Некроманус

Глава 1

– Что ж, внимай!

В нашем неспокойном мире всегда находилось место ненависти, порождающей непримиримые конфликты, перераставшие в стычки и даже войны. Так и моё графство, номинально принадлежащее древней семье теперь уже вампиров, а де факто не только находящееся под моим управлением в области политики и экономики, но и в остальном вверенное полностью в мою власть ведущим затворнический, хоть и оправданный некоторыми событиями прошлого, гедонистско-декадентский образ нежизни вышеупомянутым семейством, прошло ряд суровых испытаний. Я мечтал о исследованиях, однако, как оказалось, это требует огромных денег, и теперь, спасшись от старости на должности городского управленца, кредиторы загнали меня обратно в бытие менеджера, но уже в среде умертвий и вампиров; некроманус какой-то…

Восстания кривозубых крестьян, для них хоть и медленно, но всё же обнаруживших себя под властью «богомерских созданий ночи»; «освободительные» кампании людей-соседей по захвату власти над названными ранее крестьянами; а главное, что и лишило меня, молодого лича, последних седых волос на высушенной несмертью коже головы, переформатирование экономических связей и, скажу более, создание новой формации производственных отношений – новейшая история графства.

Две решающие войны с соседями, первая из которых поумерила пыл по устранению неприемлемого для них факта изменений на границе, а вторая мотивировала принять статус-кво. Они совершенно не понимали, как бороться с неживыми войсками: моих скелетов обстреливали из луков и арбалетов; кавалерия пыталась смять ряды зомби-пикинёров, будто не догадываясь что последние неустрашимы, да и не против отведать лошадятинки, облепляя боевых коней с всех сторон; а агенты неприятеля отравляли колодцы и даже выискивали поля с урожаем для сжигания.

А уж маневренная война и управление войсками, где каждый от самих курфюрстов и богатых графов до безземельных рыцарей служащих самим себе оруженосцами воевали разрозненно, упуская из вида что мои войска способны идти маршем и днём, и ночью, через грязь и реки, не нуждаясь при этом ни в каком обозе, окончательно уверила меня в наличии у графства будущего.

И мы не грабили. Разве что молодняк из семьи упивался резнёй, характерно для их возраста неуёмно питаясь кровью. Я не протестовал, ибо понимал, что сие не принесёт иного результата, как аргумент о том, что это даже малая часть кар за акты агрессии против независимого графства, которое никак не нарушало своих обязательств перед Империей. Всё же, оцениваю свои усилия по хотя бы приучению крестьян к виду моих войск как успешные; нежить просто проходила мимо, не трогая поселения и их добро, в отличие от сюзеренов, так и порывавшихся устроить «выжженную землю», что я так же хорошо переигрывал манёврами, не забывая донести как суть такой стратегии, так и, что главное, её результаты до не разорённых местных.

В промежуточном итоге: стройные когорты моих лучших скелетов, каждого из которых я и немногочисленные некроманты готовили персонально из отборных образцов, укрепляя кости, придавая им прыть, массу и прочность изящными выверенными магическими манипуляциями, а также одоспешенные усиленные зомби, поднятые исключительно из воинов, все вместе неожиданно явившиеся путём марша по дну реки на очередную битву ослабленных в двух войнах с мной соседских армий против орд варваров-людоедов.

Племена и протоплеменные группы уже мало похожих на людей существ, вырождающихся каждое поколение, ускоренное в сравнении с людским вдвое, постоянно совершают набеги и на мой новый дом; но угроза приобретает завершённую форму войны, когда у них появляется самый большой и кровожадный вожак, способный интеллектуально на нечто большее, нежели побить всех вокруг, самок забрать в полон, сожрав перед этим убитых самцов и личинок.

Забавно, как толпы сбежавших из нашего графства крестьян, значительно меньшим по полнолюдности потоком хлынули в «богомерзкие» земли, где людоеды доходят лишь до ближайших застав, чьи гарнизоны не спят, не едят, и не пугаются гнилых оскалов каннибалов. Забавно и хоть как-то прибыльно, а моих нанимателей нужно кормить, и хлеб им совсем не люб.

Битва происходила с переменным успехом для обеих сторон; как я и прогнозировал, людоеды навалились толпой, сымитировали панику и увлекли за собой конницу к реке, начав главные охватывающие удары из прилегающих лесов. Как могли наши соседи не догадаться, что даже густолесье – не препятствие для орд каннибалов, не нуждающихся ни в строе, ни в единоначалии, а только цели и в принципе преодолеваемой на пути к оной местности, для меня загадка. Основная гипотеза: забронзовение аристократии, тем более потерявшей в двух минувших войнах значительную часть подчинённого солдатского и офицерского состава, имевших опыт борьбы с охочими до людской плоти недочеловеками.

Кавалерия людей, разумеется состоящая из рыцарей и ещё более высокоранговой аристократии, смяла и опрокинула людоедов, атакованных моими войсками прямо из реки, но в том-то и проблема, что первая должна заняться спасением своей пехоты, которой навязали хаотичное сражение, даже резню до последнего. Парадоксальным стало то, что отправленные для помощи людям когорты, огибавшие кавалеристов и каннибалов, не вызвали мысли о окружении с стороны всадников и те лишь рубили оказывавшихся в досягаемости моих умертвий, а не отступили.

Ох, сколько усилий понадобилось для стабилизации моей пехоты и без того насыщенной ненормальностью для достижения её выдающихся боевых характеристик, например, чтоб придать ей возможность бежать так быстро, как не может ни один человек, живой конечно же. Мироздание уже не возмущалось, стараясь вовлечься в бытие нежити, постепенно приведя её в нормальное состояние покойных останков, а прямо рвалось тут и там в метафизическую среду иномирья, заставляя ментально больше подвязывать обрываемые естеством нити у моих неживых кукол, нежели дёргать за них; благо о том, что так случится я знал и предусмотрительно запрограммировал целый ряд алгоритмов, имея и план Б, и В, и даже Йота.

Я опытный, хоть и молодой лич, другого бы вампиры, за редким исключением смотрящие на магов свысока, не наняли б на столь ответственную должность, о моих компетенциях главы семьи – граф и его супруга знали; а о том крайне опасном втором-Я, что я-первый с усилиями храню в своей душе, как продукт множества ошибок, в числе прочего обезобразивших моё тело, им знать не обязательно.

Рыцарство – это тупиковая ветвь развития войск, тем более в ситуации противостояния массовым с позволения сказать армиям диких племён варваров-людоедов; не диким племенам не варваров и не людоедов, но всё равно буйных, и даже более каннибалов, северян, вынуждаемых плохо растущей на покрытых снегом камнях пшеницей грабить; образовавшимся под боком бесчисленным рядам нежити в нашем исполнении; и прочим-прочим. К тому же эти люди думают не о победе с минимальными потерями, а лишь о том, чтоб овеяться славой и не терпят препон даже из своих рядов на пути к сему, оттого не меняют ни строя, ни задумки в новой боевой ситуации, ведь самые благородные и состоятельные уже заняли места для атаки вон туда, а всякие нищеброды-рыцари пусть посторонятся, не говоря уже о пехоте из простолюдинов.

Я подлинно удивлялся тому, как кавалерия неуклюже в сбитом строю из-за обезумивших от осознания своей скорой гибели людоедов, стала перестраиваться, чтоб графы, виконты и видамы, а затем бароны и прочие сеньоры, согласно размерам их наделов и кошельков, могли сразиться с моей нежитью, уже снискавшей себе репутацию более достойного противника, нежели полуголозадые каннибалы. Это в числе прочего позволило миновать завязшую в стычке конницу и придти на выручку людской пехоте, правда окончательно сломив её решительность, спровоцировав паническое бегство, ведь мало того, что их стали окружать норовящие откусить кусочек помясистее недочеловеки, так ещё и мало чем уступавшая внешне по внушительности рыцарству снаряжённая на последние кровные в всех смыслах средства нежить, не потерявшая строя на бегу с огромной скоростью, буквально врезалась в образовавшееся побоище.

И развитие сражение пришло к задаче, которую я прогнозировал, но так и не смог придумать как наиболее выгодно разрешить: кавалерия, не стала атаковать мои оставшиеся у реки войска, сохранившие строй, и ощерившись пиками и билхуками отступая в воду; что хорошо, но построившись аристократия явно собралась направиться в тыл моим, фактически теперь в одиночку сражавшимся с каннибалами, умертвиям. И это цугцванг: потерять большую часть войска, к тому же снаряжённую на большие капиталы и созданную с ещё более значительным трудом, оказалось бы подлинным ударом по нашему графству; но даже отбив атаку задумка по демонстрации союзнических намерений имела б мало внушительности даже для самых здравомыслящих управленцев наших соседей, большинство из которых сейчас и готовились к атаке!

Менеджмент это разрешение перманентных кризисов, никогда невозможно сделать идеально, а если так получилось, то нужно паниковать, ибо это признак удачи – худшего, так как развращает, врага руководителя, после непроходимой глупости конечно же. В общем, когорты по моему приказу приготовили людоловы с дубинами, готовясь успокаивать почти достигшую их рядов кавалерию, отдавая свои нежизни при соблюдении принципа лишь бы не убить; благо оппоненты хорошо бронированы и к побоям привычны. Я же, вспомнив о своих долгах, предлагаемых за мою голову наградах, а главное о Мириде, потратил последние ментальные возможности на обеспечение мягкого окружения врубившейся в мои передовые войска конницы силами речных когорт. И в самый интересный момент провалился в беспамятство.

Последнее, по понятным причинам, через не ведомое мне время сменилось хоть какими-то образами сновидений, как всегда крайне неприятными, тоскливыми и тревожащими. Дела, дела, смерть, разруха, нищета, чужая, моя, общая, и, кстати, как лич – я, в отличие от плачущих и жалующихся на всё живых, с смертью знаком в персональном опыте; одиночество, постоянное, впечатление незащищённости в ненавидящем тебя мире и как издевательство апогеем всего этого калейдоскопа образов пара моих нанимателей, таких других… Я лишь однажды смог смотреть на них. Граф и графиня: красивые, статные, выражающие отнюдь не только признаками источаемой высшими вампирами мощи благородство, а сами по себе, выучено, даже выстрадано, освоено, оно им принадлежало, а не обременяло их необходимостью манер и поддержания ровной спины. Но не это главное, а их взоры друг на друга: он смотрел на неё с неописуемой нежностью, продуцируемой лишь ему даруемым очарованием супруги, а она источала уважительное восхищение мужем; в их сдержанном появлении в союзе рука под руку явственно читалось столько связи, коей многие прочие не находят в самых страстных объятиях хоть за всю ночь. И у этих двух влюблённых теперь имелась вечность для наслаждения обществом друг друга. Я спустя считанные секунды наблюдения отвёл взгляд, не в силах уже бороться с клокочущей завистью, выплёвываемой из той пустоты в груди, в которой тонуло всё прочее кроме работы, работы, работы и исследований. Благо, для обеспечения этой самой вечности сиим двоим я и был нанят, а потому отвлекающего меня труда имелось такое же количество – неиссякаемое.

Сознание активировалось в стабилизировавшейся насильно удерживаемой в этом мире в неживом теле душе, и я направил не моргающие глаза державшегося за человечность лича на своих подчинённых некромантов, не рискуя даже пытаться ментальным взором оглядывать поле битвы, дабы не провоцировать мироздание оторвать кусок от ослабленной души. А такое случалось, одна из многих ошибок в прошлом: и теперь я вовсе не помню своего лучшего друга, в той утраченной части души оказались лучшие воспоминания; с тех пор я лишь знаю, что у меня имелся лучший друг, он был замечательным, но лишь как факт, ноль деталей. Хотя бы имя…

– Хотят переговоров, – заявил некромант Плех, самый бесталанный и горделивый из всех, но успешнейший в вращении хвостом и языком у телесов иерархов графской семьи, наверняка прежде всего шпионящий за мной, хотя мешал он своим «консервативным», как сам это называл, подходом так же успешно.

Я же лишь кивнул.

Глава 2

– Тысяча шестьсот кунари стрельнику, – бубнил я себе под нос, разбирая бумаги. – А у нас даже лучников нет. А кто у нас стрельник, он жив вообще? – и сделал пометку о необходимости проверки. – Хорошо было б, хоть это списать.

Запрограммировать нежить к обращению с луком настолько сложно, что выгоднее подготовить несколько зомби сносно обращающихся с билхуками, нежели одного стрелка. Но нет, наниматели пожелали, как у всех: лучников, да арбалетчиков, дескать какие войска – их попробуй застрели, а они и сами отстреливаются. Вот только осаждать нежить будет только умалишённый, рискуя передать сие дело своим детям, а в поле строй копейщиков лучше всяких стрелков, и против закованной в латы кавалерии, и против бессчётных орд дикарей, на отстрел которых никакого боеприпаса не хватит. Уважаю я плотно сбитые когорты, как у дварфов.

К слову о карликах-культуристах, сколько я им должен… Руки опустились. Кроме террора мы в графстве ничего не производим, заложено всё, включая оба замка. Хотя в сравнении с моими персональными долгами… Почти тридцать тысяч дварфийских монет, это без малого три центнера чистого, как карлы и делают, золота. С моими сдельными доходами я фактически стал должен ещё больше банкирам, помимо обязательств в пользу конфедерации дварфов, с горными хребтами под властью которых мы граничим на Юге и Юго-Востоке. Я искренне захотел заплакать, но не мог в силу своей настоящей соматической природы, оттого желание стало ещё более выраженным. Нам нужны рабочие и ремесленники, торговля инструментами и припасами, включая пищу, иначе первых будет банально нечем кормить.

В недавнем прошлом графская семья Дюодаль и их ближайшая, обретающаяся в тех же пределах, родня – мои наниматели, отреагировали с присущей аристократии небрежностью и привычкой решать вопросы неповиновения репрессиями. Но, а что они ожидали, когда, превратив весь свой пусть и сравнительно небольшой двор в вампиров, окружающие жители впечатлились росту иссушённых трупов по округе? Так что простолюдины, в свою очередь, уже столкнувшись с тем, что городская стража служит родственникам кровопийцы, по горячим следам которого толпа явилась к замку, заслуженно оскорбились.

Впрочем, сомневаюсь, что эдикт о том, что теперь каждый помимо ежесезонной уплаты подати будет ещё и сцежен на некоторое количество крови, был бы воспринят лояльно, это без учёта бесполезности вампира питаться частично – не убивая жертву; однако, юридические попытки регуляции всяко лучше, нежели устроенная обзавёдшимися длинными клыками господами резня, воплощённая и первыми самолично, и руками немногочисленных оставшихся наёмников, которых позволяла финансировать тогда ещё полная казна. Перебили вы самых бескомпромиссных и храбрых селюков, согнали пойманных в импровизированные концентрационные лагеря, где они от голода, усугубившегося никем не убранным урожаем, и болезней, а также неконтролируемого питания господ, часто сугубо «в назидание», все и кончились. Остальные же, до кого когтистая лапа обратившихся Дюодаль и их родственников не дотянулась, прогнозируемо сбежали не оглядываясь. В результате семья графа получила весь политический букет, всученный прямо в нос, но возмущённо заявив «Пшли вон!» карательным отрядам, так как обязательства перед Империей не нарушены; правда уже моими силами, делегировав проблемы из столичного замка в адрес моей персоны.

Мудрым решением оказалось нанять меня, но не догадаться привечать некромантов под видом магов других школ, ещё в процессе обращения двора, – нет, не дальновидно; хотя сложно за это винить Дюодаль, ведь скрытно превращая родню в вампиров не подашь в газету «Имперский провинциальный вестник» объявление: «Некроманты, приезжайте, есть работа!». Так что кроме Плеха в начале мне помогать было некому. Но я, да, я – умница! Успел в аврале собрать армию хоть каких-то зомби, тем более материала господа в процессе общения с восставшими подданными произвели предостаточно, и отбить так же спешно организованную атаку сборной армии соседних курфюрстов, выиграв первую войну.

Но кому как не мне знать, что в темницах замка пищи остаётся угрожающе мало, а чтоб привлечь предпочитаемую вампирами еду, этой пищи нужно где-то добыть уже пригодную ей еду! А на это денег нет!

– Чтобы продать такое ненужное?! – подумал я, перебирая в памяти ныне скромное имущество графства, которое ещё не продано и не заложено, и жадно отхлебнул коктейля из стоящей тут же на столе банки. – Забористый.

Мой коктейль очень прост и даже люб в среде разумной нежити, тайный рецепт его таков: любой бульон или пригодная для бактерий среда разбавляется сырой водой и помещается в тёмное, но тёплое место; после чего фактически готовый напиток маскируется добавлением сиропов и прочим для вида и запаха. А люб он ввиду приятно воспринимаемых на ментальном уровне корчей микроорганизмов в среде высшей и не очень нежити, скукоживающей внутри себя всё живое. Это, кстати, к вопросу о одном из мифов, дескать нежить воняет; умертвии стерильны! Они – пропитаны самой смертью: некротической формой прорывов иномирья в материальность, и всякое живое подле неё гибнет, либо она разрушается: кто могущественней, тот и останется. Процесс, к счастью в случаях всего крупнее бактерий очень длительный, иначе б вампирские сообщества не могли б существовать, вымирая из-за голода, так как лишались бы живых в своих некротических пределах. Эх, мифы-мифы. Ага, да, а ещё зомби не бегают. Как же. Мой Лёня лёгкого кавалериста догонит и за задницу так цапнет…

Внезапно я отлетел в сторону от сокрушительного удара в висок, с нежностью какую она могла осуществить пойманный каменной стеной, и рухнул на стопку ждущих разбора с сроком «вчера» бумаг.

Мирида, моя любимая Миридочка! Хохоча звонким юношеским голосом в залив в комнате стояла единственная дочь моих нанимателей, внешне выглядящая как стройная, для своего пола даже высокая, девушка только-только на выданье; с смольно-чёрными прямыми волосами до латной юбки, буквально мраморно-белой кожей, и с рубиново-красными, избыточным потреблением живых перманентно налитыми чужой кровью глазами. Молот, или как она его называла «кувалдометр»: не сюрреалистического вида в размерах головы, но посаженной на двухметровую рукоять, повинуясь лёгкому движению с характерным звуком ухнул о латный наплечник. Молодая госпожа носила ладно скроенный по её фигуре полный латный доспех из дварфского рунического металла, стоивший целое состояние и до сих пор приводящий у меня к звёздоотделению через очи похлеще ударов кувалдометром, ведь это я договаривался о его изготовлении, даже пытаясь торговаться с карлами. Идиот.

– Работаешь, некропедофил? – поинтересовалась она.

И да, внутри она – избалованная пиздючка с травмированной психикой, придавленная грузом невзгод, которые и зрелому человеку-то тяжки, а ей, пусть и не ребёнку, но всё же, и подавно. А некропедофилом она стала меня называть, после того как я сделал комплимент её красоте.

– Работаю, – признался я. – После знакомства и непродолжительного общения, я хотел дать ей по жопе соколом, прямо зажать в упряжи для клеймения и как вдарить, что б воткнуло по самые гланды! Но узнав историю её жизни, смягчился.

– Я помогу! – выпалила она и принялась упорядочивать бумаги, которые я так долго сортировал по категориям времени потребности к оплате; принцип её организации прост: в мусорку, если это закладная, извещение о векселе или купчей, и прочее подобное. – Грабё-ё-ёж! – прорычала она в потолок, приняв воинственно-дурацкую позу.

Я же постарался заслонить своими иссохшими телесами шкаф с самым важным промежуточным архивом. Конечно, всё самое-самое важное я давно спрятал в другом помещении, но эти документы так же не хотелось перебирать опять; в том же помещении прятался ранее упомянутый Лёня, пока тайная лаборатория, создаваемая моими силами единолично, не будет готова. Леонид – изящный пусть и не внешне, но по внутренней структуре зомби, над которым я изрядно потрудился, применив немало из своего мастерства, хоть и будучи ограниченным в времени и ингредиентах; для себя я не скрывал мысль о том, что эта девушка меня привлекает в эротическом смысле, что в числе прочего является известной по большей части лишь личам беде нашего брата, а потому по глупости готовил ей подарок. Она раскурочила Лёню, а я, оставив его как очередную растоптанную розу, да и видя в нём себя, как мог восстанавливал горемыку, и теперь, улучшаю его в часы досуга, пряча от этой фурии.

Как я понял: она ненавидит нежить, потому что та её почти не слышит. Мирида – высший вампир, кровь от крови дитя в всех смыслах своих родителей, но из-за обстоятельств своего преображения, почти лишена врождённого посмертного чутья и интуитивного понимания, характерного для привязанной некромантией к умершему телу душе, к продуктам этой самой некромантии. Голос остаточной памяти когда-то бывшего живым, которую использует и усиливает некромант в нежити, что отличает умертвий от по большей части искусственно созданных магических конструктов, громче, чем застенчивый, боязливый шёпот Мириады, который хоть и произносится в могущий отдавать громкие команды рупор высшего вампира.

Согласно недостоверным сведениям родители не собирались обращать любимую дочь в её годы, весьма рационально решив, что, повзрослев и приобретя облик зрелой женщины чадо будет внушительнее, к тому же побалуется смертными утехами вволю, распробовав их вкус и пресытившись им на фоне предстоящей вечности. Так, один из причёсанных и помытых красивых юношей, максимум что и добивавшихся от Мириды что приобретения ею цвета спелого томата, особенно памятуя о советах мамы по теме любовных дел, пронёс в замок яд, который третий человек в жизни девушки – её первая служанка, в прошлом кормилица, и впихнула насильно госпоже в рот.

Женщина даже не собиралась попытаться скрыться, она так и продолжала на религиозной почве осыпать проклятиями бившуюся в предсмертной агонии девушку и злорадствовала в лица поспешно прибывших родителей, услышавших переполох своими ставшими немного острыми и много более чуткими ушами. Уж не знаю, сможет ли та женщина действительно: «Любоваться сверху из вечной освящённой неги как в пучине бесконечного мрака будут корчится эти «уроды», когда присоединятся к их ублюдку», но тогда Мирида хоть и умерла, но по-другому, став вампиром.

Меня в те времена ещё не наняли, и я не смог исследовать хотя бы доступное в силу моих ограниченных знаний и талантов феномен такого преобразования, но вскоре любому даже сугубо практически знакомившемуся с своей природой вампиру, стало понятно: с Миридой далеко не всё в порядке. Какой она была до закручивания и кровавого выстрела спирали насилия, в натяжение которой описанный выше инцидент внёс свой вклад, наверное, в здешних местах в деталях и достоверно рассказать уже некому, и мне лишь остаётся надеяться выведать всё у самой девушки, но, по-моему, вывихнулось с травмами в ней всё: тело, душа, сознание. Так что эту невыносимую разрушительницу я согласен терпеть, пока, да и гаже видывал.

И не удивляюсь почему граф с супругой, окружив себя особо доверенными приближёнными, наверняка перенежившими, а(?!), такой же опыт, самоустранились в замке, тем более успешно спихнув дела скучные и мирские на меня и круг проявивших лояльность некромантов. Тем более, к их, наверное, счастью и безмерной радости, дочурка, будучи почти никаким, а главное и оттого, да и в целом как не желавшая учиться фифа, некромантом, проявила могущество физическое, что, впрочем, не удивительно и даже нормально. Многие вампиры, неуёмно питаясь, поддаваясь зверю внутри, становятся не как прочие высшими, а даже будучи ими деградируют в чудовищ, чьё тело стихийно меняется предзаложеной природой посмертия. Мириде это не грозит, пока, она хоть и неуёмна в кровопитии, но не опасно выраженно; вот когда начнёт плоть рвать и с чавканьем пережёвывать, смакуя, тогда да – соберу чемодан.

Постепенно питаясь, поглощая жизнь, вампир нормализует пузырь своей противной самой сути мироздания природы; обращая в прах живое, обманывает тем самым механизмы сущего, по нормали старающегося упокоить его тело. И такой практикой, год за годом, десятилетие за десятилетием, даже самый глупый, но учится обнаруживать паттерны, методы, базовые, а позже и более изящные принципы того, как это всё-таки устроено. Вампир по своей природе – некромант, впрочем, это общеизвестно среди нашего брата; потому они и недолюбливают нас, идущих не лёгким путём, понимая кто есть кто. К сожалению, а может и к счастью, высшие вампиры таких книжных гельминтов как я не обращают, им нужны сильные мира сего, с капиталами и статусом. Кто же первичен: вампир или некромант – главная загадка нашего хищного сообщества.

– Пойду похаваю! – буднично бросила госпожа младшая Дюодаль, подразумевая тиранию столь редких крестьян, ведь всю прямоходящую живность «не столь важную, как наёмники» в замке она повывела, а я не стал даже пытаться её останавливать, однажды пробовал – пустая затея; я лишь искренне взмолился, упав на колени: «Дамсель, прошу, изъясняйтесь как госпожа!»

Она хмыкнула, но только с наигранным неудовольствием и пренебрежением на лице, которое скрылось под надетым шлемом. Удалилась, так же как подкралась – неуловимо даже для меня, лича, нежить не слышала её в всех отношениях; и я прогнозирую, что так называемая «святая магия», в деле же школа упорядочивания, зовущаяся у дварфов рунической, как и половина всего в их культуре, и базирующаяся на принципе «от обратного», особенно эффективная против нежити, не так опасна юной госпоже.

– А она хотя бы не дурочка: понимает, что эти доспехи бесшумные и если не бряцать о них оружием, то можно двигаться очень тихо, – мысленно отметил я и накатив, вернулся к работе.

Глава 3

Я буквально нёс чемодан без ручки, на самом деле сундук, но настолько неказистый и бедный материалами своего естества, что это чемодан. В нём содержался мой небогатый скарб, который я успел покидать внутрь прежде чем окрик кредиторов ткнул меня в спину, и пришлось какое-то время назад выпрыгать в окно с позволения сказать гостиницы, разбитой в становище кочевников, путешествующих по степям в поисках стычек с уруками, то есть людей мягко сказать лихих. Но и последние ни в какое сравнение не шли с нанятыми мне в погоню лиходеями. К счастью даже жирная свинья усохнет, прежде чем лич издохнет; или как там звучит та пословица?..

Как же тяжко путешествовать по обжитым поколениями дварфов горам: местность предельно стабилизированная, или как они говорят «чистая», о чём с присущей карлам педантичностью пекутся крайне уважаемые ими рунные творцы; меня словно прижимает всей массой одной из их крепостей, вминая в толстый снежный покров и без того легко поддающийся моим малым по площади иссохшим стопам, несущим мало для кого известную большую массу лича, да, мы прочные и тяжёлые, а с другой стороны этот и буквально и метафизически чистейший воздух вытягивает мои магические запасы из иномирья. Здесь нежить долго не протянет, даже лич: выветрится, не имя возможности поддерживать своё неестественное существо, и унесётся моя душа…

– Идти, шаг за шагом, ты – неутомимый лич, не для того ты столько претерпел, чтоб испачкать горстью праха сугроб в дварфском пределе, – мысленно командовал себе я.

К счастью, этот чистый свежий воздух здесь настолько разрежен, что даже дварфы не патрулируют свои пики, по которым я и прокладывал свой маршрут; а значит и погоня отправится другим путём, и, скорее всего…

– А куда? – резонно задумался я.

– К людоедам, или дикарям севернее и восточнее от людоедов даже им опасно, мне-то нормально, я – несъедобный, зато опасный настолько, что атаковать ради забавы не станут после первого знакомства; тем более преследователи не сунутся к уже прогремевшим плохой славой вампирам, взявшим власть в очередном графстве, будто проросши после кровавого дождя, и где меня встретят как своего. К последним собственно я и направлялся, в надежде наняться и, хотя б, скопить на путь ещё дальше. В земли цивилизованных людей, сплотившихся в шаткие союзы и Империю, где каждое графство и герцогство по сути само себе королевство, я сам не отправлюсь. Я определённо не следопыт, но мои преследователи – да, и им явно понятнее их ремесло, а мыслю я как человек, хоть и неживой. Я и есть человек, но не могущий есть, хоть и желающий, много чего не могущий, но не отказавшийся от такого опыта; ладно хоть физически не больно, впрочем, ущерб я воспринимаю ещё более остро и детально, нежели живые.

– Я – человек, – заявил я громко и добавил, – Неудачливый, – когда провалившись в колодец, ослеплённый этой мерзкой средой, прибыл в расположение дварфийской штольни.

Да уж, карлов удивить сложно; они организованно оставили работу и окружили меня, держась на расстоянии и молча потирая кирки, а их старший, бросив: «Не дёргайся!», и удостоверившись что я понял, побежал сообщить о вторжении. Ох не вскоре, совсем не вскоре, прибыли воины с командиром караула и конвоировали меня вглубь. Никто меня не пихал, не подгонял, сдержанно и корректно сопровождали до заставы, где передали уже почётному караулу облачённых в отличные доспехи воинов, чьи бороды едва ли не подметали пол, прикрытые как важная часть организма выступающей частью забрала на всю длину.

Мы поехали ещё глубже, с ветерком, в какой-то лязгающей металлическими колёсами карете, дорогой которой служили рельсы, как для вагонеток в шахтах; для меня этот путь, и без того долгий, тянулся вечностью. Пыточная вечность. Чем дальше, тем слабее становился контакт в иномирьем, моя душа вместо желудка сжалась в точку, отпинываясь последними потугами воли и проблесками сознания от мироздания, в этих местах превращающееся из пристально осматривающегося тебя дикаря в жестокого полицейского, ведущего допрос с пристрастием в паре с охотником на ведьм.

А с его появлением стало ещё хуже. С заплетённой, как и у прочих в косу, бородой, но уже настолько длинную, что носилась обмотанной вокруг шеи, горделиво возлегая на широких плечах, и палящим жарче их самых больших печей доспехом, он воспринимался мною как свет маяка, но светящий в упор, прямо в глаз. Рунный творец. Он, обойдя вокруг, присматриваясь какое-то время, обратился к моей персоне на известном мне имперском наречии, говоря даже лучше моего, уведомив что меня примет сам король. Конечно, титул неверный, у дварфов нет королей, но жрец избрал такое понятие; хотя он и не жрец тоже, это так же людское понятие, от его обязанностей и полномочий далёкое. Он назвался, своим типичным и подобающим его статусу длинным именем, включающим достопочтенных предков, то есть всех, но я пребывал не в том состоянии, чтоб запомнить хоть что-то хотя бы на уровне «Я – Петрович».

Дварфы – другие существа; вампир и некромант, дикий людоед, сношающийся с разумными сущностями иномирья культист с перманентно дёргающимся на плече глазом – всё это в принципе человеки. А карлы другие. Их бытие базируется на простых и показавших свою действенность в исторической практике принципах: самое достойное в бытии – труд, кто не создаёт что-то, тот ничтожен; потому уруки, существующие по принципу «бей-лупи, грабь-тащи, жри-сри, ебись-спи, и повтори-повтори» для дварфов они – мерзость хуже распространяющих болезни мух и питающихся за чужой счёт комаров. Собственность неприкосновенна, потому никто не покушался на мой чемодан и содержимое карманов. Да, там может быть бомба, хотя дварф с хохотом и выкрикнул бы: «Это – бомба?! Вот – бомба!»; а магических штучек они не опасались, впрочем, зря. И они не любят воевать; могут и без страха затопчут своими тесными рядами тяжёлых латников любых причинивших им обиду. И да, всякая обида обязана к отмщению. Такие вот принципы. Дварф желает трудиться и копить, улучшая жилищные условия, обзаводясь приятельскими связями в сплочённом коллективе, то есть быть как все и удобным, полезным, автоматически становясь консервативным; и обсуждать с друзьями, нянча деток или подкрепляясь после долгого, порой несколько суток, трудового дня, появление и исчезновение очередной империи, народа с его языком и культурой, не выдержавших соревнование с долгожитием горных обитателей.

Но о их отношении к казням я, признаться честно, ничего не знал, как и многие чьи труды я читал, а они определённо действовали как палачи, наблюдая мою медленную гибель здесь, верно усмотрев в мне нежить. Вообще, то, что карлы ненавидят нежить – очередной людской миф; дварфы в целом не любят магов, считая их, наши, практики заигрыванием с опасным иномирьем, да и не понимая этого, ведь всё можно создать трудом и смекалкой. Забывая, правда, что люди не обладают такими выносливостью, сроком жизни и здоровьем в целом, от которых чума чихает, попав в нос карла, коим наделены горные жители. Но не ненавидят, отечески журя между собой, и подшучивая в глаза над магами, дескать всё спешишь, рискуешь, а я ещё твоему прадеду говорил: «Не ебанёт. А он оказался прав: ебануло!». Разумеется, если личу хватит ума не пытаться поднять труп дварфа, вот тогда да: он – покойник дважды; но эксперимент сам по себе крайне прелюбопытнейший!

И, как позже, выбравшись и придя в полное сознание, я пришёл к выводу, что они решили: если этот лич выдержит, то он – тот человек, с которым можно иметь дело; а интерес у них имелся вполне определённый, денежный конечно же.

Перед тем же, как проехаться на чемодане по заснеженным склонам гор к спасительной «скверной» земле вампиров, уже напитавшейся пробивавшейся в материальную реальность иномирностью, приобретавшей некротическую форму, меня попытали пиром с разнообразными карловыми варами, жарами и напитками. Может быть король, вождь, главный тан, первейший из ярлов или как его назвать, и уединился б в каком-нибудь схроне или банально вышел в сопровождении свиты на не так уничтожавшую меня поверхность, но положено гостя принимать такому уважаемому дварфу пиром, а значит быть пиру; а то что у гостя зубы выпадают, после отскакивая от стола на несколько десятков персон – дело двухсотое.

Но и невозможность донесения своих предложений до меня в моём том состоянии дварфы понимали, а потому предельно огорчив меня картиной, как писчий инструмент архивариуса забегал по страницам огромной книги, вбивая мысль: «Они меня записали!», таки проводили наружу на огромный балкон, с которого открывался вид на близлежащее предгорье, наверняка считаемое дварфами своим, но временно занятым людьми. Там и сделали типично карловское предложение, от которого нельзя отказаться.

Они уже знали мои имена, включая личёвское, и все псевдонимы, о долгах их сородичам, благо кредиторы, могущие в двести лет самолично взыскать задолженность хоть с оружием в руках, ссуживают на весьма долгие сроки, то есть хозяева как-то прочитали содержимое чемодана, за время пира установили связи этих бедных сведений с их знаниями, получив очень полную картину моей кредитной истории. Похвалили мою репутацию чиновника, заявив, что я определённо человек деловой, и поинтересовались желаю ли я поспособствовать восстановлению их погибающего в экономическом смысле соседа. Да и в целом узнать всё ли у графской семьи в порядке, не нужна ли помощь какая, и что они готовы хоть вчера, ведь соседи добрые и радивые.

Добровольно-принудительно отправив меня наниматься к вампирам, что я и так собирался делать, но теперь стал снабжён миссией, связанной полунамёками с моими долгами карловым родственникам, всё-таки входившим в общую Конфедерацию дварфов.

– Ладно хоть шпионить не заставили, – подумал я, раскланиваясь в прощаниях повернувшимся спиной и удалявшихся в город-крепость самым уважаемым из дварфов.

Воистину: «Никогда не пытайся объегорить карла – останешься голышом», и «Даже вроде и стройные другие – в итоге противны». Что ж, ещё одна связка крапивы в моих психических ладонях.

Глава 4

Дварфы изготавливают всё, кроме магических предметов и прочего такого, а также пищи, а кушать они любят, то есть зависят от торговли; эта же торговля пищей велась в числе прочего через графство Дюодаль, пополняя казну пошлинными выплатами. Теперь наши низкорослые соседи вынуждены покупать еду у своих западных собратьев, нетрудно догадаться по каким ценам, ведь дварф дварфу только стол и может предложить.

– Да-а-а, нам бы самим где покушать добыть… – выдохнул я с грустью.

Благо графство богато прежде всего не полями, а золотыми приисками и залежами глины; в первых я понимал мало, в вторых вообще ничего, однако, судя по деловым архивам семьи, глина очень ценная – не хуже золота. Оба месторождения я снабдил охраной, но лишь это, для самостоятельной разработки хотя бы глины, наверное, нужны умеющие управляться с инструментом и орудиями рабочие; а золото тем более, хотя я на самом деле не знаю. А у нас даже крестьян в сколько-то значимом количестве нет: большинство сбежавших от каннибалов, вернулись в соседские пределы, оставшихся подъедала известно кто; да и не вырастишь ничего, мы с коллегами потрудились с насыщением некротическими миазмами полей и весей: так нежити лучше и вообще что-то качественней создать можно только в подобной среде. Это Плеху лишь бы тяп-ляп трухлявого скелета и в строй, ведь и так сойдёт! А то что последний весит несколько килограмм и от удара щитом ополченца улетит за горизонт – детали… Профан.

– Хорошо делай – хорошо будет, – прорычал я, собравшись инспектировать залежи глины, а затем, если успею, прииски.

– Я с тобой! – выкрикнула мне в спину будто взявшаяся из ниоткуда Мирида, застав врасплох, когда я уже почти спустился через окно по верёвочной лестнице.

– Там грязно, – буркнул я, меньше всего желая её компании тогда и там, когда и где нужно думать.

– Ага… – протянула она, осматриваясь вокруг, где будто лет сто было не метено, а толпы патрулирующей нежити замесили грунт в жижу.

– Юная госпожа, чем некроманус может вам служить? – поинтересовался я, отвесив не слишком низкий поклон, дабы не схлопотать по затылку кувалдометром.

– Кто вообще такой «некроманус»? Звучит неблагородно!

– Манус это рука, то есть руководить, управлять, некро…

– Понятно, рукоблуд! – перебила она.

Я хотел возразить и даже по человеческой привычке открыл рот, хотя мои голосовые связки давно уже не рождали звуки, но решил, что «рукоблуд» лучше, чем «некропедофил», а потому промолчал. Я ещё не знал, что теперь и рукоблуд, и некрофил, а не что-то одно… Заинтересовать её иными активностями, стращая пылью и грязью месторождений, не удалось.

– Дамсель Мирида, не ломайте этих зомби, – взмолился я, сцепив пальцы воедино в заступе за двух моих пехотинцев, призванных обеспечить хоть какую-то охрану. – Они мне очень нужны.

– Душнила, – фыркнула она, но умертвий не испортила.

– Откуда ты этих слов понабралась, от крестьянских парней что ли?

Она, резко обернувшись, блеснула в меня злобным взглядом и качнула головой, захлопнув забрало, после чего демонстративно избивая стопами землю, потопала вперёд.

– Госпожа, – закричал я ей вслед, не оставляйте меня, здесь же опасно, – и добавил, – Для меня.

– Тебя? – она смерила мою персону взглядом, уже привыкнув воспринимать мои слова всерьёз, ведь я же душнила.

– Да, вы же знаете, люди… живые, – уточнил я, – Коварны.

Она подняла забрало, а её лицо искривилось в гримасе отвращения: «Да…» – согласилась Мирида.

– Расслабься, я с тобой, – и дамсель крутнула в руках рукоять молота, заставив голову с характерным звуком рассечь воздух. – Я их всех отпижжу.

Я аж отстранился от такого слова.

– Ненавижу. Сожру всех! – распалялась она, но тут же как будто успокоилась. – Не бойся. Чего такой серьёзный? Не скучаем же.

– Ты прячешь свои обиды за яростью.

– Хуйня, – махнула рукой она, словно отгоняя мой тезис.

– Не хуйня, – решив попытаться взять её вокабуляр инвертивной психологией, демагогически заявил я. – Не хуйня, как спизданул бы любой крестьянин своим кривозубым ртом. Другим, живым, может и пойдёт яриться, да крушить всё вокруг, но ты – не зверь.

– Он самый! – и присев, она подняла кувалдометр над головой.

– И можешь одичать, а так они победят, добьют Мириду, останется только молотящая всё в мясную кашу богомерзкая залупа, которую святые в очко ебут, да похохатывают.

Она аж рот разинула, выронив из одной кисти орудие, чвакнувшее головой в грязь. Ей бы пример нативный, но где ж нетопыря-вампира взять, и он нам в целом определённо не помешал бы. Опять же чем его кормить?! Я хоть отвлёкся этой мыслью, а юную Дюодаль словно заклинило. Спустя некоторое время она вернулась, немного приспустив вуаль дум на прекрасное личико, покусала уголок губ и буркнула: «Пугаешь меня тут. Дурак!».

Мы шли молча, я лишь однажды машинально пшикнул на простонавшего зомби, у них такое бывает: клубок конструируемых в реализацию нужной создателю деятельности воспоминаний зажигает слабое подобие сознания, расстраивающееся от настоящего бытия зомби. Но тут же гаснет. Искушённый некромант может если не вернуть владельца, чья душа, как правило, уже растащена мирозданием или, если избранный образец, отправилась туда, куда мы ещё лишь осторожно заглядывали, то восстановить в персоноподобное состояние, активировав новое сознание, новую Я-самость. А потом можно и в картишки с таким сыграть, правда скорее оно попытается «благодетелю» лицо обглодать, но уже вполне осознанно, возможно даже бранясь!

– Ты сделаешь лучше? – внезапно спросила она.

– Для этого я здесь, дамсель, – по её изменившемуся поведению и словам я осторожно предположил, что она искала предстоящего разговора, и решил не упустить предоставляемых им возможностей.

– Ой, не надо только эти придворные «ля-ля».

– Отговорки, – предложил я.

– Отговорки. Ты же другой, говоришь прямо, как те наёмники, тоже душнилы…

– Зануды.

– Да они всамделишные душнилы. И тупые, а ты умный.

– Сейчас я стараюсь сделать чтоб не стало хуже.

– Куда уж хуже… – с дрожью в голосе чуть ли не пискнула она.

– О-о-о, Мирида, бывает много хуже, – и я решил признаться, что-то предложив для доверительности: – Например мои дела гораздо хуже ваших.

Она посмотрела на меня вопросительно, не найдя что сказать.

– Ты можешь уехать, как приехал, – наконец придумала вампир.

– Мне некуда ехать.

– Мир же огромный!

– Мир огромный, но из того, что я знаю: каждый уголок в нём занят, даже малюсенькая пещерка в самой глуши – чьё-то обиталище; к тому же нашему брату мало где рады. Тем более мне. Цените свой дом, госпожа Дюоваль. СВОЙ, – сделал акцент я.

– Так я и думала, что ты насильник, расхититель храмов и… – она явно шарила по памяти в поисках иных прегрешений.

– Казнокрад.

– Э, у нас каждый первый такой, клеймо негде ставить… Погоди, ты правда казнокрад?!

– Нет, но задолжал изрядно. Вот, пытаюсь подзаработать здесь.

– У-у-у, так ты и нас по миру пустишь! Наняли специалиста матушка с батюшкой.

– Лудоман? – допытываясь, предположила она.

– Нет. Я – исследователь, не всегда успешный, и немного увлёкшийся. Устроил беспорядок кое-где…

– Теперь за моё графство взялся! – она поймала с мной зрительный контакт и наигранно пожурила, – Бесстыдник.

– Я рад что тебе весело, – но судя по её реакции зря я это сказал.

– Раньше всё было хорошо, так хорошо… – она аж прикрыла рубиновые глаза придавшись приятным воспоминаниям. – А теперь всё плохо.

– Гаже видывал.

– Душ… Зануда. Вы, месье, зануда! – она погрозила мне пальцем. – Я вам аудит устрою, в кармашек загляну, а то может обносите нас, горемычных.

– Если ты поубавишь аппетиты в деле надкусывания местных, то это очень, – я попытался на своё малопригодное к мимике лицо напустить серьёзности, – Мне поможет. Нам нужны деньги.

– Деньги, деньги, на всё нужны деньги. Жили, цвели сады, были балы, и постоянно о деньгах, и теперь деньги, везде деньги! – она принялась подпрыгивать, изображая неуклюжие позы с растопыренными ногами, уперев при этом руки в бока. – Охо-хо, а я столько налогов стряс. А мои холопы совсем обленились. Так вы их мало порете. Ой, я-то как раз их перепарываю. Зато у вас земли такие цветущие, а у нас всё – одно сплошное неудобье. Кудах-кудах. И жрут в три горла, будто с голода опухли век не едав. Все их слова и за ними мысли только о деньгах. Пустые людишки.

– Такова жизнь, – пожал плечами я.

– Жизнь – говно!

– Экскременты.

– Я тебе помогу, – будто повзрослев внешне до лет тридцати и вчера отправив дочерей в жизнь, заявила она, положив латную рукавицу мне на плечо.

– Это… – промямлил я, коснувшись металла своими пальцами.

– Э-э-э, – одёрнула руку Мирида. – Рукоблуд, не пристраивай к мне свой трухлявый сморчок! Некропедофил, ух, – фыркнула она, и показала язык.

– Я думаю, что раньше ты себе такого хулиганского языка не позволяла, а теперь совсем плохая девочка.

– Раньше я и людей не кушала, а пирожные… – парировала госпожа Дюодаль, и как заорала, – Ёбана в рот! – вновь меня расстроив, она понеслась вперёд по грязи и даже не навернулась, вот что такое вампирская ловкость.

– А ты тоже вроде какой-то вкус ощущаешь, но уже и не вкусно: что конфетку ешь, что солому – всё одно? – спросила она, побегав и развеявшись.

– Ты жевала солому? – удар кулаком в плечо не внёс ясности. – Да, наши тела уже не нуждаются в такого рода пище, нет гормонов, медиаторов, большей части химической активности… – видя, что не нахожу понимания, я не стал детализировать. – Мы, личи, вовсе не едим, даже кровь, не тянем жизнь.

– Зато ты сушёный дед, из тебя песок сыпется!

– Я не дед, я моложе твоего отца!

– Хм, – она приблизила лицо к моему и хмыкнула, – Плохо выглядишь.

– Это оптимальное состояние тела. Немногие выдержат твой удар, между прочим.

– Это да. Я и сама удивилась.

– Когда меня избила?

– Да я так, дружески, за знакомство.

– Ты в меня даже плюнула.

– Ты что, обиделся?!

– Да, оскорбился в самых лучших чувствах.

– Прости, я не буду в тебя больше плевать.

– А бить?

– Но тебе же не больно.

– Больно, – я положил кисть на грудь. – Тут.

Она сплюнула, выдав: «Фуфырь!»

– Всё же, где ты этого понабралась?

– Я же не в храме безвылазно жила: прислуга, дворовые, стража, в деревни выезжали, да и из кареты слышно людей на полях. Эх, хочется, как раньше, полакомиться пирожными, запить ароматной кавой… – она вздохнула, – А теперь, я…

– Да, помню: раньше было хорошо, а теперь плохо. Но! – воскликнул я. – Ты даже не представляешь в что ты можешь превратиться! – пользуясь возможностью предостеречь её я стал рисовать образ. – Ноздри расширятся, чтоб вынюхивать плоть за версту, а нос расплющится, перегородка почти исчезнет; челюсть раздастся в размерах, ощерившись несколькими рядами зубов, позволяя перемалывать даже кости, но будешь предпочитать заглатывать добычу целиком, тем более толстенная шея, на огромном мускулистом теле, раздавшимся больше самого крупного медведя, пропустит в утробу действительно большие куски. А длинные руки с огромными когтями, но не такими длинными как пальцы, позволят хватать и забивать человека любого роста; поначалу ты сможешь парить с помощью перепончатых крыльев, но после, всё увеличиваясь и увеличиваясь в размерах, перестанешь нуждаться в таком, ведь твои прыжки позволят догонять даже самую резвую лошадь. И всё твоё бытие сконцентрируется на одной мысли: жрать сочащуюся кровью плоть; иногда омрачаясь обдумыванием просьб сохранивших человечность вампиров, чей запах портит твой аппетит, но к которым ты будешь прибиваться гонимая всем миром пуще прежнего, уже не как хищник-человек, а как вечно голодный до безумия зверь. Она сглотнула.

– Врёшь… – выдохнула Мирида после молчаливой паузы, но верила в мои слова: всё-таки я делом доказал свои компетенции и серьёзность, да и её отец абы кого не нанял бы; она мне верила.

– Не вру. Это нетопырь – одичавший вампир. Не совсем корректное название, но… – стал занудствовать я, поддавшись своей психической организации, но волевым усилием прекратил. – Я даже не сгустил ничего, напротив приукрасил. А ещё у них спина волосатая, – лицо девушки скривилось от отвращения, – И грива с залысинами. Для аэродинамики что ли… – и дамсель невольно дотронулась до своих выбивавшихся из-под бармицы красивых волос. – И уши волосатые. Видела когда-нибудь людей с волосатыми ушами?

Горжет она не носила, хоть в чём-то проявив свою женственность, де некрасиво, хотя б без каблучков обойтись удалось при проектировании её доспехов, многими пожеланиями в котором она вызывала недовольное бурчание снимавшего мерки посланника дварфов из человеков.

– Может тебя замуж выдать? – не удержавшись, решил поиграть своими страстями я, когда мы почти прибыли к месторождению золота, как показывала карта доступному к посещению сегодня ввиду близости, всего шесть-семь часов бодрой трусцой.

– Замуж, меня? – она поставила молот и направила указательные пальцы на своё лицо. – Я людоед!

– Вампир, это другое.

– Да та же за… То же самое в принципе.

– Ты можешь управлять своими страстями и даже пребывать в взаимовыгодном соседстве с людьми.

– Хех, как? – будто потешаясь над несуразицей в моём авторстве, хмыкнула она.

– Ты, если не заметила, сильная! Воспитанная. Аристократ. Защищать и управлять – ты рождена для этого.

– Да уж, я теперь любому парню бока намять могу.

– О-о-о, юная госпожа, в мире есть такие парни, пышащие дарами рядящихся в маски богов коварных сущностей иномирья, о бока которых вы маникюр сломаете, а потом они вам надают металлической палкой по тощей заднице.

– У меня не тощая задница! – она завертелась, убеждаясь. – У меня красивая попа! – смутилась, да так, что на белой коже проступил румянец, пригнанной шокированным телом кровью, и она промямлила, – А я… А я, я позову одного деда, с армией.

– Рад услужить даме сердца, – выполнив реверанс, учтиво произнёс я.

– Ох, ебохота… – из неё вновь вывалилась деревенская девка, надеюсь сугубо от искомого мною смущения.

– И замуж вы прекрасная партия, дамсель, – вернулся к старому я, при этом гадая, а что если она видит мой интерес как он есть.

– За одного из этих парней?

– В мире есть другие графства вампиров, и даже целое королевство имеется, можно сказать империя. И они, мягко сказать, в сравнении с нами, весьма преуспевают: пиратство, рабы, разграбление остатков древней цивилизации… – смаковал возможности я.

– Я маму и папу не оставлю, – выдала она третий по вероятности моих ожиданий ответ.

– Всё настолько плохо?

Она пригляделась к мне, задумалась.

– Я не понимаю, что с ними происходит. Они вроде и счастливы, но словно спят наяву, пребывая на иллюзорном балу: ничего не делают, ведь могут; – она с ярко читаемой дочерней досадой выпалила, – Папа же всё может!..

У меня аж щека зачесалась, а это как дварф, внезапно возжелавший полететь в небеса.

– Значит нам нужно сделать всё в лучшем виде к их возвращению. Ты и я. Чтоб папа мог гордиться своей принцессой, да?

Она посмотрела на меня ещё более пристально, прямо вглядываясь: «Ничего не могу обещать, я же всё-таки совсем юная ещё. Маленькая, да неразумная!», – и она стала пародировать детский лепет, – Глюпешонка.

– Главное не сквернословь.

– Это же просто слова! – взорвалась непониманием Мирида.

– Речь – звук души, передаваемый в пространстве в души других. Наши невзгоды разобьются о дух аристократии, а не селючью трясущуюся побитой собачонкой шкурку.

– Ты… – она облизнула губы. – Когда искренне, это действительно красиво.

Глава 5

Собеседовав очередного новоприбывшего некроманта, устроив его расположение, проинструктировав о том, как у меня здесь всё заведено и назначив в должность, я решил немного отвлечься, уделив внимание горемычному Леониду, для чего прокрался, выглядывая каждую тень, которая могла быть убийцей продуктивного времяпрепровождения, то есть Миридой, в тайную часть лаборатории.

Некроманты прибывали к нам по разным причинам: укрыться, практиковаться и исследовать без помех, обмениваясь опытом, и подзаработать; тем более наверняка к новостям о не только установлении, но и успешном отстаивании своей независимости вампирским политическим образованием прибавились вести о завёдшемся здесь личе, активно поспособствовавшем многому в последнем. С некромантами проблемы возникали минимальные, если вообще те мелкие неурядицы от их пребывания и активности так можно назвать, а вот с наёмниками, пусть и немногочисленными оставшимися, иначе. Несложно догадаться, что добровольно оставшиеся там, где по окрестностям косой прошлась смерть, и авторы сего события, к тому же охочие до их крови и вообще жизни, никуда не делись, люди мягко сказать видавшие всякие, а главное: им действительно некуда податься.

К счастью, удалось делегировать большинство полицейских функций на приемлемого человека, самостоятельно выделившегося в этой среде как лидер: Браф компенсировал отсутствие левой кисти, не мешавшее ему управляться с щитом, опытом; он не самый большой, не особо злобный, не покрыт множеством шрамов, хотя не без них, а потому и не самый страшный, он – умный, по-своему. Я единственный, кто имеет доступ к казне, а Браф установил с мной понятные взаимоотношения, предоставляя то, что мне требуется; и самим фактом своего статуса медиатора сколотил свиту приближённых, в число которых желал попасть каждый, но не всякому удавалось: они получали фиксированное жалование, без премиальной части. Прочие же наёмники премировались в настоящей ситуации у нас по принципу «Нет нареканий – есть премия»; конечно же, решения принимал я, но по совету Брафа.

Конфликтовали ли они из-за этого? А как же! Но дальше драк и ругани не доходило, и то ладно. Работает – не трогай. Как ни парадоксально, уже располагая большой армией, тем более если к ней присовокупить простейших патрульных зомби-пугал, стращавших, а иногда и кушавших самых неловких, блудных лиходеев и прочий криминальный элемент, я всё равно сохранял наёмников. Да, мне нужны рабочие и ремесленники, но и такие люди, в будущем могущие побыть бригадирами, пригодятся; тем более и ныне уже вовсю практикующиеся, правда преимущественно друг на друге, в полицейских функциях. Содержание золотом являлось приемлемым, а питались они в основном выпивкой, коей в закромах имелось предостаточно, лишь бы для занюхивания иногда подкидывали хлебную корочку.

Я ожидал, что Мирида как раз будет активно поедать их, разогнав последних из хоть как-то перспективных живых, ведь они прямо персонификации многих её «фи»: большую часть пьяные, немытые мужланы, гогочущие от солдафонских шуточек и встречавшиеся всюду у обоих и внутри замков; но нет, она их почти не трогала. Наёмники её боятся, как выразился сам Браф «до усрачки», и юной госпоже это импонирует; дамсель даже не общается с ними к моему удовольствию и живой стороны. Именно ею я их и пугаю, когда напоминаю о недопустимости любого проявления нелояльности к очень редким, но всё же присутствовавшим в моих землях людям, в основном, разумеется, представленным без сожалений брошенными родственниками стариками.

Остальных же обитателей замков наёмники научились избегать, а кто не научился, тому уже платить не нужно – служат бесплатно в рядах с другими умертвиями; и пара вурдалаков – продуктов неумелости новообращённых вампиров, решивших недопить жертву, оставив на потом, гуманистические же мотивы после резни прошлого я вовсе исключаю; так эти и не живые, и не мёртвые бесятся в темнице, пытаясь выломать решётки, чем придают тюрьме особый шарм.

Лишь крепкий здоровьем человек выживет при акте, когда вампир вытянет с его кровью не всю жизнь, определённо проведя в бреду, а нередко коме, много суток; прочие же в зависимости от умений вампира если не умирают, то застревают в промежуточном состоянии вурдалака. Когда мне понадобятся совсем уж шоковые штурмовики, то я напитаю этих двоих кровью высшего вампира, пока же результат такого действия кормить нечем; одну эту парочку в изоляцию еле запихали с руганью и пинками, и потерями. А вот гуманистически настроенные вампиры после первой же попытки отпить чуть-чуть и получив в всех смыслах болезненный опыт от возмущения мироздания, учатся и никто из получивших такой опыт не пробует его повторить вновь. Такая попытка лишь обращает бессознательное внимание упорядоченного сущего с всеми вытекающими, а не нормализует даже хоть чуть-чуть, читай питает, в последнем противоестественное состояние кровопийцы. Не делайте так дети!

Ночью мы, как правило, занимаемся пополнением войск, что уже стало накатанным, протоколированным мероприятием, а также стараемся создать годных хоть на что-то большее, нежели шар неси, а куб кати рабочих. О – это имя, так настолько кратко он себя идентифицирует, один из лучших моих подчинённых некромантов: вдумчивый, немногословный, компетентный, с подвижным разумом, приветствующий сложные задачи, а не раздражающийся при их получении, что-то записывал в лаборатории. Увидев меня, он показал на бумаги, тут же вернувшись к своему занятию; в этом он весь, что мне нравилось: наверняка он составлял докладную записку и не тратя ни моё, ни своё время, лишь подтвердил сие указанием, вернувшись к работе.

Избегая совещаний как избыточно затратных по времени, тем более с жадной помимо крови ещё и до моего времени Миридой, я, как судачили за моей спиной, «развёл бюрократию», при которой задача ёмко излагалась письменно и поручалась, а уже исполнитель в случае её недопонимания; обладания информацией, не позволяющей преуспеть; и прочего подобного составлял докладную записку. Равно последняя составлялась при выполнении, полном или частичном; в общем, по-моему, уж кто-кто, а грамотные учёные, коими некроманты являлись, могли с этим справиться.

Протестовавшего я заставил вести журнал, разумеется им оказался Плех. О же сейчас занимался обеспечением нас транспортом в форме лошадей; не сверхвыдающийся вызов, но и что-то новое, а главное: важное. Однако, проблема оставалась в том, что я не умею ездить верхом, тем более на нежити; странно, я знаю, но не занимался тренировкой такого, как-то не удалось до сих пор. Я ещё и плавать не умею.

– Паланкин! – щёлкнул я пальцами при появлении этой мысли.

Организовать его будет несложно, имелись улучшенные зомби – быстрые, сильные, хотя они все такие, и подчинённые только мне, а добираться до залежей глины пешком непозволительно долго. Я отринул размышления о результатах посещения золотых приисков, как настолько утомительные ввиду проблемности увиденного на месте, и сконцентрировался на Лёне. Может же иметься у меня хоть немного времени для себя, хотя б пара часиков?!

Сравнительно недавно Леонид являл собой широкоплечее четырёхрукое гуманоидное существо за два метра ростом с мощной мускулатурой, созданное из рослого образца путём гипертрофии костной и мышечной массы; теперь же рук осталось три: верхнюю правую пришлось временно удалить. Его туловище, восстановленное после мощного удара, стало перекошенным, вынуждая зомби помогать себе при передвижении левой нижней рукой. Вернуть прежнее состояние, конечно же, возможно, он – всё-таки зомби, тем более глубоко модифицированный и постоянно пребывающий в благоприятной для него некротической среде, – сравнительно пластичная масса плоти, не такая податливая как конструкты, но проблема в том, что полное восстановление затратно по труду и материалам, которые и на создание были потрачены в немалых количествах.

Сейчас я делал что мог, уделяя время в большей степени для того, чтоб Лёня не стал следующим моим замороженным проектом, пылящимся в складе. И усилия мои направлялись на изменение его привязанности, прогнозируемо к отвергнувшей Мириде, дабы избавить умертвие от страданий. И если б такие манипуляции являлись делом простым, то все друг у друга нежить угоняли бы похлеще, чем холопьё; потому это время я и воспринимал как своё собственное: сам придумал проблему, сам думаю, как её устранить.

Леонид более внутренне обеспокоено, нежели в движениях, выражал нетерпение, поматываясь из стороны в сторону, отчего торчащим вывернутым наружу ребром шаркал по столу, и немного постанывал. Люди, почти все, если честно, настолько близоруки, что для них другие животные, например, кошки или коровы, это так – твари глупые, годные для потребы в пищу или, в лучшем случае, любования, когда все они с своими характерами и пусть и не такими глубокомысленным, хотя с кем сравнивать, но всё же бытием сознания. Так же и зомби; разумеется, если это не нежить с восстановленным полноценным сознанием, тем более форсированным, позволявшим ей быстро обучаться, но и любые умертвия в своём псевдопсихическом, если угодно духовном, бытии проще мышки, но это не значит, что они никто. Так и в стеклянных глазах Лёни я видел кого-то, и ему требовалась моя помощь, ободрение и успокоение.

– Горемыка, – отечески протянул я, погладив своё творение по большой голове.

Для меня не являлось никаким секретом, что в них я видел себя, и по сути, если отринуть все детали и налёт социальности, культуры, субъективности человеческой, мы – одинаковые для бесстрастной природы мироздания и его порядка, в котором мы все рабы как бы своих, но выданных им – бесстрастным неразумным слепым создателем страстей. Мы, некроманты и мастера сиих искусств – личи, наивно надеясь, что сможем избавиться от названных ранее оков, по прибытии обнаруживаем, что как максимум лишь встали на путь, но никак даже не приблизились к желаемому. Я не нуждаюсь в пищу, а оттого постоянно жажду вкусить её; я не хочу тела женщины, из-за чего постоянно мечтаю о развивающейся в искомую любовь близости; мне не нужен ни кров, ни общество, а я ищу свой угол с ещё большим остервенением и острее многих страдаю от одиночества; и прочее-прочее. Я не освободился от внушённых природой желаний, а хуже – ограничил себя в возможностях их удовлетворения, получив условную вечность в таком состоянии, которая до столь недостижимого, если угодно просветления, стала тюрьмой с множеством пыточных камер.

Потому я прекрасно понимаю, что испытывает Мирида: я, как и прочие, лишь отвлекаемся от беспокоящих, нерешаемых проблем, которые отчасти создали себе сами; получается простаки, принявшие себя в своей хрупкости, и в сей полноте гармонии себя с мирозданием, и научившиеся наслаждаться малым – счастливее. Впрочем, последнее ни для кого из мыслителей – не тайна. Взглянув на Леонида я на секунду задумался о его форсировании, но тут же устрашился гневу и проблемам, которые за последним возникнут, пробуди я в нём квазисознание.

А как распутать то хитросплетение привязанной квазидуши умертвия, которую я изящно вернул и поселил в неживом теле, я не знал, и даже не мог предположить решения; было б иначе: то грош цена моим творениям, тем более так старательно подготовленным как вернейший спутник одного господина, слышащий лишь его, даже тогда, когда голос последнего столь тих и нерешителен, как у юной госпожи.

– Что же мне с тобой делать?.. – озвучил свои думы я, вызвав приглушённый стон зомби.

Глава 6

Арвин – второй, малый замок, если это применительно к основательному комплексу зданий, окружённых шестью башнями и многометровыми в высоту стенами, как я думаю он и был возведён как опорный пункт по защите и контролю золотых приисков, встретил нас безучастно, ведь ни для меня, ни, как я думаю Мириды, он не хранил связанных с местностью и им самим воспоминаний.

Смотря на покинутый городок старателей, когда-то служивший неплохим домом для тысяч обитателей, о чём свидетельствовали добротные жилые здания, казистые хозяйственные постройки и даже признаки некоторых украшательств в форме останков ныне потоптанных приусадебных садиков, резных наличников и гораздо более изящных, нежели лишь функциональность изгородей и калиток, я всё равно не думал, что дамсель Дюодаль имела какие-то связанные с сиим местом особые воспоминания. А расспрашивать её я даже не думал, отвлекаться от дела беседами мне сейчас нельзя: и так потерял часы в пути, и ещё обратно же; а потому я пользовался тем, что Мирида, словно налётчик, деловито шныряла по улочкам, вламываясь в покинутые жилища, будто и впрямь надеялась найти что-то интересное себе для развлечения.

О её безопасности здесь я волновался минимально, несмотря на близкую границу к недружелюбным соседям это второе по защищённости место в графстве, даже вне стен замка: улицы заполонили простейшие зомби, всячески исключавшие проникновение мародёров и устроение пожаров гипотетическими диверсантами или банальными мстителями, всё-таки городок в будущем нам понадобится. Я и другие кураторы умертвий из числа моих коллег знали, что воспринимает зомби, конечно не видя их бестелесным духовным взором всё и вся, сами простые зомби на это не способны, лишь различая свой-чужой, чаще банально реагируя на всякую встреченную подвижную жизнь с гастрономическим интересом. Но тревожащие сигналы мы замечали, и в случае таковых оперировали более лучшими нашими творениями, составлявшими гарнизон замка и организованных патрулей.

Юная госпожа, к моему удовольствию проявив сметливость и пытливость ума, поинтересовалась почему я не провожу инспекции дистанционно, используя специальных зомби, пара из которых даже созданы способными взирать через физические препятствия, или что мне мешает телепатически общаться с ответственным за окрестности некромантом, на эти вопросы я честно заявил: трудозатраты и опасности таких действий мотивируют всё делать персонально. Каналы душевного контакта особо притягательны для сущностей иномирья, которые в свою очередь самые большие любители насрать в мозг – и это лучшие слова, метко, хоть и грубо, раскрывающие феномен, а в идеале и поселиться там, суля могучим блага и могущество, а немощных запугивая и подчиняя напрямую. Лишь глупец будет сношаться с существами, для которых мы настолько другие, что даже возжелав понять нас – они не смогут, как и они сами останутся загадкой для нас; союз рунного творца и древней вампира имеет бесконечно больше шансов на порождение мутуализма, нежели пара рождённого в материи и имматериальной сущности.

Сорад – тот самый некромант, доставлявший проблем столько же, сколько приносивший пользы из-за совершенно беззастенчивой работы в своих интересах, пока его фигуральной палкой по спине не обходишь, ожидал с своей свитой у приисков, которые и охранял. Вместо поиска сведений о том, как это золото добывать, он занимался своими зомби; а выговора, как и всегда, избёг ввиду очевидной своей пользы и в будущем, как талантливый, хоть и эгоистично настроенный индивид, в чём винить его я не мог и, главное, не хотел, и в настоящем, как мощное подспорье и альтернативный офицер вверенного вампирам замкового гарнизона умертвий.

Я не терял надежды, что он станет моим заместителем, к чему, к сожалею, имелось множество препятствий, главное из которых в том, что он совершенно не заинтересован в боевых действиях: Сорад всячески избегает сражений и вообще любых конфликтов с людьми или иными живыми; зато промышляет практиками из школы разрушения, запросто создавая плотные и быстрые водовороты, материализуя испепеляющее пламя, вырывая из недр каменные глыбы, воспламеняя их и бухая оземь. Он странный. Я его не понимал, и другие некроманты тоже. Но специалист этот маг прекрасный, я даже воспринимал себя неучем, когда при собеседовании он в деталях рассказывал подходы и методы проникновения в руины древних, обходы ловушек, разгадки хитрых механизмов, а главное: тактики для побед разнообразных стражей, по его описаниям весьма опасных.

Да, я бы списал его слова на фантазии, что поначалу и сделал, но в последующих беседах пришёл к выводу, что Сорад воображать не особо-то и горазд, явно полагаясь на свой действительный опыт. Надеюсь, что я в нём не ошибся, да и на то, что Мирида, явно его интересовавшая не меньше моего, продолжит игнорировать тайного воздыхателя, будто не знающего как заговорить с девушкой.

Похвалив его успехи в совершенствовании своих пехотинцев и прибавлении их количества, я лишился всякого воодушевления, так как прииск представлял из себя большой карьер – совсем не то, что я воображал. Я ожидал увидеть несколько входов в шахты, наподобие дварфских, расползавшихся щупальцами спрута вглубь и ширь в плоть земли. Здесь же очевидны потребности в труде сотен умелых рабочих, и только для хоть какой-то экономически целесообразной выработки; а восстановление полной мощности умножало потребности на порядок, если не больше, о чём, собственно, явственно намекал размер покинутого городка.

Передача месторождения в концессию дварфам бесполезна: нам останутся гроши, которые не покроют долгов; очистка местности, которую карлы совершенно точно произведут, будет мешать даже гарнизону и приведёт в бешенство вампиров-обитателей Арвина; да и в целом концессия дварфов распространится словно уруки вокруг, подминая под себя всю деловую активность и порядки в графстве. Утрата суверенитета, даже экономического – не то, для чего меня наняли. Хотя выработка была б организованна с таким масштабом и эффективностью, что золота мне хватило бы, пусть и не покрыть свой огромный долг, но сбежать с изрядно потяжелевшим чемоданом. К счастью моих нанимателей – я не такой, даже рядом; наверное, выживавшая ранее в интригах семья, несмотря на одни из самых малонаселённых земель, не спроста достигла статуса курфюрста для своего главы, являвшегося «всего лишь» графом.

Граф Инноад, до всего этого, прославился как великий воин, подлинный аристократ, хоть и не самый мудрый управленец, привыкший полагаться на финансируемые золотом, глиной и ремесленными артелями столичного Одаля, собственно давшего имя семье, солдат в обеспечении владения перечисленным. Неудивительно почему столкновение с новыми реалиями и не принесшие ожидаемого привычные методы решения проблем так шокировали и его, и его супругу, и приближённых; всё-таки мне удивительно какого результата они ожидали, установив античеловеческое правление вампиров в своём графстве… А вампиры совершенно верно, будто интуитивно, воспринимаются человеками как враги, и дело не только в гастрономических интересах первых, а в принципиальной необходимости любого сообщества кровососов подавлять человека: либо вампиры низведут людей до рабов с всеми вытекающими, либо человеческие группы свергнут в подавляющем вредную для них власть. Сотрудничество исключается до изобретения искусственной крови, о которой грезят многие с обоих сторон, но так и не преуспевают даже в представлении абриса жизнеспособного проекта. И более того: сама власть, как феномен подавления одних другими, обязана приобретать определённые, тиранические формы, так как вампиры не заинтересованы в развитии человечества, как и любые угнетатели. К счастью, поколениями лишённые необходимости сражения за умы избирателей и тем более подданных аристократы не понимают, не хотят, и не могут доносить в своих воззваниях, например, объясняя очередные налоговые сборы, к неблагородным сожителям хоть малую часть описанной выше истины.

Осматривая карьер, я понимал, что даже тысячи зомби-рудокопов, которых можно научить орудовать киркой, переносить руду и даже, если постараться, различать золото в изготовленном из последней песке, проблему добычи не решат. В-первых, тысячи таких умертвий – само по себе производство масштабное; в-вторых, я почти ничего не смыслил в золотодобыче и не мог хотя бы примерно оценить рентабельность описанного выше подхода к выработке, не то что составить удобоваримое технико-экономическое обоснование.

Однако, посещение счёл успешным, не только в плане оценки глубины зловонной шахты проблемы, но и ещё одного шага к покиданию последней: нужны специалисты, которые смогут сказать хоть что-то о применении располагаемых нами неживых средствах к этому месторождению. И привлечение таких ремесленников укладывалось в план, который я готовил к реализации, несмотря на то, что план этот военный, агрессивный и с производством, казалось бы, не связанный.

Создание концессии или, что более желательно, кооператива специалистов из человеческих графств или герцогств немногим лучше дварфов, так как будет нести уже политические издержки в форме утраты влияния, ведь новости с всеми деталями доходов и, что из них будет очевидно, обнищания нашего графства, разнесутся по Империи и союзным политическим образованиям, а тут и многочисленная, доказавшая уже в двух воинах боеспособная армия может не помочь. Империя и её полусепаратистские герцогства-союзники, образованные принцами крови, истинными герцогами и прочими, номинально не являвшимися курфюрстами, но имевшими сопоставимое влияние на институт выборного императорского престола, сомнут нас без проблем, если захотят. Но не захотят, так как буквально пребывая в кольце врагов, лишь в избранных местах прорываемом населёнными дварфами горами, Империя и сотоварищи ведут постоянные воины на границах с действительно более опасными уруками, не все из которых дикие племена, а возглавляются квазицивилизованными собратьями, прозванными «большими вождями», думающими дальше того что видят перед собой.

А ещё длинный список, представленный бесчисленными племенами и даже вполне организованными странами северян, которые поколениями живут набегами на земли имперских людей «полян», что стало подлинной культурой даже с своими культами и прочим, в том числе не без участия иномирных сущностей; голодными до людской плоти каннибалами и немногим дальше ушедшими от них дикарями; мечтающими оставить скитания по бедным степям и обосноваться в плодородных землях кочевниками, не понимающими что их перекошенная в животноводство производственная культура по историческим меркам быстро превратит луга в ту же степь, если не хуже; и прочие-прочие, включая наших братьев горных и прибрежных вампиров; заплывающих обширными стаями пиратов из-за Западного Моря; кровожадных из-за своей ненависти к любым другим лесных жителей, состоящих из невероятных созданий этих самых лесов, порождённых, изменяемых и питаемых своей особой магической средой; северо- и западных королевств ультра-аристократов, чей феодализм де факто рабство по обслуживанию избранных господ, помешанных на соблюдении и распространении своего специфического кодекса чести, на поверку являющегося банальным желанием красиво сражаться как они привыкли и им выгодно, конечно же побеждая и получая славу. В общем, несть им числа; и с всеми ними, не говоря уже хоть и о сравнительно мирных дварфах, но у которых один союзник – дварфы и их собственные интересы, Имперская мощная, инженерно и магически могучая армия, и её союзники вынуждены иметь дело по всему периметру.

Им не до нас, исключая той пары состоящих в политических и экономических, а также очевидно территориальных, связях курфюрстов, у которых чешется из-за соседства с нами; благо я им почесал так, что нескоро вновь возбудятся.

Но что же делать с приисками?..

Глава 7

Боевой одоспешенный конь врезался в меня, заставив проборонить стопами почву, пока я, обхватив его шею, не смог остановить замедленное зомби животное. Палаш ещё раз лязгнул о мой шлем, но этот звук утонул в ржании копытного, чью шею я сломал, после чего приподнял тушу, бросив о землю. Вылетевший из седла всадник, какой-то небедный рыцарь, на мою удачу не располагавший свитой, тут же вскочил на ноги, перехватив оружие в полумеч; опытный, понимает, что, как он думает, вампира, ударами клинка о латы не одолеть. Пинком в живот я сложил его пополам, а мощным, с вовлечением всей массы тела, ударом лбом по шлему оглушил, заставив распластаться в грязи.

Храбрая атака кавалерии в нашу ставку прогнозируемо захлебнулась: вокруг кричали кони, облепляемые многочисленными зомби, раздирающими их плоть; вопили всадники, оказавшиеся в окружении и терзаемые плотными миазмами мора, созданными консилиумом вампиров – актом, когда маги манипулируют потенциалом прорывающегося в реальность иномирья сообща в воплощении чего-то одного.

Я помог воину, чей меч застрял в межреберье стучавшего зубами активной работая челюстью в желании добраться до живого зомби, оставить его оружие, ударом сломав руку, латы не спасли: конечность повисла на вывернутом локтевом суставе. Рыцарь потерял равновесие и утоп в телах, прыгнувших на металлический пирожок с мяуском с всех сторон.

Потери росли у обоих армий; мы терпели удары мироздания от вспышек упорядочивания, прорывавшихся с каждым сражённым скелетом и зомби из-за потери умертвиями когерентности – поддерживающей питанием и стабилизацией взаимосвязи внутри масс нежити. Враги же испытывали нормальные для людей сложности: утрата управления войсками и их боевого духа в образовавшейся каше из сражающихся тел, что – норма в столкновении не- и живой пехоты.

Первым донесением, которое я получил, едва заступив в должность после мимолётного, утомлявшего нанимателя, обсуждения моих обязанностей и бенефиций, явилось сообщение, что войска построены, а армия врага в сутках марша от Арвина – прикрывавшего западный, удобный для перемещения войск вход в графство. Наспех облачившись в три слоя гамбезонов, обеспечивших хоть какую-то посадку выданных доспехов, я принял командование тогда ещё поднятых всего одним некромантом, конечно же Плехом, с позволения сказать войск. Благо испугавшись опасности вампиры, в недавнем прошлом придворные благородные воины, присоединились к нам, усилив более подходящий к именованию сбродом своими продуктами некромантии, ещё более неказистыми, нежели творения Плеха. Инфинирские арбалетчики, прикрываемые наёмниками, которые сами организовали хоть какое-то слаживание – были нашей основной тактической единицей, пригодной для чего-то хитрее следования в сторону противника толпы простейших умертвий с последующим умерщвлением как могут.

Я не наговариваю на Плеха и не позволяю себе критики больше, чем он заслуживает; сей некромант смог выставить подобие строя зомби, поднятых из вчерашних крестьян, с правильно удерживаемыми копьями: нога на древко, наконечник в сторону противника. В арсенале имелось много оружия вышедших в отставку по разным причинам войск графства, в том числе доспехов, но облачённые в них зомби Плеха в лучшем случае сильно теряли в подвижности, а нередко и вовсе становились прибитыми к земле извивающимися змеелюдами. Пики же, к моему неудовольствию, имелись в количествах необходимых для комплектования отрядов против кавалерии соседей в время законных усобиц, то есть сейчас недостаточных для отражения сборной полноценной армии решивших выразить протест и покричать о легитимности феодала-соседа курфюрстов.

Мы могли выбрать место для сражения, так как осаждать Арвин противнику невыгодно, его цель или разбить организованное сопротивление в битве, или осаждать уже столичный Одаль; так что наши войска спешным маршем заняли холмы у тракта от пограничного замка к главному замку графства, блокировав пригодное для движения обоза врага направление. Я хотел прибегнуть к шахматному построению, в котором отряды стрелков и наёмников будут в второй линии, обстреливая через интервалы связанных схваткой с умертвиями противников, но Плех заявил о своих сомнениях в возможности управлять такими массами настолько точно, чтоб удовлетворять моим задумкам и следующим из них манёврам.

Пришлось выстраивать пикинёров по флангам, остальное же толпой размазать по склону холма. Расположение арбалетчиков в центре, для мощного оружия которых открывался хороший обзор, прикрывали наёмники – живым спокойнее с такими же как они, тем более я не поставил бы и медяка на исключение того, что некоторые умертвия покусают союзников, подвернувшихся под клык. С флагов второй линии толпились многочисленные прикрытые лишь рубищами зомби, вооружённые чем придётся, лишь бы оно рубило-сокрушало, в отличие от пехоты центра первой линии, снабжённой популярными у местных касками а-ля тарелка, смягчающими удары толстыми акетонами и вооружённые билхуками, показывающими себя лучше даже в грубых ударах примитивнейших зомби, нежели многое прочее, тем более против кавалерии. Последняя если и решит ударить в центр, там наиболее гарантированно завязнет, а пришедшая в помощь пехота разовьёт неуспех, будучи окружённой нашим численным преимуществом.

Да, по донесениям численности армий оказались сопоставимыми, но в тесной рубке, где нельзя меткими, размашистыми ударами с манёвром ногами упокоить зомби, придётся с последними толкаться очень долго, и предельно уставать, порезами, уколами и прочим не оптимальным истощать питание, читай уничтожая умертвий, а значит неутомимая нежить имеет качественное преимущество, закономерно переходящее в времени в численное. Говорить же, что этот покачивающийся из стороны в сторону с древками билхуков и копий в руках неживой сброд качественно превосходит человеческую пехоту – ещё большее покушение на истину.

Ставку же, с небольшим резервом, и тем отодвинутым в третью линию, я расположил у урочища и камней с правого фланга второго ряда. Удара в тыл я не опасался, у войск, которыми я располагал, его в общем-то и не было: зомби и немногочисленным отобранным как пригодные для реального боя скелетам плевать в какую сторону воевать, они – плеховские примитивные поделия, вчера поднятые и стабилизированные, а сегодня облачённые и вооружённые, и всё так же обладающие тремя программными внушениями для «ходи», «руби», «хватай» и «грызи».

– Это четыре! – возражал некромант с первых часов оскорблённый моими замечаниями, но принявший их как должное из недвижимых уст авторитета-лича, в чём я его дополнительно уверил, продемонстрировав позже творения моего искусства.

Армии противника прогнозируемо шли в две колонны, ведь курфюрсты, хоть один из них был из как раз соседнего, едва ли не беднейшего политического образования Империи, и, вроде как, в статусе графа, свои войска другим не доверяли, будь то даже сам император. Хоть и разношёрстные, но снабжённые офицерами, и наверняка набранными в столь близких к пограничью с каннибалами отнюдь не из ополченцев, войска необходимо опасаться.

Я понимал, что обойти нас враг не может – неутомимые, подчинённые нескольким волям умертвии – не те или не то, кого хочется держать за спиной; разворачиваться с наших флангов на холмах противник так же не рискнул бы ввиду опасности контратаки. Да и время поджимало курфюрстов, ночью людские войска превратятся в добычу; а значит им оставалось принять битву, как я и рассчитывал. Я же гадал имеют ли они опыт противодействия нежити, хотя бы теоретический; скорее всего если и да, то очень ограниченный, к тому же испорченный мифами, не удивлюсь если нас вообще закидают чесноком.

– М-м-м, чесночок, – прокомментировал озвученное мною шуточное предположение вампир, явно памятуя о своих гастрономических привычках.

Пехота людей выстраивалась у подножья, ударная конница – основная сила господ, ими же и представленная, заняла правый для нас фланг. В резерве осталась вооружённая пистолями лёгкая кавалерия прибывших для вдыхания пороха пажей – молодых сынов и дочерей сеньоров и баннеретов, а также рыцарей с кошельками потолще. Схоже выглядели нанятые как инженеры цеховые мастеровые, собиравшиеся в ватаги увешанных пистолями и самострелами людей в лёгких доспехах, вероятно не собираясь вступать в строевые стычки.

По завершении построения вперёд вышли стрелки: в основном лучники, но и арбалетчики присутствовали, но вовсе не такие опасно оснащённые как элитные, связанные каким-то старым обязательством с семьёй Дюодаль инфинирцы. Инфинир – огромный промышленный и инженерный город, – столица одного из богатейших и наибольших по населению и экономике герцогств, возглавляемых колдуньей как её называли «Стали и пламени», держал сезонно ротируемые для обеспечения дополнительных контрактов снабжения вооружениями войска, которые своё оружие покупали у герцогства же, а потому постоянно промышляли наймом, но не абы где, а избирательно, тем более инфинирские мушкетёры с подглядывавшими из-за плеча за их действиями разномастными блюстителями порядка. Например, одни из последних – давно коррумпированная от пят до кончиков украшавших их шляпы перьев организация тайной полиции Империи с неясной даже для Императора субординацией, теоретически занимающаяся выявлением вооружавшихся бунтовщиков и сепаратистов, что разумно в насыщенной солдатами Империи. А совращали властью или банальными деньгами всех блюстителей не желавшие помех в своих подковёрных делишках аристократы, а также всяческие с гораздо большим усердием борющиеся за власть ввиду меньшего обладания ею фанатичные культы, каждую неделю объявляющие друг друга еретиками.

Культистам «Чистого Человека» и прочим подобным мои наниматели наверняка подкинули несколько увесистых гирь в аргументации необходимости сворачивания секуляризации и возврата общества Империи под опеку клира. Но эта проблема для обдумывания потом, а пока авангард здесь присутствующего врага начал потешный обстрел нашей первой линии. Плех корчился, на виске пульсировала жилка, но от помощи в ментальном управлении войском он отказывался, возможно и не зря, так как я сам в душе трясся от ситуации в которой оказался, ведь ожидал совсем не этого, а потому не бесполезно, но и недостаточно направлял и организовывал питание от прорывов иномирья, оказывая содействие войскам.

Скажи мне кто-то буквально вчера, что будет вот так: я бы без зазрений совести от палящего в спину мыслимого взора дварфов, транслирующего их пожелания в предгорье, обогнул бы графство семьи Дюодаль, и предпочёл попытать удачу в пределах людоедов. Однако, я стою здесь, так же как превращавшиеся в игольницы из-за прилетавших в них стрел и болтов зомби. Некоторые падали, повреждённые настолько, что их наспех привязанные к телу обрывки обитавшей в последнем ранее души или её замена, теряли связь с плотью, и увлекаемые завязанными потоками иномирья, уносились обратно в него, возвращая тело в прежнее состояние заурядного трупа.

Плех кряхтел, его не видящий взгляд шарил зрачками в пространстве где-то вдалеке, машинально следуя за управлением пусть и простых, удовлетворяющихся такими же командами, но многочисленных нитей. Происходящее радовало, некромант справлялся, поэтому позже я, хоть и не разделяя его воззрений и подходов, не заставлял их изменить под себя: противник истратит боезапас почти не добившись ничего, ибо так строй, вернее ораву сгруженных зомби не ослабить для последующей победной атаки пехоты.

Пешие же отряды врага изобиловали копейщиками и пикинёрами, последними в тех же количествах, как у нас, формируя типичное войско против соседей-живых, что ещё больше меня обнадёживало в предстоящем; зомби поплохше лучше рубить топорами, тех что получше – двуручниками, а у неприятеля даже орудующих последними доппельсолднеров не оказалось. Это позже я узнал, что такого рода наёмники очень не хотят встречаться с инфинирскими стрелками, делающими лишённой щитов пехоте особенно больно. Наши стрелки не отвечали на обстрел, не к чему тратить болты на лучников, которые после сшибки пехоты станут малополезными.

Сделав схожие выводы, курфюрсты выдвинули пехоту в атаку, отдав распоряжения офицерам на местах, сами же намереваясь возглавить ударную кавалерию, чьё использование оттуда, где она сейчас читалось с всей очевидностью: так и так понадобится подниматься на холмы, а значит несущие закованных в латы господ и сами одоспешенные лошади не смогут набрать скорость нигде, равно как успеть для глубокого удара. Впрочем, если кавалерия не покусится на специально выставленную приманкой ставку, то её отсутствие длительное время для манёвра с малополезной атакой в тыл-нетыл – меня устроит.

Эх, нам бы пехоту чуточку получше, наученную хотя бы натиску с разбега, то врубились б в живых эффективно, создав куда менее мешающую толчею. От исполнения боевого клича пехоту людей отвлекли арбалетчики, приступившие к обстрелу, от которого щиты живых помогали, но не защищали полностью; инфинирские тяжёлые самострелы отправляли болты слаженным залпом, что в главном отличало их владельцев от всех остальных арбалетчиков, даже орудовавших столь же мощными изделиями: равное время заряжания, плотный строй с выставленными перед каждым рядом операторов павезами, и превращение большей пологости полёта болта в преимущество прицельности, а это вопрос мастерства. Номера выбирали цель сообразно соседу, тратя на одну мишень хоть и субоптимальное количество болтов, но меньше, чем другие коллеги; это то, что я отметил, наблюдая за ними, прочие же детали организации, например, состав расчётов и их ориентиры, оставались для меня неизвестными. Снаряды пробивали щиты, а за ними часто и конечности, бреши в неростовых щитах и без этого крупные, тем более с приближением пехоты противника, расширялись, увеличивая число погибших.

– Результатами обстрела удовлетворён, – сообщил я одному из связных, храбрейших из наёмников, бегавших в расположение вампиров и некромантов, пробираясь через принюхивающихся к ним зомби. – А сам подумал, что теперь эти прекрасные парни с самострелами – мои навеки, ведь я бы сам не решился показаться среди живых после такого пострела людей на стороне вампиров!

Теперь наш черёд, вот и они!

Решив переломить битву мощной атакой, что типично для ударной кавалерии, аристократы умело перестроились, ловко управляясь с своими конями и начали разгон; когда же особого выбора для остановки у них не осталось из почвы, даже там, где уже стучали копыта, стали вылезать зомби, множество: десятки, сотня, вторая… Пусть и окопанная жаловавшимися в процессе земляных работ на принуждение к холопскому труду дворянами-вампирами, а также прикрытая в центре торчащими из холма валунами и деревьями, а с фланга урочищем, ставка всё равно являлась притягательной целью: всего пара десятков вампиров, усиленных несколькими сотнями зомби – то, что видится затаптываемым сопоставимым числом элитных всадников; теперь, познакомившись с вылезавшими из почвы подкреплениями, курфюрсты наверняка думали совсем иначе.

Я, вскинув над шлемом сжатый в кисти шестопёр, заорал фрагмент древнего марша крупнейшего подавленного восстания западных «благочестивых» королевств, придавая голосу устрашающий низкий звук с звоном металла, что несложно для тех, кто говорит не телом:

Allons enfants de la Patrie,

Le jour de gloire est arrive!

Contre nous de la tyrannie

El etendard sanglant est leve.

Entendez-vous dans les campagnes

Mugir ces feroces soldats?

Ils viennent jusque dans nos bras,

Egorger nos fils, nos compagnes!

Сей клич предназначался прежде всего мне, пробуждая мой поникший дух к так знакомой и трогательной ему борьбе за бытие собой, таким – какой есть, вопреки; главное не пробудить меня другого, хоть и надёжно покоящегося в глубинах души, но уже раз показавшегося, что было, хм, не оптимально!

Вампиры знали, как сражаться в качестве пеших тяжёлых латников, за них я не беспокоился, а скорее о Плехе, занятом нашем зомби сбродом, но свалка благодаря зарытым зомби удалась настолько хорошо, что вампиры успевали даже в кровавой жатве войти в транс из-за неопытности и установив связь, образовать ранее упомянутый консилиум; так что обеспечение неприкосновенности Плеха – самого уязвимого из нас, воспринималось делом свершённым.

Давно я не сражался без бремени прямого ментального управления войсками умертвий, на чём включая их создание специализировался, через сие постигая приёмы улучшения и обращения с своим телом; фехтовальщик из меня плохой, зато благодаря физической мощи боец приемлемый, чем пользовался и сейчас: скорость и сила лича обеспечивали неотражаемую доставку булавы до телес противника, а затапливающая нас смерть, вытеснявшая само упорядочивание жизни мирозданием из места сражения, придавала сил, да ещё каких.

Взмах отсёкшего голову рыцаря двуручного меча, разрубившего горжет и заставив шлем с содержимым вращаясь отправиться в полёт, орошая вампира-автора удара кровью, словно стал победным аккордом в песни боя: благородные дрогнули; влетевшие первыми и оттого поредевшие свиты курфюрстов и самых родовитых их союзников попятились, спасая своих господ, если уж обеспечить славой первых в победе не удалось. Решив, что это внезапно уже не их битва, рыцари без телохранителей или с уже павшими и перекочевавшими в пузики зомби оруженосцами, так же очень пожелали ретироваться, некоторые пробовали сдаться в почётный плен ревущим зверями в неистовстве сечи и неопытным в управлении таковым состоянием вампирам – прогнозируемо погибая, несмотря на мои попытки принять сдачи, наивно одёргивая и толкая кровососов-латников.

– Ах ты, личинка рейтара! – мысленно выругался я, превратив пажа в продукт работы поужинавшего паука; если я не люблю, и мало практикую прямое воздействие воплощениями некротических форм, то это не значит, что, – Гуль тебя подери! – лич ими не владеет!

Прибыв на выручку папам, дедам, дядям и прочим молодые кавалеристы осыпали нас залпом из пистолей, что, включая жертвы лошадок безмозглым зомби, управление над которым Плех утрачивал, в многом и обеспечило возможность отступления уцелевших аристократов. Если б совсем ещё не очевидная победа нашей продолжавшей рубиться пехоты; и необходимость держать строй и не допустить эффекта домино в обвале зомби, возникающем при их быстром и массовом уничтожении, чем угрожали неуловимые для нас лёгкие кавалеристы на скаку перезаряжавшие пистоли, и ведшие выстрел за выстрелом, в этих же холмах вся знать соседей и полегла бы.

Я не ожидал прибытия лёгкой кавалерии сюда, а предполагал попытку обогнуть наш левый фланг самых слабых и тихоходных зомби, с атакой на наёмников и арбалетчиков, чему имелись и тактическая целесообразность ободрения своей пехоты ударом в тыл, хоть и не пугающего наш неустрашимый авангард, и классовая: пистольер, овеявший себя славой стычки с инфинирскими стрелками – подлинный рейтар, достойный пулестойких полулат «Печати» и, в будущем, скорострельного мушкета с колесцовым замком, кои мог себе позволить финансово, но не по статусу. Да, эти дурачки гарцевали в бой в курточках, уповая на защиту благословления матушки и веря в традиции предков о том, что лишь свист стрел, болтов и пуль воспитывает рейтара, могущего уже закрывшись латами подобраться к строю пехоты в упор и выстрелить прямо в лицо жалкому простолюдину, отважившемуся поднять против благородного копьё или ещё какую «палку черни»; впрочем, избавляться от лишних наследников тоже как-то нужно.

Стоит отдать должное врагу: тех, кого можно спасти от зомби, спасали, да и в целом рыцари проявляли взаимовыручку, правда отползти смогли преимущественно те, кто как самые высокие остался в седле, охраняемые свитой, либо оказавшиеся в последней трети, где половину вылезших зомби потоптали, а недотоптанных при приближении тыла с малыми потерями перебили, добиваясь локальных эффектов домино слабо сведённых в когерентности заведомо списанных зомби.

– Если они сделают выводы, и приволокут реликвии «Чистоты», то плохие дела наши усугубятся, – сделал неутешительный вывод я, изучая поле битвы и поковыривая освобождённом от латной рукавицы пальцем пулевое отверстие в кирасе. – Ах, если бы я тогда знал насколько они плохи…

Глава 8

Картируя заякоренную душу Леонида и записывая гипотезы о том, как хотя бы подступиться к её изменению, я обнаружил что засиделся до рассвета, когда О, осведомлённый о тайной лаборатории и допущенный в неё, представил свою докладную записку, попутно и уведомив о текущем времени суток. Одна из первых постоянных магических программ, которую создаёт начинающий, но уже практикующий маг: часы; это несложно. Хотя да, я же лич, как я ещё могу её оценить… Мироздание и иномирье, как следующая степень организации среды, надстройкой пребывающая в слабой, но связи с первым, обладают огромным количеством невероятно быстро протекающих процессов, и в душе можно создать цикл, считывающий такие процессы, выбирая доступные в моменте, сверяющий их протекание с заданным магом темпом, например, в долях секунды, и записывающим результат. Так получается программа часов, календаря и всякого, связанного с оперированием хроносчётом, чего захочется создателю. Так вот, я обладаю таким количеством таящихся в моей душе программ, что при добавлении мониторинга моих созданий, а также прочих дел и сугубо человеческих беспокойств, не позволяет следить за всем; зато я нередко обнаруживаю приятные блага, которые оказывается у меня уже есть и создавать их заново не требуется, хотя гораздо чаще я решаю одни и те же магические задачи вновь и вновь, не помня и даже не понимая, что это уже делал и имею готовые образцы.

На докладном столе покоились бумаги, принесённые лично или доставленные умертвиями моих подчинённых; новый день – новая работа. Да, помощь с стороны вампиров мне бы пригодилась, особенно памятуя о том, как хорошо они себя проявили в «Битве на арвинских холмах», но совокупность факторов лишь усугубила затворничество двора. В-первых, они поделились своим опытом по созданию консилиума, и хотя его применение предполагает более, хм, практический характер, для духовного единения в удовольствии он применим. В-вторых, те же вампиры поделились опытом подлинного посмертия, ведь некоторые пали в той битве, а я их по горячим следам вернул, на что один из кровопийц, вернувшись и вперив в меня сознательный взгляд, заявил: «Там ничего нет!».

– Я знаю, – ответил ему я, не вдаваясь в детали, что «там» зато имеется «кто» и на его счастье он с ними не познакомился; однако, рассказ о подобном опыте небытия не располагает к активным телодвижениям за стены замка.

Одно дело, когда ты – живой человек, который с годами свыкается с своей смертностью, тем более находя себе утешения в формах иллюзий веры, а совсем другое, когда ты рискуешь вечностью и сам испытал, или получил от свидетеля сведения, о том каково это – никак. Могу ли я их винить? Могу. И виню! Опытные дворяне-вампиры мне ой как нужны для управления этим летящим в пропасть куском почвы.

И в-третьих, в второй войне, хотя формально это та же первая, ведь даже безрезультатных переговоров не было, гораздо более затяжной, где за квартал мы успели побывать в многих сражениях, а отдельные отряды и прочие тактические единицы и вовсе в бессчётных стычках, участие магов, особенно школы разрушения – самых инфантильных из нас, желающих будто дети с серными хлопушками бабахать и прочее, потолкало вампиров на пьедесталах превосходящих человека существ, увеличив их тревожность. Вампиры вообще те ещё неврастеники: они словно богач, трясутся над тем гораздо более дорогим, что есть у других человеков; но вы аристократы или кто?!

– Да, я определённо подниму этот вопрос, – я метнулся от стола с записками, намереваясь ворваться в бальный зал, служащий ныне обиталищем двора, но развернувшись на месте, возвратился обратно. – Подниму. Завтра. Определённо! – обманывал себя я.

Зря я тогда пошутил, уловив хаотичные и порывистые изменения в прорывах иномирья, обнаружив разрушителей, дескать: «Сейчас нас огнём жечь будут!». И ведь жгли, да ещё как пожгли. А кровососы как-то через-чур впечатлились, из-за неопытности: ведь другой маг способен уменьшать то, что противник воплотил из иномирья, и проявление материализаций оппонента оказывается не так разрушительно; или даже сводить их к нолю путём стабилизации средствами естественных механизмов стремящегося всё нормализовать под себя мироздания. Потому я и не люблю прямое магическое воздействие: стараешься-стараешься, бахнешь, а до сопоставимого по искусству оппонента пшик доберётся; слабаков же можно и старым-злым кулаком в нос стукнуть, превосходящих же в искусстве магической перестрелкой тем паче не одолеть. А чтоб этот опыт в магических искусствах появился нужны теория и практика, внезапно, которых наши вампиры избегают; впрочем, в сиём ключе я мыслю, именно как маг, а они, может быть, даже получив с преображением таланты, и не хотят становится таковыми.

– Они хотят спрятаться, ведь я вот как отлично справляюсь! – озвучил своё негодование шипением я.

Мне вспомнились неполные, наверняка отчасти сказочные и точно в многом приукрашенные сведения о самых могущественных многочисленных существах: древних вампирах, а конкретнее именно воинах. Они длительными практиками, помимо воинского дела, что само собой разумеется, учатся диссонансу: методу, когда особо мощный душевный «пузырь» их ненормальности волей его же владельца намеренно сталкивается с нормализацией мироздания, образуя активный барьер, в котором постоянно происходит этот самый диссонанс, не пропуская никакое, или почти никакое, иномирное воздействие. Правда изнутри почти всё блокируется тоже, так что они становятся ментально слепо-глухо-немыми похлеще Мириды; но, по всей видимости, для воинов, а уж в деле воткнуть что-нибудь длинное, толстое и твёрдое этим многовековым существам равных мало, эти недостатки приемлемы. Для меня интереснее то, что они всё равно как бы и используют магию, а как бы и нет. Так что отряд сиих вампиров способен провоцировать появление многометровой струи из тыловых телес даже самых напитанных «дарами богов» поклонников разумных сущностей иномирья, ввиду особой угрозы организации аудиенции слуг и господ.

– Соберись! – одёрнул я себя мысленно, невидящим взглядом шаря поверх бумаг. – Хороша Глаша, да не наша!

С внутренними докладными записками имелись и внешние: донесения от многочисленных соглядатаев и шпионов, служащих за возможность когда-нибудь стать вампирами, разумеется с отложенным на годы, если не больше, платежом. Среди прочего самым ценным являлись складывающиеся в единую картину сообщения о неминуемом столкновении главных сил наших обескровленных в обоих смыслах соседей и каннибалов. О сборище людоедов в подобие армии, имеющей единоначалие, я знал до этого, а на битву людей с теми, кто их любит кушать надеялся, ибо это наш шанс, благо моя… наша армия, и так за вторую войну увеличившаяся как количественно, так и качественно, стала ещё лучше моими с коллегами трудами.

Помимо записок доставили несколько писем с посулами всяческих благ от разных живых с прогнозируемым желанием купить вечность, однако несмотря на приятные суммы, могущие хоть и слабо, но помочь нашей казне, где даже мыши служили за похлопывание по плечу, плодить рты в замке или, что ещё хуже: увеличивать напряжённость я не желал. Эти кровопийцы-новоделы как начнут хулиганить в Империи, а люди и спросят: «Откуда это они взялись?». И вопрос для всех будет риторическим. А нам нужно совсем другое, если и не нейтралитет, не говоря уже о недостижимом принятии, то понимание факта необходимости выстраивания соседских отношений, и лучше уж взаимовыгодных, нежели враждебных. Почему-то, спишу это на ментальную усталость занятостью, я только сейчас подумал, что вот же они – мои офицеры, которые за службу заплатят мне, а не я им! Письма оказались в кармане мантии, и туда же я поместил остальные из коллекционируемых в архиве, и отправился на инспекцию войск, едва получив сообщение от Брафа о том, что никто из наёмников не видел Мириду, равно как мои умертвии. Я не беспокоился о её сохранности, Леонид бы заметался в истерике, случись юной госпоже попасть в передрягу, да и это оказалось бы излишним, ибо тот, кто действительно внушил бы дамсель страх небытия спустя короткое время познакомится с папой и мамой, пышущими мощью консилиума и возлияний, превосходящей даже их ярость от акта обиды кровинушки.

Мирида, пропустила предыдущие войны: первую очевидно по собственному нежеланию из-за страха; половину второй, как мне думается, из-за вывиха в сознании и обращения страха в ярость, что и привело её в настоящее состояние госпожи «Ничего-не-боюсь-всё-сокрушу»; а вторую половину моими маневрами вокруг дамсель с затягиванием на изготовление доспеха, отлучениями к фронтам и операциям, и прочими-прочими отговорками. Но теперь-то избегнуть её участия мне представлялось возможным лишь соблюдением полной секретности; Мирида, конечно, в разы менее уязвимая нежели большинство некромантов, однако отвлекаться на опеку – это не то, что мне нужно, тем более, когда я главный водитель лучших, подчинённых мне напрямую, отрядов в армии графства.

В процессе второй войны у нас получилась подлинная армия – одна из самых боеспособных в Империи; впрочем, возможно, я обманываюсь из-за успехов: она произвольно делилась на тактические единицы, способные действовать полностью самостоятельно под управлением возглавляющих их некромантов; равно выступать едино, в необходимые моменты координируясь ментально нами – магами, всегда имеющими близкую к полной боевую осведомлённость, воспринимаемую буквально от каждого пехотинца, в этой армии состоявшего. Состав и вооружение, несмотря на наличие только пехоты ближнего боя, могли отвечать на все известные и прогнозируемые вызовы ближайшего будущего, включающие полевую артиллерию в форме даже пушек, и более того – танков. Да, каким-то чудом добытые нашими соседями инфинирские танки поборол генерал грязь, решивший сыграть за нас – команду гостей, но всё же. Я не инженер, но, по-моему, глупая задумка придать пушке не защищающую её команду от другой артиллерии броню, снабдив эту конструкцию колёсами для передвижения, не обеспечивающего маневрирования на подавляющем большинстве поверхностей; а что в деталях там внутри я не знал. Свою пушечную батарею они прикрыли деревянными экранами от стрел, и смогли даже гужевыми средствами спасти при поражении; а зачем больше? Может эти танки для неких городских боёв с передвижением по отличного качества брусчатке и по подобному последней; не знаю, но остаюсь при своём скептическом мнении.

Теперь же моя армия пополнилась отрядами, которые можно полноценно считать лучшими, превосходящими всё использованное до настоящего времени; сформированные в когорты произведения некромантского искусства с хорошим унифицированным вооружением и бронированием, оснащение которым я и отправился в своём сравнительно новеньком паланкине проверять, отличались не только качеством исполнения их тел, но и восстановленными в расширенном состоянии квазидушами, ещё и снабжёнными модульными мыслекомплексами, которые я предпочитал называть оперативно внедряемыми программами. Последние к более разнообразному самостоятельному реагированию на состояния окружающей среды позволяли ментальной командой хозяина, то есть моей, активировать к слаженному исполнению множественные поведенческие приёмы, требующие дополнительной подпитки: например, ускорение движения с сохранением строя; или замену навыка обращения с пикой на людолов, что экономило общие издержки по стабилизации; а в целом не отвлекало на персональное, «ручное» управление каждым.

Для не мага это может показаться неописуемой по сложности работой, и в многом так и есть, но некроманты понимали, что я использовал модельный подход, когда каждый следующий зомби или скелет создавался по образцу одной из ранее спроектированных моделей, что сокращало труд и ошибки. Некромантия вообще про массы, а не уникальные, наполовину творческие продукты, как то же создание конструктов; впрочем, и у нас, и в последнем возможно иное при желании или необходимости.

Новинки хранились отдельными друг от друга замаскированными когортами, чтоб обеспечить максимальную утайку от юной госпожи, так что придётся попутешествовать, объезжая их все. А главное не думать о затратах на их оснащение, усугубивших наши финансовые проблемы; но как известно: инвестиции – масло в механизме предпринимательства. Или это про взятки?..

Я, вопреки многим коллегам, считаю два стула – «скелет» и «зомби» – диваном, понимая преимущества и недостатки обоих этих материалов: тело из которого создаётся зомби сравнительно свежее, сразу соматически лишённое проблем с массой и комплекцией, а душа часто обретается где-то рядом в мало потрёпанном состоянии, либо в худшем случае приманивается ненамного большими усилиями. Окоченение же – вообще наименьшая из проблем, которое пропадает при восстановлении двигательных функций средствами некромантии. Но с перечисленным связанны и недостатки: мироздание обладает огромнейшим пластом нередко ещё обрабатывающейся информации о покойнике, как недавно живом, а ныне мёртвом, и приводит его к естеству, с чем на каждом этапе магу нужно бороться. И душа такого покойника слишком подвижна и сознательна, а мы сотворяем зомби, а не призрака, из-за чего её искусственно нужно растворять в мироздании, что в половине случаев сложнее, нежели обрыв связи и замена более подходящим, но посторонним телу образцом. Обнаружение, вникание, понимание и манипуляции с этими состояниями и сущностями, обеспечиваемыми связью иномирья и материальной реальности – большой труд.

Слабые души почивших простаков быстро забываются в посмертии, растворяясь в мироздании, упокаиваясь за телом и духовно; более прозорливые блуждают, постепенно теряя себя, и это лучший вариант, с поначалу дремлющим сознанием и беспамятством, позволяющим будить избранно и первое, и его воспоминания, читай навыки и умения. Могучие же духом, ну, это уже про призраков, что пока нам не требуется и, надеюсь, не потребуется; ах, надежды-надежды.

Скелет же почти всегда что-то тленное, в разной степени плачевного телесного состояния, требующий большого труда по восстановлению легковесных мощей, чтоб их ветром не сдувало, да получить возможность нарядить в доспехи. Но вопреки представлениям неспециалиста двигательная активность восстанавливается проще из-за того же мироздания, обладающего минимальным бессознательным вниманием к давно почившему и «списанному», числящемуся в том немногом оставшемся мёртвым; и это малое мы и используем: в подчинении воле, в придании связи с самой некротической средой, и прочие манипуляции. А на получившийся костяк мотаем потоки иномирья для укрепления и утяжеления тела, да и самой возможности двигаться и воспринимать среду. Душа же берётся либо новая, как и в случае с проблемными буйными зомби, или улучшается то немногое, что осталось, но последнее редкие случаи, когда анима-оперировать нечем.

Да, многие умертвии – чьи-то обрывки душ, помещённые в чужие тела; потому пригодные для создания квазисознания или даже лучше такового образцы – совсем не каждый труп. Разумеется, для самого простого комплектования лучше скелетов подходят зомби, которым после поднятия достаточно внушить примитивные желания, формируя подобие инстинктов, например, голод, и вуаля: нежить интересуется любым живым существом и устремляется к нему без дополнительных команд и необходимости манипуляций с ещё не потасканной душой, попадающей из забытья посмертия и кажущейся простаку пустоты иномирья в интерес к знакомому – пище, и сообщающей хозяину-творцу своим пробуждением о чьей-то активности. Патрульный или плохой, но всё же боец – готов; это подход Плеха, не ограничивающийся этим, но иллюстративный. А к описанному выше изделию можно добавлять нужное: дополнительное питание для прыти, силы, прочности; пробуждающие память действия и желание их выполнять внушения, например, выкопать яму или взять палку и бить ею. И так далее. Ничего сложного, если подумать.

Так что нежить – очень и очень разнообразна: от упокаивающихся от пронзания острогой зомби, ранее самостоятельно восставшие на «буйном», некротически насыщенном по разным причинам кладбище, до искусно созданного мастером некромантии скелета, способного ударом плечом снять с пробега коня, так как первый настолько напитан иномирьем, что в своей неестественности бесстыдно нарушает привычные физические связи размера, массы, энергии и прочего.

А вот призраки… Эти сознательные и с свободной волей, как правило целостные души, устойчивые к растаскиванию и не становящиеся квази; а бывает и вовсе прикидывающиеся этими могучими духами разумные сущности иномирья, которых мне не нравится называть демонами из-за огромной вариативности первых для объединения в тип, класс… Я задумался. В самом деле, как можно одинаковыми называть шаловливых беззаботных одних, ворующих потехи ради носки; старающихся материализоваться или поселиться даже не в живых объектах, а потому из-за таких повадок часто заточаемых в доспехах, оружии или амулетах вторых; и не нуждающихся ни в каком теле для надавливания на зубной нерв третьих сущностей; а ведь сей список далеко не полный. Для меня истинные демоны – третьи: воплощение иномирной мощи, появившегося и прошедшего онтогенез вне материи ума, а также идущих за ними коварства и злонамеренности. Третьих-то, подлых в своих играх смертными, облапошенные глупцы из последних и принимают за богов.

– Хотя да, – я поднёс в размышлениях указательный палец к губе, – Это я заблуждаюсь: какие же это демоны, они – казино, ведь всегда в выигрыше!

– Что-то не так? – поинтересовался О, сопровождавший меня в инспекции как ответственный за создание лошадей для совместного обдумывания усиления армии кавалерией.

– Наоборот, – ответил я и мы продолжили инспекцию.

Глава 9

– Переговоры – это хорошо, пусть ждут нас в лагере через пять часов, когда помогут раненым и попрощаются с теми, кому уже не смогут помочь.

Плех развёл руки с растопыренными пальцами, но смолчал, проглотив свой протест; раз такой приказ, значит должно сделать именно так, как я велел. Я же поднялся, крайне медленно восстанавливаясь, всё ещё лишь оценивая ущерб, но не опасаясь худшего – утраты ещё одной части души: настолько я не погорячился, направив слишком много и жадно иномирья в ходе этой отнюдь не скоротечной битвы. В озвученных часах отдыха нуждался и я, тем не менее порадовавшись, что хоть мои расчёты оказались не исчерпывающе верными, особенно в отношении собственных возможностей по умертвождению, но результат я оценил, как успешный.

Имперцы сравнительно достойны доверия, особенно дважды битые курфюрсты, к которым для защиты от орды людоедов присоединились их северные соседи, они – хоть и не помешанные на чести и кодексе аристократа властители, однако все же и не лихие люди с пластичными, когда последним выгодно, понятиями – хозяева своего слова: захотели дали, а захотели – взяли обратно; а также имперцы – люди, а значит любопытные, да и в принципе произвести в нас пару вельможных уколов на их дворцовом языке они, наверняка, хотят. Так что я могу прогнозировать, что несмотря на жгущее пятки желание пехоты из простолюдинов убраться подальше от ставшей ещё многочисленней и более пугающей армии нежити, их командиры дождутся в лагере тех самых переговоров, которые запросили.

В второй войне мы брали пленных и возвращали их по стандартным правилам усобиц: аристократов за выкуп, а холопьё, как ни странно, по более сложным принципам; так что рыцарство и выше по рангу с всё большей охотой складывало оружие в плохих для него ситуациях, которая, охота, теперь позволила свести к минимуму ущерб людям, не понявшим что мы помогаем. Я – умница, а горячие головы, вопившие о пленных в второй войне: «На корм зомбям их!» – нет; впрочем, некроманты потеряли многих молодых коллег, более живых, нежели искушённые маги вроде О, а потому умиравших навсегда, а не более и более.

Теперь предстояло самое сложное с момента моего прибытия в графство Дюодаль: переговоры, и проблема состояла не в предложениях, контрзаявлениях и поиске компромисса, так как в отношении линии и цели переговоров у меня имелся взвешенный план, в котором я готов к уступкам, лишь бы получить главное – признание этими двумя буйными курфюрстами таких же полномочий за Инноадом. Главная препона к успеху – я, а точнее мой вспыльчивый темперамент: когда владыки воюют, бросая друг в друга чернью – это по правилам и ничего особо личного; но если задевают персонально меня, то я призвав всю свою рациональность и наплевательское отношение к мнению посторонних-публики, всё равно ярюсь и могу совершить непоправимое: например, выпороть дворян на глазах всего лагеря недавно драпавшей от каннибалов пехоты, пока её господа стойко сражались, потом вовсе контратаковав.

– О, богиня страстей моих, – встав на колени, я поднял взгляд к небу и сложив руки на груди, продолжил молитву, – Смущающая низменное человеческое и всякое мужское в моём неживом теле, помоги сдержаться и преуспеть в играх с возомнившими себя властителями дум мещанами. Чмафки!

Плех же, слыша мои слова, осенил себя знамениями культа «Чистого Человека»; оказывается, он – юморист!

Мы вошли в лагерь всеми силами, не столько демонстрируя мощь или метафорически заявляя о своей победе на всех фронтах, а сугубо из-за недоверия к людям; собрание господ от мала до средне особо не роптало, когда избранная нежить стала оттеснять их от большого шатра, где нас – командование, ожидали коллеги из высшей знати.

Я хотел предстать на переговорах подобающе: облачённый в роскошное, уместно украшавшее красивые и функциональные доспехи платье, с соболиной накидкой в сопровождении такого же облика свиты коллег; не гордыни ради, не то существо я для этого, что доказываю, нося в повседневности скроенную из мешков из-под картофеля видавшую виды мантию, а зная любовь к «соответствию облика статусу» у ожидавшей в шатре публики. Но и соболей жалко, и денег, да и не успел ничего заказать: не до того было, планирование перехвата битвы оказалось важнее; так что внутрь вошли оснащённые немногим лучше заурядных наёмников частично живые некроманты и определённо неживой лич в побитых и с уже не одной дырочкой от пуль доспехах.

– Прошу выслушать моё охватывающее наши взаимоотношения послание, которое, как я надеюсь, позволит их взаимовыгодно улучшить, – заявил я вельможам, к моему удовольствию не избавившимся от доспехов не из опасений нас, они – дурачки, но что-то да понимали: они были и в многом остаются в нашей власти.

Я не уверен даже в титулах интересовавших меня курфюрстов, герцоги и маркизы нередко оказывались графами, с где-то найденным мотивированными щедрой платой хронистами упоминанием о дальнем родстве с семьями королей прошлого, а потому помнил о необходимости избегать обращения к титулам. Всё-таки курфюрст – один из шести, числа в империи считавшегося с времён единого культа сакральным, особых выборщиков, рассматривавших, конечно же прежде всего из представителей ближайших к королевским семьям принцев и оных же «крови», кандидатов на пост Императора. Курфюрст много больше герцога, что очевидно для почти всех, даже если владелец статуса первого – нищий, как один из моих визави – владыки беднейшей и номинально маленькой из-за огромного горного хребта земли, носившей буквально название «Деревня».

По легендам в наших краях прижатые многочисленными силами разнообразнейших врагов спиной к горам дварфов человеки, преодолели разногласия, и продемонстрировали то, чем мы и славимся: находчивость и адаптивность; отстояв своё право быть до сих пор. Отсюда пошли первые королевства человечества, а уж потом появилась и Империя, и эпоха абсолютизма императора, его конфликт с единой верой, политический раскол, бунты баронов, гражданские войны, секуляризация, и появление института курфюрстов, интригами и прочим включивший аж троих властителей из расположенных по соседству земель.

– Граф Дюодаль наделил меня полнотой представительства и решений, и не явился не по причине неуважения к вашим особам, а ввиду отсутствия предмета необходимости быть здесь: из-за статуса нашего взаимного недопонимания как усобицы, – мои радужки светились светло-синим: несложный магический эффект, ведь я пользуюсь и соматическим зрением, улавливающим то, что разум может упустить, по принципу идентификации света искусственно воплощённой матрицей, а потому свет возможно источать через выращенные в мёртвых глазах линзы как лич пожелает.

Я не ошибся с приёмом: немногие смотрели мне в глаза, являвшиеся сейчас для них символом моих возможностей, с которыми многие присутствовавшие буквально знакомы своей шкурой. А те, кто взирал, явно стараясь из этикета, да и стоя на стенах своей мужественности и аристократической гордости, выдавали свою слабость в сием акте, особенно когда моими переключавшимися с одного высокородного на другого глазами устанавливался зрительный контакт. Увлёкшись, я двигал глазами подобно хамелеону – не парно, внушая ещё больше; хотя взирать так неудобно, и по этой причине имея возможности реализовать зрение вокруг мало кто такое практиковал – это требует весьма долгого привыкания, равно как и, например, приращение третьей руки, о котором я давно задумываюсь.

– Мы пришли к вам на выручку, что сделаем вновь по первому зову в время угрожающей Империи и её союзникам опасности, к коей относятся многие из наших соседей, но не мы друг другу. Я не ожидаю, что вы прекратите воспринимать нас как угрозу, держащую армии на границе, однако вы могли убедиться в том, что мы даже в рамках усобиц не грабили и не разоряли ваши земли, тем более не занимали и пяди из оных, объявив это как добычу в отсутствие выплат проигравшей стороной. Мы не требовали и сейчас не заявим о контрибуциях, равно как о выплатах выкупов, которые для вас, вынужденных ранее собирать армию трижды меньше чем за год, а это только известные нам случаи, будут разорительными, – говоря это я задыхался, жаба отлетела от удара широким плечом нетопыря-вампира, так же известного как драугорс, вместо неё вцепившегося в меня и начавшего душить.

Деньги они найдут, вопрос выкупа для столь буйных вельмож – дело принципа, но я не знал насколько их дела станут ещё хуже, а то, что все землевладельцы закредитованы – тайна только для обитающих в них простолюдинов, а разорять тех, с кем собирался торговать – контрпродуктивно. Однако, сумма выкупа представлялась если и не способной решить наши проблемы с короткими займами и истощением наличности в ценных металлах, то в значительной мере могущей облегчить сии проблемы.

– Это лишь одни из немногих, уже фактически свершённых, жестов доброй воли, к которым мы присовокупим другие в случае достижения взаимопонимания. Да, мы – вампиры, и даже хуже, – я указал кистью на себя, – Но от вас не требуется не то что принять нас, или смириться, хотя будем честны статус-кво между нами установился до произошедшей сегодня битвы, а всего лишь воспринимать нас как данность.

– Вынужден перебить, – заявил курфюрст Авении. – Это краеугольный вопрос, который требует обсуждения до всего прочего, какие золотые горы, – явно намекая на наши прииски и из-за сложности инфильтрации в земли нежити не владея информацией о их печальном состоянии, уточнил он, – Вы бы не сулили.

– Вы верующий? – согласный с остротой именно этой проблемы факта соседства с нежитью я вступил в дискуссию по убеждению, для начала, курфюрстов.

– Да.

– А вы? – поинтересовался я у владыки Деревни, на что он удивлённо поднял бровь и даже, как ни странно, снисходительно и приветливо что ли, улыбнулся.

– Первый оплот, – так он напыщенно именовал свои земли, по преданиям служивших оплотом в экспансии человечества прошлого, – Хоть и не имеет богатых храмовых зданий, но гораздо благостнее тем, что является подлинным первым храмом Империи. Так что да – я верующий по рождению графом Оплота.

Так, он – граф, это полезно, но лишь детали. Если б я не знал по ряду признаков, например, не очень приветливом отношении к любым культам, что в числе прочего ограничивало их доступ к пусть и слабым, но магам из числа клира, что эти двое на самом деле те ещё светские аристократы-атеисты, носящие свою с позволения сказать веру, к тому же слабо очерченную для них самих, лишь по праздникам и в моменты иной выгоды, то и не стал бы даже пытаться вести переговоры. Веруны – на то и веруны, что убеждать их бессмысленно: вера не слышит аргументов, отражая последние щитами догматов, на разную глубину вбитых в ушные раковины.

– Разве ваша вера обязывает воевать с нами? Именно воевать. Вот прямо нужно уничтожить, иначе всё, конец времён и покоя?

Они действительно задумались, хоть и продемонстрировав себя не самыми лучшими в военной стратегии и тактике, но наверняка в качестве курфюрстов банально из вынужды сожрали не одну собаку в политике. Сейчас, как мне думалось, они на самом деле пытаются торговаться с действительностью, которая показала сложность: в-первых, возможности забрать полномочия курфюрста Дюодаль в пользу кого-нибудь из родственников; в-вторых, поживиться землями с золотом и прекрасной глиной; в-третьих, неприязни к тому, что, как показала практика, они понимали не многим лучше верящих в шаркающих зомби селюков. И теперь существовала только одна проблема: уязвлённая гордость, которая и сыграла; либо я в них ошибся и иногда светскость вытесняется пробуждаемыми древними врагами человечества верой в неведомое и связанными с нею страхами.

– Многое обязывает, – наконец заявил герцог Авенийский, о титуле которого я узнал из обращения к нему одного из присутствующих, – Интересы подданных, их веры, веры Империи, человечества в конце концов.

– Вы – людоеды, – вторил ему граф Деревни. – Чем принципиально, кроме более человеческого облика, вы отличаетесь от тех, с кем мы недавно сражались?

– Договороспособностью, – сухо отметил я. – Мы не нанесли никакой обиды как вампиры никому из вас, только издержки усобиц. И впредь не собираемся никак покушаться на ваши границы, подданных и иное имущество, а также веру, и прочие представления и отношения о нас. Так что я не понимаю, что же всё-таки требует от вас с нами воевать? Прошу, поясните, – учтиво парировал их мало рациональные аргументы я, а они переглядывались, задумавшись.

Я же и расстроился, и негодовал тому, что вновь и вновь убеждался, что разумные доводы никого из людей не убеждают. Мне не хотелось прибегать к угрозам, и они составляли последний план, но нежелание не отменит возможной необходимости: в случае последней мои армии пройдут таким разорительным смерчем по землям соседей, что путешественнику станет сложно отличить, когда он покинул пределы владения семьи Дюодаль и ступил в некогда цветущие просторы Деревни.

– Это сама природа, – после краткой паузы и для обмена парой фраз, заявил один из курфюрстов, – Мы не можем сосуществовать.

– Можем, – спокойно парировал я. – Мы можем сосуществовать, торговать, сотрудничать как триединое добрососедство в политике, сражаться плечом к плечу с дикарями, потому что вампир – это такой же человек, но он ест не говядину, а пьёт кровь. И мы здесь все одинаковые, – обратился я уже к всем собравшимся: – Какое нам дело до черни дальше выжимания из них всех соков до предела, когда она лишь остаётся способна себя прокормить, чтоб быть в состоянии заработать то, что мы отберём вновь? Мы все пьём из них кровь! Вы, – я указал на первого попавшегося вельможу. – Вы. И вы – вампиры! Я, кстати, нет, я вообще в пище не нуждаюсь, – позволил себе ремарку я. – Так о чём мы дискутируем? О обидах усобиц? – продолжил вещать я давно повышенным голосом. – Моя должность – управляющий, сам граф Инноад не нанёс вам никаких личных обид, моими руками он защищал свои земли, принадлежащие ему по праву, о отмене которого при становлении вампиром ничего не говорится. Осторожнее, господа, – грозя пальцем предостерёг их я, – Сегодня земли и титул отберут у вампира, завтра у еретика, послезавтра сию чашу поднесут неугодному политическому сопернику располагающие большими богатством и армией. Берегитесь! – удовлетворённый нашедшими отклик в умах большинства слушателей словами я резюмировал. – Мы – одинаковые! И были ими всегда – аристократия.

Конечно же из-за моих слов поднялся девятый вал негодования, который лишь смягчило моё понятое присутствовавшими предостережение, но перекричать лича задача не для человека; многие прибыли сюда воевать с нежитью, а вовсе не умыкнуть под шумок курфюрство, и раз уж начался такой активный спор – включились, однако, их мнения – вторичны. Если я добьюсь признания с стороны соседей, то они же не пропустят недоброжелателей к нам, да и инициаторами антикровопийских походов так же являлись курфюрсты, а у их союзников своих проблем полно, вампиры же далеко, пока.

– Я предлагаю вам совершить малое: перестать желать нас уничтожить до тех пор, пока мы не дадим для этого повода, – напомнил я, пока не желая озвучивать альтернативу, де факто являвшуюся угрозой.

Они кричали, стали спорить друг с другом, потом устали, а затем герцог-курфюрст восстановил порядок, желая вернуться к переговорам с нами, а не с своими союзниками.

– Итак, мы продолжим обсуждение причин, мешающих вам прекратить желать с нами воевать? Причин, над которыми вы властвуете? Иначе, я не веду переговоры, а выслушиваю послания от предубеждений, которые всегда останутся глухими к моим словам.

– Мы признаём вашу победу и наше пленение, и выплатим в полном размере полагающиеся выкупы, если вы не пожелаете иного возмещения, которое я, откровенно, вам и посоветовал бы, – наконец, после краткого совещания, озвучил худшее герцог Авенийский.

Воистину, он – курфюрст, весьма немолодой мужчина, вероятно лишившийся молодецкой подвижности ума, но компенсировавший сие опытностью в политике: он понимал, что я казню их с исчезающей вероятностью, ибо это не только лишит меня дохода, но, что главное, разожжёт такое пламя ненависти не только среди родни присутствующих, а также и многих других в Империи; да и ничего особого в военном плане расправой я не добьюсь: их место займут родственники. Одновременно с этим, он оценил мою рациональность и возможно разгадал план, и счёл что сможет не то что без затрат, но и с прибытком для своей казны, привлечь силы для устранения соперника: после таких переговоров, разнесённых по Империи ангажированными глашатаями из присутствующих в превратном для нас свете, с временем найдутся соискатели устранить вампиров и с ними де факто весь род Дюодаль, чтоб статус курфюрста освободился, ибо политически он неотчуждаем, за свои они – не дураки – держатся. Так что эти двое наших соседей рассчитывают остаться хоть с какими-то бенефициями, но всё-таки явно что главный для них мотив – месть; и никакие посулы достатка от сотрудничества, тем более предлагаемые нежитью, эту иглу под ногтем не вытащат.

Мои планы по публичному отказу с их стороны воевать с нами, что явилось бы фактическим отказом от посягательств на статус Дюодаль, которое я перевёл бы в общепризнанное, затем и вовсе добившись прецедента; восстановлению прерванной торговли; установлению возможности более открыто и удобно привлекать рабочих и ремесленников для месторождений; обеспечению маршрута по продаже пищи дварфам и взимание пошлин с таковой; и многому другому разбились прежде всего о банальную неприязнь. Чему я не удивлён, и внутренне был готов к плохому исходу, а потому сдержался и угрожать не стал, понимая, что это не возымеет эффекта, и даже может сделать хуже, лишь дополнительно утвердив визави в их решении, ещё и снабдив дополнительными аргументами против нас.

Договорившись обсудить выплаты в форме письменной переписки я хотя бы добился установления каких-то контактов, тем более с таким большим количеством высокородных присутствовавших, а они согласились без возражений, радуясь оттягиванию, терпящему в части сроков займов с нашей стороны, времени выплат согласованием.

Глава 10

Я полагаю, что мы близки к пределу в насыщении Киэнгир, – О использовал старое, даже древнее название ныне земель семьи Дюодаль, заменённое после строительства огромного замка-города Одаль, призванного показывать дварфам с чем они могут иметь дело случись им помыслить о войне, и обретения графского титула предками Инноада. – Могу я узнать, верна ли моя оценка?

– Всё так, – ответил я. – А нам ещё на умертвий-рабочих нужно оставить запас потенциала.

Некромантия в своих практиках распространяет помогающее нежити некротическое насыщение реальности, являющееся для неё аналогом пищи: если мало – слабеет, когда много – более активна и могуча; а подпитка условно чистыми иномирными потоками как воздух для живых, хотя и то, и то – источники энергии, а иномирье и не энергия по большему счёту. Для повышения эффективности некроманты в благоприятных условиях сначала преобразуют прорывы в некротические, насыщая ими среду, а затем занимаются остальным; нежить же своим существованием и потребляет, и увеличивает такое насыщение. Однако существуют пределы, за которые рациональнее или вовсе невозможно насыщать: сначала нежить станет появляться самостоятельно, что бывает на «буйных» кладбищах всегда, а живое будет хиреть на порядки быстрее и выраженнее; сейчас же наёмники лишь недомогают, их иммунитет ослаблен, а мысли тревожимого разума путаются.

Следующий этап наиболее примечателен массовым появлением призраков, для которых настолько насыщенная среда – нега, в отличие от живых, в которых последняя буквально угнетает жизнь. Прочая нежить быстро развивается без участия некромантов, в ней пробуждаются новые позывы, затем и вовсе мысли; умершие же почти всегда восстают самостоятельно в том или ином виде. А также появляется своеобразная мыслесфера: хранящаяся и воспроизводящаяся в перенасыщенной некротической среде ноосфера нежити с прогнозируемым составляющим, в сравнении с которым истеричные желания призраков – пустяк.

Финальный этап первого типа: схлопывание. Среда становится настолько неестественна посреди нормальности мироздания, что начинает коллапсируя направляться внутрь себя, схлопываясь, не могущая источаться в материальность достигшего предела в своём сопротивлении и ярящемуся на неё словно верующий на атеиста мироздания; но это всё не вытесняется в иномирье, стихийно создавая эффект вроде супердиссонанса, но с разрешением ситуации, сопровождаемым качественным бада-бум.

Финальный этап второго типа: истинное смешение. Схожее предыдущему протекание процессов с пределом сопротивления, но некротическая среда может вытесняться в иномирье в достаточном количестве, предотвращая схлопывание, однако и в силу разных причин продолжая насыщаться, из-за чего начинается смешение расширяющихся прорывов иномирья и ярящегося мироздания; граница реальности стирается и формируется нечто, где и рак свистит, и бык летает, и демон святого обнимает.

В общем, мало кто желает достигать даже первого неоптимального предела; что естественными механизмами мироустройства ограничивает поднятие нежити в таких количествах, что они смогли бы, словно океанические волны, смыть всех неугодных. В числе прочего поэтому я и стараюсь создавать более качественную, хоть и меньшую числом нежить: условный простейший зомби занимает единицу, а улучшенный двадцать, при этом последний эффективнее первого раз в тридцать, а в специфических задачах даже больше, либо вообще недостижимо для примитивных утупней.

– Ты весишь целую тонну, – восьмой раз пожаловался Плех, – пока участвовал с О и умертвиями в транспортировке моего тела в пределах замка Одаль до моего кабинета.

Я восстановился, но этот спектакль разыгрывал для Мириды, однако к своему неудовольствию и крайнему удивлению мы её не повстречали. Армия скрытно покинула графство, не взяв её сражаться, вновь, и вот первая вернулась, а дамсель, вопреки моим ожиданиям, не бежит высказывать обиды прилагая кувалдометр к телесам супостатов; получается оскорбилась настолько что даже не желает меня видеть.

– Эх, одни провалы и просчёты, – пожаловался я, освобождаясь от переноски.

– Жаль, что вам не удалось убедить вельмож, – позволил себе озвучивание политических соображений О, чем показал важность для себя сей темы.

– Напротив, – не согласился я, – Как раз убедить получилось, и поняв, что перед ними не ползающее по кладбищам чудовище с неясными монструозными мотивами, а пусть иначе выглядящий, но человек, они решились продолжить противостояние с этим, знакомым им. Хотя… – я задумался на мгновение, – Сие их прозрение всё же можно считать моей неудачей.

Ментальный опрос умертвий-стражи показал, что юную госпожу разыскивать не потребуется, ибо она направлялась к мне, но её настрой я не знал, а из-за особенностей самозамкнутости её души не мог оценить и состояние; последнее же оказалось плачевным: в кабинет вяло передвигая ноги, не оставив, но волоча за собой молот, вошла исхудавшая Мирида.

– Ты что, не питаешься?! – выпалил я, помогая ей устроится в оставшимся последним не поломанным тяжестью новых обитателей замка кресле.

– Я ждала тебя, – ответила она слабым голосом и всучила мне опалённую, небрежно собранную из пострадавших листов и их обрывков книгу с закладками, первая из которых отмечала главу с драугорсом, тем самым, призванным устрашить дамсель нетопырём-вампиром.

Иллюстрация оказалась так себе, да и содержание бегло изученного мною описания изобиловало ошибками, включая весьма смешные мифы; но я догадался в чём дело в общих чертах, а её слова уточнили.

– Я тебя искала, а вы ушли… – выдохнула она с печалью, обидой и усталостью. – А я ждала. Сколько мне можно пить, чтоб… – она не хотела продолжать.

Теперь стало понятно почему она пропала ещё до инспекции моих лучших отрядов. Я смотрел на неё и понимал, хотя нет, вернее будет даже не чувствовал, ибо это не соматическое, а не находил в душе отклика. Работа, некоторые успехи, и весомые неудачи, недавний забег по тонкому тросу, натянутому над пустотой, и прочее истощили порывы, вернув меня к рациональности: я специально, по своему выбору так мерзок внешне, да и не буду себя обманывать – внутренне. Смешно было б подумать, что лич, искривляющий по своему желанию плоть нежити, не способен вылепить себе более презентабельное, конвенционально красивое тело.

Я – один, и я никому не нужен не потому что так плох, а потому что я стараюсь быть никому не нужен, чтобы и самому ни в ком не нуждаться. Ранее я позволял себе глупые фантазии о том, как постоянно нося доспехи для маскировки тайно изменю внешность, приложу большие усилия нежели имеющий источником мою подвижную и желающую отвлечься безобразиями от работы природу флирт, и попытаюсь завое… покори… очарова… заинтересовать её. Мечтал о успехе в сием начинании, смакуя множественные варианты и впечатляющие, волнующие образы; наигрался, наверное. Я недостоин любви, потому что я не люблю, может и не могу уже. И кто она мне, кто она вообще? Девица с смазливым личиком? Несть им числа, и умнее, и озорнее, и более зрелых, и краси… Хотя нет, Мирида настолько красива, что прекрасна.

Я слаб, есть куда расти.

И есть только я, я, и ещё раз Я.

Я почти без всяких эмоций понёс её в темницу, к еде; она же, поняв куда мы направляемся, из последних сил задвигалась, её карие, освобождённые от чужой похищенной крови и жизни, глаза забегали.

– Нет, нет, нет! – начала брыкаться дамсель. – Я туда не хочу, только не их.

– Так я и знал, что это ты всех жрала вне замка! – выкрикнул я, отпустив её.

Пара центнеров веса высшего вампира в руническом доспехе прогремели о камень; из-за нашествия каннибалов в графство вернулись многие прежние жители и даже появились некоторые новые, и их кто-то изводил хищническими набегами. Я не думал на неё после наших бесед, но, видимо, она всё делает по-своему, практически исследуя свой голод и, вероятно, решив его обуздать из-под выподверта выподвертом.

Мирида же не предпринимала попыток встать, хотя даже в её настоящем состоянии ей это по силам, а смотрела на меня с выражением, содержание которого я не мог даже предположить.

– Там жутко, – наконец заявила она.

Конечно, темницы такими и должны быть – жуткими, но для вампира, демонстрировавшей в подавляющей степени принятие своего нового бытия, а значит и сопровождающих его реалий, хм, несколько противных гуманистическим идеалам, первые должны представляться заурядными. Не она же узница, понимающая свою будущую участь, в ожидании которой и шарахаясь от каждого скрипа решёток и дверей, приходится влачить жалкое существование в недоедании, холоде, грязи и прочих лишениях.

– Мирида, всё-таки, девица, – подумал я, уперев руки в бока; – Старающаяся перестать ею быть, обратившись в полноправную госпожу, что мне импонировало и вызывало уважение. – И что, кого ты собираешь пить? – озвучил свой интерес я. – Наших немногочисленных получивших лен подданных, распугивая выживших?

– Одного всего. Последнего! – помолчав, озвучила она фразу наркомана с надеждой, тут же нашлась и прибавила, – Старого. Его не жалко.

– Да что с мной?! – хлопнул я себя по забралу ладонью: мы же пригнали некоторое количество способных дожить до замка людоедов, чтоб ими пополнить запасы, и пустить их на потребу двору в первую очередь; а я как-то позабыл о этом.

И действительно, скалившиеся и рычащие каннибалы, даже предпринимавшие попытки напасть, и расположенные не в глубинах подземелья, больше понравились дамсель, начавшей вновь неуёмно питаться, будто забыв о впечатлении от моих слов и прочитанного.

– О нет, госпожа! – выкрикнул я, указывая на её спину, чем привлёк внимание девушки. – Шипы, на вашем хребте проросли шипы.

Так я не хохотал, наверное, пару лет, если не больше. Я – зло, ещё и оплёванное вопреки её обещанию, за что сама получила прозвище, не всё только ей проявлять фантазию.

– Рама. Рама! – с хихиканьем выкрикивал я, убегая от забрызганной чужой кровью и взбешённой дамсели. – Вампирка-пипирка!

Что она делает с мной? Что за непостижимая разумом власть у этой кажущейся несложной личности над искушённым учёным, уже тысячи раз решившим не сворачивать с пути эгоиста?! Я хихикал и радовался.

Глава 11

Желая сбежать от в свою очередь отвлекавших мыслей даже не о Мириде как таковой, а о том, как я в общении с ней меняюсь, забыв о многом в чём себя старательно убеждаю, я переключился на обдумывание магического искусства, тем более проблема приближения к насыщению среды преобразованными в некротическую форму иномирными прорывами входила в длинный список необходимых к разрешению, как связанных с исполнением моих обязанностей управляющего графством. Моё ведомое легкомысленными порывами сознание наткнулось в памяти на богатые образы знакомства с примечательным магом, всё благодаря размышлениям в ключе: «Не попробовать ли новые практики, например, избегаемые мною прямые воздействия?».

Я, как показала практика, в многом заслуженно считаю себя пусть и не выдающимся, но определённо выраженно выше среднего в специализации по поднятию и улучшению умертвий, и всем с этим связанным: от программирования до питания и восстановления; а последние позволяют магически взаимодействовать и с вампирами. Помимо этого, я хорош в распутывании потуг любителей дышать огнём, замыкать молнии или метать предметы объективной действительности.

Впрочем, упомянутый телекинез имеет и свои преимущества, например, запущенный в противника шкаф уже не остановить, прекратив воздействие на него – оно уже свершилось и было несравнимо более кратковременным, а летящий шкаф с физической энергией для мироздания теперь будто брошен естественной силой, в отличие на всём пути являющегося ненормальным шара плазмы. Недостатки же, помимо более сложного воздействия ввиду необходимости сводить материю и иномирье в неконфликтующем взаимодействии, кроются в меньшей мощности и из-за первого, и по причине тех же физических ограничений: может кто-то и способен отправить в полёт дом, но с теми же ментально-иномирными издержками куда эффективнее большинство прочего.

Однако, я сам удивляюсь почему телекинез практикуют сравнительно немногие, ведь как инструмент при рассмотрении в более широком смысле – он хорош: открыть снаружи засов двери; подвернуть носок бегущего; метнуть себя над непреодолимым прыжком провалом; надавить на нерв; и прочее в том же духе. Да и воздействовать на одушевлённые предметы – обиталища живых, умертвий, конструктов и так далее, оберегаемых много более сложной структурой нежели тело – душой, легче и плодотворнее, чем прямое противоестественное вмешательство.

Все эти мысли будто по чьей-то незримой воле вновь привели меня к воспоминанию о нём – Ракетчике, как он предпочитал называть себя, хотя большинство за глаза именовало его «Аналитик», по-моему, вполне заслуженно, что объяснялось его нездоровой концентрацией на одном месте, хотя…

Его любимым заклинанием являлся «Турбодрист», и вариация такового сиим магом-автором именуемая «Ракета!». Первое заключалось в том, что он телекинезом мгновенно сжимал кишечник противника, вызывая опорожнение с вылетом на пару-тройку метров. Ракета же более пролонгированная и с добавлением пламени, что в итоге создавало иной эффект, с которым я в прошлом познакомился воочию, когда на нас напали уруки.

Этих существ было немного, но с их ватагой приблудился конструкт, которого они называли «Самы башо мужик»: урукоморфная груда грубых, часто вовсе не обработанных камней, тем не менее остававшаяся пятиметровой анимированной статуей.

И тут, внезапно для меня, и надо полагать жертвы – ближайшего к нам урука из задницы вырвались прожигающие набедренную повязку потоки пламени, и уплотнившись в струю, они устремили дикаря вверх, оставив нам лишь впечатление от его перекошенной смесью ярости, удивления и боли морды, а также теряющийся в звуках клокочущего огня рык «Ар-р-р-р», уносящийся ввысь с постепенным затуханием.

За первым последовали другие, однако приблизившийся к нам конструкт с торжеством зарычал: «А у меня нет ж…», его прервала высвобождаемая из нутра через пасть струя пламени, повалившая создание на землю и там завертевшая, закрутившая его огромное тело. Конструкт вращаясь с растопыренными ногами и руками в попытках найти опору будто танцевал нижний брейк-данс, а когда он таки нашёл последнюю, пропахав рукой почву, то из-за сменившегося вектора так же пошёл на взлёт, коптя чёрным дымом воздух.

– Низко пошёл, – констатировал маг, наблюдая как многометровое тело из камней догоняет прогорающие тела своих соратников, – К дождю.

Про то, что такое урюкопушка в приличном обществе говорить не принято, но я расскажу: принудилец из уруков, хотя последнее не принципиально, надёжно закрепляется на лафете с направленным в сторону противника сфинктером прямой кишки. В последний с помощью киянки забивается ядро или иной снаряд, после чего уплотняется шомполом: ворсистым если принудилец ведёт себя хорошо, и обмотанным колючей проволокой в случае попытки порчи лафета; снарядов может внедрятся несколько. Затем осуществляется прицеливание, а в нужный момент и активация турбодриста с поражением мишеней не только физическим, но и моральным.

И это хотя имело место: маг не только презирал уруков, он их ненавидел, настолько, что даже превзошёл пытки, отказавшись от них, если таковыми же не считать его практики. Ракетчик старался скабрезными унижениями отобрать у уруков то немногое, что они действительно ценили: достойную смерть в бою; и попутно забирая вторую ценность – неустрашимость перед схваткой и смертью.

Его подход снискал славу среди этих существ, и хотя мастерства Аналитика хватило бы лишь на чуть более ста уруков, но одна только весть, даже слух о его присутствии в отряде или форпосте оппонентов пробуждал малознакомый, гонимый и постыдный даже для самого мелкого голозадого дикаря стр-а-а-х, а в целом привил тревожность. Поэтому сей маг зарабатывал много больше, чем делал и даже умел; возможно в сием и заключалась его конечная цель, и тогда он особенно хорош.

Точно лучше меня в финансовых вопросах.

– Ты что, дуешься что ли? – поинтересовалась Мирида, рассматривая то, как ветер колышет моё висящее в петле на дереве тело. – Не буду я больше простолюдинов ловить. Пока не разрешишь. И только наших. То есть моих! Я здесь власть! – выпалила она, топнув ножкой по промоченной дождями почве, отчего звук получился хлюпающим, а потому двусмысленно иллюстрирующим.

– У меня обед, – сухо буркнул я, желая избавиться от неё побыстрее, дабы вернуться к работе, мне предстояло продолжить в многом рутинную переписку и с освобождёнными аристократами, и с привлекаемыми в качестве пополнения соискателями – будущими вампирами.

– Но ты же ничего не ешь! – она задумалась на минуту, поначалу внушив мне надежду о потере интереса к мне на какое-то время, но затем спросила, – А что личи вообще едят?!

– Иногда лечо и кулич, – попытался сострить я, затем ответил всерьёз, – В основном же себя…

– Я есть хочу, – канючащим тоном заявила она. – Пойдём поедим?

Я же посмотрел на неё с своей высоты и на моём едва ли способном сейчас к бедному мимическому выражению лице, а особенно взгляде вновь зажжённых свечением глаз она прочитала что-то заставившее её оставить меня в покое.

– Дурак, – бросила она, отойдя на некоторое расстояние. – Я себя сдерживаю! Как и договаривались.

Я же, наконец оставшись один, насколько это можно назвать, учитывая пялившихся на меня патрульных-наёмников, обнаружил что выпутаться из петли не так-то просто даже для лича: моя масса давила на последнюю, а попытка оттянуть узел оказалась сложнее – его нужно толкать вверх, держась висом перед оным. Хотя бы наёмников позабавил, зрелище борющегося с удавкой мага, в итоге в ярости её разорвавшего, нечасто увидишь.

Вскоре прибудут два кандидата на должности моих офицеров-вампиров, оба сулят плату за обращение: один благородный состоятельный человек в возрасте, второй напротив – таящийся в всём и сулящий куда более скромную, но всё же плату. В пасмурную погодку наёмники сочли наказанием задание по обеспечению порядка и прохода гонцов, так как вынуждены были расположиться в покинутых деревнях на всей протяжённости дороги от пограничного Арвина до столичного Одаля, а пребывание в деревнях-призраках малыми группами ввиду стеснённости числа живых не располагало к веселью среди этих редко сменяемых дежурных на высылках.

Я каждый день выслушивал рассказы о призраках и прочей подобной чуши, устав заверять верящего мне Брафа, но вынужденного без моего авторитета самостоятельно убеждать людей в том, что появись призрак в пределах графства, то мы – маги, это узнали бы. Впрочем, я умолчал про то, что последнее не обязательно истинно, ибо призраки искусны в маскировке, особенно опытные в своём, уже не новом для таковых, бытии. Зная это и не желая упускать являвшуюся не нолевой вероятность появления активного и целеустремлённого, а тем более приблудившегося опытного призрака, к всему прочему путешествовал с инспекциями, преобразовав увеличенный в размерах балдахин в карету-кабинет, переносимую целым отрядом отборных умертвий.

Принимая вынужденно встречаемых гонцов в своём передвижном убежище, я старался их разговорить, угощая славным вяленым мясом оленя, чья голова украшала фамильный герб четы Инноада, а также в процессе опаивания чаями, в общем – всем тем, что не испортилось за прошедшие месяцы, всячески демонстрировал человечность и радушие, к чему строго-настрого склонял в поведении и наёмников.

Нашей задачей при контактах с гонцами являлось внушение в многом правдивого впечатления о не особо-то и разительном отличии нас от господ этих служащих-поверенных; наёмники, конечно, привирали по научению Брафа о своём прекрасном бытии в землях вампиров, но те мимолётные контакты демонстрировали правду: им платили, они вольны уйти, обязанности понятны и естественны, а также они сыты и обогреты, и живы в конце концов. Хотя покинутые деревни, хиревшие поля и прочее запущенное хозяйство передавали иной пафос, но с этим пока я ничего не мог поделать.

Иногда за отдельную плату удавалось передать письма четвёртым лицам, дальше отправившего гонца господина, в которых, к сожалению, приходилось сдерживаться в посланиях, помня о большой вероятности нарушения конфиденциальности. Я понимал, что скорое нападение исключено: соседи обескровлены и в дырку в их кармане пролезет упитанная воровская кисть, оставив пару монет из жалости, а собрать союзников они не смогут по ряду причин. На Западе Империя зализывает полученные за полугодие раны и в подготавливаемых к зиме квартирах восстанавливает пополнениями новобранцев потрёпанные прошедшими пиратскими налётами ряды; и это, не считая прочих недоброжелателей, к которым относились горные вампиры и их более западный сосед-братушка. Центральные земли, распухшие на сравнительной безопасности и бегущих по торговым сосудам, к которым они присосались, соках прагматики, влюблены в последнюю, как подлинную благодетельницу, и прислушиваются к её советам; впрочем, из-за подвешенного курфюрства семьи Дюодаль могущие стать опасными в будущем. Северяне, как и все, собирают урожай, но для них это время особенное: в отличие от Запада, где входящие в силу шторма сводят угрозу пиратства к минимуму, на Севере наоборот собираются для грабежа племена, результаты которого определяют для обеих противостоящих сторон то, насколько голодной будет зима. Южане, про них сложно судить, отчасти заняты охраной Великих хребтов, отделяющих дварфами пограничье дальнего человеческого Юга, о делах в которых мои знания наверняка безнадёжно устарели, но сомневаюсь, что они решили вернуться в Империю, а тем более участвовать в проблемах дальневосточных земель.

О методичной деятельности соседей и их единомышленников по разжиганию отвращения к нам – вампирам в имперских пределах, и тем более её продуктивных результатах я узнаю от агентов и сочувствующих, как ни странно бы ни было наличие последних. Да и как я понимаю из сведений о политических силах и их интересах: такие действия, будь они успешны, окажутся перехвачены самим Императором и его двором, в качестве подкреплений против горных вампиров. Стремление к единовластию для правителя естественно, ибо «Хочешь что-то сделать хорошо – делай это сам», а потому не то что распалять силы на каких-то восточных нищенок в нашем лице, но даже направлять внимание неравнодушной антивампирски настроенной общественности на графство он не позволит. Это разумно, отчасти: если уж за десятилетия не удалось даже очертить образ предстоящего перелома в борьбе, то на победу над прочно закрепившимися в горах вампирами, возглавляемыми выдающимся личом Эрвинном фон Расселом, даже выступив единым фронтом с противостоящими так же давно именно этим кровопийцами конкретными дварфами, мало надежд.

Этот «Каменный корпус» Эрвинна – кол в моём сердце в всех своих аспектах: пара родов дварфов с ними воюет давно, что снижает котировки акций других вампиров в Конфедерации карлов; человечество и Империи, и Западных благочестивых королевств ещё больше страдают от этих вампиров, питающихся их подданными; а также сам Рассел, не то что не опровергающий слухи о сношениях с разумными сущностями иномирья, а наоборот – при каждом удобном и не очень случае подтверждающий их; и как дополнение – насыщение призраками, можно сказать специализация на них, в армии Корпуса. В общем, если кто и портит репутацию вампиров, то это нежить Эрвинна; с которым я даже тайно не могу никак сотрудничать: в-первых, он в меня, наверное, смеясь высморкается, и это, собственно, главное; в-вторых, он сам по себе, что показал дистанцированием от естественного союзника, – казалось бы, не имеющего почти никаких претензий и готового на многое дипломатически закрывать глаза могущественного соседа, своей грамотной политикой обеспечившего собственное преуспевание.

Парадоксально, но для наших соседей деяния многоопытного лича Эрвинна фон Рассела – главный козырь против графства Дюодаль – других вампиров; хотя бы из-за репутации первого жаждущие вечности в посмертии обращаются к нам, и моими усилиями, как я надеюсь, количество и качество оных увеличится.

– Ещё чаю? – спросил я у хрустящего печенькой гонца.

Глава 12

– Читать хотя бы умеешь? – с вздохом спросил я.

– Конечно! – возмущённо ответил соискатель бытия вампира.

– Что означает эта буква? – поинтересовался я, предложив одну из алфавита.

– Означает пошёл на хуй! – выпалил он почти с рычанием.

– Какая содержательная буква! – протянул я в ответ с наигранным удивлением, а сам решил, раз он настолько храбр, или безрассуден, что так же подходит, то у меня для него имеется роль.

Этот молодой мужчина определённо склонен к авантюрам: явиться сюда с столь бедной платой, заключавшейся в позолоченной посуде, нескольких украшениях из драгоценных металлов с куда менее дорогими камнями, и главным активом, помимо его непонятно откуда берущей происхождение уверенности, которым оказался какой-то храмовый предмет по моим прикидкам имевший ритуальное назначение, но прежде всего выполненный полностью из золота. Увесистое изделие больше похожее на смесь весов и канделябра, пахло не до конца удалёнными следами крови, а для некроманта ещё и веяло посмертным следом. Никакой магической составляющей в нём не прослеживалось, а потому прений с так называемыми «богами», из храма которых это золото было похищено, я не опасался.

Плата в принципе являлась даже не вторичной, так как я набирал офицеров, но это усложняло отбор кандидатов, делая переписку, вполне могущую оказаться агентурной игрой противника, невероятно ограниченной в передаваемых смыслах; экивоки, намёки и аллюзии с далеко не самыми умными человеками по ту сторону протянутой с посланием руки гонца личности кандидатов обрисовывали плохо.

И вот как результат я интервьюировал натурального бандита, с которым непонятно всё кроме того, что его истинная сущность в качестве шпиона минимальна, либо он и его наставники гении, и противостоять им бесполезно; соглядатаев я не опасался, и ввиду необходимости принять риск их возможного проникновения, и перевесом бенефиций от моей задумки над сведениями, которые кандидаты могут выведать.

– Что они узнают? – дискутировал я с опасениями О немногим ранее. – О том, что войск у нас ещё больше, чем они видели ранее? О том, что у нас готова кавалерия? О миловидности дамсель Мириды?

– Воистину, миловидность юной госпожи Дюодаль – наш главный военный актив, – ответил О, а я лишь спустя несколько секунд понял то, что он имел ввиду, но когда понял…

– Ого, – возбуждённо выдохнул лиходей, увидев Мириду, – Знатная соска!

– Со. Со… – стала захлёбываться словом дамсель, вероятно не в силах не только допустить возможность его применения к своей особе, но и произнесли. – Ты! – выдохнула она рыком, куда более аутентичным, нежели жалкие потуги на волчий голос, проявляемые интервьюируемым ранее; но это оказалось лишь началом, глаза высшей вампира полностью утонули в красном цвете, она обронила молот и немного согнув ноги в коленях, бросила в живого всей мощью своих лёгких: «Ха!», показав оскал ещё более белых чем её кожа, блестящих зубов, среди которых, конечно же, выделялись длинные клыки.

Моё столкновение с ней отбросило нас в стороны друг от друга, но в отличие от меня, вампир восстановилась мгновенно, вскочив на ноги и тут же подбежав к пытавшемуся спрятаться от рубиноокого зверя под столом бандиту, после чего дотянулась ногой под предметом мебели до его поясничных окрестностей. Лиходей вылетел из-под широкого стола даже в полёте активно перебирая конечностями словно побитая собачонка, и оказался спасённым присутствующими на всякий случай носильщиками моей кареты, из-за своих выдающихся соматических и квазидуховных качеств служивших и телохранителями. Но и они, получившие простой для их форсированных недодуш приказ схватить и обездвижить нападающую, сгрудились упираясь ногами в пол, приняв на себя прилёт разъярённой дамсели; я не опасался, что даже такие умертвии могут причинить существенный вред облачённой в рунические доспехи высшей вампиру, хотя в глубинах души возможно надеялся на это, чтоб получить возможность после восстанавливать мою хрупкую Мириду.

– Казнить его! – орала деактивированная брыкаясь, пока я, держа за ноги, с помощью свиты, выдворял её из помещения. – Госпожа повелевает вам! Я тебя запомнила, быдло грязножопое! – напоследок заверила гостя своего замка она.

Убедив Я-здесь-власть, что накажу этого мужлана придав его смерти, а также узнав много нового и о себе, я вернулся к интервью, в ходе которого общался не с мямлящим от ужаса смертным, а не обращая внимания на травмы аж подпрыгивающем на табурете от предвкушения авантюристом. Мне же оставалось надеяться, что он не социопат, а просто сумасшедший, что в принципе не далеко одно от другого, но для его предстоящей миссии это будет даже полезно.

Дополнительно, помимо зачитанной сему безграмотному человеку заранее подготовленной мною инструкции по условиям, обязанностям и бенефициям от предстоящей сделки, уведомив кандидата о том, что нет – он не станет сразу таким же, как эта, по его новым словам, многоуважаемая госпожа Дюодаль, но под мудрым руководством когда-нибудь достигнет и большего могущества, я наконец заключил сделку.

– А новое имя мне нужно выбрать после или до? – спросил он, увидев прибывшего по моей просьбе вампира, когда тот с кривой ухмылкой приблизился к человеку.

– Я понимаю, что Тревор – вымышленное, но оно подойдёт, – ответил я, добавив, – И я тебя так уже записал.

– Просто я хотел бы что-то более… вампирское.

– Например?

– Баюн «Тёмный Кинжал», – выдохнул он не таясь, ведь фактически его тело покидала жизнь, – Или… – он не договорил, так как умер.

Но ненадолго, вскоре проникавшая в тело с вампирской кровью некротическая программа-наследие и начавшаяся ею реорганизация вернули освободившуюся душу Тревора обратно в тело; труп трясся на полу, понукаемый метаниями бессознательно, повинуясь своей материальной натуре и её нормальности, боровшейся с навязываемым извне чужой, такой же безвольной, но повелевающей противоестественным программы. Для взора лича картина выглядела богато, но отнюдь не ново, даже банально и в целом скучно; я лишь наблюдал, готовый вмешаться настолько, насколько мои умения способны купировать проблемы в процессе, исключив побочные эффекты.

– Они узнают, – прервал своё молчание вампир.

– Я ничего не скрываю от графа Инноада, и сие для блага его владений.

– Лишний рот! – бросил аристократ, к счастью не знавший какого рода человека обратил. – Управляющий, – учтиво поклонившись, он удалился зная, что его задача выполнена.

Уже гораздо меньше борясь с почти подчинённым возвращённой душе умирающим вновь и вновь телом с невидящими выпученными глазами, Тревор хватал воздух, всё ещё порываясь дышать; почему-то даже в самых своеобразных мифах, и даже честных и в многом претендующих на некоторую академичность сказаниях, то есть нейтральных, а также в тем более заинтересованных в отвращении от нашего брата страшилках отсутствует детальное или хотя бы стремящееся к полноте описание преображения. А ведь хотя бы уловив суть уже можно внушаемым ужасом от предстоящего заставить задумавшихся стать вампирами если и не отказаться от такой затеи насовсем, то профилактировать упущением возможностей к оному, которые в дальнейшем могут более и не представиться возжелавшему вплоть до естественной или не очень смерти.

В зависимости от души и тела обращаемого, а также ряда многих иных факторов, среди которых особо важен обращающий и обстоятельства, преображение может длиться от пары часов до нескольких суток, в ходе которых человек пребывает в муках как телесных, совмещающих в себе угнетение дыхания, боли буквально в всех местах и прочее-прочее, так и душевных, с куда более выраженными для высокодуховных и могучих ментальными пытками. Из книг мне известны случаи неудачи, скорее всего являвшиеся изуверской казнью, когда древний вампир, не жалея своей мощи всеми дарами, не скупясь «пробовал» обратить простака, или напротив, могучий духом успешно, умеренно, так как сохранив свою душу, все же умирал, сопротивлялся обращению заурядным вампиром.

Когда-то давно, более прозорливые, нежели прочие их коллеги, рядящиеся в платья жрецов культисты «правильных богов», привлекали к противодействию вампирам сведущих в некромантии магов; именно сведущих, так как обнаружить корчи обращаемого возможно издалека даже не будучи полноценным некромантом – специалистом, владеющим знаниями и опытом их практического применения в большинстве сфер приложения некротической формы иномирного прорыва к ткани мироздания.

Сейчас, наблюдая процесс, я уже понял, что этот битый жизнью человек, метавшийся от провалов до успехов в своих неизящных предприятиях по достижению достатка, с грубо вытесанной по своему образу и подобию жестокостью мира душой, промучается немало. Но вынеживет, а прочее – детали; однако, я оставался в помещении, несмотря на множество дел, и раздумывал, какие же страдания претерпела Мирида, если стала дефективной настолько, что я лишь осторожно могу выдвигать гипотезы о её настоящей душевной организации.

– А высший ли вампир – переродитель-благодетель семьи Дюодаль? – невольно задался вопросом я. – И если всё же да, то до чего жестокая или, что куда хуже, неумелая эта персона?! А если интересоваться прагматически: где она?

Глава 13

– Он меня зарежет! – позволил выразить свои опасения О, когда я обрисовал ему поручение.

Нам нужна пища, в том числе и прежде всего для двора моего нанимателя, то есть живые существа и не любые, ведь питаться овечьей кровью для вампира будто для человека давиться от голода гнилым картофельным клубнем, а соснуть сосну и вовсе невозможно, хотя деревья совершенно точно живые. Дело в душе и её организации, по моим изысканиям сложность организации души, а значит и питательность её живого обиталища, прямо коррелирует с уровнем разумности; у тех же овец я воспринимаю души настолько простые, что даже при желании некромант не перепутает их с угасающими и растворяемыми в иномирье обрывками самой заурядной человеческой – пригодной для имплантации.

И пищу эту, не давая дополнительных аргументов в пользу активных действий против нас тем, что будем совершать набеги на соседей за их подданными, можно добыть в форме людоедов, прогнозируемо в местах их обитания. Для этого О подготовил лёгкую конницу преимущественно из скелетов, восседающих на скелетах же лошадей, чтоб каннибалы и получив информацию о активности на их территории не покусились на самодвижущиеся кости. Мясистые же лошади составили тяжёлую кавалерию, до сих пор не укомплектованную ввиду занятости и нехватки денег на оснащение: всё из арсенала давно пущено в ход, дважды ремонтировано руками наёмников; а нужд побитыми, но нам годными, трофеями не покрыть, разве что закупками, для которых у нас денег нет!

Эти немногочисленные отряды лёгкой кавалерии вторгнутся в земли людоедов с набегом, выискивая небольшие, типичные для аборигенов, группы, и захватывая их в полон для последующей передачи выдвинувшихся под управлением младших некромантов отрядов пехоты, способных оборонить добычу при сопровождении в замок.

Первый поход пробный, без организации цепи передачи, даже скорее разведывательный, так как я прогнозирую что понёсшие существенный урон в битве каннибалы разбредутся вглубь своей территории на время предстоящей зимы, в поисках племён кочевников, да и гоняясь друг за другом по принципу группа крупнее жрёт ту, что мельче, после чего съедается хоть как-то организованными и держащими связь отрядами, сбившихся под началом самого старого и хитрого людоеда в протоплемя.

Однако, самые отчаянные и в смысле дерзости, и противоположной первой трусости, останутся промышлять на границе, надеясь удачно просочиться и полакомиться многочисленными крестьянами, занятыми урожаем в полях. Там-то их возглавляемая О с помощью Тревора кавалерия и должна обнаружить, догнать и спеленавши без нежностей, ведь людоеды настолько крепки здоровьем что болеют лишь раз в жизни, доставить в графство к трапезе.

– Он влеком голодом обращённого, в чистом от некротической среды просторе он на таких расстояниях почует жизнь, что даже тебе, искушённому некроманту не возмечтается, – настаивал я. – К тому же то, чего в нём ты опасаешься – преимущество: налёты, пусть и другого характера, ему знакомы. Но его кто-то должен обучить азам умертвождения, ведь я не собираюсь тебя отправлять в те пределы постоянно и надолго.

– Это моя кавалерия! – необычно для себя запротестовал О; он не страшится вызовов, а сейчас наоборот, и проявляет ревность к своей нежити, которую спокойно отдавал под управление.

Списать на опасения в надёжности Тревора сложно, О прекрасно понимает, что с всей загадочностью и непредсказуемостью лиходея, в замке тот опаснее, чем в поле в окружении лояльной некроманту нежити. К тому же мастер искусства несмерти близок к бытию личём, и какой-то молодой вампир – не соперник; так что здесь что-то другое, побуждавшее О упорно не желать покидать замок.

– Никто на твоих умертвий не покушается, ключи расшифровки к сигнатурам первосоздания нежити, открывающий доступ к глубинным уровням их восприятия команд, от тебя никто не требовал ранее и не требует сейчас. Или ты опасаешься, что Тревор потеряет твоих кавалеристов совершая набеги в одиночку? – явно говоря о косвенной попытке залезть графу в карман, поинтересовался я.

– Нет, – сдавшись ответил О. – Обучив его управлению отрядом до уровня, позволяющего возвращаться с добычей, я вернусь к более привычным мне поручениям?

– Совершенно верно. Тем более Тревор вскоре, как я надеюсь, получит подкрепления коллегами.

– Отряд татей нам очень пригодится, тем более наученный совершать набеги, – вновь необычно для себя саркастически резюмировал некромант, чем, наверное, выразил своё крайнее несогласие с моими решениями, но закончил О смиренными словами: – Задачу понял. Приступаю к выполнению.

– Постой, – остановил его я. – Какую альтернативу ты предлагаешь?

– Прошу простить, – поразмыслив ответил он, – Я не знаю. Ваши решения – ваша ответственность, на которую я не претендую, мессир, – так он меня называл и прежде, когда выражал почтение к моим знаниям и умениям; мессир – популярное в среде магов слово выражения уважения к заслуженному превосходству, всё же избегаемое многими некромантами для подчёркивания своей вынужденной выраженной инаковости от представителей других школ. – Ещё раз прошу прощения.

– Хорош уже! – попытавшись улыбнуться, возмутился я. – Работаем.

Я хотел бы отправить с ним Плеха, сугубо для помощи в преобразовании чистой среды территорий каннибалов в некротическую, ведь возможные их возражения по этому поводу для нас приемлемы, но «первый» некромант стал незаменим, контролируя орды патрульной нежити. Так что пришлось довольствоваться ещё более слабо квалифицированными, нежели Плех, коллегами, зато многочисленными, словно к нам приблудились все из Империи и её окрестностей, кто отвечал критериям оных; впрочем, не удивительно, другие их навряд ли приняли б: проще своих подготовить так и в чём надо, и с пиететом к учителям, да и более понятной биографией.

Как ни странно, в Треворе я не сомневался, ему банально некуда деваться, теперь он с нами, и вернуться в прошлое, откуда бежал наверняка без оглядки с прижатыми к груди ценностями, спешно строча письма в тёмных уголках придорожных тошниловок, он теперь уже – будучи вампиром скорее всего не сможет, даже возжелав. А я, как мне думается, показавший себя более чем приятным начальником, к тому же поручившим такую вольницу, буду восприниматься им, как тот, кого хочется держаться. Главная проблема с Тревором в том, чтоб он не пресытился в предоставленных ему условиях, однако от драугорса, носящегося с едва поспевающей за ним кавалерией нежити, я тоже не откажусь; лишь бы задачу свою исполнял, не показываясь на глаза считающей его убитым Мириде, и не прислоняясь к Брафу, проводя огибающий меня мостик между такими же людьми сомнительного прошлого последнего и собой.

Пободавшись с О мне предстояло новое непростое общение, которое меня с грузом переписок начинало угнетать, напоминая почему я предпочитаю умертвий живым; самый денежный кандидат задержался и прибыл лишь сейчас, а его инспекция взором попутной нежити не внушала надежд. Говорят, что первое впечатление обманчиво, и в данном случае оно оказалось таковым: соискатель являл собой ещё более печальное зрелище больного, более того – умирающего человека, для которого преображение казалось последним способом спастись.

Существуют хвори, которые полностью вылечить способны единичные целители, чьи услуги недоступны даже королям, что и к лучшему, не из-за жадности таких магов, а их принципов о, например, связи жизни и смерти в одних случаях, банальном отшельничестве в других, или в ещё более банальном неприятии с первого взгляда конкретного заказчика. Собеседуемый обращался к целителям, с некоторым успехом, но его заболевание лишь покидало тело на время, возвращаясь вновь и вновь, изрядно покатав пожилого страждущего на эмоциональных качелях от принятия неминуемого, упущения обретённого смирения новой надеждой и необходимостью принять неизбежное опять. Я не специалист в подобном, но магического происхождения вроде проклятья в заболевании не обнаруживал, возможно что-то врождённое, или усугублённое невоздержанностью, которую сеньор Артур Лавуатье демонстрировал своими объёмами и одышкой.

Сначала он устал от постоянной боли, которую всё меньше приглушали дорогие лекарства и услуги целителей, до которых ещё нужно было добраться и выждать очередь из предлагавших больше прейскуранта других больных; затем ему надоела неопределённость, стали раздражать не приносящие желаемого траты, а только приближавшие разорение всего накопленного поколениями предприимчивой семьи; после начали пугать пустота рокового будущего и бесцельность его существования в борьбе за жизнь, в которой нет ни почившей при неудачных родах жены, ни наследников, ни даже служанки с бастардом – непозволительных с его здоровьем и возрастом.

– И вот ты, смертный человечек, здесь, – заявил я после ознакомительной беседы, намеренно не злоупотребляя, но показывая его предстоящий трансфер из одного социального статуса в другой.

– В вашей власти, – выдохнул он.

Артур меня не боялся, вернее не особо страшился, будучи слишком поглощённым отчаянием; я не ожидал, что кандидаты будут состоять из храбрых воинов, прозорливых умников и опытных дельцов, но чтоб соискатели являлись настолько сомнительного качества… Дело не в возрасте или физическом состоянии, конечно поначалу, в первые годы этот невысокий пухляш будет посмешищем даже среди наёмников, но научившись преобразует тело, а если понадобится раньше, то с моей помощью, в представительное; проблема в персоне человека, а что Тревор, что Артур – сдавшиеся, сбежавшие.

– Ознакомься, – я вручил ему письменные инструкции, и выдохнул тихо, чтоб Лавуатье не расслышал, – Я же тоже беглец.

Но не сдавшийся, и сам борющийся за своё, побегом преодолевая трудности, а не избегая их. И я задумался о Мириде.

– Расскажи о твоей жене, – отвлекая соискателя от чтения, попросил я в двусмысленном расположении духа.

Мы проговорили до утра, беседуя о делах торговых, о природе цены, о структурах банков, и сравнивая щедрых наших благодетелей-кредиторов с суживавшими под грабительские проценты деньгопийцами-культистами прошлого, о коих оба лишь читали, но прониклись опасностью монополий, тем более в финансовой сфере. А ещё о причудах моды, и бренности мещанских интересов, которую понял через свои мучения мой визави; и о многом прочем-прочем, вшиво-интеллигентском, сделавшем нас если не приятелями, то продемонстрировав душевную близость.

– Простите меня, Терион! – внезапно выкрикнул он, неуклюже упав с табурета, в дискомфорте которого забывшись я продержал Артура украденные у работы часы. – Молю, простите меня и убейте на месте, – его жестикуляция приобрела непозволительный для телесного состояния темп. – Превратите в одного из ваших мёртвых рабов, хоть что, но не прогоняйте и не мучайте. Обращаюсь к вашей доброте мыслителя, которому не чуждо человеческое, чему я убедился в приятных последних часах.

– В чём дело?! – негодующе потребовал разъяснений я, начав подозревать предательство или что-то вроде.

Я не удивился бы, даже зная из источников что он продал имущество, оборвал контакты, и в целом вёл себя как покинувший Империю навсегда скиталец, если б столь отчаявшегося человека завербовали для определённой миссии. И несмотря на слабую уязвимость как к шпионажу, так и покушениям, да и даже любым диверсиям, и как лич в частности, и как управляющий графством в целом, я не желал стать объектом интриг.

– Меня ограбили в пути, – понурив голову, выдохнул он. – Я не располагаю оговорённой суммой. Мой поверенный, – убедившись, что я готов слушать дальше, Артур продолжил, – Располагая векселями к обналичиванию понял из места предстоящей передачи золота куда я следую и с какой целью, и решился меня обокрасть. При мне лишь золото, сохранность которого обеспечила охрана заботящихся о своей репутации надёжных наёмников, без лишних вопросов сопроводивших меня до самой границы.

– Инфинирцы?

Он кивнул, а я вспомнил о покинувших графство ранее отрядах арбалетчиков.

– Общаясь с вами я понял, что отправляюсь не в вечность безрадостного существования, где есть лишь жажда крови и серость без эмоциональных, пролетающих один за другим дней, а вся та же полнота живого разума, которая вот она, – он простёр к мне руки, – Перед мной. С угрозой скорой мучительной смерти я не выдержу отказа; прошу, возьмите то, что я сохранил, оно ваше, и убейте меня прямо здесь, – он поднял голову ища зрительный контакт, и с надеждой изрёк, – Либо примите! Я верну потерянное, – метнулся в посулы и торги он, – И преумножу. Я смогу. Вы же убедились?

Я плох в проявлениях суровости, которая обязательна на высокопоставленных должностях, что путём ошибок и их исправления убедился ещё в бытность живым чиновником, а потому мог переусердствовать; и несмотря на симпатию к этому человеку, его совершенно определённую полезность мне в будущем, а главное то, что я уже принял решение, необходимо наказание за манипуляцию скорее для пресечения панибратства, мешающего деловым отношениям, мне и Мириды хватает…

– Мирида, – мысленно произнёс я её имя, представив, как она плюёт мне прямо в глаз, выкрикивая: «Как это он не мёртв?!», на что я парирую, – Он – умер, переродившись вампиром, за что получаю ещё «любезностей»; – представил сие и смягчился, вспомнив рассказ Артура о почившей супруге, показавшей что он знал её – чем нечасто утруждают себя люди, оставаясь и спустя десятилетия просто живущими рядом незнакомцами. – Каков твой план?

– Позвольте поразмыслить, – ответил Лавуатье. – Обратиться к властям я не могу…

– Отчего же?

– Я же буду …

– Будешь, – нарисовал улыбку счастья на его лице я. – Но это не помеха. В первое время тебя не отличить от прежнего, конечно если справишься с позывами броситься на окружающий тебя банкет и вцепиться ближайшему живому в горло, а также найдёшь достаточно актёрского таланта изображать немощь заболевания, уже переставшего тебя терзать.

– Тогда суд. Я засужу его.

– Сомневаюсь, что он близко и не скрывается, сумма более чем позволяющая и мотивирующая, а твой поверенный наверняка не из дураков.

– Это так, – согласился Артур задумавшись. – Семья у него небольшая… – он поднял на меня взгляд, – Это же приемлемо?

– Ты будешь людей есть, если ты о моральной стороне. Однако, сеять смуту в Империи я не хочу. Он наверняка уже, – сам обдумав варианты, заключил я, – На пути в западные пределы, где вырванное из рук предавшегося вампирам человека золото будет воспринято легально.

Я мог в наказание поручить сеньору-соискателю возврат золота, но не преуспей он, мог озлобиться, и мстить, а мало что хуже отчаянного и при этом хоть сколько бы то ни было талантливого человека, у которого отобрали последнюю надежду. Да и шнырять по Империи за пусть и приличной суммой, от лица вампиров, кому бы я это не поручил, малополезно, репутационно, перспективно и прочее; но наказать Лавуатье следовало.

– У тебя нет вариантов кроме долга, – констатировал я.

– Я готов.

– Это ты сейчас готов на всё.

– Моё слово вам Терион, если честь человека, для которого она не просто звук, ещё что-то стоит в этом мире!

– Значит долг. Однако не жди жалования большего жалких грошей, которых хватит лишь на поддержания своего облика в приличном состоянии – это расплата. Да и издержки на обучение, а главное кормление огромны. А также, – я склонился над ним, приставив мои светящиеся глаза к его очам. – Отчасти ты ошибся в одном: голод новообращённого поистине таков, как ты представлял! Есть ещё кое-что важное, – туманно намекая на муки обращения, продолжал я, – Но ты с сиим знаком и привычен. Так что дочитывай и решай.

Глава 14

– Госпожа Дюодаль, – Лавуатье, выполняя реверанс, растёкся речевым елеем, заставившим отметить что мой новый офицер обладает и правда приятным слуху голосом, – Наслышан о вашей красоте, но сейчас понимаю, что злословы меня нагло обманули: вы несравненно прекраснее!

– Вы братья? – справившись с застенчивой улыбкой и перехваченным фантомом дыхания, всерьёз поинтересовалась она, подразумевая родство с мной.

– О, – вновь поклонился он, – Это приятнейший комплимент, которого я не достоин.

– А почему он не бит и не оплёван?! – искренне возмутившись после паузы, громко выпалил я, когда она, лишь фыркнув, отправилась прочь.

– Я маленьких не обижаю.

– Мирида не терпит напускной жеманности, и лучше с ней вообще не контактируй – целее будешь.

– Я вас понял, управляющий, – медленно кивая и безотрывно смотря мне в глаза повторил он.

– Не играйте с мной, сеньор Лавуатье, – подняв его на свою высоту, и надеясь в первый и последний раз сделать внушение, медленно прошипел я; – Сначала преуспейте в деловом ключе, а уж потом ищи дружбы, – и отпустил его воротник. – Тем более… – я хотел уточнить, назвав то, что в душе лича новобращённому не понять, но не стал. – Кстати, а ты не желаешь взять себе вампирское имя, например, хм, Арториус Претемнейший? Или вот: Капитан Арториус Претемнейший!

– Капитан, мне предстоит кого-то возглавить? – не понял шутку Артур, сосредоточившись на сути.

– Нет, не бери в сознание. Но вторую личность именно тебе завести нужно, так что подумай над именем прежде, чем за тобой в замке закрепиться прозвище «Пухлый сосун» или ещё какое – похуже.

Представив его нашей госпоже после преображения и первых питаний, которые у него не вызвали особых терзаний, всё-таки голод молодняка – это та тяга, которая стирает сомнения даже из очень склонных к гуманистической рефлексии персон, и узнав его новое имя, я поспешил ввести Иеронима Валуанье в курс его скромного дела. Отправлять его с агентскими поручениями, используя прежние связи слишком опасно и для него, и для нас; хоть я и не допускаю, что существуют готовые ради дела стать вампирами шпионы, но доверие формируется постепенно – делами. Я рассмотрел разные варианты, все рискованные, да и Иерониму нужно много есть, из-за чего он пока привязан к графству, а потому оставил новообращённого учиться и привыкать; так что в его обязанности вошло хорошо кушать, слушать старших, и тренироваться в воинском деле, ибо вампир должен уметь обращаться с оружием.

– Вот, – я вручил ему книгу-подшивку листов, – Первое что обязательно изучи, это Инструкция для вампиров номер два, которую мы с коллегами составили для таких как ты; в ней содержатся необходимые азы. Не потеряй!

– Понял, – с ответственностью прилежного ученика ответил он, принимая книгу. – Но я вообще ничего не знаю о вампирах, что показала беседа с вами.

– Ещё раз: к мне на «ты».

– Простите, мне сложно привыкнуть. Вы же представляете графство…

– Ты – его часть… – перебил Иеронима я. – Ты сам к себе обращаешься получается?

– Понял. Чтобы не привлекать внимание я почти ничего не изучал о вампирах, а что узнал, то оказалось по большей части мифами. Разве мне не следует начать с Инструкции номер один?

– Вот она, – я выудил из-под стола то, что его интересовало и продемонстрировал, держа в руке прямо перед его лицом, – Инструкция номер один.

– Это же палка!

– С Инструкцией номер один ознакомляются те, кто не хочет читать Инструкцию номер два, прося рассказать им вкратце; и познают они Инструкцию номер один до тех пор, пока не будут готовы приступить к чтению Инструкции номер два.

– Педагогично.

– Я назначу время, когда тебя будут учить те, кто сможет уделять этому внимание в своих напряжённых графиках. Внимай жадно и ценя; я рассчитываю, что ты освоишь умение слышать нежить, а после и отдавать ей простые команды. А после и остальное, включая её создание.

– Я теперь ещё и колдовать смогу?! – с восхищением и неверием спросил он с придыханием.

– Любому одушевлённому разумному существу подвластна магия, нужны лишь желание и усердие, как и в любой другой полезной деятельности; а способность к ней избранных – миф, создаваемый магами для усиления своего элитарного положения. Ступай, – отослал Артура я, когда подумав, убедился, что проинструктировал в необходимом объёме.

Он пробовал ввернуть вопросы о том, останется ли теперь он навсегда таким, беспокоясь о своей комплекции, росте, и возможно уже подумывая не лучше ли было сначала похудеть от тюремных харчей из аппетитного ничего и питательной воды, но я постучал пальцем по вручённой книге и напомнив о предстоящих уроках, таки избавился от него.

– Лишь бы его наёмники не обижали, – подумалось мне. – Они, конечно не идиоты, прыгать на вампира, но человек такой внешности, ещё и интеллигентный, к тому же новичок – классовое шило в ягодицах может и засвербеть чересчур активно. – Проконтролирую.

Прежде всего мне надоела бумажная работа с переписками, кажущимися бесконечными с всё увеличивающимся и увеличивающимся количеством контрагентов, но и полезно будет показать, что Иероним – мой протеже, что скорее не так, но наёмники пусть думают обратное. Явившись к назначенному часу тренировки на ристалище, я обнаружил там и Мириду, которая бросила свои упражнения и быстрым шагом приблизилась, заговорив так, чтоб нас не услышали, но раздражённо.

– Когда он успел тебе рассказать?! – прошипела она.

– Кто? Ар… Иероним? – искренне удивился я. – Ему нужно тренироваться, он ничего не умеет.

– Да-да, шпиона к мне приставил.

– Зачем? И я знаю, что ты тренируешься. Умница.

– Та-а-ак, – протянула она, озираясь и осматривая присутствовавших инструкторов и уделявших время тренировкам наёмников, – Сразу бегут докладывать.

– Мирида, они мне сообщают чем занимаются, им за работу деньги платят; ты, между прочим, платишь. У нас не было никакого умысла, – и я, не сдержав улыбку, с надеждой поинтересовался, – Ты хотела сделать мне сюрприз?

– Конечно нет! – выпалила она настолько неуверенно, что смутилась. – Раз уж я не способна к магии, то научусь хоть чему-то полезному; чтоб ты не думал, будто я бездельничаю, а ты один трудишься, превращая плохо в хорошо, как договорились. Ты ведь, – она встала на носки, приблизив своё лицо к моему, – Помнишь?!

– Помню, – мягким голосом заверил я свою необычно даже для неё возбудившуюся госпожу.

– Сразимся! – внезапно заявила она, захлопнув забрало.

– Что? Нет! – запротестовал я. – Я не воин, и определённо слабее тебя.

– Зачем ты меня обманываешь? – даже с какой-то обидой спросила она в ответ. – Думаешь одному тебе что-то рассказывают? Я знаю, как ты бился в многих сражениях за графство.

– В конвульсиях я бился, – парируя, я всё-таки сдержался от реконструкции названного. И мы не можем! – прошептал я, и останавливая её от обвинений меня в трусости, неверии в её силы или приобретённые навыки, спешно уточнил, – Если мы сразимся, то твоя победа ухудшит управляемость наёмниками, видевшими это. Или, если произойдёт чудо, и я одолею тебя, то они станут меньше тебя бояться.

– Только о себе и думаешь, – с досадой и обидой, но явно без подлинной глубокой претензии, пробубнила она.

– Я понимаю, что тебе хочется показать свои навыки, но я не говорил, что это невозможно, – и указал на зомби из своей свиты, двое которых постоянно сопровождали меня более для помощи в переноске предметов, нежели охраны, в услугах которой пока испытал нужду лишь уже неживой человек. – Умертвие тебе не ровня, но и не туша для битья: продемонстрировать изученное хватит.

– Тогда ладно! – обрадовавшись и немного подпрыгнув, согласилась дамсель, подняла свой грозный молот и быстрым шагом нетерпения заняла позицию.

Даже настолько улучшенный зомби, составлявший с подобными себе мою свиту носильщиков-охранников, не ровня высшему вампиру, пусть и получившему свою мощь сравнительно недавно по наследству крови, а потому несравнимому с могуществом подлинного, достигшего сего условного состояния кровопийцы. Тем более своих охранников я специализировал на содержащихся в их названиях задачах, и противостоять гипотетическому нападающему-вампиру с двуручным молотом я их не готовил. Свита владела недлинными клевцами против латников, и полуторными мечами для рубки менее защищённых живых целей; а вооружить их халбердами с приданием соответствующих навыков обращения – желательно, но невозможно, так как им нужно носить карету-кабинет, для чего нужны свободные от хранимого на поясе оружия руки. Снабдить же модифицированных дополнительной парой рук зомби навыками обращения с оружием этими самыми конечностями – задача, на которую у меня нет свободного времени, а главное целесообразности. Тем не менее, для предоставления зомби шансов себя показать я буду его контролировать и дополнительно питать, что значительно увеличит его эффективность в предстоящей дуэли.

Мой охранник встал на позицию к юной госпоже и выхватил из ножен свой меч; одна только ненужная ей в силу соматической природы разминка Мириды привлекла внимание присутствующих, а когда против неё вышло умертвие, живые стали зазывать своих коллег-приятелей, предвкушая зрелище.

Вампир заняла стойку словно её оружие – халберд, а вовсе не навершие от кувалды размером с пару кулаков хозяйки, посаженное на двухметровое древко из металла, делавшего его не совсем древком: голова молота расположилась на уровне груди, вынесенная ближайшей к ней левой рукой вперёд. Я знаю, что она упражнялась в адаптации приёмов использования халберда и цвайхендера к своему кувалдометру, так как с аналогами её оружия никто из наёмников не знаком, если такие техники вообще существуют среди человеков. Возможно результаты её изысканий дамсель и хотела проверить на ком-то, а не только перед мной покрасоваться.

Мне вспомнился наш разговор, когда я объяснял ей то, что вампиры, призраки, личи, в общем: наша братия, лучше фехтуют, так как навыки и умения записываются не в нервную систему, а в саму душу, что при прочих равных обеспечивает большую скорость и надёжность записи, хранения и воспроизводства с меньшими ошибками. Я до сих пор не согласен с её выбором оружия, несмотря на то, что призма человека к высшему вампиру: его скорости, мощи, выносливости и прочему, слабо применима; хотя я не воин и не Мирида Дюодаль, это её путь, её выбор, и она может его изменить в случае надобности. И от сражений я собираюсь её оберегать и в дальнейшем. Так что пусть делает как хочет.

А сейчас появился шанс доказать, даже скорее проверить: кто из нас ближе к истине в своих оценках; правда мой зомби уступает классом оружия и не в том, что рунический доспех неуязвим для меча в его руке, а в дистанции боя, важной при скоростях к контролю последней у высшего вампира.

Мирида молниеносно скакнула вперёд: быстро перенеся за выстреленной ногой вторую, то ли кем-то наученная из родни, то ли сама открывшая «призрачный шаг», в принципе, как не содержавший никаких магических манипуляций, доступный человеку, но не в доспехах. Сохраняя энергию манёвра, вампир выбросила вперёд руки с молотом и правда будто выполняя укол остриём халберда, но не достала, совсем чуть-чуть. Зомби плохи многим, но дистанцию они воспринимают прекрасно, тем более с моей активной помощью, из-за чего державшейся на расстоянии умертвий, шагом назад избежал попадания.

Меч просвистел, не достигнув забрала дамсели, а я посетовал сам на себя за то, что не выбрал рубануть по рукавице, теперь вынужденный вновь ожидать шага дуэльного партнёра, придерживаясь тактики контратак. Мирида перехватила молот, и заведя его голову за спину как при стойке «хвост» с длинным мечом, дебютировала вопреки моим ожиданиям из-за знаний о её горячности не размашистым взмахом, а финтом: вновь прыгнув теневым шагом и направив удар концом древка в вооружённую кисть зомби. Умертвия, даже улучшенные, выраженно примитивнее в приёмах, а потому редко колют, стараясь сблизиться с противником, ведь не имеют страхов, тем более за свою нежизнь. И хорошо.

Хорошо, что я не попытался достать дамсель колющим ударом, за не достигшей цели атакой последовал широкий взмах будто цвайхендером из дистанции достижения которого я всё же успел вывести зомби. Провернувшись на носке без опасений что меч её достанет, Мирида использовала энергию замаха для почти горизонтального удара, вытягивая руки в надежде таки добраться до тела умертвия. Но нет, к восторженным вздохам наблюдателей, зомби спасся и от этого покушения, быстро работая ногами; однако, вампир, не теряя темп и желая развить право атаки, наседала. Разогнавшись в погоне за отступающей нежитью, дуэлист прыгнула, и начала вращать кувалдометр, помогая всем телом в увеличении и управлении энергией инерции: приземляясь лишь на одну ногу и отталкиваясь ею вновь с поворотом, умело вовлекая работу туловищем и руками, молотобоица использовала массу своего оружия, что получалось даже лучше, нежели с цвайхендером, схожим приёмом с которым доппельзольднеры отгоняли пытавшихся их окружить противников.

– Шикарно, юная госпожа! Изумительно, – выкрикнул я от искреннего восторга и захлопал в ладоши, действительно впечатлённый продемонстрированным ею, а наёмники поддержали одобрительными свистами.

– Пусть сражается! – прорычала та, чьё сформировавшееся раздражение от происходящего не смогла заглушить похвала.

Наконец не преуспев и, видимо, разозлившись на глупого умертвие, которое только и убегает, Мирида выставила молот древком горизонтально перед собой и будто желая протаранить противника кулаками, а заодно и своим оружием, с рыком рванула вперёд бегом. Зомби же с моим участием удивил молотоносицу, упав на задницу и схватившись за любезно доставленное оружие, с упором ногой в живот, перекинул вампира через себя. Та же, приземлившись на спину с всей мощью своей массы и набранной при разбеге скорости, тем не менее безуспешно дёрнула молот на себя, но зомби незначительно для сей попытки уступая оппоненту в весе, ещё и своим противодействием не позволил бросить его в ответ.

Дуэлянты вновь разошлись, предпочтя борьбе новые попытки поразить друг друга оружием. Дамсель подняла кувалдометр над головой в защите «крыша» и размеренными шагами без спешки, сближалась, приглашая зомби атаковать и стойкой, и темпом. Мне хотелось как-то помочь ей проявить себя не поддаваясь, но не позволяла ситуация, созданная желанием вампира орудовать молотом, неудовлетворительной скоростью снабжения умертвия программами навыков обращения с подходящим оппонированию кувалдометру оружием для достижения должного качества, а также отсутствие таких образцов смертоубийства, способных выдержать приемлемое количество парадов блокирования.

Изобразив начало удара сверху, юная госпожа тут же перевела его траекторию в верхний горизонтальный удар, целясь в голову противника, но на этот предсказуемый финт зомби отклонился, что из-за стойки и длинны древка не позволило вампиру достать противника, уперев одно предплечье в другое при скрещении рук. Мирида наклонилась в ответ, легко переведя молот в противоположный сектор, будто её оружие – какой-то легковесный меч, но из-за тех же причин не достала вновь; а когда умертвие врезалось в древко сильной стороной меча, закрыв верхнюю полусферу клинком и гардой, дамсель рванула кувалдометр обратно. Ударившая по оружию оппонента голова высвободила звук крика металла, клинок треснул, но не сломался; зомби же, повинуясь моей команде, с полученной тактической правотой и вовлекая массу тела, мощным колющим ударом из выпада добил казённый меч.

– Да он сдох бы! – несогласно, резко подняв забрало, выпалила Мирида. – Я его первая приложила.

– Так и есть, – согласился я. – Будь это человек, то удар головой твоего молота по плечевому поясу свалил бы его с ног. Ты хороша! – похвалил её я, и хлопая в ладоши повернулся в сторону наёмников, намекая и прося к тому же самому зрителей, в чём преуспел.

– Ещё! – потребовала юная госпожа с источающей восторг улыбкой, скрывшейся за лязгнувшим забралом.

Но ей пришлось подождать, совсем немного, пока на ристалище не явилось вызванное мною ранее умертвие-штурмовик; одно из тех, которые прекрасно показали себя в битве против людоедов и аристократии. Этот зомби крупнее моих охранников, тяжелее, и при этом не медлительнее; а главное, он специализированный: дополнен как модульными мыслекомплексами, так и физическими улучшениями для поимки людей, включая пресечение их сопротивления, в том числе в дуэли. Явившаяся нежить приковала внимание живых, снизив шум от их голосов, к своему оружию: людолову – боевому ухвату, отличающемуся от бытового, помимо большей прочности, шипами с внутренней стороны рогов. Такая конструкция пропускала шею или конечности жертвы внутрь рогов, но мотивировала даже не пытаться освободиться, следуя за движениями носителя людолова.

– Это ещё что? – спросила вампир с некоторым опасением, не беспочвенным, всё-таки меня она неплохо знала; прежде она не видела эти мои произведения, рассредоточенные в когортах отборных зомби.

– Достойный оппонент. Ты справишься, – ободрил я свою госпожу.

– Надеюсь… – выдохнула она неуверенно, будто ментально уловив вовлекаемую в предстоящую дуэль некротическую мощь, что ввиду магических способностей Мириды я исключал.

Глава 15

– Готова? – поинтересовался я у Мириды, когда остановившийся на почтительном от неё расстоянии зомби встал на одно колено, в ожидании моей команды.

Когда она кивнула, вновь выставив свой молот перед собой на манер удержания халберда или копья, ведь даже не проникающий удар тупой головой с силой высшего вампира опасен, зомби молниеносно бросился к ней, используя свою способность к недоступной живому человеку скорости спурта. Реакция наследия крови позволила дамсель принять на древко своего оружия боковой удар такой силы, что из лангета людолова на треть длинны выскочил гвоздь, что заметили двое: я, взором штурмовика, и его настоящий оппонент. Зомби не заботятся о себе, какое уж там думы о сохранности оружия, они давят числом, самоотверженностью, массой и силой, компенсируя этим недостатки в умениях и навыках.

Второй удар концом древка в висок вампир парировала той же частью своего оружия, присев и подняв молот, тем самым предприняв уступающую защиту, но штурмовик воспользовался правотой и пнул дамсель в живот. Толчком ногой, способным сбить с ног облачённого в полный доспех мужчину, высший вампир воспользовалась, обрушив молот из усиленного противником отскока, а я не успел отвести зомби и кувалдометр врезался в коп паулдрона. Правая рука умертвия повисла на вывернутом суставе и порванных мышцах, а раненный проводил дистанцирующуюся противника стоном, но не боли или иного неудовольствия, а активации квазидуши от щедро направляемых мною дополнительных потоков иномирья. Рука с хрустами и шипением вернулась на место, и после быстрого восстановления вновь двинулась, вернув в кисть древко людолова; а оживившиеся с началом схватки наёмники опять проглотили свои голоса.

Выпад людолова с разбега, заставил приготовившуюся к контратаке в защите «смена» вскинуть оружие, закрываясь древком, а масса и мощь вампира позволили устоять на ногах. Началось взаимное давление двух чудовищ: одно толкало из преимущества своего роста, не позволяя высвободить древко кувалдометра мешающими к этому шипами и рогами людолова; второе сопротивлялось натиску теснящего противника, пытаясь и так, и эдак вырвать молот. Рога и шипы людолова гремели о древко, и изнывали, когда движения давления соперников совпадали в направленности; зомби поднимая руки выше и выше словно старался прижать дамсель к земле. Наконец, возможно догадавшись что воспользоваться длинной своего оружия не удастся и из-за скорости, и ввиду хоть и не особо эффективного в ударах людолова, но обладавшего не коротким древком, Мирида приняла борьбу. Теперь вампир не вырывала, а вдавливала молот внутрь рогов; она приняла свою позицию, и согнув ноги в коленях пыталась опрокинуть оппонента, не позволяя ему опустить руки ближе к центру тяжести его тела.

Зомби попробовал ударить её головой, и я решился вмешаться более активно, направляя его так же оказавшиеся бедными для дуэли с подобным противником программные навыки. Они так и толкались в противостоянии продолжительное время: один старался придавить противника к земле, а вторая, успешно сопротивляясь последнему, повалить умертвие. Штурмовик стал стонать, наполняясь мощью от направляемых мною прорывов, а ноги Мириды всё выраженнее сгибались в коленях; она зарычала в ответ, но не в своей обычной ярости, а от негодования, вызванного, возможно, нехваткой сил, которые и у неё не бесконечны.

Внезапно в позиционное противостояние вернулось более активное действие: дамсель насколько могла двигала молотом, меняя его положение внутри рогов, ударяя о них древком. Мне предстояло решить: либо пойти на риск, полагаясь на то, что людолов выдержит дольше, нежели вампир; или как-то разрешить сей своеобразный клинч. Конечно же я хотел бы второе, ведь моя задача помочь Мириде и продемонстрировать изученное, и понять что-то новое, но не будучи много опытным воином я делал то, что мог придумать в моменте.

Рассчитанное даже на принудительное спешивание всадника с несущегося коня оружие сменило стоны на крик, толстая обожжённая древесина захрустела под лангетами, а Мирида зафиксировала свой молот в погнувшихся рогах, стремясь завершить начатое. Зомби перенёс давление в сторону, сам способствуя поломке людолова, но так смог отстраниться, побуждая вампира самой сопротивляться опрокидыванию на спину. Обратный конец сломанного древка полетел в шлем юной госпожи, но та, прогнозируемо не уступив в скорости, перехватила своим руку умертвия, попав тому ударом в запястье.

Удалось выиграть время попытавшись навязать борьбу, вынудив Мириду сделать пару шагов от оппонента, грозно занося молот и уводя его от захвата; зомби бросил своё тело прочь, фактически спасаясь по моей команде. Размашистый боковой удар не достиг его лишь потому, что умертвие согнулся, пропустив голову совсем близко от кирасы; а второй рассекающий воздух скоростью полёта кувалдометра пронёс навершие над шлемом устремившейся ещё ниже нежити. Фактически из сидячего положения штурмовик вновь бросил себя прочь, а дамсель остановилась, успокаиваясь в понимании своей победы.

На этот раз овации мне провоцировать не пришлось; они нарисовали на показавшемся из-под поднятого забрала лице юной госпожи, последовавшей из-за ментального утомления фантомному тяжёлому дыханию, смущённую, но широтой демонстрирующую удовлетворение, улыбку. Я ловил её из-за стеснения пытавшийся скрыться от любого контакта с каждым из присутствовавших взгляд, восторгаясь едва ли не больше самой Мириды.

– Что это за чудовище?! – с удивлением и некоторой претензией спросила она, прячась от внимания толпы, вгонявшей её ставшее от изнурения ещё белее лицо в метафорическую краску.

– Ты сражалась с двоими, – пояснил я. – Я помогал ему.

– Какое коварство! – наконец выдала она, проглотив свои первоначальные позывы вместе с придуманными ими словами, удовлетворившись осознанием ещё большего торжества своих навыков. – Это очередной заговор мужчин против женщин, угнетение! – удивив меня, заявила дамсель. – Ограждать дам от настолько волнительного и весёлого занятия как боевые искусства – подлость. Тирания! – её глаза блестели. – Никогда не чувствовала себя более живой, чем сражаясь и побеждая!

– А если сражаться и проиграть? – иронически поинтересовался я.

– Всё-таки ты прав, – она взглянула мне в глаза, тут же уточнив, – Отчасти. С молотом практическая польза от приёмов другого схожего по размерам и массе оружия маловата. Но я его не оставлю! Сама разберусь, – предвосхищая советы, ввернула она. – Придумаю свои приёмы, стану величайшей молотобоицей! – её глаза вновь заблестели.

– Конечно, только борода вырастет, – пошутил я, намекая на женщин дварфов, в наличие у которых бороды не был уверен. – Тебе следует обзавестись запасным оружием, и практиковаться с ним тоже, – посоветовал я юной госпоже, после обсуждения произошедшего с детальным разбором и выводами в компании с её инструкторами, приглашёнными для дискуссии. – И борьбу освоить. Тяжёлые латники часто прибегают к последней, – и в этом совете инструктора меня поддержали, однако ясно дав понять, что ограничатся в практике с ученицей ещё больше, нежели с оружием, опасаясь мощи последней.

– Вот, – раздосадовано выдохнула она, – Все меня боятся, не с кем практиковаться, – и поглядывала на меня, стреляя глазками.

– А почему тебя не тренирует никто из родни, разве ради юной госпожи ни один не отвлечётся от важных и безотлагательных дел двора? – поинтересовался я, действительно желая узнать причину, а попутно невольно уколол оставивших меня в администрировании их графства вампиров.

– Ты что?! А если отец запретит? – словно поясняя очевидное, выпалила она.

Неужто её и правда готовили на выданье? Единственную дочь курфюрста? Впрочем, возможно с тем, что жених присоединится к семье, взяв фамилию Дюодаль с всем из этого следующим; или острота проблемы с наследованием стала одной из приведших графство к вампиризму причин.

– Кроме тебя, старый, – она прищурила глаза, смерив меня взглядом, – Не с кем практиковаться. Ты – прочный, – и будто напомнив нам обоим откуда она это знает, положила молот на плечо.

– Иероним, – позвал я новообращённого, вовсю уже занятого своими тренировками. – Вот, можешь бороться с ним, он такой же новичок, – разрешил проблему я, похлопывая Лавуанье по плечу пока он умоляющим взглядом, которого я избегал, молча молил не обрекать его на сию участь.

– Всё-таки ты трус, – многозначительно выпалила она, схватила за гамбезон Артура, и потащила того прочь.

– Когда сможешь меня чему-нибудь научить, тогда и поборемся, – хотел крикнуть ей в след я, но из необходимости поддерживать авторитет среди наёмников, что и не позволило оправдываться банальным, хоть и правдивым «Я слишком занят», сообщил иначе, – Юная госпожа, будете готовы показать успехи в борьбе, я к вашим услугам!

Зачем я отказался от вызвавшей метание мыслей возможности буквально сблизиться с ней, ведь будто само провидение толкнуло меня в её объятия, пусть она и будет в них выкручивать мне всякие члены, возможно даже важные? Я осознанно избёг этого, хоть и на время, оставив последними словами себе возможность вернуться; почему уже использованное в фантазировании о заинтересовывании Мириды и вполне реализуемое моё соматическое преобразование с наращиванием массы, приданием ей более привлекательного для девушки вида, я упорно отвергаю? Преображение уже выбранного и даже слепленного магически, только напитай иномирными прорывами и надень, лица, несравнимо выгодно смотрящегося на фоне моей высушенной физиономии мертвеца, для которой «старик» – даже похвала, не манит. Отчего?

Я использую свои шрамы как напоминание о ошибках, а настоящей внешностью пробиваю провал между любым, или любой, в усмотрении в мне эротического партнёра. Но сейчас я понимаю, что даже не борюсь с устранением возможности стать любимым, счастливым, по опыту избегая этого, как вредного в движении вперёд, а что-то иное – хуже: неужто я наказываю себя, мучаю за слабость, дразня. Я не люблю Мириду. Я её по большему счёту даже не знаю, а потому не достоин её любви сам; но всё равно мои воспоминании о времени, когда был счастлив, из-за чего застыл в пространстве-времени ни в чём не нуждаясь, потому что обладал всем нужным, не предостерегают.

– Чего я хочу? – мысленно задал себе вопрос я. – Зачем я заказал те платья ей в подарок? Воистину: я – дурак.

С этими тревогами и сомнениями я вернулся к работе, от которой меня отвлекли беспокойства о первой подаче себя Иеронимом в среде наёмников; и как награду приступил к радующим письмам с договорами, которые обеспечат первые контракты на торговые поставки пищи и прочих, менее представленных в грузах, товаров через графство к дварфам.

В достижении прибыли торговцы готовы хоть с облысевшим от даров «богов» Севера троллем сношаться, не из-за какой-то особой жадности, поставившей их из ряда других человеков, а следуя принципу предпринимательства: максимизация прибыли и минимизация издержек; который, в свою очередь, возвышает следующих ему, разоряя отвергающих и мотивируя прислушаться качающихся на волнах рынка остальных.

Я понимал, что в своём стремлении навредить соседи вскоре станут чинить препоны вынужденным путешествовать и через их земли караванам поднятием пошлин или прямым запретом, но что-то полезное и на время – лучше, чем ничего. Мне же, после организации привлечённых упомянутыми в переписках с многими из Империи в ходе обсуждений выкупов сниженными пошлинами и гарантиями безопасности, подтверждаемыми хоть как-то уцелевшими гонцами, торговых мероприятий, следует обдумать их сохранение. А выбор методов не богат.

Обратиться к Императору за не обязательным, но в нашем шатком положении как раз наоборот, подтверждением права на усобицу с соседями, переводящим её из характера «Спасайся кто может, а кто не может – не мешайте первым, ибо вампиры живых душат!» в «Борьба за экономические интересы в обоснованной усобице против ограбляющих соседей», – внушающая мало надежд задумка. Не захочет вставать против двух курфюрстов на сторону одного, ещё и вампира, ради пока не угрожающих политических слухов о покушении на усобицу, де факто без перерыва борющийся с Горным корпусом Рассела и явно не симпатизирующий нашему брату Император.

Есть надежда на косвенное влияние дварфов больше нас заинтересованных в поступлениях так нужной им пищи, о чём они мне доходчиво сообщили ранее; и пока, как мне думается, это главная наша карта, правда парадоксально лежащая не в моей руке. Но будет ли это влияние вообще; насколько оно мощное, ведь вступится не вся Конфедерация, а лишь часть карлов – наши непосредственные соседи; кого они смогут вовлечь, и как те, в свою очередь, повлияют на мои политические возможности – всё это неизвестно. А значит рассчитывать в своих действиях на дварфов я не могу; кто бы сомневался…

Хочется действовать не реактивно, но прогнозируемо любой, даже плевать хотевший на каких-то там вампиров на границе Империи, властитель не придёт в восторг от концепции возможности военным путём обеспечивать движение тех, кого нужно, через чужие земли; так как этот казус белли способны сфабриковать буквально все и каждый. Так что даже надавить демонстрацией силы, вторгшись на территорию соседа и устроив проход караванов, пусть и взимая в пользу унижаемой стороны пошлин, так же – плохая затея.

– Что же делать с предстоящим? – проговорил я вслух, ходя в кабинете от стены к стене.

Ещё и отсутствие подвижек с месторождениями, а глиняное вообще сезонное и с наступлением отнюдь не мягкой в наших пределах зимы, станет недоступным, не позволяя даже начать привлекать работников, понимающих: до весны они мало что, смогут сделать, а значит и платить им будут соответственно.

Я радовался, что Мирида с своим теперь пусть и подворачиваемым в общении с мной сумасбродным характером не развивает разговор о посулах сделать лучше, требуя абрис с тезисным перечислением по пунктам объективных успехов. Что действительно сделано? Хоть я и получаю обнадёживающие новости от О, но этого мало. Месторождения уже вспоминал, там так же нечем похвалиться. Выкупы разве что, но и они – продукт провала, отравляющего сии денежные поступления. Создал спарринг-партнёра. И всё.

– Всё, блядь! – выкрикнул я в гневе, дополнительно выплеснув его в контакте кулака с стеной, распространившей вокруг звук мощного удара. – Надо выпить, – решил я, обратив внимание на банку с моим коктейлем.

Воспоминания о моих мыслях в прошлом, когда я на краткое время решил, что схватил удачу за хвост, представляя те неслыханные суммы и исследования, которые благодаря первым смогу вести, не работая ни где и ни на кого, позабавили меня настоящего. За впечатлением о триумфе пришли опасения, как бы моё открытие не украли, ведь даже среди магов авторское право почитается лишь до уровня упоминания имени изобретателя при использовании продуктов его трудов, но ни о каких лицензиях и дивидендах речи не идёт. Я придумывал как скрыть его, одновременно продавая; а потом на меня прыгнул кошмар осознания заблуждения.

Тогда я по наивности решил, что мой коктейль – фактически средоточие жизни, может питать вампиров, явившись той искомой многими «искусственной кровью», могущей устранить у кровопийц зависимость от добычи. Но нет, в насыщении вампиров принимает участие духовная составляющая, им мало угнетать жизнь, вытягивая её из жертвы, иначе б неодушевлённые, или как-то не так одушевлённые, или не тем, деревья годились бы в пищу. А ведь даже обладающая душой скотина хоть и возможна в пищу кровососам, но избегаема ввиду мучительности и слабой эффективности такого питания; куда уж хоть и живым микроорганизмам в моём коктейле, но не обладающим никакой духовной составляющей утолить вечный голод.

Предавшись воспоминаниям, я решил продолжить размышления в полезно отвлекающем пути к вновь открытой близ Арвина почтовой пограничной станции, продолжив в карете-кабинете работу с бумагами, в частности требовавшими делать копию для архива с каждой, включая письма. Благо хоть поставкам огромных масс чернил и бумаги соседи не препятствовали, неверно судя, что наши деньги тратятся на не военные, а значит ­– не опасные товары; письма – грозное оружие, в чём они, как я надеюсь, с временем ещё убедятся.

Глава 16

В лагере уруков царила обычная для таких мест деятельность: старшаки – чёткие пацанчики, валялись в разнообразных акробатических позах тут и там, упившись до состояния нестояния; расфокусированные пацаны выясняли кто из них больше и сильнее, щедро колотя друг друга кулачищами по мордам; а те, что совсем помельче, сидя на корточках и посасывая покрытые плесенью камни, подбадривали своих фаворитов, особенно устроивших массовую драку вероятно за какую-то блестяшку.

– Шо тама?! – спросил немного протрезвлённый запахом поживы крупный урук у одного из таких наблюдателей, но в ответ получил лишь пожимание плечами о незнании. – Этава маё! Мне надава! – взревел громила, буквально прыгнув в кучу малу.

Внезапно сначала некоторых, затем всё более число пацанов привлекла приближавшаяся к лагерю сквозь небесные просторы чёрная точка.

– Эта птица, – заявил один из уруков.

– Не-е, эта облако, – не согласился другой.

– Эта вомпыр! – панически предположил третий, заставив уруков с кортов пересесть на измену.

– Эта самалёт! – выпалил четвёртый, чем спровоцировал устремление почти всех расположенных на побитых мордах глазок в свою сторону. – Вырвалася. Я сам не знаю чаво эта такоя! – стал оправдываться он.

– Гора, – задумчиво выпалил чёткий особо крупный пацан, нисколько не сомневавшийся в своей правоте.

Точка же за время обсуждения, превратившегося в почтенную среди уруков форму дискуссии поиска истины, то есть драку, приобрела чётко различимые черты и таки скалы, но на это никто не обратил внимания, пока та не врезалась в лагерь, мощным ударом разбросав уруков.

– Я жа гаварил гора! – здоровяк выкрикнул в сгребённую могучей лапищей морду ближайшего попавшегося урука, и ударом в неё же отправил владельца физиономии в полёт.

Обитатели лагеря окружили воронку, в которой неподвижно сидела урукоморфная статуя из камней, куря из широко раскрытой отвисшей челюстью пасти чёрным дымом; уруки смотрели на неё, а статуя пустыми глазницами будто на них.

– Вмэр… – выдохнул один из пацанов, стянув с лысой башки украшенную сушёными крысиными хвостами шапку из людоедских скальпов.

– Я… – словно мотивированная не согласиться, произнесла статуя. – Я тутава пасижу.

– Эта я, эта я! – закричал вылезший из-под шконки очень хитрый урук, что легко понять, сопоставив его необычно большой для сиих существ возраст и настолько же небольшой размер как морды, так и её окрестностей. – Эта я его вызвал! – приняв горделивую позу, заявил он. – Я – шаман.

– Ты апездал! – проревел один из пацанов.

– Чё?! Я, я… – забегав глазками, заплетающимся языком стал выдавливать из себя шаман. – Я тебя прокляну!

– Аха, – сухо буркнул урук, засучивая рукава.

– Усё, ты проклят, – указывая на него дрожащим пальцем, просипел шаман, заставив других сначала озираться, вопросительно поглядывая друг на друга, а затем потихонечку и неуверенно отойти от проклятого.

– Вы чё, пацаны?! – не поверил своим глазам проклятый урук.

– Я – шаман. Мне подвластны все стихии! – довольно заявил проклинатель, и развивая успех, низким, выползавшим из утробы голосом, заявил: – Огонь, – он чиркнул кремниевым камнем о кресало, но ничего не произошло. Огонь, – будто скомандовав огниву подчиняться, самопровозглашённый шаман чиркнул вновь, но всё так же безрезультатно. – Огонь, блеадь! – наконец извлекая искомое, проорал урук. – Земля, – протянул он, продемонстрировав особо богатые залежи грязи под своими ногтями, после чего стал хрюкать, загоняя сопли в ротовую полость. – Вода, – и харкнул себе на ладонь. – И... – тужась и пуча глаза просипел шаман, – Воздух… – наконец заявил он с облегчением, исполняя коричневый звук, после чего его глаза внезапно округлились и держась за набедренную повязку, урук убегая бросил, – Я ща!

– Тама… – подала голос статуя. – Тама.

– Ясна ела шо тама, – перебил её очень большой чёткий пацан, наверное, самый чёткий, потому что настолько же огромный, – Пажигатель, – с ненавистью выдавил он из себя, пробудив в сородичах ропот. – Ноступать буим! – объявил этот пацан, указывая в обратном стороне прилёта статуи направлении.

– Тама, – не сдавалась статуя-мужик, – Галодных юдишек, – так уруки называли каннибалов, – Пиздют тошии юдишки.

– Каторыя вомпырския?

Самый большой мужик кивнул своей каменной головой, и сообщёнными сведениями спровоцировал новый виток активнейшей дискуссии среди присутствующих уруков. Сначала имелось три лагеря: первый состоял из тех, кто «за», второй из тех, кто «против», а третий, нет, не из воздержавшихся, а задумавшихся, насколько последнее вообще применимо к урукам. Озадачились третьи тем, в какой из противоборствующих сторон больше неприятных по старым или только что выдуманным обидам собратьев. После размышлений третий лагерь, нет, не примкнул к одному из двух ранее описанных, а стал выяснять отношения внутри себя, забыв «что и зачем», просто «патамушта!». Первые две противоборствующие стороны так же запамятовали «за» и «против» чего они, и в процессе выяснения участники поссорились каждый с соседом и вон тем «коса сматрящим, и ваще у няго рожа падазрительна». В итоге весь лагерь вернулся к своему изначальному, можно сказать естественному состоянию, будто и не случалось ничего и никакой полезной информации не поступало. Уруки консервативнее дварфов; первые легко переносят боль, часто по-мазохистски ею наслаждаются, как сопутствующей драке, только в которой можно стать реальным пацаном, но думать, нет, – это иное страдание, подлинное для них, и конечно же они его избегают, ещё больше, чем прослыть трусом.

В пути к границе меня посетила, я даже скажу, что мною овладела сумасшедшая идея конкретного новогоднего подарка Мириде, и поразмыслив над огромным количеством сложностей в её реализации, я решил проведать Сорада для получения совета; и понимая сколько мы можем потратить на обсуждение, продолжил движение к границе, дабы сначала закончить дела там.

Почтовая станция являлась отнюдь не только небольшим зданием – обителью нескольких служащих у самой границы: ещё удалённее от Арвина, нежели Холмы нашего триумфа в первой войне, и из-за такого расположения, а также следовавших из-за оного угроз, за добротной каменной стеной с банкетами для стрелков на обратной её стороне, имелась вторая линия обороны в форме снабжённого устройством пламенной сигнализации донжона. А ещё, прогнозируемо, строения для отдыха, как человеков, так и лошадей; хозяйственные и административные здания; пока пустующие вместительный склад и даже небольшая кузница. В общем, избегнувшая разрушения некогда вторгшимися соседями из-за их спешки крепость, позволяла быстро покинуть себя при приближении превосходящих войск противника, либо держать оборону до прихода подкреплений из уведомленного Арвина; а набега лиходеев вовсе не опасалась и из-за их стремительного уменьшения в землях вампиров и приграничье, и ввиду позволявшей даже ограниченному гарнизону убедить нападающих в тщетности их бытия серьёзности фортификации. В целом построенная задолго до наступившей в графстве эры вампиризма приграничная почтовая станция-крепость иллюстрировала уровень добрососедских отношений.

Службу здесь осуществляли лучшие, скорее более мыслительными и коммуникативными, чем боевыми качествами, наёмники, хотя не без последнего; Браф набрал их с огромным трудом по ряду причин, среди которых и необходимость трезвости; и предстоящая слишком сложная ввиду непривычности работа с торговцами вне амплуа их охранников; и угрозы соседства, превосходящие близкое сожительство с вампирами, ведь властители соседних земель наверняка предпримут попытки провокаций. Поэтому мотивировать пришлось очень щедрой платой, к которой наёмники привыкнут и в более спокойные времена она окажется совершенно неадекватной их должностным обязанностям; впрочем, ротация всё равно в моих планах для предотвращения увеличения коррупции.

Если б не необходимость хорошо кушать, то я назначил бы сюда Иеронима ­– из наших бесед и агентурных сведений о его довампирском бытии сложившего впечатление квалифицированного мануса; к тому же по частоте и успешности провокаций я мог бы сделать выводы о шпионско-диверсионных задачах Артура, либо отсутствии таковых. Разместить же где-то здесь, например, в погребе, пищу для Вуланье – огромный риск обнаружения кем-нибудь из торговцев или причастных, с последующей передачей вовне впечатлений о кровожадных вампирах, де те умученных людей как окорока хранят, а потом вкушаютъ-с. Так что нет, пусть питается и растёт большим, и не в ширь, а вверх. Угрозой внезапной инспекции, одну из которых я прямо сейчас и проведу; я рассчитывал, будучи стеснён в прочих действенных методах и вынужденный полагаться на администрацию наёмниками, что так смогу показать важность труда последних и моё внимание к качеству продуктов оного.

В целом штатное функционирование почтовой станции, которое по моим ожиданиям всё равно долго не продлится, не вызывало опасений, тем более одно из немногочисленных специализированных на расширенной перцепции умертвий с возможностью особо удалённого получения полной информации здесь имелось. В случае чего – я, или тот же Сорад, способный управлять такой нежитью и имеющий к ней доступ, узнаем о проблемах. А провокации либо слишком мелко и получившие детальные инструкционные алгоритмы действий наёмники их пресекут с минимумом издержек, либо избыточно трудозатратно для обедневших соседей: им проще банально запретить посещение нашего графства через свои земли, нежели, например, организовывать скрытный и при этом для успеха достаточно большой набег, результативный настолько, что ни подкрепления из Арвина не поспеют, ни я позже избегну желания как-то схоже покарать агрессоров.

Ожидать первый караван пришлось дольше назначенного времени, так как поверенный его владельца решил петлять в пределах соседа, думая, что сможет сохранить в тайне конечное место своего пути. Хотя, не нолевая вероятность, что желаемое ему и удалось: убедившиеся в крайне низкой против нежити эффективности агентуры, а тем более диверсантов, соседи могли уменьшить разведывательную активность на границе до отслеживания лишь передвижений войск, не располагая специалистами для сопровождения ещё и ранее прекративших торговлю с Дюодаль торговцев. Эта надежда, из соответствия реальности которой следовало увеличение срока торговли до создания ей препон, а также отчасти свободное время, потраченное на овладевшую мною задумку подарка юной госпоже, спасли прибывших для заключения контракта от давления моих иссохших холодных больших пальцев на их глазные яблоки.

Нравится мне эта категория человеков – торговцы; колеся по всей Империи и за её пределы, и получая опыт сотрудничества с всякими контрагентами, они взвешивали возможную прибыль, охотно подкидывая грузиков на вторую чашу мерила договороспособности, умея рисковать. Вампиры, лич? Не проблема! Благородных пощадил, отпустил за выкупы – с ним можно иметь дело, тем более такое прибыльное как обмен на чистое золото карлов пищи, за имеющиеся в аграрных землях излишки которой даже северяне в плохие времена не заплатят так много как бородачи. Будь заменяющая урукам мозг ввиду отсутствия для последнего места в цельной черепной уже не коробке мыслительная кишка способна произвести содержащее допущение возможности торговать испражнение, то предприимчивые человеки и с этими существами согласились бы торговать. Но тогда уруки перестали б быть самими собой. Зато отсутствие мозга позволяет им спасать свои бурые шкуры из смертельных для того же человека передряг; я читал о случаях, когда наблюдали уруков с такими зажившими травмами, например, деформированный после мощного удара по их пустой башке топором череп, что согласишься с расхожим, но который я нахожу преувеличением, тезисом: «Что не убило урука на месте – не погубит его никогда!».

Поверенный обрадовал меня острым желанием посодействовать в поиске работников и ремесленников для, как я хитря сообщил ему, расширения добычи золота; но я не стал авансировать его, чтоб дополнительно не мотивировать избегания вовлечения третьих лиц в процесс поиска. Ударив по рукам после неловкой ситуации, заключавшейся в сложностях с моей стороны плюнуть на ладонь перед рукопожатием, я отправился к Сораду. Имевший же более чем достаточную для обороны от промышлявших в других землях Империи разбойников охрану караван через графство по оберегаемому дозорами наёмников и патрулями зомби тракту уверенно доберётся до дварфов самостоятельно.

Разбуженный Сорад, всё же нуждавшийся в непродолжительном сне, тем более после кумите в дисциплине борьбы под одеялом с непонятно откуда раздобытой некромантом живой женщиной, которую моё появление посреди ночи ещё и в сопровождении свиты привело сначала к истошному крику, а после потере сознания, выражал недовольство молча, но всем прочим явственно. Мою распалявшуюся из-за увлечённости с каждым новым излагаемым нюансом и необходимой к решению проблемой в проекте создания задуманного изделия речь маг слушал с каменным, как я догадывался не только из-за сонливости, он же всё-таки некромант и может её прогнать из себя, лицом. Мои слова врезались одно в другое, вызывая спутанность предложений, пока я описывал предполагавший создание средствами некромантии особого приспособления фронт исследований и манипуляций.

– И ввиду необходимости управления изделием не могущим отдавать ментальные команды пилотом, понадобится реализовать мануальные органы контроля, например, тангажа, рысканья, крена… ­– уточнил я, перейдя в стихийном повествовании от базовых проблем расчёта площади и следовавшей из неё подъёмной мощности. ­– А также предстоит создать и интегрировать многорежимный автопилот, в одних случаях помогающий в управлении, а в других, экстренных, полностью контролировать изделие. Но так как это нежить – вопрос программирования, – отмахнулся я, будто речь шла о чём-то заурядном и много раз созданном некромантией. – Нужен свежий труп кого-то с соответствующими навыками… – наконец озвучил я лишь казавшуюся последней мысль.

– Дай поспать, сумасшедший! – читалось на лице Сорада, но вслух, впрочем, как и зачастую ранее, он ничего не сказал, даже конторское, – Вне моей компетенции – ничем не могу помочь.

– Подумай над этим, – расстроенный его безразличием, резюмировал наше совещание я. – Твоё участие в соавторстве я не забуду, в том числе возможных последующих бенефиций.

Сам же мысленно махнул рукой на этого всё меньше участвовавшего инициативами и даже общением в делах графства сосредоточенного на чём-то своём некроманта, которого в случае чего и заменить-то в охране важных приисков некем. Что у него в уме – я разгадать не мог, но не исключал и предательства в любой форме; однако, ничего решительного предпринять оказался не в силах, кроме как следить силами приставленного якобы в ученичество к Сораду младшего коллеги. Не пытать же его из-за подозрений на основании отстранённости; к тому же, шпионы наоборот – везде и всем интересуются. Я по опыту избегаю мнительности, а уж тем паче паранойи; так что принимаю факт того, что Сорад – вот таков.

– Высечь хотя б его что ли?! Только на этот раз не метафорически, выговорами и строгими намёками, а прямо Инструкцией номер один, да по заднице! Торгового его партнёра по обмену жидкостями заставить, может некроманту даже понравится? – думал я больше обиженный и немного оскорблённый в нетипичной для учёного незаинтересованности мага очень занимательным, по моему мнению, проектом, и даже помахал рукой с воображаемой палкой. – О, возвращайся скорее!

Глава 17

С каждым погибающим днём длящаяся дольше и становящаяся всё темнее и темнее ночь вступила в свои права, проникая в пространство и души; а дневные звуки природы под аккомпанемент вечерних сменились на характерные для темноты. К последним присоединилось тяжёлое хриплое дыхание большой группы, состоящей из примерно десятка участников: покрытых пылью и грязью можно сказать голых существ, издалека могущих показаться человеками с длинными немытыми и нечёсаными с рождения волосами. Прекратив движение на четвереньках, которое им удавалось с потрясающей ловкостью и даже грацией, несмотря на зажатое в руках примитивное оружие, в основном дубины и копья с грубыми, но всё же металлическими наконечниками, существа затихли, вслушиваясь в ночь; но отдыхая на корточках они всё равно старались жаться к почве, от кого-то скрываясь. Одни принюхивались, оценивая приносимые суховеем с наветренной стороны запахи; другие уделили внимание мозолям и прочим беспокоящим неполадкам в организме. Третьи, в надежде хоть чем-то заполнить пустые желудки, шарили по земле, разрывая корешки, червячков и готовящихся к зимней спячке жучков; четвёртый же – акробат неистово чесал ногой затылок.

На последнего и прорычал недовольно покрытый шрамами крупный самец с ржавым, но всё ещё способным выполнять свою главную функцию, мясницким тесаком. Передавая бурдюк от одного напившегося к другому существа принялись что-то активно обсуждать фонемами, в которых при должных желании и лингвистическом таланте возможно различить искажённые слова человеческих языков, как настоящего, так и далёкого прошлого. Но в основном для того же имперского жителя, с позволения сказать, речь патлачей звучала бы немногим содержательнее и изящней шумной обезьяньей коммуникации.

Спор разгорался, о чём свидетельствовало возбуждение как в самой речи, так и движениях участвующих: кто-то уже начал скалить зубы, порыкивая; другие меняли позиции, перебегая туда-сюда, чем устроили подобие хоровода; и все без исключения демонстрировали своё оружие, будто угрожая друг другу. Все, кроме владельца тесака и единственной в группе самки, державшейся рядом с ним; развивающаяся конфронтация породила теперь витавшую в воздухе угрозу, которая тут же испарилась, когда, следуя за резким движением не разгибавшейся до конца в прошлом порубленной и погрызенной руки, тесак пролетел сквозь шею соседки. Из грубой, частично рванной, в остальном резанной, глубокой раны побежала кровь, а жертва упала на спину, тщетно пытаясь себе помочь. Все застыли в молчании, смотря за владельцем тесака своими изредка поблёскивавшими в темноте от бедного, приблудившегося разве что от звёзд, света; тот мотнул головой в сторону вяло двигавшейся, но ещё живой самки и существа кинулись к ней, жадно вгрызаясь в плоть без обращения внимания на старшинство, если таковое среди них имелось.

Один же в нерешительности оставался на месте, затем, посмотрев на тело, потом на убийцу, он словно задумался, и решив побежал прочь, затерявшись в темноте; проводив растворившийся в черноте силуэт, крупный самец повернул кислую физиономию переведя раздражённый взгляд на пожираемую, а когда он взял её руку в кисть, немного поглаживая, последний смягчился. Спустя несколько секунд плоть с этой руки, отделённой тесаком от тела, уже перетиралась немногочисленными оставшимися зубами убийцы.

Чавкающих существ прервало донёсшееся из темноты рычание, заставившее группу воспрять от трапезы перестав жевать; у кого-то даже из разинутого рта выпал кусок. К ним медленно приближался вроде и облачённый в доспехи человек, но крупный настолько, что последние ему оказались малы, расходясь тут и там на теле, будто он выраженно вырос с момента удачной примерки. А главное – его лицо: даже не бледное, а светло-серое, что не иллюзия бедной освещённости, а факт, ещё и опутанное алыми ручейками окрашенных вен и артерий, которые утолщались от рта к багрово-красным глазам.

С казавшимся гипнотизирующим сравнительно тихим рычанием человек приближался к существам, с каждым его шагом могущим разглядеть всё больше деталей, например, не менее длинную, чем у них, но ухоженную блестящую шёлком шевелюру, а также длинные уши: не только лишь заострённые, а именно длинные и широкие – можно сказать большие, и близко напоминавшие лопухи летучей мыши. Возможно биологам известно почему замершая из-за страха добыча подпускает хищника ближе, видя его приближение, но сложно вспомнить случай, когда последний подбирался вплотную, так и здесь: один из каннибалов побежал прочь, вырвав стартом комья почвы, а за ним в рассыпную устремились остальные, включая владельца тесака.

– Запетляли, фраерки, – прорычал одоспешенный довольно.

Вампир, зная, что сможет догнать всех, кого хочет, взревел, показывая в след пытавшейся спастись добыче длинные клыки, только из множества которых и состояли его зубы, демонстрируемые в сейчас разинутом на недоступную человеку широту рте. Метнувшись вслед за людоедами с соперничающей с скоростью полёта стрелы быстротой, кровопийца стал извлекать в ночь из темноты звуки погони и её успешных для него результатов.

– Остальных он жрёт! – резюмировал свой устный, на котором я настоял сам, доклад О.

– Немного, но нам хватит и этого. А учитывая число потенциальных жертв и прогрессию голода Тревора, на ближайшее время проблема с пищей решена.

– Безграмотный драугорс – волшебно… – съязвил некромант. – Имеются примечательные новости, которые мне следует знать?

– Зато так ему легче управлять нежитью, – озвучил я преимущества изменений в лиходее, – Для не умеющего даже читать он делает успехи. Что же касается новостей, то пока ничего существенного настолько, о чём бы я не уведомлял тебя в переписке. Отдохни после похода, ты заслужил.

Называть перепиской фрагменты трупов, в привязанных к которым обрывках квазидуш я передавал О зашифрованные сообщения – это какая-то некротическая ирония что ли. И не желая посвящать некроманта в не требующие его участия успехи с караванами, и прогресс с привлечением живых для организации и осуществления добычи золота, я ему солгал, вовремя вспомнив о тех подозрениях, которые он вызвал своими странными, нетипичными для его личности заявлениями ранее.

Лиходей же удивил и одновременно вёл себя так, как я ожидал: он не так уж поддавался порождаемой вечным голодом звериной стороне вампира, меняясь, хм, умеренно, словно наслаждался этим, смакуя, а не становясь ведомым – обнадёживает. Его обращение в драугорса меня устраивает, ведь с задачами и так, по моему мнению, не особо умного настоящего Тревора в своём будущем состоянии он будет способен справляться, если, конечно, количество доступных к поимке каннибалов драматически не уменьшится в силу целого ряда непредсказуемых причин. Да и подобная своеобразная прогрессия очевидно помогает ему в освоении азов некромантии, что при прочих равных и другом развитии могло бы оставить О в степях на более длительный срок; так что не ему жаловаться на сложившуюся ситуацию.

Достучатся в будущем до буйного вампира-нетопыря, сосредоточенного на немногом, в главе которого стоит голод, я как лич смогу, иначе моя квалификация переоценена даже мною самим и самое время складывать полномочия управляющего, отправившись в скитания с целью поучиться. В настоящем же сменить Тревора, к сожалению, некем, а общаться с лиходеем следует, приучая к своей благой для него персоне; тот же Иероним получает время общения, рассказывая о успехах и неудачах в своей подготовке, и даже демонстрируя что-то иллюстрирующее последние, например, сломанную усилиями Мириды руку, или нос, разбитый ею же в назидание не пенять на юную госпожу и её могущество.

– Кстати о смене, – подумал я, собираясь изучить в третий или более раз письма от соискателей, которые меня не удовлетворяли ранее.

Но от архива отвлекли поступления свежей корреспонденции, в которой имелись особо важные письма, написанные, запечатанные и доставленные по-особому; каким же оказалось моё удивление, когда я понял, что читаю обращение к наёмникам от дальних северных земель Торниргенда с предложением, вернее мольбами придти с помощью, за вознаграждение конечно же. Я ещё раз перечитал письмо, удостоверился в его условной подлинности, а не бытия продуктом шутки той же дамсель, провёл маленькое расследование кем оно было доставлено и когда, и в третий раз прочитал послание. Да, бароны северных пределов обращались к вампирам, приглашая нежить в качестве наёмников, суля за помощь очень хорошую плату. Очень.

В первом приближении это очевидная ловушка, однако обещанные за службу деньги заставили меня искать все, включая даже самые малые намёки, аргументы в пользу подлинности послания и содержавшихся в нём посулов. То, что жители северных земель Торниргенда могут оказаться в отчаянии, – вполне вероятно: за историю Империи набеги племён северян, которые совсем северные, бывали настолько успешными, что перерастали в полноценные захватнические походы вглубь последней, оставляя за собой разграбленные и ажно уничтоженные города. Ещё более правдоподобно, что отчаявшиеся отдадут за спасение их жизней не то что деньги, а много большее.

Я сосредоточился и стал вспоминать как измерить возраст объекта с момента проведения с ним манипуляций; на это ушло некоторое время, но благо некромантия старением интересуется. Исследование показало, что прошедший с акта запечатывания письма срок равен декаде, чего более чем достаточно, чтобы заглядывавшим в придорожные кабаки конным курьерам доставить в Одаль сие одно, как я полагаю, из множества писем, разосланных разным адресатам с Севера.

Нас приглашали конкретно в Блутхарш – большой город, выросший из прикрывавшего самую северную точку северо-восточной четверти Империи форта; теперь в помощи страны нуждался сам город. Прилагались верительные грамоты, призванные обеспечить проход до обширных, так как административно сведены из владений большого числа баронов для удобства управления, земель Торниргенда. Правда двигаться предлагалось по далеко не самому оптимальному маршруту, фактически огибая земли Империи и её союзников по восточной границе, что неудивительно – мало кто согласится пустить к себе армию нежити.

Я же, сугубо теоретически, прикинул маршрут с путешествием через земли каннибалов, не для маскировки, ведь всадники с новостями способны обогнать и неутомимо марширующую нежить в какой момент она не покажись в пределах живых, а для сокращения возможных провокаций или издержек недопонимания. Ещё и прибавку к жалованию смогу истребовать с нанимателей – военного совета баронов, сэкономив плату за трансфер по владениям не воспринимавших угрозу северных племён остро южных соседей Торниргенда, а потому наверняка желавших вознаграждение за пропуск всяких подозрительных вооружённых, тем более неживых, формирований.

Путь туда без эксцессов не останавливающейся для отдыха пешей нежитью примерно займёт пятнадцать суток; меньше, если никаких, даже малейших помех не возникнет и обстоятельства позволят умертвиям маршировать каждый час в сутках, на что я не рассчитывал. Или больше, что гораздо вероятнее, а потому закладывать в прогноз следует все двадцать суток. Впрочем, сии планы – лишь пустое теоретизирование, так как я не знаю сколько войска пробудут в самом найме, а главное: я не собираюсь никуда маршировать.

– Или собираюсь? – спросил я у себя самого с подозрением.

Вернусь-ка, пожалуй, к соискателям, поищу лучшего из худших, может приемлемого с учётом всё снижающихся стандартов найду.

Глава 18

– Где он?! – требовала ответа Мирида, заставляя стражников-наёмников трястись от страха ввиду фатальности любого выбора: ответить они не могли, так как я им запретил, и солгать опасались, по-мужицки веря в не развеиваемый мною и коллегами миф, будто вампиры, особенно юная госпожа, тем более смотря в глаза, безошибочно определяют истинность или ложность произнесённого.

Я запретил живым сообщать дамсель о моём местонахождении, реализуя простой, но подлый план, первый этап которого заключался в том, что моя нежить по понятным причинам, ведь я прячусь от Мириды, перестанет водить из избегаемых ею темниц еду. Для осуществления первого этапа я не только прятался и запретил страже ведать, где нахожусь, но и другим магам поручил заявлять, что в замке вся нежить находится под моим единоличным управлением, и помочь в её просьбе они не могут. Равно некроманты якобы так же боялись спускаться в тюрьмы, или им прямо запрещено оное, для как бы предотвращения хищений живых для экспериментов. Однако, дамсель не обращалась к моим коллегам вовсе, вероятнее всего стесняясь; и я уверен, что по этой же причине никто из стражников не получал озвученного выше приказа.

– Твоё имя, солдат?! – допрашивала наёмника вампир, вперив в него свои тускнеющие, но всё ещё алые очи.

– Ларс, госпожа, – ответил тот, вращая глазами в орбитах, в попытках спрятаться от зрительного контакта.

Его же напарник сам активно вёл сигнализацию, дескать не косись на меня, потихоньку отшаркивая как бы по важным и, конечно же, безотлагательным делам.

– В глаза мне смотри, Ларс! – требовала Мирида. – Дальше как?

– Не понимаю, госпожа.

– Из какой ты семьи, Ларс-подлый-взгляд? Карманы выворачивай! Воруешь?!

Я застигнутый на грани провала совсем неподалёку лишь благодаря своему соматическому состоянию лича сдерживал смешки, и двояко оценивал мысль о том, что из Мириды получится хорошая госпожа, однако жестоковатая.

– Олафсон я, – ответил стражник.

– Вы все родственники что ли? Кого ни спроси, так они Олафы Кнудсоны, Кнуды Ларсоны и Ларсы Олафсоны.

– Нет, но многие земляки. Хотите я позову…

– Стоять! – дамсель остановила начавшего вялый и безнадёжный побег наёмника. – Скажи где он, Ларсик, и я тебе денюшку дам, – сменив отстреливающий слюни ор на ласковый девичий голосок, предложила она, но поняв, что допрашиваемый не склоняется к нужной мысли, вновь заорала, да ещё громче, – Или я тебе кувалдометр в твою немытую жопу запихаю! – она продемонстрировала своё оружие сунув голову в лицо мужчине, этим почти прижав его к стене, а потом стала агрессивно хватать за одежду, рыча, – Снимай штаны, собака сутулая!

– Кремень! – подумал я, слушая уже почти плач не сдававшегося наёмника, а сам задался риторическим вопросом: – А почему кремень, если этот камень стачивается достаточно легко?

Допросостойкость стражника имела под собой три прочные половицы: в-первых, я заверил, что Мирида их не покалечит и тем более, не убьёт, предусмотрительно умолчав что в сием я вовсе не уверен; в-вторых, мой гнев в случае неповиновения окажется страшнее, ввиду большей находчивости разума лича в выборе наказания; а третьей половицей являлась толстая и длинная доска – изделие схожего Инструкции номер один назначения.

– Я не знаю, госпожа! Откуда мне знать?! – моля и из последних сил держась за штаны уже белыми пальцами, отнекивался наёмник.

– Увидишь его, скажи, что я гневаюсь и чтоб срочно меня нашёл! А сам бегом к мне, – бросив стражника, проинструктировала юная госпожа, и присев над ним лицом к лицу, процедила, – Понял?

Мужчина согласно закивал в принципе привычный к порядкам Одаля, будто, как и остальные наёмники, какое-то время назад научившись наслаждаться стрессом и теперь, возможно, даже нуждаясь в нём. Нам служат мазохисты. Это определённо так настолько, насколько в эту шутку верил я сам.

Мирида же так и расхаживала по коридорам и помещениям большого комплекса, выискивая меня и пытаясь организовать засады: пряталась то в шкафу, то под кроватью, и даже в камине, будто эти предметы мне интересны; разумеется, в кабинете и лаборатории она так же провела несколько часов, поджидая за дверью, но я предусмотрительно взял всё нужное на эти несколько суток в своё тайное логово – архив для особо важных документов. Нужное же, которое я забыл, либо могущее понадобится вдруг, вполне могли доставить посыльные, не вызвав особых подозрений.

Вторым этапом плана задумывалось моё неожиданное появление; очень простой этап. Третьим же: торжественное и повторное вручение в дар Леонида, ранее отвергнутого; разумеется, к встрече с зомби я подготовлю дамсель аргументацией, а также голодом, и на этот раз, как я надеюсь, она примет горемыку, специально изготовленного с многим трудом, а главное, вниманием и заботой ей подчиняться!

– Что ты делаешь? – поинтересовался я у Иеронима, жавшегося к стене и воровато высматривающего кого-то из-за угла, когда подкрался к нему, естественно испугав. – Почему не занимаешься? Иди работай – долг сам себя не выплатит, – потешался я над несчастным Артуром, зная, что мы скрываемся от одной персоны.

– Она меня избивает, – признался вампир, но вероятно решив, что этого недостаточно для сопереживания в среде нежити, добавил, – И пытает. Морально! Изуверски.

– И? – сухо буркнул я, безотрывно смотря ему в глаза своими светло-синими огоньками.

– Можно мне отпуск за свой счёт на время… Процедуры, – попросил он, зная от меня же о первом этапе плана, в который его необходимо было посвятить.

– Ты обязан это выдержать, товарищ, ты же – вампир! – театрально заявил я, положив руку на плечо Вуланье. – Ступай, да пребудет с тобой мужественность.

– Госпожа без неё прекрасно обходится… – оглядываясь по сторонам, но подчинившись, бросил Артур уходя.

О, нашедший меня без труда, да и от него и его ментального взора я не прятался, выступил своеобразным делегатом от замка, предложив прекратить задуманное мною; некромант акцентировал внимание на том, что юная госпожа не сегодня завтра от голода отправится охотиться, и я ничего не добьюсь, кроме её срыва, обиды на меня, жертв среди подданных и травм, полученных обитателями замка. Сие я парировал тем, что слежу за нею, и появлюсь с алиби тогда, когда она, сдавшись голоду, отправится за кровью; но переговоры прервала сама Мирида, которая после попыток обратиться к мне разговаривая с нежитью, приступила к уничтожению последней. Этого я ожидал, но с минимальной вероятностью, так что спешно перешёл, даже побежал к исполнению второго этапа плана.

– Ау, – протянула высший вампир, вглядываясь в пустую глазницу замкового скелета, и постучала по его шлему. – Ты специально выставляешь меня умалишённой? Я же знаю, что ты слышишь. Отвечай! – выкрикнула она в лицо нежити. – Я тебя ненавижу! – резюмировала дамсель, не добившись никакой реакции.

Умертвие ловко уклонилось от удара молотом, манёврами в которых я принимал командное участие, выигрывая время до моего прибытия.

– Юная госпожа! – окликнул я Мириду. – Что случилось? Тревога?!

– А то ты не знаешь, что происходит! – ярилась она, грозно топая в мою сторону.

– Я был занят очень важным делом, прошу простить если из-за моего отсутствия приключилась неприятность, – расшаркивался я, выполняя обещание ей не лгать, исполнив рациональные кульбиты в своих словах. – Да что не так?! – потребовал пояснений я, уворачиваясь от гнева высшего вампира.

– Так ты забыл! – прорычала вампир. – Понятно теперь что я для тебя значу, – по-женски дуясь в сменившемся настроении, выдохнула она, и демонстративно отвернулась.

– Доставка пищи, помню, но я же предусмотрительно оставил вам запас, а прошло всего-ничего… – оправдывался я, зная, что трапезничать сообразно голоду в условиях доступности пищи, располагавшейся в клетке прямо за дверью в покои, она, скорее всего, не станет.

Дамсель, эмпирически установив не угрожавшие преображению пределы насыщения, сдерживалась из-за договорённости, что мне импонировало, и думая, что сможет выпросить добавки, покусится на оставленную по задумке «на потом» еду. Высший вампир оказался прожорливее, чем я ожидал: век неживи – век учись; либо таков лишь её случай.

– Придумал тоже, – фыркнула она, но мягко, немного виновато, но всё равно спиной к мне, – Оставил какую-то бабёнку прямо у двери. Я крепилась, я же сильная! А эта вонючка, едва меня видела или хотя бы слышала, не сидеть же мне безвылазно в крыле, у меня дела имеются, причитала с всё большей наглостью: дети у неё, внуки, мужа нет, бедная она, ой страдалица. Наплодилась и канючит!

– Вкусная хоть?

– Я её в темницу затолкала, – помолчав некоторое время, призналась Мирида. – Не выношу плакс… – дамсель повернулась и указала пальцем в мою сторону, – Ещё раз оставишь меня так… – она взяла вторую паузу, – И я тебя не прощу!

– Это не потребуется, тем более мне нужно будет отлучаться дольше…

– Так поручи… – перебила она.

– Это лишнее… – перебил дамсель уже я. – Негоже юной госпоже что-то испрашивать.

– Именно. Я здесь власть!

– Поэтому я изготовил тебе слугу, персонального! – многозначительно протянул я, а Леонид, повинуясь ментальной команде уже вовсю спешил показаться, в ретивости снимая с петель попадавшиеся по пути двери.

Пластичное к богатой мимике лицо Мириды исказилось в отвращении, мгновенно миновав выражение удивления, и словно выплёвывая некую мерзость, она содержательно протянула краткое: «Этот…».

– Чем он тебе так не угодил?! – искренне не понимая, попросил я помощи в управлении удивлением.

– Это… Это он!.. – процедила сквозь зубы вампир, с типичным для её мощи усилием сжимая рукоять кувалдометра.

– Он? – поначалу не понял я, но вскоре как догадался. – Тот парень?

– Какие ещё интимности ты о мне вынюхал?! – перенося своё негодование и на меня, прошипела Мирида.

– Лицо можно изменить, не проблема, – утилитарно мысля, предложил я.

– Дело не только в роже. Это ­– он! – отрезала дамсель.

– Так же лучше! Посмотри на него, кем он стал. Иронично.

Она призадумалась.

– Будешь его пинать, заставлять в лужи нырять, плевать в него сможешь сколько пожелаешь. Могу научить его фразам, какие захочешь. Говорить он будет, конечно, не осознанно, а по команде, как музыкальная шкатулка…

– Я абы в кого не плюю, – перебила моё занудство она.

– Подумай над этим. А ещё сюрприз имеется, можешь считать его извинением за отсутствие пред дамой моего сердца…

Посул она не оценила, всё ещё хмурясь, но заинтригованная, осторожно, в чём дамсель нельзя винить, так как от меня скорее ожидаешь четырёхрукого зомби, нежели красивые платья.

– Нравится? – самодовольно поинтересовался я, по её реакции с сгребанием и объятиями платьев уже зная ответ.

– Дурак! – бросила Мирида, отвлёкшись от подарков. – Откуда они?

– Заказал с гонцами.

– А деньги откуда?

– Мне вообще-то платят. Ты платишь.

– Именно. Я здесь власть! И вообще: мои не хуже, – заявила она, уверенно вскинув носик, но спешно вернулась к подарку, прислоняя одно из платьев поверх доспехов перед зеркалом.

– Конечно. Но те ты уже надевала. Не второй же раз в одном платье показываться. Кошмар!

– Верно… – выдохнула она согласно, распутывая завязки и изучая пуговицы. – Откуда знаешь?! – внезапно вернувшись, спросила дамсель, отвлёкшись от зеркала на меня. – А-а-а, ты же старый, ещё и женат был наверняка. Или и сейчас… – вопросительно заявив, она стала ожидать ответа, требовательно взирая.

– Был, единожды. Разведён.

– Она красивая? – как бы невзначай бросила Мирида, делая вид, что вновь полностью увлечена одеждой.

– В сравнении с тобой ­– нет.

– А как её имя?

– Предательница, – отрезал я.

Дамсель замолчала, отвлёкшись от платьев думами, хотела что-то сказать, двинув губами, но не стала, скривив их в аккомпанемент нахмуренным бровям.

– Не буду мешать примерке. Распоряжусь доставить ужин, – прервал молчание я, собравшись уходить.

– Взяткой меня не купишь, я не сельская девка, – без злобы, а рассудительным тоном заявила юная госпожа. – Мне в услужение, – неторопливо стала излагать Мирида, – Ты же можешь создать какого-нибудь другого зомби.

– Я не собирался задобрить тебя, это подарок… девушке чтоб её порадовать, – устрашившись своих же слов, я поспешно сменил тему, – Могу привязать квазидушу Леонида к другому телу, – уже прикидывая сложность работы по созданию такого же по качеству тела, тем более я, освободившись от пополнения войск большим числом умертвий, сие нелюбое восстановил и даже одоспешил, руками обладающих нужными навыками наёмников.

– Только не вздумай одну только рожу заменить!

– Я тебе никогда не лгал и не собираюсь, – настолько серьёзно заявил я в ответ, насколько уважительно относился к роскоши искренности, которой удостаивал немногих; хотя Мириду я обманывал для её же прогресса, что немногим лучше «лжи во благо», но я стараюсь, и я не совершенен.

– А в темницу я не пойду, никогда, – будто пользуясь рынком бенефиций, выпалила она, став ожидать моего согласия. – Да, я – трусиха, я – девушка, у меня есть слабости, – добавила для гарантии вампир, нашлась и продемонстрировала платье в вытянутых руках, тут же вернув его в объятья.

– Слабости делают нас не меньше, чем сильности. И я принимаю твоё нежелание, но не будь строга и к себе: посмотри какой ты стала! – начиная заражаться её примерочным озорством, смягчился я, бросив мыслительный взор в прошлое: – Вспоминая дамсель, с которой познакомился, я вас, юная госпожа, по-хорошему не узнаю.

– Это… Это всё твоё влияние! – маскируя своё смущение от заслуженной похвалы, напала она в ответ. – Манипулятор! А я флабая девуфка, я хочу танцыфать, носить платья… – не без искренней досады, но в подавляющей мере играя, сообщила она, подражая детскому голосу. – Пользуешься моими уязвимостью и податливостью.

– Есть одна просьба, не к девуфке, – я мысленно посмеялся гипотетическим протестам обитателей замка, услышь они тезис о женственности Мириды, с которым не имели удовольствия познакомиться, – А к госпоже, той самой – «я здесь власть»: скажи тому стражнику, которого словесно запытала, разыскивая меня, что увлеклась и не хотела так его пугать. Это нужно нам с тобой для поддержания управляемости персоналом.

– Какому из? – с всей непосредственностью уточнила она, начиная в нетерпении ожидать уединения для примерки, ведь, наверное, получила всё, что хотела.

– Всем, – потирая лицо ладонью отрезал я, и вновь собрался уходить. – Подумай над оригинальным Лёней, создание нового… – в дверном проёме я предложил выгодную альтернативу. – Лучше купить платьев.

– Дурак, – метнула Мирида в ответ. – И куда мне в них выйти?!.. – уловимо для меня, но уже себе с досадой выдохнула дамсель Дюодаль.

Глава 19

– Есть желание к нам присоединиться? – ошарашил гонца я вопросом, когда он уже передал и послания, и рассказал о социально-политической ситуации в местах, где бывал. – А что глазки как забегали? Ведь посещала мысль: «Каково это – бытие вампира?». У вампира ничего не болит, зубы не выпадают, потенция… Тоже имеется, правда это процесс весьма специфический, – поняв, что свернул с своими профанскими умениями рекламщика не туда, я решил переменить тему. – Подумай, на досуге. Но учти: придётся сюда переезжать, и, конечно же, все знакомые тебя, скорее всего, заклеймят умершим или хуже – предателем. Однако это вскоре забудется, – беззастенчиво солгал я, отчаявшись найти хороших офицеров.

Из наёмников, показавших себя лояльными и в целом готовыми к тяжёлому бытию вампира, набирать приближённых желательно, но невозможно: обрати хотя бы парочку, и, я уверен, начнутся разброд и шатание, дескать «Почему он, а не я?!» или что-то подобное. Большие же количества приведут к образованию могучей кучки кровососов в знакомой им среде, фактически создав неудобную прослойку между солдатами, мною и Брафом; а последний себя в управлении наёмниками показывает полностью удовлетворительно и клинья, которые я, не будь дураком, к нему подбивал, не возымели эффекта.

– Не сочтите за дерзость, управляющий, вы… – он задумался, подбирая альтернативу понятию «человек».

– Лич. Я – лич, – помог собеседнику я.

– Вы умудрённый науками и магией лич, наверняка повидавший много больше меня, но у меня своя жизнь и то, что она когда-нибудь кончится, и несложно предположить при каких обстоятельствах, для меня нормально, я это принял. Я не жду что бессмертный оценит, к тому же такую банальность, но конечность делает каждый день, каждую пинту вина, каждую бабью сиську, и каждый подбитый у буйных в драке глаз особенными. Может быть с кошкодёром в кишках я и подумаю иначе, сильно иначе, но сейчас не умирать мне вовсе не хочется.

Я не стал возражать, так как именно что понимал его, особенно зная, чем приходится платить за это условное бессмертие, которое, к тому же, не особо-то открывает ворота вечности, ведь подавляющее большинство вампиров гибнут в возрастах, с которыми многие живые старики могут посоперничать.

– Я подумаю, – ответил гонец, хотя я по ментальным возмущениям в воспринимаемой мною его душе, тону и мимике понял, что не подумает.

Возможно у него друзья, жена, или даже дети, к тому же он сравнительно молод и дыхание смерти из-за плеча не ощущает, а потому не страшится его; много причин я могу предположить, главное же – отказ.

Агенты – тем более прямо желающие стать вампирами, для чего и служат нам рискуя зачастую всем, парадоксально нужнее там, где они сейчас; найти нового шпиона, верность информации которого подтверждается перекрёстными источниками, а также фактами в последующем, – задачка более сложная, нежели завербовать приемлемого соискателя в офицеры и вампиры.

Пример Тревора показал мне ироничную, но лежащую на поверхности зависимость: наиболее надёжный соискатель – тот, кому некуда податься; в многом отчасти и Артур удовлетворяет этим критериям. Но обнаружить висельника, желающего подчиняться после становления вампиром, а не тихо раскланяться образу благодетеля и пропасть по своим делам, чиня привычное, но уже с новыми возможностями, – так же нелегко.

– Кадры – главная проблема, – выдохнул я давно знакомую истину, известную ещё с бытия чиновником. – Два соискателя из десятков. Двое! Как так-то?!

Пришлось утешиться тем, что в расположении почтовой станции меня ожидали рекомендованные поверенным люди, готовые приступить к разработке золота; оставалось выяснить детали и в случае их приемлемого состояния, назвать наши условия: строгие, но необходимые. Я уже изучил вилку оплаты в Империи за схожую деятельность, так что хоть как-то подготовился.

В гостевом здании станции меня ожидали два человека: мужчина в возрасте, чья внешность и одежда выдавали в нём ремесленника, который свой образ носил с гордостью; и, как ни странно, женщины, не молодой, но ещё свежей, даже привлекательной, несмотря на отсутствовавшие на правой руке указательный и средний пальцы.

– Сразу к делу, – заявил я, едва узнал, что мужчина – Павел, можно сказать мой коллега управленец, знающий многих рабочих и бригадиров с их командами, а главное, сам специализирующийся на инженерном обеспечении любой добычи; а женщина, пожелавшая именоваться Алёша – одна из названных бригадиров, к тому же знакомая с многими, ранее работавшими в графстве Дюодаль.

– Не хочу расстраивать, но то, что прииски заброшены – не тайна ни для кого в Империи, кто пожелает узнать, к тому же даже забесплатно, – пояснил Павел, когда я озвучил одно из требований: пребывание в течение полугода без права покидать пределы графства. – В время, – он занервничал под моим взглядом, вероятно осознав до конца с кем сейчас беседует и где, – В сложное для графства время многие покинули эти земли, так что…

– Я вас понял, – согласился я с фактом беспричинности соблюдения особой секретности о состоянии добычи. – Что по глиняным месторождениям.

– Согласно моим данным там тоже работы стоят.

– Сколько вы сможете привлечь сотрудников и какой прогноз по выработке по каждому этапу?

– Вот, пожалуйста, смета подготовлена. Ознакомьтесь и обсудим.

Согласно документации, в первые месяцы включая осенние плата предполагалась трёхкратная, а ожидаемая выработка начиналась только через несколько недель и росла, но только до первых заморозков, где драматически снижалась, всё равно обещая доход, и неплохой. Главное, что даже при продаже золота дварфам для очистки и чеканки чистая прибыть становилась приличной и обещала возможность покрытия займов, с временем даже долгих, включая залоги замков.

– Вы уверены, что сможете обеспечить привлечение такого числа рабочих, или это прогноз только при благоприятных условиях?

– Сможем, – уверенно ухмыльнулся Павел. – Остановить рабочего человека в погоне за золотом – нереально.

– Это критическое обязательство, вы понимаете это, равно как прогноз добычи? Оправдания в будущем меня не удовлетворят.

– В этой части мы знаем, что делаем, будьте спокойны.

– Если сами не будете мешать, – огрызнулась женщина, вызвав укоризненный взгляд коллеги.

– Тогда объясните кривую добычи и тройную плату в первые два месяца?

– В этот период мы будем восстанавливать оборудование, обживаться. Двойная такса за работу в две смены, въёбыв… – он осёкся, – Работать будем от рассвета до заката, нам нужно восстановить всё, намыть до заморозков, а потом уже очищать в городке полуготовое. Здесь же фонд возможных травм и увечий, которые будут, поверьте моему опыту. Ну а тройная надбавка… Это…

– Страховка, – процедила Алёша, кривясь от крепкого пойла, которое распивала, – Кто вас знает, как пойдёт…

– Моя коллега хочет сказать, – поспешил вмешаться Павел, – Что наём содержит определённые риски.

– Нет вам веры, – прямо ввернула она.

– Алёша! – нервно выпалил инженер.

– А что, не так что ли? – спросила она у меня, можно сказать даже потребовала.

– У нас имеются опасения, – стал оправдываться Павел, едва ли не трясясь, – В прошлом случилось определённое недопонимание… Не между нами, а владыками и их подданными, к счастью рабочие разошлись миром…

– Нам нужны гарантии. Помимо платы, – цокнула женщина, смотря мне прямо в глаза-огоньки.

– У вас отличная репутация, – стал умасливать мужчина.

– Если б не она, мы бы даже разговаривать не стали, – вновь вставила Алёша.

– Я деловой человек. Что вам известно, и что вы думаете о мне сами?

– О-о-о, – растерянно выдохнул Павел, – За вас поручаются уважаемые люди, у вас репутация договороспособного…

– Я человек, – уточнил я. – Неживой, хмыкающий на пулевое ранение, но человек. А что за люди-то уважаемые меня так высоко оценили? Любопытно.

Павел стал перечислять имена и обстоятельства, тем не менее упорно избегая самых громких фамилий, но и услышанного оказалось достаточно: моя переписка и кое-какое благородство, а также деловые успешные контакты дали свои плоды.

– Можно перестать зубы заговаривать, – начавшая раздражаться, ввернула Алёша. – Нам нужны гарантии.

То, что она, говорящая с подобным вызовом, – шпион вероятность минимальна, либо я вообще никого разоблачить не в состоянии. Обеспечить же полную секретность объёмов выработки получится только полицейскими репрессиями с изоляцией всех участников, что я и хотел пропихнуть в договорённость.

– Граф Инноад Дюодаль сражался за свои земли, на которые по рождению и всякому имперскому закону имеет полные права, как бы не пытались иначе выставить банальные усобицы наши недоброжелатели. Однако, поняв не оптимальность своих решений в взаимодействии с подданными, он в совете с аристократией графства нанял меня, предоставив карт-бланш в управлении. Прииски – моя ответственность, замки и войска – тоже. Двор не будет вмешиваться в наши дела, его интересуют лишь доходы – результат моего и вашего трудов. Полицейские функции в городке будут обеспечивать наёмники, они живые и опытные в подобном деле. Охрану же от внешних угроз вам обеспечат подчиняющиеся мне отряды нежити; в идеале вы с ними сможете вообще не контактировать. Безопасность и оплату гарантирую я, а контакты поддерживать будут два моих офицера: вампир – мой поверенный, отвечающий за всё связанное с приисками, и некромант и его войско – обеспечивающий охрану. Полицейские-наёмники так же – зона влияния первого в сфере правопорядка и профилактики преступлений.

– Гарантии, – прошипела Алёша.

– Я гарантирую жизнь и имущественную сохранность сотрудников; преступления будут расследоваться по общеимперским законам, а судьёй выступать назначенное графом лицо, скорее всего я, если преступление тяжкое. Никаких поборов и провокаций не опасайтесь, полиция у меня дрессированная и реально обеспечивает безопасность, а не шныряет в поисках жертвы для наживы среди незащищённых путников. Ещё пожелания или вопросы?

Они переглянулись и сообщили что им нужно посоветоваться. Я оставил их наедине в здании, разумеется прекрасно слыша их шёпот, и удовлетворился сугубо деловым его содержанием. Их не устраивало только закрытость городка и полицейские полномочия посторонних лиц, о чём они активно спорили, ведь Павел предлагал согласиться без обсуждений; Алёша же, похвально беспокоясь о своей репутации и понимая ответственность перед сотрудниками, большую часть которых включая других бригадиров привлекала она, настаивала на продолжении переговоров.

– Бешеная баба, сверни свой острый язык в трубочку и засунь себе в жопу! – шипел на спутницу инженер. – Отличные условия, гарантии тебе дают. Что не так?

– А то сам не знаешь, что не так?! На словах они все добрые господа, пока кто-нибудь на них косо не посмотрит.

– Ты проси, да не перегибай, помни с кем говоришь! Господа, – многозначительно сказал он в весь голос. – Таких как мы – полно, а это их земля, их золото, их порядки.

– Видали мы их порядки!

– Тебе же сказали, что то – былое, ну перегнули немного. А что, они первые? Ишь ты, простолюдины взбунтовались, можно подумать по Империи не вешают, не колесуют или того хуже. А тебе, дурёхе, ясно говорят: господский суд если что, поборов мусора не будут чинить. Что, блядь, не так?!

– Изоляция не так, и нос чужой в наших делах…

– Это их дела, ёбана в рот!

– Как я буду в узде держать сотни мужиков, если они по-своему разобраться не могут, по-мужицки? Ты сам-то представляешь, как к менту два работяги пойдут, дескать: «Ваше благородие, мусье мент, мы ебалы друг другу хотим набить, сугубо ввиду обоюдной непереносимости меж собою наших персон, дозволите? Мы, этава, без вреда для дела, так, пара синяков и сломанные носы. Можа?» Ты ебанулся, Пашка?!

– Ну это да… – вынужденно согласился он, вероятно представив картину.

– И без отлучек как? Они же все деньги в кости проиграют, станут косо друг на друга смотреть, дальше по накатанной. Кому я рассказываю?!

– И что ты предлагаешь?

– Обсудить, – выпалила Алёша, удивлённая непониманием коллеги.

– С ним? Да я того и гляди обосрусь! – признался он. – Он на меня всё и смотрит, прямо в глаза. Жуть. Весь в амуниции, только эти огни из окуляров…

– Визор. Это визор называется.

– Это ты полковая жена, я не знаю деталей, да и пох. Хочешь обсуждать – говори, а я сбоку постою, а то меня удар хватит. Вон, рубаху хоть выжимай. Он, моё тебе слово, мысли читает, наверняка читает.

– Не читает, я всякое мыслила, а он ни гу-гу.

– Чего ты мыслила?! – встревожено потребовал ответов Павел.

– Всякое, что мужики не проигнорируют.

– Дура ты цеховая, бабья твоя голова. То – мужики, а он… Я даже не знаю, что он за диво такое.

– Лич.

– Кулич. Что из этого слова-то? Сама понимаешь?

– Все мужики одинаковые, – отрезала она. – Стой рядом, я же обсуждать буду, – довольная собой резюмировала женщина, и отправилась позвать меня.

– Итак?

– Нас смущает полицейский надзор и запрет на выход из городка, – заявила тезисно Алёша.

– Графство граничит с недружественными соседями, и я не желаю им сообщать о масштабах добычи признаниями блудных рабочих.

– Это-то понятно, – почесала бровь она, и задумалась, видимо, понимая весомость аргумента. – Но… Я давно работаю с людьми, у меня не забалуешь, и по опыту могу сказать, что отпахавшему две смены работяге нужно три вещи: горячая похлёбка, запить её холодным пивом, и сбросить напряги в койке с тёплой бабёнкой, – она развела руки в стороны, – Уж извините, господин, мужик он такой, я его повидала, знаю. Без этого он буянит, нервничает, дичает. Его доить нужно, – она подмигнула, ухмыльнувшись, – Ну, понимаете, – и получила оплеуху от Павла.

– Простите её, она совсем дурная, не понимает с кем говорит. Простите, господин.

– А чё? Правда же! – она вновь посмотрела на меня, потирая затылок, – Я правду говорю.

– Даже, если это так, то нервозность, которая без женской ласки возникнет у такого числа изолированно живущих рабочих, то забеги на блядки к соседям – гораздо хуже, – честно озвучил свой прогноз я. – Соседи кушать не могут, пока рядом мы, войнами ходили, после чего совсем нас возненавидели. И как вы думаете, что они предпримут, когда наши сотрудники станут посещать пределы их власти? Да, – я закивал, – Ничего хорошего. Так что придётся иметь дело с тем, чем располагаем. Немного монашества, так сказать. А выплаты регулируйте, выдавая часть необходимой в моменте наличности, остальное только после завершения вахты; так не спустят всё заработанное.

– А полиция? – почёсывая волосы и теребя свою красивую толстую косу, поинтересовалась бригадир. – Я с своими людьми сама справлюсь. Они могут иногда хулиганить, выяснять отношения, но это нормально, делу не повредит.

– А полиция чем повредит?

– Они посторонние. А мои люди – моя ответственность.

– Опасаетесь двоевластия? Понятно. Только наёмники будут осуществлять полицейские функции по вашему запросу, но надзирать, так как убийства и грабежи, а также подобное тяжкое, я в наших землях безнаказанным не оставлю.

– Ну, – пихнул в плечо Алёшу Павел, – Норм же.

– В принципе, – сомневаясь, но склоняясь согласиться, проговорила она, – Если описать все детали, то… И никаких господ. Наши люди – не подданные, а вольнонаёмные работники, всё только в рамках их обязанностей: никаких батогов, плетей, темниц, виселиц, клеймения, обливания кипятком, забегов босиком по сугробам… – продолжала и продолжала она, перечисляя длинный список.

– Если мы достигли компромисса, то осталось обсудить детали и перевести всё это на бумагу.

К последнему мы и приступили, указав в договоре все подробности, вплоть до характера и границ сатисфакции аристократу, случись тому быть оскорблённым кем-то из сотрудников. От организационного образования по типу артели или, тем более, гильдии соискатели отказались, когда я резонно заметил о отмене тройной платы, ввиду компенсации гарантий уже самой гильдией. Важным так же явилось сокращение ставки и после двух месяцев и не назначение её для привлекаемых вновь или впервые, когда в безопасности не будет сомнений; двойную же ставку, которую планируется сохранять всегда, я воспринимал как штраф за вампиризм и утешался привлекательностью сотрудничества с нами для новых соискателей, убеждённых в договоропригодности иерархов графства и их щедрости, вести о которых будут разносить довольные рабочие и ремесленники.

Сделать же с потенциальным шпионажем кроме временной изоляции я ничего не мог, не повредив репутации; не держать же здесь всех безвылазно как рабов, тем более не убивать же их, сохраняя тайну. Всё равно те, кто хотел что-то узнать – знают, даже среди нежити, да – дорого и обрывочно; в общем, с ветряными мельницами у меня воевать нет ни возможностей, ни времени, ни желания. Из-за последнего я назначу тем самым вампиром-поверенным Иеронима: он подходит по деловым качествам и опыту, а не доверять ему у меня причин не больше, нежели в отношении многих других, исключая разве что Плеха и, понятное дело, юную госпожу Дюодаль.

Последней проблемой являлась пища: такое количество, пусть и постепенно наращиваемых числом с каждым месяцем, рабочих кушает много, а у нас даже рядом нет подобных запасов; но сия проблема решаема, лишь бы успеть заказать такой товар в свою пользу, благо наличность, которой и на рабочих понадобится много, имеется. Иронично, но герцог Авенийский и граф из Оплота своими выкупными деньгами, в числе прочих, профинансируют начало добычи и её обеспечение, которому так пытались помешать. А не были б спесивыми, то сейчас сосуществовали б с нами мирно, без опасений друг друга, торговали и радовались.

– Люди… – прошипел я.

– Простите? – уточнил Павел, не расслышав.

– Я говорю, что мысли читать не умею, но помыслы лежащие на поверхности сознания, к тому же внимательно и страстно обдумываемые – улавливаю, – я указал пальцем между них, и предостерёг, – Не советую мне лгать, – соврал я, внушая им представление о наличие у меня способностей, могущих предостеречь контрагентов от необдуманных действий.

Глава 20

Проинструктировав Сорада в его расширяющихся обязанностях по охране золотоносных приисков и городка старателей, которые он воспринял по-деловому и с готовностью, насколько этот некромант вообще выражал то, что думает, я прибыл в Одаль и быстро отыскал двух других важных в предстоящем лиц. Одно лицо рыча восседало на другом, держа этого самого другого за это самое лицо с разинутым ртом одной рукой, а другой выкручивая руку носителя, в целом сгибая сего в побуждающую выпучить глаза дугу.

– Сдаюсь, госпожа! – сообщил Иероним истово хлопая ладонью по земле.

– Сопротивляйся, Пузырь! – заорала Мирида, отпустив лицо и принявшись демонтировать ещё и стопу Вуланье.

– А-а-а, – призвав всё сопротивление, на которое оказался способен, агонически прокричал поверженный.

– Ты же сильнее его, – резонно заметил я, отводя обоих в свой кабинет.

– Один трус отказался с мной тренироваться, – фыркнула дамсель, – Всучив Артура. Так что не жалуйся.

– Он же Иероним.

– Ой, знаю я что у него два имени.

– Поладили значит, – резюмировал я, но вопросительно взглянув на её тренировочного партнёра.

– Госпожа проявляет старание в учении, к которому у меня нет той же страсти, её победы заслуженны, – корректно ответил Иероним, всё же правдиво описывая те пытки и унижения, которые претерпевал не в силах сравниться ни в скорости, ни в мощи, ни в скорости с высшей вампиром.

– Крепись, с ней сложно, но она – наша благодетельница, – прошептал я Вуланье, склонившись к самому уху и даже приобняв его, хотя дамсель, конечно же, своим слухом улавливала послание, тем более в его середине с любопытством заглянув через плечо. – У тебя новое ответственное назначение, – стал инструктировать мужчину я, – Будешь комендантом золотых приисков, официально, а также моим заместителем. Вот, – я вручил ему копию договоров с партнёрами-представителями Павлом и Алёшей, – Ознакомься. Кстати, Алёша – она.

– А почему он?! – взбунтовалась Мирида. – Я – госпожа!

– Действительно, – наигранно удивившись, словно своей недальновидности, выпалил я, – Итак, юная госпожа Дюодаль, вам предстоит контролировать процессы по добыче и активно вмешиваться в любые с этим связанные дела. Это сметы и прогнозы добычи, а также графики привлечения рабочих и ремесленников с их последующим вовлечением в предприятие. Оплата, расходы на содержание, планы размещения, – к этой кипе документов я всучил уже разинувшей рот девушке ещё и ещё, – Таблицы питания, и его гастрономического обеспечения, а также вещевые нужды: тарелки, ложки, ткань и нитки, гвозди, лесопродукты для отопления, доски, ума не приложу где тёс в нужных объёмах заказать…

– Удачи тебе Артур, – сдалась дамсель, ужаснувшись цифирям и объёмам работы, став похлопывать назначенного по спине. – Бюрократ, – этого удостоила она уже меня.

Для несведущих всё это и правда излишняя бюрократия, а чиновники, бегающие с своими бумажками, и везде всё старающиеся контролировать – имитаторы бурной деятельности; да, к сожалению, нередко так ситуация и обстоит, но сие – форма коррупции, которая являет себя в простом результате: «Деятельность их была бурна, но результат плачевен». Когда же чиновник выполняет свои обязанности добросовестно, то без его труда не обойтись, ведь именно он обеспечивает работу садовников, чистильщиков прудов, каменщиков, кузнецов, стражи в конце-концов; трудами мануса у садовника есть заточенные кузнецом ножницы, каменщикам вовремя доставлено сырьё, а готовое вывезено, не вызывая захламления рабочего пространства. И так далее. А эта внушительная документальная работа, проделанная Павлом, за что ему уважение, иллюстрация того труда, который стоит только лишь за организацией в данном случае добычи золота.

– Справишься? – поинтересовался я у Иеронима, дав ему время ознакомится с предстоящим.

– Думаю да, – пробубнил тот в ответ, не отрываясь от бумаг.

– Думаешь или да? Ответственная должность.

– Я справлюсь, – подтвердил Вуланье, посмотрев мне в глаза, – Деятельность мне знакома. Опыт имею.

– И управление полицейскими из наёмников? Как у тебя с ними отношения? – спросил я громче, обернувшись к заглядывавшей из-за Артурова плеча Мириде, ожидая информации и от неё.

Конечно наёмники соответствующе приняли Иеронима, но его старание в тренировках, а также успехи в последних и в целом соматические способности вампира, постепенно склоняли чащу восприятия новичка в графстве к приемлемому. Да и сам Вуланье, как оказалось, умел общаться с простолюдинами, без насилия показывая кто он, а кто они; так что обладая правом резолюции на премиальную часть, которое я ему вручил в отношении к занятым в надзоре за приисками кадрам, он, полагаю, справится.

– И води с собой пару-тройку, когда находишься среди рабочих, то есть всегда, – напутствовал коменданта я. – Надеемся на лучшее, готовимся к худшему. Провокаторы есть везде, – эти слова вызвали молчаливую, но читаемую реакцию дамсель: она нахмурилась, скривив губы. – И зомби тоже парочку, хороших, я выдам, пусть живые привыкают к их виду, а с управлением хотя бы вербально ты уже должен справится, если учителя не лгут.

– Приказ! – потребовала она, протянув руку к мне, но я не понял и вопросительно пожал плечами.

– Приказ о назначении Артура, я его рассмотрю.

– Пиздючка, – подумал я, начав составлять юридический документ. – Вот, приказ, – закончив и вернувшись к Иерониму, я передал ему действительно важные бумаги, – Письмо для Брафа, ты всё-таки получаешь часть его полномочий над группой наёмников. А это описание твоих полномочий; оно может понадобится для коменданта Арвина. Также ты работаешь с Сорадом, на нём охрана периметра, впрочем, всё в документах указано. И главное, – Твоя задача, помимо контроля процесса, изучение последнего: всё подмечай, записывай, не упускай никакой мелочи. Понял? – Иероним кивнул. – Я направлю с тобой пару некромантов, с которыми ты поладил при обучении; от них экспертное мнение о том, что и кого можно заменить в добыче средствами некромантии. Разумеется, жалованье у тебя будет соответствующее и с ним ты сможешь выплатить задолженность к возрасту в пятьсот десять лет. Шутка, – уточнил я, когда Артур, прикинув, округлил глаза из-за несоответствия расчётов и заявленного мною. – Корректное поведение, предвосхищение поборов и хулиганств, растрат и краж, сам понимаешь, – решив не перечислять то многое, за что будет отвечать комендант, я замолчал.

– Почему он? – прошипела Мирида, отведя меня для беседы тет-а-тет на расстояние, на котором даже вампир нас не расслышал бы.

– А кто, если не он? – и ранее руководствуясь «от противного» при выборе, парировал я. – Добычу организуют и будут иметь доступ к всем деталям совершенно посторонние, к тому же живые, человеки, а Иероним…

– Артур, – перебила дамсель.

– Не зови его так прилюдно, его оригинальная личность Артура Лавуатье нам может ещё пригодиться в будущем. Здесь он – Иероним Вуланье.

– Артур красивей. Что это за имя – Иероним, свинячье какое-то!

– Хорошее имя. И Пузырём его прилюдно тем более не называй!

– Да всем наёмникам плевать, что ты Рукоблуд, всё равно уважают, – выпалила она и сразу же поняв, тем более с давлением погружения в серьёзность от нашего минисовещания, в чём призналась, растерялась и аж рот открыла.

– Не называй его при посторонних Пузырём, – сверля дамсель взглядом, повторил своё требование я. – И не напоминай о том, кто здесь власть.

– Я! – выкрикнула она, топнув ножкой, довольная, что даже хихикнула.

– От тебя потребуется самое важное, юная госпожа, – приблизившись к ней, да так что забрало моего шлема оказалось очень близко от её белокожего лица с такими бездонными и живыми рубиновыми глазами, возглавляющими красивый носик, я почти тут же отстранился.

– Что? Пахну? Мы же боролись! – забеспокоилась она, принявшись нюхать свои заплетённые в две косы волосы, хотя, как высший вампир обладала таким обонянием, что от зависти двадцать эвалюаторов повесились на барбакане Одаля, а один застрелился, из арбалета, ловкач, он же – мужчина!

– Ты хорошо пахнешь, – поспешил заверить Мириду я, уже зная, что она девушка.

– А обещал не врать мне! Я пахну… Не так пахну.

– Твои запахи нормальные для вампира, – стерильная нежить, при прочих равных, пахла для живых странно, бедно, но не противно, тем более, когда даже герцог мылся далеко не каждый день, как принято у «древних людей». – Мне нравится вампир Мирида Дюодаль, а значит и запахи её хорошие, – и пользуясь моментом я постарался сменить тему, вернувшись к делам. – Обеспечение добычи невероятно важно для графства. Прогнозируемые доходы решат многие наши проблемы, самые довлеющие – финансовые. За эти деньги мы сможем не только обеспечить пищей и жалованием живых, привлекая всё новых и новых, даже если еду будем дороже покупать у соседей-дварфов, – что, подумал я, конечно невероятная глупость: приобретать дороже пищу, которую через наши земли доставляют карлам, и слабость, но реалии сейчас таковы – политика. – Это главная лестница возрождения твоих владений. Для тебя же не тайна, что благосостояние твоей семьи в основном происходило из доходов от этих золотых и глиняных месторождений?

– Эм, – протянула она, потупив взгляд.

– Теперь не тайна. Это очень, – я согнулся, склонив голову, и восстанавливая зрительный контакт, – Очень важно. Понимаешь?

– Ой, прекрати! – отмахнулась она, отстранившись в дискомфорте. – Говоришь с мной будто я дурочка набитая и дитё малое.

– Хм, как там было, – я задумался, вспоминая, но перед тем как озвучить, – Ах да, «глупышонка», – остановился, сочтя напоминание неуместным ситуации. – Я и ты, вместе сделаем хорошо, как раньше. Так?

– Так. Поняла я – важно, рабочих не кушать!

– Это само собой разумеется! – искренне удивившись, выпалил я, расставив при этом руки. – Даже и не думай, и родне напомни важность неприкосновенности участвующих в добыче. Красовалась в платьях-то при дворе? – мягко спросил я с улыбкой, которую не видно под забралом, уверенный что девушка воспользуется единственным местом, где может показаться в обновках.

– Ты за мной шпионишь что ли? – она спросила сначала смутившись, чем показала верность моей догадки, затем нахмурилась, – Серьёзно, шпионишь?!

– Нет, предположил.

– Стоп! – внезапно выпалила она, будто атакованная собственной только что возникшей мыслью. – Ты ведь не глазами видишь?

– И ими тоже, но не совсем так как живые, или даже ты, но принцип близкий, – начал углубляться в детали я. – И ментально воспринимаю. Всеми доступными средствами, так как…

– Стоп-стоп, – перебила она, повернувшись к мне боком и словно прикрываясь руками. – Ты через одежды видишь?!

Повисла немая пауза и мы смотрели друг на друга ошарашенные.

– Ты зачем мне идеи подаёшь?! – взорвался подлинным негодованием я.

А она убежала так быстро, что я не успел даже подумать, что следует что-то предпринять.

– Девушки, – прошипел я, конечно же, никогда не подглядывая за Миридой сквозь доспехи и другое облачение, а сам вспомнил то невероятно смущающее волнение, обезоруживающее, которое возникло в всей моей душе, едва я близко приблизился к дамсель. – Вот что даже с личом избыточная работа с документами может сотворить, – попытался найти оправдание я, но к ещё большему беспокойству в понимании катастрофы, которая возможно ещё и не случилась в всей своей полноте, но началась, попытался и не поверил в свои же мысли-потуги.

Глава 21

Плех, которому предстояло углубиться в управлении графством, ведь ранее он не только заведовал слоняющимися зомби-патрульными, а и был вовлечён в многие процессы, в том числе хозяйственные, заявило своих сомнениях в том, что справится, но заверил в старании, всё же жалуясь на сокращение времени на исследования и практику. Этот некромант вынужден спать аж по несколько часов, ввиду затруднений с изменением своего тела не из-за глупости или бесталанности, а отсутствия спешки: он всё делал аккуратно, выверено, надёжно, а потому медленно.

Ему же вручалась часть казны – бюджет, на все траты графства, как прогнозируемые, так и возможные нежелательно, что разумеется вызвало у него вопросы, когда я, пересчитав немалую сумму, запечатал магическую дверь в сокровищницу, располагавшуюся под боком и охраной этой и прочих частей тела двора.

– Ты мой первый и самый главный заместитель на время отсутствия, – пояснил я магу. – Но о этом знать нужно лишь тебе, и Мириде. Вот письмо для неё.

Да, я всерьёз собрался в поход в качестве наёмного войска в силу ряда причин, среди которых, например: нужды в наличных средствах для взяток и расширяющихся закупок, которые понадобятся до покрытия сиих трат добычей золота. Торговцев, о чём они сообщили в одной из регулярно случавшихся бесед, уже начинают прижимать соседи, но для обхода даже возможного эмбарго нужна банальность – деньги. За хорошую, однако с ужесточением запретов увеличивающуюся, плату служащие соседей готовы не заметить караван; а по понятным причинам стража и чиновники не принимают ценные бумаги, предпочитая даже имперским ассигнациям и кредитным монетам кунари – деньгам не из ценных металлов, коллективную валюту из последних.

Авансирование и финансирование гарантийного фонда для сотрудников золотых приисков, а также расходы на восстановление, включая и сам городок, – тоже наличные, которые и занятые в поставках широкой номенклатуры товаров торговцы предпочтут с мной на пару: финансовые обязательства – риски, а значит имеют меньшую реальную, обладая той же номинальной, ценность. А у нас по-прежнему денег нет! С алтыном пируют, без алтына горюют. И я вовсе не уверен, что нам удастся собрать нужную сумму к новому году, когда после сборы урожая, продажи товаров, выплат долгов и свода бюджета наступает пора имперской выплаты, которая от графства с его месторождениями ожидается крупная. Конечно, можно заплатить обязательствами в форме тратт и иных ценных бумаг, но это несерьёзно, и очень важно выслать золото и серебро, ещё значительнее уменьшив восприятие владений Дюодаль как угрозы. А у нас что? Верно. Мы по-прежнему голодранцы.

А главное, как бы я не хотел думать иначе: я пытаюсь избегать Мириды; одна мысль о ней для меня смутительна, даже мучительна. Из-за этого, в числе прочего, я собираюсь отлучиться на столь большой срок, а также хочу донести требующееся от юной госпожи, письменно. Худшее, что может произойти в походе – я потеряю войско, конечно же свою гибель я не прогнозирую, иначе б риск стал не оправдан; и эти гипотетические потери, привлеки мы новые займы, крайне неприятно отодвигающие графство от финансовой независимости, то на добычу хватило бы. В последующем же потери экспедиционной нежити, в масштабах армии графства небольшие, хоть и из лучших изделий с таким же оснащением, мы восстановим, а с начавшихся доходов вооружим. Время у нас есть: войной на нас ещё долго не пойдут, нечем и некому.

К тому же то письмо, доставленное не пожелавшим стать вампиром гонцом, в авторстве одного из офицеров ранее служивших нам инфинирских стрелков, сообщало о правдоподобности информации о отчаянном положении Торниргенда, подталкивающем даже к найму вампиров и прочей нежити; агентурные сведения свидетельствовали о том же, хоть и так далеко на Север я сеть не распространял – число ожидающих обращения не то, к чему следует относится необдуманно.

– Что?! – округлил глаза Плех, узнав о готовящемся мною походе. – Это же месяц только туда!

– Двадцать суток туда, потом там, затем двадцать суток обратно, – уточнил я.

– Это… А как же…

– Вы справитесь! – сам не веря в свои слова заверил некроманта я.

Управляя предприятием, перманентно находящемся в кризисе, для успеха необходимо действовать превентивно, а как я и сказал ранее Мириде, утаив сие в всей полноте от Иеронима, организация добычи – путь к критическому улучшению ситуации. От караванов зависит не просто недовольство соседей-дварфов ввиду прекращения поставок, они могут пусть дороже, но у сородичей в Конфедерации закупаться, а прокорм добывающих золото рабочих. Плата за наём и возможная военная добыча, так как экспроприированное у северных налётчиков ранее награбленное у Торниргендов имущество в войске нежити разыскивать попытается только безумец, вовремя вольют нужные потоки золота и серебра в драматически мельчающий ручеёк из казны, пополняемой сейчас в основном выкупными деньгами.

– Такая сумма, – выдохнул Плех, осматривая наличные. – Где мне её хранить?

– У юной госпожи в покоях, – озвучил я кажущуюся мне очевидным мысль. – Вы с ней в паре отвечаете за успех процессов в графстве. А отчитываться Инноаду ты привычен, – я намекнул о своей осведомлённости интригами некроманта.

– А О? – с его позиции новоназначенный первый заместитель разумно упомянул ставшего одним из важных лиц в владениях Дюодаль.

– За ним присматривай, что-то с ним не так.

– Не так?

– Тебя что, один из этих, повторюшек, укусил?! Я не знаю, что именно, но есть повод подозревать, не в шпионаже или подобном, но что-то не так, вот и присматривай. Детали и вся глубина управления в вашем с госпожой ведении. Она обратится к тебе за консультациями о тонкостях менеджмента и всем с ним связанным. А если не обратится, то сам предложи, настойчиво, помощь, – вводил некроманта я в предстоящее, что поручил Мириде, а именно изначально задуманное: контролировать в связи с приставленными магами уже Лавуатье.

– Настойчиво? Как ты себе это представляешь?!

– Она не такая жестокая и непредсказуемая, как может казаться, – и лишь вспомнив о ней настоящей, я улыбнулся. – Вы как маленькие, честное слово! – выпалил я, замахав руками. – Мя-мя, бя-бя, сисю-сисю. Ты – маг, знаешь процессы, соображать способен, приказывать умеешь, так постарайся! Плех, это же наш путь в будущее! Ты что, не видишь всей перспективы?

– Вижу, управляющий. Иначе вы б на такой риск не пошли, – больше вопросительно, заявил он.

– Да. С меня самое сложное – беспокойство, как бы вы замок не спалили! Приеду, а тут кривозубые крестьяне без порток за овцами бегают, всё объято пламенем и юная госпожа Дюодаль штандартом размахивает в компании пьяных наёмников, всей компанией напевая.

– Что поют?

– Мотив похоронного марша.

Я даже не стал посвящать его в детали обеспечения своей безопасности в походе, к которым относилась и марионетка – заменяющий меня в карете зомби, которым я в случае нужды буду точнее управлять, фактически словно вторым телом, пока сам непримечательно располагаюсь или среди всадников, или пехоты. Небольшой отряд лёгкой кавалерии, который попробуй догони, всегда будет к моим услугам; а также я всё-таки – лич, и способен на большее, нежели поднимать нежить и насылать моровые миазмы. В общем, я придумал немало способов обеспечения своей безопасности, включая в полтора раза большее от запрашиваемого нанимателями число войска.

– Ты, – посмотрев на Плеха вопросительно и в смущении, – Заметил? – я озвучил то, что воспринял: выраженное возмущение по прорывам иномирья стремительно приближалось к замку, не оставляя сомнений тем, кто достаточно искусен в магии. – Тревога! – заорал я, вынужденный повторить растерявшемуся первому заместителю, – Тревога! Передать по постам! А ты, ховайся.

Нежить возбудилась и без нашего ментального приказа под влиянием незваного могущественного гостя, умудрившегося таится весь путь в пределах графства; наёмники, хоть и прохлаждавшиеся долгое время без своих привычных связанных с войной обязанностей и даже учебных тревог, если одной из таковых не считать Мириду, организованно забегали, вооружаясь и занимая посты.

Я, следуя за отключавшим управление нежитью гостем, забиравшим на себя большую часть канализации иномирья даже в столь насыщенной некротической среде, прибыл к залу приёмов, где застал юную госпожу, которую на мгновение появившиеся руки схватили за лодыжки: бежавшая дамсель с грохотом рухнула на каменный пол. Но тут же вскочив на ноги, она непонимающе осматривалась, выискивая противника; хоть факт нападения, совсем не ощущаемый хватом за латы, магически глухая вампир смогла понять. Наёмникам загадочное происшествие с госпожой всё же намекнуло на присутствие некоего интервента; хотя их эффективность, равно как нашей нежити, против гостя стремилась к минимуму.

Лишь я воспринимал его, и сейчас он кружил в орбите Мириды, явно ею заинтересовавшись, а спустя несколько секунд наконец проявился: едва видимая прозрачная фигура большого гуманоида без ног оказалась за спиной вампира и визуально уплотнившейся словно из густого, почти сжиженного газа рукой толкнуло в рунические доспехи. Сие действие далось нелегко, доставив неприятный опыт, который гость вытерпел, вновь исчезнув, едва молот начал движение в его направлении.

– Что это за хуйня?! – выпалила девушка в стрессе, как и любой аристократ очень не любящая не владеть ситуацией.

Хуйня же, несмотря на моё противодействие по перенаправлению потоков и поглощению тех прорывов иномирья, которые оказывались мне неподвластны, проявилась опять, на этот раз прямо перед госпожой Дюодаль, материализуя всё тело, но нечётко, и нагло схватилось за древко оружия. К счастью и прогнозируемо высший вампир обладала превосходящей физической силой, освободив кувалдометр и мгновенно предприняв контратаку, но интервент, обратившись всё в более бесплотный и растворяющийся в пространстве дым, пролетел сквозь девушку, оставляя по пути увеличивающиеся, а затем стремительно схлопывающиеся копии, и не повторяющие траекторию источника в точности.

О, как же ему это не понравилось, настолько, что молот ударил бы замешкавшегося, но лишь развеял силуэт и без того исчезающего тела, после чего голова врезалась в пол, настолько большую силу вложила в взмах владелица; последняя же, восстановившись, принялась вращать оружие, желая поразить тень, и растерявшиеся, и даже напуганные наёмники, поддержали её в сием, так же старательно избивая воздух. Конечно их потуги тщетны и единственный кто мог сейчас, до прибытия квалифицированных некромантов, сделать что-то действенное – я; Плеха же я отослал в безопасность, как слишком важного и уязвимого в сложившейся ситуации.

Внезапно для живых и вампира один из наёмников выронил оружие и начал корчиться, спустя мгновения из его тела стал проступать уже знакомый силуэт; солдата потащило по воздуху в сущих сантиметрах от пола, по которому нет-нет, да шаркали носки конвульсирующих ног. Мужчина врезался в стену и его повлекло наверх, под высокий свод крыши, и уже там на груди, покинув её саму, сомкнулись четыре крупные руки: две пары весьма чёткие и более всего напоминающие мои – руки иссохшего мертвеца; две других –плохо различимые визуально, порывающиеся внутрь тела к спине человека, словно вычерпывая его, и при этом часто мигающие проявляясь-исчезая с пульсацией: то увеличиваясь в размерах, то уменьшаясь.

Я воспринимал что это одна и та же пара рук, по прошлому привычных даже для такого уже выраженно другого существа, как незваный гость, но для других наблюдателей казалось иначе; жертва же старела на наших глазах, превращаясь в ветхого старика и, как и в многом остальном, только я знал, что происходит, равно как лишь мои усилия спасли жизнь солдата, бредившего порывами от шёпота до выкриков всякой несуразицей, порождаемой вспышками его отторгаемой из тела души.

– Гранд Мермедион приветствует вас! – прошипело материализовавшееся лицо более похожее на облик скелета с украшением в форме украшенного гравировкой ободка. – Докажите, что стоите чего-то большего, чем внимания, – заявил даже подражавший артикуляции при произношении гость.

За этими словами и смеясь, интервент отпустил свою жертву, исчезнув настолько же стремительно и ошарашивающе, как появился. Я, проводив его ментальным взором, и оставив прорывы иномирья и собравшись с мыслями, смог соображать, надеясь на то, что верно понял послание, но решил всё же задокументировать слово в слово в заменяющем утраченный гримуар и хранящемся в душе журнале. После чего уведомил остальных присутствующих, что опасность миновала и дальше следует действовать по стандартному алгоритму.

– Что. Это. Было?! – членораздельно произнося поинтересовалась юная госпожа.

– Призрак.

Глава 22

Обсудил с Брафом случившееся и проинформировал о том, что пострадавший восстановится, но не полностью, скорее всего в разной степени повредившись рассудком; если он желает выйти в отставку, то получит хорошую компенсацию и, по желанию, рекомендательное письмо. Но о такой возможности следует сообщить лишь ему, дабы не мотивировать других сбежать в свете новых обстоятельств, а явление призрака даже для прожжённых наёмников – событие: существо, которое, как им только кажется, не поразить оружием, заставляет беспокоится и сводит уверенность в себе до пола. Конечно же я заверил, что несмотря на моё внешнее бездействие, именно мои усилия явились определяющими: в числе прочего спасли жизнь солдата. Также я попросил уведомить служащих что в Новый Год планируется большая премиальная выплата и устроение празднования, возможно с танцами и девицами пониженной социальной ответственности. В общем, я как мог, но произвёл минимизацию издержек от случившегося, а премировать я и так собирался: наёмники показывают себя прекрасно, кто бы мог подумать, что они станут такой важной частью нашего, с условностями, общества.

Больше времени заняло обсуждение полицейских функций и организации контроля за поставкой, хранением и распределением продовольствия; рабочих ожидалось много, но даже эти сотни, а в последующем и пара тысяч, если считать организацию добычи и глины, по силам потихоньку прибавлявшемуся количеству солдат, приманиваемых сослуживцами к нам. Браф не возражал о делегировании части полномочий Иерониму, тем более лишь над некоторой группой его подчинённых, но ввиду привлекательности службы там, настоял на ротации. По словам лидера наёмников, здесь важно ещё и общение: люди устали вращаться в одной и той же среде, да и до дела алкают, не всё же пьянствовать и полы коридоров замка топтать; те же занятые вдоль тракта полюбили своё занятие, чему начавшие двигаться караваны способствовали. Другие рвутся с теми или иными обязанностями, нередко искусственно придумываемыми на ходу, к немногочисленным, но живым переселенцам в графство.

– Теперь новостей о явлении призраков прибавится, – подумал я, закончив с Брафом.

Далее меня ждало вынужденное совещание с Плехом и Миридой; присутствие О я исключил, несмотря на его полезную в противодействии гипотетическим новым интервентам квалификацию. Мотивировал своё решение остальным двоим я тем, что О и так знает, как и что делать, и нового ему поручить будет нечего. Так, после вводных тем, мы и приступили к очень интересующей юную госпожу теме.

– Что это было?! – в нетерпении спросила она вновь, и до этого постоянно стараясь затронуть сей вопрос.

– Призрак. Могущественный.

– Но не Солнце, конечно, – добавил Плех.

– Гластонской шестёрки с Солнцем нам не хватало, – согласился я, а для Мириды пояснил, – Это полумифические, легендарные призраки, служащие Эрвинну фон Расселу – главе Горного Корпуса, вампирским зем… Горам.

– Я знаю, кто такой Рассел, – с некоторой обидой из-за недооценки её образования ответила дамсель.

– Я думаю, что это миф, созданный личом для пущей острастки врагов, – выразил своё мнение о Солнце и его команде я.

– Ты о нашем призраке расскажи что-нибудь!

– Призрак как призрак.

– Не стесняйся, занудствуй. Я хочу знать, как их бить. Только не говори, что это в принципе невозможно и нужно магическое оружие!

– Они уязвимы, – ввернул Плех.

– Когда он пролетел через тебя, как ты опишешь свой опыт?

– Никак, – фыркнула Мирида.

– Вообще ничего не смутило, не подумалось?

– А что я могла подумать? – не понимала мои вопросы вампир.

– То есть вообще ничего, как будто и не случилось?

– Это плохо?

– Наоборот. Совпадение в пространстве с руническим доспехом ему не понравилось, но реакция и ущерб слишком уж велики для такого изделия. Вы, юная госпожа, своей особенной душевной связью в посмертии опасны для подобных существ; к сожалению, теперь это не тайна не только для нас.

– Мне их таранить и хватать нужно?

– О противодействии призракам можешь не думать.

– Ты дурак что ли? А если они опять нападут.

– Это не был акт нападения, а дипломатическое послание с демонстрацией силы.

– Подожди! Сначала, призрак – что это за тварь такая?!

– Как раз тварности в нём минимум. Призраки по условной систематике между духами, если угодно демонами, и нежитью, но неспециалистами часто воспринимаются сугубо в качестве последней. Как правило могущественные души, значительно реже в ходе магических манипуляций, остаются связанными с материальным миром, но не телесно, а, как и демоны, вторгаясь потенциалом своей души. Призраку требуется регулярно воссоздавать хоть какое-то тело, а вселяться в материальные объекты или тела мёртвых мешают особенности его появления и организации; мешают, – акцентировал внимание я, – Но не исключают, вопрос желания и труда. Из-за этих особенностей призраки и рассматриваются как нежить, хотя от нас дальше, нежели от демонов. Регулярно создавая тело, а также другими манипуляциями, призрак сопротивляется попыткам мироздания вытеснить его полностью в иномирье, где все наши души, включая и его, располагаются, хотя строго пространства там нет. То есть, – я приступил к интересующей Мириду части, следуя её вопросительной мимике, – Призрак уязвим и для палки, и для охаживания стулом по спине. Он потому в подавляющих случаях и материализуется как гуманоид с руками, ноги ему без надобности, но бывает и с ними, пинается, что был человеком или схожим существом – так привычнее. Вот и Плех подтвердит, как сложно научиться третьей прирощенной рукой владеть, что уж говорить о замене ног на вторую пару рук.

Некромант согласно закивал, хотя я сомневаюсь, что он даже пытался приступить к подобному эксперименту; я, кстати, пытался, в не лучшие времена, не бесполезно, что-то понял, но покидание гуманоидности отложено с другими проектами в пыльный угол сундучка-чемодана.

– Выжидать момента, или провоцировать на создание тела? И какой ему вред, новое же создаст?

– В целом верно – выжидать, провоцировать, создаст. Однако, многие не понимают, что даже материализованное им оружие, а создать твёрдую и острую палку для призрака не многим сложнее руки, – тоже его тело и он терпит урон. Если не вдаваться в детали механизма…

– А ты вдайся! – настояла дамсель.

– Мы – нежить, наши тела не превращаются в прах под влиянием нормализации мироздания потому что душа искусственно привязана к ним и производит манипуляции, у кого-то менее осознанно, повинуясь заложенным происхождением программам, – я указал раскрытой кистью на вампира, – У других более, – и положил ладонь на свою кирасу. – Качество питания зависит от умений, и многого ещё в потенциале души, а также от источников доступного питания – потоков иномирья, прорывающихся в материальную среду, перманентно, и, по-моему, естественно находясь с ней в взаимосвязи. Душа может питать сама, она же по сути – иномирная неэнергия, это, кстати, мне позволило уцелеть при пути через очищенную среду земель дварфов; хотя там прорывы как бы отрицательны, но это ненужные нам детали…

– Нужные! – ввернула Мирида протестуя.

– Какая похвальная страсть к учению, – одобрительно отметил Плех, неплохо знавший дамсель с несколько другой стороны.

– А ты столкнись с такой жутью, сам захочешь всё узнать! Где ты пропадал, кстати? В глаза мне смотри!

– Да, оказывается тебя требовалось призраками стращать, – спасая Плеха, я провоцировал высшего вампира на себя. – Познакомить тебя с демоном что ли… – и я сделал вид, что задумался, постукивая указательным пальцем по забралу в области рта.

– Ты же не всерьёз?! – и так обеспокоенный вниманием юной госпожи, спросил некромант.

Я не стал удовлетворять настолько абсурдный в своей риторичности вопрос.

– Демоны, подлинные, а не сказочные, как в книгах, – опаснее призраков? – серьёзно и даже обеспокоенно поинтересовалась Мирида, заставив Плеха прыснуть слюной от смешка, а этого многого стоит – он, конечно, не О, но в суждениях можно сказать сдержан.

Вампир очень медленно повернула голову в сторону некроманта и посмотрела на него так, что тот побледнел, и с виноватым лицом отчитанного ребёнка, понурил взгляд.

– Базовые факты о мироустройстве и магии ты можешь почерпнуть из книг, имеющихся в персональной коллекции каждого из наших коллег…

– Я не хочу читать! Я засыпаю, когда читаю, и сосредоточиться не могу, всё отвлекает, не моё это! – стала капризничать дамсель, и сменив настрой на задорный, добавила, – Расскажи сам.

– Вкратце. Совсем вкратце, потом помучаешь некромантов о деталях.

– Но чтоб интересно! – обнаглела девушка, но всё-таки она – здесь власть.

– Дварфы врут, что не используют магию: их, так называемые, рунические практики это магия же, но зачастую использующая метод «от противного» в специфических, нужным в основном им, задачах: вместо направления потоков иномирья для полезных манипуляций, то есть получения побочного эффекта активности иномирья, они их направляют для дробления потоков. Прорывы невозможно устранить полностью, что в числе прочего и свидетельствует о их естественности, но возможно направлять; таким образом рунические творцы, читай карловы маги, используют потоки для рассредоточения их же в среде, например, акцентуацией бессознательного внимания мироздания на особо мощных каналах, и как итог: очищают среду, банально дробя прорывы и уменьшая их из-за вытеснения мирозданием в моменте, что делает задействование потоков очень и очень сложной задачей для разумного существа и его души. Это как пить не из ручейка, а собирать росу по листикам. Пример не лучший, так как в иномирье нет пространства, а значит площадей, протяжённости и… – я по взгляду девушки понял, что эти детали относятся к неинтересным, – Но как иллюстрация – сойдёт. И как обратный пример некротическая среда: в ней потоки организованны так, чтоб оптимально или близко к этому удовлетворять известному инструментарию практической некромантии. Та же нежить пропитается много где, но у нас здесь, в некротической среде потери и траты меньше, а потому конечный и доступный в моменте потенциалы больше и в целом лучше. Рассматривай это как ещё одну иллюстрацию. С этим, надеюсь, понятно.

– По-твоему я глупая? Так.

– Вы, юная госпожа, начинающая в этой отрасли знания, а не глупая.

– И очень прилежная, – добавил Плех, погладив её самомнение.

– А мне не всё ли равно, что там очищено у дварфов? – удовлетворившись, как я полагаю, и моим ликбезом, уточнила она.

– Любому магическому существу – не всё равно; а мы – нежить, магические. Неживое тело в норме лежит в могиле или после погребального костра развеивается потоками ветров прахом по округе, но никак не моргает такими красивыми кроваво-красными глазами… – я аж удивился своим словам, но к счастью она восприняла их как иронические. – Очищенной среда может стать настолько, что её естественный баланс прорывов уменьшится; да, это постоянные усилия, но те же дварфы-маги это вообще считают обязательным, потому их отчасти верно называть жрецами. И в такой среде будет не только недостаток питания, вызывающий у меня ослабление и невозможность пользоваться в полной мере тем, что могу и умею, но даже дефицит – могучее магическое существо бывает затратнее, чем потенциал среды его пребывания. Нежить, даже я или, – я не хотел говорить «и ты», а потому заменил, – Высший вампир, в описываемой среде может погибнуть. Достоинства такого мироустройства: демоны, тем более особенно могущественные, не шастают свободно над полями и весями, учиняя то, что любят – неестественные непотребства. Кстати, о не от мира сего существах: призраки не только опасны своими способностями, они – истерики с дурным характером; да, даже хуже моего, – самокритично попытался пошутить я.

– Никто не любит призраков, – скромно добавил Плех.

– Дварфов посадить на колья, крепости разобрать по камешку, поручить некромантам захламить горы. Поняла, – резюмировала Мирида.

– Лучше не надо. Их не трогаешь, они, как правило, сами не лезут. И не сравнивай их с чем-то, я тебя знаю!

– Карлофил какой нашёлся. Так я и знала: шпион!

– Они, вообще-то, тебе доспехи изготовили.

– За охриниллиард золота! – парировала дамсель. – И почему эти «рунические» доспехи мне не опасны? Они ведь не опасны?! – с, как я понял в общении с этой девушкой, присущей ей избыточной мнительностью она стала недоверчиво осматривать своё облачение.

– И оберегают от взора сквозь одежды.

– Плех, – юная госпожа аж выкрикнула его имя, – Сквозь облаченье возможно взирать? В глаза смотри!

– Я уверен, что мессир… Как вы могли такое подумать, госпожа Дюодаль!

– Мирида, мы тебя уважаем, чтоб опуститься до подобных скабрезностей, – я мог бы ей соврать, что доспех защищает от сей экстрасенсорики, но не хотел. – А доспехи – доказательство, что «рунническое», у дварфов почти всё хорошее так называется, та же магическая практика, базирующаяся на фундаментальных законах нашего мира. И если б я хотя бы заподозрил, что доспехи для тебя опасны, то никакой сделки не было б; дварфы не умалишённые, они сами понимают мою квалификацию, да и в подлости в делах денежных их сложно обвинить, хотя и такое бывало.

– Точно-точно не опасны? – с искренним вопросом и надеждой в взгляде уточнила Мирида.

– Я уверен, юная госпожа.

– Тогда хорошо… Я за вами слежу, старые извращенцы! – прошипела дамсель переменив настроение, и заёрзала в кресле, стараясь спрятаться от нас в пол оборота; тема для девушки являлась важной, что не вызывает никакого удивления, но я не мог придумать как развеять её опасения, не прибегая к лжи.

– Итак, призраки, а они же тоже через одежды взирают… Так что в Гранд Мермедоне сейчас расходятся по рукам созданные по горячему описанию в всех деталях рисунки, изображающие голенькую дамсель Киэнгирской; добывшие их разглядывают и приговаривают: «Эка у неё задница плоская!», – не поверив своим словам, я мысленно заорал на себя, представляя, как трясу за ворот своё тело: Великое Безликое Ничто, что я только что сказал?!

У Плеха аж глаза округлились, да так, что угрожали выпасть на стол, за которым мы сидели, и покатиться прочь из-за наклона-травмы, причинённой высшей вампиром мебели при погоне за Тревором; Мирида б яблоки эти схватила, да как запустила бы о мою дурную башку. Но девушка раскраснелась до естественного живым цвета кожи, а её частое дыхание, видимое и по вздымающейся груди, будто накачивало внутренне пространство, готовясь паровыми гейзерами вырваться из ушей.

– Но… – собравшись с мыслями и подумав, заявил я, – Это скорее всего так и есть, – наконец озвучив продукты оценки случившегося.

– Им же хуже! – дрожащим голосом заявила Мирида. – Придут переговоры переговаривать, я их с лестницы спущу. Извращенцев. И вообще… Да. Нет! Нет, да! Мрази. Дурак! – девушка замолчала, даже закрыв глаза. – И призраков. И их спущу. И попа у меня красивая! – она сменилась, будто одержимая, превратившись из смущённой и растерянной в ярящегося зверя, и прошипела, – Узнаю кто за мной подглядывает… – вампир метнула сердитые взгляды в Плеха и меня, но задумалась, выбирая слова, – Получите! – и продемонстрировала кулак, вернее кулачок: без латной рукавицы кисти у дамсель девичьи – небольшие, изящные, красивые, такие притягательные…

Хорошо, что она не видела моего лица, так как оно вопреки своей мертвенности, как и всегда отражая настроения души, сейчас, по моему убеждению, приобрело компрометирующий вид, заставляющий заподозрить даже в преступлении взирания сквозь одежды, хотя причина мягкости лица в другом.

– Призраки, – заявила юная госпожа, – Как их, этот пердёж извращенский, кончать?!

– Призрак – больше душа, его временные тела это лишь ремедиум, полезный и даже нужный для привязки к материальному миру. Он вынужден его создавать, регулярно, в зависимости от обстоятельств материализовываться, и на сие тратятся прорывы; поэтому они так любят некротическую среду, как и любую насыщенную организованными потоками иномирья. А также призраков только нежить и готова терпеть, да и то не всегда; из-за этого сотрудничества их и относят к нежити, хотя, повторюсь, они гораздо ближе к духам по своей организации, но по происхождению – да, нежить. Призрак не всесилен и не неуязвим: манипулируя средой можно лишать его питания, что, правда, сложно; ослабить – уже успех.

– То есть я, дефективная, бесполезна, – с горечью заявила Мирида.

– А любая сугубо иномирная манипуляция, – продолжил я, желая законченной картиной убедить её в обратном, – Как например отчасти видимая тобой в форме попытки отторгнуть душу наёмника, требует компенсации материализацией. Призрак колдует – вынужден нормализовывать, и тогда его можно бить. Конечно, это всё сложно. Но даже кажущийся безвредным для его остатков тела, в форме дымки или осыпающегося порошка, контакт – урон. Контринтуитивно, да, но на то он и очень ненормальное существо, чтоб естественный здравый смысл к нему применялся лишь отчасти, либо вовсе не мог. Наш же недавний гость, – я поспешил ещё больше вселить уверенности, – Не монструозно, но могущественный образец. Абы кого не прислали бы; он же фактически через всю Империю к нам пробрался, минуя магов и разные среды, не всегда благоприятные.

– А тот Солнце, он намного могущественнее?

– Если принять в внимание, что он действительно существует и разделить надвое вариативные от источника к источнику способности, то да – он необорим.

– Легенда, – ёмко резюмировал Плех.

– Но мы же человеки, мы – умные, а потому раз он служит Расселу, то возможно слабее последнего, а сам лич Корпуса хоть и могуч, но не богоподобен, иначе б Империи пришлось бы плохо.

– Да она б вчера кончилась, – вновь метко добавил некромант.

– Вот именно. Правда, великие маги бывает служат объективно заурядным королям, могущество которых в унаследованной власти, понимаемой социальной средой, как истинная; сам же монарх может быть слаб так, что и километра не пробежит. Но всё же нет богов, демиургов и прочих повелителей миров; все уязвимы, и все зависят от фундаментальных, истинных, в отличие от юридических, законов. Кто-то да, очень могущественен, но даже близко не всемогущ.

– Но почему? – задумчиво и с интересом спросила Мирида. – Если учиться и практиковаться веками, то что мешает? Если в мире столько чудес и диковинных существ, как те же демоны, то где предел, в чём проблема и помеха?

– В нашей тварности. Мы – твари: в многом по сути материальные существа, и здесь стремимся пусть и к высокому, иногда даже метафизическому, но имея в мотивах животное наследие. Например, ища пассию мы отдаём предпочтение противоположному полу, хотя любовь появляется всюду, но внимание такого рода от друга нам менее предпочтительно, нежели девы. Или тот же лич, при успехах в практиках и исследованиях, сначала уединяется от бренного мира, затем своеобразно дичает: всё больше погружаясь в естество уже иномирья, которое изучает и использует. А потом, – я щёлкнул пальцами, – Как с взрослением нас перестаёт интересовать надувание лягушек и избивание луж палкой, так и это уже более духовное, нежели тварное существо, окинув мыслительным взором материальный мир, кривится, задаваясь вопросами по типу: «Зачем ему здесь что-то?». Власть над людишками, золото, утехи тела? Пустое! Так и присоединяются к духам лучшие, устраиваются там или гибнут, и становятся неотличимы от демонов, зачастую даже для себя; и, если вообще обращают внимание сюда, а не двигаясь дальше, или, говоря иначе, всё выше и выше, или глубже, то опять же больше похожи на демонов, а главное, так, эти стремившиеся к самопрогрессу, деградируют, возвращаясь к своим истокам.

– А демоны тогда чего хотят?

– А они сами не знают. С ними главная проблема в этом и есть: они – другие, совсем. Например, для кривозубого крестьянина они зло: устраивают набеги руками своих культистов, но для демона та же концепция смерти бессмысленна. И если уж он и задумается над нею, то в свете доступной ему вечности смерть крестьянина сейчас или от старости потом – в первых, минорна хронологически, в-вторых, естественна по сути, имманентна.

– Хочешь сойти с ума – попытайся понять духа, – заявил Плех.

– Так вот ты на что время тратишь: на философию, – подумал я о некроманте.

– Как избить призрака?

– Палкой, – ответил я, начиная смеяться, – По спине. Пока спит.

– Они не спят. Проблема, – уточнил Плех, оживляясь в понимании как с нами может быть весело.

– Я серьёзно!

– Я тоже. Сражайся с ним принимая в внимание то, что узнала. И углубляй узнанное, думай. Воинское искусство – не только мастерство махания металлической заточенной палкой, а знание противника, понимание ситуации, условий. У меня нет алгоритма, равно как посулов, что ты для призраков опасна. Мне жаль.

– Мрази, – прорычала вампир, надеюсь имея ввиду призраков, а не нас.

– К счастью призраков очень мало; управляемых же кем-то, а не праздно шныряющих ещё меньше. Они истерики… Кстати, у тебя тоже есть признаки истерического невроза, – честно признался я.

– У меня?!

– Но тебе это идёт, это твоё. Изюминка, – мягким голосом уточнил я.

– Я как призрак по-твоему, в чём?! – возмутилась дамсель, вероятно не зная, что такое истерия в деталях.

– Плех, скажи, что юной госпоже истерические нотки идут, даже красят её.

– О-о-о, – растерялся он, наверняка так же как все вокруг, кроме меня, будучи не в восторге от обсуждаемых проявлений.

– Вот, он согласен. Твоя истерия в живости, – стараясь не солгать, я стал растекаться белкой по древу. – В общем, оставаясь человеком, и по своим причинам пребывая в материальном мире, а нередко причинам неприятным, почти бестелесное существо надёжно и быстро лишается черепицы с крыши. Пакостить – самое безобидное из того, что желает делать призрак; они – жестокие садисты. Чаще же они ненавидят не то что живых, но и разумную нежить, завидуют; при этом падки на внимание, ревнивы, конечно же мстительны и злопамятны, в всём этом и спасаются, – я развёл руки в стороны. – Могущественные и хоть как-то научившиеся быть в своём особом состоянии призраки могут прислонятся к кому-то за беседы, ценят искусство, то есть духовную пищу; но упаси тебя Первый некромант снискать их дружбы! Такие существа – наглядная иллюстрация выражения «От любви до ненависти один шаг». В общем, слабые средь сильных проявляют худшее в себе, а единичные мощнейшие средь могучих, ведь почти все просуществовавшие дольше нескольких месяцев призраки – качественные души, становятся выдающимися интеллигентами, в многом вынужденно.

– И покидают этот бренный мир, разочаровавшись в нём, – ввернула Мирида.

– Да, – гордый за неё, согласился я. – Да, юная госпожа, – она заулыбалась, довольная собой. – Вкратце о призраках так. Вроде добавить особо важного нечего, – и я вопросительно посмотрел на Плеха.

– Предлагаю обсудить послание гостя, – сказал некромант, возможно не желая привлекать внимание дамсель, могущее перерасти в консультации с детализацией, а потому воздержался от дополнений озвученного мною.

– Кстати, о этом, – взяла слово вампир, – Дипломатические дела родители желают обсудить с тобой персонально, – она посмотрела на меня, – А до этого, цитирую: «Не затрагивать данную и связанные с нею темы с кем бы то ни было», как-то так.

– А почему граф Инноад Дюодаль не связался с мной персонально?

– Я по-твоему кто вообще?! – возмутилась дамсель, ударив тыльными сторонами кислей о стол, но прочее мыслимое озвучивать не стала, и заскрипела зубами, словно пережёвывала ставшие бесполезными слова.

– Прости… те, юная госпожа, я сегодня много глупостей наговорил.

– Противодействие могущественному призраку – утомляет, – добавил участливый Плех, в чём, по-моему, показал свою склонную к интригам душу, либо я весьма в нём ошибаюсь.

– Тогда я соберу вас для продолжения совещания после аудиенции, нам есть что обсудить помимо дипломатических вопросов. Миледи, – я поклонился госпоже Дюодаль, – Ещё раз простите, за всё. Как вы метко часто подмечаете, я – дурак.

И впрямь дурак. Что она, вернее я сам в её присутствии с собой делаю? Не зря я стараюсь избегать её общества, одновременно желая его…

Глава 23

Я и до этого думал о поведении Инноада как о странном, а познакомившись с его дочерью, особенно ближе, принял что это семейное, но после беседы, вернее строгого пожелания обеспечить, в-первых, тайну о дипломатическом контакте с Мермедионом, а в-вторых и главное, избегать дальнейших связей с последним, как ненадёжным, что, по мнению четы Дюодаль, контрагент продемонстрировал. С первым уже провал, ведь наёмники успели разнести в своей среде информацию о случившемся, и так она распространится дальше, что, по-моему, нам если и не в пользу, то и не в вред, так как история для средних умов выглядит больше нападением, чем дипломатическим контактом. Пусть соседи и прочие и думают, что мы с Гранд Мермедионом то ли не поделили что-то, то ли ещё из-за чего, но не друзья. А вот второе пожелание выполнить возможно, однако мысленно пристально осматривая известное мне и присовокупив просьбу, являющуюся главным фрагментом, показывающим уже читаемые очертания рисунка, я начинаю подозревать то, реальности чего не хотелось бы – не самого лучшего для меня переродителя-благодетеля Доюдаль. Его, или её тайные действия, а нужно являться очень глупым, чтоб решить, будто высший вампир захватил двор целого графства и теперь самоустранился, я вообще не прослеживаю. Подозревать всех и каждого в всём и даже большем – не моё, а потому я решил действовать по ситуации даже после вторжения готовя наёмнический поход, в который бы поспешить, кстати.

– На минуту, – подозвал я Мириду, решив проинструктировать её сразу, до того как наговорю всякого лишнего и ситуация в совещании превратится в нерасполагающую к наставлениям. – Для тебя у меня есть несколько просьб.

– От родителей? – она придвинулась ближе готовая шушукаться.

– Да. Тебя замуж выдают. За Тревора, – она поняла, что я шучу и ударив меня кулаком в плечо, стала ждать информацию по существу, а я не мог нормально соображать, только смотрел на неё как в случаях, когда в сознании наступает штиль и спокойно наслаждаешься картиной падающей пылинки, наблюдая её полёт. – У меня к тебе есть несколько просьб касательно золотых приисков, – я стал пытаться формулировать свои мысли, предварительно заставляя их появляться, – Тебе эти просьбы не понравятся.

– Никого не есть ты уже просил, что же это может быть за просьба?.. – театрально притворяясь в сомнениях, дамсель стала размышлять вслух, – Возможно это помощь Артуру?

– Иерониму, – шикнул на неё я.

– И её нему, – коверкая имя, передразнила она, – Это даже не свинячье имя, это не имя вовсе!

– Ты такая капризная!

– Не капризная, а аристократичная, – она закрыла глаза, воздев носик, и добавила, – И вообще…

– Да, да, ты здесь власть.

– И это тоже, но я имела ввиду, что не отказывай мне в праве на своё мнение!

– Верно, юная госпожа, – искренне согласный ответил я. – Тогда называй его по второй фамилии – Вуланье, для конспирации.

– Ладно, а по просьбе – отказ!

– В отказе отказано! – с смешном парировал я.

– Я серьёзно. Какой из меня помощник в таких делах? Я своими постоянными жалобами то на скуку, то ещё на что буду ему только мешать, а не помогать. И для кожи подобный стресс вреден! И для волос, – она стала поглаживать последние, будто согласно некоему подлейшему заговору заплетённые в одну тяжёлую косу.

– В-первых, ты ему не помогать будешь, а контролировать, ведь прииски – очень важны для нас, а кому мы можем доверять? Твоей родне, тебе и…

– И всё! – оскорбила меня она, выпалив свою резолюцию с разведёнными руками.

– Поэтому будет лучше проследить за ним, к тому же погрузишься в особенности и нюансы золотодобычи насколько тебе будет интересно, всё-таки это твоё золото, твоё графство.

– А почему не ты?

– У меня много других дел.

– Это же самое важное, как ты говоришь, но ты займёшься какими-то менее важными делами, важнейшее поручив мне?

– Ты так это сказала, будто ты, хм, не очень.

– Я не очень, даже очень не очень! Ты что, меня не знаешь? Какой из меня манус? Войском командовать, вот это моё, – мечтательно заявила она.

– Ты же не пробовала.

– А я и не хочу, это ты меня заставляешь!

– Не я тебя заставляю, а обстоятельства требуют, чтоб сделать из плохо хорошо, как ты хочешь. И я про командование войском.

– А кто мне не даёт моим войском командовать? – она, приблизившись совсем близко, стала тыкать пальчиком в кирасу и шипеть почти в самое моё забрало, – Каждый раз, когда какое-нибудь сражение, так вы меня бросали и тайком отправлялись, будто я немощь престарелая. При этом сами от меня по углам прячетесь, опасаясь моего гнева и мощи! Вы уже решите кто я – красна девица из зефира или устрашающий вампир-воительница?

– Вот поэтому я тебя никуда и не беру, – ошарашил Мириду я своим ответом, – Ты не понимаешь, что юная госпожа Дюодаль и то, и то… – я сдержался чтоб не продолжить комплиментами, интуитивно понимая, что начни я, то это наверняка приведёт не только к похвалам и очередным сказанным, но и даже сделанным глупостям, а потому резко вывернул поводья, – Что ты хочешь взамен? Отряд под командование?

– Хм, – задумалась она над предложенным мною вариантом.

– Вот и отлично, потренируешься в управлении голосом на Леониде, – пользуясь ситуацией я всучил опального зомби.

– А-р-р-р, – прорычала она, сжав кулачки, когда поняла случившееся или просто поддаваясь своему подвижному характеру, – И ещё кое-что, – задумавшись и скривив улыбку, добавила она, но засмущалась.

– Платье заказать?

Она энергично закивала с невероятно довольной ухмылкой и заблестевшими глазами.

– Но только одно! – уточняя число я продемонстрировал указательный палец, а девушка захлопала в ладоши. – Вот, посмотрите, воительница! – с иронией выпалил я, начиная посмеиваться. – Гроза врагов, Мирида Киэнгирская, туфли желает? – с этим вопросом её некоторое недовольство моим подшучиванием сменилось на азарт.

– Да, Мирида Киэнгирская желает!

В общем, я считаю нашу беседу тет-а-тет успешной: не только вверил ей полностью обязанности по контролю за золотодобычей с погружением в дело, но и Леонида пристроил, всего-то за платье и пару туфель. Я задался риторическим вопросом: Совсем сравнительно недавнюю Мириду я рискнул бы отправить в полный старателями городок? Она справляется с своими страстями и страхами, с временем справится и с управлением графством, а пока ей бы вербальное управление Лёней освоить.

– Он все команды воспринимает исходя из обеспечения твоей максимальной безопасности, то есть, например, если ты прикажешь ему: «Проучи того парня», то Леонид его скорее всего убьёт, – консультировал я высшую вампира о управлении голосом, единственно доступном ей. – Поэтому подбирай приказы тщательно, обдуманно, – я уже сомневался, что доверить ей такого зомби – не то что хорошая, а в принципе здравая идея.

– Стоп, а мне от приисков до Одаля ездить придётся каждый раз чтоб покушать и для тренировок?

– В Арвине есть наполненные тюрьмы, поблагодари Тревора, – я, поняв, что она или не помнит, или не знает кто это такой, поспешил развить мысль в отвлечении от имени, – А нужных и тебе, и Вуланье тренеров переведи в замок к себе. Ты же здесь власть.

– Я… – она задумалась. – И покои менять. Арвин – дыра!

– В сравнении с Одалем подавляющее большинство замков – дыры, они же лишь оборонительные комплексы, а твой дом – иное.

– Платья за такое мало! – выпалила она и закрыв глаза, отвернула задранный нос в сторону.

– Я сейчас тоже начну капризничать.

– Я не капризничаю, я констатирую факт. И вообще, тебе за работу платят.

– Да три медяка получается и те потратил: доходов-то нет, а основная моя плата – доля от них.

– Так, а кто виноват, что доходов нет? – попыталась парировать дамсель.

– Да, кто?! – выпалил уже я, уперев руки в бока и придвинув забрало к её лицу.

– Не я, – смягчившись и отрицательно замотав головой, стала отнекиваться девушка. – Ладно, – фыркнула она. – Манипулятор! – и обвинив меня, принялась жаловаться как трудно девушке собрать всё нужное, а что-то потеряется, и о сложностях с тем – какое крыло Арвина выбрать, а хватит ли ей места для покоев, и не жёсткая ли там вода.

– Ты, вообще-то, нежить: у тебя кожа от воды не портится.

И мы ещё около часа спорили, обвиняли друг друга, нападали и защищались, хихикали, и забыли, что отошли «на минутку», заставляя Плеха ждать; а ведь последнего я подключил в схему Иероним-Мирида в роли консультанта дамсель, всё-таки этому некроманту я доверял больше чем прочим.

– Итак, что мы можем сказать о госте, его послании и о случившемся в целом? – начал совещание я.

– Извращенцы, – заявила Мирида.

– А что, если такой демонстрацией силы Гранд Мермедион намекает нам, что может подчинить графство военным путём? – по существу поинтересовался Плех.

– Я думаю, что это маловероятно, учитывая, что между нами лежит Империя, Горный Корпус и ещё несколько западных королевств, – выразил свои сомнения я. – Но, допустим, они захватят графство, то чего этим добьются? Даже как анклав эти земли малополезны. Ради золота и глины? Мермедион богат, он несравнимо более преуспевающий, нежели мы. Аванпост. Но для чего? Сомневаюсь. Тем более кем они здесь будут править? У нас подданных раз-два и обчёлся, а остальные: наёмники, вольные некроманты и сами вампиры; те, кто не погибнет при обороне, разбегутся. Для Мермедона одни издержки той же репутации, а также армии и казне.

– Но я бы не списывал такой возможности в принципе, тем более помня форму, с которой было сделано, с позволения сказать, заявление, – добавил некромант.

– Да! – выпалила Мирида.

– А вы, юная…

– Я теперь навсегда буду юная?! – вероятно гнетомая дипломатической темой, в которой я и сам разбирался слабо, дамсель решила зацепиться за что-то более уязвимое и лежащее на поверхности.

– Разве не это ли девичья мечта? – но понимая, что у нас нет времени обсуждать ещё и их, я успел ввернуть второй вопрос, – Так что думаешь о настороженности Плеха?

– Оправдана! Они на нас напали.

– Давайте представим: вы – ответственный чин в Гранд Мермедион и понимаете, что быстрее и надёжнее всего до графства Дюодаль доберётся призрак, а потому отправляете именно его. Теперь вспомните что вам известно о призраках и взвесьте насколько агрессивно он смог передать послание. Твой вывод, Мирида?

– Ну-у… – протянула она, приняв мою аргументацию, – А ты что думаешь?

– Лучше производить союзников, а не провоцировать становится врагами.

– Как они поступили, – ввернула вампир.

– Понятное дело, что мы не бросимся в объятия Мермедиона, но и воспринимать их как враждебную сторону не стоит по очень существенным причинам, например, удалённости. Обратим внимание на дипломатическое, с этим, надеюсь, нет споров, послание: «Докажите, что стоите чего-то большего, чем внимания», то есть они ожидают от нас каких-то действий.

– Провокация, – заявил некромант. – Думаю хотят, чтоб мы воевали с Империей, показывая, что мы за, – он показал пальцами кавычки, – «Силы Ночи».

– А вы, всё ещё юная госпожа, что думаете?

– Не любишь ты меня, – буркнула дамсель, задумавшись. – Моё мнение такое: хотели бы действительно что-то важное, то прямо и заявили б, а не экивоками, да подмигиваниями намекали.

– Разумное замечание, – согласился я, думая вовсе не о Мермедионе.

– А вы, мессир, можете дотянуться до них агентами?

– К сожалению, нет, – солгал ему я, так как уже распорядился установить контакт для разъяснений, и попытался запомнить о этой лжи, чтоб устранить её для Мириды.

– Тогда, предлагаю в своих делах придерживаться прежних планов, – резюмировал Плех.

– Да-а, получается, что так, – протянул я, размышляя о активности Плеха и Инноада касательно Гранд Мермедиона, но не имел нужных зацепок, которые надеялся не в скором времени получить от агентуры.

– И не действуют ли у нас шпионы, раз уж послание было таким расплывчатым, похожим на провокацию? – озвучил гипотезу некромант, то ли намекая на что-то, то ли склоняя к этой мысли – инфильтрации.

– И так понятно, кто шпион! – выпалила Мирида, смотря на меня.

– Мои соображения говорят, что вероятность их присутствия, хотя бы одного, имеется, но она гораздо меньше, нежели обратное, это распространяется и на имперских агентов потому что деятельность против графства сейчас стала минимальна. Если уж в нашей среде удалось бы завербовать шпиона, то та дезинформация, которую я бывает предоставляю, оказала б влияние на противников. Да, я такое делаю периодически.

– Ты мне лгал?! – искренне возмутилась девушка.

– Тебе я стараюсь никогда не лгать. Ты что, можешь подозреваться в шпионаже?!

– А кто знает? – отмахнулась вампир, вероятно поняв, что она не может восприниматься шпионом. – Может это ты – шпион, и вся твоя деятельность – игра?

– Да, может быть.

– Пытать его! – скомандовала госпожа некроманту.

– Я к тому, что нужно задаться вопросом: «Допустим среди нас есть агент Грандов, и что мы с этим можем сделать?».

– Пытать, всех пытать! – с скрипом придвигаясь к Плеху, настаивала дамсель, возможно всерьёз рассматривая сей метод. – Вот ты, ты, когда последний раз шлем снимал. Он же всегда ходит в доспехах, так? – спросила она у некроманта.

– Ты тоже, – парировал я.

– Я шлем снимаю, и она перебросила кистью косу за спину, словно похваляясь волосами.

– Разъезды, занятость, некогда переодеваться, да и зачем? Я же старый и некрасивый, ещё глаз юной госпожи расстрою, а её следует окружать красивым и прекрасным, как например… – я стал искать в бедном, можно сказать нищем убранстве помещения что-то интересно, но сдавшись мы с Миридой в унисон уставились на Плеха – мужчину для своего возраста весьма привлекательного: ухоженная борода с проседью, гармоничное сочетание мужественных и утончённых черт лица, модная дальне-южная короткая стрижка шевелюры без признаков облысения – красавец.

– Всё равно: снимай шлем, показывай лицо, а то я его забываю уже. И вообще, может ты и не ты, а… Шпион! – настаивала она в шутку, но лишь отчасти, вроде взаправду желая требуемого на словах.

– Ты действительно забываешь мой облик? – поинтересовался я, учитывая особенности работы памяти нежити, которая полагалась не на тело, а хранилась в душе, из-за чего имела достоинства и недостатки, главное же в контексте то, что важное нежить помнит в деталях и долго, а пустое быстро забывает; я могу воссоздать в памяти каждую пору на её белой коже, и эти подробные картины улыбающегося личика работать не помогают.

– Юная госпожа, – смущённый нашей немой похвалой Плех не дал ей ответить, – Неужто вы полагаете, будто мессир, способный… – поняв к чему он ведёт, я схватил его за голову, закрыв рот ладонью.

– Молчи! – прошипел ему в ухо я, хотя понимал, что Мирида слышит.

– Та-а-а-к, – протянула она довольная, – Секретики! Я же всё равно допытаюсь, – и она уверенно кивнула в сторону некроманта.

– Я его запугаю, и он не расскажет, – парировал я.

– Кто его перепугает значит… Вызов принят, – начав подозрительно смеяться, широкой улыбкой показывая свои белые зубы, она добавила, – Удачи!

– Да, что? Да, как?! Здесь же нет никакого секрета, – стал спасаться Плех.

– Есть, – догадавшись, ментально передал ему я. – Молчи! – как же я поглупел в последнее время, вот: не догадался сразу воспользоваться такой коммуникацией.

Потом придумаю что-нибудь, что будет выдано за нашу с ним тайну, но… Это же будет ложь.

– О, нет! – с беспокойством подумал я, понимая уж кто-кто, а Мирида-то и правда допытается, а я даже сказать: «Расскажи о чём-нибудь другом» не могу, ведь это создание лжи для девушки, что неприемлемо.

– Подарок? – спросила девушка мягким голосом, сев рядом, пока я, упёршись ладонью в забрало, думал над ловушкой. – Харафо, я не буду его пытать, лядьнё? – ещё более мягко заявила она, толкнув меня плечом в бок. – На Новый Год? – я кивнул, ведь действительно готовил ей подарок к этому празднику.

– Меня нельзя пытать! – совершенно возмущённый планами на его красивую шкуру выпалил Плех. – Я вам кто? Игрушка?! Вообще обнаглели. Пытать. Меня! – видимо это и вправду его возмутило до глубины души.

На эту сопротивляемость возмутительному предательству его верности, мне оставалось надеяться в сокрытии от Мириды тайны умения менять внешность; на веру дамсель в то, что наша с Плехом тайна – о подарке; а также на догадливость некроманта, которую он ранее демонстрировал, и которая позволит ему самому заменить одну «тайну» на другую, например, о моём отъезде в наёмнический поход. Сборы необходимо критически ускорить, благо почти всё готово, нужно лишь собраться с мыслями и охватить взглядом мелочи, которые мог упустить.

Глава 24

Я понимаю, что по натуре своей я – чиновник, после учёного-исследователя конечно же, а не властитель, тем более не тиран: я стараюсь договориться, воспринимая контрагентов как свободных индивидов с их собственными интересами, а может Киэнгиру действительно нужна «крепкая рука» с пытками, виселицами, и этим всем? Но, памятуя о недавнем прошлом, более талантливая, нежели двор Дюодаль. А потому я задался следующим вопросом: «А тот ли я человек для должности управляющего графством в кризисе?».

– Синдрома самозванца мне ещё не хватало! – выкрикнул я, в негодовании шлёпнув по бедру ладонью.

Моё отсутствие покажет, нужен ли я теперь графству, а если и требуюсь, то насколько. Я хочу сбежать, скрыться от без преувеличения сказать боли, которую по идее не могу испытывать, но мне так часто больно теперь. И то, что я – трус, для меня так же не тайна, и я этого не стесняюсь; был бы храбрецом, то давно б прах моего тела упокоился в земле где-то весьма далеко от пределов Империи.

Как там по-простолюдински называются трус, зануда и негативист? Ах да, ссыкло, душнило и нытик – это я, а сие моя лопата, приступаю к самокопанию! А ещё случайный взрыватель маленького города. Хорошо, что в своё время Дюодаль моё резюме не потребовали.

Вручив Плеху необходимую документацию и переписанное письмо для Мириды, а также оборудовав схрон для казны в нашей лаборатории, где создал надёжный, защищённый магически сейф, для которого использовал материалы предыдущего убежища, я посетил Сорада. Некроманту поручил обеспечить охрану юной госпожи, которой придётся пребывать, по задумке, среди незнакомых живых, могущих содержать диверсантов-самоубийц; первый задачу понял, уточнив и получив утвердительный ответ о том, что прежде всего потребуется живых оберегать от ретивой высшей вампира.

Позже Плех, как мой первый заместитель, организует восполнение армии нежитью, ведь я не рассчитываю, что из уведённого мною войска кто-то из составляющих его умертвий вернётся; и даже если уцелеют, то будут включены в качестве пополнений в отряды обеспечивающих транш пленных каннибалов от их степей до графства вампиров. Как же он стал причитать на кого я их оставляю, искренне беспокоясь и едва не впадая в панику, только сейчас, фактически участвуя в факте моего отбытия, в полной мере осознав свою ответственность. Бесконечные «А что, если?» и «Вдруг приключится это, или то?» я парировал тем, что пусть действует по ситуации, прежде всего обеспечивая безопасность нанимателей, включая, разумеется, находящуюся на условной передовой «полей» Мириду.

– А если на нас войной пойдут? – преследуя меня, донимал расспросами Плех.

– Чем? – отрезал я. – У соседей войска нет, а то, что они смогут собрать – жалкая тень оставшейся у вас армии: числом задавите без всяких изысков.

– А если они провокации предпримут, как мы прииски защитим, рабочие же разбегутся?!

– А ты перехвати, я же тебе контакты шпионов предоставил, – действительно показав ему контакты не с всеми, но многими задействованными, а главное в достаточном для ситуативной и стратегической осведомлённости.

– Как же нам уследить за добычей?

– Технико-экономическое обоснование, организационный и функциональный планы, сметы, карты, чертежи и всё прочее есть у Павла с Алёшей, их контролируют твои коллеги и Иероним, да и Мирида наблюдает и поучаствует. Справитесь. Иначе за что вам платят?!

– Я не справлюсь. Наёмники взбунтуются!

– Все вопросы к Брафу, ты с ним знаком, Иероним управляет финансовыми делами с ними, все выплаты из бюджета будут письменно запрошены у тебя, не разберёшься что ли?

– Ох, – будто умирая, выдохнул он. – Если б я мог с этим всем справиться, то мне бы это и поручили, но наняли же вас, мессир!

– Тогда ты езжай! – раздражённый его неописуемой для учёного неуверенностью предложил я.

– Может не нужно уезжать?

– А где денег взять?

– Да обманут эти… Хорошо, если не ловушка.

– Тогда мы получим плюсы к репутации за добросовестный акт сотрудничества, и финансовые требования, я же не собираюсь ничего делать до заключения договора с описанием условий. Даже если обманут с вознаграждением, то их финансовые обязательства используем как плату по займам, наличные выкупные поступления направив на другие нужды. Нам необходимы эти деньги. Если б не эта потребность, по-твоему, я б на вас – паникёров оставил графство и принял такой опасный риск?!

– Береги себя, управляющий, – сдался неизбежному он.

– У тебя полно дел, беги, разгребай. И удачи с письмами, – я напутствовал Плеха с хохотом, будучи довольным освобождению от большей части этой бумажной работы.

В запечатанном письме Мириде, о существовании которого у некроманта для передачи я уведомил дамсель через переданную Леонидом записку, которую он хранил до часа «Икс», говорилось:

«Дорогая, умная, храбрая и целеустремлённая юная госпожа Мирида Дюодаль, я – ваш скромный сотрудник, отбываю на срок более сорока суток в дальние края ввиду острой необходимости для преуспевания графства, чем буду выполнять нашу договорённость совместно сделать в ваших владениях «Хорошо».

Надеюсь на ваше благоразумие и осознание важности роли в требующихся свершениях для выполнения своей части уговора. Я верю в тебя, в Плеха и остальных. Не стесняйся в случае необходимости испрашивать помощи и разъяснений: все мы что-то не знаем и силой других устраняем свои слабости, готовые к оному же для коллег. И помни, у тебя есть семья и свой дом.

Постарайся никого не покалечить, а ещё лучше стать примером радушия графства Дюодаль для кривозубых крестьян, привлекая новых жителей и своих будущих подданых.

Покажи кто в Киэнгир власть! Мудрая, рассудительная, аристократичная.

Искренне твой, давно не оплёванный Некропедофил-рукоблуд.»

Если честно я не представлял, что ещё написать после устранения необходимости инструктажа по обязанностям, не приступая к личному, которое ей с моей стороны, наверное, безынтересно; поэтому сочинил что-то отечески-деловое, всё равно она сама разберётся что и как делать, да и заниматься станет интересным ей, а не мне. Она показала пример борьбы с страхами, адаптацией к новым условиям, и в её возрасте в той же ситуации, я, наверное, справился бы много хуже, за что девушку и уважаю.

Да и лишь бы не навредила – уже хорошо получится. В общем, вверенное мне в управление графство я покидал с впечатлением, будто отправляюсь на вахтовую работу, оставляя за дверью дома с горящим очагом и открытым арсеналом несколько баловников-детей под охраной слушающихся их глупых псов; к тому же зная, что за домом следят воры, насильники, кредиторы, ювенальная служба прихода имени святого «Отца Пигидия» и завистливые соседи-стукачи. Не зря у меня детей нет, отец из меня, я полагаю, плохой.

– Но не вечно же я буду всё делать сам и вообще пребывать в графстве, пусть привыкают, тем более в сравнительно спокойные времена осени-зимы и обескровленных соседей, – заверил сам себя я, поведя войско к северной границе графства.

В пути, желая освободиться от бесполезных беспокойств, я стал думать о мотивах Гранд Мермедиона и их странного послания: Мирида верно подметила, что в случае желания получить что-то и важности оного, они бы изъяснялись понятнее – прямо. Их государство вампиров – богатое, преуспевающее, и управляемое разумно и дальновидно, в дипломатии разбирается, и даже вынужденно используя призрака, делающего всё по-своему, иерархи Мермедиона могли добиться желаемого. Получается не желали ничего кроме такого послания. Доказать, что стоим чего-то большего…

Я стал погружаться в известное мне о Гранд Мермедионе, его истории, особенностях устройства, внешне- и внутреннеполитических нравах, чтоб понять сказанное посланником. Расположенный у самого Западного моря Мермедион отделён от горных хребтов дварфов и закрепившегося там Корпуса Рассела несколькими «благочестивыми» королевствами, полностью окружающими саму страну, если не считать доминирование Грандов в море над имеющим отрицательную плавучесть рыцарством. До сих пор считается слухами сотрудничество Мермедиона с разношёрстными и разными один от другого орудующими в море пиратами, но я уверен в истинности ропота: с пиратством можно покончить, обладая единым мощным флотом, чья эффективность обеспечивается командами из нежити, повышающими военный потенциал корабля, ведь умертвии не едят, не спят, могут быть сложены хоть штабелями в трюме, а при абордаже покажут себя прекрасно – неустрашимые рубаки до последнего, то что нужно при штурме. Конечно с типично морскими державами далёкого Запада, о которых я знаю мало, конкурировать в море было б сложно, но оборонять свою акваторию – возможно; однако, зачем? Я бы так же поступил: договорился с пиратами всех мастей, дескать сохраняем друг к другу подчёркнутый нейтралитет. Сомневаюсь, что Мермедион торгует с кем-то на Востоке, разве только на Западе: с хозяевами тех же пиратов-каперов, например, любящими пощипать «благочестивые» королевства на предмет забитых крестьян, из которых получатся столь нужные и покладистые специфической экономике «Первых людей» рабы.

Первые люди – обобщающее название для жителей земель за Западным морем, для моего даже для Империи дальнего образования ещё более мифические существа, которые якобы гораздо выше, сильнее, быстрее, умнее своих восточных и Северо-восточных сородичей; но получая сведения из Империи я наблюдаю вполне человечных особей среди разношёрстных пиратов, представленных даже «чёрными как ночь» сухими людьми, но никак не двухметровыми гигантами, метающими копья за горизонт и стреляющими из луков, равных их росту.

Иронично, но для соседей Мермедона и их отсталой феодальной власти с жёсткой стратификацией закрытых сословий: благородные и холопы, статус живых в первом – рекламная вывеска: «У нас не так уж плохо, вас хотя бы не едят буквально!». Вспоминаются строки из книги о этой вампирской стране, дескать там царит всеобщее уныние и люди лишний раз боятся покидать дома, чтоб не стать незапланированной добычей вампиров-владык, путешествующих по своим землям. Мермедионцы не скрывают естественной картины в развитии взаимоотношений живых и вампиров: либо первые станут рабами-пищей, либо победят вторых, а третье – лишь временная ситуация, которую сама разница природы участников стремится вывести из стабильного состояния; о этом я часто размышляю в свободное время, взвешивая тезис о паразитарности кровососов и их тупиковости с точки зрения большинства научных дисциплин с одной стороны, и тезис о том, что вампир – суперхищник и вершина эволюции, с другой. В пользу последнего говорит выраженное превосходство кровососа над особью непреобразованного человека; однако, это самое превосходство не абсолютно и вампир несёт бремя своих недостатков, позволяя критиковать второй тезис. Не удивительно, что не удалось договориться с герцогом Авенийским, если уж я – лич, сам настолько неоднозначно отношусь к вампирам.

С другой стороны, вовсе не единичные случаи, когда сиволапые простолюдины бросают своих стариков, когда те становятся обузой, и такое случается не только как в нашем графстве, при бегстве от резни, но и в сравнительно мирных условиях других политических образований. Обычаи менее цивилизованных нежели население Империи народов отводить немощных в лес или даже сбрасывать с скал я в учёт не беру, иначе так можно в уравнение и уруков присовокупить, получив подлинно унылую картину морального облика. Вероятно, живые обитатели Мермедиона за поколения привыкли, что в определённом возрасте, или по неосторожности слоняясь там, где не следует, можно попасть под клык вампира. Мне, конечно, не понять, равно как и не понять «простой жизни», без поисков знаний, исследований, авантюр путешествий и приключений, даже если они злые.

Всё-таки нам с соседями не повезло: попались непримиримые и обидчивые, словно давно не знавшие поражений; вот у граничащих с Мермедионом «благочестивых» королевств, например, у Порто, у которого вампиры и отвоевали выход к морю, сделав название страны напоминающим издевательством, много общего с алчущим крови соседом, даже несмотря на названное ранее: одни кровопийцы, мнящие себя выше других – естественными господами над убогими, и Гранды такие же. Но нет же, сосуществуют, лишь бряцая оружием на границах; благороднейшее рыцарство Порто собирается в походы, оплачиваемые, конечно же, повышением налогов, прибывает на границу, выражает своё «фи» явившейся стороне противника, привыкшей к таким процессам за долгое время соседства. И стороны рутинно взирают друг на друга пока лучшие из лучших: пара-тройка древних вампиров от Мермедиона и насыщенных «дарами» своих богов рыцарей-престола самого короля из «благочестивых» прикидывают чего добьются столкновением. Как всегда, придя к выводу что кроме ущерба никто ничего не получит, расходятся; разница лишь в том, что король отчитывается перед опекаемыми подданными, над которыми править поставлен помазанием божьим, запрос доказательств – ересь, иди на костёр, что дескать враг побеждён, вы – смерды, спасены, ликуйте: по-людски же, не то что эти вампиры!

Бывает живые и вовсе не добираются, решив устроить на собранные деньги усобицы, но не как дикари Империи в сражениях за деньги и земли, а благородно, благочестиво – выясняя кто самый-самый; понятно, что всё из-за ниточек, за которые дёргают их «боги» желая проверить в деле своих чемпионов, а в случае утраты, даже прогнозируемой, присмотреть новых кандидатов. В общем, как и сказано выше: с азартом, с душой, возможно и с плясками, а не это вот всё – нежитское, скучное. Им бы туда уруков завезти, для, изъясняясь речью последних, «буста движухи»; и хоть мои сведения наверняка безнадёжно устарели, но какие-то поползновения с Юго-Запада имелись, так что возможно уже развлекаются в матчах на трёх игроков.

Кто знает?..

– Итак, как мне это всё поможет понять истребованное призраком доказательство стоимости? – задался вопросом я, не найдя ответа. – Стоимость, не «значимость» или «важность», а «стоите, чего-то большего…». Они обратили на нас внимание, доказать, чего мы стоим, – рассуждал вслух я, пока маршировал среди своего войска, маскируясь под одного из зомби, в карету усадив марионетку. – Что, если эти слова про мой поход? Действительно, какое-то издевательство! Впечатление будто ищу глубокую смысловую нагрузку там, где её нет, а призрак просто ляпнул первое, что придумал, выполняя приказ явиться и указать на внимание к графству Дюодаль с стороны Мермедиона.

Оставлю на потом, может быть что-нибудь подскажет «прозрение», в действительности являющееся внутренним когнитивным механизмом души-психики, обрабатывающей своими находящимися вне доступа сознания ресурсами важные для последнего думы. Схожим путём функционирует выдающаяся интуиция: обладая особенной душевной организацией конкретный человек сам того не понимая, случайно колдует сырые манипуляции подобные по сути методам школы прорицания, показывая феноменальные для обывателя прогностические способности. Магия доступна всем, тем более сравнительно недавно оформившаяся академическая, создающая систематизированное научное знание о феномене, используя в числе прочего и наследие времён «сырой» или «стихийной» магии всяких жрецов, шаманов и прочих якобы «особенных» из пыли прошлого.

Вспомнились слова одного из преподавателей, часто приводившим в пример нам – учащимся, медведя, которого дрессировщики научили ездить на другом медведе, дескать вы не умете на медведе ездить, так что медведь умнее вас, а потому сидите молча и внимайте!

– Видимо, я ещё нескоро соберусь с мыслями, став способным сосредоточиться на чём-то одном, – с горечью понял я.

Неудивительно, ведь мой подвижный разум долгое время работой и проблемами графства был в многом лишён возможности обдумывать всё что его заинтересует, и теперь постоянно отвлекается в думах о этом всём подряд.

– О, птичка!

Глава 25

– Этава маё, мне надова! – выпалил я, отдав нежити приказ изловить птичку.

В животное полетело оружие, шлема, рукавицы, сапоги; птица металась над колышущемся волнами озером умертвий, пытавшихся как понимают и умеют выполнить приказ, пока какой-то лапоть не попал в неё, отправив камнем вниз прямо в простёртые вверх руки.

– Что ты на меня так смотришь, малютка? – спросил я у неё, сжимая в кисти, а она взяла да ущипнула клювом. – Эх, ладно, лети, существо, – отпустил пернатую, а сам задумался над тем, в какую дату сошёл с ума. – Когда же точно? Что сошёл – совершенно определённо, из-за кого тоже известно, но когда?!

Я не ожидал погони от Мириды, но как вовсе невозможное такое событие тоже не рассматривал, а потому через моего шпиона Леонида мог бы определить пустилась дамсель в преследование или нет; но, если честно, подумав сейчас о этом, обрадовался бы, случись такое, очень обрадовался б. Однако, не случилось, и войско – экспедиционный корпус благополучно добрался до первой импровизированной заставы в главе с младшим некромантом.

Здесь, ближе к границе графства, спокойно: каннибалы с Тревором «Бешаным» на хвостах разбежались вглубь степей; некромант не скучал, почитывал книжечку, рядом располагался сундук с его скарбом, а владелец восседал подле последнего на бревне под импровизированным навесом с спальным местом: привыкший к непростой жизни маг-изгой готов и не к таким лишениям. Поприветствовал его и кратко осведомился как он сам, как служба, а он поинтересовался о некромантии, продемонстрировав обрабатываемый им труп высушенного, вероятно вампиром, людоеда.

– Мессир, подскажите о наилучшем подходе в обработке сего объекта, – попросил маг, говоря о теле каннибала. – Я решил использовать близко обретающуюся оригинальную душу, но после привязки она проявляет новое в моей практике отторжение: пытается с дикарской волей освободиться.

Вопрос нетривиальный, ведь убитый кровососом при питании становился опустошённым трупом, у которого при поглощении жизни из-за сложного механизма восстановления нормализации вампира повреждалась душа, ещё и отторгаясь от тела. Схожее, но полагаясь на систематические осознанные манипуляции, проворачивал призрак-интервент с наёмником, и если б я не помешал, то человек погиб бы, даже хуже. К счастью, о этой тайне, иначе какая она тогда тайна, знают немногие, а то б вампиров, призраков и всех нас без разбору воспринимали бы ещё хуже. Одно дело, когда в том же Мермедионе как-то избегших поедания и умерших естественным или иным насильственным путём отдают с «грузом в сердце» в войско нежити, а другое – покушение и на душу, суть и бытие которой простолюдину ведомо не лучше, чем образование ветра, но оттого парадоксально ещё более возмутительна мысль, что вампиры отберут свободу и в посмертии.

Конечно, вампир не поедал душу, покуситься на столь целостный, оберегаемый малоизученной природой самого иномирья, в многом загадочный объект действительности крайне сложно, но свой вклад в её контузию и последующее растворение в иномирной среде кровопийца вносил. И как следствие получаемый после трапезы труп обладал одновременно буйной как у свежих зомби душой, и повреждённой, уязвимая часть которой участвовала в питании – нормализации нежити, что представляло некоторый вызов для некроманта.

– Это именно что дикарская воля, ты метко выбрал слова, – изучая труп я стал озвучивать свою экспертизу, – Душа в корне своём хоть и разумного, но примитивного в рациональном бытии существа, получив повреждения от процесса питания вампира, лишилась и без того бедных своих устремлений, не обладает метафизическими, и при жизни-то не особо осознанно существовала, так ещё и шокирована, как и большинство свежих возвращённых. Мой совет, если уж желаешь именно эту как вызов и практику, то изолируй доступные к манипуляциям компоненты, выявляя наиболее беспокойные, затем найди акцентуирующий, например, часто использующиеся питание и связанную с ним охоту, после чего восстанавливай и программируй сообразно полученного. Отличие же от классической проверенной практики в использовании дикости образца для улучшения примитивных моделей поведения, которую, дикость, мотивируешь компонентами, не вызывающими обратное. Так и найдёшь стабильный вариант.

– Хм, не бороться с этой волей, а направить и использовать. А я уж и так разобрал, и эдак переделываю, внушаю, замыкаю. Зря боролся, получается, неуч, – заметил он самокритично и улыбаясь в осмыслении и желании поскорей опробовать предложенный приём. – Любопытный объект, – протянул некромант, раздумывая над изделием. – Эффективность последующего улучшения как прогнозируете?

– Хуже, конечно же: это же каннибал, ты сам видишь, что он немногим изысканнее медведя. Душа разве что номинально разумная, но это как выращенных волками детей учить – только время терять. Обоим, что этому образцу, что гипотетическому медведю ещё нужно будет интегрировать сложные поведенческие модели, а на что инициацию программ замыкать?

– Орудия им знакомы.

– Не согласен, для них меч – не инструмент, а вторая рука, которым они как придётся пользуются. Вот и попробуй приладь программу фехтования; получишь её замыкание на душевное окружение из мыслей а-ля «Унга-бунга, палка бить», оно и будет бить, не обращаясь к более сложной модели, так как в душе даже следа нет на опыт такового и знания о его преимуществах. Его добавь, искусственный, проверку адекватности действия, и ещё тестов. Так и получится и не квазисознательный зомби, но с сопоставимыми трудозатратами. Однако, признаю – это опыт, рекомендую при наличии свободного времени практиковаться.

– Да, проблемы… Любопытный объект, – повторил маг, заинтригованный предстоящими изысканиями. – Ваш опыт, мессир…

– Практика, – отмахнулся я скромничая. – Главный же совет от лича: избегай критических ошибок, они могут стоить дороже того, что возможно заплатить.

Затем я повёл корпус дальше на Север, где есть всё укрупняющиеся позиции наших коллег.

Я шёл по степи и думал о разном, иногда уделяя внимание проекту по изготовлению подарка для Мириды, но постоянно отвлекался, словно мой дух проникся окружающими просторами, но вопреки их умиротворяющей относительной тишине активничал, стремясь в все стороны сразу. Я искал освобождения от того смятения, в котором стал пребывать, погружаясь в него всё глубже и глубже; даже в перманентном бегстве с коллекторами за спиной мой разум оставался целостным, устремлённым и прочно стоявшим на взвешенных разумом и осознанно принятых принципах. А теперь я будто… устал. Неутомимый физически пока есть питание иномирья лич, конечно же, ментально утомляется; для живого это проще всего понять, сравнив с надоеданием чего-либо: вроде и не выбился из сил, напротив – полон их, а так надоела вот эта и, возможно, ещё и та, и третья деятельность, что аж гнетёт, мысли путаются и отточенные действия сбиваются, из потерявшей ловкость руки инструмент выпадает. Всё невпопад!

Последнее меня обнадёжило тем, что не одно только очарование юной госпожи Дюодаль – причина моего смятения; возможно и вправду в поход я отправился как в побег, совершенно игнорируя любые риски, что, опять же, очень плохо, так как я привык, и более того – обязан, действовать рационально!

Умвельт – данная в ощущениях окружающая среда нежити одновременно шире и глубже, в силу возможности корректировать соматические сенсоры, а также воспринимать мир непосредственно душой – расширенной, метасенсорикой, но и суженее и поверхностнее, так как многие полученные данные ощущаются слабее или вовсе ничтожно: например, мы можем разглядеть каждую песчинку на пляже, при этом не замечая изнуряющей живых жары, ввиду малозначительности последней для неживого тела. Умвельт и его осмысление, как следствие новой – неживой экзистенции тела – то, что определяет важные различия между разумными умертвиями и живыми; причём как объективные, так и субъективные.

Если я захочу, то могу воспроизвести острое обоняние вампира, который произошёл, а скорее всего был искусственно создан из примитивных, истинных вампиров – живых существ, из надобности питающихся кровью ради самой крови, и тогда мой умвельт преобразится: я смогу узнавать по запаху Плеха, О, Сорада, Мириду; отличать деву от женщины; возраст и иные физические кондиции живых за десяток метров. Но я так не поступаю для поиска новой эстетики, модерновых смыслов расширенного соматического восприятия, когда один запах – люб, а другой – нет, так как обратное отдалит меня от эстетики абиотической, ведущей к метафизическому прекрасному, которое таковым не чувствуется, а думается.

Какое же место в моём Умвельте заняла Мирида, с её красивым носиком и сногсшибательной широкой улыбкой, утончающей губы, нижнюю из которых закрывают два длинных остреньких клыка? Последние, кстати – как раз наследство от примитивных вампиров, атавизм как он есть. Если я неживой, и она не может меня интересовать как самка, то почему она интересует меня и как девушка? Понятно, что это эстетические ассоциации из прошлого, прочно укоренившиеся в сформировавшейся психике живого человека – гетеросексуального мужчины; но теперь я иной, а всё равно тот же в биотических страстях. Лич! Сомневаюсь, что среди себе подобных особей я уникальный в подобных страстях, вампиры-то – другое, про них известно, те же Инноад с супругой; хотя последние тоже иной случай: их любовь родилась тогда же, когда мои страсти – в бытность живыми. В чём же эталонные различия нежити и живых, чтоб по несовпадению с которыми в себе настоящем я мог помочь разрешить сию проблему, грозящую развиться в катастрофическую?

Как вампиры, совершившие буквально прыжок в нежизнь, справляются с этим, если у меня, медленно шедшего лича, возникают подобные сложности? Впрочем, вспоминая наблюдаемых вампиров, я знаю – они и не справляются: ища и, надо сказать, находя способы получения желаемого; даже Мирида без специальных магических умений, в основном смущаясь, чем неосознанно использует механизмы восстановления по паттернам прошлого, возвращает подобие живости: розовеет, краснеет, я думаю и заплакать может.

– Вампиры… Тоже мне – нежить… Эх, – выдохнул я, – Допросить бы призрака.

Так много вопросов, там мало ответов: типично для науки.

Постепенно, день за днём, сменявшихся ночами, создавая прототипы деталей и агрегатов изделия, размышляя о разном, и миновав последнюю заставу, я вывел экспедиционное войско в подлинный простор, где и орудовал Тревор. Отыскать в слабонасыщенной некротической среде, некроманты сюда ещё нескоро дотянутся, сравнительно небольшой отряд даже для меня оказалось бы задачей не простой, но я и не рассматривал её как обязательную к исполнению. Главная проблема в возможности того, что бывший лиходей решит воспользоваться своим отрядом дабы пощипать людей на предмет имущества не воплотилась, видимо встречаться с «той Фурией», которой его запугали и я, и О, он действительно не хотел.

Его-то обнаружить непросто, а вот войско в несколько тысяч усиленных отрядом кавалерии пехотинцев, по меркам некоторых земель Империи – подлинную армию, в степи для вампира заприметить – дело посильное. Конечно же, увидев марширующие отряды нежити, он прискакал с своими подопечными, которыми научился умело управлять.

– Охуенно! – лапидарно ответил Тревор на мой вопрос, как ему новое бытие и обязанности.

И затронул тему о грабежах приграничных обитателей-людей, когда я похвалил его успехи в порученном деле.

– Зачем тебе их бедный скарб? На границе с людоедами под боком живут вынужденно те, кому податься больше некуда. Что ты хочешь у них забрать, глиняные горшки?

– Управляющий, может ты плохо этих людишек знаешь, а вот я по ним дока, и поверь мне: у каждого припрятано монеток-то или другой ценности, нужно только зубик ножичком поддеть, вот так... – и он продемонстрировал движение, но задействовав не нож, а свой большой коготь. – Сразу и деньги, и ткани, и каша находятся.

– Из топора?

– Что из топора?

– Каша.

– Каша из топора?! – с искренним удивлением спросил вампир, и задумался, вероятно воспринимая мои слова как содержащие глубокий смысл, который он из-за своей необразованности не понял. – Как из топора кашу-то сделать? Прям реально из топора; вот топора, которым рубят?

И я рассказал ему сказку, как к зажиточным, но очень скупым крестьянам заглянул на постой отставной, бедный, но находчивый доппельзольднер, хитростью вынудил хозяев сварить кашу якобы из топора. Тревору рассказ понравился, а я посоветовал ему научиться читать, ибо таких и даже лучше сказок, повестей и прочего в книгах ему на потеху надолго хватит. А получив намёк на согласие, сначала думал нарисовать для вампира грубый букварь, но заменил программой в одном из вверенных лиходею зомби, функционально даже лучше бумажного учебного пособия.

– Буква «А», – заявил зомби, рисуя на земле её изображение, и добавил, – Аристократ, Арвин, агония, абордаж, абсурд.

– Пиздец!.. – протянул вампир в смятении, смешанном с хорошим волнением.

Внести в особь нежити алфавит, возможно для Тревора, вернее его восприятия процесса, сложно, но в действительности даже не имея готовой программной модели, а я ею не обладал, зачем мне воспроизводящий букварь зомби, дело краткого времени и рутинных усилий. Якоря вербального запроса: начни букварь сначала, с конца, назови такую-то букву, стоп; содержание модульного мыслекомплекса с тем, что зомби и сделал, нарисовав и назвав; а также программа при запросе извлекающая модуль в особь из сферы когерентности отряда, и убирающая его обратно по истечении времени бездействия, команды «стоп», вовлечения нежити в более приоритетные дела и так далее. Банальность не только для лича. А ещё, если этот зомби будет уничтожен – букварь не пострадает и останется доступен в других умертвиях пока весь связанный когерентностью отряд не упокоится полностью, либо последнюю не разорвут; и, конечно же, я присовокупил созданное к собираемому по крупицам новому протогримуару, на замену утраченному.

– И таких же умертвий можешь научиться делать, и других, было б желание, – внушал я своему офицеру полезные нам обоим мысли. – Кстати о грабежах: твой прибыток с них в разы меньше ущерба, который понесёт графство репутационно; а за этим могут последовать очередные военные действия, и всё: конец твоей вольнице – призовут в строй, а там расфуфыренные дворяне-высшие вампиры. Сомневаюсь, что ты и правда теперь хочешь грабить ради трёх золотых в сумме.

– Понял. Принял. С девк… С графиней мне встречаться не улыбается, – искренне озвучил свои страхи он.

– Верный ход мысли, даже в своём настоящем прогрессе ты не соперник высшей вампиру.

– Да уж, соска ебану… – он заткнулся и с выпученными глазами уставился на меня, ожидая реакции, я же погрозил ему пальцем.

– Она тоже натерпелась не меньше твоего и моего, поэтому такая вспыльчивая, а так Мирида по-своему хорошая, – признался я, и резюмировал, – Юная госпожа Дюодаль достойна служения ей, тем более, когда щедро платят! – добавив понятную Тревору мотивацию. – Кстати, ты здесь не одичаешь? Может смену организовать?

– О, мутный мужик кста, меня предупреждал о трансформации – не пугает: моя натура такая, – он ударил ставшими большими кулачищами себе в кирасу, – Мне заебись будет, отвечаю.

– Я не о этом, а о общении, компании, смене обстановки?

– Так я к яйцеголовым заезжаю же, перетираем у костра за жизнь, бои между дрищами устраиваем. Весело. Мне норм здесь. Монеток бы подкинуть, от них не откажусь!

– Премирую, когда вернусь, но это нескоро, – и не желая портить приятную для ценного сотрудника новость, я уточнил, – Правда от этого сумма вырастет, так что всё будет.

– Мне б ещё… это, ну, сестрице, как-то отослать… – нерешительно начал вампир, – Я хоть половину… Треть уступлю за неудобство. В Им-пе-ри-ю… – медленно проговорил он, полагая что эта местность для нас недостижима.

– Диона?! – выпалил я свой вопрос.

– Сестра моя?

– Да!

– Нет, Сирша её зовут.

– Фу-ф, – аж отлегло у меня. – Одна у тебя сестра?

– Одна-одинёшенька. Что-то не так, что за Диона?

– Маговские галюны, причудилось, всё хорошо. Можно выслать и в Империю, если она не гвардеец Императора, конечно, или же не функционер из культа «Чистого Человека». Без комиссии организую, если от тебя проблем на границе и прочего нежелательного не образуется, – предостерёг его я.

– Понял. Принял. Сделаем в лучшем виде!

Диона. Даже жаль, что тебя не существует. Нежить не спит, но разумная может и такое. Я умею засыпать и видеть сны, метод сложный, который я отчасти освоил отключаясь при перенапряжении сил в прошлом, как например последний раз в битве трёх сторон: нас, каннибалов и соседей. Он же позволяет прикинуться банальным трупом, присутствие в котором души лича обнаружит далеко не всякий маг, тем более специально не выискивая. А главное: можно поспать и отвлечься – то, чего бывает нужно неутомимой физически нежити; недостаток же в том, что как маг, я, вернее моя душа, обрабатывая образы использует не нервную систему, а иномирье, часто с разной степенью качества создавая прогнозы механизмами схожими с используемыми школой прорицания, но гораздо производительнее, чем подлинная интуиция.

Хотя бы у меня крыша не съезжает, как у практикующих прорицание осознанно и постоянно.

И однажды заснув в свободный часик, я получил очень впечатляющую картину с участием слабовидящей женщины Дионы, не разглядевшей кто я, а потому познакомившейся, и в последствии доброй к мне и в целом понравившейся; вероятно внесознательное искало персону, способную собой воплотить мечты, ожидаемые от Мириды, это возможно – будет найден существующий человек, но чаще сие – искусственный фантом, как в банальном сне. Эта женщина в сне оказалась сестрой Тревора, и более того, старшая из них ­– наш бригадир Алёша; а я, зная механизмы, воспринял эту картину очередным психокомпенсирующим ремедиумом от бессознательного, но услышав о сестре лиходея, вспомнил всё и обеспокоился.

К счастью, или наоборот, это – всего лишь сон.

Глава 26

За время пути по фактически ничейной земле я наблюдал редкие, стараниями Тревора, группы людоедов, начавшие пользоваться бегством от границ земель Империи последних племена кочевников, и редких неопознанных лиц; и все из перечисленных разумно избегали приближаться к большому скоплению незнакомцев, а идентификацию нас как нежить, сомневаюсь, что осуществляли: издалека мы – заурядное в прочих признаках марширующее войско, бывает.

Благодаря бедности событий и свободе от обилия бумажной работы, а также некоторому преуспеванию в отпускании волнений о графстве и его обитателях, включая, конечно же, Мириду, я смог сосредоточиться на проектировании изделия-подарка для высшей вампира. То, что сделать можно было легко – я сделал, и начавший воплощаться в материальной и иномирной объективности продукт уже позволял даже неискушённым обывателям идентифицировать себя что-то определённое, хоть и в многом непонятное по организации, но доступное в главной задумке. С этой задумкой-то и связана одна из ключевых проблем программирования изделия: у меня нет нужных паттернов и вне моей власти создать искомое на основании имеющегося опыта – требуется выраженно другой, ведь неспроста мне понадобилась птица – существо летающее.

Расчёты же по формулам планеров для конструктов, конечно же обладающих разными, но двигателями, которыми не являются сами их крылья, с поправкой на то что я эти формулы без гримуара плохо помню, дали приемлемый результат; а вот более лучший по достоверности аналог с животным миром, где известна масса птицы и площадь её крыльев, привёл к весьма неутешительным выводам. Понятно, что двигатель исключается, так как это более сложный путь, нежели другой – улучшение подъёмной силы как физическим путём, для чего нужны развитые паттерны естественных летающих, так и магическим, например, уплотнение воздуха под рабочей поверхностью изделия. А ещё сомневаюсь, что подарок понравится девушке, если из него будет выпирать воздухозаборник нагнетателя и торчать сопло двигателя.

И вот чтоб хотя бы начать с этим всем пробовать строить модели и применять их в прототипе мне нужен кто-то с крыльями, но не курица, этого-то добра добыть легко. Надеюсь прикупить сокола в землях Империи, к которым, кстати, приближаюсь.

А ещё в обиде на себя – дурака, прирастил третью руку и стал учиться ездить верхом; конечно же на лошади-нежити последнее даётся несравнимо проще – она условно без характера, и делает то, что велено, тем более, когда распоряжается лич, хоть и без полного доступа, остававшегося у создателя – О. Записал идею для предприятия: учебное заведение по верховой езде, где лошадки – нежить; а замаскировать копытное умертвие под живую, из-за прикрытия кожи шерстью, которую можно сохранить при поднятии, задача реализуемая. Голову же принарядить, такое вообще естественно в практике. В общем, придание не вызывающего подозрений облика – легко, а вот поведение, и тем более управление описываемым изделием ментально глухими учащимися немагами – проблемы, большие. Здравствуй ещё одна моя «гениальная» задумка! Зло пожаловать в корзину к «искусственной крови на основании коктейля и прочим подобным.

Я даже с лошади-нежити падал, едва пытался её как следует разогнать: удержаться на этой качающейся конструкции непросто, не удивляюсь почему ловкие всадники пользуются уважением, это действительно сложно! Впрочем, я не собираюсь сейчас становится хотя бы приемлемым наездником, мне нужно научиться до уровня пассажира, которого из передряги вынесет продукт трудов О, способный разгоняться до недостижимых живым сородичам скоростей. Так и представляю, как на своём примитивном языке, вернее деградировавшем до неузнаваемости и простоты, два каннибала обсуждают то, что вдалеке какой-то гуманоид залезает на лошадь, та разгоняется, он начинает качаться из стороны в сторону, пытается исправить положение, ища оптимум, делает ещё хуже, и в итоге пробует не выпасть из седла.

– Упаль.

– ОпятЪ.

– В этот раз смешнее, видел, как он ручками замахал?

– Тремя! Урод какой-то.

Прогресс есть, и это главное, а падать на всём скаку личу не опасно. Ещё бы соматическая помощь не вредила, ведь моё тело в пути от живого некроманта к бытию личом переделано очень глубоко и, конечно же, без учёта необходимости верховой езды, что я сейчас и исправлял. А потому естественный баланс, хоть как-то могущий помочь в освоении навыка, мне доступен лишь отчасти, вернее только то, что, будучи признанным пригодным, было перенесено в баланс искусственный, за который отвечал не вестибулярный аппарат, а душа. Описанное выше ещё один из недостатков нежити, иногда являющийся достоинством, например, когда научусь, то есть сам себя запрограммирую, магически, а не используя соматические механизмы научения того же мозжечка, то смогу ехать в седле даже вверх головой, случись создать способную к движению по потолкам лошадь; а живой окажется в незнакомой ему двигательно ситуации, и ему придётся страдать, так же, как мне сейчас! Мне больше приходилось думать над движениями, нежели просто их чувствовать, типа сюда не кренись, туда наклонись; и думы эти больше мешали, загоняя меня в позиции, из которых я выполнял девятибалльные сальто, к счастью, не участвуя в гимнастических соревнованиях. Последнее стало б каким-то преступлением перед эстетикой, и вообще…

А уж как мне содействовала третья рука, с формой которой я до сих пор не утвердился, только и решив, что пора: а то, что за лич и до сих пор заурядный – даже рост не менял; и внешность. Новая конечность воспринималась как самостоятельно существующее нечто, не помогающее, а постоянно мешающее: хочу воспользоваться оригинальной левой рукой, запутался, и отдал команду прирощённой; будто эта третья рука существует исключительно чтоб хватать меня за старые, или загораживать обзор, или цепляться за всякое, когда не нужно, а когда нужно, то отталкиваться от того. И это не я такой неловкий, а вернее в условиях управления душой – глупый, а известная проблема, ограничивающая магов в становлении монстрами. Живому обывателю я привёл бы в пример попытки научиться плавать, не совсем ощущая своего тела, а лишь зная его движения, положение, траектории и прочее; как задачка, а?! Но есть аналогия ещё лучше: взять знакомый маршрут, например, от дома до места труда, и преодолеть его с закрытыми глазами; ведь данные о движениях тела есть, репрезентация местности в памяти тоже – ступай! Кому-то покажется выполнимым, до тех пор – пока не попробует.

Ничего, справлюсь: желание есть, время трачу в продуктивной практике, а значит когда-нибудь да преуспею. Для обывателя в силу незнания, наверное, контринтутивно, а потому парадоксально, как целой марионеткой управлять проще, чем «какой-то» третьей рукой, но дистанционно понукаемый зомби – тот же гуманоид, все паттерны движения которого идентичны моему телу, и получены ещё при жизни, интегрировавшись естественным путём в душу. Я всего лишь направляю по каналу контроля те же движения, что и своим телом, получая идентичные же отклики: знакомые и привычные, понятные, прогнозируемые; и тут сложнее сам канал. А вот если б я взялся сразу двумя телами управлять больше, чем машинально, готовыми двигательными моделями, вести в строю своё оригинальное, пока полностью сосредоточен на марионетке, тогда – да, это высший пилотаж.

Такие маги есть, и они – великие.

Для маскировки я прирастил некоторым зомби третьи руки, понятно, что не функциональные, чтоб самому меньше выделяться в войске нежити; и да, я загрузил в почти полностью пустой обоз из наполненных бочками и ящиками повозок тела и их фрагменты. Немного помечтал, какие мои умертвии будут выгодно выделяющиеся из продуктов многих с тремя-то функциональными руками, ведь модели управления последними я, научившись, смогу воссоздавать и интегрировать. Поэтому Леонид мне так дорог, в нём кристалл наследия, впрочем, имеющий миллион множества иных названий, – зашифрованный паттерн для аж четырёхруких существ, но дающий доступ к использованию. Этот и лежащий в сундуке-чемодане музыкальный кристалл – крупицы былой роскоши, которую я кратко мог себе позволить в прошлом пока успехи не ослепили меня, толкнув на ряд неоправданных рисков. Я бы, конечно, его продал при первой возможности, но то, сколько он реально стоит, заплатить сможет далеко не всякий, способный реализовать функционал кристалла.

– Эх... Теперь меня слепит иное. Я такой глупый и безвольный! Как я вообще личом стать смог?! Ах да, вспоминая как мне это удалось… Хотя бы раз удача мне улыбнулась.

И теперь я стал думать насколько ещё даже не готовый подарок понравится Мириде, если у меня с доступом к управлению на ментальном уровне такие сложности, то как она мануально будет справляться с изделием с гораздо большими степенями свободы, нежели запрограммированная естественным происхождением квазидуши и программами-ассистентами лошадь.

– Отлично, теперь ещё и автопилот стал очевидной необходимостью, – выдохнул я, триумфально возвращаясь в строй на коне, а не волочимый за застрявшую в стремени ногу.

Я специально не останавливал лошадь в таких случаях, и ехал волочимый по земле, любуясь звёздным небом под шуршание доспехов о почву и камешки – идиллия. Да и стану больше похож на немытый труп в рванье и потёртых доспехах, как и почти вся пехота в войске, приведением которой к презентабельному внешнему облику никто не озаботился.

Как ни странно, но гранича с людоедскими степями и отнюдь не миролюбивыми кочевниками, пограничные северные земли Империи встретили меня не укреплениями, или, хотя бы, дозорными сооружениями, а бедными, не обладающими даже импровизированным оборонительным валом, деревушками. Последние из себя представляли ещё более унылое зрелище, нежели притрактовые деревни в графстве Дюодаль, так как последние, пусть и покинутые, но сравнительно недавно, а до резни неплохо жившие лавочной торговлей и трактирами для караванной стражи, отражали недавний не бедствующий быт своих ныне сгинувших обитателей. Здесь же деревни буквально нищие, какие-то трущобы, и настолько же безлюдные, как настоящие наши; последнее меня не удивляло, наверняка местные, едва завидев большое войско, предпочли сбежать, а не выяснять опытным путём кто же это к ним приближается. Тем более почти отсутствовавшее имущество бросать легко – жизнь дороже; нищету я объяснил бы проблемами с тем же урожаем, когда в условиях постоянной угрозы из степи, которая регулярно воплощается, заниматься производительной деятельностью проблематично. Плюс климат здесь не располагает к пышным полям, а напротив, означает рискованное земледелие: в этот год ешь; в следующий нет; за ним опять ешь, но мало; а в четвёртый съедят тебя. И, как я говорил много ранее Мириде, мир, даже в форме самого кажущегося дальним уголка, – занят; а чтобы переселиться – нужно заплатить взятку какому-нибудь барону за фьеф, или вообще арендовать землю. Крестьянин, отпрыск крестьянина, внук крестьянина, и так далее, – это не тот человек, который в массе своей способен к профессиональному дрейфу, а потому выучиться на ремесленника не может, и не хочет; податься в даже самые завалящие стражники здоровье не позволит, ведь о «пропади оно здесь всё пропадом!» задумываются уже в возрасте, молодые же полны энергии и надежд, которые суровая реальность ещё не втоптала в придомовую грязь. Так и выживают с переменным успехом целыми общинами и поколениями под боком с кочевыми лиходеями и каннибалами, будто не являясь полноценными человеками – существами адаптивными и целеустремлёнными, инициативными, даже авантюристически ветреными: крыльями цивилизации, своим полётом вдохновляющими прозаиков с поэтами. И пусть зачастую в пропасть. Такова жизнь! А эти… Кривозубые селюки.

Ничтожества.

Наконец-то добравшись хоть до какой-то цивилизации, где я смогу засвидетельствовать документально свой статус наёмнической армии, в идеале получив ненавязчивое сопровождение, превратившись от «ай, спасити-памагите, нежить явилась, душет», в законно перемещающееся формирование.

– Служивые! – прокричала моя марионетка, взобравшись на крышу кареты-паланкина, когда мы пришли… – Какое «мы»?! – приведя экспедиционный корпус к стенам крупного городка, перекрывавшего доступ к тракту вглубь земель. – Чего вы попрятались? Мы легальное войско, призванное советом баронов Торниргенда на службу, бумаги при нас, – но не добившись реакции, а напротив – выгнав своими выкриками последних любопытничавших краем глаза из бойниц грудиций, я достал приготовленные документы и вытянув их в руке стопкой писем, добавил, – Старший; дежурный; хоть кто-то с мужскими бакенбардами имеется?!

– Чаво нада? – наконец спустя некоторую молчаливую паузу, прокричали с стены с своеобразным акцентом.

У меня, очень неместного, имперский язык был бы настолько плох, что моё «твоя-моя понимать» вызывало б смех, но, по понятным причинам, за глаза, но этому мешала программа адаптации речи в стройную – обязательная для прибывшего в Империю мага, иначе моветон.

– Ты же слышал, что мне нужно. Я воевода курфюрста Империи графа Инноада Дюодаль, представляю его интересы в найме войском совету баронов Торниргенда для защиты от северных дикарей. Мы же вас не штурмуем, чего испугались?

В последнем я прав, так как моих зомби более чем достаточно чтоб взять городок силой, перебив не то что всю охрану, но и не дав уйти никому из местных; из-за своего военного превосходства я и не опасался вступать внутрь и, более того, намереваясь сделать оное. Мне нужны максимальные свидетельства добропорядочности в деяниях: документы, записки, сопроводительные письма, слухи свидетелей и показания пока гипотетически приставленных сопровождающих – всё полезно.

– Чаво вы какие стрёмные? – поинтересовалось лицо мужчины, правда без бакенбардов, после краткого осмотра войска.

– Вы вообще в курсе, кто такие Дюодаль? Курфорст на минуточку, граф Инноад Дюодаль.

– Слыхали.

– Так чего же ты, мужицкая рожа, господина, доброго слугу курфюрста Империи, выборщика самого Императора, под стенами держишь?! Давно спиной кнут не привечал? Отворяй, пёс! – сочетая в речи благородство образов и резкость к простолюдинам, я постарался более доступно донести своё отношение к сложившейся ситуации.

– Ща, за мэром послано, – ответил вероятно старший караула, и для своей безопасности добавил, – Моё дело маленькое, господин, я же человек подневольный. Устав. Приказы.

Они всегда так оправдываются, выполняя самые жестокие приказы и с удовольствием усердствуя в этом: мародёрствуют, издеваются над пленными, насилуют, берут рабов, сжигают что в карман не полезло – последнее у выживших, плодят сирот и безотцовщину, и прочее-прочее; маленький человек с любой властью – хуже самого голодного вампира: в своей жалкости он утверждается, унижая тех, кто ещё мельче его, ярясь по принципу: «Чтоб почувствовать себя лучше – заставь другого почувствовать себя хуже».

Ничтожества же – заслуженно презренные простолюдины!

– Дюодаль? – с недоверием спросил мэр – сухой мужчина преклонных лет.

– Конечно мы самозванцы, несколько тысяч воинов просто гуляют по степи, променад совершаем, свежий воздух полезен для здоровья. Сомневаешься в нас – выходи и смотри бумаги! Это твоя работа, тебе за это деньги платят!

Ворота отворились, и я повёл войско внутрь, где по содержимому часто лишённых забрал шлемов, а точнее лицам ничем не прикрытым, местные поняли кто к ним явился; можно вылепить даже конвенционально красивых зомби, иногда таким промышляют, но это – не практично, а потому у подавляющего числа зомби лица, естественно, самых заурядных мертвецов, не редко с выражениями предсмертной агонии. Только скелеты всем улыбаются, весёлые ребята, оптимисты, наверное! Один стражник даже обмяк без чувств, остальные застыли словно людоеды под взором Тревора. Благо время к ночи, и жители любопытничанию о гостях на холодной улице в основном предпочли свои домашние дела в тепле жилищ.

– Вот бумаги: приглашение, посул за войско, верительные грамоты от ваших начальников о праве прохода, а также некоторые письма от герцога Авенийского и прочих, – я стал успокаивать документами перепуганного мэра, используя и переписку с выкупными должниками, которая фрагментарно могла убедить в нашем взаимном приятном общении, и, разумеется, знакомстве.

Путевые таблицы подделать можно, но в-первых, зачем, если будешь грабить или желаешь сохранить маскировку для нападения вглубь, всё равно конные лёгкие вестовые опередят армию; в-вторых, можно, но сложно. И ещё ряд причин, которые вкупе с письмами, приглашением, посулом – примерными условиями найма, абрисом договора, содержащие имена множества чиновников и прочей локальной информации, известной местным и упускаемой чужаками, делают бумаги – таки документами. И с такой кипой юридических и смысловых доказательств даже сопровождающие не всегда сравнятся, если таковые, конечно, не сам лендлорд с свитой.

А главное, Империя – цивилизованная страна, где есть определённые традиции, даже вне благородных, те же нанимающиеся к вампирам в время опалы последних инфинирцы – тому доказательство. Благородные, несмотря на многие «но» и «если», это своё именование оправдывают, стараются; и даже для тыловой операции в подло начатой усобице не будут прибегать к этому самому подлому началу, а также не будут шить стяги другого политического субъекта, а то так свои же убьют с мотивом прекращения порчи имени и репутации. Конечно, всякое бывает, но оно – исключение, на то и являющееся подтверждением правила. К тому же, против веса всего перечисленного у моих контрагентов будет лишь их мнительность, которая и так придавливается фантомом взирающего из-за плеча господина, ошибиться перед которым в взаимодействии с другим благородным – опасно, а потому страшно.

Парадоксальным недостатком в моей наёмнической аутентичности являлось то, что юридически я не представлял Дюодаль – Инноад не знает, или не знал, о походе; настолько я обнаглел, резонно полагая себя важным в графстве, что решения даже такого уровня принимал самостоятельно. С другой стороны, согласно договору, если даже не привлекать крючкотворцев, способных доказать хоть то, что Император на самом деле-то – конь, и представить оному нужные подтверждающие аргументы, я имею полномочия отдавать приказы хоть о нападении на соседей. Правда, наверное, всё же разумно, и полагается что, уведомить того, от чьего имени действую, нужно; но ведь не сказано когда!

– Мне требуется сопровождающий, чтоб не задерживаться у следующих ворот, – уведомил я приходящего в себя мэра, постепенно забирая документы из его дрожащих не только из-за возраста рук. – А также письмо от вас, заверенное подписями иных ответственных лиц, что мы прошли не причинив обид, чинно, согласно законам и понятиям чести. Более ничего не требуется, если сами не желаете подарки какие передать курфюрсту. Засвидетельствовать почтение. Каннибалов давно видели? Я не намекаю и не угрожаю. А поясняю: это мы их прогнали вглубь. Но случись что, можем придти войском на выручку вам, только пригласите, причём не обязательно наймом. Потом сочтёмся. Вот мои контакты, – я вручил ошарашенному потоком информации старику бумаги, завязывавшие всё на меня. – Мессир Терион. Идите же, составляйте письмо, бароны истекают кровью в войне с налётчиками, ожидая нас.

Пока я ждал составления документа своим эффективным слухом наслаждался судачествами среди местных жителей, прибывавших издалека поглазеть на диво: войско нежити, идущее сражаться с полумифическими для аборигенов покрытыми кровавыми узорами северянами в рогатых шлемах и в одеждах из человеческой кожи и костей, возможно вампирами, наполовину, а наполовину уруками, иногда даже огнедышащими, куда же без этого?! И, вероятно, рога-то не на шлеме, а прямо из головы растут, и копыта имеются, с хвостами, змеиными, или дарконьими! В общем, далёкие диковинные северные варвары оказались интереснее войска нежити: ну, ходячие человеческие мертвецы в доспехах – скучновато…

– Он не умеет писать, – проинформировал меня мэр, когда я попросил подпись старшего караула.

– Только читать, – спасая свою репутацию уточнил тот.

Я же удивился как можно уметь читать, но не освоить письмо, однако такой феномен встречается очень часто, всё равно отказываясь укладываться в моём сознании как форма нормы. Экспедиционный корпус покинул городок, сразу после того, как я отринул денежные подношения, уведомив что меня не так поняли, и я не требовал мзду за покой, а заявил о нормальном порядке выражения уважения к высокородному аристократу символическим подарком.

– Боишься меня? – спросил я марионеткой с кареты у идущего на негнущихся ногах паренька, брошенного мэрией в сопровождающие.

– Да, господин.

– Потому что я – вампир?

– Да, господин.

– Только из-за того, что вампиры пьют кровь, они не кидаются на каждого встречного. Ты же ешь хлеб, но едва его завидев не бежишь же запихивать в рот, и пуская слюни и теряя крошки, почти не жуя, заглатывая тот. Или настолько оголодал, что так и делаешь? – и я, посмеиваясь, желая внушать большую человечность, весть о которой распространится потом далее, стал кривляться, имитируя картину озвученного; и преуспел – простолюдин развеселился. – Залезай, ты нас задерживаешь, – скомандовал я ему, похлопав на внешнюю каретную скамью.

Зомби носильщик, схватил не решавшегося живого за шиворот и закинул наверх, где я его принял, усадив рядом. Надеюсь, что он не помрёт от ужаса, иначе объяснить труп будет реально, но непросто. Устранив медленные ноги, я скомандовал нежити прибавить шаг, свернув с тракта в поля, где собирался маневрировать, мешая обнаружению войска. Минимальна вероятность, что местные смогут собрать могущие противостоять настоящему корпусу силы, и она дополнительно уменьшается отсутствием желания, по крайней мере острого, но подстраховаться не будет лишним; а пара-тройка дополнительных суток в пути терпимы в свете не мгновенного выхода из графства едва поступили вести о найме.

Иронично, если я прибуду к руинам Блутхарша.

Я не угощал сопровождающего чаями и печеньем, так как скорее всего он всё равно предпочтёт сохранить в тайне, что нежить его чем-то опаивала, хоть и вкусным; да и избавить себя от уговоров и доказательств скудоумным, не понимающим что, как сопровождающие и прочие подобные, они мне нужны целыми и невредимыми, приятно. Сам, по «доброте», я ни с кем из привечаемых ранее в карете не был бы мил, не потому что злобный, а потому что честный: они мне никто.

Паренёк консультировал где лучше провести войско, указывая на болота и неокультуренные леса, смыкающиеся за полями и весями; в общем, помог, за что при выполнении своей миссии по достижению следующего города получил вознаграждение в денежном выражении, чему вкупе с фактом сохранения собственной жизни очень обрадовался.

Так я и двигался от города к городу, ведя разнящиеся по протеканию переговоры от вежливых и деловых, до угрожающих насильственной эскалацией, которую я купировал, огибая ретивые населённые пункты, не забыв уведомить местных владык, в владении которых последние находились, о оскорблении. Бывало помогало и войско нагоняла процессия извиняющихся функционеров с подношениями, требующимися бумагами и оголёнными для порки задами: страх и неприязнь нежити оказывались слабее, ужаса рестрикций от феодала за вручение курфюрсту графу-вампиру такого повода для усобицы! А ведь оскорбление было нанесено его войску, и не малому, которое может и вернуться, да не одно, что превращало некоего загоризонтного графа в реальную угрозу: вот она – из-под стен смотрела рыбьими очами или пустыми глазницами стройных рядов нежити.

Уведомление о оскорблении помогало, но не всегда, по крайней мере, число агрессивно настроенных не увеличивалось вестями о том, что с двигающимся войском нежити можно вести себя нагло. Я же, если честно, не имел плана действий, случись такое массово; одно дело если б напали сами, а в случае, когда не пустили, то и взятки гладки, скажут не поверили бумагам и вообще, они – нежить. И что тогда делать, чем парировать, иначе как вредным для нас насилием или же отправляться жаловаться в суд лендлорда, привлекая вверивших документы баронов Торниргенда? Абсурд.

Правда, меня не обеспокоило бы и то, что все населённые пункты оплевали б моё войско, так как моя задача – привести его в Блутхарш, а пополнение провианта и постой в городах не требовались; помешать же выполнить задуманное могли только в поле, а это уже другая история: вот мы, идите и возьмите! Так что я больше опасался изначально задуманной пригласившими ловушки, высматривая армию потенциального противника, засаду которой против нежити даже на своей территории организовать сложно, для людей, конечно же.

И как правило желание не производить проблем, прежде всего самим себе, сказывалось, и тихо миновавшее живых войско умертвий встречать вновь никто из людей не желал, с выдохом облегчения провожая его взглядами в спины зомби.

Однако никогда всё не идёт гладко и в путешествии до пределов Торниргенда экспедиционный корпус столкнулся с совсем недружелюбно настроенным войском.

Глава 27

Кавалькада из нескольких сотен всадников пестрела штандартами, стягами на лансах, и другими богато украшенными полотнищами, символизируя свой высокородный состав. Вёл их мой старый знакомый, чей герб с разъярённым кабаном трудно спутать, – герцог Авенийский, появлению которого здесь я не удивлён, всё-таки он вёл свою политическую деятельность, и здесь, в соседних некоторым его союзникам землях, мог их множить и собирать войско прогнозируемо для чего. К тому же почти все прибывшие восседали на среднего качества лошадях, не идущих ни в какое сравнение с обычными для высших аристократов прекрасных, самим обликом демонстрирующих физические качества, копытных. Лошади бездоспешны, как и человеки, облачённые в походные платья, изредка акетоны и панциры, видимо живые спешили перехватить мой экспедиционный корпус и поставили всё на скорость сбора воедино с всей округи, весьма обширной; а вопреки представлениям некоторых горожан, никогда не заботившихся о лошади, для последней центнер веса на спине – уже нагрузка, что уж говорить перевозке мужчины в полном латном доспехе и при всеоружии.

В таком состоянии и числе у них если и имелись какие-то шансы против моих прекрасных пехотинцев, то исчезающие. Провокация? Оппоненты выстроились в боевую формацию, явно готовясь к атаке, а не разговорам.

– Лишь бы не упасть, лишь бы не грохнуться! – повторял я, выехав вперёд марионеткой, что дополнительно усложняло задачу, и тем самым демонстрируя намерение переговоров.

Перед ликом такого количества благородных высших господ их предводитель не мог проигнорировать этикет, да и, наверное, ему выгоднее тянуть время, иначе как ожиданием подкреплений их фронду одному нашему – нежицкому существованию, я объяснить не могу. Уж не знаю какие инвективы помимо банальных апелляций прошлого к тому, что мы – нежить и прочее скучное, герцог нашёл, но почти тысяча столь высокородных и здесь – на очередном отшибе Империи, это результат. Сею минуту и узнаю. К сожалению, невозможно отправить свою конную разведку для обнаружения подкрепления заранее, чтоб хотя бы с боем против кавалерии организованно отходить, выигрывая тактически: с марионеткой, в ненасыщенной среде, далеко и не мною и не под себя изготовленной кавалерией я эффективно управлять не смогу, к тому же ещё контролируя тысячи других умертвий.

– Чем обязан? – поинтересовался я у герцога, когда он поравнялся с моим скакуном.

– Оставим пустые разговоры, вы знаете зачем я здесь и что будет дальше, – спокойным голосом, без выражающей презрение или ярость интонации, ответил он.

– Вы собираетесь маневрировать, постоянно навязывая нам бой пока ждёте подкреплений? Я на это не куплюсь, уведу войско на выгодную позицию, – и указал в направлении лесов и прочих проблемных для кавалерии мест игнорируемого местными неудобья. А там у вас против этих умертвий мало шансов, они ещё лучше, чем пленившие вашу персону ранее, – солгал я. – Или у вас, по случаю, имеются, скажем, десять тысяч крепких в ногах пехотинцев? Вы не можете собрать столько! Пять, шесть тысяч наполовину из ополчения – предел, – вёл переговоры и разведку я, склоняя к мысли о самоубийственности задумки герцога, какой бы она ни была. – Этого не хватит. Только если вы не хотите пустить на мясо людей, в попытке обгадить моё предприятие и репутацию Дюодаль, – а ведь может; но герцог оставался с лицом статуи, просто слушая. – Кстати, ваши спутники, некоторые из которых в схожем положении, в курсе, что вы не выплатили в полном размере выкупные? Как некрасиво собрать их, фрондировать против мерзкой нежити, а выходит желаете устроить ситуацию, когда выплачивать не придётся, – провоцировал оппонента я хоть на какой-то ответ, ведь даже погибни я, выкупной долг авенийского владыки перед Дюодаль никуда не исчезнет. – Я был о вас, герцог, лучшего мнения! – и я добавил шёпотом, – Умолчим о этом факте и разойдёмся честными врагами, раз уж вас так не устраивает наше существование.

– Я вызываю вас! – громко заявил он, так чтобы живые его услышали.

– Меня? – искренне удивлённый, выпалил я. – Персонально меня вызываете на дуэль?! – и не веря в его намерения, я принялся ещё усерднее инспектировать герцога на предмет «даров», следов активности артефактов в иномирье или иного, могущего дать пусть и умелому и даже очень, но немолодому человеку возможности одолеть лича, к тому же будучи бездоспешным.

– Да, вас. Без магии, только сталь о сталь. Принимаете вызов?!

– Точно что-то задумал, но что, я не мог разгадать, – думалось мне, а мысли путались, – Где же ловушка? Он же просто воин, с обычным мечом, в походном, кстати богатом, платье. Всегда есть подвох. – Могу поддаться, я хороший актёр, – шепнул я оппоненту переоценивая свои таланты, – Мне не принципиально, если такая сатисфакция вас удовлетворит. Нельзя одолеть всех, всегда найдётся кто-то могущественнее.

– Не оскорбляйте меня подобными предложениями, я был о вас лучшего мнения, – вернул колкость аристократ.

– До первой крови?

– Как пожелаете! – и он спрыгнул с коня, прикрывшись щитом. – Хотел бы я посмотреть, как кровоточит нежить.

Я уже получил преимущество, ведь пустить кровь моему лучшему, после Леонида зомби – недостижимая для герцога цель; но дуэль я не воспринимал серьёзнее части некоего плана, в котором на первом месте было время. Однако, возрастной мужчина не продержится и десяти минут, так что в своём любопытстве я хотел узнать, что же они предпримут после поражения своего лидера.

– А секунданты? В пылу боя вы можете не заметить моего колдовства, а я не желаю быть обвинённым в подлости.

Тут же вызвались пара желающих, а от меня, всем понятно, что чисто для проформы, прибыли пара зомби, один из которых, разумеется, – моё оригинальное тело. С марионетки я сбросил шлем, расстегнул ремни кирасы, и избавился от рукавиц, вооружившись таким же длинным мечом, как и противник; у него имелся щит, а у меня гораздо больше – тело, которое в разы лучше всего оружия герцога.

– Оппоненты готовы? – выкрикнул вопрос секундант, и когда получил утвердительные кивки, поднял разделявший нас ланс.

Я в качестве тени не гожусь опыту фехтовальщика моего противника, как он моей выносливости, живучести, силе и скорости, но разумным я счёл разведывающую тактику, раздражая мужчину постоянно возвращаемой защитой «глупца», из которой вывести не боящегося секущих ударов умертвия крайне сложно. Герцог же, пользуясь большим щитом, действовал агрессивно пока произведённый нечеловечески сильной рукой марионетки батман с лязгом не заставил его клинок вибрировать. Моя удалённо управляемая кукла на случаи дуэлей была благоразумно вооружена лучшим, что удалось в спешке приобрести у дварфов через человеческих торговцев-караванщиков; и хоть по карловым меркам этот меч, как и доспехи – продукт практикующегося для забавы, ещё и пьяного кузнеца, но по Имперским – они хороши, и клинок благородного сломается раньше, чтоб я не вытворял. А грубое использование своих преимуществ это естественно для нежити, зомби для бесхитростного натиска и создаются – проверенный опыт некромантов и их нанимателей; Плех бы довольно закивал, усмотрев в сием подтверждение любой ему парадигмы.

Готовый к подлости, на которую я обрушу всё что у меня есть, а есть столько, что хватит всем присутствующим и впрок, после разведки с дистанции и уверенных парирований, я приступил к более «бычьим» действиям, не стесняясь передавать энергию через добротный щит в руку мужчины. Он отвечал только уколами, ведь уже получил достаточно по клинку с силой и скоростью форсированной нежити, чтоб понять – если так продолжится, то он потеряет или меч, или запястье. Я же, даже круговой защитой отправлял его оружие в непозволительно опасные для живого траектории: признак того, что герцог уставал; и мой мощный укол в щит, вонзивший остриё в последний, но без помех мне, извлекшему его обратно и едва не обеззащитив оппонента, спровоцировал не меньше, возможно даже больше, понимавших в промежуточных результатах поединка секундантов сопроводить случившееся ахами.

Для меня, спешащего завершить сей балаган, после отсутствия в иле пиявок, сложностью являлось безопасное для жизни герцога его обезвреживание, ведь живым из-за одних выкупных денег он полезнее, нежели погибшим смертью храбрых в бесчестном, а как иначе, поединке с коварной нежитью. Последнее, скорее всего, приведёт на его место не менее сумасшедшего и последовательного в своей неприязни человека; изучив его семью, я склонялся к высокой вероятности воплощения в реальность таковых моих опасений. И наконец, вымотав его достаточно, после серии финтов удалось настолько сильно ударить по клинку противника у самого рикассо, что мужчина с сдержанным стоном выронил оружие.

– Вывих? – поинтересовался я.

– Продолжим, – заявил благородный враг, бросив щит и левой рукой вооружившись мечом.

– Да он ебанутый! – подумал я, уверившись, что именно так, а не «безумец» или вроде; а в слух сказал другое: – Честнее нам сойтись в будущем в конной сшибке ланс на ланс, где влияние моей силы будет меньше, поставив нас в равные условия. Герцог, вас устроит такая сатисфакция?

– Устроит, – позволив себе тяжело дышать после краткого раздумья и смерив меня несколько удивлённым взглядом, согласился он в итоге.

– За сим всё? Расходимся и я могу отправиться, – я стал выкрикивать, чтоб все могли услышать, – Помогать баронам Торниргенда сражаться с налётчиками-северянами?

– Я вам напишу, – спокойно сказал герцог Авенийский, вручая мне свой меч, как символ признания поражения, и вновь обернувшись к мне, хотя уже пошёл к отбежавшей от схватки лошади, добавил странное, наверное, многозначительную угрозу, – Удачи в сражениях.

– Точно – ебанутый, – уверенно мысленно заключил я, – Я не верю, что он собирался о меня самоубиться! – если так, то моя грубая оценка полностью оправдана. – Бедная его жена, хорошо, что я – не она!

От угроз погони или иных нежданных неприятных сюрпризов вынужденно петляя войском по вакорьевым буреломам, осложняющим движение недостаточно ловкой нежити, норовившей покинуть строй, свалившись в овраг или ещё какую яругу, я всё равно улыбался, мысленно, тому как не меньше меня от случившегося оказались в смятении собранные герцогом и его единомышленниками благородные. Наверняка шушукались, в непонимании задаваясь вопросами, дескать мы собирались и спешили, чтоб прикрытый кофтой, а оттого скованный в действиях, тем более против живучей, хех, нежити, герцог проиграл дуэль в многом из-за того, что утомился?

– Господа, – в фантазиях обратился к ним я, – Аналогично теряюсь в догадках о задумке того демарша! Действительно, что это было?!

Если я не разрешу сию загадку, то с соседом нужно будет покончить любым путём, ибо держать рядом такого буйнопомешанного – непозволительно опасно.

– Ура, Торниргенд! – возликовал я, безошибочно определив соответствующие в реальности книжным описаниям места: пустота, сопоставимая с степной, что объясняется искусственным привлечением всех обитателей севернее, для создания всеми средствами человеческой стены от угрозы дальнего Севера.

В целом поход идёт даже удачно, совершенно определённо приемлемо; но это туда, а ведь главное «там», а ещё потом «обратно», где всякие барабашки из табакерки выпрыгнуть могут.

– Отвлекают только, нервируют! – я понял, что забыл купить сокола в городах, совсем не уделив время изделию в подарок Мириде.

Торниргенд – обширные земли, и путь по ним займёт ещё немало времени, и не у меня одного: я наблюдал перемещения, судя по слаженности и хоть каким-то опознавательным знакам, наёмников, разными по числу и качеству группами и отрядами, идущих, как и я – на Север. Издалека моё войско выглядит как обычное, и я сомневаюсь, что кого-то здесь специально оповестили соседи о явлении нежити, да и полотнища с гербом Дюодаль – курфюрста, а не завалящего барона целого болота имени Пресвятого Степана-По-Пьяни-Утопленца, многие знают именно как принадлежащие высокому аристократу, а не вампиру. Правда неладное с моими пехотинцами можно заподозрить по скорости их движения, которая здесь прибавлялась с углублением экспедиционного корпуса в насыщенную среду, распространяемую иномирными обитателями с самого дальнего, известного мне и Империи, Севера. Больше питания – шире шаг! И как же удобно отсутствию необходимости протаскивать по лесам обоз, хоть я и подумал о такой необходимости заблаговременно подготовив специальных зомби, способных к сей деятельности.

Я старался огибать войска других, тем более ночью, когда живые могут заподозрить намерение нападения и возбудиться, но это не всегда удавалось: так сопоставимое по численности формирование пришлось обгонять, не имея пригодной дороги и даже лесов; топить корпус в болотах я не желаю, равно как испугаться пары тысяч хорошо одоспешенных наёмников и плестись за ними вдалеке, ожидая дорожных альтернатив. Живые солдаты организованно занимали половину тракта, превращённого многими шедшими на Север и обратно в жижу, и хоть и шагали медленнее неутомимой нежити, но всё же шагали, из-за чего каждый из них мог насладиться видом своих потенциальных будущих коллег.

Это не инфинирцы, но прямо острой реакции не прослеживалось, но удивлялись, это да; и не забыли рапортовать, отчего к карете, а возможно и сам заприметив, прибыл офицер, пеший. Свою пешеходность он объяснил нежеланием выделяться, дескать так и болт не найдёт; устроиться на лавке его пришлось уговаривать.

– Куда уж мне, всё испачкаю, – пеняя на грязные до поясничных окрестностей ноги, отнекивался этот мужчина, немногим моложе герцога Авенийского, и при размашистых бакенбардах.

– Скоро воевать будем, всё изгваздается. Или боишься, что укушу? – прямо поинтересовался я.

– Так ты ж не вампир! – явил прозорливость тот.

– А кто?

– Ну, – протянул усач, поглаживая подбородок, – Не уверен, но не вампир.

– Залезай!

– Флориан, – представился офицер, протянув кисть для рукопожатия. – Гауптман этих, – он простёр рукой над колоннами своих солдат, – Разгильдяев.

– Терион, лич, – создатель и владелец этих бедолаг.

– Хорошо с ними, наверное, жалование платить не нужно, не бурчат.

– Не едят, не спят, не устают, ничего не боятся и насколько могут исполняют любой понятный им приказ, – дополнил рекламную брошюру я. – Но есть свои недостатки.

– Например? – поинтересовался Флориан, разглядывая мою пехоту.

– Их по городам и сёлам не набрать, а изготавливать – непросто, тем более таких как мои.

– Эти особенные?

– Ты что, шпион?

– Может и шпион, – с ухмылкой ответил мужчина. – Я же предпочитаю называть это любопытством. Всякое повидал, бывало и нежить, но, без обид, на вид она вся примерно одинаковая.

– Да, на вид, зачастую так, главное, что внутри. Мои изделия весьма хороши, человек им нечета. Только не проси проверить в дуэли, например, вон с тем, – я указал на одного из носильщиков, – Высший вампир в полном доспехе из рунического металла еле справился.

– Да, я пасс! – сказал гауптман, присвистнув.

– Хорошие доходы с таким войском, – он погладил паланкин-карету. – У меня не лучшие времена, – выдохнул он. – Ни на что не намекаю, просто завидую вслух.

– Я бы не стал завидовать нежити.

– А я бы стал, – парировал Флориан, растирая колени под шоссами, – Зимой на стены лезу от болей, и в её преддверии прусь в самое холодное место! А зачем нежити деньги? – сменил тему он.

– Как и всем, – отмахнулся я, желая понять к чему он так подозрительно клонит и расспрашивает.

– Еды не требуется, выпивки, полагаю, тоже, ей ни холодно, ни жарко, можно в лесу жить, спокойно…

– Ха, – не сдержался я. – Спокойно. Это главная проблема: нежити притулиться мало где удастся.

– Это да… Даже в Инфинире не примут, хотя…

– И что я буду в лесу делать? – сам задумавшись над его моделью, спросил я риторически вслух. – Заберусь в чащу, пинками выгоню медведя из берлоги, и буду наблюдать как волки кусты нюхают, да жёлуди считать? Моё существование – бытие разума, а на те же книги, содержащие пищу ума – мысли и идеи, деньги нужны; на дом, где их хранить; на лабораторию, изолированную, а то они часто горят и взрываются, погребая под собой небольшой городок…; на башню в конце концов. Что за маг без башни? Без башни это – не маг! – начав посмеиваться, закончил я.

– Хотя б стражу не нужно, в смысле наёмную, бешеных крестьян отгонять.

– Одними умертвиями не обойтись, нужны наёмники-живые для более тонких задач. Например, у нас в графстве много живых наёмников, полезные, можно сказать неза… – я оборвал повествование, решив, что выдаю важную информацию. – Мы бы вас наняли, кстати. Сколько берёте? – услышав расценки, я честно признался, – У-у-у, дорого!

– Мы не городская стража, считающая ворон и храпящая на посту. Мы для смертоубийств.

– Куда двигаетесь, если не тайна? – поинтересовался я.

– Пока до Йолля, а там как кривая выведет, – ответил Флорин, назвав город сильно мне не по пути. – А вы, если не секрет?

– Примерно так же, всё жду встречи с нанимателем, видимо, тот занят.

– Если строго на Север, а вы точно туда, иначе кто ещё наймёт нежить, кроме бедовых пограничников, – прозорливо уточнил офицер, – То они заняты. Слыхал на границе тяжко.

– Давно вести эти?

– Можно сказать свежие, раненных и дезертиров оттуда столько, что болтливых ртов предостаточно. А местных не видать почти, кстати.

– Это плохо, – озвучил вслух я свои мысли.

– Очень, – согласился Флориан, вероятно тоже понимая, что раз некомбатанты из местных не бегут, то либо мигрировали задолго до, либо некому больше спасаться бегством. – Айда с нами? Ты, вроде, человек вменяемый, к тому же нежить.

– Хе-х, – усмехнулся я на последнее уточнение, – Не помню уже, когда такой признак назывался в качестве достоинств. Или так – кормить нас не надо и жалование меньше, одному мне?

– Нет, – посерьёзнев, помотал головой гауптман и задумался. – Здесь другое… – выдохнул он наконец, но развивать мысль не стал.

– Может рекомендательными письмами обменяемся? – предложил я, подталкивая забуксовавший разговор после моего непрямого отказа.

– Лишнее. Сомневаюсь, что тебе нужно письмо от меня, а мне поможет от тебя.

– Тоже верно, если подумать, – согласился я, но лишь на словах, ведь никакие связи не будут лишними, если только он не предводитель какой-то бандитской шайки, шныряющей здесь в время войны. – Береги себя, Флориан! – стал прощаться я, когда карета начала обгонять последний отряд его солдат и гауптман встал, явно собираясь спрыгивать вниз.

– Ты тоже, лич Терион, берегись. Смотри не простудись, – с смешком напутствовал мужчина, – Там холодно!

Верно, уже здесь температура опускалась всё ниже с каждым днём, полезно схватывая замешенную множеством ног грязь, особенно по ночам, чем мой экспедиционный корпус, в отличие от людей, пользовался; Империя в целом – не знойный курорт, а её северные пределы – подлинно холодные края, даже в сравнении с прохладными владениями Дюодаль.

Позже издалека с спины донеслись звуки множества голосов: оставленные позади отряды Флорина затянули песню, которую я мог различить своим чутким слухом, но и то с трудом, тем более плохо зная язык её исполнения, совпадающий с акцентом самого Гауптмана, и сносно различил только повторяющийся припев:

Spieß voran, drauf und dran, Setzt aufs Klosterdach den roten Hahn!

Глава 28

Торниргенд ­– не только самая большая по площади и северная, в близком к полному смыслу слова провинция Империи, но и земля неокультуренных лесов, в сравнении с более спокойными регионами мало заготавливаемых, в основном только для местных нужд, так как Вассершранке – огибающая эти территории и фактически являющаяся естественной разметкой границы река, по которой возможна доставка добытой древесины, контролируется и противной стороной, с понятными рисками, не стоящими дохода. Согласно ещё раз продемонстрировавшей цивилизационные связи Империи карты, доселе бывшей весьма точной, с поправкой на игнорирование мелких населённых пунктов, но обновлявшейся по сведениям от гостей, и уточнённой мною у встречаемых людей, я с подчинённым войском вскоре мог прибыть в зону боевых действий. А потому скрывавшиеся, как они думают, в названных выше густых лесах живые, рассматривались мною потенциальными силами противника, но и возможными банальными бандитами. Иронично, ведь как раз северные наёмники оскорбились бы именованию разбойников «бандитами», ибо свои формирования эти солдаты именовали бандами, от «повязка» – символа различения своих от чужих, часто разраставшаяся до широкого пояса, и произносимого «банд» на местном языке, успешно вытесняемом общеимперским.

Я не разбойник, но здравый смысл подсказывает, что орудовать в сравнительно бедных землях, в которые по расписанию прогнозируемо вновь пришла война, и оттого насыщенных войсками, – плохая задумка; впрочем, возможно в подобных условиях и есть лиходейское раздолье хищной тати, когда нужно маскирующейся под наёмников.

Но что-то для разбойничьей шайки их многовато, и они слишком усердно преследуют экспедиционный корпус, который я вёл вдоль леса, провоцируя живых на действия, так как полагал любой вариант приемлемым: отличительные знаки видны, и, если охотящийся за противником полуграмотный офицер не знает герба одного из курфюрстов – его проблема. Если же это действительно разбойники, то в случае нападения я мог поживиться тем, что они уже награбили, восстановив потери из них; сомневаюсь, что эти несколько сотен нанесут большой вред, решившись в угаре ранних успехов, атаковать и мои войска. Для обывателя же, что нормально, безумие – нападать на три тысячи латников несколькими сотнями разбойников, не составлявших войско, а образующих толпу из привыкших грабить слабых в сражении не воинов, но тактика спровоцировать нападение, отойти в леса и обстрелять из луков – вполне действенная. Растворившись среди деревьев в глубине ввиду отсутствия необходимости держать строй, они вернутся и заберут с убитых то, что не присвоят товарищи павших, спешащие и опасающиеся повторных нападений; а лучников в рядах моих пехотинцев не наблюдалось, да и стрелять в засевших в лесу – зря переводить амуницию. Если ты не инфинирец, конечно же.

Примерное, но с тактической точки зрения полное, число потенциальных оппонентов я определил без особого труда, прорывы здесь богатые, упорядоченные, а вокруг даже зверья нет, его давно спугнули; так что биения душ в живых телах для моего ментального восприятия яркие, отчётливо различимые.

Я приблизил войско к лесу и прокричал своим визави, назвав себя, кого представляю и с какой целью, в ответ не прозвучало ничего, пока не полетели стрелы, много; одна лязгнула по шлему марионетки, вторая пробила кольчугу и вонзилась в бедро у паха, удачно для стрелявшего отодвинув тассет укороченной кавалерийской латной юбки, а с десяток других снарядов с стуками впились в карету. Будь я живым, то от такого ранения без дорогих снадобий или ещё более ценного мага в войске мог и умереть из-за кровопотери, но я – неживой, и не поспешил укрыться, а сконцентрировался на контролировании войска. Последнего особого не требовалось, умертвии отправились вперёд, отпущенные на вольную охоту, соблюдая цепь, что им в условиях местности удавалось хуже, чем строй в поле, но приемлемо – мои программы хороши.

Однако незнакомцы смогли меня озадачить, и ещё как, вероятно руководствуясь тем, что в большой странной карете командир перевозит ценности, включающие жаловине своих солдат и всю казну вообще, и не желая упустить такое благо, стали отправлять зажигательные стрелы и будто сосредоточенно, в огромных количествах.

– Мрази, вы что творите, у меня же там документы, ключи от замка и ведро компрессии, слитой с инфинирского танка! – ругался я, бегая вокруг кареты-паланкина и лазая по ней, сбивал стрелы и пламя руками и магией, тогда и там, где разгоралось.

Прыткая нежить же начала гонять недооценивших её врагов, скорее всего, вообще не поняв до последнего момента с кем придётся иметь дело; лес заполнялся криками настигаемых и близких к этому людей. Вскоре стрельба полностью прекратилась и я, потушив паланкин, сосредоточился на боевом контроле, который, конечно же, вёл и до, но теперь я прибегал к деталям, вроде попыток взять кого-то живьём. Судя по зрительной информации от преследовавших людей умертвий на меня напали вовсе не разбойники, например, внешне каждый из них выглядел как воин: пусть и разные и не полные доспехи – кольчуги всяческого качества, панцири и редкие плакарты, шлема, но всё же. Вооружение из топоров, лёгких копий и тяжёлых дротиков, иногда мечей; за спинами походные скрутки и щиты, последние прямо сейчас доставались для боя; и конечно же луки, почти у всех, с приготовленными в земле стрелами, от кустов коих врага отогнала нежить. А главное, они организованно отступали, формируя ответную цепь, даже некий строй, старавшийся ощетинится копьями за стеной щитов, и осыпавший дротиками, пусть и бесполезно ввиду тяжелобронированности моих пехотинцев.

Это совершенно определённо северяне. Не дикари в шкурах и с рогатыми шлемами, а организованные, адекватно защищённые и вооружённые воины, и храбрые, ведь решились принять бой с превосходящими силами нежити, которой поначалу вроде как испугались. Я бы на их месте удирал без оглядки, по моей оценке у них мало шансов нанести моему войску существенный вред, а не то что одержать победу. Неужто один из мифов верен и северяне храбрее уруков, для которых приемлемые боевые потери девяносто девять процентов? Похоже, что для моих настоящих противников не обязательна даже победа, лишь бы пасть в бою, не посрамив себя перед ликом якобы богов, которые хоть и не боги, но реальны, в отличие от сугубо мыслимым хозяев многих других верующих.

– Но здесь нет ваших богов! – гневный от покушения на карету, прорычал я, ступая по подлеску и марионеткой, и отрядом с скрывавшимся в последнем оригинальным телом.

Их топоры эффективны, что не новость, однако, чтоб упокоить моих зомби нужно рубить активно, много, даже яростно, чем противник и занимался, но с переменным успехом, оружие мелькало из-за щитов, летели копья, им на смену выныривали лезвия секир. Удар, лязг о шлем умертвия, второй, третий от соседа-северянина отправил голову зомби в поклон, и по затылку четвёртый; но нежить не оглушается, а металл шлема держится, даже если получает вмятины; и вот, не опасаясь за руку: порубят внутри или втянуть за щиты, мой пехотинец в ответ колет внутрь брешей, сильно, методично, неутомимо. Мощные кулаки попадают по умбонам, отдаваясь энергией в конечностях живых; цепкие пальцы хватают за края, уводя деревянные преграды в стороны или вовсе вытаскивая наружу их хозяев на расправу напирающей нежити, почти не мешающей друг другу благодаря тонко настроенной когерентности.

– Различия прежде всего внутри, Флориан, внутри, – мысленно изрёк я фантому образа недавнего знакомого, гордый при наблюдении результатов моих трудов.

Численное, латное, соматическое превосходство в бескомпромиссной рубке окрашивает почву в красный, под песню сечи воплей тяжелораненых, старающихся кличами воодушевиться сражающихся и криков тех, кто наоборот – дрогнув духом пятится. Северяне в числе славящихся своей упорной стеной щитов, они много чем заслуженно славны, но к их боевой неудаче для закованных в латы зомби – настоящее противостояние тоже родная стихия. Подлинно тяжёлая пехота потому и избавилась от массовых щитов: сейчас её доспехи стали настолько крепки, что у живых против живых необходимость в первых отпала; а я, банально не успел провести довооружение, конечно же собираясь снабдить щитами часть войск – отряды линейного давления и осадных штурмовиков, чей удел, например, занимать стены. Но для этого нужно программировать и где-то добыть щиты, на смену давно порубленным в щепу из тех, которые достались из графского арсенала; а так, зомби от щита быстрее не устанет.

Таки да, нежить лишь номинально не устаёт, но на свои действия таки тратит потенциал иномирья, несопоставимо выгодно с человеческой выносливостью, но всё же; хотя эти траты, например, голого зомби с теми же восстановленными или интегрированными мыслекомплексами в сравнении с полностью одоспешенным, вооружённым полаксом, булавой, кошкодёром и ростовым щитом – минорны, пока их не тысячи, или два десятка тысяч. Адекватность состава войск и их оснащения – значительная часть победы.

Я удивлялся почему они не хотят переговоров, не спасения из страха ради, а решив, что нежить – враг их врага, и возможно она пожелает присоединится к разграблению Торниргенда в своих интересах. В общем, они буквально полегли все до одного, никто не попытался сбежать вглубь, затерявших среди деревьев, хотя дрогнувшие были; северяне устроились в кровавом месиве друг рядом с дружкой порубленными и исколотыми телами, деревом и металлом. Зомби захватили несколько пленных, но толку от них оказалось мало, ведь я не понимаю их язык; и, кстати, о языках, один из захваченных откусил его себе, и истекая кровью посмеивался, смотря на марионетку.

– Родственник герцога Авении, не иначе, – подумалось мне в шутку.

Я плохо отношусь к фанатикам и представителям подобных культур, так как первые и вторые идут в обратную сторону от цивилизации, даже самого прогресса, обеспечивающих всё лучшие блага для всё большего числа. Однако, кто-то из мыслителей всерьёз считает культуру уруков – высшей, дескать каждый её представитель, даже случись таковому встать не из рядов первых, счастлив. Ага, червяк тогда тоже счастлив – кушает почву и забот не знает.

Пришлось пленных перевязывать, уж извините, школа исцеления, хотя название академически неточное, даже неверное – это определённо не к мне, хотя я умею её применять, но не к человеческому организму, а к избранным, любым мне животным, помощь которым может понадобиться, а я уже к оному и готов. Сдам северян нанимателям, всё польза и мне, и последним. Остальным же пора вступать в экспедиционный корпус! Несколько сотен буйных ввиду свежести душ зомби – проблема, но пока приемлемая, да и навряд ли от них потребуется что-то больше, чем роль агрессивного мяса: вывести из этих земель после успеха похода я не надеюсь своих-то хороших зомби, не то что приобретения; правда умертвии из опытных воинов в будущем не помешали б. Потери моего войска оказались очень малыми: всего несколько десятков зомби, и те получили в открытые лица и шеи, исколотые и порубленные так, что головы отвалились или обратились в плавающую в полостях шлемов жидкую кашу. Я ещё раз внимательно осмотрел лес в поисках потенциальных выживших и убедившись в отсутствии оных, построил войска, попутно выдернув стрелу из лица мимо проходившего скелета, после чего продолжил движение.

Эти мерзавцы, будто специально, обоссали карету, но, наверное, решив, что сами себе испортят жизнь больше, от дефекации воздержались; таки не соврал я Флориану о будущем моего паланкина. Воздействие Инструкции номер один я полагал бесполезным на тех, кто готов был погибнуть, но подумал: «А вдруг?», и проверил, действительно – коммуникационная палка не возымела ожидаемого эффекта. Записал результаты опыта в журнал.

– Нужно поспешить, как бы эти змеи-ссыкухи, извивающиеся и что-то мычащие из-за кляпов, от жажды или ран не померли б, обидно будет, – думал я, убирая лужи, чем вызвал любопытство у пленных, вероятно не видевших ранее, как командир таким занимается.

Они затихли, наблюдая за моим трудом; видимо нежить они встречали не часто и не понимают почему именно я занят уборкой, но должны были хотя б слышать о умертвиях; впрочем, в Империи о нас так же полно мифов и слабое понимание что, да как с бытием неживых. Когда северяне проняли меня окончательно и я, желая привязать их верёвками к поясам пехотинцев, чтоб волочить за войском, всё же заварил чай и извлёк печенье, прогнозируемо ароматами заинтересовав не евших и не пивших уже вторые сутки, а только и развлекавшихся изведением несчастного лича живых.

– М-м-м, вундерш-ш-йон, – заявил я, притворно смакуя снедь.

А эти мрази, проявляя особенную ажитацию, с удвоенной силой принялись ёрзать, извиваться и пинаться, вновь стараясь причинить какой-нибудь ущерб мне, карете или её содержимому; и после того, как я рискнул извлечь кляп у одного, предложив печенье, а он плюнул им мне в лицо, пленных понесли зомби, к которым я оных и привязал. Надеюсь несмотря на постоянно возвращавшийся дождь, вкупе с холодом грозящий пневмонией, что и объясняет пребывание пленных в паланкине ранее, за оставшееся время пути, надеюсь, не сдохнут, упыри.

После сражения к моему войску присоединились ещё несколько сотен зомби из жертв прорвавшихся в тыл северян и их самих, что почти довело численность наёмнического корпуса до четырёх тысяч умертвий. Сейчас, понимая, что смог бы провести через неупорядоченные, но приемлемо насыщенные земли и десять тысяч, а здесь содержать все двадцать, я уже не рассматривал четыре тысячи как дающую некоторые гарантии серьёзную мощь; тем более наблюдая численности отрядов наёмников, текущих людскими ручейками на Север, пусть и не к самим «воротам» туда – коими являлся искомый корпусом Блутхарш. Но эти мысли – пустое, не ослабив в моменте армию графства я смог бы забрать тысяч шесть-семь, всё-таки полностью исключать нападение тех же уруков, или дварфов нельзя, а Плеху, О и компании восстановить и три тысячи нужно время; да и чем вооружать гипотетически уведённые восемь тысяч? А безопасность графства, тем более в процессе организации добычи золота, – первостепенна, и никакие мои, ещё раз – мои, добровольно принятые риски похода первое не умаляют.

Тревожно!

Иномирье – целостная имматериальная среда, к которой физическое пространство по большей части не применимо, а потому возможно находясь на одном полюсе планеты осуществлять магические манипуляции хоть в другом; но не всё так просто и овладеть сиим искусством способны немногие, к счастью, иначе бы демоны капали в разум всем обитателям планеты. Что уж говорить о управлении тысячами нежити удалённо, действительно издалека; единичные подлинные мессиры умеют устанавливать надёжную телепатическую связь друг с другом, а мне же, как и подавляющему большинству других магов, приходится подвязывать контроль через местные проявления иномирья – прорывы в мироздание, а не в самой среде, создавая сети манипуляции и питания. По факту я сам, как прожорливая ввиду бытия личом душа, постоянно меняю прорывы, выискивая оптимальные потоки.

– Интересно, каково всё же демонам в подобных условиях? – задумался я, негромко озвучивая мысли. – Ведь здесь – чуждая им среда. А мы: Мирида, Флориан, я, кривозубый крестьянин Петрушка – разумные живые или уже не совсем существа наполовину от обоих миров, нам-то проще, но даже так – тяжко. Неудивительно почему демоны настолько злобные; впрочем, это лишь одно из книжных представлений о них, а не факт.

Придётся справиться с опасениями и вести то, что есть в неизвестность; и даже убитые не порадовали добычей, вероятно являясь дисциплинированным отрядом не для грабежа, а противодействия пополнениям наёмниками, что объясняет их дерзкое нападение. А это, помимо понятности почти отсутствующего награбленного в вещах побеждённых, свидетельствует о высоком военном уровне организации вторжения; как бы ситуация не оказалась гораздо плачевнее, нежели та, которая мотивировала обратиться за помощью к нежити. Я заканчивал осмотр вещей, бесцеремонно выкидывая на землю под ноги марширующей нежити безынтересные мне куртки с начёсом, толстые шерстяные плащи, полушубки, варежки и прочую зимнюю одежду, поймав взгляды презрения от пленных, до расположения которых добрался.

– Ага, – буркнул я, занятый инспекцией, – Вам грабить можно, а ваших павших в бою товарищей нельзя. Интересно мамонт пляшет… – отрешённо резюмировал я, осматривая украшенную табакерку и решая, стоит ли сохранения результат соотношения её потенциальной ценности к размеру и массе.

Всё из выкинутого стоит денег, а учитывая число этой одежды, хорошего качества между прочим, неплохая сумма получается, в масштабах графства, конечно, даже не сравнивая с доходами золотых приисков – этого мало, но я с всеми долгами и тотальным безденежьем давно стал размышлять, как подлинный тать или вовсе куркуль. Хотелось бы каждого из умертвий нагрузить добычей и вернуть в графство корпус в полном составе, а также заполнить обоз битком и с горкой, а карету так, чтоб в неё не втиснуться, но сие – лишь мечты. К сожалению, если и случиться хорошее из вероятно прогнозируемого, и я смогу вывезти наполненный обоз, то последний заполню чем-то более ценным или нужным, нежели ладная одежда – например, оружием, которого нам не хватает. А металлообработка северян конкурентоспособна, насколько знаю: с хорошим металлом и мастерам его обработки в их местах проблем никаких.

Вот, кстати, могли бы организовать производство, занять свою нишу, изготавливая буквально всё: от горшков и тарелок до мечей и востребованных в Инфинире деталей механизмов; но нет, мешают: традиции предков; взаимные обиды с Империей, а возможно и внутри; неверие в возможность зарыть «топор многовековой войны» или нежелание; а также многое прочее, ни своим числом, ни глубиной всё равно не извиняющее северян.

– Ах, да! – буквально хлопнул я себя по забралу в области лба. – Ими же так называемые боги понукают. Тем же они презренней даже как воины, что не могут сбросить владычество последних. А не могут, потому что, опять же, – воины – глупцы. Топор рубить, э-э-э, – протянул я, и подлинно напугал одного из пленных, чьи выпученные в страхе глаза, точнее глаз, так как второй заплыл подбитый кулаком зомби, выражали много больше, нежели могла его бедная, как мне думается, речь и служащий последней вокабуляр.

От увлекательного исследования кармашков и прочего подобного меня отвлекли; будто в расплату за предыдущий сравнительно спокойный путь сюда проблемы стали прибывать одна за другой: я воспринял его, уже знакомое и ранее, но теперь свежее из-за срока последнего свидетельства, возмущение в прорывах. Он стремительно приблизился, ворвавшись в строй нежити, и остановился рядом с живым.

– Котлетка! – прошипел призрак, начавший материализовываться возле связанного в позе эмбриона пленного, возбудив оного до предела, возможно даже исцелив от запора и экзистенциальной дисфории. – Это что, всё мне?! – воскликнул гость, растягивая наглую и жуткую улыбку на своей даже по меркам прочей нежити неестественной, но всё же человеческой физиономии, и повернул ложные глаза на меня, подлинного меня.

Глава 29

– Удалимся, – поманил призрака я, попутно спасая языков, – Вдруг они понимают нас.

– А ты мне что?

– За что, за какую такую услугу или товар?! – взорвался я, взбешённый уже только представлением о проблемах, которые может доставить это существо в моё и без того нелёгкое бытие.

– Я их не трону, а ты мне что?

– То есть ты не тронешь моё, взятое по праву боя, и я тебе должен?! Вон, лети туда, прямо-прямо, а потом немного направо, – я стал показывать путь вдаль, описывая направление.

– А что там? А-а-а, – протянул призрак, как мне показалось вновь заулыбавшись.

– Там что-то, а здесь ничего; ничего твоего.

– Я же по делу, а не потехи ради, – посерьёзнел гость.

– Внимаю.

– Пока мне сказать нечего, – заявил он, заставив меня закрыть забрало ладонью. – Покажи себя, а потом уж я, может быть, что-то скажу.

– Ты явился просто покрасоваться, понятно. Хорош!

– Я делаю так, как хочу!

– Кто б сомневался, – подумал я, но поинтересовался, – Что же Мермедион ожидает от Дюодаль, не откажусь от зацепки.

– Дюодаль?! – и призрак расхохотался, мне думается что искренне. – Они нам безынтересны и если ты до сих пор не понял почему, то возможно любопытство к тебе не оправдано. – он замолчал, повисла немая пауза, после чего, внезапно ринулся к одному из пленных и схватил его, унося в даль, но бросил и так же быстро вернулся, – Будешь себя хорошо вести – не стану мешать! – и многозначительно посмотрев на меня выраженно материализовавшимся лицом, он вернулся к краже северянина.

Хотелось ругаться и причинять погром. Я понимаю, что это существо весьма проникающий посыльный, но в остальном он типичный призрак, не вызывающий ничего, кроме желания от него избавиться поскорее и больше никогда не встречать. И я ранее догадался, что с переродителем Дюодаль что-то не чисто, но слова гостя никак не проясняли что же именно, а равных по вероятности гипотез я и так могу предложить множество, однако к разгадке это меня не приближает. Да уж, если он станет мешать, то ситуация угрожает стать критической: нежить и так вызывает острую настороженность, а если она явилась с чинящим непотребства агрессивным призраком, то будет эскалация; и в заверения, что эта мразь не с мной, никто не поверит, скорее наоборот, сочтут издевательством.

Гранд Мермедион желает меня переманить, видимо бросив перчатку Дюодаль при первом дипломатическом визите; но что из этого? Ни вменяемых предложений, ни разъяснений чем плохи мои настоящие наниматели, ведь они вполне хороши с точки зрения управляющего: автономия подлинная, решения не саботируются, жалование выплачивается, а уж то, что последнее с всеми полагающимися мне как сдельная плата процентами с привлечённых доходов я инвестирую, вытягивая графство и для своего же блага, – мой выбор. Если гранды так ведут дела, то уж извините, я скорее к урукам наймусь, нежели к подобным разгильдяям, поручающим важное неспособной рационально доносить информацию истеричке; либо я не так уж им и важен… Посмотреть меня хотят, значит. Где?! В сражениях? Я же чиновник, а не воевода; и последним сугубо из нужды занимаюсь, а наниматься им не собираюсь – не моё.

– Или… – я задумался, – В принципе я не против смены карьеры?

Чушь какая-то, иррациональная: незачем стабильной стране офицер-новичок, ещё и привлекаемый с такими усилиями. Остаётся лишь то, что они в конфронтации с Дюодаль, даже если последние о этом ещё не знают, а я – актив графства, который желательно сманить. Это наиболее разумная картина из известных мне мазков фактов и намёков; тогда не лучше ли Мермедиону банально устранить меня? Это надёжно, но для сего не следовало вообще показываться сейчас и что-то заявлять. Призрак с мной навряд ли справится, а чужими руками получается сложно и без гарантий? Или это он и собирается постараться выполнить?

– Скотина, а… – выпалил я, раздражаясь самому ненавистному мне – непрогнозируемой неопределённости, после глупости, конечно же. – Повернуть, что ли, обратно? – всерьёз раздумывая над этим, я смотрел в сторону южного горизонта. Поразмыслив, я щёлкнул пальцами, – Пленные! Насколько их гипотетические показания сыграют в мою пользу перед баронами?

Почти добравшись до Блутхарша, в рамках размера Торниргенда, я обнаружил город, которого не было на карте; в поселении кипела активность, пузырясь фортификационными работами и вокруг населённого пункта, и лагеря подле. Что первый, что второй выглядели сравнительно небольшими, но всё равно опасными для моих ограниченных войск, а потому я расположился у очередного лесочка, коих здешняя местность предоставляла в ассортименте. Вскоре прибыл гонец и поднял лошадь на дыбы, когда понял к кому приближается, тут же развернулся и помчался обратно.

– Кончилась удача, – вздохнул я, расставляя отряды и когорты для обороны, заглубив часть войска в лес.

Спустя почти час, когда короткое время суток начало подходить к своему завершению, город покинула небольшая процессия всадников с двумя большими полотнищами, одно из которых полностью белое, а второе с неизвестным мне гербом; я не знаю символику всего множества коллегиально управлявших Торниргендом баронов, и вообще: для сего существует специальная профессия.

– Вы… Вы прибыли? – сам не веря своим глазам, рассматривая нежить на казавшемся ему почтительном удалении, прокричал лидер группы.

– Курфюрст Империи граф Инноад Дюодаль прислал по запросу совета баронов Торниргенда войско в наём, – заявил я в ответ. – Документы при мне. Ознакомитесь?

– Я один из тех, кто их выписал, барон Фридрих Крумм, – представился мужчина в доспехах с грязным лицом, по которому немногим ранее растирал грязь и кровь, судя по его состоянию – чужую. – Любопытно, – выдохнул благородный, осматривая вручённые документы, когда единственный решился подъехать к первым рядам моих умертвий, где я встретил его марионеткой.

– Я не жду пополнения припасов или расположения в лагере для отдыха, можем держать почтительную дистанцию. Главное, если приглашение в силе, то нужно обговорить детали и заключить письменный договор. А ещё мне нужен сокол, – наконец-то не забыв, уточнил я.

– У нас аврал, дикари прут с всех сторон, я отправляю любые пополнения в Блутхарш, но…

– Не дошли, я полагаю, – перебил его я. – На нас, – маскируясь в фантомных офицерах, я намеренно употребил субъектное обобщение корпуса, – Напали почти восемь сотен из засады, вон они, кстати, – указав на занимающих правый фланг плотным стонущим скопом умертвий из северян, я добавил, – Есть пара пленных, но я не знаю их язык, и имеется ещё один нюанс, требующий обсуждения в кругу ответственных лиц, чтоб не возникло недопонимания.

– Я-то их языком владею, но времени пытать их с декаду, а они очень упорные, у нас нет.

– Пусть сведения устареют, но лишними не будут.

– Господин Терион, мы только что отбили атаку, третью за неделю. Я вам честно скажу: моя задача отправить вас прямо в Блутхарш, своими силами вы доберётесь, но договор я в одиночку заключить не уполномочен. Решайте сами.

– Хорошенькое дело, – подумал я, но желая хоть как-то помочь ситуации, добавил, – У вас есть половина часа? Для допроса и составления пары писем.

– Я же говорю… – вздохнул он, но задумался и заявил, – Прошу прощения, военное время. Я ваш на половину часа, если это будет полезно.

– Будет, – с невидной из-за забрала широкой улыбкой, заверил барона я.

Прежде, чем мы дошли до пленных я поинтересовался: «А у них в культуре есть какие-то герольды, вестники или посланники их богов?»

– Ох, – задумался ошарашенный вопросом Крумм, и без того с дискомфортом шедший через нежить, – Я не учёный, боюсь соврать, так что скажу, что не знаю.

– Жаль. Скажите им, – стал инструктировать благородного переводчика я, когда мы добрались до полумёртвых северян, – Что если они не заговорят, тогда я призову посланника бога Смерти и он утащит их души в… У них есть миф о неприятном посмертном мире? – поинтересовался я, получив растерянную реакцию барона, начавшего беспокоится о своей неподходящей его персоне роли. – Ладно, скажите, что утащит туда, где плохо и всякие непотребства с душами вытворяют, и где их боги не имеют власти. Постарайтесь, барон, я в вас верю.

Он приступил, и пока занимался запугиванием, я освободил пленных от кляпов. Те, проявили большее смирение, нежели демонстрировали в карете, а главное – пусть и не сразу, но едва один дрогнул, оба наперебой стали что-то спешно говорить.

– Они вызывают нас на поединок, – скупо передал информацию Фридрих.

– Я подарю им смерть в поединке, если они дадут полезную информацию, иначе прямо сейчас призову посланника. Переводите, барон. Прямо сейчас, раз они бесполезны! – повторил я.

– Весь их отряд пал от рук ваших воинов, они шли сражаться с пополнениями, перехватывать их. Это всё.

– И без их показаний понятно. Ничего нового! – прошипел я, и желая внушить ещё и живому нанимателю, принялся губить эманациями мора одного из пленных. – Что-то неизвестное нам, сейчас же! – выкрикнул я, а Крумм, догадавшись, перевёл.

Старевший по минутам северянин, испытывавший невообразимую к реализации немагу-пытарю боль, когда в теле страдает буквально всё, провалился в беспамятство, а я схватил за голову второго, поднял забрало и приблизил своё лицо к его; он затараторил, закрыв глаза.

– Молится, – буркнул Фридрих.

– Я их пугал призраком, – признался я, не желая недопонимания в дальнейшем. – Он не мой, ни от Дюодаль. Возможно служит или себе, или противникам Империи. Меня погубить не может, но не исключено что постарается подгадить и рассорить нас, например, напав на ваши войска, когда я уведу свои.

– Удружили, – вероятно не зная, что ответить, выдохнул барон.

– Я сам в бешенстве, понимая насколько шатка репутация нежити, для улучшения которой я с всеми рисками здесь, – аналогично не зная, что ещё заявить, выпалил я.

– В любом случае как бы я не хотел оставить ваше войско для помощи в обороне, все силы нужны в Блутхарше, если он падёт… – Крумм осёкся. – У нас есть время на письма. А вот сокола, извините, не имеется, – разведя руками, с горькой иронией о своём гарнизоне, заключил он.

Цепкий ум, не умывшись после сражения и пребывая посреди умертвий, он помнит всё; мне бы так.

– Я могу поднять убитых вами и присоединить к своему войску, что будет не лишним, как думаете?

– А вы отличите дикарей от людей? – в шовинистических формах уточнил Фридрих.

– Если только каждое тело осматривать индивидуально, физически.

– Они похоронены, почти всё. Так что исключено, я не позволю…

– Не продолжайте, я вас понял.

Получив от барона потасканное полотнище для наёмников, сопроводительное письмо, а также подтверждающую наш проход без агрессивных действий в отношении местных бумагу, и даже напротив, уточнение и о победе над войском противника, и о взятии навряд ли могущих дотянуть до Блутхарша пленных, и о непричастном к Дюодаль диверсанте-призраке, я двинул нежить дальше.

– Побейте всяких, кого встретите, я записал в письме о числе ваших, хм, пополнений...

– Да, всё прибыток и репутации, и войску, – вновь поняв Крумма на полуслове, резюмировал я.

Вот только гораздо меньшие по численности отряды потенциального противника, нежели решившиеся на атаку у леса северяне, держались далеко, разумно избегая без ничтожно малого четырёх тысяч пехотинцев. Я, развязав пленных, бросил их за ненадобностью трупов в будущем, ведь имею документ, да и детали о призраке и нашем взаимодействии лучше уж избегнут ушей торниргендцев.

Как показало будущее: зря; представляющаяся мне наиболее вероятной ситуация, заключалась в том, что хотя бы один из бывших пленных таки выжил и то ли был найден, то ли сам добрался до своих, рассказав и о «герольде бога Смерти», и о непотребстве с телами их павших соратников, и о, не исключено, пункте назначения, куда двигаются многочисленные умертвии. А у северян оказалась в наличии лёгкая кавалерия, прямо на манер степных кочевников: почти или вовсе бездоспешная, и полагающаяся исключительно на луки, из которых враг постоянно обстреливал корпус с предельных дистанций, не позволяя нежити даже дошвырнуть до своих телесов оружие. Вреда от такого осыпания стрелами получалось ничтожно мало, но раздражало и побуждало беспокоится, тем более всадники всё прибывали и прибывали, увеличиваясь числом, словно стягивались по чьей-то команде с всех окрестностей.

– Неужто их боги причастны? – с подлинным опасением подумал я.

Моя душа надёжно защищена от всяких посягательств на разум, но всё же не иммунна к оным; будь по-другому, то вероятно описанный в книгах и мифах шепчущий голос появился бы и у меня в сознании. Жаль не было времени поинтересоваться о этом и прочем любопытном у Фридриха. Тем временем, когда в поле видимости показался Блутхарш, конные лучники то ли истратив амуницию, то ли опасаясь погони гарнизонной кавалерии, потеряли к наёмническому корпусу интерес.

Блутхарш – стоящий по обоим берегам Вассершранке «старым» и «новым» городом, сравним с Одалем – числившимся замком, как и почти все «замки» Империи, сугубо по исторической традиции, в реальности же давно застроенный до полноценной крепости, и большой. Служа портом, жилищем множества человеков, крепостью-оплотом, и воротами из Империи в враждебный Север, город контролировал огромные территории. Да, его можно обогнуть, и огибали, но судя по карте, пока по опустошённой прошлым территории интервенты доберутся до очередной охраняющей ценные угодья и поселения крепости, гарнизон Блутхарша сделает коммуникации врага невозможными, погубив того банальным голодом. Видимо поэтому настал год, когда северяне не только решились, но и собрали достаточные силы, чтобы взять город-крепость штурмом, так как осаждать его накануне местной зимы – безумие.

– Интересно, сколько там человеков в гарнизоне? – размышлял я вслух. – Как мне наняться, не вступая за стены города, и при этом не выполнять самоубийственные поручения?

Я рассчитывал, что Блутхарш возможно будут штурмовать, а моё войско займётся охраной берегов от десанта, или прикрытием инженеров, пока те выполняют контрподкопные работы; но что всё окажется настолько плохо – неприятная новость. А плохо всё оказалось так, что из нового города в старый летели горящие ярким пламенем шары, прогнозируемо отправляемые осадной артиллерией, которая, вот так сюрприз, имелась у «дикарей». Слышались залпы пушек, а я надеялся хотя бы на отсутствие последних у противника. Ещё и эта туманная портянка где-то шкерится, замысливая свои дурацкие подлости.

– Мда, – протянул я, – А бумажная работа не такая уж и нудная… Это всё я делаю только ради тебя, – мысленно признался я себе, ввиду отсутствия подлинного адресата, – Так или иначе, но для тебя. В что ввязался?! – подумал я, буквально схватившись за шлем. – И впрямь – дурак.

Дурак, но ленивый и последовательный, обратно я не могу пойти, не представляю себе такого, невозможно к реализации по своей воле. Вот поэтому, да, поэтому я и, совершенно верно, исходя из опыта своего и других, воспринимаю случившееся катастрофой, которая большинство ещё до хорошего не доводила!

– Дать бы кому-нибудь кулаком в глаз! – прорычал я, выискивая жертву, но таковой, по понятным причинам, вокруг не имелось, а ёжиков, в которых превратились мои умертвии, бить бесполезно – не то. – Думай о деньгах! – протянул я, выдохнув и закрыв снабжавшие оптической информацией глаза.

Ещё с первой, конечно же отвратительной, снабжённой некомпетентным руководителем-самодуром, работы я говорил себе сии простые, но для меня действенные слова; нужно думать о деньгах, без которых никуда.

– Деньги. Деньги… Всё про деньги! – вспомнились слова Мириды с плохой коннотацией, и я прорычал, ударив хуком ничего в воздухе, – Да чтоб тебя!

Тем временем вобравший за свои стены всех из теперь различимо что покинутых лагерей подле город становился всё ближе и ближе, внушая высотой башен и прочих строений; нечастая канонада не прекращалась и в сумерках, но затихла к ночи, которую я решил переждать в полях, воспринимая угрозу нападения вылазкой северян как более предпочтительную аналогу от гипотетически принявшего в темноте корпус за врага гарнизона Блутхарша, могущего ещё и ядрами угостить, а также магией, ибо отсутствие коллег, пусть и других школ, в таком месте, времени и ситуации я исключаю.

Глава 30

На информирование гарнизона и его командиров конным вестовым надеяться невозможно, будь тот отправлен, то остался бы утыканный стрелами где-то между месторасположениями барона Крумма и моим настоящим. И в город заходить за такие солидные стены, я не хочу, но придётся; конница там для эвакуации бесполезна, впрочем, плотные ряды зомби вполне способны пробиться на одну из стен, с которой я и сигану в случае чего. При самом неблагоприятном варианте воспользуюсь телепортацией: манипуляцией сложной, а главное – нестабильной в результатах тем выраженнее, чем дальше отправляется объект; благо моё тело в рамках телепортационных мероприятий по большей части – предмет, а привязанная душа за ним потянется и потенциальное прибытие шиворот-навыворот – лучше, нежели упокоиться в засаде. Ещё необходимо иномирного потенциала в должных для излишних трат ввиду иной специализации величинах; и здесь его предостаточно, в том числе некротического: даже издалека я воспринимал как за городскими стенами отбывающие души множества погибших прорывают грань мироздания, увеличивая потоки иномирья и самой своей посмертной природой упорядочивают его в некротические. А этава маё, мне надова!

Я остановил войско на различимом из города расстоянии, выставив вперёд зомби с врученным бароном Фридрихом полотнищем, гербы Дюодаль так же развивались в первых рядах, увлекаемые холодными ветрами, прибывавшими под стены – в приречную низину. Пришлось подождать пока обладающее достаточными полномочиями лицо, наверняка занятое в рассветный час управлением сражением за город, примет решение впустить экспедиционный корпус внутрь.

Нежить миновала разбитые ворота передового верка и пройдя под соединяющим покинутые башни последнего барбаканом, начала марш по мосту к основным укреплениям.

Вот он – момент истины, – подумал я, не особо беспокоясь ввиду выгодной для отступления позиции, но не хотелось лишиться возможности заработать и проделать этот путь лишь за небольшое улучшение репутации.

Подъёмный мост опустился, а пока я задумался в последний раз стоит ли вступать в город, и едва подъёмные и распашные ворота освободили дорогу кто-то заорал сверху: «Быстрее! Чего встали?!».

Я отдал команду войти в Блутхарш.

– Вовремя! – экспедиционный корпус встретил офицер в полном боевом облачении, восседающий на лошади, вероятно для быстрого перемещения между оборонными пунктами в крупном городе. – Нежить. Можете сразу вступить в бой?!

– Сначала нужно обсудить условия и плату, – заявила ему марионетка.

– Наёмники… – раздражённо протянул он, – Даже мёртвыми остаются собой! – бросил это и удалился, оставив четырёхтысячное войско умертвий внутри старого города.

– Я провожу вас к военному совету, войско можете отослать на одну из площадей, – и какой-то перевязанный через туловище зелёной лентой незнакомец стал показывать рукой как добраться, попутно объясняя где и куда сворачивать, – Это… – но я его перебил.

– Нежить так не работает, она ходит за своими офицерами! Веди к баронам, – и прежде чем этот незнамо кто смог что-то возразить, спешившаяся марионетка положила ему руку на плечи и помогла начать движение, обнимая по–мужски крепко.

– Так нельзя, я не могу! – пробовал протестовать провожатый, но призвать на помощь ему оказалось некого: прогнозируемо всё что имелось – сражалось в северной части старого города, поглотив последние резервы даже с южных стен; а найти в себе возможность возразить буквально в лицо умертвию, сопровождаемому тысячами других он не смог.

Военный совет заседал в большом, возможно купеческом, добротном многоэтажном каменном доме в нескольких кварталах от привлекавшей концентрированный обстрел северян ратуши. Охрана имелась, но этот отряд не мог остановить моё войско, хоть и желал, отчего пришлось заколачивать дежурному офицеру и документы, и громкое имя Инноада в глотку, к удовольствию для нас обоих лишь метафорически. Внимательный ментальный взор пошарил по корпусу, наверняка выискивая офицеров-некромантов, но усиливавшаяся в здешних настоящих условиях тонко настроенная сеть когерентностей не позволила никого обнаружить. Канал же марионетки я замаскировал так, что средней квалификации маг, если и обнаружит его, выделив из множества других, то примет за обращённый «от», а не «к» зомби-кукле. Правда этот магически полюбопытничавший коллега всё же помог мне, пригласив внутрь, чем прекратил пусть и малый, но конфликт с стражей баронов, как обычно считавшей себя по принципу охраны «самых-самых» – избранными, даже элитой.

При визите марионеткой я ничего не опасался, фактически сам оставшись в расположении своего мощного корпуса, а для бесед некоторая удалённость, тем более здесь, – не проблема. В выдающихся способностях двух обнаруженных в старом городе магов я сомневался, иначе что делать им в штурмуемой отчаявшейся крепости на службе у немагов, и не имея экспоненциально увеличивающего гонорар войска, как у меня, например.

Совет собрался в ограниченном, далеко не полном составе: у большинства, подобно Крумму, имелись действительно не менее важные дела в большом Торниргенде; кто-то сбежал, прикрываясь заявлениями о намерениях осуществить первое названное; третье же могли банально спать, всё равно первостепенными вопросами – боевыми занимались единицы – как присутствовавшие, так и занятые на стенах. Угрозы метаемых камней и зажигательных снарядов загнали штаб и его заседание в подвал с бедным – по-военному минималистическим убранством, но к таковому баронам не привыкать: это для обывателя что граф, что барон, что какой-нибудь баннерет – примерно одно и то же, а в действительности, несмотря на более весомый титул над последним упомянутым, как раз барон наиболее близок к народу. Подавляющее большинство оных наследовало свои титулы от далёких предков и являлось феодалами от пера на шляпе до потёртой подошвы сапог – не очень-то благородными в манерах и делах землепользователями, чьё отличие от прочих состояло в родовой привязке полученных не в владение, а в пользование фьефов, за службу королям, ныне давно уж потерявшим номинальную власть в реструктуризированной в Империю и разросшейся стране. Конечно, позже землицу роды баронов заграбастывали, исключая совсем глупых или парадоксально не жадных. Так что, в отличие от подлинно благородного графа, того же Инноада, средний барон – это квази- или действительный владелец ленда, больше заботящийся как прокормить своё маленькое войско, содержащееся им для защиты от такого же соседа, состоя с ним в гораздо более хищнических отношениях, чем живые Дюодали с двором герцога Авенийского. Баронам не до баллов, да и кто к ним в их глухомани приедет; и выросли их предки из свободных крестьян, объединяемых первыми вождями для защиты, или не очень, кормящей в те годы почти всех земли. Графы же – изначально благородные, образованные вельможи, представители королей на местах, и с простолюдинами всю свою историю общавшиеся как типичные высокопоставленные чиновники, коими в оригинале и являлись.

Я назвался, заявил кого представляю и зачем прибыл, вручив приглашения, и прочее сочтённое необходимым, а также письма о мирном преодолении пути и документы в авторстве Фридриха. Будто проигнорировав сведения о призраке и пленных, поначалу они хотели отправить корпус на усиление северных стен и башен, но…

– Нежить же сможет, – загадочно прервал совещание баронов один из них.

– Мост? – спросил второй.

– Да, через мост, – уточнил предложивший.

– Действительно, – согласился третий, раздумывая, – Нежити такое может быть под силу.

– Минуточку, – попытался их прервать я, убедившись, что с документами и моим статусом всё решено, но желая подтвердить его юридически, с обсуждением деталей, в том числе оплаты.

– Оставьте нас ненадолго, – получил просьбу я, вынужденный её удовлетворить и не способный слышать обсуждаемое из-за гашения распространения звуков присутствовавшими с господами магами.

Для меня очевидно, что они пустят нежить в расход в самых авантюрных и самоубийственных операциях, а потому предстояла игра между нами в том, кто сможет доказать насколько то или иное предприятие безумно и приказ к его осуществлению –заведомо подлый. Наёмникам потому и предлагали много, что половина из них до окончательного расчёта не доживала, довольствуясь скупым авансом, если такой вообще выплачивался; бывали курьёзные случаи, когда привлекали такие числа солдат, что всем была очевидна физическая невозможность выплатить обещанное, ведь наниматель не получал сулимых средств за все годовые доходы. Всякое бывало. Люди по-прежнему – люди, а отчаявшиеся – особо глупые, или рисковые, как угодно.

Когда меня пригласили присоединиться я наконец-то склонил к заключению договора с обсуждением условий; скупцы попытались занизить гонорар, но не смогли, прижатые документом посула за войско, где указывалась искомая мною сумма.

– Я привёл вдвое больше пехоты, а ожидаю ту же плату, – стыдил баронов я, – Тем более в вашем положении…

– У нас всё под контролем! – парировал впервые заговоривший господин, и словно само возмущённое мироздание прислало камень в наше расположение, выбивший пыль из потолка.

– Надо спешить! – запаниковал мужчина, первым предложивший использовать мою нежить для некоего моста.

– Им нельзя доверять. Он за дикарей! Он нас всех убьёт! – завопил упавший с стула другой, и попытался уползти, но его взяли под руки и отправили наверх – к проверявшим повреждения здания.

– Нервы сдают, – описал очевидное один из баронов. – Мы посовещались и приняли решение предложить вам участие в опасной, но посильной нежити задумке. Что скажете?

– Скажу, что готов выслушать.

– Разумно, – согласился живой, побуждая меня начать воспринимать их как немного тронувшихся умом.

– Постойте! – остановил его я, и обратился к магам. – Что коллеги, и если это оскорбление, тогда прошу извинить, думают о влиянии богов врага, замечено ли их присутствие и попытки, хм, – я подбирал термин, не бросающий тень на ментальное состояние не блиставших умом и волей баронов, привыкших управлять Торниргендом в многом стихийно и без груза ответственности, ведь их несколько десятков, – Саботировать решения.

– Мы оказываем посильное противодействие, – сухо заявил маг, и после паузы не добавил ничего, показав не расположенность к дискуссии.

– Что ж, – выдохнул я, приняв отказ от магического сотрудничества, – Внимаю вашему плану.

Новый город, заступивший на территорию северян, а потому являющийся по большей части всё равно взятым штурмом в недавнем прошлом фортификационным комплексом, соединяется с старым несколькими мостами, нависающими над бурными водами Вассершранке. Предназначенные для пешеходов и одиноких всадников малые мосты для ответных штурмовых действий подходили плохо даже для нежити, ибо ввиду узости не позволяли обеспечить должный натиск; к тому же прикрытые лишь тонкими деревянными щитами, в мирное время защищавшими переходивших сооружения горожан от сильного северного ветра, – недостаточная защита от вражеского обстрела, особенно для живых. Главный же мост – другое дело: широченный – более четырёх тележных полос, крепкий настолько, что задумай ранее подготовить его к обрушению, неприятель не смог бы это осуществить, даже имея порох. К моему удобству, ни пороха, ни пушек у интервентов не имелось. Другой важной деталью оказались доступы в новый город с этих самых мостов, ведущих в первый напрямую, без защиты стен и ворот; возможно проявив ловкость скалолазов, северяне этим и воспользовались ранее, успешно захватив половину крепости.

Обе стороны пребывали в сложном положении: встретившиеся с превосходящими силами противника защитники уже понесли существенные потери, снижавшие их боевую эффективность выраженнее, чем у человеческого моря интервентов, видимо бросивших на Блутхарш значительное число из своих войск. Северяне же сражались ещё и с временем, так как зимовать в новом городе они не могли – это если не смертный приговор самим себе, то стратегически невыгодный поступок. Из-за названного штурмовые действия оппонентов происходили ежесуточно с всех сторон, где им позволяла местность и обстановка; парадоксально, но именно новый город открывал доступ к Блутхаршу, так как его мосты обеспечивали доступ к противоположному берегу и основанию стен, у реки не настолько высоких и толстых, как с южной стороны. Поэтому северяне с большими потерями штурмовали через малые мосты, прикрывая своей меткой стрельбой с переправ тех, кто добрался до подножия стен. Большой же мост враг забаррикадировал с своей стороны, опасаясь повторения контратаки тяжёлой кавалерии, приемлемо эффективной против стены щитов.

Именно штурм через большой мост и предлагался баронами к осуществлению моим экспедиционным корпусом; в отличие от меньших, это сооружение представляло из себя тоннель с каменными арками и толстой бревенчатой обшивкой, что без проблем позволило б добраться до баррикады и там натиском обеспечить прорыв, воспользовавшись силой и бесстрашным нежити, условно, не забывая про эффект домино, не считающейся с потерями. Успех поддержит кавалерия гарнизона, развивая оный, а затем прибудут и пехотные подкрепления, в сумме усилий опрокинув северян. С точки зрения гипотетического командовавшего обороной крепости коменданта план рискованный, но не самоубийственный, если не считать, что от нежити в итоге мало что останется, но это же приемлемо, для живых; будто понимая то, что они мне предлагают, куцый военный совет баронов уточнил о конечной цели найма умертвий – оборона города, и когда ответный штурм преуспеет, то договорная часть с моей стороны будет выполнена.

– И если преуспеет, – уточнил я, раздумывая о предложении. – Мне нужно осмотреть передовую и сам мост.

По задумке стратегов выгоднее начать вечером, когда противник вымотается в атаках и не успеет перегруппироваться, вводя в оборону моста неполные отряды, возможно без павших в дневных боях офицеров; так что время для рекогносцировки у меня имелось.

– Штурмовать подрядили? – поинтересовался тот самый всадник, который недавно первым встретил корпус у южных ворот. – Целый герцог уже пытался.

– Герцог? – всё что нашлось, заявил я, изучая местность за стеной.

– Да, герцог Алайи и его знаменитые «Боевые тигры».

– И как успехи?

– Слышите просыпающийся по утру барабан?

– Хм, – я прислушался, ранее не придавая отдельным из звуков битвы особого значения, конечно если это не грохот орудийных залпов, – Что-то есть похожее.

– Полагаю, что это герцог.

– Переметнулся? Алайский герцог?!

– Не совсем, – с горько-жестокой ухмылкой, ответил передовик.

– О-о-о, – протянул я, догадавшись. – И много у них «других»?

– Чемпионов-то? – собеседник догадался, знакомый, что не удивительно, с реалиями особенностей противника, но уточнил предмет моего интереса, а я утвердительно кивнул. – Один точно имеется, но, поверьте мне, его хватит и на вас… – он без уверенности закончил свою фразу, оценивая марионетку взглядом.

Я был уверен, что северян ведёт кто-то подобный, а теперь знаю, что как минимум один избранный «богов» здесь – в Блутхарше; в оценке сравнения чемпиона и лича собеседником мало пользы, у него нет даже близкой компетенции, но принимать в внимание угрозу необходимо. Хотя план на самый критический случай у меня имелся, более того – я в нём уверен; выраженнее меня беспокоили наниматели – бароны, нежели интервенты: пока мы будем прорываться через мост – я в сравнительной безопасности, ведь сломать стену моста, пусть и бревенчатую, задача выполнимая, а уж там спасительные воды Вассершранке. Но что будет, если моя нежить прорвётся, создаст плацдарм, но недостаточно обширный или с непозволительными потерями, в целом побудив баронов отказаться от помощи, опасаясь потерять последние войска?

– Буду организованно отступать к мосту, – подумал я, – Позиция, по-моему, всё равно менее опасная, чем при входе в город с стенами за спиной и угрозой полуокружения гарнизоном.

Но тогда не видать мне платы, а истребовать её в одиночку будет уже невозможно – в графство бы вернуться; что ж, хотя бы улучшу репутацию последнего и нежити в целом. Альтернатива имеется: предложить использовать мою нежить в обороне стен, правда, я и сам понял в всей глубине – это малоэффективно, так как рассредоточить умертвий проблематично, а использовать четыре тысячи пехотинцев для обороны пары участков в условиях общих ограниченных сил гарнизона – непозволительная растрата и упущение тактической возможности.

– Да-а-а, – протянул я вслух, – Они не согласятся, как бы я сам не хотел здесь расслабиться в обороне, выжидая момента, когда северяне поймут, что их штурмовой потенциал иссяк.

К тому же они вполне могут начать собирать действующие в тылу отряды для последних штурмов, коммуницируя с помощью своих якобы богов, что вероятно, в всяком случае я это не исключал; или вообще ждут значительных подкреплений из глубокого тыла, или преуспевших в других секторах армий. А также неизвестно сколько новый город продержится под нарастающим усилиями строящих новые и новые метательные орудия ремесленников числом камней, щедро предоставляемых зданиями и прочими сооружениями старого города. Тем более опасно для моих же войск, растягивать которые проблематично, возможно, но данная нежить несравнимо эффективнее в когортах и сбитых отрядах – так я её программировал, а обеспечить готовность к всему с моей загруженностью в графстве было почти нереально.

Хоть что-то имеется хорошее в настоящем, заключающееся приятно в том, что никто не восклицает: «Нежить!», воспринимая моих умертвий как пусть странных, но «своих»; да уж, когда припрёт, то и урук – товарищ!

– Минуточку, – окрикнул меня передовик, догнав на вновь осёдланном скакуне, – Ваш меч, второй… – он указал на богато украшенную гарду и рукоять. – Я сомневался, но увидев на поммеле герб, утвердился в предположении, – многозначительно заявил он.

– Это меч герцога Авенийского, – я не стал томить собеседника и пояснил прямо, всё же удивлённый тем, что здесь – на отшибе Империи, о буйнопомешанном кто-то знает и даже опознал его меч до того, как разглядит выгравированный на «яблоке» герб.

– Не сочтите за оскорбление, но не думаю, что он подарил своё оружие вам … – озвучил вслух свои соображения собеседник. – И чем же всё разрешилось? – поинтересовался он. – Герцог ещё с нами?!

– Он жив, а я нет, – ответил я честно.

Всадник поначалу задумался, не поняв смысл моей фразы, но вынеся её за рамки парадигмы существования только живых человеков, догадался, и широко заулыбался.

– Благодарю за ваше время, – попрощался передовик, собравшись ускакать по тысяче своих дел.

– Кем герцог вам приходится? – решился поинтересоваться я.

– Хм, – на секунду задумавшись и помутившись лицом, всадник всё же ответил, – Заклятый враг!

Глава 31

Вечерело.

Всё ещё шли бои, в одном месте северянам даже удалось овладеть участком стены с двумя прилегавшими башнями, что чуть не спровоцировало отмену плана штурма через мост, но с помощью корпуса и с участием магов, прогнозируемо, как и многие из всех коллег, оказавшихся специализировавшимися на школе воплощения, атакующих удалось отбросить.

Двоих коллег я не стал и просить присоединиться к нежити на мосту, особенно посмотрев на их средненькую квалификацию при только что завершившейся контратаке, – по-моему они своими манипуляциями с общими потоками иномирья больше мешали б, чем помогали. Значительнее смущало другое.

– Есть среди северян кто-то особо опасный, кого следует принять в внимание? – спросил я перед операцией, но наниматели лишь переглядывались, по очереди вербально виляя.

– Они все опасные.

– Яростные дикари.

– Бесстрашные!

– Чемпион там один?! – прямо спросил я с напором в интонации.

– Да, – вновь переглянувшись, признали они.

– Понятно. Приступим.

Я сомневался, что гарнизон атакует мои войска в спину, это стало б подлинным безумием, на которое пошли бы разве что фанатики, настолько ненавидящие нежить, что прилагают все усилия для борьбы с нею; однако фанатики не наняли б умертвий, приняв, хм, приемлемо в своём городе.

– Для тебя, – мысленно произнёс я, закрыв оптические датчики и несколько мгновений полюбовавшись насыщенной прорывами средой, и стройные ряды нежити устремились через подъёмный мост вперёд – к баррикаде противника.

Небольшие в сравнении с метаемыми из глубины старого города камни стали ударять в брёвна мостовых стен: любят же северяне, как оказалось, метательные орудия всяких размеров; но их мобильная артиллерия не в состоянии достать мою нежить, и обстрел скорее доступная контрмера штурму, более в попытке напугать – бесполезной против умертвий.

Моя резвая пехота, не испытывающая проблем с питанием всего, что им было придано при создании и улучшении, влетела в достигавшее свода ведущей в новый город арки укрепление, да так, что конструкция дрогнула: дополнительная иллюстрация что укреплённое тело одоспешенного умертвия с разгона – мощный снаряд. Нежить прибывала и напирала, масса тел не опасаясь раздавить или затоптать соратников бесцеремонно упиралась в спины впередистоящих, вдавливая самых первых в баррикаду. Я не остался в стороне не только тонким контролем и активациями модульных мыслекомплексов, но и прибёг к воплощению: перед первыми рядами приготовившихся на некотором отдалении от своей оборонительной конструкции северян воздух стал уплотняться, приобретая визуально различимые черты. Я рассчитывал, что враг так же упрётся в баррикаду, толкая её на нежить, но видимо интервенты то ли не сочли это эффективным, то ли вообще не допускали возможность полностью разрушить импровизированное сооружение без тарана, который сократил бы атакующим доступное для сшибки пространство до неприемлемого, драматически сокращая шансы прорваться с боем за мост.

Немногочисленные пушки, даже одну, разумеется мне никто не выдал, справедливо считая их, прежде всего картечь, – слишком критическим элементом всё ещё державшейся обороны стен. Поэтому нежить толкала, уже образовав у баррикады достигшую размеров пробиваемой преграды пробку из ярящихся, но безмолвных, если не считать типичные для зомби стоны, умертвий.

Сформированный за баррикадой взрыв убил ближайших из остававшихся на удалении северян, окатив пламенем пространство вокруг; преграда не только повредилась с другой стороны, но и загорелась. В итоге из последней стали выпадать фрагменты; она затрещала, и использованный для постройки мусор в ещё большем количестве полетел в новый город, в некоторых местах показав мёртвые лица моей пехоты.

Хорошо, что враг не озаботился выполнить преграду из того же, что метал в незахваченный Блутхарш, вероятно сочтя укрепление и так достаточным, но и пригодным к быстрому разбору в случае необходимости для поддержки закрепившихся на стенах старого города отрядов соратников. Баррикада рассыпалась с каждой секундой всё сильнее, а через бреши к северянам вылезали зомби: один десяток, второй, пятый; некоторых пробравшихся я понукал к участию в разрушении укрепления с обратной стороны, пока другие умертвии заняли врага с его классическим, более эффективным в защите, построением.

За щиты полетели головешки снесённой преграды, метаемые нежитью, тут же присоединявшейся к сражению стенка на стенку. Да, в моём распоряжении оказался ничтожный для живых пятачок у моста, с всех сторон окружённый бесчисленными и постоянно пополняемыми прибывавшими воинами севера рядами, к тому же с ближайших хоть каких-то высот этот, как я уже не раз убедился, уважающий луки народ не жалел отправляемых в мою пехоту стрел.

– Сейчас вы узнаете, что такое мясная лавина, погребающая под собой всё, что встречает, – подумал я, и активировал интегрированную за время ожидания вечера в недавнее пополнение программу.

Умертвии второго эшелона в идентичных врагу одеждах и доспехах не щадя себя, они этого ещё и не умели, полезли вперёд; именно полезли: карабкаясь по тяжёлым латникам и друг другу, бросая себя за первую линию противника. Поднятые из опасений ответной стрельбы щиты рванувшей по головам нежити только помогали, выступая удобной дорогой ещё дальше – в тылы. Началась даже не сеча, а резня и грызня, распространявшаяся на значительную глубину построения северян, особенно когда одна из когорт лучших из моих изделий, тех самых – штурмовиков, с своего молниеносного разгона присоединилась к атаке по тылам. Мириде понадобились немалые усилия, чтоб справиться с таким зомби, пусть направляемым и питаемым мною, но она высшая вампир, а здесь ­– человеки против десятков, а вскоре и сотен чудовищ.

Черпая богатые прорывы, другими воплощениями я помогал оппонентам проверить крепость их ног, душа их зловонными облаками материализовавшегося газа, который при смещении оного далее – в глубь рядов, поджигал; в общем, северянам пришлось весьма тяжко. Как и моей нежити, так же нёсшей большие, но пока приемлемые потери, тем более пятачок превратился в крупное пространство, позволявшее строить нежить уже за мостом и вводить её в сражение более организованно: отряд за отрядом. Проблема северян, что не имеют даже средненького мага, способного расстроить мои манипуляции в рамках воплощения к минимуму, сводя ущерб соратникам к ничтожному и не стоящему затрат иномирного потенциала.

– Ха, боги! Где же ваши боги, воины далёкого Севера?! – подумал я, вновь вернувшись к требующему напряжения всех душевных возможностей и разума контролю и манипуляциям.

Действия направляемого мною войска уничтожили первые ряды, занявшись тем же самым с всё ещё многочисленными прибывавшими сдержать нежить пехотинцами врага; плацдарм уже стал достаточным для развития наступления, но подкрепления не прибывало, более того: его не виднелось в воротах, которые оставались закрытыми. Фронт растягивался с каждым отвоёванным у интервентов метром, а число пополнивших ряды корпуса их бывших соратников ввиду программной и соматической бедности, а также не таких хороших доспехов, драматически уменьшалось. Сразу было очевидно, что четырьмя тысячами умертвий я не смогу удерживать занятую позицию, не то что опрокинуть и выгнать северян из старого города; у меня уже недостаёт сил заняться стрелками, хотя возвышения вот – уже доступны. Нужны обещанные подкрепления, а нет даже их признаков; неужто в этом и была изначальная задумка баронов – потрепать врага войском умертвий? Не верю, ведь это невероятно глупо, тем более сражение развивается с приемлемым успехом, стоящим рискнуть, хотя бы кавалерией! А два мага в настолько насыщенной среде имеют близкую к полной ситуационную осведомлённость; бароны знают, что сейчас происходит! Я ждал что вот-вот удерживаемый в промежуточном положении подъёмный мост-ворота станет опускаться в унисон с стремящимися вверх – внутрь барбакана воротами-решёткой, из-за которых покажутся солдаты нанимателей, но нет.

Предусмотрительно взяв карету-паланкин и даже кавалерию с собой, разместив их в арьергарде так, что они минимально помешают тем, кого так и нет, я успокаивал себя возможностью не только спастись самому, но и эвакуировать часть документов, заблаговременно приготовленных в обёрнутом в несколько слоёв водостойкой ткани ящичке. Этим, а также показывавшими себя хорошо из-за отсутствия противодействия манипуляциями из школы воплощения, я в данный момент себя и утешал.

– Ах, сглазил! – мысленно ругнулся я на границе сознания, когда нечто приближавшееся словно разрывавшая по своему желанию междумирную ткань там, где пожелает, стало саботировать мои усилия. – Что ж, маг у них таки имеется, и неплохой, – не удивившись, ибо рассчитывал на подобный поворот событий, я прекратил пытаться нанести урон прямым воздействием материализациями.

Но это не маг… Вернее не только, или не столько, и вообще… Расталкивая своих без всякой заботы о их здоровье и даже жизни, в сражение ворвался гигант за два метра ростом, что по человеческим и не только меркам – великан! И ладно бы просто здоровяк; мои лучшие зомби упокаивались от одного неблокируемого взмаха разрубавших латы будто они из тонкого льна секир, а одно умертвие от пинка отправилось в тыл корпуса. Без сомнений это и есть тот чемпион: закованный в невероятно толстые, неподъёмные для человека латы, что заметно по сечениям элементов, он подобно ментальному маяку пылал в воспринимаемых мыслимым взором как малюсенькие точечки естественных микропрорывах, соединяющих тела живых с их душами, которые немаги не умеют маскировать.

– Настало время касающегося чемпиона плана, – впечатлённый тем, с кем предстоит иметь дело, даже подлинно напуганный, подумал я, когда эта машина смерти врубилась в первую линию нежити, и я выкрикнул всеми пригодными поблизости к сему вокальными аппаратами корпуса, – Я вызываю тебя!

Сражение ещё какое-то время шло по инерции ярости и естественной защиты своей жизни для ещё обладавших таковой, но постепенно остановилось, при других обстоятельствах комично оставляя островки из тыловых зомби, по моей команде прекративших свой бой и оттого мирно стоящих в упор к противникам.

– Я вызываю тебя! – повторил я, и из книг, и из слухов и мифов, и отчасти убедившись и здесь в том, что поединок, особенно для чемпиона – сакрален; иначе какой он тогда чемпион?

– Ты не можешь вызвать меня! – прорычал великан, направив своё покрытое маленькими отверстиями забрало прямо на моё истинное тело. – Ты – никто!

– Многовато проблем доставляет никто, – парировал я в всеуслышание явившись персонально. – Испугался?! – мой козырь прозвучал над отошедшими от авангарда нежити интервентами.

Чемпион недовольно фыркнул, но под взглядами своих войск, алкающими очередного, скорее всего тысячного – не меньше, подтверждения мощи и благоволения «богов», из которых происходит большая часть авторитета и статуса избранного, он стал поворачиваться, секирой в вытянутой руке проводя над соратниками, начавшими тут же отходить, освобождая место для дуэли; моя нежить поступила так же. Это чудовище буквально набито распирающими его душу «дарами», которые по сути искусственные приращения иномирным потенциалом к этой самой душе, увеличивающие её возможности в том, что одаривающий пожелает, да и главное – может. Маги сами «одаривают» себя, так же искусственно развивая душу, и я этим постоянно занимаюсь, шаг за шагом, и обладай я оригинальной душой, то в пути через горы карлов в графство Дюодаль – погиб бы. Однако этот чемпион не идёт ни в какое сравнение с мной, ни по потенциалу души, выступающей как источник экстренного питания в случае бедности или занятости прорывов; ни соматически – он даже тело лича о колено сломает, лапищами сдавит в подобие шара и пинком отправит этот мяч обратно к баронам; ни, тем более, по боевому опыту: мои воинские компетенции – фарс, в сравнении с северянином, выкованным в не прекращавшихся с его совершеннолетия до настоящего момента сражениях.

– Готов умереть окончательно? – протянул глубоким басом чемпион, понимая с кем именно имеет дело.

Я кивнул в знак подтверждения, время остановилось для моего сознания, когда оппонент сорвался с места, начав заносить одну из своих секир.

– Я-то готов, а ты – нет! – подумал я, вновь толкнув хроновосприятие и воплотил финальный этап плана против чемпиона.

Помимо и без прочего богатого прорывами иномирья Блутхарш заполнили ещё остававшиеся подле тел и мест гибели оных души множества убитых за время настоящей войны, создавая естественные прорывы, доступные к использованию ввиду полного несопротивления как погибших, так и сниженного с стороны самого мироздания, воспринимавшего своим слепым несознанием всё это нормальным. И сие по большей части по понятным причинам самоструктурировалось в некротическую форму, превращая невероятно насыщенную среду для готового рискнуть и обладающего должной квалификацией некроманта в океан магического потенциала.

Чемпион рухнул на колени едва сделав шаг, через секунды он, выронив оружие, оказался на четвереньках, сначала рыча, а вскоре вопя из-за вперившегося в захламлённую сражением брусчатку визора; его тело и сама материя подле искажались, меняясь, искривляясь, но сопротивляясь оному. Если б не матрицы и когерентности моей многочисленной нежити и моя подготовка к реализации задуманного, то возможно я и не смог бы достаточно эффективно воспользоваться всем этим доступным и более того – необходимым в сложившейся ситуации, но на беду чемпиона я оказался предусмотрителен и изобретателен. Через естественные прорывы иномирья и искусственные каналы, предоставляемые нежитью, я направлял богатые потоки, формируя их в всё известное мне и даже придумываемое в моменте процесса, словно жрец-маг прошедшей эпохи «сырых» манипуляций, лишь отчасти понимавший что именно он творит, прямо в оппонента, «одаривая» его по-своему. Уже ставшее очевидным присутствие богов или хотя бы одного из них, как показывает настоящая практика не могущих или не желающих справиться с изменённым и отличным от чистого потенциала изолированного иномирья воздействием, в некоей мере пыталось противостоять творимому мною, но недостаточно. Возможно в магических манипуляциях на границе миров – то есть здесь и прямо сейчас, так называемые боги не отличны в своём могуществе от магов-аборигенов мироздания, либо, опять же, иномирная разумная сущность проверяла, или изощрённо пытала и наказывала своего чемпиона, а то и вовсе разочаровалась в нём и теперь своеобразно участвовала в казни. Имей я возможность отвлечься, то не выбрал бы амбициозную и надменную гипотезу о том, что перехитрил и обаривал духа, минуя его «дары», не содержавшие защиту от всего, так как вытвори подобное, то мог стать его персональным врагом.

Но сейчас главное то, что «дары» столкнулись в душе северянина с потоками извне, и забурлили кипящим маговоротом, разбрызгивая из-под крышки свистевшей фляги воина в тело оппонента и окружающую материю мироздания продукты сего варева, тухлые ингредиенты коему я щедро подбрасывал в извращённый кулинарный котёл. Декоративный элемент доспеха, деформировавшегося над набухавшим пульсациями и тут же уменьшавшимся обратно телом, рикошетировал от камня брусчатки издав в изменяющейся вреде звук, подобный ноте «до». Латы нагрелись, источая паром в атмосферу тепло, и обволакивая дрожащее искажавшееся тело дымкой, постоянно срывавшейся стихийными воплощениями вокруг; чемпион страдал, и так, как не могу вообразить даже я, не то что неучёный обыватель из каких-нибудь мещан. Уже туша северянина каждое мгновение менялась, пока пытка, которую я не задумывал, стремясь победить как можно быстрее, ведь сам страдал от накатывавших из потокового океана волн, не прекратилась ввиду иссякшего сопротивления, позволив мне довершить начатое настолько, насколько я уже и сам, изнурённый, оказался способен.

Пляска изменений стала успокаиваться, и вскоре, так же внезапно как началась, прекратилась полностью, придав телу северянина очень условно прежний человеческий облик. Чемпион захрипел, упал ещё ниже, упёршись локтем левой руки, а затем с кашлем стал отхаркивать кровь, просачивающуюся через дырочки забрала. От совсем недавнего себя он разительно отличался для любого из без сомнений впечатлённого, скажу смелее – ошарашенного, поражённого сообразно своему лидеру, живого наблюдателя: иссушённое до болезненной худобы тело едва прикрывалось оставшейся одеждой, ведь ранее изувеченные доспехи напрочь сорвало окружающей стихийной материализацией, оставив будто символом прикрытия свершившегося позора шлем с непострадавшим забралом. Я же воспринимал много больше: прорывавший ткань миров подобно расталкиванию противников и оказавшихся на пути прочих своим хозяином широкий тоннель души воина превратился в всё ещё толстую, обеспечивающую настоящую жизнь северянина, нить.

– Бог покинул тебя, чемпион, – мысленно предположил я, желавший, но пока не могущий оценить ущерб самому себе.

Северянин с огромным напряжением оставшихся сил постарался посмотреть на меня, но не смог даже повернуть голову достаточно, чтоб внести в поле зрения мою персону.

– Ты… Ты что… Бо-о-ох?.. – выдохнул он с хрипом.

– Хуже… Я – человек.

Глава 32

Северяне застыли на какое-то время в нерешительности, бросая свои живые взгляды из-под шлемов и над щитами, за которыми прятались сохраняя боевые порядки, то на своего поверженного чемпиона, то на меня, то друг на друга. Видимо не находилось среди них офицера, обладавшего достаточным уровнем власти и смелости, чтоб выступить достаточным внимания интервентов арбитром, способным провозгласить очевидное всем присутствующим. Поэтому северяне повиновались случившемуся сообща и каждый в отдельности, меряя согласно своим представлениям; и сначала один зычный звук рога, затем второй и последующие, присоединившиеся к нему, стали сигналом к началу реализации всеми живыми того, что они мыслили верным.

Первые смелые, после присоединившиеся к ним чуть менее, а вскоре и все прочие расстроили ряды, принявшись утаскивать убитых, включая происходивших из их краёв упокоенных зомби, при этом выражая метаемыми взорами разное: от нерешительности до гнева и презрения, в большей части адресуя их мне. Всё-таки фанатики, пусть и сдержанные, к коим я относил и своих, надеюсь теперь бывших, хоть и возможно лишь на некоторое время, противников, обладают своей особенной дерзостью, без которой невозможно воспроизводство их убеждений, по понятным причинам не разделяемых часто противящимися весьма даже активно контрагентами.

Павший чемпион, как я думал согласно своей неисчерпывающей экспертизе, выживет, и с его медленным отбытием с помощью нескольких соратников я позволил себе вынужденно расслабиться, можно сказать даже сдавшись ментальной усталости: отправившись в паланкин, где улёгся, без возможности и с выраженно слабым желанием всё предусматривать и контролировать. Корпус получил последнюю на данный момент команду держать оборону, а я только в этот миг добровольного отрешения от обязанностей понял насколько устрашился ещё в процессе свершений только что миновавших событий. Я так испугался, что у меня буквально отсохли ноги; и теперь, чтоб не сойти с ума, позволив ранее из необходимости подавляемому выполнять своё предназначение, я испытывал полагающееся. Страх шнырял по моей душе, расталкивая появляющиеся мысли и хватая уже существующие, он прятал их за своей спиной, старательно демонстрируя моему сознанию свою рожу; и ему это нравилось, ибо такова его природа – суть мучителя. Касательно боли утраты целебность времени я поставлю под сомнение, но то, что на страх хронос имеет благоприятное влияние – уверен из практики; а потому я знал, что необходимо ждать и терпеть. Теряющее контроль души тело стало биться в конвульсиях, впрочем, метафизически меня тоже, фигурально выражаясь, трясло; я такой трус, но не понимаю это как нечто плохое.

Но как будто желая сбалансировать мои некоторые успехи, явилось нечто: неописуемый даже мною – личем, пусть и сравнительно молодым, ментальный взор уставился в меня; не злой, но и не добрый, даже не странный, а непонятно другой. И никакой сейчас существовавший или могущий появиться в моей душе прямо в сие мгновение страх не смог превзойти гипнотизирующее влияние этого взора из другой реальности. Имматериальное внимание исчезло так же внезапно, как появилось, оставив меня наедине с не могущими нормально обработаться ослабленным смущённым сознанием мыслями, гоняемыми перенежитым и ранее, и только что; за удалившимся брошенным из-за границы иного бытия взглядом последовали многие прорывы иномирья, исчезая и закрываясь, словно навалившееся с той стороны на ткань мироздания нечто отпряло, перестав давить на оную.

В ночи до границы моего сознания доносились звуки активной работы множества топоров, иногда сопровождавшиеся стоном древесины и последующим грохотом, наверное, северяне ломали свои метательные машины, всё же покидая город как велит их кодекс; но о этом я почти не думал, восстанавливаясь до самого утра. И даже когда задержавшееся в это время года Солнце показалось, я всё равно не спешил предпринять хоть какие-то действия, просто смотря вполне физическим взглядом на постепенно освещавшийся всё больше и больше потолок кареты.

Марионетка подчинилась, начав передавать то, что видела: освобождённый северянами от своего присутствия пострадавший старый город, заполняемый солнечным светом, будто за интервентами ушла сама темнота ночи; я стал что-то делать вдруг, когда появилось желание – признак готовности к первому. Зомби-кукла резко повернула забрало в сторону нового города, а вслед за нею, не отстав и на секунду, так же поступили остальные умертвия; и перестроившись, корпус начал движение к воротам, за которыми укрылись мои наниматели. Страх, заслуженно помучив меня, отступил, и теперь в желании компенсировать причинённым им ущерб, нет, я не хотел помучить кого-то в ответ, но я приветствовал редкого гостя в моём сознании – гнев.

– У нас будут проблемы? – прокричал знакомый мне мужчина с крепостной стены.

– Мне. Нужны. Мои. Деньги! – стараясь сдерживаться и вообще желая процедить эти слова через зубы, но вынужденный кричать в ответ, а потому ответил я с содержанием рыка в голосе.

Подъёмный мост начал опускаться, а вслед за ним подъёмные и распашные ворота освободили путь, в отличие от гарнизона, входящие в состав которого пехотинцы выстроились на улице, ведущей к искомому мною купеческому дому. Усилия северян и эффект домино оставил от моего войска меньше двух тысяч умертвий, и те в часто неполных отрядах и с далёкими от оптимума когерентностями, но в случае чего я готов устроить своим должникам и каждому, кто примкнёт к последним, такую расправу, что они позавидуют… Ладно, чемпиону никто б не позавидовал. Да, меня вёл гнев, но мой – контролируемый, он служил мне как мотиватор, побуждая к более решительным действиям, хоть и с возможной опасностью для меня, а не заставлял рисковать ради мелочей, например, гордыни.

Марионетка молча, вперив в живую преграду свои скорее всего неразличимые через визор забрала глаза, первая подошла к источавшим нерешительность солдатам и силой рук развела за плечи двух первых, по меркам усиленного зомби ласково отправив их в стороны; остальные ряды разошлись сами, пропустив и остальную нежить. Возможно какую-то роль в этом играл передовик, запрыгнувший на своего коня и сдержанно и на некотором удалении сопровождавший корпус. А вот стража дома, скорее всего состоящая из представителей персональных войск баронов, продемонстрировала решительность, приготовив оружие.

– Где мои деньги?! – прокричал я в сторону дома, когда моё войско добралось до рядов охраны последнего.

Тишина сохранялась до момента, пока прилегающие улицы не заполнились солдатами гарнизона, возможно внушившими хоть минимальную уверенность своим командирам.

– Уходи! – прокричал некто из здания, сорвавшись в последнем слоге на писк.

– Ваши маги наверняка сообщили вам с коллегой какого уровня вы имеете дело, и я вам настоятельно не рекомендую выдавливать из набухшего бурдюка вашей жадности ту каплю, которая станет последней в полном до краёв ведре… Моего! Гнева! – взорвался последними словами я, конечно же блефуя, так как совершённое с чемпионом повторить сейчас и теперь я не мог даже отчасти, но при этом понимая, что оставшегося у меня вполне достаточно чтоб пробиться с боем в дом, там свершить желаемое, а уж потом ещё посмотрим, кто кого: оставшаяся нежить с личом за спиной… – Проклятье! Я же в паланкине в тылу! – мысленно выругался я, скомандовав выдвинуть его в авангард.

– У нас их нет, – протянул плачущим голосом один из баронов в окно второго этажа, и уточнил, – Денег этих. Нет!

– Оформляйте обязательства, векселя, тратты! – парировал я, задолго не исключая что да, у них нет этих денег. – Каждый.

– Ла… Ладно, – после паузы выкрикнули в ответ, вероятно взяв время посовещаться.

Марионетку, настоявшую на визите вызывающим соприкосновением забрала с тем же элементом доспеха стражника дома, пригласили внутрь, где я потребовал к долговым бумагам документы о благородном поведении корпуса и прочее подобное.

– А премия?! – требовательно поинтересовался я.

– Какое разоренье! – запричитал один из баронов, за сравнительно немалое время обсуждения деталей немного успокоившись от мыслей, что его вот-вот недовольная нежить может и сожрать, а потому поддаваясь одной из главных черт своего характера.

– Какие у тебя сардельки вместо пальцев, такой же можно дырку в бюджете заткнуть! – воодушевил его я. – А ещё мне нужен сокол.

– Простите?

– Сокол, птица такая, можно мёртвый.

– Эх… – выдохнул ведший переговоры представитель, и собравшиеся администраторы Торниргенда стали переглядываться, не понимая в чём подвох.

– Мне банально нужна птица, желательно сокол, ибо он ловкий летун.

– Простите, но у нас нет соколов или иной летучей птицы.

– Откуда?! – с некоторым негодованием вторил соратнику второй барон.

– Тогда бант, большой и красивый.

На этот раз я поверг их в подлинный ступор, а когда уточнил, что это подарок-сувенир из дальних земель для дамы сердца, то они, по-моему, вообще не знали, что и думать, пытаясь представить нежить и её пассию. К моему удовольствию вкупе к умерившим мой гнев бумагам нашёлся достойный сувенир, и я, внушив теперь уже бывшим нанимателям должные предостережения о новых предательствах с их стороны, покинул дом.

– У нас всё хорошо? – поинтересовался всадник.

– Пока да, – честно ответил я. – А у вас случайно, не имеется сокола? Можно мёртвого. Да и любая птица подойдёт, – не желая откладывать труд над изделием, я согласился бы на каждого представителя крылатых. – И мышь летучая сгодится, тоже мёртвая.

– Для проклятья? – с подозрением поинтересовался мужчина.

– Нет, для подарка девушке.

У удивлённых новостью наличия у нежити дамы сердца баронов появился конкурент, но всё же в одном из амбаров нашлось несколько мёртвых летучих мышей, одна из которых оказалась достаточно свежей для нахождения и поимки её души. После передовик сопровождал меня находясь уже рядом, как мне хотелось думать из-за отсутствия опасений, а не обратного, до самых южных ворот, и когда те открылись, готовые выпустить из Блутхарша последних гостей, нарушил молчание, заявив: «Я не буду оправдываться, моей вины в случившемся, как и заслуги, – резонно отметил всадник, – Нет, но могу, и желаю проинформировать о деталях…».

– Излишне, – перебил его я. – Не хочу, по крайней мере сейчас, знать, так как сомневаюсь, что услышу что-то, позволяющее мне начать думать о бывших нанимателях лучше; и мужчина промолчал, приняв мою аргументацию.

– Зачем служить кому-то, наниматься, если, обладая такой мощью, можно брать то, что захочется? – спросил мой спутник у самых ворот.

Я поначалу удивился от вопроса, но всё выраженнее восстанавливаясь психически, отнёс эти слова на счёт интереса не вернусь ли я с большим войском, но даже так в изумлении поднял забрало, изобразив риторическое вопрошание на ещё более несклонном к богатой мимике лице марионетки.

– Я учёный, а не разбойник! – после чего счёл необходимым добавить: – Мы нежитью становимся не из мотивов творить некое зло и служить в рядах несуществующих «губительных сил», а лишь желая продолжать исследования, по возможности вечно; –кукла-зомби пожала плечами, – Вечное сияние разума и неусыпного сознания. – и после краткой паузы добавил: – Прочее же – издержки нежизни среди живых; люди друг с другом-то ссорятся, такова жизнь и бытие нежитью здесь даже не вторично.

Он задумался, и его лицо из схваченного в камне гранита должностью, обязательствами, возможно чем-то поверхностно личным, а также припорошенное грязью сложных недавних моментов, преобразилось, приобретя живость, даже некую открытость и восторг; всадник спешился и протянул мне кисть для рукопожатия.

– Пауль Штарк, – несколько смущённым голосом, заявил он.

– Терион Думкопф.

Пауль приоткрыл рот, желая что-то сказать, но смутился и промолчал, после чего вновь спешно забрался на коня.

– Прошу меня простить, служба, – мужчина поехал прочь, но резко натянув поводья, развернул животное, не успев сказать задуманное, когда я его опередил, – Думкопф не моя фамилия, я пошутил! – он улыбнулся, – Я понял, – и добавил, не переставая растягивать губы, – Если вам встретиться Франсуа и по какой-то причине речь зайдёт о мне, то можете смело утверждать, что я – ваш друг! – и умчался быстрее, чем я бы провалился под землю, решись сказать Мириде о… Всяком…

В свете опасности возможной погони, как с стороны возможно пожелавших умело смотреть сквозь пальцы на свои традиции и уклад отдельных отрядов северян, так и коренных Торниргендцев, я решил сохранить корпус в полном составе при себе, ведь местный следопыт может спрогнозировать движение в поле неуловимой для живых конницы нежити, где и будет организована засада. Кстати о традициях северян, теперь я смог подумать, что чемпион наверняка знал, что срази он меня, то Блутхарш не сдался бы, не выведя гарнизон, как ушли северяне, что ранее уже случилось, наверное, после дуэли с герцогом Алайи, коя скорее всего имела место быть. Знал, но из-за давления устоев принял её; более того, даже с известным исходом нашего столкновения, как я полагаю, всё равно принял бы вызов – неудобно быть заложником. Вспоминая тот взгляд из иномирья, я не исключаю, что чемпион вообще мог быть уведомлен о моих возможностях и вероятностях исхода противостояния им, но думать о сием и о источнике такого знания у северянина сейчас я не хотел – вне моих настоящих духовных возможностей. Я хочу домой… То есть в графство.

Отказавшись от мысли повидаться с Фридрихом, из множества соображений, включая возможный визит гадящего призрака, я обогнул город нашей встречи, и отведя корпус на некоторое удаление, расположил его в одном из, как мне думается, глухих и безынтересных многим лесов. Да, я отдаю себе отчёт, что нежить когда-нибудь да найдут, даже если я всю её закопаю, обрекая с временем доспехи и оружие на негодность, но вывести остатки войска назад в графство – излишний и неоправданный риск.

– Благодарю за службу, – произнёс вслух я, положив третью руку на шлем стоящей у паланкина марионетки, предварительно забрав меч герцога Авенийского, как неденежную ценность.

Этот зомби слишком тяжёлый для пассажира умертвия-коня, а самостоятельно ехать он не может – я его так не программировал, да и сейчас не смог бы в приемлемые сроки; появилось гадкое впечатление что его и ставших привычными носильщиков-свиту я бросаю, хотя им, конечно же, амбивалентно что с ними происходит, а уж совсем точно – им никак. Ранее в Блутхарше из обоза всё подозрительное было изъято, а сейчас карета опустела без документов и прочих ценностей, которые могут увезти всадники, при этом не потеряв слишком много в своей могущей в будущем стать критически важной скорости. К счастью я не опережал программные компоненты соматическими в изделии, которое так же своей массой и габаритами оказалось пригодно для эвакуации. И отдав забравшейся вглубь леса оставляемой нежити последний императивный приказ защищать себя и только, отбыл в составе кавалерии.

Он явился издалека, как и прежде не обнаруживаясь до последнего момента, но теперь держался на почтительном расстоянии, донося магией свой шепчущий с придыханием голос.

– Ты что, боишься? – подтрунил над призраком я.

– Я ничего не боюсь!

– Не бойся меня, Иван! – продолжал шутить я, уверенный что он таки меня опасается, да и явиться решился, скорее всего, лишь когда я остался без войска и матриц оного; но то не удивительно: даже издалека он мог воспринять достаточно из случившегося у большого моста, чтоб появились некоторые сомнения в своём могуществе.

Призраки далеко не всегда маги, вернее даже иначе: они изредка маги – то есть учёные, именно что знающие механизмы, но таки понимают в силу своей природы и происхождения в устройстве иномирья и его связях с мирозданием больше, чем те же вампиры. Да и какой маг добровольно захочет стать призраком? Разве что извращенец какой-нибудь, коих прогнозируемо единицы. А потому мой визави не мог достаточно точно понять каков я на самом деле и потому, необычно и для своей принадлежности, и персонального характера, разумно осторожничал.

– Что, показал я себя?

– Да, я доволен!

– Побеседуем серьёзно, о делах, о знаниях, – пользуясь ситуацией, предложил я, желая расспросить его не только о Мермедионе и задумках последнего, а также о призраках и вообще их бытии; да и поделиться страхом в обдумывании опыта знакомства с демоном, – А демон ли это был? – подумал я. – Не удивлён почему северяне воспринимают их как богов, если уж лич после персональной встречи засомневался.

– Не о чем беседовать. Ты – подходишь. Прибудь в Гранд Мермедион и получишь много больше, чем от марионеточных Дюодаль! – многозначительно изрёк он и спешно удалился, не позволив даже слова бросить в ответ.

В остальном пути до степей в моих активных манёврах и стараниях выбирать непрогнозируемый, но и не безумный маршрут, держа баланс к субоптимальности, отрядом неотличимых от живых кавалеристов из-за амуниций лошадей несколько раз заинтересовывались всадники, даже прибегая к погоне в стремлении выяснить нашу принадлежность, ведь не собираясь вступать в контакты гербы Дюодаль я не использовал. Но догнать неутомимую нежить, способную в весь опор скакать условно бесконечно, живым не удалось: все преследователи сдавались, утомив своих скакунов и бессильно провожали взглядами незнакомцев, возможно и начав догадываться с кем повидались.

Глава 33

Всего лишь пару раз лихо десантировавшись с разогнанной до субъективно воспринимаемой как сотня километров в час скорости лошади, в одном случае чуть не перешибив своим телом молодую липку, я с кавалерийским отрядом благополучно добрался до степей каннибалов и кочевников. Для более эффективного воплощения необходимы магические программы измерения скорости объектов, одна из которых, конечно же ввиду неспециализации простенькая, показывала движение неживых скакунов с скоростями двадцать-тридцать километров в час, причём постоянное, и зависящее больше от местности, нежели от изделий О. По брусчатке опытный лёгкий кавалерист мог бы разогнать такую лошадь и быстрее, а главное – удерживая достигнутую скорость на тех же значениях. Впечатляет, О хорош, нужно будет его похвалить.

С движением в таком темпе малым отрядом я прогнозируемо не встретил Тревора, но от ещё более укрепившихся в своих оплотах некромантов в уплотняющейся их же стараниями некротической среде узнал, что с лиходеем всё в порядке: он продолжает наслаждаться своей вольницей, на соседей-людей не покушался, разве что столкнулся с уруками, когда забрался далеко на Северо-Восток. Свои впечатления от отрицательных гастрономических качеств уруков Тревор скрыть не смог и в красках описывал насколько дрянна кровь последних. Сомневаюсь, что некроманты не предупреждали его о том, что уруков не едят даже людоеды, подвернись им такая возможность, не то что вампиры; хотя бы не отравился – и то хорошо, а возможность обратного в принципе я не исключаю.

Главное же – некроманты даже в своей ограниченной осведомлённости, ведь нельзя доверять внутренние сведения тем, кто обладает повышенным риском пленения, не знали о каких-либо катастрофах в графстве, видимо в силу отсутствия таковых, что порадовало. Но не так, как мысль о скорой встрече с Миридой, которая пленяла меня и настолько эффективно заполняла внутреннюю пустоту, что я воспринимал себя почти что живым. Теперь, совсем близко от графства, в почти что безопасности, я погрузился в негу впечатления домашнего уюта, позволив себе не только постоянно думать о высшей вампире, но и немного сумасбродно помечтать. Всё равно на этом четвероногом снаряде ни о каких трудах профессиональных, связанных с тем же подарком, не могло идти и речи – падать бы реже.

Я был бы не я, если б к приятным мыслям не придвинулись иные, шепча сознанию всякое отрезвляющее, и ладно бы о том, что мои грёзы и ожидания – моя проблема и в лучшем случае я удостоюсь похлопывания по плечу, но не о них, а о других соображениях: я вспомнил демона или что это было там – в Блутхарше, в метафорических стенах отчасти и моей вотчины осмелев раздумывать о пугающем. Я понятия не имел, что за разум соприкоснулся с моей душой, и именно поэтому, как предусмотрительный манус, решил рационально полагаться на худший сценарий: демон зол на меня и предпримет в отношении моей персоны всяческие козни. На какие он способен я так же знать не мог, и по той же логике стал воспринимать возможными любые из вообразимых: от прямых действий этого без сомнения могущественного существа до банальной агентурной и диверсионной деятельности.

Мне-то к пополнению списка недоброжелателей не привыкать, но я думал о её безопасности, и одна только мысль что Мирида, да и честно скажу Плех, Браф, и даже О, насчёт Сорада не уверен, могут пострадать из-за моего личного врага – мучительно тревожила сознание, отзываясь противным звуком камешка-сомнения-тревоги задевавшего стены колодца при падении в бездонную яму внутри меня.

– Бежать в Мермедион? – подумал я. – Да, это вариант: меня пусть и чудаковатый дымчатый балахон, но всё же пригласил. А что меня останавливает? Управленческие дела в графстве, и всё.

Мысли о разлуке – не в состоянии мотивировать остаться, ведь источник оградить ставших мне дорогими тот же, что и у грусти о расставании. Я всерьёз стал раздумывать о смене места работы исходя из опасности вероятной угрозы окружающим меня, и рационально понимал, что готов осуществить отбытие в случае, если с управлением графством справились без меня. К тревоге и сомнениям прибавилась ещё и неясность с переродителем Дюодаль, детали о котором призрак так и не сообщил, лишь намекнув на марионеточный статус последних; воспринимать это заявление как пустословие хотелось, но немоглось.

– Хех, – горько ухмыльнулся я, – Перманентный кризис, требующий сложных решений – я дома, в своей стихии.

При подъезде к золотоносным приискам начался загнавший всех в укрытия, прекратив всякие работы, ливень; а стража из усиленных нежитью наёмников порадовала, стоически неся службу и остановив меня, возможно не узнав из-за третьей руки и изменившейся комплекции, ведь окончательно утомившись неудобством от плохого прилегания доспехов, особенно при падениях с лошади, я преобразовал тело до нужного размера, оставаясь сухим «стариком» только лицом.

– Стой! Кто таков?! – выпалил старший караула, выставив вперёд билхук.

– Гранд Мермедион передаёт привет! Сейчас я ваши душонки скушаю! – прошипел я, активно перебирая пальцами трёх протягиваемых к живым рук.

Конечно они испугались, но не побежали.

– Шучу, это я – управляющий, – пришлось показать знакомое им лицо. – Где вампир Вуланье?

– В городке, господин управляющий, большего не могу знать, – ответил старший.

– Я не господин! – поправил его я, и пешком, ведя коня под более нужные для маскировки уздцы, отправился разыскивать моего офицера.

Обнаружить вампира в знакомой среде среди такого обилия живых и не моей, а преимущественно сорадовской и плеховской нежити оказалось сложно, однако выполнимо; один из ответственных за организацию добычи золота устроил своё деловое прибежище конечно же в хорошем доме, вход в который караулили человек и скелет, что я воспринял символичным. Живой меня тоже не узнал, и я отметил, что они всё-таки люди – глуповатые, ибо кем чужим может являться ведущий большой отряд кавалерии умертвий? Маги друг друга узнают по уникальным сигнатурам души при отсутствии маскировки оной, словно воспринимая в моменте отличительные черты характера инспектируемой персоны; описанное, правда, вторично, а внешность вообще третична, первичны же обстоятельства встречи, ибо сигнатура может явиться иллюзорной подделкой!

– Я некромант, хочу наняться! – солгал дверному я, а тот, к моему удивлению гаркнул о ситуации внутрь дома, предварительно приоткрыв дверь в оный.

– Ждите.

– Молодец! – похвалил его я, но он меня остановил, не пустив в дом, таки действительно не узнав и даже не догадавшись.

Я на миг захотел вывернуть ему руку и затащить в дом, но подумал, что унижать выполняющего свои обязанности служивого из своих – подлинная дурость и стал смиренно ждать, покачиваясь на пятках.

– Погодка отличная, обожаю такую: псы не чуют, живые почти ничего не видят – раздолье для нас – нежити, – однако наёмник ожидаемо промолчал, стараясь не смотреть на меня прямо, но держа в поле зрения. – А ты что думаешь? – поинтересовался я у скелета, наверное, подчинявшегося напрямую Иерониму, но кем изготовленному – не мог опознать.

– Шикарно, – как бы прошипело умертвие, на самом деле я создал звук в области его головы, но живой задумался, не зная, как понимать произошедшее, а затем вперился взглядом в поммель меча с гербом Авении.

Всё-таки пришлось винтить попытавшегося вбежать в дом дверного и уже заталкивать его внутрь, где этой картине не обрадовался в смущённых чувствах ожидавший у лестницы на второй этаж второй стражник. Я обезоружил первого и нежным толчком ногой в зад отправил в угол помещения, готовясь схлестнуться с извлёкшим из-за пояса дубинку вторым. Он подбежал к мне и ударил короткой толстой палкой по шлему, прогнозируемо безрезультатно, но не растерялся и с левой съездил кулаком по забралу, вероятно причинив голой кисти больше вреда, чем мне; впрочем, что угодно больше ноля. Я же схватил его третьей рукой за макушку и стараясь не причинять излишнюю боль, вдавливал вниз, принуждая сгибаться, но этот боец не сдавался, охаживая латы тумаками. Брошенный первым стул я поймал налету левой рукой и отпустив для перехвата в падении, аккуратно поставил на пол. И только когда метатель с воплем отчаяния бросился на меня в таране, не имея и шанса на успех против ещё более утяжелившегося тела лича в полном доспехе, после чего тут же присоединился к коллеге, удерживаемый уже за шею ввиду защищавшего голову удобного на посту саллета, появился хозяин дома.

Артур, пузырь престарелый, меня так же не узнал, хотя казалось бы – по знакомым отзывам в душе при контакте с мощной аурой немаскирующейся дома души лича мог бы что-то заподозрить; хотя, увидев как некто играется с его людьми, думаешь первое очевидное, а не интуитивное, тем более спустившись сверху с негодованием.

– Я же сказал меня не беспокоить! – властно прокричал раздражённый Лавуатье, и узрев происходящее, оскалился, поспешив броситься на меня.

Я отшвырнул живых в разные углы, и не испытывая нужды жалеть крепкого стремительно подскочившего вампира, бесцеремонно мощно ударил его прямо в лицо, остановив нападение ещё и магическим эффектом. Следовавший за хозяином по лестнице зомби не без моего участия забыл за чем пришёл и не восприняв команду от повелителя, которую более сведущий в нежити перехватил в канале и заменил, безучастно уставился в стену. Ворвавшийся в дом с улицы скелет сбавил темп и пошёл куда-то по своим делам, опрокидывая стулья по пути пока в итоге не упал на стол, решив, что добрался до искомого места назначения, где блаженно и возлёг. Иероним же получил мощный удар латной рукавицей по макушке, так же сопровождаемый магическим воздействием, путающим восприятие нежити, к которой пусть не полностью, но в большей мере относится и вампир, зашатался; а я усадил его на поставленный рядом стул, бросив через бедро, чем интегрировал бы крупные щепы в кровопийцу, не будь его плоть гораздо прочнее разрушенного деревянного предмета мебели.

– Управляющий… – растягивая улыбку, но с подозрением и сомнениями в прочей мимике, протянул Вуланье.

– Узнал, таки. Ишь какой прыткий, сразу драться полез! – довольно изрёк я, подняв хозяина дома с пола. – Вы там, в порядке? – справился я у стражников, ответивших стонами и недовольным бормотанием. – Излишне бдителен твой человек, – и я показал герб на мече.

– Всё хорошо, что хорошо кончается, – резюмировал Артур, потирая нос.

– Докладывай.

С организацией добычи всё шло не без проблем, приведших к некоторому отставанию от прогнозируемых результатов, но приемлемо: да, бывали эксцессы, вплоть до пьяной поножовщины, краж, нарушения техники безопасности, недопонимание с полицейскими-наёмниками и прочего; в общем, заурядные контролируемые рабочие ситуации. Лавуатье старался залезть в все процессы, вникнуть в каждый нюанс, познакомиться с бригадирами и их близкими помощниками, а потом всё тщательно конспектировал и делал зарисовки; разумеется, получив заслуженную похвалу и премирование, прогнозируемо что в счёт его долга.

– Не желает вас видеть, как и участвовать в управлении, – ответив на мой вопрос о Мириде, вампир постарался сменить тему на деловую.

– Так и сказала?

– Да.

– А ещё что-нибудь?

– Управляющий, я с юной госпожой вас не обсуждал, – стесняясь, заявил Иероним.

– Да, было б странно. А в делах вообще участия не принимала?

– Отчего же, иногда появляется, ходит с важным видом, наблюдает. Зато никого не трогала. Ну как не трогала, никто не погиб…

– Да, это уже успех, – согласился я. – В целом в графстве какая ситуация?

– Плех что-то хотел обсудить, но мялся-мялся не решаясь, так и ушёл ничего вразумительного не пояснив. А из того, что ведаю: всё своим чередом, делая скидку на возрастающие эксцессы с прибавляющимся количеством живых.

– А сам как, держишься от соблазнов? – строго поинтересовался я.

– Неконтролируемый голод прошёл, никаких проблем с живыми в этом отношении нет. Разве что с Алёшей… – он посмотрел на меня и понял, что если сказал мне «А», то как бы ни хотелось, но придётся говорить и «Б», – Не очень мы в ладу.

– Насколько не очень?

– Делу не мешает, но вмазать ей в глаз порой хочется, очень даже!

– Ого, сеньор Лавуатье, она же женщина, как вы можете о таком думать?! – наполовину в шутку, спросил я.

– Она? Она не женщина, она… Не женщина она! – повторил вампир, не скрывая возмущения.

– Мне нужно с ней поговорить? – внушительно задал я вопрос, склонившись над сидевшим за рабочим столом мужчиной и сжав его у шеи третьей рукой, на которую тот постоянно бросал взгляд.

– Нет, я способен поддерживать деловые отношения несмотря ни на что, – он спрятал взгляд, но спросил, – Можно я её тоже буду матом крыть?

– Я с ней поговорю.

– Не надо, управляющий! Не надо! Прошу.

– Прямо сейчас поговорю, следуй за мной! А где она вообще?! – выпалил я, поняв, что слишком долго искать её среди такого количества живых.

– Сторожите дом, никого не пускать! – по-господски скомандовал своим людям Вуланье, когда мы отправились из дома в ливень.

– Почему без доспехов?

– Так… Работе бумажной мешают.

– Не правда.

– Исправлю!

– Драться кинулся, о каков! – вновь напомнил вампиру недавние события я, желая отстраниться от взысканий офицеру.

– Я вас тоже не узнаю, – после паузы, признался он.

– Настолько изменился?

– Не прямо другой человек, но заметно в вас что-то другое… И вы раньше… Трудно там пришлось? – спросил Артур, возможно решив, в чём он оказался прав, что из похода я смог вернуть лишь наблюдаемую у его дома кавалерию.

Я действительно сэкономил очень много времени, побыв в найме считанные сутки, и путь обратно осуществив за неполные шесть; неудивительно что меня никто из знавших о походе не ждал столь скоро.

– Непросто было. Но успешно. А войско я изначально не собирался возвращать, – я сообщил лишь то, что офицеру следовало знать.

– В чём проблема? – переспросила пьяненькая Алёша. – Он к мне клинья подбивает, прохода не даёт, кобель… – она задумалась, вероятно придумывая эпитеты.

– Это так? – строго спросил я.

– Нет! – оскорблённо выпалил вампир.

– Конечно!.. – ввернула женщина. – Так и вился вокруг, да всё: «Переезжай к мне, места хватит!». Стыдобища, аристократ же, а за первой юбкой вьётся без стыда! В твои-то годы себя вести так нельзя…

— Откуда мне знать, как мне правильно себя вести в свои-то годы?! Я вообще-то в первый раз живу! – бросил ей в ответ обвиняемый, и прикрыв ладонью рот, обратился к мне, – На пару слов, – прошептал он. – Да, приглашал, но чтоб в бумаги её залезть, она же спит как убитая, после работы, особенно когда напьётся! И чтоб я свою жену предал?! Да никогда! – весьма убедительно прошипел он. – Мы обвенчаны там, – он указал пальцев вверх, – Навсегда.

– Излишне бояться небесных кар, когда и земные достаточно устрашающи, – протянул задумчиво я, воспринимая его слова всерьёз, памятуя о нашей первой беседе и сказанном Артуром о своей покойной пассии. – Подарки дарил? – спросил я у Алёши.

– Подарки? – она задумалась. – Вроде нет.

– А мотивировал переезд чем?

– Типа дела у нас общие…

– Он хороший управляющий. Думаю, что и правда дела.

– Ну! – согласился Вуланье, растопырив руки. – Я был неверно понят, а потом началось.

– Ты женщина привлекательная… – бригадир аж прыснула пивом от моих слов. – Павел, подтвердишь?

– Её не убедить, – махнул рукой с ломтиком вяленого мяса инженер.

– Алёша, что ты хочешь исключить из вашего общения с Иеронимом? – прямо спросил я.

– Пусть не лезет, а то уже тошно от его внимания, – расплывчато пожелала женщина, странно с улыбочкой посмотрев на меня и для улучшения изображения прикрыла один глаз, потом выпалила, – Что? В такой ливень работы невозможны, имеем право отдохнуть!

– От обещанного отстаёте.

– Нагоним, заверяю, – поспешил успокоить протрезвевший Павел.

– Мне не нравится, что два зрелых человека не могут решить сущую нелепость в своих совместных делах, ругаясь будто вздорные старухи-соседки, делящие бегонии на границе садиков друг друга. – Я надеюсь, что в такие проблемы впредь мне вмешиваться не придётся, – предостерёг присутствующих я, и подумал, что сам в схожем же разобраться не могу, банально признавшись в том, в чём почти стал уверен и успокоившись после прогнозируемого отказа и вероятного поднятия на смех; но всё наивно ждал что заинтересую её своей личностью: тем – какой есть.

– С кем? – непонимающе спросил в ответ Артур, когда я поинтересовался о участии Сорада в предприятии.

– Некромант, отвечающий за охрану периметра силами нежити.

– А-а-а, я его пару раз видел, он постоянно где-то пропадает, но умертвии вот – несут стражу исправно, с моей стороны нареканий нет.

– Ага, пока кто-нибудь не нападёт извне, – подумалось мне.

Неудивительно почему приданную вампиру нежить оказалось так легко запутать: Сорад передал её спустя рукава, возможно и охраняющим вход наёмникам так же; нужно навестить и исправить.

– Управляющий, мне кажется или вы… Ты стал выше?

– Ах это, да ноги спешно восстанавливал, а под новую массу избыточно их укрепил, вот и получились несколько длиннее. Исправлю, когда с вами – бедокурами разберусь!

– Вам… Тебе ноги отрубили?! – выдохнул вампир, искренне не веря. – А демона ты видел? – войдя в кураж вопросов по пути к лошадям, не унимался он.

– Демона нельзя увидеть… – неудачно Иероним напомнил о теперь главном источнике опасений, возвращая к побуждающей привести дела в порядок как можно скорее мысли.

Остальные его вопросы я отчасти удовлетворил, потешаясь над их мифологизированностью в представлении о северянах.

Глава 34

Сорад отсутствовал в замке, и поиск его занял некоторое время, а после обнаружения некромант заявил, что избегает Арвина из-за его новой обитательницы; в остальном же продемонстрировал доказательства удовлетворительных результатов порученного ему, снискав взыскание лишь за отсутствие коммуникации с Иеронимом. Пенять на нежелание встречаться с Миридой Сораду я не мог, ибо прекрасно знал характер девушки, равно как недостатки управления выданной Вуланье нежитью некромант справедливо списал на проблемы с стороны получателя. Винить вампира я не стану, у него наверняка и без этого много работы для быстрого освоения канализации с чужой нежитью на таком уровне, чтоб её не смог саботировать целый лич.

В общем, дела в окрестностях Арвина в целом удовлетворительные, и то вмешательство, которое мне понадобилось и могло быть решено придай я больше полномочий и единоначалия, коими обладает самоустранившаяся Мирида, обратное чему я от неё и просил, то получилось бы лучше. Но Артуру я не могу доверять слишком много, у него уже избыточно власти и осведомлённости; необходимо поговорить с ожидаемо обидевшейся, вопрос насколько последовательной в своём решении, юной госпожой.

В пути к Одалю меня нашёл закутавшийся от дождя в плащ Плех с неказистой свитой, по его же словам поспешивший увидеться, как только обнаружил своими патрульными зомби моё возвращение. Некромант первым делом заверил что не без проблем, но дела в порядке, развеяв мои появившиеся из-за срочности встречи опасения; и по дороге к замку мы обсудим тет-а-тет ситуацию в графстве.

– Мессир, рассказывайте, не томите!

– Это получается я тебе отчитываться буду? Хорошенькое дело… Потрудись ты сообщить, как справился с вверенными обязанностями, – осадил некроманта я. – Начни с плохого.

– Пару недель назад госпожа Мирида переехала в своё крыло в Одаль.

– Вот почему в Арвине я не обнаружил и намёка на её присутствие, исключая жалобы Сорада, – подумал я, а спросил иное, – Это худшее из случившегося?

– Вы же знаете её характер… – вероятно попытался оправдаться Плех.

– Видимо выраженно она обозлилась, раз остервенела настолько, что особенно допекла всех вокруг, – и я стал размышлять о глубине негодования и затаённой обиды девушки.

– Я уведомил юную госпожу, что узнаю, когда вы вернётесь, но она ответила, что ей безынтересно, но добавила, чтоб я не забыл! – с усмешкой сообщил некромант.

– Сообщил ей?

– Нет! Я сразу сюда. А это что за существо? – сменил тему некромант, указав на транспортируемое изделие-будущий подарок.

– Симбионт, подключается к наиболее живым, для… Всякого, – пошутил я.

– Есть ещё кое-что… – с нежеланием затрагивать сей вопрос, признался Плех, и под моим требующим взглядом светящихся оптических датчиков, продолжил. – Буквально пару дней назад особый гонец доставил письмо, персонально вам в руки. Отдавать не желал, пришлось изъять.

– Та-ак, – пока не зная, что и думать, протянул я.

– Я позволил себе наглость его вскрыть. Я же исполняю ваши обязанности, и не знал, когда вы вернётесь, а вдруг что-то важное…

– Не оправдывайся. Что в письме?!

– Оно действительно для вас, от герцога Авенийского, – и некромант, бережно охраняя послание от капель, передал бумагу мне.

Телекинетически прикрыв письмо, я стал читать.

«Буду краток.

Я много думал, и решил, что не будет большого вреда, если мы попробуем жить, сохраняя подчёркнутый нейтралитет. А что случится дальше, зависит от нас.

Ранее я усмотрел в вас искру человечности, позже вы убедили меня что помимо неё, вы ещё и рыцарь. Вспоминая вашу речь после помощи с людоедами, возможно мы и не такие уж и разные.

С уважением, Франсуа III герцог Авенийский».

– Интересно… – протянул я, воспринимая написанное без особого сомнения, так как по большему счёту эти изменения хоть и будут полезны, но теперь совсем не критичны, а из-за своих намерений, вернее, заглянув в себя и обдумав последние, сомнений в их сторону, завязанное на моей персоне сотрудничество станет малополезно для графства.

– Они препоны чинить прекратили, и пошлины умеренные вернули. Правда торговцы просят ту же мзду за так называемые «пограничные сложности».

– И ты заплатил?! – изумлённый, выпалил я.

– Работает, не трогаю. Я вами настроенное не ломаю, – вновь стал оправдываться Плех.

– Не сломано ­– не ремонтируй! – поправил его я. – Это же предприниматели, они не откажутся от сотрудничества при сохранении выгод, которые останутся и без излишних трат! Почаще с ними общайся, – напутствовал возможно будущего мануса графства я.

– Я не знаю, как разорваться, а уж бумажной работы столько… – вероятно ожидая понимания в силу моего знакомства с объёмами проблем и усилий, пожаловался некромант, наверняка держа за скобками и то, что в сне я-то не нуждаюсь. – Как я рад что ты вернулся!

– Не обольщайся! У меня сейчас отпуск намечается, так что покой тебе только снится. Всё же не зря я симбионта приготовил… – многозначительно протянул я, обернувшись на изделие. – Может здесь его к тебе подключить? Кстати, там демон заключён. Но ты не бойся, он тебя с ума не сведёт. Наверное…

– Мессир!

– Что? Письма он персональные читает! Пытать его нельзя, симбионта с демоном подключать он не хочет. Ты точно шпион, Плех! Придётся тебя таки допросить, – я подъехал к его коню вплотную, – С пристрастием…

– Шутите всё.

– Про отпуск нет, – честно заявил я, действительно собираясь не участвовать в тех процессах, которые после организации, настройки и делегирования осуществляются другими, включая моего настоящего визави, а он вздохнул, не понимая насколько рутина с документами хороша, если знать с чем сравнивать.

– Расскажите, как поход, хоть что-нибудь.

– Успешно, и пусть без наличных, зато с премией, сумма в обязательствах и иных ценных бумагах приличная. Даже не знаю, как бы с эквивалентом в золоте и серебре задержавшись уже по сугробам выбирался… – задумался вслух я.

– Хотелось бы деталей, в качестве премии, если я её заслужил.

– Да банальности, Плех. Косые взгляды, пассивная агрессия, прижимистый наниматель, сражения… Всё быстро разрешилось, несмотря на образовавшийся кризис. Всё-таки четыре тысячи умертвий – это не толпа кривозубых крестьян с трясущимися коленками и цепляющимися за инструмент соседа вилами.

– Четыре? – спросил некромант и задумался, усомнившись в своей памяти.

– Так по дороге пополнил, обычное дело.

– А местные?

– О, беспокоишься о репутации изображённого на полотнищах экспедиции герба, похвально! То были враги. Северяне собрали большие силы, что в условиях экономики, где почти каждый встаёт в войско, неудивительно. И преуспевали, потом проиграли, локально, полагаю. Наверняка война этого года за Торниргенд всё ещё идёт и не скоро завершится.

– Но это не наше дело? – уточнил он, вероятно намекая на выполнение наёмнических обязательств.

– Да, это уже не наши заботы, – в чём я, если задуматься, как сторонник благоденствия цивилизованной Империи, сомневался.

Известно, что у последней враги с всех сторон и разорваться она не может, но будучи уверенным, что у сильнейших мира сего из этого политического образования есть близкая к полной информация о происходившем, происходящем и могущем произойти в Торниргенде, я мню странным отсутствие поддержки баронов, хотя бы финансовой, что те же пухнущие от злата короли могут себе позволить. Как-то близоруко с их стороны, если уж наёмный чужак-лич один раз погостив там, и тот озаботился угрозами дальнего Севера; я не желал в мыслях допустить то, что все эти высочайшие аристократы так же близоруки как, например, герцог Авенийский, преуспевая внутри Империи в основном из-за привычки и притирки друг к другу в своей простоте и прямолинейности внутренних противостояний.

– Мы в такие шагали дали, – стал напевать я вслух,

– Что не очень-то и дойдёшь;

Мы в засаде годами ждали

Невзирая на снег и дождь.

Мы в воде ледяной не плачем,

И в огне почти не горим.

Мы охотники за удачей,

Птицей цвета ультрамарин!

Никаких подозрительных действий и даже заявлений от О Плех не заметил и с этими обсуждениями наша процессия добралась до Одаля, где я повстречал Мириду, которая увидев меня, развернулась на пятке и демонстративно пошла прочь. Я задумался, следует ли мне её догнать или наоборот, оставить в покое; и не зная, как следует поступить с точки зрения самой дамсель, решил по-своему: раз она ушла, то не желает с мной разговаривать, а потому навязываться не стал.

После проверки казны, куда перекочевали добытые в Торниргенде ценные бумаги, и доступ к которой я оставил Плеху, вновь напомнив о своём отпуске, некоторое время я вникал в настоящее положение дел графства, изучая бумаги; а также пообщался с Брафом, не добился аудиенции Инноада, что меня и не удивило, и не обеспокоило, как бы переродитель не вмешивался в дела графства – это в куда большей степени его вотчина, нежели моя. Да, я всё больше склонялся к увольнению, стараясь привести дела в порядок и закончить начатое, в число которого входил подарок Мириде.

Возникали некоторые сложности с будущим презентом, но по большей части создание требовало применения знаний и умений в времени, то есть в выраженно большей степени технико-магическое производство, нежели изыскания для решения ставящих в тупик проблем. Присоединил к телу квазидушу летучей мыши, наконец-то освободившись от питания туши за свой счёт, чтоб мироздание не обратило вылепленное в прах; дольше ожидаемого создавал и настраивал искусственный аппарат эхолокации, которому квазидуша отзывалась с явной охотой; отказался от шести конечностей-захватов пилота, ведь у мышки их четыре, или вообще два, если исключить крылья. На верхних лапах разместил органы мануального управления, соинтегрировав с ними четыре захвата, которыми пилот будет управлять сам, всё-таки их функция – удерживать тело в изделии, и всё. Развил хвост, не добившись значимого влияния оного, но всё равно участвовавшего в движении; и вырастил крылья, постепенно улучшая их возможности и программируя квазидушу сопилота-обитателя тела-изделия к их использованию.

Вскоре настало время первых испытаний прототипа в целом, а не отдельных его аппаратов и их функций в отдельности; и здесь начались сложности, ибо я боюсь высоты, и даже поднимаясь на два-три метра вверх срывался на ментальные команды, когда Мирида к ним не способна и нужно отточить мануальный и вербальный контроль, а также автопилотирование сопилотом-квазидушой изделия. А ещё я тяжелее дамсель, что старался учитывать, но не будучи магом-конструктором, который наполовину инженер, как и его изделия конструкты, намучился с ошибками преизряднейше. Но мне нравилось, очень, вот это – моё; я исследователь, создатель, не побоюсь даже заявить – творец; и увлёкшись подлинно своим, я стремительно нёсся в прогрессе из суток в сутки.

Труд над таким проектом одновременно вновь продемонстрировал мне и почему нет множеств крылатых зомби, и причины значительности технической составляющей в конструктах – оптимизация энергопотребления: в последних то, что можно обеспечить за материальный счёт мироздания и его естественных механизмов, делалось с максимизацией коэффициента полезного действия. Множество в своей тесной связи функционирующих систем моего изделия требовало настолько много прорывов, что даже усовершенствовав потребление и снизив его в десять раз – трудозатраты с учётом потокового копирования готовыми паттернами не позволят массовое внедрение. Конструкты эффективнее, но в качестве оснащения отрядов специального назначения улучшенные варианты изделия пригодны; и это всё-таки прототип в авторстве в многом впервые реализующего подобное мага.

– Что ты такое?! – задавало немым вопросом своим несознанием мироздание, изучая экзистенцию будущего подарка, чем прибавляло затраты прорывов иномирья для сохранения последнего в целостности и работоспособности.

Пиковое питание оказалось настолько огромным, что некроманты, включая Плеха и О, спешно прибыли полюбопытствовать что же за чудовище появилось в окрестностях Одаля, а я с гордостью демонстрировал коллегам продукт своих изысканий и трудов, получая разные отклики. А когда я почти закончил прототип, то захотел отвлечься, что типично для меня на финишной прямой и прокрастинация на этапе «доделать» – мой бич, и отправился к Иерониму, приобщиться скорее в образовательных целях к организации добычи золота.

За активным обсуждением с Вуланье, который обрадовался интересу к накопленным им знаниям и гордый выступлением в роли учителя, нас застала юная госпожа Дюодаль, возможно следившая за мной и начинавшая сдаваться за то время, пока я где-то пропадал, не бегая за ней с извинениями. Мне не сложно, я не гордец, как правило, но проблема даже не в спешке привести дела в порядок, ведь подарок – вообще не необходимость для благоденствия графства, а в очевидности и того, почему я отбыл, и причины оставления Мириды ввиду слишком высоких рисков для неё и важной роли дамсели в управлении землями на месте, что возможно она, устав сердиться, могла бы понять, а это нужно ей, ведь Киэнгир – её дом! Но виноват я…

Артур учтиво поприветствовал высшую вампира и следуя моей отвлечённости персоной оной, вернулся к обсуждению золотодобычи, которая постепенно перетекала в беседы о обработке и реализации полученного драгоценного металла, всё больше и больше изобилуя мучившими девушку терминами. Мирида кривила губки, закатывала глаза, театрально вздыхала и наконец не выдержала, высказав какие мы скучные, в ответ на что я, то ли обрадованный хоть каким-то вниманием с ей стороны, даже не предполагая ранее насколько его желал, то ли отдохнув в посвящённом исследованиям и некромантии отпуске, принялся кривляться, повторяя экономические и не очень понятия.

– Вексель, вексель… – выпаливал я, качаясь над столом, в который упёрся руками.

– Маржинальная полезность, маржинальная полезность, – подхватил шутку Артур, ходя из стороны в сторону перед столом.

– Фьючерсы, фьючерсы, – раззадоривался я, принявшись крутиться волчком, в чём меня превзошёл вообще вставший на четвереньки Лавуатье, и в такой позе словно пытавшийся догнать свой воображаемый хвост.

– Непрогнозируемость волатильности, непрогнозируемость волатильности… – затараторил он, таки пробудив смешок девушки.

– Паяцы! – с улыбкой вдохнула она, но нахмурилась и поспешила прочь, я последовал за ней, решив, что теперь можно и поговорить.

– Госпожа Дюодаль, я хочу обсудить с вами дела графства, – обратился я к ней.

– Зачем с такой бесполезной беседовать о столь важном! – наверняка обидевшись на лишение её возможности овеять свою персону воинской славой, выпалила в ответ дамсель, продолжая уходить прочь.

– Поэтому я вручил бесполезной бразды полномочий, фактически введя её в важную управленческую позицию по контролю за её же землями? – напирал на рациональное я, понимая, что на территории абсурда мне не победить. – А если… Вернее, когда мне придётся опять отбыть из графства, то кто будет править, Плех?

– Пусть только попробует поставить под сомнение мою власть! И вообще, разъездился то тут, то там, тебе не за это платят!

– Как раз за это: улучшение ситуации на вверенной мне территории; а я добыл денег, больших и необходимых нам… Вам. Свою часть уговора делать из «плохо» «хорошо» я выполняю. Разве нет?! – парировал фактами я.

– Я не могу! – стала оправдываться она, а я лишь надеялся на то, что Мирида вновь не вспыхнет гневом. – Когда я слышу это всё, то у меня голова болит. Какая добыча золота? Посмотри на меня! Я – воин. А ты не хочешь принять меня такой, какая я есть. Не веришь в меня, а я могу за себя постоять, – перешла в контратаку дамсель. – Взял бы меня с собой, я б ух!.. И я – госпожа: могу нанять тех, кто разбирается в том, в чём я не желаю; и моя единственная задача править так, как я считаю нужным!

– Это аргументы, однако, а что если не окажется искомых заместителей, кому можно будет делегировать обязанности?

– Значит пусть так!

– Это безалаберный ответ!

– Я – власть, что хочу, то и делаю! – подлинно разозлившись, выпалила высшая вампир. – Вот прямо сейчас прикажу войско собрать и отправлюсь в поход, туда же, на Север!

– Стоять! – гаркнул на неё я, и когда она резко обернулась, бросив на меня гневный взгляд, схватил покоящееся на её плече древко кувалдометра третьей рукой, вперив указательный палец в нос дамсели почти впритык. – Никогда. Ещё раз: никогда не появляйся на дальнем Севере, даже с дипломатической миссией! – прорычал я, и хотел наговорить ещё всякого, но смягчился, отпустил молот и отстранившись, добавил, – Там очень опасно.

Она задумалась, всё равно играя желваками, но, как я надеюсь, приняв мои слова за то, чем они и являлись – опасения и заботу, хоть немного, но успокоилась.

– Платье где? – буднично спросила девушка спустя краткое время раздумий.

– В пути. И туфельки. Хрустальные!

– Говорю же: ты меня не понимаешь… Я не какая-то там девка, которую обижают клуши, загнавшие под каблук бесхребетного отца! Я не буду гоняться за прЫнцем, имея при себе лишь миловидность личика. Я – кто-то – воин, госпожа! Ухажёры сами приползать в Одаль будут, и хороводы вокруг меня водить, ища расположения!

– Ага, в медных сапогах и чугунных панталонах, чтоб ты им таз не сломала, спуская с лестницы, – пошутив, я задумался над её словами, и произнёс: – Я стараюсь тебя понять, и принимаю тебя такой, какая ты есть. Необходимость научиться возглавлять графство это – именно что необходимость! – сделал акцент на последнем слове я. – К сожалению, или к счастью, мы по большей части делаем не то, что нам хочется, а требующееся, вопрос только в том, кому – нам самим или постепенно овладевающим нами обстоятельствам…

– Ох, душнила вернулся…

С этими её словами я подлинно оскорбился, расстроившись; воистину: «Благими намерениями вымощена дорога в могилу».

– Вот, – я показал разумеется носимый на случай встречи сувенир из Торниргенда, – Это подарок тебе с Севера.

– Что это? – приняв его, поинтересовалась высшая вампир.

– Пяльцы.

– Я вижу, что пяльцы, – буркнула она, рассматривая сдержанно украшенное, выполненное из серебра приспособление для вышивания. – На что ты намекаешь?

– Ни на что. Подумал, что тебе будет приятно получить сувенир из дальних земель. В Торниргенде они имеются у каждой девушки, независимо от сословия.

– Это и есть намёк!

– Не было в ежесуточно штурмуемой крепости ничего более привлекательного для девушки, там вообще бедно живут, кстати. Попробуй, вдруг тебе понравится, не всё же боевыми искусствами заниматься, – но она скривила губы и поморщила носик, не разделяя моих ожиданий.

– А это что?! – заинтересовалась взятым в дуэли мечом дамсель.

– Боевой трофей.

– То есть такую красоту ты подарить не догадался, а вручил мне пяльцы, при этом заявляешь, что – вовсе не намёк?!

– Я не могу тебе его подарить, он получен в дуэли, кстати, по непонятному до конца мне механизму улучшившую наши отношения с Авенией. Всегда пожалуйста в деле приведения графства в состояние «хорошо», – сдержанно поклонился я.

– Красивый… – заворожённо смотря на украшенную гарду, выдохнула она.

– Мирида, это просто среднего качества меч, покрытый блестяшками! К тому же на нём не твой герб.

– И не твой!

– Думаю, что теперь герб Дюодаль мне подходит, – не надеясь, что действительный намёк будет понят, парировал я.

– И что плохого в украшениях? Ты всё стараешься контролировать, переделать под себя, всё по-твоему должно быть, эгоцентрист! Молот мой не нравится, дескать – неэффективное оружие. Блестяшки, «фи»… Красиво же, зачем противиться, если так лучше, чем без?

– Невозможно полностью подчинить бытие сознанию, – хотел сказать я, – Но стремиться от определения бытием сознания к обратному в наибольшей степени следует, – так и не заявил я, ограничившись вопросами: – Разве всё должно быть красивым? Тем более в такой вульгарной форме? Это же меч – инструмент! Плотницкий молоток с инкрустацией бриллиантами – это что вообще?

– Тебе не понять, ты – мужчина, и вздорный старикашка! А я девушка, красота – второе имя нашего пола!

– То есть ты не согласна ценить качественное, но внешне непривлекательное, хотя и удобное, и обеспечивающее тебе желаемое?

– Я желаю красиво, – вкрадчиво сообщила Мирида. – Вот кувалдометр украсить – я не против, я очень даже «за».

– Это намёк?

– Может быть, – с игривой улыбкой, шепнула дамсель.

– Вскоре я вручу тебе ещё один подарок, помимо платья и туфелек, если не возникнет форс мажора, – грустный в душе, но не показавший это внешне, сообщил я, и выступил инициатором прекращения разговора, мотивировав ожидающими моего участия проблемами.

Глава 35

От дисфории я спасался доведением до приемлемого уровня изделия в подарок Мириде, которое вскоре осуществил, пригласив её для вручения.

– Что это за уродец?! – округлила глаза высшая вампир, увидев презент.

Существо активно опиралось лишь на привычно контролируемую верхнюю пару мощных лап, две других же неуклюже подмяв под себя и обрамив их подобранным хвостом. Изделие пребывало в покое с сложенными крыльями, экономя доступные прорывы и избегая провоцировать излишнее внимание к себе с стороны нормализации мироздания; потенциал умертвия до достижения нестабильности удалось довести до десятка минут, с учётом полной магической безучастности Мириды сокращавшийся до четырёх-пяти. Затем существо необходимо вернуть в состояние покоя на зависящий от множества факторов срок, но выраженно превышающий на порядки доступное время активности.

– Это твои крылья, залезай внутрь!

– Я к этой страсти даже не подойду! – запротестовала девушка, опасливо прижимая молот к груди.

– Трусиха.

– Давай сам. Показывай.

– Я не могу, масса и габариты не те, – в принципе не солгав, но памятуя о моём стремлении не врать Мириде, я признался, – Высоты боюсь.

– Что?!

– Я боюсь высоты, полёты – не для меня.

– А ещё меня трусихой обзывает…

– То, что я трус, не опровергает тот тезис.

– Эх, ты… Мужчина! – протянула она, деловито, но с сохранявшейся опасливостью приблизившись к изделию.

– Оно тебя само обнимет, залезай, – направлял высшую вампира я, пока та, с тут же проглатываемыми ввиду нарушения её амплуа храброй воительницы писками пробовала устроиться перед существом. – Это управление креном, тангажом, рысканьем…

– Что это за слова?! – прошипела дамсель, раздражённая дискомфортом пребывания в объятиях перемещавшего на длинной шее сравнительно небольшую голову то к левому, то к правому виску пилотки, существа.

Я терпеливо объяснял до тех пор, пока не стал уверен в понимании юной госпожой назначения всех органов управления и нескольких вербальных команд, которых хватит для начала.

– Если что оно само поможет в управлении собой, не разобьёшься, – я как мог, внушил уверенности в Мириду.

Они стали подниматься, разгоняя могучими крыльями мощные потоки воздуха, пока только вертикально взлетая и снижаясь, но уже от этого девушка испытала восторг, хохоча и ахая.

– Нравится?

– Да! – радостно улыбаясь, сообщила она, когда после непродолжительного полёта, существо вернулось вниз. – Пяльцы! Как можно сравнивать с этим?!

– Всё ей не так, – подумал я, и вынужденно огорчил дамсель в ответ, – Активность возможна несколько минут, после чего часа три восстановления. Придерживайся этого графика, иначе изделие сломается и починить его будет… Проблематично.

– Несколько минут?!

– Прототип, такого, наверное, ни у кого нет, – попытался оправдаться я, смотря на существо и думая, – Какой же кадавр сотворил, жуть!

– Ни у кого?! Хе-хе! Мне нравится, благодарю! – призналась Мирида, вернувшись в прекрасное расположение духа.

От подарка в восторге оказалась только высшая вампир, прочие же обитатели замка находили смелость жаловаться иногда даже напрямую, когда вскоре, уделяя тренировкам каждые доступные минуты, дамсель принялась терроризировать прикованных к поверхности живых. Например, ночь, наёмники заняты понятно каким делом на постах вертикальных бойниц в холодном, слабоосвещённом помещении, как вдруг слышат хлопот широких крыльев, сопровождаемый зловещим хохотом из темноты.

– Я ужас, летящий на крыльях ночи! – выкрикивает ловко приземлившийся в окне ненормальных форм силуэт. – Страшитесь, смертные! – после чего участливо интересуется, – Обосрались?! Не бойтесь, это же я! – будто эта информация помогает ситуации, а не наоборот, особенно будь с спущенными штанами застигнут Ларс.

Поняв, что остался один камень преткновения в завершении организации приемлемого, хоть и далёкого от оптимального управления графством без моего участия, я решился поговорить с нею, прогнозируемо найдя юную госпожу Дюодаль подле существа в ожидании восстановления оного.

– Графиня Мирида Крылатая, как тебе? – поинтересовалась она воодушевлённо.

– Ты же не графиня, а учитывая бессмертие твоего отца, то навсегда останешься юной госпожой, – и расхохотавшись, добавил, – Даже в сто лет.

– Бе-бе-бе, – передразнила девушка, показав язык. – Вот охмурю какого-нибудь герцога, или даже короля! – и дамсель мечтательно выдохнула, – Её величество Мирида Крылатая…

– Ага, звучит как план, – буркнул я в ответ.

– Думаешь не смогу?!

– Охмурить?

– Да! Представь себе.

– Это легко, – протянул я, складывая руки на груди. – Особенно, если научишься управлять своим графством. Красивых девушек с родословной, но без чего-то ещё, вокруг принцев вьётся в изобилии. А ты ещё и вампир. Живому мужчине ласки хочется, и к душевному, ещё и телесного тепла…

– Что ты себе позволяешь?! – разозлилась Мирида.

– Я лишь озвучиваю факты, – только и нашёлся, что ответить ошеломлённый я.

– Факты… Душнила. Я сама разберусь как с женихом общаться, без твоих советов экспертных, – с сарказмом в голосе и мимике на последнем слове выпалила она, сердито зыркнув на меня. – Контролирует он всё, везде лезет с указаниями; ты мне не отец. Ты вообще кто?!

– Полагаю, что никто, – выдохнул я.

– Именно! Никто: один из наёмников, вчера приехал, завтра уехал…

Я согласно кивнул и молча удалился. Меня не интересовало почему она стала такой колючей и жестокой и к мне, может и правда её душу трогает моё воспринимаемое неумелым участие, начав раздражать до уровня подобного обращения. Я не думал уйти и тем продемонстрировать кого она потеряла, ибо, по-моему, это глупо, ведь если в общении человек не стал ценить другого, то в разлуке тем более не удосужится. Она не хочет того, к чему я подталкиваю её из необходимости самого графства, пора смириться с этим, как я стараюсь принять Мириду такой, какая она есть, и завершить приобрётшее ясные мотивировочные черты задуманное.

– Я отбываю в Гранд Мермедион, они пригласили, – окатил новостью Плеха я, и стиснув некроманта за плечи, изрёк: – Поздравляю с назначением, некроманус графства Дюодаль!

– Шуточки у тебя, – протянул он устало, вероятно замученный работой, – Слишком абсурдные, чтоб в них могли поверить. Попробуй снизить невероятность содержания, и тогда вместе посмеёмся.

– А это не шутка, – внушительно артикулировал я.

– Мессир! – ошарашенно выпалил Плех. – Мермедион? Почему?! А мы? – на его лице появилось озарение, – А-а-а… – повисла немая пауза. – Любовь – это про зависимость, которую лучше заменить уважением к глубоко знакомой, подходящей по характеру и интересам персоне, взаимному…

– Не только это, и не столько, – отстранённо, но задетый такой откровенностью от собеседника, протянул я, – Имеются иные причины.

– Благодетельница высоко оценивает ваши успехи, раз уж вы о этом. Проклятый Мермедион, – прошипел некромант. – Жалование? Увеличим, это не проблема! – но понимая, что деньги здесь хоть и играют роль, что я думал обсуждать с Инноадом отдельно, согласный на выплату причитающегося мне позже, когда графство восстановит доходы, Плех, задумавшись, решился сказать, – Ничего не могу обещать, я не уполномочен, иначе был бы на вашем месте, но вы получите её! Заклинаю вас, не ссориться с благодетельницей, это же Грисс!

– Грисс?! – относительно давно отстранившись от раздумий о персоне переродителя и его влияния на чету Дюодаль, я удивлённо прорычал имя этого влиятельного рода древних вампиров, и теперь с сей информацией картина приобрела отвратительный облик. – Получу её, Мириду? От Грисс! – мысли забегали в панике.

– Мы все служим самой Ларисе Грисс, и вы снискали её расположение, – увещевал некромант, а я его слова почти не воспринимал, – Безумие сердить, переходя на сторону грандов! – он заметно забеспокоился, заметив изменения в потоках иномирья, – Что вы делаете, мессир?!

– Слушай сюда, подкаблучник! Ты либо возглавишь графство с тремя отсутствующими умертвиями, или будешь оправдываться перед своей Лариской, почему владения Дюодаль опустошены после гражданской войны. Если вообще останется кто-то, чтоб ещё отчитываться, – угрожающе приблизившись к некроманту, протянул я. – Что скажешь, некроманус Грисс?

Плех же смиренно понурил взгляд, понимая и выгоду моего предложения, и то, что даже пожелай он препятствовать задуманному мною и располагая лояльностью вообще всех, в которой я сомневаюсь, если уж я – управляющий оставался в неведении какая мразь пустила в этих землях корни, то навряд ли преуспеет, ведь значительная и лучшая часть нежити подконтрольна мне. Я схватил чемоданчик и обнаружив расположение Мириды активацией шпионского модульного мыслекомплекса в Леониде, привёл в исполнение умертвиями приказа номер тридцать шесть, суть которого состоит в обеспечении сопровождением моего бегства из графства.

На бегущего с всех ног меня девушка не обратила особого внимания, видимо всё ещё сердясь, но то, что произойдёт дальше, разозлит её не на шутку: Лёня схватил своими ручищами высшую вампира за руки и туловище, прижав первые к оному, а подскочивший я, подхватил ноги дамсель. Конечно она взъярилась, принявшись брыкаться, ругаться и пробовать командовать своим личным зомби.

– Отпусти! Поставь меня! Разожми свои пальцы! Схвати своими руками свою голову! – выкрикивала юная госпожа, перебирая варианты, но тщетно, зомби подчинялся тому, кто его создал, потому что он так и был создан; она права – я стараюсь контролировать всё, но… не её же. – Что ты делаешь, паскуда?! – прорычала свой вопрос девушка, вперив в меня взгляд.

– Я тебя похищаю…

Чемодан-сундучок пришлось бросить, с его переноской третьей рукой я не справлюсь. Бегство через земли Дюодаль обеспечивала подконтрольная мне нежить, собираясь отрядами и когортами вокруг нас; дамсель устала ругаться, оскорблять, требовать и даже просить, возможно приняв происходящее за розыгрыш, и теперь спокойно позволяла её нести. Так как тактических выгод петлять по полям и лесам не имелось, процессия двигалась по тракту, развлекая и удивляя гарнизоны живых в опорных пунктах; главное то, что как я и прогнозировал, а по большей части надеялся, ни папан, ни маман не спешили вызволить свою драгоценную дочурку из лап коварного похитителя. Так мы и добрались до границы земель юной госпожи, после пересечения которой я отпустил нежить, которая даже малым количеством имела худшее соотношения обеспечения обороны и привлечения внимания, создающего и требующие обороны опасности.

Много ранее заподозрив неладное, дамсель вновь брыкалась уже какой час к ряду, своей предельной ажитацией мешая инспектировать местность на предмет живых, пока наша троица преодолевала луга, петляла между деревьев и кралась по отлогим берегам реки, углубляясь в Авению. Я вообще не принимал в качестве варианта визит к герцогу, ибо этот сумасшедший, по-моему, меняется в настроении и решениях не медленнее моего извивающегося груза; да и принимая за искренность и устойчивость настоящего расположения к мне с стороны Франсуа номер три, непонятно насколько последнее выраженно, чтоб приютить лича, высшую вампира и четырёхрукого зомби! А оборонить он себя-то не смог, дважды; так что – нет, в гости к герцогу мы не наведаемся.

Пока я намеревался воспользоваться эффектом неожиданности и оторваться от возможного преследования по максимуму, а уж потом пояснить причины случившегося Мириде, вспомнившей о том, что она умеет плеваться, которое я пресёк захлопыванием забрала её шлема; а снискав понимание – я облегчу путешествие, маршрут и стратегию которого ещё не обдумывал.

– Если мы тебя отпустим, ты не убежишь? – поинтересовался я, так как лишним будет необходимость ловить эту бешеную девушку в сложившейся ситуации.

– Не-е-е-т, – протянула высший вампир, – Убегать я не буду… Бегать будешь ты! Я тебя в землю заколочу! – вновь извиваясь всем телом, она принялась осыпать проклятиями меня и Леонида, – А тебя, урод проклятый, я на клочки порву! – удостоился угроз и зомби. – И каждый из них тебе в рот засуну, будешь жрать и приговаривать: «М-м-м, как вкусно! А можно добавки, госпожа?» И я тебе её ногой в глотку забью.

– Какая ты злобная девушка! – признался я поражённый, но очарованный её фантазией, и подумал, не останавливаясь ни на минуту: – Придётся объяснять так, – наконец признавшись, – Мирида, я тебя спасаю!

– От кого?! – она задумалась, вероятно ища абсурдный, высмеивающий мои слова вариант, а не возможную угрозу себе.

– От рабства, – лапидарно сообщил я о подлинной опасности. – Что ты знаешь о переродителе-благодетеле своей семьи?

– Ничего! И зачем? Пришёл, укусил, получил золото. Прощай, попутного ветра тебе в спину, надеемся больше никогда не увидеться! – явно воплощая своё отношение к источнику вампиризации и тому, что из-за неё случилось в графстве, прошипела дамсель.

– Ваша благодетельница из рода Грисс, возможно сама его основательница Лариса Грисс, – в последнем я сильно сомневался, и списывал упоминание Плехом настолько могущественной древней вампира лишь в попытке придать словам внушительности. – Что эта фамилия тебе говорит? Ничего? А я расскажу, кто они такие! Грисс – действующие скрытыми манипуляциями исподволь радикальные мужененавистницы, мнящие будто в мире установлен угнетающий женщин патриархат, а потому Грисс стараются установить свою представленную только женщинами, конечно же вампирами, власть, низведя мужчин до состояния рабов.

– А что в этом плохого? – искренне спросила девушка.

– Мирида, ты не в ту сторону воюешь! Ладно. Допустим существует этот патриархат, что вздор и миф, но что предлагается: заменить одно угнетение на другое? Прогресс!

– Подавляющее большинство властителей – мужчины; и даже на моё желание стать воительницей вы все смотрите свысока, с ухмылкой, – вступила в дискуссию дамсель.

– Разве не я в восторге хвалил твои боевые успехи? – спросил я, а она промолчала. – Персональный опыт – зачастую ложен, его экстраполировать следует осторожно. А воинов среди женщин мало потому, что они не хотят становится ими, они добровольно выбирают вышивать на пяльцах!

– Если бы я не стала высшим вампиром, то и воин бы из меня не получился, вон у меня какие ручки-вермишелинки, ну и куда мне с этим?

– Так это не вина мужчин. И ты могла сама выбрать путь воительницы, несмотря ни на что, а массу набрать – дело времени и усердия. Прочее не извиняющие оправдания, тем более созданные не мужчинами.

– Ага, буду бабища-рама, нет уж! Мне-то что от этих Грисс угрожает, я девушка!

– Они… – я не решался сказать в деталях как есть о посуле Плеха, – Угрожали заставить тебя делать то, что ты не захотела бы.

– Ха, пусть попробует! Я этой Лариске-то леща как выпишу! Всегда мечтала избить старуху.

– Она меня за шею возьмёт, высморкается в мою мантию, и так тебя ударит мною, что вобьёт в землю по всей площади твоего стройного тела. Но это не так опасно, и ей не потребуется, ибо древний вампир обладает властью над теми, кого создал, таков уж механизм; и его влияние разнится от переродителя и перерождённого, но несомненно существует и значимо велико. Она бы внушала тебе желаемые ею мысли, а ты, постепенно, принимала бы их, мня оные за свои собственные и так, постепенно, ты перестанешь быть собой, Миридой, вымуштрованная в кого-то другую, – девушка слушала внимательно, перестав елозить в крепких руках. – Я не уверен насколько твоя особенность помешает описанному процессу, но проверять не хочу. А ты?

– С чего мне тебе верить?!

– С чего мне взять и тебя похищать? Чтобы что?! – отпустил высшую вампира я, отдав команду Леониду поступить так же, отчего зомби беззастенчиво бросил дамсель.

– Кто тебя знает?! – не спеша подниматься, выпалила девушка в сомнениях.

– Грисс никто не любит. Не удивительно зачем Мермедион вступил с нами в контакт. И вы – Дюодаль, как я полагаю, – лишь актив против первого, а может ещё кого. Но вы – марионетки в игре этих подлых… – так и не договорил я, не найдя уместного обществу слова. – Кто-то пешки, кто-то башни, но всё едино – фигуры. Вспомни изменения в поведении отца и матери, а они напрямую связаны с той, кто их обратил; разве знакомый тебе с детства Инноад проявлял бы подобную безучастность, отстранившись от дел настолько?! Ответь, – но Мирида промолчала, думая. – Двор или сам наошибался, либо вовсе был искусственно подведён к череде провалов, после чего планируемо отстранён от управления Киэнгир. Я уж теряюсь в догадках, случайно ли, ввиду череды совпадений, прибыл в графство, но это не проверяемо.

– Что с папой и мамой?

– Я не знаю насколько они находятся под внушением Грисс, но теперь их ситуацию прогнозирую к улучшению.

– Почему? Как? – вскочив на ноги, принялась вопрошать дамсель.

– Он – курфюрст, и теперь, даже оттенив его фигуру новым управляющим, манипуляторы будут вынуждены беречь Инноада, ведь некому наследовать титул и статус. Ты-то здесь. А вернись, они могут и подложить тебя под выгодную партию… – девушка скривила губы, начав поскрипывать зубами.

– Я тебя проинформировал и уважаю твой выбор, держать не буду и даже направлю твой путь, если пожелаешь вернуться. Подумай с половину часа над узнанным, ты не дура, а зрелая девушка и юная госпожа, – и я положил ей кисть на плечо, не поторапливая с решением, хотя нам лучше и не останавливаться надолго.

Глава 36

– С мамой и папой точно всё будет хорошо? – поразмыслив над узнанным, спросила Мирида.

– Я не могу ничего гарантировать, но из того, что я знаю и понял, то без тебя в графстве им грозит меньше опасностей, – честно ответил я, – И тебе тоже.

– Куда мы теперь? – тихо, понурив голову, выдохнула она.

– В пути обсудим, побежали! – я прекратил опасную стоянку, подав личный пример. – Полагаю, что нам бесполезно бросать Леонида, отрывать мою третью руку и избавляться от твоих доспехов для маскировки…

– Твоя рука – фу – мерзость! – сообщила очень ценную информацию дамсель.

– Я-то за старика-нищего сойду, а вот ты с твоей кожей, даже если прикроем ушки – вызовешь подозрения. Думаю, нам лучше активно прятаться, оставаясь в всеоружии, чем пытаться изображать живых; да и Лёня – значительная часть нашего боевого потенциала. Поэтому вариант прямо сейчас повернуть на северо-запад, чтоб выйти к портам и там на судне по реке добраться до Западного моря, при условии что удастся пограбить на проплыв, я отметаю. Тем более при участии Грисс, у которых наверняка в Империи агентурная сеть такой эффективности, что сам Император позавидует; тебя-то они не тронут, а вот меня, я уверен, захотят упокоить. Напрямую не нападут, но сообщат кому следует о личе, как обычно всё делая чужими руками. Твои соображения?

– Не хочу раздеваться и притворяться нищенкой. Я есть хочу!

– Терпи. До удачной встречи нам лучше на поиски блудных вампиров не провоцировать аборигенов, подъедая их в селениях.

– С разбойниками встречи?

– С ними. Сомневаюсь, что кто-то сильно озаботится трупами лиходеев, даже если они жители соседней провинции, явившиеся за кордон пограбить.

– Тогда пошли на большую дорогу! Или давай по лесам двигаться, там никого.

– Вот в последнем не уверен, так как за господскими дичью и грибами бдит лесничий, а он следопыт умелый, профессия обязывает, и если я могу стирать свои следы магией, то на ваши моей концентрации может не хватить, опасаюсь проглядеть кого-то опасного. А следы два существа с массой на обоих под половину тонны оставят очень интригующие, – я думал о коллекторах, которые скорее всего прекратили попытки подкараулить меня за относительно долгое время в графстве, а даже если и выжидали, то после увиденного корпуса, бросили всякую надежду; но мало ли, тем более присовокупляя возможное сотрудничество с Грисс, агентам которых удобно будет натравить интересующихся исключительно моей персоной гончих кредиторов.

– Так куда мы? К фон Расселу?

– Получается, что так. В Торниргенд я тебя сразу не понёс, там ненадёжные бароны. Восточнее уруки и каннибалы, а за ними вообще точно неизвестно кто или что. На юге сплошные хребты Конфедерации дварфов, где я-то может и выживу, если не сваливаться прямо на головы карлам в их города, а вот ты – не уверен. Северо-Запад это столица Империи и герцогство Инфинир – богатейшие, а потому кишащие магами и прочими опасными для нас специалистами по поддержанию порядка, необходимого для политической и деловой стабильности. Получается либо вотчина Эрвинна, либо Великая крепость на Юго-Западе от нас, миновать которую вероятно возможно, но как-то несравнимо странно в вопросах: «Зачем? Куда дальше?» и так далее.

– Вот и решили. Ты сам-то как? – поинтересовалась Мирида, бросив на меня взгляд, чтоб не отвлекаться от дороги ввиду отсутствия достаточно эффективного для осмотра оной ментального взора.

– Справляюсь, – улыбнувшись за забралом и такой малой теплоте, ответил я.

– А твои агенты, из тех, которые ждут вампиризации, разве не приютят? – дамсель указала большим пальцем себе на грудь, – Вот – вампир!

– Рискованно: чем больше живых глаз вокруг, тем выше вероятность опознания. И нам не приют нужен. К тому же укрыть в местах своих обиталищ, прогнозируемо – больших городов, долго нас не смогут, даже без учёта шпионов Грисс за спинами нашей троицы.

– Это мы вот так, бегом, то вдоль реки, то через пустыри неудобья, и тому прочее, и будем добираться до владений фон Рассела?! – выпалила юная госпожа, как мне думается, больше сомневаясь в возможности освоить такой путь, нежели опасаясь его лишений.

– Дорогу освоит идущий. Я на гораздо большие расстояния бегал и не с такими преследователями, а теперь с мной могучая воительница!

– Не помогаешь!

– Я тебя похвалил! – прорычал я, устав от непонимания. – Никогда не сомневался в твоих навыках, а тем более решительности и… – взвешивая слова, остановился на, – Смелости.

– А с собой не брал!

– Ты. Знаешь! Почему! Знаешь, – выкрикнул я, а она замолчала, надеюсь не начав дуться заново.

– А я, – Мирида, помолчав несколько минут, вновь заговорила, – Думаю, что ты смог бы меня защитить. А я тебя…

Конечно лестно и приятно слышать такое и ещё и в именно сей форме, но согласиться с утверждением я не мог, и даже не из-за того, что, помня о особенностях высшей вампира не уверен о успехе возврата её по горячим следам в случае худшего, а…

– Ты, похоже, права, для меня, в душе, ты – прежде всего девушка…

– А я воин!

– Воин не платья новые просит…

– И не пяльцы!

– Хорошие пяльцы! Они наверняка в семье того барона от матери к дочери поколениями переходили.

– Эх, крылья жалко, – выдохнула дамсель, отбив ловким движением руки падающую на неё шишку. – А новые сделаешь?

– Нет, – отрезал я.

– Почему?! – искренне удивлённо спросила она в ответ.

– Не хочу.

Мы молча продолжали путь, а я подумал, что за время службы Дюодаль заработал почти ничего в финансовом выражении, так и оставшись с большинством долгов, лишь начав демонстрировать переводами тем, до кого мог дотянуться, желание денежные обязательства таки удовлетворить; а также нового могущественного врага в лице целого рода Грисс и, возможно, самой его основательницы Ларисы; и неясное, но принимаемое за опасное, внимание то ли демона, то ли не понятно кого.

– Отлично! – выпалил я, но Мирида промолчала, ничего не сказав.

Тем же лучше: поначалу я обрадовался возможности сблизится с ней, беседуя в дороге, к тому же уже не как «какой-то наёмник» с «юной госпожой», а в других статусах, но вспомнив о необходимости оградить девушку от не нолевой вероятности демонической мести, смирился с нашим молчанием, образовавшемся после взаимных колкостей и претензий. Если заговорим о личном, то буду прерывать, ссылаясь на необходимость разведки ментальным взором, в чём не солгу, но обсудить нам, похоже, будет что: я обнаружил несколько живых.

– Возможно разбойники, – проинформировал спутницу я, скомандовав Леониду прятаться.

Мы же вдвоём выбрались на тракт и пошли пешком.

– Можно их съесть?

– Да.

– А убить?

– Что?!

– Сглупила, – прошипела Мирида. – Это от голода!

– Нет у тебя никакого голода, ты что, драугорс, проголодаться за пару суток?!

– Тихо, идут! – пшикнула на меня вампир, явно не желая спугнуть первое, второе и прочие блюда.

– Эх, господа рыцари, не повезло вам нас повстречать, – приближаясь вразвалочку, не спеша проговорил один из трёх идущих на нас лиходеев, пока пятеро других окружали.

– Ату их! – скомандовал я высшей вампиру, но она не поняла, так как в её языке это означало «козырь», а потому подняв забрало, посмотрела на меня вопросительно.

Разбойники поначалу озарились улыбками, увидев девичье красивое личико, наверняка обрадовавшись, что это не тощий воин, но когда пригляделись – рожи их скисли вслед за сальными образами в воображении; они не успели сообщить товарищам о своей догадке – Леонид, повинуясь команде, опередил и Мириду, схватив одного из разбойников и погнался с этим грузом за вторым. Юная госпожа воспользовалась ситуацией и вооружилась мечом герцога, выхватив тот прямо с моего пояса; вскоре всё для живых было кончено, и не желавшая возвращать блестящее сокровище – её прелесть, дамсель, смаковала первое блюдо – пытавшегося собрать выпавшие из распоротого брюха кишки, предварительно поплевав тому на шею и с отвращением на лице протирая грязного мужлана выуженным из-за латной рукавицы платочком. Девушка же, как она есть!

– Не играй с едой, – скомандовал я, заколов оравшего не своим голосом живого от действий вампира, выкручивающей первому ногу до хруста в суставах.

– Ага, – дамсель остервенело пнула труп, – Они бы меня не пощадили, – резонно заметила она, грозно топая к бьющемуся в предсмертной агонии мужчине.

– Это не обязывает тебя уподобляться им, – заявил я, не беспокоясь о неспособной воплями привлекать внимание округи оставшейся снеди.

– Доедай, – потребовал я, осматриваясь и желая побыстрее спрятать трупы и отправиться дальше.

– Я не могу, – высунув язык в попытке справиться с пресыщением, выдохнула вампир. – Так много еды я не просила! – а я любовался девушкой с заляпанным кровью лицом: Мирида настолько напиталась, что на приобрётших живой цвет щёчках проступил румянец, а я, приблизившись, ощутил запах её тела; и тут же отстранился, а юная госпожа Дюодаль поспешно заявила, что это лиходеи воняют, а не она.

Удача, скорее для не испытывавшей даже до разбойников подлинную потребность в пище высшей вампира, потребовала восстановления баланса, и вскоре появились опасения о грядущем. Сначала я заметил возмущения в прорывах, выраженные, но не свидетельствующие о особой мощи – так, признаки не таящегося мага посредственной квалификации, а затем мы оба увидели вполне физическое явление: множество крупных и толстых клинков соединялись основаниями в центре, образовывая собой диск, остриями напоминая лучи… Солнца. Быстро приближавшаяся издалека конструкция приводилась в движение телекинезом, очень тонким, изящным, эффективным, держа металл точно до долей миллиметра один к другому, но производившая его воля оставалась скрытой.

– Беги! – бросил я Мириде, сосредоточившись на встрече.

– Ещё чего! – не послушалась эта бешеная вампир, выставив вперёд дубину, которой обзавелась немногим ранее, вместо через сопротивление изъятого меча, что и спровоцировало её дальнейшее молчание, проигнорировав мои аргументы о том, что это прежде всего не меч, и он может пригодиться, а воспользоваться им в таком качестве смогу лишь я.

Не успев скомандовать Леониду хватать девушку и уносить прочь, я воспринял как вывалившиеся из-за покрова своей маскировки магическая воля и производившая её сущность, заполнили всё доступное вокруг, оккупировав большинство имевшихся прорывов иномирья и тем разорвав канал управления зомби.

– Это призрак? – догадалась вампир. – Куда бить?! – и принялась менять позиции, готовясь схлестнуться с оппонентом, ожидая атаки с каждой стороны, в том числе даже сверху.

Шесть клинков покинули конструкцию, а на доли секунд материализовавшиеся для нормализации фигуры, показали, что теперь они ими управляют – пространственно сопровождая оружие при манипуляции. Однако главная мощь, так и невидимая для дамсель, похоже не нуждалась в частой материализации, несмотря на свою несомненную инаковость для мироздания; я не знал, что предпринять, но вообще не впечатлился, когда сравнил то, что воспринимал сейчас с осматривавшим меня в Блутхарше. В мгновение шесть призраков бросились к высшей вампиру и клинками обездвижили её, склоняя к земле с мощным нажимом; до того, как я что-то предпринял или Мирида нашла как высвободиться из клетки, оно материализовалось: не туча, не гигант, и не какое-то чудовище, а просто одетый согбенный старец, тем не менее обладавший невероятным могуществом, проявляемым в том числе в контроле потоков иномирья.

– Вам помогают, – молвил он, – Не сопротивляйтесь.

– Наш человек, – полуневольно подумалось мне; а лучше бы я подумал о другом.

– Готовы? – поинтересовался незнакомец, вероятно у своих коллег.

– Их же семеро? Почему они «шестёрка»?!

Нас утянуло волей, как я уверен сумасшедшего тогда и сейчас, но в прошлом определённо мага, искренне возжелавшего стать призраком и не ошибившегося в своих ожиданиях, что и позволило, помимо ума и трудолюбия, а также удачи, стать тем, кто тащил телепортацией на значительные расстояния себя, своих коллег, меня, Мириду и даже Лёню. Перед ментальным взором проносились вспышки информации о локациях, которые я жадно ловил сознанием из прорывов там, где мы на миг оказывались. Даже для такого невероятного уникума телепортация очень далеко, видимо, – недостижимое; более того, после множества телепортационных скачков, когда мы оказались у подножия гор, призрак настолько истощился, что я мог его затмить, пожелай сбросить маскировку. Он исчез, не сообщив более ничего, но в этот раз я спишу сие не на скверный характер его брата, а напротив – на понимание того, что я и сам догадаюсь где нахожусь и куда отправиться. Но чуть позже, пока я хочу…

– Ты чего?! – выпалила Мирида, подхватывая меня, когда я потерял контроль над телом и то собралось рухнуть.

– Восстановиться, – выдавил я, – Нужно, – а сам порадовался что ей хоть бы хны от такого экстремального путешествия; а живой бы приехал сто раз ободранной, перетёртой жерновами мироздания и иномирья, и сожжённой кучкой праха, помещающейся на изящной ладошке юной госпожи Дюодаль.

– Прикидываешься? – с подозрением спросила она, пока я опирался на неё.

– Да, – признался я, когда действительно начал исполнять роль, уже могущий держать тело в стоячем положении. – Дай мне немного времени.

– Что это было?! – наконец поинтересовалась дамсель о главном.

– Телепортация, – устало ответил я, сверяясь с местностью.

– Нет, кто это был?

– А ты не настолько сообразительная, получается, – выдохнул я и стал посмеиваться, в числе прочего радуясь нашей удаче и участливости Горного Корпуса.

– Хоть раз бы прямо ответил, – она бесконтрольно шлёпнула кистями по набедренникам, после чего принялась поправлять сдвинутый путешествием планкарт. – Вот и сама догадаюсь.

– Мой характер настолько тебя тяготит? – прямо поинтересовался я.

– Да, – выпалила дамсель, задумалась, захлопнула забрало, – Нет. Ты – хороший. Будешь. Когда признаешь в мне воина, – и она упёрла руки в прикрываемые поправленным доспехом бока. – Беги! Ха!

– И как, многих сразила? – расхохотавшись, поинтересовался я.

– Раз тебе лучше, пошли дальше. А где мы, кстати?! – остановившись от порыва бежать, девушка принялась оглядываться.

– Полагаю у земель господина Эрвинна фон Рассела, вон там, – я указал на скалы, – Тропа, а дальше, приглядись, выгодная позиция, возможно там форт или иное укрепление.

– Где? – присматриваясь, но не различая скалы одну от другой, дамсель наверняка бегала взглядом от «камня» к «камню».

– Пойдём, время всё равно дорого.

Леонид включился, оторвав лицо от земли, и наша воссоединившаяся троица отправилась в горы; я же думал, что от того интервента, последовавшего за мной в Торниргенд всё польза – иначе как нас нашли, пусть и столь могучие разумы, я не знаю: Мирида незаметнее души коровы; Леонид тоже – не особо светоч, он же для вербальных команд оптимизирован в подарок; а я слишком хорошо маскируюсь, тем более без необходимости держать под контролем множество нежити. Поэтому я не исключал временного сотрудничество Корпуса и Мермедиона, не меня ради, и, наверное, даже не из-за дочери курфюрста, а в ненависти к Грисс; но и без названного выше, опасаться явления в вотчину Рассела нам – нежити, не стоит, в худшем случае прогонят от ворот.

– А-а-а, вижу! – выпалила девушка, когда мы почти добрались, выйдя на петлявшую и ведущую к укреплениям в ущелье дорожку.

– Ты не против туда пойти?

– Мы же уже идём.

– То есть ты мне доверяешь?

– Так! – остановившись, выкрикнула Мирида, вытянув вперёд руки, – Только не говори, что и ты меня предал! Нет ведь? – засомневавшись, обеспокоенным голосом выдохнула она.

– А ты как думаешь? – спокойно, вкрадчиво, спросил я в ответ.

Вместо ответа, она резко бросилась на утёк.

– Очень обнадёживает! Благодарю! – стал орать вслед припустившей девушке я. – Возвращайся.

– Я тебя испытывала, – присматриваясь к мне, выпалила она.

– Испытала?

– Не обижайся. А вдруг! Может ты меня продать хотел. Одни враги кругом! – стала увещевать Мирида. – А я слабая и глупая девушка.

– Верно. Доверяй, но проверяй. Умница, – подумав, искренне похвалил её я, в том числе умение дрейфовать от слабой девушки до могучей воительницы. – Только раньше нужно было испытывать, а так – ты от меня не убежала бы, здесь-то. Да и нигде не убежала б.

– Проверим?! – оскорблённая, выпалила высшая вампир, а я повернул на неё свои светящиеся очи и устало громко выдохнул помпой, заменяющей мне лёгкие, как более эффективная. – Старт! – бросила она, сорвавшись с места и тут же упала, когда я телекинезом схватил её наголенник, что, кстати, оказалось против руннического доспеха настолько сложно, что я искренне удивился, даже не предполагая о уровне сиих помех и затратах ранее; новый опыт дураку. – По-честному не догонишь! – не сдавалась дамсель. – Давай без магии.

– Догоню, успокойся. Я сильнее, быстрее, живучее тебя, – медленно проговорил я. – Мирида, я – лич. Лич!

– Да я знаю, просто туда идти не хочу, – ошарашила она своим ответом меня.

– Теперь не хочет! – взмахнул руками я, заходив из стороны в сторону. – Предлагай, куда нам податься?

– Вот ответственность на меня не перекладывай.

– Ты уже определись: слушать твоё мнение и совещаться как с воительницей и аристократом, или ты желаешь, чтоб мужчина решал и за себя, и за девушку!

– Хочешь, чтоб в твои игры играли, играй и в чужие, – и воздев носик, она, вновь опустив забрало, пошла к укреплению.

– Ничего не понял, но очень интересно, – подумал я, и отправился следом.

Глава 37

Главный вход в укрепление открылся, пропуская нас внутрь, а караульная неразумная нежить согласно команде своего повелителя прогнозируемо не проявляла никакого интереса; помимо основного, существовали и другие, проделанные в камне гор проходы, но судя по собиравшимся в большом числе поглазеть на гостей призраков, первые – излишни. Внутри царил мрак и обстановка, типичная для выдолбленного в горной породе помещения, из которого вглубь вели несколько тоннелей; и мерные ухающие звуки несущих некое тяжёлое тело конечностей завладели нашим вниманием, заставив даже Мириду отвлечься от то и дело материализующихся под низким потолком рож.

Из прохода, будто адаптированного как раз под размеры существа, показалась огромная, кажущаяся ещё больше ввиду размашистых ушей, морда с приоткрытой пастью, полной торчащих в разные стороны острых зубов. Драугорс, необычно крупный даже для своих размеров, направился к нам, не заботясь о изящности движений своих лап, на все четыре из которых опирался. Девушка не спеша, видимо не желая подавать вида, совершила ловкий манёвр: словно недалеко прохаживаясь и осматривая внутреннее убранство, не забывая постоянно бросать опасливые взгляды на приближавшееся чудовище, в итоге оказалась за моей спиной, из-за которой теперь даже не желала выглядывать.

– Воительница, да! – подумалось мне. – Зря я её в Блутхарш не взял, она-то с чемпионом бы, ух, помогла! – ещё раз уверившись в своих решениях, я поднял голову устанавливая зрительный контакт с повелевающим нежитью этого участка.

Я несколько удивился тому, что драугорс может не только сохранять настолько волевой разум, но и командовать множественными умертвиями, то есть оставаться магом, но лишь несколько, так как исключение подтверждает правило; а ближайшие зомби и скелеты, оставляя за скобками призраков, определённо под управлением ушастого, что я выяснил пока инспектировал каналы на предмет агрессивных намерений принимающей стороны.

– За мной, – басом заявило чудовище.

– Куда?

– Зачем? – синхронно я с Миридой выпалили свои вопросы.

– К выходу в сторону Мермедиона, куда же ещё?! – бросил он, раздражённый то ли самим нашим недоверием, то ли глупостью в непонимании характера отношения принимающей сейчас стороны. – И не шпионить! – напутствовал клыкастый, заглянув за меня на юную госпожу Дюодаль.

– Почему вы нам помогаете? – наконец поинтересовался я, пока мы в молчании петляли по тоннелям, заполненных призраками так же как внутреннее помещение укрепления; да, по большей части теми же, но всё-таки – их здесь действительно много.

– Не помогаем, – буркнул драугорс, и после паузы добавил, – Любая невраждебная нежить может рассчитывать на проход. Мастера манипуляций… – вероятно уже не о нас, прорычал он, – Как же Грисс всех достали!

Я попытался взять старавшуюся держаться ближе и опасливо на всё смотрящую явно испуганными глазами девушку за руку, но она не позволила, как мне хочется думать, желая держать оставшееся у неё оружие свободным. К этому я расстроился пониманием, что не удастся поговорить ни с дамсель, ни с нашим провожатым, ведь оба не очень расположены к ведению бесед.

– А мессир фон Рассел... – поспешил поинтересоваться я, но нашёл спросить только: – Как? – спешил, ведь мы вышли в обширное помещение, возможно очередного укрепления, тем более прогнозируемое по времени в пути, несмотря на замедляющее искомое прибытие витьё петель по коридорам и тоннелям; и мысленно отметил, что штурмовать вотчину Горного Корпуса человеческими силами – самоубийственная затея.

– Аудиенции не будет, – отрезал драугорс, ведя нас к приготовленным лошадям.

Самые густонаселённые земли Империи, которые находятся в власти Инфинира, и насчитывающие, по разным сведениям, от двух до трёх миллионов жителей, без ущерба экономике могут выставить сорок тысяч; причём несколько тысяч из них – разномастные благородные, вышеупомянутой экономике почти безразличные, а с десяток тысяч вообще наёмники. Конечно, если расконсервировать закрома и вывернуть карманы, созвав всех номинально числящихся в армии, но многую часть времени продающих свои услуги за деньги на стороне, то получится собрать под знамёна много больше; но сколько именно я, по понятным причинам, оценить не могу. Но и этого с войсками союзников не хватит, ибо сравнительно мягкие и относительно пугливые живые заполнят своими трупами все эти тоннели в попытках потеснить нежить, наверняка адаптированную великим личом для задач в этой местности; а продукты инженерного прогресса Империи в форме артиллерии, и тем более авиации, окажутся бесполезны. Не удивительно почему Эрвинн и его Горный Корпус – песок, не вытряхиваемый уже ненормальное время из сапога могучей, по некоторым оценкам, Империи. Здесь плотные, стойкие, тяжелобронированные и так же увесисто вооружённые когорты карлов нужны; правда, насколько я знаю, успехи Конфедерации в войне против великого лича и его сторонников настолько же близко нолевые, как и у цивилизованных человеков.

– Отсюда на конях доберётесь прямо по дорогам; к двум выглядящим как шевалье вопросов у забитого крестьянства не возникнет. Господа же заняты другим, что объясняет отсутствие владыки в цитадели, – рыкающим басом, проинформировал драугорс, – Но не обольщайтесь, вы здесь не причём.

– Мы пешком, – ошарашил собеседника я, пояснив, – Она не умеет верхом, – но идя на поводу у ещё большего удивления провожатого, отвернувшего голову, уставившись на юную госпожу левым глазом, я добавил, – Управляться с нежитью.

– Как это? – прошипел драугорс, приблизив нос к испуганной девушке и жадно вдохнул. – Хм, – оценивая запахи не на материальном уровне, он изрёк, – Наследная, но высший вампир же.

– Она дурочка. Круглая! – выпалил я. – Неумёха, – и разводя руки в стороны и пожав плечами, резюмировал, – Фифа же, господская. – Мирида медленно повернула на меня голову словно корабельную турель с баллистой, разве что без скрипа.

– Значит пешком, – нацепив понимающую, но и презирающую маску, констатировал собеседник, могучей лапищей отодвинув с своего пути одну из приготовленных и замаскированных под живую лошадей.

Пассажиром мы немного выиграем в скорости, нежели бегом, если вообще не замедлимся, а интереса с стороны желающих помочь потерявшему коня господину крестьян наверняка добьёмся; заодно и Леонида бросать не придётся – тоже выгода. Девушка стреляла в меня взглядами ненависти, а я не спешил пояснить почему выставил её в том свете ранее заявленным, желая сохранять отсутствие разговоров, ведь лучше я сосредоточусь на обеспечении обнаружения возможных опасностей, чем попытаюсь сблизиться беседами при лишениях.

Сдавленные с двух, а если присовокупить лесных обожателей деревьев на юге, то с трёх сторон местные, жили вдали от всех этих постоянно нарушаемых границ, и добраться до Гранд Мермедиона удалось без происшествий, невольно, по прошлому опыту, мотивируя иррациональные опасения о грядущем неприятном, балансирующем успехи в моём последнем бытии.

– Мирида… – заговорил я, но она тут же перебила.

– Заткнись!

– Я наговорил того, чтоб сохранить в тайне твою особенность!

– Всё равно извиняйся, – подумав, потребовала девушка.

– Мне не сложно, я не гордец и ценю твои желания и чувства, – выдохнул я, наполовину неосознанно признаваясь в своих. – Извини, что даже из благих побуждений наговорил оскорбительного, побудившего тебя сердиться на меня и лицезреть последний путь в плохом настроении.

– Обидно очень было слышать, – мягко сказала дамсель. – Я рада, что ты так действительно не думаешь, – и вопросительно посмотрела на меня.

– Конечно не думаю! Плохо не думаю, – уточнил я. – Я о тебе думаю хорошо, несмотря ни на что, – но она вместо протестов, дескать состоит из сплошных достоинств, посмотрела на меня с ещё большей подозрительностью, и я понял, что возможен провал, а потому постарался перевести в шутку: – Вот если бы ты ещё вышивала… Так можно и к королю партией пойти.

– Опять он про свои пяльцы! – явно утомлённая ментально всем произошедшим, выпалила она, не продолжив проницательное размышление.

– Они твои.

– Я умею вышивать, – призналась девушка. – И танцевать, и вести себя за столом…

– А готовить?

– Я кухарка что ли?!

– И не швея же, – парировал я.

– Красивые вышивки, которые госпожа создаёт чтоб развлечься в ожидании супруга, не то же самое, что каши ему стряпать.

– По-моему всё уместно, чтоб зазнобу порадовать; я, например, жену лично изготовленными салатами потчевал, она их любила.

– А причём здесь любовь, если речь о династическом браке? – метко спросила Мирида поникшим голосом. – Меня и беседу поддерживать научили… – с ещё большей грустью, добавила она.

– Это типа «Ёбана в рот!» и побежала? – начав смеяться, в желании помочь дамсель побороть гнетущие мысли, я напомнил её кризисное прошлое.

– Рукоблуд!

– Пипирка!

– Старикашка.

– Красноглазый плоскожопик!

– У меня красивая попа!

– Два шута, – как обычно молниеносно приблизившись, вступил в беседу знакомый нам обоим призрак, не забыв всё же держаться от меня подальше.

Мирида попыталась выхватить меч герцога, но я не позволил ей, и мы немного поборолись, пока я увещевал высшую вампира, что опасаться нечего и это лояльный нам абориген.

– Я бы вам монетку бросил, циркачи, но, – призрак выраженно материализовался, изображая развивающуюся от сильного ветра ткань одежд, – Карманов нет. И монетки. Тоже.

– Мне думается, что ты поучаствовал в ускорении нашего путешествия, – с интересом заявил я, справившись с дамсель и отодвинув её от себя, вернее от меча.

– Может быть, а может и само. Кто знает… Вы медленные, но бегаете забавно, – с ухмылкой прошипел призрак. – Левой-правой, левой-правой, рабы гравитации!

– Ах ты, сука! – вновь кинулась к оружию вампир.

Поговорить с ставшей в всем облике ершистой Миридой мне, похоже, теперь не суждено до самого прибытия туда, куда сопровождал нас призрак, чьё присутствие и преобразило дамсель; и его разговорить как ни хотелось бы, я не мог, так как этот мерзавец наверняка будет отпускать колкости, зля девушку. Так что двигались мы молча, игнорируя провокации аборигена, то и дело подтрунившего над нашей троицей, например:

– Медленно как, ой, сейчас второй раз умру… Бегите что ли. На перегонки! – и захихикал детским голосом; шиз…

К счастью долго пребывать в обществе этого затейника нам не пришлось и на горизонте показалась сопровождающая карету кавалькада: пара некромантов, с десяток вампиров, множество подчинённой нежити и лидер – высший, как я полагаю, вампир в вычурно украшенных доспехах, что, впрочем, не устраняло их боевых функциональных качеств.

– Графиня Дюодаль? – поинтересовался спешившийся высший, показавший красивое, но по женским меркам, лицо, чьего вкуса в этом я не разделял.

Плех – красивый мужчина, соглашусь, этот же: с его пухлыми губами; выраженным, и хоть и воспроизводимым выбритым подбородком, но утыканным в виду бытия нежитью намеренно сохраняемыми себумами; широкими скулами и прочим подобным; какой-то – не содержащий эстетически прекрасное, а пошедший в обратном направлении к гоминидам мужчина. Однако, Мириде понравился, что понял бы любой по её ответному взгляду, когда с восторгом от именования её графиней, она приняла руку помогающего сесть в карету вампира.

– И сопровождающий, – добавил я, желая присоединится к дамсель, но лидер кавалькады захлопнул перед мной дверь.

– Вам приготовлена лошадь, – он не позволил предостеречь девушку о наверняка собирающихся взять её в политический оборот местных и их интригах.

– Никого не слушай, всё дважды обдумывай. Мы в гостях! – бросил я с подножки в окно, уличив момент.

– Я не первый раз при дворе, – ответила юная госпожа, порадовав меня хоть этим своим настроением, выражавшим бодрое расположение духа от впечатления, что большая часть невзгод позади.

В столице нас ожидал не скромный, но и не предельно размашистый приём в форме выстроенного из нежити многотысячного почётного караула. Архитектура же, адаптированного для удобства весьма ограниченного количества полноправных обитателей города, впечатляла, действительно есть на что посмотреть: с желанием перещеголять соседей каждый вампир и его род в экстерьере поместья или целого квартала старался отразить что-то своё. Однако удивлял облик города в целом, больше похожего на расползшийся от магической академии, нежели столицу тех, чья экономика в подавляющей части полагалась на морскую торговлю и пиратство. По пути до столицы я убедился в полной верности книжных описаний Гранд Мермедиона, как унылого для живых, затерроризированных из поколения в поколение, места. Да и в насыщенной некротической среде и без подкрадывающегося к спине вампира сельским хозяйством не позанимаешься; а ремесленные артели, только начиная с такого уровня кооперации способные создавать конкурентный серийный продукт изящнее гвоздей, в населённых кровопийцами же городах организовать сложно. Страна жила грабежом на воде, но внешне это никак не демонстрировала; возможно в прибрежном Порто иначе, выраженно.

Дамсель отвели покои, полагающиеся особе её статуса, тут же предложив ванну и яства, а меня приняли некроманты разного уровня квалификации, как я думаю: скорее желая держать лича на виду, чем из уважения. Других личей я не заметил, впрочем, позже, на протокольном обеде, до нас – гостей не снизошёл ни один из владык грандов – древних вампиров; так что и решившиеся на опасное преображение из некроманта коллеги моего уровня, возможно, не сочли мою персону интересной, пока. Всё-таки нанять собирались меня, но видимо, дочь курфюрста, неожиданно доставленная им в руки, мермедионцам стала более ценна.

Лидер кавалеристов, оказавшийся комендантом столичного гарнизона с титулом целого маркиза, в прошлом переметнувшись с своими землями из королевства живых севернее, возглавил стол, усадив Мириду подле себя. А вот с мной возникли проблемы, так как для них я являлся никем, в отличие от, например, каждого из некромантов, наделённых хотя бы рыцарским титулом или много больше, вплоть до барона, но и отсаживать лича на край стола – поступок странный, чему воспротивились маги, несмотря на прямое желание маркиза. В итоге, я как лич и гость занял компромиссное место посередине, вновь лишившись возможности не то что шептаться с девушкой, но и хоть как-то разговаривать.

Нежить не нуждается в пище, а вампиры, первой тоже являющиеся, испытывают потребность в известно какого типа исключении, но не бедствующая столица смогла организовать действительно ужин: подобные моему коктейлю, но, конечно, более сложные в компонентах, хоть и сохранением принципиальной задумки, блюда и напитки разносили неразумные прилично одетые умертвия-официанты, снуя у длинного стола. Начались непринуждённые беседы, а меня заинтересовали загадки изготовления предлагаемой снеди, о чём и удалось разговориться с расположившимся через одного некромантом – стольником мероприятия, наслаждавшимся каре ягнёнка под ягодными соусами, а не подобиями субститутов как неживые.

– И всё же, вы же не простолюдин? – спросил маркиз, видимо сдавшись раздражению от того, что я своими взглядами не оставлял его наедине с Миридой.

– Зависит от социального уклада, – ответил я, не желая давать зацепок к тому, откуда явился в пределы Империи.

– То есть здесь, у нас, вы – простолюдин? – довольный собой, уточнил он.

– Хоть вы и переметнулись к Мермедиону, деление на чернь и господ в вашей родине, а не здесь. Кстати, а почему вы предали своего короля, если не тайна, конечно? – разжигал в его глазах пламя гнева я. – Я вас ни в чём не обвиняю, просто странно как-то, титул маркграфа вам пожаловала корона, против которой вы теперь воюете, или с умыкнутыми землями был похищен и титул?

Присутствующие оценили вопросы в всей их глубине, не даром многие из них – маги, а главное сам маркиз понял их догадки, и не обрадовался, когда я завуалированно назвал его самого простолюдином.

– Правит тот, у кого есть для этого решимость, сила, и деньги, – наконец справившись с гневом, нашёлся он. – А у вас, как я слышал, некоторые сложности с ними.

– Да, мой финансовый баланс имеет отрицательное значение, – признал я, искренне рассмеявшись напоминанию о моих долгах, настолько давно меня гнетущих, что я начал воспринимать их нездорово. – К счастью я никем не правлю и не собираюсь, наверное, поэтому постепенно пришёл к скромному бытию «каким-то там» личом, а не прыгнул в обращение кем-то другим в вампира.

Некроманты и прочие дружно переводили взгляд с меня на маркиза и обратно.

– Вы полагаете, что лич сильнее высшего вампира? – растягивая улыбку, спросил маркиз после паузы, возможно придя к выводу, что моё управление графством Дюодаль по качеству в вину поставить нельзя.

– Сила нужна грузчикам…

– И воинам, – перебил меня он.

– Лич – не воин…

– Как я и думал.

– Как вампир – не маг, – наконец смог закончить фразу я. – Когда я пировал у вождя дварфов, – Эти слова вызвали искреннее удивление у всех присутствовавших, – Что живут по соседству с Киэнгир, это старое название принадлежащих семье Дюодаль земель, если вы не в курсе, то подумал… – я намеренно не закончил, замолчав.

– О чём же вы подумали? – нетерпеливо полюбопытствовал уже немного знакомый с мною некромант-стольник.

– Он правда там был, – громко ответила Мирида что-то прошептавшему с ухмылкой ей на ухо маркизу.

– По вашей оценке, сколько там может протянуть… – спросил другой некромант, но я перебил его.

– А сколько протянет вампир в изоляции?

– Если высшего вампира и лича посадить в яму, – вмешался в разговор маркиз, – Я ставлю на вампира.

– Согласен, – выпалил я, телепортацией оказавшись у него за спиной, – Вампир в ней и останется.

– Что ты себе позволяешь?! – взорвался он, опрокинув своё украшенное бархатом резное кресло. – Колдовать и ещё и такое за столом, оскорбляя принимающую сторону. Хотя да, – протянул он остывающим голосом, поднимая вместилище своего седалища, – Я забыл с кем разговариваю.

– Терион прямолинеен, – заявила Мирида, – И он устал пока спасал меня из лап Грисс и сопровождал сюда.

– Я называю это грубиян, – подал голос один из вампиров.

– А я называю это решительный, – парировала девушка. – Грубостью можно назвать привычку говорить то, что думает, и он такой, а я скажу, что искренний!

– Прошу меня извинить, – заявил я, оставив собрание, и если б я мог, то раскраснелся бы, но не от стыда за свою вспыльчивость, а от похвалы дамсель.

Покинул же я застолье, поняв, что маркиз, опытный в придворных интригах и колкостях за столом, как я оцениваю, таки победил мой интеллект. Однако, столичный комендант в многом прав: я – гость, без титулов, с долгами, и правда – никто; а раз так, то его пренебрежение к мне можно понять; к тому же он, видимо, воин, и лич для него – кто-то типа некроманта, стоящий не дальше от последнего, чем баннерет от рыцаря.

От навязанных мыслей меня отвлекла коллегия магов и их младших помощников, более расположенная к мне, окружив беседами о некромантии, но как крепкие партизаны увиливающих от дающих понимания деталей в их продукции, например, организации корабельных команд; а мне интересно кто управляет морской пехотой из нежити – вампир или некромант, и если первый, то что он кушает, а в случае второго, то где столько магов понабрали? Вопросы важные и ответы на них интересны, так как подобные увиденным богатствам Гранд Мермедиона должны обеспечиваться действительно большим флотом, а из этого вытекает факт того, что в этой стране может иметься подлинная академия некромантии, готовящая магов-офицеров. Но ответа в деталях я не получил, как и на прочее, а потому сам угреморфировал, скользко обтекая сути в свою очередь.

– Клеск? – переспросил некромант, когда я поинтересовался о призраке-гонце. – Да, он вездесущ, и настолько же невыносим, – и покрутил пальцем у виска.

– А что вам известно о демонах? – начал я издалека.

Взвесив за и против, я пришёл к выводу, что с таким собранием учёных мужей… Меня осенила мысль, что я никогда не встречал некроманта-женщину. С собравшимися следует обсудить опыт моего знакомства, упустив некоторые детали, в Блутхарше, нежели скрывать его и опасения, разрешения которых я ищу, обязан найти. Но ничего нового никто за мозговой штурм не предложил, коллегиально сойдясь на том, что демоны – непредсказуемы, и угрозу следует воспринимать как вероятную. Хорошим являлось то, что меня заверили в непроницаемости для шпионов и диверсантов столицы Гранд Мермедиона уж точно, и демонолатров или посланников Грисс здесь ждать не стоит. Правда возможной опасности от самого демона это не устраняет, тем более это они сейчас так уверены, пока тот могучий потусторонний разум не пожелает создать упомянутых выше демонопоклонников на месте, и где тогда гарантии что не преуспеет? При этом скитаться вдали от Мириды я не желал, одна мысль о такой перспективе меня гнела; а идея же отправиться на дальний Север и вступить в переговоры для выяснения взаимного статуса вовсе подлинна пугала.

– Удумал! – осёк себя я мысленно. – Однако превозмочь свои желания и удалиться, убедившись, что здесь юной госпоже ничего не угрожает, следует; да и разговоров о найме даже не начиналось, похоже желание маркиза, или ещё хуже – его переродителей, повлияло на статус предложенной Клеском вакансии.

Мирида так же не скучала после ужина, занятая фехтованием с явно, а оттого беззастенчиво, поддававшимся ей маркизом; высшая вампир бодрилась, радостно комментировала свои находки и его подсказки.

– А как же молот? – спросил я у неё, оставившей спарринг на длинных мечах и уделившей мне время.

– Ревнуешь? – с озорством поинтересовалась она.

– Я рад, что ты здесь устраиваешься, – искренне заявил я, – Только не верь всему что тебе говорят и думай над происходящим. В общем, будь осторожна; ладно?

– У меня есть отец. Я уже взрослая, сама разберусь, – без выпада заметила она, но возможно пожелав смягчить сказанное, добавила, – А ты посоветуешь что-нибудь умное.

– Уже посоветовал. Я отлучусь, надолго, возможно на очень.

– Ты за меня беспокоишься, а мне за тебя не нужно?

– А ты… – стал подбирать слова я.

– За тех, кто против тебя следует беспокоиться, – она промолчала немного. – Я думала ты ту морду в гроте за клык схватишь и скажешь: «Животное, веди меня к своему повелителю!».

– Разочаровал, получается.

– Не-е-ет, – и она слабо ударила меня кулаком в грудь. – Ты же не домой?! – с вспыхнувшим беспокойством уточнила дамсель.

– До этого требуется решить другую проблему, весьма сложную.

– Лич, – выкрикнул маркиз, вмешавшись в наше определённо не нравящееся ему шушуканье, – Раз уж вы здесь, не желаете присоединиться?

– Нет, у меня дела, – отказался я, не поддавшись эффективному против куриных мозгов вызову: петушиться перед девушкой, настолько бесстыдно размахивая павлиньим хвостом, не для меня, как и менять лицо на конвенционально привлекательное.

Хотя я представил, как вогну телекинезом доспехи маркиза внутрь, тем самым иммобилизовав, запутаю приданную ему нежить, схвачу за шею правой рукой, и примусь поочерёдно левой верхней лупцевать его по роже, а нижней под дых, приговаривая: «Кто залезет к мне в карман, обнаружит там капкан!».

Мирида права, она – взрослая девушка, могучая, хоть и с слабостями, как и все мы – несовершенные человеки, и я не могу постоянно опекать её, ходя дядюшкой-хвостиком, она и сама не захочет, наверное; тем более задумай Гранд Мермедион нечто действительно опасное, успокаивало отсутствие у страны в сием гипотетическом нужды, то я и помешать не смогу, а только погибнуть рядом, что…

Глава 38

– Слухи о моих сношениях с иномирными разумными сущностями – по большей части лишь поклёп, однако из сообщённого тобой соглашусь с восприятием случившегося как признака грядущей угрозы. Чужая душа – потёмки, лучше ждать нападения и не дождаться, чем обнаружить себя в наполненной проблемами яме, – заявил удостоивший меня аудиенции полностью скрытый облачениями великий лич Эрвинн фон Рассел, когда я кратко, по своему опыту догадываясь сколько у такого владыки дел, рассказал о нежеланном знакомстве в Блутхарше, решив, что уж кто-кто, а такой маг – один из лучших советчиков. – Выгонять из-за этого не стану. Но только из-за этого, – поспешил уточнить он: – Явившийся издалека лич, общается с дварфами, наёмничает живым и ведёт с ними переговоры, и в целом производит проимперское впечатление, – стал перечислять Эрвинн, – Слишком подозрительно.

– Понимаю, – действительно представляя насколько моя некрография сомнительна, тем более для буквально окружённого похлеще обширной Империи врагами и нуждающегося в исключительно проверенных соратниках Рассела. – Благодарю за твоё время, – после многозначительного молчания собеседника, заявил я, сочтя аудиенцию оконченной.

– Твой? – спросил лич, продемонстрировав книгу в скромной тканевой отделке тёмно-тёмно серого, почти чёрного цвета.

– Мой гримуар! – подумал я, сразу же узнав своё хранящее выстраданное, не помещающееся в памяти души, творение; и признался: – Создал его я, но сейчас он твой. – сберегающее закодированные разнообразнейшие сведения магическое изделие можно получить только добровольной передачей, иначе оно так или иначе вернётся к владельцу, чем, в числе прочего, и определяется, как одно из выдающихся творений мага-автора.

– Предоставь доступ и завтра он вновь твой, – предложил мой визави, всерьёз заставив задуматься над сделкой.

– Не могу, слишком интимное, – честно ответил я, вспоминая что гримуар содержит и изыскания о том – другом мне, и моём прошлом, на которое даже древний некромант может отреагировать непрогнозируемо.

– Ха, – он хлопнул второй кистью по книге, – Я уж подумал, что согласишься. Останется в надёжных руках. Уступлю по сходной цене, или за услугу…

– Скажи, – спросил я, решившись поинтересоваться о другом мучившим меня сомнениями, – Моей спутнице в Мермедионе что-нибудь угрожает?

– Я не справочное бюро по прогнозам социальных связей благородных девиц! – негодующе заявил Рассел. – Не злоупотребляй моей добротой.

В нас я увидел меня и Артура, но не оскорбился, сочтя что Эрвинн верно проводит границы и демонстрирует свою власть; а кто я для него? Так, плюнувший Грисс в бокал с кровью, но из своих мотивов, а не по поручению владыки Горного Корпуса.

– Могу я рассчитывать на проход в случае необходимости? – всё же позволил себе наглость я.

– От обстоятельств зависит. За сим всё. У меня много дел, – лич можно сказать меня выгнал.

А я, сопровождённый к спуску в прилегающую к Имперским землям долину, задумался куда податься дальше. Наступившие холода уменьшили количество слоняющихся по округам людей, позволяя путешествовать более свободно; опасаясь агентуры Грисс и культистов я избегал городов, вообще всяких. Посетил пределы Великой крепости, которая охраняет вход в Империю с Юга, расположившись между гор Конфедерации дварфов; и поняв, как бы ни было любопытно попутешествовать там в малоизвестном мне, но именно здесь пробовать пройти слишком рискованно, отправился на Север, к границе Торниргенда.

– Человек самый опасный не потому что сильный, ведь он – слабый; не самый плодовитый; у него не самые тесные родовые и социальные связи; он не самый принципиальный, хотя фанатизмом блистать способен; человек, мерзавец такой, умный. И я уверен, что он победит всех на этой планете. Потом повоюет сам с собой, встанет на грань катастрофы и вновь восстанет посреди пепелища. Человек – самый опасный, – думал я, путешествуя по Империи.

Хорошо гулять, когда не нуждаешься ни в пище, ни в крове, правда все эти удобства, в силу отсутствия того же отвлекающего беспокойства от, например, холода, компенсируются бурно появляющимися в значительных количествах мыслями. Маскировка под нищего старца работала, а третья рука успешно изображала горб под одолженными ещё в Мермедионе засаленными живыми одеждами; однако запах последних невольно распространявшаяся от нежити некротическая стерелизация жизни постепенно исправила, оставив неподвластные ей ароматы.

И даже так пару раз какой-то прямоходящий скот нападал на меня, на нищего горбатого старика: подлинная бессовестность! И сюрприз, неприятный для живых, теперь уже давно нет, – старик-то оказался личом. Я путешествовал почти два месяца, пробираясь по снегу и напоминавшим приодалевские горные пики сугробам, начав беспокоится о задолженностях тем, с кем лучше не ссориться, но успокаивал себя наличием времени что-нибудь придумать и предпринять. Однако я не знал, что делать дальше, скитаясь будто внутри непроницаемого кольца без чёткой цели, а потому и возможности измыслить план действий. Хуже всего то, что я понимал невозможность бесконечно вот так бродить, не из-за долгов, а зная устройство своей персоны, уже тяготящуюся почти что бездельем и переставшую отвлекаться на побуждавшее рефлексию созерцание мира.

– А что, если этот демон, заглянув мне в душу теперь знает о моих симпатиях? – внезапно возникла мысль в моём сознании и с каждым моментом пускала всё более и более прочные корни, в кроне распускаясь цветением, которое достигнув плодоносной стадии, превратилось в идею фикс.

Решив, что если проведаю Мириду, то ничего плохого не успеет случиться, и обрадованный самой предстоящей встречей, окрылённый в ожидании, я поспешил в Гранд Мермедион, преодолевая уже знакомые местности без устали и остановок. Мнительное беспокойство о ней, превращавшееся в паранойю о демоне, возможно и думать о мне забывшем спустя секунду после рассмотрения, мыслями о девушке и компенсировалось же. Я совершенно определённо сошёл с ума, и куда меня это приведёт даже не хочу начинать размышлять!

– Эдак я следопытом здешним стану, – подумал я в шутку, добравшись до столицы грандов, где тут же стал искать встречи с Миридой, но наткнулся на препоны, например, доложить о моём поиске встречи с ней отказывались.

Благо, когда я обратился не к приближённым знати вампирам и сошкам помельче, а к коллегам, прямо заявив, что начинаю раздражаться от подозрительной неизвестности, они поспешили заверить, что с юной госпожой всё в порядке и для моего успокоения беседу постараются организовать. Я же не знал уже что и думать, томясь в неведении и измысливая всякое, и тогда из залитой её образом пустоты, из-под этой подёргиваемой тревогами плёнки, лишь на миг, но показался Он. Впервые я не устрашился, а хоть немного, но обрёл успокоение, понимая что соберись гранды расправиться с мной здесь и сейчас, вслед за Миридой, то царство их обрушится в руины, а прочее обратиться в прах, подёрнутое ржой. Он оставляет за собой лишь погибшую пустыню… Тем не менее в беспокойстве я очень нетипично для лича интенсивно заходил из стороны в сторону по огромной зале с начищенными до блеска полами из отполированного камня.

– Не мрамор, – подумал я, проинспектировав поверхность – Не такие уж вы и богатые, – добавил, памятуя о своей альма-матер; но от всех мыслей отвлекла она.

В прекрасном, слегка открывавшем плечи платье, которое украшала сама девушка, а не наоборот, с какими-то вавилонами из волос, и прижимая веер к талии, она словно плыла навстречу, почему-то опасливо оглянувшись.

– Что-то не так? – поспешно поинтересовался я, а Мирида вздохнула.

– Не совсем, – но улыбнувшись, онеживилась, – Я рада тебя видеть, ты-то как?

– Да вот, летаю как пчёлка в трудах. О тебе беспокоился.

– Красивое?! – приобретя окончательную неживость, дамсель в ажитации продемонстрировала на облачённом в шёлковую перчатку пальце щедро украшенное бриллиантами, но изящное кольцо. – Мы обручились.

– Вот как… – протянул я и на какое-то время воцарилась тишина. – Ты счастлива?

– Наверное, – немного озаботившись, ответила юная госпожа. – О папе и маме беспокоюсь.

– Это да – проблема.

– А ещё… Вы не ладите… – изрекла вампир нерешительно, даже виновато что ли, перестав смотреть на меня и уставившись в пол.

– Это преувеличение, – махнул рукой я, – Несколько разные, в чём-то не сходимся в взглядах и ценностях, да и не с того начали…

– Он против, чтоб мы общались, – перебила дамсель.

– Вот как… Что ж. Береги Леонида, а он сбережёт тебя, – еле выдавил из себя я, теряя связь с реальностью.

– Лёня… Лёню мы утилизировали.

– Утилизировали, – повторил я за Миридой; хотел сказать что-то ещё, и выбор имелся богатый, и очень даже, но я развернулся и ушёл.

Ушёл из залы, ушёл из столицы, ушёл из Мермедиона, и просто шёл, куда-то, ведь теперь всё равно куда.

Ах, без дождика жить ли цветам?

Пылью-ветром все травы примяты.

И к мне, как тогда, по ночам

Не летает вампир уж крылатый,

Чтоб крылом возмутить теневым

Пересохшую воду колодца…

Зло она сделала с сердцем моим,

И оно больше не бьётся...*

Где-то посреди для меня ничего обогнала потрёпанная телега, тянутая по притоптанному копытами коней шевалье и прочих снегу дороги невзрачной лошадкой; возничий пару раз оглядывался на меня, и всё же остановил повозку.

– Ты не заразный? – спросил глубокий старик, но я не ответил, лишь посмотрел на него устало. – Залезай тогда.

Не знаю зачем, но я сел рядом, и мы потихонечку поехали.

– До чего же у тебя лицо грустное, как у мертвеца. Да, жизнь тебя поди помотала, побила. Но ты не серчай на местных, мы – народ очень бедный, лишней монетки не имеется; а вот поделиться последним куском можем, – он выудил из трижды штопаной льняной котомки луковицу и всучил мне в руки. – Голодный небось? Ты ешь, не стесняйся, этот плод вне моей власти, – и он посмеялся, демонстрируя почти беззубый рот.

– Благодарю, – почти неосознанно выдавил я.

– Ой, говор-то какой, из Империи что ли приблудился? Нашёл куда бродить! Тут же ещё хуже. На дезертира ты не похож, хотя, – он пригляделся к мне, щуря глаза, – Ты до сих пор вроде крепенький. Какими судьбами, расскажешь?

– Долгая история, – протянул я.

– А мы куда-то спешим?!

Конец

* изменённый для контекста отрывок из произведения автора Черубина де Габриак "Ты не вытянешь полным ведра…"