Некромантка на факультете таксидермии

Часть 1. Некромантка на факультете таксидермии. Глава 1

Декан факультета таксидермии приветствует студентов в вестибюле вот уже 120 лет. (с) истинная правда

Засунув сундук с личными вещами, учебными принадлежностями и милыми сердцу вещицами под кровать, Аля плюхнулась на нее и с восторгом огляделась по сторонам.

Неужели она в самом настоящем студенческом общежитии в самом настоящем институте на самом настоящем краю земли! Правда, следовало признать, что «край земли» был относительным и располагался всего в паре сотен миль от родного дома, но если не покидать этот самый дом в одиночестве, то и сотня миль покажется краем мира, а целых две – и вовсе за гранью оного.

Восторг вытеснял и усталость от длительного и непривычного переезда (почтовый дилижанс для девушки, что привыкла путешествовать порталами, еще то испытание на выносливость!), и вполне оправданный мандраж перед началом учебного года, и нетерпеливое ожидание знакомства с соседкой. Уже само наличие соседки делало комнату чем-то невообразимым, чуть ли не волшебным и сказочным. В остальном же новое обиталище не слишком радовало сказочностью или чем-то иным, что могло бы вызвать неземной восторг.

Безликая светлая коробка, вмещающая две кровати, два стола, две тумбочки, два стула и шкаф. Шкаф подпирал стену у входа в гордом одиночестве. Видимо, для разнообразия и создания хоть какой-нибудь общности у девушек – ведь его придется как-то делить! Две девушки, у каждой немалый ворох одежды, и – один шкаф.

Задумавшись о разделении шкафа, Аля мысленно дошла до картинки распиливания деревянной «туши», уложенной прямо посреди комнаты, огромной ржавой пилой, которую в разные стороны тянули запыхавшиеся студентки, фыркнула и весело тряхнула светлыми кудряшками, прогоняя безумное видение. Видение успешно убежало, а Аля еще раз сбегала ванную комнату, замаскированную под второй шкаф. Точнее сказать, дверь в ванную выглядела ровно как дверцы шкафа и располагались напротив настоящего, так что девушка в первый момент изумилась, когда вместо вешалок узрела раковину и душевую кабину. Но потом быстро разобралась и посмеялась над «креативностью» завхоза, устроившего подобную странность.

Заняв своими умывальными принадлежностями левый от зеркала шкафчик («лево» ей всегда нравилось больше «права»), Аля вернулась на место, одернула на всякий случай подол скромного голубенького платья и принялась дальше ждать. Первое построение студентов состоится через час, так что соседка должна была непременно вот-вот появиться.

Однако прошло целых полчаса, заставивших Алю начать потихоньку нервничать, прежде чем в комнату ворвался огненно-рыжий смерч. Как девушка потом выяснила на собственном опыте, подобный способ передвижения (бег) вечно везде опаздывающая Сильва использовала постоянно. И все равно умудрялась опаздывать.

– Я не опоздала?! – вопросило на повышенных тонах создание, укутанное в алые развевающиеся шелка, к тому же (видимо для пущего эффекта) расшитые золотыми нитями, и сдула со лба рыжую прядь. – Комендант сказал, что я буду жить тут, а еще он сказал, чтобы я поторопилась, а то у меня часы остановились и я не знала, что нужно торопиться, а с ощущением времени у меня плоховато, я прям не знаю, что я буду делать, ведь, как говорят, без этого ощущения времени хорошим магом-боевиком не станешь, а я хочу стать очень хорошим магом, не хочу прозябать в провинции, хочу отправиться на границу, ведь там сейчас творится самое интересное, а в провинции – фи! – ничегошеньки интересного, скукота одна, ведь правда?!

Оглушенная словесным потоком Аля, распахнув глаза, наблюдала за соседкой, умудрившейся во время монолога втащить в комнату и распихать по углам четыре небольших сундучка, три кожаных баула и замотанную в тряпицу (тоже алую!) клетку, и не сразу осознала, что вопрос обращен к ней.

– Ага, – немного заторможенно кивнула девушка, глядя, как соседка торжественно устанавливает на свой стол клетку.

– Ой, а ты тоже будешь боевиком? – удовлетворенная клеточной (или клетковой?) установкой, рыжая стремительно обернулась и расплылась в широкой улыбке, открывшей небольшую щербинку между зубами. – Мы могли бы вместе тренироваться, а потом поехать на границу! Кстати, меня зовут Сильва.

Соседка подскочила к Але и энергично потрясла ее кисть, выглядящую очень светлой, чуть ли не синюшной по сравнению с загорелой рукой рыжей.

– Аля, – представилась девушка. – Только я не боевик, я таксидермист.

– Ооо… – соседка застыла, уважительно округлив рот, и тут же затараторила вновь: – Слушай, а ведь мы все равно можем заниматься вместе! Я буду на твоих зверушках тренироваться, заодно тебя подтяну по мечу и физподготовке, смотри ты какая худенькая да бледная!

Аля, никогда не считавшая себя заморышем, в замешательстве глянула на свои ноги и грудь (все, что оказалось доступно взгляду) и сравнила с соседкой. Ну да, по сравнению с широкоплечей и крепенькой, как боровичок, Сильвой она действительно смотрелась бледной поганкой, особенно в голубом. Но ведь именно этого и добивалась, да? Чтобы никто-никто не смог даже догадаться, кто она на самом деле. Так что слова Сильвы можно было принять за комплимент.

Додумать мысль Але не позволил вопль соседки «Опаздываем! Побежали!», с которым ее сдернули за руку с кровати и потащили по направлению к двери.

И они побежали.

Осенняя погода мягко золотила все вокруг, наполняла воздух пряным запахом деревьев, готовящихся к зимнему красноцвету, так что стоять на плацу оказалось очень приятно. Вдыхая полной грудью воздух, полный незнакомых запахов, Аля счастливо щурилась на солнце, легкомысленно пропуская мимо ушей приветственную речь ректора. Зачем слушать, если устав университета уже пролистан, как и все остальные документы, врученные первокурсникам? А что-либо важное вряд ли будет сказано на первом построении.

Вернее, Аля может быть и хотела бы пропустить речь мимо ушей и продолжить любоваться окружающими красотами, но пристроившаяся рядом Сильва едким шепотом комментировала все, что ей не нравилось. А не нравилось боевику почти все – елейность речи (словно обращаются к маленьким детям, а не будущим воинам), расплывчатость и неконкретность (почему не сказали, когда можно будет начать боевые тренировки?), призывы к учебе (как будто все пришли лоботрясничать!). Даже слова о патриотизме не нашли должного отклика в кровожадной душе рыжей, нашедшей в них слишком много «гнилого пафоса».

Странно, но Алю совершенно не раздражало бурчание соседки, а посередине речи ректора даже начало смешить, так что пришлось вслушиваться в громогласное торжественное воздухосотрясение. Правда вставить ни словечка в комментарии Сильвы не удавалось, но девушка и не стремилась к этому. Единственное, что захотелось уточнить – почему это пафос гнилой, но студентов принялись интенсивно разгонять по факультетам, так что рыжая, энергично помахав рукой, ускакала к боевикам. Аля же двинулась в толпе, отдаленно напоминающей отару, к зданию своего факультета.

В отличие от остальных, корпус факультета таксидермии выглядел непритязательно, даже непрезентабельно. Ну действительно: у некромантов – склеп из черного мрамора, возвышающейся вверх на пять этажей и уходящий под землю на неизвестно сколько, у «огневиков» – алая колона, обитая огнеупорными шкурами дракона, даже у лекарей – хрупкий (внешне) цветок, где на многочисленных огромных «листьях» в любовно обихаживаемых огородиках росли лечебные травы и проходили духовные и медитативные практикумы.

Факультет таксидермии выглядел серой каменной глыбой, которую не могли разломать даже тролли. Собственно говоря, именно они ее и строили, что немного примиряло с действительностью. Как и размеры. Ведь для оживления чучела дракона требовалось очень, очень много места, в десять раз больше, чем сам дракон. В брошюре для абитуриентов сообщалось, что студиозам позволено делать чучела только самых мелких драконов – виверн, но даже этот факт внушал оптимизм. По крайней мере в сердце Али – точно.

Внутреннее убранство корпуса тоже в первый момент разочаровало. Все такое серое, массивное, давящее, несмотря на высокий потолок холла. Даже самого завалящего ковра на полу нет, только круг света, внутри которого оказались первокурсники. Все остальное помещение осталось «погруженным во тьму», причем цвет тьмы варьировался от светло-серого (когда можно рассмотреть почти все) до глубокого черного, от которого оставалось неприятное чувство плотоядно разглядывающих новое «мясо» взглядов. И дверь захлопнулась слишком уж зловеще – с грохотом и скрипами. Половина группы нервно обернулось, сбледнув с лица, остальные также нервно заозирались. Всеми силами стараясь не выделяться, Аля вслед за остальными принялась осматриваться по сторонам, изображая испуг. Но тут же замерла, уже по-настоящему вытаращив глаза и округлив рот.

Со стены брезгливо рассматривал первокурсников олень. Точнее – голова оленя, прибитая к деревяшке. Не увлекающаяся охотой девушка не знала, как правильно называется конструкция, на которую насаживают головы убитых животных, но конкретно эту голову совершенно точно приделали по всем правилам охотничьего искусства. Однако вопреки им, олень не желал мирно висеть на стене, чмокал губами, как ржущая лошадь, скалил зубы, и судя по зубам, при жизни зверь отличался плотоядностью. Заметив ошарашенную студентку, олень оскалился особо цинично и фривольно подмигнул. Сначала левым глазом, затем правым. Глаза у гримасничающей головы оказались редкой красоты – фиолетового оттенка с золотистыми крапинками.

Аля зажмурилась и потрясла головой в надежде избавиться от странного видения, но олень никуда не делся. Зверь с интересом пронаблюдал за манипуляциями и оскалился в ответ, дружелюбно поклацав зубами. Клацанье не перекрыло гул голосов перешептывающихся первокурсников, но Аля готова была голову отдать на отсечение, что зубки у оленя, как и глазки, от василиска. И это непременно следовало проверить!

Девушка сделала шажок в сторону, благо стояла с краю толпы жмущихся друг к другу студентов. Потом еще один шажок. Потом…

А потом ничего не успела, так как в зале вспыхнул яркий свет, залив все помещение ярким солнечным светом и на миг всех ослепив.

Проморгавшиеся первокурсники дружно уставились на самый верх внезапно появившейся перед ними лестницы на второй этаж, где в ореоле славы (в солнечных лучах то есть) возвышался импозантный мужчина в алой мантии, протягивающий указующим жестом руку куда-то в сторону. Студенты послушно проследили за рукой, но ничего не обнаружили, кроме висящей на стене картины, столь древней и покрытой патиной веков, что изображение было категорически невозможно разобрать. Растерянно попялившись несколько секунд на картину, Аля вернулась вниманием к мужчине, как и все остальные.

При повторном взгляде помимо алой мантии на мужчине обнаружились: старинный черный костюм с белоснежной манишкой, светлые волосы ниже плеч, благородное выражение лица, вдохновенный взгляд и тонкие аристократические пальцы. А также полная неподвижность черт и позы.

Аля уже начала догадываться, кто или что это такое может быть, как у первой ступеньки лестницы появился еще один субъект. Чувствовалось, что свою роль он выполняет не один год, и даже если и не обладает чувством времени, как и Сильва, многолетняя практика его выручает, подсказывая, когда именно необходимо показаться из подлестничной тьмы (или где он там прятался?) на свет.

Субъект тоже оказался мужчиной. Пусть и не таким интересным, как указующий куда-то на верху лестницы (даже одинаковая одежда не спасала, лишь подчеркивала разницу), но зато – живым. Не слишком красивое породистое лицо смутно напоминало случайно ухваченного взглядом оленя. Скорее всего, общим с оленем выражением лица – надменно-брезгливым. У оленя преобладал брезгливость, у мужчины – надменность. Даже коротко стриженные русые волосы ее не скрашивали. А был бы брюнетом, надменность автоматически выросла бы раза в два.

Пока Аля занималась сравнительной анатомией лиц и морд, мужчина многозначительно кашлянул и раскрыл папку, что держал в руках.

– Господа студенты.

Услышав полузадушенный писк из толпы «И дамы!», мужчина иронически изогнул бровь и хмыкнул.

– Нет, милая дама, я не ошибся. Поступая к нам на факультет, вы должны забыть о том, что вы мужчина или женщина.

Новый смущенный писк «Я девушка!» вызвал сдавленные смешки и уменьшил градус умело нагнетаемого страха, что позволило многим выдохнуть и чуть расслабиться. Аля же вперила взгляд в пол, кусая губы в попытке не рассмеяться.

– Или девушка, – покладисто согласился субъект и добавил: – К юношам это тоже относится, однако я бы не желал сейчас услышать, кто из вас все еще юноша, а кто уже мужчина.

Теперь пристально изучала пол почти вся группа, а парочка самых смелых даже сдавленно захихикала.

– Итак, продолжим, – мужчина обвел взглядом студентов, призывая всех к порядку.

Как ни странно, ему это удалось: смешки почти мгновенно смолкли.

– Поступив на наш факультет, вы стали студентами, и ими и останетесь, пока не сдадите выпускные экзамены. Никаких преференций любого вида – гендерных, расовых, фамильных, денежных и прочих других, никто не получит. Практически единственная преференция, которой вы обладаете: учиться, учиться и еще раз учиться. Практически – потому что есть одно-единственное, что учитывается всеми всегда и везде.

Многозначительная пауза призывала первокурсников максимально сосредоточиться и внимать речи с особым тщанием. Студенты послушно внимали, задержав дыхание, чтобы лучше слышать.

– Когда начнутся практикумы, ваши преподаватели определят врожденную склонность каждого из вас к группам и отрядам животного мира, и начиная с третьего курса основное внимание будет уделяться работе именно с этими животными. Первое занятие у вас будет групповое, вводные основы таксидермии, пройдет в зале собраний.

В этот раз указующий перст оказался направлен в нужную сторону, и вход в зал (куда палец и указывал) подсветился солнечной змейкой, шустро прошмыгнувшей по высоким дверям, снимая с них запирающую защиту.

– Там же получите все необходимые на первое время учебные пособия, расписание занятий, методические рекомендации и памятки.

Субъект захлопнул папку, сунул ее под мышку и грозно оглядел первокурсников.

– Вопросы? – и, спохватившись, добавил: – Ах да, чуть не забыл. Я – временно исполняющий обязанности декана Эдельвульфа Рута, заместитель декана Райли Берн. Прошу вас поприветствовать декана.

С этими словами мужчина повернулся к лестнице и, глядя на застывшего там блондина, захлопал. Последовавшие за этим со стороны первокурсников жиденькие аплодисменты выглядели смущенными и нервно-затравленными.

Резкий разворот замдекана к толпе студентов заставил всех замереть с разведенными (в той или иной степени) руками. Неизвестно как остальные, Аля чувствовала себя на редкость глупо, несмотря на то, что угадала, кем является лестничная «статуя».

– Так как наш уважаемый декан вот уже сто двадцать лет пребывает под действием заклятия и никак не может исполнять свои обязанности, на весь период вашего обучения у нас на факультете, я для вас – самое судьбоносное существо на свете. Так что рекомендую меня не расстраивать. Обращаться ко мне следует «заместитель декана Берн» или «господин Берн».

Глянув на выбитые над входными воротами солнечные часы, замдекана продолжил свою речь:

– Итак, господа студенты, до начала лекции осталось пять минут, прошу всех проследовать в аудиторию. В зал собраний. Если остались вопросы, отвечу после лекции.

Упомянутый зал гостеприимно «проглотил» створки двери, втянув их в стены. Из свежеоткрытого помещения потянуло холодом и запахом каменной крошки (что доказывало, что залом пользуются крайне редко, возможно – раз в год, приветствуя первокурсников). Судя по нерешительности, с которой студенты толпились у входа, не у одной Али осталось впечатление раззявленной пасти огромного змея, заманивающей простодушных человечков прямиком в змеиное брюхо.

Пришлось взять себя в руки и со скучающим лицом много чего повидавшей на свете барыши проследовать в зал.

Шушкаясь и оглядываясь по сторонам, студенты расселись по местам, тут же разбившись на группки. Самые смелые или дисциплинированные очутились на первом ряду, остальные постарались распределиться в силу страха перед замдекана факультета. Наиболее преданно смотрели студенты, заполнившие средние ряды – не такие уверенные, как «перваки», но и не посмевшие отправиться «в гору».

Аля скромно устроилась на самом верху и принялась изучать зал. Ничего особо интересного он из себя не представлял, так что за три минуты, оставшиеся до появления лектора, девушка убедилась, что зал вырубили из камня. Даже амфитеатром поднимающиеся (вернее, спускающиеся от входа) ряды. Так что, похоже, факультет стоял на огромной каменной плите, испещренной пещерами, одну из которых и «переоборудовали» в зал собраний. Додумать мысль Аля не успела – внизу, на круглой «арене», появился господин Берн собственной персоной. Он вновь вынырнул неизвестно откуда, перетянув на себя все внимание первокурсников, гадающих, как же так получилось.

– Итак, господа студенты, мы сейчас начнем первую в вашей жизни лекцию. По крайней мере, на нашем факультете, – начал бодрым голосом замдекана и, нацепив на нос круглые очки, положил на кафедру (деревянную, в отличие от всего остального) свою папку. – Однако перед этим я хочу с вами познакомиться. Заодно и вы узнаете имена друг друга. Начнем.

Раскрыв папку, мужчина вытащил радужно сверкнувший магическими печатями лист бумаги.

– Итвар Громкий. Прошу вас, встаньте.

Вслед приглашающему жесту с первого ряда поднялся щуплый паренек, рыжий и до того нескладный, что невольно складывалось впечатление, что свою фамилию он оправдывает, регулярно падая или ударяясь и сопровождая сие действо громкими звуками разной степени цензурности.

– Господин Громкий получил лучший балл на вступительных экзаменах.

«Господин Громкий» смутился и ссутулился в попытке избежать пристальных взглядов всей группы, частью любопытных, частью – оценивающих, а в некоторых даже плескалась враждебность. Тем временем замдекана продолжил.

– Так что списывать у него или просить сделать за вас задания не советую – я изучил манеру решения и ответов господина Громкого, и если вдруг у кого-либо из вас обнаружится такая же, то студентам с подозрительными контрольными и проверочными работами, а также эссе и докладами, грозит проверка знаний один на один со мной.

Аля невольно восхитилась подходом к учебному процессу, начала с интересом приглядываться к мужчине и слушать его уже не от скуки, а внимательно.

Тем временем замдекана глянул поверх очков на аудиторию, убедился, что все должным образом устрашены и трепещут, и продолжил речь.

– Даже если господин Громкий попытается сменить стиль своих работ, я все равно замечу, потому что буду пристально следить за его учебой. Это же касается следующих четырех студентов. Студент Громкий, вы можете сесть.

Парень тут же плюхнулся на свое место, украдкой вытирая вспотевший лоб рукавом. Чувствовалось, что он пытается оценить перспективы пристального и, самое главное, личного внимания господина Берна к своей учебе, и не может понять – плохо это или хорошо.

– А у остальных можно списывать? – нахальный вопрос раздался из плотной группки студентов, оккупировавшей несколько мест на четвертом ряду. Сидящие там молодые люди походили друг на друга, словно близнецы, однако природа (или родители) позаботилась о легкости различения: у каждого в смоляных волосах была одна прядь иного цвета. Аля сверху разглядела белую, желтую, розовую и фиолетовую. Пятый и шестой казались одинаковыми.

– Можно, – благосклонно кивнул замдекана. Но не успели ошарашенные студенты загудеть, обсуждая странное разрешение или желая высказать свое мнение, как господин Берн продолжил: – Но если сей факт обнаружится, то все абсолютно работы списывавшего или же выдававшего чужое за свое студента будут аннулированы. Если он успеет пересдать до сессии – его счастье. Не успеет – будет исключен.

Глубокая, задумчивая тишина опустилась на зал.

– А что будет тому, кто давал списывать или выполнял чужие работы? – пискнула уже отличившаяся на первой встрече «девушка».

– Ему перейдут все оценки проштрафившегося студента.

Тишина стала еще задумчивее. Аля вдруг подумала, что теперь-то точно никто не будет обращаться за подобной «услугой», ведь если даже прижать к стенке кого-нибудь и выбить у него домашку, то он просто может пожаловаться в деканат и получить все оценки обидчика!

Пока студенты мучились раздумьями, господин Берн вызвал следующую жертву, то есть номер два из списка лучше всех сдавших.

– Ладомир Мурый…

Представление шло своим чередом, и Аля старательно запоминала своих сокурсников и краткие и емкие характеристики, выдаваемые замдекана каждому из них.

– Аля Белая.

Девушка, не сразу сообразившая, что обращаются именно к ней, подскочила и нервно огладила платье.

– Белая?.. – с подозрением уточнил господин Берн, вперившись в нее тяжелым взглядом. – А вы не родственница…

– Нет, – тут же перебила его Аля, со всей возможной уверенностью, и попробовала пошутить. – И даже не однофамилица.

– Хм, – замдекана сделал пометку в своей папке. – Так и запишем: «Даже не однофамилица». Садитесь.

Под сдавленные смешки сокурсников Аля опустилась на свое место и перевела дух. Кажется, получилось.

– Галатея Нереяда…

Весь остаток представления Аля просидела как на иголках, ожидая, что по окончании знакомства господин Берн вызовет ее к себе на дополнительный разговор. Но ничего подобного (хвала всем богам!) не произошло. Вместо этого замдекана спокойно отложил в сторону свою папку, оперся о кафедру и обвел аудиторию тяжелым взглядом, призывая к тишине.

– Итак, господа студенты, повторюсь. Мы начинаем первую лекцию в вашей студенческой жизни на нашем факультете. Тема лекции «Вводные основы таксидермии». Безусловно, каждый из вас должен знать, что из себя представляет этот раздел магии, хотя бы в общих чертах. Студент Громкий, что такое таксидермия?

Вызванный для ответа «студент Громкий» несколько секунд недоумевающе хлопал глазами, не осознавая, что вопрос обращен именно к нему, пока не заработал тычок локтем в бок от соседки. Невольно охнув, парень подскочил, по пути «постаравшись» опрокинуть барьер, отделявший сиденья от амфитеатра. Каменные барьер успешно устоял, отразив атаку коленей, зато владелец коленей скривился, но не издал ни звука, подтверждая первое впечатление о себе – нескладный и вечно обо все стукающийся.

– Таксидермия, сиречь «оживление», есть наука магическая о том, как бывшее когда-то неразумным живым вновь заставить бегать и прыгать яко живое и бысть готовым выполнять повеления людские.

Выпалив все одним махом, Итвар сжался под скептическим взглядом замдекана. Полнейшая тишина, установившаяся после столь оригинального определения, начала потихоньку наполняться сдержанными смешками.

– Замечательно, – наконец откликнулся господин Берн. – Вы только что прослушали определение из книги «Бытие зверьев земных и птиц поднебесных, ако живых пребывающих после смертии» брата Корвуса, выпущенное, если мне не изменяет память четыреста двадцать лет назад. Полагаю, студент Громкий не старался впечатлить всех нас или проверить меня на знание истории таксидермии, а просто перепутал определения от волнения. Не так ли, студент Громкий?

Парень судорожно закивал, а Аля, вместе с другими старающаяся не смеяться и не задать в пространство ненужных вопросов об услышанном, с невольным уважением посмотрела на замдекана. Мало того, что опознал эту ересь, так еще и позволил студенту с честью выйти из смешной ситуации.

– Прекрасно, – благосклонно откликнулся господин Берн, продолжая буравить взглядом несчастного студента. – А теперь мы все услышим современное определение таксидермии. Прошу вас.

Итвар судорожно выдохнул, вытянулся, словно по линейке, и затараторил:

– Таксидермия – это раздел магии, который изучает способы возвращения к жизни неразумных существ, а также: возможности управления ими, создания частично-разумных и магических существ на основе изделий таксидермистов.

– Ответ принят, садитесь, студент Громкий.

Парень шумно выдохнул и обессиленно свалился на свое место. Аля мельком подивилась, как же он собирается учиться дальше, если после каждого вопроса чуть ли не в обморок падает, но задуматься над этим не получилась – лекция продолжалась, и чем дальше, тем становилось интереснее.

– Но, как вы впоследствии узнаете, это определение неполное. С каждой новой ступенью обучения, вы будете получить новый пласт знаний, что позволят вам дополнить начальный костяк определения своими дополнения. Сразу предупреждаю – на третьем курсе одно из выпускных заданий состоит как раз в вашем личном определении таксидермии и эссе с его обоснованием.

Немного шокированные первокурсники молчали, а господин Берн тем временем продолжил:

– Как вы могли заметить, одна из ключевых фраз услышанного вами определения: «создание частично-разумных существ». Почему нельзя создать полностью разумных? Студент Нереяда, ответьте нам.

Поднявшаяся со второго ряда девушка с длиннющими и пышными волосами (позавидовать можно) выглядела то ли томной, то ли сонной, и растягивала слова так, что невольно хотелось зевнуть. Видимо, не только Аля знала, что это родовая особенность семьи Нереяда, т.к. замдекана не подгонял студентку, а терпеливо слушал ее манерную речь.

– Создание разумных пост-смертных существ возможно только на базисе изначально разумных. То есть полностью разумное существо можно создать…

Девушка томно вздохнула и перебросила волосы на грудь. Половина студентов мужского пола замерло и проследило за столь нехитрым жестом остекленевшим взглядом.

– …создать лишь из людей.

– Ответ засчитан, – кивнул господин Берн. – Садитесь, студент Нереяда.

Девушка грациозно опустилась на свое место, а по рядам пронесся тяжелый вздох, вернувший живой и осмысленный блеск юношеским взглядам.

Аля скептически оглядела нижние ряды. Интересно, а как эти-то собираются учиться, если сразу подпадают под остаточную ментальную магию? И как эта… Галатея? Или как ее? Короче говоря, как Нереяда собирается учиться? Изолировать ее будут, что ли? Вопросы множились, и не только к лекции.

– Однако, как вы потом убедитесь, и это классическое определение не полно и частично неверное.

И когда все студенты заинтересованно задержали дыхание, ожидая открытия тайны, господин Берн самым жестоким образом обманул их ожидания.

– Однако продолжим. Как вы все знаете, с мертвыми телами разумных работают некроманты, а не таксидермисты. Почему? Студент…

Аля скрестила пальцы в нехитром отгоняющем жесте, всеми силами желая избежать вызова.

– …Нурф.

С места подскочила отчаянно розовеющая студентка, и как только она произнесла первые слова, причина ее смущения стала очевидна всем. Потому что все студенты знали, что она все еще «девушка».

– Некроманты работают с душами умерших, либо возвращая их в тела, либо привязывая к телам, либо привязывая к предметам, что позволяет душам оставаться в нашем мире и… и быть разумными!

От последней части ответа веяло импровизацией, попыткой «расширить» стандартное определение и привязать его к уже заданным ранее вопросам и данным ответам.

Господин Берн вопросительно приподнял брови, и девушка постаралась затараторить быстрее, опасаясь своей импровизацией еще больше испортить о себе впечатление.

– Так как у зверей нет души, лишь природная сущность, возвращающаяся после их смерти к Источнику, то таксидермисты во время работы черпают соответствующую зверю сущность из Источника, таким образом оживляя их к пост-смертию.

– Ну допустим, – со скепсисом отозвался замдекана. – Ответ принимаю, садитесь, студент Берн. Что нам дает соединение некромантии и таксидермии. Студент…

Аля напряглась еще больше.

– …Белая, отвечайте.

Обреченно поднявшись с места, Аля выдохнула и ответила строго по учебнику для поступающих.

– В результате соединения таксидермии и некромантии возможно создание частично-разумных существ, а также химер, являющихся объединением нескольких животных в одном, и химероидов. Химероиды, в отличие от химер, представляют собой исходное животное, в котором произведено частичное замещение частей тела от других животных, с сохранением полной функциональности исходного животного.

Господин Берн побуравил взглядом девушку и спросил:

– Кого легче делать: химер или химероидов?

Аля постаралась подумать, поняла, что ничего не получается, потому как весь объем мозга занимал только вопрос, заподозрил ли что-нибудь замдекана или нет, и осторожно ответила:

– Химер?

– А это вы узнаете на практике. Каждый из вас, – мужчина осмотрел всю аудиторию. – Потому что и химер, и химероидов может сделать любой таксидермист, даже не обладающий даром некромантии. Необходимо два условия: правильно создать образец и слаженная работа с некромантом. Кому-то будет легче сделать химеру, кому-то химероида. Ваш ответ принят, садитесь, студент Белая.

Аля упала на скамью. Кажется, ее просто так вызвали, без всякой задней мысли или подоплеки. Наверное. Пока девушка мучилась вопросом, неугомонная студент Нурф пискнула с места:

– А зачем тогда некроманты? Если они работают только с мертвыми разумными.

– Замечательный вопрос, – замдекана Берн оперся о кафедру, приготовившись долго говорить. – Когда вы будете извлекать сущность животного из Источника, вы сможете достать только чистую, можно сказать, ничем не замутненную суть. Кошка будет кошкой. Собака – собакой. Лошадь – лошадью. Вы не сможете заставить кошку быть собакой. Несоответствие тела и сути не позволит вашему изделию обрести пост-смертие. Только частично-разумное существо способно воспринять, что оно – не просто конь, но – пегас. Не просто василиск, но – дракон. И так далее.

В зале стояла полнейшая тишина. Если бы вдруг появилась муха, она бы точно сбежала, испуганная звуком своих крыльев.

– С магическими свойствами тоже самое. В Источнике нет магии. Он девственно чист от любых колебаний и возмущений, даже магических. Так что чтобы сделать магическое изделие, вам также придется наделить его разумом. В этом случае можно даже сказать – псевдоразумом, лишь для того, чтобы у него появилась возможности чувствовать магические потоки. Так что, господа студенты, для создания чего-нибудь получше неутомимых лошадей, которых вы можете сейчас увидеть в каждой второй повозке, вам необходимо либо быть некромантом, либо работать с ними. Очень рекомендую подружиться со студентами с факультета некромантии – дружеские чувства гарантируют слаженную совместную работу.

Господин Берн снял очки и аккуратно протер их платком.

– Почему-то так исторически складывается, что девушкам получается гораздо лучше подружиться с некромантами.

Нацепив очки обратно, замдекана произнес с изрядным скепсисом, вызвав смешки со стороны студентов:

– Удивительно, не правда ли? Надеюсь, ваш курс пойдет против этой традиции и найти общий язык с некромантами получится у всех.

– А если не получится? – глубокий, чувственный голос Нереяды приковал к ней всеобщее внимание.

– Тогда придется на совместных практиках работать абы с кем. Возможно – даже с неприятными вам людьми. Вам такая практика нужна?

– Думаю, что следует научиться работать со всеми, даже с неприятными, – завлекательно улыбнулась Нереяда, теребя кончики своих волос. – Вдруг с тем, кто мне будет приятен, что-нибудь случится?

Аля с любопытством покосилась на замдекана – поддастся очарованию или нет? Однако тот выглядел кремнием, о который пытается биться рыбка. Скорее рыбка расшибется, чем с кремнием что-то случится.

– Вы правы, студент Нереяда. Научиться работать нужно со всеми. Однако учиться, – господин Берн особо выделил последнее слово, – лучше с тем, кто приятен. Учебный процесс пройдет быстрее и знания будут усваиваться легче. Еще вопросы?

– Нет, господин заместитель декана, – чуть качнула головой Нереяда, продолжая улыбаться. – Возможно – позже. Я к вам с ними обращусь.

Аля от удивления захлопала глазами: неужели эта Галатея так откровенно пытается соблазнить господина Берна? Или только кажется? Или – не кажется? Но зачем?!

– Обращайтесь, – тем временем разрешил мужчина и обратился к остальной аудитории: – У кого-нибудь есть вопросы по уже услышанному или продолжим лекцию?..

Окончательно прийти в себя и осознать, что все удалось, Але удалось только в общежитии. В своей комнате в общежитии!

– Йеее! – бросив на кровать выданные в конце лекции учебные пособия, девушка, раскинув руки, счастливо закружилась по комнате.

Ей все удалось! Удалось!

Ну… Почти все. Теперь можно приняться за главное.

За то, что на самом деле привело ее на факультет таксидермии.

Глава 2

– Так, а это как решается? – напряженно глядя в тетрадь и грызя кончик ручки, спросила Сильва. – Это же совсем не то, что было на прошлой странице!

Аля со вздохом отложила книгу и подошла к соседке.

– Ну почему «не то»? – удивилась девушка, глянув на формулу. – Смотри, если переставить местами вот эти параметры, то получится ровно та же формула.

Для наглядности Аля тыкала пальцем в нужные места. Рыжая мрачно сопела и делала пометки на черновике – так ей лучше запоминалось.

– А если теперь сократить…

– Да кому нужна эта теор.магия! – не выдержала Сильва, выдав экспрессивную тираду таким тоскливым голосом, что воющий на луну волк обзавидовался бы и посрамлено скрылся в лесу, и уставилась в окно.

За окном вовсю буйствовал красноцвет, раскрасивший листву и траву во все оттенки багрянца, от чего раскинувшийся на полнеба закат казался предвестником Последнего Дня и навевал мысли о героях и подвигах прошлого. По крайней мере Сильве, именно в такие вечера начинавшей вдохновенно вещать о титанах, которым нынешние преподаватели не чета. Может быть, кто-либо из командиров приграничных и постграничных отрядов и сможет с ними соперничать, но это покажет только история. Ну или сама Сильва, когда окончит университет, оценит, выберет лучшего и пойдет служить под его начало.

Над последними заявлениями, звучащими хоть и гордо, но слишком уж нереализуемо, Аля втихую посмеивалась, а вот рассказы о войнах слушала с интересом. Соседка оказалась прекрасным рассказчиком с хорошей памятью и обширной семейной библиотекой, которую малышка оккупировала, как только научилась читать. Сначала изучила сказки (про воинов, угу), а вслед взялась и за историческую литературу.

Благодаря энциклопедическим познаниям Сильвы в этой области, история не представляла для девушки никаких проблем. А вот с точными науками у рыжей оказалась просто беда. Она и в университет-то поступила только благодаря везению, вытащив билет, ответ на который знала, и сдав теорию на слабую троечку. Но по практическим предметам у нее выходила крепкая пятерка с плюсом, даже не одним, и Сильву приняли под поручительство декана боевиков. Который и выставил студентке условие: все отстающие дисциплины будут подтянуты до необходимого для первогодок минимума.

– Тебе нужна, – сурово нахмурилась Аля, чувствуя себя старшей сестрой нерадивой младшей сестры. – Пусть твой отец и дедушка колдовали по наитию, передавая из поколения в поколение отработанные приемы и новые, придуманные ими. Но магия не стоит на месте, и за последние пятьдесят лет произошел прорыв за счет создания стройной теоретической базы для каждой стихии. Теперь эффект заклинаний можно просчитать, как и результат, и…

– Бла-бла-бла… – скорчив смешную мордочку, перебила подругу Сильва. – Ты прям как наш декан – он такими же словами вечно вещает, когда пытается добиться от нас этого… как его… – рыжая нахмурила лоб, вслед просияла и выдала торжественным тоном: – Ответственного подхода к силе и таланту, полученного нами от природы и благословения элементалей, пренебрежения коими не проходит бесследно!

Абсолютную правильность сказанного подтвердило гнусавое протяжное «Маааууууу!», раздавшееся из клетки.

– Ах ты, моя пусечка! – тут же умилилась Сильва и полезла голыми руками сквозь заговоренные прутья клетки, почесать спинку «пусечке».

Аля уже не вздрагивала, как в первый день, когда соседка впервые продемонстрировала подобное. Но тогда заорала в ужасе «Что ты делаешь!», не зная, что еще можно предпринять и как остановить безумицу. И действительно – трогать элементаля огня, пусть даже он и прикидывается безобидной птичкой, похожей на павлина – это прямой путь к тому, чтобы остаться без руки. Однако оказалось, что Пуся сам избрал Сильву своей «хозяйкой», когда той и трех лет не исполнилось. Аля так и представляла, что почувствовали родители мелкой девчушки, притащившей с прогулки настоящего элементаля и заявившей, что Пуся пришел поиграть и решил остаться. Как минимум, предынфарктное состояние матери обеспечилось. А элементаль обзавелся «чудесным» именем Пуся, сменить которое никак нельзя – как назвали впервые увидев, такое имя и останется. Но это намного лучше, чем, к примеру, «Где я» или «Что за хрень».

Правда к «райскому» голосу Пуси, дававшему фору как минимум парочке, а то и целой стае настоящих павлинов, Аля так и не смогла привыкнуть. Пока. Сильва обещала, что через пару лет все наладится, от чего Але становилось немного печально. Хорошо хоть Пуся изъяснялся голосом не так часто и ночью предпочитал, подражая своей хозяйке, «спать».

Аля вздохнула, подсела к подруге на стул, слегка спихнув ее в сторону, и подперла рукой подбородок.

– Ну, у вас он хоть говорит.

– Ага, – мечтательно отозвалась Сильва, отзеркалив жест соседки и вслед за ней уставившись на заоконный багрец, и вздохнула: – Зато он у вас так такой…

– Какой? – Аля с интересом покосилась на рыжую.

– Ну… Такой, – немного смутилась та, продолжая пристально рассматривать закат и делая вид, что румянец на щеках – лишь отражение алых лучей. – Герой войны, красавец и вообще…

Аля несерьезно хмыкнула, ожидая ответного хихиканья со стороны подруги:

– Ты что, влюбилась, что ли?

– Нет, – насупилась Сильва. Демонстративно отвернувшись, рыжая принялась почесывать спинку Пусе, не зная, куда себя деть от смущения. Элементаль потянулся гуттаперчевой кошкой, зажмурившись от удовольствия, и раскрыл крохотные крылышки. С них тут же вспорхнула стайка искр и почти сразу погасла, столкнувшись с прутьями клетки. – Но я так хочу с ним познакомиться! Ты не представляешь, какие про него легенды рассказывают! Он же первый сделал разумных драконов и тритонов, и благодаря им мы и выстояли в Третьей Сегрегации. Я как прочитала про него в детстве, так и хочу с ним познакомиться.

Аля вновь хмыкнула, но на этот раз задумчиво и прикидывая варианты.

– Но ты же знаешь, что он под заклятием и познакомиться не получится?

Сильва горестно вздохнула, а Пуся замурлыкал еще громче, утешая свою хозяйку. Мурлыканье у него выходило мелодичное, кошачье, за что можно было простить и «павлиньи» вопли.

– А хочешь… – затаив дыхание, начала говорить Аля. Была бы возможность, и пальцы бы скрестила – на удачу. – Хочешь, я тебя проведу к нам на факультет, когда там никого не будет?

Рыжая мгновенно обернулась, чуть не спихнув подругу на пол. В последний момент удалось словить за руку и утвердить на стуле.

– Да! Ты еще спрашиваешь!

Радостный вопль Сильвы поддержал элементаль, гаркнувший до звона в ушах. Але на мгновение показалось, что она оглохла. Пришлось по старинке потрясти головой для восстановления слуха. Как и многие дедовские методы экстренного лечения – сработало.

– Хорошо, договорились.

Девушки торжественно пожали друг другу руки.

– Только мне нужно подготовиться.

Улыбающаяся во весь рот счастливая Сильва кивнула:

– Сколько угодно!

– Мааууууу! – поддержал хозяйку Пуся, распушившийся во все стороны только что оперившимся шарообразным птенцом, постреливающим во все стороны огненными искорками.

Почти не вздрогнувшая Аля покосилась на элементаля. Ну когда же она привыкнет к его воплям?!

– М… Здравствуй, Рудольфус, – Аля лучезарно, во все зубы, улыбнулась оленю, «охраняющему» холл факультета. Тому самому, кто в первый день дразнил ее, чуть не доведя до «греха» – до побега от группы первокурсников прямо перед приветственной речью декана. То есть, замдекана, конечно же.

Знаменательное знакомство с оленем таки произошло, но уже на второй учебный день. Девушка специально задержалась после занятий, и когда холл опустел, потихоньку проскользнула к висящей на стене голове. Пристально пялиться на тусклые «кукольные» глаза прибитого к дощечке трофея пришлось долго, все больше впадая в уныние от мысли, что корчащий морды олень показался. То ли на радостях, то ли под воздействием магии, создававшей должную торжественность окружения и правильное трепетание у студиозов перед будущей учебой.

Неизвестно, сколько бы продолжалось «противостояние», но олень не выдержал первым – моргнул третьим веком, характерным для всех земноводных (в том числе василисков). Под белесой пленкой третьего века глазки у него оказались именно такие, как запомнилось Але – фиолетовые в золотистую крапинку. Дав девушке полюбоваться собой, олень недружелюбно осведомился:

– Чего тебе?

Ошарашенная разговорчивостью висящей на стене головы (Аля никак не ожидала настоящего общения), девушка на миг даже задумалась – действительно, чего ей? Но решила пойти ва-банк –рассказать правду, и призналась смущенно:

– Вот, познакомиться пришла. Я еще никогда таких э… Таких вас не видела.

– Каких – таких? – сварливо поинтересовался олень, буравя девушку недоверчивым взглядом.

Мельком подумав, что вчера эта креатура была явно добрее, Аля попыталась выглядеть пай-девочкой. Даже прижала к груди тетради, распахнула пошире глаза и восхищенно выдохнула:

– Разумных.

«И говорящих», – произносить подобное вслух было бы слишком невежливо, так что эпитет остался в мыслях.

Но олень, в раздумье попрядав ушами, не проникся добрыми чувствами – подозрение во взгляде так и не исчезло, разве что добавился скептицизм.

– Увидела? Дальше что?

Аля растерянно уставилась на оленя. Ей как-то по-иному представлялась эта встреча. Казалось, что неподвижно висящая голова должна испытывать скуку и жаждать общения. Не зря же морды корчила студентам! Но в реальность щелкнула девушку по носу.

– М… – Аля поудобнее перехватила тетради и поправила ремень сумки – учебные пособия оказались сходны по размеру и массе с кирпичами и изрядно давили на плечо. Подумала немного и осведомилась с участливым интересом: – У вас сегодня плохой день, да?

– С чего ты взяла? – олень брезгливо оттопырил нижнюю губу, показав заодно зубы.

С трудом подавив желание пощупать желтоватые острые треугольнички (а вдруг на них остался яд? Да и невежливо как-то…), Аля как можно невиннее и сохраняя участливость вздохнула:

– Ну, у меня противное настроение только когда плохой день. Мне тогда хочется на всех бросаться или вести себя плохо.

– Тебе? – заржал олень. – Да ты себя видела, одуванчик?

Аля глянула на подол голубого платьица и белые босоножки, и тут же спохватившись, состроила грозное лицо: свела брови и сжала губы.

– Я не одуванчик, я очень суровая!

Но олень продолжал заливаться, трясти рогами и скалить зубы – в общем, вел себя не слишком воспитанно и прилично. Зато букой пялиться перестал.

Вот так, слово за слово, смешок за смешком, он не просто разговорился с Алей, но и рассказал историю своего появления на свет.

Рудольфус оказался первым, экспериментальным образцом и одновременно выпускной работой тогда еще студиоза Эдельвульфа Рута, чем очень гордился. Будучи не только таксидермистом, но и сильным некромантом, Эдельвульф исследовал возможность создания магических существ путем объедения тел нескольких животных. Таким образом олень обзавелся глазами и зубами василиска и некоторыми его особенностями жизнедеятельности. Рут не являлся первопроходцем в данной области, но ему первому удалось наделить подобных химер не только магией, но и настоящим разумом. Правда, по примеру своего создателя все творения обладали не самым лучшим характером, некоторые – откровенно мерзким, и после того, как Эдельвульф попал под действие заклятия, самые разумные творения разругались со всеми окружающими и ушли. Кто куда. Кто-то отправился на границу, кто-то – в горы, кто-то – в леса. Разбрелись согласно своим интересам. Парочка драконов вообще пожелала свить гнездо на островах, только их и видели. Зато морские подходы к Придонью, самому большому торговому городу побережья, оказались отлично защищены от пиратов.

Самому Рудольфусу не очень повезло. Как и большинство василисков, он начал со временем каменеть. Все началось с хвоста и постепенно стало распространяться по телу. Консилиум таксидермистов и некромантов пришел к выводу, что они ничего не смогут поделать с этой напастью. Единственный вариант – максимально «уменьшить» объем тела, тогда остатки заложенной изначально магической энергии позволят оленю продержаться в псевдо-живом виде еще лет триста – при должной подпитке.

Вот так Рудольфус оказался в виде охотничьего трофея – дожидаться, когда его обожаемого Эдельвульфа Рута расколдуют или заклятье само спадет, и заодно присматривать за творящимся в зале, отслеживать решившихся проникнуть на факультет злоумышленников и мышей. Мышам – им ведь все равно, что жрать, могут и за декана приняться. А многовековой повышенный магический фон приводит к появлению таких мутантов в подземных лабиринтах, что даже самому сумасшедшему творцу химер не приснится. Аля даже поежилась – олень умел нагнетать атмосферу своими рассказами, а на фантазию девушка не жаловалась. Заодно стала понятна причина магических печатей на дверях зала собраний – вдруг что внезапно вылезет побольше мышей!

Долгое существование в виде отрубленной головы характера Рудольфуса не улучшило, к тому же он старался не привлекать к себе внимание студиозов – мало ли что от раздолбаев ожидать можно, еще стащат на эксперименты. Так что Аля оставалась единственным его другом среди первокурсников. Она надеялась, что другом, и полагала, что единственным. Чтобы Рудольфус точно никому не проболтался о задуманной девушке авантюре.

Подозрительно оглядев елейно-смирно стоящую перед ним Алю, олень сварливо поинтересовался:

– Что задумала?

И пока та недоуменно хлопала глазами, заржал:

– Одуванчик, у тебя же все на лице написано! Давай, рассказывай, а я послушаю.

Складывалось ощущение, что Рудольфус поудобнее устраивается на кресле с чашечкой чая, готовый слушать вдохновенную ложь, сочиненную студиозом для оправдания очередного промаха. Оправдывая ожидания, Аля покаянно вздохнула – определенно, декан Рут очень много вложил от себя в своего «первенца», так что следовало подыграть, так быстрее все получится.

– Ну… – девушка смущенно замялась и продолжил с надеждой: – Понимаешь, моя подруга, она с детства влюблена в декана Рута, и очень хочет на него посмотреть. И я подумала – а вдруг будет именно тот «поцелуй истинной любви», о котором говорится в записках Сам-знаешь-кого?

Таким странным именем величали мага, продавшегося ради силы Той Стороне, и успевшего убить немало славных воинов и ни в чем не повинных людей, прежде чем Эдельвульф Рут его остановил, получив взамен заклинание, погрузившее в стазис. Все записи Того-самого оказались либо уничтожены, либо зашифрованы. Расшифровать удалось только рабочие тетради, в которых были и начальные наметки посмертно сработавшего заклятия. Фраза «поцелуй истинной любви и богатство рода» вдохновили очень многих испробовать свои силы в расколдовывании героя, но, увы, все попытки ни к чему не привели. Со временем река «паломниц» обмелела до ручейка, а после и вовсе сошла на нет. Но некоторые продолжали не терять надежды на «взаимность» поцелуя, либо просто жаждали разгадать загадку. Как Аля.

– Пустишь нас ночью?

Вопрос был не праздный. На ночь факультет запирался крайне тщательно, в том числе магически, и открыть могли лишь преподаватели – вызвав ту самую «солнечную» змейку, что отпирала зал собраний. Как Аля случайно выяснила, Рудольфус нашел со змейкой общий язык и мог договориться об открытии входных ворот.

– А почему она днем не придет? – с подозрением уточнил олень, мгновенно попавшийся на крючок. Однако бдить продолжил – стоит один раз дать слабину, и проблем не оберешься.

– Стесняется, – простодушно пояснила Аля. – Сам представь – как она, скромная, воспитанная девица, будет при всех чувства выражать?

Назвать Сильву «скромной» мог только ни разу не видевший рыжую, но что только не сделаешь ради подруги и во исполнения мечты!

Покочевряжившись для виду, Рудольфус согласился.

– Ну ладно, так и быть. Приходите сегодня к одиннадцати вечера, открою.

– Ты самый лучший! – с чувством выпалила Аля (была бы возможность – еще и обняла бы), и помчалась в общежитие – радовать подругу.

– Тишшше! – прошипела Аля на рыжую, вторично споткнувшуюся на лестнице.

Как можно так умудриться, грея в руках «светлячок», да еще будучи боевиком с отменной координацией – уму непостижимо! Видимо, Сильва действительно грезила ночами об Эдельвульфе, и при приближении к почти-живому кумиру растеряла все, включая ловкость и решительность.

В ответ яростный шепот раздалось полное покаяние сопение, подскальзывания прекратились и до верха лестницы девушки добрались без приключений.

– Вот! – торжественно прошептала Аля, указывая рукой на «статую». – Эдельвульф Рут собственной персоной.

Сильва благоговейно замерла, пока подруга поднесла свой «светлячок» поближе к декану, показывая его во всей красе. Правда, лицо мужчины в почти полной темноте, да еще подсвеченное снизу световым шариком выглядело весьма своеобразно и походило на скорее на устрашающую черно-белую маску, чем на благородно-правильное, но рыжая восхищенно выдохнула:

– Как на картинке! Такой же красивый!

Наблюдающая за реакцией подруги Аля с сомнением покосилась на «статую». Если действительно прямо как на картинке, да еще и красивый, то к художнику, определенно, возникали вопросы. И первый из них – почему он не умеет рисовать. Или не умеет рисовать в реалистичной манере.

Но, как говорится, дело вкуса.

Пока Аля предавалась философским размышлениям, Сильва продолжала благоговейно вздыхать и даже осмелилась потрогать «статую» за рукав. Осторожно, одним пальчиком. При этом у рыжей было такое вдохновенно-восторженное выражение лица, то Аля заподозрила в ней не просто влюбленность, а нечто большее.

Наконец, потоптавшись еще на месте, навздыхавшись и посмев прикоснуться к мечте еще раз, Сильва понурилась:

– Пойдем, что ли.

– Как – пойдем? – Аля зашипела на подругу почище разгневанной змеи. – А целовать кто будет?

– Кого? – обалдела рыжая.

– Декана Эдельвульфа Рута! – таким же разгневанным шипением пояснила Аля и на всякий случай схватила Сильву за рукав – не дай боги сейчас от ужаса рванет подальше (была бы душевно и физически послабее – могла бы и в обморок грохнуться). Еще неизвестно, пустит ли их Рудольфус во второй раз!

– Не-не! Я не могу! – принялась вяло (чтобы не нарушать конспирацию) отбиваться в ужасе рыжая. – Это же… Это же Он!..

– Вот и целуй! – Аля ненавязчиво подпихнула бедром подругу к «статуе».

– Я не могуууу! – тоненьким голоском взвыла та, очутившись нос к носу к вожделенному герою, мечте не только детских грез.

– Тогда я сама поцелую! – пригрозила Аля рыжей.

– Не поцелуешь! Не сможешь!

– Да легко! – Аля вновь подпихнула подругу и, не примериваясь, на секунду прижалась губами к лицу декана. И даже если бы «целилась», не смогла бы попасть удачнее. Губы у мужчины оказались сухие и теплые, словно шагреневая кожа. Рядом тихонько взвыла от избытка непонятных чувств Сильва. Отпрянув от «статуи», Аля невольно облизнулась и подтянула рыжую к себе за рукав. – Вот видишь, ничего страшного. Целуй давай.

Зажмурившись, Сильва отважно повторила подвиг подруги.

– Э! В губы целуй! – продолжая шептать, скомандовала Аля и дернула рыжую за талию, корректируя поцелуй. – И обними его, что ли.

Ошарашенная Сильва безропотно выполнила указания, сминая кружевной воротник дрожащими пальцами, точно хотела притянуть свою мечту к себе поближе.

Аля задержала дыхание и… Прошла минута – и ничего не произошло. Печально вздохнув, девушка пробормотала:

– Облом…

– А? – плохо соображающая Сильва с трудом повернула голову, пока не в силах оторваться от «статуи».

– Ничего-ничего, – махнула рукой Аля и аккуратно отцепила пальцы рыжей от кружевного воротника. Аккуратно расправив кружева, на сколько смогла, сжала ладонь подруги: – Пойдем.

Та всхлипнула и кинула головой, позволяя себя увести и периодически порываясь оглянуться назад.

– Ничего-ничего, – успокаивающе бормотала Аля, таща за собой на буксире Сильву и провожаемая печальным взглядом Рудольфуса. – Мы что-нибудь придумаем. Поцелуй истинной любви не сработал, значит, нужно искать «богатство рода».

Когда за девушками захлопнулась дверь и по ней пробежала солнечная змейка, возвращая на место все печати, от одной из колонн в дальнем конце холла отделилась тень. Тень медленно и неспешно, по-хозяйски поднялась по лестнице и остановилась возле «статуи». Небольшой световой шарик затрепетал над плечом зачарованного декана, а Райли Берн, пронаблюдавший из-за колонны всю процедуру нелегального целования своего начальника, навел окончательный порядок в одежде господина Рута, вытащил из кармана платок и аккуратно промокнул его лицо, стирая все следы «преступления». И, не удержавшись, принюхался. Полынь, зеленая трава, нагретая солнцем, колокольчики и мед. Девушки оставили интересное сочетание запахов, так что легко будет определить, кто именно тут был. Или можно поступить проще.

Заместитель декана Берн спустился по лестнице и, перекатившись с пятки на носок, выжидающе посмотрел на притворяющегося спящим Рудольфуса.

Глава 3

– Осторожно! Смотри, куда лезешь!

– А сама-то! На себя посмотри!

Сдавленное девичье переругивание почти не нарушало благостное спокойствие погоста, разливающееся запахом мирры окрест него. Именно что окрест – общее ощущение от погоста настраивало на особый лад и заставляло вспомнить почти вышедшие из употребления слова, расслабиться и… пройти мимо, мурлыча под нос какой-нибудь псалом или медитативную песенку. Следовало признать, действовало отменно не только на людей, но и на все живое, так что даже ограды не требовалось. Сдавленная же ругань объяснялась очень просто – зарослями крапивы и репейника, в которые девушки умудрились забраться в темноте.

Когда мрачно сопящие «исследовательницы» выбрались на ровное место, яростно расчесывающая ногу Аля оказалась вынуждена признать – идея заявиться на кладбище в платье оказалась не слишком разумной. Хорошо хоть сапоги догадалась надеть!

В отличие от подруги, Сильва экипировалась намного лучше, в свой «боевой» костюм, полностью закрывающий тело. Но ей приходилось тащить клетку с Пусей – оставить элементаля одного на неизвестно сколько часов девушка отказалась категорически, мотивируя тем, что Пуся может заскучать. А если он заскучает и начнет орать посреди ночи, проверки комнаты не избежать, и им точно влетит за отсутствие.

Подумав, Аля согласилась с аргументами, и еще раз печально посчитала финансы. С деньгами у девушек было негусто, а из-за Пуси стоимость задуманной экспедиции дорожала почти на треть – телепортационный кристалл волновало количество объектов, а не их общая масса. Элементаль в клетке равнялся плюс одному объекту. Вот если его прижать к себе, то можно было сойти за единое целое. Но прижимать к себе элементаля огня – поищите таких дураков. Даже Сильва, тискающая своего фамилиара по поводу и без, не решилась бы на такое. К сожалению, без телепортации за одну ночь они точно не управятся.

– Теперь куда? – Сильва получше перехватила клетку, замотанную в этот раз для конспирации в темную ткань, и огляделась.

Под светом полной луны погост, куда их притащила Аля, выглядел одновременно мирным и запущенным. Редкие могилки казались невысокими холмиками, поросшими травой, и визуально определялись только благодаря «столбикам» с личными гербами усопших – никаких тропинок, оградок, ничего подобного, что ожидаешь увидеть на кладбище. Даже пара склепов, прячущихся в тени раскидистых деревьев, смотрелись заброшенными домами, а не местом упокоения усопших.

– Ты уверена, что мы правильно попали? – обеспокоилась рыжая, которую расстилающаяся вокруг пастораль только настораживала. Как их предупреждали на тренировках, именно таких мест следует остерегаться больше всего. Только поверишь, что все чисто и можно расслабиться, как – бац! – и из-за какого-нибудь куста виверна выскочит! Или горгулья.

– Уверена, – пропыхтела Аля, продолжая яростно чесать многострадальные ноги, и кивнула на одну из могил. – Вон там могила ба… – хватанув воздух ртом, гладко вырулила, понадеявшись, что увлеченная пейзажем Сильва не заметит оговорки или решит, подруга просто выругалась. – …бабочка ядрёная!

Пару раз показательно вздохнув для имитации «избытка чувств», закончила фразу:

– Эдельвейс Рут, первой жены декана.

– Почему первой? – насупившаяся рыжая повернулась к подруге. – Он же один раз был женат всего. Или я чего-то не знаю?

– Ну как же, – наивно захлопала глазами Аля. – Ты же за него замуж собираешься, значит, ты будешь вторая, а там, – и она вновь кивнула на могилу, – лежит первая.

– Да не собираюсь я за него замуж! – мгновенно вспылила Сильва. – Больно надо!

Пуся подтверждающе крякнул: не надо нам, мол, никаких деканов! Без них обойдемся.

– Ну, это мы еще посмотрим, – настолько многозначительно, даже слегка устрашающе пообещала Аля, что подруга поежилась. Правда от следующих, жалобно протянутых слов тут же захихикала. – Сиииль… Я лопату в крапиве потеряла… Не поищешь?

– Вечно у тебя все не как у людей, – продолжая хихикать, рыжая вручила Але клетку. – Поищу, конечно, куда же денусь. Только…

Передернув плечами, Сильва оглянулась на могилы.

– А там точно никого нет? Никто не встанет? А то у меня ощущение, что на меня все время кто-то смотрит.

– Точно-точно, – закивала Аля. – Поищи, а то мы без лопаты ничего сделать не сможем. Ну не будешь же ты взрывать могилу? – и сурово поигрывая бровями добавила, вызвав очередной приступ сдавленного смеха: – Нас после этого со свету сживут.

– Ага, прямо тут, в крапиве, и прикопают, – хихикая, согласилась Сильва, пропадая в помянутой крапиве.

– Ага, – вздохнула Аля, мысленно добавив, что это совсем не шутка, только вот подруге об этом знать совершенно необязательно. И быстренько побежала к нужной могиле.

Пристроив клетку «в ногах» могилки, девушка достала из сумки бумажный пакетик, нежно, словно он мог обжечь пострашнее элементаля, развернула, и принялась аккуратно и осторожно рассыпать по заросшему травой холмику серый порошок, шепча заклинание. Коснувшись земли, серые крупинки превращались в серебряные и, таинственно замерцав, пропадали – точно корова языком слизала. Или кто-то изнутри могилы засосал.

К возвращению Сильвы, триумфально потрясающей лопатой, Аля успела убрать все оставшиеся следы своих странных манипуляций. Всего-то нужно было аккуратно свернуть бумажку, спрятать обратно в сумку и с невинным видом дожидаться подругу.

– Копай, – Аля указала пальцем прямо посередине могилы.

Рыжая нерешительно затопталась на месте.

– Тут же трава. Как мы потом…

– Копай, не трусь, – усмехнулась Аля. – Все будет отлично.

– А почему я? – ненатурально возмутилась Сильва, надеясь избавиться от подобной «чести».

– Ты сильнее, – безапелляционно возразила Аля и для подтверждения своего статуса слабой девушки уселась на соседнюю могилу, добавив напоследок: – К тому же у тебя есть перчатки.

Бурча что-то невнятное, рыжая принялась за раскопки, а Аля – за любование погостом.

Ночная тишина нарушалась лишь шорохом земли о лопату, негромкими эпитетами, сопровождающими сие действо, да стрекотанием цикад. Во время красноцвета они повсеместно спали, но, сколько Аля себя помнила, здесь цикады никогда не замолкали, создавая особую, уютную атмосферу домашнего очага.

Правда, долго любоваться не пришлось – довольно быстро лопата стукнула о камень, и Аля вскочила с места.

– Все, докопались. Теперь аккуратнее – нужно освободить всю поверхность саркофага.

– А ты откуда знаешь? – Сильва ревниво покосилась на подругу.

– Прочитала, – лаконично откликнулась та и принялась помогать, осторожно расчищая руками руны на каменной крышке.

Над расчисткой пришлось потрудиться, так что через полтора часа девушки прокляли все на свете, а Аля – в очередной раз свое легкомыслие и удивительно «прекрасную» способность забывать о таких мелочах, как подходящая надежда, в погоне за призраком решения проблемы.

– Все, – выдохнула девушка. – Можем начинать.

И машинально попыталась вытереть испачканную щеку о плечо, но тут же обнаружила, что умудрилась выпачкаться в земле и там. Совершенно не по-девичьи выругавшись (ох, гувернантка и наругала бы как невоспитанную!), Аля, решив, что ей уже ничего не страшно, вытерла ладони о подол платья, добавив к новой, авангардно-пятнистой окраске еще и полосы, и сосредоточенно принялась нажимать на руны, шепча их названия.

– Откуда ты знаешь?! – не выдержала Сильва, нетерпеливо приплясывающая рядом и заглядывающая в раскоп.

– Не мешай! – огрызнулась Аля, чуть не сбившись с ритма. Рыжая послушно замолчала, но зато начала подпрыгивать на месте от нетерпения. Видимо, час махания лопатой не истощил ее энтузиазма и сил. Чувствующий настроение хозяйки Пуся «мелодично» подкурлыкивал каждый ее прыжок.

Хвала богам, Але оставалось всего ничего, так что процедуру открывания саркофага удалось завершить без происшествий.

– Готово, – девушка машинально вытерла вспотевшие руки и с огорчением глянула на новые земляные разводы.

– Так откуда ты знаешь? – чуть ли не заголосила подруга, надеясь выпытать ответ.

– Жену де… кана звали Эдельвейс, вот я ее имя и набирала, – ответила Аля и, предвосхищая вопрос рыжей, добавила многозначительно, с намеком на тайну. – Прочитала. Я много читала. Очень.

Сильва поджала губы – немного неприятно оказалось обнаружить, что подруга не доверяет, но у каждого могут быть свои тайны, выдавать которые он не обязан. Это Сильва понимала как никто другой, так что решила не настаивать, а заняться делом.

– А теперь что?

– Теперь нам нужно открыть гроб, – буднично отозвалась Аля, про себя очень радуясь пониманию со стороны рыжей и ее необидчивости. Рассказать-то она ничего не могла, категорически, а изощренно врать не хотелось.

– М… Ну ладно, – кивнула Сильва, вновь переступая свой иррациональный страх перед мертвыми. В конце концов, она же знала, на что шла. Ну… Почти знала. Но догадывалась обо всем! Так что девушка спустилась в могилу к подруге и по примеру той уперлась в крышку. – Поехали!

Сдвигаемая крышка отозвалась таким громким, протяжным стоном, что девушки мгновенно вспотели. Казалось, этот стон раскатывается во все стороны громом, и не затухает, а отражается от надгробных гербов, усиливается, становится все громче и в конце концов непременно докатится до ближайшего поселения. И тогда раскрытие их самоволки и полуночного раскапывания могил неминуемо!

Воображение и страх придали сил, так что гроб оказался открыт почти мгновенно.

Две головы столкнулись над разверстым нутром саркофага, и даже не заметили этого, не до синяков и шишек, когда сейчас увидишь сокровище! Однако боль от шишек мгновенно вернулась, а лица разочарованно вытянулись – гроб оказался пуст. Смирно лежащий скелет в саване не считался.

Девушки переглянулись и синхронно вздохнули.

– Облом.

– Угу. И где нам теперь искать сокровище рода?

– А зачем вам оно? – нежный, струящийся словно ручеек серебристый голосок подействовал подобно взорвавшемуся перед носом огненному шару.

Обе «гробокопательницы» синхронно, словно много раз уже репетировали, выпрыгнули из могилы и, раскатившись в разные стороны, залегли за «холмиками». И все это в полнейшей тишине, потому как от страха отнялся язык. Зато элементаль орал за них обоих, если не за троих.

– К-к-кто з-з-здесь? – заплетающимся голосом поинтересовалась Сильва, выглядывая из своего укрытия и демонстрируя во всей красе храбрость и безбашенность боевиков.

Висящий над разоренной могилой призрак серебристо рассмеялся:

– А вы кого хотели увидеть?

– Ни-икого, – выглянула из-за «своей» могилы Аля, оценивая опасность со своей стороны. – Мы-ик никого не ожидали уви-ик-деть.

– Надеюсь, вы не разочарованы? – мирно поинтересовался призрак, складывая ладони на животе. Сквозь него отчетливо проглядывать надмогильный герб, так что оставалось ощущение, что призрак пытается прикрыть его от нескромного взгляда живых.

– Не, – энергично покрутила головой Аля, выбираясь из «убежища», и махнула рукой Сильве, что-то шипящей о дурости некоторых блондинок. Однако и у рыжих этой дурости оказалось порядочно, так что буквально через несколько мгновений обе девушки дисциплинированно стояли перед призраком – как на параде.

– Вы ведь Эдельфейс Рут? – нерешительно поинтересовалась Аля.

– Она сама, – кивнула призрачная дама. – Теперь я, по всем канонам, обязана задать вам вопрос «Зачем вы потревожили мой покой?», но на него ответ я знаю. Так что рассказывайте, для каких целей вам нужно сокровище рода.

Поначалу стесняясь и запинаясь, девушки принялись просвещать мертвую жену декана Рута о его нынешнем состоянии, но потом разошлись и даже стали перебивать друг друга, живописуя приключения Эдельвульфа и его битву с Продавшимся, а также многолетние попытки вернуть декана к нормальной жизни. Правда, о своих собственных попытках стыдливо умолчали. Мало ли как бывшая мертвая жена отреагирует на нынешние посягательства на ее мужа?!

– Интересно, – пробормотала Эдельвейс, выслушав рассказ. – Значит, расколдовать поможет поцелуй истинной любви и богатство рода, да?

Призрак пытливо глянула на девушек. Сильва не выдержала, густо покраснела и уставилась на мыски сапог. Эдельвейс понятливо улыбнулась, перевела взгляд на Алю и нахмурилась.

Аля умоляюще посмотрела в ответ и качнула головой с надеждой, что покойница поймет ее отчаянную мимику и не выдаст. Эдельвейс улыбнулась, и в уголках губ проскользнуло лукавство лисички. Але даже на миг показалось, что мелькнул хвост. Зато стало очевидно, что декан Рут выбрал свою жену не только за красоту и обаяние, но и за хитрый ум.

– Вы не там искали богатство рода, – улыбка призрака стала мягкой и задумчивой, а рука скользнула по животу. Аля нахмурилась – явный намек. Но на что? – Богатство рода заключается не в артефактах и драгоценностях. Оно – в другом.

Эдельвейс обвела девушек взглядом и спокойным тоном продолжила:

– А теперь вам пора бежать. Приближается мой внук, и он будет очень, очень недоволен, увидев здесь подобное.

Призрак указала на «разграбленную» могилу и горы земли вокруг. Как укушенная пчелой за попу, Аля вздрогнула и схватила подругу за руку:

– Бежим!

– А как же… – заупрямилась та, взрывая каблуками землю.

– Потом! Сейчас! – противоречиво пискнула Аля, продолжая тянуть Сильву.

– Пууусяяяя! – рыжая дернула подругу на себя, что позволило вцепиться в клетку с элементалем. Однако при этом обе девушки грохнулись на землю, с которой стало твориться что-то странное. Разрытая и разбросанная во все стороны земля поначалу потихоньку, но с каждой секундой все быстрее и быстрее принялась стекаться к могиле, из которой доносился скрежет задвигаемой крышки.

– Ничего себе… – пробормотала очумевшая Сильва, но Аля не дала сбить себя с толку. Подхватилась и потянула подругу за руку:

– Бежим! Быстрее!

Крапива и репейник в этот раз не служили препятствием, лишь придавали так необходимое дополнительное ускорение. И когда девушки уже заскакивали в телепорт, до них донеслось невнятное, но очень грозное, явное означающее что-то нехорошее:

– Ооооо!

Но телепорт уже схлопнулся, и соучастницы по совершенному преступлению совершенно обессиленные свалились посреди своей комнаты.

– Кажется, пронесло… – пробормотала лежащая на спине Сильва, нежно прижимая к груди клетку с недовольно курлычущим Пусей, и сдула со лба прилипший локон.

– Угу, – блаженно отозвалась Аля.

– Прикопали бы…

– Ага. Если бы догнали, – счастливо ответила Аля и попробовала сесть.

Болело все, начиная от пяток, заканчивая волосами, которые не могут болеть по определению. Но больше всего – изжаленные крапивой и иссеченные репейником ноги. Мысль о том, что с ними будет завтра, послужила отчаянным катализатором бодрости. Так что девушка резво вскочила на ноги и с воплем «Я первая в душ!» рванула туда, пока подруга не опомнилась и не попыталась занять его первой.

Сильва, конечно, грязнее, но ей-то больше нужно!

Глава 4

– Итак, студент Белая, как вы объясните свое присутствие в холле факультета в ночь перед Бирюзовой Луной?

Голос замдекана звучал строго и сухо, должен был внушать страх или ужас, но Алю волновал только один вопрос – как почесать ноги. Крапива на погосте оказалось на диво ядреная, и вкупе с репейником породила совершенно ужасный результат – не помогало ничего. Никакие мази, что охлаждающие, что против аллергии. Сильва даже выпросила какую-то сверхдейственную диво-настойку у своего куратора, заживляющую раны вплоть до смертельных, но и она не помогла!

Так что мало того, что пришлось облачиться в нелюбимые брюки для сокрытия красных пятен ожогов, так еще делать вид, что все в порядке. И пытаться утихомирить чесотку только там, где никто не будет приставать с вопросами. Например, незаметно во время лекции. Лицом делать умное выражение, одной рукой писать, второй – скрести брюки, что хоть как-то помогало облегчить мучения. Благо хоть никто не вызывал отвечать.

Зато после лекций вызвал к себе господин Берн…

Аля страдальчески поморщилась и постаралась вникнуть в вопрос.

– А когда это было? – вырвавшийся вопрос во всей красе демонстрировал глубину «вникания» и присутствия в окружающем мире.

Замдекана выразительно посмотрел на проштрафившуюся студентку и елейно поинтересовался:

– Вы были в здании факультета в ночное время несколько раз?

– Нет, – смутилась Аля и опустила взгляд.

До девушки, наконец, дошло в полной мере, перед кем она сидит, и что ее вызвали не просто так, а как минимум за нарушение режима проживания в университете, как максимум – за незаконное проникновение в здание факультета таксидермии. Или еще что похуже!

Если бы не чесотка, она смогла бы что-то придумать, как-то выкрутиться, не в первый раз, сколько лет гувернантку дурила. Но зуд отбивал все мысли напрочь. Даже если бы попросили описать кабинет, в котором проходила прелюдия к экзекуции, и то не смогла бы. Молчать также нельзя, так что Аля выдохнула и сказала правду. Прямо-таки, ляпнула ее от всей души.

– С деканом целовалась.

– М-да… – господин Берн задумчиво побарабанил пальцами по столу. – Полагаю, спрашивать о причинах бессмысленно – они очевидны.

Все еще буравящая пол взглядом Аля, кукольно кивнула и прикусила губу, стараясь не взвыть – мамочки, больно-то как! И не совести, к которой пытался апеллировать замдекана, а более низменным частям тела, что забивало и молчащую совесть, и злорадствующий разум, выдающий только одну мысль: «Надо было одеваться по-другому!».

– Что ж, придется вас наказать. Дисциплинарное взыскание на месяц.

Аля недоуменно вскинула глаза, столкнувшись взглядом с мужчиной, медленно и аккуратно протирающим очки. Фиолетовый цвет радужки и каменное выражение лица заставляли припомнить все особенности магии василисков. В общем, не смотреть оказалось менее страшно, чем смотреть, так что Аля поспешно вновь изобразила раскаяние и готовность признать вину – лишь бы отпустили побыстрее.

– Лабораторные работы по два часа после лекций займут ваше время, не оставив его на глупости.

Тон подсказывал, что логичное, но не озвученное продолжение звучало как «И вашу голову тоже».

– Ой, правда?! – радостно вскинулась Аля. – Честно-честно?!

Она-то думала, что настоящие практикумы начнутся только со второго семестра, а то и со второго курса, а тут – можно прямо сейчас!

– Вам мало? – с изысканным спокойствием осведомился господин Берн.

– Да нет, наверное, в самый раз, – с небольшим сомнением ответила девушка, попытавшись вспомнить, сколько у нее обычно занимают все домашние задания и подготовка к лекциям. Вспоминалось крайне смутно, но маячивший на периферии здравый смысл грозил пальцем и призывал к благоразумию.

– Вот и замечательно, – постановил замдекана. – Я отдаю вас под начало профессора Бестиа, будете заниматься первичной обработкой образцов.

– Ой, спасибо-спасибо-спасибо! – затараторила Аля, подхватившись с места, и прижимая кулаки к груди. Ногти впивались в ладони, и это помогало хоть как-то пережить зуд. – Это же с завтра, да? А сейчас я могу идти? Пожалуйста!

И девушка умоляюще захлопала ресницами. В сочетании со светлыми кудряшками, белой блузочкой и розовым костюмом должно было подействовать убойно.

Но на господина Берна скорее подействовал убойно неожиданный, как торнадо на море, оголтелый энтузиазм. Видимо от него же студент Белая не стояла на месте, а припрыгивала и странно топталась.

– Хм. Да. Вы правы, профессору надо подготовиться, так что приходите к нему завтра. Точнее сказать, он сам за вами зайдет после лекций. А сейчас – идите.

– Спасибо! – с такой искренней благодарностью выдохнула Аля, что впору было за ней углядеть нечто иное, и подхватив сумку стремглав вылетела из кабинета, оставив замдекана в недоумении и с желанием приглядеть за странной студенткой.

Аля же, почти не разбирая дороги, мчалась к себе в общежитие, мечтая, как нырнет под холодный душ – единственное действенной средство от последствий ночной вылазки.

«А все-таки глаза у него красивые, – мечтательно вздохнула девушка, забираясь под воду и добавляя холодной воды. Когда зубы начали выбивать чечётку от холода, мысль существенно дополнилась: – Зато сам – как этот душ!»

– И ты что, прям вот это… самое… – Сильва сделала характерный жест, однозначно характеризуемый как «берсерк вырывает сердце врага». – И прям из трупа?

– Ну да, – Аля недоуменно моргнула, не понимая, что так взбудоражило соседку.

– Фууу! – скривилась рыжая. – Копаться во внутренностях – это просто бэ… Неэстетично!

– Ну да, – хмыкнула Аля в ответ. – А зажаривать их файерболом до состояния «запеченная свинья с хрустящей корочкой» – это ооочень эстетично.

Пищевые ассоциации объяснялись очень просто – подруги с утра копались в книгах в библиотеке, время близилось к вечеру, и они жутко проголодались. Обе. Так что не отказались бы и не только от жареного поросеночка, но и от самой простой каши. Даже капустного кочана!

Но, увы, в библиотеку нельзя было ни с кабаном, ни с кашей, ни с кочаном, даже яблоки нельзя, так что приходилось лишь мечтать о еде, исправно штудируя дополнительную литературу и выписывая формулы в тетради.

Переброс фразами о бутербродиках сделал странный крюк, свернув к Алиной «отработке», а там дело дошло и до тонкостей оной, то есть до потрошения трупов, снятия шкур и специальной подготовке внутренностей для последующего оживления изделий.

– Зато хоть не воняют, – пробурчала Сильва, сравнивая чертеж в пособии по геомантии с тщательно перерисованным на ватман – его предстояло завтра сдать на зачете.

– Это зажаренные трупы-то? – хмыкнула Аля, быстро списывая коэффициенты разложения и необходимой термальной обработки для объектов вида «горгона». Именно их предстояло завтра «готовить», в том числе в автоклаве, и девушка мужественно решила пожертвовать свой выходной для дополнительной (пока еще только теоретической) подготовки к практике. – Ты что, никогда не нюхала, как паленые волосы пахнут?

– Нет, – заморгала Сильва, оторвавшись от своей «пентаграммы в цветочек» – первое, что брякнула Аля, глянув в книгу, и иначе как «пентаграмма в цветочек» чертеж больше не воспринимался. Рыжая даже немного волновалась, не ошибиться бы на зачете – неуд получать никак нельзя. – Что, нехорошо пахнут?

Аля от удивления хватанула воздух ртом, захлопнула, помолчала и осторожно осведомилась:

– Ты что, за всю свою долгую, многолетнюю практику швыряния огнем в разные стороны ни разу не обжигалась и не подпаливала волосы? С такой-то копной на голове.

– Нет, – Сильва смущенно пригладила свои торчащие во все стороны кудряшки, однако те тут же распрямились обратно, словно сделанные из медной проволоки. – С тех пор, как Пуся появился.

– Ааа, – тут же успокоилась Аля, вернувшись к конспекту. – Тогда понятно. Но поверь – крайне неприятно пахнут. Я могу с факультета принести кусок шкуры и спалим вместе. Только подальше от твоего Пуси, чтобы точно загорелось.

Выбравшие хозяев элементали мало того, что давали им дополнительную силу своей стихии (так что Пуся сыграл не последнюю роль в успешном поступлении Сильвы в университет), но и наделяли защитой. Из-за этого рыжая спокойно лазила голыми руками в заговоренную клетку и совершенно не боялась нечаянно подпалить что-нибудь, пока элементаль рядом – он, как губка, впитывать свою стихию, что могла бы повредить хозяйке.

Причем, обладая собственным разумом, элементаль мог решить, что хозяйке вредят, к примеру, ожоги других людей. И все люди вокруг получали иммунитет от огня. Чем взрослее элементаль (то есть чем дольше живет с магом), тем он сильнее, так что некоторые работали магическими щитами не только для своего владельца, но и целого отряда.

– Хорошо, – с сомнением кивнула Сильва. С одной стороны, ей очень хотелось провести подобный эксперимент, с другой – подозревала, что ничем хорошим он не завершится.

– Девушки, вы скоро закончите? – подплывший к столу призрак излучал недовольство всеми фибрами своей призрачной души.

Бывший смотритель библиотеки, господин Ной, и после смерти не оставил ее, присматривая за читателями в меру своих сил и разумения. Посмертное существование одарило его возможностью проходить сквозь стеллажи и отсутствием необходимости спать, так что наблюдатель и сторож получился отменный. Правда, нынешний смотритель его недолюбливал, жалуясь на своевольность призрака и несоблюдение новых правил. Общеизвестная беда привидений, с которой неизвестно как бороться – практически полная невозможность запоминать что-то новое. Вот о старом поболтать – это запросто, а выучить новый распорядок работы библиотеки – увы.

Призрак смотрителя был очень стар и надоедал всем уже несколько десятилетий. То, что студентов женского пола не следует выгонять, даже после заката – это он запомнил. А вот о круглосуточной работе библиотеки – увы, запамятовал. Можно было бы с ним поспорить, но призрак отличался занудством и остаточной магией, с помощью которой метил проштрафившихся студиозов, а после читал им нудные морали, мешая заниматься. Так что с призрачным смотрителем предпочитали не ссориться.

Сильва глянула за окно, проверила чертеж вновь и кивнула:

– Пожалуй, действительно пора, – лучезарно улыбнувшись призраку, пока Аля судорожно дорисовывала таблицу, пообещала: – Мы скоро-скоро уже уйдем.

– Смотрите мне, – призрак погрозил пальцем, при жизни костлявым, – вскоре вернусь и проверю! О, и чего этот на ночь глядя приперся…

Бывший смотритель проводил неприязненным взглядом знакомую обеим девушкам фигуру господина Берна.

– Ходит и ходит, все ищет и ищет. И чего ищет – непонятно. Все равно в Уложениях, даже самых древних, нет обхода этого правила.

– Какого правила? – простодушно поинтересовалась Сильва, а Аля застыла точно мышь под метлой – лишь бы не спугнуть внезапные откровения.

– Да как стать ректором в обход поста декана, – с охотой поведал призрак, радуясь появлению заинтересованного собеседника. – У нас ведь как заведено: сначала становишься замдекана, потом деканом, потом ректором. Без ступеньки в виде руководства факультетом руководить целым университетом – ни-ни, никак нельзя. Опыта необходимого нету. Господин-то Берн давно уже претендует на ректора, а из-за проблемы господина Рута – никогда не станет. Вот и ищет, копошится. Только не найдет ничего, – неодобрительно добавил смотритель. – Лишь время теряет, болезный.

– А почему деканом не станет? – искренне удивилась рыжая. – Избраться – и все.

Призрак страшно засипел, но в первый момент перепугавшиеся девушки (вдруг привидение умрет из-за них? То есть, развоплотится!) быстро поняли, что предсмертный сип означает всего-навсегда смех. Специфический такой. От страха сбежать можно.

– Так ведь нельзя, – отсмеявшись, соизволил ответить бывший смотритель. – Во всяких книжечках для новичков о таком не пишут, а в Уставе все черным по белому изложено. Декан может либо сам подать в отставку, либо уйти с должности, так сказать, ногами вперед. В гробу.

Аля с Сильвой переглянулись, переживая новый приступ сипа, то есть, смеха со стороны призрака, радующегося собственной шутке. Пусть и низкопробной, зато – собственной.

Интересные подробности выяснялись про замдекана факультета таксидермии, прямо-таки детективные! Но теперь становилось понятно, от чего он всегда с таким недовольным лицом ходит. Еще бы – больше ста лет ждать, пока сможешь продвинуться по карьерной лестнице, это тебе не пирожками питаться.

Помянутые пирожки тут же предстали перед мысленным взглядом Али во всей своей румяной красе, источая умопомрачительный запах печеной сдобы и мяса. Девушка сглотнула набежавшую слюну и спросила у закончившего сипеть призрака:

– А от чего в другой университет деканом не пойдет?

– Так ведь слово дал, – с удовольствием выдал очередную тайну призрак. – Декану и дал, когда тот отправился на дуэль, что присмотрит за факультетом, если с ним что-то случится. И вот – случилось. А слово-то забрать нельзя, как и нарушить. Он ведь магией поклялся с какой-то дурости.

– Ничего ж себе, – протянула Сильва.

– Вот так, – довольно закхекал бывший смотритель и тут же нахмурился, вспомнив о своих обязанностях: – Так когда вы зал покинете?

– Уже сейчас, – Аля подскочила с места и принялась собирать учебные материалы. – Только книги сдадим – и сразу уйдем.

– Это правильно, – важно кивнул призрак. – Во всем должен быть порядок и учет.

Аля что-то согласно пробормотала, обдумывая потрясающую мысль: если господину Берну позарез нужно стать деканом, то он как никто другой заинтересован в расколдовывании господина Рута!

Правда, обдумать мысль мешал жалобно бурчащий живот, но после ужина уже ничто не помешает!

Мысль, конечно, обдумалась, причем с двух сторон – и Алей, и Сильвой, но как ее реализовать оставалось совершенно неясным. Подойти к заместителю декана и сказать: «Уважаемый господин Берн, вы не поможете нам найти сокровища рода, чтобы расколдовать господина Рута? Сами мы пока не догадались, что это такое, несмотря на подсказку покойной жены господина Рута. Как мы с ней поговорили? Разрыли ее могилу. Ночью. Сбежав из университета».

Подобное признание звучало не очень хорошо, так что девичий совет постановил: Але нужно втереться в доверие к замдекана, а там уж как-нибудь потихоньку склонить его к сотрудничеству. А для этого жизненно необходимо остаться и дальше отрабатывать наказание, то есть помогать в лаборатории после учебы.

Как это сделать – тоже было не слишком понятно. На Алино место помощницы профессора Бестиа претендовало несколько человек, в том числе со старших курсов, так что девушке крупно повезло с ее отработкой. По традиции отбор студентов на эту должность проходил после сдачи первых промежуточных экзаменов. Но, видимо, профессору не доставало помощника, так что замдекана сунул первого попавшегося под серьезные штрафные санкции студента с мыслью: выдюжит – останется учиться, не выдюжит – значит, таксидермия не его стезя. И на Алино счастье «первой попавшейся» оказалась она.

Выяснив все подробности отбора, девушки приуныли. Вариант «нарушить Устав» отпадал сразу, выбирают-то из лучших, а не из худших, и вряд ли проштрафившаяся студентка выдержит конкуренцию с остальными. С другой стороны, в отличие от этих «остальных», Аля уже почти целый месяц проработала в лаборатории, так что все выучила и помогала, не допуская ляпов. Ну… Почти не допуская.

Так что очередной девичий совет по спасению Эдельвульфа Рута постановил: Але нужно идти к замдекана и лично просить оставить в лаборатории. Не для опытов, а помощницей.

Морально поготовившись несколько дней и осознав, что крайний срок прошения – завтра, Аля после лекций отправилась на покорение вершины под названием «господин Берн», имея в качестве щита аттестат с одними пятерками по промежуточным экзаменам.

Однако покорить ее, вершину, с налету не удалось – замдекана отсутствовал. Так что девушка решила скрасить ожидание болтовней с Рудольфусом – с отработкой, подготовкой к экзаменам и расшифровкой заклинаний Аля почти совсем перестала забегать к оленю и успела соскучиться. Можно и проблемы обсудить попробовать – химероид «оберегал» факультет почти все то время, пока декан украшал его холл в качестве статуи, и много знал. К тому же он всегда предупредит заранее о появлении господина Берна.

– Здравствуй, Рудольфус, – девушка лучезарно улыбнулась оленю.

В ответ тот скучающе скосил глаза и осклабился. Уже немного разбирающаяся в характере химероида девушка скромно молчала, пережидая приступ гримас, долженствующий обозначать «Я на тебя обижен».

В конце концов пантомимы Рудольфусу надоели, как и молчание, так что он неприветливо буркнул:

– Зачем пришла?

– Соскучилась, – со всей искренностью ответила Аля.

Олень с подозрением изучил девушку, но все-таки решил ей поверить. Кстати говоря, подозрительность у него была врожденная, а не благоприобретенная после оживления господином Рутом – тот, судя по мемуарам и байкам, отличался скорее безбашенностью, как и все боевики. Так что картинка вырисовывалась прелестная: лезущий в самое пекло, не обдумывая последствий, маг и его олень-параноик.

– Ну ладно, – смилостивился Рудольфус. – Поверю. Рассказывай, чем ваша авантюра завершилась.

О ночном посещении погоста Аля успела поведать, а вот о последствиях – нет. То кто-то мешал, не поболтаешь наедине (не снимать же голову со стены, чтобы утащить в укромное местечко с целью общения), то у девушки не оставалось времени. Так что короткие разговорчики никак не могли удовлетворить интерес оленя, тоже очень заинтересованного в оживлении своего создателя.

– Ой, странно как-то, – вздохнула Аля и пересказала весь разговор с призраком, включая его намеки и жесты. – Мы пока не разгадали, что же она имела в виду. Кажется, показывала на герб, но что из этого следует?

– Ну ты балда, – покровительственно фыркнул Рудольфус. – То есть обе вы – балды.

– А разве такое слово существует? – нахмурилась девушка. Как ни привыкла она к оленю, но все же не очень приятно, когда химероид обзывает тебя по-всякому. Хотя бы без ошибок обзывал, что ли.

Рудольфус в ответ только фыркнул:

– Неважно. Важно то, – он многозначительно помолчал, – что сокровище рода – это сам род. Разве не очевидно?

Вспыхнув от досады, Аля мрачно посмотрела на креатуру:

– Если это очевидно, почему же ты молчал больше века?

– Меня никто не спрашивал, – недовольно поджал губы олень, разом сделавшись похожим на господина Берна.

Ага, и не было подсказки от Эдельвейс Рут – можно было бы, конечно, язвительно прокомментировать, но вместо этого Аля погладила химероида по морде и с теплотой поблагодарила:

– Спасибо.

Висеть на стене сто лет, ожидая, что в любой момент окаменеешь – не сахар, неудивительно, что язвительность превратилась в неуживчивость.

Рудольфус повздыхал и смущенно попросил:

– Почеши мне, пожалуйста, рог. У меня эти… фантомные боли. Поранил, когда еще был живой, а теперь иногда жутко чешется.

Пережившая крапиву Аля преисполнилась сочувствием к собрату по несчастью. Она-то еще могла хоть как-то снимать зуд, а прибитая к стене голова и этого не могла!

– Этот? – девушка с готовностью потянулась к левому рогу.

– Кхм! Студент Белая, чем вы занимаетесь? – раздавшийся из-за спины желчный голос заставил с ойканьем подпрыгнуть и повернуться, прижимая к себе сумку с конспектами атавистическим жестом защиты от злобного окружающего мира.

Злобный окружающий мир персонифицировался замдеканом Берном, с неодобрением наблюдающим за милым разговором.

– Рог чешу, – пролепетала Аля, растеряв все мысли и почти расставшись с даром речи, а химероид мгновенно прикинулся обыкновенным охотничьим трофеем.

– Зачем? – поинтересовался мужчина, скептически изогнув бровь.

– У Рудольфуса рог чешется, – смущенно призналась Аля, почему-то чувствуя себя дурой, несмотря на полный пятерок аттестат и приличный (в отличие от прошлого разговора с замдекана) внешний вид.

– Кхм, – повторился господин Берн, переводя взгляд на оленя. – Почему-то он раньше не говорил о таком.

Рудольфус приоткрыл один глаз и буркнул свое любимое:

– А вы не спрашивали.

– Ну действительно, как я мог не догадаться и не поинтересоваться, не чешутся ли у тебя рога, – саркастически отозвался мужчина. – Вот что, студент Белая, отпускайте свою сумку, сейчас будете помогать мне.

– В чем? – ошарашенно пискнула Аля.

– Сейчас отнесем Рудольфуса в лабораторию. У него же рога чешутся.

Олень, у которого со словом «лаборатория» были связаны не самые приятные воспоминания, испуганно вытаращился и заблеял:

– Ме… Ме… Меня?!

– Тебя, кого же еще. Не студента Белую же, – фыркнул господин Берн, примеряясь к деревяшке.

– За что?! – взвыл Рудольфус.

– Студент Белая, если вы сейчас ответите на этот вопрос, у вас будет автоматом пятерка за год по физиологии изделий, – пропыхтел мужчина, аккуратно двигающий по стене «дом» Рудольфуса. Несмотря на внешнюю худобу, господин Берн отличался изрядной физической силой – одна деревяшка из палисандра весила ого-го сколько, а вместе с головой – и подавно. – И, ради всех богов, придержите ему рога!

Стряхнув с себя ступор и сумку, Аля отважно кинулась на помощь. Рога оказались тепловатыми и сухими на ощупь. И шершавыми – руки по ним совершенно не скользили, чего втайне опасалась девушка.

– Щекотно! – захихикал химероид и дернул головой, вызвав невольно вырвавшийся у замдекана нелицеприятный эпитет в свой адрес.

Однако процедуру снятия удалось завершить успешно, не уронив ни Рудольфуса, ни свое достоинство.

– Так, студент Белая, – выдохнул господин Берн, стряхивая с костюма пыль и куски древней паутины, сплетенной, похоже, несколько десятилетий назад и успевшей превратиться в пылевую мумию. – Я сейчас возьму нашего уважаемого Рудольфуса сзади, вы берете его за рог и ведете нас в лабораторию, следя, чтобы ни Рудольфус, ни я никуда не врезались. У меня будет весьма ограниченный угол зрения и обзор. Вам понятно?

Аля судорожно закивала. Обсыпанный пылью замдекана не вызывал ни малейшего желания смеяться над ним, скорее броситься на помощь. Однако вековая пыль, радостно вцепившаяся в ткань, не собиралась покидать уже насиженное место без боя, так что господин Берн вскоре бросил эту бессмысленную затею. Тем более что еще предстояло тащить Рудольфуса в лабораторию.

– Вы готовы? – замдекана сурово воззрился на Алю. Девушка вновь конвульсивно кивнула. – Тогда – начали.

И мужчина одним рывком поднял деревяшку.

– А дальше? – потребовала с горящими глазами Сильва.

– Он шикарен, – мечтательно выдохнула Аля, подперев подбородок рукой, и вновь помешала ложечкой давно остывший чай.

– Кто? – с подозрением поинтересовалась рыжая. – Рудольфус?

– Кто? – очнулась Аля, излишне громко звякнул ложечкой о стакан. – Какой Рудольфус? Господин Берн! Видела бы ты, как он колдует! Как… Как…

Девушка замялась, подбирая эпитет, но все казались либо затасканными, либо неподходящими. Так что пришлось просто еще раз восхищенно выдохнуть и с удвоенной силой зашуровать ложечкой. Похоже, ложечка как-то активировала мозги, так что Аля все же подобрала определение.

– Как самый настоящий гений! Профессор Бестиа, конечно, тоже хорош, но и в подметки не годится замдекану Берну. Пока он долго и нудно подбирает векторы, господин Берн просто – ррраз!

Непонятно, что именно хотела показать Аля, но размахивать ложечкой, выхваченной из чая, оказалось не лучшей идеей. Большая часть брызг зашипела, испаряясь, над клеткой, а распушившийся Пуся яростно заголосил, выражая свое недовольство внеплановым купанием. Взвизгнувшая от неожиданности Сильва принялась судорожно стряхивать с себя капли, а Аля – спасать свой конспект, опрометчиво оставленный рядом на столе.

Когда суматоха улеглась, Пуся успокоился подарком в виде новой огнеупорной деревянной лошадки, а чай – вновь налит в кружки, девушки уселись сплетничать дальше. Только Сильва превентивно сама размешала сахар и выдала подруге уже сладкий чай.

– Я поняла – колдует он мастерски, – отпивая глоток, резюмировала рыжая. – А дальше-то что было? Что он там наколдовал?

– Ооо! – оживилась Аля. – Дальше самое интересное! Оказывается, рога у Рудольфуса не просто так чесались. Он начал «оживать».

– То есть как – оживать? Он же и так уже живой, – удивилась Сильва.

– Не оживать, а «оживать», – важно поправила подругу Аля, не сразу осознав, что именно сказала. – Эм… Ну то есть он живой, конечно, но должен был окаменеть, если бы не постоянная подпитка. А тут – признаки окаменелости отступать начали!

Аля с триумфом посмотрела на рыжую, словно это она самолично привела оленя в подобное состояние. Однако недоуменный взгляд Сильвы дал ясно понять, что она не понимает причин столь бурной радости. Так что пришлось объяснить.

– Разумные химероиды, такие, как Рудольфус, завязаны на творца. Если другие изделия декана Рута смогли продолжить существовать самостоятельно, то у Рудольфуса, как у первой, экспериментальной разработки, привязка оказалась сильнее, вот он и стал усиленно каменеть без энергии творца. А раз жизнь возвращается, тооо… – многозначительно протянула Аля, подначивая подругу на логические построения.

Однако та продолжала лупать глазами, и девушке пришлось самой раскрыть суть случившегося.

– Значит, что декан Рут оживает! Заклятие спадает! – и тут же похвасталась: – Я сама догадалась, а господин Берн подтвердил!

Сильва, опрометчиво хлебнувшая чая, тут же закашлялась не в силах вымолвить ни слова. Аля привстала с места и заботливо похлопала подругу по спине, пока та не успокоилась.

– Боги… – пробормотала рыжая со смесью радости, восхищения и страха. Не каждый день узнаешь, что твой герой, тот, которым ты восхищалась всю жизнь, оживает! – Это точно?

– Ну… – протянула Аля, чуть смутившись, – по косвенным признакам – да. Обследование пока не выявило никаких качественных изменений, но они и не должны были так скоро проявиться. Так господин Берн сказал.

– И ты, конечно же, напросилась к нему в помощницы? – полуутвердительно поинтересовалась Сильва.

– М… – замялась Аля, порозовев с досады.

– Не напросилась, – проницательно ответила на свой же вопрос рыжая и вздохнула. – Но почему?

– Не подумала, – честно высказалась девушка, порозовев еще больше. – Напрочь забыла.

– Ты? – искренне удивилась Сильва. – Ты же за этим и шла. Мы же столько это обсуждали!

– Ну вот как-то так, – неловко пожала плечами Аля. – Столько всего случилось, так все завертелось, что когда господин Берн провожал меня до общежития, я совсем позабыла о том, что нужно попросить оставить меня помощницей в лаборатории.

Сильва весело хмыкнула. Смущенная Аля с досадой попыталась откреститься от мыслей, что возникли у подруги:

– Он только провожал! И все. Поздно же было, вот и проводил.

– Ага, у нас тут столько разбойников и нечисти, то девушке одной ночью никак ходить нельзя, – с ехидцей заметила рыжая.

– Мы о декане говорили!

– Как романтично! – закатила глаза Сильва и выдала с придыханием, копируя подругу: – Он такооой…

– Я сейчас в тебя подушкой запущу!

– Осторожно, чай!

Глава 5

Прошел месяц, но никаких особых изменений ни в состоянии Рудольфуса, ни в состоянии господина Берна не произошло. Аля каждый день по два раза бегала проверять что первого, что второго, и приносила пока безрадостные вести все больше нервничающей Сильве. Рыжая даже похудела от волнений, хотя ела как не в себя. Казалось, даже элементаль вслед за хозяйкой отощал, но такого просто быть не могло.

Аля за компанию с подругой тоже нервничала, пусть и держала руку на пульсе, а головой старалась трезво думать. Но и ей приходилось нелегко, ведь и мечта оживить декана Рута стопорилась и топталась на месте. Одно хорошо – господин Берн сам, без всяких просьб, оставил Алю при лаборатории, и даже не помощницей профессора Бестии, а со свободным доступом. Что означало, что студент Белая может заниматься, чем ей пожелается: своими проектами, помощью в других проектах, да и просто сидеть и наблюдать за работой мастеров, выполняя несложные поручения вида «подай-принеси».

Единственное обязательное условие работы: вести журнал наблюдений за Рудольфусом, не афишируя их. Декан Берн был уверен в своих выкладках, но предпочитал их до поры до времени никому не показывать, пока не последует экспериментальное подтверждение.

Так что Аля каждый день, утром и вечером, когда никто не видит, чесала рога оленю, слушая его хихиканье и язвительные жалобы на остолопов, кои не чета его создателю, проверяла жесткость шерсти и измеряла уровень магических потоков. Тщательно конспектировала результаты и после показывала замдекану Берну. И почему-то каждый раз так получалось, что девушка либо задерживалась, разбирая с господином Берном результаты или делая наметки экспериментов, либо он провожал свою протеже домой.

Другие студенты (в основном – студентки) завидовали ничем особо не примечательной девушке, которая снискала благоволение заместителя декана и преподавательского состава. Особо злобные языки (в лице Нереяды и ее подпевал) пускали шепотки, что высший бал по всем предметам получен именно из-за него, благоволения. Но после того как слухи дошли до ректората, и Аля с блеском выдержала повторную проверочную работу, на злоязыкие высказывания почти все перестали обращать внимание. Сама Аля и до этого их игнорировала – дел оказалось такое множество, что только успевай крутиться, не до реагирования на идиотские инсинуации.

Однако про свое обещание показать Сильве «жизнь простого человека без элементаля» девушка не забывала и в один прекрасный вечер принесла в общежитие небольшие кусочки шкур разных животных.

– Вот! – Аля гордо продемонстрировала подруге свою добычу.

Скрипящая зубами рыжая, занятая решением своей нелюбимой теор.магии, с готовностью отодвинула тетрадь. С интересом воззрившись на разложенные на столе шкурки, потыкала на всякий случай в них пальцем и поинтересовалась:

– Что это?

– Это то, что я тебе обещала, – с потаенным удовлетворением сообщила Аля, складывая шкурки стопочкой. – Сейчас пойдем их жечь, чтобы ты прочувствовала на себе весь ужас жестокой силы паленой шерсти и кожи. Кстати, вот это…

Девушка вытащила из середины зеленовато-синюю шкурку в черные разводы, похожую на змеиную.

– …трогать руками не рекомендуется. Она ядовитая. Я ее уже обработала, так что не опасно. Но если вдруг увидишь варанчика такой раскраски – бери только в перчатках. И постарайся убить, минимально попортив шкуру и внутренности. И мне потом принеси!

Пока Сильва разевала рот в попытках вымолвить хоть слово, Аля полюбовалась переливами света на шкурке и со вздохом упрятала ее обратно.

– Это ящерица Обакэ, очень ценный зверь для лекарей и таксидермистов, – и добавила печально: – Правда, водится только на островах, и добыть ее очень трудно – живет на деревьях, маскируется, плюется ядом, сама ядовитая, на гребне шипики, которые она может отстреливать в случае опасности.

Внимательно слушающий рассказ Пуся тут же попытался изобразить нечто похожее и привлек к себе внимание требовательным мявом.

– Вот-вот, – кивнула Аля, разглядев потуги фамилиара подруги. – Именно так.

Довольный элементаль тут же вернулся в привычную форму, а девушка нахмурилась:

– Постой, ты что, ее где-то видел?

Пуся закурлыкал и полез на прутья решетки, просясь на ручки.

– Нет, это ж элементаль, – объяснила как само собой разумеющееся обретшая дар речи Сильва и принялась чесать любимцу животик. – Они знают все, у них общая память с Источником, так что, можно сказать, они все видят и все знают.

Аля нахмурилась.

– И никто не пытался вытянуть из этого умения что-нибудь полезное?

– Пытались, конечно, – рыжая открыла клетку и вытащила из нее Пусю. – Бесполезно. Они обижаются и уходят. Погоди немного, я сейчас договорюсь с ним, что уйду и попрошу не мешать.

Прибрав к рукам шкурки, задумчивая Аля отошла в сторону, стараясь не мешать процессу интимного шептания огневика и его фамилиара и заодно упаковать все необходимое для задуманного мероприятия в сумку.

– Все, я договорилась, пошли, – довольный голос подруги выдернул девушку из размышлений.

– Ага, – кивнула она. – Пошли.

Место Аля присмотрела заранее – облюбованный студентами для пикников берег озера как нельзя лучше подходил для эксперимента. Разросшийся повсюду кустарник создавал уютные альковы с видом на водную гладь, так что парочки не могли не приспособить этот дар природы для своих нужд. Почти все альковы обрели уют в виде удобных для сидения древесных стволов, а некоторые – даже скамеечек. Костры по правилам безопасности запрещалось разжигать, за чем следил местный водный элементаль в виде тритона, откликающийся на имя Василь. Но элементаль был уже стар и добродушен, так что некоторые послабления студентам дозволялись. Вот в один такой альков с «разрешенным» кострищем Аля и привела Сильву.

Имея под рукой огненного мага, разжечь огонь из заранее приготовленных веток не составило труда. Вечер необычного теплого красноцвета оказался настолько хорош, что девушки сначала просто сидели и любовались озером, подъедая прихваченные из комнаты сладости. Вываренные в меду каштаны прислали рыжей из дома, и это непривычное Але лакомство оказалось настолько вкусным, что пришлось разделить пакет на части и в день съедать не больше кулечка – иначе бы они быстро закончились.

А так можно было грызть каштаны, расслабиться, забыть обо всем и лениво наблюдать, как перекатываются волны необычного, глубокого небесно-синего цвета – какие бывают только в стоячих водоемах под покровительством элементалей.

Но все вкусное когда-нибудь заканчивается. Каштаны тоже закончились, и девушки приступили к эксперименту.

– Ты сейчас, самое главное, близко к костру не подходи, – проинструктировала подругу более «опытная» Аля. – И не пальни в него, и так хватит.

Первой в костер полетела шкурка с остатками перьев.

Через минуту с интересом первооткрывателя принюхивающаяся Сильва скривилась:

– Фу! Что за гадость!

– Это еще ничего, – усмехнулась Аля, аккуратно вытаскивая палкой из костра «подношение» и затаптывая его в землю. – Вот это попробуй.

– Боги, что за вонь! – в ужасе воскликнула рыжая, отшатываясь прочь.

– Щетина, – деловито проинформировала Аля, пытаясь избавиться от «щетинистой» шкурки. Деловитость объяснялась аналогичным желанием сбежать куда подальше, но она же обещала просветить подругу! Значит, придется страдать. Только вот зря платье не переодела. Опять не подумала!

За страданиями об очередной своей забывчивости (ничему погост не научил!) Аля закинула в костер поочередно еще несколько шкурок, пока не пришло время «гвоздя программы» – кусочка шкурки ящерицы Обакэ.

К тому моменту поляна уже не напоминала идиллическую, и любая влюбленная парочка, сбледнув от царящих вокруг запахов, постаралась бы поскорее ретироваться прочь.

– Так, сейчас отходим подальше и при первой же угрозе – падай! – велела Аля, насаживая на конец палки сине-зеленую шкурку.

– Зачем – падать? – с подозрением уточнила Сильва, на всякий случай пятясь к озеру вслед за подругой.

– Сейчас увидишь, – многообещающе усмехнулась та и, размахнувшись, кинула палку в огонь.

Несколько секунд напряженного ожидания ничего не происходило, но потом…

Костер засвистел, взорвался разноцветными искрами до небес и принялся бодро и весело разбрасывать в разные стороны куски горящих веток.

– Ложись! – крикнула Аля, падая на землю и закрывая голову руками. Судя по невнятному воплю, рыжая последовала ее совету. И тут их сверху накрыла волна, смыв костер в озеро и оставив вместо поляны размокшую болотистую хлябь.

Отплевываясь от грязи, девушка ошалело подняла голову. Теоретически она знала, что произойдет со шкуркой в огне, но к практическому знанию оказалась не готова. Рядом завозилась Сильва и со сдавленным кряхтением уселась прямо на землю. После «водопада» уже было не страшно.

– Ну вот, теперь ты поняла? – Аля повторила маневр подруги, устраиваясь рядом с ней и пытаясь вытереть лицо.

– Что именно? – ошалевшая рыжая потрясла головой, пытаясь избавиться от воды в ушах.

– Нельзя полагаться только на теоретические знания и защиту, – вздохнула Аля, прекратив бесполезное занятие. – У меня так дедушка ноги потерял. Проводил эксперимент, заранее не озаботился проверкой всех ингредиентов, и в результате – взрыв.

– Совсем потерял? – ужаснулась Сильва.

– Не, – помотала головой Аля. – Регенерирует потихоньку, но неизвестно сколько времени еще в кресле просидит. Бабушка свои исследования оставила, сейчас с ним все время проводит, помогает.

Сидеть на сырой земле оказалось мокро и противно, так что Аля принялась с кряхтением подниматься.

– А что он исследовал? – рыжая подскочила намного быстрее и попыталась попрыгать, разбрызгивая грязь, и изгнать-таки лишнюю воду из организма.

– Не знаю точно, – неохотно призналась Аля, – он не рассказывал, а выпытывать подробности неудобно. Ой-ёёё…

Восклицание вырвалось, когда девушка оглянулась. По буквально полчаса бывшей такой уютной и красивой полянке словно орда пробежалась, превратив травяной ковер в месиво и разорив кострище. Алые листья кустарника уже не настраивали на романтический лад, а с укоризной трепетали, взирая в самую душу и вызывая стыд.

– Вот и поэкспериментировали… – также растерянно пробормотала Сильва, вторя подруге.

Очередная волна окатила девушек до колен, и они отпрыгнули, готовые вновь попытаться затаиться в грязи. Из озера показался жутко недовольный Василь, толкающий перед собой груду мусора, в который превратился костер и «экспериментальные» шкурки.

– Простите, пожалуйста, мы больше не будем, – пролепетала Аля, а рыжая энергично закивала, поддерживая извинения.

Поднявшись на задние лапы и сложив передние на груди, элементаль сурово оглядел подруг. Выпачканные в грязи, в мокрых платьях, липнущих к телу, с волосами-сосульками, выглядели они жалко. Василь смягчился, указал лапой на мусор и в сторону – мол, забирайте и уносите прочь.

– Ага, да, мы сейчас все уберем! – с жаром заверила Сильва, сгребая обугленные деревяшки и пятясь прочь под немигающим синим взглядом тритона, пока тот не растворился в воде, удостоверившись, что нарушительницы удалились.

– Как думаешь, он не сдаст? – шепотом поинтересовалась рыжая, передвигаясь в три погибели короткими перебежками, от одного куста к другому, лишь бы не попасться никому на глаза.

– Нет, – пропыхтела Аля. Так ловко, как у подруги, у нее не получалось, да и спина заболела почти сразу. – Костры жечь нельзя, а он разрешает. Так что не сдаст.

– Хоть это хорошо, – успокоено выдохнула рыжая. – Почти добрались.

Добравшись до поглотителя мусора, девушки, посекундно вздрагивая и оглядываясь по сторонам, избавились от улик и вздохнули свободнее. Привести себя в порядок не удалось бы при всем желании, пришлось махнуть на все рукой и поплестись в общежитие как есть – грязными, мокрыми и пропахшими вонючим дымом.

Им повезло – на пути никто не встретился, иначе бы расспросов и слухов не избежать.

В комнате Сильва, роняя грязные капли на пол, мрачно промаршировала к клетке, с чувством поцеловала изумленного Пусю и также молча отправилась в душ. В этот раз Аля, чувствуя себя виноватой, не претендовала на него, лишь забрала половую тряпку, на которой, пригорюнившись, и осталась ожидать своей очереди, размышляя, что после нужно будет вымыть пол в комнате.

И в общежитии, от входа до комнаты – они же везде успели наследить!

Тяжко вздохнув, Аля подумала, что дедушка со своими нотациями оказался прав – нужно всегда рассчитывать последствия своих экспериментов, какими бы незначительными они, эксперименты, не казались.

Придавив в зародыше желание дать зарок «Не влипать в неприятности» (невыполнимый же!), Аля по здравому размышлению решила заменить его более разумным «Постараться все силы отдавать учебе и журналу наблюдений за Рудольфусом». Звучало намного лучше (и в случае крайней необходимости можно было заняться чем-нибудь другим, не зря «постараться» первым словом шло), так что девушка удовлетворенно вздохнула и кивнула сама себе.

Да, именно так, учеба и э… еще учеба, и никаких приключений без подготовки!

Глава 6

– Аля, вы когда-нибудь видели белоцвет? – поинтересовался господин Берн, в очередной раз провожая свою подопечную, задержавшуюся на факультете.

– Нет, – помотала головой девушка. Даже если бы и видела, все равно бы не призналась – интересно ведь, что именно ей покажут и расскажут. Ну хотя бы просто расскажут.

– Это удивительное зрелище, – мягко улыбнулся замдекана.

Аля уже не раз замечала, как меняет лицо мужчины улыбка – пропадает вечное напряжение и хмурость, разглаживаются строгие морщинки между бровей, появляется задумчивая мечтательность, даже романтичность. И глаза становятся другими. Когда господин Берн изображает из себя строгого преподавателя, они словно выцветают и покрываются патиной. Тогда кажется, что с трудом встретишь кого-нибудь более холодного и не интересующегося обычной жизнью. Только обучение, только магия – и все. Улыбка убирала стылость и патину усталости, наполняла взгляд теплотой, и очень-очень хотелось провести пальцем по лбу, помогая вечным морщинкам разглаживаться, стирая хмурость и недовольство жизнью. В такие моменты Аля даже осмеливалась называть замдекана «Райли». Про себя, конечно. Вслух – только «господин Берн». Никакой фамильярности. Как пелось в одной песне, обретшей внезапную известность и славу несколько лет назад, «Декан и студентка – они, если честно, не пара, не пара, не пара» – действительно, не пара, даже если не декан, а замдекана. Так что – только учеба, только магия! Ну и разговоры, из них ведь можно узнать столько всего интересного!

Каким-то потрясающим образом в эту картину мира укладывалось отношение Сильвы к декану Руту, ничуть ее не нарушая и не разрушая. Словно Сильва была сделана из другого теста и имела полное право и на свои чувства, и на надежды. Но над этим противоречием Аля не задумывалась, она его просто не видела.

– Особенно в полнолуние. Бывает очень редко и сегодня, по прогнозам, будет белоцвет. Хотите посмотреть?

Аля, не задумываясь, кивнула.

Тропинка таинственно кружила между деревьями, уводя вглубь университетского сада, по размерам и древности соперничающего с многими священными рощами. С кустов то и дело вспархивали светлячки, огненными искрами уносясь вдаль по каким-то своим, светлячковым делам, оставляя за собой светящиеся росчерки следов, медленно растворяющиеся в воздухе. Утоптанная земля глушила шаги, и Але, на всякий случай идущей с господином Берном под руку, грезилось, что они очутились в сказке или какой-нибудь легенде. Непременно – с хорошим концом, иначе это неинтересно. Разве интересно быть участником легенды, что закончится плохо?

Зимний воздух полнился прохладой – не хрусткой и морозной, как на севере, а мягкой, как легкий ветерок, только обещающий холода, что придут не скоро.

Становилось зябко, так что одетая в платье Аля невольно прижималась к мужчине, греясь о теплую руку и смутно желая оставаться в молчаливой сказке, нарушаемой лишь шелестом листвы, как можно дольше.

Но всякая сказка когда-нибудь заканчивается. Эта тоже завершилась, когда тропинка вынырнула на большую, круглую поляну, посередине которой высилось несколько кленов. Днем они бы радовали глаз багрянцем листвы, но ночь диктовала свои правила, раскрашивая все вокруг в черно-белые тона.

Господин Берн оглянулся и указал рукой в темноту:

– Нам туда.

Интерес девушки к таинственному «туда» разрешился буквально через несколько секунд: в «там», в прогалине между кустов, кто-то заботливо сколотил небольшую скамейку, с которой открывался прекрасный вид на поляну. Саму же скамейку с тропинок и не разглядеть, если не знать.

Аля не была такой уж невинной, чтобы не понимать, для чего делают подобные скамейки в укромных местах, так что сердце девушки судорожно колотилось, пока ее галантно усаживали и накидывали на плечи пиджак. Против последнего Аля попыталась было протестовать, но так неубедительно, что сама же и прекратила отнекиваться под ироничным взглядом господина Берна. Оставалось только укутаться в дарящую тепло ткань и уткнуться в нее носом, вдыхая очень приятный и нераздражающий запах, идущий от ткани. Дерево, влажный мох, какие-то цветы. Почему-то представлялись белые колокольчики, но девушка слабо разбиралась в ботанике, и совершенно не была уверена, что даже мох опознала правильно.

– Смотрите, – господин Берн каким-то самым обычным жестом приобнял Алю за плечи и указал на клены. – Начинается.

Первые минуты девушка ничего особого не видела, поглощенная скорее переживанием, как именно отреагировать на объятия, но потом разворачивающаяся перед ними картина захватила все внимание.

Потому что начиналась новая сказка.

Кажущиеся черными листья кленов начинали светлеть, один за другим. Поначалу медленно, но с каждой секундой все быстрее и быстрее, словно по деревьям прошла лавина, припорошившая их тонким слоем только что выпавшего снега. И точно как снежинки, вся листва в свете луны блестела серебром и переливалась разноцветными искрами от малейшего дуновения ветерка. Самые обычные клены превратились в серебряные волшебные деревья, усыпанные алмазной крошкой. Зрелище завораживало и наполняло восторгом сердце. А потом деревья запели.

Касания листьев друг друга отзывались тоненьким, почти не слышным звоном, ручейки звучащих в унисон мелодий сливались друг с другом, пока не превратились в полновесную, полноводную реку, заполнившую необычной, негромкой музыкой все вокруг.

– Что это? – потрясенно прошептала Аля, невольно сжимая мужскую ладонь и переплетая пальцы.

– Это белоцвет, – негромко отозвался господин Берн, словно опасаясь спугнуть мелодию. – Эти клены растут прямо над лесным источником силы, и когда происходит выплеск магии, деревья поглощают его, превращаясь в живые конденсаты. Растения не могут быть конденсатами, потому они преобразовываются и изливают магию остальным своим собратьям.

Рассказ вплетался в мелодию, сливался с ней и становился частью сказки, которую невозможно позабыть.

– Когда весь выплеск будет переработан, клены станут прежними. Это – белоцвет.

– Как чудесно, – Аля повернула голову и зачарованно посмотрела в лицо мужчины.

Отблески серебряных листьев выбелили кожу и придали взгляду блеск настоящих глаз василиска, только вместо золотистых крапинок в них плавали серебряные.

Господин Берн, Райли, склонился чуть ниже, и дрожащая от избытка чувств Аля чуть приоткрыла губы в ожидании первого в своей жизни поцелуя, но… Но мужчина вдруг закаменел, словно решил пойти до конца в подражательстве василискам, и отвернулся.

– Как я уже говорил, самый красивый белоцвет бывает в полнолуние. Нам повезло.

Голос звучал напряженно, и вслед за ним вся атмосфера очарования разрушилась, словно карточный домик в руках неумелого фокусника. Аля недоуменно моргнула, не понимая, что случилось, и крепко сжала губы, подавляя желание расплакаться.

– Повезло, – тускло отозвалась девушка через несколько минут, когда листья под смолкающую мелодию начали темнеть.

Обратный путь они также проделали в полной тишине, только в этот раз Алю не радовали ни таинственность, ни светлячки, ни тропинка, ни возможность держать господина Берна под руку. Сухо попрощавшись с ним у входа в общежитие, девушка поднялась к себе и разрыдалась, уткнувшись в подушку.

Эта сказка оказалась с несчастливым концом.

Правду говорят – утро вечера мудренее. На утро Аля проснулась в неожиданно бодром настроении. Вчерашнее желание зарыться в постель и никуда не идти испарилось и заменилось активным, даже немного грозным «Ну и ладно, ну и пусть! У меня есть цель – расколдовать декана Рута, вот и буду ее реализовывать!».

– Как твое свидание? – елейно поинтересовалась Сильва, когда Аля бодрым шагом вышла из ванной, умытая, причесанная и приведенная в боевой настрой.

Мрачно зыркнув на подругу, девушка отчеканила, печатая каждое слово как полновесный золотой или гвоздь в крышку гроба:

– У нас не было, нет и не может быть никаких свиданий. Точка.

Рыжая опешила и осторожно уточнила:

– Что-то случилось? Он тебя обидел?

– Нет, – отрезала Аля и, глядя в зеркало, поправила вызывающе-алый поясок, стягивающий талию. – Все прекрасно.

– Я вижу, – недоверчиво хмыкнула Сильва, во все глаза разглядывая девушку. – Если вдруг захочешь поговорить – я рядом.

Аля независимо передернула плечами и решила, что платье в красный горох – именно то, что нужно. А то что это она все в каких-то пастельных тонах ходит, как моль бледная? Нет, понятное дело, для конспирации, но даже конспирация время от времени надоедает, особенно когда… Девушка скрипнула зубами, схватила сумку с конспектами и кивнула своему отражению в зеркале:

– Ну, я пошла.

Отражение согласно покивало в ответ, а соседка добавила немного растерянно:

– Иди-иди. Только не споткнись!

– С чего это я должна спотыкаться? – затормозив у самой двери, Аля недоуменно обернулась на подругу.

– Да я когда в свои переживания погружаюсь, вечно спотыкаюсь, – простодушно откликнулась та.

– И вовсе я не в переживаниях! – бросила Аля и гордо захлопнула дверь.

– Ага, я вижу… – пробормотала Сильва, решив, что за соседкой нужно последить. А еще лучше – проследить. А то мало ли… Словно прочитав мысли хозяйки, Пуся согласно курлыкнул.

Тем временем Аля, вбивая каблуки в дорожку и пылая жаждой мести… ой, то есть работы, мчалась на факультет. Представляя, как она делает какое-нибудь жутко полезное открытие или изобретение, все ее благодарят, а этот, который замдекана Берн, кусает локти от зависти. Именно так и будет!

– Здравствуй, Рудольфус! – все еще пылая разнообразными чувствами, Аля шлепнула на пол сумку и вытащила планшетку для записей состояния химероида.

Олень диковато покосился на девушку.

– Какая-то ты сегодня странная.

– Обычная, – отрубила Аля и вытащила карандаш из нечаянно продырявленной насквозь бумаги.

Химероид осклабился, показав острые зубы:

– Значит, до этого ты все время пребывала в необычном для себя состоянии духа. Так вот ты какая: цветочек аленький, а не одуванчик беленький.

Девушка приняла «рабочий» вид, поджав губы и невольно скопировав замдекана Берна.

– Прекращаем болтать, начинаем диагностику.

Рудольфус фыркнул:

– Ну давай, начинай. Только весь лист не изорви, проверяльщица.

Аля фыркнула и со злости еще несколько раз ткнула в планшетку карандашом, со скрипом провела поперек листа, «подчеркивая» пока не сделанные записи. Как ни странно, зверское расчленение бумаги под заинтересованным взглядом химероида помогло. Выдохнув, девушка заменила сломанный карандаш и порванный лист и в уже более-менее нормальном состоянии приступила к обследованию, механически записывая данные и не обращая на них особого внимания. Только когда шерсть под пальцами показалась мягче, чем была раньше, Аля заинтересованно застыла и, продолжая машинально гладить оленя, всмотрелась в записи.

– И спинку почеши, пожалуйста, – попросил блаженно жмурящийся Рудольфус.

– Ага, – рассеянно откликнулась Аля и, не отрывая взгляда от красиво выведенных собственной рукой данных, привстала на цыпочки и принялась скрести ногтями химероида по хребту. Внезапно остро кольнуло искоркой. – Ой!

Аля отдернула руку, растерянно глянула на пальцы, перевела взгляд на планшетку с записями и…

– Уиии!

Вряд ли холл факультета видел когда-либо подобный дикий танец. Прижав к себе драгоценные результаты, девушка прыгала и кружилась от радости, пища и выкрикивая что-то невнятное, просто от избытка чувств.

Ошеломленный Рудольфус остолбенело наблюдал за плясками, пока к нему не вернулся дар речи:

– Эк тебя унесло, одуванчик…

– Иии! – Аля попыталась обнять химероида, ожидаемо не получилось, так что пришлось просто чмокнуть в нос.

Впавший в еще большую прострацию олень очумело попытался пошевелить этим самым носом и поинтересовался:

– Что случилось?

– Получается! Получается! – запрыгала вокруг Аля и, схватив сумку, побежала к кабинету заместителя декана.

– Что получается? – только и успел крикнуть ей вслед химероид, но девушка не ответила – уже умчалась со всех ног, только топот каблучков по лестнице рассыпался дробным эхом.

Запыхавшаяся Аля без стука ворвалась в кабинет замдекана и оперлась о его стол в попытке отдышаться. Опешивший в первый момент господин Берн почти сразу взял себя в руки и принялся подниматься.

– Студент Белая, я хочу принести изви…

– Позже! – остановила его жестом успевшая отдышаться девушка. Правда скрюченные пальцы, направленные прямо в лицо вряд ли могли вызвать добрые чувства, так что Аля поспешно опустила руку и быстро выпалила: – Получается!

– Что вы имеете в виду? – поинтересовался с успехом прячущий растерянность замдекана. От сегодняшнего дня он ожидал чего угодно, от нежелания студентки с ним встречаться до обвинений, но не такого.

– Вот! – Аля быстро выложила на стол записи последних трех дней. – Видите, скачок!

Она требовательно постучала пальцем по листам, обращая внимание на возникшую аномалию.

– Уровень энергии вырос почти в полтора раза!

– Действительно, – задумчиво пробормотал господин Берн, опустился в свое кресло и принялся тщательно протирать очки. Видимо, медитативные движения сопровождал мыслительный процесс и как только он завершился, обуреваемый жаждой деятельности мужчина подскочил обратно. – Нужно проверить декана Рута.

Обратно к лестнице они бежали уже вместе – чинно и не слишком торопливо, ведь бегущий сломя голову заместить декана может вызвать самые разнообразные панические мысли у всех встреченных. А так – ну мало ли, куда торопится.

– Да, действительно, что-то происходит, – заключил господин Берн, обходя «статую». – Заклинание не снято, но центры сопряжения изменились.

– Так у нас получается? – с надеждой спросила Аля, трезво оценивая свои способности и уровень знаний по сравнению с замдекана.

– Что-то, несомненно, происходит, – повторил тот. – Заклятье ослабевает. Необходимо найти причины.

И не утруждая себя спуском с лестницы, по-мальчишески перегнулся через перила:

– Рудольфус!

Аля прикусила губу, лишь бы не засмеяться, а снизу донеслось недовольное:

– Чего вам?

– Ночью или утром декана никто не целовал?

Не выдержав, девушка представила толкающуюся очередь студенток и других дам, выстроившихся с целью целования декана, и невольно хихикнула, прикрыв рот ладонью.

– Нет, – все также недовольно буркнул химероид.

– Точно? – продолжил настаивать господин Берн с дотошностью настоящего ученого.

– Я вам что – Око Всевидящее? – вспылил Рудольфус. – Я лично никого не видел, двери никому не открывал. Но если кто-нибудь телепортировался прямо к господину Руту и поцеловал его так, что я этого не слышал, то возможно и поцеловали.

– Хорошо, я понял, спасибо, Рудольфус, – откликнулся замдекана.

– И вам не хворать, – отъязвился химероид и вдруг вспомнил о плясках Али: – Эй, а что происходит-то?

– Мы пока точно не знаем, разбираемся.

– Разбираются они, – забубнил олень. – Пока разберутся, я тут помру один-одинешенек, в тоске и печали.

– Не умрешь, – Аля свесилась с перил рядом с господином Берном. – У тебя шерсть мягче стала!

– Правда? – не доверяющий никому Рудольфус повертел шеей в попытках ощутить мягкость шерсти. – Потому так чешется?

– Ага, – счастливым голосом подтвердила Аля.

– А она точно опять не закаменеет? – недоверчиво прищурился олень.

– Мы разбираемся, – обрубил разговор господин Берн и помог Але подняться, не упав с перил, пробормотав: – Химероид-ипохондрик – ужас что за создание. Не понимаю, как господин Рут с ним справлялся.

– Говорят, он был очень веселый, – девушка машинально расправила платье. – Нужно было наоборот, приглушать веселость и энтузиазм. А вы ведь…

Она прикусила губу, чтобы не сказать лишнего.

– Вы ведь его знали, да?

– Знал, – коротко ответил господин Берн, поворачиваясь к декану и закладывая руки за спину. – Он был моим учителем. Я его очень уважал. И уважаю.

За словами скрывалось нечто большее, но Аля не решилась расспрашивать, хоть и очень хотелось. Нарастающую неловкость разбил басовитый удар колокола, доставший до самых отдаленных уголков здания.

– Ой, на лекцию пора бежать, – подпрыгнула девушка.

– Да, идите, студент Белая, – кивнул замдекана, так и не повернувшись. – Вечером жду вас с результатами измерений.

Так и не решив, что же ей хочется больше (но что она никогда-никогда делать не будет!): от души огреть мужчину стопкой учебников или обнять, Аля молча развернулась и побежала в аудиторию.

Глава 7

Несколько следующих дней состояние оставалось стабильным что у Рудольфа (стабильно ипохондричным, чтобы, как олень сам неохотно признался, не спугнуть удачу), что у господина Рута (стабильно непонятным, но с какими-то улучшениями), что у Али (стабильно нервным, когда господина Берна хочется то огреть чем-нибудь тяжелым, то обнять).

У Сильвы состояние тоже было стабильным – стабильно-паническим. Ее даже освободили от практических занятий, когда рыжая чуть не сожгла заговоренный от всех стихий сарай, за которым пряталась вторая группа студентов во время межгруппового состязания. После тушения сарайчика и приведения в чувство всех пострадавших (больше морально, чем физически), ошеломленный преподаватель отправил поникшую студентку на повторное обследование.

Экспресс-тестирование показало многократное увеличение магического потенциала и силы Сильвы, обусловленного эмоциональным состоянием, что в столь юном возрасте грозило выгоранием. Так что девушке выписали успокоительное и прописали временное ограничение использования магии. В результате рыжая слонялась безутешным привидением по общежитию и университетскому городу, страдая и не зная, куда себя деть.

А потом случилось страшное…

Между окончанием лекций и тестированием химероида, которое для чистоты эксперимента следовало проводить точно в одно и тоже время, Аля решила забежать в общежитие – бросить сумку с учебными материалами и конспектами. Учебник по курсу «Монстроведения» весил как изрядный кирпич, а форматом соответствовал двум – жутко неудобный и тяжелый, и таскаться с ним не хотелось.

Обдумывающая домашнее задание девушка влетела в комнату.

– Силь… – и застыла, прижав к себе сумку и растерянно договорив имя подруги. – Ва…

За столом рыжей помимо нее самой теснились еще два человека, с изысканной аристократичностью, как на приеме во дворце, пьющие чай. Про изысканность и аристократичность Аля знала совершенно точно. Как и самых людей.

Бледные лица, черные волосы (у мужчины – коротко стриженые, у дамы – до пояса), черные одеяния. Даже без гемм со знаком магистра-некроманта (перстень у мужчины и медальон у дамы) пару никак нельзя было перепутать с магами иных стихий.

– Ма… – Аля сглотнула, прижимая к себе покрепче сумку, словно ее могли отобрать. – Мама... Папа… Что вы тут делаете?!

– Мы тоже самое хотели узнать у тебя, дочка, – дама поставила чашку на блюдце, и та даже не звякнула. Аля с самого детства жутко завидовала этому умению мамы, у самой ну никак не получалось.

– Госпожа Роза Белая мне все рассказала, – с язвительной обидой проронила рыжая. – И что зовут тебя не Аля, а Олеандра, и про все остальное.

Аля виновато глянула на подругу, всеми фибрами души желая ей передать, что она ну никак не могла сказать правду! Никак-никак! И, набычившись, повернулась к родителям.

– Домой я не поеду. И в этот ваш университет некромагии тоже не пойду!

– Дочь, ты понимаешь… – попробовал ввязаться в беседу отец.

– Папа! – Аля демонстративно закатила глаза. – Да-да, я знаю и о семейной традиции, и об уровне моего дара, и о том, что Белые – самый сильный род некромантов, и о моих «обязанностях» перед семьей, страной и всем миром, – девушка явно кого-то цитировала, безбожно перевирая и передразнивая. – И о твоей, папа, договоренности с деканом этой вашей некроакадемии тоже знаю.

Похоже, госпожа Роза о ней не догадывалась, поскольку супругу достался очень многозначительный взгляд, расшифровывающийся как «дома поговорим». А Аля тем временем продолжала:

– Но я не хочу! Вы можете это понять! Не хочу я!

Родители переглянулись, в этот раз объединенные общей проблемой «ребенок капризничает и не понимает перспектив своего светлого, то есть темномагического будущего».

– Но почему?

Аля со стоном уткнулась в сумку. Чувствовалось, что разговор проходил именно в таком ключе уже многократно, но в этот раз наличие переживающего за нее наблюдателя придавало девушке сил.

– Потому что не хочу. Я не хочу ограничивать себя одной сферой, я хочу творить!

Родители вновь переглянулись, и мама прохладно заметила:

– И твое нежелание менять цвет волос на черный тут не причем?

Аля смутилась. Она очень любила свои кудряшки и не раз жаловалась на несправедливость судьбы гувернантке. Прежде чем догадалась, что та все-все докладывает маме.

Ну действительно, если с древних временем принято, что некроманты должны всегда одеваться в черное и иметь черный цвет волос, почему она тоже должна следовать этой дурацкой традиции? В нынешний просвещенный век некромантия уже не считается чем-то нехорошим или поднадзорным, некромаги такие же уважаемые члены общества, как и все остальные, зачем придерживаться устаревших правил? Но, как говорится, а вот! Закостенели в своих устоях и ни на шаг в сторону. Ретрограды!

Аля гордо тряхнула своими светлыми кудрями.

– Я не хочу учиться в этом вашем университете. Папа, ты помнишь, как ты оставил меня знакомиться с самими лучшими и перспективными студентами, прежде чем пойти общаться с деканом? Так вот – это стая унылых, выпендривающихся ворон с самомнением выше шпиля, которые ничего из себя не представляют!

Родители шокировано уставились на дочку.

– Но ведь там были…

– Да-да, – затараторила Аля. – Я знаю: самые лучшие представители всех сильных родов, бла-бла-бла и все такое. И если они такие зануды, то какие же остальные!

Пока родители пытались осмыслить внезапные откровения дочери, Аля добавила с самым невинным видом:

– Я вообще не понимаю, как вы получились такие классные среди подобного контингента. Может быть, в ваше время студенты были другие?

Лесть – удар ниже пояса, особенно, если она правдивая. Однако родители, взрастившие дочь и знающие ее как облупленную, не поддались на провокацию. Переговорив многозначительными взглядами с супругом, госпожа Роза попробовала зайти с другой стороны.

– Хорошо, тебе не понравился контингент университета. Ты упросила дядю подделать документы.

Аля немного смутилась. Двоюродный дядя по отцовской линии являлся «черной овцой» в славной семье потомственных некромантов Белых. «Черной» в том смысле, что отказался от славной семейной традиции и стал путешественником. Именно глядя на него Аля и поняла, что ей совершенно необязательно идти по стопам родителей, а дядюшка радостно поддержал авантюру племяшки.

– Но мы сейчас можем пойти в деканат, сообщить, что документы поддельные.

– Ну и пусть, – недружелюбно буркнула любящая дочь. – Я поступила сама, без протекции, учусь на одни пятерки, даже если меня выгонят, поступлю под своим именем, – и добавила умоляюще: – Мне здесь очень-очень нравится!

Госпожа Роза заколебалась. Подобная настойчивость требовала поощрения, а упертость, то есть упорство в достижении цели являлось фамильной чертой семьи супруга.

– Допустим. Но зачем ты разорила могилу бабушки?

Сдавленный звук, изданный Сильвой, наглядно показал, что госпожа Роза рассказала не все. Очередной отчаянный взгляд призывал подругу к молчанию, и Аля шагнула с обрыва. Фигурально выражаясь, конечно.

– Я хочу расколдовать господина Рута.

– Сама? – поинтересовался отец с ледяной вежливостью, за которой скрывалось недоверие.

Девушка сжала губы. В том числе поэтому она и не желала поступать в выбранный родителями университет, где за ней будет негласно присматривать сам декан. Такой пригляд означал хорошие оценки, несмотря ни на что, и родители бы никогда не уверились в ее настоящих способностях.

Олеандра Белая желала доказать, что она и сама на что-то годится, а не только как продолжательница рода.

– Сама, – ответила Аля и добавила с вызовом: – И, между прочим, получается!

– Заклятье с дедушки исчезло? – госпожа Роза в волнении сжала руку супруга, поднимаясь с места.

Сильва вторично поперхнулась эмоциями, и долгое время ведущий себя прилично Пуся не выдержал.

– Маааууууу! – голосисто и заливисто поддержал элементаль переживания своей хозяйки.

Чета Белых, не привычная к подобным концертам, вздрогнула, а Пуся добавил трагизма в голос, высказывая все, что сдерживала в себе рыжая:

– Уууу!

Господин Александр деликатно кашлянул и улыбнулся соседке своей дочери:

– Какой интересный у вас фамилиар. Громкоголосый.

Несмотря на самозабвенные подвывания элементаля, хорошо поставленный голос слышался прекрасно. Ошарашенная новостями Сильва что-то залепетала в свое и Пусино оправдание, пытаясь успокоить элементаля. Вскоре тот перешел на курлыканье, и все успокоено выдохнули.

Аля потрясла головой, возвращая ясность мыслям.

– Нет, заклятье еще не спало, но оно ослабевает. Мы с заместителем декана Берном работаем над этим.

– Но почему ты нам не сказала? – госпожа Роза продолжала взволнованно сжимать ладонь супруга, переплетя пальцы.

– Зачем? – насторожилась девушка.

– Мы бы тебе помогли. Ты же самое дорогое, что у нас есть.

Аля открыла рот, чтобы объяснить, что она сама хотела все сделать, но в голове словно фейерверк взорвался, и все кусочки головоломки встали на место.

– Уиии! – внезапно подпрыгнула девушка и затараторила, схватив Сильву за руку: – Мама, папа, нам срочно, мы скоро вернемся! Идем!

И откуда только силы взялись потащить за собой ничего не понимающую подругу.

– А… – госпожа Роза только и успела поднять руку в попытке остановить дочь, как дверь уже захлопнулась.

Чета Белых недоуменно переглянулась, а Пуся удовлетворенно курлыкнул.

– Постооой! – бегущая на «буксире» Сильва попробовала притормозить подругу, несшуюся по дорожкам с целеустремленностью дракона, преследующего свою даму сердца. – Аля!

– Что? – запыхавшаяся девушка вняла воплю и, резко затормозив, только платье взметнулось колоколом, развернулась. Все же рыжая отличалась большими габаритами, и это тоже сыграло свою роль. Довольно сложно тащить за собой того, кто сопротивляется.

– Я ничего не понимаю, – жалобно выдохнула Сильва и смешно наморщила нос. – Ну ладно, допустим ты – Олеандра Белая. Кстати, а почему имя-то такое странное?

Аля вздохнула и закатила глаза. Нашла время спрашивать!

– Традиция у маминой семьи такая – назвать девочек цветочными именами. Я – Олеандра, мама – Роза, бабушка – Нарцисса, а прабабушка – Эдельвейс. По семейному преданию прадедушка впервые заинтересовался прабабушкой именно из-за имени. Очень уж смешно получалось: Эдельфейс и Эдельвульф. Они вместе посмеялись, и пошло-поехало.

По глазам подруги было видно, что она выслушивает эту семейную тайну, как самое большое откровение в мире. Да и вопрос, заданный жадным тоном, подтверждал эту догадку:

– А еще что про них рассказывают?

– Тебе не кажется, что сейчас несколько не ко времени об этом говорить? – многозначительно обронила Аля, постукивая от нетерпения каблуком. Получалась отчетливая нервная чечетка.

– Нет! – заупрямилась Сильва. – Я хочу знать, почему нигде не упоминается, что господин Рут – твой прадедушка. То есть про то, что его дочь, то есть не дочь, но не тогда, а потом, сочеталась браком с родом Белых! – попыталась объясниться рыжая и добавила чуть ли не с отчаянием: – Я же все-все биографии про него читала!

– Да потому что никому неинтересно, что происходит с детьми великих людей! – вырвалось у Али с такой выстраданной искренностью, что Сильва притихла. – Всем интересен только твой великий предок, а ты сам – нет. Я в том числе поэтому и пошла в таксидермисты, а не в некроманты – не хочу, чтобы все сравнивали меня с папой! А с прадедушкой не будут – я же Белая, а не Рут.

– Извини, – смутилась рыжая. – Я не подумала.

– Никто не думает, – проворчала девушка, сбросив напряжение. – Ну что, побежали? Или ты хочешь, чтобы прадедушку без тебя расколдовали?

Сильва судорожно кивнула и рванула вперед так быстро, что ведомой, то есть тащимой, оказалась Аля. Следовало признать, что у рыжей быть в авангарде получалось лучше. Боевик, все же.

– Вот! – тяжело дышащая Аля остановилась перед «статуей» декана и велела подруге: – Целуй!

– Ты что, я не могу, – зашипела Сильва. – День же, кругом люди!

И действительно – по лестнице туда-сюда дефилировали с разной скоростью студенты. Направляющие вверх спешили на учебу, спускающиеся шли медленно и неторопливо, обсуждая друг с другом лекции, семинары или строили планы на досуг. Почти все спускающиеся, и даже некоторые из бегущих посматривали на девушек с иронией. Мол, все понятно, очередные дурочки решили, что именно их поцелуй пробудит декана.

– Да ну, и что? – Аля в волнении то сжимала, то разжимала запястье подруги, словно опасалась ее бегства. – Если любишь и желаешь расколдовать, не кочевряжься – целуй!

С видом «была-не была», Сильва зажмурилась и быстро поцеловала господина Рута.

– Ага, я так и думала, – услышав удовлетворенный голос подруги, рыжая посмела приоткрыть один глаз и печально засопела. Ничего не изменилось, декан так и остался «статуей».

– Теперь моя очередь.

Аля выдохнула, прогоняя волнение, и прижалась губами к щеке декана.

– Барышня, что вы делаете? – красивый баритон полнился недоумением.

Девушка отпрянула от недоуменно созерцающего окружающее ожившего господина Эдельвульфа Рута.

– И где Предатель?

– Иии! – с боевым воплем радости Аля кинулась на шею Эдельвульфа в попытке придушить его по-родственному в объятиях. – Дедушкааа!

– Дедушка? – господин Рут невольно приобнял вешающуюся на него девицу.

Аля хотела было объясниться и все-все рассказать, но краем глаза заметила знакомую фигуру на лестнице.

– Она сейчас все объяснит! – Аля еще раз звонко чмокнула дедушку в щеку и ткнула пальцем в Сильву, пытающуюся выдавить из себя хоть один звук и напоминающую выброшенную на берег оглушенную рыбу.

Декан Рут, не растерявший за век своей импозантности, с интересом воззрился на рыженькую девушку, а Аля, притянув подругу поближе, прошептала ей с настойчивостью на ухо, желая расшевелить до обычного состояния огненного ураганчика:

– Пользуйся моментом!

Сама же помчалась вниз по лестнице к замдекану Берну, замершему каменным болванчиком. Складывалось ощущение, что он словил заклинание, спавшее с его патрона и учителя.

– Он ожил! – Аля торжествующе затормозила на последней ступеньке, чуть не свалившись на мужчину.

– Значит, вы не… Вы потому… – заикаясь, пробормотал тот, силясь одновременно смотреть на Алю и оживленно болтающую на верхней площадке парочку, красиво подсвеченную солнечными лучами.

– Это мой прадедушка! – гордо объявила Аля. – Я разгадала загадку. «Сокровище рода» – это потомок господина Рута, а «поцелуй истинной любви» – потомок должен быть влюблен. Вот и все!

– Значит, вы в кого-то влюблены? – мгновенно помрачнел господин Берн, тяжело посмотрев на девушку исподлобья. – Я полагал, что в господина Рута и не желал портить ваше счастье. Есть кто-то другой?

Аля ошеломленно хватанула воздух ртом. Как можно быть таким глупцом? Тяжело вздохнув, сошла со ступеньки и взяла мужчина за руку:

– Все-таки, мужчины – такие болваны в любовных вопросах. Даже вы, Райли.

– Я? – глупо переспросил заместитель декана, бережно обнимая пальцы девушки ладонями.

– Вы, – счастливо улыбнулась Аля.

– Да поцелуетесь вы когда-нибудь или нет? – раздался со стены недовольный голос химероида. – И на свадьбу не забудьте позвать, ироды!

Девушка смутилась и порозовела, но руки не отняла. Вот еще, будет она слушать всякие ипохондрические головы! Вернее, их советы. Хотя без советов оленя она не разгадала бы загадку. Наверное…

Размышления не ко времени оказались прерваны жизнерадостным восклицанием:

– Рудольфус, друг мой, ты жив!

Спустя мгновение господин Рут оказался возле своего изделия и принялся похлопывать его по бокам, магически и на ощупь проверяя состояние, и продолжая радостно вещать:

– Мне одна милая барышня, вон она, на лестнице стоит, – «милая барышня» Сильва мгновенно зарделась, не сводя взгляда с предмета своего обожания, – рассказала, что прошло целых сто двадцать лет с момента битвы, я победил, Продавшийся исчез, а я очутился здесь в виде статуи.

– Она тебя целых два раза уже целовала, – тут же наябедничал олень, когда декан прекратил говорить, сосредоточившись на сканировании.

– Целых два? – изумился тот в ответ, весело глянув на рыжую.

Сильва сравнилась цветом с помидором, но проявила такую же выдержку, как и Аля – не тронулась с места, зато втихую погрозила кулаком химероиду. Олень радостно оскалился. Складывалось ощущение, что он бы и зубами пощелкал, и язык показал (чего только от радости не сделаешь!), но немного стеснялся присутствия создателя. Не успела Аля подумать, что есть хоть кто-то, кто может приструнить языкастого Рудольфуса, как господин Рут продолжил с восхищением:

– Какая энергичная барышня! Люблю энергичных и активных.

Подмигивание, доставшееся рыжей, ввело в ступор не только нее, но и всех окружающих – по разным причинам. Сильву – от счастья, оленя – от временной потери дара речи, Алю, представлявшую себе прадедушку не таким – от изумления, а господина Берна – от небольшого шока. Откашлявшись, он даже попытался вмешаться в диалог великого таксидермиста с его любимым творением:

– Э… Учитель…

– Не сейчас, Райли, – небрежно отмахнулся от него господин Рут. – Я тоже очень рад тебя видеть, но не забывай: для меня прошло всего четыре часа с нашей последней встречи, и я не могу испытывать те же самые чувства, что и ты. А вот Рудольфусу требуется быстрая помощь. Эх, довели вы его… – вздохнул мужчина и погладил оленя, вливая немного магии. Тот блаженно зажмурился, словно кот, пригревшийся на солнышке.

– Вот что, Райли, давай-ка мы сейчас Рудольфуса в лабораторию отнесем, – решительно кивнул господин Рут.

– Опять? – взвыл несчастный химероид, не проникшийся любовью к этому ужасному месту даже в присутствии своего создателя.

– Ну-ну, – не бойся, Эдельвульф успокаивающе похлопал оленя по шее. – Больно не будет, вернешься живой и здоровый.

– Эдди, ты что, издеваешься? – от всей души возмутился химероид. – Мне больно не… Ай!

Последний вопль относился уже к «полету» со стены, организованному совместными усилиями двух мужчин. Чувствовалось, что они привыкли работать в паре и даже прошедшие десятилетия не подточили это умение.

Аля с Сильвой в один голос мечтательно вздохнули и чуть не захихикали от своей внезапной синхронности.

– Милая барышня, – господин Рут хитро улыбнулся рыжей, – помните, вы обещали мне подробный экскурс в историю! Пойдем, Райли.

Когда троица, осыпаемая жалобами оленя на общее нехорошее самочувствие и чесотку в роге в частности, скрылась в коридоре к лаборатории, девушки выдохнули:

– Какой мужчина! – и, переглянувшись, засмеялись.

Глава 8

Следующие дни пронеслись быстротечно, точно табун лошадей, спасающийся от пожара в степи. Собственно говоря, столь поэтическое сравнение появилось у Али из-за самочувствия. Чувствовала она себя так, словно была этой самой степью, по которой промчались лошади, а потом прокатился вал пламени, выжигая все вокруг.

После того как господин Рут заперся в лаборатории факультета со своим учеником и химероидом, Аля побежала оповестить родителей, оставив Сильву сторожить под дверью. Или дверь. Рыжая сама вызвалась на роль добровольного «охранника», так что совесть девушки ни капли не страдала о подруге, брошенной на растерзание узнавшим новость.

Весть о воскрешении декана Рута из почти-мертвых распространялась со скоростью упомянутого пожара без малейшего участия Али – постарались изгнанные из лаборатории учителя и студенты. Ошарашенные таксидермисты расползлись по всему университету – делиться известием со всеми знакомыми.

Так что пока девушка общалась с родителями и вела их на факультет, перед лабораторией собралась уже целая толпа жаждавших лицезреть воскресшего декана. Возглавлял толпу ректор, от чего у подпирающей дверь Сильвы подрагивали от страха ноги, однако она продолжала всем сообщать, что идет эксперимент, прерывать никак нельзя, как только он, эксперимент, закончится, все будут оповещены. И в первую очередь господин ректор, конечно же!

Появление Али с родителями вызвало ступор, фурор и вопросы. Пока девушка скромно стояла в стороне, господин Александр Белый разъяснил хорошо поставленным голосом всем желающим, кем они с супругой приходятся и ожившему декану, и студенту Белой, объявил, что они имеют первоочередное право на общение с ожившим родственником, и отправился в ректорат – прояснять вопрос с документами дочери. Вместе с ними отправилась и госпожа Роза. Вслед потянулись сотрудники ректората, за ними – преподаватели, проверившие магический фон и осознавшие, что придется торчать под дверью очень долго, что не соответствует преподавательскому статусу (да и время терять жалко). Остальная толпа также потихоньку рассосалась, лишь самые стойкие или недоверчивые решили ожидать до победного конца, то бишь до появления господина Рута.

– Ужас какой-то, – пробормотала Аля, пристраиваясь рядом с подругой.

– Угу, – согласно откликнулась та, и подперла дверь левым плечом – правое затекло. После ухода ректора и преподавателей паника отступила, оставив после себя слабость, так что Сильве хотелось просто сползти по двери и устроиться на полу, вытянув ноги. Но получится не слишком хорошо, особенно под жадными и подозрительными взглядами оставшихся ожидающих. – Как думаешь, они бы действительно сломали дверь, как грозились?

Аля неопределенно пожала плечами.

– Не знаю. Может быть, просто пугали. Я бы на их месте тоже не слишком поверила в снятие проклятия. Пусть декана и нет на месте, но может это такая шутка дурацкая.

– Ничего себе шуточки! – возмутилась рыжая. – За такое ведь и отчислить могут!

– Ой, тут и не такое происходило, –усмехнулась Аля. – Райл… Господин Берн поделился рассказами о проделках студентов, некоторым исчезновение декана и в подметки не годится.

– Значит – Райли? – прозорливо переспросила Сильва, не упустившая такой пикантной подробности в речи подруги. – Ну-ну. А говорила-то…

Вопреки обыкновению последних дней, Аля не огрызнулась, а покраснела и отвернулась, не зная, что сказать.

– Любовь аптекарскими травами не лечится, – наставительно произнесла рыжая с высоты опыта старшей подруги. Хотя у самой этого любовного опыта было кот наплакал. То ли в ответ на упоминания трав, то ли аптеки, живот выдал жалобную руладу, со вздохом подтвержденную хозяйкой: – Эх, есть-то как хочется! С утра только чашка чая во рту побывала.

– Надо было не чашку грызть, а что посущественнее. Хотя бы чай выпить, – с серьезностью на лице произнесла девушка, не удержавшись от того, чтобы не подразнить Сильву. – Хочешь, бутербродик принесу?

– Полцарства за бутерброд! – со счастливой улыбкой до ушей отозвалась Сильва. – И вторая половина – за Пусю.

– Ты смотри, – несерьезно пригрозила Аля, отлипая от стены. – Вот будет у тебя царство, приду и заберу!

– Вот еще! – смешливо фыркнула рыжая. – Силенок не хватит!

– Ну, это мы еще посмотрим! – воинственно пообещала девушка. – Приду – и захвачу!

– Лучше захвати чай к бутербродам, – с высокомерным видом полководца, не привыкшего проигрывать ни одной битвы, «приказала» Сильва.

– Ага, сейчас! Только за третьи полцарства!

– Что?!

Показав язык подруге, счастливая Аля умчалась добывать провизию и Пусю.

Ожидание затягивалось, и в результате «за бутербродиками» пришлось сбегать еще два раза, и второй раз пришелся очень кстати – вывалившиеся из лаборатории маги оказались очень голодны, так что еду поглотили в момент и не отказались бы от добавки.

Рудольфус, вернувший свое тело, до поры до времени законсервированное в одном из хладохранилищ, гордо демонстрировал себя всех желающим и активно мешал есть, пытаясь то и дело все попробовать на зуб. Шутка ли – ничего не грызть целых сто двадцать лет!

Остановился химероид только когда попытался откусить кусок клетки Пуси, от чего элементаль возмутился и, видимо от возмущения наглостью некоторых созданий, сумел пробить защиту, опалив морду наглеца. Заверещавший от ужаса олень не разбирая дороги помчался по коридору, размахивая тлеющей мордой. Господин Рут бросился следом за ним, громогласно увещевая свое творение не паниковать и остановиться. Но тот не желал ни в какую тормозить, чувствуя всеми фибрами отсутствующей у него души продолжающую грозить опасность от бегущий вслед за деканом Сильвы. Зачем она рванула вслед за погоней, да еще прихватив клетку с элементалем, рыжая не знала. Але и господину Берну не оставалось ничего иного, как поддержать массовый забег, пугая всех встречных, благо их было не так много по глубоко вечернему времени.

Рудольфуса удалось догнать только возле прудика, куда олень успел полностью забраться и в ультимативной форме жалобным голосом отказывался выходить, пока его не избавят от исчадия пламени. «Исчадие пламени» в свою очередь тоже оскорбилось и громко, противно ныло, то ли жалуясь хозяйке на глупое создание в пруду, то ли ругаясь на него же на своем, элементальем языке.

В конце концов все разрешилось. Рудольфуса удалось выманить из пруда обещанием как следует вымыть и расчесать. Пуся перестал дуться и даже подарил оленю одну из своих игрушек, метко выкинув из ее клетки, прямо под ноги парнокопытному. Сильва втихую подозревала, что фамилиар целился в лоб, но не докинул, так что поспешила объяснить: деревянное дерево зачаровано от всего на свете, его очень удобно грызть. Химероид недоверчиво проверил сказанное на зуб, остался удовлетворен и снизошел до милостивого отношения к элементалю.

Все выдохнули. Мужчины с оленем направились к ректору, а девушки – спать, смутно надеясь, что на утро круговерть успокоится, и жизнь войдет хоть в и новое, но спокойное русло.

Надеждам не суждено было сбыться. Последующие две недели превратились в круговерть событий: общение в компании прадедушкой с ректором и нынешними преподавателями, с родней, поездка на могилу прабабушки, медосвидетельствание и ее, и господина Рута, а заодно и Сильвы (вдруг появились сдвиги в ее проблеме, но ничего не изменилось, разве что потенциал подрос), проверка во всяких службах рассказа о битве с Предателем (хвала всем богам, без участия Али), подробный разбор работы заклинания и его снятия (в этот раз – вместе с Алей), появление множества почитателей господина Рута, желавших непременно познакомиться с ним и его спасительницей, темные и светлые личности с просьбами свести их поближе с героем.

И занятия никто не отменял!

В какой-то момент умотанная Аля при поддержке задерганной Сильвы (наряду с подругой упомянутой в листках вестников и также осаждаемой репортерами и другими личностями) взбунтовалась, заявив, что ей нужно учиться, а не вот это все. Не желает она быть ни лицом университета, ни спасительницей собственного прадедушки, а уж тем более – героиней. Последнее особенно неприятно, ведь ничего героического она не совершила, лишь разгадала загадку.

Время для бунта оказалось выбрано удачно: первая волна интереса к снятию проклятия с народного героя спала, господин Рут покинул университет и отправился в столицу – представляться нынешнему императору, так что университет начал постепенно возвращаться к обычной жизни.

Аля вздохнула свободнее и радостнее, Сильва – свободнее и печальнее, и девушки с удвоенным рвением вернулись к учебе.

– Повтори, что ты сказала?! – поперхнувшаяся чаем Аля отставила кружку и уставилась на подругу огромными глазами.

– Он меня позвал с собой! – с упоением почти пропела Сильва, кружась по комнате с клеткой в руках. Пуся радостно и любовно курлыкал и жался к хозяйке.

– Ничего себе! – охнула Аля, полнясь счастьем за подругу. – Как это произошло?

– Ой, ты не представляешь… – рыжая рухнула на стул, обняла клетку, пристроив на нее подбородок и хихикнула. – Прямо посреди лекции открывается дверь. Входит декан Рут и вызывает студента Ольскую для важной беседы. У преподавателя аж челюсть на пол упала. У всех остальных тоже.

Представив картину эпичного явления прадедушки в группу подруги, Аля прыснула вслед за ней.

– Пока все были в шоке, я быстренько собралась и вышла в коридор. А он, прямо там… – Сильва счастливо зажмурилась. – Представляешь, прямо там и говорит: вы мне обещали рассказать все, что случилось в последние сто двадцать лет. Я сейчас еду посмотреть на империю собственными глазами, не согласитесь поехать со мной? Если бы не стояла рядом с подоконником, то непременно бы упала!

Аля чувствовала себя также – если бы не сидела на кровати, упала бы. Вот так прадедушка! Ничего себе учудил! Выдохнув и тряхнув головой, с жадностью поинтересовалась:

– А ты?

– Согласилась, конечно, – с удивлением отозвалась Сильва. – Что я, дурочка? Это же такой шанс очутиться в Приграничье!

– И личность сопровождаемого тут совершенно не при чем? – лукаво осведомилась Аля.

Рыжая посопела, гордо решила не отвечать, но по розовеющим щекам все становилось очевидно.

– Постой, – спохватилась Аля, – а как же тебя отпустят? Учеба же…

– А, – беспечно махнула рукой подруга. – У меня все равно ограничения по боевым искусствам, а это профильный предмет, так что я перейду на время на заочку. Господин Рут обещал меня проверять по основным предметам и помогать не отстать от группы.

– Ничего себе! – если бы Аля не отставила кружку, она бы точно вторично поперхнулась. На первом курсе проходили основы, за последние несколько сотен лет они не изменились, так что боевой маг, даже иной специализации, мог рассказать все, причем в красках, на примере боевого же опыта. – Как тебе повезло!

Завидовать – глупо, но мало кто откажется от подобного индивидуального обучения, особенно совмещенного с путешествиями.

– Так, постой, – вторично спохватилась Аля. – А господина Рута кто отпустит? Он же декан и должен выполнять свои функции!

– Не знаю… – растерянно пробормотала Сильва.

Подруги уставились друг на друга сычами.

– Райли! – Аля почти без стука влетела в кабинет замдекана.

Ну как «почти» – быстрая, нервная дробь и резко дернутая на себя дверь могли сойти за вежливое поведение, на случай, если в кабинете окажется кто-то еще. А вот произнесенное имя вместо степенного «господин Берн» указывало на крайне нервное состояние девушки.

Кабинет оказался пуст, если не считать замдекана, зарывшегося пальцами в волосы и что-то очумело разглядывающего на своем столе. Растрепанная прическа у вечно застегнутого на все пуговицы мужчины выдавала его волнение с головой.

– Райли… Что-то случилось? – осторожно уточнила Аля, прибежавшая с новостями от Сильвы.

– А? – господин Берн поднял голову, подслеповато моргнул и зашарил по столу в поисках очков. Девушка аккуратно сняла очки с пресс-папье в виде Древа жизни, «украшавшего» один из углов стола, и молча протянула их владельцу. Тщательно протерев стекла и обретя подобие внутреннего равновесия, господин Берн нацепил очки на нос и нервно улыбнулся.

– Эдель… Господин Рут уволился. Сказал, что ему нужно наверстать пропущенное, и уволился, оставив факультет на меня.

– Как и тогда? – участливо вздохнула Аля, присаживаясь на кресло для посетителей.

Они успели объясниться на следующий день после снятия проклятия с прадедушки, и получить благословление у старика, оказавшегося таким же прозорливым и наблюдательным, как о нем говорилось в легендах. Однако максимум, на что осмеливался Райли – держать Алю за руку, и то не при людях, опасаясь, как будут восприняты дальнейшие поползновения. Аля же со своей стороны отношения не форсировала и немного переживала, подозревая, что прошлая влюбленность мужчины (ну не мог же он, будучи чуть младше ее прадедушки, ни разу не влюбляться? фантастическое и пугающее предположение) закончилась печально. Им обоим требовалось время для следующего шага, и встречи наедине продолжали оставаться целомудренными и невинными.

– Нет, – господин Берн вновь зарылся пальцами в волосы и уставился на документ, вызывающе сияющий золотистой магической печатью. – Теперь в качестве декана.

– Райли! – Аля радостно подскочила на своем кресле, от избытка чувств обежала стол и обняла-таки мужчину, оторвав от разглядывания приказа. – Я так за тебя рада! Ты же так мечтал об этом!

– А… Откуда ты знаешь? – господин Берн в замешательстве уставился на девушку, аккуратно приобнимая ее за талию.

– Нам смотритель библиотеки рассказал, – беззаботно отмахнулась Аля, не переставая улыбаться.

– Вам? – напряженно поинтересовался мужчина. – Что он еще успел наболтать?

– Ну да, – немного удивленная реакцией ответила Аля. – Мне и Сильве. Рассказал, что ты хочешь стать деканом, потом ректором, и что для этого изучаешь самые древние Уложения университета.

– Вот болтун, – вздохнул теперь уже декан и скупо улыбнулся. – Никогда не знаешь, что он вспомнит и расскажет любому встречному.

– А есть что рассказывать? – девушка с интересом прикусила губу.

Мама всегда говорила, что любопытство родилось первее Али, как и фамильное упрямство, и оба «перворожденных» руководили девушкой в жизни, понукая ввязываться в авантюры и искать решения, не отступая до последнего.

– Есть, – вздохнул господин Берн. – Я был не самым смирным студентом и постоянно влипал в разные истории, отрабатывая потом их в библиотеке. Так что призрак старика Ноя может много обо мне порассказать… Разного.

– Ой, – оживилась Аля, и не подумав убирать с талии ладони, от которых шло приятное, волнующее тепло. – Расскажи!

– Только… – мужчина откашлялся, убирая смущение. – Если ты согласишься пойти со мной на свидание.

– Это шантаж? – пряча за суровостью улыбку, поинтересовалась Аля.

– Самый настоящий, – уверил ее господин Берн.

– Тогда… – Аля напряженно пошевелила бровями, изображая тяжелые раздумья. – Я согласна.

Конец

Часть 2. Некромантка на практике. Глава 1

– Чтобы я еще хоть раз повелась на твои авантюры! – яростно прошипела Сильва и, высунувшись из-за камня, пустила струю пламени.

– Ну прошлая же удалась! – нервно возразила Аля, продолжая вычерчивать на земле пентаграмму и гадая, чего в голосе подруги больше – гнева или отчаяния.

В отношении себя самой Аля склонялась к отчаянию, потому как зыбкая почва под ногами поглощала все линии, чем их не рисуй – хоть пальцем, хоть кинжалом, хоть неизвестно как завалявшимся в сумке прутиком. Хорошо хоть оставалась достаточно твердой и не проваливалась, грозя поглотить не хуже болота. Лишь намекала, что стоять долго и упорно на одном месте не стоит – затянет. Так что девушкам приходилось еще и елозить за своим довольно сомнительным укрытием, чтобы не «утонуть».

Сам монументальный камень (высотой по грудь и шириной в рост Али) и не думал проваливаться, от чего появлялась мысль – а камень ли это? Может оголовье какой-нибудь колонны, уходящей вглубь если не веков, то почвы, потому и возвышается нерушимым памятником. Точнее говоря – возвышался, пока за ним не нашли укрытие две незадачливые студентки. Камень с достоинством, выработанным веками, все еще принимал на себя все удары, что судьбы, что магические, но с каждым ударом все больше потрескивал, ближе подходя к своему пределу прочности.

– Это какая эта? – поинтересовалась тяжело дышащая рыжая, сдувая со лба прилипший локон.

Ее ручной элементаль бесновался, пытаясь от избытка чувств прыгать по клетке. Однако «переноска» оказалась явно мала для подобных упражнений, и Пуся с негромким рычанием вцеплялся в прутья решетки в попытках разгрызть их и выбраться на волю. Хорошо хоть не орал раненым в самое сокровенное павлином – подобное музыкальное сопровождение сделало бы положение просто невыносимым.

– Ты еще скажи, что вызволение господина Рута прошло неудачно, – хмыкнула Аля, предпринимая очередную попытку хоть как-то воспроизвести магический символ.

Художественно раскрошенную булку земля тоже пожрала, как девушке даже показалось – с особым удовольствием. По крайней мере ощущение плотоядного интереса почвы к людям еще больше усилилось. Но подобный эффект мог появиться и от приближения незримого противника.

Сильва вспыхнула и тут же побледнела, сдавленно просипев:

– Он меня убьет…

– Не думаю, – оптимистично возразила Аля, резкими рывками пытаясь оторвать рукав блузки – вдруг из полосок ткани удастся сложить нужные символы. – К тому же ты любимый дедушкин э…

Аля замешкалась, и рыжая, одним рывков обезрукавив блузку подруги и протянув ей полученную тряпочку, ядовито подсказала:

– Экспонат.

– Я хотела сказать – экземпляр, – уточнила Аля, разглядывая свой бывший рукав. – Подопытный. Так что дедушка не даст тебя убить эм…

– Все-все, я поняла, – быстро прервала ее Сильва.

После снятия проклятия с господина Рута, родственные связи Али хоть и не изменились, но словесно описывать их стало затруднительно. Особенно с учетом того, что господин Рут, он же – прадедушка Али, Олеандры Белой, он же – отец жены дедушки Али, Нарциссы Белой, урожденной Рут, был нынче наставником Сильвы.

Просто произнести – язык сломается, а уж попытаться понять неподготовленному человеку – мозг вовсе в коллапс отправится. Так что девушки обычно общались между собой о родственниках по линии Али невнятными обозначениями. Благо, без перевода понимали друг друга, какой дедушка – дедушка, а какой – прадедушка.

Сильва попыталась выглянуть из-за камня чуть подальше – оценить диспозицию. Ударившая почти в лицо хрустальная струя заставила девушку отшатнуться обратно в укрытие и ударилась о камень, рассыпавшись в пыль с мелодичным стеклянным переливом.

Земля звучно чавнула, и перед камнем вновь оказалась круглая чистая «полянка», посыпанная черным, кварцево блестящим песочком и окруженная черными силуэтами высохших на корню деревьев. Казалось, тронь листву, и она осыплется пеплом, но это впечатление было обманчивым. Листва больше всего походила на тонко звенящее на ветру «черное железо», а стволы – на камень. Что «железо», что «камень» не поддавались ни одному известному орудию (даже заговоренное ломалось), ни магии. Некоторые с успехом отражали все боевые заклинания или просто поглощали энергию. Куда она исчезала, никто точно не знал, однако большинство что теоретиков, что практиков склонялись к мнению, что уходила на Ту Сторону, подпитывая ее силу. Так что в подобных «рощицах» старались не применять обычную боевую магию, только оружие, химер и химероидов.

Черный кварцевый песочек покрывал землю повсюду, в том числе за камнем, где прятались девушки. С нежной ласковостью примерялся не только к сапогам Али, но и пытался забраться в клетку элементаля, где тут же застывал красивыми глянцевыми лужицами черного стекла. Если бы Пуся не нервничал и не искрил, можно было бы аккуратно повыковыривать из клетки застывшие стекляшки для исследований. Но нервный огненный элементаль просто не дозволял песку окончательно превратиться в стекло и, дергая клетку, разбрызгивал раскаленные капли вокруг. Хорошо хоть охранная аура работала, и девушки могли не опасаться ожогов. Хоть какой-то положительный момент в сложившейся черной, как и все вокруг, ситуации.

– Еще немного, и мне придется снять ограничитель, – спокойным голосом поведала рыжая, аккуратно касаясь золотого обруча, охватывающего голову – словно в попытке проверить, на месте ли он.

Аля глянула на светящийся прямо в центре обруча «изумруд»-накопитель, впитывающий излишки магии подруги, опасные для ее здоровья, и охнула. Судя по интенсивности цвета, накопитель почти заполнился. Сильва работала на пределе своих возможностей, и если снять ограничитель – точно перегорит! После подобного приходилось очень долго восстанавливаться, к тому же магия могла и не вернуться полностью. Даже калекой остаться можно.

Судорожными движениями располосовав тряпку, Аля быстро выложила из нее пентаграмму, одновременно разрезая себе руку – кропить собственной кровью по всем правилам времени не было. Оставалось надеяться, что смочить «стороны» магического знака ничуть не хуже, чем окропить. Пока жадный песок не успел всосать новое «подаяние», Аля вскочила во весь рост в центре пентаграммы и завопила что есть мочи:

– Васииилииий!

Под вдохновенные завывания Пуси, решившего не оставлять в одиночестве прекрасное начинание, крик вышел особенно впечатляющим. Даже противостоящая сторона смолкла.

На полянку опустилась зловещая тишина.

Глава 2

Некоторое время назад

Для любого студиоза слово «практика» имеет свое, волшебное звучание. Для некоторых – пение волшебных флейт, для других – барабанная дробь перед финальным испытанием, для третьих – фанфары победителя и так далее.

У Али в голове звучал оркестр. По мере приближения вожделенного события, он то пускался в разнос, заполняя разум какофонией, то вдруг превращался в симфонический, выступающий на Большой Императорской сцене с виртуозно исполняемыми классическими произведениями.

Основными лейтмотивами подобного разброса являлись внутренние вопли «Ааа! Я еду в лагерь пограничного отряда!» и «Ыыы! А вдруг я не справлюсь?!». С чем именно не справится, панические вопли не сообщали, опуская данную деталь как несущественную. Просто потому что до сей поры третьекурсников не пускали не только в Постграничье, но и в Приграничье. Пусть даже стычек давно не было, не то что противостояний, но – это же Граница! А Аля всего на третьем курсе.

Успокаивающими лейтмотивами звучали две вещи.

Первая: Сильва же со второго курса там «продолжает обучение», пусть и под присмотром величайшего героя и бла-бла-бла, то есть господина Эдельвульфа Рута.

Вторая: собственноручно изготовленный разумный химероид.

Согласно программе обучения к химерам и химероидам приступали на пятом курсе, а разумными занимались на шестом, последнем курсе. Но то ли гены прадедушки сказались, то ли наставничество господина Берна, то ли желание этому самому господину Берну, то есть Райли, конечно, что-то доказать, но…

Но к концу третьего курса Аля обзавелась собственным фамилиаром-химероидом. Обогнав даже своего великого прадедушку. Хотя если признать честно, если бы во времена студенчества господина Рута были уже известны все ныне применяемые методики (в том числе придуманные им самим), то Рудольфус обрел свою жизнь гораздо раньше.

Однако Аля никогда не сравнивала себя с прадедушкой, разумно решив, что толку в этом нет никакого. Ведь именно ради этого она и сбежала из университета некромагии и пошла в таксидермисты – чтобы ее никто не сравнивал с родителями. Ну и чуть-чуть ради того, чтобы разгадать тайну проклятия, доставшегося декану Руту. Прадедушке то есть. С которым она себя тоже не собиралась сравнивать. Вот ни капельки!

Мысли о практике панически метались из стороны в сторону вплоть до выхода из телепорта в Приграничье. То ли телепортационные волны подействовали на мятущийся девичий разум, упорядочив его структуру, то ли Аля окончательно осознала и приняла, что практика будет проходить там, где она и не мечтала очутиться (это была мечта Сильвы!), но раздрай мгновенно пропал, сменившись жадным любопытством.

Лошади медленно и неторопливо трусили по утоптанной дороге, больше напоминающей широкую тропинку, взметывая копытами фонтанчики пыли, а Аля, пользуясь случаем, вертелась по сторонам, чуть не вываливаясь из седла. Благо было кому поддержать на случай экстренного выпадения из седла.

Этот кто-то, а именно – нынешний декан факультета таксидермии господин Берн, ехал рядом, уделяя почти все внимание своей невесте, а не природе и достопримечательностям. На них он в свое время, пока воевал на Границе, уже насмотрелся, и Алина реакция интересовала мужчину гораздо больше, чем все деревья и кустарники вместе взятые. Ну разве что из-за них вдруг появятся какая-нибудь нечисть или другой неприятный для общения элемент, тогда можно и отвлечься. Этот вариант развития событий представлялся маловероятным. И не только из-за многолетней мирной жизни Приграничья, но и потому что путешествовали таксидермисты не вдвоем.

Кроме декана Берна и студента третьего курса Белой в группу входили еще несколько пятикурсников, без пяти минут выпускников факультета, и сопровождающие их Стражи Границы, возвращающиеся после отпуска на место службы. Отряд получался внушительный, одним своим видом отпугивая желающих попробовать магов на зуб.

Приграничье почти не отличалось от остальной Империи, разве что кое-где виднелись проплешины, заросшие молодой порослью кустарника и юными деревцами – там, где когда-то проходили сражения. Чем дальше от Той Стороны, тем более живой оставалась земля даже после самых кровопролитных битв, так что все выжранные тварями и выжженные магами места неизменно возрождались.

Складывалось ощущение, что природа сама старается как можно быстрее затянуть раны так, чтобы не осталось даже «шрамов». На этих местах буйным цветом расцветали маки, мгновенно приживались любые кустарники и деревья. Глядя на подобную странность, очень хотелось засевать проплешины пшеницей или засаживать фруктовыми деревьями, но – никто не мог предсказать, чем для людей в конечном итоге обернется потребление в пищу продуктов, выращенных на подобной земле. Так что планы отставили и позволили событиям идти своим чередом.

Внезапно появляющиеся маковые поля разбавляли идиллию сельской пасторали. Узкие и вытянутые «поляны» (словно обагренные кровью клинки или щупальца неизвестной твари алого цвета) не вызывали отторжения – если не знать, как именно они появились. Скорее, наоборот. Очень хотелось спешиться и побежать к ним. Поваляться в цветах. Нарвать маков. Собрать огромный букет или сплести венок, который тут же водрузить на голову, словно корону самого величайшего в мире королевства. И – остаться на этом поле. Навеки.

Аля поежилась и отвела взгляд, покрепче сжав поводья. Она не опасалась подпасть под магию места, слишком уж слабенький зов. Но одно дело – читать про подобное в учебниках и монографиях, другое – испытать на собственном разуме.

Эффект по научному назывался «Остаточные магические эффекты энергетических и вещественных выплесков Той Стороны, закрепившиеся в виде затухающей ментальной магии в кристаллических структурах почты». А по ненаучному – «Зов хтони».

Кстати говоря, «кристаллическая структура почвы» также являлась последствием «выплесков» и одно из объяснений повышенной плодородности базировалось именно на них. Однако в практических проверках этой теории научный совет регулярно отказывал. Особенно противились переносу (с целью изучения, конечно же) изрядного пласта измененной почвы в центральные районы. Изучение на местности также не сильно поощрялось, так что апологеты теории «Большого взрыва урожая» постоянно везде, где только можно, выражали свое недовольство, но к ним мало кто прислушивался.

До этого момента Аля не слишком понимала причины принятия в штыки теории научным сообществом, но ощутив зов – осознала. Слишком уж он был… чужеродным. Неприятным. От того полностью под него не подпадали даже восприимчивые люди. Но и потреблять в пищу хлеб или яблоки, выращенные на этой почве, совершенно не хотелось.

– У тебя все в порядке?

Услышав беспокойство в голосе подъехавшего поближе Райли, Аля тряхнула головой, отгоняя мысли, и весело улыбнулась:

– Да, все нормально. Скажи… – она прикусила губу, раздумывая над вопросом. – Везде растут только маки? Почему именно маки?

Господин Берн кивнул:

– Только маки.

Несмотря на кажущуюся внешнюю нескладность, в седле он держался как влитой. Чувствовалось – подобный способ передвижения мужчине не в новинку и он может без проблем выдержать дневной переход. На счет себя Аля сомневалась (и радовалась, что в лагерь группа должна прибыть через несколько часов), зато в очередной раз восхитилась, сколько разнообразных достоинств скрывается за не слишком примечательной внешностью.

– До сих пор никто с уверенностью не может сказать, почему именно они. Существует две теории, обе подтверждаются практикой. Согласно первой, маки наиболее подвержены влиянию Той Стороны, оттого и вырастают первыми на сожранных землях. Согласно второй, они наименее подвержены этому влиянию. Потому и вырастают первыми. Как только пустошь оказывается полностью заросшей маками, на ней начинают произрастать и иные растения. Сначала – трава и кустарники с близлежащих полей и рощ. Вслед за ними – деревья. Происходит все очень быстро, за считанные месяцы.

Аля слушала, кивала и продолжала изучать окрестности.

Солнце палило нещадно, словно старалось излить весь зной, выданный на лето, за один день. Либо сказывалось приближение к Границе. Однако жара совершенно не влияла на растения и животных.

Деревья радовали яркой, зеленой листвой, лениво шевелящейся от слабого ветерка, приносящего небольшое облегчение. В кронах весело щебетали пташки, ругаясь друг с другом или обсуждая проезжающих мимо людей. Девушку немного волновало, что птицы не опознаются по голосам, а должны бы – как любой таксидермист, зоологию, в том числе магзоологию, она знала отлично. Правда, монстроведение начинали преподавать только на четвертом курсе, и всех монстров Аля с налету не могла опознать. Но девушка полагала, что уже прочитанной доступной ей по уровню знаний литературы должно хватать, оставалось подтянуть только практику.

Слово «практика» по привычке чуть не вызвала очередной приступ мандража, но Аля с легкостью отмахнулась от него – слишком много интересного вокруг.

– А их можно рвать? – она с любопытством покосилась на очередное маковое поле, мимо которого бодро рысила лошадка.

– Маки? – уточнил Райли и усмехнулся: – Можно. Хочешь себе венок?

– Нееет, – девушка невольно поежилась, вспомнив странные желания. – Мне только один цветок. Интересно посмотреть поближе.

– Без проблем, – кивнул мужчина и, рисуясь, легко сжал коленями бока своего коня, направляя к ближайшей поляне с алыми цветами.

Аля застыла, ожидая, что же будет дальше. Ведь Райли мог просто спешиться и по-простому сорвать цветок. Или ей предложить спешиться и прогуляться к полю вместе. Но нет.

Мужчина, не останавливаясь и не осаживая коня, просто наклонился и на полном скаку сорвал крупный, красивый мак. Аля от волнения даже пискнуть не успела – слишком уж опасно подобная демонстративность со стороны выглядела. Зато как красиво!

Вороной конь, белая рубаха, растрепанные русые волосы и – улыбка, с которой возвращался господин Берн, держа в правой руке огромный мак. Аля неглубоко судорожно вздохнула, мельком подумав, что улыбка и этот особенный взгляд превращают Райли в настоящего красавца. И очень-очень не хочется, чтобы он еще кому-либо так улыбался. Только ей!

– Вот твой цветок, держи, – пристроившись к смирной серой в яблоках лошадке Али, мужчина вручал мак. – Видишь отличия?

Девушка тут же заинтересованно сунула в лепестки нос, изучая на нюх и цвет. Был бы обычный цветок, попробовала бы еще на вкус, но этот кусать – бррр!

Повертев в разные стороны, изучив все лепестки, чашелистики, пестик и тычинки, Аля немного разочарованно вздохнула – мак выглядел самым-самым обычным, отличаясь только размерами:

– Нет, ничего не вижу.

– Даже если магически проверишь – все равно отличий не найдешь, – «утешил» ее Райли, деликатно протягивая платок. В ответ на недоуменное хлопанье глазами, прошептал одними губами: – Нос.

Аля скосила глаза, стараясь разглядеть упомянутую часть тела, и ойкнула, тут же принявшись торопливо стирать желтую пыльцу, густо усеявшую нос. Правда не выдержала и фыркнула от смеха, припомнив, как в детстве вывалялась в парадном белом платье в одуванчиковом поле, а потом, для лучшего запоминания правил поведения юной леди, несколько месяцев вышивала на платье одуванчики, зашивая неотстиравшийся одуванчиковый сок. Правила оказались запомнены накрепко, и за одуванчиками Аля с тех пор отправлялась только в комбинезоне. За маками, похоже, также лучше ходить в нем же.

Впрочем, нынешняя одежда девушки как нельзя лучше соответствовала ситуации – легкая рубашка и брюки, так что при желании можно не только на лошади ехать, но и в поля, даже заросшие крапивой, сходить без особого ущерба для здоровья и целостности кожных покровов.

– Чему улыбаешься? – Райли умел так интересоваться, что сразу становилось понятно – ему не все равно.

Возможно, именно поэтому на курс к декану записывалось много студентов, несмотря на предупреждения о страшной процедуре сдачи экзаменов, где будут нещадно гонять по всем темам. Старшекурсники поддерживали предупреждение, рассказывая многочисленные истории немилосердных экзекуций. Однако эти истории лишь добавляли упрямства юным студентам – по крайне мере тем, кто действительно хотел стать хорошим таксидермистом и не прозябать всю оставшуюся жизнь обычным ремесленником.

– Вспомнила про одуванчики, – беззаботно щурясь на солнце, ответила Аля и заправила мак за ухо. – Еще когда я была маленькая.

– Расскажи.

Фыркнув еще раз, Аля принялась живописать похождения юной леди в одуванчиках, а после продолжила и другими историями из жизни леди, выпрашивая взамен рассказы из жизни опытных таксидермистов.

Вскоре на смех подтянулись, поколебавшись, остальные студенты, а вслед за ними и часть свободных стражей. Остальные продолжали бдить за дорогой и окрестностями – какой бы мирной или пасторальной не казалась картинка, следовало ожидать любых напастей и быть начеку.

За разговорами время летело быстро, и несколько часов езды до лагеря прошли незаметно.

В лагере их первым встретил вихрь по имени Сильва.

Изнывающая от ожидания рыжая с утра шаталась неприкаянным привидением возле дороги, высматривая группу студентов и стражей. Шаталась она не одна, а с фамилиаром, выражающим свое плохое настроение всеми доступными ему способами. У охранников довольно быстро закончилось терпение и желание слушать немелодичное музыкальное сопровождение, с вестью о чем и был отправлен гонец к руководству лагеря.

Появившийся на зов бедных стражей господин Рут одним своим видом заставил элементаля присмиреть, а свою подопечную отправил на пробежку вокруг лагеря. И ежедневную норму выполнит, и нервную энергию сбросит, и охране досаждать не будет.

После первого круга надувшаяся рыжая еще выражала досаду путем выразительного фырканья. После пятого – задумалась о своем поведении. К десятому пришла к выводу, что она действительно немного рановато вышла встречать подругу, а Пуся действительно немного громко нервничал. К пятнадцатому кругу на Сильву спустилось медитативное, благостное спокойствие, которое подхватил и фамилиар. О чем и оповещал окружающий мир мирным грудным курлыканьем, пока рыжая несла клетку в казарму.

Однако холодный душ вернул Сильве весь энтузиазм и частично – силы, так что Аля сама не заметила, как очутилась на земле и в крепких дружеских объятиях, поцелуях и похлопываниях, сопровождающихся невнятными воплями, общий смысл которых сводился к «Как я по тебе соскучилась!». В долгу Аля не осталась.

Наблюдающие за сценой встречи подруг, по-доброму посмеивались и понимающе улыбались, некоторые с ностальгией по былым временам юношеского энтузиазма.

Хоть на Границе и царили более свободные по сравнению с остальной армией нравы, нарушать порядок не следовало. Пока девушки прыгали и обнимались, вернувшиеся с побывки стражи четко доложили о своем прибытии командиру и отправились по своим местам. После этого к процедуре знакомства с командным составом приступили студенты, толпившиеся гурьбой неподалеку и с легкой завистью наблюдающие одновременно и за подругами, и за настоящими воинами.

Представив всех своих студентов господину Руту и другим командирам, декан оторвал Алю от Сильвы, и представил и ее тоже. Аля благоразумно решила, что у прадедушки на шее она повисит лучше потом, в интимной обстановке, и успешно изобразила скромного и мирного студента. Словно и не она тут только что прыгала и голосила павианой.

Сильва также скромно изображала вкопанный в землю истукан, изнывая нетерпеливым желанием утащить подругу к себе в комнату, и все желания рыжей без труда читались на простодушном лице с россыпью мелких конопушек.

На все время практики каждому студенту прикреплялся личный наставник. Але с твердым наказом показать все и ввести во все тонкости жизни в приграничном лагере выдали в наставники Сильву – все равно каждую свободную минуту девушки проводили бы вместе, а так будет польза обеим.

Аля с Сильвой радостно переглянулись, и у их наставников (также синхронно переглянувшихся) невольно закралось сомнение, а не допустили ли они ошибку. Однако что Эдельвульф Рут, что Райли Берн решили все же положиться на благоразумие подопечных.

Как показало будущее – зря.

***

За следующие несколько дней Сильва успела не только объяснить правила жизни в лагере (которые все безупречно исполняли – ради своей же безопасности), но и показать Але окрестности. И все достопримечательности, начиная от Синего озера, остававшегося льдисто-холодным даже в самую жару, до круглогодично плодоносящей яблоневой рощи, когда-то, в стародавние времена благословленной очень сильным природным магом. Поговаривали, что нынешние яблоки, желто-медовые и светящиеся на солнце до прозрачности, с два кулака размером, лишь жалкое подобие тех, что бывали до Нашествия. Но даже это «жалкие подобия» были мало того, что вкуснее всего, что до сей поры пробовала Аля, но и утоляли жажду лучше воды, даже заговоренной.

– Эх, лепота! – удовлетворенно вздохнула лежащая под деревом Сильва и потянулась за очередным яблоком.

Яблоня игриво тряхнула веткой, и на девушку упало крупное, спелое яблоко. Правда, не в протянутую руку, а на живот. Рыжая невольно охнула, но нежданный подарок тут же подхватила и с видимым удовольствием вгрызлась в желтый бок.

Аля хихикнула, продолжая почесывать по голове виверна. Напитавшаяся солнцем земля приятно грела, как и чувствующийся спиной (особенно лопатками) шершавый ствол яблони. Где-то неподалеку тренькала пеночка, еле слышно журчал ручей, ветер сонно перебирал листву, словно старший брат, ерошащий волосы своей младшей сестренке.

Сильва была права – вокруг царили такой уют и спокойствие, что не верилось ни в какие опасности, подстерегающие неосторожных путников в Приграничье. Все рассказы казались россказнями-страшилками, или даже сказками, призванными напугать доверчивую детвору и оградить от их набегов старую мельницу, к примеру. Или этот замечательный яблоневый сад.

Рыжая аппетитно хрустела яблоком, а Аля, прикрыв глаза, впадала в дремотное состояние – мир постепенно убаюкивал в своих ладонях под негромкое монотонное фырканье виверна.

– Почему именно химероид?

Внезапный вопрос подруги выдернул Алю из дремы. Почесав своего фамилиара по месту «третьего глаза», девушка вздохнула:

– Потому что дракон.

С созданным ей химероидом Аля познакомила Сильву почти сразу после прибытия – когда подоспел обоз, в котором помимо оружия, амуниции, лекарств и прочих нужных предметов везли и зверушек таксидермистов. Точнее сказать: изделий студентов-таксидермистов. Их декан обходился без ручного фамилиара, отговариваясь тем, что всем своим изделиям дал «вольную». Как Аля ни расспрашивала, Райли оставался скуп на рассказы про своих зверей, и девушка перестала любопытствовать – зачем доставлять неприятные эмоции? Он уже знает, что Але интересно, так что когда сочтет нужным, тогда и расскажет.

В обозе бедные изделия везли по одной простой причине: выпускать химер и химероидов, особенно недавно созданных, не самый лучший способ сохранить их полностью целыми. Полноценный разум, как и магию (если ее вложил создатель), они обретали не сразу, так что «выгуливали» вновь созданных зверушек под присмотром хозяев. В Приграничье, где каждый миг промедления может дорого стоить, маги старались не обременять себя ничем дополнительным, вот и пришлось студентам разделиться со своими созданиями.

Изделия студентов-пятикурсников перенесли отлучение от создателей и поездку в несколько часов спокойно, а вот Алин химероид оказался очень недоволен, что и выразил весьма простецким способом. Вырвался из клетки и, вымещая свою обиду, принялся гонять свою хозяйку по полю около лагеря под хохот Сильвы. Угомонился он и полез обниматься только когда смех рыжей перешел в стадию икоты, и даже суровые стражи с трудом с трудом сдерживали улыбки.

Сцена ласкания и вид пыхтящей от напряжения Аля, с трудом тащившей на руках тяжеловесного питомца, вызывали уже не смех, а умиление. Пришедший в благодушное настроение химероид позволил всем желающим погладить и почесать себя, соревнуясь в курлыканье с элементалем, также вносившем свою пассивную лепту в погоню – вопли Пуси носили подбадривающий эффект, только оставалось непонятным, за кого именно огненный элементаль «болеет».

Тогда же, в процессе окончательного «знакомства», Сильва и узнала имя фамилиара подруги – Василий.

Необычное имя объяснялось довольно просто. Аля подошла к процессу создания химероида очень ответственно, долго готовилась. С точностью до доли градуса вычерчивала пентаграммы, собственноручно приготовила и по несколько раз перепроверила все материалы, рассчитала силу и наполненность магических потоков и так далее. В результате все было подготовлено идеально. Даже куратор замучен «идеально»: до такой степени, что посоветовал относиться к первой практической работе с меньшей долей ответственности.

Но – целью Али было произвести впечатление, как она могла отнестись проще?!

В результате, когда виверн, сверкнув алыми глазами, поднял голову и неуклюже встал на лапы, напоминая толстенького, недавно родившегося щенка, Аля испытала триумф.

Смогла! Смогла!

И именно в этот момент девушка осознала страшную вещь: она даже не подумала заранее подобрать имя своему изделию…

В голове Али сразу зароились воспоминания о глупых провалах из-за забывчивости, и из этого роя выхватилась история на озере и разгневанный элементаль, носящий имя Василь.

Вот так ее первый химероид обзавелся странным и непонятным именем Василий, напоминающим «василиск». Намного логичнее звучала производная от «ехидна», частью магии и органов которой Аля наделила химероида, но… Что получилось, то получилось.

Как ни странно, Василий и Пуся быстро нашли общий язык и могли часами о чем-то «разговаривать», вызывая интерес всех таксидермистов, включая господина Рута и декана Берна. Почтенные (по регалиям) маги также часами обихаживали фамилиаров в попытках понять истоки дружбы и темы «общения». Язык общения понять не представлялось возможным – оба фамилиара, что элементаль, что химероид, использовали сугубо свои звуки, не пытаясь подражать друг другу, но по всей видимости прекрасно все понимали.

Фамилиары дружно не взлюбили пытающихся их изучать. Так что при появлении кого-либо чужого, даже студентов, переходили на невнятное бурчание, больше походящее на ругань, и довольно быстро замолкали. Демонстративно. В результате наблюдения перевели на дистанционное, с помощью шаров, а Аля с Сильвой получили в качестве задания то, что не смогли сделать гранды – понять, как и о чем их фамилиары общаются.

Однако девушки дружно манкировали новыми обязанностями в угоду исследованиям окрестностей лагеря. Ведь, как известно, вдвоем это делать намного интереснее, чем в одиночку.

Точнее сказать, исследования проходили втроем (Василий постоянно таскался за Алей, решив ни на минуту не упускать создателя из виду – вдруг опять куда-нибудь пропадет?!), а зачастую и вчетвером – когда Сильва брала с собой переносную клетку с Пусей.

Под яблоней отдыхали втроем – во время дальних прогулок рыжая не брала с собой элементаля, не желая таскать лишнюю тяжесть. Мечтой было придумать карман для переноски элементаля, но – увы! – сыны огненной стихии прожигали все, кроме заговоренных клеток и мага, избранного хозяином. Клетка размером с карман элементалей категорически не устраивала, вот и приходилось подстраиваться под их желания, а не собственные потребности.

– Ну и что, что дракон?

– Дракон из всех изделий является самым энергозатратным и энергоемким, – не задумываясь ни на миг, начала объяснять Аля. Чувствовалось, что этот вопрос обсуждался уже не раз, и не только на лекциях и семинарах. – Но если брать за основу не дракона, а симбиоз нескольких зверей, то есть делать не химероида, а химеру, энергии требуется на порядок больше. Не в разы, а на порядок.

Вместе с Сильвой объяснения внимательно слушал и Василий, преданно уставившись хозяйке в лицо и помаргивая третьим веком, от чего глаза периодически вспыхивали зловеще-алым. На незнакомых с Василием людей его взгляд производил неизгладимое впечатление.

– Ну допустим, – размахнувшись, рыжая забросила огрызок подальше в пышные кусты, настороженно прислушалась к раздавшемуся оттуда смачному чавканью, но почти сразу успокоилась. Чего нельзя сказать об Але, еще не привыкшей по звукам определять фауну Приграничья. Единственным абсолютно спокойным элементом пейзажа оставался Василий. – Значит, драконы самые сложные и энергоемкие. А почему не взяла кого попроще?

Аля оскорбленно воззрилась на подругу, собираясь играть в «молчанку» и всем своим видом говоря: неужели не понимаешь?! Но сразу же сдалась и задала встречный вопрос:

– А ты почему не вернулась в институт? После того, как дедушка сделал ограничитель, ты совершенно свободно можешь пользоваться магией в рамках учебного курса, не опасаясь перегореть. В крайнем случае выплеск ограничитель сдержит, успеешь добраться до целителя.

Сильва возмущенно вскинулась:

– Как ты не понимаешь! Я же должна…

– Вот-вот, – перебила подругу Аля, смешливо сморщив нос. – И я о том же.

– М-да, – рыжая вновь улеглась на землю и мечтательно уставилась на небо. Точнее, на развесистую крону яблони, за которой это самое небо скрывалось, точно стеснительная красавица за покрывалом. – Знать бы еще, что все не напрасно…

Аля сочувственно покосилась, продолжая наглаживать химероида. Вопросов она не задавала, подруги и так постоянно обменивались новостями и держали друг друга в курсе своих проблем. Прадедушка, то есть господин Райли, так и продолжал относиться к девушке, как к студенту-боевику, проходящему под его началом обучение, а Сильва… Сильва продолжала пожирать влюбленными глазами наставника, не смея настаивать на большем. Единственный, кто периодически изводил «матримониальными» планами что Эдельвульфа, что Сильву, был Рудольфус. Наглый олень не стеснялся комментировать поведение своего создателя и его студента, высказывая свои, далекие от реальности соображения. В том числе о количестве детей, строя предположения об их магическом даре. Ведь у пары некромант-таксидермист и огненный маг может родиться что угодно – по соображениям химеры, которые тот подкреплял «богатым жизненным опытом». Попытки выспросить про этот самый опыт, что позволял делать подобные выводы, натыкались на презрительное молчание и нижнюю чванливо оттопыренную губу Рудольфуса.

Сильва все больше подозревала, что олень специально так поступает, не желая сближения с ней господина Рута, что вел себя неизменно по-рыцарски: хоть и оказывал знаки внимания, но умело держал дистанцию. Рыжая горестно вздыхала, но и сделать первый шаг не могла, как и в прошлом, когда поцеловала «статую» только после наглых манипуляций Али, психических и физических.

Сама Аля тоже лелеяла подобные подозрения по поводу Рудольфуса, но олень с видом оскорбленной невинности их неизменно опровергал, возмущенно тряс рогами и грозился перестать допускать к ним, к рогам то есть, с целью чесания. Химера полагал, что это действо должно приводить в экстаз любого, кому оно будет милостиво дозволено, и не допускал абы кого к своей относительно развесистой красоте.

Возможно, подобная уверенность сохранилась после сотни лет пребывания в виде отрубленной головы на стене факультета таксидермии. Но может быть хитрый олень подобным образом искусно подогревал интерес к своей персоне и своим несравненным и единственным в мире рогам. Строго говоря, так и было – ведь все рога уникальны и неповторимы, но не каждый олень умеет их (и себя) подать соответствующим образом.

Вот Рудольфус – умел. Потому Аля и полнилась уверенностью на счет осознанного поведения химера в отношении подруги. И решила во чтобы то ни стало во время практики сломать порочную практику расшаркиваний между прадедушкой и его подопечной, сформировавшуюся благодаря Рудольфусу.

Посему оптимистично уверила подругу:

– Уверена – не напрасно!

***

– Ты слышала? – засевшая в развесистых кустах Аля возбужденно дергала подругу за рукав. – Нет, ты слышала? Я так и знала, что они что-то задумали!

Строго говоря, в кустах сидела не только Аля. В кустарнике прятались обе девушки, и не где-нибудь, а под окнами штаба отряда. Подслушивать они не собирались, но необычно поздно светящиеся окна привлекли внимание, а одуряще пахнущие маленькие беленькие цветочки на кустах служили оправданием подойти поближе и послушать, о чем говорят Стражи. Особенно с учетом того, что в освещенном окне виднелись силуэты бывшего декана Рута и нынешнего декана Берна.

– Точно, – согласилась Сильва, поддерживая подругу и мрачно злясь на Стражей. Если Аля приехала недавно, то она, Сильва, уже два года тут стажером и полагала, что завевала доверие господина Рута и остальных. А они видишь как – секретничают. И без нее! – Выбираемся, сейчас все на улицу выйдут.

Пятясь задом как каракатицы и с примерно такой же каракатицевой грацией, подруги вывалились из кустов и, крадучись, поспешили в отведенную Сильве комнату. Старательно придерживаясь глубокой тени возле деревьев и других предметов, что могли служить ограждениями – чтобы не спалиться. Мало того, что подслушивать нехорошо, так ведь могут напрямую запретить участвовать в вылазке, а против ясного и недвусмысленного запрета пойти ну никак нельзя! А так оставались варианты.

По крайней мере именно так думала Аля, что и вывалила на рыжую, как только за спиной захлопнулась спасительная дверь и отрезала возможной погони и строгого запрета.

– Да ты с ума сошла! – Сильва плюхнулась на кровать и нервно схватилась за яблоко.

– Почему это? – с оптимизмом поинтересовалась Аля, разыскивая хоть что-нибудь, что могло бы сойти за вазу – пристроить «оправдательный» букет, благоразумно заранее ободранный с кустов с цветочками.

– Они же в Постграничье собираются! – рыжая вгрызлась в яблоко для успокоения нервов. Да и пристрастилась она к ним – сил придавали и бодрили. А после узнанного не мешало взбодриться. Или наоборот – успокоиться. А лучше и то, и другое.

– Ну и что? – в своих поисках Аля заглянула даже под кровать, но обнаружила там только игральную карту, которую и извлекла на свет. Полюбовавшись на Желтое Солнце и решив, что это хороший знак, положила на свою кровать.

– Да потому что это Постграничье!

Со стола за хозяйками с интересом наблюдали Пуся и Василий. Химероид хоть и относился к драконам, но благодаря длине всего в полтора метра (от кончика хвоста до кончика носа на вытянутой морде) умел компактно «складываться», обвиваясь хвостом и прижимая к себе крылья, так что на столе умещались оба фамилиара. Иногда Василий даже забирался на клетку Пуси и просовывал туда лапы, от чего Аля чуть не схлопотала сердечный удар. Но, видимо, сложившаяся дружба являлась и охранным амулетом, и с химероидом ничего не случилось. Девушки все маялись идеей выпустить Пусю на волю и посмотреть, как их питомцы будут общаться, но пока не решались.

– Ну смотри, – довольная Аля вытащила из ванной комнаты тазик с водой и пристроила в нем букет. – Чем Постграничье отличается от Приграничья?

Сильва недоуменно воззрилась на довольную подругу, устраивающуюся на кровати.

– Да всем, это даже ребенку известно! Постграничье – это мир, измененный Той Стороной, поэтому нет никаких прямых аналогов между нашим миром и Постграничьем. Приграничье – нейтральная полоса. Место сдерживания Той Стороны – Постграничье.

– Да-да-да, это даже ребенку известно, и про Прорыв, и про Первое Противостояние, и про прочее, – беззаботно отмахнулась Аля от краткого исторического экскурса, выданного рыжей. – Если перейти с уровня детских страшилок и пугалок на взрослый магический, в чем кардинальное отличие?

Сильно криво усмехнулась:

– Это тоже даже детям известно. В Постграничье нельзя использовать активную магию. Любые действия с активной магией приманивают пустотников и прочих выплесков, именно поэтому в Постграничье ходят только смешанные отряды, костяк которых составляют таксидермисты и их изделия.

– Вот именно! – Аля с важным видом подняла палец. – Именно в таком составе мы и пойдем.

Пуся встрепенулся и радостно курлыкнул, а Сильва подавилась не вовремя укушенным яблоком.

– Мы?! – просипела рыжая, откашлявшись.

– Ну да, – уверенно, с апломбом заявила Аля. – Я таксидермист, ты боевик, чья активная магия подавляется ограничителем. Идеальный вариант же, согласись.

Элементаль запрыгал по клетке, разбрасывая во все стороны огненные искры, а Василий захлопал глазами. Оставалось впечатление, что химероид всеми силами старается понять, что происходит и что планируется, но детско-подростковый разум не в состоянии вместить мысль, что в него вкладывают.

– Ты же хочешь впечатлить прадедушку, да? – невинным тоном уточнила Аля, нанеся контрольный коварный удар.

Сильва исподлобья глянула на подругу и мрачно захрустела огрызком яблока.

Аля радостно выдохнула (походу быть!) и потянулась за блокнотом с ручкой. Предстояло составить план будущего мероприятия и опередить всех остальных, собравшихся идти в Постграничье через неделю.

***

– Это здесь был первый Прорыв? – нервным шепотом поинтересовалась Аля, сторожко оглядываясь вокруг. Никакие картины и рассказы не могли дать представление о том, что расстилалось вокруг.

Застывшие на низком небе светло-серые и свинцовые облака физически-ощутимо придавливали к земле и навевали уныние. Блестяще-черный кварцевый песок, застывшие потоки угольного стекла – словно вмиг замерзшие и умершие реки, корявые силуэты деревьев, разбросанные по равнине, которой не было конца-края. И ни одного цветного пятнышка, кроме посмевших ступить на эту землю людишек. Казалось бы, в этот раз Аля последовала примеру Сильвы и облачилась в костюм Стража из черной плотной ткани, не стесняющей движений, но даже эта чернота, пытающаяся максимально мимикрировать под цвет песка, выделялась и выглядела чужеродной на безжизненной пустыне Постграничья.

– Нет, – покачала головой более опытная Сильва, прижимая к себе клетку с элементалем. Василия девичий совет решил не брать ввиду молодости химероида и соответствующей ей непредсказуемой детскости поведения. Мало ли что взбредет изделию в голову? И вообще они же быстренько, туда и обратно, никакой опасности. – Прорыв был дальше. Или в другом месте. Тут сложно сказать точно.

Опытность Сильвы основывалась на целых двух походах в Постграничье в компании господина Рута и патруля Стражи. Тогда ничего страшного, даже интересного не произошло, именно поэтому Сильва так легко и согласилась на авантюру подруги.

Аля боязливо оглянулась вокруг, но тут же встрепенулась, сбрасывая невольный страх и желание вернуться домой. В конце концов, не зря же они разработали целый план только по проникновению во врата, который, между прочим, завершился удачно! Значит, и дальше все пойдет так, как нужно.

На самом деле план по проникновению во врата оказался до идиотизма банальным, странно, что никто раньше им не воспользовался. Возможно потому, что среди находящихся в приграничных отрядах до сей поры не находилось таких идиот… То есть самоубий... То есть креативных личностей, жаждущих самостоятельно погулять по Постграничью!

Охрана врат была чисто номинальной, призванной отпугивать неразумных зверюшек и прочую живность от еле видной, да и то в солнечные дни, мерцающей арки, вот-вот готовой раствориться в воздухе. Правда это «вот-вот», о котором в тайне мечтали все жители Империи, все никак не могло произойти уже второе столетие, так что охрана бдила. Ведь любое живое существо, проникшее в Постграничье, необратимо менялось, пополняя ряды тамошних тварей и, судя по всем выкладкам теоретиков, подкармливая своим превращением Ту Сторону.

По выкладкам тех же теоретиков, Продавшийся также оказался изменен, но не внешне, а магически, что и позволило ему долгое время втихую проводить свои эксперименты, от которых шевелились волосы на голове даже у бывалых следователей. А сотрудников Службы Охраны радоваться, что у Того-Самого не было особых амбиций и желания захватить власть, вся доставшаяся сила использовалась только для научных изысканий. Изучение дневников и жалких остатков наследия Продавшегося показало, что тот пытался полностью овладеть силой Той Стороны, развивая свои способности в преобразовании живых существ, но, к счастью, не особо преуспел. Однако некоторые образцы дали понимание природы существ Постграничья и способов совладать с ними. Безусловно, никто вслух не признавался и никогда не признается, но наследство оказалось не просто полезным, а очень полезным. Некоторые восторженные головы попробовали продолжить изучение в том же самом ключе, но оказались жестко остановлены: и Службой Охраны, и отсутствием необходимых сил.

С тех самых пор в Приграничье допускали только Стражей и одобренных ими магов, проводящих исследования с полным осознанием последствий, к которым они могут привести. Или полагающих, что понимают последствия своих действий.

Номинальность охраны врат, пост возле которых всеСтражи воспринимали как отдых, и примелькавшиеся уже девушки, возникающие в самых неожиданных местах лагеря, сыграли свою роль.

Але и Сильве оставалось только дождаться пересменки, во время которой скромненько проскользнуть за широкими спинами балагурящих мужчин. По расчетам девушек у них было часов двенадцать, пока не обнаружится отсутствие и не забьют тревогу. За это время следовало непременно найти маковое поле.

– Нам нужно определить ориентиры, – авторитетно проговорила Аля, с уже большей уверенностью оглядываясь по сторонам.

Постграничье являло собой искаженное отражение Приграничья. Изломанное, исковерканное, как и все вокруг, но – отражение. Некоторые предметы оставались неизменны и запросто привязывались к реальному миру.

Сильва с превосходством хмыкнула и ткнула пальцем в искривленные деревца, растущие неподалеку от врат.

– Это яблоневая роща.

– Это? – растерянно переспросила Аля, подозревая подругу в изощренном розыгрыше, к которым прямолинейная рыжая была не склонна.

– Угу, – кивнула та и, не сдержавшись, добавила с невольной мстительностью: – Я тебя предупреждала.

Аля только молча кивнула. Сильва действительно предупреждала о странностях Постграничья, но одно дело услышать, другое – увидеть.

Старые, кряжистые яблони, дающие прекрасные медовые плоды, «отразились» в корявых карликов, искаженно повторяющих, как в кривом зеркале, силуэты благословленных деревьев. Ничего похожего – если не приглядываться.

Аля развернула карту и с деловым видом пометила рощу.

– А это – Бормотушка, – указующий перст рыжей оказался направлен на один из стеклянных «потеков».

Название «Бормотушка» носил говорливый ручеек, весело скачущий по невысоким каменным порожкам неподалеку от лагеря, и не иссякающий ни зимой, ни летом. Круглый год Бормотушка весело бурлила по камешкам, неизменно будучи в одном и том же уровне воды (и во время половодья, и во время засух), чем вызывала, конечно же, вопросы о своей магической природе. Не может обычный ручеек так себя вести. Однако все возможные исследования показали, что Бормотушка – самый обычный ручей с самой обычной водой, так что ее причислили к очередным странностям Приграничья (как маки, например), и на время забыли. Слишком много более насущных проблем.

В этот раз переспрашивать Аля не стала, лишь поставила очередную отметку.

– Теперь нужно найти третий ориентир, и можем идти.

Подруги призадумались, окидывая взглядом все доступные окрестности.

Из-за не поддающейся вычислениям и предсказаниям «кривозеркальной» изменчивости пейзажа Постграничья, каждый раз приходилось вычислять, как именно и с какой «кривизной» придется использовать карту. Для этого требовалось точно определить три ориентира на местности.

– А вот это – не может быть Кривым оврагом? – Аля неуверенно ткнула карандашом в направлении странных ступенек, устремляющихся в небо и внезапно обрывающихся примерно через три метра. Словно некто оторвал ступени от дома великанов, убедился в их ненужности и разочарованно бросил на обочине дороге.

Сильва с сомнением присмотрелась к конструкции и вслед со вздохом призналась:

– Не уверена. В прошлые разы этого либо не было, либо не обратила внимания. Ничего не могу сказать.

Аля с сомнением покусала губу.

– Предположим, это Кривой овраг. Был овраг – стала горка. Если так, то что вокруг нас?

Поставив третью пометку, девушка разложила на земле карту, придавив по углам заранее прихваченными камешками (а то мало ли как в Постграничье с камнями будет!), и вытащила из сумки Линзу Стража – сложный прибор, разработанный специально для ориентирования в Постграничье. По рассказам бывалых стражников, работал он не слишком хорошо, иногда сбоил, но этот механизм являлся единственным способом хоть примерно определить нужное направление и наметить путь.

Замерив направление до выбранных объектов, Аля, стараясь не отвлекаться на старательно сопящую над плечом рыжую, навела прибор на карту и совместила ориентиры. Задержав от волнения дыхание, включила Линзу.

Линза на миг осветилась серебристо-молочным светом и тут же разъяснилась, показывая карту. Только не ту, что лежала ярким пятном на песке, а ее отражение.

– Ура, – шепотом выдохнула Аля. – Сработало! На, держи.

Вручив подруге прибор, девушка с деловитым видом убрала карту и заглянула в выпуклое стекло. Таинственно поблескивали три точки ориентиров и алела еще одна – их местоположение.

– Так, – Аля потыкала пальцем в стекло, осваиваясь с управлением.

Как и все прочие инструменты, Линзу максимально автоматизировали, и для работы использовалась только замкнутая в контур магия, не дающая никаких внешних выплесков. Мало того, что «свободная» магия подкармливала Ту Сторону, так на нее, как на приветственный огонек, тянулись все создания Постграничья, что могли почувствовать магические потоки.

В итоге почти все оружие и инструменты Стражей выглядели очень необычно для жителей Империи и других стран, привыкших к иным принципам построения приборов.

Как ни странно, нашлись даже апологеты избавления от использования магии и в повседневной жизни, ратующие за переход на технические аналоги. Магия, мол, должна использоваться как в старые, добрые времена – только людьми, и ее нельзя вкладывать в вещи. Так что необходимо разогнать не только артефакторов, но и некромантов с таксидермистами. Самое интересное, что странные люди не просто нашлись, но и основали свою организацию – орден Механикусов.

Большинство людей относились к нему насмешливо-покровительственно, как к неопасным юродивым, над которым принято подтрунивать, но особо не задевать. Блаженные же, что с них возьмешь? Однако механикусов не волновало общественное мнение, большинство горделиво сносили все смешки и насмешки, пророча о будущем, что всех рассудит.

Несмотря на нереальность требований ордена Механикусов (только механика и никакого общения с теми, кто не разделяет взглядов), разумные его члены с удовольствием сотрудничали с магами и артефакторами. Линза (и некоторые другие приборы с замкнутыми магическими контурами) являлась детищем подобного сотрудничества. Механикусы-«предатели» оправдывались, что используют магию лишь как аналог энергии, которую пока нельзя ничем заменить. А маги – маги ни перед кем не оправдывались. Они молча трудились над исследованиями и созданием всего, что позволит если не прекратить вторжения с Той Стороны, то хотя бы эффективно их сдерживать, не дозволяя заразе распространяться дальше.

– Сложно-то как, – невольно пробурчала Аля, вращая пальцем в попытках изменить размеры карты и сдвинуть ее в сторону. – Ощущение, что в седую древность попали. Даже не прошлый, а позапрошлый век.

– Угу, – согласно буркнула Сильва.

Нагруженная Пусей и Линзой, она ничем не могла помочь подруге, разве что попытаться вместе с ней разгадать ландшафты и подтвердить правильность реперных точек.

– Хм… – девушки невольно столкнулись лбами над Линзой, синхронно отпрянули со сдавленными стонами и также синхронно глянули в одном направлении.

– Это что… – Аля сглотнула страх. – Вон там. Наш лагерь? То есть, Стражей…

– Видимо, – отозвалась рыжая, покрепче прижимая к себе элементаля и отстраненно отмечая, что путешествие с отрядом проходило как-то… проще. Фразы «безопаснее» и «не так напряженно» девушка старательно отгоняла. В конце концов, боевик она или кто?

«Лагерь» представлял собой стадо (или стаю) медленно, почти незаметно глазу ползущих в их сторону кубов высотой со взрослого мужчину. Аля и обратила-то на них внимание только из-за изменения взаимной конфигурации кубиков – натренированный на черчении пентаграмм и схем взгляд отметил нарушение гармонии. У Сильвы также сработал рефлекс, но иной: все, что движется – может представлять опасность. Даже двигающиеся камни серовато-черной хамелеонистой расцветки. Мало ли что этим камушкам нужно?!

Аля еще раз сглотнула и побыстрее заработала пальцем, крутя шар Линзы, закрепленный в деревянном ободе.

– Вот тут еще ручки есть, попробуй с ними, – порекомендовала Сильва, сдерживая дрожь и уверяя, что это дрожь нетерпения.

Стащив из штаба прибор, мирно лежащий в одном из никогда не запираемых шкафов (ибо – зачем запирать-то? все равно никто не украдет, а в случае опасности требующиеся на деактивацию замка мгновения могут оказаться решающими), девушки целый час учились управлять им вдвоем, но Сильва еще и видела, как с Линзой работают профессионалы.

Аля не понимала, почему эти кубики нагоняют ужас, но обе исследовательницы жаждали очутиться от них подальше.

– Нам туда, – шепотом пробормотала Аля, кивнув в нужном направлении.

– Пошли, – также шепотом процедила сквозь зубы рыжая, делая осторожный шажок к вожделенным макам.

Песок зверски заскрипел под ногами, радостно выдавая местоположение людей. Девушки замерли. Кубы – тоже, оставляя впечатление громадных, принюхивающихся гончих псов. Поджарых, с вытянутыми мордами, с клыков капает слюна, застывших на месте в ожидании команды хозяина «Фас!».

– Бегом! – скомандовала помертвевшим голосом Сильва, толкнув застывшую в ступоре подругу прочь от «кубиков». Не проронив ни звука, Аля рванула с места со всей скоростью, на которую оказалась способна. Сзади также молча мчалась рыжая, и лишь скрипучий песок язвительно комментировал взвизгами бег.

Остановились девушки только когда закончились силы. Точнее сказать, силы закончились у менее закаленной Али, не привыкшей к подобным забегам. Особенно с опасностью, наступающей на пятки. Неизвестно, наступала ли эта опасность на пятки и гналась ли за ними вообще, но бежеватая каменистая пустошь под ногами давала ощущение некоторой безопасности. На сколько это возможно в Постграничье, конечно.

– Что это было? – тяжело дышащая Аля почти рухнула на колени и со стоном уселась, привалившись к ближайшему камню. Еще бы и обняла его руками, но руки устали так, словно бы весь забег был совершен не ногами, а на руках. Ноги, кстати говоря, тоже постанывали и жаловались. По-своему, конечно, и молчаливо.

– Судя по всему – жирдусики, – Сильва наклонилась и подняла камешек, похожий на засохший кусок глины, мгновенно рассыпавшийся у нее в пальцах в невесомую пыль. Девушка брезгливо стряхнула пыль с руки и тут же закашлялась – пыльное облако повисло в воздухе, не желая вести себя прилично и падать на землю, как и положено обычной пыли. Скорее уж вспоминалась парящая в воздухе пыльца, пока ее не прибьет дождем или не принесет ветром к чему-нибудь, что можно опылить.

Оказаться «опыленными» ни одна из девушек не желала, так что Сильва резко выпрыгнула из внешне невинного облачка (если не считать его пренебрежения правилами физики и биологии), а Аля отползла к другому камню. Откуда только силы взялись.

Высунувшись из-за безопасного укрытия, девушка проводила взглядом начавшее дрейфовать облачко.

– А это что?

– Понятия не имею, – со вздохом призналась Сильва, наблюдая за феноменом Постграничья из-за другого камня. Пуся, вопреки обыкновению ведущий себя на редкость прилично и смирно, тихонько вякнул, поддерживая хозяйку. Видимо, в его общей с Источником памяти также не хранилось ничего подобного.

– Тогда это нужно записать и отметить! – возликовала Аля, с энтузиазмом копаясь в сумке. – Мы открыли новое… животное? Или не животное? Кстати, где мы?

Сильва растерянно глянула на свою пустую руку и осмотрелась по сторонам в поисках Линзы. Но… Но растрескавшаяся земля, расчерченная черными ветвящимися черточками узких провалов, оказалась пустынна. Даже камешков, один из которых облачком величественно уплывал прочь (видимо, в поисках нужного объекта для опыления), и тех не наблюдалось. Уже серьезно беспокоясь и нервничая, рыжая обошла вокруг камня, заглянула за соседний, еще за один, туда, где пряталась Аля, но никого и ничего, кроме подруги, не обнаружила.

– Он куда-то пропал, – немного обиженно сообщила Сильва, заглядывая за очередной камень. – Очень странно, я же не роняла! Или роняла?

– Когда ты камень подбирала, Линзы уже не было, – сообщила Аля задумавшейся рыжей, ползая вокруг своего камня с дурацкой мыслью – вдруг снизу окажется виднее, чем сверху? С высоты роста, то есть.

Как ни странно, мысль оказалась не такой уж и дурацкой – прибор обнаружился у соседнего камня, ровно на том месте, где лежал камешек, подобранный Сильвой. Продемонстрировав подруге Линзу, Аля иронично хмыкнула:

– Ты не поверишь, мы сейчас на лугу. Сразу догадаться можно – вылитый луг вокруг!

Сильва скривилась и последовала примеру Али – опустилась на четвереньки и осмотрелась вокруг. Мгновенно обнаружились и пропавшие камешки, и новые трещинки, и пейзаж стал выглядеть немного иначе. Если бы ползали на четвереньках в Приграничье, можно было бы сказать, что приближается закат – небо постепенно темнело, а в «закатной» стороне виднелся круглый белый шар, медленно и с достоинством опускающийся за горизонт.

Но – какой закат в Постграничье, где нет разницы между днем и ночью, ни смен времен года?

Позанимавшись физическими упражнениями вида «отжимание на руках» в разных местах площадки, Сильва решительно заявила:

– Что-то мне здесь не нравится. Идти можешь? Если можешь, давай двигать к ближайшему маковому полю.

– Могу, – Аля со стоном разогнулась, предусмотрительно прихватив сумку и бережно прижимая к груди Линзу. – Пошли, нам как раз в другую сторону от этого странного облака. Хвала богам.

Рыжая глянула вслед каменной взвеси, также бережно обнимая элементаля, внимательно наблюдающего за странным природным феноменом, как Аля Линзу.

– Хвала, – поддержала подругу Сильва и попыталась пошутить: – В конце концов, мы не пчелы, чтобы это переносить от цветка к цветку.

Аля хихикнула:

– Ты права, для этого «луга» мы совершенно неправильные пчелы, – добавив через миг: – И совершенно точно делаем неправильный мед.

Хихикая, пошатываясь и поддерживая друг друга, девушки побрели прочь, продолжая развивать тему про пчел, цветы и мед.

Ясность мысли вернулась только через полчаса, вместе с нормальным зрением и восприятием реальности. Под ногами вновь поскрипывал черный песок, и он уже не казался таким страшным – по сравнению с «глиняным плато».

– Больше ничего не буду в руки брать, чтоб мне провалиться! – двигаясь упругим шагом и настороженно поглядывая по сторонам, поклялась Сильва самым страшным, чем только можно. Пусть и звучало по-детски, но детские страхи самые древние и неизводимые, а детские заклятия – самые действенные. Подумав, рыжая добавила: – Если только не припрет.

– Вот-вот, – кивнула спешащая следом Аля. – Нечего такими обещаниями за просто так разбрасываться! Ты мне лучше расскажи про жирдусиков – никогда не слышала о таких существах.

Сильва смутилась и оглянулась на подругу:

– А ты никому не расскажешь?

– Честно-честно! – Аля подняла ладонь, горя желанием узнать, к чему такая таинственность.

– Ну… – Сильва сконфуженно откашлялась и замолкла, собираясь с духом.

Песок продолжал поскрипывать, иногда пронзительно и не слишком приятно повизгивая, но девушки уже привыкли к такому звуковому сопровождению и не обращали на него особого внимания. Разве что во время самых громких, как у вредной базарной тетки, взвизгах, машинально вздрагивали и повнимательнее смотрели по сторонам.

В конце концов рыжая решилась и выпалила единым махом:

– На самом деле их называют Пожиратели, потому что съедают всю органику на своем пути. Чем больше съест, тем крупнее становится. Чем крупнее, тем лучше давит излучением, парализуя жертву, чтобы она не сбежала. Совершенно непонятно, чем они в Постграничье питаются, но у нас именно органику подбирают до последней клетки. Такие упитанные становятся, как коровки.

Сильва покаянно вздохнула.

– Жирненькие и круглые. Вот я их и прозвала «Жирдусики».

Аля закусила губу, лишь бы не рассмеяться, а рыжая обиженно высказалась:

– Между прочим, господину Руту понравилось! Он их тоже теперь Жирдусиками называет! – и добавила тише: – И остальные Стражи…

Аля не выдержала и расхохоталась. Вот так живут себе поживают суровые Стражи, несут службу, важную и нужную, пугают детишек страшными Пустотниками и Пожирателями. Но вдруг появляется жизнерадостная студентка, и Пожиратели становятся Жирдусиками, а Пустотники…

– А как ты Пустотников называешь? – всхлипывая от смеха, поинтересовалась Аля.

Сильва покраснела, как помидор, и выдавила из себя:

– Стекляшками.

– Ыыы! – взвыла Аля, останавливаясь и сгибаясь от хохота. – Ыыыто же прекрааасно! А дедушка?

– Господин Рут тоже, – со вздохом выдала «тайну» рыжая.

– Ты… Ты мне словарик составь! – сквозь всхлипы попросила Аля. – Тоже хочу быть в курсе!

– Хорошо, составлю, если тебе так хочется. Только давай пойдем дальше, – попросила Сильва.

Как только девушки остановились, на них навалилась тишина – плотная и душная, как пуховое одеяло летом. Душащая. Неприятная. Аля из-за смеха ее не чувствовала, а пребывающая начеку Сильва – каждой клеточкой тела.

– Ага, – Аля утерла выступившие слезы, сверилась с Линзой и пошагала в нужном направлении. – Только не понимаю – почему кругленькие? Они же квадратные, то есть кубические.

– Это они сейчас худые, – махнула рукой Сильва. – Вымахали, а вес поддерживать нечем. Вот и спали с боков. Я их даже не сразу опознала.

– Эээ… – Аля попыталась представить внутреннее строение Пожирателей. – У них скелет квадратный, что ли?

– Как тебе сказать… – пришел черед рыжей задуматься. – Нет у них скелета. Есть наиболее удобная форма. Когда Пожиратель не в форме, голодный то есть, он становится вот такой.

– И как быстро формы меняются? – осторожно поинтересовалась Аля, с содроганием представляя, как кубы превращаются в шары, начинают катиться, а не по-улиточьи ползти, и стремительно их нагоняют.

– Медленно, – успокоила подругу Сильва. – Для смены формы нужно нажраться. Или наоборот, поголодать.

– Ну тогда ладно, – успокоилась Аля и тут же озаботилась новой идеей. – Интересно, а что будет, если из пожирателя сделать химеру?

Пуся резко каркнула, а рыжая диковато покосилась на подругу, задумавшую странное.

– Не знаю, но вот видишь – элементали не одобряют.

– Точно-точно? – строгим тоном обратилась Аля к фамилиару.

Пуся обиженно развернулся задом и совершенно однозначным жестом распушил хвост веером.

– Точно, – с каменным лицом, лишь щеки порозовели от сдерживаемого смеха, кивнула Сильва.

– Эх, – огорчилась Аля. – Как бы узнать – почему?

– Потому что это глупость несусветная, – отрезала Сильва. – Мало ли что получится из твари с Той Стороны или животного, измененного Той Стороной.

– Ага, ты права, – машинально «поддержала» подругу Аля, продолжая раздумывать над химерой. Ведь при создании разумной что химеры, что химероида, вкладывается магия создателя и некроманта, если создатель не является им. Можно же попытаться…

На этом месте девушка запнулась, потому как термин «очеловечить» не подходил совершенно, а иные не придумывались. Онормалить? Нормализовать? Вернуть в мир – если использовать измененных Той Стороной существ? В любом случае, можно попытаться приблизить к обычному миру, и попытаться расспросить или разузнать что-либо про ту сторону. Можно же, да? В любом случае, нужно очень тщательно подготовиться. И посоветоваться с прадедушкой и Райли. Ведь если получится…

Аля мечтательно зажмурилась, представляя во всех подробностях абсолютно нового, во всех смыслах, химероида, рассказывающего, что творится на Той Стороне. И самое главное – для каких целей создания Той Стороны постоянно пытаются вырваться в этот мир, уничтожая все вокруг. Аля причисляла себя к трезвомыслящим людям и не верила в некую изначальную злобность приходящих тварей. Но, к сожалению, никто еще не смог ее, цель, выявить.

Единственный человек, побывавший на Той Стороне или просто подвергшийся ее изменению и выживший, стал Неназываемым. Все учебники и исторические свидетельства в один голос твердили, что он заключил договор с Той Стороной, обрел силы, коих не было ни у кого в мире, и от того стал почти бессмертным. Аля до поступления верила во все прочитанное, но потом начала понемногу сомневаться в правдивости официальной версии. Казалось бы, сомневаешься – найди очевидцев и расспроси, тем более что целых два самых настоящих свидетеля (живых и разумных, а не привидения) под боком. Но… Прадедушка искусно увиливал от разговоров, а Райли становился каменным и отговаривался подпиской о неразглашении. Ну как тут не прийти к мысли, что все было совсем не так?!

Тем временем «все совсем не так» становилось и вокруг, только не в историческом контексте, а очень даже физическом смысле.

Линза уверенно вела все дальше и дальше, к маковым полям. С каждым шагом вокруг постепенно сгущались тени, почти невидимые, но осязаемые. Оставалось ощущение, даже воздух становился иным – тяжелым, душным, наполненным влажными парами. Чушь, конечно, влаге неоткуда взяться в этом мире, но ощущения не отпускали.

Али вновь проверила направление, однако идти следовало именно туда, где тени становились гуще. Придавая себе уверенности, девушка откашлялась:

– Как думаешь, почему к походу за маками Стражи так долго готовились? Вот мы идем и идем, и ничего с нами не случается. Разве что побегали чуть-чуть, и все.

Мрачно зыркающая по сторонам Сильва глянула на фамилиара, проверяя, как тот, и проворчала:

– Не накаркай.

Пуся, все еще ведущий себя культурно, нахохлился как курица на насесте и закрыл глаза. Переводя на человеческий язык, элементаль чувствовал себя странно и неприятно. Очутиться в мире, где не чувствуется свободная магия, пропитывающая все вокруг, для него, создания стихии огня, оказалось сродни лишиться осязания и обоняния одновременно. Слух и зрение остались, но половинчатые чувства заставляли нервничать, пытаться искать привычное, и – не находить. Пусе не нравилось в этом черном, мрачном месте, однако хозяйку бы он никогда не бросил. Тем более не позволил бы в одиночку разгуливать по странным землям. Подругу хозяйки фамилиар воспринимал как ее часть, только бродящую отдельно, где ей пожелается, пока не призовут. Для элементаля, рожденного из источника, чтобы временно обрести разум и самостоятельность, подобные отношения являлись само собой разумеющимися и не требующими объяснений.

Так что за Алей он тоже присматривал – в меру своих сил и возможностей. На этой почве (присмотра за бедовой хозяйкой) Пуся и сдружился с Василием. Химероид тоже не отпустил бы свою хозяйку одну, таскаясь за ней по пятам, жалуясь на жизнь и демонстративно демаскируя все тайные передвижения девушек. Но Пуся уверил, что и сам справится, так что химероид, раскинув своим недалеким умишком недавно созданного и повздыхав, согласился. Тем более что был уверен: хозяйку сможет найти в любой момент.

– Я не каркаю, – шепотом огрызнулась Аля. Не хотелось говорить громко, даже твердо зная, что у тварей нет органов слуха и ориентируются они по иным принципам. – Я выражаю уверенность в успехе нашей миссии, одновременно озвучивая проблемы, которые ей могут помешать.

Идущая все медленнее рыжая хмыкнула:

– Пока ты проблем не озвучивала, только попытку организовать диалог с целью выяснения моих мыслей о возможных проблемах.

– И вовсе не попытку – ты же уже заговорила, значит, вызвать диалог удалось, – с почти триумфом прошептала Аля. – Только я все равно не могу понять причину.

– Поблагодари богов, и пойдем дальше, – предложила конструктивный вариант «решения» проблемы Сильва, разрываясь между желаниями просто постоять и бежать обратно к вратам. Подальше от маковых полей.

– Нет, – заупрямилась Аля, прижимая к себе материнским жестом Линзу. – Вдруг мы чего-нибудь не замечаем? А это важно. Обнаружили же одно незнакомое м… явление. Может, вокруг еще одно?

Именно такого предположения и не хватало для появления паники. Рыжая нервно оглянулась, скользнув взглядом по низкому свинцово-серому небу, черным пескам и разбросанным вокруг огромным валунам. Словно великан зачерпнул полную горсть зерен и от души «засеял» ими всю равнину.

– По-моему, все как обычно. Ничего выдающегося. Только… – Сильва глубоко вздохнула, собираясь с мужеством. Ведь для того, чтобы признаться в своей слабости, требуется значительная сила. – Не хочу идти туда. С каждым шагом все больше и больше. Хочу вернуться к вратам. Там хоть понятная опасность.

– Опять какое-то излучение? – деловито уточнила Аля, пряча за деловитостью свой собственный страх – как и за попытками разобраться в происходящем.

– Не знаю, – рыжая покачала головой. – Пуся бы дал знать, но здесь все по-другому. Так что – не знаю.

Элементаль продолжал изображать клушу и даже не пошевелился при звуках своего имени, чем тоже нервировал девушек, решивших поиграть в разведчиков-первопроходцев.

– Давай дойдем вон до той рощицы и решим, что делать дальше. Заодно и отдохнем, – предложила Аля. Сильва нерешительно кивнула. В Постграничье не рекомендовалось приближаться к незнакомым объектам, но привычка брала свое – хотелось где-нибудь спрятаться. Ну или хотя бы спину защитить древесным стволом.

Кто ж знал, что в этой рощице их уже поджидали…

Глава 3

Настоящее

– Олеандра, о чем вы думали? – господин Берн остановился напротив девушки и, заложив руки за спину, в упор посмотрел на нее.

Небольшая, обшитая деревом, комнатка в общежитии Стражей, дышала мирным, солнечным теплом и уютом, особо ценимым после походов через врата. Заглядывающая в окно ветка каштана сонно шелестела резными листьями и покачивала розовой «свечкой» цветов, наполняя комнату сладким запахом поздней весны.

Не смевшая поднять взгляд Аля еще больше понурилась и тяжко вздохнула. О чем, о чем… Принести аленький цветочек, то есть мак – вот о чем. Ну еще сделать так, чтобы прадедушка восхитился, наконец, Сильвой. Такая эффектная картинка представлялась: выходящая из врат подруга с красным маком и удивленный господин Рут. Удивление сменяется восхищением, во взгляде появляется новое чувство… Ну а дальше дело техники. Главное, чтобы посмотрел на Сильву как на равную.

И как же тяжело и плохо становится, когда Райли называет ее на «вы» не на лекциях!

– Спрошу по-другому, – в голос мужчины добавилось льдистого холода, невольно заставляющего поежиться. – Чем вы думали?

Але очень хотелось крепко-крепко зажмуриться, как в детстве, и затараторить: «Я больше не буду! Честно-честно! Правда-правда!». Только предварительно скрестить пальцы за спиной, чтобы обещание стало недействительным. Свою жизнь без беготни по старым развалинам, заброшенным подвалам и купании в речке без присмотра гувернантки Аля не представляла. Там же приключения! А с гувернанткой какие приключения…

Но она уже давно не девочка, а взрослая, сознательная и самостоятельная девушка, даже уже целая невеста, почти жена. На слове «целая» Аля чуть было не сникла. А что было бы, это бы эти твари до них добрались, и она стала не целая? Даже если и живая, но половинчатая? И половинчатым жить можно, бабушка вот дедушку не бросила же, дедушка постепенно возвращается к нормальной жизни. Но она-то не дедушка! А Райли не бабушка… А что если бы…

Аля решительно тряхнула головой, отгоняя рой назойливых мыслей, выпрямилась и расправила плечи. Опасность нужно встречать лицом! То есть, признавать свои ошибки с достоинством.

– Господин Берн, при подготовке к операции похода в Постграничье мы… – Аля замешкалась, припомнив, как уговаривала подругу, склоняла к этому самому походу и решила взять весь удар на себя. – Я совершила несколько стратегически важных ошибок. Во-первых, не учла недостаточный уровень знаний о созданиях Постграничья. Во-вторых, не озаботилась правильной экипировкой. В-третьих, не научилась правильно пользоваться теми приборами, что были у нас в наличии. В-четвертых, неправильно скомплектовала группу. В-пятых…

Аля остановилась и глубоко вздохнула. Страшно было до жути, до трясущихся поджилок. Даже страшнее, чем в Постграничье.

– Ну-ну, – иронично подбодрил ее мужчина, с интересом наблюдая за попытками оправдаться. – Продолжай.

Солнечный луч скользнул по стеклам очков, и Аля решилась.

– Райли, – девушка вновь понурилась. – Прости меня, пожалуйста. Я вела себя как дура…

Увидев, как дернулась щека мужчины, Аля заторопилась.

– Да, как дура. Но мы же нашли этот мак!

– Олеандра, – господин Берн сдерживался изо всех сил, и Аля это видела, отмечая, как любимый плотно сжимает губы, как выговаривает слова и по множеству других мелочей, что не остаются незамеченными для небезразличного взгляда. – Вы нашли не тот мак.

– Как это – не тот? – Аля остолбенело воззрилась на Райли. – Он же красный!

Постграничье, некоторое время назад

– Здесь мне тоже не нравится, – постановила Сильва, очутившись возле деревьев и даже не подумав присесть. Какой отдых, если желание вернуться превратилось в потребность бежать со всех ног. – Душно, давит. Плохо, короче говоря.

Приоткрыв один глаз, Пуся вяло вякнул, поддерживая озвученные выводы. Действительно – нехорошо. Надо бы домой.

В душе Аля всеми силами поддерживала подругу, но – как же так? Они так здорово все придумали, столько уже прошли. Ну может быть хоть что-нибудь получится добыть? Хоть какую-нибудь мелочь. Пусть возвращение окажется и не триумфальным, зато – с пользой. А раз польза есть, глядишь, и в основной поход возьмут.

Потому Аля решительно огляделась по сторонам в попытке отыскать что-нибудь полезное. И понимание, что знания о Той Стороне оказались отрывисты и не совсем верны, девушку не останавливало.

Деревья окружали поляну черными, мрачными и бессловесными силуэтами, давящими своей неподвижностью и полной тишиной. В обычном лесу, даже в самой глуши, куда не забредают звери и не залетают птицы, все равно полно звуков. Скрип веток, шелест листвы, шебуршание насекомых почти не слышны, можно даже не заметить, если не прислушиваться, потому подобная глухомань и кажется вымершей.

Однако по сравнению с тем, во что превратила Та Сторону эту рощицу, мертвый лес казался бы бодрым, жизнерадостным и полным сил.

– Силь, – Аля негромко позвала подругу. – Посмотри, мне мерещится или нет?

– Что? – откликнулась рыжая, отрываясь от осмотра ближайшего дерева и оборачиваясь.

– Вон там, на ветке, – еще тише прошептала Аля, не пытаясь даже указать пальцем или как-то обозначить направление. А вдруг спугнет? Или наоборот – спровоцирует?

Сильва присмотрелась и чуть не охнула:

– Ничего себе…

– Значит, видишь, – немного успокоилась Аля – не галлюцинация, а то мало ли каких реакций организма можно ожидать в Постграничье. – Как думаешь, что это?

– Похоже на призрак, – пробормотала подруга, старательно не косясь на прозрачную дымку, колышащуюся около ветки. – Только этого быть не может.

– Ага, – поддакнула Аля, также старательно глядя в другую сторону.

Знание, что применение любой магии не помогает в борьбе с тварями, далось дорогой ценой. За него заплатили своими жизнями не только стихийники, но и представители других направлений, в том числе некроманты.

Казалось бы, совершенно логично направить против искаженной материи мертвую. Скелеты, зомби, личи – их не жалко, в отличие от живых магов. Первые легко одержанные победы войск мертвецов опьянили всех, и бывшие когда-то живыми под предводительством своих создателей-некромантов шагнули во Врата.

Обратно вернулись только три мага. Из тех, что управляли личами. Чудовищный запас энергии, вложенный изначально в личей, позволил некромантам успеть добраться до врат и буквально вывалиться на руки боевым командам, что должны были идти второй волной. Постоянная связь некромагов со своими созданиями сослужила плохую службу – почти все были «выпиты» за считанные минуты, стоило только отойти от врат, и первыми пали одни из самых сильных, поднявшие и ведущие наиболее количество скелетов. Вслед за ними твари взялись и за остальных.

Пять магистров, создавшие мастер-личей, успели заслониться своими творениями, бросив их как вкусные «консервы» в надежде, что твари насытятся и оставят их в покое. Или задержатся, даря столь необходимое время.

До врат успели добраться трое.

После этого стало очевидно, что следует применять иные принципы борьбы. И именно тогда магистр Эдельвульф Рут и предложил принципиально иной способ созданий химер и химероидов – на основе замкнутого магического контура. Когда испытания новых изделий прошло успешно, появилась надежда не только выстоять в Противостоянии, но и вернуть тварей в их мир. Грандиозный замысел почти удался, однако врата оставались невредимы и не поддавались никаким манипуляциям.

Пришлось создать Стражей и основать приграничные отряды, что регулярно совершали рейды по Постграничью, отслеживая появление новых тварей и не допуская их в Империю.

– Призраки – это концентрированная посмертная энергия, в которую обращается…

– Да знаю я! – огрызнулась краем губ Сильва, зачем-то старательно изображая улыбку, скорее похожую на зверский оскал. – Не должно быть их здесь. Ты у нас некромантка, вот и скажи, настоящий это призрак или нет.

– Не могу, – глядя на подругу, Аля невольно отзеркалила ее улыбку. – Если я начну проверку, то тут же слетится… Ой!

Причиной тоненького невольного вскрика оказался укол холода в основание шеи. Аля стремительно обернулась и побледнела, уткнувшись носом прямо в прозрачную субстанцию, переместившуюся прямо к девушкам.

Нервно улыбнувшись, Аля медленно помахала рукой с обреченным видом безоружного исследователя «Людоеды, мы пришли к вам с миром!» и выдохнула:

– Призрак.

Как обученный потомственный некромант, девушка умела определять формы нежити не только с помощью магии, но чувствовать их. В Постграничье пришлось закрыться, но прямое прикосновение призрака не узнать невозможно.

– И что ему от нас нужно? – пробормотала Сильва, на всякий случай повторяя жест подруги.

– Не знаю, – выдохнула Аля, неотрывно глядя на призрак. Были бы они дома, что ей какое-то слабенькое (раз безголосое – значит, слабое) посмертное существо! «Расспросить», выяснить привязку к тварному миру и отпустить – делов-то. Но не в Постраничье же!

Дымка уплотнилась, став белесой, несколько раз облетела вокруг замерших соляными столпами девушек и, убедившись, что привлекла внимание, отплыла в сторону, недвусмысленно приглашая последовать за собой.

Аля героически вздохнула и, вцепившись в рукав Сильвы (и вовсе не от страха, а чтобы подруга не отстала!), пошла вслед за призраком.

Туманная взвесь ловко лавировала между камнями, иногда зависая перед некоторыми и обходя по широкой дуге те, что ничем не отличались от остальных. Но раз обходила – опасность существовала, хотя бы для призрака. Так что ведомая Алей Сильва старательно пыталась запомнить не понравившиеся призраку препятствия и понять отличие от других. Але, чье внимание полностью сосредоточилось на призраке, было не до разглядывания окружающих «красот».

Идти пришлось долго – хорошо хоть не в том направлении, куда упорно продолжала указывать Линза, понукая отправиться в сторону гнетущего страха.

В конце концов призрак привел девушек к поляне, крайне похожей на ту, где он застал живых гостей Постграничья. За одним громадным, прегромадным исключением. В центре поляны рос огромный красный мак. Настоящий. Живой. Точный близнец цветов с приграничных полей.

Роскошные алые лепестки с черными основаниями легко покачивались – как от ветра, открывая пушисто-желтую серединку, и неведомым чудом держались на зеленом стебле, таком тонком, что тронь пальцем – сломается.

Призрак завис над цветком, а охваченная победной эйфорией Аля, ахнув и позабыв все на свете, побежала к маку как к самому большому сокровищу на свете. Упав на колени, девушка протянула к цветку руку.

– Берегись! – крик Сильвы раздался одновременно с пинком, которым боевик отработанным движением уронила подругу на землю. И в тот же миг над распластавшимися на земле девушками пронеслась невидимая струя, обдав холодом и с хрустальным звоном рассыпавшись искрящимися осколками около ближайшего камня.

– Бегом! – пустив ревущий огненный вал в сторону невидимого противника, Сильва рывком подняла Алю за шиворот, как котенка, и кинулась к ближайшему укрытию. Один миг, второй… Рев пламени стих, и рыжая толкнула подругу, сама откатившись в сторону.

Очередная струя непонятной магии пронеслась аккурат между девушками.

Сильва вывернулась и, выставив руки вперед, отправила огонь навстречу нападавшему.

– За камень!

Оглушенная и ничего не понимающая Аля, машинально выполнила команду подруги (не зря посещала военную подготовку, без которой не пустили бы в Предграничье!) и закатилась за преграду, до которой оставались считанные шаги.

Вслед за ней почти сразу ввалилась Сильва и, тяжело дыша, прижалась к камню. Рыжей очень хотелось бы, чтобы он оказался горячим, теплым, холодным, каким угодно (ведь это означало бы, что они в нормальном мире), а не таким никаким. Очень сложно представить, что температура может быть никакой – пока не побываешь за вратами.

– Что это такое? – Аля ошарашенно потрясла головой и принялась запихивать трясущимися руками чудом не потерянный и не помятый мак в сумку.

– Это? – Сильва неприятно усмехнулась, уперевшись в камень затылком. – Это Пустотники. Стекляшки. Только я не понимаю, как они нас нашли. Словно…

Девушки диковато уставились друг на друга, осененные одной идеей, и синхронно прошептали:

– Нас заманили в ловушку…

Звук очередной хрустальной струи, разбившейся о камень, вырвал подруг из ступора. Наплевав на все правила поведения в Постграничье (все равно деваться некуда, а держать тварей на расстоянии жизненно необходимо) Сильва, стараясь не особо высовываться, выпустила огненный шар в сторону нападающих.

– Раз, два… Что делать будем? Шесть…

Раздался характерный звук взорвавшегося шара, и загибавшая пальцы рыжая досадливо вздохнула – она рассчитывала на более долгую жизнь заклинания. Шар не мог принести особого вреда Пустотникам, зато служил отличным ориентиром для подсчета количества и близости тварей.

Взяв себя в руки, Аля с решительной твердостью заявила:

– Продержимся, сколько сможем. Я вызову Василия, он меня везде найдет – как создателя. Только придется действовать через подручные средства, напрямую не получится.

Сильва машинально коснулась «изумруда»-накопителя на обруче, проверяя его температуру. Пуся взволнованно зашебуршился и попытался взобраться на потолок клетки, поближе к хозяйке – помочь и поддержать. Рыжая вздохнула и просунула пальцы сквозь решетку, глядя фамилиара и вбирая в себя силу огня.

– Вызывай. А я пока подержу их на расстоянии…

***

– Васииилииий! – звонкий девичий крик, поддерживаемый завываниями элементаля, разнесся не только по поляне, но и далеко вокруг, и завершился зловещей тишиной.

Песок звучно чавкнул, втягивая в себя тканевую пентаграмму, а Аля мгновенно рухнула на землю, под защиту камня.

– Получилось? – в шепоте Сильвы слышалась отчаянная надежда, скрывающая за собой дрожь страха. Девушку трясло от усталости и истощения – слишком долгое для своего уровня владения даром колдовство не прошло бесследно.

– Кажется.

Аля хотела бы ответить с твердой уверенностью, но слабый отклик, пришедший в самый последний миг, мог и не дать химероиду верного направления.

– Тогда – ждем, – со спокойной обреченностью смертника проронила рыжая, не пытаясь успокоить элементаля, яростно раскачивающего клетку.

– Тебя на сколько еще хватит? – также буднично, подстраиваясь под тон подруги, поинтересовалась Аля, готовясь обратиться к основному своему дару – некромантии. Верная смерть, но они и так почти обречены, а парочка скелетов поможет продержаться еще какое-то время. Может быть поможет. Если, конечно, под этим черным песком есть останки.

– Две-три волны.

Пуся ударился грудью в решетку и хрипло заклекотал.

– Четыре, – поправила расчеты Сильва и с болью в сердце потянулась открыть клетку.

У нее тоже был свой «последний вариант» – полностью использовать силу фамилиара. В Империи и даже Приграничье рыжей не удалось бы «впитать» до дна своего питомца, но в Постграничье, где нет магических линий, где Пуся отрезан от Источника – получится. Источник подобного обращения с элементалем точно не простит. И она перестанет быть огненным магом. Неизвестно, что хуже – смерть или это…

Внезапно две синхронные волны – огня и холода, со свистом ударили по поляне, полностью ее накрывая. Под ледяным куполом бушевало и гневалось пламя, пытаясь полностью пожрать и черный песок, и изувеченные деревья, и невидимых глазу Пустотников. Стоящие на драконе-химере Стражи работали в унисон, понимая друг друга без слов, и ловко меняя стихии, не позволяя Пустотникам присосаться ни к одной из них и выпить силу мага.

Подхваченных небольших торнадо девушек и элементаля зашвырнуло на второго дракона и прижало к ездовым креслам.

Райли на миг обернулся – убедиться, спасенная «поклажа» на месте, и поднял руку, подавая сигнал господину Руту, «ведущему» второго дракона:

– Уходим!

А трясущаяся от пережитого Аля съежилась от стылого холода и еле сдерживаемого гнева взгляда любимого – он был намного ужаснее всего произошедшего в Постграничье…

Настоящее

Господин Берн со вздохом снял очки и принялся их аккуратно протирать платком. Несмотря на костюм стража, выглядел он как преподаватель в строгом костюме, отчитывающий нерадивую студентку. Но Аля радостно взбодрилась – раз снял очки, значит, основная гроза осталась позади и теперь можно услышать много интересного! Не про себя, а про случившееся.

– Аля, – Райли воздрузил очки на нос и укоризненно воззрился на девушку. – Если беретесь подслушивать, делайте это с умом! Не упуская ни малейшей подробности, иначе можете очутиться в неприятной ситуации. Или с угрозой для жизни.

Костеря себя последними словами, Аля потупилась, в этот раз по-настоящему, а не изображая раскаяние и смирение. Действительно, не только себя под удар подставила, но и подругу чуть…

Додумать Аля не успела – оказалась в кольце сильных рук, прижатая к любимому мужчине.

– Аля, как ты могла… – пробормотал Райли, аккуратно целуя девушку в растрепанную шевелюру. – Ничего не зная, полезть в смертельно-опасное для жизни место. Как?

Девушка судорожно вздохнула и покрепче прижалась, прячась от всего мира в тепло человеческого тела. Пряный и мускусный запах старого дракона-химероида мешался со сладковатым вкуса каштана и сирени, дополнялся сочным яблочным и бодрящим грейпфрутом. Но даже через это сочетание запахов пробивался мертвый и безжизненный – пески Постраничья.

Аля крепко-крепко зажмурилась, прогоняя слезы, но все же всхлипнула, обняв жениха.

– Прости. Вы так секретничали и скрывалось, что стало интересно узнать, что вы делаете. И… И вот… – растерянно и покаянно выдохнула Аля.

Ответный тяжелый вздох заставил зажмуриться еще крепче.

– Потому и не рассказывали – вы еще не готовы к такому походу. Попались в простейшую ловушку. Стражи про них уже давно знают и обходят стороной, хоть за них и болит сердце.

– За кого? – Аля оторвалась от любимого и захлопала слипшимися от слез ресницами, пытаясь одновременно стереть слезы рукавом.

– За павших. Ты не поняла? – господин Берн пытливо посмотрел на девушку. Во взгляде мешалось столько нежности, страха о пережитом, беспокойства, желания как минимум надрать уши за проделки, что Аля не выдержала и вновь засопела мужчине в грудь.

– Нет.

– Все убитые в Постграничье не умерли, – поглаживая твердой ладонью по кудряшкам, начал негромкий рассказ Райли. – Они все остались там – в виде призраков. И на месте смерти каждого мага со временем появляется цветок. Тот, который ты сорвала. Как только у нас очередная поляна становится маковым полем, в Постграничье появляется мак и привязанный к нему дух. Мы так и не смогли выяснить взаимосвязи и механизм ее возникновения. Но как только появляется призрак с единственным желанием убраться с мертвой земли, вокруг места его привязки появляются Пустотники. Вам еще повезло.

Райли судорожно выдохнул и, покрепче обняв, поцеловал Алю в макушку, желая хоть так донести до девушки, как она дорога и необходима – не только семье, но и ему.

– Этот мак только что появился и основные силы еще не пришли. Иначе бы вы столько не продержались.

– Прости, – вновь пробормотала Аля, всхлипывая в черную ткань костюма. – Я буду лучше думать. И советоваться!

– Советоваться и обсуждать – самый правильный вариант поведения, – согласился господин Берн.

– Я сделала что-то плохое, сорвав мак? – робко поинтересовалась девушка.

– Сложно сказать. Мы не знаем. Знаем только, что одно из маковых полей в ближайшие дни сгниет на корню, открыв разрыв Той Стороне.

– Боги… – прошептала оглушенная известием Аля. – Из-за одного цветка?!

– Из-за связи цветка и поляны, проходящей через Постграничье, – педантично поправил господин Берн, мигом превратившись в ученого. – Что при этом происходит с призраком, пока неизвестно. Известно лишь, что разрыв закроется через несколько дней и все вернется к неустойчивому равновесию последних десятилетий. Через какое-то время на поле начнут расти маки.

– Уф! – Аля вновь уткнулась лбом в жениха. Накативший после рассказа ужас от мысли «Что я натворила!» сменился облегчением и слабостью. – Но… Но что же вы тогда искали? То есть, будете искать?

– Огненный цветок.

***

– Как ты себя чувствуешь? – осторожно поинтересовалась Аля у подруги, лицо которой то кривилось, словно от боли или внезапно укушенного кислого лимона, то вдруг наполнялось внеземным блаженством.

– Хорошооо… – выдохнула Сильва, прижимая к груди сжатые в кулаки руки.

– Ну… Ладно… – с сомнением протянула Аля и похлопала по нагретой земле возле себя. – Садись.

Место секретных встреч девушки решили не менять, так что обмен сплетнями, то есть данными проходил в яблочной роще, в корнях ранее облюбованного дерева.

– Не могууу… – рыжая с довольным видом потянулась, но тут же ойкнула и вновь скривилась.

– Что случилось? – встревожилась Аля, подхватываясь с места с мыслью куда-то бежать и что-то делать.

Сильва мечтательно вздохнула:

– Он меня выпорол.

– Кто? – Аля с изумлением глянула на подругу. Та выдохнула, полнясь счастьем, словно игристое вино веселящими пузырьками:

– Господин Рут.

– Дедушка?! – ошалела Аля.

– Угу, – подтвердила рыжая и, покачнувшись, протянула со слегка сумасшедшей улыбкой во весь рот: – Господин Рууут.

Аля с подозрением оглядела подругу, что вела себя не совсем адекватно. Мягко говоря.

– И что, тебе это настолько понравилось, что ты теперь плаваешь на облаке?

– Неее, – Сильва помотала головой. – Совсем не. Вот тебе бы понравилось, если бы тебя… Как маленькую…

Эйфория, затопившая девичий разум, превратила покачивающуюся рыжую в странное подобие зомби – счастливого, еле говорящего зомби.

Аля помахала рукой перед лицом подруги, заглянула в глаза, принюхалась, но не обнаружила ни единого признака опьянения, наркотического или алкогольного. Оставалось магическое воздействие, но какой сумасшедший самоубийца посмел бы набросить заклинание на Стража? Даже если он – стажер.

Однако с Сильвой происходило нечто непонятное. Она даже не обратила никакого внимания на раздавшийся из кустов треск – кто-то ломился прямиком к девушкам, не стремясь скрыть своего присутствия.

– Рудольфус? – Аля недоуменно посмотрела на оленя, пытавшегося яростно стряхнуть обломанные ветки с рогов, из-за которых химероид походил на изображения древнего божества лжецов. – Что ты тут делаешь? Что-то случилось с господином Рутом?

Услышав фамилию, Сильва вновь вздохнула и перевела затуманенный взгляд на новое лицо, то есть морду, появившуюся на их «секретном» совещании.

– Уф! Успел! – Рудольфус тряхнул головой последний раз и гордо огляделся по сторонам. – Так вот вы где прячетесь! Миленько-миленько.

Олень «хозяйственно» обошел поляну, нашел яблоко и с удовольствием им захрустел. Аля демонстративно кашлянула и скрестила руки на груди, выразительно глядя на химероида. Рудольфус также демонстративно дожевал яблоко, метко выплюнул косточки под дерево, почесал рог о кору и только после этого соизволил пояснить цель своего визита.

– Господин Рут желает узнать, куда соизволила деться его подопечная.

«Подопечная» немного очнулась и почему-то покраснела. Аля растерянно смотрела на Сильву и корчащего многозначительные морды Рудольфуса, вдруг устроивших поединок взглядов.

– Что происходит? – нервно потребовала ответ Аля, окончательно перестав понимать это самое «что происходит».

Химероид не выдержал первым и заржал:

– Одуванчик, ты что, еще не догадалась?

– Нет, – покачала головой Аля, продолжая переводить взгляд с одного действующего лица разыгрывающейся то ли драмы, то ли комедии на другое. – Сильва?

Но рыжая упрямо молчала, сверля взглядом оленя. Казалось, еще чуть-чуть, и она прожжет в нем дыру. И не взглядом, а самую настоящую.

– Ой все, молчу-молчу! – Рудольфус закатил глаза, выражая свое отношение к девушке, и танцующей походкой отправился обратно в кусты.

Когда вихляющаяся филейная часть с задорно поднятым хвостиком исчезла в упомянутых кустах, и треск веток стал постепенно стихать, сигнализируя, что химероид таки удалился, а не остался подслушивать, Аля нервно подергала подругу за рукав.

– Сильва! Если ты сейчас не заговоришь, я не знаю, что сделаю!

Рыжая еще раз вздохнула, вдохновенно попеременно изобразила все выражения лиц, которыми уже успела напугать Алю, и с придыханием сообщила:

– Я влюбилась!

Уже не остолбеневшая, а ошалевшая Аля, столько лет наблюдавшая за призрачным «романом» подруги со своим прадедушкой, где Сильва – любила, а прадедушка ничего не подозревал, с ужасом спросила, не веря в услышанное:

– В кого?!

– В господина Рута, – мечтательно моргнула рыжая, уставившись в небо.

– Так, – Аля потерла лоб, пытаясь собраться с мыслями и подавляя желание стукнуть подругу в лоб. – Ты же уже была в него влюблена.

– Неее, –Сильва погрозила пальцем подруге. – Не путай! Не в него, а в мое представление о нем.

– Ладно, – подумав, согласилась Аля. – Пусть не в него. Но что случилось, что ты влюбилась в него?

Алея щеками и ушами, Сильва выразительно посмотрела на подругу. В качестве ответной «любезности», Аля непонимающе уставилась на рыжую, мучительно соображая, что же та имела в виду.

Система поощрений и наказаний в учебных заведениях Империи не включала в себя телесные экзекуции. Применять их, даже просто пригрозить, могли только близкие родственники. За годы учебы девушки настолько сдружились, что Аля порой забывала, что рыжая не родная. Забывала Аля – но не прадедушка. И если тот выпорол в воспитательных целях Сильву, то не как свою подопечную, а как родную, значит… Значит. Как невесту!

– Иии! – Аля с визгом бросилась на шею рыжей. – Наконец-то! Поздравляю!

– Ааа! Осторожно! – воззопила та, взмахнув руками и чуть не упав. – Больно! Спина!

Глава 4

Из-за всех пертурбаций и душевного переполоха «секретное» совещание было перенесено на три дня – достаточное время, чтобы Сильва очухалась и пришла в себя, а Аля серьезно поговорила с прадедушкой. С целью убедиться в серьезности его намерений.

Серьезного разговора не получилось – господин Рут остался самим собой, с присущей ему балагуристой манерой общения и умением обходить моменты, которые он не желал обсуждать.

В результате Аля неведомо каким образом оказалась на поле для тренировок, с восторгом внимая показательному уроку обучения молодого химероида, устроенного господином Рутом на примере Василия и для самого Василия.

Василий, полный счастьем от хвоста до самых кончиков своих небольших изогнутых рожек, повинуясь командам то взмывал в ясно-голубое небо, то почти шлепался пузом на коротко стриженую траву полигона (которую не смогли вытоптать даже Стражи во время своих ежедневных тренировок), то принимался выделывать кульбиты, поглазеть на которые постепенно стягивались свободные от работы воины и студиозы.

Не обращая внимания ни на кого, Аля судорожно зарисовывала схемы заклинаний в тетрадке, что теперь постоянно таскала с собой. Не саму по себе, а в сумке через плечо, где помимо тетради всегда обитали ручки, карандаши, сушеные яблочные дольки, фляга с водой, конфетки, зеркальце и множество других крайне необходимых девушке вещей в Приграничье. Пусть даже эта девушка и не носит костюм Стража, а щеголяет легким голубым платьицем и ковыляющим следом бдительным химероидом – в качестве нетривиального «аксессуара», видимо.

Мельком глянув затуманенным взором на собравшуюся толпу, издающие одобряющие и подбадривающие крики, Аля яростно почесала кончиком пера укус или ожог на ноге (кажется, умудрилась-таки задеть молодой борщевник!) и с удвоенным усердием принялась за записи.

Господин Рут красовался перед зрителями, что ничуть не умаляло его талантов и умений. Скорее даже наоборот, добавляло к плетениям изысканности, этакого хвастливого шарма, каким модник застегивает шарф уникальной и единственной в своем роде булавкой. Вызывая своим выступлением завистливые вздохи у юной таксидермистки.

Как и любой химероид, Василий умнел и обретал силы с годами, но пускать это дело на самотек не стоило. Воспитание из просто разумного изделия «умного» требовало от таксидермиста терпения и особых умений.

Если неразумное изделие, к примеру, тягловую лошадь, достаточно после создания «зарядить» и отправить владельцу, то химер и химероидов долго и упорно тренировали, выводя на нужный создателю уровень. В том числе по этой причине все разумные изделия откладывались на последний курс, где можно посвятить питомцам гораздо больше времени, чем на начальных, и продемонстрировать дипломную работу во всей красе, а не сожалеть об упущенных возможностях.

Але позволили сделать Василия отнюдь не по протекции или из-за ее таланта, а лишь тогда, когда девушка доказала умение не только рассчитывать, чертить, подготавливать исходный материал и прочее, прочее, прочее (все это проходили и при создании неразумных изделий), но и сознательную ответственность за своего первого химероида.

Базовые уровни они с Василием успели отработать еще до поездки в Приграничье (иначе бы Алю на практику не пустили, и первым выступил против ее суровый куратор и любимый жених в лице господина Берна), и начали совместными усилиями подбираться к следующей ступени. Все же Василий был у Али первым и пока единственным, так что приходилось не только механически проходить по методичке «Все, что вы хотели узнать о воспитании химер, но боялись спросить» (как ее в шутку называли студенты), но и вырабатывать свой личный, индивидуальный стиль работы с изделиями. И то, что сейчас блестяще демонстрировал прадедушка, у Али напоминало бы неуклюжую повозку, медленно катящуюся и подпрыгивающую на каждом камне с риском развалиться на части, по сравнению с мчащимся новомодным экипажем.

Но подобные сравнения лишь подогревали желание девушки учиться и достичь высот знаменитого предка. У которого также наверняка были провалы, наподобие неудачной вылазки подруг в Постграничье. Алю утешала и грела эта мысль, не позволяя падать духом в периоды мрачных раздумий о своей дурости. Хвала богам, девушка редко страдала не свойственной ей меланхолией, предпочитая тратить энергию на исправление своих ошибок. И совершение новых. То есть, на проведение очередных экспериментов, конечно же!

Зрители взорвались аплодисментами, и довольный господин Эдельвульф галантно раскланялся, Василий радостно поскакал к своей хозяйке, а хозяйка, то бишь Аля, по-быстрому зарисовала последние пассы управления и убрала тетрадь в сумку – от греха подальше. Были уже прецеденты распробования любопытным химероидом малосъедобных предметов на зуб, и очень не хотелось лишиться драгоценных записей – если вдруг кожаный переплет чем-то привлечет фамилиара. Как уже неоднократно убеждалась Аля, выдрать из острых зубов химероида заинтересовавшую его вещь почти невозможно. Да еще Василий потом будет обижаться и сумрачным бормотанием жаловаться на вселенскую несправедливость.

Почесывая чувствительное место «третьего» глаза ластящегося к ней химероида, Аля завистливо поглядывала на прадедушку, весело балагурящего со своими соратниками. Сильва нигде не мелькала, так что можно было попытаться поговорить-таки с предком о подруге. И вообще. Что включало в себя «вообще» Аля пока представляла смутно, но неизменным оставалось одно – желание очутиться в команде, идущей за огненным маком.

Пока Аля супилась и размышляла, а Василий счастливо вздыхал, ворочая башкой и подставляя под ласку разные части морды, рядом с ними возник господин Берн.

– Не стоит, – не опасаясь испачкать свой цивильный костюм, мужчина опустился на землю и приобнял Алю. Та привычно прильнула к любимому, потеревшись щекой о плечо, но не преминула поинтересоваться:

– Что «не стоит»?

– Не стоит с ним разговаривать о подобном сейчас, – ответил Райли со странной, еле чувствующейся печальной ноткой в голосе, и глянул на своего учителя. – Не стоит добавлять проблем. Ему и так сейчас приходится нелегко.

Аля невольно насупилась:

– А о Сильве он подумал?

– Именно о ней Вульф в первую очередь и думает, – уверил господин Берн. – Сама знаешь, как погибла его первая жена.

Аля притихла и посмотрела на прадедушку другими глазами. Даже Василий недоуменно гукнул и повернул голову в ту сторону, куда уставилась хозяйка.

Далекое прошлое

Закатное небо красилось огненными всполохами, достигающими первых звезд, что только начали робко появляться на темнеющем небе. Очень красиво, если не знать, что всполохи – лишь отблески далекой битвы.

Очередная зарница выхватила из темноты высокий холм, поросший жесткой травой и колючей камнеломкой с крохотными фиолетовыми цветочками. В свете огненного зарева они казались черными – как и кровь, пропитавшая платье женщины, обессиленно привалившейся к валуну у подножия холма.

Она умирала, и знала это. Одна из лучших лекарей своего поколения, она не могла не слышать мягкую поступь приближающейся к ней Темной Девы. Шепот заклинаний, непрерывно выводящийся сухими потрескавшимися губами, давал лишь небольшую отсрочку от объятий Девы. Вслед за ними – лишь Чертог.

Но она не могла позволить себе умереть – пока огненное зарево освещает небо. Прежде чем уйти, ей нужно удостовериться, что он выжил. Вопреки всему. Вопреки тому, что один из тех, кто оказался в самом центре огненного котла. Даже не на переднем края фронта – в котле.

Яростный рев сотряс землю, сбивая с мерного речитатива, заставляя охнуть от накатившей волны боли и прижать руку к распоротому животу.

– Не сейчас, только не сейчас! – взмолилась она неизвестно кому. – Дайте немного времени! Я клянусь своей кровью и родом – заплачу.

Последняя клятва мага имеет силу всегда и ответ он несет даже за порогом – он или его потомки. Потому мало кто прибегал к ней, не зная, чем выльется подобное обращение к силе. Но затуманенный болью разум женщины не видел другого выхода.

Она должна дождаться. Должна…

Мягкое, почти незаметное касание к вискам убрало боль и наполнило леденящим холодом ноги. Дева пришла. Но пока она не коснется поцелуем лба, в человеке продолжит теплиться жизнь.

– Эдель! – кто-то рухнул рядом на колени, не смея прикоснуться к тому, что с трудом можно назвать телом. Смятая грудина, разорванная брюшина, переломанные руки и ноги и – как насмешка над всем – совершенно не тронутое лицо, не потерявшее своей красоты. Только полностью обескровленное. – Эдель…

Женщина с трудом перевела взгляд с зарева на появившееся перед ней размытое лицо. Она действительно была величайшим лекарем, иначе бы не продержалась столько.

– Вульф… – слабая улыбка тронула губы, по которым тут же зазмеились новые трещинки. – Ты жив.

– Жив, – он осторожно коснулся щеки жены. – Я…

– Тсс… – она прервала его, продолжая улыбаться и стремительно бледнеть, хотя казалось, что больше уже невозможно. – Не говори ничего. Ты жив. Это главное. Я люблю тебя.

– Эдель, ты…

Но обращаться было уже не к кому.

Битва заканчивалась, оставалось добить всего несколько тварей. Зарницы становились все более редкими, и под их заревом величайший некромант и таксидермист Эдельвульф Рут плакал, обнимая и прижимая к себе тело своей жены.

Они победили. Выиграли свое первое Противостояние. Но какой ценой!

Какой ценой…

***

– Итак, то у нас есть? – Аля задумчиво погрызла кончик карандаша. Отметки на красном дереве показывали, что этому занятию девушка предается давно и с упоением, словно в ней проснулись до сей поры спавшие сладким сном гены бобров.

– Нет у нас ничего, – печально выдохнула Сильва и подперла рукой подбородок.

Валяющиеся на животах девицы представляли собой милую, даже пасторальную картинку, особенно с учетом почти одинаковых белых платьиц (какими обычно щеголяют воспитанницы пансионов, а не боевики) и попыток соорудить аккуратные прически. Волосы упорно сопротивлялись вопиющему насилию, так что пришлось ограничиться двумя толстенькими косичками, радостно топырящимися над плечами.

Хорошо хоть Сильва отговорила плести их на макушке – получились бы аналоги рогов, а явление принарядившихся подруг народу и так вызвало фурор в виде ступора и упавших на землю челюстей. Фигурально выражаясь, конечно. С «рогами» вышло бы еще круче, но следовало соблюдать меру. Психологическая атака была направлена в основном на наставников, но и всем вокруг тоже изрядно досталось. Однако основной цели атаки (рассказа о походе за огненным маком) удалось достичь, и теперь девушки пытались обсуждать узнанное.

– Не скажи! – Аля строго погрозила карандашом подруге. – Смотри – в прошлый раз огненный цветок видел дедушка. Это раз. Теперь, несмотря на все усилия, огненный цветок не увидел никто. Это два. В самый первый раз огненный цветок увидел один из Стражей, как раз перед возвращением домой. Это три. Пусть тогда никто и не поверил, но сейчас-то понятно, что была не галлюцинация, а самый настоящий цветок. И – даже если вокруг есть еще кто-нибудь, все видят только обычный мак. Это четыре. Должно же быть хоть какое-то логическое объяснение.

– Должно, – уныло вздохнула рыжая, подумав, что предпочла бы лучше сразиться с каким-нибудь пустотником, чем разгадывать подобные загадки.

– Так что нам нужно его просто найти! – с триумфом заявила Аля. Триумф несколько подувял от скептического взгляда подруги, но не растворился окончательно.

– Кто ж спорит, – вздохнула Сильва и улеглась поудобнее.

От Синего озера веяло прохладой, ветерок разгонял установившуюся жару, но день все равно оставался сонным и ленивым. Даже насекомые – и те жужжали откровенно лениво, предпочитая прятаться по цветам, а не деловито носиться в поисках пыльцы. Один Василий, громко плещущийся в озере и разбрызгивающий воду с радостным шипением, проявлял чудеса активности. Остальные даже не пробовали достичь того же уровня энтузиазма.

– Найти, найти… – пробормотала Аля, поправила черточку в тетрадке и вновь принялась за задумчивый погрыз карандаша.

Ясная картинка никак не желала складываться, что сердило и заставляло с удвоенным энтузиазмом пытаться разобраться.

– Все-таки, что же они от нас скрывают? – сердито поинтересовалась Аля у раскачивающейся перед носом травинки. Травинка виновато качнула созревшим колоском, а рыжая сладко зевнула:

– Не знаааю…

– Эх… – Аля последовала примеру подруги и растянулась на теплой земле. – Явно же скрывают и не все говорят. Могли бы и сказать. В конце концов, это же я расколдовала прадедушку! Больше века никто не мог, а я – смогла.

Сильва согласно угукнула. Упоминание имени господина Рута уже не производило на рыжую столь впечатляющего эффекта, как после приснопамятной порки, последующего объяснения и выяснения взаимных чувств, но все равно – отрешенная от мира счастливая улыбка неизменно появлялась на лице. И щербинка между зубами (о которой иногда вздыхала Сильва, разглядывая себя в зеркале) совершенно его не портила, лишь добавляла шарма и пикантности.

Громкий всплеск и победное трубение, донесшееся с озера, заставили Алю встрепенуться и резко сесть.

– Придется предпринять решительные меры. Мы пойдем в Постграничье!

– Что?!

***

– Ну вот, я же говорила – нас возьмут на следующую вылазку! – не выдержав, шепнула на ухо подруге Аля, гордо ведущая на поводке Василия. Химероид переваливался с лапы на лапу и отважно сопел, гордый возложенной на него миссией.

– Тишшше! – зашипела в ответ Сильва, настороженно рыская по сторонам взглядом. Элементаль, решивший в этот раз изображать виверну, от чего похожий на маленькую огненную копию Василия, поддержал хозяйку. У него шипение выходило гораздо лучше и натуралистичнее, и девушкам пришлось замолкнуть – не дай боги еще и Василий вступит в «разговор», весь замысел пойдет насмарку!

Две юные леди, чинно шествующие по Постграничью, любого человека привели бы сначала в ступор, а после – в ужас. Правда, образ «леди» портил химероид на поводке вместо собачки и элементаль на руках вместо кошечки, но на эти мелочи можно не обращать внимания. Как к подобному отнесутся твари – а боги их знают. Именно это и предстояло проверить подругам, пытающимся исполнять роль «живца».

Уговоры наставников и всех остальных вспоминались с содроганием, но результат того стоил. Второй, самый настоящий поход в Постграничье, но в этот раз – с очень надежным прикрытием, что успокаивало и внушало уверенность в результате миссии.

Аля на какое-то время замолкла, и тишину нарушал лишь поскрипывающий под ногами черный песок. Но вскоре девушка вновь не выдержала.

– Как думаешь, как быстро мы что-нибудь найдем?

– Если будем громко болтать, то кто-нибудь, – Сильва специально выделила последнее выразительным голосом и взглядом, – нас непременно найдет.

– Ну вот, – несерьезно насупилась Аля, – а в прошлый раз ты не боялась!

– А может быть мне еще и огнем куда-нибудь запустить? – хмыкнула рыжая. – Для стопроцентного привлечения кого-нибудь, так сказать.

Когда подруга призадумалась, Сильва даже струхнула – мало ли что придет в эту светлую, то есть блондинистую голову. Недооценивать ее не следовало – шальной ветер не просто залетал в нее, он там дневал и ночевал. А может быть, и перманентно жил, на постоянной основе.

– Эй, – обеспокоенно позвала рыжая подругу, на всякий случай ткнув ее под ребра локтем. – О чем задумалась?

Аля невольно ойкнула и с обиженным видом потерла ушибленную часть тела.

– О хорошем! – и призналась со вздохом: – Тут приходят на ум на редкость странные идеи. Вот смотри. Когда дедушка увидел в первый раз огненный цветок, он был в тебя влюблен?

Сильва густо покраснела и покрепче прижала к себе клетку с Пусей. Но отвечать не потребовалось. Аля сама с решительным видом сказала, как отрезала:

– Был. Идем дальше.

– Мы и так идем, – сдавленно кашлянула Сильва.

– Да нет, я в переносном смысле, – отрешенно махнула рукой Аля. Василий, продолжавший пыхтеть сзади, заинтересованно вытянул шею, пытаясь поймать хозяйкину руку, но вместо этого схватил воздух и обиженно зашипел. Девушка развернулась, протянула руку и почесала химероида по башке, объяснив со вздохом: – Рожки режутся, вот и капризничает немного.

– Как это? – рыжая глянула на млеющего Василия круглыми от удивления глазами. – Он же химероид, какие рожки?

Василий в ответ тихонько фыркнул, когтя от удовольствия землю, словно большой кот. Когти оставляли глубокие полосы, которые тут же, на глазах с тихим шелестом засыпался черным песком. Так что когтиться можно было сколько химероидной душе пожелается.

– Ну вот так, – чуть виновато пожала плечами Аля, словно была в ответе за странные мечтания своего изделия и переживала из-за этого. – Василий считают, что режутся.

Химероид зафырчал активнее и даже выпустил струйку дыма из пасти, став походить на небольшой паровой котел.

– Ну ничего себе! – воскликнула Сильва и с подозрением глянула на Пусю – не собирается ли он повторить подвиг своего собрата по разуму. Пуся стоически демонстрировал нежелание менять форму или плеваться огнем, лишь с удовольствием разглядывал чужого фамилиара. Видимо, набирался опыта.

– Ага, – поддакнула Аля. – Лишь бы сейчас полетать не захотел.

– Напомни, зачем мы его взяли, – попросила рыжая, разглядывая Василия, становящегося все более веселым. – Могли же оставить, и присмотреть было кому.

Аля неопределенно пожала плечами.

– Увязался бы следом. Или попытался прорваться во врата. Безопаснее взять.

– Я вижу, – хмыкнула Сильва, когда Василий стал пытаться от радости подпрыгивать. Его виверновская тушка никак не подходила для прыжков, но химероид, пыхтя изо всех сил, очень старался доказать обратное. – Дите-дитем.

Аля угукнула и воровато оглянулась по сторонам. Песчано-черная равнина не предоставляла никакого укрытия, разве что уныло возвышающиеся валуны могли им послужить. Но все валуны были разбросаны, так что оставалась иллюзия полного уединения. Однако девушка зашептала, а не заговорила. На всякий случай.

– Мне кажется, Райли решил, что если взять Василия, то мы вернемся рано. Он же маленький, дурной еще…

Химероид обиженно рыкнул.

– Ладно-ладно, не дурной, но маленький. Будет вести себя… ну… – Аля прикусила язык под сурово-обиженным взглядом фамилиара. – Соответствующе.

Василий недоуменно моргнул третьим веком, а Аля незаметно выдохнула – не обиделся, и сообщила хихикающей подруге:

– Вот так и живем.

Рыжая усиленно закивала, пытаясь сдерживать смех, и выдохнула:

– Знаешь, из тебя получится хорошая мама, да и опыт воспитания отпрысков уже есть.

Не успела Аля возмущенно возразить, как Сильва продолжила:

– А из твоего Райли – хороший папа. Сколько он уже химер и химероидов сделал?

– Ну знаешь, тогда из твоего Эдельвульфа тоже хороший отец получится, он вообще ас в таксидермии! – выпалила Аля в ответ.

– Ой… Об этом я не подумала! – Сильва попыталась было вцепиться в волосы, но клетка явно мешала подобному действию, так что девушка просто спросила с надеждой: – А ты не знаешь, как он к детям относится?

– Э… – Аля растерянно захлопала глазами, уставившись на подругу. Откуда она могла знать, если познакомилась с прадедушкой одновременно с подругой, а из детей у него была только бабушка, а потом битва с Неназываемым? Не в качестве ребенка, конечно, но после нее прадедушка стал украшением холла факультета таксидермии и совершенно точно не мог завести отпрысков. – Откуда я знаю? А самой спросить? Или…

Аля с подозрением уставилась на рыжую.

– Ты беременна?!

Сильва возмущенно отпрянула.

– Что?! С чего ты взяла? Нет, конечно! Просто… – она тяжко вздохнула. – После пяти младших братьев хочется как можно подольше не обзаводиться детьми. Выучиться. Послужить. И уже тогда – как-нибудь потом.

Подумав, добавила, словно ставя финальную точку:

– Потом-потом. Совсем потом.

– Ну, тогда вы успеете поговорить и об отпрысках, и обо всем остальном без моего участия, – успокоила Аля подругу. Рассеянно глянув по сторонам, замерла, не веря своим глазам. – Сиииль… Ты видишь?

Рыжая хмыкнула, поворачиваясь, но фраза «История повторяется» замерла на губах. История повторялась. Только по-иному.

Посреди равнины нагло, прямо-таки вызывающе пылал огненный цветок. Он действительно внешне походил на мак – облитый горючей смесью и подожженный мак. Такие украшения иногда делали на ярмарках: огненные, водные, даже ледяные. На сколько хватало фантазии и денег на мага, поддерживающего нужное состояние инсталляции. Однако в Постграничье сумасшедших магов, желающих покончить жизнь самоубийством столько оригинальным способом, не наблюдалось. Ни единого. Так что оставалось признать очевидный факт: они нашли огненный цветок! Причем видели его обе.

– М… И что теперь? – протянула задумчиво Сильва и чуть не выронила клетку из рук. – Ой, Пуся!

Элементаль метался из образа в образ, то распушался цыпленком, то превращался в змею, то растекался по дну клетки. Казалось, что он ищет место, через которое можно просочиться наружу.

– Он… – рыжая сглотнула волнение. – Он чувствует магию! Настоящую! Магический поток.

– То есть то, чего здесь не может быть по определению, – пробормотала Аля, пытаясь одним глазом смотреть на цветок, другим на Пусю, чтобы не упустить ни единого мига вибраций элементаля. И упустила из виду своего питомца. А зря! – Василий!

Девичий крик мог поднять мертвого из могилы, а химероиду, бодро ковыляющему к привлекательному огоньку, придал дополнительное ускорение. Бодро кхекнув, Василий гордо расправил крылья и мощно оттолкнулся лапами – совсем, как недавно учили. Но до вожделенной цели долететь не успел – грохнулся на землю.

– Уф! – невесть каким образом допрыгнувшая до питомца и успевшая схватить его за хвост Аля выдохнула и на всякий случай перехватила повыше – чтобы точно не позволить еще раз взлететь. И тут же скривилась – движение отозвалось болью в ушибленном боку.

Пуся повернул голову и скорбно посмотрел на хозяйку алыми глазками. Девушке даже стало на миг стыдно (лишила ребенка игрушки!), но ровно до тех пор, пока Пуся стремительным выпадом не цапнул зубами огненный мак.

– Куда! – рявканье Сильвы оказалось последним, что услышала Аля, прежде чем ее затянуло в черный круговорот портала.

Глава 5

Сознание возвращалось с трудом и рывками, как продирающийся сквозь бурелом к вожделенному малиннику медведь. Во время очередного, особенно болезненного рывка, Аля пришла к выводу, что неплохо бы повыть. Точнее говоря, это решил ее организм, ведь сознание еще не добралось до мозга.

– Ууу! – простонала девушка и попыталась схватиться за виски – простейший метод лечения головной боли, работающий в любом состоянии. Левой рукой удалось, а вот правой – нет. Пока Аля лихорадочно воображала причины, вплоть до оторванной во время неудачного переноса конечности, оная конечность откликнулась радостным покалыванием. Обрадовавшись возвращению к жизни руки (просто отлежала!), девушка попыталась перевернуться, обо что-то больно саданулась головой, до искр из глаз, и взвыла.

То ли искры помогли, то ли сработал эффект «клин клином вышибают», но сознание радостно вернулось на свое законное место, даже муторность куда-то подевалась.

Аля осторожно открыла глаза. Изрезанное тусклыми узкими лучами пространство, заваленное хламом. Коробки, сломанные доски, какие-то картины, сундуки, а у дальней стены, куда почти не доставал свет, кажется, виднелся комод.

То ли чердак, то ли подвал.

Аля осторожно ощупала каменный блок, подивившись чуду – этак можно было запросто голову разбить, и поползла на разведку – к источнику света. К рассохшейся крышке или дверце, через щели в которой пробивались то ли солнечные лучи, то ли сияние осветительных шаров.

При каждом движении с деревянного пола поднималась пыль и забивалась в нос, от чего хотелось постоянно чихать. Да и пол оказался обработан небрежно. Хозяин этого чердака-подвала явно не заботился о комфорте гостей, желающих передвигаться на четвереньках. После первой же занозы Аля попыталась подняться, но – не получилось. Желудок мигом взбунтовался, пришлось ползти, иногда поднимая голову, чтобы не потеряться в лабиринте рухляди.

В какой-то момент внимание Али привлекло какое-то шебуршание, и девушка не раздумывая свернула на звук. Мышей она не боялась, но вдруг помимо грызунов встретиться что-то интересное?

Обогнув кресло, некогда красивое, а ныне изъеденное жуками-древоточцами и готовое вот-вот рассыпаться, Аля обрадованно поползла быстрее.

– Василий… – она ласково гладила свое пребывающее в беспамятстве изделие, проверяя его состояние и потоки магии. Несмотря на замкнутые контуры, фамилиар оказался истощен – словно кто-то высосал его почти досуха. Подобное считалось невозможным при целых, неповрежденных каналах, но, видимо, таксидермисты и маги-теоретики знали не все.

Химероид приоткрыл глаза и машинально, на инстинктах потянулся к хозяйке. Аля со вздохом уселась поудобнее, оперевшись спиной об очередную коробку, пристроила голову Василия на коленях и принялась за лечение. Ее саму шатало от усталости, но питомцу не повезло гораздо больше. Девушка гладила химероила, ворковала что-то малоосмысленное, но ласковое, и мутный взгляд внимательно слушающего фамилиара постепенно светлел и обретал осмысленность.

– Это кого это ты собралась подвесить за ногу на яблоне? – хрипло поинтересовались из-за коробки, и Аля чуть не подпрыгнула от радости.

– Сильва! Ты здесь!

– Ага, – судя по методу передвижения подруги, ей тоже изрядно досталось. Однако в отличие от Али, Сильва мужественно шла. Точнее говоря – еле переставляла ноги, однако клетку с присмиревшим фамилиаром прижимала к себе крепко. Пуся напоминал облезшего и мокрого печального петуха. Видимо, элементалю также пришлось не сладко. Однако судя по вырастающим буквально на глазах перышкам, он уже подсоединился к Источнику и скоро полностью восстановится. Это радовало. В крайнем случае, можно попытаться уговорить вернуться в Источник, вынырнуть рядом с кем-нибудь из родных и рассказать о том, где застряли девушки. Кстати, о том, где застряли…

– Где мы? – простуженно-хрипло поинтересовалась рыжая. – Я только очнулась и никак не могу понять.

– Не знаю, – вздохнула Аля. – Одно радует: мы на нашей стороне, не в Постграничье.

– А еще больше радует, что не за Гранью, – хмыкнула Сильва и закашлялась. – У тебя воды нет?

– Откуда знаешь, что не за Гранью? – поинтересовалась Аля, вытаскивая из своей сумки (чудом не сорвало в портале) бутыль и протягивая подруге.

– А ты думаешь, что там будет все, как у нас? – Сильва с наслаждением напилась и немного плеснула на лицо. – Если бы было именно так, то твари не были бы настолько чужеродны.

Видимо, вода оказала целебное действие, рыжая взбодрилась прямо на глазах и принялась деловито оглядываться. С высоты человеческого роста видно намного лучше, чем с четверенек, так что практически мгновенно оказался высказан вердикт:

– Мы в подвале. Вы можете двигаться? Если можете, пошли вышибать люк. Сейчас что-нибудь подходящее найду.

«Чем-нибудь подходящим» оказался дрын, которым по непонятным причинам пренебрегли жуки-древоточцы. Возможно, «железное дерево», из которого он изготовлен, оказалось не по зубам не только большинству оружию, но и им. Просто идеальный таран. Палку и обитый железом сундучок, внушающий своим видом хоть и смутное, но доверие, что не развалится с первого прыжка, Сильва успела разыскать, пока Аля с химероидом доплелись до нужного места.

Аля с завистью к энергии подруги попыталась попить воды, но вода оказалась самая обыкновенная и явно не при чем. Видимо, Пуся принялся втихую подпитывать хозяйку.

– Ну, поехали, – деловито выдохнула рыжая и с размаху долбанула в люк на потолке.

А вот до люка жучки точно успели добраться, потому как на девушек обрушились деревянные прогнившие обломки, а вслед за ними поток то ли пыли, то ли муки, то ли еще чего-то.

– М-да… – Сильва задумчиво стерла с лица крошку, обозрела припорошенных Алю с Василием, угадывающихся только по силуэту и дивно напоминающих снеговиков, и предложила: – Давай подсажу?

Сундучок-таки развалился, но потом, когда Сильва переправившая всех на верхний этаж попыталась запрыгнуть сама. Хвала богам, зацепиться успела, так что бесславная гибель сундучка не помешала собраться всем вместе.

– Кажется, тут была лаборатория… – ссадив Василия на один из столов, Аля бродила по огромной зале, рассматривая малопонятные приборы и перебирая одинокие листочки с записями и чертежами. Под подошвами хрустело стекло – видимо, там и сям расставленные колбочки, жаровни, перегонные кубы и прочие приспособления являлись остатками «былой роскоши», оставленными хозяином и не перебитыми теми, кто исследовал помещение после этого. Видимо, ворами. Кто будет еще забираться в лабораторию и вымещать свою злобу на ни в чем не повинных предметах?

Сильва занималась более приземленным делом – искала выход.

– Ой! – Аля выпустила из рук почти целую тетрадь и прижала ладони к щекам. – Силь…

Голос девушки дрожал, и рыжая мгновенно обернулась, выискивая опасность. Но ничего не изменилось, орды врагов (ну хотя бы один) не появились, так что можно и расслабиться.

– Что?

– Ты знаешь, где мы?

– В лаборатории, – беспечно пожала плечами рыжая, возвращаясь к своему занятию. Найти выход и выбраться на волю представлялось гораздо более актуальным, чем выяснять, где они застряли.

– Да, но это… – Аля шумно выдохнула и собралась с силами. – Это лаборатория Неназываемого!

– Что? – Сильва недоверчиво глянула на подругу через плечо, перестав ощупывать стену. – Ты уверена?

Аля кивнула деревянным болванчиком, и подняла разваливающуюся, пожелтевшую тетрадь.

– Сама посмотри.

Через несколько секунд девушки уже вдвоем изучали записи.

«День двадцать второй. Образец №3. Подопытный проходит любопытные метаморфозы. Он перестал выказывать ярость и просить еду, ему требуется все меньше воды. Введенная в рацион трава не потребляется, от мяса тоже отказывается. Единственная твердая пища, которую образец не отказывается потреблять – пшеница. Пытаюсь выяснить причины. Весьма любопытно. Внешние метаморфозы также становятся все более заметны».

Следующий за записью рисунок, сделанный уверенной рукой, твердыми, длинными штрихами, изображал человека. Только – с небольшими рожками, как у виверны. Бросив невольно взгляд на задремавшего Василия, Аля лихорадочно перелистнула несколько страниц.

«День двадцать шестой. Образец №3. Агрессивность вернулась. Попытка повысить дозу препарата не увенчалась успехом. Опасаюсь, что Образец №3 повторит судьбу Образца №1 и №2. Внешние изменения становятся более выражены. Надеюсь, что смена рецептуры поможет».

Человек на рисунке обретал все большее сходство с виверной, даже чешуя появилась, тщательно прорисованная на щеках и тыльной стороне ладоней.

«День двадцать девятый. Увы, мои опасения сбылись. Образец №3 сегодня пришлось усыпить, иначе бы уровень разложения достиг критической точки, сделав вскрытие невозможным. Приходится признать, что формула неэффективна и сменить на обновленную для Образцов №4 и №5. Образец №9, моя радость, продолжает развиваться по предсказанному сценарию. Полагаю, я все-таки нашел нужное сочетание компонентов и комплекс внешних возд...» – на этом запись обрывалась.

Тетрадь выпала из ослабевших рук Али.

– Как же так… – пробормотала Сильва. Даже ее пробрало прочитанное и увиденное на рисунках. – Если это его лаборатория, то все должны были забрать. А тут…

Девушки по-иному взглянули на заброшенное помещение.

– Он собирался в спешке, – уверенно сказала Аля. – Лишнее просто оставил. Видимо, это прошлая лаборатория. Ту, которую не смогли разыскать.

– Угу, – мрачно поддакнула рыжая. – Только: он или они. С чего ты решила, что Неназываемый действовал один?

– Так ведь в книгах… – Аля задумчиво замолкла. Она уже перестала верить официальной версии сражений с Тем-Самым, не зря же прадедушка и Райли молчали обо всем. Но все-таки сложно отринуть знания, впитываемые с самого детства.

– Угу, – понимающе вздохнула подруга. – Как думаешь, нас сразу куда-нибудь запрут подальше или все-таки позволят продолжить учебу?

– За нас поручатся прадедушка. И господин Берн, – попыталась возразить Аля. Но уверенности в голосе совершенно не чувствовалось. – Кстати, а где цветок? Василий же его сорвал.

Деликатное покашливание, раздавшееся со спины, подействовало почище взрыва огненного шара.

Как и положено что некроманту, что таксидермисту, Аля мгновенно рухнула на пол (чтобы не перекрывать линию атаки боевикам) и затаилась за ближайшим возможным укрытием (которым оказался стол). Правда, укрытие оказалось так себе, все-таки стол не камень, может запылать в любой момент. Странно, но в щелку между полом и стол, что создавали фигурные ножки мебели, не просматривались никакие сапоги, ноги или другие части тела или одежды кашляющего. Да и Сильва хмыкнула и опустила руки, выходя из боевой стойки.

Так что Аля мгновенно высунулась из-за стола, с любопытством уставившись в тот же угол, что и подруга, и машинально стряхивая с одежды пыль. Полуторавековая пыль оказалась жутко въедливой, так что через пару движений девушка остановилась и застыла с поднятой рукой.

Причиной окаменения оказалась вовсе не пыль, а культурный призрак, оповестивший о своем появлении общепринятым способом. Если бы не лаборатория Предателя, реакция оказалась бы иной. А так… Сначала огненный цветок, потом портал, подвал и на сладкое – записки вивисектора и самого страшного черного мага последних столетий.

Заодно и цветок нашелся – призрак скорбно висел над маком, уже утратившим свой магический фон.

– Э… Здрасьте, – Аля постаралась дружелюбно улыбнуться и заодно просканировать привидение. – Вы не подскажете, как отсюда выбраться?

– Увы, милые девушки, я весьма смутно представляю, что вокруг происходит, однако полнюсь обоснованными опасениями, что покинуть этот дом будет весьма затруднительно. Скорее всего – невозможно.

Пока призрак произносил свою речь, он попытался выплыть из угла, но задумка не удалась – его что-то держало.

– Как он странно говорит… – пробормотала Сильва, наблюдая за нежданным полупрозрачным гостем.

– Угу, – прошептала в ответ Аля. – Совсем как…

– …Как господин Рут после возвращения, – закончила за подругой рыжая.

Обе в замешательстве уставились на привидение, с каждым мигом все больше обретающее человеческие черты и уже не походящее на прозрачное облачко. В конце концов не старый, но довольно взрослый мужчина-привидение с досадой поглядел себе под ноги.

– Милые барышни, не соблаговолите взять это… Этот предмет и перенести его в центр комнаты? Я бы желал осмотреться.

– А вы кто? – осмелилась подать голос Сильва. – И что тут делаете?

– Признаться, я и сам толком не понимаю, что тут делаю, – призрак поморщился и коснулся рукой стены. Видимо та была зачарована от посмертных сущностей, так что не пропустила ни один призрачный палец. – Я магистр Мангиле. Позвольте мне вернуть ваш вопрос. Милые девушки представьтесь и расскажите, что вы тут делаете? Неужели сумели найти мою лабораторию и ныне намереваетесь заняться мародерством? – мягко попенял призрак, глядя на подруг добрыми, белыми (как и полагается привидению) глазами.

Аля вдохнула воздух, но вместо слов выдала невнятное мычание, которому вторило такое же со стороны рыжей.

– Вы… Вы Тот-Самый? – в конце концов выдавила Аля.

– Возможно, – с легкостью подтвердил призрак. – Лаборатория моя, так что возможно. Буду весьма благодарен за расшифровку какой именно «самый»?

– Аль, – Сильва тихонечко ткнула подругу локтем. – Ты уверен, что это и есть Неназываемый? Как-то он ну… Плюшевый.

И действительно, глядя на изучающего их благообразного и вежливого призрака с трудом верилось, что он мог продаться Той Стороне и стать грозой всего мира. И проводил странные, бесчеловечные опыты.

– Не знаю, – совсем растерялась Аля.

– Ну хорошо, – рыжая решила больше не пытать подругу. – А что скажешь про его уровень и агрессивность? В конце концов, некромант у нас ты.

Аля в раздумье сморщила нос и еще раз просканировала привидение.

– Уровень высокий, больше восьмерки…

– Я вижу, – иронично отозвалась Сильва. – Вон, почти плотный уже.

– …И планомерно повышается, – гладко завершила речь Аля, словно ее и не прерывали. – Судя по экстраполяции, будет уверенный девятый.

– Но ты же с ним справишься, в случае чего? – неуверенно протянула рыжая.

Аля кивнула. Облажаться никак нельзя. И так уже чуть не загубила подругу.

Призрак-девятка очень сильный, почти живой и с почти полной памятью своего «предшественника»-человека. Однако «почти» и власть некроманта над посмертием давала множество возможностей приструнить привидение, вплоть до полного развеивания (если заранее немного подготовиться).

Спрятав руки за спиной и выщелкнув из потайных ножен в рукаве ритуальный нож, Аля добавила:

– Уровень агрессии – между единицей и двойкой.

То есть соответствует внешнему, миролюбивому поведению. Однако с «девятками» следовало держать ухо востро.

Пока девушки совещались и перешептывались, призрак продолжал терпеливо покачиваться над засыхающим цветком, напитавшем своей энергией призрака.

– Студент Сильва Ольская, – рыжая четко, по-военному кивнула.

– Студент Аля Белая, – представилась Аля и, чтобы не заострять внимание на своей фамилии, защебетала, еще толком не зная, что рассказать. – Мы сами не знаем, как тут очутились. Нас затянуло в портал, и выбросило сюда. Очень хочется быстренько вернуться обратно, а то нас… – и выпалила почти на надрыве. – Нас зачета по практике лишат!

А что, хороший вариант. Ситуация, знакомая всем, когда-либо учившимся. Заодно и студентами-недоучками предстали – тоже хорошо, когда имеешь дело с такими опасными типами, как Неназываемый. Даже в виде призрака. Студентов, особенно недоучек, никто опасаться не будет.

– Господин Мангиле, помогите нам, пожалуйста, – захлопала глазами Аля, готовая в случае необходимости зарыдать вот прям тут, на месте.

Лишенная актерского таланта Сильва ничем не могла поддержать спектакль, так что ей оставалось лишь не коситься с завистью на подругу и держать каменное лицо. Были бы они в другом месте, то еще одной задачей стояло бы «не рассмеяться», однако в заброшенной лаборатории, которую не смогли найти лучшие сыщики и маги империи, не возникало подобного желания.

Призрак задумчиво потер подбородок и уточнил:

– Почему «тот самый»?

– Ну тот, лабораторию которого не нашли, – сбивчиво объяснила Аля, надеясь, что объяснение удовлетворит.

Магистр с гордостью кивнул.

– Да, лаборатория зачарована так, что нельзя не только ее обнаружить, но и пробраться внутрь. Так что весьма странно, что вы здесь очутились. Откуда, вы говорите, портал был? И, будьте так любезны, перенесите эту вещь в середину комнаты. Надо осмотреться и определить, что именно нарушено.

Сильва, покосившись на подругу одновременно с вопросом «Ну что, я пошла?» и предупреждением «Если что случится, не медли и развоплоти его!», опасливо двинулась к привидению. Но тому, похоже, действительно необходимо было очутиться в центре, так что никаких поползновений призрачный господин Мангиле не совершал, тихо-мирно плывя вслед за высохшим и мумифицировавшимся цветком. И оказавшись на нужном ему месте, принялся обстоятельно осматриваться. Але подумалось, что если бы была борода, то и ее бы оглаживал – так же медленно и степенно. По-стариковски, несмотря на довольно бодрый вид.

Сильва на цыпочках вернулась на свое место и, встав рядом с подругой, с видимым облегчением выдохнула.

– Ну… – осторожно начала Аля рассказ, – во время выполнения задания во время практике были в Постграничье. Там увидели цветок. Сорвали. А потом нас в портал затянуло. Вот.

Трагический вздох вида «я такая бедная-несчастная» завершил неторопливый рассказ. Во время которого призрак иногда переставал вертеться – словно пытался вспомнить о чем-то или особо пристально прислушивался к словам девушки. Видимо, последнее, потому как только Алины вздохи закончились, магистр принялся с энтузиазмом нарезать круги вокруг цветка.

– Это поразительно! Просто поразительно! Это же такое подтверждение моей теории!

– Ка… – начала было Сильва, но Аля успела с радостно-зверским оскалом, изображающим радушную улыбку, толкнуть ее бедром – не мешай, мол, Великому Злу раскрывать свои планы! Рыжая понятливо замолкла и попыталась нацепить на лицо подобие улыбки подруги.

Великое Зло, однако, не обратило ни малейшего внимания на пантомиму, продолжая от избытка чувств носиться по кругу.

– Если взять за теорию, и попрошу заметить – за доказанную теорию! Так вот если взять за теорию, что плотность магических потоков на Той Стороне выше, а также нестабильность источников, то портал должен был открыться именно сюда, в место с меньшей плотностью магии, по закону наименьшего сопротивления. Напряжение магического поля в империи…

Магистр завис и принялся быстро выводить формулы, словно мелком на доске. Те оставались висеть в воздухе, словно сотканные из кусочков облака.

Аля даже машинально позавидовала: силен, нечего сказать, если часть своей призрачной субстанции использует для расчетов. И тут же немного озаботилась: а не истощится ли Неназываемый раньше времени? То есть раньше того момента, когда их придут выручать. Хотелось бы передать господина Мангиле в руки правосудия хотя бы частично живым. Но не забыла еще раз толкнуть Сильву – запоминай, мол! Подруга возмущенно и с укоризной глянула – как ты могла подумать, что не догадаюсь. Аля с удовлетворением моргнула и вернулась к мечущемуся призраку, успевшему «исписать» уже большую часть пространства перед собой.

– Вот видите? – магистр с триумфом ткнул в ряд формул. – Более высокая плотность магии на Той Стороне приводит к появлению прорывов в миры с меньшей плотностью, в частности в наш. Однако стабилизаторы потоков на Той Стороны, возможно даже выведенные искусственно, либо возникшие в процессе эволюции, как элементали у нас…

Призрак указующим перстом ткнул в Пусю, старавшегося казаться как можно меньше в своей клетке.

– …Не могут допустить существования Прорыва и начинают его ликвидировать. Вот тут вступает в дело нестабильность потоков на Той Стороне. Если у нас все Источники являются стабильными, с равномерным излучением, а также фактически точечными и локальными, то на Той Стороне действуют нестабильные источники, меняющие свое местоположение. При выбросе магии из них возникают энергетически наполненные волны, поглощающие все вокруг.

Раззадоренный магистр, соскучившийся по лекциям за десятилетия, проведенные незнамо где, забыл, что перед ним не его студенты или соратники, а две невесть откуда взявшиеся девицы. И продолжал с энтузиазмом просвещать их, попутно вырисовывая все новые формулы и рисунки.

Чем дольше продолжалась «лекция», тем больше Аля чувствовала, что у нее вскипает мозг в ушибленной голове, которой и так за сегодня хорошенько досталось. Так что источники Той Стороны она представила в виде дрейфующих подводных вулканов, периодически извергающихся и порождающих цунами. Которые нужно как-то гасить. Волны магические, значит, нужно поглощать магию. Что-то это ей напоминает…

Но призрак не давал передышки, так что все размышления оставалось отложить на потом.

Сильва же, слабой стороной которой так и оставалась нелюбовь к теоретической магии, просто стояла со стеклянными глазами, не вникая в суть и просто запоминая написанное. Потом перепишет на бумажку, а теоретики будут разбираться.

– Таким образом мы приходим к невероятному для всех высмеивавших меня плебеев выводу – создать стабильный магический канал между нами и Той Стороной возможно! Не без побочных эффектов в виде появления «стабилизаторов», конечно, но – возможно! В пространстве постоянного канала стабилизаторы, – магистр указал на засохший цветок, – накапливают огромное количество энергии, и ее оказалось достаточно для того, чтобы создать точку выхода в этой лаборатории! – закончил свою речь магистр и по привычке попытался стряхнуть с ладоней крошки мела с призрачных ладоней.

Аля подняла руку и, дождавшись разрешающего кивка «преподавателя», задала первый из мучающих ее вопросов:

– Магистр Мангиле, откуда берутся твари?

Призрак недоуменно воззрился на девушку и нахмурился.

– Студент, вы чем сейчас слушали? Приходят с Той Стороны, чтобы чинить Прорыв.

Все сказанное и услышанное настолько отличалось от описываемого в учебниках и сказаниях, что даже Сильва встрепенулась и уставилась во все глаза сначала на призрака, потом на подругу, а вслед – на Пусю. Элементаля, который имеет общую память с Источником, и должен все это знать! Но вместо этого изображает беззаботно раскачивающегося на проволоке лемура и делает вид, что его ничегошеньки, ни капельки не волнует.

– Нет, я про других! – поспешила ответить Аля. Вдруг разочарованный магистр прекратит свою лекцию, а они столько еще не узнали! И их еще не спасли. Так что девушка слепо нашарила тетрадь с рисунками «Образцов» и ткнула ее перед собой. – Я про них.

– А, про этих… – смягчился Мангиле. – Крайне интересный побочный эффект возникновения стационарного канала. Несмотря на практически одинаковую природу исходных магических потоков, большая плотность магии приводит к возникновению изменений в магических каналах живых существ.

На воздушной «доске» вновь начали появляться формулы и рисунки.

– Обратите внимание вот на это и на это, – призрак ткнул «мелом» в два рисунка. – Как видите, строение каналов почти идентично, но изменения заметны. Чем более они будут заметны, тем сильнее будут и внешние изменения, пока живой организм не преобразится.

Магистр счастливо зажмурился, явно представляя то, что он хотел «вывести». Или создать из преобразованных животных и людей.

– Но… Но для этого же требуется прямой канал… – забормотала Аля. – Почему же здесь все работало? Должно работать только в Постграничье.

– А почему вы решили, что здесь нет канала? – недоуменно поинтересовался Мангиле. – Конечно же, есть. Иначе бы я так не охранял дом. Итак, на чем мы остановились?

Призрак что-то забормотал себе под нос, а девушки испуганно переглянулись. Похоже, они действительно заперты в доме без выходов, наедине с призраком сумасшедшего ученого, который после смерти стал еще более сумасшедшим!

– Ма… Магистр, – решилась прервать словесные рассуждения привидения Аля. – А зачем вы хотели ну… это… вот это все… эксперименты.

– Как зачем? – искренне удивился Мангиле. – Для того, чтобы без последствий пользоваться силой магических потоков с Той Стороны. У нас сила мага зачастую ограничивается плотностью магического потока, который проходит сквозь него. Чем больше плотность, тем больше сила. Я смогу ставить такие опыты, что мне и не снились!

Аля подавила дрожь. Как же хорошо, что этот магистр Мангиле уже мертв. Только не стоило ему пока напоминать об этом факте. Все-таки призрак-«девятка», мало ли что.

– Что делать будем? – прошептала Сильва, наблюдая за привидением, возобновившим свои метания между формулами.

– Не знаю, – растерянно отозвалась Аля, продолжая на всякий случай сжимать за спиной ритуальный кинжал. Трудно вот так, на ходу, да еще оглушенной свалившейся информацией, что-то сообразить.

Но просто стоять в ожидании своей участи или спасения было невыносимо.

– Давай рассуждать логически.

Рыжая с облегчением кивнула:

– Давай!

– Лабораторию зачаровали скорее всего снаружи, заперев все двери, поставив полог невидимости, «пугалки» для случайных прохожих и так далее. Но! Почему ее не разрушили?

– Потому что этот чудик собирался сюда вернуться! – подхватила рассуждения подруги Сильва.

– Именно, – кивнула Аля. – Иначе намного быстрее, проще и эффективнее было бы просто взорвать все… Хм…

Девушка застыла, лихорадочно обдумывая совершенно дичайшую мысль, пришедшую в голову. Дикую, но – такую симпатичную!

– Послушай, – лихорадочно зашептала Аля, прижавшись к подруге. – Если здесь есть стабильный канал, то плотность потока должна быть выше. А значит твои шарики должны взрываться с гораздо большей силой, чем вне дома. Если дом чаровали снаружи, то изнутри защиты от магии нет, значит, ты можешь попробовать взорвать стену!

– Так… – попавшая в свою стихию Сильва принялась разминать пальцы. – Если защита внутри есть, то шар отрекошетит и бада-бум случится здесь, а не в стене. Бегом хватай Василия и прыгай в подвал, я за тобой.

– Ага, – пробормотала Аля, потихоньку пятясь к столу, куда сгрузила толком не пришедшего в себя химероида. И хорошо, что не пришедшего! И не мешал общаться с Неназываемым, и у Неназываемого не возникло никаких ассоциаций со своим поражением. Если он его помнит, конечно. Не все призраки запоминали момент перехода в посмертие.

Почувствовав тепло хозяйки, Василий поплотнее обернулся вокруг нее и продолжил дремать. То есть восстанавливать силы. Аля чуть не выругалась: спеленавший ее руки фамилиар очень мешал, а отодрать и взять правильно без возни не получится. Это непременно привлечет внимание Предателя.

Понадеявшись на удачу, Аля села на край бывшего люка (благо все доски люка ободрали, чтобы Сильва смогла без проблем выбраться на верхний этаж) и мешком свалилась вниз с мысленным воплем «Ой, мамочки!». Даже оттолкнуться не получилось!

Сидя на полу и судорожно дыша от страха, пережитого за миг полета, Аля круглыми глазами смотрела на обломки сундука с торчащими железками, которых удачно избежала. По сравнению с этим отбитая нога – сущие пустяки!

Рядом по-кошачье мягко приземлилась Сильва. Тут же раздался грохот, звон разбиваемой лабораторной посуды и приборов и гневный вопль призрака. Потянуло гарью.

– Полу… кхе-кхе… лось? – просила Аля, отмахиваясь от висящей в воздухе пыли и дыма.

– Сейчас проверю, – подпрыгнув, Сильва подтянулась, осторожно выглянула из люка и приземлилась обратно. – Получилось! Только дыра получилась небольшая, но мы пролезем. А еще там пожар, этот долбанутый призрак мечется и что-то орет, как бы нас не заметил.

Глянув на сизую струйку дыма, рыжая решительно постановила:

– Валим как можно скорее.

– Сейчас, – выпутавшись из Василия, Аля судорожно рисовала кончиком ножа на ладони пентаграмму, кусая губы и стараясь не кривиться. Хоть нож и острейший, хоть процедура не в первый раз проделывается, а все равно – неприятно. – Надо защиту от призрака поставить. А то мало ли, как на него повышенная плотность магии действует. Дай руку.

Ловко начертив на ладони подруги зеркальное отображение символа со своей руки, Аля сжала пальцы и зашептала простенькое, известное с детства заклинание от призраков. Поделиться своей кровью и силой, и – вуаля! – тот, с кем делишься, тоже защищен.

– Теперь – бежим!

Выбравшись из подвала уже проверенным методом, девушки задержали дыхание и рванули к выходу. Дым уже застил все помещение, но просвет все еще ясно виднелся.

Старая мебель тлела черным дымом, на редкость дурно пахнущим и вызывающим ассоциации с болотом – если бы его кто-то смог поджечь. Видимо, защита от огня какая-никакая стояла, не позволяя магическому пламени сразу пожрать все вокруг. Но за полтора века износилось не только дерево, но и она, так что пламя кое-где с ревом прорывалось жадными вспышками, мгновенно обугливающими все, до чего могло дотянуться, и вновь утихало до зловещих потрескиваний.

Зловещего антуража добавляли и гневные крики призрака, так что желание выбраться из лаборатории крепко с каждым шагом.

– Берегись! – Сильва толкнула подругу в спину, придавая ускорение, и ловко перепрыгнула через упавшую балку, не выдержавшую гнета столетий, древоточцев и добитую огнем.

Пуся, чувствующий себя в родной стихии, радостно прыгал по клетке, втягивая в себя пламя на пути девушек. Однако защитить от дыма он не мог, так что вывалившиеся из здания подруги отбежали подальше и рухнули на первую подходящую траву – откашливаться.

– Боги, как же хорошо дышать, – пробормотала Аля, вытянувшись на земле и глядя в ярко-голубое небо в обрамлении веток с такими родными, зелеными, резными листочками. И никаких тебе зыбучих песков, тварей, злобных призраков и прочей нежити и нечисти.

– Ага, – поддакнула рыжая. В отличие от небоевого таксидермиста, Сильва бдила, пристально наблюдая за лабораторией и проделанному в стене (благодаря ее усилиям) выходу.

– Как думаешь, скоро нас найдут? – Аля перевернулась и посмотрела на более опытную в таких вопросах подругу. – Бада-бум знатный получится.

Та неопределенно пожала плечами:

– Не знаю. Меня больше волнует вопрос, что с нами сделают.

– За что? – искренне удивилась Аля. – Мы же ничего не сделали! А то, что Василий сорвал цветок, так это непреодолимые условия. Или стихийное бедствие.

«Стихийное бедствие» подняло голову, услышав свое имя, но поняв, что его не зовут, тут же шмякнуло обратно на землю.

– К тому же благодаря этому мы нашли лабораторию и призрака Того-Самого. Нас благодарить будут!

– Угу. Ремнем по попе, – мрачно напророчествовала Сильва.

Аля пренебрежительно фыркнула и уселась. Черный костюм Стража превратился в нечто грязно-серое с разводами, воняющее гарью. Да и сама она выглядела не лучше. Впрочем, как и подруга.

Сидеть молча не получалось – взвинченные нервы не позволяли. Так что немного поерзав, Аля озабоченно произнесла:

– Что-то долго там этот призрак носится. Должен был уже выйти. Странно.

Одновременно с последним словом, рыжая вскочила на ноги и пробормотала сдавленным от ужаса голосом:

– Прорыв…

Аля ойкнула и покрепче прижала к себе Василия, увидев протискивающегося в узкий лаз пока еще квадратного Пожирателя…

Когда в провале показался Пожиратель, Аля осознала, что ее все время подспудно тревожило. Ведь если между лабораторией и Той Стороной есть прямой, устойчивый канал, то должна быть и своя «Постграница» с тварями, приходящими чинить «течь». Именно так сказал Продавшийся. Ведь так? Но ни в подвале, ни в самой лаборатории они ничего похожего не видели.

Оказалось, твари все-таки были. Видимо, где-то «запертые», чтобы не шастали по лаборатории. Видимо, призрак так вопил из-за нарушенных замков, что не позволяли тварям проникать в империю…

Все эти мысли носились табунами в голове Али, пока они с Сильвой улепетывали вглубь леса, что окружал секретную лабораторию магистра Мангиле.

Сначала все складывалось неплохо. Пока Аля не наступила на внезапно вылезший из земли корявый корень ногой, отбитой при падении в подвал. Взвыв от боли, девушка рухнула на землю, выпустив из рук фамилиара. Понятливый химероид тут же отскочил в сторону и с недоумением ткнул хозяйку в плечо башкой – почему не бежим? Промаргивая слезы, Аля уселась на землю, почесала Василия по рожкам и уставилась на распухающую лодыжку.

– М-да, – вернувшаяся на крик подруги Сильва присела рядом и профессионально ощупала повреждение, вызвав новый сдавленный стон у Али. – Все, добегались.

Мрачно глянув в сторону лаборатории, рыжая встала и принялась встряхивать кисти рук и разминать пальцы, готовясь обороняться.

– Хорошо хоть отбежать успели.

Сначала Пожиратели займутся всем живым вокруг здания, планомерно подъедая траву, кусты, деревья и не успевших убежать и улететь зверей и птиц. Насытившись, обретут скорость, прыгучесть, возможность выращивать ложноножки и много других прелестных способностей. А вслед за ними появятся Стекляшки, и вот тогда магам придется совсем худо.

– Погоди, – стиснув зубы, Аля подтянулась к ближайшему дереву и привалилась к шероховатому стволу. – Я тоже кое-что могу. Только нам нужно кого-нибудь послать за помощью.

Девушки синхронно обернулись к своим фамилиарам: возмущенно распушившимуся Пусе и с любопытством моргающему третьим веком Василию.

– М-да… – вновь пробормотала Сильва. – Вот я даже и не знаю, кого, как и куда послать. И имею я сейчас в виду совершенно не их.

– Пусю, – решительно сказала Аля. – В императорский дворец.

– А? – рыжая шокированно повернулась к подруге.

– А что? Там есть огненный источник, там есть боевые маги с огненными элементалями, там есть охрана императора и те, кто умеет строить порталы с произвольной точкой выхода, завязанной на объект, а не координаты. Пуся найдет кого-нибудь из элементалей, объяснит, что происходит, и вскоре здесь будут обученные воины. По Пусе же найдут тебя, да? – с надеждой уточнила Аля, умоляюще глядя на подругу.

– Наверное, – с сомнением отозвалась та, поежилась и пожаловалась непонятно кому: – Опять ты меня в авантюры втягиваешь!

Аля виновато засопела, но Сильва лишь обреченно махнула рукой и пошла договариваться с фамилиаром. Пока она шушукалась с клеткой, Аля гладила разомлевшего Василия.

– Вот скажи, почему я… – химероид обиженно зашевелился. – Ну хорошо, мы с тобой все время влипаем в передряги? Вспомнить хотя бы пирожки.

Василий пирожки помнил, потому довольно облизнулся. Только вот выполнил он одно из первых поручений хозяйки весьма своеобразно. Вместо того чтобы сходить в столовую и взять заранее заготовленную для Али корзинку, юный химероид, обративший внимание только на кодовое слово «пирожки», принялся обыскивать институтскую столовую. Очень тщательно, игнорируя поваров и поварят, пытающих помещать проворному химероиду шнырять между плит, сбивать табуреты, сковороды, тарелки и все, что попадается под лапу или крыло. Терпение закончилось, когда Василий нечаянно смахнул со стола ужин из пяти перемен, приготовленный для встречи ректора с проверяющим из столицы. Прицельно пролеветированная самая большая кастрюля пленила налетчика, а несколько поварят, усевшихся сверху, не позволили захваченному хулигану выбраться наружу. Хотя Василий честно пытался – пока не пришел декан факультета таксидермии, за которым бегал один из поваров. Извлеченного из кастрюли Василия отчитали строгим голосом, в ответ химероид понурился, признал свою вину, разыскал корзинку и отнес хозяйке. В этот раз под строгим надзором господина Берна.

С тех пор Василий не очень любил кастрюли, а пирожки, скормленные ему Алей в рамках успокоительного и воспитательного процесса – наоборот, еще больше полюбил. Особенно с повидлом.

Тем временем Сильва распахнула клетку и вытащила из нее Пусю. Курлыкающий элементаль превратился в птицу и растворился в синеве неба, провожаемый долгим взглядом рыжей и шепотом:

– Лишь бы получилось…

– Силь, иди сюда. Сейчас стену строить буду.

Тряхнув кудрями и чихнув от очередной порции пыли, рыжая пристроилась к стволу дерева рядом с Алей, приготовившись наблюдать за работой некроманта.

Поблагодарив в очередной богов за непропавшую сумку, Аля принялась аккуратно рассыпать вокруг порошок. С целой ногой пришлось бы легче, но лучше не гневить никого напрасными стенаниями.

Серый летучий порошок, издевательски похожий на пыль, в которой они все изгваздались, медленно и неохотно оседал на землю, растворяясь в ней, словно в воде. Плюнув на красоту в угоду скорости, Аля завершила выводить корявый круг, убедилась, что все крупинки впитались и принялась шептать заклинание.

Подобрав ноги, Сильва уставилась на землю в попытке не упустить появление первого «ростка», и он не заставил себя ждать.

Первая косточка (кажется, ребро сожранной лисой мышки) «проклюнулась» из земли и застыла крохотным каменным изваянием, основой для остальных. Рыжая знала, что в результате получится очень твердая и шипастая стена, которую даже магией пробить затруднительно, и ей очень хотелось потрогать только появившуюся кость – какая она будет на ощупь? Но подобная вольность могла сбить некроманта, так что приходилось держать себя в руках.

Стена росла, как на дрожжах, и вскоре Аля устало оперлась затылком о дерево, остро жалея, что не обладает ни одной капелькой дара природника – в лесу даже усилий прикладывать не нужно, чтобы подпитаться. Этот дар, увы, не совместим с некромантией.

– Все. Готово.

Мгновенно забравшийся на колени Василий принялся заботливо вылизывать щеку, ухаживая за уставшей хозяйкой. Сильва чуть не прыснула от умильной картинки, но сдержалась и вместо этого поинтересовалась, пряча под бравадой напряженное ожидание:

– А я как развлекаться буду?

– Залезешь на дерево, вон, смотри, какая удобная ветка.

– Я тебе что, легендарный Легиль, чтобы по деревьям скакать? – забурчала рыжая, примериваясь к ветке. – Аль, а ты как? Сможешь стену держать?

– А то, – усмехнулась в ответ та, обнимая фамилиара. – Белая я или кто?

– Ты-то, конечно, Белая, но не думаю, что кто-то из твоих предков попадал в подобные передряги, – Сильва поерзала на ветке, пытаясь устроиться поудобнее и поустойчивее. Да и вид на врага должен быть хороший, значит, часть веток придется обломать.

– Да, это вряд ли, – задумчиво протянула Аля.

Ее предки тоже не оставались без приключений, но они, приключения, были явно другие, не связанные с тварями с Той Стороны и сумасшедшим ученым, отравленным мыслями о собственном величии.

С дерева раздался треск, и на голову девушке свалилось несколько веток, радостно укрыв зеленым лиственным шалашом.

– Ой, извини, я нечаянно, – со своего насеста свесилась Сильва, с беспокойством глядя на подругу. – А знаешь, тебе идет! В смысле, ты замаскированная получаешься.

Шалаш сердито запыхтел и развалился на отдельные ветки.

– Силь, я за стеной, какая маскировка, зачем она нужна? К тому же мы планируем обороняться от Пожирателей, а их зелень как раз привлечет.

– Ой, можно подумать их дерево не привлечет, – фыркнула в ответ рыжая. – А вдруг будут не только Пожиратели, но и еще кто-нибудь? Кому нужна как раз ты? Или целью будет убить мага-некроманта. Так что прячься под ветками. Это я их удачно уронила.

И довольная собой рыжая принялась раскручивать пояс. Ветка, конечно, широкая, но страховка не помешает, так что следует привязаться.

– Могла бы и не на голову ронять, – пробурчала чуть слышно Аля. Идея маскироваться ветками так и продолжала казаться глупой, но Сильва лучше ее разбиралась во всем, связанным с боевкой, и Аля принялась ладить вокруг себя «шалашик».

– Нет, я сейчас точно похожа на деда Боровика, – вздохнула Аля приподнимая край «шляпы» в попытке обозреть окрестности.

– Лучше бы на кикимору, – посоветовали сверху. – В сказах бают, они мимикрировать прекрасно умеют.

– Давай ты сейчас займешься мимикрией, а посмотрю, кого в округе можно поднять, – деловито предложила Аля, отпуская ветки и превращаясь если не в кикимору, то в ее подобие точно.

– Только не надорвись, – пропыхтели сверху, откуда доносилось деловитое шебуршание.

– Не маленькая, – отрезала Аля.

Не маленькая. Взрослая. Но что делать, если в округе только мыши, барсуки, бурундуки да лисы с волками? Даже самого завалящего медведя нет. И людей нет, что с одной стороны радовало, с другой вставал вопрос – куда же Неназываемый девал трупы своих Образцов?

Чем больше Пожиратель сожрет, тем больше энергии потребуется, чтобы его убить. В нашем мире – любой, в том числе магической. Главное – не позволить отожраться, тогда Прорыв довольно легко остановить. Только вот что лучше – натравить много скелетов мышей, с их не слишком сильными укусами, или несколько лис с волками? Как рассчитать? Голова гудела и отказывалась соображать, да и сил оставалось не так много, так что Аля принялась за создание армии мышей. Вложение в каждую мышку минимальны, так что легко вовремя остановиться. И не забыть про поддержку стены!

Мыши плодились и множились, деловито, но в полном молчании бегали вокруг в поисках тех, кого можно покусать. Непривычных к работе с некромантами людей очень напрягало именно отсутствие звука. Тишина, с которой ходили скелеты. Ни скрипа, ни шуршания костей друг о друга, разве что на земле попадется что-то шуршащее или расколется под ногой. Мышки даже эти звуки не воспроизводили, бесшумно появляясь, делая свое дело и также бесшумно исчезая.

В какой-то момент Аля сбилась со счета. А потом началось преддверие Последнего Дня.

Что происходило за стеной, некромантка не видела – все внимание сосредоточив на управление своим малоразмерным «воинством», храбро гибнущем под весом Пожирателей. Вот не зря Сильва обозвала их «жирдусиками»!

Гибель каждой мышки отдавалась уколом боли, но Аля не обращала на нее внимание. Мышки накатывали лавиной на очередного Пожирателя, кусали, и те, кто выживал, убегали подальше. И так – раз за разом, волна за волной. Да еще приходилось крепко сжимать Василия, чтобы этот глупый химероид, рвущийся в бой, не сумел перелететь через стену!

Судя по грохоту и взрывам, Сильва также «развлекалась» по полной.

Но – даже в самом начале Прорыва, Пожиратели оказались слишком сильны для двух магов-недоучек. Даже один Пожиратель. Их было три…

Мышки закончились, и Аля прижималась к дереву, направляя все, что могла собрать, до самых крох, в стену, в которую яростно долбились жаждущие их пожрать шары, насаживались на иглы, откатывались и – вновь накатывали в неуемном желании добраться до вожделенного источника магии.

И когда в крохотном проеме между костями появился кусочек неприятно-серой плоти и принялся вытягиваться, Аля вжалась в дерево и зажмурилась от ужаса – лишь бы не видеть, лишь бы не так…

Прежде чем сознание от перенапряжения сил покинуло тело, Аля успела услышать радостный возглас подруги:

– Пуся!..

Глава 6

– Успокойся, родная, все уже закончилось, все хорошо, – господин Берн заботливо поправил плед и погладил по голове свою невесту.

Аля всхлипнула и покрепче вцепилась в чашку. Красивые пейзажи на стенах, выкрашенных в теплые кремовые тона, белоснежное, пахнущее горным снегом белье, птички, беззаботно поющие за окном. Любимый рядом. Но ее продолжало потряхивать, несмотря на долгий лечебный сон – от облегчения, от магического истощения и от пережитого.

– Выпей, – мужчина мягко подвинул чашку поближе к Але. – Это успокаивающее и восстанавливающее зелье.

– А где Сильва? – всхлипнула Аля, послушно отпивая теплый травяной отвар, пахнущий медом и солнцем.

– Не беспокойся, все хорошо, – улыбнулся Райли и с легким лукавством усмехнулся. – Ее господин Рут так качественно отпоил, что она уже давно рвется к тебе на встречу. Но лекари пока не пускают.

– Тогда хорошо, – заторможено кивнула Аля. Василий, свернувшийся калачиком рядом на кровати, изображал послушного котика, что не будет лезть на ручки. Наоборот, своим теплом и тарахтением помогает вылечиться.

Очередной глоток немного прояснил мысли.

– У нас получилось?

– Получилось, – кивнул Райли. – Сильва рассказала про твой план, все сработало все именно так, как ты предполагала.

Аля всхлипнула и уткнулась в чашку.

– Извини. Не понимаю, что со мной происходит.

– Ничего страшного, – теплая ладонь опустилась на макушку и легко провела по волосам, убирая страх и напряжение. – Ты истощена, некоторое время будешь не властна над своими чувствами и их внешними проявлениями.

– Садись рядом, – пробормотала Аля. Скрипнуло кресло, и господин Берн с готовностью пересел на кровать и приобнял невесту. Аля со счастливым вздохом прижалась, купаясь в таком знакомом, любимом и уже родном запахе. Дерево, мох, пассифлора инкарната, а не сирень, за которую Аля изначально приняла пассифлору – это она уже знала.

Внезапно пришла мысль: как уже много она знает о Райли. Что он любит. Что не любит. Что кофе предпочитает с одной ложкой сахара, а чай – без. Знает, как стучит его сердце, когда он обнимает. И когда целует. И знает, что не любит вспоминать прошлое, о котором они не говорили. Получается, что знает мало, если совсем не знает про прошлую жизнь? Или нет?

Прошлое, конечно, определяет настоящее, но человек, живущий прошлым, никогда не шагнет вперед, в будущее. Если Райли не хочет жить прошлым, даже вспоминать его, это его выбор, его право. И Аля решила, что будет ему в этом помогать, а не мешать.

Неожиданно на глаза вновь навернулись слезы, и она уткнулась в плечо жениха.

– Все хорошо.

– Я знаю, – пробормотала Аля.

– Выйдешь за меня замуж? – не прерывая мягких поглаживаний поинтересовался мужчина.

Аля вновь шмыгнула носом и недоуменно моргнула.

– Да. Мы же уже помолвлены.

– Я имею в виду – как только выйдешь из лечебницы. Аля, – девушка почувствовала, как губы коснулись ее макушки. – Я дважды чуть не потерял тебя за этот месяц. Я не хочу больше ждать. Полагаю, после того, как ты и Сильва героически поймали призрака Продавшегося, никто не посмеет пускать шепотки за твоей спиной или грозить отчислением.

– А его поймали? – девушка решилась поднять голову.

– Да, – кивнул Райли и нахмурился. – Олеандра Белая, ты увиливаешь от ответа.

Аля хотела было возмутиться: не увиливает она ни капельки, просто интересно же! – а потом решила махнуть рукой. Не стоит оно того. Потому просто улыбнулась:

– Да. И теперь мы должны выпить обручальную чашу. М…

Она заглянула в чашку.

– Наверное, тебе можно это зелье тоже. Так что – на, пей, – и протянула «церемониальную чашу» будущему мужу. – Три глотка! Или сколько я выпила уже?

Аля растерянно покосилась на чашку.

– Три, – улыбнулся в ответ Райли, принимая дар невесты – ее согласие.

Три глотка. И – поцелуй, что свяжет жизни. Не навеки, нет. Пока они будут желать жить вместе.

Плавясь в первом «официальном» почти-свадебном поцелуе, Аля решила, что сделает все-все, чтобы желание ни у нее, ни у Райли никогда не исчезло.

***

– Нет, ты представляешь! Как он мог! – пыхая возмущением, словно дракон, Сильва металась по палате, не в силах остановиться. – Он же… Он же… Он же не только Первый советник императора, он… Он… Он – верховный главнокомандующий!

Остановившись, рыжая потрясла руками, словно самолично, своими руками желала то ли придушить, то ли прибить молниями предателя. И больше всего ее возмущало, что предателем оказался именно лорд Арноль, главнокомандующий империи.

Страну сотрясало уже неделю, с того самого мига, как именем императора арестовали верховного главнокомандующего и еще несколько высоких чинов, стоявших во главе заговора не просто против императора, против всей империи. Кто-то верил, кто-то считал аресты происками завистников, кто-то молился об избежании пристального взгляда императора. Подняла голову оппозиция, призывающая к смещению нынешней династии.

Что у господина Рута (как национального героя, символа победы над тварями с Той Стороны и Неназываемым), что у господина Берна (как у его близкого друга и помощника) дел оказалось невпроворот. Оба мотались по империи, выступая на площадях и заседаниях, беседуя с друзьями и недругами, в попытках где-то объяснить, где-то припугнуть, где-то привлечь на свою сторону.

И – рассказать правду. Безусловно, в виде, одобренном императором.

Конечно же магистр Мангиле действовал не один. К этому выводу мог прийти любой разумный человек, проанализировав происходившее в то время в империи. Мог бы – если бы имел доступ к достоверным сведениям.

Первый Прорыв, попытка контратаки, массовые потери среди магов, изобретение химер и химероидов с замкнутыми магическими контурами, нападение соседей с целью поживиться за счет ослабленного государства, смерть императора, смена династии – события следовали одно за другим, дозволяя заговорщикам оставаться безнаказанными.

И – засекретить все данные, касающиеся Той Стороны, а также всячески тормозить исследования, основанные на скудных данных, оставшихся после эпического поединка Эдельвольфа Рута с Продавшимся и исчезновения последнего.

Постграничью тщательно и умело создавался облик «страшилки», с которой ничего нельзя поделать, лишь предупреждать Прорывы.

Для чего?

Все просто.

Чтобы держать под контролем империю.

Изначально, когда магистр Мангиле открыл возможность создавать стабильные каналы, использовав ресурсы нескольких именитых фамилий империи для своих исследований, желающие обрести могущество обрадовались. Но обнаружился эффект, сводящий на нет всю радость. Мало кто хотел стать очень сильным магом, чтобы через довольно короткое время превратиться в монстра. Возможно, некоторые потерпели бы и изменение внешности, однако вместе с монструозностью приходила и несовместимость с жизнью в обычном мире. Печально. Весьма печально. Но ведь умение создавать Прорывы и поддерживать в относительно стабильном состоянии порталы в Постграничье, не дозволяя им распадаться, можно использовать и по-другому.

Вот и использовали, держа под тайным контролем большую часть денежных и иных потоков. Когда магистр Мангиле стал неудобен, его попросту сдали службе внутреннего контроля, планируя уничтожить до того, как тот начнет давать показания. Ведь на мертвого спихнуть всю вину гораздо легче, чем на живого.

И вот теперь мертвый магистр с удовольствием рассказывал не только о своих исследованиях, но и о тех, кто его поддерживал, помогал, обеспечивал материалами и образцами, свято полагая, что находится среди друзей, освободивших его из заточения и разделяющих взгляды. Что будет, когда откроется правда, Аля не могла предположить. Никто не мог. Точно также как и решение суда по поводу призрака магистра Мангиле.

С живыми также пока только работали, конфисковав имущество и расселив по разным тюрьмам – во избежание всяческих проблем.

Ситуацию сглаживало одно: простой люд, поверив обещанию героя войны, что глобальных Прорывов больше не будет и военные налоги снизят, возрадовался и потихоньку возвращался к обычной жизни, здраво рассудив, что знать и правящие фамилии между собой разберутся. Лучше к ним пока не лезть. Значит, массового народного бунта не будет, и можно сосредоточиться на мирном разрешении всех проблем.

– Он еще и прошлого императора убил, – подлила масла в огонь Аля.

Сильва зарычала и пошла на новый круг забега по палате.

Провоцировала Аля подругу не со зла, просто знала, что пока рыжая не выплеснет свое возмущение, так и продолжит извергать проклятия предателям. А так еще побегает немного и успокоится.

Так и случилось. Выдохнув злость, Сильва упала в кресло и тут же подскочила:

– Ой, я ж почти забыла, смотри, что я принесла!

Аля давно с интересом косилась на громадный кофр, брошенный подругой у порога, а теперь узнала о его содержимом.

– М… Что это? – с опаской поинтересовалась девушка, когда из недр распахнутого сундука на свет вырвался (и даже немного рассыпался по полу) разноцветный тканевый клубок.

– Платья, – с гордостью пояснила Сильва, поглядывая на клубок, продолжающий лезть из кофра.

– Ты что, ногами их туда утрамбовывала? – ужаснулась Аля.

– Ну… – немного смутилась рыжая. – Почти, – и призналась самокритично: – Но уложить все было страсть как трудно!

– А зачем все это?

– Как зачем? – искренне удивилась Сильва. – Платье свадебное подобрать. Ты как выйдешь – сразу замуж пойдешь. Времени у тебя не будет. А у меня тут разные фасоны и расцветки, сейчас выберем, и тебе быстренько все сошьют. Так что выбирайся из постели, сейчас мерить будешь.

– Так ведь…

– Не бойся, – беззаботно махнула рукой рыжая. – Все зачарованы. Достаточно один раз встряхнуть и – раз!

Тщательно пожеванная коровой тряпочка после встряхивания превратилось в очень симпатичное прямое шелковое платье в пол.

– И все! Видишь?

Аля видела и мгновенно представила, сколько стоило зачаровать это богатство.

– А…

– А деньги дал Вульф. Говорит, для любимой внучки ничего не жалко. Еще бы он пожалел, – немного воинственно усмехнулась Сильва, вновь встряхнув платьице – показалось, что осталась не разглаженная складка.

– На ночнушку похоже, – пробормотала Аля, медленно сползая с кровати – слабость магического истощения еще давала о себе знать.

– Не боись, у меня тут их много, – ответила Сильва, принимаясь выгружать принесенное на кровать.

Аля мысленно содрогнулась. Да, друзья – страшная сила.

– Ой, дай мне вон то, зелененькое! – оценив яркий, насыщенный цвет, попросила Аля. – А как же…

– Зеркало? – догадливо закончила за подругой рыжая и вылетела из комнаты с громкоголосым обещанием: – Сейчас организую!

И метеором вылетела в коридор, только дверь хлопнула.

Аля опустилась на кровать и погладила ладонь шелковистую ткань ближайшего платья. В конце концов, она же девочка, не все же время мир спасать, надо когда-то и платьицах ходить!

Часть 2. Некромантка на практике. Эпилог

Последняя клятва мага имеет силу всегда, ответ он несет даже за порогом. Он или его потомки. И ответ они несут не перед богами, а перед более близкой и более опасной силой – перед Источниками.

Эдельвейс Рут попросила жизни мужу и пожелала убедиться в этом.

Она дождалась. Но заплатить – не смогла, хоть и осталась призраком, благодаря своей клятве. Не оставалось у нее ничего, что могло понадобиться Источникам.

А вот у ее правнучки, Олеандры Белой, оказалась нужная сила и возможности.

Каждый Источник стремится к стабильности. Даже Источники Той Стороны. И если нестабильные Источники Той Стороны породили Пожирателей Магии, гасящих выбросы магии и перераспределяющих ее в пространстве, и Пустотников, заделывающих места Прорывов, то Источники империи использовали доступное им.

Магов и элементалей.

Очутившись во дворце, Пуся знал, к кому именно обратиться, чтобы избежать внимания предателей и появилась возможность их арестовать.

Не зря именно Але с Сильвой показался огненный цветок, место упокоения души магистра Менгиле – Источники знали, как помочь.

Первый разумный химероид получился у Али не только благодаря таланту, но и из-за благоволения Источников.

И сила Сильвы не просто так скакнула сразу через несколько ступеней, вопреки всем законам.

Источники не разумны. Но они – настоящие Хранители магии миров, наблюдающие за равновесием и одаривающие героев.

Настоящих героев – тех, кто готов поступиться своей жизнью ради мира и равновесия в нем.

Некоторые так до конца своей жизни не узнают, что стали избранными и помогли спасти мир.

Да и не нужно это им, настоящим героям.

А нужно, например, красивое платье и восторг восхищения в глазах любимого, зажигающий свет в душе.

Так что пусть настоящим героям остается то, чего они желают на самом деле, а Источники проследят за равновесием магии в мире.

И может быть, призовут на помощь, если понадобится.

А может – и нет.

Часть 3. Некромантка на свадьбе

– А следующую церемонию будете проводить? – поинтересовалась Сильва, с интересом разглядывая роспись на кисти Али. Золотые линии складывались в затейливый узор, относительно небольшой и скромный, но очень элегантный. И благодаря цвету очень выгодно смотрящийся на светлой коже подруги.

– Вроде бы, – отозвалась та, и сама поглядывая на руку. Очень непривычно. Пусть и нет странных ощущений, но все равно непривычно до ужаса! Как и цвет. У некромантов обычно проявлялся черный узор, а тут – золото. Как у лекарей. Как, как сказал дедушка: обычно – не значит всегда. Бывают и исключения. Вот Аля и стала таким исключением.

– Вроде бы? – рыжая встрепенулась как боевой конь при звуках боевой же трубы. – Почему это «вроде бы»? Он что, отказывается?!

– Нет, но… – протянула Аля и задумчиво замолкла.

Свадебный обряд обычно состоял из двух церемоний. Во время первой церемонии Источники одобряли союз двух магов. Если «одобрение» свершалось, то на кистях брачующихся появлялись парные изображения. Если не появлялись, то – упс! – магия против. Никто не мешал двум любящим (или как повезет) жить вместе, даже рожать детей, однако гарантии, что дети будут по силе равны или выше своих родителей или даже вообще магами, никто дать не мог. Так что и свадьба проходила по мирскому обряду, и потомством обзаводились на свой страх и риск.

Вторая же стадия заключалась в принятии жены в род мужа либо мужа в род жены. Встречались оба варианта, все решала сила магического рода и родовые проклятия, накопленные к моменту брака.

Сила магов определялась не только их собственными умениями, но и семьей, к которой они принадлежали. Чем больше поколений занимались одним и тем же видом магии, тем больше им благоволил Источник этой магии, тем более сильными магами рождались потомки. Вступление в род магов иной направленности сказывалось на возможностях детей, и чтобы нивелировать эффект и разработали ритуальную церемонию принятия в род.

Звучит радужно, если забыть об обратной стороне силы – о проклятиях рода.

Невозможно прожить жизнь, и никого не обидеть. И если обычный человек разве что выругается и может постараться отомстить, то месть, занимающегося волшбой, может быть намного изощреннее. Вплоть об обращения к Источнику с просьбой о наказании. Вот и случались странные на первый взгляд ситуации – вымирание древней фамилии, в которую никто более не желал вступать, или угасание магии в семьях, где творилось зло.

Иногда сложно было оценить истинную благость вступления в род – ведь никто не признается, что магия угасает или дети больше не рождаются. Или подпитка происходит за счет обманного завлечения в род юных магов, фактически кладущихся на алтарь силы фамилии.

Но в Алиной семье никто не сомневался. Еще бы, в предках сам Эдельвульф Рут, великий таксидермист, народный герой и так далее. А вот про род жениха ничего не было известно. Разве что благословение господина Рута говорило о том, что он не сомневается в семье своего воспитанника.

– Не хочет знакомить с родней? – воинственно поинтересовалась Сильва, готовая тут же подхватиться с места и помчаться вытрясать правду из уже мужа своей лучшей подруги.

– Нет, но… То есть да, но… Короче говоря, все сложно, – покаянно вздохнула Аля. – Мне-то все равно, Райли когда захочет, все сам расскажет, да и дедушка согласен принять в семью. Но что-то его гнетет, я же вижу!

– Дедушку? – с сомнением уточнила рыжая. – Или Вульфа?

– Да нет, Райли, – махнула рукой Аля. – Ходит и мается. Словно решается на что-то.

– Ну-ну, – хмыкнула Сильва, скрестив руки на груди. Видимо, кулаки сильно чесались объяснить кое-кому побыстрее, что одну некромантку никак нельзя обижать. Даже если этот «кое-кто» намного более сильный маг. – Ты только не слишком долго жди – сама знаешь, второй обряд должен быть проведен не позже месяца от первого.

– Ой, да знаю я все! – фыркнула Аля. – И про последствия знаю. И Райли знает. И раз сам предложил пожениться побыстрее, то сам все расскажет. Без внешней помощи.

Выразительный взгляд девушки явно доказывал, что она полностью в курсе намерений своей подруги, не умеющей притворяться.

– Ну и ладно, – гордо задрала нос та. – И вообще, мы с тобой в таверну собирались – отмечать по-девичьи твою свадьбу! Видишь, я даже Пусю не взяла. И, надеюсь, ты своего фамилиара тоже не собираешься брать.

Дремавший на спинке кресла химероид, услышав имя друга, встрепенулся, сонно заморгал третьим веком и завертел башкой, проверяя наличие «переноски» с элементалем. Не обнаружив ни первого, ни второго, блаженно зажмурился и вновь задремал.

– Нет, не буду, – зашептала на всякий случай Аля. – Он после свадьбы все какой-то сонный бродит, да и Райли его сегодня с утра погонял. Так что не должен помешать.

А помешать мог, да еще как! Убедившись в очередной раз в удивительной способности хозяйки влипать в разные опасные для жизни ситуации, Василий постоянно бдил. В том числе, обеспокоившись, мог ворваться куда угодно в поисках любимого создателя, хоть на прием к Императору. Правда, казуса с Императором избежать удалось, а вот на послевоенный совет пришлось бедного зверя пустить, иначе бы он точно вынес дверь или (что вероятнее) разбился бы об нее – все же раздолбать в щепы зачарованную дверь юному химероиду не под силу, как ни старайся. Так что совет прошел в тот раз в атмосфере бодрой и веселой, иногда даже хихикательной, когда Василий начинал демонстрировать свою любовь Але, алой, как мак, от смущения и неудобства.

– Тогда пошли, – Сильва выбралась из кресла и помогла подруге осторожно, чтобы не потревожить фамилиара, выбраться из своего. Путь до двери оказался пройден на цыпочках, и все-таки прямо перед выходом рыжая не выдержала: – Но я бы на твоем месте Райли бы потрясла как следует.

Але оставалось только вздохнуть: если Сильва что-то вбивала себе в голову, выбить мысль обратно не представлялось возможным.

***

– Аля, нам надо с тобой поговорить.

Обычно эта фраза означала что-то не очень хорошее, особенно когда произносилась отцом, да еще начиналась с «Олеандра Белая». Но от Райли Аля ее очень-очень ждала и с готовностью согласилась.

Солнечный летний день как нельзя лучше соответствовал намерению прояснить все обстоятельства, как и городской парк, где гуляли Аля с мужем. От одного факта, что Райли – ее законный супруг, одобренный Источниками, все мысли в голове девушки стопорились, оставалось лишь пушистое и теплое ощущение счастья. И веры, что все-все будет не просто хорошо, а замечательно. Так что она совсем не опасалась разговора, наоборот, желала узнать тайны любимого. Не просто из любопытства, родившегося одновременно с ней, если не раньше (как утверждала мама), без которого не стать истинным ученым (как говорил прадедушка). Дядя еще добавлял, что необходима здравая доля авантюризма, которая в Але есть, но родители предпочитали молчаливо обходить этот вопрос стороной – даже сейчас, когда стало очевидно, что авантюрная жилка в дочери присутствует. Но без нее, без этой жилки, не удалось бы расколдовать ни господина Рута, ни найти Неназываемого, ни раскрыть заговор против Империи.

Короче говоря, все, буквально все (и солнечный день, и пустынный парк, и любопытство на пару с авантюрностью) располагало к откровенному разговору. Даже скромное голубенькое платьице, в котором Аля выглядела примерной девушкой. Вернее – молодой женой.

– Аля, – мающийся сомнениями Райли никак не мог решить, что же делать: усадить девушку на скамейку, продолжать стоять, или же предложить Олеандре присесть, а самому остаться стоять, как перед эшафотом. Даже руку Але сжимал крепче обычного. – То, что я скажу, я должен был сказать раньше, до нашей свадьбы. Но я очень боялся потерять тебя, потому малодушно решил отложить разговор на более позднее время.

Стоять посреди дорожки, посыпанной желтым песочком, в окружении шаровидных деревьев, усеянных крохотными, сладко пахнущими «звездочками» цветов, да еще под солнышком было очень приятно. Но чувствовать, как сильно волнуется и переживает Райли, заставляло и саму Алю начать переживать и волноваться. Что же такого страшного ей предстоит узнать?

Единственное, что сейчас могла сделать девушка – это в ответ крепко сжать пальцы любимого, выражая поддержку и готовность идти до конца.

– Дело в том, что Берн – это фамилия, данная мне в приюте. Отца моя мать не интересовала, всего лишь случайная связь, окончившаяся для моей матери не свадьбой, как она надеялась, а мной.

Аля сочувственно смотрела в лицо любимого, всеми фибрами души стараясь передать свои чувства. Сказать, что ее не волнует, кем были люди, отказавшиеся от своего ребенка. Пусть они и повели себя отвратительно и ужасно, но Райли – другой. И судя по его лицу, он вновь болезненно переживал все рассказываемое.

– Родившая меня женщина хотела поправить дела семьи вхождением в иную – более сильную, богатую, влиятельную. Но ее надежды рухнули – ее любовника не заинтересовал сын, он был ему просто не нужен. Он даже не постарался откупиться, как надеялась моя мать. Не выделил денег на воспитание. Не дал вообще ничего. Просто приказал не пускать на порог и отправлять все ее письма обратно.

Аля пыталась представить, как все было, но оставалось лишь одно ощущение – это ужасно. И то, как поступала сама женщина, и то, как поступили с ней.

– В результате меня просто сдали в приют. Мне повезло – я оказался отмечен Источником с рождения, так что сразу оказался в приюте для одаренных, и матери пришлось предоставить настоящие документы, назвать настоящих родителей и подписать отказ в пользу государства – чтобы получить компенсацию. Иначе бы я ничего не знал о своей родне и не смог бы сейчас рассказать тебе правду. Я обрел новые имя и фамилию, но принадлежность к роду не меняется так просто.

Райли глубоко вздохнул, решаясь на финальный шаг, который неизвестно куда приведет.

– Род моей матери захудал, ничем не отличается и не стоит упоминания. Но мой отец…

Мужчина замолчал на миг и Аля с тревогой заглянула ему в глаза, спрятанные за стеклами очков, словно нарочно впитавшие блики солнца – чтобы отгородить от всего мира.

– Мой отец – Родрик Мангиле. Неназываемый.

– Ой… – прошептала ошарашенная Аля, со всего размаха ударенная по голове новостью.

Райли аккуратно освободил одну руку, снял очки, спрятал их в карман и, беззащитно щурясь, посмотрел на Алю, готовый принять любое решение любимой жены.

***

Задолго до происходящих событий

– Райли, к тебе приехали!

Сидящий на пригорке худенький мальчик поднял голову от книги и, прикрываясь рукой от солнца, поискал взглядом воспитателя Анастасию. Рядом с пухленькой и жизнерадостной женщиной, призывно машущей рукой с дорожки, возвышался незнакомый господин в щегольском сюртуке. Запыленные бриджи и сапоги создавали странный контраст – словно господин ехал верхом, торопился, решил побыть презентабельным, да посередине переодевания позабыл об этом. Вот и получился серединка на половинку.

Райли аккуратно закрыл книгу, неторопливо спустился вниз и вежливо поприветствовал гостя, не переставая его изучать.

– Райли, это господин Рут, он приехал поговорить с тобой, – радостно улыбающаяся воспитатель машинально поправила воротник рубахи воспитанника и пригладила волосы – как она привыкла делать с его юного возраста. Мальчик даже не поморщился, хотя и просил много раз этого не делать, ведь не маленький, взрослый. Целых десять лет уже, почти одиннадцать.

Смешок гостя можно было счесть одобрительным, что Райли и сделал.

– О чем вы хотите поговорить со мной?

В отличие от многих других сирот, Берн знал, что за ним никогда не придут ни папа, ни мама. Даже неродные не появятся – Империя редко и с неохотой выпускала из своих рук перспективных магов. Разве что девочек – в них нужда в особых службах была меньше, служить на благо государства предпочитали брать мальчиков.

– О твоем будущем, – серьезно ответил гость и обратился к воспитателю: – Госпожа Анастасия, полагаю, мы дальше и вдвоем справимся.

Женщина с сомнением глянула на гостя, заправила выбившийся локон под белый чепец, украшенный только тоненькой полосочкой кружева (как и положено степенной матроне), но не нашла причин, чтобы остаться.

– Как только поговорите, приходите чай пить в наставническую, – глянув напоследок на мальчика, словно хотела что-то сказать или подсказать, госпожа Анастасия удалилась, хрустя ботинками по мелкому гравию дорожки.

– Достойная женщина, – одобрительно отозвался господин Рут, контролируя уход воспитателя. – Никак не хотела оставлять тебя на растерзание мне.

– Вы собираетесь меня растерзать? – спокойно уточнил Райли, глядя на приезжего. Тот невольно смущенно кашлянул:

– Это была ирония.

– Я понял, – кивнул в ответ мальчик. – Но мне интересно, что же вы хотите предложить, о чем не следует говорить воспитателям.

Господин Рут с новым интересом взглянул на юного мага, убеждаясь, что присланное ему досье ничуть не преувеличивало факты, скорее даже преуменьшало.

– Давай пройдемся, так лучше разговаривать, – предложил мужчина и неторопливо двинулся по дорожке – в сторону, противоположную той, куда удалилась госпожа Анастасия. – Как ты знаешь, в двенадцать лет должно начаться твое полноценное обучение, но так ты опережаешь в развитии своих сверстников, то можешь претендовать на более раннее начало обучения. Даже – индивидуальное, если найдется подходящий куратор.

– Да, я это знаю, господин Рут, – подтвердил Райли, стараясь раньше времени не надеяться на чудо. Безродным сиротам личные кураторы просто так не достаются.

– Так вот, как ты относишься к тому, чтобы стать таксидермистом? – поинтересовался гость, искоса поглядывая на мальчика. Тот сосредоточенно хмурился и смотрел прямо перед собой, почти под ноги. Выглядело как попытка контролировать каждый шаг или найти ответ в разноцветье камешков под ногами.

– Я не думал об этом, – нерешительно отозвался Райли.

– Почему? – искренне удивился мужчина.

– Мне казалось, что теоретическая магия интереснее.

– Это так только кажется, – усмехнулся господин Рут. – Заниматься пыльной теорией, которая возможно никогда не воплотится в практику, не слишком интересно. А вот заниматься теорией и тут же ее проверять на практике – намного более интересно. Особенно в относительно новой области магии, каковой и является таксидермия.

– Возможно, мне стоит подумать над этим, – осторожно согласился Райли спустя несколько минут. Эти минуты он не обдумывал сказанное, не получалось. Но честно пытался вести себя как настоящий ученый, каким хотел стать.

– Подумай, – согласился гость. – Если надумаешь – я стану твоим куратором, возьму под свою руку. Только сначала ты будешь должен пройти тестирование на твою пригодность к таксидермии. У меня очень высокие требования.

– Я подумаю, – Райли остановился и, задрав голову, посмотрел на мужчину. – Как мне сообщить вам свое решение?

Господин Рут весело глянул на мальчика, проявляющего не свойственную его возрасту серьезность и осторожность. Даже просто провести тестирование будет крайне интересно, а уж обучать – и подавно.

– Пошли мне личного вестника. Координаты я оставлю госпоже Анастасии. А пока – хочешь чая? Не здесь, в городе. Я знаю одну кофейню, там готовят очень вкусные пирожные. Пирожные любишь?

– Люблю, – отозвался Райли и спросил в надеждой: – А мы правда поедем в город? Прямо сейчас?

– Правда, прямо сейчас, – подтвердил господин Рут и добавил, вспомнив свое детство: – Честно-честно, чтоб надо мной лило, а не капало!

Мальчик засопел:

– Я уже не маленький, и так верю. Но если поедем… Можно зайти в библиотеку? Мне очень нужен третий том «Происхождение и жизненный цикл магических существ» авторства господина Даррела, а ни у кого из воспитателей все никак нет времени, чтобы его взять.

– А хочешь получить его в личное пользование? – скрывая коварство предложил господин Рут. – Тем более что, если ты будешь заниматься таксидермией, придется все тома изучить.

– Хочу! – выпалил мальчик. – Честно-честно можно мне?..

– Честно-честно, – подтвердил Рут. – Чтоб надо мной лило, а не капало!

– Ура! – счастливо зажмурился Райли, став походить на самого обычного мальчишку, что компаниями с криками и воплями носятся по улицам, распугивая голубей, кошек и собак.

Вечером, сидя у себя в комнате и разглядывая новую полочку с двенадцатью томами «Происхождения», еще пахнущими типографской краской, Райли решил, что попробует поучиться таксидермии. Только перед тестированием нужно прочитать в приютской библиотеке все, что есть на эту тему. А пока…

Мальчик осторожно вытащил первый том, уселся за парту и включил настольную лампу. Время до отбоя еще есть, удастся если не прочитать, то пролистать книгу. И картинки как следует рассмотреть, а то в местной библиотеке они почти до дыр затертые, не то что эти – красочные и яркие. Все звери как живые.

Пять лет спустя

– Хм. Райли, ты точно уверен? – господин Эдельвульф Рут с небольшим недоумением смотрел на ученика.

– Совершенно точно, учитель, – без колебаний отозвался тот. – Для меня очень большая честь быть принятым в вашу семью, но я откажусь – я хочу всего добиться в жизни сам. Я понимаю, от чего именно отказываюсь, в том числе – от какой силы. Но – нет. Откажусь.

– Молодец! – господин Рут молодецки стукнул ученика по плечу, заставив того чуть покачнуться. – Держись за свои принципы, они тебе не раз еще помогут. Иногда все, что остается у человека – его честь. И она должна быть чистой и незапятнанной. Остальное – приложится.

***

Честь и репутация у Райли Берна остались чистыми и незапятнанными. Он, как и любой другой верный Империи маг, сражался с творениями Той Стороны после Прорывов. Помогал наставнику в создании новых видов химероидов. Сам сделал несколько драконоидов, что по своей воле помогали отрядам в Приграничье и Постграничье. Единственное, что он больше не делал – не создавал неразумных химер. После того, как выяснилось, чем именно занимался Продавшийся. Его отец, не отрекшийся от сына, просто отбросивший его в сторону, как ненужную даже не игрушку, ведь игрушке достается хоть капля любви – как ненужную вещь.

Магистр Мангиле был уникальным магом-теоретиком, за своей любовью к теории не видевшим боли и страданий людей. Всего лишь – образцы. Всего лишь – вещи. За что и получил множество проклятий как со стороны подопытных, так и от всех, кто полагал, что войну развязал именно он. Забавно, но эти проклятия (в числе иных факторов) и помогли остаться магистру в виде посмертной сущности и исправить часть вреда, нанесенного им миру. Только вот ни сам магистр, ни люди об этом не знали, даже не догадывались.

Так что Райли был готов к любому решению Али, даже к отказу от второй ступени брака.

– Так, – девушка потрясла головой, пытаясь разъяснить мысли. – Нам надо присесть. Вон скамеечка.

Скамеечка располагалась на берегу прелестного пруда, заросшего кувшинками и облюбованного парочкой крякв-мандаринок для выведения потомства. Небольшие утята, еще не обретшие взрослое оранжевое оперенье, похожие на пушистые коричневые комочки, с писком копошились на мелководье, пока родители степенно пытались скормить им пойманных улиток.

Аля бездумно смотрела на выводок. Отказываться от продолжения брака, а уж тем более расторгать, она не собиралась. Просто нужно прийти в себя от новости.

– А прадедушка знал?

– Знал, конечно, – удивленно ответил Райли. – Он, как мой наставник, получил доступ ко всем документам.

– И как вот, во время… Ну… – замялась Аля. – Того. Войны. И прочего. Тебе не было сложно?

– Нет. Если бы я смог, я бы сам убил его. Но господин Рут меня не пустил, сам вышел на поединок.

Не пустил в том числе потому, что Продавшийся был отцом Райли.

– Он сказал, что не даст мне совершить глупость. Пусть единственное, что тот человек сделал для меня – лишь породил, но неизвестно, как именно Источники отреагируют на убийство отца. Тем более, что род древний.

Аля вздохнула и прижалась к мужу, положив ему голову на плечо:

– Молодец прадедушка! Уважаю!

Вздрогнувший в первый миг Райли тут же взял себя в руки и приобнял девушку.

– Значит, ты не сердишься?

– Как это не сержусь?! Сержусь, конечно, – Аля потерлась щекой о мягкую ткань рубашки. – Сержусь, что не рассказ раньше и сомневался во мне. И вообще, – девушка замерла, обдумывая возникшую мысль, – если Источники одобрили наш союз, то, может быть, совершенно неважно, кем был твой отец? И из какого рода?

– К сожалению, этого никто не знает, – мягко ответил Райли, целуя жену в волосы. – Никогда точно неизвестно, как именно отреагируют Источники и что сделают.

Аля раздосадовано вздохнула – ну вот почему так всегда? Какие-то непонятные сложности, с которыми неизвестно что делать.

– Райли, – жалобно протянула Аля. – А когда выяснилось, кто именно Неназываемый, ну когда прадедушка его почти убил и началось всякое, тебе стало хуже колдовать? Или сложнее?

Странно, но над этим вопросом мужчина никогда не задумывался, приняв за аксиому общепринятые взгляды, подтвержденные, впрочем, долгими годами и опытом.

– Ничего не изменилось, – с удивлением ответил Райли после нескольких минут раздумий. – Безусловно, я стал осторожнее и аккуратнее, но это было лишь мое решение. – И пробормотал чуть слышно: – Ничего не понимаю… Надо, наверное, посоветоваться с теми, кто хорошо разбирается в родовой маги…

Ни додумать, ни договорить ему не дали.

– Иии! – Аля с совершенно детским воплем повисла у мужа на шее. Если бы не скамейка, то и на землю повалила бы, а так просто оседлала и прижала к спинке. – Райли, ты что, не понимаешь? Это значит, что твой род – не род Мангиле! Иначе бы как-то сказалось бы! Ой!

Последний возглас относился уже к треску, раздавшемуся со стороны брюк.

– Прости, пожалуйста, – Аля слезла на землю, покаянно глядя на раздавленные очки, извлеченные Райли из кармана. – Не сердишься?

– Ну как же, – усмехнулся мужчина, вертя в пальцах оправу с растрескавшимися стеклами. – Сержусь, конечно.

Поддразнивание получилось совершенно необидное, и вызвало у Али только сдавленный смех.

– За все сержусь.

Поинтересоваться за что именно «все» Аля не успела, ведь когда так целуют, думать решительно невозможно. Говорить, кстати, тоже. Но вот после можно совершенно несерьезно стукнуть кулаком в грудь и заявить:

– И не вздумай больше сомневаться во мне! Я собираюсь войти в твой род, род Берг! Пошли жениться!

Собственно говоря, именно это Аля и сделала – когда поцелуй закончился.

[Эпилог]

Последняя клятва мага имеет силу всегда, ответ он несет даже за порогом. Он или его потомки. И ответ они несут не перед богами, а перед более близкой и более опасной силой – перед Источниками.

Эдельвейс Рут попросила жизни мужу и пожелала убедиться в этом.

Она дождалась. Но заплатить – не смогла, хоть и осталась призраком, благодаря своей клятве. Не оставалось у нее ничего, что могло понадобиться Источникам.

А вот у ее правнучки, Олеандры Белой, оказалась нужная сила и возможности.

Каждый Источник стремится к стабильности. Даже Источники Той Стороны. И если нестабильные Источники Той Стороны породили Пожирателей Магии, гасящих выбросы магии и перераспределяющих ее в пространстве, и Пустотников, заделывающих места Прорывов, то Источники империи использовали доступное им.

Магов и элементалей.

Очутившись во дворце, Пуся знал, к кому именно обратиться, чтобы избежать внимания предателей и появилась возможность их арестовать.

Не зря именно Але с Сильвой показался огненный цветок, место упокоения души магистра Менгиле – Источники знали, как помочь.

Первый разумный химероид получился у Али не только благодаря таланту, но и из-за благоволения Источников.

И сила Сильвы не просто так скакнула сразу через несколько ступеней, вопреки всем законам.

Как и Райли Берн оказался исключен из рода Мангиле и стал основателем собственного рода.

Источники не разумны. Но они – настоящие Хранители магии миров, наблюдающие за равновесием и одаривающие героев.

Настоящих героев – тех, кто готов поступиться своей жизнью ради мира и равновесия в нем.

Некоторые так до конца своей жизни не узнают, что стали избранными и помогли спасти мир.

Да и не нужно это им, настоящим героям.

А нужно, например, красивое платье и восторг восхищения в глазах любимого, зажигающий свет в душе.

Так что пусть настоящим героям остается то, чего они желают на самом деле, а Источники проследят за равновесием магии в мире.

И может быть, призовут на помощь, если понадобится.

А может – и нет.

КОНЕЦ

Если понравилось, подарить автору печеньку можно здесь: https://yoomoney.ru/to/410011928127992

Автор будет очень рад))