Некромант, у вас всё запущено

Глава 1. Вскрытие покажет

— Вы не могли бы убрать слово «необоснованно»?

Тамара Владимировна сняла очки и посмотрела на заведующего терапевтическим отделением.

— Из заключения?

— Да.

— Могу. Но сначала его придётся туда добавить.

Вадим Игоревич поджал губы. На стол он положил распечатку, сложенную вчетверо; сгиб прошёл как раз по той строке, которая привела его в патологоанатомическое отделение в половине четвёртого пятницы.

— Вы прекрасно понимаете, о чём я.

— Тогда давайте сразу об этом.

За окном мокрый снег сползал с подоконника. В кабинете было жарко, батарея щёлкала. Тамара придвинула распечатку.

— Здесь написано: «Предварительные результаты исследования не подтверждают указанный клинический диагноз». Гистология ещё в работе. В окончательном заключении будет то, что мы установим.

— Родственники подали жалобу.

— Я знаю.

— И будут цепляться к каждому слову.

— Поэтому я их и подбираю.

Он опустился на стул, хотя садиться явно не собирался, и положил большие красноватые ладони на колени.

— Мы его вытаскивали, — сказал он уже другим голосом. — Всю ночь. Ты же видела историю.

Тамара вернула очки на нос.

— Видела.

— Консилиум собирали. Всё, что можно, делали.

Она некоторое время молчала. В коридоре проехала тележка; одно колесо дребезжало, и звук долго не затихал.

— Вадим, я не пишу, что вы его убили.

Он отвёл взгляд.

— Но причина-то должна быть.

— Должна. Я её ищу. Позови Седову, пусть принесёт свои записи. Я хочу с ней поговорить до того, как закончу протокол.

Он кивнул и потянулся за бумагой.

— Только можно это обсудить спокойно? Без твоих…

— Моих?

Вадим Игоревич сделал неопределённое движение пальцами.

— Формулировок.

Тамара аккуратно разгладила лист и вернула ему.

— Конечно. Если у нас обнаружатся приличные обстоятельства смерти, я непременно выражусь прилично.

Он посмотрел на неё устало, но уголок рта всё-таки дрогнул.

— Невыносимая ты женщина.

— До понедельника, Вадим.

Когда дверь закрылась, Тамара ещё раз открыла историю болезни. Нашла нужную страницу, сделала пометку. Потом заметила, что уже минуту держит ручку над полем, и опустила руку.

Она закрыла историю болезни и посмотрела на часы.

Из-за приоткрытой двери выглядывал Павел.

Он проходил у них ординатуру второй месяц и до сих пор стучал так осторожно, будто рассчитывал остаться неуслышанным.

— Заходи.

— Можно препарат показать?

— Садись.

Он положил на стол стекло, придерживая его за самые края, и раскрыл блокнот. На странице уже стоял длинный, старательно выведенный диагноз.

Тамара пододвинула микроскоп.

— Что смущает?

Павел объяснил. Потом объяснил ещё раз, другими словами, и окончательно запутался.

Она посмотрела препарат, сменила увеличение, вернулась к прежнему участку.

— Здесь складка. Видишь?

Он склонился к окулярам.

— А вот это?

— Посмотри на соседнем срезе.

Павел переставил стекло. Долго молчал.

— То есть я…

— Пока ничего не написал, кроме своего блокнота.

— Но я совсем другое подумал.

— Я слышала.

Он отодвинулся от микроскопа и потёр лоб. На манжете халата проступила синяя полоска: опять носил ручку без колпачка.

— Наверное, вы в моём возрасте уже…

— Я родилась с готовой специализацией. А первые слова у меня были «предоставьте клинические данные». Давай сюда второе стекло.

Он рассмеялся, с облегчением выдохнул и наконец перестал извиняться за каждый вопрос.

Они просидели ещё двадцать минут. Тамара заставила его вернуться к описанию, вычеркнуть два неподтверждённых утверждения и записать, что именно нужно посмотреть дополнительно. Когда он собрал стёкла, плечи у него уже были расправлены.

— Спасибо, Тамара Владимировна.

— В понедельник покажешь.

Павел задержался у двери.

— Люба Петровна просила вас вытащить. Там чай.

— Так бы и сказал. А то начал с научной работы.

* * *

Чай успел завариться до цвета морёного дуба.

Люба Петровна разрезала ватрушку пластиковым ножом. Нож гнулся, творог вываливался, но она действовала с тем спокойным упорством, с каким обычно добивалась от администрации необходимых расходников.

— Тебе половину?

— Четверть.

Люба отрезала половину.

— Я сказала четверть.

— Я слышала.

Тамара села и подогнула под себя ногу. В комнате отдыха пахло чаем, дрожжевым тестом и перегретым пластиком старого чайника. На холодильнике висел список дежурств, а поверх него — фотография Любиного внука в костюме лисички.

У костюма было два хвоста. Один полагался по замыслу, второй пришили случайно и отрезать уже не стали.

Тамара всякий раз смотрела на фотографию с удовольствием.

— В субботу пойдём? — спросила Люба.

— Куда?

— В театр. Я тебе вчера говорила.

— У меня дома дела.

— Полы могут пожить грязными.

Тамара отломила кусок ватрушки. Творог был сладкий, с лимонной цедрой; она только сейчас поняла, что голодна.

— А твой муж не идёт?

— У него свои планы. Представляешь, мы допускаем такое в семье.

Тамара усмехнулась и потянулась за чашкой.

Люба подождала.

— Там ещё брат Нинки будет. Ты его видела. Сергей Николаевич. Он спрашивал, придёшь ли ты.

Чашка остановилась на полпути.

— У меня уже был Сергей. Для статистической достоверности вполне достаточно.

— За этого не обязательно сразу замуж выходить.

— Какое облегчение.

— Том.

Тамара поставила чашку.

Люба больше не улыбалась. Взгляд у неё был тот самый, с которым она много лет заставляла Тамару выходить из кабинета пообедать, а три года назад молча приехала с коробками и помогла собрать вещи мужа.

— Он просто спросил, придёшь ли ты. Нормальный мужчина. Разговаривать умеет.

— Со мной обычно разговаривают, когда что-нибудь нужно.

— Ему, может, с тобой и нужно поговорить.

Тамара опустила глаза на тарелку.

Ей стало неловко. Можно было просто пойти в театр с подругой. Даже если где-то поблизости намеревался посидеть мужчина.

— Я подумаю, — сказала Тамара.

— Думай. До завтра билет придержат.

Люба налила ей ещё чаю и переключилась на историю про двухвостую лису. Тамара слушала, смеялась в нужных местах, а потом всё-таки доела свою половину ватрушки.

* * *

Домой она пришла в начале восьмого.

В прихожей пахло сушившимся бельём. Тамара сняла сапоги и повесила пальто. Из соседней квартиры доносились голоса: кто-то искал зарядку и был уверен, что остальные члены семьи спрятали её из чистой злобы.

В холодильнике нашлись суп, сыр и контейнер с котлетами. Котлет получилось восемь: она до сих пор не научилась готовить их на одного человека. Четыре уже лежали в морозилке, ещё три предстояло куда-то деть, а одну Тамара разогрела и съела стоя, пока грелся суп.

Потом всё-таки достала тарелку.

Телефон завибрировал, когда она села.

Сергей.

Тамара посмотрела на экран, прожевала и ответила.

— Слушаю.

— Привет. Не отвлекаю?

— Я ужинаю.

— Приятного. Слушай, у тебя не осталось папки с документами на машину? Синяя такая.

— Она лежала в прихожей, на верхней полке. Ты забрал её вместе с остальным.

— Точно?

— Да.

На том конце что-то зашуршало. Тамара представила, как он открывает ящики, не закрывая предыдущие.

— А копии ты не делала?

— Нет.

— Странно. Ты же всегда всё копировала. Ладно, посмотрю ещё.

Она отложила ложку.

Он не отключался. Тамара тоже.

— Ты с Леной разговаривал? — спросила она наконец.

— Ну да. На неделе.

— Как она?

— Нормально.

— Работа?

— Тоже нормально.

Тамара посмотрела на тёмное кухонное окно. В нём отражалась женщина в расстёгнутом кардигане, с усталым лицом и очками, которые съехали на кончик носа.

— Понятно.

— Ты только опять не начинай, ладно?

— Что именно?

— Ну, выяснять. Она взрослый человек, Том. Дай ей пожить.

Тамара закрыла глаза.

Три года назад Сергей объяснял ей приблизительно теми же словами, почему их брак закончился. Ему тоже требовалось пожить. С двадцативосьмилетней сотрудницей отдела закупок это получалось заметно лучше.

— Папку ищи у себя, — сказала она. — Доброй ночи.

Он ещё что-то говорил, когда она нажала отбой.

Суп остыл.

Тамара не стала его разогревать. Доела, вымыла посуду, протёрла стол. Потом вернулась и ещё раз провела тряпкой по чистой столешнице.

Лена действительно была взрослым человеком. В двадцать четыре года Тамара уже растила дочь, училась, работала и считала сон чем-то, что однажды можно будет наверстать.

Сравнение возникло само собой, привычное и убедительное.

Она постояла с тряпкой в руке, потом бросила её в раковину.

Именно с такого сравнения начинался их последний большой разговор.

Лена тогда сказала, что собирается менять работу. Не попросила совета, а сообщила: нашла место, договорилась, через месяц выходит. Тамара задала несколько вопросов. Потом ещё несколько. О зарплате, договоре, испытательном сроке. Лена отвечала всё короче.

— Ты хотя бы представляешь, чем это может закончиться? — спросила Тамара.

— Да, мам. Я могу оказаться довольна.

Тамара помнила эту реплику почти дословно. Как и то, что вместо улыбки ответила:

— Не надо со мной разговаривать в таком тоне.

Дальше всё пошло очень быстро.

Теперь, через восемь месяцев, она уже не могла восстановить, кто первым повысил голос. Зато прекрасно помнила, как Лена стояла в прихожей, натягивала ботинок и говорила, не глядя на неё:

— Я не хочу каждый раз доказывать, что имею право так жить.

Тамара тогда услышала в этом неблагодарность.

Она ведь только спрашивала.

Телефон остался на столе. Тамара взяла его, открыла переписку и прокрутила несколько последних сообщений.

Поздравление с днём рождения. Сорок пять исполнилось в августе.

«Спасибо, Леночка».

Потом фотография цветущего кактуса, который Лена когда-то принесла со школьной ярмарки. На фотографию пришёл жёлтый значок с поднятым большим пальцем.

Тамара задержала на нём взгляд.

Кактус в тот год цвёл впервые. Она дождалась, когда раскроется второй бутон, а потом минут десять выбирала снимок, на котором не было видно облупившейся краски на подоконнике.

Она положила телефон экраном вниз.

В комнате лежала стопка выглаженных полотенец. Тамара убрала их в шкаф, достала с верхней полки коробку с зимними шарфами и зачем-то начала разбирать. Внизу оказался зелёный, связанный Леной в десятом классе. С одного края он был заметно шире, чем с другого.

Тамара приложила его к шее.

Шерсть кололась. Она помнила, как сидела в этом шарфе на родительском собрании и потела, но снять не могла: Лена спросила перед выходом, наденет ли она.

Собрание прошло отвратительно. Шарф ей очень нравился.

Она повесила его на крючок рядом с пальто и вернулась на кухню.

«Лена, я понимаю, что ты не хочешь со мной общаться, но…»

Тамара посмотрела на написанное. После «но» полагалось объяснить, почему дочь всё-таки должна.

Она стёрла сообщение.

«Папа сказал, что у тебя всё хорошо».

Нет. Лена решит, что за ней следят через отца.

«Как новая работа?»

Снова проверка.

Тамара сердито выдохнула. На работе ей хватало слов на многостраничные протоколы. Сейчас она сидела перед маленьким светящимся экраном и не могла составить одну фразу, после которой человеку не захотелось бы защищаться.

В конце концов написала: «Я соскучилась».

Два слова выглядели непривычно, слишком открыто. Ответить на них можно было из вежливости, а можно было не ответить вовсе.

Она представила, как завтра откроет переписку и увидит всё ту же строчку.

Тамара погасила экран. Сообщение так и осталось неотправленным.

* * *

Утром было светлее, чем обещал прогноз.

Ночной снег почти растаял. На карнизе соседнего дома толпились голуби, внизу дворник лопатой соскребал ледяную кашу с дорожки.

Тамара сварила кофе, села у окна и открыла Любину переписку.

«Билет ещё есть?»

Ответ пришёл, пока она намазывала хлеб маслом.

«Есть».

Следом:

«Два часа собиралась тебе звонить. Слава богу, сама догадалась».

Тамара улыбнулась и отправила деньги. Она допила кофе и пошла выбирать, что надеть.

Серое платье сидело хорошо, но в нём она выступала на двух конференциях. Хотелось чего-нибудь другого.

Тёмно-синее требовало отпарить рукава. Тамара достала отпариватель.

Через двадцать минут платье висело на дверце шкафа, а она стояла перед ним с серьгами в ладони. Небольшие серебряные листья купила себе после развода. В магазине они показались красивыми. Дома выяснилось, что носить их совершенно некуда.

Она приложила один к уху. Было хорошо.

Она оставила серьги рядом с платьем, оделась для улицы и взяла сумку. До театра надо было купить хлеб и забрать из ремонта сапоги. Зелёный шарф пришлось обмотать так, чтобы широкий конец оказался снизу.

В зеркале прихожей отразились её лицо, шарф и выбившаяся из причёски прядь. Тамара пригладила волосы, подумала, а потом оставила прядь как есть.

В пекарне было тепло. Женщина перед ней долго выбирала между хлебом с семечками и без, а когда наконец определилась, попросила ещё раз показать первый.

Тамара разглядывала пирожные.

— Вам что? — спросила продавщица.

— Половину ржаного. И вот это.

— Два?

Она хотела ответить «одно». Потом посмотрела на тонкие миндальные лепестки поверх крема.

— Два.

Пирожные уложили в коробку и перевязали бечёвкой. Тамара убрала хлеб в сумку, а коробку понесла отдельно: мять такое было жалко.

На перекрёстке горел красный. Тамара остановилась у края тротуара, поправила шарф и посмотрела на часы. Времени хватало, спешить было некуда.

Рядом встала женщина с тяжёлым пакетом кошачьего наполнителя. Тамара чуть отступила, освобождая место.

Сигнал сменился.

Машины в ближнем ряду остановились. Тамара посмотрела налево и пошла.

Сначала раздался гудок.

Она повернула голову и увидела боковое стекло белого фургона, руку водителя за ним — он делал резкие движения, будто пытался её отогнать.

Из-за фургона выскользнула тёмная машина. Тамара успела остановиться.

Этого оказалось недостаточно.

Удар пришёлся сбоку, страшный, непонятный. Коробку вырвало из руки. Всё вокруг сместилось, перевернулось, и вместо дороги перед глазами оказалась чья-то подошва.

Кто-то кричал. Она попыталась вдохнуть, но грудь не послушалась.

Боль возникла чуть позже, заполнила всё и вдруг отступила так далеко, что Тамара перестала понимать, где заканчивается её тело.

Ей показалось, что она лежит на спине. Потом не осталось и этого.

* * *

Первым вернулся холод.

Он тянулся вдоль позвоночника, забирался под лопатки, обжигал затылок.

Тамара судорожно вдохнула. Воздух вошёл свободно. Она вдохнула ещё раз, закашлялась и попыталась повернуться на бок. Под щекой оказалась гладкая твёрдая поверхность.

Где-то рядом звякнул металл, чужая рука легла ей на плечо. Тамара дёрнулась, открыла глаза и увидела огонь.

Свечи.

Несколько длинных свечей стояли совсем близко, у края стола. За ними темнел высокий потолок, перечёркнутый каменными рёбрами. Свет качнулся, по стене прошла тень.

Над ней склонился мужчина. Тёмные волосы с проседью у висков, резкая складка между бровей, расстёгнутый высокий ворот. Он выглядел так, будто тоже только что побывал под машиной, но по какой-то причине отделался бессонной ночью.

Мужчина что-то сказал, Тамара не поняла ни слова. Он всмотрелся в её лицо, и пальцы на плече сжались.

— Оррен?

Она облизала пересохшие губы.

— Тамара, — слова давались с трудом. — Владимировна.

Мужчина отдёрнул руку и отступил от стола.

Глава 2. Пациентка не по адресу

Мужчина отдёрнул руку и отступил от стола. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Мужчина перевёл взгляд с её лица на сосуд у стола, потом обратно. Тамара придержала край одежды у груди и поискала глазами дверь.

Последнее казалось наиболее разумным, но имелась небольшая техническая проблема: она не понимала, на каком языке здесь разговаривают.

— Тамара Владимировна, — повторила она, стараясь не повышать голос. — Соколова. Не Оррен.

Мужчина произнёс что-то быстрое и резкое. Она уловила вопросительную интонацию, но ответить не могла. Он указал на неё, потом на себя, произнёс несколько слов и снова посмотрел на её лицо.

— Если вы спрашиваете, кто я, то я уже представилась. Если интересует, как сюда попала, то этот вопрос у нас общий.

Он, разумеется, не понял.

Тамара села, опираясь ладонями о край стола. Под пальцами оказался холодный камень, гладкий, с неглубокими бороздами. На коже остался серебристый порошок. Она потёрла его большим пальцем и посмотрела на мужчину.

Тот следил за каждым её движением.

— Не волнуйтесь, — сказала Тамара. — Я тоже не в восторге.

Мужчина снова заговорил, на этот раз медленнее. Он явно пытался объясниться, но незнакомые слова сливались в сплошной поток. Тамара подняла ладонь, останавливая его.

— Стоп. Давайте по очереди.

Она показала на себя.

— Тамара.

Затем на него. Мужчина помедлил.

— Эдриан.

— Очень приятно, Эдриан. Хотя обстоятельства знакомства оставляют желать лучшего.

Он указал на стол, потом на неё, затем на металлический сосуд, стоявший неподалёку. Тамара проследила за его жестом. Сосуд напоминал старинную чернильницу с плоским основанием и узким горлышком. По тёмному металлу шли тонкие насечки, а на поверхности блестела капля какой-то жидкости.

Эдриан поднял его, показал Тамаре и произнёс длинную фразу.

— Вы хотели вызвать кого-то другого?

Он остановился. Тамара повторила жест: указала на сосуд, потом на себя и покачала головой. Эдриан медленно кивнул.

— Уже лучше.

Она огляделась. Помещение напоминало подземную лабораторию, в которой кто-то решил совместить аптеку, анатомический театр и часовню. Вдоль стен стояли шкафы с книгами, стеклянными сосудами и металлическими инструментами. Над длинным столом висели сушёные травы, от которых тянуло терпкой горечью. В воздухе ощущался запах воска, пыли и чего-то минерального, напоминающего сырой камень после дождя.

В центре помещения находился круг, выложенный из тёмных плит. Его линии были заполнены серебристым веществом, которое местами ещё слабо светилось. Несколько знаков на полу потемнели, словно их обожгли изнутри.

Тамара осторожно спустила ноги со стола. Пол оказался настолько холодным, что она невольно втянула пальцы. На ней была тонкая серая рубаха, завязанная у горла. Чужая. Пальто, сумки и зелёного шарфа не было.

Она осмотрела руки. На запястье сохранился тонкий шрам от детского пореза. Кожа была целой, ногти на месте. Тамара осторожно провела ладонью по лицу, ощупала затылок, шею, плечи. Ни боли, ни припухлостей, ни следов той травмы, которую она помнила перед потерей сознания.

Это было невозможно.

Она знала, как выглядит человек после серьёзной дорожной травмы. Знала, какие повреждения могут оказаться несовместимыми с жизнью, и сколько времени иногда требуется, чтобы их последствия стали очевидны. Собственное тело она обследовала с неприятной тщательностью, но ничего не обнаружила.

Тамара прижала пальцы к шее. Под ними отчётливо бился пульс. Потом приложила ладонь к груди. Сердце работало.

Она закрыла глаза и медленно выдохнула. Воспоминание об ударе вернулось внезапно: гудок, тёмная машина, резкое смещение земли, невозможность вдохнуть. Холодный асфальт, чужие крики и странное ощущение, будто боль постепенно отступает куда-то очень далеко.

Тамара открыла глаза.

— Нет. Так не бывает.

Эдриан что-то спросил. Она посмотрела на него и указала на себя, затем на стол, потом на грудь, изображая дыхание и сердцебиение. Он понял не всё, но подошёл ближе. Осторожно коснулся её запястья, отсчитал несколько ударов и нахмурился.

Тамара позволила ему закончить. Его пальцы были холоднее её кожи. Он убрал руку и снова посмотрел на сосуд.

На этот раз его лицо изменилось. Исчезло раздражение, появилось выражение, которое Тамара знала по коллегам, обнаружившим неожиданную находку на препарате. Сначала сомнение, затем сосредоточенность, потом тревога.

— Что? — спросила она. — Что вы увидели?

Эдриан повернулся к ней спиной и направился к столу. Тамара последовала за ним, но остановилась у края ритуального круга: мужчина резко поднял руку, запрещая приближаться.

Она посмотрела на линию под ногами, затем на него.

— Хорошо. Не наступать.

Он кивнул. Тамара отошла на шаг. В этот момент она заметила, что у мужчины дрожат пальцы. Совсем немного, почти незаметно, но достаточно, чтобы это не было обычным движением.

Он поставил сосуд на металлическую подставку и провёл ладонью над его горлышком. Внутри что-то тихо звякнуло. Серебристый налёт на стенках на мгновение вспыхнул, а затем погас.

Эдриан выругался. Судя по интонации, довольно убедительно.

— Вот теперь мы действительно начинаем понимать друг друга, — пробормотала Тамара.

* * *

Эдриан принёс воду в тяжёлом глиняном кувшине. Тамара сделала несколько глотков, остановилась, чтобы перевести дыхание, и выпила ещё. Только теперь она поняла, как сильно хотела пить.

Затем он достал из шкафа длинный шерстяной халат и положил на край стола. Тамара посмотрела на него вопросительно.

— Вы предлагаете?

Эдриан снова кивнул и отвернулся. Халат пах дымом, сухими травами и старой древесиной. Тамара запахнула его и затянула пояс. Рукава пришлось подвернуть дважды; зато холод наконец перестал добираться до локтей.

Она осмотрела помещение ещё раз. На полках стояли сосуды с сухими растениями, рядом лежали тонкие металлические пластины и инструменты, назначение которых она пока не могла определить. На одном столике находились книги, исписанные незнакомыми знаками. На другом — несколько костей, аккуратно разложенных по размеру.

Тамара задержала взгляд на последних. Кости были человеческими. Она посмотрела на Эдриана.

— Вы врач?

Он не понял. Тамара указала на инструменты, потом на него и сделала жест, изображающий осмотр пациента.

— Доктор?

Эдриан покачал головой. Она попробовала ещё раз:

— Учёный?

Мужчина помедлил, затем указал на круг и сосуд. Потом осторожно поднял одну из костей. За его пальцами потянулось слабое свечение; тень кости на столе на мгновение оказалась длиннее самой кости.

Тамара посмотрела на тень. Снова на кость. Та оставалась совершенно неподвижной. Тамара осторожно произнесла:

— Некромант, что ли?

Эдриан поднял глаза. Слова он, похоже, не понял, зато увидел, куда она смотрит. Он положил кость обратно, и свечение исчезло. Тамара прикрыла глаза. Вопрос прозвучал почти шуткой. Ответ придётся получить позже, когда они смогут разговаривать.

— Ну конечно.

Он что-то спросил.

— Ничего. Просто пытаюсь оценить масштаб неприятностей.

Эдриан снова посмотрел на неё с подозрением.

* * *

Через некоторое время Тамара поняла, что объяснений сегодня не дождётся. Зато нашлись более срочные вопросы. Она указала на дверь и изобразила, что моет руки. Эдриан кивнул, но попросил жестом подождать.

Он открыл книгу, нашёл нужную страницу и достал из ящика металлическую пластину с выгравированными знаками. Коснулся её пальцами и произнёс короткую фразу.

Ничего не произошло. Он повторил заклинание. Серебристый свет вспыхнул и тут же погас. Эдриан с раздражением захлопнул книгу. Тамара смотрела, как он откладывает потемневшую пластину. По крайней мере, в одном она уже была уверена: её появления он не ожидал.

— Если среди ваших планов есть препарирование гостьи, сразу предупреждаю: я буду мешать.

Эдриан посмотрел на неё, потом на свои инструменты. Тамара медленно подняла бровь. Он убрал инструменты в ящик.

— Вот и договорились, — пробормотала Тамара.

* * *

Прежде чем отвести её наверх, Эдриан показал умывальную и нужную дверь в конце коридора. Тамара поблагодарила его жестом. Эту часть переговоров можно было считать успешной.

Эдриан показал Тамаре дорогу наверх. Она шла следом, стараясь не отставать. Лестница была каменной, узкой, с высокими ступенями. По стенам горели небольшие светильники, дававшие мягкий голубоватый свет. В коридоре пахло древесиной, воском и чем-то цветочным.

Тамара впервые увидела, насколько велик дом. Высокие потолки, широкие двери, тёмные панели на стенах, картины в тяжёлых рамах. На одном из полотен была изображена женщина с почти белыми волосами и зелёными глазами. Она сидела в кресле, держа на коленях раскрытую книгу.

Тамара остановилась.

— Красивая.

Эдриан посмотрел на картину, затем на неё. Он что-то произнёс и указал на портрет. Тамара решила, что это его родственница. Эдриан открыл дверь в одну из комнат и пропустил её внутрь.

Помещение оказалось просторным, с большой кроватью, шкафом, письменным столом и высоким окном. На столе стояли кувшин с водой, чашка и тарелка с хлебом. У камина лежали дрова, а на спинке кресла висело ещё одно тёплое покрывало.

Тамара огляделась.

— Это для меня?

Эдриан кивнул. Она указала на себя, потом на кровать и развела руками. Он снова кивнул.

— Благодарю.

Он понял интонацию и слегка наклонил голову.

Тамара подошла к окну. За стеклом виднелся сад с высокими деревьями, каменной дорожкой и несколькими голубоватыми фонарями. Ветер шевелил ветви, и по стеклу пробегали отражения света.

Она смотрела на незнакомый пейзаж, пока Эдриан не коснулся дверной ручки. Тамара обернулась.

— Подождите.

Он остановился. Она указала на замок. Эдриан провернул ключ изнутри, вынул его и положил на стол рядом с хлебом. Эдриан вышел и закрыл дверь. Тамара осталась одна.

Она медленно опустилась на край кровати, провела ладонью по покрывалу и посмотрела на свои руки. Они были тёплыми, живыми, с привычными мелкими складками и тонкими венами. Она подняла левое запястье. Шрам от детской банки оставался на месте.

Тамара приложила пальцы к шее. Пульс бился ровно. Она была жива. Но помнила, как умерла. В комнате пахло лавандой и сухим деревом. За окном шумел ветер, а где-то в глубине дома глухо закрылась дверь.

Тамара легла, не снимая платья, и долго смотрела в потолок. Она не знала, сколько прошло времени, прежде чем услышала внизу глухой удар. Затем ещё один. Потом короткий мужской вскрик.

Тамара села. Через несколько секунд за дверью послышались быстрые шаги. Она подошла к выходу и осторожно выглянула в коридор. Внизу, у лестницы, стоял Эдриан. Он держался за левую руку. Пальцы до второй фаланги были почти чёрными.

Тамара спустилась на несколько ступеней, Эдриан поднял голову и увидел её. Он резко покачал головой, показывая, чтобы она вернулась. Тамара посмотрела на его руку, затем на лицо.

Он что-то произнёс, явно раздражённо. Она не поняла ни слова, но смысл жеста был предельно ясен.

— Я вас услышала, — сказала она. — Только вот не уверена, что вы сами себя слышите.

Эдриан убрал руку за спину. Тамара медленно вернулась в комнату, но дверь закрывать не стала. Впервые за вечер она подумала, что её появление в этом доме, возможно, обошлось хозяину значительно дороже, чем он готов признать.

Глава 3. Должностная инструкция

Первое, что Тамара Владимировна решила о своём новом жилище, — отопление здесь организовано из рук вон плохо. Второе — хозяин дома, по всей видимости, считал объяснения необязательной частью человеческого общения.

Третье она пока формулировать не стала. Для окончательных выводов требовалось больше наблюдений, а с наблюдениями за последние сутки у неё и без того был некоторый перебор.

Она проснулась рано, хотя спала плохо. За узким окном ещё держались сумерки, в комнате было холодно, а тяжёлое одеяло успело сбиться к ногам. Тамара села, потёрла ладонями лицо и несколько секунд смотрела на собственные колени.

Живые, тёплые и немного затёкшие от непривычного матраса. Вчера она умерла. Это обстоятельство по-прежнему не укладывалось в голове, сколько бы раз она ни пыталась подойти к нему с разных сторон.

На работе всё было проще. Если человек умирал, имелись медицинские документы, тело, результаты исследований и установленный порядок действий. Даже в тех случаях, когда причина смерти оставалась неясной, существовали пределы неизвестного. Можно было назначить дополнительные исследования, запросить историю болезни, проверить препараты, поговорить с лечащим врачом.

Здесь у неё не было ничего. Ни документов, ни связи, ни возможности даже объяснить местным, что такое телефон. А единственный человек, который мог хотя бы приблизительно рассказать, что происходит, предпочитал общаться выразительными взглядами и отдельными фразами на неизвестном языке.

Тамара посмотрела на дверь.

Вчерашний мужчина, Эдриан, выглядел так, словно давно привык к тому, что окружающие не задают лишних вопросов. Вероятно, это было удобно, когда работаешь с мёртвыми. Те вообще редко интересуются условиями обслуживания.

Она вспомнила его руку.

Кожа на пальцах потемнела почти до черноты, и это явно не было особенностью местной моды. Мужчина спрятал кисть, но не настолько быстро, чтобы она не успела заметить. На лице у него при этом не отразилось ничего, кроме раздражения.

Тамара нахмурилась.

В её прежней жизни подобное состояние требовало бы осмотра, оценки кровоснабжения, чувствительности, температуры тканей и выяснения причины повреждения. Здесь оставалось только надеяться, что некроманты хотя бы умеют отличать собственные руки от чужих.

Она спустила ноги на пол. Камень оказался холодным настолько, что Тамара немедленно вернулась на кровать за обувью.

— Ну конечно, — пробормотала она. — Зато, наверное, очень атмосферно.

Обувь нашлась возле кровати. Кто-то предусмотрительно оставил там пару мягких домашних туфель, явно не рассчитанных на её размер, но вполне пригодных для передвижения по комнате. Тамара натянула их, пригладила волосы и подошла к зеркалу.

Из отражения на неё смотрела она сама. Те же черты, те же складки у рта, те же светлые пряди у висков. Тамара наклонилась ближе и нашла маленький рубец возле брови. Даже он остался на месте.

Она опёрлась ладонями о столик. В памяти снова мелькнула тёмная машина. Тамара посмотрела на отражение, дождалась, пока отпустит горло, и только потом выпрямилась.

В дверь постучали. Тамара обернулась. Тамара открыла дверь и встала так, чтобы в случае чего успеть её захлопнуть.

На пороге стояла женщина средних лет в тёмном платье и белом переднике. В руках она держала поднос. Увидев Тамару, женщина что-то сказала и приветливо улыбнулась.

Тамара ответила по-русски:

— Доброе утро.

Женщина продолжала улыбаться.

— Я Тамара. Тамара Владимировна.

Она указала на себя.

— Тамара.

Женщина указала на себя и назвала имя: Рута. Затем поставила поднос на столик и показала на еду. Тамара кивнула. Тамара кивнула, повторила её имя и села к столу.

Вода оказалась прохладной, с лёгким привкусом камня. На подносе лежал хлеб, небольшая миска густой каши и ломтики чего-то похожего на запечённое яблоко. Женщина стояла рядом, ожидая, пока Тамара попробует.

Она отломила кусочек хлеба. Корочка приятно хрустнула, мякиш оказался мягким и тёплым. Каша пахла орехами, молоком и пряностями.

— Очень вкусно, — сказала Тамара.

Женщина улыбнулась шире. Похоже, еда была удачной темой для международных переговоров. После завтрака Рута принесла чистое полотенце и проводила её в умывальную.

Над глубокой каменной чашей висел медный сосуд с тонким носиком. Сбоку обнаружился небольшой рычажок. Тамара подняла рычажок. Из носика пошла тёплая вода. Она поискала трубу, подводящую воду. Трубы не было. Сосуд при этом оставался полным.

Тамара посмотрела на Руту.

— Это у вас водопровод такой?

Рута улыбнулась.

— Ладно. Не отвечайте. Я пока не готова к техническим подробностям.

Она умылась, вытерла лицо и обнаружила на полке расчёску. Волосы пришлось распутывать дольше, чем хотелось бы. В зеркале над чашей отражалось непривычное освещение — мягкое, ровное, без заметного источника. Никакой лампочки, никакого фитиля.

Тамара провела рукой над светящейся пластиной. Та слегка дрогнула, и свет стал ярче. Она отдёрнула руку. Потом повторила движение. Свет снова изменился.

— Нет, — сказала Тамара. — Даже не начинайте.

Рута вопросительно посмотрела на неё.

— Ничего. Разговариваю с электричеством. Или с тем, что у вас вместо него.

Женщина не поняла, но, судя по выражению лица, решила, что гостья разговаривает сама с собой. Впрочем, в этом мире она могла бы оказаться не самой странной женщиной.

* * *

К полудню Тамара выпросила бумагу. Рута принесла несколько листов, чернильницу и тонкую палочку. Тамара попробовала написать своё имя. Получилось не слишком аккуратно, но вполне разборчиво.

Затем нарисовала дом, себя и дорогу. Рута посмотрела на рисунок, произнесла несколько слов и указала на улицу. Тамара кивнула. Потом нарисовала монету, добавила рядом знак вопроса и указала на себя.

Рута нахмурилась, позвала кого-то из коридора и вскоре вернулась с худощавым мужчиной в жилете. Он посмотрел на рисунок, затем на Тамару. Начался разговор, из которого она не поняла ни слова.

Мужчина показывал на себя, на дверь, потом на неё. Тамара отвечала жестами. В какой-то момент он принёс небольшую деревянную дощечку с несколькими металлическими кружками, которые, судя по всему, обозначали местные деньги.

Она указала на монеты, потом на себя. Мужчина назвал несколько слов и показал на пальцы, словно считал. Тамара медленно выдохнула.

Она могла бы работать. У неё было медицинское образование, двадцать лет опыта, вполне приличная память и руки, которые по-прежнему умели делать то, что требовала профессия. Но в этом мире она не могла даже объяснить, что умеет.

Без языка, документов и местных рекомендаций она была не специалистом, а неизвестной женщиной, появившейся в доме некроманта. Впервые за последние сутки Тамара почувствовала не страх, а настоящую злость.

На то, что её прежняя жизнь закончилась без её согласия, а новая началась с положения бесправной гостьи, которой трудно попросить даже нормальную обувь. Мужчина что-то спросил.

Тамара посмотрела на него и покачала головой. Он ушёл. Рута попыталась что-то объяснить, но Тамара подняла ладонь.

— Простите. Мне нужно немного времени.

Женщина остановилась, затем тихо закрыла дверь. Тамара осталась одна.

Она подошла к окну. Внизу, во внутреннем дворе, двое мужчин разгружали телегу. Один ругался, другой смеялся. Лошадь переступала с ноги на ногу, звенели металлические пряжки упряжи. С улицы доносились голоса, звон колокольчика и глухой стук колёс по камню.

Мир не был декорацией. Здесь жили люди, у которых были свои дела, привычки, проблемы и планы. Они не собирались перестраивать свою жизнь ради женщины, которая случайно свалилась им на голову из неизвестного места.

Тамара вдруг вспомнила Лену. Не саму последнюю ссору, не её резкие слова, а обычное сообщение, которое так и не отправила. «Я соскучилась».

Она представила, как дочь сейчас просыпается, берёт телефон, видит пропущенные вызовы или сообщение от полиции. Или ещё не знает ничего. Тамара отвернулась от окна.

Сейчас она ничего не могла сделать для Лены. Это было самое тяжёлое из всех обстоятельств, и никакая магия не предлагала ей решения. Зато можно было сделать что-нибудь для себя.

Она села за стол, достала бумагу и начала составлять список.

«Одежда. Обувь. Язык. Деньги. Документы. Сведения о мире. Способ вернуться домой».

Последний пункт она подчеркнула дважды.

* * *

Эдриан появился ближе к вечеру. Он постучал и дождался ответа. Тамара убрала список, но тут же придвинула его обратно: пусть видит, если сумеет прочитать. Он вошёл, остановился у стола и положил на него небольшой серебряный предмет.

Тамара посмотрела на него, затем на мужчину. Он показал на её список, потом на собственное горло и положил рядом с серебряной вещицей записку, исписанную незнакомыми знаками.

Тамара вопросительно посмотрела на него. Эдриан подвинул вещицу ближе. Тамара посмотрела на серебряную вещицу. Это был небольшой медальон с прозрачным камнем в центре. По краю шли тонкие насечки, складывавшиеся в незнакомый узор.

Тамара взяла его. Металл оказался прохладным, но не ледяным. Камень слегка пульсировал под пальцами, будто внутри него двигался свет. Она посмотрела на Эдриана.

— И что мне с этим делать?

Мужчина показал на её шею. Тамара приподняла брови.

— Надеть неизвестный светящийся предмет? Учитывая, как прошло вчерашнее знакомство, я бы начала с инструкции.

Эдриан не потянулся к её шее. Оставил медальон у неё на ладони, коснулся собственного горла и произнёс несколько слов. Он произнёс одно слово. Камень вспыхнул.

— Перевод, — услышала Тамара.

Тамара замерла, зажав пальцами край стола. Мужчина повторил фразу. Теперь она прозвучала на русском.

— Это амулет перевода. Он позволит нам разговаривать.

Тамара медленно подняла глаза.

— Вы сейчас говорите на русском?

— Нет. На общем языке.

— А я слышу русский?

— Вероятно, да.

Она несколько секунд смотрела на него, затем на медальон.

— То есть вы хотите сказать, что эта штука переводит речь прямо в голове?

— Приблизительно.

— А читать она умеет?

— Нет.

— Писать?

— Нет.

— Жаль. А то я уже начала надеяться на полное решение языковой проблемы.

Эдриан слегка наклонил голову.

— Вы говорите очень быстро.

— Это от волнения. Обычно я ещё быстрее.

Он посмотрел на неё с таким выражением, словно не знал, что с этим делать. Тамара надела амулет. Камень оказался чуть ниже ключиц. Эдриан заговорил снова, и она различила оба слоя: незнакомые звуки и смысл, возникавший одновременно с ними.

— Проверка связи. Раз, два, три.

Эдриан ответил:

— Работает.

— Великолепно. Теперь мы можем перейти к взаимному недовольству на профессиональном уровне.

На этот раз он понял, что она шутит, и угол его рта едва заметно дрогнул. Тамара откинулась на спинку кресла.

— Наконец-то. А теперь объясните, где я нахожусь, что произошло и почему вы решили, что имеете право вытаскивать людей из неизвестно откуда.

Эдриан не сел.

— Я не вытаскивал вас намеренно.

— Очень утешительно.

— Я проводил ритуал вызова свидетельского отпечатка. Ожидал получить след памяти человека, умершего много лет назад. Глубокое восстановление запрещено без особого допуска. Я такого допуска не получил.

— И вместо него получили меня.

— Да.

— Вы знали, что это возможно?

— Нет.

— А сосуд вы проверяли до начала работы?

— Разумеется.

— И как проверяли?

— Проверил печати и целостность внешней структуры. Внутренние слои исследуют при раскрытии сосуда. До ритуала их не видно.

— Значит, до раскрытия вы не знали, что внутри?

— Не мог знать полностью. Но риск раскрытия принял.

— И всё-таки раскрыли. Выходит, запрет показался вам менее существенным, чем собственная гипотеза?

— Да. И это моё решение. Не ваше.

Тамара прижала ладони к коленям. Спокойствие его ответа разозлило сильнее попытки оправдаться. Эдриан обошёл стол и сел напротив.

— Я не собирался причинять вам вред.

— Я не утверждала, что собирались. Но результат от этого не меняется.

Он не стал спорить. Тамара сложила руки на столе.

— Теперь самое важное. Вы можете вернуть меня обратно?

Эдриан посмотрел на неё.

— Нет.

Она не сразу поняла.

— Нет — не можете сейчас или нет — вообще?

— Я не знаю.

Тамара медленно выдохнула.

— Объясните.

Он некоторое время подбирал слова.

— Ритуал восстановил ваше тело здесь. То, что произошло, не было обычным переносом. Вы не просто переместились из одного места в другое. Ваша прежняя жизнь завершилась.

Тамара почувствовала, как холодеют пальцы.

— Я умерла.

— Да.

— Вы уверены?

— Да.

Она отвела взгляд. На столе лежал её список. Вверху — одежда, обувь, язык. Ниже — деньги, документы. И последним пунктом — возвращение домой. Тамара смотрела на эти слова, пока буквы не начали расплываться.

— А моя дочь?

Эдриан не ответил сразу.

— Я не могу вам помочь.

— Я не спрашивала, можете ли вы помочь. Я спросила, что с ней будет.

— Я не знаю, что происходит в вашем мире.

Тамара закрыла глаза.

Ей хотелось услышать что-нибудь другое. Что-нибудь, что позволило бы не думать о том, что Лена больше никогда не увидит её, не услышит её голос, не сможет позвонить и спросить, как дела.

Но Эдриан не стал утешать её обещаниями, которых не мог выполнить. И это, пожалуй, было единственным, за что она могла быть ему благодарна в данный момент.

Она открыла глаза.

— Хорошо. Тогда давайте говорить о том, что можно сделать.

Эдриан посмотрел на неё внимательнее.

— Что именно?

— Мне нужны документы и возможность зарабатывать. Сначала расскажите, что здесь делают люди моей профессии. Я хочу работать.

Эдриан некоторое время молчал.

— Ваше образование здесь ещё никто не подтвердил. Я могу помочь найти того, кто его оценит. Но сначала мне нужно понять, что вы умеете.

— У меня есть медицинское образование.

— Я не сомневаюсь. Но здесь другие правила, другие методы и другая система лечения.

— Я не собираюсь лечить ваших пациентов. Я патологоанатом.

Эдриан слегка приподнял брови.

— Кто?

Тамара потерла переносицу.

— Врач, который занимается исследованием умерших, устанавливает причины смерти и проверяет, насколько правильно был поставлен диагноз при жизни. Я работала с тканями и органами, изучала последствия заболеваний, операций, травм. Моя задача — не угадывать, а устанавливать, что именно произошло.

— Вы умеете проводить вскрытия?

— Да.

— И можете определить причину смерти?

— Если есть достаточные данные.

Эдриан посмотрел на неё.

— Без магии?

Тамара выдержала паузу.

— В моём мире её не было. По крайней мере, в том виде, в каком вы её понимаете.

— И как вы тогда исследовали тела?

Она несколько секунд смотрела на него, пытаясь понять, насколько серьёзно он спрашивает.

— Сначала смотрели и измеряли. Потом проверяли образцы под микроскопом, сопоставляли результаты с историей болезни. Если хотите, я объясню подробнее. Только сядьте: медицинское образование редко укладывается в одну фразу.

Эдриан придвинул к ней стул.

— Светящиеся камни тоже пришлось бы объяснять долго. Но для начала достаточно не разбивать их молотком.

Тамара невольно усмехнулась.

— Уже полезная инструкция. Первую мне пока никто не выдал.

Он поднялся.

— Пойдёмте. Я покажу вам, чем занимаюсь.

* * *

Они спустились на нижний этаж.

Тамара шла за Эдрианом по узкому коридору. Стены здесь были сложены из серого камня, местами покрытого тёмными пятнами. В нишах горели те самые светильники, которые она уже видела. При приближении Эдриана их свет становился ярче.

Она остановилась возле одного.

— Они реагируют на вас?

— Да.

— На присутствие магии?

— На определённый вид энергии.

— А если подойти мне?

Эдриан посмотрел на неё.

— Попробуйте.

Тамара сделала шаг к светильнику. Ничего не произошло. Она отошла, снова приблизилась. Свет остался прежним.

— Возможно, вы не обладаете подходящим даром.

Эдриан ничего не ответил и открыл дверь.

Помещение оказалось просторнее, чем Тамара ожидала. Вдоль стен стояли шкафы, на столах лежали книги, свёртки и несколько металлических инструментов. В глубине находилась ещё одна дверь, за которой виднелся холодный белый свет.

Она сразу почувствовала запах.

Сухой, чуть горьковатый, с примесью спирта и чего-то похожего на травяной настой. Не запах морга в привычном смысле, но достаточно близкий, чтобы профессиональная память сработала раньше сознания.

Тамара остановилась.

— Здесь вы работаете с телами?

Эдриан кивнул.

— Иногда. В основном исследую посмертные отпечатки и причины смерти, которые невозможно установить обычными методами.

— А обычные методы у вас есть?

— Разумеется.

— Хорошо. А то я уже начала подозревать, что у вас всё решается заклинаниями.

Он открыл внутреннюю дверь.

За ней находилось помещение для осмотра. Каменный стол, несколько шкафов, металлические лотки и подвесные светильники. На одной стене висели инструменты, часть которых Тамара узнала, а часть — нет. В углу стоял высокий стеклянный сосуд с прозрачной жидкостью.

Она подошла ближе. На столе лежал небольшой свёрток. Эдриан не стал его разворачивать, но показал на полки с документами.

— Здесь хранятся протоколы. Некоторые из них требуют повторного изучения.

Тамара посмотрела на бумаги.

— Вы один этим занимаетесь?

— В основном.

— Сколько у вас материалов?

— Несколько тысяч дел за все годы. Новых намного меньше, но старые приходится поднимать постоянно.

Тамара посмотрела на шкафы.

На папках повторялись одинаковые знаки. Отдельные листы лежали рядом со стопкой дел; в нескольких торчали полоски бумаги с пометками. Тамара узнала знакомую организационную систему: хозяин точно знал, где что лежит, пока кто-нибудь не убирался.

— Я надеюсь, здесь можно хотя бы вытереть пыль без вашего письменного согласия?

— На пустом столе можно.

Тамара огляделась.

— Некромант, у вас всё запущено. Даже пыль некуда положить.

Она подошла к столу и взяла верхний лист. Эдриан остановил её движением руки.

— Не трогайте.

Тамара сразу положила бумагу обратно.

— Хорошо. Что там?

— Старый протокол.

— Я могу посмотреть?

Он помедлил, затем протянул ей несколько листов. Тамара внимательно осмотрела их. Записи были сделаны незнакомыми символами, но рядом находились рисунки человеческого тела. Она узнала изображение грудной клетки, сердца и лёгких.

— Это медицинское заключение?

Эдриан кивнул.

— Предполагаемая причина — воспаление лёгких. Дело вернули на уточнение, но дополнительных сведений так и не прислали.

Он указал на несколько строк и начал объяснять.

Тамара слушала, пытаясь понять местную систему описания. Речь шла о мужчине, умершем после продолжительной лихорадки. Указывались изменения лёгких, увеличение печени и селезёнки, несколько участков кровоизлияний.

Она подняла голову.

— А история болезни есть?

Эдриан протянул ей ещё один лист. Тамара провела взглядом по незнакомым строкам и указала на рисунок лёгких.

— Это описание вскрытия?

— Да.

Она посмотрела на него.

— Тогда мне нужен перевод.

Эдриан придвинул кресло и начал читать вслух.

Тамара задавала вопросы, иногда останавливая его, иногда возвращаясь к предыдущей записи. Постепенно складывалась картина: мужчина работал на каменоломне, несколько дней страдал от высокой температуры, жаловался на одышку и слабость. В день смерти состояние резко ухудшилось.

— Сколько ему было лет?

— Сорок два.

— До этого болел?

— Нет.

— Работал там давно?

— Около пятнадцати лет.

Тамара задумалась.

— Значит, воспаление лёгких осталось рабочей версией?

— Да.

— На основании чего?

Эдриан показал на описание тканей. Тамара попросила повторить последнюю строку.

— Здесь недостаточно данных. Изменения в лёгких есть, но не указано, насколько они выражены. Нет описания лимфатических узлов, нет данных о состоянии сосудов, нет результатов исследования крови. И главное — нет точной информации о том, что происходило с человеком до появления лихорадки.

— Вы считаете, что он умер не от воспаления?

— Я считаю, что пока мы не можем этого утверждать. Возможно, воспаление было. Возможно, оно стало следствием другого процесса. Возможно, причиной смерти было состояние, которое вообще не связано с лёгкими напрямую.

Эдриан посмотрел на неё.

— И что бы вы сделали?

— Запросила бы дополнительные сведения. Историю болезни, результаты исследований, описание остальных органов. Выяснила бы, чем он занимался на каменоломне, с какими материалами работал, были ли похожие случаи у других людей.

— А если ничего этого нет?

— Тогда я бы написала, что причина смерти не установлена в полном объёме. Мне не платят за то, чтобы я придумывала диагнозы.

Эдриан некоторое время молчал.

— А что вы сумеете сделать с делом, в котором больше ничего не сохранилось?

— Указать пределы исследования. Иногда хороший результат — вовремя перестать сочинять. В архиве это тоже полезный навык.

Он взял лист и перечитал его.

— У нас принято использовать магическую реконструкцию.

— Что она показывает?

— Часть изменений перед смертью и после неё. Но реконструкция зависит от сохранности тканей. Не всё, что видит мастер, удаётся уверенно датировать.

Он поднял глаза. — Вы хотите сопоставлять реконструкцию с исследованием тканей?

— Я хочу сказать, что если вы располагаете двумя способами исследования, разумно использовать оба. Особенно когда один из них не даёт однозначного результата.

Он медленно кивнул. Тамара положила лист на стол.

— Вы знаете, что я могу вам предложить?

— Слушаю.

— Я могу разбирать такие случаи. Систематизировать документы, сопоставлять историю болезни с результатами исследования, составлять перечни необходимых проверок. Могу помогать с описанием тел и образцов. Но мне потребуется время, чтобы разобраться в вашей медицинской системе, а вам — чтобы понять, чему именно я могу быть полезна.

— Вы предлагаете работать у меня?

— Да.

Эдриан посмотрел на неё с явным сомнением.

— Вы понимаете, что у вас нет документов, подтверждающих образование?

— Понимаю.

— И я не могу поручить вам самостоятельные исследования.

— Пока не можете. Поэтому предлагаю испытательный срок.

Он задумался.

Тамара не стала торопить его. Она уже видела, что предложение его заинтересовало, но мужчина не привык принимать решения быстро. Возможно, это была профессиональная осторожность. Возможно, просто характер.

— Почему вы хотите работать именно здесь? — спросил он наконец.

Тамара посмотрела на него.

— Потому что здесь есть материалы, с которыми я могу попробовать работать. И вы хотя бы знаете, откуда я взялась. В городе на этом месте начнётся долгий разговор.

— Это не самый убедительный аргумент.

— Диплом остался в другом мире. Зато я осталась здесь, вместе с двадцатью годами работы. Предлагаю проверить, что от них будет толку.

— Семь дней, — сказал Эдриан. — Архивные случаи и работа под надзором местного специалиста. Если поймём, что ваши методы применимы, обсудим постоянную работу.

— Разумеется. Я тоже.

* * *

Они вернулись в кабинет.

Эдриан достал чистый лист и начал записывать условия соглашения. Тамара следила за его рукой. Писал он быстро, уверенно, красивым почерком. Ей было немного обидно, что она не могла прочитать ни слова.

— Первое, — произнёс он. — Вы работаете под моим руководством.

— В рамках профессиональной деятельности, — уточнила Тамара.

Он поднял глаза.

— Что вы имеете в виду?

— Я готова выполнять поручения, связанные с архивом, исследованием тел и документацией. Но если вы попросите меня подписать заключение, с которым я не согласна, я этого делать не буду.

— Я не собирался вас заставлять.

— Тогда нам будет проще.

Он продолжил писать.

— Второе. Вы не проводите самостоятельные магические исследования.

— Пока не разберусь в том, что именно исследую, — согласилась Тамара. — Я не собираюсь совать руки в неизвестные сосуды. У меня, знаете ли, нет такого желания повторять вчерашний эксперимент.

Эдриан чуть заметно напрягся.

— Я уже сказал, что не хотел причинить вам вред.

— Я помню.

Она не стала добавлять, что нежелание причинить вред не отменяет ответственности за последствия. Он и без того это понимал.

— Третье, — продолжил он. — Вы не покидаете дом без сопровождения, пока не получите документы.

Тамара отложила карандаш.

— Нет.

Эдриан поднял голову.

— Нет?

— Я не собираюсь оставаться здесь под надзором. Я понимаю, что не знаю города, языка и местных правил. Но это не означает, что вы можете ограничивать моё передвижение.

— Я не ограничиваю его. Я предлагаю сопровождение.

— Тогда сформулируйте это именно так. Я согласна выходить с сопровождающим, пока не освоюсь. Но хочу иметь возможность самостоятельно передвигаться по дому и пользоваться общими помещениями.

Эдриан помолчал.

— Хорошо.

— Четвёртое. Оплата.

— Разумеется.

— Не содержание, не благодарность за гостеприимство и не возможность жить под вашей крышей. Зарплата.

Он посмотрел на неё.

— Вы полагаете, что я собирался предложить вам работать бесплатно?

— Я полагаю, что мы пока не договорились ни о чём. Поэтому и обсуждаем условия.

Эдриан назвал сумму и показал несколько монет. Тамара нахмурилась.

— А что я смогу на это купить? С числом я справилась, с экономикой пока хуже.

Он объяснил, что на эти средства можно оплачивать жильё, питание и небольшие расходы. Она задала ещё несколько вопросов, пытаясь понять покупательную способность суммы.

— Это не слишком много, — сказала она.

— Для начинающей помощницы без документов — вполне.

— Тогда давайте договоримся о пересмотре после испытательного срока.

Эдриан посмотрел на неё с нескрываемым интересом.

— Вы действительно считаете, что за неделю успеете показать достаточно?

— Не знаю. Но если не успею, вы сможете отказаться от моих услуг. Если успею — пересмотрим оплату.

Он кивнул.

— Хорошо.

Тамара продолжила:

— Отдельная комната. Питание. Один выходной в неделю. Возможность изучать язык и медицинскую литературу. И право прекратить работу без штрафов.

— Вы собираетесь уйти?

— Я не знаю, что будет через месяц. Но хочу иметь такую возможность.

Эдриан некоторое время смотрел на неё.

— Вы привыкли всё контролировать.

Тамара почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.

— Нет. Я привыкла понимать, на что соглашаюсь.

— Это разные вещи?

— Иногда.

Он не стал развивать тему.

Условия сошлись на семи днях испытательного срока. Эдриан обязался предоставить материалы, жильё и питание отдельно от зарплаты. Тамара могла прекратить работу без штрафа; право оставаться гостьей на время поиска другого места от этого не зависело.

Когда он закончил писать, Тамара посмотрела на лист.

— А теперь мне понадобится перевод.

Эдриан поднял глаза.

— Вы же понимаете меня.

— Слышу, как вы его читаете. И слышу только вас. Давайте позовём Освальда: пусть переведёт ещё раз, прежде чем я подпишу.

Он на секунду замер. Он отложил лист и позвонил в небольшой колокольчик.

— Разумно. Заодно попросим его заверить условия.

Тамара посмотрела на него.

— Это было неожиданно приятно.

— Что именно?

— Что вы признали очевидное без попытки объяснить, почему я не должна обращать на него внимания.

Эдриан усмехнулся.

— Я начинаю подозревать, что работать с вами будет непросто.

— Это взаимно.

* * *

Вечером Тамара поднялась к себе.

Рута принесла чистую одежду: простое платье из мягкой ткани, чулки и туфли, в которых можно было ходить, не поджимая пальцы. Тамара переоделась, сложила ритуальную рубаху и убрала её в шкаф. Больше от прежней жизни в комнате не было ничего.

На столе лежал блокнот. Она открыла его и написала:

«Работа. Семь дней».

Ниже добавила:

«Найти способ вернуться».

Затем подумала и дописала:

«Не доверять незнакомцам. Особенно некромантам».

Тамара посмотрела на последнюю строку и усмехнулась. Получалось, что она устроилась на работу к человеку, которому сама же запретила доверять. Впрочем, это было не самым нелепым решением в её жизни.

За окном сгущались сумерки. В саду зажглись светильники, и их голубоватый свет лёг на мокрые дорожки. Где-то внизу Рута разговаривала с кем-то из прислуги. Из кухни доносился запах жареного мяса и трав, а по коридору прошёл Эдриан — его шаги Тамара уже научилась узнавать.

Она подошла к окну. Впервые за последние сутки у неё появилось хоть что-то похожее на план. На семь дней. Дальше пока не получалось смотреть.

* * *

В дверь постучали незадолго до ужина. Тамара открыла. На пороге стоял Эдриан. Он выглядел уставшим, а левая рука была спрятана в перчатке. В другой он держал небольшой лист бумаги.

— Нам нужно поговорить, — сказал он.

— Что-то случилось?

— Приехали посетители.

Тамара посмотрела на него.

— И?

— Привезли тело.

Она не сразу ответила.

— Чьё?

— Женщины. Её дочь утверждает, что мать умерла после медицинской процедуры. В лечебнице отказались выплачивать положенную компенсацию.

Тамара почувствовала, как внутри включается знакомое профессиональное внимание.

— Почему привезли сюда?

— Потому что я занимаюсь подобными случаями.

— А вы уверены, что можете им помочь?

Эдриан посмотрел на неё.

— Не знаю. Но мне нужно разобраться.

Он протянул ей лист. Тамара не взяла его.

— Я не умею читать ваши документы.

— Это я помню.

— Тогда объясните.

Эдриан произнёс несколько слов, затем добавил:

— Женщина умерла три дня назад. В лечебнице утверждают, что причиной стала давняя болезнь сердца. Дочь считает, что мать была здорова и умерла из-за повторной процедуры передачи жизненной силы.

Тамара перевела взгляд на носилки. О неизвестной процедуре стоило расспрашивать в кабинете, а не над телом, рядом с дочерью умершей.

— Нам понадобится история болезни и записи об этих передачах. Вы поможете мне в них разобраться?

— Да, — ответил Эдриан. — Сначала нужно получить согласие на исследование.

Эдриан кивнул.

— Я так и предполагал.

Тамара накинула на плечи шерстяную кофту и вышла в коридор.

— И сразу предупреждаю: я буду записывать то, что увижу. Даже если это не совпадёт ни с одной из ваших версий.

— Именно поэтому я и хочу, чтобы вы посмотрели.

Они спустились по лестнице.

Внизу пахло мокрой шерстью и холодным воздухом с улицы. В гостиной горел камин. Рядом с ним стояла женщина, сжимавшая в руках небольшой кожаный кошель. Она была бледной, с красными глазами и спутанными волосами. Двое мужчин внесли носилки и осторожно поставили их на свободное место.

Женщина увидела Эдриана и шагнула навстречу.

— Господин Вейр, — произнесла она. — Простите, что приехала так поздно.

— Вы Марта Вельд?

Она кивнула.

— Да. Это моя мать.

Эдриан посмотрел на носилки.

— Когда она умерла?

— Три дня назад. В лечебнице сказали, что это было неизбежно. Что у неё давно больное сердце. Но она не была больна так, как они говорят. Она ходила, работала, сама готовила. Ещё за день до последней процедуры мы разговаривали.

Марта протянула ему документы.

— Они отказались выплачивать деньги. Сказали, что мать нарушила условия программы. Будто сама виновата в том, что произошло.

Тамара стояла чуть в стороне и слушала. Она не понимала всех деталей, но видела, как женщина сжимает пальцы, как подрагивает нижняя губа, как та пытается говорить ровно и каждый раз сбивается.

Сейчас не время было задавать вопросы. Эдриан взял бумаги и просмотрел их. Его лицо постепенно становилось всё более напряжённым.

— Что там? — спросила Тамара.

Он не сразу ответил.

— Направление на последнюю процедуру.

— И?

Эдриан поднял глаза.

— Оно заверено моей печатью.

Тамара посмотрела на документ, затем на носилки.

Она ещё не знала, что такое местное донорство, как устроена передача жизненной силы и почему имя некроманта оказалось в документах лечебницы. Но одно понимала совершенно точно: в этой истории кто-то уже успел назначить виновного, не разобравшись в обстоятельствах смерти.

И это было плохим началом для любого медицинского заключения.

— Хорошо, — сказала она. — Давайте сначала посмотрим, что произошло с вашей пациенткой.

Эдриан посмотрел на неё.

— Вы согласны?

Тамара сняла кофту и аккуратно положила её на спинку кресла.

— Я согласна разобраться. Это не одно и то же.

Она подошла к носилкам и остановилась.

— И ещё, господин Вейр.

— Да?

— Сначала выясним, как ваша печать попала на направление. Копию тоже сохраните.

Эдриан не ответил. Тамара осторожно отогнула край покрывала. Рабочий день, судя по всему, закончился не для всех.

Глава 4. Не та причина

Первое, что Тамара заметила, когда откинула покрывало, — руки.

Они лежали на животе, одна поверх другой. Пальцы были тонкими, с короткими ногтями; на правой кисти виднелись следы старых ожогов. Кожа имела сероватый оттенок, но не выглядела так, как Тамара ожидала от тела человека, умершего три дня назад.

Тамара задержала взгляд на лице. Седые волосы убраны назад, губы плотно сомкнуты. У правого виска остался след от туго затянутой заколки. Тамара отвела взгляд от лица и посмотрела на дочь умершей.

Она осторожно коснулась запястья. Холодное. Разумеется.

— Вы можете сказать, что с ней делали после смерти? — спросила она, не поднимая головы.

Эдриан ответил не сразу.

— Тело доставили из лечебницы в закрытом транспортном ящике. Его обработали составом сохранения, чтобы остановить разложение до официального осмотра.

Тамара подняла глаза.

— Каким составом?

— Магическим.

Она посмотрела на него.

— Я даже не сомневалась.

Эдриан проигнорировал интонацию.

— Он удерживает ткани в состоянии, близком к тому, в котором они находились сразу после смерти. Не позволяет им разрушаться и сохраняет следы последних воздействий.

— То есть вы заморозили тело?

— Нет.

— Законсервировали?

— Не совсем.

— А можно без загадок? Мне нужно понимать, что вы сделали с тканями. Иначе я не смогу оценить результаты исследования.

Эдриан задумался.

— Состав препятствует естественным изменениям после смерти. Но не прекращает их полностью. Он воздействует на структуру тканей, не позволяя ей распадаться.

Тамара посмотрела на женщину.

— И вы уверены, что сам состав не меняет внешний вид органов?

— В пределах нормы — нет.

— А за пределами?

— На повреждённых тканях действие зависит от исходного состояния. Есть контрольные образцы, но они не охватывают всех случаев.

— Тогда всё, что может быть связано с обработкой, пока оставим под вопросом.

Она снова наклонилась над телом.

Дома на этом месте начиналась привычная последовательность действий: документы, наружный осмотр, запись, инструменты. Тамара держалась за неё и здесь. Лицо Марты за дверью делало эту последовательность особенно нужной.

Но здесь всё было иначе.

Не было привычного оборудования, знакомых препаратов, вытяжки, стальных столов с регулируемой высотой. Даже освещение казалось неправильным. Под потолком висели три прозрачных шара, внутри которых плавали голубоватые огни. Они давали ровный свет, но от него не было ни малейшего тепла.

Тамара выпрямилась и огляделась.

— Мне понадобятся инструменты.

Эдриан указал на шкаф.

— Там есть всё необходимое.

Она открыла дверцы.

Инструменты оказались частью знакомыми, частью совершенно чужими. Несколько ножей, пинцеты, зажимы, металлические лопатки. Были и предметы, назначение которых Тамара не могла определить даже приблизительно. Один напоминал увеличительное стекло, другой — небольшую металлическую рамку с подвижными кольцами.

Она взяла пинцет, проверила его концы, затем отложила.

— Кто-нибудь ещё будет присутствовать?

— Освальд может вести запись.

— Сначала мне нужно поговорить с Мартой и получить её согласие.

Эдриан посмотрел на неё.

— Вы хотите, чтобы дочь присутствовала при осмотре?

— На исследование тела матери. И объяснить, что именно мы будем делать. При вскрытии ей лучше подождать в другой комнате.

Марта стояла у двери, крепко сжимая край платка. Услышав своё имя, она подняла голову.

— Я хочу знать, что вы найдёте, — сказала Марта.

Тамара кивнула.

— Я расскажу. Если нужно будет уточнить что-то о её жизни, мы пригласим вас. Сейчас вы можете задать мне любые вопросы.

Марта сглотнула.

— Я понимаю.

Тамара объяснила порядок исследования. Дождалась согласия, попросила Эдриана внести его в протокол и только после этого вернулась к инструментам. Она повернулась к Эдриану.

— И ещё. Мне нужно знать, кто и когда обрабатывал тело. Кто перевозил его, кто открывал ящик и кто имел доступ после смерти. Всё это должно быть записано.

— Освальд займётся документами.

— Отлично.

Тамара снова посмотрела на Анну Вельд.

— Тогда начнём.

Осмотр занял больше времени, чем она рассчитывала.

Сначала пришлось разобраться с местными способами описания тела. Эдриан переводил названия, Освальд записывал результаты, а Тамара несколько раз останавливала их, требуя уточнить значение отдельных терминов.

Оказалось, местная медицина использовала собственную систему измерений. Часть величин совпадала с привычными, часть приходилось переводить через сравнение с предметами и местными мерными приспособлениями. Тамара быстро поняла, что не может просто перенести сюда привычные протоколы.

Она попросила линейку. Освальд принёс тонкую металлическую пластину с делениями.

— Это что?

— Мера.

— В сантиметрах?

Мужчина посмотрел на неё.

— В чём?

Тамара закрыла глаза.

— Конечно. Почему бы и нет.

Эдриан показал основное деление и дробные отметки. Тамара зарисовала меру в блокнот: пока придётся записывать местные величины и сравнивать одинаковые образцы между собой. Сантиметров здесь никто не обещал.

Она проверила, как записывают целое деление и его части.

— Ладно. Жить можно.

Первичный осмотр не выявил явных следов травм. На коже не было заметных повреждений, кроме старых рубцов на правой руке и небольшого участка потемнения на внутренней стороне левого предплечья. Последнее Тамара попросила отметить отдельно.

— Что это? — спросила Марта.

— Пока не знаю. Может быть след от процедуры, может быть старое повреждение. Я не буду придумывать объяснение, пока не разберусь.

— В лечебнице сказали, что это след донорства.

Тамара посмотрела на неё.

— Что именно вам объяснили?

Марта сжала платок.

— Мать несколько лет помогала лечебнице. Она передавала жизненную силу больным детям. Ей говорили, что это безопасно, что она отдаёт совсем немного и быстро восстанавливается.

Тамара посмотрела на Эдриана.

— Переведите мне, пожалуйста, что именно означает «передавала жизненную силу».

Он помолчал.

— В нашем мире существует способ временно поддерживать работу организма с помощью магического ресурса, полученного от другого человека. Донор отдаёт часть собственной силы. Её сохраняют в специальном сосуде, а затем используют для пациента.

— То есть человек становится источником энергии?

— Если говорить упрощённо — да.

Тамара нахмурилась.

— И это не убивает?

— При соблюдении ограничений — нет. Организм восстанавливает потерянное.

— А если ограничения не соблюдать?

— Тогда донор может получить серьёзные повреждения.

— Вплоть до смерти?

— Да.

Тамара несколько секунд молчала.

— А как вы определяете допустимое количество?

Эдриан объяснил, что перед процедурой донор проходит обследование. Специальный прибор оценивает запас жизненной силы, после чего устанавливается объём, который можно безопасно передать. Затем следует период восстановления.

— И всё это фиксируется?

— Обязательно.

— Кто контролирует?

— Лечебница, проводящий процедуру специалист и независимый регистратор.

Тамара посмотрела на Марту.

— Ваша мать знала, сколько раз проходила эту процедуру?

— Конечно. Ей выдавали записи.

— Вы их видели?

— Нет. Мать говорила, что всё в порядке.

— А сама процедура причиняла боль?

Марта задумалась.

— Иногда после неё она уставала. В последние месяцы часто жаловалась на слабость. Но ей говорили, что это возраст.

Тамара медленно кивнула.

— Сколько лет вашей матери?

— Семьдесят восемь.

Она невольно посмотрела на Эдриана.

— Семьдесят восемь здесь считается пожилым возрастом?

— Да, но не преклонным.

— Понятно.

Марта продолжила:

— После последней процедуры она с трудом дошла до дома. В лечебнице велели отдохнуть. На следующий вечер она умерла.

Тамара посмотрела на документы.

— Когда была последняя процедура?

Эдриан нашёл дату в выписке и прочёл её вслух.

— За день до смерти.

— А до этого?

Марта назвала несколько дат. Тамара попросила записать их и выяснить, были ли между процедурами одинаковые промежутки. Освальд занёс сведения в протокол.

— У вас есть выписки из лечебницы? — спросила Тамара.

— Да. Но они не всё мне отдали.

— Что именно не отдали?

— Записи о последних процедурах. Сказали, что это внутренние документы.

Тамара подняла голову.

— А вы просили их предоставить?

— Несколько раз.

— И что ответили?

Марта посмотрела на неё.

— Что я не имею права вмешиваться в работу лечебницы.

Тамара медленно выпрямилась.

— Очень удобно.

Эдриан посмотрел на неё.

— Не торопитесь с выводами.

— Я пока их и не делаю.

Она вернулась к осмотру.

Тело Анны Вельд было подготовлено к исследованию достаточно хорошо. Но Тамара быстро обнаружила, что местный способ сохранения тканей создаёт проблему: некоторые изменения, которые в её прежней практике имели диагностическое значение, здесь могли быть следствием обработки.

Она попросила объяснить, как именно действует состав. Эдриан ответил, что тот препятствует разрушению клеточных структур и удерживает жидкость внутри тканей. Тамара выслушала его, затем попросила показать контрольный образец.

— Какой?

— Ткань с известным состоянием до обработки. И, если есть, несколько образцов с разными сроками хранения. Я хочу увидеть, что меняется со временем.

Эдриан задумался.

— Есть несколько образцов.

— Тогда нам нужны они.

— Подготовлю ряд. Часть проб придётся обработать заново, результаты будут не сразу.

— Хорошо. До сравнения я не буду трактовать спорные изменения.

Когда Марту проводили в соседнюю комнату, началось вскрытие. Эдриан подготовил свет и защитные перчатки; Освальд вёл запись. Незнакомые инструменты Тамара отложила и попросила показать работу тех, которые ей предстояло использовать.

Сердце оказалось несколько увеличенным, но не настолько, чтобы это само по себе подтверждало тяжёлое хроническое заболевание. На его поверхности не было выраженных изменений, которые ожидались бы при длительной перегрузке. Однако без микроскопического исследования и полноценной истории болезни делать окончательные выводы было рано.

Она попросила измерить толщину стенок, зафиксировать состояние клапанов и отдельно описать крупные сосуды. Эдриан переводил, Освальд записывал.

— А где заключение лечебницы? — спросила Тамара.

Освальд подал ей лист. Эдриан прочитал текст вслух.

В документе значилось, что Анна Вельд страдала хронической болезнью сердца, которая постепенно прогрессировала. Последняя процедура донорства была проведена с её согласия. Смерть наступила в результате естественного ухудшения состояния.

Тамара попросила перечитать раздел об обследованиях.

— На чём основан диагноз?

Эдриан указал на несколько строк.

— На предыдущих обследованиях.

— Каких именно?

Он просмотрел документ.

— Здесь указаны результаты нескольких проверок жизненной силы и заключение целителя.

— А обычные исследования сердца проводились?

Эдриан ответил не сразу.

— Не указано.

— Значит, пока у нас есть диагноз, основанный на магическом обследовании, но нет подробного описания самого заболевания.

— Да.

Тамара отложила лист.

— А вы можете объяснить, что именно показывает это обследование?

Эдриан рассказал, что прибор оценивает способность организма поддерживать собственные функции. При нарушении работы сердца показатели могут снижаться, но это не всегда указывает на конкретную болезнь.

Тамара внимательно слушала.

— То есть он показывает, что организм работает хуже, но не обязательно объясняет почему?

— Верно.

— А они записали это как хроническую болезнь сердца?

— Похоже на то.

Тамара посмотрела на документ.

— Это не диагноз. Это описание результата обследования.

Эдриан не стал возражать. Она снова наклонилась над телом.

Вскрытие продолжалось несколько часов. Тамара работала осторожно, подробно фиксируя всё, что могло иметь значение. Она не спешила с выводами, хотя уже понимала, что первоначальное заключение лечебницы не подтверждается тем, что она видит.

Состояние сердца не объясняло всей клинической картины. Изменения в других органах требовали отдельного изучения. Некоторые участки тканей выглядели необычно, но Тамара пока не могла отличить патологические изменения от последствий местной обработки.

К тому времени, когда работа закончилась, ночь успела перевалить за середину. Марта ждала в соседней комнате. На столике возле неё стояла нетронутая чашка.

Тамара вымыла руки, вытерла их и подошла к ней.

— Марта, я пока не могу сказать, отчего умерла ваша мать.

Женщина подняла голову.

— Но она не умерла от сердца?

— Я не могу этого утверждать. И не могу исключить. Но документы лечебницы не дают достаточных оснований для такого заключения. А результаты осмотра требуют дополнительного исследования.

— Значит, они солгали?

— Возможно. Но пока я не знаю, кто именно и в чём.

Марта опустила глаза.

— Я знала, что с ней что-то не так.

Тамара села напротив.

— Вы заметили изменения в её состоянии. Это важно. Но сейчас нам нужно понять, что именно происходило. Если вы хотите добиться справедливости, придётся набраться терпения.

— Я не хочу, чтобы они сделали с другими то же самое.

Тамара посмотрела на неё.

— Мы включим в запрос сведения о других донорах. Сначала по тем же датам — так будет с чем сравнивать.

Эдриан проводил Марту до выхода. Тамара осталась в лаборатории, чтобы закончить записи. Она сидела за столом, когда он вернулся.

— Что вы внесёте в предварительное заключение? — спросил Эдриан.

— Обнаруженные изменения и ограничения исследования. Диагноз лечебницы пока не подтверждён. Причину смерти ещё предстоит установить.

Тамара отложила перо.

— И мне нужно понимать, что означает ваша печать на направлении.

— Я этого направления не подписывал. Проверю оттиск по старым реестрам. Сначала нужно установить, какой ключ его оставил.

— Значит, её могли использовать без вашего ведома?

— Возможно.

Тамара кивнула.

— Тогда у нас есть две задачи. Выяснить, кто воспользовался вашей печатью, и установить, что произошло с Анной Вельд.

Эдриан внимательно посмотрел на неё.

— Вы готовы этим заниматься?

Тамара устало откинулась на спинку кресла.

— Я готова выполнять свою работу. Но хочу сразу обозначить одну вещь: я не собираюсь становиться частью вашего личного расследования, если оно будет мешать медицинскому.

— Я не прошу вас об этом.

— Пока нет.

Он чуть заметно улыбнулся.

— Вы мне не доверяете.

— Мы знакомы два дня.

— Это не ответ.

— Это именно ответ.

Эдриан отвернулся к столу. Тамара собрала бумаги в одну стопку.

— Мне нужно оформить результаты сегодняшнего осмотра. И я хочу, чтобы вы подписали протокол присутствия и перечень изъятых образцов.

— Разумеется.

— Ещё нужно получить копии всех документов лечебницы, включая историю болезни, результаты обследований и сведения о донорских процедурах.

— Я отправлю запрос.

— Не просто отправите. Мне нужна регистрация запроса и подтверждение получения.

Эдриан посмотрел на неё.

— Вы привыкли работать с документами.

— Я привыкла, что если не зафиксировать действие, потом кто-нибудь обязательно скажет, что ничего не было.

Он кивнул.

— Хорошо.

На следующее утро Тамара спустилась в лабораторию, едва успев позавтракать.

Она плохо спала. Несколько раз просыпалась, прислушивалась к незнакомым звукам за окном и долго лежала, пытаясь понять, где находится. В какой-то момент ей показалось, что она слышит шум автомобильного двигателя, но это оказалась телега, проехавшая по каменной улице.

Рута дала ей с собой чашку горького настоя. Тамара несла её осторожно: нормального кофе не было, но обжигать руки по этому поводу не стоило. Эдриан был на месте.

Перед ним лежали несколько документов.

— Пришли ответы? — спросила Тамара.

— Пока нет. Но я нашёл кое-что другое.

Он протянул ей лист. Тамара посмотрела на печать в нижней части документа. Она была похожа на ту, что стояла на направлении Анны Вельд.

— Что это?

— Копия старого разрешения на проведение донорских процедур.

— И?

— Разрешение на первоначальный контур. Его выдали двадцать три года назад, ещё до открытия нынешних отделений.

Тамара прочитала перевод.

— А ваша печать?

— Да.

— Вы выдавали разрешение?

Эдриан помолчал.

— Да. Я участвовал в создании этой системы. После аварии мой допуск отменили, а первоначальный узел, по акту комиссии, вывели из работы. Копии акта я уже запросил.

— Вы были знакомы с её руководством?

— Да.

— С кем именно?

— С Миреной Ард.

Тамара отложила лист.

— И сейчас вы ей доверяете?

Эдриан посмотрел на неё.

— Я не знаю, что произошло.

— Это не ответ.

— Я не могу обвинить человека, не имея доказательств.

Тамара кивнула.

— В этом мы с вами, кажется, согласны.

Он забрал документ.

— Срок старого разрешения истёк. Сейчас у Дома должны быть другие документы на действующее оборудование.

— А направление Анны Вельд выдано позже?

— Да.

— Тогда нужно проверить их и происхождение оттиска. Само по себе старое разрешение не объясняет новое направление.

Эдриан посмотрел на неё.

— Именно.

Тамара взяла лист и внимательно изучила печать.

— Вы можете проверить, продлевали ли разрешение?

— Могу.

— Тогда сделайте это.

— Вы думаете, лечебница нарушает закон?

— Пока я вижу два документа из разных периодов. Проверим, почему на новом появился старый знак. Иначе так и будем сравнивать картинки.

Эдриан кивнул. Тамара вернулась к своим записям. Она собиралась закончить протокол, когда дверь открылась и вошёл Освальд.

— Господин Вейр, — сказал он. — К вам пришли.

— Кто?

— Представитель лечебницы. Господин Руден.

Эдриан поднялся.

— Встретим его в кабинете. Материалы осмотра пусть пока остаются здесь.

В кабинет вошёл мужчина лет пятидесяти. Высокий, сухощавый, в дорогом тёмном костюме. Волосы аккуратно зачёсаны назад, на пальцах несколько перстней. Он держался уверенно, но без явной надменности.

Увидев Тамару, он на мгновение задержал взгляд.

— Не знал, что у вас появились помощники.

— Это Тамара Соколова, — сказал Эдриан. — Она работает с моими архивами.

Руден слегка поклонился.

— Рад знакомству.

Тамара ответила кивком.

— Взаимно.

Мужчина положил на стол небольшой кожаный футляр.

— Я пришёл по поводу вчерашнего случая. Мы узнали, что дочь Анны Вельд обратилась к вам. Хотелось бы избежать ненужного недоразумения.

Эдриан не предложил ему сесть.

— Какого именно недоразумения?

Руден развёл руками.

— Семья переживает утрату. Это понятно. Но лечебница располагает всеми необходимыми документами. Смерть госпожи Вельд была естественной. Её состояние давно вызывало опасения.

Тамара подняла голову.

— Вы лично знали Анну Вельд?

Руден повернулся к ней.

— Разумеется. Она была одной из наших постоянных доноров.

— Как часто она проходила процедуры?

— По установленному графику.

— Какому именно?

Мужчина слегка улыбнулся.

— Госпожа Соколова, полагаю, вы пока не знакомы с нашими правилами.

— Именно поэтому и спрашиваю.

Руден посмотрел на Эдриана.

— Возможно, нам лучше поговорить без посторонних.

— Нет, — спокойно сказал Эдриан. — Тамара работает с этим случаем.

Улыбка Рудена стала чуть менее приветливой.

— Как пожелаете.

Он открыл футляр и достал несколько документов.

— Здесь заключение лечащего целителя, сведения о последних процедурах и подтверждение добровольного согласия госпожи Вельд. Думаю, этого будет достаточно.

Тамара посмотрела на бумаги.

— Я хотела бы ознакомиться с полной историей болезни.

— В ней нет ничего, что могло бы изменить вывод.

— Это решать не вам.

Руден повернулся к ней.

— Простите?

Тамара спокойно встретила его взгляд.

— Я не могу оценить медицинское заключение, не видя материалов, на основании которых оно составлено. Если вы хотите, чтобы я приняла ваши выводы, предоставьте данные.

Мужчина улыбнулся.

— Вы, должно быть, очень опытный специалист.

— Достаточно, чтобы не подписывать документы вслепую.

Руден закрыл футляр.

— Боюсь, вы не совсем понимаете, с кем имеете дело.

— Это вполне возможно. Я здесь недавно.

— Тогда советую вам быть осторожнее.

Тамара посмотрела на него.

— Благодарю. Я обычно стараюсь.

Эдриан сделал шаг вперёд.

— Господин Руден, вы предоставите запрошенные документы?

— Разумеется. Но хочу предупредить: лечебница не потерпит необоснованных обвинений.

— Пока никто никого не обвинял.

— Тогда тем более не вижу причин затягивать проверку.

Руден поднял футляр со стола.

— Надеюсь, мы сможем урегулировать этот вопрос без лишнего шума.

Он поклонился и вышел. Тамара посмотрела ему вслед.

— Приятный человек.

Эдриан повернулся к ней.

— Вы так не думаете.

— Я просто стараюсь сохранять хорошие манеры.

— У вас получается не всегда.

— Я работаю над собой.

Эдриан взял документы, оставленные Руденом. Тамара посмотрела на него.

— Вы ему доверяете?

— Нет.

— Хорошо.

— Почему?

— Потому что я тоже нет.

Он положил бумаги на стол.

— Это ещё ничего не доказывает.

— Разумеется. Но теперь у нас есть ещё один человек, который очень хочет, чтобы мы перестали задавать вопросы.

Тамара снова посмотрела на документы. На последней странице стояла подпись, а рядом — знакомая печать. Она провела пальцем по краю листа.

В тех местах, где на личной печати Эдриана проходили новые линии, здесь оставался разрыв. Она показала его некроманту. Тот придвинул документ ближе и попросил Освальда снять ещё одну копию.

К вечеру она закончила предварительное заключение.

В нём не было ни слова об убийстве, отравлении или незаконном изъятии жизненной силы. Только описание обнаруженных изменений, перечень недостающих сведений и вывод о том, что заявленная причина смерти не подтверждена имеющимися данными.

Эдриан прочитал документ и положил его на стол.

— Вы уверены, что хотите оставить именно так?

— Да.

— Это может быть воспринято как обвинение лечебницы.

— Тогда им придётся объяснить, на основании чего они поставили диагноз.

— А если они откажутся?

Тамара закрыла чернильницу.

— Тогда мы зафиксируем отказ.

Эдриан посмотрел на неё.

— Вы очень упрямы.

— Я двадцать лет работала с людьми, которые считали, что знают причину смерти лучше меня. Привыкаешь.

Он чуть улыбнулся.

— И что теперь?

— И ещё: до подтверждения моего образования это протокол наблюдений. Официальное заключение подписываете вы, с указанием, кто проводил исследование и что именно мы пока не установили.

— Я подготовлю всё необходимое.

Тамара кивнула. Она уже собиралась уходить, когда заметила, что Эдриан держит левую руку чуть иначе, чем обычно. Перчатка была застёгнута до самого запястья, но под ней проступала тёмная полоса.

— У вас рука стала хуже?

Эдриан посмотрел на неё.

— Нет.

— Вы даже не посмотрели.

— Я знаю.

— Это замечательно. Значит, медицина здесь достигла таких высот, что пациенту достаточно самому объявить себя здоровым.

Он снял перчатку. Потемнение доходило до запястья. Выше тянулась тонкая тёмная линия; Тамара попросила его отвернуть манжету, чтобы видеть её целиком. Тамара нахмурилась.

— Это началось после того ритуала?

— Раньше. После него стало заметнее. У меня давняя связь с аварийным контуром; её последствия наблюдает целитель.

— И вы ничего не делаете?

— Я занимаюсь этим.

— Каким образом?

Эдриан надел перчатку обратно.

— Это не имеет отношения к делу Анны Вельд.

Тамара посмотрела на него.

— А к вашей способности работать имеет. Если станет хуже, скажите сразу: я не хочу угадывать по тому, что вы уронили инструмент.

Он не ответил. Она взяла свои записи и направилась к двери. Уже на пороге остановилась.

— Эдриан.

— Да?

— Я не врачебная помощь на все случаи жизни. Но если вы собираетесь продолжать работать с телами, вам стоит хотя бы следить за собственным состоянием.

Он посмотрел на неё.

— Вы беспокоитесь обо мне?

Тамара задумалась.

— Сейчас — да. Хотя условия для знакомства вы выбрали выдающиеся.

Он тихо рассмеялся.

— Разумеется.

Тамара вышла, не оборачиваясь. Уже в коридоре она поймала себя на том, что улыбается.

У неё не было дома, денег в привычном смысле, документов, возможности вернуться к дочери и даже нормальной обуви. Зато появился работодатель с проклятой рукой, подозрительная лечебница и покойница, чья смерть не укладывалась в медицинские документы.

Тамара остановилась возле окна. За стеклом шёл дождь. Капли стекали по камню, собирались в узких желобах и срывались вниз. Вдалеке, за крышами домов, виднелись огни города.

Она ещё раз подумала о Лене. Потом о Марте. Лена потеряла мать. Марта сидела сегодня за дверью, пока Тамара исследовала тело Анны. Эта простая перестановка никак не укладывалась в голове.

Тамара знала, что не сможет вернуть Анну Вельд. И не знала, сможет ли когда-нибудь вернуться сама. Тамара вернулась к столу и вписала в запрос ещё один пункт: условия хранения образцов до отправки в независимую лабораторию.

Глава 5. Частное дело

Тамара обнаружила, что в чужом мире существуют вещи, способные раздражать даже сильнее, чем отсутствие нормального кофе. Например, документы, которые нельзя прочитать, и люди, которые совершенно искренне считают, что наличие печати автоматически превращает написанную на бумаге чушь в закон.

С документами, к сожалению, приходилось мириться. С людьми — по обстоятельствам.

Утро она провела в архиве, пытаясь разобраться в материалах Анны Вельд. Освальд помогал переводить записи, но его познания в медицине ограничивались общими представлениями, а попытки объяснить некоторые местные термины заканчивались тем, что они оба начинали раздражаться.

— Вот здесь написано, что показатели восстановились? — спросила Тамара, указывая на строку.

Освальд наклонился.

— Нет. Здесь говорится, что они вернулись к допустимому значению.

— Это одно и то же?

— Насколько я понимаю, да.

— А я насколько понимаю, нет.

Он посмотрел на неё с интересом.

— Почему?

— Потому что допустимое значение и нормальное значение могут быть разными вещами. Если человеку после процедуры стало лучше, это ещё не означает, что он восстановился полностью. Это означает только то, что один показатель вернулся в определённые границы. Что происходило с остальным организмом, мы пока не знаем.

Освальд задумался.

— Я передам это господину Вейру.

— Передайте. И попросите найти человека, который действительно разбирается в местной медицине. Я не могу бесконечно переводить медицинские документы через управляющего домом.

— Господин Вейр уже этим занимается.

— Удивительно предусмотрительный человек.

Освальд улыбнулся.

— Вы ему нравитесь.

Тамара подняла голову.

— Простите?

— Как специалист. Он редко позволяет посторонним работать с архивом.

— Тогда передайте ему мою благодарность. Я постараюсь не злоупотреблять оказанным доверием.

Управляющий поклонился и вышел.

Тамара вернулась к бумагам. В документах Анны Вельд повторялись одни и те же формулировки: процедура проведена успешно, показатели в пределах допустимого, восстановление удовлетворительное. При этом не было подробного описания состояния женщины между процедурами. Получалось, что лечебница фиксировала сам факт передачи жизненной силы, но почти не интересовалась тем, как донор чувствовал себя спустя несколько дней или недель.

Это ещё ничего не доказывало. Возможно, местная система действительно была устроена иначе. Возможно, наблюдение за донорами велось в отдельном журнале. Но если так, то почему эти записи не приложили к медицинскому заключению?

Под диктовку Освальда Тамара выписала номера документов и отложила копии отдельно. Цифровые обозначения она уже узнавала; прочие строки приходилось слушать.

В дверь постучали.

На этот раз вошёл не Освальд, а мужчина в тёмном костюме, которого она уже видела. Руден Керн. Он выглядел так, словно с утра успел выспаться, позавтракать и решить несколько чужих проблем, не особенно утруждая себя размышлениями о том, что эти проблемы могут иметь собственное мнение.

— Госпожа Соколова.

— Господин Керн.

Он положил на стол кожаную папку.

— Я надеюсь, вчерашний разговор не оставил у вас впечатления, что лечебница не желает сотрудничать.

— Впечатление у меня осталось другое. Но я открыта новым сведениям.

Руден улыбнулся.

— Именно поэтому я пришёл лично. Мы подготовили предложение для госпожи Вельд. Лечебница готова выплатить семье компенсацию, покрыть расходы на погребение и обеспечить дочери умершей ежегодную поддержку в течение двух лет.

Тамара посмотрела на папку.

— Это щедро.

— Мы считаем своим долгом помогать семьям наших доноров.

— Тогда помощь не должна зависеть от медицинского вывода.

— Это общее соглашение, госпожа Соколова.

— Именно его условия я и хочу услышать.

Руден не изменился в лице.

— Потому что предварительное заключение не выявило признаков нарушения.

— Моё заключение ещё не готово.

— Я знаю. Именно поэтому мы и хотим избежать ненужных сложностей.

Тамара медленно закрыла папку.

— Что именно вы предлагаете взамен?

— Ничего, что выходило бы за рамки обычного соглашения. Семья получает помощь, лечебница не подвергается необоснованным обвинениям, все стороны сохраняют достоинство.

— А если я установлю, что смерть была связана с процедурой?

— Тогда вопрос будет рассмотрен в установленном порядке.

— То есть компенсация не лишает семью права на расследование?

Руден помедлил.

— В соглашении предусмотрен отказ от дальнейших претензий.

— Вот теперь мы добрались до сути.

Он посмотрел на неё чуть внимательнее.

— Госпожа Соколова, вы недавно в нашем городе. Возможно, вам пока трудно понять, насколько важна работа Дома милосердия. Там лечат людей, которых больше некому лечить. Там спасают детей, поддерживают стариков, принимают тех, кто не может позволить себе обычную лечебницу. Ошибка в документах не должна разрушать доверие к учреждению, от которого зависят тысячи жизней.

Тамара не ответила сразу. Она смотрела на мужчину и думала, что тот, вероятно, действительно верил в то, что говорил. Или, по крайней мере, умел верить в это достаточно убедительно.

— Вы хотите, чтобы я подписала заключение, не имея необходимых данных?

— Я хочу, чтобы вы не делали поспешных выводов.

— В этом мы с вами согласны. Я именно поэтому ничего не подписываю.

Руден слегка наклонил голову.

— Тогда, возможно, вы сможете убедить госпожу Вельд принять помощь. Девушке сейчас нелегко.

— Это решать ей.

— Вы могли бы поговорить с ней.

— Могла бы. Но не для того, чтобы склонить её к отказу от расследования.

Вежливая улыбка Рудена стала менее заметной.

— Вы, кажется, очень привязались к этому делу.

— Я привязалась к собственной работе. Дело здесь совершенно ни при чём.

Он поднялся.

— Что ж. Надеюсь, вы ещё раз обдумаете наше предложение.

— Обязательно.

Когда дверь за ним закрылась, Тамара некоторое время смотрела на папку. Потом взяла её и отнесла на край стола, подальше от остальных документов.

Ей не нравилось, что кто-то пытался превратить медицинское заключение в предмет торговли. Ещё меньше ей нравилось, что аргументом служила необходимость спасать других людей. Она слишком хорошо знала, как легко подобные рассуждения превращаются в разрешение распоряжаться чужими жизнями.

Но пока она не собиралась вмешиваться в чужой конфликт больше, чем требовала профессия. Она была здесь меньше недели. Ей нужно было устроить собственную жизнь, разобраться с документами, научиться читать и понять, можно ли вообще найти способ вернуться домой.

Ни один из этих вопросов не решался тем, что она будет ссориться с представителями благотворительной лечебницы.

* * *

Марту она нашла во дворе.

Женщина сидела на низкой каменной скамье, подставив ладони солнцу. Дождь закончился ещё утром, но воздух оставался влажным. В саду пахло мокрой землёй, прелыми листьями и цветами, названия которых Тамара пока не знала.

— Можно?

Марта кивнула. Тамара села рядом.

— К вам приходил представитель лечебницы?

— Да.

— Предлагал деньги?

Марта усмехнулась, но в этой усмешке не было ничего весёлого.

— Предлагал. Сказал, что мать была хорошим человеком и они не хотят, чтобы я осталась без поддержки.

— А вы?

— Сказала, что подумаю.

Тамара посмотрела на неё.

— Это разумно.

— Я не хочу брать их деньги.

— Почему?

Марта некоторое время молчала.

— Потому что мать работала там много лет. Она верила им. Когда я говорила, что ей не стоит соглашаться на очередную процедуру, она отвечала, что знает, что делает. Что врачи всё проверяют. Что если она может помочь кому-то, то почему должна отказываться.

Она провела ладонью по лицу.

— А теперь они говорят, что она сама виновата. Что не соблюдала рекомендации. Что у неё было больное сердце. И что я должна быть благодарна за предложенную помощь.

Тамара внимательно слушала.

— А вы хотите, чтобы они признали, что произошло?

— Да.

— Даже если это не вернёт мать?

Марта повернулась к ней.

— Особенно если не вернёт.

Тамара кивнула.

Она понимала это чувство. Иногда человек хочет не столько наказания, сколько подтверждения, что его боль не выдумана, что случившееся не было неизбежным и что кто-то обязан ответить за собственные решения.

— Я не могу обещать, что мы докажем нарушение, — сказала Тамара. — Но могу обещать, что не стану подписывать заключение, в котором не уверена.

— Спасибо.

— И ещё. Деньги не обязательно принимать или отвергать прямо сейчас. Вы имеете право разобраться в условиях.

Марта посмотрела на неё с удивлением.

— Вы не считаете, что это будет неправильно?

— Я считаю, что человек, потерявший мать, не обязан одновременно решать финансовые вопросы и вести борьбу с лечебницей. Если деньги вам нужны, это не делает вас предателем. Но если соглашение требует отказаться от расследования, вы должны понимать, на что соглашаетесь.

Марта опустила взгляд.

— Мать бы не хотела, чтобы я осталась без средств.

— Возможно. Но я не знаю вашу мать, поэтому не стану говорить за неё.

Женщина неожиданно улыбнулась.

— Она бы вам понравилась.

— Почему?

— Вы говорите так, будто всегда готовы спорить.

— Не всегда. Иногда я просто молчу и думаю, что человек совершенно невыносим.

Марта рассмеялась. Впервые за всё время Тамара услышала её настоящий смех.

— Она тоже любила сначала выслушать человека, а потом объяснить, где именно он неправ.

— Боюсь, это не самый обнадёживающий прогноз.

Они ещё немного посидели в саду. Тамара узнала, что Марта работает в мастерской, где изготавливают переплёты для книг, живёт в небольшом доме на окраине и после смерти матери осталась практически одна.

Когда женщина ушла, Тамара вернулась в лабораторию.

В лаборатории Освальд прочёл ей новое письмо. Дом требовал уничтожить спорные образцы после завершения первичного осмотра: дальнейшее хранение якобы не входило в согласие семьи. Эдриан распорядился сохранить материалы и запросил у Марты отдельное разрешение на независимую проверку.

Тамара попросила прочитать требование ещё раз. Затем взяла перо и написала на полях:

«Образцы сохранить до независимого исследования. Уточнить объём согласия родственницы. Все перемещения фиксировать».

Ниже поставила дату и подпись. Освальд приложил перевод её заметки к местному экземпляру. Похоже, её новая работа становилась всё интереснее. И всё менее безопасной.

Глава 6. Сорок пять лет

Тамара обнаружила, что у неё есть две серьёзные проблемы. Первая заключалась в том, что местная одежда была совершенно не приспособлена для человека, который привык работать руками и не желал каждый раз думать о том, куда девать рукава.

Вторая — в том, что единственное платье, которое ей удалось получить в доме Эдриана, имело цвет, который она про себя определила как «траурный болотный». Носить его можно было, но смотреть на себя в зеркало не хотелось.

Поэтому, когда Освальд сообщил, что для оформления временных документов потребуется посетить городскую управу, Тамара решила воспользоваться случаем и купить себе одежду.

— Вам понадобится сопровождение, — сказал управляющий.

— Я понимаю.

— Господин Вейр просил, чтобы вы не ходили одна.

— В первый раз пойду с Каем. Мне нужно хотя бы запомнить дорогу обратно.

Освальд посмотрел на неё.

— Он уже приготовил список лавок и три запасных маршрута.

— К чему такая подготовка?

— Вы вчера составили список из семнадцати вопросов о выходе в город. Он решил соответствовать.

Тамара вспомнила свой лист.

— Там было шестнадцать.

— Один на обороте.

Она рассмеялась.

Сопровождать её должен был молодой служащий по имени Кай. Он оказался разговорчивым, любопытным и совершенно не стеснялся задавать вопросы. Амулет перевода помогал понимать речь, хотя Тамара быстро заметила, что он не всегда справляется с местными выражениями и именами.

Город оказался гораздо больше, чем она ожидала.

Узкие улицы расходились от центральной площади, дома стояли вплотную друг к другу, а между ними тянулись навесы, под которыми торговали едой, тканями, посудой и всякими мелочами. Пахло свежим хлебом, дымом, жареным мясом и чем-то сладким, напоминавшим карамель.

По мостовой катили телеги. У лавок толпились покупатели, дети носились между взрослыми, а на углу двое мужчин спорили о цене какого-то металлического изделия.

Тамара невольно замедлила шаг. Она не ожидала, что чужой мир окажется настолько обыденным.

Здесь не было постоянных вспышек магии, летающих существ или людей, которые разговаривали с мёртвыми на каждом перекрёстке. Были обычные улицы, торговцы, прохожие и дети, которым совершенно не было дела до того, что рядом проходит женщина, недавно умершая в другой вселенной.

Это почему-то успокаивало. В управе их встретили без особенного интереса. Тамара предъявила документ, который подготовил Эдриан, поставила подпись и получила небольшую металлическую пластину с именем.

Имя было написано местными буквами, поэтому прочитать его она не могла.

— Это временное удостоверение? — спросила она.

Кай кивнул.

— Оно подтверждает, что вы находитесь в городе законно и работаете в доме господина Вейра.

— А если я перестану там работать?

— Тогда вам придётся получить другое основание для проживания.

— Понятно. То есть свобода передвижения у меня есть, но с условиями.

Кай улыбнулся.

— Вы очень быстро всё понимаете.

— Не обольщайтесь. Я пока просто задаю вопросы.

* * *

Мастерская Беаты Торн находилась на тихой улице недалеко от площади.

Тамара ожидала увидеть обычную портниху, но внутри оказалось просторное помещение с высокими окнами, несколькими столами и большим количеством тканей. Пахло шерстью, мылом и нагретым деревом. На стенах висели готовые платья, а возле окна работали две девушки.

Сама Беата оказалась женщиной, которую Тамара сначала приняла за сорокалетнюю, потом за пятидесятилетнюю и только после разговора с Каем узнала, что ей сто девять.

— Вы привели ко мне госпожу Соколову? — спросила Беата.

— Да, госпожа Торн.

— Прекрасно. Оставьте нас. Я хочу посмотреть, что можно сделать.

Кай поклонился и вышел. Беата обошла Тамару кругом, оценивая её фигуру, осанку и одежду.

— Так. Рост средний, плечи хорошие, талия выражена. А кто вас одевал?

— Человек, который не особенно интересовался моим мнением.

— Понятно. Значит, будем исправлять.

Она достала несколько рулонов ткани.

— Какой цвет предпочитаете?

Тамара посмотрела на предложенные образцы.

— Тёмно-синий. Или бордовый.

— Хорошо. А фасон?

— Удобный.

Беата вздохнула.

— Это не фасон, дорогая.

— Тогда такой, чтобы можно было сесть, поднять руки и не бояться, что что-нибудь разойдётся по шву.

Портниха рассмеялась.

— Вы мне нравитесь.

Она достала ленту с делениями и начала снимать мерки.

— Сколько вам лет, госпожа Соколова?

Тамара посмотрела на неё.

— Сорок пять.

Беата замерла с лентой в руках.

— Простите?

— Сорок пять.

Портниха медленно опустила руки и внимательно посмотрела на неё.

— И вы уже успели отработать двадцать лет?

Тамара моргнула.

— Да. И не хотелось бы, чтобы их сейчас объявили детской практикой.

— Потому что сорок пять — это возраст, когда люди только начинают понимать, чего хотят от жизни.

Она повернулась к одной из девушек.

— Лира, принеси мне тёмно-синюю ткань. И ту, с серебряной нитью.

Тамара стояла посреди мастерской, пытаясь осмыслить услышанное.

— Простите, а сколько вам лет?

— Сто девять.

— И вы считаете меня молодой?

Беата посмотрела на неё с искренним недоумением.

— Разумеется. У вас впереди несколько десятилетий вполне деятельной жизни. Но в платья для дебютанток я вас одевать не собираюсь, не беспокойтесь.

Тамара медленно кивнула.

— Я согласна быть молодой. Неопытной не согласна.

Беата рассмеялась так громко, что девушки за столами подняли головы.

— По тому, как вы осмотрели мои ножницы, я уже поняла, что с вами лучше обсуждать качество швов.

— Им бы в моём прежнем мире пожить, — пробормотала Тамара.

— Что?

— Ничего. Просто вспоминаю.

Беата снова занялась тканью.

— Вы замужем?

— Нет.

— Были?

— Да.

— И?

Тамара посмотрела на неё.

— И больше не хочу.

Беата не стала задавать дополнительных вопросов. Вместо этого она достала ещё несколько образцов и предложила выбрать платье для работы.

Тамара остановилась на тёмно-синем. Ткань была плотной, мягкой, с лёгким блеском. Она провела по ней пальцами и неожиданно для себя представила, как будет выглядеть в готовом платье.

Ей понравилось. Не потому, что кто-то одобрил её выбор, и не потому, что это было необходимо для работы. Просто понравилось.

— Беру это, — сказала она.

— Хороший выбор.

— Сколько стоит?

Беата назвала сумму. Тамара нахмурилась.

— Это дорого.

— Качественная ткань не бывает дешёвой.

— Я понимаю. Но мне пока нужно несколько вещей, а не одно платье на всю оставшуюся жизнь.

Беата посмотрела на неё и улыбнулась.

— Вы умеете торговаться.

— У меня был муж.

Портниха рассмеялась.

— Тогда я понимаю.

Они договорились о двух рабочих платьях, нескольких рубашках и тёплой накидке. Беата предложила оплатить часть заказа позже, когда Тамара получит первую зарплату.

Тамара хотела отказаться, но портниха остановила её.

— Не нужно благодарить меня за то, что я умею вести дела. Вы будете платить. Просто не сегодня.

— Хорошо.

— И ещё, госпожа Соколова. Не покупайте одежду только потому, что она подходит вам по размеру. Иногда полезно купить вещь, которая просто нравится.

Тамара посмотрела на выбранную ткань.

— Я как раз это и сделала.

— Вот и прекрасно.

* * *

После мастерской Кай отвёл её в небольшую лечебницу, где работала целительница по имени Ильса Ренн.

Ильса оказалась молодой женщиной лет тридцати, с тёмными волосами, собранными в тугой узел, и внимательными серыми глазами. Она встретила Тамару настороженно, но без неприязни.

— Господин Вейр сказал, что вы хотите узнать о донорских процедурах.

— Да. Мне нужно понять, как они проводятся и какие показатели используются для оценки состояния донора.

Ильса кивнула.

— Тогда вам лучше посмотреть на обычную процедуру. Сегодня у нас есть один доброволец.

Она провела Тамару в небольшую комнату, где на кушетке лежал мужчина средних лет. Рядом стояла женщина с металлическим прибором в руках.

— Это донор, — объяснила Ильса. — Он согласился передать часть жизненной силы пациенту, которому требуется поддержка после тяжёлой лихорадки.

Тамара посмотрела на мужчину.

— Он здоров?

— Да. Мы проверили его утром.

— А до этого?

— Вчера вечером тоже.

— Почему дважды?

Ильса удивлённо посмотрела на неё.

— Потому что передача требует оценки состояния непосредственно перед процедурой.

— А после?

— Мы проверяем показатели сразу, затем через несколько часов и на следующий день.

Тамара кивнула. Это уже было похоже на систему наблюдения. Женщина с прибором приложила его к груди донора. Внутри металлического круга вспыхнул свет. Затем она повернула несколько колец и дождалась, пока свечение станет ровным.

— Это показывает запас жизненной силы? — спросила Тамара.

— Да. И то, насколько организм способен его восстановить.

— А если показатели хорошие, это означает, что процедура безопасна?

Ильса помедлила.

— В большинстве случаев.

— Я спрашиваю не о большинстве. Что именно считается противопоказанием?

Целительница начала объяснять. Тамара слушала, стараясь запомнить местные термины. Часть из них была связана с состоянием сосудов, часть — с общей работой органов. Некоторые показатели не имели прямых аналогов в её прежней медицине.

Когда процедура закончилась, донор выглядел уставшим, но вполне бодрым. Ему дали воду, предложили отдохнуть и повторно проверили состояние.

— Он будет восстанавливаться несколько дней? — спросила Тамара.

— Обычно два или три.

— А если не восстановится?

— Тогда мы назначим дополнительное лечение.

Тамара посмотрела на Ильсу.

— Сколько таких случаев бывает?

— Не так много.

— А где можно посмотреть статистику?

Целительница задумалась.

— В лечебнице госпожи Ард ведут общие записи. Но у нас есть и собственные.

— Мне хотелось бы ознакомиться.

— Я могу подготовить несколько примеров.

Тамара поблагодарила её.

Потом они поговорили о том, как устроено местное лечение, какие заболевания встречаются чаще всего и какие методы используются для исследования тканей. Ильса рассказала, что некоторые процессы можно наблюдать магически, но для подтверждения результатов всё равно применяются обычные методы.

— Вы умеете видеть жизненную силу? — спросила Тамара.

— Да.

— А я?

Ильса посмотрела на неё.

— Нет.

Тамара вздохнула.

— Ну хоть в чём-то всё стабильно.

Ильса улыбнулась.

— Господин Вейр сказал, что вы нашли несоответствие в заключении Анны Вельд.

Тамара посмотрела на неё внимательнее.

— Вы знали Анну?

Ильса помрачнела.

— Несколько раз принимала её на подмене. У меня основная работа здесь, но я дежурю и в Доме. Последние месяцы Анна приходила в другие смены.

— И что с ними?

— Некоторые чувствуют себя хорошо. Другие жалуются на слабость. Но я не знаю, связано ли это с донорством.

— А вы можете узнать?

Ильса помолчала.

— Могу попробовать.

Тамара кивнула.

— Тогда давайте попробуем.

* * *

Домой она вернулась ближе к вечеру.

В руках у неё был небольшой свёрток с образцами ткани, несколько записей Ильсы и договор с Беатой. Тамара чувствовала усталость, но это была приятная усталость после дня, в котором произошло что-то кроме работы.

Эдриан сидел в кабинете. Перед ним лежала раскрытая книга, а рядом стояла чашка. Он поднял глаза.

— Как прошёл день?

— Познавательно.

— Что именно?

— Выяснилось, что сорок пять лет здесь считается возрастом начала взрослой жизни.

Эдриан посмотрел на неё.

— Разумеется.

Тамара остановилась.

— Вы знали?

— Да.

— И не сочли нужным сообщить?

— Вы не спрашивали.

Она медленно сняла накидку.

— То есть вы позволили мне ходить по городу, полагая, что я уже старая?

— Я никогда не говорил, что вы старая.

— Но и не говорили, что я молодая.

Эдриан посмотрел на неё с некоторым удивлением.

— Вы действительно считаете себя старой?

Тамара не ответила сразу.

— В моём мире сорок пять — это не юность.

— Но и не старость.

— Я знаю.

Он внимательно посмотрел на неё.

— Здесь люди живут дольше. Целители умеют поддерживать здоровье, а старение происходит медленнее. Ваша внешность и состояние тела вполне соответствуют молодому возрасту.

Тамара усмехнулась.

— Какое счастье. Значит, я не только умерла, но ещё и получила возможность заново пройти возрастной кризис.

Эдриан тихо рассмеялся.

— Вы можете воспринимать это как преимущество.

— Я уже пытаюсь. Но сначала мне нужно привыкнуть к мысли, что женщина, которая старше меня на шестьдесят четыре года, считает меня неопытной девочкой.

— Беата?

— Да. Она предложила мне платье и заодно объяснила, что я ещё толком не жила.

— Беата любит раздавать людям будущее с запасом. Но о том, что вы уже прожили, судить ей не стоит.

Тамара посмотрела на него.

— Вы с ней давно знакомы?

— Достаточно.

— И всегда так легко соглашаетесь с её мнением?

— Обычно у меня нет причин спорить.

— И вы никогда с ней не спорите?

Эдриан поднял бровь.

— Спорил. Однажды. Жилет после этого переделывали три раза.

— Значит, победили всё-таки вы. Или она?

Он рассмеялся.

Тамара неожиданно обнаружила, что ей нравится его смех. Он делал лицо моложе, убирал привычную напряжённость вокруг рта и на несколько мгновений превращал проклятого некроманта в обычного мужчину.

Она отвела взгляд к столу.

— Я сегодня была у Ильсы Ренн. Она показала мне обычную донорскую процедуру. Похоже, сама система действительно работает. При соблюдении условий.

— Я никогда не говорил обратного.

— Я тоже. Но теперь понимаю, почему вы не хотите, чтобы лечебницу обвиняли без доказательств.

Эдриан кивнул.

— Дом милосердия действительно спасает людей. Там работают хорошие специалисты.

— Тогда тем важнее разобраться, что произошло с Анной Вельд.

Он посмотрел на неё.

— Вы хотите продолжать?

Тамара подумала.

Утром она ещё собиралась ограничиться собственным заключением. Теперь у неё появились вопросы к местной системе, к медицинским учреждениям и к людям, которые могли использовать полезную процедуру в собственных интересах.

— Да, — сказала она. — Но мне понадобится помощь.

— Какая?

— Я хочу получить доступ к статистике донорских процедур и поговорить с людьми, которые занимаются наблюдением за пациентами. И ещё мне нужно, чтобы вы перестали скрывать от меня информацию, которая имеет отношение к делу.

Эдриан помолчал.

— Я постараюсь.

— Это не обещание.

— Нет. Но честный ответ.

Тамара посмотрела на него.

— Хорошо. Пока сойдёт.

Он протянул ей небольшой лист.

— Кай передал ваше удостоверение. Завтра Освальд зарегистрирует его в рабочем реестре. И я договорился о занятиях языком: начнёте с букв и медицинских обозначений.

Тамара взяла бумагу.

— Спасибо.

— Не за что.

Она уже собиралась уходить, когда Эдриан добавил:

— И госпожа Соколова.

— Да?

— Вам идёт синий.

Тамара опустила взгляд на ткань, которую держала в руках.

— Вы ещё не видели платье.

— Вы приложили ткань к лицу, когда вошли. Платье я надеюсь увидеть позже.

Она посмотрела на него. Эдриан вернулся к книге. Тамара постояла ещё секунду, затем вышла. В коридоре она остановилась и нахмурилась. Но, спускаясь по лестнице, она поймала себя на том, что улыбается.

Глава 7. Подпись под сомнением

Тамара не любила подписывать документы, в которых не была уверена.

Это правило сформировалось задолго до её смерти и пережило даже перемещение в другой мир. Впрочем, в новом мире оно приобрело несколько дополнительных оттенков. Например, теперь от её подписи зависело не только профессиональное заключение, но и возможность официально продолжить расследование.

Утром она обнаружила на столе два документа. Первый был запросом на получение дополнительных сведений из Дома милосердия. Второй — проектом свидетельского заявления, подготовленным Эдрианом.

Тамара прочитала перевод и нахмурилась.

— Здесь написано, что я подтверждаю наличие нарушений.

Эдриан, стоявший у окна, обернулся.

— Это формулировка для запуска проверки.

— Но я не подтверждала нарушения.

— Вы указали на несоответствия.

— Это не одно и то же.

Он подошёл к столу.

— Если мы не обозначим проблему достаточно чётко, запрос могут отклонить.

— Тогда нужно написать, что именно обнаружено. В документах указана хроническая болезнь сердца, но представленные данные не подтверждают её тяжесть. В истории болезни отсутствуют сведения о восстановлении после повторных процедур. Имеются расхождения между рассказом родственницы и официальным заключением.

Эдриан прочитал её заметки.

— Это будет выглядеть менее убедительно.

— Зато будет правдой.

Он посмотрел на неё.

— Вы понимаете, что из-за такой формулировки проверка может не начаться?

— Понимаю. Но если мы начнём с преувеличений, то дадим им возможность оспорить всё остальное.

Эдриан задумался.

— Хорошо. Исправим.

Тамара надиктовала поправки. Освальд внёс их в местный текст и прочёл весь документ заново.

Работа заняла почти час. Пришлось уточнять формулировки, сверять местные юридические термины и несколько раз обращаться к Освальду за помощью. В итоге получилось заявление, в котором не было обвинений, зато имелся подробный перечень вопросов, требующих проверки.

Тамара перечитала его ещё раз.

— Теперь можно подписывать.

Эдриан взял свой экземпляр.

— Я подпишу как владелец лаборатории, предоставившей материалы.

— А я как специалист, проводивший исследование.

— Именно.

Она поставила подпись. Потом посмотрела на него.

— Вы понимаете, что это означает?

— Да.

— Если проверка обнаружит нарушения, лечебница может попытаться обвинить вас в причастности.

— Я знаю.

— А если нарушения не подтвердятся, вы потеряете возможность работать с Домом милосердия.

Эдриан некоторое время молчал.

— Я уже давно не работаю с ними так, как раньше.

Тамара подняла голову.

— Почему?

Он посмотрел на бумаги.

— Это отдельный разговор.

Она не стала настаивать. Пока.

* * *

В управе их приняли ближе к полудню.

Здание оказалось гораздо внушительнее, чем Тамара ожидала: высокие потолки, широкие лестницы, массивные двери и длинные коридоры, где пахло воском, бумагой и старым деревом. На стенах висели портреты людей в парадных одеждах. Некоторые выглядели так, словно были не слишком довольны тем, что их изображают.

Их встретил служащий с аккуратной бородкой. Он просмотрел документы, задал несколько вопросов и попросил Тамару повторить показания.

— Вы утверждаете, что причиной смерти Анны Вельд не являлась болезнь сердца?

— Нет. Я утверждаю, что имеющихся данных недостаточно для подтверждения указанной причины.

— Но вы проводили исследование?

— Да.

— И обнаружили несоответствия?

— Да.

— Тогда почему не можете назвать причину?

Тамара посмотрела на него.

— Потому что исследование — это не гадание. Если данных недостаточно, я не имею права придумывать ответ.

Служащий нахмурился. Эдриан вмешался:

— Госпожа Соколова говорит о необходимости дополнительной проверки. Мы предоставили образцы и запросили полную историю болезни.

— Понимаю.

Служащий сделал несколько пометок.

— Жалоба будет принята к рассмотрению. Однако проверку проведёт комиссия, финансируемая из средств благотворительного фонда Дома милосердия.

Тамара подняла голову.

— Простите?

— Комиссия формируется ежегодно. В её состав входят представители лечебниц, независимые целители и специалисты по магическим процедурам.

— А представители доноров?

Служащий посмотрел на неё.

— Нет.

— Родственники умерших?

— Не предусмотрено.

Тамара медленно повернулась к Эдриану. Тот не выглядел удивлённым.

— Это обычный порядок, — сказал он.

— Возможно. Но если комиссия финансируется учреждением, деятельность которого должна проверять, насколько она независима?

Служащий выпрямился.

— Госпожа Соколова, вы ставите под сомнение работу государственной системы?

— Я задаю вопрос о конфликте интересов.

— Финансирование не означает влияния.

— Тогда, вероятно, не будет трудно предоставить сведения о составе комиссии, порядке назначения членов и источниках финансирования.

Эдриан едва заметно коснулся её локтя. Тамара замолчала. Служащий отложил бумаги.

— Ваш вопрос будет передан руководству.

— Благодарю.

Они вышли из управы. На улице Тамара остановилась и посмотрела на Эдриана.

— Вы знали, что комиссию финансирует Дом?

— Да.

— И ничего не сказали.

— Вы бы всё равно задали этот вопрос.

— Разумеется.

Он посмотрел на неё с лёгкой улыбкой.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Хотела убедиться, что вы не забыли сообщить мне ещё что-нибудь важное.

Эдриан не ответил. Тамара вздохнула.

— Вы невыносимы.

— Мне говорили.

— Не сомневаюсь.

* * *

Марта пришла в дом Эдриана после обеда. Она принесла небольшую коробку с документами матери. Внутри лежали старые выписки, несколько квитанций, письма из лечебницы и записи, которые Анна вела самостоятельно.

Тамара разложила бумаги на столе.

— Вы не против, если мы всё это изучим?

— Нет. Я хочу, чтобы вы посмотрели.

Она достала небольшую тетрадь в потёртой обложке.

— Мать записывала, когда проходила процедуры. Говорила, что так удобнее следить за выплатами.

Тамара открыла тетрадь.

Марта прочла первые страницы. На них стояли даты, суммы и короткие заметки о самочувствии после процедур. Тамара попросила читать медленнее и завела отдельный лист для сопоставления.

«Вечером сильно устала».

«На следующий день кружилась голова».

«Снова просили прийти раньше».

Тамара провела пальцем по строке.

— Почему её просили приходить раньше?

Марта пожала плечами.

— Не знаю. Она говорила, что в лечебнице иногда меняли расписание.

— А здесь?

Тамара показала на другую запись.

«Сказали, что показатели хорошие, можно повторить».

— Что это значит?

Марта посмотрела.

— Я не знаю.

Тамара записала дату. Она перелистнула несколько страниц. Записи повторялись. Иногда между процедурами проходило несколько недель, иногда меньше. В нескольких местах Анна отмечала сильную слабость и боль в груди.

Тамара подняла голову.

— Вы говорили, что мать жаловалась на плохое самочувствие. Это началось давно?

— Примерно полгода назад.

— Она обращалась к целителю?

— Да. Но в лечебнице сказали, что всё нормально.

— Есть записи?

Марта достала ещё один лист. Тамара посмотрела на него. Пока Марта читала выписку, Тамара сверила цифровую часть с тетрадью. Печать внизу она уже узнавала.

— Вот это интересно.

Эдриан подошёл ближе.

— Что?

— Здесь указано, что процедура была проведена в другой день, чем в тетради вашей матери.

Он сравнил документы.

— Разница два дня.

— Это может быть обычная ошибка в записи. Но нам нужно проверить.

Тамара взяла чистый лист и составила перечень дат.

— Марта, вы можете вспомнить, кто обычно сопровождал мать в лечебницу?

— Иногда я. Иногда она ездила сама.

— А кто проводил процедуры?

— Женщина по имени Ильса. Или другая целительница. Я не всегда знала их имена.

Тамара посмотрела на Эдриана.

— Нам нужно поговорить с Ильсой.

Он кивнул.

* * *

Вечером Тамара и Эдриан сидели в кабинете. На столе лежали документы Анны, копия заявления и несколько записей из лечебницы. За окном темнело. В саду зажглись светильники, и на стекле отражались их голубоватые огни.

Эдриан налил себе напиток и поставил перед Тамарой чашку. Она понюхала.

— Это опять ваш местный чай?

— Да.

— Он хотя бы на этот раз не будет иметь неожиданных последствий?

— Не думаю.

— Прекрасно. Выдающийся уровень медицинской достоверности.

Она сделала глоток и поморщилась.

— Горький.

— Это хороший сорт.

— Для кого?

— Для людей, которые любят горький чай.

Тамара посмотрела на него.

— Вы очень полезный собеседник.

Эдриан улыбнулся. Некоторое время они работали молча. Тамара сравнивала даты, Эдриан проверял печати и подписи. Иногда он задавал вопросы, иногда она просила объяснить местные обозначения.

В какой-то момент она обнаружила, что ему приходится держать левую руку под столом. Перчатка была снята, а кожа на пальцах снова потемнела.

— Покажите руку.

Эдриан поднял голову.

— Зачем?

— Хочу посмотреть.

— Не нужно.

— Можно я проверю чувствительность? Лечить без вашего целителя не стану.

Он посмотрел на неё, затем медленно положил руку на стол. Потемнение стало заметнее. Кожа выглядела сухой, на запястье проступали тонкие тёмные линии. Тамара осторожно осмотрела пальцы.

— Болит?

— Иногда.

— Чувствительность сохранена?

— Да.

— А температура?

— Не знаю.

Она прикоснулась к его ладони. Кожа была холодной. Тамара нахмурилась.

— Вы вообще обращались к кому-нибудь?

— Я знаю, что со мной происходит.

— Это не ответ.

— Тамара.

Она подняла глаза. В его голосе появилось предупреждение. Тамара разжала пальцы, которыми держала его кисть. Почему-то это прозвучало непривычно.

— Я не собираюсь обсуждать своё состояние, — сказал он.

Тамара убрала руку.

— Хорошо. Если захотите показать целителю мои наблюдения, я их запишу.

— Вы всегда так заботитесь о работодателях?

— Только о тех, которые мне ещё не выплатили первую зарплату.

Эдриан посмотрел на неё и тихо рассмеялся. Тамара вернулась к документам. Она вернулась к документам. Отказ ей не понравился, но это оставалось его рукой и его решением. По крайней мере, сегодня он не пытался выдать её за здоровую.

Но заметила про себя, что ему явно хуже, чем он говорит. И это ей не нравилось.

* * *

На следующий день Ильса пришла в дом Эдриана. Она принесла несколько медицинских записей и согласилась помочь с проверкой. Тамара показала ей тетрадь Анны и спросила о расхождениях в датах.

Ильса внимательно изучила документы.

— Это странно.

— Почему?

— Потому что в этот день я не проводила процедуру. Я была в другой лечебнице.

— А кто мог её проводить?

Ильса задумалась.

— Возможно, Руден.

Эдриан поднял голову.

— Руден не проводит процедуры.

— Он имеет право присутствовать при оформлении.

— Но не при передаче силы.

Ильса посмотрела на него.

— Я знаю. Поэтому и говорю, что это странно.

Тамара записала имя.

— А кто отвечает за регистрацию?

— Обычно помощник целителя. Иногда сам регистратор лечебницы.

— Руден?

Ильса кивнула. Тамара посмотрела на Эдриана. Тот молчал.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда нам нужно получить журнал регистрации за этот период.

Ильса нахмурилась.

— Не уверена, что нам его дадут.

— Почему?

— Потому что это внутренний документ лечебницы.

— А если запросить официально?

— Тогда они узнают, что мы проверяем записи.

Тамара закрыла тетрадь.

— Они уже знают.

* * *

Вечером они снова встретились в кабинете. Тамара положила перед Эдрианом перечень документов, которые требовалось запросить у лечебницы.

— Я хочу, чтобы заявление было зарегистрировано официально. И чтобы Марта выступила как родственница умершей.

— Она согласна?

— Да.

— А вы?

Тамара посмотрела на него.

— Я тоже.

Эдриан помолчал.

— Вы понимаете, что после этого дело перестанет быть частным?

— Понимаю.

— Лечебница может оказать давление.

— Уже оказывает.

— И ваша работа у меня может стать проблемой.

— Тогда мне понадобится независимое подтверждение того, что я работаю здесь не для того, чтобы поддерживать ваши интересы.

Он кивнул.

— Я подпишу заявление.

Тамара взяла перо.

— Тогда давайте сделаем это правильно.

Под окончательным экземпляром Тамара поставила подпись, а Освальд засвидетельствовал устный перевод. Эдриан поставил свою подпись рядом. Марта, которая ждала в соседней комнате, вошла и тоже подписала заявление как дочь умершей.

Тамара посмотрела на них и вдруг подумала, что ещё неделю назад не знала ни одного из этих людей. А теперь от её решения зависело, смогут ли они добиться правды о женщине, которую она никогда не встречала при жизни.

* * *

Через два дня пришёл ответ из управы. Жалобу приняли к рассмотрению. Однако проверку поручили комиссии, в состав которой входили представители нескольких лечебниц, в том числе Дома милосердия.

Освальд прочёл ответ вслух. Тамара медленно положила перо.

— Вот теперь начинается самое интересное.

Эдриан стоял у окна.

— Вы ожидали другого?

Тамара ещё раз перечитала документ. Внизу стояла подпись председателя комиссии. Она не знала этого человека, но имя уже встречалось в материалах лечебницы. И, судя по всему, он был одним из её постоянных благотворителей.

Тамара собрала документы. Теперь её имя стояло в зарегистрированных материалах дела. Она по-прежнему могла уйти с работы, но уже не могла сделать вид, будто не видела расхождений.

Тамара проверила, приложена ли исправленная версия её заключения, и попросила Освальда отправить копию в Палату.

Глава 8. Люди с хорошими рекомендациями

Комиссия прислала отказ на третий день. Не окончательный — Тамара уже успела понять, что в местной бюрократии окончательным бывает только отсутствие нужной печати, — а предварительный. Материалы Анны Вельд не принимались к рассмотрению в представленном виде: нарушена цепочка хранения образцов, часть сопроводительных записей оформлена не по утверждённой форме, подпись специалиста, не имеющего местной лицензии, не могла считаться самостоятельным экспертным заключением.

Последний пункт Тамара перечитала дважды. Потом аккуратно сложила лист пополам, чтобы не порвать его от желания сделать с ним что-нибудь менее канцелярское.

— Они правы, — сказал Эдриан.

Он стоял у камина, держа в руках второй экземпляр уведомления. За окном моросил дождь; вода стекала по стеклу мутными дорожками, и сад казался выцветшим.

— Я знаю. И это раздражает сильнее всего.

— Вы ожидали, что они ошибутся?

— Я надеялась, что они ошибутся. Тогда у меня была бы возможность возмутиться без необходимости что-либо исправлять.

Эдриан посмотрел на неё с тем выражением, которое она уже научилась распознавать: он хотел улыбнуться, но считал момент неподходящим.

— Образцы действительно хранились не по их протоколу, — продолжила Тамара. — Мы не можем доказать, что условия не повлияли на часть результатов. Я не собираюсь делать вид, будто этого не существует.

— Значит, придётся повторить исследование.

— Не всё. Только то, что можно повторить. И отдельно указать ограничения. Мне понадобится журнал передачи, подписи каждого, кто имел доступ к материалам, и описание состава консерванта. А ещё человек, который подтвердит, что сосуды не вскрывали.

— Освальд.

— Освальд принимал коробку. Он не должен подтверждать то, чего не видел.

Эдриан чуть наклонил голову.

— Вы не доверяете даже собственным свидетелям?

— Я не прошу свидетеля быть удобным. Я прошу его быть точным. Это разные услуги.

Они подняли записи от приёма тела до отправки проб. Журнал вели с первого дня, но форма не совпадала с утверждённой комиссией. Кроме того, никто из них не мог подтвердить условия перевозки до ворот дома Эдриана. Тамара выделила этот промежуток отдельно.

Отметки, сделанные после события, она датировала сегодняшним числом. Там, где восстановить сведения не удалось, оставила прочерки. Задним числом заполнять их было бы особенно нелепо в этом деле.

К вечеру приехал Альвар.

Тамара ожидала увидеть чиновника с тяжёлым перстнем и выражением лица человека, который всю жизнь объяснял окружающим, почему их вопрос не входит в его компетенцию. Вместо этого в кабинет вошёл высокий мужчина лет пятидесяти, в дорожном плаще, с мокрыми от дождя волосами и небольшой сумкой через плечо.

— Госпожа Соколова. Альвар Рейн. Палата надзора за лечебными практиками.

— Вы из комиссии?

— Нет. И именно поэтому меня попросили посмотреть на ваше заявление.

— Кто попросил?

— Человек, которому не понравилось, что комиссия финансируется проверяемым учреждением.

Тамара посмотрела на Эдриана. Тот отвёл взгляд к окну.

— Это вы?

— Я направил копию документов в Палату.

— Хорошо, что отправили. В следующий раз оставьте мне копию: я буду знать, кому уже ответила.

— Оставлю.

— Иначе однажды окажется, что даже жалобы у нас приходится сверять по разным архивам.

— На это у вас уже есть форма?

Он изучил документы, задал несколько точных вопросов и не пытался спорить с тем, чего не понимал. Тамара объяснила, почему не считает предварительное заключение лечебницы достаточным, но отдельно перечислила слабые места собственного исследования.

— Вы понимаете, что независимая проверка не отменит решения комиссии? — спросил Альвар.

— Понимаю.

— И не даст вам права изымать документы лечебницы.

— Понимаю.

— Но я могу запросить журнал регистрации по конкретным датам и проверить, кто имел право оформлять донорские процедуры. Для этого нужны основания. Ваших материалов достаточно, чтобы начать ограниченную проверку, но недостаточно, чтобы обвинить кого-либо.

— Именно этого я и добиваюсь.

Альвар закрыл папку.

— Тогда у меня к вам просьба. Не называйте это убийством. Пока у нас есть смерть с неустановленной причиной, расхождения в учёте и основания проверить процедуру. Если вы начнёте говорить об убийстве, ваши противники получат возможность обсуждать вашу эмоциональность вместо документов.

— Я не называю это убийством.

— Хорошо. Просто хотел убедиться.

Он поднялся и ушёл, оставив после себя запах мокрой шерсти и табака.

— Он вам понравился? — спросил Эдриан.

— Он задаёт вопросы по делу и не пытается объяснить мне мою профессию. Пока это делает его одним из самых приятных людей в городе.

— Рад, что планка невысока.

— Не беспокойтесь. Вы тоже можете до неё добраться.

На следующий день пришёл ответ из Палаты. Альвар получил разрешение запросить регистрационные журналы по нескольким датам, но один из сельских пунктов отказался передавать документы. Фельдшер по имени Хьюм сообщил, что журнал относится к медицинской тайне и содержит сведения о живых пациентах.

Тамара прочитала ответ и нахмурилась.

— Он прав, — сказала она.

Эдриан поднял глаза.

— Вы снова согласны с теми, кто мешает расследованию?

— Я согласна с тем, что медицинские записи нельзя таскать по городу только потому, что нам так удобнее. Если там есть сведения о живых людях, их нужно закрыть или сделать заверенные выписки. Но нам всё равно нужен доступ к датам и регистрационным номерам.

— Хьюм не хочет разговаривать с Палатой.

— Тогда придётся ехать к нему.

Эдриан посмотрел на дождь за окном.

— Дорога займёт почти день.

— Значит, выезжать надо рано.

— Вы собираетесь ехать сами?

— Я собираюсь задать несколько вопросов человеку, который боится за своих пациентов. Это не требует магии.

— Иногда именно это и делает поездку опасной.

Тамара убрала письмо в папку.

— Тогда хорошо, что я не умею магию. Не придётся переоценивать свои возможности.

Эдриан ничего не ответил, но вечером распорядился приготовить экипаж.

Глава 9. Покойник не обязан знать

В деревню выехали до рассвета. Тамара успела выпить половину чашки чая, обжечь язык и выяснить, что местные экипажи не предназначены для людей, которые привыкли к амортизаторам. Дорога за городом была разбита дождями; колёса то и дело проваливались в глубокие колеи, а каждый ухаб отзывался в позвоночнике коротким, недвусмысленным напоминанием о возрасте.

— У вас всегда такие дороги? — спросила она, придерживая сумку.

— Только после дождя, — ответил Эдриан.

— Прекрасно. Значит, в сухую погоду они просто плохие.

Напротив сидела Ильса. Она ехала с ними по просьбе Альвара: фельдшер знал её и, возможно, согласился бы говорить с коллегой.

Деревня называлась Ланнер. Дома стояли вдоль узкой дороги, за огородами темнели мокрые поля. У колодца женщина в платке вытряхивала половик; из открытой двери пекарни тянуло тёплым хлебом и кислой закваской. Тамара почувствовала, как у неё свело желудок. Завтрак в экипаже оказался не лучшей идеей, а дорожная тряска не улучшила его перспектив.

Фельдшер Хьюм встретил их у маленькой лечебницы. Это был сухой старик с красными от холода руками и тяжёлым взглядом.

— Я не отдам журнал, — сказал он вместо приветствия.

— Мы не просим отдать его, — ответила Тамара. — Нам нужны сведения по конкретным датам. Личные данные пациентов можно закрыть.

— В прошлый раз тоже обещали, что только посмотрят.

— Кто?

— Люди из Дома.

Тамара не стала уточнять. Хьюм пригласил их внутрь, но в комнату с документами не пустил. Они устроились в приёмной, где пахло лекарственными травами, мокрой одеждой и чем-то металлическим. За тонкой стеной кашлял ребёнок.

— Почему вы боитесь отдавать записи? — спросила Тамара.

— Потому что здесь живут люди. Если я передам журнал, в столице узнают, кто получал помощь и кто отдавал силу. У некоторых доноров родственники не знают. У некоторых пациентов — тоже. Они имеют право на тайну.

— Имеют. Откройте нужные страницы сами. Мы перепишем только даты, номера и служебные подписи. Выписки заверите вы, а оригинал останется здесь.

Хьюм посмотрел на неё внимательнее.

— Вы из лаборатории некроманта.

— Да.

— Говорят, он умеет вытаскивать мёртвых из могил.

— Не знаю, что именно он умеет. Я работаю с телами, а не с рекламными материалами.

Ильса кашлянула, скрывая смешок. Хьюм не улыбнулся.

— Здесь не любят некромантов.

— Вы не обязаны его любить. Но сейчас он приехал по моей просьбе и с распоряжением Палаты.

— А вы понимаете?

— Пока нет. Поэтому и задаю вопросы.

Это, кажется, подействовало лучше любой попытки убедить старика в добрых намерениях. Он помолчал, потом поднялся и велел им ждать. Вернулся он с тонкой тетрадью, которую положил на стол, не выпуская из рук.

— Я покажу только нужные страницы. Имена закрою.

Тамара кивнула.

Хьюм прикрыл имена полосками плотной бумаги и прочёл служебные графы. Несколько согласий проходили под одинаковыми номерами, хотя относились к разным людям. В графе «основание» повторялась отметка о направлении из Дома милосердия.

— Это может быть ошибка переписчика? — спросила Тамара.

— Может, — ответил Хьюм. — Но я отправлял копии в лечебницу. Мне вернули их с пометкой, что номера исправлены.

— Кто исправлял?

— Не знаю. Письма приходили с печатью регистратора.

Тамара переписала номера. Для сверки Хьюм открыл журнал исходящих писем: к каждой исправленной записи нашлась отправленная им копия. Ошибку переписчика теперь можно было проверить по двум независимо сохранённым версиям.

Когда работа закончилась, Хьюм предложил показать им место, где проводились процедуры. Это была небольшая комната с кушеткой, шкафом и металлической рамой, к которой крепился накопитель. На стене висела выцветшая схема человеческого тела.

— Здесь всё делали по правилам, — сказал фельдшер. — Я проверял состояние донора, записывал показатели, после процедуры оставлял человека у себя до повторного осмотра. Но иногда приезжали люди из города. Говорили, что у них особое разрешение.

— Кто именно? — спросил Эдриан.

— Не помню. Один мужчина. Всегда в сером плаще. Он не проводил процедуру сам, только смотрел бумаги.

— Руден Керн? — спросила Тамара.

Хьюм пожал плечами.

— Может быть.

— Имени я вам не назову, — добавил Хьюм. — Зато в журнале посетителей есть его подпись. Её тоже можете взять в выписку.

Перед отъездом Хьюм попросил их задержаться. В соседнем помещении лежала женщина, умершая три дня назад. Её семья согласилась на местный прощальный обряд, и фельдшер хотел, чтобы Эдриан помог провести его.

Тамара сначала решила, что ослышалась.

— Вы хотите вызвать её душу?

— Нет, — ответил Эдриан. — Это не вызов. Остаётся посмертный отпечаток — слабый след последних переживаний. Он не мыслит как живой человек и не может отвечать на вопросы о том, чего не видел или не понял.

— Тогда что он может?

— Иногда повторить последнее сильное впечатление. Звук, движение, ощущение. Не больше.

Тамара посмотрела на закрытую дверь.

— Семья согласна?

— Да. Они сами попросили.

Она не знала, как к этому относиться. В её мире смерть была необратима. Не потому, что она верила в абсолютное исчезновение сознания, а потому, что медицина не располагала способом получить от умершего новые сведения. Здесь же существовала процедура, которая позволяла увидеть слабый след последних мгновений. Не разговор с мёртвым, не воскрешение, а нечто промежуточное, и от этого ещё более тревожное.

В комнате пахло воском и свежей древесиной. Родственники женщины держались за руки. Эдриан попросил всех отойти и начертил на полу тонкую линию. Заклинание амулет не перевёл: за звуками не возникло привычного смысла.

Воздух не вспыхнул и не потемнел. Просто пламя свечей наклонилось в одну сторону, хотя окна были закрыты. На стене дрогнула тень.

Тамара смотрела на неподвижное лицо женщины, пока её родственница не потянулась вперёд, будто ждала привычного ответа. Тамара невольно подалась следом и тут же остановилась.

Потом в комнате раздался тихий звук. Не голос — скорее обрывок дыхания. Женская рука едва заметно сдвинулась на покрывале. Тень на стене повторила это движение.

Родственница закрыла рот ладонью.

— Она держала меня за руку, — прошептала та.

Отпечаток исчез почти сразу. Эдриан опустил ладонь, и свечи выпрямились. Тамара стояла неподвижно. Ей хотелось спросить, что именно произошло, но она понимала, что сейчас любой вопрос будет неуместен.

Позже, когда они вышли во двор, она догнала Эдриана.

— Это всегда так?

— Нет. Иногда ничего не происходит.

— А иногда?

— Иногда остаётся более ясный след. Но он не становится человеком. Нельзя требовать от него свидетельских показаний.

— Покойник не обязан знать, что происходило вокруг него.

Эдриан посмотрел на неё.

— Именно.

Тамара помолчала. Впервые за всё время она подумала не о том, как вернуться домой, а о том, что хотела бы увидеть хотя бы один след от собственной прежней жизни. Не доказательство, не объяснение. Просто знак, что всё это действительно было.

— Вы можете проверить, остался ли такой след после моего перехода? — спросила она.

Эдриан не ответил сразу.

— Могу попытаться. Но не обещаю, что что-нибудь найду.

— Я понимаю.

— И даже если найду, это не обязательно позволит вам вернуться.

— Я понимаю, Эдриан.

Он кивнул. Не стал утешать, не предложил невозможного. Тамара была ему за это благодарна.

Перед самым отъездом Хьюм показал им ещё одну страницу. В ней повторялся регистрационный номер, который Тамара уже видела в двух других документах. Рядом стояли разные фамилии.

— Это не ошибка, — сказал фельдшер. — Я сам проверял.

Тамара переписала номер.

Повторное использование номера было подтверждено. Предстояло выяснить, что с его помощью скрывали: личность донора, число процедур или движение резерва. Тамара убрала заверенные выписки отдельно от рабочих заметок.

Ночевать остановились в Ланнере. По дороге к постоялому двору Тамара смотрела в окно: в низинах лежал туман, за мокрыми изгородями светились окна. Эдриан прикрыл глаза, Ильса дремала у стенки экипажа.

Тамара достала блокнот и записала номер. Потом ещё раз посмотрела на него, чтобы не ошибиться. В чужом мире мёртвые могли оставить отпечаток. Живые — скрыть друг друга под одним номером. И пока что второе казалось ей куда более страшным.

Глава 10. Запасная жизнь

На следующее утро они поехали в малую лечебницу, в двух часах езды от Ланнера. Её держали при старом монастырском доме, сохранившем толстые стены, узкие окна и привычку пахнуть сыростью даже в сухую погоду.

Ильса объяснила, что там лечат людей, которым не требуется постоянное наблюдение, но которые не могут добраться до городской лечебницы. Местный целитель, мастер Рем, согласился показать им работу накопителя — при условии, что Тамара не будет трогать приборы.

— Я уже начинаю думать, что у меня очень опасные руки, — сказала Тамара, когда они вышли из экипажа.

— Вы задаёте слишком много вопросов, — ответила Ильса.

— Это не руки. Это голова.

Рем оказался невысоким мужчиной с густой седой бородой и привычкой щуриться, будто он постоянно смотрел на солнце. Он провёл их в палату, где лежал молодой человек с бледным лицом и повязкой на груди.

— Его зовут Терен, — объяснил целитель. — После лихорадки у него нарушилось восстановление жизненной силы. Мы поддерживаем его через центральную линию, но сегодня её будут ремонтировать. Поэтому переведём пациента на независимый накопитель.

Тамара посмотрела на устройство. Оно напоминало тяжёлую стеклянную банку, заключённую в металлическую раму. Внутри медленно двигался мутный свет, похожий на жидкий янтарь.

— Это запас? — спросила она.

— Часть силы, переданная добровольцами и сохранённая для лечебницы. Накопитель не создаёт её сам. Он только удерживает и постепенно отдаёт.

— Сколько времени он может работать?

— Зависит от объёма и потребления пациента.

— А если запас закончится раньше?

— Тогда мы должны успеть подключить другой источник или перевести человека на обычную поддерживающую терапию.

Тамара кивнула. Ей нравилось, что Рем отвечал без мистического тумана. По крайней мере, он не называл накопитель чудом и не требовал верить в его добрые намерения.

Ильса проверила состояние Терена. Затем Рем подготовил независимый накопитель, и они начали перенос. Тамара стояла в стороне, наблюдая за показаниями. Свет внутри прибора постепенно потускнел, потом выровнялся. На лице пациента появилась тень напряжения, пальцы сжались на простыне.

— Больно? — спросила Тамара.

— Немного, — ответил Терен.

— Если станет сильнее, скажите.

Рем бросил на неё короткий взгляд.

— Он знает.

— Я всё равно предпочитаю, чтобы человек слышал это от того, кто стоит рядом.

Целитель ничего не ответил.

Перевод занял около десяти минут. После него показатели пациента остались стабильными. Ильса проверила пульс, температуру кожи и реакцию на прикосновение. Тамара попросила записать время, объём и все изменения состояния.

— У нас есть лист наблюдения, — сказал целитель. — Здесь отмечаем каждые десять минут. Вам нужен отдельный экземпляр?

— Да. Хочу сопоставить состояние пациента с показаниями прибора. Иногда они меняются не одновременно.

Он подвинул ей чистый бланк и показал, как обозначается местное время.

Пока Ильса оставалась с пациентом, Тамара помогала систематизировать записи. Она обнаружила, что в лечебнице используют несколько разных форм журналов. Одни фиксировали состояние донора, другие — пациента, третьи — движение накопителя. Между ними не было единого номера, который позволял бы проследить весь путь переданной силы.

— У вас это нигде не соединяется? — спросила она.

— По номеру накопителя. Правда, один резервуар получает силу от нескольких доноров.

— Чтобы знать, откуда пришёл ресурс и куда ушёл.

— Должна быть. Но часть выписок ведёт городской реестр.

— Если донор заболел через неделю, вы сможете получить общий объём всех его изъятий? Включая другие лечебницы?

Рем нахмурился.

— По запросу. Нам присылают подтверждение, что предел не превышен.

— С исходными записями?

— Нет. Итоговый показатель.

— Тогда вы проверяете своего пациента, а остальную часть цепочки принимаете на доверии. Нам нужно увидеть, как получен этот итог.

Целитель отвёл взгляд.

Она попросила журналы за последние полгода и начала сопоставлять даты. В одном случае донор обращался с жалобой на слабость спустя четыре дня после процедуры. В другом пациент получил поддержку из того же накопителя. Номер накопителя был указан, но донорский номер отсутствовал.

— Вы видите? — спросила она.

— Что именно?

— Номер накопителя указан, а ссылка на донорский журнал отсутствует. Из ваших записей нельзя понять, какой объём этому человеку уже засчитали в другом месте.

Рем взял журнал и долго смотрел на страницу.

— Мы запрашивали новый бланк с такой графой. Ответили, что она дублирует центральный учёт.

— Сохраните этот ответ. Он тоже понадобится.

К вечеру пациент чувствовал себя лучше. Перевод на независимый накопитель прошёл успешно, и Рем заметно расслабился. Он даже предложил им чай, который оказался крепким, терпким и, к счастью, не обладал сомнительными свойствами.

Тамара сидела у окна и смотрела, как Ильса разговаривает с Тереном. Она говорила с ним спокойно, без лишней торжественности, объясняла, что теперь ему нужно отдыхать и не пытаться сразу встать. Пациент слушал её, но в глазах оставалась тревога.

Эдриан стоял возле двери. Когда Терен попросил воды, он сам подошёл к кувшину и налил стакан. Тамара заметила, что некромант не смотрит на пациента сверху вниз и не раздражается от повторных вопросов. Он отвечал терпеливо, хотя, судя по его лицу, устал не меньше остальных.

Когда они вышли в коридор, Тамара сказала:

— Вы хорошо с ним разговаривали.

— Он боится.

— Это не объясняет, почему вы не раздражались.

— А должен?

— Многие раздражаются.

Эдриан пожал плечами.

— Страх не делает человека неудобным.

В коридоре было прохладно. Пахло мокрым камнем и лекарственными травами. Где-то за стеной тихо звякнула посуда.

— Вы давно работаете с больными? — спросила она.

— Достаточно.

— А с мёртвыми?

— Дольше.

— И что вам больше нравится?

Эдриан посмотрел на неё.

— Живые.

Тамара не удержалась от улыбки.

— Неожиданно.

— Мёртвые редко задают вопросы.

— Зато не жалуются на чай.

Он рассмеялся. Обратно они выехали после заката. Дорога была тёмной, экипаж покачивался на неровностях, и Тамара уже начала клевать носом, когда почувствовала резкий запах гари.

Сначала она решила, что кто-то жжёт ветки. Потом заметила, что Эдриан резко выпрямился.

— Что случилось? — спросила Ильса.

Он не ответил. Его рука легла на грудь, пальцы сжались на ткани рубашки.

— Эдриан?

Лицо некроманта побледнело. По коже на шее проступили тёмные линии, такие же, какие Тамара видела на его руке. Экипаж резко замедлился.

— Остановите! — крикнула Ильса вознице.

Тамара уже была рядом с Эдрианом. Он пытался выпрямиться, но дыхание сбивалось, а на виске выступил холодный пот.

— Что с ним? — спросила она.

— Линия, — выдавил Эдриан. — Центральная линия…

Тамара посмотрела на него, потом на Ильсу.

— Какая линия?

Ильса приложила ладонь к его запястью. На лице у неё появилось выражение, которого Тамара раньше не видела.

— Его проклятие связано с магической сетью. Когда происходит сильный сбой, оно реагирует.

— И что делать?

— Нужно стабилизировать поток.

— Тогда стабилизируйте.

— В нём нет резерва, который погасил бы перепад. Дайте мне место, я проверю, можно ли хотя бы удержать местную связь.

Тамара посмотрела на Эдриана. Он сидел, стиснув зубы, и явно пытался не показывать, насколько ему больно.

— Что вам нужно? — спросила она.

— Не трогайте… — начал он.

— Сейчас не время для вашей привычки командовать.

Ильса достала из сумки небольшой прибор, но тот не отвечал. Свет внутри мигал, затем погас. Эдриан резко вдохнул и согнулся. Тамара придержала его за плечи.

— Смотрите на меня. Дышите медленно.

Он попытался отстраниться.

— Не надо.

— Я не собираюсь вас лечить. Я пытаюсь не дать вам удариться головой о стенку экипажа.

Ильса добилась слабого свечения, но линии на шее Эдриана ещё несколько мгновений оставались тёмными. Потом приступ стал отпускать. Она сверила показания и покачала головой: прибор только записал перепад, устранить его здесь они не могли.

Несколько минут никто не говорил. Потом Тамара спросила:

— Это часто происходит?

Эдриан открыл глаза.

— Достаточно.

— И вы считаете нормальным скрывать подобное от людей, которые с вами работают?

— Это не относится к делу.

— К делу относится всё, что может привести к внезапной смерти человека, с которым я нахожусь в одном экипаже.

Он посмотрел на неё, но спорить не стал.

Тамара отвернулась к окну. В темноте мелькали редкие огни деревень. Она чувствовала под пальцами остаточное напряжение в его плече и злилась на себя за то, что не убрала руку сразу.

Глава 11. Непригодные для перевозки

До города оставалось меньше часа, когда экипаж остановился второй раз. На этот раз не по просьбе пассажиров.

Лошади шарахнулись в сторону, возница выругался, и по крыше кареты ударило что-то тяжёлое. Тамара успела только схватиться за поручень, прежде чем экипаж повело вбок. Колесо с грохотом ударилось о камень, и она плечом врезалась в дверцу.

— На пол! — крикнул Эдриан.

Ильса уже пригнулась. Тамара опустилась следом, чувствуя, как под ладонью дрожит деревянный пол. Снаружи раздался свист, потом хриплый крик возницы.

— Сумку! — крикнул кто-то снаружи. — Не дайте сжечь сумку!

У ног Тамары лежали заверенные выписки Хьюма и заметки о процедурах. Оригинал журнала оставался у фельдшера, но повторно добраться до него они могли и не успеть.

— Ильса, сумка у вас?

— У меня, — ответила Ильса.

— Дайте мне. Держитесь за поручень, вас сейчас бросит на дверцу.

Ильса передала сумку через узкий проход. Тамара прижала её к животу и опустилась ниже.

Эдриан уже поднялся. В дверном проёме мелькнула тёмная фигура, и воздух вспыхнул бледным светом. Нападавшего отбросило в сторону. Второй удар пришёлся по колесу, и экипаж накренился ещё сильнее.

Тамара вытащила пакет с выписками и сунула под платье, за пояс.

— Вы что делаете? — спросила Ильса.

— Если сумку вырвут, пусть ищут в ней мои носки.

Она попыталась открыть дверцу, но та заклинила. Снаружи снова послышались шаги. Кто-то дёрнул ручку. Эдриан повернулся к ним.

— Не выходите.

— У нас есть другие варианты? — спросила Тамара.

Он не ответил. В следующую секунду дверь распахнулась, и в проёме появился мужчина в тёмной маске. Эдриан поднял руку, но его движение оказалось медленнее, чем раньше. Тёмные линии на пальцах снова проступили под кожей.

Тамара увидела, как он на мгновение потерял равновесие. Мужчина бросился вперёд.

Ильса метнула в него небольшой светящийся предмет. Тот ударился о плечо нападавшего и вспыхнул ослепительно белым. Эдриан воспользовался заминкой, перехватил мужчину за запястье и оттолкнул от экипажа.

— Бегите! — крикнул он.

Тамара вылезла наружу. Возница лежал возле колеса, держась за бок. Кровь пропитывала рубашку под рукой. Лошади метались, одна из них хрипло ржала, натягивая упряжь.

Она опустилась рядом с мужчиной.

— Посмотрите на меня. Где болит?

— Ребро…

— Дышать можете?

— Да.

— Хорошо. Не пытайтесь вставать.

Тамара прижала к ране сложенную ткань из медицинской сумки. Ильса опустилась рядом, осмотрела возницу и попросила её не отпускать повязку, пока готовила помощь.

— Вы сможете держать так ещё немного? — спросила Ильса.

— Смогу. Скажите, если нужно изменить положение.

Тамара удерживала давление и следила за дыханием. Ильса работала рядом; сейчас её местные знания были важнее всех Тамариных предположений о том, как следует лечить эту рану.

Когда Эдриан вернулся, двое нападавших уже лежали на дороге, а третий исчез в темноте.

— Вы целы? — спросил он.

— Да. Возница ранен.

Эдриан опустился рядом, спросил у Ильсы, что требуется, и по её просьбе вызвал помощь через дорожный знак связи.

— Выписки целы? — спросил Эдриан.

Тамара достала пакет из-за пояса. Кровь попала на край обёртки, но внутренняя печать сохранилась.

— Здесь.

Он посмотрел на пакет и вернул его ей.

— Вы могли погибнуть.

— Могла. Но пока не погибла. Давайте сначала разберёмся с человеком на земле.

Помощь прибыла через двадцать минут. Возницу осторожно перенесли на носилки, лошадей успокоили. Нападавших забрали люди Альвара, которых вызвал Эдриан через дорожный знак связи.

Один из задержанных оказался местным наёмником. При нём не нашли документов, только деньги и небольшой металлический жетон с номером отправки.

Альвару передали жетон и запечатанные выписки. По номеру отправки в журнале Хьюма они собирались установить, куда уходили исправленные согласия. Одинаковый префикс ещё ничего не доказывал: такие обозначения присваивали целой группе отправлений.

— Это не доказывает, кто их послал, — сказала она.

— Проверим реестр, — ответил Эдриан. — А пока пусть жетон хранится отдельно от наших предположений.

Позже, когда они уже ехали в запасной карете, Тамара заметила, что руки Эдриана дрожат. Он сидел напротив, опустив взгляд на ладони. На костяшках проступили тёмные пятна.

— Пальцы совсем не слушаются? Можно посмотрю?

— Я уже показал их Ильсе. Кровоснабжение сохранено, это последствие перепада.

— Тогда держите ладони в тепле. И если станет хуже, скажите ей сразу.

Эдриан кивнул и позволил Тамаре накрыть его кисти краем сухого пледа.

Тамара осторожно коснулась его пальцев. Кожа была холодной, почти ледяной. Под ней ощущалось странное напряжение, словно мышцы пытались удержать что-то, что стремилось вырваться наружу.

— Болит?

— Нет.

— Врёте.

— Немного.

— Это уже ближе к правде.

Тамара поправила плед, оставив пальцы свободными.

— Хотя бы не пытайтесь сейчас работать. Документы доедут без вашего непосредственного участия.

Эдриан посмотрел на неё.

— Вы всегда так заботитесь о тех, кто вас раздражает?

— Только о тех, кто ещё должен объяснить мне половину местного устройства мира. Терять единственный справочник неудобно.

Когда карета тронулась, Тамара отвернулась к окну. На дороге остался след от колёс, смешанный с грязью и кровью. Она понимала, что теперь расследование стало опаснее, чем казалось. Кто-то не просто хотел скрыть документы. Кто-то был готов убивать ради них.

В выписках сохранились номера отправок. Их след вел к закрытому корпусу в столице; туда же, по предварительным сведениям, относился жетон наёмника. Обе связи ещё предстояло проверить.

И теперь у них была причина ехать туда.

Глава 12. Независимые обстоятельства

В столицу они прибыли на следующий день, ближе к полудню. Город встретил их шумом, запахом горячего камня и конского пота, звоном колоколов и плотной толпой на мостовой. Тамара смотрела в окно экипажа, пытаясь удержать в памяти улицы, площади и башни. Здесь всё было крупнее, выше и богаче, чем в городе Эдриана.

Первым делом они направились к Альвару. Тот встретил их в здании Палаты надзора, где пахло бумагой, пылью и крепким кофе. На столе лежали копии журналов, а рядом — несколько писем из лечебницы.

— Нападение подтверждает, что документы имеют значение, — сказал Альвар. — Но пока не позволяет установить заказчика. Задержанные утверждают, что наниматель неизвестен. Деньги передавали через посредника.

— А жетон? — спросила Тамара.

— Номер отправки зарегистрирован на закрытый корпус Дома милосердия. Формально это склад оборудования.

— Формально?

— Сам по себе префикс недостаточен. Но реестр выдачи подтверждает, что жетон оформляли на хозяйственную службу этого корпуса. Донорские документы тоже отправляли туда. Это два отдельных основания для запроса.

Тамара посмотрела на него.

— Значит, это не просто склад.

— Возможно. Но нам нужны основания для осмотра.

Эдриан положил на стол копию старого направления.

— Здесь моя печать.

Альвар посмотрел на документ.

— Вы подтверждаете, что подписывали его?

— Нет.

— Но печать ваша?

— Да.

Тамара перевела взгляд с одного на другого.

— Значит, проверяем и происхождение ключа, и движение документов. Одно не заменит другого.

Альвар кивнул.

— По каждому направлению будет отдельное заключение.

Альвар закрыл папку.

— Это мы тоже проверим. Но сейчас нужно решить вопрос с жильём и статусом госпожи Соколовой. Временные документы действуют только в пределах округа. Для работы в столице потребуется отдельная регистрация.

Тамара почувствовала, как у неё начинает болеть голова. Она не была готова к очередному кругу бумажной волокиты.

— И что для этого нужно?

— Подтверждение места проживания и профессиональная рекомендация.

— У меня есть работодатель.

— Есть. Но его репутация осложняет процедуру.

Эдриан поднял глаза.

— Я могу предоставить гарантию.

— Это не решит вопрос независимости, — ответил Альвар. — Лучше, если госпожа Соколова получит отдельное место проживания и сможет подтвердить квалификацию через гильдейскую лечебницу.

Тамара посмотрела на Эдриана.

— Кажется, у меня появился шанс жить отдельно от вашего мрачного замка.

— Он не мрачный.

— В нём есть подземная лаборатория, архив с человеческими останками и хозяин, который не любит отвечать на вопросы. Это очень гостеприимное место, но я всё-таки посмотрю варианты.

Альвар усмехнулся.

Альвар дал ей адрес столичной мастерской Беаты. Выяснилось, что у Торн два дома: первый вела старшая помощница, сама же хозяйка ездила между городами. Получив письмо от Освальда, она приехала накануне. Над мастерской сдавались комнаты для приезжих мастеров.

Беата встретила их так, словно ждала уже несколько дней.

— Ну наконец-то! — воскликнула она. — Я уж думала, вы решили всю жизнь провести в компании некроманта.

— Я пока рассматриваю варианты, — ответила Тамара.

— Правильно. Мужчина должен понимать, что женщина может уйти.

Эдриан снял перчатки.

— Добрый день, Беата.

— А, и вы здесь. Как поживает ваша привычка всё скрывать?

— Не хуже вашей привычки задавать вопросы.

— Значит, оба здоровы. Проходите.

Комната оказалась небольшой, но уютной. В ней стояла кровать с высоким изголовьем, письменный стол, шкаф и кресло возле окна. На подоконнике лежал плед, а в вазе стояли сухие ветки с мелкими белыми цветами. Пахло чистым бельём и древесиной.

Тамара провела ладонью по покрывалу.

— Сколько?

Беата назвала цену.

— Дорого.

— В столице всё дороже.

— Я уже заметила.

— Для вас сделаю скидку. Но только потому, что вы обещали купить у меня платье.

— Я обещала купить два.

— Значит, скидка будет за два.

Тамара попросила второй ключ и уточнила порядок оплаты. Беата показала замок: снаружи его нельзя было открыть, пока ключ стоял изнутри. Комната понравилась ей ещё больше.

Эдриан стоял в дверях.

— Вы останетесь здесь?

— Если договоримся о цене.

— Я могу оплатить.

Тамара повернулась к нему.

— Нет.

Он нахмурился.

— Это не милостыня. Это расходы на сотрудника.

— Командировочные я приму по общему расчёту. А договор о комнате подпишу сама. Тогда никому не придётся выяснять, кто кого поселил и на каких условиях.

Беата посмотрела на Эдриана.

— Могу выдать две квитанции, — сказала Беата. — Но комнату сдам госпоже Соколовой. Она уже торгуется, не мешайте.

— Я услышал.

На следующий день она отправилась в гильдейскую лечебницу. Там её встретил старший целитель, который предложил провести проверку профессиональных знаний. Тамара согласилась, хотя заранее предупредила, что не владеет местной магией и не сможет выполнять процедуры, требующие дара.

— Нам нужны не только маги, — сказал целитель. — Нам нужны люди, которые умеют читать тело.

Старший целитель попросил помощника прочесть истории болезни вслух. Тамара работала почти два часа: задавала вопросы, отмечала противоречия, объясняла, что нужно для подтверждения диагноза. Незнакомые термины пришлось уточнять отдельно.

Старший целитель просмотрел записи.

— Вы не пытаетесь казаться умнее, чем есть.

— Это экономит время.

— И не боитесь сказать, что не знаете.

— Это экономит чужие жизни.

Он кивнул.

— Мы готовы предложить вам место помощника диагноста с возможностью дальнейшей специализации. Оплата будет ниже, чем у местного специалиста, пока вы не подтвердите квалификацию в нашей системе.

Тамара подумала.

— Я согласна рассмотреть предложение.

— Вам нужно время?

— Мне нужно понять условия. Но работа мне интересна.

Вечером Эдриан принёс ей книгу. Толстый медицинский атлас в кожаном переплёте, с подробными рисунками органов и сосудов. На полях стояли заметки нескольких авторов.

— Это редкое издание, — сказал он. — В нём есть раздел о тканевых изменениях после магического воздействия.

Тамара открыла книгу. Бумага была плотной, чуть шероховатой, пахла пылью и старым клеем.

— Где вы его нашли?

— В библиотеке.

— И решили отдать мне?

— Временно.

— Ясно. Залог.

Эдриан посмотрел на неё.

— Вы можете оставить его у себя.

Тамара провела пальцем по рисунку сердца.

— Спасибо. Это действительно полезно.

Он кивнул и уже собирался уходить, когда она спросила:

— Вы запомнили, какой чай я пью?

Эдриан остановился.

— Вы не любите горький.

— Это не ответ.

— Вы предпочитаете слабый настой с цитрусовой коркой.

Тамара подняла на него глаза.

— И вы это запомнили?

— У меня хорошая память.

— На медицинские документы или на чужие привычки?

— На то, что может пригодиться.

Она посмотрела на него чуть дольше, чем собиралась.

— Тогда спасибо и за чай.

Эдриан поклонился и вышел.

Он вышел, оставив на подоконнике чашку, которую принёс вместе с книгой. Тамара поднесла её к лицу. Цитрусовая корка. Ей стало смешно от того, что она устроила человеку допрос из-за чая.

Книгу она раскрыла сразу. Чай пила медленно, хотя обычно забывала о чашке уже после первой страницы.

В конце недели пришло приглашение на благотворительный ужин Дома милосердия. В письме говорилось, что присутствие госпожи Соколовой желательно для прояснения обстоятельств дела Анны Вельд.

Тамара прочитала письмо дважды.

— Они хотят, чтобы я пришла?

Эдриан стоял у окна.

— Похоже на то.

— Это приглашение или вызов?

— Вежливая просьба.

— Тогда почему мне кажется, что отказываться не стоит?

— Потому что они ждут ответа. Приглашение вам переведут полностью; вежливость здесь умеет занять целую страницу.

Тамара положила приглашение на стол.

— Хорошо. Я пойду.

Эдриан посмотрел на неё.

— Вы уверены?

— Нет. Но это редко мешает мне принимать решения.

Он улыбнулся.

— Тогда мне придётся сопровождать вас.

— Не обязательно.

— Я знаю.

После его ухода Тамара ещё раз просмотрела выписанные условия приглашения. Внизу дописала время и место встречи.

Глава 13. Благопристойное общество

Платье Беаты оказалось тем самым тёмно-синим, с серебряной нитью по вороту и рукавам. Оно сидело хорошо, не стесняло движений и не требовало от Тамары постоянно следить за осанкой. Впервые за долгое время она посмотрела на себя в зеркало без желания немедленно что-нибудь поправить.

— Вот теперь вы выглядите как женщина, которая знает, чего хочет, — сказала Беата.

— Я хочу, чтобы меня не пытались задушить корсетом.

— Это тоже достойная цель.

Беата застегнула последнюю пуговицу и отступила.

— И не забудьте: на ужине не нужно отвечать на каждый вопрос.

— Я умею молчать.

— Я заметила. Но у вас лицо начинает говорить раньше, чем вы открываете рот.

Тамара посмотрела на отражение.

— Это семейное.

— У вас есть дочь?

Вопрос прозвучал легко, без намерения задеть. Но Тамара почувствовала, как внутри что-то коротко сжалось.

— Есть.

— Она здесь?

— Нет. В другом мире.

Беата не стала переспрашивать. Только поправила складку на рукаве.

— Хотите рассказать о ней — я послушаю. Или можем сейчас заняться воротником. Тут ещё одна упрямая складка.

Тамара кивнула.

Дом милосердия занимал целый квартал возле центральной площади. Вечером его окна светились тёплым золотом, у входа стояли экипажи, а слуги в тёмной форме принимали плащи гостей. В холле пахло воском, цветами и дорогим парфюмом. Где-то играли струнные, негромко, почти незаметно.

Эдриан ждал её у лестницы. На нём был чёрный костюм с высоким воротом, без привычных перчаток. Он выглядел непривычно официально и оттого ещё более чужим.

— Вы готовы? — спросил он.

— Нет. Но платье уже надето, и будет обидно зря тратить усилия Беаты.

Он посмотрел на неё.

— Вам очень идёт.

Тамара почувствовала, как у неё нагрелись щёки.

— Спасибо. Вам тоже.

— Мне?

— Костюм. Не переживайте, я не собираюсь оценивать вас целиком. Это было бы слишком долго.

Эдриан улыбнулся.

Их встретила хозяйка вечера, госпожа Севера. Женщина лет шестидесяти, с безупречной причёской и жемчужным ожерельем. Она тепло поздоровалась с Эдрианом, но при виде Тамары улыбка стала чуть менее искренней.

— Госпожа Соколова. Мы много слышали о вашей работе.

— Надеюсь, не всё.

Севера рассмеялась, хотя шутки, кажется, не поняла.

— Вы ведь недавно прибыли к нам?

— Да.

— Должно быть, вам трудно привыкать к нашим обычаям. Особенно к тому, что здесь не принято открыто обсуждать смерть.

Тамара посмотрела на неё.

— Правда? А умирать в приличном обществе принято?

Севера моргнула.

— Разумеется, но…

— Тогда странно, что обсуждать это неприлично. Особенно учитывая, что ваш супруг, насколько мне известно, уже третий год пользуется услугами по продлению жизненной силы.

Улыбка хозяйки застыла.

— Я не понимаю, о чём вы.

— Я не имела права это говорить. Прошу прощения, госпожа Севера.

За соседним столом разговор притих. Севера отвернулась. Тамара сжала пальцы на сумочке: колкость вышла точной и совершенно недопустимой. Убирать сказанное теперь придётся ей, а не хозяйке вечера.

Эдриан слегка коснулся её локтя.

— Альвар ждёт нас у окна. Пойдёмте.

Он увёл её к другой группе гостей.

— Вы только что испортили вечер хозяйке, — сказал он тихо.

— Я заметила.

— И не только ей.

— Это тоже заметила.

— Вы понимаете, что могли навредить человеку, который не имеет отношения к делу?

Тамара остановилась.

— Да.

Эдриан посмотрел на неё внимательнее. Он явно ожидал возражений.

— Да. Я использовала сведения из медицинского документа, чтобы выиграть спор. Подойду к ней позже, если она согласится говорить.

— Вы быстро пришли к выводу.

— Я не всегда бываю умной в тот момент, когда открываю рот. Иногда мне требуется несколько минут, чтобы догнать собственную глупость.

Он чуть улыбнулся.

— Это редкое качество.

— Что именно?

— Умение признать ошибку до того, как её предъявят вам в письменном виде.

Тамара фыркнула.

— Не преувеличивайте. Я ещё могу передумать.

Позже Севера выслушала её извинение и попросила больше не подходить к мужу с вопросами о здоровье. Тамара согласилась. Остаток вечера она держалась в стороне, слушая рассказы о Доме. В них были и спасённые дети, и благодарные семьи; относиться к ним как к одной рекламе не получалось.

Но постепенно она заметила странную особенность: некоторые гости говорили о донорстве как о благородной обязанности, другие — как о привилегии. Несколько раз прозвучало выражение «особая очередь». Когда Тамара спросила, что это означает, собеседники начинали говорить о пожертвованиях, закрытых отделениях и персональном наблюдении.

— Это просто более внимательное обслуживание, — объяснила одна из дам.

— За дополнительную плату?

— Разумеется. Лечебница должна покрывать расходы.

— А доноры знают, что их жизненная сила может использоваться в закрытых программах?

Женщина улыбнулась.

— Госпожа Соколова, вы задаёте очень медицинские вопросы для благотворительного ужина.

— Профессиональная привычка.

— Тогда вам стоит поговорить с госпожой Миреной. Она руководит одной из программ.

Тамара посмотрела туда, куда указала дама.

Позже она увидела Мирену у окна. Та разговаривала с двумя мужчинами, держа в руках бокал. Женщина была одета скромнее остальных, но вокруг неё постоянно кто-то появлялся. Она умела слушать и не перебивала собеседников. Когда Тамара подошла, Мирена сама повернулась к ней.

— Госпожа Соколова. Я хотела с вами познакомиться.

— Взаимно.

— Мне сказали, вы изучаете случай Анны Вельд.

— Да.

— Очень печальная история. Анна была хорошей женщиной.

— Вы её знали?

— Лично — нет. Но я видела её документы.

Тамара посмотрела на неё.

— В каких обстоятельствах?

— Я курирую программу поддержки доноров. Иногда приходится знакомиться с медицинскими историями.

— Тогда вы, вероятно, знаете, почему в документах есть расхождения.

Мирена не изменилась в лице.

— В старых записях ошибки встречаются чаще, чем хотелось бы. Особенно когда речь идёт о небольших лечебницах.

— А кто исправляет эти ошибки?

— Специалисты. Для этого и существует центральная система.

— Но некоторые номера в ней повторяются.

Мирена чуть наклонила голову.

— Вы уверены?

— Пока проверяю.

— Тогда не стоит делать выводы раньше времени. Номера могут совпадать из-за переноса данных.

— Возможно.

Мирена улыбнулась.

— Вы очень осторожны.

— Я патологоанатом. Осторожность — часть профессии.

— А некромантия вас не пугает?

Тамара посмотрела на Эдриана, который стоял неподалёку и разговаривал с Альваром.

— Меня больше пугают люди, которые считают, что благие намерения освобождают их от необходимости соблюдать правила.

Мирена улыбнулась чуть шире.

— Надеюсь, вы не относите к ним Дом милосердия.

— Пока у меня недостаточно данных.

— Тогда желаю вам удачи.

Она ушла к другой группе гостей. Тамара проводила её взглядом. Мирена не выглядела человеком, который боится расследования. Скорее, она привыкла, что любые вопросы можно переждать, пока спрашивающий не устанет.

В конце ужина Эдриан нашёл Тамару возле выхода.

— Вы сегодня были осторожнее.

— Я старалась.

— И всё же умудрились задеть хозяйку.

— Извинилась. Это не делает реплику удачной.

— Знаю.

Они вышли на террасу. Ночной воздух был прохладным, пахло мокрым камнем и цветами. Внизу шумели экипажи, из открытых окон доносилась музыка.

— Вы говорили с Миреной? — спросил Эдриан.

— Да. Она курирует программу поддержки доноров.

— И что думаете?

— Она очень хорошо подготовлена. Слишком хорошо, чтобы случайно не знать о расхождениях.

— Это ещё не доказательство.

— Я знаю.

Эдриан посмотрел на неё.

— Вы сегодня несколько раз говорили именно это.

— Потому что это правда.

Он помолчал, потом неожиданно улыбнулся.

— После разговора с Северой я уже опасался подходить к вам близко, — сказал Эдриан.

Тамара повернулась к нему.

— В следующий раз остановите меня раньше. Хотя бы подайте знак. Только не бейте по голове: у нас и без того мало специалистов.

Он усмехнулся. Потом его взгляд задержался на её лице, и Тамара обнаружила, что улыбается в ответ. Тамара обнаружила, что у него очень красивая улыбка. Она сделала вид, что рассматривает сад. Помогло ненадолго.

Она отвернулась к ночному саду.

— Что? — спросил Эдриан.

— Ничего. Думаю, нам пора.

— Вы устали?

— Да. От общества, от музыки и от людей, которые считают, что чужая жизненная сила — это вопрос благотворительной отчётности.

Он предложил ей руку. Тамара посмотрела на неё, затем на него.

— Я умею ходить сама.

— Я заметил.

— Тогда зачем?

— На лестнице скользко.

Она приняла его руку. Ладонь была холодной, но держал он осторожно, не сжимая пальцы сильнее необходимого. Внизу их ждал экипаж. Тамара села первой, стараясь не думать о том, что ей понравилось это прикосновение.

Когда они отъехали, она достала из сумочки приглашение и ещё раз посмотрела на имя Мирены. В документах закрытый корпус значился как склад оборудования. На ужине о нём говорили как о программе особого обслуживания.

Услуга, которой официально не существовало, похоже, имела вполне приличное общественное положение.

Глава 14. Приглашение без диагноза

За неделю столичная работа успела обрасти таким количеством бумаг, что стол у Беаты стал тесен. Эдриан открыл старый городской дом Вейров, вызвал Освальда и перенёс туда материалы проверки. Тамара пока оставила комнату над мастерской за собой, но сегодня работала в гостевой комнате рядом с архивом.

Впрочем, радоваться было рано.

На столе лежали три письма, два из которых требовали ответа, а третье содержало приглашение на какое-то заседание, о существовании которого Тамара до сих пор не подозревала. Рядом остывал чай. За окном шёл мелкий дождь, стучал по карнизу и стекал по оконным стёклам, превращая улицу в размытую акварель.

Она накинула халат поверх платья и пыталась разобраться в справочнике регистрации лечебниц. Буквы уже узнавались, но длинные слова приходилось разбирать по слогам. На сегодняшнее утро был назначен урок с писцом Палаты.

В дверь постучали.

— Войдите.

На пороге появилась Беата.

— Вы опять прячете платье под этим халатом?

Тамара посмотрела на себя.

— Берегу от чернил. В справочнике всё написано так, будто за понятное объяснение автора оштрафуют.

— Ужасное занятие. Бумаги.

— Особенно когда их много.

Беата прошла к столу, поставила на него корзинку с выпечкой и сняла перчатки. От неё пахло холодным воздухом, свежей тканью и чем-то сладким — вероятно, теми самыми булочками, которые она принесла.

— Вы вчера произвели впечатление.

— Надеюсь, не такое, после которого меня перестанут приглашать в приличные дома.

— О, вас теперь будут приглашать ещё чаще. Люди обожают смотреть на женщину, которая говорит вслух то, о чём они сами предпочитают думать молча.

— Приятно быть полезной обществу.

Беата села напротив и достала из сумки небольшую пачку документов.

— Кстати, я хотела вам кое-что показать. Вы ведь всё ещё интересуетесь Домом милосердия?

Тамара отложила письмо.

— Если это не предложение вступить в благотворительный комитет, то да.

— Не уверена. Вы вполне могли бы стать украшением такого комитета. Особенно если вам выдадут достаточно острые ножницы.

— Я предпочитаю скальпели. Они точнее.

Беата разложила на столе несколько листов. Это были квитанции о благотворительных взносах, выписки из реестра пожертвований и копии каких-то уведомлений.

— Мой младший брат занимается доставкой тканей и оборудования. Несколько лет назад он выполнял заказы для Дома милосердия. Я тогда помогала ему с расчётами. У меня остались старые записи.

— И?

— И я обнаружила одну любопытную вещь. Здесь благотворительные взносы не просто идут на содержание лечебницы. Они дают определённые преимущества.

Беата прочла ей первые строки и показала нужные графы.

— Например?

— Например, сокращённое ожидание процедуры. Дополнительные консультации. Возможность перевести родственника в отдельное отделение. Некоторые взносы дают право на приоритетное рассмотрение заявки.

— То есть благотворительность с бонусной программой.

— Не совсем. Взносы добровольные.

— Я не сомневаюсь. Особенно если человеку предварительно объяснили, что без них его мать будет ждать лечения ещё полгода.

Они разобрали квитанции вместе. Часть расходов шла на содержание лечебницы, часть — на оборудование. Рядом с некоторыми суммами повторялись одинаковые обозначения.

Тамара достала блокнот.

— Что означает этот номер?

— Не знаю. Я думала, вы разберётесь.

Она записала его рядом с номерами из журнала Хьюма. Совпадения не было. По крайней мере, пока.

— Беата, а кто-нибудь проверял, как именно распределяются эти преимущества?

— Насколько я знаю, нет. Дом милосердия пользуется большим уважением. Люди не любят задавать неудобные вопросы о благотворительности.

— Потому что неудобно подозревать тех, кто помогает?

— Потому что всем хочется верить, что помощь существует сама по себе. Без очередей, расчётов и людей, которые решают, кому она достанется первым.

Тамара подняла на неё глаза.

— Вы, оказывается, весьма неплохо разбираетесь в человеческой природе.

— Я тридцать лет шью платья. Поверьте, мне доводилось видеть людей в момент, когда они готовы заплатить любые деньги за возможность выглядеть лучше, чем чувствуют себя на самом деле.

— Это, пожалуй, даже сложнее медицины.

— Несомненно. В медицине хотя бы можно посмотреть, что внутри.

Тамара улыбнулась и снова склонилась над бумагами.

Один из документов оказался интереснее остальных. В нём упоминалась процедура, оплаченная благотворительным фондом, но имя пациента было закрыто. Рядом стоял номер донорского согласия.

Тот самый номер. Тамара проверила его ещё раз, потом достала записи, сделанные в Ланнере. Совпадение было полным.

— Беата, вы уверены, что этот документ относится к отдельному пациенту?

— Насколько можно судить по квитанции, да.

— А у вас нет других копий?

— Есть. Но они в мастерской. Я принесу их вечером.

Тамара провела ногтем по краю листа. Бумага была плотной, с водяным знаком. Номер вписали вручную, а не напечатали вместе с остальным текстом.

— Странно.

— Что именно?

— Один номер донорского согласия встречается в двух разных медицинских историях. В одной — в журнале сельской лечебницы, в другой — в документах, связанных с благотворительным взносом.

Беата нахмурилась.

— И что это означает?

— Пока ничего определённого. Возможно, ошибка переноса. Возможно, один и тот же документ использовали повторно. Но если это так, нам нужно выяснить, кто и когда его зарегистрировал.

— Вы собираетесь сообщить Эдриану?

Тамара задержала взгляд на бумагах.

— Да. Разумеется.

Тамара подписала принесённую Беатой квитанцию за комнату, допила чай и отправилась в Палату. Альвар обещал принять её после полудня.

В здании Палаты было тепло, пахло полированным деревом, бумагой и крепким кофе. Тамара уже успела привыкнуть к этому запаху. Он напоминал ей учреждения, в которых люди очень серьёзно относились к документам, особенно если документы позволяли ничего не делать.

Альвар встретил её лично.

— Госпожа Соколова. Я рад, что вы пришли.

— Надеюсь, не только потому, что у вас есть свободный стул.

— И он тоже. Но преимущественно потому, что я хотел вас увидеть.

Тамара на секунду задержала взгляд на его лице.

Альвар был приятным мужчиной. Не красивым в том демонстративном смысле, который обычно заставлял женщин оборачиваться ему вслед, а именно приятным. У него были тёплые карие глаза, спокойная улыбка и привычка слушать собеседника, не поглядывая каждые несколько секунд на дверь. В его присутствии не приходилось постоянно угадывать, что он на самом деле думает.

Это было непривычно. И, надо признать, приятно.

— Тогда постараюсь оправдать ожидания, — сказала Тамара, протягивая ему документы.

Альвар быстро просмотрел записи.

— Это интересно.

— Я бы предпочла, чтобы оно было неинтересным.

— Один номер действительно встречается в двух разных регистрационных цепочках.

— В трёх, если учитывать документы, которые мы получили от Хьюма.

— Вы проверили оригиналы?

— Один оригинал и две заверенные копии. Но я не могу утверждать, что это один и тот же документ. Пока у нас совпадает только номер согласия.

Альвар кивнул.

— Правильно. Нужно запросить исходную регистрацию и проверить, кто присвоил номер.

— И кто имел доступ к реестру.

— Именно.

Он убрал бумаги в папку.

— Вы сегодня уже обедали?

Вопрос был настолько неожиданным, что Тамара не сразу поняла, к чему он ведёт.

— Да.

Это было неправдой. Она выпила чай и съела половину булочки, но обедом подобное мероприятие можно было назвать только при очень развитом воображении. Альвар, кажется, догадался.

— Тогда, возможно, вы позволите мне исправить ситуацию? Здесь неподалёку есть хорошее кафе. Там подают приличную рыбу и не задают вопросов о некромантии.

— Звучит почти подозрительно.

— Я постарался.

Тамара посмотрела на часы. До следующей встречи оставалось достаточно времени.

— Хорошо. Но только если вы не собираетесь обсуждать документы за обедом.

— Не собираюсь.

— И не будете задавать вопросов о моей работе.

— Постараюсь.

— А если всё-таки зададите?

— Вы имеете полное право не отвечать.

Она улыбнулась.

— Тогда договорились.

Кафе оказалось небольшим, с тёплыми деревянными стенами и широкими окнами, выходившими на узкую улицу. На подоконниках стояли горшки с зеленью, в воздухе пахло жареной рыбой, сливочным маслом и пряностями. За соседним столиком пожилая пара спорила о цене на яблоки, а у стойки молодой человек пытался объяснить официанту, что заказал не тот соус.

Тамара неожиданно расслабилась. Альвар перечислил блюда, спросил, что она предпочитает, и только после её ответа подозвал официанта.

— Вы всегда так спокойно принимаете решения? — спросила Тамара, когда официант ушёл.

— Нет. Просто стараюсь не превращать обед в заседание комиссии.

— Очень разумно.

— А вы?

— Я обычно сначала выясняю, какие решения от меня ожидаются, а потом стараюсь не принимать ни одного из них.

Альвар рассмеялся.

— Эдриан говорил, что вы умеете быть неудобной.

Тамара подняла бровь.

— Он говорил обо мне?

— Да. И, кажется, с некоторым уважением.

— Надеюсь, он не жаловался на качество моей работы.

— Нет. Скорее, на то, что вы не всегда слушаете его советы.

— Это уже ближе к правде.

— Вы давно знакомы?

Тамара задумалась.

— Если считать с момента, когда он вытащил меня из другого мира, то не очень.

Альвар посмотрел на неё внимательнее, но не стал задавать вопросов.

— Вы скучаете по прежней жизни?

Она опустила глаза на бокал.

— Иногда. По отдельным вещам. По привычкам. По запаху кофе в моей квартире, по дороге на работу, по людям, с которыми можно было разговаривать без объяснения каждой второй фразы.

— А по близким?

Тамара чуть помедлила.

— Это сложнее.

Альвар не стал развивать тему. И это тоже оказалось приятно.

Когда принесли еду, разговор перешёл на город, местные лечебницы и особенности работы Палаты. Тамара узнала, что Альвар занимается надзором уже почти двадцать лет и не слишком любит свою должность, хотя считает её необходимой.

— Большинство людей думают, что мы занимаемся запретами, — сказал он. — На самом деле мы чаще всего пытаемся не допустить, чтобы одна хорошая идея превратилась в очень дорогую катастрофу.

— Знакомая проблема.

— Вы тоже с ней сталкивались?

— Постоянно. В медицине вообще много хороших идей, которые плохо заканчиваются, если их начинают применять без проверки.

— Вы говорите так, будто никогда не ошибались.

Тамара усмехнулась.

— Ошибалась. И не раз. Просто предпочитаю узнавать об этом раньше, чем кто-нибудь другой.

Альвар улыбнулся.

— Мне нравится, как вы думаете.

Она почувствовала лёгкое смущение. Не сильное, не болезненное, но достаточно заметное, чтобы захотелось немедленно заняться чем-нибудь полезным.

— Вы часто говорите подобное женщинам, с которыми обедаете?

— Нет. Обычно я говорю, что мне нравится их платье.

— И как часто это помогает?

— Реже, чем хотелось бы.

Тамара рассмеялась. Ей было легко с ним. Не нужно было угадывать скрытый смысл каждой фразы, следить за выражением лица или думать, не сказала ли она чего-нибудь лишнего.

Когда они вышли из кафе, дождь уже закончился. На мостовой блестели лужи, в которых отражались вывески и светлые фасады домов. Альвар предложил проводить её до экипажа.

— Я не хочу показаться навязчивым, — сказал он, — но мне хотелось бы увидеть вас ещё раз. Не по делу.

Тамара посмотрела на него. Он не улыбался и не пытался сделать вид, будто это случайное предложение. Просто ждал ответа.

— Это приглашение на прогулку? — уточнила она.

— Если вы не возражаете.

— Я подумаю.

— Разумеется.

— И не будете обижаться, если я откажусь?

— Нет.

Она кивнула.

— Тогда, возможно, в следующий раз.

Альвар улыбнулся.

— Буду ждать.

К рабочему кабинету в доме Вейров она добралась ближе к вечеру. Эдриан сидел над раскрытыми схемами.

— Вы задержались.

Тамара сняла перчатки.

— У меня была встреча с Альваром.

— Я знаю.

— Откуда?

— Он прислал сообщение о результатах проверки.

— И только поэтому вы знаете?

Эдриан посмотрел на неё.

— А должна быть другая причина?

Тамара слегка прищурилась. В его голосе ничего особенного не было. Обычная ровная интонация, привычная вежливость. Но почему-то она почувствовала, что разговор ему не слишком приятен.

— Мы обсуждали документы, — сказала она. — А потом обедали.

— Понятно.

— Он пригласил меня на прогулку.

Эдриан медленно перевернул страницу книги.

— И вы согласились?

— Я сказала, что подумаю.

— Разумно.

— Альвар хороший человек.

— Я тоже так думаю.

Тамара положила перчатки на край стола. Она направилась к двери, но остановилась.

— Кстати, у нас новая зацепка. Один номер донорского согласия встречается в двух разных медицинских историях. Документы принесла Беата.

Эдриан сразу изменился в лице.

— Покажите.

Тамара достала бумаги и положила на стол. Он внимательно изучил записи, задержавшись на одном из номеров.

— Вы уверены, что это не ошибка?

— Нет. Но я уверена, что её нужно проверить.

— Хорошо. Завтра отправим запрос независимому регистратору.

— Я уже договорилась с Альваром.

Эдриан поднял глаза.

— Вы договорились с ним?

— Да. Он запросит исходную регистрацию и проверит доступ к реестру.

— Понятно.

Он снова посмотрел на документы. Тамара заметила, как напряглись его пальцы.

— Что-то не так?

— Пока не знаю.

— Тогда будем выяснять.

Она забрала свою папку и вышла из кабинета. В комнате у Беаты было тихо. Тамара переоделась, распустила волосы и села записать результаты встречи.

Она подробно описала совпадение номеров, указала источники документов и отдельно отметила, что пока не может подтвердить их тождественность. Потом отложила перо.

Альвар ей понравился. Это было достаточно очевидно, чтобы не пытаться спорить с самой собой. Он был внимательным, спокойным, умел слушать и не превращал каждый разговор в проверку на прочность. С ним было просто.

Совершенно не так, как с Эдрианом. Тамара закрыла блокнот. Из соседней комнаты доносился стук ножниц: Беата ещё работала. Хотелось зайти к ней и поговорить, но рассказывать про Эдриана Тамара пока не решилась.

Она снова открыла блокнот. Написала: «Спросить прямо». Посмотрела на запись и закрыла его окончательно.

Глава 15. Подлинная подделка

Независимого мастера звали господин Верн. Он был невысоким, почти квадратным человеком с аккуратно подстриженной бородой и привычкой разговаривать с предметами так, словно те могли возразить. Его мастерская располагалась на третьем этаже старого здания, между лавкой музыкальных инструментов и конторой, занимавшейся оформлением наследственных прав.

Тамара решила, что соседство весьма символичное.

В мастерской пахло горячим металлом, пылью и каким-то едким составом, от которого першило в горле. На полках стояли металлические пластины, стеклянные колбы, коробочки с инструментами и несколько странных устройств, напоминавших одновременно часы и разобранные будильники. В дальнем углу тихо потрескивала установка, заключённая в медную клетку.

— Значит, это тот самый оттиск? — Верн взял документ двумя пальцами.

— Да. Нам нужно установить, изготовлен ли он с помощью оригинального ключа или является имитацией.

— Вы понимаете, что это не одно и то же?

— Надеюсь, именно поэтому мы здесь.

Верн посмотрел на неё поверх очков, но ничего не ответил. Он поднёс документ к небольшому прибору, установил рядом металлическую пластину и начал проверку.

Тамара стояла возле стола, стараясь не мешать. Эдриан расположился у окна. Он выглядел спокойным, но с тех пор, как они вошли, почти не произнёс ни слова.

— У вас есть разрешение владельца ключа? — спросил Верн.

— Есть, — ответил Эдриан.

— Хорошо. Тогда я проверю структуру оттиска, а потом попрошу вас предъявить действующую печать.

Тамара повернулась к некроманту.

— Вы принесли её?

— Разумеется.

— Как предусмотрительно.

— Я стараюсь соответствовать вашим ожиданиям.

— Не переусердствуйте. Это может оказаться утомительно.

Верн попросил их замолчать.

Проверка заняла почти час. Мастер несколько раз менял положение пластины, что-то записывал, затем просил Эдриана коснуться определённой части прибора. В какой-то момент внутри металлической клетки вспыхнул тонкий голубой огонёк, и Тамара почувствовала знакомый запах озона, какой бывает после сильной электрической искры.

— Интересно, — пробормотал Верн.

Наконец Верн отложил инструменты.

— Оттиск настоящий.

Тамара нахмурилась.

— Настоящий?

— Да. Это не ручная подделка. Не копия и не имитация. В документе использован тот же магический ключ, который был зарегистрирован при создании системы.

— То есть кто-то получил доступ к оригиналу?

— Не совсем. Ключ не обязательно должен физически находиться у человека, который его использует. Он может быть встроен в контур.

Тамара посмотрела на Эдриана.

— Объясните человеческим языком.

— В старых системах использовали постоянные магические ключи. Они обеспечивали совместимость между устройствами. Если ключ был зарегистрирован при создании контура, его можно было использовать внутри самого контура без повторного предъявления оригинальной печати.

— То есть ваша печать могла продолжать работать, даже если вы давно её не использовали?

— Да.

— И вы об этом знали?

— Разумеется.

Тамара почувствовала, как внутри медленно поднимается раздражение.

— Тогда у меня следующий вопрос. Почему вы не сказали об этом раньше?

Эдриан посмотрел на неё.

— Я должен был объяснить этот вариант, когда увидел первый оттиск. Вместо этого ждал подтверждения, что старый узел действительно уцелел.

— Мы установили, что на документах стоит ваш ключ. Это уже кое-что.

— Тамара, я не отрицаю очевидного. Я пытаюсь понять, каким образом старый контур оказался подключён к современной системе.

— А я пытаюсь понять, почему человек, чья печать фигурирует в подозрительных медицинских документах, до сих пор рассказывает мне о происходящем частями.

Верн кашлянул.

— Господа, я, пожалуй, закончу проверку и оставлю вас наедине с вашими семейными обстоятельствами.

— Мы не семья, — одновременно произнесли Тамара и Эдриан.

Мастер посмотрел на них, потом на документ.

— Разумеется. Простите.

Когда они вышли на улицу, дождь уже прекратился. Над крышами висело низкое серое небо, мостовая блестела после недавнего ливня. Тамара застегнула пальто и остановилась возле ступеней.

— Покажите мне вашу печать.

Эдриан достал из внутреннего кармана небольшой футляр. Внутри лежал тяжёлый металлический предмет с тёмным камнем в центре. На поверхности были выгравированы сложные линии, расходившиеся от середины к краям.

Тамара сравнила его с изображением на документе. Различия были заметны даже ей. Современная печать имела несколько дополнительных элементов, а центральный знак был другим.

— Это ваша действующая печать?

— Да.

— А старая?

— Ключ встроили в систему. Моя прежняя ручная печать давно погашена, но это не отменило ключ в установке.

— Где именно?

— В одном из центральных узлов.

— И вы не можете её отключить?

Эдриан убрал футляр.

— Не без доступа к самому узлу.

— Который находится в Доме милосердия?

Он не ответил. Тамара почувствовала, как неприятное подозрение приобретает очертания.

— Вы создали эту систему.

— Её первоначальный контур, да.

— Для чего?

— Для передачи жизненной силы между добровольными донорами и пациентами. Тогда мы пытались решить проблему, с которой сталкивались все лечебницы: человеку требовалась помощь немедленно, а подходящего донора не всегда удавалось найти поблизости.

— Накопители?

— Да. Сначала небольшие. Они позволяли сохранить часть переданной силы и использовать её позже. Это давало врачам время.

— И что пошло не так?

Эдриан посмотрел на улицу.

— Система стала слишком сложной. Её начали расширять. Появились центральные узлы, автоматическое распределение, общие резервуары. Я не принимал участия во всех последующих изменениях.

— Но ваша печать осталась.

— Да.

— И вы не знаете, кто её использует?

— Пока нет.

Тамара долго смотрела на него. Она могла бы поверить, что он не знает. Могла бы допустить, что старую систему изменили без его ведома. Но пока у неё не было оснований ни для доверия, ни для обвинения.

— Мне нужно увидеть первоначальные документы.

— Они хранятся в архиве.

— В вашем архиве?

— Частично.

— А остальные?

— В Доме милосердия.

— И вы собираетесь мне всё рассказать?

Он посмотрел на неё.

— Часть материалов уже пришла. Остальные жду из Палаты. Вечером покажу вам всё, что получил, и отмечу, чего не хватает.

Тамара закрыла глаза на секунду.

— Тогда вечером. Без ещё одной недели на подготовку удобного объяснения.

— Договорились.

Она не стала спорить. Сейчас это ничего бы не изменило. Вечером они вернулись в столичный дом Вейров. Эдриан достал обещанные материалы; пока он готовил перевод схем, Освальд принёс письмо для Тамары.

— Для вас, госпожа Соколова.

Письмо было на плотной бумаге, с печатью Дома милосердия. Освальд прочёл приглашение вслух.

Госпожа Мирена предлагала ей посетить лечебницу, познакомиться с работой открытых отделений и ознакомиться с порядком добровольного донорства. Отдельно упоминалась возможность обсудить профессиональное сотрудничество.

Тамара перечитала письмо.

— Что-нибудь интересное? — спросил Освальд.

— Меня приглашают посмотреть, как они работают.

— Это хорошо?

— Пока не знаю.

Она положила письмо на стол.

Мирена могла пытаться показать ей настоящую работу лечебницы. Могла хотеть убедить её, что подозрения беспочвенны. А могла просто предпочитать, чтобы Тамара увидела ровно то, что ей позволят увидеть.

В любом случае отказаться было бы глупо. Она продиктовала Освальду ответ и подписала русский экземпляр, приложенный к переводу.

Она соглашалась на посещение, но просила заранее обозначить программу встречи и предоставить возможность ознакомиться с документацией по добровольному донорству.

Когда письмо было запечатано, она откинулась на спинку кресла. За окном сгущались сумерки. В камине потрескивали поленья, в комнате пахло горячим воском и бумагой.

Тамара посмотрела на лежавшую перед ней копию документа. Чужая рука могла поставить подпись. Чужой человек мог воспользоваться старым ключом. Но сама система продолжала работать с разрешения, которое когда-то дал Эдриан.

И пока он не рассказал ей всего, она не могла знать, насколько далеко простиралась его ответственность. Она закрыла папку.

Предстояло увидеть открытые отделения и проверить порядок донорства. Вечером она отправила Альвару программу встречи и попросила согласовать присутствие Ильсы.

Доступ к закрытым помещениям придётся получать отдельно.

Глава 16. Милосердие существует

Дом милосердия оказался совсем не таким, каким Тамара его представляла.

Она ожидала увидеть что-то среднее между дворцом, лечебницей и учреждением, в котором за каждым вторым углом прячется человек с печатью и дурными намерениями. Вместо этого перед ней оказался большой, светлый комплекс с несколькими корпусами, внутренними садами и широкими окнами.

На входе пахло свежевыстиранным бельём, травяным настоем и хлебом. Из открытого окна первого этажа доносился детский смех. По дорожке возле главного корпуса медленно шла пожилая женщина, опираясь на руку молодой сиделки.

Тамара остановилась у входа.

— Здесь даже пахнет хлебом, — сказала Тамара. — Я почему-то приготовилась к совершенно другому впечатлению.

Ильса, сопровождавшая её по распоряжению Альвара, посмотрела на неё. Их встретила Мирена. Сегодня она была одета просто: тёмное платье, светлая накидка, волосы собраны на затылке. Никаких украшений, кроме тонкой цепочки на шее.

— Госпожа Соколова. Рада, что вы пришли.

— Спасибо за приглашение.

— И госпожа Ильса. Как приятно видеть вас обеих.

Мирена провела их внутрь.

Первое отделение занимало весь нижний этаж. Вдоль стен стояли кровати, между ними — ширмы, небольшие столики и кресла для родственников. В помещении было тепло, но не душно. Кто-то разговаривал с целителем, кто-то читал, несколько пациентов спали.

Тамара остановилась возле одной из кроватей.

На ней лежала девочка лет десяти. Рядом сидела женщина, вероятно, её мать. Девочка была бледной, но выглядела спокойной. На руке у неё находилась небольшая повязка, под которой просматривался тонкий магический контур.

— Что с ней? — спросила Тамара.

— Тяжёлое истощение после лихорадки, — ответила Мирена. — Она долго не могла восстановить собственную жизненную силу. Сейчас получает поддержку от накопителя.

— Донор известен?

— Да. Доброволец из нашего списка.

— Родственник?

— Нет. Он сам предложил помощь.

Тамара посмотрела на мать девочки.

Женщина держала дочь за руку и тихо что-то рассказывала. Девочка улыбалась, иногда перебивая её. В этом не было ничего необычного. Обычная больничная сцена, если не считать того, что вместо капельницы здесь использовали стеклянный резервуар с золотистым светом.

— Сколько времени она получает поддержку?

— Пять дней. Через два дня мы планируем постепенно уменьшить объём поступающей силы и посмотреть, сможет ли организм восстановиться самостоятельно.

— А если нет?

— Будем искать другой способ лечения. Накопитель не должен заменять собственные процессы организма.

Тамара кивнула. Это было разумно. Более того, она видела, что персонал действительно следит за состоянием девочки, а не просто подключил её к устройству и забыл.

В следующей палате они встретили мужчину лет семидесяти. Он лежал с закрытыми глазами, а рядом сидел целитель, проверявший показания небольшого прибора.

— Геррен, — представила его Мирена. — Он поступил к нам после тяжёлой травмы. Сейчас восстанавливается.

— Давно?

— Почти месяц.

Мужчина открыл глаза.

— Это вы привели новую специалистку?

— Да, Геррен.

— Она врач?

— Патологоанатом, — ответила Тамара.

Он задумался.

— Это которая работает с мёртвыми?

— В основном с теми, кто уже не может пожаловаться на качество обслуживания.

Геррен рассмеялся, но быстро закашлялся.

— Не смешите меня, госпожа. У меня рёбра.

— Тогда прошу прощения. Не хотелось бы ухудшать ваше состояние.

Мирена посмотрела на неё с улыбкой.

— Вы уже нашли общий язык.

— Мы оба ценим профессионализм.

Геррен снова рассмеялся.

Тамара заметила, что у него на запястье был закреплён небольшой браслет с регистрационным номером. Она попросила разрешения посмотреть его историю, но Мирена ответила, что данные можно будет предоставить после согласования с лечащим целителем.

— Разумеется, — сказала Тамара.

Она не собиралась нарушать правила. Тем более что пока не видела ничего подозрительного.

Следующий корпус оказался посвящён восстановлению после тяжёлых заболеваний. Здесь было тише. В коридорах пахло мятой и горячей водой, из открытых окон тянуло влажным воздухом сада.

Мирена рассказывала о работе учреждения, о программах добровольного донорства, о том, как организованы проверки состояния доноров до и после процедур. Она не уходила от вопросов и не пыталась представить всё в слишком красивом свете.

— Мы не можем позволить себе ошибаться, — сказала она. — Иногда люди приходят к нам в таком состоянии, что у них нет времени ждать. Но это не означает, что мы можем использовать чужую жизненную силу без согласия.

— Как вы проверяете согласие?

— Каждый донор проходит отдельную процедуру подтверждения. Его осматривает целитель, фиксирует исходное состояние, затем объясняет возможные последствия. После этого человек подписывает документ.

— А повторные процедуры?

— Не раньше установленного срока. Есть ограничения по объёму и частоте.

— Кто контролирует их соблюдение?

— Центральная система и независимые специалисты.

Тамара посмотрела на неё.

— Тогда почему в некоторых документах встречаются повторяющиеся номера?

Мирена остановилась.

— Вы уже нашли такие?

— Да.

— И что думаете?

— Пока ничего окончательного. Я хочу понять, как устроена регистрация.

Мирена некоторое время смотрела на неё, затем продолжила путь.

— Это разумно. Я сама не люблю делать выводы раньше времени.

Они вошли в небольшую комнату, где хранились медицинские записи. Стены были заставлены шкафами, а на столе лежали аккуратно разложенные папки. Здесь пахло сухой бумагой и древесиной.

Тамара просмотрела несколько историй болезни. Всё выглядело аккуратно: даты, подписи, показатели, заключения целителей. По крайней мере, в тех документах, которые ей предоставили.

Она обратила внимание на одну особенность: в каждой истории был указан номер пациента, но не было общего списка доноров.

— Где хранятся сведения о тех, кто передал жизненную силу?

— В отдельном реестре.

— Можно его посмотреть?

— Не сегодня. Там содержатся личные данные, и нам потребуется разрешение.

— Понимаю.

Мирена закрыла одну из папок.

— Вы ведь понимаете, что я не могу предоставить вам всё только потому, что вы попросили?

— Разумеется. Я не прошу нарушать правила.

— Тогда мы найдём способ организовать проверку.

Тамара кивнула.

Она не доверяла Мирене, но не могла отрицать очевидного: женщина знала свою работу. Она помнила пациентов, следила за их состоянием, разговаривала с персоналом и не перекладывала ответственность на подчинённых.

После осмотра Мирена пригласила их в небольшую комнату отдыха. Там стоял стол с чайником, несколько кресел и полка с книгами. За окном росли кусты белых роз, на листьях ещё блестели капли дождя.

— Вы устали? — спросила Мирена.

— Немного.

— Тогда присядьте. Я распоряжусь принести чай.

Тамара устроилась в кресле. Ильса села рядом, сняв перчатки. Мирена принесла чашки сама. Чай пах травами и чем-то цветочным, слегка сладким.

— Вы давно работаете с Эдрианом? — спросила она.

— Не очень.

— Он сложный человек.

— Я заметила.

Мирена улыбнулась.

— Он всегда таким был. Когда-то мы работали вместе.

Тамара подняла глаза.

— Вы?

— Да. Я занималась организацией донорских программ, а он разрабатывал систему распределения. Тогда всё было иначе.

— Вы хорошо его знаете?

— Достаточно, чтобы понимать, почему он предпочитает держаться в стороне.

Тамара сделала глоток чая.

— Он говорил, что система создавалась для добровольного донорства.

— Так и было. Идея была хорошей. Очень хорошей. Мы спасли множество людей.

— А потом?

Мирена посмотрела в окно.

— Потом всё стало сложнее. Появились новые возможности, новые потребности, новые ограничения. Иногда приходится выбирать между тем, чтобы следовать идеальному порядку, и тем, чтобы помочь человеку, который может не дожить до утра.

— Это не всегда взаимоисключающие вещи.

— Не всегда. Но иногда.

Тамара не стала спорить. Она слишком хорошо знала, что медицина редко предлагает выбор между идеальным и плохим. Чаще приходится выбирать между плохим и ещё худшим, а потом жить с последствиями.

— Вы считаете, что Эдриан поступил неправильно? — спросила Мирена.

— Я пока не знаю, что именно он сделал.

— Он не любит рассказывать о прошлом.

— Я заметила.

Мирена поставила чашку на стол.

— Вы боитесь его?

Тамара задумалась.

— Нет.

— Даже несмотря на то, что он некромант?

— Я пока не знаю, что именно означает быть некромантом в этом мире. Но я видела, как он работает с мёртвыми. И как обращается с живыми. Для меня это важнее названия его профессии.

Мирена внимательно посмотрела на неё.

— На ужине вы уже пробовали меня изучать. Я бы предпочла вернуться к условиям доступа.

— Нет. Я предлагаю вам работу.

Тамара моргнула.

— Работу?

— Да. Нам нужен специалист, который сможет помочь наладить независимую систему наблюдения за пациентами после донорских процедур. Не вместо целителей, а вместе с ними. Вы умеете читать медицинские данные, замечать несоответствия и задавать правильные вопросы. Думаю, вы могли бы быть полезны.

— Вы предлагаете мне должность?

— Сначала проектную работу. С оплатой, отдельным договором и доступом к тем документам, которые необходимы для выполнения задач.

Тамара задумалась. Это было неожиданно. Она ожидала попытки оправдаться, возможно, даже давления. Но предложение звучало вполне разумно.

— Почему именно я?

— Потому что вы не связаны с нашей системой. У вас другой профессиональный опыт и нет местных привычек. Иногда это полезно.

— А иногда мешает.

— Разумеется. Но я готова принять этот риск.

Тамара посмотрела на Мирену.

— Мне нужно подумать.

— Конечно.

— И я хочу, чтобы в договоре было прописано право самостоятельно фиксировать обнаруженные несоответствия. Даже если они будут неудобны для Дома.

Мирена улыбнулась.

— Я ожидала именно этого условия.

Когда они вышли из лечебницы, солнце уже начало пробиваться сквозь облака. Воздух был влажным, пах землёй и свежей листвой. На дорожке возле главного корпуса играли дети, а у входа сидела пожилая женщина, подставив лицо тёплым лучам.

Тамара остановилась.

— Что думаете? — спросила Ильса.

— Думаю, что они действительно помогают людям.

— Это плохо?

— Нет. Это хорошо. И это усложняет всё остальное.

Ильса поправила воротник.

— Вы всё ещё ждёте, что нарушения будут видны из коридора?

— Было бы удобно. Я знаю, что нет.

— Может быть, вы просто их ещё не нашли.

Тамара посмотрела на неё.

— Вот за это я вас и ценю. Вы умеете сказать что-нибудь обнадёживающее так, что после этого хочется проверить все документы ещё раз.

Ильса рассмеялась. Они уже подходили к экипажу, когда Тамара заметила у входа знакомую фигуру. Эдриан стоял возле ступеней, разговаривая с мужчиной в сером плаще. При виде Тамары он прервал разговор и подошёл к ним.

— Как прошёл визит?

— Очень хорошо.

Он слегка приподнял бровь.

— Это неожиданно.

— Я увидела, как здесь работают. Они действительно спасают людей. У них хороший персонал, грамотные процедуры и вполне разумная система наблюдения за пациентами.

— А документы?

— Аккуратные. Но общего реестра доноров мне не показали.

Эдриан посмотрел на здание.

— И что вы собираетесь делать?

— Рассматривать предложение о работе.

Он повернулся к ней.

— Мирена предложила вам должность?

— Проектную работу. Независимое наблюдение за состоянием пациентов после донорских процедур.

— Вы согласились?

— Я сказала, что подумаю.

Эдриан помолчал.

— Это разумное предложение.

Тамара внимательно посмотрела на него.

— Вы не против?

— Почему я должен быть против?

— Не знаю. Возможно, потому что это работа у людей, которых вы подозреваете в использовании вашей старой печати.

— Я не могу требовать, чтобы вы избегали всех, с кем у меня возникли разногласия.

Тамара кивнула. Он действительно не пытался её остановить. Но почему-то от этого ей стало не легче.

— Эдриан, вы ведь понимаете, что я буду проверять всё, что мне покажут?

— Именно поэтому Мирена вас и пригласила.

Тамара посмотрела на него с подозрением.

— Вы сейчас защищаете её?

— Я констатирую факт.

— Вы сегодня необычайно уклончивы.

— А вы необычайно любопытны.

— Это профессиональное.

— Разумеется.

Он открыл дверцу экипажа и подал ей руку. Тамара приняла помощь, устроилась на сиденье и только потом заметила, что Эдриан всё ещё стоит возле двери.

— Вы не едете?

— У меня дела в городе.

— Тогда до вечера.

— До вечера, Тамара.

Её имя он произнёс тише остальных слов. Тамара уже повернулась к окну, но задержалась у открытой дверцы.

— Вы ему нравитесь, — неожиданно сказала Ильса.

Тамара повернулась.

— Простите?

— Некроманту.

— Ильса.

— Что?

— Не надо.

Ильса пожала плечами.

— Я просто сказала.

— Я заметила, как он смотрит. Но дальше разбираться буду сама.

— Возможно.

Тамара отвернулась к окну. Обсуждать это в экипаже она не хотела. Пока хватало того, что вечером предстоял разговор об архиве.

Она достала блокнот и записала: «Запросить общий реестр доноров. Проверить порядок регистрации повторных процедур. Уточнить условия проектного договора». После небольшой паузы добавила ещё одну строку:

«Не делать выводов о Мирене».

И, подумав, приписала:

«Не делать выводов об Эдриане».

С последним пунктом, как ей казалось, проблем будет больше.

Глава 17. Ошибка в препарате

— Я ещё раз говорю: это не посмертное изменение, — произнесла Тамара, рассматривая стеклянную пластину на просвет.

Ильса, стоявшая напротив, сложила руки на груди.

— А я ещё раз говорю, что вы сравниваете два разных процесса.

— Я сравниваю состояние тканей.

— При этом состав консерванта тот же, а выдержка другая. Сравнивать их напрямую нельзя.

— Именно.

— Нет, не именно. Вы предполагаете, что воздействие должно оставлять одинаковые следы.

Тамара положила пластину на стол.

— Ильса, если вы хотите убедить меня, что перед нами нормальная картина, придётся предложить что-нибудь убедительнее слова «магия».

— Я не предлагаю вам верить в магию. Я предлагаю учитывать, что именно она делает.

Они работали в лаборатории гильдейской лечебницы в столице. За узкими окнами моросил дождь; на столе лежали образцы Анны, доставленные в опечатанных сосудах, журнал их передачи и контрольный ряд, который они готовили с первого исследования.

В двух пробах Тамара увидела изменения клеточной структуры. В первых контрольных образцах они были слабее. Она заподозрила, что одной обработкой разницу объяснить нельзя.

Она предположила, что перед смертью женщина подвергалась повторному воздействию процедуры, превышавшему допустимую нагрузку. Ильса считала, что это следствие стандартного сохранения тканей.

— Хорошо, — сказала Тамара. — Как вы предлагаете проверить вашу версию?

Ильса заметно расслабилась.

— Продлить обработку контрольного образца до такого же срока. Первые пробы вы сравнивали с тем, что хранилось меньше суток. Анну обработали гораздо раньше.

— То есть провести контрольное исследование.

— Да.

— Мы проверили состав, а время сочли второстепенным.

— Я пыталась вам сказать. Вы предложили сначала закончить ряд.

Тамара посмотрела на неё.

— У вас, Ильса, замечательное будущее в медицине. Вы уже научились вовремя останавливать старших коллег.

— Я училась у вас.

— Не льстите. Я предпочитаю считать, что это врождённое.

Они подготовили образцы. Ильса работала с местными реактивами, Тамара фиксировала результаты и сопоставляла их с известными ей изменениями тканей. Процесс оказался медленнее, чем хотелось бы: местные методы не давали привычной ей точности, а некоторые показатели приходилось определять косвенно.

Но постепенно картина прояснялась. Тамара наклонилась над последней пластиной.

— Так. Подождите.

Она придвинула к себе журнал наблюдений, затем снова посмотрела на образец.

— Это не повреждение.

Ильса ничего не ответила.

— Вы можете сказать «я же говорила», — добавила Тамара.

— Я подожду. Вдруг вы передумаете.

— Не дождётесь.

Она ещё раз проверила записи. Ильса оказалась права: стандартная процедура сохранения действительно вызывала изменения, которые при первом рассмотрении можно было принять за признаки повреждения. Более того, степень этих изменений зависела от времени между процедурой и исследованием.

Тамара перечеркнула предварительную запись.

— Хорошо. Это моя ошибка.

Ильса посмотрела на неё с некоторым удивлением.

— Вы так просто это говорите?

Тамара переписала заключение, исключив предположение о повторном воздействии в данном случае. Затем отдельно указала, какие изменения являются следствием стандартной процедуры и какие требуют дополнительного объяснения.

Когда они закончили, она почувствовала неприятную усталость в плечах. За окном уже стемнело, а в комнате остался только жёлтый свет настольной лампы.

— Получается, мы потеряли одно подозрение, — сказала Ильса.

— Хорошо, что проверили. Иначе на слушании нам пришлось бы защищать то, что мы сами могли опровергнуть.

Ильса кивнула.

На краю стола лежали истории болезней трёх пациентов, проходивших через одну лечебную программу. В двух случаях повторное подключение было подтверждено, в третьем оставалось спорным.

Тамара взяла документы.

— Вот это мы пока не объяснили.

— Я проверила показатели. В обоих случаях использовался один и тот же донорский источник.

— А номер?

— Совпадает.

— Время подключения?

— Разное. Но интервалы подозрительно похожи.

Тамара провела пальцем по строкам.

— Один человек не мог одновременно находиться в двух местах.

— Если речь о физическом присутствии — нет. Но накопители позволяют передавать силу позже.

— Тогда нам нужно установить, когда именно её забрали.

Ильса достала ещё один лист.

— Я уже запросила журнал подключений. Ответ обещали завтра.

Тамара посмотрела на неё.

— Вы начинаете мне нравиться.

— Вы ещё не видели, как я заполняю отчётность.

— Вот поэтому окончательный вывод отложим.

* * *

Альвар пришёл в столичный дом Вейров на следующий день. На этот раз он принёс распоряжение о продолжении проверки и папку документов. Тамара встретила его в библиотеке.

— Вы выглядите так, будто не спали.

— Я спал. Просто недолго.

— Сочувствую. У меня тоже есть такое хобби.

Альвар положил папку на стол.

— Я получил ваши исправленные результаты.

— И?

— Они ослабляют одно из первоначальных предположений.

— Да.

— Вы понимаете, что теперь защита Дома милосердия сможет использовать эту ошибку против всей проверки?

— Конечно. Именно поэтому я отправила исправленное заключение сама, а не стала ждать, пока его обнаружат.

Альвар некоторое время смотрел на неё.

— Они обязательно поставят вопрос о вашей квалификации, — предупредил он.

— Могла бы. Но тогда мне пришлось бы жить с мыслью, что я знаю об ошибке и сознательно её скрыла. Не самое приятное соседство.

Он улыбнулся. Альвар открыл папку и разложил документы.

Журнал подтвердил повторное использование донорского источника. Само по себе распределение одного резерва между пациентами оставалось законным. Им требовались даты и объёмы именно изъятий: дата расхода накопленной силы не равнялась дате её получения от донора.

— Есть ещё кое-что, — сказал Альвар.

Он положил перед Тамарой выписку.

— Один из доноров проходил процедуру трижды за девять дней. По документам, добровольно.

— Это превышает допустимый интервал?

— Значительно.

— А состояние?

— После третьей процедуры человек был госпитализирован.

Тамара перечитала запись.

— Он жив?

— Да. Сейчас находится под наблюдением.

— Тогда я хочу поговорить с ним.

— Я попробую организовать встречу. Но есть проблема.

— Какая?

— Он отказывается давать показания.

Тамара закрыла папку.

— Имеет право.

Альвар внимательно посмотрел на неё.

— Вы не станете убеждать его?

— Могу предложить встречу и объяснить, о чём хочу спросить. Уговаривать соглашаться не буду. Проверять медицинские сведения можно в пределах разрешения, а показания подменить моей беседой нельзя.

Альвар кивнул.

— Тамара, можно задать вам личный вопрос?

Она насторожилась.

— Смотря какой.

— Я хотел бы пригласить вас на прогулку. Не на обед по делу, не на встречу с документами. Просто провести вечер вместе.

Тамара посмотрела на него. Он говорил совершенно спокойно. Без намёков, без попытки замаскировать приглашение под деловую необходимость. И это почему-то делало ситуацию сложнее.

— Альвар…

— Я понимаю, что вы можете отказаться. И не хочу, чтобы вы чувствовали себя обязанной соглашаться из-за нашей работы.

Тамара медленно выдохнула.

— Вы мне нравитесь.

Он слегка улыбнулся.

— Это уже неплохо.

— Но не так, как вам хотелось бы.

Альвар не отвёл взгляда.

— Понятно.

— Мне приятно с вами общаться. Вы хороший человек, и я не хочу превращать это в неловкость.

— Тогда не будем.

— Вы не обиделись?

— Немного. Но это моя проблема, а не ваша обязанность.

Тамара неожиданно почувствовала облегчение.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не стали убеждать меня в обратном.

Альвар улыбнулся.

— Я работаю в Палате надзора. Умею принимать отказ.

— Полезный профессиональный навык.

Он собрал бумаги.

— Продолжим работать, — сказал он, поднимая папку. — А с прогулками пока не будем торопиться.

— Спасибо, Альвар.

Когда Альвар ушёл, Тамара некоторое время смотрела на закрывшуюся дверь.

Она не чувствовала ни сожаления, ни торжества. Только лёгкую грусть от того, что хорошее отношение не всегда означает взаимное желание. И, пожалуй, благодарность за то, что ей не пришлось оправдываться.

Вечером она зашла в лабораторию за журналом наблюдений. Эдриан стоял у стола, перебирая бумаги. Рукава его рубашки были закатаны до локтей, на пальцах оставались тёмные следы магического порошка. Он поднял голову, когда она вошла.

— Альвар уже ушёл?

— Да.

— Он передал документы?

— Передал.

Тамара положила журнал на стол.

— И ещё я отказала ему.

Эдриан замер.

— В чём?

— В приглашении. Он хотел проводить со мной время не по работе.

— Понятно.

Тамара прищурилась.

— Вы сейчас очень стараетесь выглядеть равнодушным.

— А вы очень стараетесь сообщить мне то, о чём я не спрашивал.

— Возможно, мне просто захотелось.

Он посмотрел на неё. В его лице не было привычной насмешки, только какая-то осторожность, которая начинала её раздражать.

— Хорошо, — сказал он наконец.

— Хорошо?

— Да.

— Эдриан, вы удивительно содержательный собеседник.

— Я не уверен, что понимаю, чего вы от меня ждёте.

Тамара открыла рот, но ничего не сказала. Вот, собственно, и ответ. Она сама не понимала.

— Не только журнал, — сказала она. — Мне хотелось, чтобы вы знали про отказ. Остальное я пока не умею сформулировать.

Эдриан отодвинул бумаги, но Тамара уже поднялась. Он не стал задерживать её. В коридоре она остановилась и поправила воротник, который совсем не требовал поправления.

Хотела ясности от него — придётся и самой сказать больше двух слов. Это было неприятное, вполне доказанное обстоятельство.

Глава 18. Это было ухаживание

Эдриан пригласил её вечером.

Не письмом, не через Освальда и не под предлогом очередного исследования. Он просто появился в дверях лаборатории, где Тамара пыталась разобраться с местной системой учёта медицинских расходов, и сообщил:

— Сегодня вечером я хотел бы провести время с вами.

Она подняла голову.

— У нас что-то случилось?

— Пока нет.

— Тогда я не понимаю.

— Я не предлагаю вам работать.

Тамара посмотрела на бумаги, потом на него. Она медленно положила перо.

— Это звучит подозрительно.

— Я так и думал.

Эдриан был одет в тёмную рубашку, без привычного жилета. Волосы чуть растрепались, словно он несколько раз проводил по ним рукой. На лице не было обычной отстранённости, но и уверенности тоже. Он выглядел человеком, который долго обдумывал простую фразу и теперь опасался, что она всё равно окажется неправильной.

Тамара неожиданно почувствовала, как у неё пересохло во рту.

— Куда вы собираетесь меня пригласить?

— В сад. Если погода позволит, мы можем пройтись до старого павильона. Там хороший вид на реку.

— Без схем и образцов?

— Папку можете оставить здесь. Чай я уже заказал.

— Тогда я, пожалуй, рискну.

Эдриан улыбнулся, но с ответом не поторопил. Тамара посмотрела на него внимательнее.

— Вы действительно приглашаете меня на свидание?

Эдриан выдержал короткую паузу.

— Да.

Она моргнула.

— А-а.

— Это не тот ответ, на который я рассчитывал.

— Я пытаюсь подобрать подходящий.

— Не торопитесь.

Тамара почувствовала, что краснеет. Это было возмутительно. Она могла бы объяснить себе физиологическую природу реакции, но от этого не становилось легче.

— Хорошо, — сказала она. — Я пойду.

— Не благодарите заранее. Я ещё могу передумать, если вы начнёте рассказывать о своих исследованиях.

— Постараюсь удержаться.

— Очень надеюсь.

Он ушёл, а Тамара ещё несколько минут смотрела на закрывшуюся дверь. Потом взяла перо, положила его обратно и посмотрела на собственные руки. Они слегка дрожали.

Господи. Она действительно собиралась на свидание.

* * *

Вечером оказалось, что выбрать одежду для свидания гораздо сложнее, чем выбрать одежду для официального ужина.

На ужине существовали правила, дресс-код и хотя бы приблизительное понимание того, что считается уместным. Здесь же никто не объяснял, насколько нарядной должна быть женщина, которая просто идёт гулять с мужчиной.

Тамара остановилась перед зеркалом.

Тёмно-зелёное платье казалось слишком праздничным. Серое — слишком строгим. Синее, которое она надевала на ужин в Доме милосердия, было хорошим, но после того вечера ассоциировалось с разговором о чужой печати и Мирене.

В конце концов она выбрала простое платье цвета тёмного вина, с мягким воротом и длинными рукавами. Волосы собрала, оставив несколько прядей у висков. Она посмотрела на себя ещё раз.

— Вы прекрасно выглядите, — сказала Беата, появившись в дверях.

Тамара обернулась.

— Вы опять ходите без стука?

— Я стучала.

— Я не слышала.

— Значит, вы были заняты.

Беата окинула её взглядом.

— Да, свидание, — согласилась Тамара. — Но право нервничать я себе оставлю.

— На здоровье. Только не мните воротник, я его утюжила.

Беата улыбнулась и поправила ей воротник.

* * *

Эдриан ждал её внизу. Он надел тёмный камзол, который Тамара раньше не видела. Ткань была матовой, почти чёрной, с тонкой вышивкой по краям. На шее — ничего, на руках — привычные перчатки.

Когда она спустилась по лестнице, он поднял глаза. Его взгляд задержался на ней дольше обычного. Тамара почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Что? — спросила она.

Эдриан подошёл ближе.

— Вы очень красивы.

Она ожидала чего угодно. Даже очередной шутки о её характере. Но не этого.

— Спасибо, — сказала Тамара и тут же пожалела, что не придумала ничего умнее.

Он предложил ей руку. На этот раз она приняла её без возражений.

Сад после дождя пах влажной землёй, мокрыми листьями и цветами. На дорожках блестела вода, в фонарях горело мягкое золотистое пламя. Где-то за живой изгородью стрекотали ночные насекомые.

Они шли медленно, почти не разговаривая. Тамара слышала шорох ткани, шаги по гравию и тихий плеск воды в небольшом фонтане. Ей нравилось, что Эдриан не пытался заполнить каждую паузу.

У павильона он остановился.

— Вы устали?

— Нет.

— Тогда можем посидеть.

Внутри стояли два кресла и небольшой столик. На нём уже был приготовлен чай, а рядом — тарелка с фруктами и тонкими ломтиками выпечки. Тамара посмотрела на стол.

— Вы всё это организовали?

— Да.

— И ни одной папки? Вы серьёзно подготовились.

Эдриан медленно снял перчатки.

— Я обещал.

Тамара обхватила чашку ладонями. Фарфор был тёплым, от чая поднимался тонкий пар. Вкус оказался мягким, с лёгкой терпкостью и чем-то медовым.

— Я не очень хорошо умею в это, — сказала она наконец.

— В чай?

— В отношения.

Эдриан не улыбнулся.

— Я тоже.

Она посмотрела на него с сомнением.

— Вы прожили восемьдесят с лишним лет.

— И что?

— У вас должно быть больше опыта.

— Опыт не всегда означает умение.

Тамара усмехнулась.

— Это я уже поняла.

Некоторое время они молчали. Тамара посмотрела в чашку.

— Потому что мне страшно.

Он не стал переспрашивать.

— Я двадцать лет прожила с человеком, рядом с которым постепенно перестала понимать, чего хочу сама. Сначала было проще уступить. Потом проще промолчать. Потом я уже не замечала, что перестала чего-то ждать. А когда мы развелись, оказалось, что я не умею отличать нормальное отношение от чего-то, за что потом придётся платить.

Она говорила медленно, подбирая слова. Не пыталась шутить и не искала привычного спасительного сарказма.

— Когда вы приглашаете меня куда-то, я сначала думаю, что от меня потребуется. Сегодня до последнего хотелось прихватить блокнот. Хотя бы на случай, если всё-таки окажется, что вы имели в виду работу.

— Я не хочу, чтобы вы решали за меня, что мне нужно, — сказала она. — И не хочу, чтобы вы делали вид, будто всё хорошо, когда это не так.

— Хорошо.

Эдриан некоторое время смотрел на неё.

— Я хочу быть с вами. А про прошлое обязан рассказать то, что осталось за пределами вечернего разговора. Я получил архивный протокол, в нём есть решение, за которое мне стыдно. Я передал его в Палату. Ваша заверенная копия придёт утром; после неё я отвечу на вопросы.

Она кивнула.

— Тогда утром поговорим. Сегодня я не стану делать вид, будто мне всё равно, что вы сказали сейчас.

Он протянул руку через стол, но не коснулся её.

Тамара посмотрела на его пальцы. Длинные, сильные, с тонкими шрамами у основания большого пальца. Руки человека, который привык работать с вещами, которых другие предпочитали не касаться.

Она положила ладонь поверх его. Эдриан медленно перевернул её руку и коснулся губами костяшек пальцев. И Тамара вдруг поняла, что хочет его поцеловать.

Она ещё сердилась из-за его недомолвок. Документ утром этого не изменит и не отменит её права уйти. Но сейчас ей хотелось приблизиться. Она поднялась, обошла стол и остановилась рядом с его креслом.

— Вы можете меня поцеловать.

— Да. И я скажу, если передумаю.

Он отодвинул кресло и поднялся ей навстречу.

— Только не составляйте протокол. Мне кажется, я уже слишком долго стою.

Он встал.

Поцелуй оказался совсем не таким, каким она его представляла. Сначала осторожным, почти вопросительным. Его ладонь легла ей на щёку, большой палец коснулся виска. Тамара почувствовала запах его одежды — холодный воздух, древесный дым и что-то терпкое, напоминавшее сушёные травы.

Потом она сама потянулась к нему. Эдриан обнял её, и мир вокруг словно немного отступил. Остались тепло его рук, шорох ткани и тихий стук дождевой воды по крыше павильона.

Когда они отстранились, Тамара некоторое время не открывала глаз.

* * *

Утром Тамара проснулась позже обычного. В комнате было прохладно, за окном светлело небо. Она лежала, глядя на потолок, и пыталась понять, почему так странно ощущается собственное лицо.

Потом вспомнила. Поцелуй. Она закрыла глаза. Ну вот. Теперь у неё была ещё одна проблема, причём совершенно добровольная.

Тамара потянулась к чашке с водой, стоявшей на тумбочке, и заметила на столе конверт. Его принесли утром. Печать была незнакомой, но на обороте стояла отметка Палаты надзора.

Она вскрыла письмо. Внутри лежала заверенная копия старого распоряжения, датированного двадцатью тремя годами ранее. Копию сопровождал заверенный устный перевод на малом звуковом камне. Тамара включила его дважды, следя за строками и отмеченными датами.

Протокол касался аварии, в которой погибли девятнадцать сотрудников. Эдриан разрешил возобновить испытания после первых осложнений. В материалах, показанных ей накануне, этого решения не было.

Внизу стояла его подпись. Она отложила документ и некоторое время смотрела на него. Про общую ответственность за разработку он сказал. Про собственную подпись под этим решением — только теперь, когда копия уже шла в Палату.

И теперь ей предстояло выяснить, что именно он сделал. Тамара медленно поднялась с кровати.

Глава 19. Неполное признание

Эдриан ждал её в рабочем кабинете. Тамара позавтракала у Беаты, положила в сумку копию протокола и дошла до дома Вейров раньше назначенного часа. Вопросы она приготовила ещё ночью.

Освальд открыл дверь и молча показал на лестницу.

Он сидел за письменным столом, перед ним лежали раскрытые схемы. В комнате пахло пылью, чернилами и чем-то горьким, напоминавшим полынь. На подоконнике стояла чашка с давно остывшим кофе.

— Вы читали письмо? — спросил он, не поднимая головы.

— Да.

— Тогда вы знаете, что в нём написано.

— Знаю. И хотела бы услышать вашу версию.

Эдриан отложил перо.

— Присядьте.

— Я сначала спрошу стоя. Мне нужно понять, почему этот документ появился только сейчас.

Он посмотрел на неё, но спорить не стал. Тамара положила копию распоряжения на стол.

— Девятнадцать человек. Авария двадцать три года назад. Ваше разрешение на продолжение испытаний после первых осложнений. Я хочу знать, что произошло.

Эдриан некоторое время рассматривал документ.

— Это была исследовательская программа. Мы работали над способом сохранять жизненную силу и передавать её пациентам, которым требовалась срочная помощь. Первые испытания прошли успешно. Система позволяла выиграть время, которого раньше у врачей не было.

— А потом?

— Потом мы увеличили мощность контура. Нам требовалось обеспечить одновременную работу нескольких накопителей.

— И?

Он провёл пальцем по краю бумаги.

— Во время одного из испытаний произошла авария. Основной контур перегрузился, а резервный не сработал. Девятнадцать человек погибли.

— Кто эти люди?

— Сотрудники испытательного комплекса. Часть были магами, часть — техническими специалистами. Двое занимались медицинским наблюдением.

— Пациенты?

— Нет. На тот момент мы не подключали к испытаниям пациентов.

— А доноры?

Эдриан поднял глаза.

— Были добровольцы. Но в момент аварии они находились вне основного контура.

— Все?

— Все, кого мы смогли установить.

Тамара села.

— Что значит «кого смогли установить»?

— Часть регистрационных данных была уничтожена.

— То есть вы не знаете, были ли среди погибших доноры?

— Я знаю, кто находился в помещении.

— Это не одно и то же.

Он промолчал. Тамара медленно выдохнула. Ей хотелось задать ещё десяток вопросов, но она заставила себя не торопиться.

— После аварии вы пытались восстановить повреждённый узел?

— Да. Чтобы отключить его и освободить оставшихся в лаборатории.

— Почему?

— Основной сброс не сработал. Я подключил регулятор к себе. Это погасило перегрузку, но связь осталась.

— А исследования продолжились?

— Без меня. Под другим руководством и с ограничениями. Мне передали акт об остановке первоначального узла.

— И вы считали его отключённым?

— Сомневался. После первых приступов подавал запросы. На личный доступ разрешения не дали, ответы ссылались на тот же акт.

Тамара посмотрела на него.

— Вы получили первые сообщения о нестабильности ещё до аварии?

Эдриан не ответил сразу.

— Да.

— И всё равно подписали разрешение?

— Да.

В комнате стало очень тихо. За окном шумел ветер, шевелил ветви старого дерева. Где-то внизу хлопнула дверь.

— Почему?

— Расчёты после изменений показывали допустимую нагрузку. Я разрешил возобновление. Первые осложнения уже были, но я принял новые цифры за достаточное основание.

— Вы были уверены или вам очень хотелось быть уверенным?

Он посмотрел на неё.

— Тогда я не видел разницы.

— Что произошло после?

— Расследование. Лишение допуска. Запрет на самостоятельные исследования в области переноса жизненной силы. Часть моих разработок передали другим специалистам. Меня признали ответственным за продолжение испытаний после предупреждений.

— А проклятие?

— Связь, о которой я вам говорил. Я принял аварийный регулятор на себя в день катастрофы. Позже пытался разомкнуть его, безуспешно.

— То есть вы сами себя прокляли?

— В некотором смысле.

— Вы называете это проклятием. А в документах оно как обозначено? Я хочу видеть, что именно наблюдали ваши целители.

— Я не прошу вас считать меня невиновным.

Тамара снова посмотрела на документ.

— Вы говорили, что не знаете, кто использует старый контур. Это правда?

— Да.

— Вы проверяли его после аварии?

— Добивался осмотра несколько раз. Вот обращения и отказы. Мне разрешали только внешнее обследование. Сам узел, согласно ответам, был погашен.

— Но вы знали, что ключ остался внутри.

— Да.

— Но про разрешение возобновить испытания вы заговорили только вчера. Когда я несколько недель проверяла документы с вашим ключом.

— Да. Я дал схемы, но убрал этот протокол. Сказал себе, что дождусь полного архива. На самом деле боялся вашего взгляда после него.

— То есть дело было не только в моей безопасности.

Эдриан покачал головой и встал. Он встал, подошёл к шкафу и достал несколько свёрнутых схем.

— Нет. В ней тоже, но удобнее было говорить именно о ней. Я не хотел, чтобы вы увидели решение раньше, чем я сумею его объяснить.

— Вы решили за меня, какие сведения мне нужны?

— Я хотел уберечь вас. И себя. От разговора, который идёт сейчас.

Тамара посмотрела на него так, словно он только что сообщил, что решил заменить ей медицинское образование более подходящим. Тамара поднялась.

— Я понимаю, что вам страшно. Но когда вы выбрали за меня, что мне можно знать, вы поставили меня в положение, в котором я уже жила. Я не согласна возвращаться туда.

— Тамара…

— Нет. Вы не можете сначала говорить, что уважаете мой выбор, а потом скрывать информацию, потому что вам не нравится возможный результат.

Она взяла копию распоряжения.

— Я не требую, чтобы вы были безупречным человеком. У меня нет таких ожиданий. Но если вы хотите быть со мной, придётся научиться разговаривать со мной как с равной.

Эдриан долго смотрел на неё.

— Хорошо. Тогда пока мы остановимся на этом.

Он сделал шаг к ней.

— Вы хотите прекратить отношения?

— Мне нужно отойти. Я не смогу продолжать, пока всё время жду следующей части правды. Работу у вас я тоже прекращу.

Эдриан остановился.

— Я не стану вас удерживать.

В коридоре она остановилась возле окна. На стекле лежала тонкая полоска пыли, а за ним виднелся сад, уже начинавший желтеть по краям. Тамара почувствовала, что ей хочется плакать.

Она достала платок, промокнула глаза и пошла дальше.

* * *

Вечером пришёл Альвар.

Он принёс документы о временном допуске в Дом милосердия и сообщил, что Палата готова выделить Тамаре полномочия независимого медицинского наблюдателя. Работа предполагала доступ к историям болезней, журналам процедур и помещениям, связанным с донорскими программами.

— Это не будет обычной проверкой, — сказал он. — Вам придётся подписать обязательство о конфиденциальности и соблюдать порядок доступа.

— Понимаю.

— И ещё. Если вы обнаружите непосредственную угрозу пациентам, должны будете сообщить мне до того, как предпримете самостоятельные действия.

Тамара подняла бровь.

— Вы знакомы с моей репутацией?

— Уже достаточно.

— Тогда почему всё ещё предлагаете мне эту работу?

— Потому что вы исправляете собственные ошибки и не скрываете неудобные результаты. Для проверяющего это важнее приятного характера.

— Мне тоже приходится с ним работать каждый день.

Альвар усмехнулся и подвинул к ней договор. Он протянул ей документы.

— Решение за вами.

Тамара взяла папку.

Альвар уточнил условия: оплату и задания определяла Палата, Дом обязан был предоставлять материалы. Архив Эдриана оставался одним из источников дела, и пользоваться заверенными копиями никто не запрещал. Но теперь она отвечала перед независимым нанимателем.

— Я согласна.

Альвар кивнул.

— Тогда завтра оформим договор.

Когда он ушёл, Тамара долго сидела у окна, держа папку на коленях.

Глава 20. Уйти своим ходом

Тамара собирала рабочие вещи почти час. Не потому, что их было много. Просто каждый предмет неожиданно требовал решения: оставить, взять, вернуть, выбросить или отложить до лучших времён.

В гостевой комнате дома Вейров накопились сменная одежда, инструменты, записи и несколько книг. У окна стояла чашка с отколотой ручкой, которой она почему-то всегда пользовалась в лаборатории. Чашку Тамара оставила. Остальное разложила на кровати.

Она взяла тонкую серебряную цепочку, которую подарила Беата, и убрала в дорожную коробку.

Комната над мастерской оставалась оплаченной. Тамара попросила Ильсу забрать оттуда её чемодан: на время проверки им предоставляли служебное жильё, чтобы не тратить утро на дорогу.

В дверь постучали.

— Войдите.

Освальд вошёл с небольшим подносом.

— Я принёс вам завтрак.

— Спасибо.

Он поставил поднос на стол и посмотрел на раскрытый чемодан.

— Вы уезжаете?

— Да.

— Надолго?

Тамара помедлила.

— Не знаю.

Освальд не стал задавать вопросов. Он вообще редко спрашивал о том, о чём человек не хотел говорить.

— Господин Эдриан знает?

— Знает.

— Он просил передать, что расчёт за работу будет произведён сегодня.

Освальд немного помолчал.

— Давно. Но говорить за него я всё равно не стану.

Старик поправил поднос и вышел.

Она села на край кровати и посмотрела на недопитый чай. Ей вдруг захотелось вернуться к тому вечеру в павильоне. К запаху мокрых цветов, тёплой чашке в ладонях, его руке на её щеке.

Тамара поднялась.

* * *

Эдриан ждал её в кабинете. На столе лежала небольшая пачка документов и кожаный кошель. Рядом стояла коробка с её медицинскими записями.

— Ваш расчёт, — сказал он.

— Спасибо.

— Здесь оплата за весь период работы, включая последние дни. И отдельно компенсация за материалы, которые вы приобрели самостоятельно.

Тамара проверила сумму.

— Всё верно.

— Вы можете оставить лабораторные инструменты. Они были приобретены для вашей работы.

— Нет. Они принадлежат вашему дому.

— Теперь они принадлежат вам.

— Тогда хотя бы возьмите книги.

Она перевела взгляд на коробку.

— Какие?

— Атлас верните позже, когда закончите сверку. Эти справочники — ваши. Мы заказывали их как учебные материалы, это предусмотрено рабочим соглашением.

Тамара открыла крышку. Внутри лежали три книги по местной медицине, одна по истории некромантии и небольшой справочник по магическим накопителям. Она провела пальцами по корешку последней.

— Спасибо.

— Не за что.

Несколько секунд они молчали.

— Я не хочу, чтобы вы уходили, — сказал Эдриан.

Тамара подняла глаза. Она взяла кошель и документы.

— Я не знаю, что будет дальше. Но сейчас мне нужно работать отдельно.

— Я понимаю.

— Все сведения по проверке передавайте через Альвара. По личным вопросам я пока сама свяжусь с вами.

— Не буду.

— Если мне понадобится ваша помощь, я обращусь сама.

Эдриан кивнул.

— Хорошо.

Тамара направилась к двери. Тамара вышла из кабинета и спустилась по лестнице. Во дворе её ждал экипаж Палаты. Рядом стояла Ильса, держа в руках дорожную сумку.

— Вы готовы? — спросила она.

— Почти.

— Я думала, вы поедете завтра.

— Я тоже.

Ильса посмотрела на чемодан.

— Что случилось?

Тамара в последний раз посмотрела на окна кабинета. Шторы были задёрнуты. Она отвернулась и села в экипаж.

* * *

Дом милосердия встретил их запахом горячего хлеба и лекарственных трав.

Тамара уже бывала здесь, но теперь всё воспринималось иначе. Она приехала не как приглашённая гостья и не как специалист, которому показывают удобную часть учреждения. Теперь у неё были полномочия, договор и обязанность проверять то, что ей покажут.

Мирена встретила их в административном корпусе.

— Палата прислала ваше назначение. Мы подготовили рабочее место.

— Надеюсь, мы обе не пожалеем.

— Я тоже.

Мирена пригласила их в кабинет. На столе лежали подготовленные документы, рядом стояли две чашки чая.

— Вот перечень помещений, к которым у вас есть доступ, — сказала Мирена. — Для закрытых технических узлов требуется отдельное разрешение: там нельзя находиться без мастера.

— Какие именно помещения вы называете закрытыми?

— Склад оборудования, технические узлы, помещения для хранения накопителей.

— Есть ли среди них лечебные отделения?

— Нет.

Тамара посмотрела на неё.

— Хорошо. Тогда мне понадобится полный список всех помещений, где находятся пациенты, и сведения о том, какие из них подключены к системе распределения жизненной силы.

Мирена кивнула.

— Мы подготовим.

— И копии, которые я направляю в Палату, не проходят ваше предварительное согласование?

— Это уже предусмотрено.

Освальд заранее прочёл Тамаре договор Палаты; сейчас Ильса сверила соответствующий пункт в экземпляре Дома.

— Хорошо.

Тамара подписала акт допуска. Трудовой договор она заключила с Палатой ещё утром. Мирена протянула ей ключ от комнаты в административном корпусе.

— Здесь вы сможете работать и хранить документы. Ильса будет вашим местным специалистом.

— Мы уже знакомы, — сказала Тамара.

— Тем лучше.

Ильса взяла ключи.

— А где мы будем работать?

— Сначала в архиве. Потом я покажу вам отделения.

Они начали с открытых палат. Тамара осмотрела помещения, проверила журналы процедур, поговорила с двумя целителями и попросила показать оборудование, которое использовалось для хранения жизненной силы.

Работа была утомительной, но знакомой. Она постепенно переставала чувствовать себя чужой в этом мире. Не потому, что привыкла к магии, а потому, что научилась задавать вопросы о том, как именно она работает.

К вечеру они составили список из четырнадцати помещений, связанных с донорскими программами. Ильса сверила его с хозяйственными ведомостями.

— Не хватает одного.

Тамара подняла голову.

— Какого?

— Подсобного корпуса у восточной стены. Он не указан в медицинском реестре, но туда регулярно доставляют расходные материалы.

— Какие?

— Ткани, растворы, детали для накопителей. И продукты.

— Для кого?

Ильса пожала плечами.

— Не знаю. В ведомостях написано «техническое обслуживание».

Тамара взяла лист.

— Сколько человек работает в этом корпусе?

— Постоянных нет. Временные бригады в этой ведомости не указаны.

— Тогда кто получает продукты?

— Не знаю.

Тамара посмотрела на неё.

— Эти ведомости вам раньше показывали?

— Нет. Я отвечала за свои смены в открытых отделениях. Хозяйственный архив мне открыли вместе с вами.

— А корпус? Вы видели, чтобы там работали?

Ильса нахмурилась.

— Видела доставку, но считала, что везут на склад. Продукты у нас развозят с кухни теми же тележками.

— Теперь понятно, почему это не бросалось в глаза.

Ильса молча вернулась к ведомости. Тамара посмотрела на запись. Слишком много неизвестного для обычного склада.

— Хорошо. Пока не будем делать выводов. Запросим пропуска, график поставок и документы на помещение.

— А если нам откажут?

— Тогда будем знать, что вопрос действительно стоит задавать.

Она записала номер корпуса и положила лист в папку. В коридоре послышались шаги. Мимо прошла молодая медсестра с корзиной чистого белья. На ткани остался слабый запах мыла и лаванды.

— Запросим доступ к нему. И пусть кто-нибудь покажет, как этот этаж связан с корпусом.

* * *

Вечером она сидела в своей новой комнате и разбирала документы.

Комната была небольшой, но чистой. У окна стоял письменный стол, возле стены — кровать с узким деревянным изголовьем. На подоконнике лежал старый цветочный горшок, в котором кто-то пытался вырастить мяту. Растение выглядело несчастным.

Тамара осторожно потрогала листья.

— Ну что, коллега. Нас обеих сюда пересадили без особого согласия.

Мята не ответила. Она поставила на стол чашку с чаем, открыла блокнот и записала результаты первого дня. Тамара уже собиралась закрыть записи, когда услышала за стеной короткий металлический стук.

Потом ещё один. Она подняла голову. Звук повторился. На этот раз громче. Тамара подошла к окну. Из него был виден восточный двор, освещённый несколькими фонарями. У стены стояла тележка с ящиками. Двое рабочих выгружали их из небольшого фургона.

На одном из ящиков была маркировка медицинского оборудования. На другом — продукты. Тамара посмотрела на часы. Без четверти десять. Она вернулась к столу, записала время и место доставки.

Завтра следовало запросить накладные. И, пожалуй, стоило выяснить, почему склад, в котором никто не работает, регулярно получает еду.

Глава 21. Согласие задним числом

На следующий день Тамара начала с накладных.

Это было не самое увлекательное занятие в её жизни, но за двадцать лет работы она усвоила одну простую вещь: если кто-то хочет спрятать неприятную информацию, искать её следует не там, где её спрятали, а там, где забыли убрать следы.

В данном случае следы обнаружились в хозяйственном журнале.

Восточный корпус получал продукты трижды в неделю. В основном крупы, мясо, овощи, хлеб и молоко. Количество было небольшим, но вполне достаточным для нескольких человек. Медицинские расходники доставляли отдельно, обычно по четвергам. Последняя поставка включала перевязочные материалы, растворы для обработки и несколько комплектов деталей для накопителей.

Тамара перечитала список.

— Склад с хорошим питанием и медицинским обслуживанием, — сказала она. — Удивительно заботливое место.

Ильса, сидевшая напротив, нахмурилась.

— Вы думаете, там кто-то живёт?

— Я думаю, что туда регулярно доставляют то, что обычно требуется людям. Но пока не знаю, кому именно.

— Можно спросить у кладовщика.

— Уже спрашивали?

— Нет.

— Тогда спросим.

Кладовщик оказался пожилым мужчиной по имени Тарен. Он работал в Доме почти тридцать лет, помнил старые корпуса и знал, где хранились запасы, которые никто не открывал с тех пор, как Тамара попала в этот мир.

— Восточный корпус? — переспросил он, когда услышал вопрос. — Там ничего нет.

— Тогда зачем туда доставляют продукты?

— Не знаю.

— А кто принимает поставки?

— Я.

— Лично?

— Обычно да.

Тамара посмотрела на него.

— Вы подписываете накладные, не зная, куда уходят продукты?

Тарен недовольно поджал губы.

— Мне говорят, куда отвезти. Я отвожу.

— Кто говорит?

— Администрация.

— Какая именно?

Он замялся.

— Не знаю, госпожа.

Тамара отложила журнал.

— Хорошо. Тогда покажите мне последний маршрут доставки.

Тарен неохотно достал схему двора. На ней был отмечен вход в восточный корпус, но не было указано, что находилось внутри.

— Здесь дверь, — сказал он. — Дальше коридор. Потом лестница.

— А ключ?

— У управляющего хозяйственной частью.

— Кто он?

— Господин Ларен.

Тамара записала имя.

— Спасибо. Вы можете идти.

Когда кладовщик вышел, Ильса наклонилась над схемой.

— Мы не имеем права входить туда без разрешения.

— Я знаю.

— Тогда что будем делать?

— Запросим документы на помещение, сведения о назначении корпуса и список лиц, имеющих туда доступ.

Ильса кивнула. Тамара посмотрела на неё.

— Вы выглядите разочарованной.

— Я думала, мы пойдём смотреть.

— А потом нас обвинят в незаконном проникновении, а все документы, которые мы успели увидеть, объявят недопустимыми. Нет, спасибо. Я предпочитаю сначала получить законный доступ. Это скучнее, но обычно полезнее.

— Вы всегда такая осторожная?

— Нет. Иногда я бываю совершенно невыносимой. Но стараюсь не путать эти состояния.

* * *

Ответ на запрос пришёл после обеда.

Восточный корпус числился техническим помещением для хранения резерва. По документам его законсервировали восемь лет назад. Световые линии погашены, подача воды перекрыта, постоянного персонала нет.

Тамара перечитала ответ. Потом посмотрела на хозяйственные ведомости.

— Ильса.

— Да?

— Восемь лет без персонала, а продукты трижды в неделю. К этому — растворы и запасные части для накопителей.

— Отметьте все три вида поставок. Если там действительно работают ремонтники, администрация сможет показать их допуски.

Тамара запросила повторную проверку помещения. Ответ пришёл быстро: доступ возможен только с разрешения управляющего и при присутствии представителя администрации.

Управляющий, разумеется, оказался занят. Мирена тоже. Тамара отложила письмо.

— Версию о складе эти ведомости не подтверждают. Но входить будем с мастером и разрешением: если там работающая установка, важна ещё и безопасность.

* * *

Вечером Тамара вернулась к историям болезни.

Она проверяла документы, связанные с повторными подключениями. В некоторых случаях всё выглядело вполне законно: доноры подписывали согласие, проходили осмотр, получали информацию о возможных последствиях.

Но чем дальше она изучала записи, тем чаще встречала странные исправления. В одном документе дата процедуры была изменена. В другом отсутствовала подпись врача. В третьем согласие было зарегистрировано через четыре дня после самого подключения.

Тамара достала блокнот.

— Так. Вот это уже интересно.

Ильса подошла ближе.

— Что нашли?

— Смотрите. Процедура проведена восьмого числа. Согласие зарегистрировано двенадцатого.

— Возможно, донор подписал документ позже.

— Поздняя регистрация сама по себе этого не доказывает. Посмотрим дату подписи, журнал приёма и отметку целителя о разговоре с донором.

— Её нет.

— Именно.

Тамара открыла следующую папку. Там была та же ситуация. И ещё одна.

— Сколько таких случаев? — спросила она.

Ильса быстро просмотрела список.

— Пока семь.

— Из скольких?

— Из сорока двух.

Тамара закрыла папку.

— Нам нужно проверить оригиналы.

— Они в центральном архиве.

— Тогда завтра запросим доступ.

— А если откажут?

— Тогда будем знать, что кто-то очень не хочет, чтобы мы их увидели.

Она записала номера историй и даты процедур. Затем отдельно указала, какие документы необходимо запросить и у кого. Когда работа была закончена, в дверь постучали.

На пороге стоял молодой сотрудник административного отдела.

— Госпожа Соколова, вас просит к себе госпожа Мирена.

Тамара подняла голову.

— Сейчас?

— Да. Она сказала, что вопрос срочный.

Тамара посмотрела на Ильсу.

— Кажется, мы кому-то мешаем.

* * *

Мирена ждала её в кабинете. На столе стояли две чашки чая, рядом лежали несколько документов. Она выглядела усталой, но держалась спокойно.

— Прошу прощения, что вызвала вас так поздно.

— Ничего страшного.

— Я получила ваш запрос по восточному корпусу.

— Да.

— Вы понимаете, что это техническое помещение?

— По документам — да. По хозяйственным ведомостям — не совсем.

Мирена сложила руки.

— Там хранится оборудование, которое не используется в лечебной практике. Поставки связаны с его обслуживанием.

— А продукты?

— Для персонала, который занимается техническими работами.

— Но персонала в списках нет.

— Временные сотрудники не всегда отражаются в общем реестре.

Тамара посмотрела на неё.

— Тогда предоставьте мне их список.

Мирена слегка улыбнулась.

— Вы очень настойчивы.

— Это часть работы.

— Разумеется.

Она придвинула к Тамаре один из документов.

— Я хотела обсудить другое. Вы нашли несколько случаев, в которых донорские согласия зарегистрированы позже процедуры.

— Да.

— Это ошибки оформления.

— Тогда найдём исходные записи. Пока у нас семь случаев из сорока двух, где порядок оформления неясен.

— Я не отрицаю, что документы оформлены неправильно. Но это не означает, что сами процедуры были проведены без согласия.

— Именно поэтому я и запрашиваю оригиналы.

Мирена посмотрела на неё.

— Вы ведь понимаете, что если мы приостановим программу, некоторые пациенты могут пострадать?

— Понимаю.

— Тогда, возможно, нам стоит сначала разобраться внутри, без вмешательства Палаты.

Тамара почувствовала, как внутри поднимается раздражение.

— Я работаю по поручению Палаты. Скрывать результаты проверки от неё не собираюсь.

— Я не прошу вас скрывать.

— Тогда в чём проблема?

Мирена не ответила сразу.

— Вы недавно потеряли место, где жили и работали. Я не хочу, чтобы вы снова оказались в ситуации, когда вынуждены выбирать между собственной безопасностью и чужими интересами.

Тамара внимательно посмотрела на неё.

— Вы сейчас предлагаете мне заботу или пытаетесь напомнить, что я здесь чужая?

Мирена чуть заметно улыбнулась.

— Я предлагаю вам подумать о последствиях.

— Я как раз этим и занимаюсь.

Она поднялась.

— Завтра пришлите мне список временных сотрудников и разрешение на доступ к архиву. Если документы действительно оформлены неправильно, мы должны это установить.

— Хорошо.

Тамара вышла из кабинета. В коридоре пахло свежей краской и чем-то сладким. За окном шёл дождь. Она остановилась возле лестницы и достала блокнот.

Внизу страницы записала: «Мирена осведомлена о проблемах с регистрацией. Не препятствует прямо, но пытается ограничить внешний контроль». Затем добавила: «Проверить, кто подписывал исправления».

* * *

На следующее утро Тамара получила доступ к архиву.

Оригиналы документов хранились в отдельном помещении. Там было прохладно, пахло старой бумагой и пылью. На полках стояли коробки с медицинскими историями, журналами процедур и регистрационными книгами.

Ильса помогала ей сверять номера. Работа заняла несколько часов. В половине первого они нашли первый оригинал согласия. Подлинность подписи ещё предстояло проверить. А вот с датой обнаружилось существенное расхождение.

Тамара положила документ под лампу.

— Посмотрите на чернила.

Ильса наклонилась.

— Что с ними?

— Видите разницу между основным текстом и датой?

— Да. Но это может быть другой состав.

— Может. Поэтому проверим.

Они вызвали архивиста, попросили предоставить журнал поступления и сравнили записи.

Документ приняли двенадцатого. В журнале указали, что его передал сам донор. Но по медицинским записям с десятого числа он находился без сознания в другой лечебнице. Тамара попросила заверить обе выписки; дату на согласии требовалось исследовать отдельно.

Тамара открыла историю болезни. В ней стояла запись: «Согласие получено до проведения процедуры». Она перечитала её дважды.

— Кто сделал эту запись?

Ильса посмотрела на подпись.

— Целитель Ранн.

— Он ещё работает?

— По старому реестру — в открытом отделении. Но в графике есть временное прикомандирование. Назначение мне не показывали.

Тамара подняла глаза.

— В каком именно?

Ильса не сразу ответила.

— К восточному корпусу, — прочла Ильса. — Это и есть тот график.

Они переглянулись. Тамара медленно закрыла папку. Теперь у них было не просто помещение с непонятными поставками. У них был конкретный сотрудник, чья подпись стояла на документах с изменёнными датами.

И он работал там, куда их не пускали.

* * *

Вечером Тамара получила ответ на ещё один запрос. В списке временных сотрудников значились три человека. Все трое были оформлены через административный отдел, но ни один не числился в медицинском персонале.

Последняя строка была особенно интересной.

«Ранн, целитель. Временное прикомандирование. Восточный технический корпус».

Тамара перечитала её.

— Ильса.

— Да?

— Кажется, наш склад всё-таки не совсем склад.

Ильса подошла к столу.

— Вы думаете, там пациенты?

Тамара посмотрела на список поставок, на документы с изменёнными датами и на подпись целителя.

— Пока я думаю, что там работает врач, который оформлял согласия задним числом. А значит, у нас есть все основания потребовать доступ.

Она взяла чистый лист и начала писать запрос. На этот раз она не собиралась ждать, пока кто-нибудь сочтёт её достаточно подготовленной для разговора.

Глава 22. Восемнадцать кроватей

Разрешение на посещение восточного корпуса пришло в девять утра. Тамара перечитала его дважды, проверила подписи и положила на стол.

В сопровождение им назначили управляющего хозяйственной частью и двух сотрудников охраны. Мирена не пришла, сославшись на совещание, но прислала записку с пожеланием успешной проверки.

Тамара прочитала её и убрала в папку.

Восточный корпус находился за внутренним двором, за невысокой каменной стеной, почти скрытый старыми деревьями. Снаружи он действительно выглядел заброшенным: потемневшая штукатурка, закрытые ставни, заросшая дорожка. Только новая дверь и свежие следы на ступенях выдавали, что зданием пользуются.

У входа пахло мокрым камнем и дезинфицирующим раствором. Управляющий достал ключ.

— Прошу учесть, что помещение используется исключительно для технических нужд.

— Разумеется, — ответила Тамара.

Дверь открылась. Внутри было тепло. Слишком тепло для склада. Из глубины здания доносился ровный гул работающего оборудования. В коридоре горели лампы, стены были недавно выкрашены, а на полу не было ни пыли, ни следов заброшенности.

Тамара остановилась.

— Вы сказали, что помещение законсервировано восемь лет назад?

— Основная часть, — поправил управляющий. — Технические работы проводятся периодически.

— А отопление?

— Необходимое для оборудования.

— И вентиляция?

— Для оборудования тоже.

Тамара посмотрела на Ильсу. Та ничего не сказала, но её лицо стало напряжённым. Они прошли дальше.

За первой дверью находилось помещение с накопителями. Несколько больших стеклянных резервуаров стояли вдоль стены, соединённые тонкими металлическими трубками. Внутри медленно перемещалась золотистая жидкость, светившаяся изнутри.

Тамара подошла ближе.

— Это действующие установки?

— Да, — ответил управляющий.

— Тогда почему они не внесены в реестр оборудования?

— Они относятся к отдельной программе.

— Какой именно?

— Я не уполномочен обсуждать медицинские вопросы.

— А кто уполномочен?

— Госпожа Мирена.

Тамара записала ответ.

За следующей дверью находилась небольшая процедурная. На столе лежали инструменты, на полках стояли растворы и перевязочные материалы. Всё было чисто, аккуратно и вполне профессионально.

Она проверила несколько упаковок.

— Сроки годности в порядке.

— Разумеется, — сказал управляющий.

— Я не делала предположений об обратном.

Ильса тем временем изучала подключение накопителей.

— Тамара.

В её голосе было что-то такое, что заставило Тамару немедленно подойти.

— Что?

Ильса показала на схему.

— Здесь не один контур.

Тамара посмотрела на чертёж.

— Вижу.

— Основной идёт к накопителям. Но есть ещё одна линия. Она уходит вниз.

— Куда?

— Не знаю.

Управляющий шагнул вперёд.

— Это техническая часть. Она не относится к вашему разрешению.

Тамара повернулась к нему.

— В вашем разрешении указано, что мы имеем право осмотреть помещения, связанные с донорскими программами. Если линия питает накопители, она относится к проверке.

— Я должен уточнить у администрации.

— Уточните.

Пока он отходил, Тамара ещё раз посмотрела на схему. Линия была отмечена старым символом, который она уже видела на документах Эдриана. И рядом стояла его печать.

* * *

Разрешение на нижний уровень пришлось ждать почти час. За это время Тамара успела осмотреть процедурную, проверить журналы расходных материалов и поговорить с сотрудником, который обслуживал накопители.

Мужчина оказался молодым, лет тридцати, с усталым лицом и постоянно дрожащими пальцами.

— Как давно вы здесь работаете? — спросила Тамара.

— Около года.

— Сколько установок обслуживаете?

— Четыре.

— А пациентов?

Он посмотрел на управляющего.

— Я не занимаюсь пациентами.

— Тогда кто занимается?

— Целители.

— Какие именно?

Мужчина замялся.

— Господин Ранн.

Тамара записала имя.

— Он сейчас здесь?

— Да.

— Где?

— Внизу.

Она посмотрела на управляющего.

— Полагаю, теперь вы понимаете, почему нам необходимо туда попасть.

Мужчина опустил глаза.

— Не стоит.

Тамара повернулась к нему.

— Почему?

— Там… сложная ситуация.

— Медицинская?

Он кивнул.

— Тогда тем более стоит.

* * *

Лестница вела на нижний этаж.

Тамара почувствовала запах раньше, чем увидела помещение. Воздух был тяжёлым, с примесью лекарственных трав, горячего металла и человеческого пота. За дверью слышались голоса, негромкий кашель и равномерный гул оборудования.

Она вошла первой. В помещении стояли восемнадцать кроватей. На каждой лежал человек.

Кто-то спал, кто-то смотрел в потолок, кто-то разговаривал с сиделкой. Возле каждой кровати находился небольшой накопитель, соединённый с тонкой линией, которая уходила к центральной установке.

Тамара остановилась. Она не сразу смогла сосчитать все кровати. Не потому, что их было слишком много, а потому, что взгляд зацепился за женщину у окна.

Та сидела, укрыв ноги одеялом, и пыталась самостоятельно налить себе воды. Рядом стояла девочка, вероятно, её внучка. На соседней кровати лежал мужчина с закрытыми глазами. Его лицо было серым, губы сухими, а на шее виднелись следы от магического крепления.

— Кто эти люди? — спросила Тамара.

Управляющий подошёл ближе.

— Пациенты программы длительной поддержки.

— Почему их нет в общем реестре?

— Это отдельное отделение.

— Почему?

— По медицинским показаниям.

Тамара повернулась к Ильсе. Та уже смотрела на показатели ближайшего накопителя.

— Здесь постоянное подключение, — сказала она тихо.

— Насколько постоянное?

— Судя по показаниям, непрерывное.

Тамара подошла к кровати мужчины.

— Кто его лечит?

— Я, — ответил голос за спиной.

К ним приближался невысокий мужчина в светлом халате. На вид ему было около пятидесяти. Лицо гладкое, волосы аккуратно зачёсаны назад, на пальцах — несколько колец с магическими знаками.

— Господин Ранн? — спросила Тамара.

— Да.

— Тамара Соколова. Независимый медицинский наблюдатель от Палаты.

— Я знаю.

— Тогда вы понимаете, что мне потребуется доступ к историям болезни.

Ранн улыбнулся.

— Разумеется. Но я должен предупредить, что часть пациентов находится в тяжёлом состоянии. Их нельзя беспокоить.

— Я не собираюсь проводить осмотр без необходимости. Мне нужны документы и сведения о процедурах.

— Документы хранятся отдельно.

— Где?

— В административной части.

— Тогда принесите их.

Ранн посмотрел на управляющего. Тот едва заметно кивнул и вышел. Тамара снова посмотрела на пациента.

— Как давно он подключён?

— Около трёх месяцев.

— И что будет, если отключить накопитель?

— Он умрёт.

Ответ прозвучал спокойно, без драматизма. Тамара медленно повернулась к Ранну.

— Вы уверены?

— Да.

— На каком основании?

— Его собственная жизненная сила практически исчерпана. Без внешней поддержки организм не сможет функционировать.

— Почему?

— Длительное заболевание.

— Какое?

— История болезни всё объяснит.

Тамара посмотрела на Ильсу.

— Мы проверим.

* * *

Истории принесли через двадцать минут. Тамара устроилась за небольшим столом. Ильса села рядом, открыв первый документ. Восемнадцать историй болезни.

Восемнадцать пациентов с разными диагнозами, разными сроками лечения и разными прогнозами. Некоторые находились здесь несколько недель, другие — больше года.

К историям приложили журналы снабжения: каждому пациенту соответствовали номера донорских согласий. Согласие на лечение и согласие на изъятие силы хранились в разных разделах. Тамара велела разложить их отдельно.

Нарушения обнаружились в обоих разделах. У части пациентов не подтвердили продление лечения. В донорских документах одно согласие покрывало несколько изъятий, хотя сам бланк такого права не давал.

— Вот, — сказала она.

Ильса наклонилась.

— Что?

— Донор согласилась на одно изъятие. В бланке указано: повторное возможно после нового осмотра и подтверждения. Это не пациентка у окна, а женщина, чья сила шла на её поддержку.

— А в журнале?

— Шесть изъятий за два месяца. И ни одного нового бланка.

Ильса открыла следующий документ.

— Здесь то же самое.

— А этот донор отказался от повторной процедуры письменно.

Тамара перелистнула страницу.

— После отказа его номер ещё дважды провели в журнале отбора.

Она отложила документы.

— Господин Ранн, кто принимает решение о повторных процедурах?

— Лечащий целитель.

— То есть вы?

— В данном отделении — да.

— Тогда объясните, почему в семи историях отсутствуют новые согласия.

Ранн не изменился в лице.

— Данные могли внести в другом подразделении. Что касается пациентов, некоторые не способны самостоятельно принимать решения.

— Тогда по донорам принесите недостающие записи. А по пациентам покажите, кто подтвердил представительство и почему решение нельзя было спросить у самого человека.

— Законный представитель.

— В этой истории нет подтверждения его полномочий.

— Возможно, она хранится отдельно.

Тамара посмотрела на него.

— Вы хотите сказать, что все эти документы существуют, но мы почему-то не можем их найти?

— Я говорю, что медицинская документация ведётся в нескольких подразделениях.

— Удобно.

— Что именно?

— То, что согласие всегда находится в другом подразделении.

Ранн улыбнулся.

— Вы слишком подозрительны, госпожа Соколова.

— Это профессиональное качество.

Она открыла ещё одну историю.

У пациентки возле окна согласие на лечение было подписано от её имени. Женщина сейчас разговаривала с внучкой и отвечала на вопросы сиделки; в истории не объяснили, почему её решение передали представителю.

Тамара посмотрела на Ранна.

— Кто подписывал за неё?

— Её сын.

— Где его разрешение?

— В архиве.

— А почему он не указан в истории?

Ранн закрыл папку.

— Я не обязан отвечать на вопросы, которые не относятся к непосредственному лечению пациентов.

Тамара медленно поднялась.

— Вы правы. Вы обязаны предоставлять документы в соответствии с моими полномочиями. А я обязана фиксировать отказ.

Она достала блокнот.

— Ильса, запишите: отказ в предоставлении подтверждения законного представительства по пациентке номер…

— Тамара, — тихо сказала Ильса.

— Что?

Ильса смотрела на показатели центрального накопителя.

— Здесь что-то меняется.

Тамара обернулась. На одном из резервуаров загорелся красный знак. Ранн быстро подошёл к панели.

— Не трогайте ничего.

— Я ничего не трогаю, — ответила Тамара.

Он проверил показания и резко повернулся к помощнику.

— Кто изменил распределение?

Молодой сотрудник побледнел.

— Никто. Я ничего не менял.

— Тогда почему падает давление?

Тамара посмотрела на линии. Одна из них была перекрыта. Накопитель перестал получать подпитку, и показатели на соседней кровати начали быстро снижаться.

— Верните подачу, — сказала она.

— Это не ваша компетенция, — резко ответил Ранн.

— У пациента падают показатели. Назовите, что требуется: запасной накопитель уже подготовлен?

Ранн закрыл собой панель. Тамара не стала тянуться к незнакомым приборам и отошла к кровати. Тамара отступила.

— Ильса, нужен дежурный целитель, который ведёт этого пациента. Я запишу время.

— Уже.

Ильса вызвала дежурного. Ранн выровнял подачу; через несколько секунд снижение показателей прекратилось. Мужчина на кровати закашлялся. Тамара посмотрела на него.

— Что произошло?

— Перепад в системе, — ответил Ранн.

— Почему?

— Иногда такое бывает.

— У вас часто?

— Нет.

Тамара посмотрела на Ильсу. Та стояла возле панели, бледная, но собранная.

— Я отметила время, — сказала Ильса. — Оно есть и в журнале прибора. Пусть техник сравнит обе записи.

Ранн резко повернулся.

— Вы обвиняете нас в саботаже?

— Причину установит техническая проверка, — ответила Тамара. — Пока фиксируем сам перепад и ваши действия.

Она закрыла блокнот.

— Нам понадобится независимая проверка оборудования. И полный доступ к истории подключений.

Ранн улыбнулся.

— Это невозможно.

— Почему?

— Потому что вы не понимаете, насколько опасно вмешательство.

Тамара посмотрела на восемнадцать кроватей. Теперь она понимала. Именно поэтому нельзя было позволить кому-то продолжать работу без контроля.

* * *

Вечером Мирена пришла сама. Она появилась в отделении без сопровождения, сняла перчатки и подошла к Тамаре.

— Я слышала о происшествии.

— Тогда вы знаете, что нам нужно провести независимую проверку установки.

— Разумеется.

— И получить оригиналы согласий.

— Я распоряжусь.

— А также установить, кто и на каком основании продлевал процедуры.

Мирена посмотрела на пациентов.

— Вы видите, в каком они состоянии?

— Да.

— Некоторые из них не переживут отключения.

— Я не предлагаю отключать их.

— Но ваша проверка может привести именно к этому.

Тамара медленно повернулась к ней.

— Здесь восемнадцать пациентов с разной степенью зависимости. В части историй не подтверждены их решения о лечении; отдельно есть нарушения согласий доноров. Нам нужно разобраться в обоих вопросах. Ни один из них не решается внезапным отключением.

— Они живы.

— Да.

— Благодаря этой системе.

— Возможно. Но это не отменяет того, что система должна работать законно.

Мирена подошла ближе.

— Вы хотите остановить всё, что здесь происходит?

— Нет. Я хочу понять, что именно происходит.

— Тогда, возможно, вам стоит принять моё предложение.

Тамара посмотрела на неё.

— Какое?

— Возглавить независимый отдел безопасности. Вы получите доступ ко всем медицинским данным, сможете проверять процедуры и влиять на решения. Но работа должна продолжаться. Нам нельзя рисковать пациентами ради принципиального спора о документах.

Тамара молчала. Тамара посмотрела на пациентов. Доступ к сведениям и собственная группа дали бы ей больше возможностей. Но слово «независимый» в предложении Мирены требовало объяснения.

Но была одна проблема.

— Что вы хотите взамен?

Мирена посмотрела на неё.

— Подписать заключение о безопасности программы в целом.

Тамара медленно выпрямилась.

— До завершения проверки?

— С учётом текущего состояния пациентов.

— Нет.

— Вы даже не обдумали.

— Обдумала. Именно поэтому отказала.

Мирена вздохнула.

— Вы не понимаете, какую ответственность берёте на себя.

— Понимаю. Поэтому и не собираюсь подписывать документ, который не могу подтвердить.

Она закрыла папку.

— Я готова работать над безопасностью пациентов. Готова участвовать в разработке переходной схемы, проверять оборудование и искать способы снизить риски. Но заверять всю программу, пока мы не знаем, на каком основании проводились процедуры, не буду.

Мирена некоторое время смотрела на неё.

— Вы очень похожи на Эдриана.

Тамара усмехнулась.

— Не думаю, что это комплимент.

— В его молодости было больше упрямства.

— А сейчас?

— Сейчас он предпочитает молчать.

Тамара не ответила. Мирена направилась к выходу.

— Подумайте над моим предложением, госпожа Соколова. Не все решения можно принимать с чистой совестью.

Когда она ушла, Тамара осталась стоять возле центральной установки. Восемнадцать человек.

Восемнадцать историй болезни. У части пациентов не подтвердили согласие на продление лечения. За строками о поддержке стояли ещё и доноры, у которых отбирали силу без новых разрешений.

И среди них были те, кто действительно не выжил бы без поддержки. Она смотрела на светящиеся накопители и думала о том, что самое страшное в этой системе — не сама магия.

Самое страшное заключалось в том, что она работала. Именно поэтому её было так трудно остановить. Тамара достала блокнот и записала:

«Не отключать без альтернативы. Установить фактическую зависимость каждого пациента. Найти законные источники поддержки. Получить оригиналы согласий».

Затем посмотрела на последнюю строку.

«Найти людей, которые согласились на помощь, а не на то, чтобы их использовали».

Она закрыла блокнот. В коридоре послышались шаги. Ильса подошла к ней.

— Что теперь?

Тамара посмотрела на дверь, за которой скрывался остальной корпус.

— Теперь будем разбираться. Только на этот раз я хочу знать, кто именно решил, что имеет право распоряжаться чужой жизнью.

Глава 23. Цена хорошего дела

Мирена пришла без предупреждения.

Тамара сидела за столом, разбирая истории болезни, когда дверь открылась и в комнату вошла управляющая Домом. За ней следовали двое охранников. Один остался в коридоре, второй прикрыл дверь.

— Вы, кажется, собирались предоставить мне оригиналы согласий, — сказала Тамара.

— Собиралась.

— И?

Мирена сняла перчатки и положила их на стол.

— Боюсь, теперь это придётся отложить.

Тамара закрыла папку.

— Удивительно. Я почему-то ожидала именно такого развития событий.

— Госпожа Соколова, у нас возникла проблема. Вчерашняя проверка оборудования выявила нестабильность одного из контуров. Пока мы не разберёмся с причиной, перемещение документов и пациентов будет ограничено.

— Кто проводил проверку?

— Господин Ранн.

— Тот самый господин Ранн, чьи подписи стоят на согласиях, оформленных задним числом?

Мирена посмотрела на неё.

— Вы слишком много внимания уделяете документам.

— Это странное замечание для человека, который руководит медицинским учреждением.

— Вы не понимаете, что происходит.

— Тогда объясните.

Мирена села напротив.

На ней было тёмно-синее платье, волосы были собраны в строгий узел. Она выглядела так же, как в день первого знакомства: спокойная, ухоженная, совершенно уверенная в том, что происходящее находится под контролем. Только теперь Тамара замечала, как тщательно она следит за каждым движением окружающих.

— Вы видели восемнадцать пациентов, — начала Мирена. — И, полагаю, уже составили о нас определённое мнение.

— Я видела восемнадцать человек, которые зависят от системы, устройство которой мне не дают изучить.

— Вы видели людей, которые были бы мертвы без нашей помощи.

— Некоторые — да. У одного пациента в истории сначала были повторные изъятия в качестве донора, а затем лечение истощения. Мы должны проверить, связаны ли эти записи.

— Вы не можете этого доказать.

— Пока нет. Но именно этим и занимаюсь.

Мирена сложила руки на коленях.

— Когда-то я тоже верила, что медицина должна быть безупречной. Что каждый донор должен проходить все проверки, каждый пациент — получать помощь строго по правилам, а каждый целитель обязан иметь возможность отказаться от процедуры, если видит риск.

— Звучит вполне разумно.

— Разумно. Пока перед тобой не лежит ребёнок, который умрёт к утру, а подходящего добровольца нет. Пока у тебя нет ни накопителя, ни времени, ни разрешения на экстренную процедуру. Пока мать этого ребёнка смотрит на тебя и спрашивает, почему ты не можешь его спасти.

Тамара ничего не ответила.

Она знала этот взгляд. Видела его у родственников умерших, когда приходилось объяснять, что медицина не всемогуща. Знала и другую сторону — врача, который после неудачного лечения ещё долго не мог спокойно спать.

— Что вы сделали тогда? — спросила она.

— Нашла способ помочь.

— Законный?

Мирена усмехнулась.

— Вы удивительно любите это слово.

— В моей профессии оно редко имеет отношение к красоте. Зато часто помогает понять, кто за что отвечает.

— Мы начали с исключений. С экстренных процедур, которые позволяли спасать пациентов, когда обычные методы уже не работали. Потом выяснилось, что можно использовать резерв жизненной силы повторно. Затем — что можно распределять её между несколькими пациентами. Это действительно спасало людей, госпожа Соколова. Не в отчётах. Здесь, в этих палатах.

— И доноры?

— Получали вознаграждение.

— За каждую процедуру?

— Конечно.

— И знали о совокупном объёме изъятий?

Мирена не ответила. Тамара посмотрела на неё.

— Не знали.

— Некоторые знали. Другие подписывали документы, не понимая, насколько долго будут восстанавливаться. Но все получали помощь, деньги или поддержку своих семей.

— Вы подменяли согласие оплатой.

— Я обеспечивала работу системы.

— И скрывали её цену от тех, кто эту цену платил.

Мирена впервые за разговор изменилась в лице.

— Вы думаете, я не понимаю разницы?

— Надеюсь, понимаете. Иначе у нас совсем плохие новости.

За окном послышался глухой стук. Кто-то передвигал тележку по каменному коридору. Тамара машинально посмотрела на часы.

— Вы были в исследовательской группе Эдриана, — сказала она. — Вы знали о рисках ещё до аварии.

— Да.

— Вы поддержали продолжение испытаний?

— Да.

— А после аварии сохранили часть системы.

Мирена медленно кивнула.

— Основной контур закрыли. Но резервная ветвь осталась. Я считала, что её можно использовать безопасно.

— И когда поняли, что нельзя?

— Когда стало поздно.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Тамара откинулась на спинку стула.

Вот теперь перед ней была не благотворительница, которая слишком увлеклась собственным делом, и не безумная злодейка, мечтающая о власти. Перед ней сидела женщина, которая однажды решила, что знает цену чужой жизни, а потом столько лет подгоняла факты под это решение, что перестала замечать момент, когда исключение стало правилом.

— Вы понимаете, что часть этих людей погибнет, если мы просто отключим систему? — спросила Мирена.

— Понимаю.

— Тогда что вы предлагаете?

— Найти способ перевести пациентов на безопасную поддержку. Прекратить незаконные изъятия. Установить реальные объёмы уже проведённых процедур. Вывести доноров из-под контроля вашей системы.

— И сколько времени это займёт?

— Не знаю.

— А если кто-то умрёт за это время?

Тамара почувствовала, как сводит челюсти.

— Я не обещаю вам невозможного.

— Вот именно. Вы хотите быть честной, даже если от вашей честности кто-то умрёт.

— А вы хотите считать себя милосердной, даже если ради этого приходится убивать других.

Мирена медленно поднялась.

— Вы всё ещё не понимаете. Я не могу позволить вам разрушить то, что спасает столько жизней.

— Вы не можете позволить себе признать, что давно потеряли контроль.

Мирена посмотрела на неё с почти болезненной усталостью.

— Я предлагала вам возглавить отдел безопасности. Вы могли бы изменить систему изнутри.

— При условии, что я подпишу заключение, которое вы хотите получить.

— При условии, что вы перестанете мешать работе лечебницы.

Тамара тоже встала.

— Тогда мы с вами не договоримся.

— Боюсь, что нет.

Мирена кивнула охраннику. Тот открыл дверь.

— Госпожа Соколова, до окончания проверки вы останетесь здесь. Это временная мера. Мы должны убедиться, что на вас не повлиял нестабильный контур.

Тамара посмотрела на охранника, потом на Мирену.

— Вы собираетесь объявить меня опасной?

— Я собираюсь обеспечить вашу безопасность.

— Как трогательно. Вы даже не представляете, насколько привычно звучит эта фраза.

Мирена ничего не ответила. Тамара взяла со стола блокнот и убрала его во внутренний карман.

— Мне понадобится доступ к пациентам.

— Посмотрим.

— Ильса?

— Она тоже останется под наблюдением.

Тамара почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.

— Она не имеет отношения к моему конфликту с вами.

— Она сотрудник лечебницы. И я отвечаю за её безопасность.

— Вы удивительно быстро находите оправдания для того, чтобы распоряжаться чужими решениями.

— А вы удивительно легко забываете, что здесь не ваша страна и не ваши правила.

На секунду Тамара потеряла дар речи. Потом очень спокойно ответила:

— Вот теперь мы, кажется, наконец-то начали разговаривать честно.

* * *

Ильсу она увидела через два часа. Девушку привели в соседнюю комнату, где находились ещё два сотрудника. Она выглядела сердитой и испуганной одновременно.

— Что произошло? — спросила Тамара.

— Меня отстранили от работы. Сказали, что я нарушила правила доступа к архиву.

— Вы нарушили?

Ильса замялась.

— Я помогла вам посмотреть документы.

— Вы имели на это право?

— Да.

— Тогда пусть доказывают обратное.

Ильса нервно усмехнулась.

— Вы так говорите, будто всё просто.

— Нет. Просто я стараюсь не усложнять то, что и без меня достаточно плохо.

Она достала из кармана небольшой сложенный лист.

— Я успела отправить часть сведений.

Тамара посмотрела на неё.

— Куда?

— По нашему каналу в Палату. Копии номеров согласий, журнал подключений и список сотрудников восточного корпуса. Полный пакет не прошёл. Канал закрыли почти сразу.

Тамара почувствовала облегчение.

— Этого достаточно, чтобы Альвар понял, что у нас проблема.

— А если нет?

— Тогда у него будет ещё один повод приехать и задать вопросы.

Ильса села напротив.

— Тамара, они собираются оформить вам временное попечительство.

— Что?

— Как над чужемирной женщиной, которая не понимает местных законов и может представлять угрозу из-за контакта с нестабильным контуром. Если Мирена добьётся разрешения, вас смогут удерживать здесь без обычного срока.

Тамара несколько секунд смотрела на неё. Потом медленно закрыла глаза.

— Ну конечно.

— Что?

— Я ведь думала, что самое неприятное в моей новой жизни — это отсутствие нормального кофе. Оказывается, меня ещё могут признать недееспособной по географическому признаку.

Ильса нервно рассмеялась. Тамара положила руку ей на плечо.

— Копии у Палаты уже есть. На вечер назначена проверка связи; Альвар знает, что отсутствие ответа потребует личного визита. Пока ищем способ сообщить, где именно нас держат. Без вмешательства в аппаратуру.

— А если его не будет?

Тамара посмотрела на дверь.

— Тогда придётся выходить самостоятельно.

Она не стала добавлять, что понятия не имеет, как именно они это сделают. Пока.

Глава 24. Без подвига на двоих

К следующему утру Тамара могла сопоставить наблюдения за день с распорядком, который знала Ильса. Во-первых, охрана не собиралась выпускать её из корпуса. Во-вторых, Ильсу держали отдельно, но не изолировали полностью.

В-третьих, даже в закрытом корпусе требовались бельё, лекарства и исправные накопители. Доставки продолжались. Последнее обстоятельство оказалось самым полезным.

В течение дня Тамара наблюдала, как возят бельё, меняют резервные сосуды и передают журналы между сменами. Распорядок Ильса знала по работе. Теперь она по памяти называла часы, а Тамара отмечала, что видела сама.

В половине девятого открывали техническую дверь. В девять начинался обход. В десять привозили завтрак для пациентов, а в одиннадцать меняли резервные сосуды.

К следующему утру у них был список из четырёх повторяющихся доставок и смен.

— Вы что-то задумали, — сказала Ильса, когда их ненадолго оставили вместе.

— Я всегда что-нибудь задумываю. Это помогает не скучать.

— Тамара.

— Хорошо. Нам нужно передать наружу сообщение. И желательно сделать это до того, как нас переведут в другое помещение.

Ильса посмотрела на дверь.

— У нас нет связи.

— Есть журнал обслуживания. Его каждый день забирают в административный корпус.

— И?

— Если оформить запись о реальном перепаде, придёт техник. Он видел, что мы вошли сюда как проверяющие, а не пациентки. Нужно, чтобы он передал это наружу.

Ильса задумалась.

— Но если мы укажем неисправность, которой нет…

— Мы не будем указывать неисправность. Мы укажем реальную проблему с накопителем.

Ильса достала сохранённую выписку, а Тамара раскрыла свой блокнот.

— На третьей линии вчера были нестабильные показатели. После восстановления подачи никто не оформил техническое заключение. Это можно указать, не выдумывая поломку.

— А если Ранн сам придёт?

— Тогда придётся разговаривать с ним.

Ильса покачала головой.

— Вы уже придумали, как объяснить технику, что нам нужна не только проверка?

— Прямо. Если после этого разговора нас запишут ещё и в отчёт о поломке, я согласна.

* * *

Ильсе позволили передать журнал дежурной: оборудование продолжало работать, и проверять его всё равно требовалось. Через сорок минут в корпус пришёл техник. Молодой мужчина, которого Тамара видела накануне, принёс инструменты и попросил доступ к панели.

— Здесь действительно есть проблема, — сказал он, проверив показатели.

— Какая? — спросила Тамара.

— Один из контуров не держит нагрузку.

— Можно проверить журнал?

Он посмотрел на неё.

— Вы же не должны здесь находиться.

— Я должна была проводить проверку. Сейчас нас держат без связи. Передайте в Палату, что доступ к нам закрыт, и время вашего прихода. Большего я не прошу.

Мужчина нервно оглянулся.

— Я сам работаю по допуску Дома. Завтра его отменят — и меня сюда больше не пустят.

— Понимаю. Тогда внесите в свой акт, кто присутствовал при осмотре, и не отдавайте единственный экземпляр администрации.

— Управляющий.

— Когда?

— После обеда.

Тамара кивнула.

— Хорошо.

Когда техник ушёл, она посмотрела на Ильсу.

— Теперь нам нужно попасть в административный коридор.

— Как?

— Вы знаете, как открывается техническая дверь?

— Да. Но там нужен ключ.

— У кого?

— У старшего смены.

Тамара задумалась.

— Значит, придётся найти другой путь.

* * *

Ильса вспомнила ещё один служебный маршрут.

В одном из помещений находилась небольшая кладовая, через которую сотрудники переносили бельё из нижнего корпуса в прачечную. Дверь выходила в служебный коридор, а оттуда можно было попасть к лестнице, ведущей в административную часть.

Ильса знала этот маршрут.

— Мы можем пройти, когда начнётся смена белья.

— Нас заметят?

— Если будем одеты как сотрудники, не сразу.

Тамара посмотрела на свою одежду.

— У меня, к сожалению, нет униформы.

— В кладовой есть запасные туники. Возьмём поверх платьев; бельё придётся довезти до прачечной по-настоящему.

— Я начинаю подозревать, что вы не первый раз нарушаете внутренний распорядок.

— Я просто знаю здание.

— Это ещё хуже.

Через полчаса Тамара была одета в серую рабочую тунику, которую Ильса нашла в кладовой. На голове — платок, в руках — корзина с бельём.

— Я выгляжу как человек, которому не заплатили за сверхурочную работу, — заметила она.

— Это потому, что вы всё время хмуритесь.

— У меня лицо такое.

— Тогда хотя бы не смотрите на охрану.

— Я постараюсь.

Они вышли в коридор. Первую дверь прошли без проблем. У второй стоял молодой охранник, который проверял накладные. Ильса опустила голову и пошла быстрее. Тамара последовала за ней, стараясь не смотреть по сторонам.

— Стойте, — произнёс охранник.

Они остановились.

— Куда?

Ильса открыла рот, но Тамара опередила её.

— В прачечную. Если вы хотите проверить бельё, я бы рекомендовала сначала помыть руки. У вас на рукаве что-то подозрительно напоминает техническую смазку.

Охранник машинально посмотрел на рукав. Тамара прошла мимо. Ильса едва не споткнулась. За поворотом она прошептала:

— Вы всегда так делаете?

— Как?

— Взяли и отправили его мыть руки.

— Сегодня лучше бы мне помолчать. Он запомнит голос.

Они добрались до административного коридора. Тамара быстро нашла шкаф с журналами обслуживания. Внутри лежали несколько папок, коробки с бумагами и небольшая металлическая шкатулка.

Она достала журнал.

— Вот.

Ильса показала на дверь в конце коридора.

— Там выход во двор.

На странице с записями техника уже были их фамилии и время осмотра. Тамара вложила записку для Альвара и переписала в блокнот номер акта.

— Техник оставляет второй экземпляр себе. Если нас уведут, хотя бы факт осмотра не исчезнет вместе с этим журналом.

— А если не найдём?

— Сейчас идём к выходу во двор. Записка — запасной путь, не повод оставаться здесь.

Она закрыла журнал. В этот момент из-за двери донеслись шаги. Ильса схватила её за руку.

— Тамара.

Дверь открылась. На пороге стоял Руден Керн, регистратор Дома милосердия. Тот же аккуратный футляр, те же перчатки. Только улыбки, с которой он приносил соглашение Марте, больше не было.

Теперь он смотрел на неё без малейшего удивления.

— Госпожа Соколова.

Тамара медленно положила журнал на место.

— Добрый день.

— Вы, кажется, заблудились.

— Такое случается. У вас очень неудобная планировка.

Руден посмотрел на Ильсу.

— А вы?

— Я провожу её обратно, — ответила девушка.

— Не нужно. Я сам.

Он сделал знак охранникам, появившимся в коридоре. Тамара посмотрела на него.

— Вы ведь понимаете, что это только ухудшает ваше положение?

— Моё положение вполне устойчиво.

— Пока.

Руден улыбнулся.

— Вы слишком много смотрите на документы и слишком мало — на людей, которые их подписывают.

Он забрал журнал со стола и открыл его. Записка выпала на пол. Руден поднял её, прочитал и аккуратно сложил.

— Вот теперь я вынужден буду принять меры.

* * *

Тамару и Ильсу вернули в нижний корпус. На этот раз их разделили. Тамару отвели в небольшую комнату без окон. Там стояла кровать, стол и два стула. На стене висел магический светильник, который не выключался даже ночью.

Она сидела в тишине, слушая, как за дверью переговариваются охранники. Время тянулось мучительно медленно.

Она повторяла про себя: сообщение Ильсы ушло, фамилии попали в акт техника, к вечеру пропущена проверка связи. У Альвара были основания приехать. Больше всего пугало, что она не знала, в какой комнате теперь Ильса.

Потом в коридоре послышались голоса. Один был незнакомым. Второй она узнала сразу.

— Я пришёл за госпожой Соколовой.

Тамара закрыла глаза. Нет. Только не это. Дверь открылась. На пороге стоял Эдриан. Он выглядел так, словно не спал несколько суток. Волосы растрепались, на лице появилась щетина, а на воротнике была тёмная полоса от дождя.

За его спиной стояли двое сотрудников Палаты и Альвар. Эдриан посмотрел на Тамару.

— Вы целы?

— Да.

Он медленно выдохнул.

— Хорошо.

Тамара поднялась.

— Ильса с вами?

— Сейчас найдём. Тамара, вы можете идти?

— Могу. Спасибо, что приехали.

Он отступил от дверного проёма, оставляя ей место. Альвар шагнул вперёд.

— Ваши копии пришли вчера. После пропущенной проверки связи я направил запрос, а сегодня получил акт техника с отметкой, что вас держат в закрытом корпусе. Разрешение на осмотр и проверку законности удержания уже здесь.

— А Ильса?

— Она тоже будет освобождена.

Тамара посмотрела на Эдриана.

— Контур на выходе безопасен?

— Да. Я открыл проход, сотрудники Палаты проверили остальные двери. Беата ждёт с экипажем.

— Хорошо. Тогда идём за Ильсой.

Эдриан протянул руку. Она посмотрела на неё, затем на него.

— Я могу идти сама.

— Я знаю.

Он опустил руку. Тамара прошла мимо него к двери. На лестнице всё-таки взялась за перила: колени дрожали сильнее, чем ей хотелось показать.

* * *

Ильсу нашли в соседнем помещении. Девушка выглядела испуганной, но не пострадала. Когда увидела Тамару, крепко обняла её.

— Я думала, они вас не выпустят.

— Я тоже.

— Что теперь?

Тамара посмотрела на Альвара.

— Теперь мы забираем документы, которые успели сохранить, и выходим.

Альвар кивнул.

— Всё уже организовано. Но есть проблема.

— Какая?

— Над медицинской частью устанавливаем независимое наблюдение. К центральному узлу допуск пока не дали: его безопасность должна подтвердить техническая группа. Рисковать подключёнными людьми ради входа мы не будем.

Эдриан нахмурился.

— Она не даст нам приблизиться к старой установке.

Тамара посмотрела на него.

— Значит, придётся искать другой способ.

— Строительные журналы остались в старой лечебнице у речной переправы, — сказал Эдриан. — Раньше Палата не включала их в дело: комплекс числился отдельным объектом. Теперь Альвар получил разрешение осмотреть и его.

— И вы знаете, где она находится?

— Да.

— Тогда туда и поедем.

Эдриан посмотрел на неё.

— Вы уверены?

Тамара встретила его взгляд.

— Я не собираюсь возвращаться к вам только потому, что вы меня спасли. Но сейчас нам нужна ваша помощь.

— Я понимаю.

— И ещё. Если вы что-то знаете, вы говорите мне сразу. Без заботливых умолчаний.

— Обещаю.

Она кивнула.

— Тогда поехали.

Когда они вышли во двор, дождь уже закончился. На каменных плитах блестели лужи, в воздухе пахло мокрой землёй и холодным железом. Беата ждала возле экипажа, укутанная в длинную накидку.

— Ну наконец-то, — сказала она. — Я уже начала думать, что придётся самой идти за вами.

Тамара обняла её.

— Спасибо.

— Потом поблагодарите. Сейчас садитесь. У нас мало времени.

Эдриан открыл дверцу.

— Тамара, куда вы хотите ехать?

Она посмотрела на него.

— К реке.

Он кивнул. Тамара устроилась рядом с Ильсой. Когда экипаж выехал за ворота, она разжала пальцы, всё ещё сжимавшие блокнот.

Глава 25. Место первоначальной ошибки

До старой лечебницы предстояло добираться почти сутки.

Сначала экипаж шёл по королевской дороге, вымощенной крупным серым камнем. Потом дорога сузилась, начались леса, а ближе к вечеру пришлось пересесть в небольшую повозку: мост через приток реки оказался повреждён.

Тамара обнаружила это обстоятельство, когда колёса экипажа остановились возле обрыва.

— Я правильно понимаю, что дальше мы едем по воде?

Альвар выглянул наружу.

— Не совсем.

— Какое облегчение.

— Переправа находится ниже по течению.

— А мост?

— Его ремонтируют.

Тамара посмотрела на пролом между каменными опорами. Вода внизу шумела, разбиваясь о выступающие из русла валуны. Ветер приносил запах сырой древесины и речной тины.

— Сколько времени займёт переправа?

— Если повезёт, часа два.

— А если нет?

— Не хотелось бы проверять.

Беата, сидевшая напротив, поправила накидку.

— Вы оба удивительно похожи. Один отвечает на вопросы так, будто сообщает прогноз погоды перед казнью, другая воспринимает любую неприятность как личное оскорбление.

— Я просто люблю, когда путешествия соответствуют заявленной программе, — ответила Тамара.

— Тогда вам следовало остаться дома.

— Дома у меня тоже не получилось.

Беата рассмеялась. Эдриан, сидевший у противоположного окна, молчал. За последние часы он почти не пытался заговорить с Тамарой без необходимости. И она была ему за это благодарна.

Не потому, что хотела его наказать. Просто ей требовалось время.

* * *

Переправа оказалась небольшим деревянным паромом, который тянули через реку с помощью толстого каната. Вода под ним была тёмной, почти чёрной, и двигалась с такой силой, что Тамара невольно крепче сжала перила.

— Не бойтесь, — сказал лодочник. — Здесь все переправляются.

— Прекрасно. Значит, у меня есть шанс стать частью местной статистики.

Лодочник не понял. Эдриан посмотрел на неё.

— Вы опять говорите так, будто хотите, чтобы я беспокоился.

— Нет. Я говорю так, потому что мне действительно не нравится эта конструкция.

— Она выдерживает гораздо больший вес.

— Это не делает её красивее.

Паром качнуло. Тамара почувствовала, как холодная вода брызнула на лицо. Она отступила от борта, но в этот момент канат резко натянулся и конструкция дёрнулась.

Одна из досок под ногами хрустнула. Тамара успела ухватиться за перила. Беата вскрикнула, Альвар схватил её за локоть, а Эдриан мгновенно оказался рядом.

— Не двигайтесь!

— Я и не собиралась! — крикнула Тамара.

Канат снова натянулся. Паром развернуло боком, и на несколько секунд они оказались под сильным течением.

Лодочник ругался, пытаясь удержать конструкцию. Эдриан поднял руку, и над водой вспыхнул тонкий светящийся знак. Тамара почувствовала, как воздух вокруг стал плотнее, будто кто-то натянул невидимую ткань.

Паром выровнялся.

— Это магия? — спросила она, когда всё закончилось.

— Да.

— Очень своевременно.

— Вы предпочли бы, чтобы я подождал?

— Я предпочла бы нормальный мост.

Эдриан улыбнулся. Тамара отвернулась к берегу. Она всё ещё сердилась на него. Но это не мешало ей замечать, как уверенно он держится, как быстро оценивает опасность и как осторожно помогает Беате сойти на берег.

Умение видеть в человеке хорошее не означало обязанности закрывать глаза на плохое. По крайней мере, она надеялась, что теперь сумеет это различать.

* * *

Старая лечебница находилась за небольшим поселением, среди высоких деревьев и заросших садов.

Здание было построено из светлого камня, но за прошедшие годы стены потемнели, крыша местами просела, а часть окон заколотили досками. Над главным входом сохранилась выцветшая надпись, которую Тамара не смогла прочитать.

— Здесь работали после аварии? — спросила она.

— Да, — ответил Эдриан. — До того, как комплекс закрыли.

— Вы часто сюда приезжали?

— Раньше.

— После аварии?

— Один раз.

Он не стал объяснять дальше. У входа их встретил старый смотритель. Он узнал Эдриана, но не выказал ни удивления, ни особого расположения.

— Я думал, вы больше не вернётесь, — сказал он.

— Я тоже.

Смотритель открыл дверь. Внутри пахло сыростью, старым деревом и пылью. В коридорах стояла прохлада, на стенах темнели следы от протечек. Где-то наверху скрипела незакреплённая ставня.

Тамара провела пальцами по перилам. На коже остался тонкий серый налёт.

— Здесь всё ещё хранятся документы?

— Часть. Основной архив вывезли, но строительные журналы остались в подвале.

— Почему их не забрали?

Смотритель посмотрел на Эдриана.

— Не все хотели, чтобы они исчезли.

Эдриан ничего не ответил.

* * *

Архив оказался в подвальном помещении.

Там стояли металлические шкафы, деревянные ящики и несколько стеллажей с папками. На стенах висели старые схемы, пожелтевшие от времени. В углу находился большой круглый сосуд, покрытый пылью.

Тамара подошла к нему. На боковой поверхности сохранилась маркировка. Номер. Она сравнила серию с номером на схеме, приложенной к одному из направлений. Совпала первая часть маркировки — тип оборудования, а не уникальный номер сосуда.

Совпадение.

— Эдриан.

Он подошёл ближе.

— Что?

Она показала на номер. Некромант долго смотрел на него.

— Это один из накопителей первой серии.

— Это такая же серия, как в Доме?

— Да. Сам сосуд пуст, но на нём мог сохраниться след подключения.

— Вы можете проверить?

Эдриан коснулся металлической поверхности. На секунду по ней пробежала тонкая голубая линия, затем исчезла.

— Да. Он связан с первоначальным контуром.

Тамара посмотрела на сосуд.

— Значит, здесь сохранилась часть системы.

— Да.

— И вы всё это время знали, что она существует?

— Знал о сосуде. Активной передачи в нём нет. Но служебный след всё ещё приходит по старому каналу. Проверим, что именно он сохранял.

Тамара хотела задать следующий вопрос, но заметила на соседнем стеллаже папку с обозначением испытательной группы. Она достала её.

Внутри лежали схемы, протоколы и несколько журналов наблюдений. На первых страницах были записи о добровольных процедурах. Затем начинались отчёты о перегрузках, нестабильности контура и необходимости ограничить количество подключений.

Тамара остановилась на одном документе.

— Здесь указано, что вы предлагали прекратить испытания.

Эдриан посмотрел на лист.

— Да.

— А потом разрешили продолжить.

— Да.

— Почему?

— Потому что после изменений расчёты показывали допустимый уровень нагрузки.

— Кто их проводил?

— Я и моя группа.

Тамара медленно закрыла папку.

— То есть вы сами оценивали безопасность системы, которую сами же разработали.

— Тогда это считалось нормальным.

— А сейчас?

— Сейчас я понимаю, насколько это было безответственно.

Она кивнула. Не оправдание. Но и не попытка спрятаться.

* * *

Вечером, когда остальные ушли в соседнее помещение, Тамара осталась возле старого накопителя.

Она внимательно изучала его устройство. Внутри находились несколько металлических пластин, соединённых тонкими линиями. На одной из них был выгравирован знак, напоминавший разомкнутый круг.

— Это что? — спросила она, когда Эдриан вернулся.

— Переходный узел.

— Для чего?

— Он позволял передавать остаточную энергию между накопителями. В том числе при завершении процедуры.

— А здесь?

Эдриан посмотрел на нижнюю часть сосуда.

— Здесь предусмотрено место для живого заместителя.

Тамара медленно подняла голову.

— Что значит «живого»?

— Человека, который принимает на себя часть нагрузки контура.

— Добровольца?

Он не ответил. Тамара почувствовала, как холодеют пальцы.

— Эдриан.

— Эта функция была предусмотрена для аварийного отключения. Она позволяла временно стабилизировать контур, пока его переводили на резервное питание.

— И что происходит с человеком?

— Он принимает перепады. Если не успеть снять нагрузку, связь закрепляется. То, что теперь называют проклятием, началось у меня именно так.

— Часть?

— Да.

— А если нагрузка слишком велика?

Эдриан посмотрел на сосуд.

— Тогда человек может не выжить.

Тамара медленно отступила.

— И вы знали об этом?

— Знал. Сам однажды подключился к регулятору. На другого человека эту связь я не переносил.

— Почему?

— Потому что это слишком опасно.

Она посмотрела на него.

— И сейчас вы собираетесь предложить это кому-то?

— Нет.

— Хорошо.

Эдриан провёл рукой по металлической поверхности.

— Я покажу вам расчёты, даже если мы решим никогда этим не пользоваться. Скрывать их снова я не буду.

Тамара посмотрела на него так, словно впервые увидела.

— Покажите. Только в план отключения человека вместо резервуара не вписывайте.

Он не стал спорить. В этот момент из коридора донёсся голос Альвара:

— Кажется, я нашёл кое-что ещё.

Они вышли к нему.

На столе лежал журнал служебного обмена. Верхние страницы были старыми, но нижняя металлическая пластина всё ещё принимала отметки из общего контура. Двадцать три года объект считался погашенным; эти записи никто не включал в текущую отчётность.

В свежей части обнаружился огромный расход в день появления Тамары. Самописец сохранил номер источника и ключ раскрытия, но не мог знать, кого и зачем вызывали.

Номер относился к общей сети. Свидетельский сосуд Оррена, который Эдриан привёз с собой как вещественное доказательство, носил тот же ключ подключения. Расход многократно превосходил заряд, необходимый для обычного свидетельского отпечатка.

Тамара почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Что это значит?

Эдриан медленно закрыл журнал.

— Источник был не локальным. Это я вижу. Но как он получил доступ к общему резерву, придётся проверить. Утром покажу полный разбор, вместе с Альваром.

Но на этот раз Тамара не стала просить его объяснить. Она уже понимала, что ответ будет неприятным.

Глава 26. Виновный, которого любят

Ночь в старой лечебнице выдалась беспокойной. Тамара долго не могла уснуть. В комнате было холодно, из щелей в оконной раме тянуло сыростью, а где-то за стеной периодически постукивала незакреплённая труба.

Она лежала на спине, глядя в темноту, и вспоминала запись в журнале. Номер сосуда. Дата. Объём энергии. Слишком много совпадений, чтобы продолжать считать их случайными.

Когда в дверь постучали, она уже не спала.

— Войдите.

Эдриан вошёл с небольшой лампой.

— Вы не спите.

— Наблюдательность — ваше сильное качество.

Он поставил лампу на стол.

— Я хотел поговорить.

Тамара села, подтянув одеяло к плечам.

— Тогда говорите.

Эдриан не стал садиться.

— В день вашего появления я проводил ритуал вызова.

— Я знаю.

— Человека звали Оррен Лейт, он вёл первичный архив. Я искал след его памяти, а не живую душу. В сосуде уцелело имя, но внутренний адрес оказался затёрт. Теперь у нас есть данные, которых не было при наружной проверке.

— И вместо него получили меня.

— Да.

Тамара молчала.

— В норме раскрытие даёт слабый отпечаток. Здесь мой старый ключ открыл доступ к сети, адрес не удержал вызов, а огромный заряд потянул ближайшую душу на Пороге между мирами. Вы умерли в этот момент и ещё не успели уйти дальше.

— Мой.

— Да.

— И вы не знали, что я вообще существую?

— Нет.

— Тогда откуда взялось тело?

Эдриан сел напротив.

— Из подготовленной материальной среды. Для глубокой реконструкции она уже была в круге. Ритуал восстановил тело по вашему телесному отпечатку, ещё целому, каким он был до травмы. Душа закрепилась в нём. Обычный вызов так не работает.

— Значит, моё тело на Земле осталось там. А это — новое?

— Да. И повторить такое с давно ушедшим человеком нельзя: отпечаток памяти не заменит душу.

Тамара посмотрела на свои руки. Они были обычными. С тонкими венами, небольшими шрамами, привычными складками на коже. Ничего магического или особенного. Она вдруг подумала, что всё это время жила в теле, которое было создано из чужой энергии.

— Сколько энергии потребовалось?

— Очень много.

— Откуда она взялась?

Эдриан помедлил.

— Из накопителя.

— Того самого?

— Да.

— Который был связан с системой донорства?

— Да.

Тамара закрыла глаза.

— Значит, моя жизнь оплачена чужими жизнями.

— Мы этого не установили. Но я не стану говорить, что заряд был получен без вреда.

Она подняла голову.

— Не говорите мне, что это не так.

— Я говорю, что вы не можете знать, сколько энергии было изъято у конкретных людей и какая часть действительно пошла на ритуал. Накопитель содержал резерв, собранный за длительное время.

— Который собирали из чужой жизненной силы.

— Да.

Тамара отвернулась. Она не знала, что чувствовать. Вину, ужас, благодарность, злость? Всё это перемешалось, не складываясь ни во что понятное.

— Сколько человек погибло из-за моего появления?

— Я не знаю.

— Вы даже не можете сказать, что никто.

— Не могу.

Она закрыла лицо руками.

— Господи.

Эдриан не стал её трогать.

— Про то, что тело восстановлено, я сказал в первый день. Но про сам запрет и риск объяснил недостаточно. А источник заряда понял только сейчас. Я уже передал запись Альвару и хочу, чтобы её проверил другой мастер.

— Да.

— Тогда я испугался, что вы исчезнете, если разомкнуть круг слишком рано. А потом боялся объяснять, как мало на самом деле понимаю.

— Я заметила.

— Удобнее было выглядеть человеком, который всё контролирует. Пока вы жили с последствиями.

Тамара опустила руки.

— А вы использовали?

— Нет. Я не знал, кого призываю. И не выбирал вас.

— Что вы сделали, когда поняли, что перед вами живой человек?

Эдриан посмотрел на неё.

— Удержал защитную границу, пока восстановление не закончилось. Вызов к тому моменту уже произошёл.

— Почему?

— Не знал, что случится при резком разрыве. Решил сохранить уже начавшуюся жизнь. За решение отвечаю я. Оно не даёт мне никаких прав на вас.

— А дальше проверяли один, вместо того чтобы сразу позвать независимого мастера.

— Да. Я хотел разобраться раньше, чем придётся признать, что снова не знал достаточно.

Тамара долго смотрела на него.

— Сейчас вы принесли запись, которая может окончательно испортить ваше положение. И не стали ждать, пока я найду её сама.

— Должен был начать с этого.

— Да. Но сегодня начали. Давайте так и продолжим.

Она вздохнула.

— Эдриан, я не знаю, что делать с тем, что вы мне рассказали. Но я не собираюсь считать себя виноватой в том, что меня спасли. Я не просила этого. И не выбирала, из чего меня восстановили.

Он поднял глаза.

— Вы не должны.

— Но и вы не должны использовать моё появление как оправдание. Если система убила людей, это не становится менее страшным оттого, что в результате появился кто-то живой.

— Я понимаю.

— Надеюсь.

Она помолчала.

— Независимая проверка касается и меня. Всё, что узнаете о теле и источнике заряда, передавайте мне сразу. Даже рабочие версии — просто отмечайте, что это ещё версии.

Эдриан кивнул.

— Согласен.

— И решения о моём теле я принимаю сама.

— Да.

— Вы можете советовать, предупреждать, объяснять. Но не можете решать.

— Я понял.

Тамара посмотрела на него.

— Хорошо.

Он осторожно протянул руку. Она не отстранилась, но и не потянулась навстречу. Этого было достаточно.

* * *

Утром они вместе вернулись к журналу. Альвар уже изучал записи, а Беата разговаривала со смотрителем. Ильса раскладывала документы по датам. Тамара села рядом с Эдрианом.

— Покажите мне всё, что связано с переходным узлом.

Он достал схемы.

— Вот основной контур. Здесь находится резервуар, здесь — распределитель, а здесь — гнездо заместителя.

— Что происходит при переносе проклятия?

— Часть нагрузки переходит на человека, подключённого к гнезду. Основной контур освобождается.

— И человек получает проклятие?

— Да.

— Полностью?

— Не всегда. Зависит от силы связи.

Тамара посмотрела на схему.

— А если подключить человека, который уже имеет магическую устойчивость?

— Это снизит риск, но не устранит его.

— А если использовать несколько людей?

Эдриан резко поднял голову.

— Нет.

— Я не предлагаю это делать. Я пытаюсь понять устройство.

— Даже не рассматривайте такой вариант.

Тамара медленно положила перо.

— Эдриан, мы только что договорились.

Он замолчал.

— Я не собираюсь подключать никого к гнезду, — сказала она. — Но если вы хотите, чтобы я помогла найти безопасное решение, мне нужно знать, как работает опасное.

Эдриан долго смотрел на неё. Потом придвинул схему.

— Хорошо. Я объясню.

Эдриан развернул лист и показал каждый опасный режим, не убирая ладонь с нижнего края, чтобы схема не свернулась обратно.

* * *

К полудню они установили, что старый контур действительно продолжал работать. Но его нагрузка была значительно выше, чем показывали официальные данные Дома милосердия.

В журнале имелись записи о повторных подключениях, которые не совпадали с регистрационными документами. Альвар снял копии и запечатал оригиналы.

— Этого достаточно, чтобы начать официальное расследование, — сказал он.

— Но недостаточно, чтобы отключить систему, — ответила Тамара.

— Да.

Эдриан посмотрел на схему.

— Есть ещё один способ.

Тамара повернулась к нему.

— Какой?

— Взять за основу поэтапный перевод на отдельные резервуары. Такой перенос мы уже видели в малой лечебнице. Но нужно погасить ещё и обратный перепад регулятора.

— Без живого заместителя?

— Без него. Сложнее, но другой вариант мы исключили.

— Тогда считаем, сколько нужно резерва.

— Я покажу расчёт. Его должен проверить Ренвик, мой бывший коллега: он лучше меня работал с каскадными соединениями.

Тамара посмотрела на расчёт, потом на него.

— Вы очень устали, да?

Эдриан не ответил.

— Вы почти не спали. Я тоже. Давайте составим перечень, а сам расчёт утром проверим ещё раз.

Он отвёл взгляд.

— Я просто хочу, чтобы это закончилось.

Тамара медленно кивнула.

— Понимаю.

Тамара посмотрела на старую схему, потом придвинула своё кресло ближе. Но впервые за долгое время сама придвинула своё кресло ближе.

— Начнём с перечня того, что у нас уже есть. Потом станет видно, чего не хватает.

Эдриан посмотрел на неё.

— Вы уверены?

— Нет. Но это не повод выбирать первый попавшийся.

Она снова склонилась над схемой. На этот раз они работали рядом.

Глава 27. Остаться до утра

Вечером они вернулись в небольшой дом смотрителя.

Беата и Альвар остались в лечебнице: нужно было закончить опись документов и обеспечить их сохранность. Ильса отправилась отдыхать в соседнюю комнату. Тамара задержалась у лестницы, пытаясь решить, стоит ли спускаться за чаем или лучше сразу лечь спать.

Усталость навалилась внезапно. За последние сутки она почти не ела, мало спала и слишком много думала о вещах, которые невозможно было исправить одним хорошим заключением.

— Вы собираетесь стоять здесь до утра? — спросил Эдриан.

Он появился в дверях с двумя чашками.

— Рассматриваю такую возможность.

— Почему?

— Не могу решить, хочу ли я чаю.

— Я принёс.

— Тогда проблема решена.

Он протянул ей чашку. Тамара взяла её обеими руками. Напиток был горячим, с выраженным запахом чёрного листа и пряностей. Она сделала глоток и почувствовала, как тепло постепенно растекается по груди.

— Спасибо.

Эдриан прислонился плечом к дверному косяку.

— Вы сегодня почти ничего не ели.

— Вы тоже.

— Я привык пропускать ужин, когда занят.

— Пагубная привычка. У вас есть ещё? Кроме всех известных?

Он улыбнулся. Тамара посмотрела на него поверх чашки.

— Что?

— Ничего. Просто я скучал по этому.

— По чему?

— По тому, как вы разговариваете.

Она отвела взгляд.

— Не надо.

— Чего именно?

— Не надо говорить вещи, после которых я не знаю, куда девать руки.

Эдриан посмотрел на её чашку.

— Сейчас они заняты.

Тамара рассмеялась. Это был первый за несколько дней смех, который не требовал от неё усилий. Просто вышел сам, вместе с усталостью и напряжением. Эдриан поставил чашку на подоконник. Тамара села на узкий диван у лестничного окна; он остался рядом с дверью.

— Можно я сяду рядом?

— Можно.

Он сел на край дивана. Между ними оставалось достаточно места, чтобы никто не чувствовал себя обязанным сокращать расстояние. Некоторое время они молчали.

За окном шумел ветер. В старой раме поскрипывало стекло, где-то внизу хлопнула дверь. Из соседней комнаты доносилось негромкое бормотание Ильсы — вероятно, она разговаривала во сне.

Тамара поставила чашку на стол.

— Я хочу кое-что сказать.

— Слушаю.

— Мне всё ещё больно от того, что вы скрывали протокол.

— Я знаю.

— И это не исчезнет за один разговор.

— Не нужно.

Она посмотрела на него.

— Но сегодня вы показали запись сразу. Я заметила. И хочу попробовать ещё раз.

Эдриан не сразу ответил.

— Я тоже.

— Тогда давайте договоримся. Если у нас возникает проблема, мы разговариваем. Не исчезаем, не принимаем решений за другого и не пытаемся выглядеть благородными мучениками.

— Последнее особенно трудно.

— Придётся потерпеть.

Он улыбнулся.

— Согласен.

Тамара немного помолчала.

— Я не хочу, чтобы рядом со мной вам нужно было каждый день доказывать, что вы хороший человек. И сама больше не хочу оправдывать своё место работой.

— Мне не нужно доказательство. Мне нужна вы.

Она посмотрела на него и не отвела взгляд. Эдриан посмотрел на неё.

— Женщиной, которую я люблю.

Тамара почувствовала, как сердце пропускает удар.

Она ожидала этих слов. Наверное, даже хотела услышать. Но одно дело — предполагать, и совсем другое — сидеть напротив человека, который произносит их без всякой попытки смягчить смысл.

— Включая тот час, когда я не работаю и ничего не понимаю?

— Особенно его. Тогда у меня есть шанс, что вы посмотрите на меня, а не в папку.

— Я не самый простой человек.

— Я заметил.

— Я могу быть раздражительной.

— Знаю.

— Иногда я не понимаю, чего хочу.

— Это тоже заметил.

— И у меня нет ни малейшего желания становиться удобнее.

Эдриан улыбнулся.

— Я бы этого и не хотел.

Тамара посмотрела на него.

— Тогда, пожалуй, у нас есть шанс.

Он осторожно коснулся её руки. Она не отстранилась. Потом сама придвинулась ближе.

Поцелуй был медленным, без той осторожности, которая прежде делала каждое прикосновение похожим на вопрос. Тамара чувствовала тепло его ладони на спине, шероховатость ткани под пальцами и лёгкий запах дыма, въевшийся в его одежду.

Когда они отстранились, Эдриан посмотрел ей в глаза.

— Вы можете остановиться в любой момент.

— Знаю.

— И я не хочу, чтобы вы делали что-то из благодарности.

— Эдриан, если вы продолжите объяснять мне очевидные вещи, я начну подозревать, что вы пытаетесь отговорить меня от самой себя.

Он тихо рассмеялся. Тамара коснулась его щеки.

— Я хочу быть здесь. С вами. Не потому, что мне некуда идти, а потому, что я сама этого хочу.

Он накрыл её ладонь своей.

— Тогда останьтесь.

Она посмотрела на дверь комнаты, потом снова на него.

— До утра?

— Если захотите.

— Хорошо.

* * *

Ночь оказалась совсем не такой, какой Тамара представляла её в своих редких фантазиях. У Тамары заело крючок на воротнике. Она потянулась распустить его сама, но Эдриан уже наклонился, сосредоточенно разглядывая застёжку.

— Только не режьте, — предупредила она. — Платье ещё не выплачено Беате.

Он засмеялся ей в шею, и Тамара забыла про крючок. Потом нашла его пальцы и показала, в какую сторону повернуть. Когда ворот наконец разошёлся, по коже прошла прохлада; его ладонь задержалась у ключицы. Она сама придвинулась ближе.

В какой-то момент она положила голову ему на плечо.

— Знаете, что самое странное?

— Что?

— После развода я перестала ждать, что мне может быть вот так хорошо.

— Чего именно?

— Вот этого. Когда тебе хорошо и одновременно немного страшно.

Эдриан поцеловал её в висок.

— Мне тоже страшно.

Тамара подняла голову.

— Правда?

— Да.

— А вы хорошо это скрываете.

— У меня было много времени на тренировку.

Она улыбнулась и снова устроилась рядом. Позже, когда за окном начало светлеть, Тамара проснулась от того, что одеяло сползло на пол. В комнате было прохладно, а Эдриан спал, положив руку ей на талию.

Она осторожно подняла край одеяла и укрыла его плечо. Потом посмотрела на его лицо. Во сне он выглядел моложе. Исчезла привычная складка между бровями, расслабились губы. Тамара вдруг поняла, что никогда прежде не видела его таким.

По привычке Тамара уже протянула руку к одежде на стуле. На столе в соседней комнате оставались образцы, записи, незаконченный расчёт. Можно было уйти первой, пока он спал.

Она остановилась и опустила руку. Эдриан открыл глаза, почувствовав движение.

— Вы хотите уйти?

— Нет.

Тамара помолчала, разглядывая складку на простыне.

— Я просто не знаю, что здесь делать, если ничего не делать.

Он подвинулся, освобождая ей подушку.

— Можно полежать. Я как раз собирался.

Тамара легла обратно. Под щекой оказалась его рука, тёплая после сна.

— Замечательная программа. Ни одной графы для подписи.

— До завтрака ещё час.

Она устроилась удобнее и позволила себе закрыть глаза.

* * *

За завтраком Беата посмотрела на них поверх чашки. Потом на Тамару. Потом снова на Эдриана.

— Надо же, — произнесла она.

— Что? — спросил он.

— Ничего. Просто приятно видеть, что некоторые люди наконец-то научились пользоваться собственными мозгами.

Тамара чуть не поперхнулась чаем.

— Беата!

— Что? Я же не назвала имён.

Альвар, сидевший напротив, сделал вид, что очень заинтересован содержимым своей тарелки. Ильса улыбалась в чашку. Тамара посмотрела на Эдриана.

— Кажется, нам придётся переехать в другой город.

— Я готов рассмотреть предложение.

— Не обольщайтесь. Там тоже будут люди.

Беата рассмеялась. Когда завтрак закончился, Тамара вернулась к документам. Но на этот раз работа не казалась единственным, что имело значение. Она могла позволить себе несколько минут просто посидеть рядом с Эдрианом, положив руку ему на плечо.

И не искать для этого оправдания. После завтрака Альвар вернулся к журналу служебного обмена. Он успел отделить отметку раскрытия свидетельского сосуда от записи о расходе сетевого резерва. Теперь нужно было восстановить путь энергии между ними.

Рядом стояла пометка о происхождении заряда. Тамара посмотрела на неё.

— Нам нужно разобраться, что именно произошло в тот день.

Эдриан кивнул.

— Да.

Она закрыла журнал.

— Тогда после обеда. Ильса до этого времени проверяет медицинскую часть, а мы с вами обещали дочитать схему.

Он посмотрел на неё с удивлением.

— После?

— Да. До него у нас другая работа. И я всё ещё рассчитываю, что вы поедите, а не забудете над чертежом.

Тамара потянулась за последним куском хлеба. Эдриан подвинул тарелку ближе.

Глава 28. На что потрачен запас

Архив пришлось разбирать почти целый день.

В старой лечебнице сохранилось несколько журналов, связанных с накопителями первой серии. Часть записей была повреждена сыростью, некоторые страницы отсутствовали, а на отдельных документах чернила расплылись настолько, что прочитать текст можно было только под специальным светом.

Тамара сидела за столом, раскладывая листы по датам. Эдриан работал рядом. Он расшифровывал старые обозначения и объяснял, какие записи относились к основному контуру, а какие — к резервным накопителям.

Альвар занимался заверением копий. Ильса проверяла медицинские данные, а Беата помогала с сортировкой бумаг, хотя каждые полчаса отвлекалась на разговоры с смотрителем.

— Здесь дата не совпадает, — сказала Тамара.

Эдриан подошёл.

— Какая?

— Здесь дата не совпадает. В журнале запас начали собирать за два дня до моего появления, а в расходной ведомости последняя подпитка прошла за неделю до него.

Он внимательно посмотрел на записи.

— Это разные каналы пополнения. Сравним записи по каждому, а потом сложим расход.

— Значит, энергия могла находиться в нём до использования?

— Да.

Тамара провела пальцем по строке.

— Тогда нам нужно установить, откуда именно она поступила.

Эдриан достал ещё один журнал.

— Здесь должны быть сведения о донорах.

Они нашли нужную страницу через полчаса. В ней были перечислены номера добровольцев, объёмы переданной силы и даты процедур. Некоторые записи повторялись. Часть имён была закрыта, но номера сохранились.

Тамара сверила их с данными Дома милосердия. Совпадений оказалось больше, чем она ожидала.

— Вот почему номера дробили, — сказала она.

Ильса подошла ближе.

— Что вы имеете в виду?

— Один и тот же донор проходил в разных журналах под разными регистрационными номерами. Если смотреть каждый документ отдельно, ограничений вроде бы не нарушали. Но если собрать данные вместе, получается превышение допустимого объёма.

Эдриан нахмурился.

— Первоначально каждый канал сверяли с общей карточкой донора. После расширения контроль фактически оставили на отдельных пунктах. Если карточки раздробить, ограничения можно обойти.

— Но происходило в нынешней.

Тамара открыла следующий журнал.

В служебном журнале сохранилась отметка о резком расходе общего резерва в момент раскрытия свидетельского сосуда. Отдельная запись указывала поток в ритуальный круг. Вместе они подтверждали путь энергии; зачем она понадобилась, следствию объясняли уже показания Эдриана.

Она посмотрела на Эдриана.

— Это мой ритуал?

Он кивнул.

— Да.

— Здесь указано, что использовали запас, собранный за несколько месяцев.

— Да.

— Сколько людей участвовало в его формировании?

Эдриан долго смотрел на страницу.

— Я не могу сказать точно. Часть записей относится к старым процедурам, часть — к новым. Некоторые данные отсутствуют.

Тамара закрыла журнал.

— Значит, мы не узнаем.

— Возможно, сможем восстановить часть сведений по другим архивам.

— Но не все.

— Нет.

Она медленно выдохнула.

— Хорошо. Тогда будем работать с тем, что есть.

* * *

Вечером Тамара вышла во двор. После целого дня в архиве глаза болели от мелкого текста, а в пальцах чувствовалась неприятная скованность. Она остановилась возле старой яблони и вдохнула влажный воздух.

Пахло травой, холодной водой и дымом из соседних домов. Она подумала о Земле.

О квартире и о сообщении, оставшемся в телефоне. О работе, которая продолжалась без неё. О том, как Лена могла открыть переписку и увидеть последним жёлтый значок под фотографией кактуса.

Тамара не знала, что чувствовала сильнее: тоску или облегчение. Эдриан подошёл неслышно.

— Вы замёрзнете.

— Не замёрзну.

— Вы без накидки.

— Я заметила.

Он снял свою и положил ей на плечи. Тамара не стала возражать.

— Я думаю о дочери, — сказала она.

Эдриан остановился рядом.

— Вы скучаете?

— Да. Но не только. Я думаю о том, что она могла почувствовать, когда узнала о моей смерти.

— Если удастся найти след, вы захотите попробовать связаться с ней?

Тамара посмотрела на него.

— Да. Даже если это будет всего одна минута.

Он кивнул.

— Я передал материалы независимым мастерам. Они ещё проверяют. Пока больше ничего обещать не могу.

— Я знаю.

Она помолчала.

— Я больше всего боюсь, что она решила, будто я ушла, сердясь на неё. Я ведь даже сообщения не отправила.

Эдриан посмотрел на неё.

— Если найдётся способ, вы скажете ей сами.

— Хорошо.

Тамара поправила накидку.

— Если я умру здесь, никто из погибших не вернётся. Я это понимаю. Но мне нужно знать, остаётся ли моё тело связано с сетью. До отключения, а не после.

— Да.

— Спрошу независимых целителей. И сохраню заключение вместе с остальными документами.

Он взял её за руку.

— Я соберу все записи обследований. Если у независимых мастеров возникнут вопросы, отвечу.

Тамара посмотрела на него.

— Спасибо. И за то, что сейчас вы просто стоите рядом.

* * *

На следующий день они продолжили проверку.

Старые записи позволили установить, что ритуал восстановления использовал резерв, накопленный в нескольких сосудах. Один из них был повреждён, и именно это привело к непредсказуемому распределению энергии.

Тамара появилась в мире не благодаря пророчеству и не потому, что её выбрали какие-то высшие силы. Её душа оказалась у общего Порога в момент раскрытия затёртого адреса. Ритуал перехватил ещё не ушедшую душу; место её смерти на Земле значения не имело.

Это было случайностью. Очень дорогой случайностью.

— Значит, я не была предназначена для этого мира, — сказала Тамара.

— Нет.

— И никто меня не ждал.

— Нет.

Она усмехнулась.

— Вот теперь всё становится гораздо понятнее. Я всю жизнь старалась не опаздывать, а в итоге попала сюда совершенно не по расписанию.

Эдриан улыбнулся. Но потом снова стал серьёзным.

— Есть ещё один вопрос.

— Какой?

— Мы не знаем, сохраняется ли связь между вами и накопителем.

Тамара посмотрела на него.

— Это опасно?

— Не обязательно. Но если связь существует, её нужно проверить.

— Как?

— Независимым обследованием. На небольшой установке, без подключения к старому контуру.

— Хорошо. Тогда проведём.

Эдриан кивнул. Тамара взяла его за руку.

— И ещё. Если выяснится, что я до сих пор связана с этой системой, вы не будете пытаться решить всё самостоятельно.

— Не буду.

— Даже если вам покажется, что так будет быстрее.

— Даже тогда.

Она улыбнулась. На этот раз поверила.

Глава 29. Живой человек

Независимое обследование проводили в небольшой лечебнице неподалёку от речной переправы.

Эдриан настоял, чтобы процедуру выполняли два целителя, не связанные ни с Домом милосердия, ни с Палатой. Тамара настояла, чтобы ей заранее объяснили каждый этап и не начинали исследование без её согласия.

В результате оба получили то, чего хотели, и остались недовольны организацией процесса.

— Вы можете перестать смотреть на меня так, будто я собираюсь вас убить? — спросил один из целителей.

— Могу. Но тогда мне придётся закрыть глаза, а я бы предпочла наблюдать за происходящим.

— Мы проводили подобные обследования сотни раз.

— Надеюсь, хотя бы один раз из них успешно.

Эдриан отвернулся к окну, скрывая улыбку.

Осмотр проводил тот самый мастер, который показывал им перевод Терена в малой лечебнице. Теперь Тамара знала его фамилию: Рем Сольт. Невысокий, с густой седой бородой, он всё так же щурился над прибором. Второй независимый целитель отдельно записывал показания.

Сначала проверили обычные показатели. Затем исследовали остаточные следы магического воздействия. Наконец, подключили небольшой накопитель, который позволял определить, есть ли у Тамары действующая связь с внешним контуром.

Она сидела в кресле, положив руки на подлокотники. Металлические пластины были холодными. На запястье ощущалось лёгкое покалывание, а в воздухе стоял слабый запах озона.

— Начинаем, — сказал Рем.

На поверхности накопителя вспыхнула тонкая золотистая линия. Тамара почувствовала лёгкое тепло в ладонях. Потом линия погасла. Рем посмотрел на прибор.

— Повторим.

Вторая проверка дала тот же результат. Он снял пластины.

— Связи с внешней сетью нет.

Тамара посмотрела на Эдриана.

— Совсем?

— Совсем, — ответил Рем. — Восстановление завершено. Тело функционирует самостоятельно. Никакого постоянного питания от накопителей не требуется.

Она медленно выдохнула. Это было странное облегчение. Ей вдруг стало легче дышать, хотя до этого она даже не замечала, что задерживала дыхание.

— Значит, я действительно живу?

Рем улыбнулся.

— Насколько я могу судить, да.

— Хорошо. А то я уже начала сомневаться в качестве обслуживания.

* * *

После обследования Рем показал им учебную установку. После истории с Тереном Тамара уже видела общий порядок переключения; теперь им предстояло проверить аварийные режимы. Вместо пациента подключили нагрузочный сосуд, воспроизводивший расход силы.

Тамара внимательно изучила схему.

— Вы можете показать, как происходит переключение?

— Конечно.

— И что будет, если основной контур даст сбой?

— Резервный должен принять нагрузку.

— А если не примет?

Рем посмотрел на неё.

— Тогда мы получим аварийную ситуацию.

— Очень конкретно.

Эдриан подошёл ближе.

— Здесь есть дополнительный механизм ручного распределения. Он позволяет перенаправить поток, если автоматический узел не срабатывает.

— Кто им управляет?

— Целитель, прошедший специальную подготовку.

— Один человек?

— Обычно два. Один контролирует показатели пациента, второй — состояние накопителя.

Тамара кивнула.

— Тогда нам нужно проверить последовательность переключения на нескольких разных режимах.

Рем посмотрел на неё с уважением.

— Вы понимаете, что это займёт время?

— Понимаю. Но я предпочитаю потратить его здесь, а не объяснять потом, почему кто-то умер из-за того, что мы решили не проверять резервный контур.

Они провели три испытания.

Первое прошло штатно. Во втором автоматический узел сработал с задержкой, но ручное переключение сохранило стабильность. В третьем накопитель перегрелся при резком переходе. Рем остановил опыт и принёс старую схему последовательного подключения: несколько согласованных резервуаров могли принять перепад по очереди. Параметров для большого узла пока не хватало.

Рем записал результаты.

— Это можно исправить.

— Но не сегодня, — заметила Тамара.

— Нет. Не сегодня.

Она посмотрела на Эдриана.

— Видите? Иногда признание того, что что-то нельзя сделать немедленно, не приводит к гибели цивилизации.

— Я начинаю подозревать, что вы специально подбираете примеры против меня.

— Разумеется. У меня большой запас.

* * *

К вечеру они вернулись в дом смотрителя.

Тамара сняла пальто, разулась и прошла к окну. На улице шёл снег. Первый в этом мире, который она увидела. Крупные хлопья ложились на мокрую землю, цеплялись за ветви и быстро таяли на каменных ступенях.

Эдриан подошёл сзади.

— Устали?

— Очень.

— Хотите поесть?

— Хочу лечь и чтобы меня никто не трогал.

— Понимаю.

Она обернулась.

— Но сначала хочу кое-что сказать.

Он остановился.

— Слушаю.

Тамара посмотрела на него.

— Сегодня мне сказали, что я полностью самостоятельный человек. Что моё тело больше не зависит от старого накопителя. И знаете, что я почувствовала?

— Что?

— Облегчение. А потом почему-то захотела рассказать об этом вам.

Эдриан улыбнулся.

— Я рад.

— И ещё. Я не хочу, чтобы вы думали, будто мне нужно постоянно быть полезной, чтобы оставаться рядом с вами.

Он взял её за руку.

— Не нужно.

— Я могу заболеть, устать, ничего не делать. Могу целый день лежать с книгой и не приносить никакой пользы.

— Это звучит как вполне приятный день.

— И вы не будете считать, что я зря занимаю место?

Эдриан посмотрел на неё с такой серьёзностью, что Тамара почувствовала, как к горлу подступает комок.

— Я хочу, чтобы вы занимали место в моей жизни. Не должность.

Она медленно улыбнулась.

— Хорошо.

Он поцеловал её в лоб. Тамара прислонилась к его плечу. Впервые за долгое время ей не хотелось немедленно встать и заняться чем-нибудь полезным.

* * *

На следующее утро Рем прислал заключение. Тамара перечитала его, затем положила рядом с результатами испытаний.

— Нам нужна помощь специалистов, которые занимались первоначальным контуром.

Эдриан посмотрел на неё.

— Я знаю.

— Вы знаете их?

— Да.

— И?

Он помолчал.

— Мы давно не общались.

— Насколько давно?

— Двадцать три года.

Тамара медленно закрыла папку.

— То есть они знают, что вы виноваты в аварии, вы знаете, что они вас обвиняют, а теперь нам нужно попросить их помочь отключить систему, созданную в результате той самой ошибки.

— Примерно так.

Она посмотрела на него.

— Прекрасно. Обожаю семейные встречи.

Эдриан улыбнулся. Но в его глазах оставалось беспокойство. Тамара взяла его за руку.

— Мы не будем просить их оправдать вас. Нам нужна их компетентность. Это разные вещи.

Он кивнул.

— Я знаю.

— Тогда пора перестать делать вид, что вы можете решить всё самостоятельно.

Она открыла список имён.

— Начнём с первого.

Глава 30. Чужая компетентность

Первым в списке оказался магистр Севард.

После возвращения в столицу Эдриан написал ему утром, но ответа ещё не было. Вторым в списке шёл мастер Ренвик, который после аварии ушёл из исследовательской группы и теперь обслуживал городские магические системы.

Третий, магистр Таррен, отказался от любого сотрудничества с Эдрианом ещё двадцать лет назад. Тамара просмотрела список.

— У вас замечательный круг общения.

— Я не всегда был приятным человеком.

— Неужели? А я уже начала подозревать, что это всё злые сплетни.

Эдриан усмехнулся.

— Ренвик согласился встретиться.

— Хорошо. Тогда начнём с него.

* * *

Мастерская Ренвика находилась в старой части столицы.

Тамара запомнила её по запаху ещё до того, как увидела вывеску: нагретый металл, машинное масло, пыль и горький аромат какого-то состава, который использовали для обработки магических пластин.

Внутри было шумно. Работали несколько небольших механизмов, на стенах висели схемы, а под потолком тянулись тонкие медные трубы. Сам Ренвик оказался широкоплечим мужчиной с густой седой бородой и тяжёлым взглядом.

Увидев Эдриана, он не протянул руки.

— Ты всё-таки решил вернуться.

— Мне нужна твоя помощь.

— После двадцати трёх лет?

— Да.

Ренвик посмотрел на Тамару.

— А это кто?

— Тамара Соколова. Медицинский специалист.

— Из тех, кого ты теперь собираешься спасать?

Тамара слегка приподняла бровь.

— Пока я больше занимаюсь тем, чтобы никто не мешал мне работать.

Ренвик хмыкнул.

— Понятно.

Эдриан разложил на столе схемы.

— Система снова работает. В ней сохранилась скрытая ветвь, которую мы считали изолированной. Она используется для повторных изъятий жизненной силы.

Ренвик посмотрел на чертёж.

— Это невозможно.

— Я тоже так думал.

— Кто подключил старый контур?

— Есть показания Мирены, что она сохранила резервную ветвь. Кто выполнял подключения после аварии, проверяет Альвар. Нам нужно установить техническую последовательность.

— А печать?

— Мой ключ.

Ренвик резко поднял голову.

— Ты хочешь сказать, что твоя печать всё ещё используется?

— Да.

Мастер некоторое время смотрел на него.

— Ты понимаешь, что это означает?

— Да.

— Нет, Эдриан. Ты не понимаешь. Если старый контур активен, значит, его не просто не отключили. Кто-то всё это время обслуживал систему, зная, что она нестабильна.

Тамара кивнула.

— Именно поэтому нам нужны ваши знания.

Ренвик перевёл взгляд на неё.

— Вы хотите отключить установку?

— Мы хотим прекратить незаконные изъятия и перевести пациентов на безопасную поддержку.

— Это невозможно сделать быстро.

— Мы знаем.

— А если контур разрушится?

— Мы не будем его разрушать, пока не подготовим альтернативу.

Ренвик некоторое время молчал. Потом взял схемы.

— Покажите, что у вас есть.

* * *

Работа заняла почти четыре часа. Ренвик изучал чертежи, сравнивал старые обозначения с современными, задавал вопросы и несколько раз резко прерывал Эдриана.

— Здесь ты изменил распределитель.

— Да.

— Зачем?

— Чтобы снизить нагрузку на основной резервуар.

— Ты увеличил количество точек подключения.

— Иначе система не выдерживала.

— Но при этом потерял возможность контролировать совокупный объём.

Эдриан замолчал. Ренвик посмотрел на Тамару.

— Вы понимаете, о чём речь?

— Да. Если оценивать каждый канал отдельно, можно не заметить, что общий объём изъятия превышает допустимый.

— Именно.

Тамара положила на стол свои записи.

— Мы нашли несколько случаев, когда один донор проходил под разными регистрационными номерами. Если объединить данные, превышение становится очевидным.

Ренвик просмотрел документы.

— Это уже не ошибка.

— Мы тоже так думаем.

— Кто руководит лечебницей?

— Мирена.

Мастер замер.

— Она всё ещё там?

Эдриан кивнул. Ренвик медленно отложил бумаги.

— Значит, всё это время она продолжала.

Тамара посмотрела на него.

— Вы знаете её?

— Лучше, чем хотел бы.

— Тогда расскажите.

Ренвик долго молчал.

— Мирена была хорошим целителем. Очень хорошим. Она умела работать с людьми, находить деньги, убеждать покровителей. После аварии именно она добивалась, чтобы лечебницы не закрыли. Многие пациенты обязаны ей жизнью.

— Но?

— Но она никогда не умела останавливаться. Если видела способ помочь, считала, что обязана его использовать. Даже когда это означало риск для других.

Тамара посмотрела на Эдриана.

— Вы знали?

— Я знал, что она поддерживала продолжение испытаний. Но не знал, что она сохранила контур.

Ренвик усмехнулся.

— Ты всегда был слишком занят тем, чтобы считать себя виноватым.

Эдриан не ответил. Тамара почувствовала раздражение.

— Его обращения и отказы лежат в этой папке, — сказала Тамара. — Они не отменяют старого решения. Но сейчас восемнадцать человек зависят от установки. Покажите, что нужно для их перевода.

Ренвик посмотрел на неё. Потом неожиданно рассмеялся.

— Пожалуй, я начинаю понимать, почему ты её выбрал.

Эдриан ничего не ответил. Тамара покраснела.

— Мы оба здесь по собственной воле, — сказала Тамара. — Теперь к схеме, пожалуйста.

— Тем лучше, — сказал мастер.

* * *

К вечеру они разработали предварительную схему.

Для безопасного отключения большого узла требовалось установить несколько независимых накопителей, проверить их совместимость и постепенно перевести пациентов на отдельные линии поддержки.

Работа была сложной, но выполнимой. Ренвик согласился помочь, однако поставил одно условие.

— Я хочу видеть оригинальные документы по аварии. Не пересказ Эдриана, не выписки из архива, а все записи, которые сохранились.

Эдриан кивнул.

— Я предоставлю их.

— И ещё. Я не буду работать под твоим руководством.

— Хорошо.

— Решения по технической части будем принимать коллегиально.

— Согласен.

Тамара посмотрела на него. Он даже не попытался возразить. Это было хорошим знаком.

* * *

Вечером они вернулись к Беате. Она встретила их в гостиной, где на столе стояли чайник, тарелка с печеньем и несколько писем.

— Ну что? — спросила она. — Нашли себе ещё одного человека, который не любит Эдриана?

— Кажется, да, — ответила Тамара.

— Прекрасно. Коллекция растёт.

Эдриан снял пальто.

— Беата.

— Что? Я же не говорю ничего плохого.

— Вы говорите именно это.

— Тогда не давайте мне поводов.

Тамара улыбнулась.

За ужином они обсудили результаты встречи. Ренвик должен был подготовить расчёты, Альвар — обеспечить юридический доступ к установке, Ильса — собрать сведения о состоянии пациентов, а Тамара — свести медицинские данные и определить, какие из них требуют первоочередного перевода.

Работы было много. Но впервые она не чувствовала, что всё держится только на ней.

* * *

На следующее утро Тамара пришла в мастерскую раньше остальных. Ильса уже ждала её с документами.

— Я подготовила список пациентов по степени зависимости от накопителей.

— Отлично. Покажите.

Тамара быстро просмотрела таблицу.

— Я бы развела этих двоих по разным этапам. Но объясните, почему у вас они стоят рядом.

— У них разные резервуары. Их можно готовить одновременно, переключать будем по одному. Я отметила это здесь.

Тамара нашла пометку на полях. Ильса дождалась, пока она дочитает.

— Я всё расписала по времени, — добавила она.

— Вижу. Я слишком быстро посмотрела.

— И ещё. Не забывайте фиксировать все изменения. Даже если они кажутся незначительными.

— Я помню.

Тамара посмотрела на неё.

— Я не сомневаюсь.

Ильса улыбнулась. Потом Ильса спросила о реакции одного из пациентов. Тамара ответила и потянулась проверять уже свёрстанную таблицу ещё раз.

— Вы не доверяете моим данным? — спросила Ильса.

Тамара остановилась.

— Почему вы так решили?

— Потому что я должна объяснять вам даже те решения, которые мы приняли вместе вчера. А ваши пометки просто переношу в чистовик.

Тамара положила перо.

— Вы можете со мной не согласиться.

— Я согласна сверять назначения. Но вы проверяете не только назначения. Сейчас я полчаса доказывала, что умею составлять график своей смены.

Тамара хотела возразить. Вместо этого посмотрела на часы. Ильса была права. Полчаса действительно прошло.

— Я стала спрашивать, всё ли сделала правильно, даже когда знала ответ, — сказала Ильса.

Она отодвинула папку, но Тамара не стала придвигать её обратно. Тамара хотела ответить привычной шуткой, но остановилась. Перед ней сидела девушка, которая боялась не оправдать чужих ожиданий. И Тамара вдруг узнала в этом страхе что-то слишком знакомое.

Она вспомнила разговоры с Леной. Собственные требования, бесконечные замечания, попытки объяснить, как правильно, и искреннее удивление, когда дочь переставала рассказывать о своей жизни.

Тамара медленно положила перо.

— Ильса, я должна кое-что сказать.

Девушка подняла голову.

— Что?

— Я иногда разговариваю с вами так, будто вы обязаны сразу всё понимать. И могу раздражаться, когда вы принимаете решения не так, как приняла бы я.

Ильса осторожно улыбнулась.

— Вы иногда раздражаетесь даже тогда, когда я принимаю решения правильно.

— Это тоже правда.

Тамара вздохнула.

— Простите. Я не должна превращать свой опыт в инструкцию, которой обязаны следовать все вокруг.

Ильса некоторое время смотрела на неё.

— Спасибо. И ещё: я хочу подписывать свою часть плана сама.

— Да. Сверяем общие решения, каждый отвечает за свою часть. Я тоже подпишу свою.

Она придвинула к девушке папку.

— С чего начнём? — спросила Тамара.

— С того, что вы вернёте мне таблицу, которую я уже закончила.

— Не злоупотребляйте моим великодушием.

Обе рассмеялись.

* * *

Вечером Эдриан принёс новые схемы.

— Ренвик закончил расчёты.

Тамара взяла документы.

— И?

— У нас есть способ постепенно перевести пациентов на отдельные накопители. Но для этого потребуется согласование с несколькими независимыми целителями.

— Сколько?

— Не меньше шести.

— Хорошо. Найдём.

Он посмотрел на неё.

— Вы сегодня разговаривали с Ильсой?

Тамара подняла глаза.

— Да.

— Она сказала, что вы извинились.

— Она слишком много разговаривает.

— Это хорошо.

Тамара усмехнулась.

— Я хочу, чтобы она могла со мной спорить без получаса подготовки к разговору.

Эдриан сел рядом.

— Тогда завтра спросите, что она предлагает. До того, как напишете поправки.

Она посмотрела на него.

— Вы опасно быстро перенимаете мои привычки давать советы.

— Могу остановиться.

Тамара улыбнулась.

— Вот с этим, пожалуй, можно работать.

Она вернулась к схемам.

К расчёту Ренвик приложил копию ведомости перемещения. Пока Альвар оформлял запрет на изменение узла, администрация заказала разборку резервного оборудования. В перечне значилась та самая ветвь, которую они собирались использовать.

Тамара перечитала строку.

— Эдриан.

— Да?

— Здесь указана дата демонтажа.

Он посмотрел на документ.

— Это невозможно. Без предварительного отключения узел разрушится.

— Значит, кто-то собирается отключить его неправильно.

Эдриан нахмурился. Тамара положила расчёт на стол.

— Нам нужно узнать, кто подписал распоряжение.

Он посмотрел на неё.

— Думаете, Мирена?

— Думаю, что пока мы собираем специалистов, кто-то собирается вывезти оборудование. И я бы не хотела, чтобы к моменту нашей готовности от него остались одни осколки.

В комнате стало тихо. На улице ударил колокол. Тамара взяла список документов.

— Завтра идём к Альвару. Нам нужно ускоряться.

Глава 31. Не всех можно удержать

Геррена нашли в третьей палате.

Она узнала мужчину, который в первое посещение открытых палат пожаловался, что смеяться ему мешают рёбра. Тогда он казался крепче. После ухудшения его перевели в восточный корпус, а теперь при независимом наблюдении вернули в обычную палату. В истории к травме добавились тяжёлые осложнения и длительная зависимость от поддержки.

Теперь он сидел на кровати, опустив ноги на пол, и пытался застегнуть пуговицы на рубашке. Пальцы плохо слушались.

— Вам помочь? — спросила Тамара.

— Нет.

Пуговица выскользнула из пальцев и упала на одеяло. Геррен посмотрел на неё с раздражением.

— Ладно. Помогите.

Тамара застегнула рубашку, стараясь не задевать тонкую кожу на его запястьях. На внутренней стороне предплечья виднелись несколько бледных отметин. Она не стала спрашивать об их происхождении: сначала следовало получить согласие на осмотр, а не рассматривать человека как очередную интересную находку.

— Как вы себя чувствуете?

— Как человек, которому надоело отвечать на этот вопрос.

— Понимаю. Но мне всё-таки нужен ответ.

— Плохо.

— Что именно беспокоит?

— Слабость. Иногда кружится голова. По утрам тошнит. Последние дни почти не сплю.

Тамара присела на соседний стул.

— Когда началось?

— Не помню. Давно.

— До того, как вы поступили сюда?

— Нет. Сначала всё было нормально. Мне помогали, я даже снова начал работать. А потом стали говорить, что нужно немного продлить процедуру. Потом ещё немного. Потом объяснили, что без неё я не проживу.

Тамара посмотрела на его историю болезни.

— Вам объясняли, на какой срок подключают поддержку и откуда поступает сила?

— Первые два раза объясняли. Я подписывал бумаги.

— А дальше?

Геррен пожал плечами.

— Дальше я уже не мог читать документы.

Тамара подняла глаза.

— Почему?

— Зрение стало хуже. Потом руки начали дрожать. Они говорили, что это временно. Что организм привыкает к поддержке.

Он усмехнулся.

— Забавно. Я всю жизнь боялся умереть. А теперь не могу дождаться, когда мне дадут спокойно пожить.

Тамара не нашла подходящей шутки.

Она слишком хорошо знала, как выглядит человек, который устал от лечения. Не от боли даже, а от постоянного ожидания следующей процедуры, следующего обследования, следующего объяснения, почему сегодня снова нельзя домой.

— Вы хотите прекратить лечение совсем или отказаться от нынешней схемы? Это разные решения. Мы можем обсудить их отдельно, с вашим целителем.

Он посмотрел на неё.

— Если откажусь, вы отключите меня?

— Нет. Я сначала должна понять, что именно произойдёт при прекращении процедур. Но решение о согласии принадлежит вам.

— А если я скажу, что больше не хочу?

— Мы обязаны будем это учитывать.

Геррен некоторое время молчал. Потом произнёс:

— Я не хочу, чтобы ради меня брали у тех, кто не соглашался. И не хочу, чтобы меня оставляли на этой линии навсегда. Если можно перевести — пробуйте. Если нет, скажите честно.

Тамара положила историю болезни на колени.

— Я позову вашего целителя. Пусть объяснит доступные варианты, а я запишу именно ваши слова.

— Вы так легко соглашаетесь?

— Нет. Но я не собираюсь уговаривать вас терпеть процедуру только потому, что она удобна лечебнице.

Он посмотрел на неё с недоверием.

— А если я умру?

Тамара выдержала его взгляд.

— Сейчас я не могу обещать исход. Можно остановить перевод и оставить поддержку из уже собранного законного резерва. Можно готовиться к другому лечению. Целитель объяснит, сколько времени у нас есть, а вы скажете, какой риск готовы принять.

Геррен опустил голову. Тамара заметила, как он сжал пальцы. Кожа на костяшках побелела.

— Я хочу увидеть дочь, — сказал он. — Она живёт в деревне, за рекой. Мне сказали, что ей лучше не приезжать. Что она может нарушить лечение.

— Кто сказал?

— Ранн.

Тамара медленно закрыла папку.

— Понятно.

* * *

Ренвик приехал к полудню. Он осмотрел накопитель, изучил показатели и долго разговаривал с Ремом. Затем попросил Тамару показать медицинскую историю Геррена.

Ренвик проверил оборудование, а Рем изучил историю и осмотрел Геррена. После этого они обсудили варианты с пациентом и вместе составили план.

— Что можно сделать? — спросила Тамара.

— Состояние тяжёлое, но шанс есть, — ответил Рем. — Перевести на отдельный накопитель, затем проверить, удаётся ли снижать поддержку. Восстановление собственной регуляции я пока не обещаю.

— Насколько это рискованно?

— Риск есть. Продолжение нынешней схемы тоже небезопасно.

Тамара кивнула.

— Геррен отказался от изъятий без согласия доноров ради его поддержки. На резерв и попытку перевода он согласен.

Ренвик поднял голову.

— Принудительных изъятий в нашем плане не будет, — ответил Рем. — И запас на возврат после пробы мы подготовили отдельно.

— Он может не пережить переход.

— Может.

— Вы готовы это подтвердить письменно?

Мастер нахмурился.

— По технической части подпишу. Медицинскую оценку внесёт Рем.

— Да. Пациент должен получить обе. И мы должны видеть, на каком основании решили продолжать.

Ренвик долго смотрел на неё.

— Хорошо.

Тамара повернулась к Рему.

— Нам понадобится независимый целитель на время перехода. И человек, который будет следить за показателями вне контура.

— Я могу организовать, — ответил он.

— И никаких процедур без нового согласия.

— Понимаю.

Тамара записала план. Работа была сложной, но вполне конкретной. Наконец-то они перестали обсуждать абстрактную систему и начали заниматься тем, ради чего всё это затевалось.

Живыми людьми.

* * *

Геррен согласился на переход. Перед началом процедуры он попросил Тамару остаться.

— Вы ведь тоже умерли? — спросил он.

Тамара посмотрела на него.

— Да.

— И не боитесь?

Она задумалась.

— Боюсь. Просто стараюсь не принимать решения исключительно из страха.

— У вас получается?

— Не всегда.

Геррен слабо улыбнулся.

— Хорошо. Значит, вы не святая.

— К сожалению, нет. И, боюсь, медицинское образование этого не исправляет.

Он рассмеялся, но смех быстро перешёл в кашель. Тамара подождала, пока приступ закончится.

— Вы хотите, чтобы мы сообщили вашей дочери?

— Да.

— Я распоряжусь.

— И ещё. Если всё получится, я хочу домой.

— Это разумное желание.

— А если не получится…

Он замолчал. Тамара не стала подсказывать ему нужные слова.

— Если не получится, — продолжил Геррен, — не говорите ей, что я был благодарен за каждый день, проведённый здесь. Это неправда. Я был благодарен за то, что меня спасли. Но не за то, что потом не отпускали.

Тамара кивнула.

— Я запомню.

* * *

Переключение начали после полудня. Ренвик контролировал техническую часть, Рем следил за состоянием пациента, Ильса фиксировала показатели. Тамара находилась рядом с кроватью и наблюдала за изменениями.

Когда старый накопитель отключили, Геррен резко вдохнул.

— Больно? — спросила Тамара.

Он кивнул.

— Где?

— В груди.

Рем проверил показатели.

— Переход нестабилен.

Ренвик наклонился к панели.

— Дайте ещё немного времени.

Прошла минута. Потом вторая. Тамара смотрела на лицо Геррена. Кожа побледнела, на виске выступил пот. Он попытался приподняться, но не смог.

— Давление падает, — сказал Рем.

Ренвик быстро изменил настройки.

— Поддерживайте резерв.

— Не принимает нагрузку.

Тамара посмотрела на показания.

— Остановитесь.

Ренвик поднял голову.

— Что?

— Рем, он выходит за согласованный предел. Возвращаем прежнюю поддержку?

— Но тогда…

— Возвращаем, — подтвердил целитель. — На индивидуальный запас, не на новые изъятия.

Ренвик не стал спорить. Старый накопитель снова подключили. Показатели постепенно выровнялись. Геррен лежал с закрытыми глазами, тяжело дыша. Тамара осторожно коснулась его плеча.

— Вы меня слышите?

Он кивнул.

— Мы остановились. Резерв работает, вы не остались без помощи.

— Не получилось?

Тамара посмотрела на Рема. Тот покачал головой.

— Пока нет.

Геррен открыл глаза.

— Значит, я всё равно должен…

— Нет, — сказала Тамара. — Сегодня вы больше ничего не должны.

Она поправила одеяло.

— Если вы согласитесь, рассмотрим следующую попытку после восстановления. Сегодня больше не будем.

* * *

Вечером пришёл ответ от дочери Геррена. Она согласилась приехать. Тамара передала письмо Рему и вернулась в кабинет, где Ренвик вместе с Эдрианом изучал схему перехода.

— Не получилось? — спросил Эдриан.

— Нет.

— Мне жаль.

— Мне тоже.

Она села и сняла перчатки.

— Знаете, что самое неприятное?

— Что?

— Мы подготовились и вовремя остановились. Но я всё равно сижу и думаю, что должна была найти способ лучше.

Эдриан посмотрел на неё.

— Вы оставили ему время. И возможность дождаться дочери.

Тамара устало усмехнулась.

— Я знаю. Просто хотелось бы, чтобы после правильно заполненного листа человек обязательно поправлялся. Очень упростило бы профессию.

Он накрыл её руку своей.

— Вы не отвечаете за всё, что происходит с людьми.

— Я знаю.

Но в тот вечер она ещё долго сидела над историей болезни Геррена, пытаясь понять, где именно система сломала человека, которому однажды действительно помогла.

В графе результата она написала: «Попытка прекращена. Поддержка восстановлена». Слово «неудача» зачеркнула — в медицинской записи от него не было пользы.

Глава 32. Чужие подписи

Дочь Геррена приехала на следующее утро.

Её звали Лиана. Невысокая женщина лет сорока, с усталым лицом и тёмными волосами, собранными в тугой узел. Она вошла в палату, остановилась возле кровати и несколько секунд просто смотрела на отца.

— Папа?

Геррен открыл глаза.

— Лиана.

Она подошла ближе, взяла его руку и прижалась губами к костяшкам пальцев.

— Почему ты не написал?

— Не хотел тебя тревожить.

— Я три месяца не знала, жив ты или нет.

Он отвёл взгляд. Тамара стояла у двери и не вмешивалась.

— Мне сказали, что тебе нельзя приезжать, — продолжила Лиана. — Что ты плохо переносишь встречи, что тебе нужен покой.

— Так и было.

— А теперь?

Геррен слабо улыбнулся.

— Теперь я просто хочу домой.

Лиана закрыла глаза. Тамара тихо вышла из палаты.

* * *

Через час она вернулась с документами.

— Госпожа Лиана, мне нужно поговорить с вами о лечении вашего отца.

Женщина подняла голову.

— Что случилось?

— Мы обнаружили нарушения в документах, на основании которых проводились повторные процедуры. Нам необходимо уточнить, подписывали ли вы согласия от имени отца.

Лиана нахмурилась.

— Я ничего не подписывала.

Тамара положила перед ней копию.

— Посмотрите, пожалуйста.

Лиана прочитала документ. Потом ещё раз.

— Это не моя подпись.

— Вы уверены?

— Конечно. Я никогда не писала так. И дата… В этот день я вообще была в другом городе.

Тамара достала ещё один документ.

— А это?

Лиана побледнела.

— Тоже не моя.

— Вы когда-нибудь давали кому-либо доверенность на принятие медицинских решений за отца?

— Нет.

Тамара кивнула.

— Хорошо. Этого достаточно для начала проверки.

Лиана посмотрела на неё.

— Что они сделали?

Тамара не стала смягчать ответ.

— Использовали документы с неподтверждёнными подписями для продления процедур. Мы пока не знаем, кто именно их оформлял и на каком основании.

— Но мой отец согласился на лечение.

— Первые решения принимал он. Дальше в истории появились документы с вашей подписью. Теперь ваш отказ подтвердить её проверят вместе с остальными сведениями.

Лиана опустила голову.

— Он говорил, что всё хорошо. Что ему помогают.

— Возможно, сначала так и было.

— А потом?

Тамара посмотрела на документы.

— Потом его перестали спрашивать.

* * *

Альвар приехал к полудню. Он привёз официальное распоряжение о временном запрете на изменение оборудования и требование предоставить оригиналы всех согласий.

Руден Керн прибыл вместе с ним. Регистратор выглядел безупречно: светлый костюм, чистые перчатки, аккуратно подстриженные волосы. Только губы были сжаты сильнее обычного.

— Вы не имеете права останавливать работу учреждения, — сказал он.

Альвар развернул документ.

— Я не останавливаю лечебную деятельность. Я запрещаю уничтожение, перемещение и изменение доказательств до завершения проверки.

— Это создаёт угрозу пациентам.

— Тогда предоставьте техническую документацию и обоснуйте необходимость вмешательства.

Руден посмотрел на Тамару.

— Вы довольны?

— Пока нет. Я ещё не видела оригиналов.

— Вы не понимаете, что ставите под угрозу.

— Удивительно, сколько людей сегодня пытаются объяснить мне, что я чего-то не понимаю.

Руден сделал шаг ближе.

— Вы пришли сюда недавно. Не знаете наших законов, не понимаете устройства лечебниц, не имеете магического образования. И при этом считаете, что можете судить о работе специалистов?

Тамара спокойно посмотрела на него.

— Я не сужу о вашей магии. Я изучаю медицинские документы. И пока они выглядят так, будто кто-то очень старался сделать незаконное законным.

Руден усмехнулся.

— Вы думаете, что нашли преступление?

— Я нашла документы с признаками подделки и показания людей, чьими именами они подписаны. Подлинность каждого проверит экспертиза.

Он повернулся к Альвару.

— Я требую присутствия госпожи Мирены.

— Она уже приглашена.

* * *

Мирена пришла через час.

Она не стала отрицать, что знала о проблемах с документами. Но утверждала, что все процедуры проводились ради спасения пациентов и что подписи оформлялись с разрешения их родственников.

— Тогда нам понадобятся оригиналы доверенностей, — сказал Альвар.

— Они хранятся в архиве.

— Мы проверили. Их там нет.

Мирена посмотрела на Рудена. Тот опустил глаза. Тамара заметила этот обмен взглядами.

— Госпожа Мирена, кто давал распоряжение оформлять согласия задним числом?

— Я не давала такого распоряжения.

— Тогда кто?

— Возможно, Руден действовал самостоятельно.

Регистратор резко поднял голову.

— Это неправда.

Мирена повернулась к нему.

— Вы отвечали за документацию.

— По вашим указаниям.

— Я никогда не просила вас подделывать подписи.

Руден рассмеялся. Сухо, неприятно.

— Вы просили меня сделать так, чтобы никто не мог остановить процедуры. Вы говорили, что пациенты умрут, если мы будем ждать разрешений. Вы говорили, что бумага не должна становиться препятствием для спасения жизни.

Мирена побледнела.

— Я говорила о законных процедурах.

— Тогда почему вы подписывали документы после того, как пациенты уже были подключены?

В комнате стало тихо. Тамара посмотрела на Альвара. Он уже делал пометки.

— Это требует отдельного расследования, — сказал он.

Руден повернулся к Мирене.

— Вы не можете теперь сделать вид, что ничего не знали.

Мирена поднялась.

— Достаточно.

— Нет, — сказал Руден. — Не достаточно. Вы заставили нас работать с системой, которую даже не могли объяснить. Вы обещали, что всё будет безопасно. А когда появились первые осложнения, приказали скрыть их, потому что боялись потерять финансирование.

Тамара внимательно слушала.

Вот теперь перед ней раскрывалась другая сторона происходящего. Мирена не была единственным человеком, принимавшим решения. Руден тоже участвовал в преступлении, но пытался сохранить собственную безопасность, пока система работала. Теперь, когда последствия стали очевидны, он готов был переложить ответственность на начальницу.

— Вы оба отвечаете за то, что произошло, — сказала Тамара.

Мирена посмотрела на неё.

— Вы довольны?

— Нет. Я устала.

* * *

Вечером Альвар сообщил, что Палата начинает официальное расследование. Рудена временно отстранили от работы с документами. Мирене запретили единолично распоряжаться оборудованием. Доступ к архиву передали независимой комиссии.

Но этого было недостаточно. Система продолжала работать. Восемнадцать пациентов по-прежнему зависели от неё, и теперь каждый час промедления становился всё опаснее.

Тамара сидела над медицинскими историями, когда Эдриан вошёл в кабинет.

— Ренвик нашёл способ ускорить перевод.

— Какой?

— Использовать старый резервный узел, но подключить его через независимый накопитель. Это позволит постепенно снять нагрузку с основной системы.

— Риски?

— Есть. Но меньше, чем при прямом отключении.

Тамара посмотрела на документы.

— Нам понадобится повторно обсудить план с пациентами. Резерв для неудачной попытки тоже должен быть законным: возвращаться к новым изъятиям мы не будем.

— Я знаю.

— Тогда начинаем завтра.

Эдриан сел напротив.

— Вы не обязаны всё делать сами.

Тамара подняла голову.

— Я и не делаю. У нас есть Ренвик, Рем, Ильса, Альвар. Даже Беата сегодня помогала сортировать архив.

— Я не об этом.

— О чём?

Он помолчал.

— Вы снова пытаетесь взять на себя ответственность за всех.

Тамара посмотрела на него.

— Нет. Я пытаюсь сделать так, чтобы никто больше не принимал решения за пациентов без их согласия.

Эдриан кивнул. Он посмотрел на распределённые между коллегами папки и придвинул к себе одну.

— Тогда эти два резервуара возьму я. Проверю вместе с Ренвиком.

Она протянула ему папку.

— Посмотрите вот эти показатели. Мне кажется, у нас есть проблема с двумя резервуарами.

Он придвинулся ближе. Они снова склонились над документами. За окном темнело. В коридоре слышались голоса, стук посуды и шаги дежурной целительницы. Где-то в соседнем помещении тихо плакал ребёнок.

Жизнь продолжалась. И теперь им предстояло сделать всё возможное, чтобы она не зависела от чужих подделанных подписей.

Глава 33. Последнее предложение Мирены

Мирена попросила Тамару о встрече на следующий день.

Не через Альвара, не через административный отдел и не посредством очередного официального распоряжения. Она прислала короткую записку, в которой было всего две строки: «Мне необходимо поговорить с вами без свидетелей. Это касается Эдриана».

Тамара прочитала её дважды.

— Как думаете, что ей нужно? — спросила Ильса.

— Если бы я умела читать мысли, давно бы работала в другом месте.

— Вы пойдёте?

— Разумеется.

— Одна?

— Она просила без свидетелей, а не без охраны. Это разные вещи.

Встречу назначили в старом административном павильоне. Там было прохладно, пахло каменной пылью и увядающими цветами. Мирена стояла возле высокого окна, за которым виднелся сад.

Она выглядела старше, чем несколько дней назад. Не физически — скорее, в лице появилось что-то тяжёлое, словно она перестала удерживать привычную маску спокойствия.

— Вы пришли, — сказала она.

— Вы просили.

— Я хотела поговорить об Эдриане.

Тамара сняла перчатки.

— Слушаю.

Мирена указала на кресло, но сама осталась стоять.

— Вы знаете, что он собирается сделать?

— Он работает с общей группой. Если у вас другой расчёт, я передам его на проверку.

— Вы уверены, что понимаете, насколько серьёзна его ситуация?

— Нет. Поэтому и хочу получить все расчёты.

Мирена посмотрела на неё.

— Проклятие постепенно разрушает его собственную жизненную структуру. Он удерживает его уже двадцать три года, но последние месяцы состояние ухудшается. Если контур будет разрушен неправильно, он может погибнуть.

Тамара почувствовала, как внутри неприятно сжалось.

— Насколько быстро?

— Этого никто не знает.

— Вы обследовали его?

— Да. Я участвовала в лечении после аварии.

Тамара медленно кивнула.

— И что вы предлагаете?

Мирена достала из папки несколько листов.

— Есть способ снять проклятие без полного разрушения контура. Но для этого потребуется перенести его на живого человека. Не целиком. Только часть, которая удерживает основную структуру.

Тамара посмотрела на расчёты.

— И что будет с этим человеком?

— Он получит часть проклятия.

— Вы уже говорили.

— Я предлагаю вам стать этим человеком.

Тамара подняла голову.

— Простите?

— Восстановление должно было оставить совместимость с его ключом. Она позволит закрепить новую связь с меньшим сопротивлением.

Тамара несколько секунд молчала. Потом аккуратно положила бумаги на стол.

— Действующей связи у меня нет. Это подтвердили два независимых целителя. Вы предлагаете создать её заново, причём ваш расчёт не учитывает результаты обследования.

— След происхождения всё равно остаётся.

— И считаете это безопасным?

— Риск меньше, чем при обычном переносе.

— Насколько меньше?

Мирена не ответила. Тамара посмотрела на неё.

— Вы сами готовы пройти эту процедуру?

Мирена отвела взгляд.

— Нет.

— Почему?

— Потому что моя структура не совместима с контуром.

— А моя, значит, совместима?

— В вашем случае можно попробовать меньшую нагрузку.

Тамара медленно выдохнула.

— В расчёте нет ни предела нагрузки для меня, ни способа выйти из процедуры. Зато есть исправно работающий узел. Для вас это решение, для меня — новая пожизненная связь.

— Я хочу спасти Эдриана.

— А я хочу, чтобы вы перестали распоряжаться чужими жизнями.

Мирена резко повернулась.

— Вы не понимаете, что он сделал ради вас.

— Он сохранил мне жизнь. И теперь знает, что это не делает моё тело резервной деталью его установки.

— Вы думаете, что сможете его удержать?

Тамара посмотрела на неё.

— Я не собираюсь его удерживать.

— Тогда он погибнет.

— Это не делает меня обязанной умереть вместо него.

Мирена подошла ближе.

— Вы говорите так, будто всё можно решить правильными словами. Но здесь есть конкретная система, конкретное проклятие и человек, который не доживёт до того момента, когда вы найдёте идеальное решение.

Тамара почувствовала, что начинает злиться.

— Я не ищу идеальное решение. Я ищу безопасное. И если его нет, мы должны честно признать риск, а не назначать жертву.

Мирена отвернулась.

— Вы очень похожи на него.

— Мне уже говорили.

— Нет. Вы не понимаете. Эдриан всегда считал, что может всё исправить, если достаточно долго будет думать и работать. А вы заставляете его останавливаться.

Тамара посмотрела на неё.

— Возможно, потому что он слишком долго не умел этого делать.

Мирена положила бумаги в папку.

— Подумайте над моим предложением.

— Я уже подумала.

— Вы можете спасти его.

— Я могу попытаться помочь ему. Это не одно и то же.

* * *

Когда Тамара вернулась в мастерскую, Эдриан сразу заметил её выражение лица.

— Что произошло?

Она положила перед ним расчёты.

— Мирена предложила мне стать вашим живым заместителем.

Эдриан резко поднялся.

— Что?

— Она утверждает, что происхождение тела облегчает новое подключение. Результатов независимого обследования в её расчёте нет.

— Тогда расчёт неполон. Без действующей связи это новое подключение к регулятору, со всем риском, который она пропустила.

— Я отказалась. Но данные передадим Ренвику: мне нужны подтверждённые причины отказа, а не ваше возмущение.

— Она не имела права…

— Эдриан, не надо.

Он остановился. Тамара посмотрела на него.

— Вы знали об этом варианте?

Он помедлил.

— Возможность переноса — да, мы её разбирали вместе. Расчётов именно для вашего тела я не видел.

— Если бы я всё-таки согласилась, что бы вы сделали?

Эдриан сел обратно и подвинул бумаги к свету.

— Объяснил бы, почему считаю риск неприемлемым. Попросил бы независимую оценку. Но не стал бы решать вместо вас.

Тамара посмотрела на него. В этот раз он не прятал расчёт и не убирал его со стола.

— Хорошо. Мой ответ всё равно нет.

— Я рад. И хотел услышать это от вас.

Она взяла его за руку.

— Послушайте. Я не собираюсь умирать ради вас. И не хочу, чтобы вы умирали ради меня. Если мы действительно собираемся быть вместе, придётся научиться жить с тем, что иногда мы не можем всё контролировать.

Он медленно кивнул.

— Я постараюсь.

— Хорошо. Тогда давайте найдём другой способ.

* * *

Вечером Тамара изучала расчёты Мирены.

На новой схеме Мирены выделялся тот же предел обратной нагрузки, на котором сорвалось третье испытание у Рема. Тамара положила рядом протокол опыта и старую схему последовательного подключения.

Ренвик пометил, что не хватает параметров одного соединения. В расчёте Мирены они были: именно через него она предлагала закрепить живого заместителя. Тамара переписала номер узла, проверила его по легенде и позвала Эдриана.

— Это тот участок, для которого Ренвик искал параметры? Если да, теперь он сможет проверить каскадную схему. Без человека.

Эдриан наклонился над страницей.

— Да, соединение совпадает. Но сами значения надо подтвердить измерением. Мирена могла их занизить.

— Тогда передадим мастеру. Чего ещё не хватает?

— Одинаковых резервуаров и достаточного запаса. Схему мы уже испытывали в малом режиме; перенос на большой узел должен рассчитать Ренвик.

— Во время аварии почему ею не воспользовались?

Он посмотрел на неё.

— Потому что в момент аварии резервные накопители оказались повреждены.

— Сейчас их можно собрать. Проверим каждый до подключения.

Тамара улыбнулась.

— Вот и прекрасно. Значит, у нас есть работа.

Глава 34. Цена исправления

На следующий день Ренвик подтвердил, что схема может сработать.

Но была одна проблема: для её реализации требовалось шесть накопителей с одинаковыми параметрами. Три находились в распоряжении Палаты, два можно было получить у независимых целителей, а последний числился в старом архиве Дома милосердия.

— Его придётся забрать из восточного корпуса, — сказал Эдриан.

— Тогда нам понадобится разрешение, — ответил Альвар.

— Мирена не даст его добровольно.

Тамара посмотрела на список.

— А если мы докажем, что без него невозможно безопасно перевести пациентов?

— Она всё равно может отказать.

— Тогда пусть отказывает письменно.

Альвар улыбнулся.

— Вы удивительно хорошо понимаете, как работает Палата.

— Я просто люблю, когда люди оставляют после себя документы.

* * *

Мирена согласилась на встречу с Ренвиком. Разговор проходил в административном зале. За длинным столом сидели представители Палаты, несколько независимых целителей и сотрудники Дома милосердия.

Тамара находилась рядом с Эдрианом. Она чувствовала напряжение в его плечах. Он почти не двигался, только время от времени проводил пальцем по краю документа.

Ренвик разложил схемы.

— Мы предлагаем перевести систему на последовательное резервное питание. Это позволит снять нагрузку с основного контура и прекратить изъятия у доноров.

Мирена изучила чертёж.

— Сколько времени потребуется?

— Три дня на подготовку. Ещё несколько — на постепенный перевод пациентов.

— А если система не выдержит?

— Остановим перевод и вернёмся на подготовленный индивидуальный запас. Новых изъятий старый контур после начала операции не получит.

Тамара подняла голову.

— И если пациент не захочет повторной попытки, будем обсуждать другие варианты с ним и лечащим целителем.

Мирена посмотрела на неё.

— Вы всё ещё настаиваете на этом?

— Да.

— Даже если отказ приведёт к смерти?

— Да.

Мирена отложила схему.

— Вы понимаете, что некоторые люди не способны оценить последствия собственного решения?

— Тогда мы обязаны оценить их состояние, привлечь законных представителей и объяснить возможные риски. Но не можем подменять согласие удобством администрации.

Ренвик кивнул.

— В этом она права.

Мирена посмотрела на него.

— Вы слишком легко говорите о том, что люди могут умереть.

— Нет, — ответил мастер. — Я слишком хорошо помню, как умерли те девятнадцать человек. И не собираюсь повторять это только потому, что кому-то неприятно признавать ошибку.

В зале стало тихо. Эдриан поднялся.

— Я должен сказать кое-что.

Тамара посмотрела на него. Он развернул старый протокол испытаний.

— Двадцать три года назад я подписал разрешение на продолжение работ после первых предупреждений. Я считал, что могу контролировать риск. Ошибался. Девятнадцать человек погибли, и ответственность за это лежит на мне.

Мирена опустила глаза.

— Создание основы не делает меня исполнителем всех позднейших изъятий. За свои решения я отвечаю и передаю все сведения о том, как ими воспользовались. Проверка должна установить каждого участника.

Он положил документ на стол.

— Протокол, который я передал, был не единственным. Здесь полный перечень моего архива, с датами обращений и отказов в доступе. Ничего из него я больше не буду отбирать по собственному усмотрению.

Тамара смотрела на него. Он не просил прощения. Не пытался объяснить, что хотел спасти людей. Не говорил, что обстоятельства вынудили его принять решение. Просто признавал то, что сделал.

И это было важнее любых красивых слов.

* * *

Перед решением Альвар представил сверку дела Анны Вельд. Даты из её тетради совпали с журналом посещений и отметками прибора. Несколько изъятий, скрытых за разными номерами, провели до восстановления. Запись о тяжёлой давней болезни не подтвердилась ни прежними осмотрами, ни повторным исследованием тканей с поправкой на консервант. Эксперты связали смерть с совокупным истощением после процедур. Единственного «следа убийства» не было; доказательство сложилось из независимо проверенных данных.

Вечером Палата разрешила поэтапный перевод и изъятие последнего резервуара. Новые изъятия в старом контуре запрещались. Управление медицинской частью переходило независимой группе, технической — Ренвику. Мирена сохраняла обязанность передать сведения и участвовать в описи, но доступа к органам управления больше не имела.

Мирена подписала распоряжение последней. Когда остальные вышли, она задержалась возле двери.

— Вы добились своего, — сказала она Тамаре.

— Мы получили разрешение.

— Не нужно делать вид, что это одно и то же.

Тамара посмотрела на неё.

— А вы не делайте вид, что проиграли только потому, что теперь не можете решать всё самостоятельно.

Мирена усмехнулась.

— Вы действительно считаете, что сможете исправить то, что мы создавали десятилетиями?

— Нет. Я считаю, что мы можем перестать делать хуже.

Мирена некоторое время молчала.

— Эдриан никогда не умел прощать себя.

— Это его личное дело.

— Вы не понимаете. Он живёт с этим двадцать три года.

— Тогда ему пора научиться жить ещё и чем-нибудь другим.

Мирена посмотрела на неё. Впервые за всё время Тамара увидела в её лице не раздражение, а усталость.

— Вы его любите?

Тамара не стала уклоняться.

— Да.

— Тогда берегите его.

— Я не собираюсь делать это в одиночку.

Мирена медленно кивнула.

— Возможно, именно этого ему и не хватало.

* * *

За следующие три дня подготовили резервуары и индивидуальные планы. С каждым пациентом поговорил его целитель, к каждому запасу приложили подтверждённые источники. Беата помогла собрать пожертвования на недостающий ресурс; сбор не давал права на особую очередь.

Шесть накопителей установили в отдельном помещении. Ренвик проверял соединения, Рем следил за медицинской частью, Ильса готовила индивидуальные планы для каждого пациента.

Тамара работала с историями болезней.

Она распределила пациентов по степени зависимости от старой системы. Первую группу составляли те, чьё состояние позволяло перевести их без значительного риска. Вторую — те, кому требовалась дополнительная подготовка. Третью — пациенты с тяжёлыми осложнениями, для которых любое вмешательство могло оказаться опасным.

Геррен находился в третьей группе. Его дочь приехала снова и теперь почти не отходила от отца. Тамара разговаривала с ней каждый день. Однажды Лиана спросила:

— Вы думаете, он выживет?

Тамара посмотрела на историю болезни.

— Сейчас он держится. Переход всё ещё опасен, но резерв мы подготовили с учётом первой попытки. Рем поговорит с вами о прогнозе подробнее.

— Это не ответ.

— Другого честного ответа у меня нет.

Лиана кивнула.

— Спасибо, что не обещаете.

Тамара почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось. Когда-то она тоже не умела отвечать на такие вопросы. Пыталась успокоить, объяснить, найти слова, которые сделают чужой страх меньше.

Теперь понимала: иногда единственное, что можно дать человеку, — это правду и присутствие рядом.

* * *

Ночью перед началом перехода Эдриан нашёл её в лаборатории. Тамара сидела за столом, положив голову на руки. Перед ней лежали расчёты, медицинские заключения и несколько пустых чашек.

— Вы опять не спите.

— Я работаю.

— Вы заснули над документами.

— Это разновидность работы.

Он остановился у стола, дождался, пока она поднимет голову, и указал на перевёрнутый лист, отпечатавшийся у неё на щеке.

— Не знал, что текст можно читать таким способом.

— Экспериментальный метод. Часть сведений уже перешла на кожу.

Он улыбнулся.

— Тогда принесите чай.

Он поставил перед ней чашку. Тамара взяла её, согрела ладони и некоторое время смотрела на пар.

— Завтра будет трудно.

— Да.

— Я боюсь, что мы не справимся.

Эдриан сел рядом.

— Я тоже.

Она посмотрела на него.

— Хорошо. Значит, хотя бы в этом мы наконец-то честны.

Он взял её руку.

— Что бы ни произошло, я не стану принимать решение за вас.

— И я не стану принимать его за вас.

Они помолчали. Потом Тамара прислонилась к его плечу.

— Знаете, что я поняла?

— Что?

— Я больше не хочу жить так, будто у меня всё время последний шанс.

Эдриан поцеловал её в волосы.

— Тогда не живите.

Она закрыла глаза. Завтра им предстояло сделать то, чего никто не решался сделать двадцать три года. Остановить систему, которая давно перестала служить тем, ради кого её создавали.

Глава 35. Когда гаснет свет

Переход начали в семь утра.

В восточном корпусе пахло горячим металлом, лекарственными травами и свежевыстиранным бельём. Пациентов заранее предупредили о процедуре, каждому объяснили возможные последствия. Тамара лично проверила согласия и ещё раз поговорила с теми, кто сомневался.

Некоторые боялись. Другие злились. Одна пожилая женщина потребовала сначала принести ей завтрак, потому что, по её словам, умирать на голодный желудок она не собиралась.

Тамара сочла это вполне разумным требованием.

— Рем разрешил завтрак? — уточнила Тамара.

— Да. Ограничений у неё нет, — ответила Ильса.

— Тогда принесите. После такого требования отказывать опаснее, чем выполнять.

Из-за ширмы донеслось: «Я слышу». Тамара пообещала передать кухне и вернулась к журналу. Ильса едва сдержала улыбку.

* * *

Первую группу перевели без осложнений.

Накопители приняли нагрузку, показатели оставались стабильными. Ренвик проверял соединения, Рем следил за пациентами, а Тамара обходила палаты, сверяя результаты с медицинскими записями.

К полудню перевели ещё четверых. Оставались самые тяжёлые случаи. Геррен лежал в третьей палате. Рядом сидела его дочь. На тумбочке стояла чашка с нетронутым чаем.

— Как он? — спросила Тамара.

Лиана поднялась.

— Утром было лучше. Потом снова началась слабость.

Тамара проверила показатели.

— Мы пока не будем его переводить. Нужно стабилизировать состояние.

Геррен открыл глаза.

— Опять откладываете?

— Да.

— Я так и знал.

— Если передумаете ждать, скажите Рему. Мы ещё раз обсудим, что можно сделать сейчас.

Он усмехнулся.

— А вы всё такая же неприятная.

— Спасибо. Стараюсь поддерживать репутацию.

Она проверила пульс, осмотрела записи и попросила Рема скорректировать поддержку.

— Мы попробуем позже, — сказала она.

Геррен посмотрел на дочь.

— Слышала? Опять позже.

Лиана сжала его руку.

— Главное, что ты здесь.

Тамара вышла из палаты. Она понимала, что времени у них становится всё меньше. Но торопиться было нельзя.

* * *

К двум часам система начала вести себя нестабильно. Один из накопителей перестал принимать нагрузку. Ренвик обнаружил перегрев, а показатели двух пациентов резко ухудшились.

— Остановить переход! — приказал он.

Тамара подошла к панели.

— Что произошло?

— Нагрузка распределяется неправильно. Один из резервуаров не выдерживает.

Эдриан проверял центральный контур.

— Здесь дополнительная ветвь. Она перехватывает часть потока.

— Откуда?

Он посмотрел на схему.

— Из старого узла.

Тамара почувствовала, как внутри всё похолодело.

— На этой ветви пломбу уже ставили?

Ренвик проверил отметку в рабочем журнале.

— Сервисную задержку оставили активной. Команда записана до запрета на изменение настроек. Она должна была вернуть прежнее распределение, когда основная нагрузка снизится.

— Мы выключили прямое управление, а этот режим запускается от самого перепада, — сказал Эдриан.

— Сохраните журнал команд, — потребовала Тамара. — Сначала снимем нагрузку, причину оформим после.

Ильса передала сообщение Альвару. Тамара позвала дежурного мастера к резервуарам и попросила доложить о состоянии обоих пациентов. Тамара посмотрела на показатели.

— Тогда мы должны отключить ветвь.

— Это опасно, — сказал Эдриан.

— Если оставить её, нагрузка продолжит расти.

Ренвик проверил расчёты.

— Есть ручной выключатель. Но он находится в нижнем узле.

— Я пойду, — сказал Эдриан.

— Только вдвоём, — сказал Ренвик. — Твой ключ нужен для доступа. Распределитель переключаю я.

Эдриан посмотрел на них.

— Я могу провести тебя к боковому соединению.

— Проводи. Но не принимай поток на себя. У нас подготовлен каскад именно для этого.

Эдриан посмотрел на тёмные линии у собственного запястья.

— Хорошо. Сначала доложим по связи, потом начнём.

* * *

Нижний узел находился в техническом помещении под восточным корпусом. Ренвик и Эдриан спустились туда вместе. Тамара осталась у центральной панели, поддерживая связь с ними через магический передатчик.

— Красная пластина у вас справа, — передал Ренвик Тамаре, сверяясь с дублирующей панелью внизу.

— Вижу, — ответила она.

— Пока не касайтесь. Сначала сниму нагрузку с бокового соединения. Переключать будет дежурный мастер.

Тамара следила за показателями.

— Сейчас?

— Подождите.

Один из резервуаров снова перегрелся.

— Ренвик, у нас нет времени.

— Знаю.

Эдриан остановился возле распределителя. На запястье выступили тёмные линии; он стиснул пальцы, будто собирался коснуться старого гнезда.

— Могу удержать перепад, пока ты переключаешь.

— Тогда он пойдёт через тебя раньше, чем подключится резерв. Отойди на шаг, — сказал Ренвик.

Эдриан не двигался несколько секунд. Потом отнял руку от гнезда.

— Отхожу. Передаю ключ на внешнюю пластину.

Тамара закрыла глаза на секунду. Потом взяла передатчик.

— Внешняя пластина принята, — ответила Ильса. — Резерв готов.

Тамара слышала дыхание Эдриана в передатчике. Он больше не приближался к гнезду.

— Здесь ждут вашего подтверждения, — сказала она.

— Готов, — ответил он. — Ренвик, работай.

Ренвик закончил подготовку и дал команду на отключение. Красная линия погасла.

Низкий гул прокатился по залу. Первый резервуар принял перепад, за ним второй; до шестого очередь дошла с задержкой. Ильса называла показатели, дежурный мастер повторял их и сверял соединения. На последнем резервуаре свет наконец выровнялся.

Тамара почувствовала, как дрожит пол.

— Что происходит? — спросила Ильса.

— Система перестраивается. Проверяйте показатели.

Через минуту все шесть накопителей стабилизировались. Новые изъятия были изолированы. Уже собранный законный запас продолжал питать индивидуальные линии, пока целители завершали перевод.

Тамара посмотрела на табло.

— Подача выровнялась, — сказала Ильса. Тамара внесла время в журнал.

Но радоваться было рано.

* * *

В третьей палате Геррену стало хуже. Его показатели резко снизились, и Рем вызвал Тамару. Тамара вошла, когда Рем уже проверял дыхание и пульс. Бледное лицо Геррена стало почти серым. У кровати стояла приготовленная для возврата отдельная ёмкость.

— Что случилось?

— Переходный накопитель не принимает нагрузку.

Тамара проверила данные.

— Индивидуальный запас здесь, — сказала Тамара. — Ильса, отметьте время.

— Подключаем его, — распорядился Рем. — Прежний режим не возвращать.

Дежурный мастер перенаправил подачу. Тамара отступила, давая ему место у кровати. Ильса подавала показания. Рем следил за Герреном и менял объём поддержки, не отрывая пальцев от его запястья.

Несколько минут ничего не менялось. Потом дыхание Геррена стало ровнее. Лиана стояла возле кровати, закрыв рот ладонью. Тамара выпрямилась.

Рем выпрямился. — Сейчас состояние ровнее. Наблюдение продолжим без перерыва. Лиана, можете сесть рядом, только пока не трогайте крепления. Геррен открыл глаза.

— Я всё ещё здесь?

— К сожалению, да. Придётся потерпеть наше общество.

Он попытался улыбнуться. Тамара поправила одеяло.

— Отдыхайте.

Она вышла в коридор и прислонилась к стене. Ноги дрожали. Эдриан появился через несколько минут.

— Вы в порядке?

— Нет.

Он подошёл ближе.

— Что случилось?

— Сейчас отпустит. Можно я минуту постою с вами?

Он обнял её. Тамара уткнулась лицом ему в плечо и несколько секунд стояла неподвижно. Потом выпрямилась.

— Пойдёмте. У нас ещё много работы.

* * *

К вечеру все восемнадцать пациентов находились на отдельных линиях. Старая сеть ещё тихо гудела: в ней оставался последний перепад, который регулятор держал через Эдриана. Ренвик перепроверил обходной путь, Рем подтвердил состояние тяжёлых пациентов. После этого они спустились к узлу вчетвером.

Эдриан положил ладонь на внешнюю пластину. В старое гнездо никто не вошёл. Ренвик начал размыкать связь, поочерёдно передавая остаточную нагрузку на шесть резервуаров. Тамара видела только лица и свет на приборе: к управлению она не подходила.

На четвёртом шаге Эдриан согнулся. Тамара подхватила его под локоть, придвинула стул и позвала Рема. Тот проверил пульс. — Сядьте. Ключ держать больше не нужно. Ренвик, продолжайте по плану.

Эдриан убрал руку с пластины. Ренвик разомкнул последнее соединение. Гул оборвался. На стене осталось тёмное гнездо, впервые пустое и не ожидающее человека.

— Проверка остаточной связи, — сказал Рем.

Он повторил измерение двумя приборами. Эдриан сидел, раскрыв ладонь. Тёмные линии не исчезли, но Тамара почувствовала, как пальцы под её рукой начали теплеть.

— Активной связи нет, — подтвердил Рем. — Повреждения остаются. Восстанавливаться будем постепенно.

Тамара опустилась на соседний стул. Эдриан посмотрел на неё, потом снова на собственную руку, будто не решался проверить её движением.

— Подождите, — сказала она, когда он попытался встать. — Мастер ещё не закончил. И я тоже.

Он остался сидеть. Пальцы понемногу слушались; когда Тамара протянула ладонь, он смог сжать её сам. В передатчике заговорила Ильса: все палаты ответили, поддержка работает. Ренвик повторил последний номер и закрыл журнал.

— Теперь можно наверх, — сказал Рем. Эдриан дождался, пока Тамара поднимется, и пошёл рядом с ней. На лестнице он впервые за долгое время держался за перила обеими руками.

Глава 36. Не всё можно простить

Мирена не пыталась скрыться. Когда Альвар пришёл за ней, она находилась в своём кабинете и разбирала документы. На столе стояла чашка с остывшим чаем, рядом лежали несколько писем и старый журнал испытаний.

— Я ожидала вас раньше, — сказала она.

— Нам нужно поговорить.

— Разумеется.

Тамара вошла следом за Альваром. Мирена посмотрела на неё.

— Система остановлена?

— Да.

— Пациенты?

— Все восемнадцать пережили перевод. У нескольких состояние тяжёлое, они остаются под наблюдением.

Мирена закрыла глаза.

— Хорошо.

Тамара почувствовала раздражение.

— Вы правда считаете, что этого достаточно?

Мирена подняла голову.

— Нет.

— Тогда почему вы так говорите?

— Потому что я рада, что они живы.

Она встала.

— Я знала о нарушениях. И перед проверкой оставила сервисный режим возврата прежнего распределения. Считала, что он сохранит поддержку, если ваш перевод не удастся.

— Вы не сообщили о нём мастерам. Они подключали новые резервуары, не зная, что старая ветвь вернётся сама.

Мирена посмотрела на неё.

— Возможно.

— Вы могли остановить программу раньше.

— Могла.

— Могли сообщить о нарушениях.

— Могла.

— Могли признать, что система опасна.

— Могла.

Тамара замолчала. Мирена села обратно.

— Вы хотите услышать, что я раскаиваюсь?

— Я хочу услышать правду.

— Тогда вот она. Я считала, что имею право принимать решения за тех, кто не способен защитить себя. Сначала это казалось необходимым. Потом стало привычным. А когда появились первые доказательства, что мы причиняем вред, я уже не могла признать это без признания собственной вины.

Тамара посмотрела на неё.

— И вы решили продолжать.

— Да.

Альвар положил на стол документы.

— В дело войдут незаконное удержание проверяющих, вмешательство в переход, подделка согласий и причинение вреда донорам, включая смерть Анны Вельд. По каждому эпизоду мы установим участников и основания решений.

Мирена кивнула.

— Я понимаю.

— Также будет проведена отдельная проверка действий Рудена Керна и сотрудников, участвовавших в оформлении поддельных согласий.

— Хорошо.

Она посмотрела на Тамару.

— Вы довольны?

Тамара устало улыбнулась.

— Вы уже спрашивали. Я хочу, чтобы пострадавшие получили помощь и компенсации. А записи сохранились целиком, включая те, которые вам невыгодны.

Мирена опустила взгляд.

— Я хотела спасать людей.

— Знаю.

— Это правда.

— Возможно. Но намерение не отменяет последствий.

Мирена долго молчала.

— Вы когда-нибудь работали с человеком, которого не удалось спасти?

— Да.

— И что вы делали?

Тамара посмотрела на неё.

— Пыталась понять, что произошло. Если ошиблась — исправляла ошибку. Если не ошиблась — училась принимать, что медицина не всемогуща.

— А если виноват кто-то другой?

— Тогда он должен отвечать.

Мирена кивнула. Альвар попросил назвать место хранения служебных ключей. На этот вопрос Мирена отвечала дольше. Тамара вышла, когда началась опись.

* * *

Эдриан ждал Тамару во дворе. Он стоял возле старой яблони, держа в руках папку с документами. Когда она подошла, он поднял голову.

— Как прошло?

— Мирена признала ответственность.

— Это хорошо.

— Не знаю. Возможно.

Эдриан посмотрел на неё.

— Вы злитесь?

— Да.

— На неё?

— На неё, на вас, на себя. На то, что люди умудряются превращать хорошие идеи в чудовищные вещи, а потом удивляются, почему никто не хочет им доверять.

Он осторожно взял её за руку.

— Вы имеете право злиться.

Тамара посмотрела на него.

— А вы?

— Что я?

— Вы собираетесь продолжать считать себя виноватым во всём, что произошло?

Эдриан отвёл взгляд.

— Не знаю.

— Тогда я скажу вам кое-что неприятное.

Он улыбнулся.

— Я уже привык.

— Я не умею отделить за вас то, в чём вы виноваты, от того, что сделали другие. Но в материалах это уже разделяют. Давайте хотя бы дома не начинать одно и то же разбирательство заново каждый вечер.

Он долго смотрел на неё.

— Вы думаете, я смогу?

— Попробую, — сказал он. — Если вернусь к нему, скажите.

Тамара коснулась его щеки.

— Скажу. Только сейчас я хочу поесть. И вы тоже. Рука как?

Эдриан тихо рассмеялся.

— Рука лучше. А поесть я тоже хочу.

— Вот и хорошо. Хотя бы один вопрос решим без Палаты.

Он наклонился и поцеловал её. Тамара ответила, чувствуя, как постепенно уходит напряжение, которое она носила в себе последние недели.

* * *

Через несколько недель Палата подтвердила остановку незаконной программы. Дело Анны передали для предъявления обвинений; материалы по другим умершим донорам собирали отдельно. Эдриану не вменяли изъятия, проведённые без его участия, но его прежнее решение и запрещённый вызов из проверки не исключили.

Рудена отстранили от должности. Несколько сотрудников дали показания. Мирене предъявили обвинения, и до завершения разбирательства ей запретили занимать административные должности в лечебных учреждениях.

После независимой оценки ему разрешили преподавание и работу с посмертными отпечатками под обычным надзором. Запрет на самостоятельные исследования переноса жизненной силы оставили в силе.

Он не возражал.

— Вы не собираетесь оспаривать? — спросила Тамара.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я действительно нарушил правила. И не хочу снова делать вид, что достаточно хороших намерений.

Тамара посмотрела на него с уважением.

— Наконец-то.

Он улыбнулся.

— Вы ужасно любите быть правой.

— Это одно из немногих удовольствий, которое мне досталось бесплатно.

* * *

Геррен пережил переход.

Первые дни он почти не вставал с кровати, но постепенно начал самостоятельно есть, разговаривать и ходить по палате. Его показатели оставались нестабильными, однако теперь зависимость от внешней поддержки снижалась.

Однажды Тамара пришла на обход и обнаружила, что он сидит возле окна, читая письмо дочери.

— Как дела?

— Плохо.

— Что случилось?

— Дочь заставляет меня переехать к ней.

Тамара улыбнулась.

— Ужасная женщина.

— Совершенно невыносимая.

— И что вы ответили?

— Что подумаю.

Тамара посмотрела на него.

— А сами хотите?

Геррен задумался.

— Да.

— Тогда, возможно, стоит согласиться.

Он сложил письмо.

— Вы знаете, госпожа Соколова, я ведь действительно думал, что умру здесь.

— Я помню.

— А теперь собираюсь жить у дочери, смотреть, как растут внуки, и, возможно, даже заведу собаку.

— Это уже серьёзное лечение.

Геррен рассмеялся. Тамара вышла из палаты и на секунду задержалась в коридоре. Вернуть Анну было невозможно. Ни закрытие программы, ни новые правила не меняли этого.

Но Геррен собирался домой, и в выписке наконец стоял адрес дочери вместо номера закрытого корпуса. Тамара вернулась к его документам. Нужно было закончить рекомендации для местного целителя, прежде чем они с Лианой уедут.

Глава 37. Два слова

Письмо из Палаты пришло в начале зимы.

Тамара сидела над первым счётом за собственную практику и пыталась понять, за что с неё берут сбор: за исследование, за заключение или за удовольствие обнаружить разницу между ними. Ильса принесла конверт, положила на свободный угол стола и осталась рядом.

— Что-нибудь ещё? — спросила Тамара.

— Я узнала почерк мастера, который исследовал ваш переход. Подумала, вам захочется, чтобы кто-нибудь был поблизости.

Тамара отложила счёт.

В приложении к письму стояло: «Возможность краткого контакта по остаточному следу». Ниже — подписи двух специалистов и перечень ограничений. Она прочла страницу медленно, возвращаясь к словам, в которых ещё путала окончания.

Обратный переход признали невоспроизводимым. Земное тело погибло, прежний адрес не сохранился, а раскрывать Порог заново без него было опасно. Зато в свидетельском сосуде остался след произошедшего перехода. Он позволял попытаться передать голос и образ человеку, чью память Тамара удерживала сама.

Не вернуть её. Дать ненадолго услышать друг друга.

— Дочь? — спросила Ильса.

Тамара кивнула. Хотела ответить, но вышел только воздух. Ильса придвинула ей стул и села на край подоконника.

* * *

С мастерами они встретились через два дня.

Эдриан пришёл вместе с Тамарой, но сел не за стол к коллегам, а рядом с ней. Левую кисть он всё ещё разминал по утрам; потемнение отступало медленно. Пока мастер раскладывал схемы, Тамара заметила, как он осторожно выпрямляет мизинец.

— Сильно болит? — спросила она тихо.

— Сегодня меньше. Слушайте, сейчас объяснят главное.

— Пытаетесь сменить тему?

— Да. В этот раз без особого успеха.

Она сжала его здоровую руку и повернулась к столу.

Мастер объяснил: контакт может не возникнуть. Если возникнет, продлится недолго — заранее сказать, сколько именно, нельзя. Приёмная сторона должна откликнуться; удерживать человека против его воли они не смогут. Предметы передать нельзя. Повторение, скорее всего, окажется невозможным: след разрушится при раскрытии.

— Это разговор с живым человеком или его отпечаток? — спросила Тамара.

— С живым. Отпечаток содержал бы только вашу память о ней. Здесь, если всё получится, она сможет отвечать сама. Но связь не позволит увидеть всё вокруг неё или узнать, что происходило с ней до разговора.

— И никто не будет забирать силу у постороннего человека?

— Нет. Небольшой запас уже предоставлен добровольцем по отдельному согласию. На создание тела его недостаточно даже теоретически. Здесь мы передаём сигнал по существующему следу.

Тамара проверила приложенные документы. Донорское согласие было оформлено без её имени: человек помогал исследовательской группе и не знал, чей разговор готовят. Она почувствовала благодарность к незнакомцу и впервые не стала тут же прикидывать, чем сможет расплатиться.

— Я смогу остановить процедуру?

— Да. Снимете ладонь с пластины или скажете вслух. Если связь станет нестабильной, остановим мы. Продлевать её за счёт вашего здоровья не будем.

Тамара кивнула и попросила копию заключения. На улице шёл снег. Она сунула листы в сумку, но застегнуть пряжку не смогла: пальцы дрожали. Эдриан подождал, потом спросил:

— Помочь?

— Сумку закройте. С остальным пока не знаю, как помочь.

Он застегнул пряжку. Они дошли до экипажа молча. Только у ступеньки Тамара остановилась.

— Я всё время думала, что должна ей сказать. А сейчас поняла, что даже не знаю, захочет ли она меня слушать.

— Вы можете спросить.

— Да. Могу.

* * *

Дома Тамара написала письмо.

Начала с объяснения: что случилось на переходе, как устроена местная медицина, почему здесь живут дольше. На второй странице поняла, что составляет доклад, который удобнее защищать, чем произносить.

Она скомкала листы и достала чистый.

«Лена, я соскучилась».

Тамара посмотрела на два слова. Тогда, на кухне, она так и не нажала «отправить». Теперь снова хотелось дописать что-нибудь, что объяснит, почему дочь обязана ответить.

Она отложила перо. Эдриан заглянул в открытую дверь.

— Я помешал?

— Нет. Можно вы просто посидите здесь?

Он взял книгу и устроился у окна. За час перевернул всего несколько страниц. Тамара не спросила, удаётся ли ему читать. Потом она записала ещё две строки. Перечеркнула слово «но». И оставила лист на столе.

* * *

Для связи отвели небольшую комнату в Палате. Без ритуального круга на полу: на столе стояли свидетельский сосуд, изолированный от старого ключа, прозрачная пластина и один накопитель с подтверждённым запасом.

Тамара попросила, чтобы во время разговора в комнате остались только мастер за защитным экраном и Эдриан. Ильса ждала снаружи. Перед началом Эдриан поправил на её плече шаль.

— Не бойтесь за меня, — сказала Тамара.

— Поздно.

Она улыбнулась и взялась за край стола. Когда свет на пластине выровнялся, мастер попросил вспомнить голос дочери. Не последнюю ссору. Обычный голос, каким Лена говорила дома.

Сначала Тамара вспомнила только резкое: «Я не хочу каждый раз доказывать…»

Потом — как дочь на кухне сообщала, что у них снова закончилась соль. Как звала посмотреть на первую зарплату в банковском приложении. Как однажды с совершенно серьёзным лицом сказала, что кактус унаследовал материнский характер и поэтому переживёт всех.

Тамара выдохнула. Свет потемнел, затем в нём возникла нечёткая полоса, похожая на край стола. Она услышала шорох и тихий стук посуды.

— Лена?

Ответа не было. Тамара ждала, боясь, что любой следующий звук разрушит уже случившееся.

— Мам?

В горле стало тесно. Она узнала дочь раньше, чем увидела лицо. Волосы короче, чем на последней фотографии. На щеке красный след, будто Лена только что спала, положив руку под голову.

— Мам, это что?

— Я не знаю, как тебе объяснить быстро. Я жива. В другом месте. Со мной всё хорошо.

Лена смотрела прямо на неё. Потом покачала головой.

— Нет. Я же… Я тебя хоронила.

Тамара сжала пальцы на краю пластины, но не убрала ладонь.

— Знаю. Там всё произошло по-настоящему. Мне очень жаль, что ты через это прошла.

— Ты мне снишься?

— Сейчас мы разговариваем. Другого такого разговора может не быть. Ты хочешь, чтобы я осталась?

Лена кивнула. Потом быстро вытерла лицо рукавом.

— Да. Подожди. Просто подожди немножко.

Тамара молчала. Ей хотелось немедленно объяснить всё, что дочь не могла понять, заполнить каждую секунду. Она удержалась.

— У тебя волосы, — сказала Лена наконец. — Седые здесь.

— Они и раньше были. Я красила.

Дочь засмеялась и тут же всхлипнула. Тамара улыбнулась ей, не доверяя собственному голосу.

— Мам, я не ответила тогда. На кактус. Я думала, ты опять…

— Я знаю, Леночка. Послушай. Ты не виновата в аварии. Наш разговор, то, что ты не звонила, ничего из этого не привело машину на переход. Я шла по делам. На зелёный.

Лена прижала ладонь ко рту.

— Я не хотела, чтобы ты…

— Знаю. Я ни секунды не думала, что ты хотела.

Связь дрогнула. Тамара почувствовала, как пальцы Эдриана коснулись её плеча, и поняла, что чуть не встала, пытаясь оказаться ближе к дочери. Она села обратно.

— Я ещё должна сказать тебе одну вещь. Я так боялась, что тебе будет плохо, что перестала замечать, когда тебе плохо со мной. Проверяла, предупреждала, спорила. Ты приходила рассказать, а я начинала исправлять.

Лена опустила глаза.

— Иногда я просто хотела, чтобы ты порадовалась.

— Да. А я спрашивала про испытательный срок.

— И договор.

— И договор, — повторила Тамара. — Прости меня. Ты имела право выбрать работу. И уйти от разговора, в котором тебе больно.

Лена долго смотрела на неё. Тамара не стала спрашивать, простила ли она. За плечом дочери смутно проступила знакомая кухня. На подоконнике темнел горшок. Тамара увидела его и больше не могла отвести взгляд.

— Я забрала его, — сказала Лена. — Он у меня теперь.

— Хорошо.

— Ничего хорошего. Не цветёт, зараза.

Тамара коротко рассмеялась.

— Имеет право.

— От тебя слышать особенно приятно.

Дочь тоже улыбнулась. Потом спросила:

— Ты правда там… нормально?

Тамара обернулась. Эдриан сидел рядом, чуть в стороне от пластины. На его лице было столько напряжения, что она взяла его за руку.

— Да. У меня есть работа. Друзья. Человек, которого я люблю.

Лена посмотрела вбок, пытаясь разглядеть его.

— Он с тобой?

— Да.

Тамара подвинула пластину, насколько разрешил мастер. Эдриан наклонился ближе.

— Здравствуйте, Лена.

Дочь несколько секунд молчала.

— Вы её слушаете?

— Учусь, — ответил он.

Лена выдохнула. Тамара почувствовала, как дрожит собственная ладонь, и вернула взгляд к дочери.

— Ты можешь вернуться? — спросила Лена. — Хотя бы ненадолго?

— Я не могу приехать. Этот разговор — всё, что удалось сделать.

Слова дались тяжело. Она всё-таки сказала их без обещания когда-нибудь найти ещё один способ. Свет стал прозрачнее. Мастер поднял ладонь, предупреждая.

— Лена, я люблю тебя. И очень соскучилась.

— Я тоже, мам. Просто я всё ещё злюсь иногда.

— Можно.

Дочь вытерла щёки.

— У меня на работе хорошо. Правда хорошо.

Тамара кивнула, не успевая справиться с лицом.

— Я рада, Леночка.

Она ещё увидела, как дочь улыбнулась. Потом пластина стала пустой.

* * *

Мастер погасил накопитель и отвёл взгляд от стола. Тамара долго сидела, положив ладони на колени. Потом спросила, закончена ли проверка. Получив ответ, попросила оставить их ненадолго.

Когда дверь закрылась, она повернулась к Эдриану.

— Можно я поплачу?

Он обнял её, и больше она ничего не говорила.

Домой ехали почти в темноте. Тамара смотрела на снег в свете уличных фонарей. Лицо болело, голова тоже. Разговор снова начинался в памяти, и каждый раз ей хотелось добавить ещё одну фразу.

У ворот она вспомнила, что так и не спросила название новой работы дочери. И неожиданно поняла: Лена сказала, что ей хорошо. Сегодня этого было достаточно.

Дома Эдриан помог снять мокрую шаль. Тамара прошла на кухню, села и попросила налить чаю.

— И останьтесь, — добавила она.

Он поставил вторую чашку рядом с первой.

Глава 38. Право на собственную жизнь

Весна пришла рано.

Снег сошёл с дорожек, земля потемнела от влаги. В саду загородного дома Вейров появились первые цветы. Они вернулись сюда после зимы; для работы в столице оставили небольшой кабинет и комнаты над мастерской Беаты.

В новом мире весна пахла иначе.

Больше травами, меньше пылью. В воздухе чувствовалась магия, но теперь она уже не казалась ей чем-то совершенно чужим. Тамара научилась отличать работу накопителей по едва заметному гулу, узнавать некоторые целительские составы по запаху и даже перестала удивляться, когда свечи зажигались сами собой.

Правда, к этому последнему обстоятельству она относилась с профессиональным недоверием.

— Вы опять ругаетесь с лампой? — спросил Эдриан.

Тамара стояла посреди кабинета и смотрела на светильник, который мигал уже третью минуту.

— Она ведёт себя неприлично.

— Это всего лишь старая система.

— Тогда объясните ей, что возраст не освобождает от необходимости работать исправно.

Эдриан рассмеялся. Он стоял у письменного стола, разбирая бумаги. На нём была простая тёмная рубашка, рукава закатаны до локтей. Волосы немного растрепались, а на пальцах остались следы чернил.

Тамара поймала себя на том, что смотрит на него слишком долго.

— Что? — спросил он.

— Ничего.

— Вы так смотрите, когда собираетесь меня о чём-то попросить.

— Не льстите себе. Иногда я просто любуюсь последствиями неудачного воспитания.

Он подошёл ближе.

— И как впечатление?

Тамара обвила руками его шею.

— Пока терпимо.

Он поцеловал её.

* * *

За последние месяцы многое изменилось.

Дом милосердия перешёл под независимое управление. Лечебные подразделения продолжали работу, а старую программу закрыли. Сведения о процедурах сводили по одному подтверждённому номеру донора; перед новым изъятием проверяли совокупный объём и согласие. У пациентов и доноров был свой порядок отказа — один документ больше не пытались выдать за разрешение на всё.

Геррен уехал к дочери. Перед отъездом он прислал Тамаре письмо и небольшой деревянный ящик с яблоками. В письме было написано, что он наконец-то завёл собаку, которая портит обувь и не понимает слова «нельзя».

Тамара прочитала это вслух.

— Кажется, он счастлив, — сказала Ильса.

— Похоже на то.

— Вы помогли ему.

Тамара посмотрела на девушку.

— Мы помогли.

Ильса улыбнулась. Она заметно изменилась за последние месяцы. Стала увереннее, научилась самостоятельно принимать решения и теперь уже сама спорила с целителями, если видела ошибки в документах.

Иногда Тамара ловила себя на том, что гордится ею. На совместных разборах Ильса отстаивала свою оценку. Тамара не всегда соглашалась, но перестала превращать каждое расхождение в экзамен.

* * *

Суд над Миреной состоялся в конце зимы.

Она признала свою ответственность за сокрытие нарушений, организацию незаконных процедур и использование поддельных согласий. Руден также дал показания, но его попытки переложить всю вину на бывшую начальницу не помогли.

Мирену лишили права руководить лечебными учреждениями и назначили заключение под надзором Палаты. Имущество, полученное от закрытой программы, пошло на компенсации. Руден отвечал за подделку согласий и участие в незаконных процедурах; его показания учли, но от обвинений они не освободили.

После решения о компенсациях Марта пришла к Тамаре с квитанцией. Деньги получила без отказа от претензий. Большую часть отложила на мастерскую; на оставшиеся заказала матери надгробие.

Тамара проводила её до ворот. О Мирене в тот день они не говорили. Подробности приговора Тамара дочитала вечером и убрала в папку рядом с заключением по Анне.

Из окна кабинета было видно, как Марта поправляет ремень сумки и идёт к остановке экипажей. Она обещала принести новый переплёт для рабочего атласа. Тамара вернулась к столу и впервые открыла книгу, не проверяя, на месте ли материалы дела.

* * *

Эдриан сделал предложение через неделю.

Тамара в тот момент читала книгу по местной патологической анатомии и пыталась понять, почему автор считает необходимым описывать каждую магическую аномалию тремя страницами текста.

Он вошёл в кабинет, поставил перед ней чашку чая и сел напротив.

— Тамара.

— М-м?

— Я хотел бы кое-что спросить.

— Если это опять про магический контур, то я сегодня не работаю.

— Нет. Не про контур.

Она подняла глаза. Эдриан выглядел непривычно серьёзным.

— Я хочу, чтобы вы стали моей женой.

Тамара замерла. Потом медленно положила книгу.

— Что?

— Я хочу на вас жениться.

Она посмотрела на него.

— Сейчас? Я тут уже час ругаюсь с покойным автором.

— Я решил, что живому стоит попробовать первым.

Тамара посмотрела на него и засмеялась. Потом смех закончился, а улыбка осталась.

— Кольцо у вас с собой?

— Да.

— Хорошо. А то я бы согласилась и без него, но Беата потом устроила бы вам разбирательство.

Эдриан улыбнулся.

— Тогда скажу проще. Я люблю вас. Хочу жить с вами, просыпаться рядом, спорить из-за книг, слушать ваши замечания и стареть вместе.

Она посмотрела на него.

— И на прогулки, — сказала Тамара. — Я хочу куда-нибудь ходить без необходимости потом составлять заключение.

— Запишем в обязательства.

— Ещё и со свидетелями?

— По вашему желанию.

Тамара рассмеялась.

— Знаете, что самое смешное?

— Что?

— После развода я ведь всерьёз решила, что с этим всё. Теперь придётся признать ошибку перед комиссией из одной портнихи.

Эдриан улыбнулся.

— У нас ещё много времени.

Она протянула ему руку.

— Тогда да.

Он поднялся, обошёл стол и поцеловал её. Тамара обняла его, чувствуя, как сердце стучит где-то под горлом. Она прислушалась к его дыханию и к шуму ветвей за окном. Книга осталась раскрытой на стуле; закладка упала, и Тамара не потянулась поднимать её.

* * *

Свадьбу устроили в начале лета. Небольшую, в саду загородного дома. Тамара сама выбрала светлую ткань с тонкой вышивкой. Беата с удовольствием сшила платье, а Ильса помогла подобрать украшения.

— Вам идёт, — сказала девушка.

Тамара посмотрела на себя в зеркало. Платье действительно было красивым. Ткань мягко ложилась по фигуре, не стесняла движения, а вышитые на рукавах цветы казались почти настоящими.

— Не слишком нарядно?

Беата закатила глаза.

— Тамара, вы выходите замуж, а не на дежурство.

— Я просто уточняю.

— Тогда уточняю в ответ: вы прекрасны, платье оставляем.

Тамара улыбнулась. Ей было сорок пять лет. Времени впереди оказалось больше, чем она рассчитывала. Прожитые годы остались с ней. Тамара провела пальцами по серебряному листу в ухе — новые серьги напоминали те, которые она так и не успела надеть в театр.

Она повернула голову к окну. В саду Эдриан переставлял стул, а Освальд объяснял ему, почему гостья в широком платье туда уже не пройдёт.

* * *

Церемония проходила в саду. Под старой яблоней стояли несколько стульев, украшенных белыми цветами. Воздух был тёплым, пахло травой, свежим хлебом и цветущими кустами. Где-то за оградой пели птицы.

Эдриан ждал её возле небольшого каменного круга. Когда Тамара подошла, он протянул руку. Она вложила в неё свою.

— Вы готовы? — тихо спросил он.

— Нет.

Он улыбнулся.

— Я тоже.

Тамара посмотрела на него.

— Тогда, пожалуй, начнём.

Регистратор попросил назвать имена. Тамара произнесла своё и посмотрела на Эдриана. Когда он ответил, у него дрогнул голос. Она пожала его руку; он усмехнулся и дочитал приготовленные слова без единого взгляда в лист.

Когда они обменялись кольцами, Беата вытерла глаза платком. Ильса улыбалась. Альвар выглядел так, будто впервые за много месяцев мог позволить себе не думать о документах.

Эдриан поцеловал Тамару. Она обняла его за плечи. И вдруг поняла, что больше не хочет считать, сколько лет ей осталось.

* * *

Вечером они сидели на веранде. Перед ними стояли две чашки чая, тарелка с фруктами и небольшая корзинка с хлебом. В саду стрекотали насекомые, над крышей медленно поднималась луна.

Тамара сняла туфли и поджала ноги под себя.

— Устали? — спросил Эдриан.

— Очень.

— Хотите спать?

— Через некоторое время.

Он придвинулся ближе.

— О чём думаете?

Тамара посмотрела на сад.

— О том, что на том подоконнике остались серьги, которые я купила после развода. Всё ждала случая их надеть.

Эдриан слушал молча.

— А сегодня у меня даже туфли сняты. И всё равно очень празднично.

Он тихо рассмеялся.

— Завтра можно будет устроить ещё один праздник.

— Регистратора не зовите. Одного раза достаточно.

— Я собирался предложить пирожные.

Тамара повернулась к нему.

— Два, — сказала она. — Хочу два пирожных и длинную прогулку. Если рука не разболится.

Эдриан взял её руку.

— Тогда начнём с пирожных. До пекарни я уже дойду.

Она улыбнулась.

— Хорошо.

Некоторое время они сидели молча. Потом Тамара подняла чашку.

— За новую жизнь?

Эдриан коснулся своей чашкой её.

— За нашу.

Она сделала глоток. Чай был горячим, немного терпким, с тонким ароматом мяты. Вечерний воздух мягко касался лица, где-то в саду шевелились листья, а рядом сидел человек, которого она любила.

Из дома вышел Освальд. В руках он держал тонкую папку.

— Простите. Из Палаты прислали запрос о сроках осенних консультаций. Ответ нужен к концу недели.

Тамара автоматически протянула руку. Потом посмотрела на сад, на снятые туфли и на Эдриана рядом.

— Положите в кабинет, пожалуйста. Завтра посмотрю.

Освальд кивнул и ушёл. Эдриан осторожно поднял её ноги к себе на колени.

— Какое важное дело вы отложили до завтра?

— Не начинайте. Я ещё могу испугаться и побежать читать.

Он провёл ладонью по её ступне. Тамара откинулась в кресле и прикрыла глаза. Вспомнилась Лена. Её короткие волосы, рукав у щеки, сердитое «не цветёт, зараза». Тамара улыбнулась, хотя глаза снова защипало.

— Всё хорошо? — спросил Эдриан.

Она взяла его руку и прижала к щеке.

— Да. Мне сейчас хорошо.

Над столом кружилась ночная бабочка. Села на край пустой тарелки, раскрыла крылья и замерла. Тамара смотрела на неё, пока Эдриан собирал упавшие с дерева лепестки с её платья.

— Пойдёмте немного пройдёмся? — предложила она.

— Вы же только что разулись.

— Значит, босиком. Земля ещё тёплая.

Он помог ей встать. Туфли остались под креслом, папка — в кабинете. Тамара взяла мужа под руку и ступила на траву.