Некромант. Своя война

Вступление

Судьба над Килианом, молодым магом огня, жестоко посмеялась. Сначала она пообещала ему весь мир и все его радости. Он стал магом огня, довольно быстро преуспев на поприще магической науки. Его учителем был сам магистр Зенон, один из самым известных магов Китонского королевства и по праву занимавший почетное место в Конклаве магов. Магистр не раз прилюдно называл Килиана самым талантливым своим учеников и прочил ему скорое получение звания магистра.

Его жизнь играла всеми цветами радуги, преподнося ему все новые и новые сюрпризы. Он встретил девушку. Это был прекраснейший цветок, который распустился всем и всему назло в городе грехов и разврата. Изящная, как пугливая серна, она ответила Килиану взаимностью. Каждый день, когда он устало возвращался домой, она его встречала у порога их дома и улыбалась. От этой искренней и светлой улыбки у него тут же вырастали крылья за спиной. Усталость исчезала, словно ее и не было. Маг вновь был свеж и весел. Не переставая, Килиан шептал ей, что любит ее и не может без нее жить. Ему казалось, что счастливее его больше нет на белом свете.

Однако, в один день все изменилось, превратив его жизнь в прямо противоположное. В город пришла смерть, черная чума, не щадившая ни старых, ни малых, ни богатых, ни бедных. Проклятая старуха с косой, в виде которой ее часто изображали в древних хрониках, могла постучаться в любой дом, даже королевский дворец.

Она сгорела в считанные часы. Он метался, как проклятый, но ничего не мог поделать. Маги-целители, лишь разводили руками. Черная чума была проклятием древних времен, одним из наследием эпохи проклятых королей, которые создавали невиданных чудовищ и страшные болезни. Лечить и предупреждать ее так и не научились. Никто не знал, почему она появлялась и почему, в конце концов, исчезала.

Килиан был безутешен, мечтая о смерти. Он забросил учебу, работу, с головой зарывшись в старинные свитки и древние книги. Стены, пол и потолок его дома были исписаны магическими формулами и старыми заклятиями, которые, как ему казалось, могли повернуть время вспять. Безутешный в своем горе, Килина, в конце концов, обратился к проклятому искусству – некромантии.

Вскоре его осудили и приговорили к казни на древнем артефакте – Оке Драконта, который его забросил через время и пространство в невиданный мир. Здесь бушевала страшная война, которую развязал проклятый король этого мира. Для него, как и для старых королей Китона, не было ничего святого. Ради своей власти и мифической чистоты крови, он был готов уничтожить все живое, набросить стальную удавку на каждого.

Однако, тут в крови и боли, Килина вновь обрел любовь, встретив близкую себе душу. Осознавая мимолетность жизни, маг пообещал себе, что с ней ничего страшного не случиться. К сожалению, у него не получилось сдержать слово, но у него не получилось… Его Анюту забрали немцы, а само Килина схватили прибывшие за ним китонские маги. Он пытался сражаться. Опустошая свой магический резерв, молодой маг залил вражескую колонну огнем. Взлетали в воздух грузовики с солдатами, плавился метал танков, заживо сгорали немецкие пехотинцы. Девушка уже почти была свободна, как появились посланцы его старого мира – магистр Зенон и королевские гвардейцы. Оказавшись перед лицом нового врага, Килиан применил свое последнее оружие – заклинание из арсенала некроманта. Он вбухал остатки магической энергии в заклятье поднятие мертвецов и свалился замертво…

Глава 1

Лесная дорога, ведущая из села к ближайшему городу, выглядела настолько странно, что пробиравшаяся вдоль нее разведывательная группа партизан старалась разговаривать шепотом. Осторожно вышагивавшие коренастые мужики, одетые в потрепанные немецкие и советские шинели, вертели головами во все стороны, подозрительно всматриваясь в каждую кочку.

Вокруг них черными свечками в небо вздымались обожженные до состояния угля стволы деревьев. По иссини черной почве плыл удушливый дымок, для защиты от которого пришлось замотать лицо плотными кусками ткани. Правда, это мало помогало. То один, то другой партизан время от времени заходился скрипучим кашлем, после которого начинал отхаркиваться.

Под ногами хрустели тлеющие головешки, едва подернутые пеплом. Наступать приходилось осторожно, всякий раз выбирая куда поставить ногу.

- Лексей, можа назад двинем? Не по себе мне что-то, - ежась от неприятного ощущения, бормотал невысокий паренек с веснушчатым лицом. – По пожарищу шагаем. Страшно, як на кладбище…

Судя по до бела стиснутым на немецком карабине ладоням, ему было очень страшно. Он то и дела покусывал нижнюю губу. Вздрагивая, оглядывался назад, словно постоянно ожидая нападения.

- Вот же, блазень, накаркал! – в сердцах, вдруг, выдал шагавший первым, коренастый мужичок, в выцветшей до бела пилотке с красной звездочкой. – Закрой свой рот! Трупак встретили, черт тебя дери.

Все трое замерли в десятке шагов от круто поворачивавшейся дороги, где застыла прокопченная немецкая танкетка. Ее пулеметный ствол бессильно поник. Из откинутого люка торчало наполовину высунутое сожжённое тело танкиста. Плоть рук была глубоко прожаренной, проглядывали светлые кости.

- Мать твою, мать твою…, - горячо зашептал командир разведывательной группы, натыкаясь взглядом на все новые и новые сожженные тела немецких солдат. – Накаркал, сопляк, накаркал… Черт! Чего встали, как столбы? Потом думать будем, что и как. Разбежались по кустам и оружие ищем. Коли документы какие остались, тоже ко мне тащите. Давай, давай! – замахал он руками.

Двое тут же, сжав оружие в руках, разошлись в разные стороны. Сам командир пошел прямо к танку, за которым он рассмотрел остов легкового автомобиля. Там, по его мысли, мог ехать офицер с документами.

- Не то… Все не то, - качал он головой, обходя очередное тело. – Ничего не понимаю.

Еще через шаг на его глаза попались два сцепившихся друг с другом немецких трупа, смотревшихся крайне странно и страшно. Один из немцев с такой силой обхватил второго, что руками смял грудную клетку. Зубами же, словно дикий зверь, вцепился в горло своему товарищу.

- Не понятно. С ума сошли. Жрать начали друг друга, - с огромными глазами от удивления Алексей рассматривал другой немца, свернувшегося клубком и прижав к своему рту оторванную кисть. – Звери, как есть звери… Надо все в отряде рассказать. Пусть думают, что здесь случилось.

С каждым новым шагом, приближавшим его к штабному автомобилю, загадок становилось все больше и больше. Партизан натыкался на трупы солдат, буквально нашпигованных свинцом, с оторванными руками и ногами. Особенно его поразило одна картина. Пухлый немец, руками обхватил ствол дерева. К нему, словно к главному блюду стола, тянулись руки его трех товарищей, раздиравших человеческую плоть и кости. Тут Алексей уже не смог сдержать позывов к рвоте и, упав на четвереньки, стал блевать.

- Что здесь было? Что? – отдышавшись, снова и снова он задавал себе эти вопросы.

Вырисовывалась, крайне непонятная картина. Довольно крупная немецкая колонна попала в огненный мешок. Он насчитал четыре сгоревших грузовика, две танкетки, три танка с десяток мотоциклов, вокруг которых в самых разных позах валялось больше сотни немецких трупов. Было совершенно не понятно, кто и почему на них напал. Трупов нападавших не было. Оружие и стреляные гильзы принадлежали лишь немцам. Это казалось особенно странным, потому что противник очень активно отстреливался. Возле некоторых солдат Алексей находил просто горы стреляных гильз.

- В кого же они стреляли? Вон этого просто нашпиговали пулями, - носком сапога он пнул очередной труп с карабином в руке. – Зачем палить в своих? Может это наши переоделись. Нет! Мы бы точно знали, что тут еще одна группа шастает. Кроме того, кто в здравом уме нападет на такой сильный отряд.

С этими мыслями Алексей пошел в сторону своих товарищей, который к одному из высоких дубов натаскали целую гору более или менее целого оружия. Здесь были три почти целых пулемета MG-34 с парой закопчённых патронных коробок на ствол, двадцать два карабина Маузер 98к, битком набитый гранатами-колотушками вещмешок. Мишка, самый молодой из группы, даже раздобыл где-то немецкие консервы, на которые они сразу же сделали стойку. В отряде давно уже было голодно. Все более или менее годное шло раненным и детям. Поэтому на консервы со сгоревшими этикетками партизаны смотрели голодными глазами.

- Тама еще консервы есть, - проглатывая слюну, быстро проговорил Мишка, тыча рукой куда-то в сторону. – Россыпью валяются. Взять бы треба, товарищ командир. Можа тама сосиски. Бают, что у германца дюже знатные сосиски. Дед Архип, что у германца в 17-ом в плену был, рассказывал, что у них есть такая чудная машинка для сосисок. Сверху кладешь кусок хряка с салом, а снизу сосиски идут. Одна за другой…

- Хватит языком трепать пустое. Говоришь, там еще консервы есть? – паренек яростно закивал головой. – Тогда по одной на брата разрешаю открыть. Подкрепимся. После пойдем еще наберем. Надеюсь, все это до отряда дотащим… Боюсь, немчура, скоро про своих прознает. Ладно, после думать будем.

Через мгновение банки были вскрыты и тут же опустошены. Оголодавшим мужикам они были на один зубок, открывать остальные командир не разрешил.

- Хватит. С непривычки, окосеем. Сытому тяжко по лесу идти. Еще место тут плохое, - командир с нехорошим прищуром огляделся по сторонам. – А это еще что за диво?

При этих словах опустошенный банки тут же полетели в стороны, а партизаны похватали оружие и спрятались за стволами деревьев. Только после этого они стали вглядываться в сторону неожиданного шума.

- Тихо, дурни. Не пальните, - Алексей, всматриваясь в медленно идущую вдалеке фигуру человека, поднял руку. – Не похож он на немца. Местный, наверное. Хотя, может, окруженец. Давайте, с разных сторон зайдем. Я по центру пойду, а вы по сторонам заходите.

Он выставил вперед карабин и осторожно пошел вперед. Прихваченные в самый последний момент две немецкие гранаты устроились у него за поясом. От этого незнакомца можно было ожидать чего угодно. Может это был кто-то из полицаев? Немцы тоже могли преподнести какой-нибудь нехороший сюрприз. Рассказывали, что в соседнем районе немецкие егери переоделись в советскую форму и таком виде ходили по селам, выискивая окруженцев.

Вскоре незнакомца уже можно было разглядеть. Он был довольно молод. Не старше тридцати лет. Без усов. Черноволос. Одежда напоминала какие-то оборванные лохмотья, перемазанные в грязи и копоти. Оружие не было видно. Правда, прихрамывая, он опирался на нечто, отчетливо напоминающее меч.

Не менее странными были и доносившиеся до Алексея слова незнакомца.

- Учитель, где вы? Магистр Зенон? Это я Килиан. Учитель, отзовитесь? – негромко выкрикивал парень, шатаясь из стороны в сторону. – Зачем вы пришли за мной в этот мир? Зачем, скажите мне? Вы же судили меня, а потом бросили сюда. Зачем я снова вам понадобился? Я нашел гвардейский меч. Неужели вы притащили с собой и гвардейцев? Я понадобился королю?

Партизаны медленно, но неуклонно приближались к бредущему человеку, лицо которого было залито бурой засохшей кровью. Перенеся вес тела на меч, он остановился у очередного обугленного дерева и застыл.

- Оставьте меня в покое! Учитель, оставьте меня одного! Я не хочу больше никого вас знать! Пусть ваш Китон идет к черту с его гвардией, королем и вашим Конклавом! Слышите?! Теперь этот мир стал моим, - продолжал говорить он, время от времени срываясь на шепот. – Здесь я нашел друзей… Нашел ее… Учитель, я нашел ее, мою звезочку… Анютку… Вы знаете, как она красива.

Оттолкнувшись от дерева, парень снова двинулся вперед. Было видно, что каждый шаг давался ему с большим трудом. Он едва не падал.

- Она вновь вдохнула в меня жизнь. Теперь я снова хочу жить, учитель. Понимаете? Я хочу жить для нее… Учитель, слышите? Не вставайте у меня на пути. Убирайте к себе домой! Забирайте всех, кого притащили в этот мир! – измазанное в крови лицо незнакомца, вдруг превратилось в зловещую маску с глубокими морщинами, сдвинутыми бровями и оскаленными зубами. - Я не хочу вас видеть! Слышите?

Казалось, незнакомец с кем-то разговаривал. Время от времени он резко дергал головой и начинал пристально всматриваться в какую-нибудь сторону. Потом делал несколько шагов и смотрел уже в совершенно другую сторону.

- Анюта, это я… Я пришел за тобой, как и обещал… мне сказали, что черные люди хотят увезти тебя в свою страну, - сейчас он уже говорил с кем-то другим; иным сделалось и его лицо, черты которого смягчились. – Я ведь искал тебя. Где ты, Анюта? Я видел тебя… Почему ты мне не отвечаешь? Ты все еще у них? Они держат тебя? Тебе плохо?

Голос его становился все тише и тише. Наконец речь превратилась в невнятное бормотание, а вскоре и сменилась тишиной. Парень, сделав еще несколько шагов, вдруг, рухнул на землю.

Подбиравшиеся к нему партизаны нашли незнакомца уже в бессознательном состоянии. Спрашивать его о чем-либо было бесполезно. Командир разведывательной группы в бессилии лишь скрипнул зубами. Плохо было, что о нападении на немецкую колонну он так ничего у не узнал. После немцев здесь оставалось много такого, что могло пригодиться партизанскому отряду. Одних только карабинов в исправном состоянии он насчитал больше двух десятков штук. К ним имелось много патронов. К тем гранатам, что они нашли, наверняка можно было добавить еще столько же, а может и больше. Про консервы вообще можно было не говорить. Продовольствие нужно было, как воздух.

- Черт побери! – выругался Алексей сквозь зубы. – Что теперь с этим малахольным делать-то? Нужен и он, и оружие, и продовольствие. Батька, если только узнает, что мы консервы оставили, с нас три шкуры сдерет… Ладно, сделаем так, - продолжил он после некоторого раздумья. – Делайте носилки. Этого потащите. Пусть с ним батька сам потолкует. Коли наш он, сам все про эту колонну расскажет. За плечо по карабину повесьте. Я же сидор с гранатами и консервами потащу. Надеюсь, допру… Чую, все равно придется сюда еще раз наведаться.

Пока его товарищи мастерили носилки, Алексей вдумчиво и неторопливо обыскал лежавшего на земле незнакомца. Сейчас ему была важна любая информация о нем. Измазанная в грязи шинель парня оказалась латанной – перелатанной. В ее карманах была всякая мелочь, что нередко встречалась у военного человека – горсть винтовочных патронов, крупицы махорки, замотанная в замызганную тряпочку соль. Все найденное командир отложил в сторону.

- О, гимнастерка, - обрадованно пробормотал он, когда расстегнул шинель. – Наш, значит. Вот и красноармейская книжка, - из нагрудного кармана он вытащил полуобгоревшую книжечку, на первом листочке которой читались лишь некоторые слова. – Не разобрать ничего толком… Имя Кирьян, вроде. Фамилии не видно… Ладно, главное, свой.

Возвратившимся вскоре товарищам, он сообщил эту новость. Повеселевшие партизаны, подхватили лежавшего и положили на самодельные носилки. Рядом уложили и пару карабинов, чтобы они им по спинам не били при ходьбе.

Сам командир разведывательной группы, пропустив их вперед, вновь обернулся назад, в сторону разгромленной колонны противника. Внимательно оглядывая остовы разбитой техники и лежавшие трупы немцев, он старался все тщательно запомнить. Дотошный батя, возглавлявший партизанский отряд, обязательно будет расспрашивать самым подробным образом о каждой мелочи, о каждой странности. Поэтому Алексей старался ничего не пропустить.

- Карандаш бы сюда и блокнот, как у бати. Эх…, - огорченно шевелил он одними глазами, примечая ориентиры.

Наконец, вся картина более или менее отложилась у него в памяти. Притоптав место с закопанными консервными банками, он пошел в сторону своих товарищей. С тяжелыми и неудобными носилками они не могли далеко уйти.

Глава 2

Голова почти не болела. Килиан с трудом разлепил веки и уставился прямо перед собой. Вокруг царил полумрак. Едва глаза привыкли, он стал различать окружающие предметы.

- Что это за дыра такая? – удивленный маг смотрел на земляные стены, хранившие следы лопаты, доски на полотке и небольшой крепко сбитый столик в углу. – В каком я мире? Неужели учитель Зенон все-таки забрал меня с собой? Нет, нет…

Превозмогая слабость, он приподнялся. В его мыслях царила настоящая чехарда, не дававшая сосредоточиться. Он то порывался куда-то бежать, то, наоборот, хотел забиться в какой-нибудь угол и затаиться там.

- Нужно узнать, где я, - прошептал он, оглядывая себя. – Может одежда подскажет? На мне моя старая гимнастерка, ремень и штаны. Шинель тоже моя. Похоже это не Китон. Здесь бы я уже сидел в королевской темнице в одной набедренной повязке, а мою одежду делили бы тюремщики. А как я здесь оказался? Я ведь помню, как пытался догнать ту колонну. Помню, как жег этих нелюдей, - шепча это, маг вдруг вспомнил про девушку. – О, Митра! Я ведь мог задеть ее. Светозарный, неужели я убил ее своими собственными руками?

На него накатил безумный страх, от которого стало дурно. Поразившая тело слабость заставила его рухнуть на лежанку. По лицу непрерывным ручьем потекли слезы. В конце концов, во время этих метаний он едва не возненавидел самого себя. «Нет, нет, размазня, возьми себя в руки! Хватит ныть, как курсистка! Я же маг! Я магистр, черт меня побери!».

Килиан вновь сел. Сжав кулаки, он заскрипел зубами. «Она жива! Я верю в это! Я знаю это точно! Анюта, потерпи немного. Сейчас я приду в себя. Дай мне чуть-чуть времени». Маг, постанывая от боли в ребрах, встал на ноги и несколько раз прошелся по землянке. Теперь, когда он разглядел окружающее его вещи, ему стало очевидно, что это Китон. Он был в мире Анюты.

Дойдя до свисавшего с потолка полотна, игравшего роль двери землянки, он остановился. Снаружи послышались незнакомые мужские голоса. Они явно говорили о нем. Килиан затих, внимательно вслушиваясь в чужую речь.

- ... Ну-ка, Алексей, подойди ближе. Дыхни. Смотри-ка, трезв. Какого же черта, ты мне рассказываешь такой бред? – первым раздавался густой грудной голос, при звуке которого воображение сразу же рисовало очень крупного мужчину высокого роста. – Ты же комсомолец! Какие еще скелеты? Что ты несешь? Кто-то грыз чьи-то руки…

- Но, товарищ командир, - второй голос явно принадлежал кому-то помоложе. – честное слово, там костяков было видимо-невидимо. Немчура, пока живая была, как ошалелая, во все стороны стреляла. Гильз возле каждого валялось немеряно.

- Брось это! Я совсем другое с твоих слов вижу! – вновь заговорил густой голос командира, явно недовольный своим собеседником. - Бой там сильный был. На немецкую колонну засада. Думаю, наша часть там была, что в окружении попала. Танки с машинами бутылками с зажигательной смесью закидали. Лесная дорога узкая, на машине там не развернёшься. От зажигательной смеси, знаешь, как знатно все горит – и дерево, и камень, и железо. Поэтому немец во все стороны и палил. В лесу ведь невидно, откуда в тебя стреляют.

Второй опять что-то негромко сказал недовольным тоном, но Килиан его речь толком не расслышал.

- Со скелетами тоже все понятно. Погост там где-то старый был. Знаешь, Леща, сколько по Рассее-матушке таких погостов лежит по холмам да буеракам. Тут почитай на каждый десяток верст раньше деревенька была. Немец из танковых орудий стрелять начал. Старые могилки в итоге разворотил, костяки по разным местам раскидал. Вот тебе и картина маслом, Алексей. Ты же мне тут наворотил такого, что уши вянут…

Килиан же от услышанного едва не упал на земляной пол. Описанные вещи, увиденные партизанами на месте боя, выглядели невероятными. Он, едва только ставший магистром огня первого круга и делавший первые шаги в искусстве Некроса, физически не мог такое устроить. «Проклятье, я не очень хорошо помню, что случилось в тот день. В голове какая-то мешанина из слов, картинок и запахов… Неужели это все сделал я? Как? Судя по словам этих людей, на той дороге поработала целый отряд королевских боевых магов рангом не меньше магистра, а то и больше. Подумать только, там сожжено не меньше тысячи четей леса! А эти железные повозки, плюющиеся огнем? Я мог сжечь одну или может даже две повозки из металла, но потом мои силы иссякнут. Я ведь только-только стал магистром. Магический источник только начал расти».

Перебирая руками стенку, маг осторожно доковылял до своей лежанки и со вздохом облегчения свалился на нее. «Что-то мне худо. Сил совсем нет. Чувствую себя каким-то задохликом. Не похоже это на простую усталость. Очень напоминает магическое истощение. Выходит, в тот день я полностью истощил свой магический источник…». Он облокотился на стенку и закрыл глаза. «Все равно мне не под силу совершить то, о чем они говорили. Даже сдохнув, я бы не смог овладеть такой энергией. Может здесь поработал мой бывший учитель. Помниться, когда я его видел возле дома Анюты, с ним были еще маги. Если это королевские маги, то им может быть вполне под силу сотворить такое. Точно! Скорее всего магистр Зенон вместе со своими людьми побежал за мной и наткнулся на этих людей с повозками».

Туман, что еще несколько мгновений непроницаемым пологом скрывал все события недавнего дня, постепенно рассеивался. Картина боя становилась все более и более понятной. По крайне мере, Килиан думал именно так. «Тогда все сходится. Я бросился вслед за людьми, похитившими Анюту. Скорее всего запустил им вслед несколько огненных шаров. Когда же понял, что моих сил не хватит для ее спасения, то применил заклинание Некроса…». Теперь все казалось логичным и понятным. То побоище – сожженный лес, искорёженная техника, сотни мертвых немецких солдат – сотворил его учитель вместе со своими магами их другого мира. «Устраивая все это, учитель не понимал, что случиться потом. Откуда ему было знать, насколько воинственны люди этого мира и могущественна их техника. Думаю, столкнувшись с их силой, он решил уходить. Маги слишком ценны для Китона и никто не вправе ими рисковать ради какого-то преступника. Получается, меня просто бросили… Сами же ушли в Китон, активировав портал».

Эти мысли его немного успокоили. Выходило все не так уж и плохо. Он, пусть и обессиленный, оставался в этом мире, где обрел новый смысл жизни. Теперь над ним не стоял Верховный конклит магов с его глупыми правилами, которые не давали развивать магическое искусство. Он был волен сам распоряжаться своей судьбой. «Осталось только встать на ноги. Магическое истощение не так страшно, как о нем рассказывают. Наверняка, в магической академии сказками про смерть наставники пугали глупую молодежь, чтобы она не проводила слишком смелых экспериментов. Мне нужно лишь много еды, и я встану на ноги… Анютка, солнышко, потерпи немного. Я скоро приду за тобой, и горе тому, кто встанет на моем пути».

В этот момент холщовое полотно, висевшее вместо двери, кто-то приподнял. В землянку, пригнувшись, вошел крупный, поперек себя шире мужчина с густой рыжеватой бородой. Одетый в невысокие валенки, непонятного цвета штаны и меховую безрукавку с рубахой, он с прищуром оглядел лежавшего парня. Через некоторое время он прошел к противоположной стенке землянки и там сел на жалобно скрипнувший стул.

- Я Акинфий Петрович Карпов, командир этого партизанского отряда, что приютил тебя, - глубоким голосом, который Килина недавно слышал у землянки, прогудел мужчина. – Вижу оклемался ты паря немного. Значит, говорить можешь. Документ у тебя совсем плохой, погорелый. Давай, расскажи, кто таков? Как звать тебя? Что делаешь тута? Время сейчас, сам должен понимать, непростое, военное. Может ты немец или того хуже перевертыш из нашенских.

Командир, еще нестарый мужчина, выглядел расслабленным, даже добродушным. Правда, Килина, вдоволь насмотревшегося в королевской пыточнойКитона на таких людей, этот его вид совсем не обманывал. Чушь, что плохие и жестокие люди выглядят как-то по-особенному. В это верят лишь несмышлёные детки, которым матери рассказывают вечерами о горбатых, с бородавками и перекошенными лицами колдунах, колдуний, палачах и разбойниках. К сожалению, Килиан это знал очень хорошо, по внешности сложно определить, каков человек внутри. Поэтому, сейчас он старался подбирать слова с большой осторожностью, понимая, что от них зависит его жизнь.

- Я Кирьян, товарищ командир. Имя только свое помню, - виновато, по-детски наклоняя головы на бок, проговорил он. – Больше толком ничего не помню… Еще про своего товарища помню. Петр Логинов его зовут. С ним вместе в окопе сидели, в атаку ходили.

Килина, вспомнив свое знакомство с советской армией и свое нового товарища в ней, вновь решил прикинуться ничего не помнящим бойцом. Он прекрасно помнил, что в прошлый раз его от расстрела спасли только полная растерянность, молчание и глупый вид.

- Помню с Петром в окопе сидели. Потом бой был. Танки пошли… Много танков… Страшно было. Одни кресты кругом стояли. Смотрю, Петр палить начал из винтовки, и я тоже за ним стрельнул, - согнув руки, Килиан показал, как он стрелял. – Мы стреляем, а они всю прут. Танков, товарищ командир, было видимо-невидимо. Шум кругом. Взрывы. Крики. Тут у меня швырнуло в сторону и в глазах сразу же потемнело. Потом очнулся, а кругом тишина. В окопе только мертвые одни. Я испугался, что больше никого не осталось. Думал, от немцев в лесу спрятаться…

Килиан старался вжиться в свою роль, прочувствовал всеми клетками организма страх и безысходность всеми преследуемого одиночки. Он вспомнил, как на китонском базаре бились в истерике нищие калеки, жалуясь на мнимые и реальные увечья. Перед глазами всплывали угрюмые лица бывших гвардейцев, рассказывавших о ночных нападениях страшных варангов с метровыми асегаями в руках. Их рассказы с кровавыми подробностями всегда вызывали у него дрожь и страх. Словом, магу оставалось только припомнить все эти эмоции и еще раз их пережить.

- … Я же говорю, что сильно-сильно испугался. Думал, что вообще больше никого из нашей роты не осталось. Что мне еще оставалось делать? – дрожащим голосом спрашивал парень у командира партизанского отряда. – Товарищ командир, я ведь не побежал. Я стоял до конца. Документы сохранил. Я же не дезертир. Вы же видели. Красноармейская книжка у вас. Только она обгорела немного. Вы не сомневайтесь, я больше не подведу. Устал я уже бояться. Товарищ командир, дайте мне оружие, и я докажу, что больше не боюсь немца.

Акинфий Петрович с тяжелым вздохом качнул головой. Конечно, ему было понятно состояние этого паренька. Сколько таких же лопоухих и испуганных парней ему уже довелось повидать он уже и не помнил. Их было может два или даже три десятка. Всякий раз это рвало ему душу, напоминая о пропавшем без вести сыне. Может и он сейчас где-нибудь также скитается один-одинешенек, голодный и босой.

- Ладно, Кирьян. На боевые операции тебе ходить еще рано. Освоишься немного, потом вернемся к этому вопросу. Пока зачислю тебя в хозчасть. Поможешь, чем можешь. С продовольствием у нас сейчас совсем худо, - угрюмо рассказывал командир, отводя глаза в сторону. – В деревни стараемся больно не соваться. Кругом немецкие гарнизоны сильные стоят. Поэтому живем почти на подножном корму. Летом еще ничего, а сейчас совсем голодно стало. Бойцам в последнее время одну похлебку-болтушку варим. Откуда с этой воды силы? – с тяжелым вздохом он махнул рукой. - Кумекаю я, уходить отсюда надо…

При этих словах Килиан не сдержался и недовольно замычал. Уходить отсюда ему никак нельзя было. Только здесь, вблизи от места разгрома немецкой колонны, он узнать, что случилось с его Анютой. «Не-ет, борода, нет! Мне отсюда никак нельзя уходить. Мне бы немного сил набраться и в обстановке разобраться. Проклятье, заберут ведь с собой и не откажешься, а то мигом к стенке поставят…».

Командир партизанского отряда продолжал что-то рассказывать, но молодой маг его уже толком не слушал. Он судорожно искал выход. «Каинова задница! Что делать? Нужно как-то заставить их остаться здесь. Что он там говорил? Еды не хватает и есть нечего? Значит, нужно найти…».

-… Эй, паря?! Что замер, как неживой? – вздрогнувший Килиан недоуменно уставился, когда его потрепали за плечо. – Говорю, сидишь с открытым ртом и смотришь в одну точку.

- Что? Неживой? Почему неживой…, - бормотал парень, резко вскакивая с места. – Точно! Точно! – вдруг он встал, как вкопанный. – Товарищ командир, еда нужна? Да? – с горящими от возбуждения глазами он насел на Карпова. – Будет еда. Будет много еды! Мясо ведь нужно? – во весь рот улыбался Килиан. - Будет мясо! Только никуда отсюда уходить не надо. Здесь немца будем бить, командир. Здесь нужно этих гнид давить. Вы мне только время дайте.

Он вдруг понял, как ему раздобыть мясо. Карпов сам натолкнул его на эту мысль, несколько раз повторив слово «неживое». «Вот же я пенек! Голову ломаю, а ответ-то лежит на поверхности. Я же маг! Я тот, кто видит потоки жизненной энергии и умеет ею управлять. В конце концов, я некромант! Еда сама придет ко мне, стоит только мне этого захотеть…».

Глава 3

Наступившее утро показало, что его обещание с легкостью накормить весь отряд было весьма и весьма смелым. Даже нехитрый подсчет нужных для полсотни здоровых и не совсем здоровых рыл количества пищи Килиану показал, что ему каждый день нужно будет добывать не менее центнера разнообразной пищи. При этом речь шла не о разнообразных деликатесах и разносолах, а о самых простых продуктах – мясе, рыбе, овощах и крупе.

- Что-то я не то сболтнул командиру отряда, - с огорчением пробормотал Килиан, размышляя о выполнении своего обещания. – Подожди-ка, чего я голову ломаю? Надо просто взять все нужные нам припасы у крестьян! Конечно!

С этой простой и совершенно естественной для жителя его мира идеей, маг пошел к Карпову. Он шел и удивлялся, как до этой мысли никто другой до него не додумался. Это же было очень и очень просто. «У нас в каждом баронстве так делают. Баронская дружина защищает крестьян от врага, а они ее кормят и обиходят. Дружинник рискует своей жизнью. Почему он тогда не может взять у простолюдина все, что хочет?».

К счастью, с этим предложением он не успел дойти до Карпова. У командирской землянки его окликнула отрядная повариха, баба Маша, женщина поистине монументальных пропорций. Вцепившись в лацкан его шинели, она тоном, не терпящим возражений, послала его за дровами. При этом она не переставала жаловаться на скудость набора продуктов. Мол, опять ничего нет и придется «варить кашу из топора» на пятьдесят человек.

Килиан, правда, не сразу понял, как можно из железного топора что-то сварить. В первое мгновение в его голову пришла мысль о магической трансмутации, с помощью которой можно было простое железо превратить в что-то съестное. В его мире, как шептались некоторые маги, такими опытами баловались верховные ведуны гномов.

Повариха, обругав его за глупость, пояснила в чем соль этого выражения. Килиан же в ответ, по простоте душевной, выложил бабе Маше свою идею о добыче продуктов.

- Все будет, баба Маша, все обязательно будет, - довольно улыбаясь, обнадежил он ее. – Сейчас у командира попрошусь в какую-нибудь деревеньку сходить. Принесу тебе поросеночка или пару жирных гусаков. Хотя лучше взять курочек пяток, а может и десяток. С курей-то бульон знатный выйдет. Хорошо бы сметанкой или маслицем разжиться, - подмигнул маг. – Может найду в закромах у какого-нибудь куркуля и маслице и сметанку…

Повариха, судя по ее каменному лицу, не сразу поняла, что предлагал маг.

- Что тут непонятного? – совершенно искренне удивился Килиан. – Мы же защищаем крестьян от врага. Мы жизнью своей рискуем. Пусть за это они нам мясца, живности или муки подбросят. Самым дурным и непонятливым же объясним, что делиться надо. Разве неправильно?

Оказалось, неправильно. Едва истинный смысл предложения дошел до женщины, она, к дикому удивлению Килиана, разразилась настоящим воплем.

- Чтобы, род, у тебя язык отсох! Чтобы за такие слова лихоманка тебя разбила! – громкой сиреной визжала она. – Поганец! Ты кого грабить собрался? Своих?! Чертова твоя морда! – распаляясь она все сильнее и сильнее, превращаясь в настоящую разъяренную фурию. – Мяса ему подавай! Харя треснет!

Подняв с земли валявшуюся палку, она вдруг треснула ею Килиана. Затем с криком добавила еще.

- Может и меня ограбишь, скотина? Я тоже из деревни. Я же тебя сейчас так тресну, что вся дурь мигом выйдет, - кричала она, не переставая лупить мага палкой.

От осатаневшей женщины Килиана спас, как это ни странно, комиссар, проходивший мимо. Тот был довольно странным человеком, место которого в отряде магу было не очень понятно. Насколько он понял, этот молодой военный с вечно восторженным лицом следил за тем, насколько партизаны преданы местному верховному правителю. В Китоне, насколько Килиан знал, таким же делом занимались военные капелланы королевской гвардии. Славя силу и мудрость Светозарного Митры, они тем временем не забывали приглядывать за королевскими гвардейцами. Все знали, что капелланам нет веры, так как они выискивали ересь в любом слове, деле и даже мыслях.

Памятуя о реакции поварихи, с комиссаром Килиан уже говорил осторожно. Комиссар же в ответ начал говорить о странных вещах, которые магу были совсем не понятны.

- … Зачем ты, товарищ Кирьян, такие антисоветские вещи говоришь? – осуждающе качал головой военный. – Колхозники, оставшиеся на оккупированных фашистами территориях, несмотря ни на что остаются нашими советскими гражданами. Ты же предлагаешь их грабить. Понимаешь, товарищ Кирьян?! Не можем мы так поступать! Мы советские люди! Чем тогда мы будем отличаться от фашистов? Думаешь, они сытнее нас живут? Нет! Сами голодают, лебеду едят. Немец, как пришел, начал подчистую все припасы выгребать. Сначала лошадей, у кого были, забрали. Потом буренок отобрали… Тяжко им, а ты предлагаешь у них последнее отбирать.

Больше часа молодой маг слушал речь комиссара, которую тот назвал краткой политинформацией. Из всего потока малопонятных слов, которые на него обрушил военный, Килиан понял лишь две вещи. Во-первых, партизаны, которых сначала он принял за разбойничью шайку или отряд мародеров-наемников, были скорее регулярными военными странны, которую называли Родиной. Звучало, правда, еще одно название – СССР, показавшееся ему полной абракадаброй. Во-вторых, у крестьян нельзя ничего насильно забирать. За это виновному грозил какой-то трибунал, которого все боялись. Килиан так и не понял, что или кто это. Для себя маг решил, что трибуналом называли какую-то очень болезненную пытку или даже казнь.

«Трибунал? Откуда же тогда еду брать? У крестьян нельзя брать. В лесу всех животных распугали. Все грибы-ягоды подъели. Торговцев здесь тоже не найдешь, так как войны и разорения они жутко не любят… Тьфу! Бессмыслица какая-то! Ничего не поймешь. Говорят-говорят, а есть все равно нечего!». Эти мысли буквально душили его, не давая спокойно идти по лесу. В сердцах он то и дело пинал попадавшуюся под ногу корягу или трухлявый пенек. Издаваемый им шум еще сильнее злил мага, так как распугивал все зверье и вообще лишал Килиана шансов на какую-то добычу.

- Дурь! Полная дурь! Видит Митра, не понимаю я этот мир! Если хочешь победить, то нужно хвататься за любую возможность, - горячо шептал он, отправляя в полет очередную корягу.

… Он уже больше трех месяцев был в этом мире. Обзавелся кое-какими друзьями и знакомыми. Познакомился с поразительными и ужасными машинами этого мира, пропитанного запахом железа, пороха, пота и крови. Побывал в шкуре рядового Красной Армии и поучаствовал в парочке страшных боев, где оказывался на волосок от смерти. Успел встретить удивительную девушку, только одним своим видом покорившую его сердце. Однако, понять жителей этого мира Килиан так и не смог. Встреченные им люди казались ему дико странными и непонятными. Они были одновременно бесчеловечно жестокими, сентиментально жалостливыми, крайне скупыми и безрассудно самоотверженными. Все эти качества были смешаны в них в каком-то вычурном коктейле. Думая обо всем этом, маг даже в какой-то момент решил, что их охватило какое-то безумное помешательство.

«… Может я чего-то просто не знаю и это последствия ментальной магии. Помнится, учитель рассказывал, что древние маги Китона были очень сильными менталистами. Об их способностях к магии разума ходили настоящие легенды. Поговаривали, что они могли подчинить своей воле одновременно десятки тысяч человек и вложить в их головы самые разные мысли».

Пробираясь через бурелом, Килиан наткнулся на еле заметную лесную тропинку, которая вела в самую глубь леса. Не отвлекаясь от своих мыслей, он свернул на нее.

«Может, действительно, все дело в магии разума. Этот комиссар вон выглядит и говорит так, словно его кто-то дергает за ниточки. Глаза горят огнем. В каждом слове сквозит слепая вера. Скажи ему, что ради правого дела нужно броситься грудью на меч, он с радостью бросится. При этом он будет смеяться и кричать осанну своему правителю…».

Блуждания по лесу очень способствовали рассуждениям, заводя Килиана в глубокие философские дебри. «А если я ошибаюсь? Вдруг, это люди другого склада ума? Может мерки моего мира слишком узки, чтобы ими мерить?».

Будь у него чуть больше времени, маг, возможно, приблизился бы к ответам на свои вопросы. Может быть даже понял, что хотел до него довести комиссар своим бесконечным потоком слов про марксизм, ленинизм, национал-социализм, коммунизм и про всякий другой «изм». Однако лесная тропинка вывела его к небольшому и сильно заболоченному озерцу. Когда под его ногами захлюпала вода, Килина вдруг вспомнил о своей цели.

- Рыба…, - задумчиво пробормотал он, наблюдая робко расходящиеся на поверхности воды круги. – Думаю, для начала сойдет и рыба.

Молодой маг нашел уютное, укрытое от нескромных глаз местечко, и сел на мохнатую подушку из мха. Затем облокотился спиной на шершавую кору дуба и закрыл глаза.

Вдоху и выдох. Вдох и выдох. Его дыхание стало глубже и медленнее. Забитая мыслями-паразитами голова потяжелела, потянув его назад. Посторонние мысли постепенно затихли и вскоре совсем исчезли. Вместо них привычно всплыли словесные формулы концентрации, которые вдалбливались в их головы магами-наставниками, преподавателями королевской академии магии Китона.

Многократно повторенные фразы-якоря тут же погрузили его в состояние кристальной ясности сознания и абсолютной уверенности в себе и своих силах. Стало совершенно спокойно. Он улыбнулся одними уголками рта, наслаждаясь своим мыслям. Затем потянулся к магическому источнику, который, подобно игривому щеночку, мгновенно отозвался.

- А теперь посмотрим, кто там плавает в озере, - прошептал Килиан, вызывая магическое зрение. – Где вы там?

Перед его взором появились небольшие искорки. Судя по крохотному магическому следу это были небольшие плотвички, с пол ладошки размером. Ловить плотвичку — себя не уважать. Такая рыбешка взрослому человеку лишь на один зуб.

С легким сожалением маг обратил свой взор в другое место, заскользив взглядом по дну озера. Вскоре его привлекли искорки по-больше, в очертаниях которых угадывались карпы. Пара крупных, медлительных рыб сонно двигалась вдоль болотистого берега, закопавшись мордами в холодный ил.

- Большие..., - Килиан мысленно потер руки, предчувствуя столь желанную добычу.

Он уже коснулся магическим щупальцем одной из рыб, как вдруг замер. Едва дыша, маг внутренне собрался. Где-то на самой границе его чувствительности колыхнулось что-то большое, сильное. Килиан, облизнув внезапно пересохшие губы, начал методично обшаривать водоемчик.

- Ого-го, - прошептал он, когда, наконец-то, нащупал сильный пульсирующий источник жизненной энергии. - Что это такое?

Под здоровенной дубовым стволом, почти полностью сокрытом толстым слоем илом, в глубокой норме скрывалось какое-то существо. Магический взор позволял довольно приблизительно оценить его размеры, которые, тем не менее, выглядели довольно внушительными. В этот момент, к своему стыду, Килиан даже почувствовал сильный страх, решив, что наткнулся на китонского карана. Та крокодилоподобная и чрезвычайно мстительная тварь, водившаяся в теплых болотах юга, была очень чувствительна к магическим эманациям, которые причиняли ей сильную боль. Почувствовав мага, каран сразу же впадал в яростное состояние и бросался в атаку.

К счастью, до мага почти сразу же дошло, что он в чужом мире и монстроподобного карана здесь не и в помине. В озере же прятался кто-то другой, такой же большой и сильный.

- Принесу такого, три — четыре дня можно будет не думать о еде, - буркнул он.

Решившись, он потянулся магическими щупальцами к спрятавшемуся в иле существу и чуть-чуть надавил на него. Влитой в сформированное намерении магии Некроса должно было хватить, чтобы рыбина всплыла брюхом к верху. К его удивлению, этого не случилось. Здоровенная тварь, едва видимая сквозь толщу ила, по-прежнему, медленно шевелила гигантским хвостом и длинными хлыстами-усами.

- Надавим сильнее, - с азартом прошептал маг, разгоняя свой магический источник.

Пульсация в низу живота тут же усилилась. По всему телу пошла горячая волна. Окружающие предметы стали ощущаться резче и контрастнее, приобретя объем, цвет и запах. Циркулирующая в нем магия окрасила его видение в яркие красные, синие и зеленые краски.

- Как тебе такое понравиться? - с выдохом Килиан «хлопнул» по рыбине.

Та задергалась, сотрясая затонувшее бревно и поднимая вверх пласты тяжелого ила. Сильное тело не желало подчиняться чужой воле, извиваясь угрем и хлопая здоровенным хвостом. Однако, неравный поединок все равно завершился победой мага. Вскоре рыба-гигант сдалась. Ее мутная, густая жизненная сила, текшая прежде мелким ручейком, превратилась в полноводный поток.

От избытка поглощаемой эманации у мага покачнулись ноги. Ощутимо заштормило. Сильно захотелось присесть, а лучше прилечь на землю. Энергия Некроса, вызывавшая сильный эйфорический эффект, этим особенно и была страшна. Магу со временем хотелось вновь и вновь ощущать такие эмоции.

- Уф..., - Килиан тяжело вздохнул и, зачерпнув из озера воды, ополоснул лицо. - Силен оказался. Ничего себе...

В этот момент вода раздалась и из глубины вынырнуло огромное серое, покрытое тиной и мхом, брюхо сома. Двухметровая рыбина, едва шевелившая жабрами, медленно дрейфовала в сторону мага.

- Светозарный Митра, какое чудовище! – вырвалось у мага. - Как же я его до лагеря допру?

. Ноша, действительно, оказалась тяжелой. Почти целый центнер, едва уместившийся на наспех сооруженной волокуше. Только выкинуть было никак нельзя. Рыбина была его возможностью накормить людей.

- Допру… Все равно допру, - хрипел он, протискиваясь с волокушей по узкой тропке. – Правда, тяжко. Всю грудину так отобьешь волокушу тащить. Вот бы она сама вперед перла, а я на ней.

Бормоча это Килиан сделал еще несколько шагов и остановился. Веревка, за которую он тащил связанные жердины с добычей, вырвалась с рук и упала на землю.

- Что же я за дурень-то? Ведь делал уже так. Со свином же в лесу получилось. Пришиб его насмерть, а потом заставил самому себя тащить. Как же я мог про это забыть? - укоризненно корил он себя. – Эх… Правильно учитель говорит, у умного болит голова, а у глупого ноги.

Присев возле воняющей тиной тушей, маг легонько прикоснулся к гигантскому сому. Еще ощущались остаточные эманации жизни. Проживший по девяносто лет сом оказался на редкость живучим.

- Хорошо. С таким можно работать. Это с костяками замучаешься, - шептал Килиан, обращаясь к магии Некроса. – Давай, поднимайся, дружок. Тебе еще до нашего котла добираться. Давай, давай.

Несколько мгновений, казалось, ничего не происходило. Туша, по-прежнему, была без движения. Покрасневший и тяжело дышавший от напряжения, маг продолжал плести над безжизненным сомом замысловатые магические пассы. Наконец, сомий хвоcт неуловимо дернулся. Затем по туше пошли сильные судороги.

- Ого-го! Прыткий какой, - не сдерживаясь, заорал Килиан, когда рыбина, вдруг подпрыгнула в воздух и извиваясь, подобно змее, поползла в сторону партизанского лагеря. – Молодца! Пошла, пошла, родимая!

Это было, поистине дикое фантасмагорическое зрелище.

Вскоре рыбная туша набрал довольно приличную скорость, которая ей позволяла не замечать не только кустарники, но и небольшие деревца. Треск от ломающихся деревьев и кустов стоял такой, что закладывало уши.

- Эге-гей! Куда так несешься? - в какой-то момент заорал запыхавшийся Килиан, бежавший позади. - Тормози! - оглядывался он на знакомые места, от которых до отряда было рукой подать. - Тормози, падаль! Тормози, кому говорю!

До него вдруг дошло, что еще немного и пойманная им рыбина окажется в расположении отряда. Нужно было что-то срочно делать! Тяжело дышавший маг никак не мог сосредоточиться, чтобы сформулировать нужное заклинание.

- Проклятье… Кхе-кже... Стой, скотина…, - с языка, несущегося вскачь мага, срывались еле слышные проклятье. – Сволочь! Остановись же ты!

Понимая, что партизанский лагерь становится все ближе и ближе, он с безумным воплем прыгнул вперед. Благодаря охватившему его испугу прыжок вышел едва ли не эпическим. Бледный, как смерть маг, оказался верхом на взбесившейся рыбине, вцепившись в его пасть руками.

- Сто-я-я-ять! – орал Килиан, пытаясь обуздать закручивавшеюся вокруг зомби магию Некроса. – Стоя-я-я-ят!

Лишь у ручья, в котором партизаны набирали воду для кухни, ему удалось остановить рыбину. Лишившись энергии, туша сома на мгновение зависла в воздухе и тут же рухнула в ручей с двухметровой высоты.

Отплевываясь Килиан выполз из ручья и без сил свалился на траву. Закрыл глаза и жалобно застонал. Болела, казалась, каждая мышца. Хотелось лежать и не вставать. От мысли, что дальше тушу придется тащить на себе, сами собой наворачивались слезы.

- Ба, кто это тут у нас развалился? – вдруг прямо у него над головой раздался голос, судя по знакомым ехидным интонациям принадлежавший мужу поварихи, мордастому бородачу с гривой седых всколоченных волос. – Отряд голодует. Супружница моя уже все волосы на своей голове повыдергала, а он тут развалился и храпака дает. Прячешься поди тут, болезный. Обещаний надавал всех накормить, а толку никакого. Язык бы тебе укоротить… Ух-ты!

Взгляд мужика неожиданно падает на валявшуюся в стороне гигантскую тушу сома, пялившуюся на него своими мертвыми буркалами размером с полновесный николаевский червонец.

- Добыл таки… Силен, паря, силен, - запинаясь от удивления, бормотал он. – Побегу-ка я за робятами. В этой рыбине, кажись, семь али осемь пудов будет. Как же ты допер-то яго? Ты, паря, лежи, коли устамши. Я мигом обернусь. Господи, сколька яды-то…

Ничего толком не добившись от молча лежавшего Килиана, тот с сожалением сплюнул на землю и побежал в сторону лагеря.

Глава 4

Раннее сентябрьское утро выдалось довольно прохладным. Еще не подмораживало, но было уже ощутимо холодно. Между деревьями стояла густая пелена тумана, накрывая плотным пологом стволы деревьев и землю под ними. Партизанский лагерь еще спал. Часовой, невысокий парнишка в хлипком пиджаке с винтовкой за плечом, приплясывал от холода возле командирской землянки. Время от времени он подносил ладони ко рту и долго дул на них, пытаясь хотя бы немного отогреть посиневшие пальцы.

- Андрейка! Ставь самовар! – раздался вдруг голос из землянки и часовой тут же сорвался с места. – Чайком побалуемся.

Правда, никаким чаем здесь и не пахло. Настоящей заварки в отряде с начала войны не видели. Пока были листья малины и цветы зверобоя, заваривали их. Потом перешли на молотые желуди и хвою. Пару раз немецким чаем удалось разжиться, когда подводу с полицаями взяли. Дрянной, конечно, был у них чай, но все равно лучше отвара горькой хвои.

- Эх, сейчас бы нашего чаю попить, - прошептал с сожалением Акинфий Петрович Карпов, морщась от вытащенного с полки кулька с травами. – Ладно, пока и эта гадость сойдет…

Хмыкнув, он вновь уселся на колченогий стул и подвинулся к столу, на поверхности которого лежала толстая тетрадка с громким названием – Боевой журнал партизанского отряда «Красный партизан».

- На чем я тут остановился? – мужчина потянулся к карандашу.

На мгновение задумавшись, Карпов продолжил писать. «…Архисложная ситуация сложилась в отряде после ухода с предыдущего места дислокации. Из-за можно давления со стороны противника были оставлено все тяжелое вооружение отряда – три артиллерийских орудия ЗИС-2, минометная батарея. Не удалось вывезти запасы продовольствия, собранного из складов долговременного хранения Красной Армии. Страшнее всего были тяжелые потери в людях. За неделю боев партизанский отряд потерял только убитыми 43 бойца. Еще два десятка партизан было ранено. По этим причинам к августу партизанский отряд оказался фактически небоеспособен».

- Эх…, - из-за тяжелых воспоминаний в горле встал ком, не дававший глубоко вздохнуть.

Переход всем им дался тяжело. Ранней весной, когда слякоть сменялась морозом, остатки отряда прошли больше трехсот километров по бездорожью. На новом месте их ждал редкие болотистый лес и многочисленные немецкие разъезды, круглые сутки рыскавшие по расположенной не вдалеке железной дороге.

- Еще этот проклятый голод в добавок, - бурчал командир, подпирая подбородок рукой. – Голодуем… Ребятишкам в голодные глазенки посмотришь и в петлю лезть хочется… Немчура, проклятая. Я их зубами рвать буду.

Вздыхая, Карпов вновь взялся за карандаш. Журнал следовало заполнить до конца. «…Семнадцатого сентября разведчики отряда наткнулись на разгромленную колонну противника в составе трех танков, четырех грузовых автомобилей и двух подвод. Обнаружено больше сотни тел немецких солдат с оружием и личными вещами… Судя по рассыпанному на земле большому числу автоматных и пулеметных гильз немцы с кем-то вели ожесточенный бой. Стрельба шла во все стороны, словно противник был вокруг. Установить, кто напал на немцев не удалось».

Карпов задумчиво постучал карандашом по столу. Вырисовывалась странная картина. Рядом с ними кто-то напал на крупный немецкий отряд, не оставив никаких следов. Неизвестные не потеряли ни одного человека, что наводило на определенные мысли. Кто были эти люди? Свои, советские? Что за оружие они использовали при нападении? Зажигательную смесь? Огнеметы? Немецкие танки и грузовики превратились в куски оплавленного металла. Деревья вокруг колонны больше напоминают столбы из иссини черного угля. Земля прожарилась на метр в глубину. Как это все понимать?

- Чертовщина какая-то, - шептал командир, понимая, что такие сведения писать в боевой журнал отряда ему не следует. – Никогда о таком не слушал… Непомнящий себя еще объявился. С ним теперь что делать?

Его мысль перескочила на найденыша, молодого парня, которого разведка отряда обнаружила на пожарище. «Очень странный товарищ, очень. Ухватки у него какие-то не наши. Иногда такое ляпнет, хоть стой – хоть падай. Вчерась, окликнул его, а тот меня вашей светлостью обозвал. Меня, красного командира, что в первой конной воевал, назвать золотопогонником?! Главное, смотрит на меня, словно дурачок. Говорю, что нету больше господ. Мол, в Гражданскую их всех, как класс, извели. Он в ответ, глазами лупит и молчит. Было бы ему годков на двадцать больше, сказал бы, что он из бывших юнкеров. Кирьян же совсем зеленый. Куды ему юнкеров помнить? Может так его батька голову запудрил? Дохтур еще сказал, что головой он стукнутый. Контузило, мол, его…».

В этот момент полог у входа в землянку колыхнулся и пропустил паренька с двумя большими алюминиевыми кружками, полными кипятка.

- Кипяточка принес, товарищ командир, - проговорил боец, ставя на стол кружки. – До вас тама комиссар идет, - Андрей кивнул в сторону улицы. - Я вот и ему принес.

Через минуту, действительно, в землянку спустился и комиссар отряда. Уставший, с черными кругами под глазами, тот только что вернулся из разведывательного рейда на старое место отряда, где оставались связные с Большой землей и другими отрядами. Судя по его безрадостному угрюмому лицу хороших новостей он не принес.

- Пусто там, Акинфий Петрович. В сам город мы даже не сувались, - с шумом опустился он на лавку и с облегчением вытянул гудевшие ноги. – Прошлись по связным в селах. Из пятерых остался только один – Егорка Сытин. Должны его помнить. Вихрастый такой, весь веснушками усыпан. Рассказал, что после нашего ухода к ним специальные части перебросили и весь лес на уши поставили. В городе вообще прошли частым гребнем по всем жителям. Словом, ни одной городской явки не осталось.

Командир, ничего не ответив, щедро сыпанул в кружку с кипятком травяной смеси и подвинул ее комиссару. Затем в землянке воцарилось молчание. Оба взялись за кружки и начали прихлебывать обжигающе горький напиток. Собственно, все было ясно. Отряд, по-прежнему, оставался без связи с Большой землей, что лишало партизан медикаментов, оружия, взрывчатки. Главное же, им не хватало специалистов, владеющих подрывным делом. Не помешал бы и врач. Оба, и комиссар и командир, прекрасно понимали, что в такой изоляции отряд долго не просуществует. Рано или поздно они ослабнут настолько, что в качестве боевой единицы перестанут играть хоть какую-то роль.

- Едрить за ногу... Поменяли, называется, базу, - пробурчал Карпов, ставя кружку с отваром на стол. - Может там стоило остаться? Людей бы еще набрали? Эх...

Вопросы повис в воздухе. Обоим было ясно, на старом месте у них вообще не было шансов уцелеть. В окружении трех крупных опорных пунктов противника они и так протянули слишком долго.

С мыслей о пополнении командир вновь перескочил на странного нового бойца, который некоторое время назад занимал все его внимание.

- Слушай, комиссар, ты почто всю свою работу завалил? - тот вздрогнул от неожиданности и вскинул голову, с удивлением уставившись на командира. - С людьми работу не проводишь? Что ты на меня так смотришь? Я про новенького бойца говорю. Вчерась он меня тут вашим сиятельством назвал. Вообще, разговоры странные ведет. Надо с ним поговорить, втолковать. Если надо, то и мозги вправить. Вспомнил?

Взгляд комиссара приобрел осмысленность. Конечно, он помнил этого паренька. Больше того, не раз с ним говорил.

- Сам знаю, Акинфий Петрович, - лицо его сморщилось, словно от зубной боли, и он устало махнул рукой. - Не одну и не две беседы с ним вел. Пытался привлечь к общественной работе — боевой листок рисовать. Думал, может он малевать умеет. Нет толку! Про марксизм и социализм ему рассказывал. О Владимире Ильиче разговаривали. Он лишь лупит глазами в ответ. Спрашивал его про товарища Сталина. Этот Кирьян опять свое начинает талдычить про верховного правителя. Мол, каждый верховный правитель от Бога даден... Темнота, одним словом. Из какого он только глухого угла вылез?

Отхлебнув отвара, комиссар продолжил.

- Я ему говорю, что Бога нет. Все это суеверья забитых и безграмотных людей. Мол, нет на небе никакого бородатого старика в белых одеждах и ангелов с крыльями! Этот же болван сопит, как телок. Потом, вообще, бред какой-то понес, - полным возмущения голосом говорил парень. – Сказал, что на небе не бородатый дед, а какой-то Светозарный Митра! Представляешь, Петрович?! Про какого-то Митру начал мне рассказывать! – от возмущения его лицо красными пятнами пошло. – Втолковывал про солнечный диск над его головой и пучок сверкающих молний в руке. Дурень, настоящий дурень! Говоришь ему, а он, словно ничего не слышит! Что с ним делать? По-хорошему, гнать его надо к черту из отряда…

Чувствовалось, комиссар принял старорежимные речи нового партизана очень близко к сердцу. От испытываемых чувств он вскочил с места и начал мерить землянку шагами. Время от времени парень начинал вспоминать очередной случай, связанный с незнакомцем и вызывающий у него непонимание и возмущение.

-…А потом, поганец, спросил у меня много ли служанок у нашего верховного правителя в дворце. Меня, Петрович, чуть удар не хватил. Он же самого товарища Сталина оскорбил! Какие служанки? Какой дворец? Товарищ Сталин настоящий большевик, настоящий коммунист! – вышагивал комиссар, с горячностью размахивая руками. – Еле сдержался, чтобы в рожу ему не дать. А знаешь, командир, почему сдержался? Так, дурень он! Настоящий дурень! Не понимает, что говорит.

- Убогий, похоже, - качнул головой командир, соглашаясь со словами комиссара. - С языком совсем не дружит. Такому и оружие давать опасно. Я его пока к кухне пристроил. У нашей Марии Павловны не забалуешь, - с улыбкой вспоминая внушительные кулачищи поварихи. - Мигом по сопатке получишь... Помнишь, как она нашего минера приложила?

Оба тут же грянули хохотом, припоминая случившее. Произошедшее, действительно, было довольно смешным. Их минер, эдакий хитрован, считавший себя знатоком женского пола, решил испытать свои чары на поварихе. Та, хоть и прозывалась бабой Машей, для своих пятидесяти с хвостиком была очень даже ничего. Сама она была исключительно внушительных статей — высокая, статная, с густой черной косой. В добавок, силушкой ее Бог не обидел. Любому мужику фору могла дать по части тяжелой работы. Ведра с водой в ее руках, вообще, казались игрушечными. Минер же от всего этого отмахивался руками. Мол, перед настоящим мужиком она не устоит. Одним вечером, раздобыв где-то бутылку самогонки и веник полевых цветов, он заявился в женскую палатку. Очевидца потом рассказывали, что мужик с воплем резанного поросенка вылетел из землянки.

Посмеявшись, Карпов продолжил:

- Знаешь, что мне этот Кирьян предложил? - комиссар недоуменно пожал плечами. - Сказал, что в одиночку накормит весь отряд. Раздобудет столько еды, что каждому достанется тарелка с похлебкой и куском мяса в ней. Еще, поганец такой, говорит, что настоящий войны должны с врагом сражаться, а не по кустам искать грибы и ягоды. Наглец! - дернул щекой командир от возмущения. - Посмотрим, как он нас всех накормит! Учить нас вздумал, как воевать. Сам незнамо кто, а строит из себя полководца.

Он хотел было добавить еще что-то нелицеприятное, но раздавшийся с улицы странный шум, отвлек его. В отряде что-то явно случилось. На верху бегали люди, что-то выкрикивали, возбужденно переговаривались.

- Немцы! - не сговариваясь, и комиссар и командир отряда вскочили с мест и потянулись за личным оружием. - Нашли!

Комиссар с отчаянным лицом вытащил из кобуры револьвер, Карпов схватил лежавшую на лавке винтовку. Они явно готовились продать по-дороже свои жизни.

В этот момент внутрь землянки, словно вихрь, влетел Андрей, ординарец командира. Сияя, как начищенный пятак, он с порога закричал:

- Там Кирюха такое учудил, что упасть можно! Быстрее!

Все трое быстро вышли из палатки и пошли в сторону собиравшейся и гудевшей толпы, из которой доносились смех, выкрики, похлопывания.

- Не могет такого быть! Поди мертвого нашел. Тот сам издох от старости, а ты его притащил.

- Ни в жисть не поверю, что такого поймать можно! Тут же добрых восемь пудов будет. Куды такого одному карячить?! Пуп развяжется! Брешет он все!

- Сам ты брехун! У нас в Китоне и не таких ловят! Сам на королевской площади видел. Рыбаки на повозке настоящего маралла показывали. В нем было больше двух саженей длинны.

- Какой такой марал?! Китон? Ты что тут плетешь? Говорю тебе, в одиночку такого не поймать. Тут толпой надо его на мелководье загнать или дубинами глушить, пока шевелиться перестанет. А может ты яго гранаткой приложил? Сказывай?! Где гранату взял? У нас они на перечет...

Словом, когда комиссар и командир отряда ввинтились в толпу Кирьян уже успел сцепиться с одним из партизан. Осыпая друг друга ругательствами, они повалились на землю и начали кататься по ней. Остановить их удалось лишь после того, как комиссар несколько раз выстрелил в воздух.

- Хватит! Встали оба! Под трибунал отдам! - не сдерживаясь орал Карпов, раздавая оплеухи то одному, то другому. - Что вы тут мне устроили? Не партизаны, а бандиты какие-то. Забыли, что война идет?! Фашист у самой Москвы, а два здоровых лба тут драку затеяли! Силы девать некуда? Обоих вечными дежурными! Сортир рыть и землянки, дрова заготавливать в личное время! Еще раз такое повториться, погоню из отряда поганой метлой! Прочь с моих глаз! Остальные что встали? Чего не видели? Бардак!

Оба, сгорбившись, тут же скрылись в толпе, которая под злым взглядом командира начала редеть. Карпов же, набирая в легкие воздуха для нового окрика, вдруг заметил нечто странное, лежавшее на земле.

- Это еще что такое? - пробурчал он, подходя ближе. - Черт побери!

В шаге от него лежала здоровенная, три или четыре шага в длину, рыбина. Ее крупная морда с длинными усами незаметно переходила в мощное брюхо, густо покрытое склизкой зеленоватой чешуей. В пасть сома-гиганта, как с холодком прикинул Карпов, с легкостью вошла бы голова взрослого мужчины. Под статья огромной морде были и плавники, тянувшиеся почти на полметра в стороны. Хвост, вообще, достигал метра в длину.

- Настоящая зверюга, прости Господи, - непроизвольно вырвалось у него, когда он попытался открыть пасть рыбины. - Никогда не думал, что сом так вырасти может... Вот тебе и Кирьян. Обещал ведь накормить весь отряд. Получается, накормит теперь...

К вечеру по лагерю поплыл дивный запах настоящей ухи. Баба Маша ради такого дела даже вытащила неприкосновенный запас картошки, которую до этого растягивала, как могла. Из землянки, которую оборудовали для партизанского госпиталя, то и дело раздавались вопросы больных об ужине.

Кирьян же теперь опасался выходить из отведенной ему землянки. Каждый при встрече норовил с чувством пожать ему руку и обнять, похлопав по спине. Некоторые это делали с такими эмоциями и силой, что у него начала трещать спина

Глава 5

На кустах возле прикопленного в землю сруба, накрытого еловыми ветвями, висели влажные бинты и марлевые тряпки. Остро пахло карболкой и йодом. Из землянки, приспособленный партизанами под лазарет, несколько раз выходила молоденькая сестричка в сером халате и опорожняла утку с едко пахнущим содержимым. Выйдя в очередной раз, она остановилась и кому-то помахала рукой.

- Киря! Горяченькую неси скорее! – закричала она. – Вода в корыте уже остывает. Пал Палыч ворчит. Быстрее, давай.

От ее окрика парень, идущий к землянке с двумя ведрами, споткнулся и едва не растянулся на земле. Перехватив ручки ведер поудобнее, Килиан быстро дошел до землянки и нырнул под полотняной полог. Вскоре оттуда послышался звук льющейся воды, через некоторое время сменившийся чьим-то голосом.

-…Товарищи, вы слышали это?! Ушам своим поверить не могу. Этот человек про товарища Ленина ничего не слышал! – в этом голосе звучало едва ли не вселенское удивление. – Как такое может быть?! Весь мир слышал про Владимира Ильича! От дремучей тайги и до британского моря люди знают про вождя пролетарской революции. Ты откуда такой выискался на нашу голову? Из какой дыры вылез? Не знать про товарища Ленина…

Внутри землянки повис гул возмущенных голосов. Килиан вместе с медсестрой обтиравшего влажными тряпками раненного бойца недоуменно повел головой по сторонам. Он не знал, что ответить. За те два месяца, что молодой маг провел в новом мире, на пути ему встретилось множество людей. Кого-то он помнил хорошо, кого-то нет. Многие имена у него, вообще, не отложились в памяти. Собственно, сейчас он понимал, что лежавшие на лежанках раненные партизаны говорил о каком-то очень важном человеке. К сожалению, иномирец даже предположить не мог, что это за человек.

- Ленин… Нет, не знаю такого человека, - недоуменно протянул он, отрицательно качая головой. – Видимо, он очень знатен и богат, раз столько людей его знают и чтут. Этот Ленин правитель сильного город? У него большой флот, многочисленная армия с тысячами стражников и ужасными механизмами? Или человек, о которым вы все говорите, известный для всех военачальник?

Во время этих слов у сестрички выпала из рук шайка с водой. Во взглядах окружающих читалось даже не удивление, а самый натуральный шок.

-…Ленин… Владимир Ильич… Вождь мирового пролетариата, - тот раненный, которого обмывали, с трудом подбирал слова. – Киря, ты что? Не шутишь? В школе же учат… Октябрята, пионеры… Кирюха, твою мать. Ты, вообще, из каковских? – взгляд его вдруг закаменел. – Батька твой кем был? Может его благородие али из купчишек?

Килиан, на мгновение задумавшись, ответил. Своих родителей он хорошо помнил и ему даже в голову не приходило, что их можно стесняться.

- Отец у меня был вольным наемником, а матушка – швея, - проговорил он, видя, как у раненного теплеет взгляд.

- Вот, Киря! Ты же первейший пролетарий, про которых и говорил товарищ Ленин, - обрадовался партизан, привставая с лежанки. – Товарищ Ленин жизнь свою положил, чтобы такие как ты свет увидели. Знаешь, как он говорил?! Пролетарии скинут свои оковы, перестану гнуть спину перед богатеями и станут сами управлять государством! Если бы не он, не было бы сейчас никого Союза! Мы бы в навозе копались, головы не поднимая!

Раненный с воодушевлением продолжал рассказывать:

- Это был настоящий человечище! За народ по ссылкам скитался, жестокие преследования терпел. Жизнь свою за народ положил! Вот! Из какого же темного угла ты вылез? Такого человека не знаешь…

Внимательно слушавший его, Килиан растерянно качал головой. Казалось, он извиняется за свою темноту. На самом же деле маг просто понял, о ком ему рассказали. «Этот человек очень напоминает проповедников из моего времени. Очень сильно похож. Когда они проповедуют на базарной площади, то своим последователям обещают те же самые блага. Все они говорят одни и те же слова. До этого у вас все было плохо, а со мной все будет очень хорошо. Вы не доедали, а со мной будете сыты. Вы были раздеты, а со мной получите богатые одежды… Правда, в моем Китоне проповедники лишь болтали языками. Этот же Ленин не просто трепал языком. Он пришел и взял власть. Не каждый проповедник так сможет. Надо попросить, чтобы мне еще про него рассказали…».

Когда же он озвучил эту свою просьбу, то раненный довольно засопел.

- Это ты брат по адресу обратился. Я же в партию почитай еще до революции вступил. Многих старых большевиков помню, - вспоминал мужчина, задумчиво покручивая ус.

От работ в лазарете Килиан освободился лишь ближе к обеду, когда потребовалась его помощь на партизанской кухне. Повариха, негромко ворча, напомнила ему о пустой кадке для воды и не расколотой поленнице с дровами.

- Бегу, бегу, - схватив ведра, побежал к ручью взмыленный маг. – Сейчас…

У ручья снова кто-то расплескал воду на берегу. Глинистая почва размокла, превратившись в зыбкую береговую кромку. Не успевший это заметить, маг поскользнулся и со всего разбега ухнул в ручей.

- А-а-а-а! - ведра полетели в одну сторону, он в другую.

Выбраться сразу не удалось. Ноги все время скользили. Пучки травы, за которые он хватался, всякий раз оказывались вырывались из земли. Наконец, ему удалось зацепиться за еловый корень, что змеился по берегу. Ухватившись, маг подтянулся и вылез из ручья.

- Вот же каинов ручей, - бурчал Килиан, вставая на четвереньки. – Весь вымазался. На хряка стал похож.

В сапогах хлюпало. С вымазанной в глине шинели стекала бурая вода. Волосы слиплись от тины. Вдобавок вся левая часть тела, на которую и пришелся удар, отдавалась сильной болью.

Он некоторое время рассматривал руки, покрытые грязными разводами и зеленой ряской. Вдруг хлопнул ими по телу и начал истерически смеяться.

- Свин, натуральный свин! Ха-ха-ха! Только что убирал говно и ссанину, а теперь еще в грязь вляпался. Ха-ха-ха! – запрокинув голову, ржал Килиан. – Что еще? Вот тебе и королевский маг! Ха-ха-ха-ха! Маг первого круга огненной стихии, дерьмо убирает! Ха-ха-ха-ха!

Истерика длилась не долго. Опустошенный этой внезапной вспышкой он с трудом подошел к ближайшему дереву и по нему опустился на землю. Организм, еще не отошедший от тяжелой контузии и магического опустошения, отреагировал по-своему и теперь требовал отдыха. Маг откинулся на ствол дерева и закрыл глаза.

- Успокойся, каинова размазня. Что распустил нюни? Ты же маг! - яростно шептал он, подбадривая себя. - Ведешь себя, как мямля... Дерьмо вынес, ссанье. Блевотину и кровь убрал... И что? Руки отнялись? Магическая сила уменьшилась? Это же каинова мелочь! Мелкая букашка! Это, вообще, ничто!

Он осыпал себя ругательства, придумывая новые все более и более обидные. Постепенно это начинало приносить свои плоды. Беспомощность и горечь сменялась здоровой злостью и желанием все исправить. Сжав кулаки, Килиан медленно поднялся и начал приводить себя в порядок.

- Разберемся... Дайте только срок. Со всем разберемся, - шептал он, оттирая лицо от грязи. - До всех доберусь...

Еще его губы еле слышно шептали одно женское имя, звук которого казался ему самым сладостным на этом свете. Он повторял его по слогам, едва ли не пел, смакую каждую букву и каждый звук. Ее нежный образ со столь милыми чертами всплывал перед глазами, заставляя быстрее бежать кровь по жилам и сердце сжиматься в радостной истоме.

- Анюта, потерпи еще немного. Я скоро найду тебя. Слышишь? - ноги сами несли его в лагерь. - Подожди совсем чуть-чуть... Я приду за тобой и горе тем, кто встанет у меня на пути.

За этими бормотаниями с угрозами всему миру, Килиан не заметил здоровенного зайца, что выскочил из кустов на тропу. Крупный, в серых проплешинах, ушастый самец от неожиданности застыл в паре шагов от мага, тараща на него пуговки глаз. Растерялся и парень, не понимая что ему делать: то ли хватать зайца, то ли не расплескать ведра с водой.

- Куда? Стой! - заяц очнулся быстрее и освершив невероятный кульбит, рванул в развилку между двумя высокими дубами. - Стой, поганец!

Ведра вновь полетел в сторону. Килиан с воплем на губах распластался в сторону косого. Еще немного и шустрый косой исчезнет в высокой траве.

Маг делает над собой усилие и выпускает сгусток магии Некроса. Маленькое сердечко, что только что выделялось яркой искоркой, вдруг останавливается. Мохнатые лапки и ушки бессильно виснут и ушастый с силой н врезается в ствол дерева.

- Проклятье, опять воду разлил! Каиново отродье! - в сердцах выругался валявшийся на земле Килиан, когда ему попались на глаза катившееся по тропинке перевернутые ведра. - Где этот комок шерсти? Посмотрим, насколько ты упитанный...

Оказалось, заяц уже успел нагулять жир к зиме. Руку мага заяйчая тушка ощутимо оттягивала к земле.Килограмма четыре в ней было.

- Черт, мне еще воды тащить. Сам пойдешь! - проговорил он, наполняя мохнатого бедолагу магией. - Вставай! Иди за мной.

Еще не остывшие мышцы зайца резко задергались. От несогласованных сокращений тушка забилась в конвульсиях, со стороны казавшихся страшных танцем безумного существа. Животного то подбрасывало вверх, то толкало вперед, то протаскивало по земле. Наконец, влитая в тело животного, магия Некроса пришла в равновесие, равномерно растекшись по мертвым жилам.

- Давай, давай, не отставай, - поглядев на неуклюжие прыжки мертвого зайца, Килиан криво улыбнулся. - Черт, на пса похож. Уши бы тебе покороче был бы вылитый пес... Тогда охраняй меня.

Дальше он уже не оглядывался назад, слыша за своей спиной громкие шлепки лап по земле.

Когда показался лагерь, маг остановился. Дальше в таком сопровождении идти было нельзя. Он обернулся, чтобы наложить на зверя заклинание магического опустошения, и замер с отвисшей челюстью. Рядом с ним, как преданный пес, сидел заяц, в нетерпении перебирая передними лапами и крошечным хвостиком. Из его рта торчал небольшая крыса, пищавшая от ужаса.

- Это еще что такое? - осторожно положив ведра на землю, он присел рядом с ушастым зверем. - Глазам своим поверить не могу. Неужели это его добыча? Как такое могло произойти? Я же не давал такого приказа...

Удивленный Килиан осторожно прикоснулся к зайцу с придавленной добычей в пасти, словно не мог поверить в реальность увиденного. У него в голове беспорядочно носились мысли о Великом Некросе, о падших королях-некроманта, о тысячах мертвецах, о страшной войне между живыми и мертвыми. «Этого просто не может быть. Поднятый с помощью магии Некроса не может двигаться сам по себе. У него нет ни желаний, ни мечт. Они ничто без воли того, кто его поднял. Я же давал никакого приказа... Или давал?».

В этот момент его осенило. Он вспомнил, что бросил в сторону пса неосторожную фразу про охрану.

- Я же сказал, чтобы он охранял меня. Эти слова стали для него приказом... Вот же каиново отродье! - бормотал маг. - Подожди-ка... А если мне послать его на охоту? Он же смог поймать эту крысу, значит, сможет сделать это еще раз.

Внимательно уставившись в тусклые глазки зайца, Килиан сделал неопределенный жест рукой имагически надавил на ушастого. Одновременно, произнес тоном, не терпящим возражений:

- Иди на охоту! Принеси мне добычу!

Перекошенная тушка зайца резко взвилась в воздух и исчезла в ближайших кустах. Через мгновение оттуда начал раздаваться громкий треск ломающихся веток и сучьев.

- Ой, забыл сказать, что мне нужно, - опомнился маг, когда громкие звуки от ломящегося через кусты зайца начали стихать. - Кто знает, чего этому зверю в голову взбредет? Хотя, как ему может что-то взбрести в голову? Он же нежить...

Пожав плечами своим мыслям, маг схватил ведра и пошел обратно к ручью. Повариха за пустые ведра могла и отлупить. Синяки от ее тумаков еще не зажили.

За дальнейшими хозяйственными хлопотами маг и думать забыл про своего нежданного питомца. За водой пришлось сходить еще несколько раз. Огромные деревянные кадки казались ненасытными, поглощая одно ведро за другим. Рубил дрова, с уханьем орудую тяжеленных колуном. Носил снова в лазарет горячую воду и котелки с пышущей жаром похлебкой. Затем, когда большой котел опустел, долго оттирал его песком.

Лишь ближе к вечеру у него выдалось свободное время, когда его никто не гонял по лагерю. Он сел на мягкую подушку из мха и с наслаждением вытянул гудящие ноги. Честно говоря, спина ныла не меньше, чем ноги. Он бы не отказался и прилечь. К сожалению, сделать это у него не получилось...

- А-а-а-а! - вдруг раздался пронзительный женский крик, переходивший в визг. - А-а-а-а!

Кто-то громко выругался. Сразу же гулко грянул выстрел из винтовки. Затем второй и третий.

- А-а-а-а! - какая-то женщина не прекращала выть сиреной. - А-а-а-а! Уйди! Прочь! Прочь! Пошла прочь! Мыкола!

Вновь зазвучала громкая брань, принадлежавшая, видимо, тому самому Мыколе. Грубый мужской голос грозился кому-то намотать его кишки на осину и принести какой-то кулемет.

Из землянок выскакивали вооруженные люди и бежали в ту сторону, из которой раздавались крики. Килиан разглядел среди бежавших и коренастую фигуру командира отряда с винтовкой в руке и комиссара с его неизменным наганом.

- Что-то явно случилось, - прошептал маг, поднимаясь с мха. - Неужели кто-то напал на нас?

Оглядевшись в поисках хоть какого-то оружия, Килиан заметил валявшуюся на земле внушительную сучковатую дубину. Видимо, при рубке им дров, она случайно сюда отлетела. Схватив ее, маг почувствовал себя значительно увереннее.

- Если бы меня кто-то увидел из моих китонских друзей, вот бы было смеху-то, - ухмыльнулся парень, несколько раз вспарывая воздух дубиной. – Ржали бы, как сумасшедшие. Пойдем, посмотрим, что там за шум…

Чем ближе он подходил к гомонящей толпе, тем громче до него доносились странные вопли. В голове у него начало закрадываться подозрение в том, что ему знаком источник всеобщего переполоха. «Если его увидят люди, то…».

-…Что зыркаешь, твою мать?! Коли яго сильнее! Коли, паскудину!

- Погодь! Бешенный он! Тута стрельнуть надо! Из винтаря…

- Товарищ командир, прикладом лучше!

Гулко хлопнул винтовочный выстрел.

- Шевелиться еще. Пни яго Мыкола. Может сдох уже?

Опустив свою дубину, Килиан ввинтился в толпу. Он уже представлял, что сейчас увидит. «Какой же я дурень! Опять не отдал четкий приказ. Читал ведь в древних манускриптах, что существа, поднятые магией Некроса, требуют полного контроля со стороны мага. Я же отправил мертвяка в свободную охоту. Неужели эта тварь кого-то из людей задрала…».

С замиранием сердца, маг протиснулся между двумя партизанами и оказался возле командира отряда, который с ошалелым выражением на лице целился из винтовки куда-то вниз. Затем Крылов спустил курок и раздался очередной выстрел.

На земле в нескольких шагах от них лежал сучивший лапами здоровенный волчара, из пробитой шкуры которого медленно вытекала бурая кровь. Его крупная туша была покрыта ранами от винтовочных штыков и выстрелов.

- Еще стрельни, командир. Вона, сволочь, дергается, - буркнул кто-то из толпы. – В рожу прямо ему пальнуть надоть. Точно бешенный. Где это видано, чтобы косой на волка бросался?

Только сейчас Килиан рассмотрел, что из под волчьей туши выглядывала пушистая мордочка зайца с бессильно свисавшими ушами. Ушастый зверь, в макушке которого красовалось пулевое отверстие, с жадным остервенением грыз шею серого хищника.

Многозначительно покачав головой, маг замысловато скрестил пальцы в форме символа концентрации и беззвучно зашептал заклинание рассеивания магической энергии. В этот же миг все прекратилось. Из бешенного зайца словно вынули внутренний стержень. Он обмяк и распластался на земле.

Отвернувшись, парень начал выбираться из толпы. Увиденное стоило хорошенько обдумать, что такое больше не повторилось. «Я могу заставить их делать все, что захочу».

Глава 6

Бывшие корпусные склады Красной Армии поражали своим масштабом. Десятки длинных кирпичных одноэтажных зданий протянулись на добрую сотню метров с севера на юг. По периметру их окружала изгородь из столбов и колючей проволоки, разбавленные деревянными вышками. Массивные складские ворота, некогда охраняемые особым караулом, сейчас были призывно раскрыты настежь.

С территории склада то и дело выезжали тяжело груженные грузовики, вывозившие продовольствие и горючее. Наступавшая немецкая армия, подобно ненасытной саранче, ежедневно пожирала сотни тонн бензина, машинного масла, тушенки, сахара и тд.

Между зданиями сновали десятки солдат в шинелях мышиного цвета. Одни тащили небольшие патронные ящики, другие – охапки винтовок, третьи – мешки с мукой.

Чуть в стороне от всех важно расхаживал обер-фельдфебель Отто Ваппель, в отсутствие своего начальника лейтенанта Стесселя бывший здесь и царь и Бог.Выпятив намечавшееся брюшко, туго обтянутое кителем, он с серьезным и глубокомысленным видом разглядывал носимые солдатами ящики и мешки. Тыкал в раскрытую книжку кончиком остро заточенного карандаша, словно, действительно, что-то отмечая. Когда же его начинала одолевать скука или тянуло в сон от тепла сентябрьского солнышка, он начинал грозно хмурить брови и надувать щеки. Суета вокруг него тут же упорядочивалась: прекращались разброд и шатание солдат, в их движениях и виде появлялась показная деловитость.

- Душновато что-то, - пробурчал он, в очередной расстегивая шинель и открывая доступ небольшому ветерку. - В тенек надо, пожалуй, пойти.

Бросив подозрительный взгляд на проходящего мимо солдата, с какой-то папкой под мышкой, обер-фельдфебель нырнул в дверь ближайшего склада. Вокруг царил полумрак и холод, отчего ему пришлось снова запахнуть шинель.

- Не выпить ли мне кофе?

Мысль показалась ему стоящей и вскоре Ваппель оказался в небольшом закутке, где стоял колченогий стул и небольшой столик с какими-то советскими бланками. Здесь на полке у него стол небольшой термос, полный настоящего бразильского кофе. Пару недель назад ему посчастливилось выменять этого ароматного кофе у такого же прощелыги, как и он. Небольшая стограммовая баночка, подумать только, обошлась ему в целых два литра медицинского спирта.

- Какой божественный аромат..., - шептал он, с наслаждением вдыхая знакомый бодрящий аромат. - С нашего же эрзац-дерьма, только изжогу заработаешь.

В кружку немец кинул пару кусочков сахара, здоровенный кус которого лежал на краю стола. Его приходилось кромсать ножом, чтобы отколоть нужную порцию.

- Хорошо, - протянул он, откидываясь на жалобно скрипнувший стул. - Так можно воевать... Лейтенант же, дурень, на фронт рвется. Каждый божий день пороги штаба дивизии оббивает.

Обер-фельдфебель звучно отхлебнул. Тепло волной пошло по телу, даря спокойствие и расслабленность. С хрустом разгрыз еще один кусочек сахара, который тут же растаял во рту. «Как от такого можно бежать? Это же почти рай на земле!». Непонимающим взглядом он окинул груду ящиков с тушенкой, сахаром и чаем, которые скрывались в полумраке. Где-то за ними находились бидоны с растительным маслом, мукой.

- Точно, молодой дурень. Железный крест, видите ли, ему хочется, - фыркал Ваппель, откалывая ножом очередной кусок сахара. - Ничего, перебесится. Посидит в окопах, вшей покормит, порох понюхает. Потом, глядишь, мозги встанут на место. А кто-то уже сейчас все это понимает!

Немец, подмигивая самому себе в маленькое зеркальце на стене, выразительно поднял палец к потолку. Он, конечно, человек маленький, но все это прекрасно понимает. Пусть его лейтенант пока бегает по штабам, пишет рапорты, просится воевать. Старина Ваппель же хорошо себя чувствует и здесь.

С этой мыслью обер-фельдфебель достал из сумки сверток вощеной бумаги, одуряюще пахнувший какой-то копченостью. Его рот тут же начал наполняться слюной. Развертывая бумажную обертку, он уже представлял, как впивается зубами в бутерброд с толстым ломтем сала.

- У-у-у, - застонал он от наслаждения, откусывая здоровенный кусок.

Когда от бутерброда ничего не осталось, немец с трагедией во взгляде аккуратно сложил обертку и спрятал ее сумку. Вечером он завернет в нее ломоть хлеба, чтобы он пропитался ароматом копчености и стал напоминать по вкусу сало.

- Дурень..., - его мысль вновь вернулась к командиру и его желанию уйти в действующую часть. - Не понимаю. Здесь же золотая жила.

Встав с места, обер-фельдфебель пошел в сторону завала из ящиков. Проходя по ряду, он по-хозяйски похлопывал ладонями по зеленым деревянным крышкам ящиков. Возле некоторых останавливался и, щелкая защелкой, откидывал крышку. Взгляд ласкали ровные ряды банок с тушенкой, какими-то консервами.

- При этом неучтенная золотая жила, - хитрая улыбка раздвинула его губы. - У иванов все, как не у людей. Пока я здесь все перепишу, пока наведу немецкий орднунг, пройдет немало времени. Может неделя, а может и месяц..., - его улыбка стала еще шире. - За это время может не один грузовик тушенки пропасть. Кто его знает, как тут все хранилось? Кругом непорядок, развал. Тут сам черт ногу сломает... Я же знаю, где и что лежит. Придут как-нибудь ко мне камрады, например, из второй роты. Им вечно что-то надо сверх нормы: то масла, то крупы, то муки. Будут спрашивать, просить. Тогда я кумекать стану...

В его голове выстраивались и крутились любопытные схемы и далеко идущие комбинации, в которых он выгодно для своего кармана пристраивал неучтенное имущество с советских складов. Мысленно перемещались сотни мешков с сахарным песком и мукой, сотни ящиков с тушенкой, десятки бидоном с растительным маслом.

- Кхе...,- задумавшись, он уперся в плечом в стену. - Кхе-кхе, - от взлетевшей со стен пыли у него неожиданно запершило в горле. - Кхе-кхе... Донерветтер, это еще что за гадость?!

Прямо по его ногам пробежала крупная крыса, оставившее после себя мерзкое ощущение. Ваппель брезгливо поморщился и притопнул ногой в сапоге., чтобы отпугнуть серую бестию.

- Тварь! Ненавижу. Все здесь потравить нужно, - с отвращением огляделся немец. - Ой! Еще...

Из-за ящика выкатилась банка тушенки и медленно покатилась по полу в стороны наружной стены. Следом из того же места вылезла крыса и юркнула за банкой.

- Травить, только травить..., - шептал обер-фельдфебель. - Что эта тварь еще задумала? Хм.

Нахально (по крайней мере, именно так показалось Ваппелю) попискивая, животина время от времени бодала банку мордочкой и та вновь убыстрялась. Вскоре крыса оказалась у стены, в самом низу которой обнаружилось отверстие. Именно туда и закатилась банка тушенки, стукнувшись о какую-то железку.

Интендант даже икнул от удивления. Такого зрелища он еще не видел.

-...Третья, - через мгновения прошептал он, замечая еще одну серую товарку у ящика. - Неужели от шнапса такое. Убью Этого идиота Вилли, если так. Надо было не жадничать и брать настоящий спирт.

Губы у него затряслись только при одной мысли об отравлении брагой, раздобытой где-то одним из его товарищей. Слабый желудок Ваппеля тут же напомнил о себе жуткой изжогой, от которого его передернуло всем телом.

Он с силой растер ладонями лицо. Несколько раз похлопал по щекам. Когда же рискнул открыть глаза, то никаких крыс с банками тушенки у стены не обнаружил. По полу лишь гулял легкий ветер, тащивший за собой пыль, маленькие листочки. Интендант не поленился и, опустившись на колени, облазил все пространство у того самого ящика. На этот раз снова ничего не обнаружилось.

- Точно привиделось, - буркнул немец, поднимаясь с колен. - Пусть этот урод Вилли еще раз придет ко мне, я ему устрою...

Бурчал, правда, он больше для порядка. На самом деле интендант был рад, что все эти здоровенные крысы, тащившие тушенку, ему лишь привиделись.

Отряхнувшись, Ваппель пошел обратно. После всех этих переживаний у него, как обычно, разыгрался аппетит. Недавний бутерброд с салом его желудок лишь раззадорил, о чем тот и напоминал громкими руладами.

Едва обер-фельдфебель закрыл за собой дверь склада, как в дальнем угу вновь начали мелькать какие-то тени. Стало раздаваться назойливое попискивание, скрежетание. Вскоре послышался громкий жестяной стук, следом еще один. С крайнего ящика, деревянная стенка которого оказалась прогрызенной насквозь, одна за другой начали сыпаться жестяные банки тушенки. Небольшими тусклыми цилиндрами они стукались о пол и катились в сторону наружной стены, где попадали в лапки целого десятка странных крыс. Это были крупные грызуны со свернутыми набок головами, в глазах которых совсем не было жизни. Под их громкое шебуршание банки оказывались у стены, где благополучно и исчезали в прогрызенной дыре.

Однако, интендант ничего этого не видел. Почесывая живот, обер-фельдфебель в этот момент бодро вышагивал в направлении походной кухни, что призывно дымила и распространяла по всей округе аппетитный запах горохового супа.

У поворота, за которым разместилась солдатская столовая, Ваппель споткнулся и едва не упал. В пятку ему вдруг впился камешек, каким-то чудом оказавшийся в сапоге. Чертыхнувшись, интендант начал снимать обувь.

-...Я вам точно говорю, камрады! Прямо ко мне из леса вышел вот такенный кабаняра, - до обер-фельдфебеля донесся знакомый гнусавый голос того самого Вилли, повара их взвода, что вчера принес бутыль браги. - Вылупился на меня крошечными глазками...

- Ха! Значит, у нас сегодня будет душистый шпик! - восторженно воскликнул еще один голос. - Камрады, что вы слушаете этого балабола?! Врет он все! Откуда здесь мог взяться кабан? Я сам охотник. Секач, хоть и слепой, но имеет очень хороший слух и превосходное обоняние. Он наши вопли услышал бы за километр. А вонючие портянки Вилии вообще бы учуял за все десять километров.

Тут же грянул оглушающий хохот и обиженный вопль повара.

- Ничего я вру! - недовольно кричал Вилли. - Я этому свину еще кусок хлеба кинул. Отрезал целый ломоть и кинул. Хотел приручить его, а потом прирезать. Думал, вам, дуракам, что-нибудь вкусное приготовить.

Сапог обер-фельдфебеля тем временем никак не хотел сниматься. Его ноги распухли и голенище сапог капканом вцепилось в ногу. Поэтому он волей-неволей в пол уха слушал развернувшийся возле кухни разговор солдат.

- Что же ты его не застрелил? - перебил повара его недавний собеседник. - Стрельну бы, сейчас жаркое ели. Теперь же снова придется твоим гороховым концентратом давиться, а после гаубичную батарею изображать. Так ведь, камрады?

Вновь раздалось ржание из доброго десятка мужских глоток.

-... Как стрелять-то? Я карабин в казарме оставил, - ржание еще больше усилилось. - Чего его таскать? В кого здесь было стрелять? В иванов что ли? Они уже давно в Москву сбежали к своему Сталину... Кабан же, получив кусок хлеба, все равно не уходил. Стоит и ждет чего-то. Я тогда ему еще кусок по-больше кинул. Знаете, что этот свин сделал? Ни за что не догадаетесь! Он, вообще, хлеб трогать не стал.Взял и попер на меня. Хрюкает и выркает со злостью. Я, камрады, чуть в штаны не наложил со страху. Думал, своими клыками он мне сейчас брюхо вспорет. Кабан же запрыгнул на стол и, схватив вещмешок с тушенкой, побежал в лес.

Не дослушав до конца треп солдат, интендант снял сапог и выбил из него небольшой камешек. Затем сплюнул на землю. В эти россказни про странного кабана он ни на грамм не поверил. Вилли постоянно врал, за что не раз был бит ребятами своего же взвода. Наверняка, эту историю повар тоже сочинил, чтобы позабавить своих друзей.

Едва обер-фельдфебель показался из-за поворота, как его заметили. Солдаты мгновенно прекратили разговор и вскочили, вытянувшись по стойке «смирна». Повар тоже подскочил.

- Господин обер-фельдфебель, присаживайтесь! Вот сюда! – своим передником повар смахнул со стола крошки. – Я мигом принесу первое блюдо. С пылу с жара. Такой аромат…

Интендант важно сел и махнул рукой. Мол, давай неси. В отсутствие лейтенанта Стесселя он оставался старшим, чем беззастенчиво и пользовался. Солдаты в его присутствие боялись лишний раз не только рот раскрыть, но и шумно вздохнуть.

- Гороховый суп, господин обер-фельдфебель, - алюминиевая тарелка, до краев наполненная густой ароматной похлебкой, торжественно легла перед Ваппелем; затем рядом появилась ложка и большой кусок черного хлеба. – Я добавил одну особенную специю, чтобы придать супу остроту. Вы чувствуете?

Тот зачерпнул ложкой варево и, непрерывно дуя, поднес ее ко рту. Проглотив содержимое, интендант благосклонно кивнул. Это было своеобразным знаком одобрения, после которого можно было кормить остальных. Облегченно выдохнув, повар побежал со стопкой тарелок к кухонному баку.

- Вилли! – интендант разгрыз куриную ножку и заглянул под стол, вытянув косточку. – Где там твоя шавка? Вечно этот коврик для блох под столом отирался, пока мы ели. Как не взглянешь, а он там сидел и выпрашивал подачку. Куда ты его дел? Уж не сварил ли из него этот суп? – после этого немец, запрокинув голову, заржал над своей же собственной шуткой.

Повар понурил голову. Ту серую собачонку с вечно всклоченной шкурой, о которой спрашивал интендант, он любил. Немец подобрал ее в самом начале войны в одном из приграничных городов, который жители оставили в панике. Собачонка сидела привязанная у скамейки и жалобно скулила. Наткнувшись на нее, Вилли прихватил пса с собой. С той пору собака стала во взводе своей. Каждый из солдат взвода старался ее чем-то побаловать. Пару дней назад парни даже будку ей сколотили и покрасили в веселенькую голубую краску, банку которой, скрепя сердцем, выдал интендант.

- Издохла, господин обер-фельдфебель, - с печалью в голосе произнес повар, помешивая варево в котле. – Танкисты вчера задавили. Этот придурок задом сдавал и нашего пески на гусеницы намотал. Убил бы этого недоумка, - в сердцах добавил он, с силой стукнув половников. – Морда баварская! Нашел, где круги наматывать! Валил бы в соседнее село и давил там унтерменшей. Больше пользы было бы…, - не останавливаясь, бурчал Вилли. - Сволочь…

Интендант все это пропустил мимо ушей. Честно говоря, эту блохастую шавку он недолюбливал. Вечно она на него скалилась. Вылупит, бывало, свою морду и рычит на него. «Сдохла – туда ей и дорога! А то развели тут балаган, пройти нельзя. Кругом то собачьи волосы, то дерьмо… М-м-м-м, гороховый суп особенно хорошо. Вилли, конечно, скотина, но повар отменный. Еще что ли тарелку попробовать?». Ваппель прислушался к себе, пытаясь понять, что сделать. Его внутреннее «Я» сыто дремало, не думая отвечать на вопросы.

«Нет, пожалуй. Многовато будет. Пузо надулось так, что дышать уже тяжко. Не буду. Хватит. Лучше через часик еще один бутерброд с салом употреблю… О! Что-то меня прихватило!». Живот недовольно забурчал, отдаваясь в седалище нехорошей многообещающей слабостью. Чувствовалось, что вот-вот могла случиться неприятность.

- Вилли, чай налей! – буркнул обер-фельдфебель, осторожно вставая из-за стола.

Поправив китель, интендант пошел в сторону туалета. Едва он свернул за угол, как перешел на быстрый шаг.

- Чертов суп! Это с него меня мутит…, - недовольно шептал он, на ходу расстегивая ремень. – Мясо что ли протухшее положили. Вилли, урод.

Из-за ослабленного ремня едва не свалились штаны. Пришлось придерживать их руками, чтобы они не мешали идти.

Когда до туалета, добротного деревянного сарая с вырезанным окошком в двери, оставалось чуть больше десятка шагов, перед немцем возникло нечто. Ваппель даже сразу не понял, что появилось на тропинке.

- Кхе-кхе…, - закашлял он, едва разглядев вставшее на его пути невысокое странно знакомое ему существо. – Ты?! Доннерветтер! Тебя же раздавили! Пошел прочь, чертов пес!

На него пустыми глазницами, из которых сочился гной, пялился тот самый пес, которого вчера раздавил немецкий танк. Весь бок его, действительно, представлял собой раздавленное бурое месиво, из которого торчали куски костей и бурой плоти. На собачьи лапы, испачканные в земле, намотались сероватые кишки, источавшие мерзкое зловоние.

- Прочь… Прочь…, - Ваппелю что-то поплохело; вся его смелость и уверенность куда-то исчезли. – Песик, хорошенький, иди отсюда. Отойди, отойди. Дай пройти.

Правая рука его нащупала висевшую на ремне кобуру и вытащила из нее пистолет. К сожалению, знакомая тяжесть оружия совсем не прибавила ему смелости. Стало, пожалуй, даже хуже. Отпущенные штаны свалились, опутав ноги путами.

- Уйди, славный пес. Уйди. Видишь, что у меня в руке? Пистолет, - заискивающим тоном бормотал он, стараясь не смотреть в пустые глазницы собаки. – Сейчас стрельну…

Его медленно, но уверенно захватывал мистический, инфернальный ужас. Такого он еще не испытывал. Конечно, Вайпель не раз видел трупы. На пути их роты часто встречались трупы советских солдат, беженцев. С раздутыми животами, развороченными черепами, кружащими над ними вороньем и зелеными мухами, валялись мужчины, женщины и дети. Все они, не смотря ни что, не пугали его. Все это было нормальным в его картине жизни.

«Господи, что я плету? Это же труп! Господи, это чертов труп! Что делать? Что делать?».

- Что тебе от меня надо? Что? – вдруг интендант заметил, как морда пса качается вслед за движением его руки с пистолетом. – Тебе нужен пистолет, чертов пес? Да?

Он специально махнул пистолетом из стороны в сторону. Пес, действительно, следил за оружием. Ваппель тут же бросил пистолет, словно вещь прокаженного.

К его дикому удивлению, мертвая собака с трудом доковыляла до парабеллума. Наклонившись, она исковерканной челюстью схватила рукоятку пистолета и похромала в сторону поля.

- Мать моя женщина…, - прошептал обер-фельдфебель, не отрывая взгляда от пса-мертвеца. – Пистолет взял.

Взгляд его остекленел. По кривым ногам с бледной кожей текла смердящая коричневатая жидкость. Кишечник интенданта раслабился, по-своему отреагировав на случившее.

Глава 7

На небольшом пятачке утоптанной земли, втиснувшейся между оврагом и командирской землянкой, расположилось десятка три партизан – почти весь наличный состав отряда. Еще почти столько же находились в секретах и боевых рейдах, и отлеживалось в лазарете.

Перед партизанами с политинформацией выступал комиссар. Активно жестикулируя руками, в нужных местах понижая или повышая голос, он приковал к себе внимание всех и каждого.

-…Весь советский народ, каждый советский человек – русский, украинец, белорус, казах или узбек – по призыву Партии и Правительства встали в строй! Миллионы мужчин добровольцами пошли на фронт, тысячи женщин, стариков и детей встали к станкам и сели за рычаги тракторов.

Горящими глазами он оглядел собравшихся, останавливая взгляд то на одном, то на другом партизане.

- Но за линией фронте, глубоко в немецком тылу, тоже ведется борьба с врагом. Сотни партизанских отрядов ежедневно уничтожают гитлеровцев, пускают под откос эшелоны с техникой и личным составом, добывают секретную информацию для советского командования, - продолжал говорить политрук. – Мы тоже ведем тяжелый бой, мы тоже боремся с врагом и приближаем Великую Победу! И пусть нас немного, но наша решимость крепче стали!

От избытка чувств молодой парень рубанул рукой воздух. Эти слова не были для него пустым звуком или рутинной формальностью. Он жил в полном соответствие со своими словами. Его так воспитала семья, школа, страна – любить всем сердцем, ненавидеть всей душой, дружить до гроба и идти на смерть за свои идеи.

В самой середке партизан находился и Килиан, самым внимательным образом внимавший каждому звучавшему слову. Он уже давно понял, что ему катастрофически не хватает знаний об этом мире, его истории, местной природе, животных, географии. Словом, за время, проведённое здесь, ему стали известны небольшие крохи так нужных сведений. Из-за этого Килиан уже не раз попадал впросак, вызывая у окружающих искреннее недоумение его незнанием самых элементарных вещей. Теперь он все больше молчал, внимательно следил за окружающими, запоминал звучавшие шутки и ругательства, подмечал поговорки…

- Каждый должен зарубить себе на носу, что эта война не похожи на другие войны. Фашист пришел на нашу землю, что физически нас уничтожить. Всю его кровожадную, нечеловеческую суть мы видим каждый день в сожжённых деревнях, в расстрелянных местных жителях, - в голосе комиссара звучала неподдельная боль. – Мы никогда не забудем этого! Никогда не забудем! Как говорит поэт Константин Симонов, сколько раз встретишь немца – столько раз убей его!

У сидевшего рядом с Килианом пожилого партизана на глазах наворачивались слезы, которых тот совсем не замечал. Он сидел и молча скрипел зубами, словно терпел страшную боль. Говорили, что этот человек в один день потерял всю свою семью – старуху-мать, жену и двоих детей, сожженных проезжавшей мимо дома пьяной солдатней.

«Светозарный Митра, что это за мир такой? Китон то же не рай на земле. У нас хватает своих убийц, садистов, получающих удовольствие от боли своих жертв. Но только в этом мире уничтожение себе подобных возвели в ранг самого настоящего и изысканного искусства». Внутренне ужасался Килиан, вслушиваясь в очередной кусок речи политрука.

-…Согласно плану Ост, разработанному в недрах фашистского кобла, подлежат физическому уничтожению все славянские народы. Мы, товарищи, названы недочеловеками, которые не имеют права на жизнь! Они считают, что ни мы, ни наши дети и родители не имеют права дышать! Вы слышите это?! – продолжал взывать он. – Немецкие изверги испытывают яды на наших пленных, выкачивают кровь для своих солдат из наших детей, насилуют наших жен и дочерей…

Маг только сейчас начинал понимать страшную, не укладывающуюся ни в какие рамки, истину этого мира, где целый народ возвел на пьедестал антипод Жизни - Смерть. Идея поклонения этой черной чуме, никого не щадящей, здесь захватило умы миллионов людей. Понимают они этого или нет, признают это или нет, не важно. Они служат Некросу, которого в его мире боялись и ненавидели.

«Я понял… Я понял, что это за мир… Это мир Некроса! Здесь все ему покланяются! Здесь все живут Некросом! Светозарный Митра… Именно из этого мира к нам пришли проклятые короли!». Внезапно он вспомнил старинные легенды о древних королях Китона, которых прокляли за их поклонение Некросу. Рассказывалось, что они были чужаками и не имели здесь ни родственников, ни знакомых, ни друзей. Первым в Китоне появился Атон, позже прозванный Кровавым и ставший первым проклятым королем. За ним последовали остальные: Килта Вешатель, Дремин Поджигатель и другие. Один бесчеловечнее другого, они с немыслимым упорством изобретали все новые и новые способы уничтожения людей, пока не открыли для себя притягательную силу Некроса. Их захватила идея служения самой Смерти. «Это изначальный мир для Некроса. Именно здесь он и черпает свои силы, чтобы нести Смерть в другие миры. Это же ясно, как день…».

-…В нашем тылу неустанно куется оружие Победы над фашистами. В Красную Армию поступает все больше и больше новых тяжелых танков, мощных гаубиц, скоростных самолетов. Скоро враг почувствует на себе всю мощь советского оружия, - чувствовалось, что комиссар завершал свое выступление. – Так поклянемся же, как наши предки, стоять насмерть, чтобы враг не продвинулся к сердцу нашей родины ни на шаг! Как сказал товарищ Сталин, пусть вдохновляют нас имена наших великих предков – Александра Невского, Дмитрия Донского, Александра Суворова, Федора Ушакова, Михаила Кутузова… Столетиями наши предки воевали с теми, кто лез к нам с востока, запада, юга…

С каждым новым словом политрука Килиан поражался все больше и больше миру, в который его забросила рука Судьбы. «Это просто немыслимо! Они же постоянно воюют. Годами, десятилетиями, столетиями и тысячелетиями им приходится воевать. Дети рождаются на войне, взрослеют на войне и умирают на ней. Что это за мир такой, где так часто и так много погибает людей?! Только мир некромантов…».

- …Если надо, то мы умрем! Мы умрем, чтобы наша родина жила! Настоящий советский человек всегда готов…

Еще долго после этого собрания молодой маг ходил, словно пришибленный. Окружающих почти не замечал. На их вопросы отвечал что-то односложное и невразумительное. Все валилось из рук. Глубоко погруженный в себя, Килиан продолжал размышлять об всем, что услышал. Мысли скакали будто блохи на уличном псе то в одну сторону, то в другую сторону. «Умереть, чтобы кто-то жил… Умереть, чтобы жить… Смерть и жизнь». Крутилось у него в мыслях. Килиану казалось, что он нащупал в этих рассуждениях что-то очень важное, судьбоносное для себя. «Смерть и жизнь находятся очень близко друг от друга. Они не враги, скорее они хорошие знакомые или даже друзья. Это день и ночь. Хотя, нет! Все совершенно не так!».

Шедший в сторону ручья, маг вдруг встал, как вкопанный. Осенившая его мысль была настолько дикой и невозможной, что могла оказаться абсолютно верной.

- Светозарный, неужели я сошел с ума, предполагая такое? Может от этого мира у меня помутился рассудок и пребывая в полном расстройстве сознания?! – негромко бормотал он, снова и снова спрашивая себя. - Не-ет! Все не так! - озарило его. - Это одно целое. Конечно! Жизнь и смерть все время идут рядом, рука об руку! Они две стороны одной медали. Это единый круг рождения и увядания. Но тогда...

Размышления привели его к еще одному парадоксальному выводу, от которого, говоря словами инквизиторов Китона, ощутимо пованивало самой настоящей ересью.

-...Получается искусство некромантии тоже имеет право на существование, так как отражает другую сторону обычной магии. Мы же не можем отмахнуться от того, что день сменяет ночь, - он вновь остановился, встав посредине тропинки. - Без некромантии нельзя познать высокое искусство магии таким, каким оно должно быть. Тогда, почему учитель Зенон меня обманывал? Почему он запрещал даже думать о Некросе? Разве он не понимал, что знания не могут быть плохими?! Плохим может быть человек, тот, кто ими пользуется. Знания — это инструмент, с помощью которого можно построить дом или разрушить целый город...

Потрясенный этими мыслями, Килиан оторопело смотрел прямо перед собой.

- Некрос – это антипод жизни… Это, по сути, одно и тоже, только со знаком минус. Но значит ли это, что из Некроса может получится жизнь или из жизни Некрос? – в голову влезла ему совсем крамольная жизнь. – Если в магических формулах поменять всего лишь несколько символов, то получится ли что-то из этого… Надо срочно попробовать. Боги, если из этого что-то выйдет, то все измениться… Светозарный Митра, это же будет полнейшее потрясение основ. Я должен все проверить. Боги, я должен как можно быстрее все проверить! Нельзя ждать ни секунды!

С этими словами он заметался между деревьями, как загнанный в клетку зверь. Выводы, к которым он пришел, действительно, могли полностью обрушить его картину мира. Могло получиться так, что ему и всем остальным врали! Врали самым наглым образом про магию, про ее основы, про все, что с ней связано! Что же тогда Некрос на самом деле? Что это за магия? Как она связана с магией жизни? В его жизни и жизни всего Китона некромантия была объявлена каким-то инфернальным злом, концом всего сущего на земле! Однако, разве это так?

- Мне срочно надо все проверить! – вдруг Килиан вновь останавливается, прекращая свои беспорядочные метания от дерева к дереву.

Его взгляд приковался к висевшим на кустах марлям и бинтам, потом переходит к самой землянке-лазарету. «Вот оно! Лазарет! Как же я мог забыть?! Болеющий человек, как раз, находится в пограничном состоянии между смертью и жизнью. Здесь тот самый рубеж, где все смыкается».

Охватившее молодого мага состояние было ему хорошо знакомо. На него снова, как в недавние годы обучения в магической академии, накатывала одержимость или, если можно так выразиться, исследовательское любопытство, густо замешанное на помешательстве. В такие моменты Килиан не мог есть, пить, спать. Все его сознание захватывала какая-то мысль, проблема или вопрос, которые ему срочно нужно было решить или понять. Время учебы, когда перед ним вставала сложная магическая задача, он в буквальном смысле этого слова превращался в буйно помешанного. Маг селился в библиотеке академии, сутками напролет проводя в окружении книг о магии. Нередко даже пробирался в хранилище древних свитков, всеми правдами и неправдами выбивая себе разрешение на это. Один раз он вообще проник туда через старую канализацию, проходившую еще через старую и всеми заброшенную часть города. Говорят, что, когда он вылез через люк прямо посередине зала в грязном и вонючем балахоне, то старого хранителя едва не разбил паралич. С испуга тот активировал защитные заклинания хранилища, которые подняли на уши всю столицу. Сам же хранитель, сорвав со стены секиру какого-то древнего воина, бросился на Килиана. Позже он говорил, что принял его за темного демона, что пришел за магическими свитками проклятых королей.

- Как же я сразу не подумал об этом? Болван! Это же ясно и самому последнему неучу! Олух! Я же потерял кучу времени, - шипел он, осыпая себя ругательствами. - Они суть одного явления. Жизнь и смерть — есть одно целое.

Он почти уже добрался до землянки с лазаретом, как его окликнули.

- Боец! Боец! Глухой что ли? Стоять! Кругом! - недоуменно кричал голос. - Боец Кирьян! Подойди сюда!

До Килиана не сразу дошло, что обращались к нему. В какой-то момент он вспомнил, что в этом мире у него другое имя. Маг обернулся и наткнулся на взгляд командира партизанского отряда.

- Точно, оглох! Вдобавок к памяти и слух потерял, боец? - раздраженно проговорил Карпов. - Подойди, поговорить надо. Никуда твой лазарет не денется.

Килиан, в мыслях уже занимавшийся исследованием некромантии, с растерянным видом подошел к нему.

- Какой-то ты сам не свой. Уж не пьян ли? - с подозрением в голосе грозно спросил командир. - Не пахнет, вроде. Смотри у меня, - погрозил он пальцем. - Вот, что Кирьян... Мы к тебе немножко присмотрелись. Хлопец ты добрый, с понятием. Доктор говорит, что в лазарете хорошо справляешься. От штанов с кровью и дерьмом нос не воротишь. Комиссар тоже говорит, что с рвением неграмотность свою по политическим вопросам подтягиваешь. Это хорошо. Политически грамотным быть надо... Пришло время тебя в боевом рейде испытать. Бой, сам понимаешь, все по своим местам расставит. Словом, завтра с нашей группой пойдешь. Сегодня свое оружие приготовь... Кстати, помню ты про свою невесту рассказывал. Анютка, кажется, ее зовут. Мол, ее вместе с жителями должны были на работу в Германию забрать. Может завтра, что-нибудь про нее и узнаешь...

Особых подробностей о завтрашнем рейде Килиан больше не услышал. Сказано ему было, что перед выходом из отряда будет поставлена боевая задача. Пока же приказ был такой — готовиться, а потом отдыхать.

Парень может быть именно так и поступил, если бы не последняя фраза командира про невесту. «Анюта?! Он сказал - «Анюта»? Значит, завтра я смогу ее найти? Неужели командир что-то узнал про нее? Он ведь хотел разузнать про жителей, которых немцы собирают по окрестным деревням. Комиссар тоже говорил, что шансы найти ее еще остаются. Мол, немцы сначала всех соберут на станции. После чего будут снова проверять, кто здоров или болен. Только потом отобранных людей будут сажать в вагоны и отправлять на запад. Я должен успеть спасти ее... Я успею. Я обязательно успею... А как же исследование Некроса?». Два очень мощных и противоречивых желания в этот момент боролись в нем. С одной стороны, на него накатывало острое желание вернуть Анюту, человека, мимолетное знакомство с которым стало для него смыслом жизни. С другой стороны, Килиан хотел окончательно разобраться в том, что из себя представляет магия Некроса.

- К Каину выбор! Я все успею! Одно мне поможет, чтобы достичь другое, - рявкнул он, когда его начало буквально трясти от противоречивых желаний. - Если я разберусь в магии Некроса, то смогу ею воспользоваться в полную мощь... Ой! Каиново отродье! Ты еще кто-такой? Я тебя не поднимал. Неужели это остаточные эманации Некроса на тебя повлияли? Иди-ка сюда...

Из кучи желтовато-бурых листьев, набившихся между деревьями, вдруг вылез грязный пес с волочащимися за ним бурыми и воняющими внутренностями. Килиан прекрасно помнил, что на такое существо он не накладывал заклинание Некроса. Маг экспериментировал с рыбами, поднимал некоторых животных, пытаясь тем самым решить проблемы с добычей продовольствия. Однако, никакого пса среди поднятых им существ не было.

- Что это у тебя такое? Отдай! - мертвый пес, вдруг заупрямился и утробно зарычал; он явно не хотел выпускать из пасти какую-то здоровенную штуку. - Это же оружие! Винтовка. Хм... Интересно. Я, правда, думал над тем, чтобы подданные Некроса могли делать что-то полезное.

День назад Килиан, действительно, размышлял над тем, как заставить оживленных им существ искать и приносить еду или какие-то вещи. Он вспоминал историю древних воин, которые вели проклятые короли. В них мертвецы были не просто чурбаками с глазами. Это были грозные воины, которые полностью сохраняли все навыки своих живых ипостасей. Они могли владеть оружием, сражаться, пользоваться разными инструментами. Килиан думал над тем, как вернуть это давно уже утерянное знание.

- Давай-ка, посмотрим на тебя по-ближе..., - парень присел рядом с псом и стал искать в его ауре следы остаточной некротической энергии. - Спокойнее. Тут кругом люди. Сиди спокойно.

Сняв отпечаток ауры, Килиан поднял с земли винтовку, бывшую немецким карабином. После чего развеял остатки магической энергии, еще сохранившиеся в существе. Свалившегося на землю пса, маг завалил листьями, чтобы не оставлять никаких следов.

- Как же ты ожил? Непонятно..., - негромко бормоча, Килиан пошел в лазарет. - Вот тебе и еще одна загадка нарисовалась. Слишком много стало загадок в последнее время. К сожалению, ее придется отложить на время...

В лазарете он вновь окунулся в ставшую уже привычной за последнее время обстановку, наполненную бесконечными разговорами раненых, перевязками, выносом уток и стиркой грязного белья. Правда, на этот раз для него все было совершенно иначе. Лазарет и находившиеся в нем раненные стали для него экспериментальным полигоном, где он найти ответы на мучившие его вопросы.

-...Кирюха, братишка, что молчишь-то? - кто-то из лежачих хлопнул его по ноге. - Говорят, завтра в рейд собрался. Не теряйся там. Ты, брат, главное, по сторонам чаще смотри. Для партизана это самое первейшее дело, чтобы и дело сделать и жизнь сохранить. Если бы не нога, я бы там шороху-то навел...

С другой стороны, где на полатях лежал еще один не ходячий, тоже донесся голос:

- Ты, Кирька, патронов больше бери. Лучше сухарей не доложи, чем патронов. Пусть в брюхе от голода бурчит, чем от пули... Кхе-кхе-кхе... Еще бы гранат где-нибудь тебе раздобыть. С гранатами бой-то проще вести. Кинул в самую гущу немцев и поминай как их звали... Кхе-кхе-кхе... Что-то брюхо разболелось, никаких сил терпеть нету. Кирька, дохтура кликни, а то мочи совсем нет.

Килиан, не говоря ни слова, подошел к раненному, сильно исхудавшему мужчине с заросшим лицом. Судя по воспаленным красным глазам и скрипевшим зубам тому было очень плохо.

- Потерпи немного, боец. Водички немного хлебни, - маг осторожно приложил к зубам больного кружку с водой. - Попей, попей. Сейчас тебе перевязку сделаю, может полегчает.

Маг понял, что сейчас, пока доктора не было в землянке, наступил самый удобный момент для исследования. Он мог, не опасаясь лишних вопросов, спокойно поэкспериментировать с энергией Некроса.

- Тебе полегчает, обязательно полегчает. Слышишь? Потерпи, еще немного, - успокаивающим тоном бормотал парень, осторожно снимая повязку с раны. - Сейчас все заменим...

С последним кусом марлевого бинта обнажилась почти черная человеческая кожа, от которой исходил тяжелый смрад. Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы понимать — этому человеку осталось не долго на белом свете. Скорее всего, тот то же это понимал.

Килиан осторожно водил рукой над раной, впитывая новые, ранее незнакомые ему ощущения. В Китоне ему не раз приходилось обследовать умирающих или уже умерших, аура которых была наполнена фиолетовыми и даже черными оттенками. Тогда он учился различать остатки энергии жизни или Живы, покидающие умирающее или остывающее тело. Сейчас же все было иначе. «Тогда эта энергия, казалась, неуловимой, ускользающей. Я, словно, неопытный охотник снова и снова упускал из своих силок юркую добычу. Здесь она другая.... Мне, кажется, ее можно задержать. Я попробую остановить Живу и заключить ее в кокон с помощью магии Некроса».

Повернуть вспять процесс умирания, сопровождавшийся омертвением тканей, оказалось далеко непросто. Сопротивление было гигантским. Магический источник Килиана буквально взбесился, выдавая одну вспышку за другой. Такого напряжения сил он еще не испытывал.

- Эй, паря, что с тобой? - окружающие звуки доносились до него словно через ватную преграду, становясь приглушенными, мутными и едва различимыми. - Кирьян! Братцы, держи яго!

К счастью, пелена беспамятства его не смогла накрыть. Маг смог устоять на ногах. Тяжело дыша, он сполз по столбу и уселся прямо на землю. Сил почти не было. Казалось, от него осталась одна оболочка — сухая шкура без единой капли влаги.

- Тяжко-то как, - пробурчал Килиан, медленно поднимаясь на ноги. - Чуть к Митре не ушел... Так и ноги протянуть можно... Если еще ничего не получилось, то будет совсем плохо...

Отмахиваясь от встревоженных возгласов раненных, он подошел к своему пациенту. Тот молчал, закрывая рану на животе рукой. Килиан с трудом сдвинул сведенные судорогой руки, чтобы посмотреть на рану.

- Что-то горячо мне Кирька. Слышишь? Совсем горячо, - шептал он, косясь на рану. - Все там горит огнем. Нежто конец мне пришел? Скажи...

Рана выглядела совсем не так, как раньше. Парень неуловимо касался краем красноватой кожи, еще недавно бывшей темно-бурого цвета. Он мог бы поклясться, что у лежавшего человека только что были все признаки огневицы. На нее указывало все: и черный цвет кожи, и тяжелый запах гниения, и выделяющийся желтый гной. «Светозарный, где все это? Огневицей здесь и не пахнет!».

Не веря своим глазам, маг нагнулся и с силой втянул в себя запах. К его удивлению, не было и намека на тошнотворную вонь гниения.

- Когда нажимаю, болит? - спросил Килиан, осторожно касаясь края раны. - Чувствуешь, значит. Это хорошо, что чувствуешь.

На его губах появилась улыбка. Опыт прошел совсем не так, как он ожидал. Опыт прошел гораздо лучше...

- А мир некромантов мне нравится все больше и больше. Здесь у меня больше никто не отберет близкого мне человека, - гримаса исказила его лицо, сделав его похожим на страшную маску. - Даже смерти это не удастся.

Глава 8

Раннее утро. Килиан открыл воспаленные бессонницей глаза. С сеточкой красных капилляров, немного выпученные, казалось, они принадлежали не человеку, а легендарной кровососущей твари. За всю ночь он так и не сомкнул глаз. Пережитые прошлым днем эмоции пожирали его изнутри, не давая ни грама спокойствия

- Боги, это же лекарство от проклятой китонской чумы! - он вскочил с лежанки и заметался по пустой землянке. - Веками люди мерли, как мухи. Маги разводили руками, не в силах ничего сделать.

Китонская чума была страшной заразой, которая появлялась словно из неоткуда и точно также неожиданно пропадала. От нее не было спасения. Заразившийся сгорал от горячки за какие-то сутки, подобно липовой лучине. От одного только слуха о появлении чуме в считанные часы пустели тысячные города. Жители бросали дома, скот, драгоценности, больных и немощных родственников. Разбегались целые армии, втаптывая в грязь свое оружие, стяги и своим полководцев. Веками великие маги искали средство от китонской чумы, перебирая заклятия, тасуя ингридиенты в целебных отварах. Цари обещали сотни килограмм золота и серебра, огромные земли, своих дочерей и даже жен за целительное средство от чумы. Однако все было тщетно. До сегодняшнего дня никто из живущих не знал, как лечить китонскую чуму.

- Ха-ха-ха... Вот где было решение, - горько смеялся Килиан, вспомнив заваленный трупами город, холодеющее тело своей любимой. - Постой... Маги не могли не знать про лекарство. Они запрещали некромантию, хотя знали про ее силу. Сила Некроса могла вылечить сотни тысяч людей, а они скрывали это. Твари... Проклятые твари... Они хуже проклятых королей! Те хотя бы не скрывали своих намерений, а эти... Ненавижу... Ненавижу этих тварей. Давить их всех надо, как тараканов... Молитесь своим богам, чтобы я не вернулся Китон! Слышите, магистры?! - шипел он, поднимая голову к потолку и всматриваясь в темные доски. - Если я приду, то проклятые короля вам покажутся расшалившимися детишками.

От душившей его ненависти он со всей силы ударил в земляную стену, вмяв ее на пол кулака. Жутко хотелось выплеснуть всю накопившуюся злобу. Скрепя зубами, Килиан пытался успокоиться. Шепот словесных формул концентрации почти не помогал. Злоба все равно норовила выскочит наружу.

- Киря! Подъем! Выходим скоро! - вдруг в деревянный косяк застучали с такой силой, что земля с крыши начала сыпаться. - Боец! Забыл про рейд? Быстрее штаны натягивай!

Килиан едва не выругался от неожиданности. За всеми размышлениями и переживаниями он забыл про то, что сегодня участвует в партизанском рейде. «Рейд... Вспомнил... Анюта, солнышко, я чуть про тебя не забыл. Потерпи еще немного. Скоро мы будем вместе... Я обязательно найду тебя. Не сомневайся, девочка моя».

Переживаемые им эмоции смешались в жуткий коктейль из ненависти к врагам, жуткого желания быть с любимой и страха ее потери. Теперь маг ясно понимал, что больше не позволит у него отнять дорогих для него людей. «К Каину страх и полумеры! Хватить прятаться».

- Анюта, я иду за тобой, - рыкнул парень, хватая винтовку и снаряженную заранее котомку. - Иду...

Выскочив из землянки, маг тут же увидел строящихся партизан. Высокий сержант угрюмо покрикивал на тех, кто мешкал. Останавливаясь у каждого бойца, он осматривал снаряжение и оружие. Иногда заставлял что-то поправить.

- Что лыбу давим? - буркнул сержант на смотревшего на него Килиана. - В строй мигом! Приготовить оружие к осмотру! Быстрее, быстрее.

Командир группы, хмуря брови, придирчиво проверил винтовку. Несколько раз щелкнул предохранительным взводом, вытащил обойму заряжания. Затем внимательно оглядел ствол. Не найдя ничего заслуживающего внимания, сержант молча вернул оружие.

- Попрыгай, - вдруг произнес он странный, как показалось Килиану, приказ. - Что глаза хлопаешь? Прыгать! Ну?!

Ничего не понимая, тот несколько раз невысоко подпрыгнул. Сержант тут же скривился, словно надкусил лимон.

- Михеич, - позвал он соседа Килиана, крепко сбитого мужика с плутоватым выражением лица. - Объясни ему, что и как. Вообще, нянькой тебя назначаю, - в грудь партизана уткнулся палец командира группы. - Что скривился? Некому больше. Будешь ему в рейде задницу подирать. Понял?

Тот что-то утвердительное пробурчал и повернулся к Килиану.

- Удружил ты мне, братишка, - недовольно протянул он, оглядывая мага. - Буду теперь за тобой присматривать, сопли тебе вытирать. Ну, ничего, браток. Кому-то и этим приходится заниматься, - он с усмешкой подмигнул Килиану. - Сделаем из тебя настоящего бойца. В рейд ходить, не утки в лазарете вытаскивать. Не обижайся...

Килиан и не думал обижаться. В предстоящем бою обида может слишком дорогого стоить.

- Прыгни-ка еще раз. Это для дела нужно, - Килиан вновь подпрыгнул, отчего его котомка отозвалась то ли лязгом, то ли звоном. - Слышишь? В лесу звуки далеко разносятся. За пару верст в тихое утро можно услышать. Какой-нибудь олух котелок с кружкой положит вместе...

Вместе они быстро разобрали содержимое котомки, безжалостно выкидывая оттуда все лишнее. Оставшееся вещи Михеич перетасовал, плотно уложив их друг с другом. Кружку аккуратно обвязал небольшой тряпицей и положил в самый низ котомки. Туда же легли холщовый мешочек с марлевыми бинтами для перевязки, снаряженные обоймы, что не влезли в подсумки на поясе. Еще нашлось место для продуктов — пару кусков вяленого мяса, завернутого в бересту. Нож он посоветовал засунуть за голенище сапога. Мол, здесь его сподручнее вытаскивать.

- Смотри, чтобы в котомки ребристые вещи наружу смотрели. Консервы, гранаты или что другое всю спину тебе отобьют в рейде. Понял? Давай, еще попрыгай, - Килиан уже не ограничился парой прыжков. - Добро... Еще вот что, братишка. Как выйдем, меня слушай, как батьку свово. Заруби себе это на носу. Скажу падать в грязь — падай, скажу прыгать в колодец — прыгай, скажу немца резать — режь. Будешь слушать — поживешь еще немного.

Маг молча кивал, слушая каждое слово бойца. Он давно уже понял, что у каждого человека, встреченного на жизненном пути, можно научиться чему-то полезному. Мы все выступаем учителями по отношению к другим. Они же являются учителями по отношению к нам. Это была одна из философских скреп, с которой Килиан шел по жизни.

- Бойцы, - сержант заговорил, едва они только закончили приводить себя в порядок. - Командование поставило задачу провести разведку железнодорожной станции Лобаски. По словам местных жителей именно сюда немцы свозят со всей области людей, чтобы потом отправить их на работы в Германию. Нужно выяснить, действительно, ли это так. Кроме того, мы должны разведать подступы к станции, определить наиболее удобные для атаки направления и объекты для диверсии. На обратном пути пойдем вдоль железки. Может быть удастся подложить фрицам большую свинью. Вопросы есть?

Сержант внимательно оглядел строй. После некоторого молчания он хотел было что-то добавить еще, как со стороны командирской землянки раздался какой-то шум. Оттуда вышли сам командир и партизанский доктор, продолжавшие о чем-то довольно живо спорить. Доктор, лысоватый полный мужчина с подслеповато щурящимися глазами жестикулировал руками, наседая на Карпова. Тот в ответ лишь мотал головой.

-...Я сказал нет, товарищ доктор! Что вы несете? У меня и без ваших сказок дел по горло, - он резанул по горлу ладонью, показываю насколько занят. - Людей и так не хватает. Одна группа только пришла с тяжелого задания. Люди почти две сотни верст отпахали, притащив на своем горбы кучу оружия. Мне опять их отправлять? У меня сроки горят! С большой земли пришел четкий приказ — провести полную разведку станции. Срок — два дня, максимум три.

Доктор упрямо набычился, сложив руки на груди. Видно было, что он и слышать не хотел ни о каком отказе.

- Почему он должен был при лазарете? Боец проверку прошел, оружие получил. Что вам клизмы ставить больше некому? Легкораненым поручите, - командир партизанского отряда махнул рукой в сторону лазарета. - Вот Мелехов молодым козликом скачет на костылях. Постоянно около нашей радистки трется. Ему поручите. Сдался вам новенький.

- Вы не понимаете, товарищ командир. Я же рассказывал вам, - доктор сделал такую гримасу, словно вот-вот заплачет. - Как только он стал помогать в лазарете, у больных улучшилась динамика выздоровления. Здесь нет никакой ошибки. Я вас полностью в этом уверяю. Они пошли на поправку. Даже в самых тяжелых случаях ситуация кардинально улучшилась. Это настоящий нонсенс! Это надо изучать! До этого мы ничего не могли поделать. Из лекарств у нас давно уже только подорожник и зверобой...

В этот момент, Карпов, увидев греющих уши людей, гаркнул:

- Разойтись! Дел что ли нет?! Сейчас найду! Товарищ сержант, а вам особый приказ нужен для выполнения боевого задания? Выполнять!

Сержант козырнул в ответ и скомандовал группе выдвигаться. Бойцы быстро вытянулись в длинную цепочку и исчезли в чаще. Предстоял длинный переход лесными тропами, прежде чем они выйдут к станции.

... Пути, правда, оказался непростым. Больше трех часов группе, навьюченной оружием и взрывчаткой, пришлось пробираться оврагами и буераками, чтобы не демаскировать местоположение самого отряда. Уже на второй час Килиан мысленно взвыл от навалившейся на него усталости. Ноги, словно свинцом залили. Котомка, в которой было чуть больше десяти кило, адски врезалась в плечи. На первом же привале, объявленном сержантом, он самым натуральным образом свалился у ручья и стал хлебать воду, вызвав со стороны остальных бойцов понимающие улыбки. Многи из них успели побывать в его роли и прекрасно понимали состояние парня.

- Слышь, Кирь, вопросец до тебя один есть, - когда Килиан без сил лежал на мху, к нему подсел Михеич; в свои пятьдесят с хвостиком лет он выглядел неприлично свежим. - Ты ведь охотник знатный. За пару дней столько дичи натаскал, что брюхо болеть даже стало. Народ за это дюже тебе благодарен. Говорит, что ты любого зверя добыть можешь.

Килиан так устал, что у него даже сил улыбнуться не было. Он лишь еле-еле качнул головой. Мол, давай рассказывай дальше.

- Дело такое до тебя есть, - Михеич несколько странно замялся. - Ты же охотник, братка. По лесу много ходишь. Бывало ночью за зверем ходил. В наших болотах бывал, - мужик на пару секунд замолчал. - Ты там случайно ничего странного не видал? Ну... разного такого. Может слышал что-нибудь?

Маг скорчил недоуменную гримасу, не понимая вопроса.

- Да, странное что-то в лесу и болоте твориться. Люди разное говорят. Мол, бродит там кто-то по ночам, - лицо у Килиана начало вытягиваться от удивления. - Рассказывают, что разные кости на болоте видели. Слышал, что вчера случилось?

Парень неопределенно покачал головой, не говоря ни да, ни нет. Он уже догадался о чем его спрашивали.

- На повариху нашу из леса волк бросился. Она орать начала, как резанная. Когда же люди набежали, то увидели совсем чудное. Прямо у костра, где повариха кашеварит, здоровенный волчара мечется, воет дурниной. На его холке знаешь кто сидел? Косой! Заяц с рваными ушами! Этот комок меха с ушами вцепился лапами в волка и грызет его, - с выпученными глазами рассказывал партизан. - Представляешь? Мы в него тут же с винтарей палить принялись. По три раза пальнуть успели, пока оба не рухнули на землю. Что это такое? Я, как увидел такое, аж от пота взмок. Где же это видано, чтобы косой волка задрал?

Судя по словам Михеича и странным вопросам других партизан, случилось то, чего боялся Килиан. В своем желании добыть как можно больше добычи, он похоже перестарался. Первые дни парень еще сдерживался, не осознавая пределов своей силы. Заклятиями Некроса маг на расстоянии умерщвлял всякую мелочь: замешкавшегося селезня, прятавшихся в высокой желтеющей траве пару куропаток, забившуюся под корни зайчиху, штук пять — шесть золотистых карпов. Вчера же он совсем обнаглел. Найдя на одном из островков в болоте издохшего медведя, Килиан поднял его и отправил вместо себя на охоту. Потапыч, расточая вокруг вонь гниющейся плоти, понесся через чащобу. Ближе к вечеру, когда маг уже отчаялся его дождаться, медведь появился с добычей в зубах — визжавшим благим матом грязно-бурым поросенком. Килиан же всю добычу в отряд несет. Повариха нарадоваться не может, командир руку жмет, комиссар обещает какую-то грамоту. Рядовые партизаны тоже довольны, что в их похлебке мясо появилось. Ему был осторожнее себя вести, поостеречься немного. Маг, наоборот, словно с цепи сорвался. Естественно, все это тайным долго оставаться не могло. Одни что-то видели, другие что-то слушали, третьи что-то почувствовали. Осталось, надеяться, что полная картина происходящего еще ни у кого не сложилась.

- Что тебе, Михеич, сказать..., - напустив в голос тумана, начал Килиан. - В лесу ведь всякое может показаться. Иной раз вечером по чаще идешь, а впереди коряга торчит. Тебе же сослепу она лесным зверем покажется. Хуже того, можешь и разбойника с ножом увидеть. Если же птица закричит, то и в портки наложить можно. Сам такое испытывал.

Тот недоверчиво прищурился.

- Вообще, ничего не видел? Не могет такого быть! Темнишь ты что-то, братка - с подозрение произнес он. - Почитай, пол отряда ночью в лес бояться сунуться. Кое-кто по нужде с собой такой арсенал берет, что мама не горюй... Ты, Кирюха, только не смейся над моими словами. У нас вот на Рязанщине тоже в некоторых местах чертовщина всякая твориться. Бывает идешь по лесу знакомой дорогой, а тебя будто кто-то водит и водит по кругу. Старики говорят, что хозяин леса такими делами балуется. Мол, любит он разные шутки нал людьми шутить. Может он это творит такое? Как думаешь?

Лежавший на мху, Килиан, казалось, спал. Глаза его были закрыты, тело неподвижно.

- Кирь? Слышишь? Говорю, может хозяин леса это шуткует? - начал тормошить мага Михеич.

Тот предостерегающе махнул рукой и продолжил лежать с закрытыми глазами. Ему просто так лучше думалось. «Напугались, похоже. Хозяина леса какого-то приплели... Знали бы вы, что будет дальше, икать бы стали от страха».

- Не знаю, Михеич. Ничего про хозяина леса не слышал, - пробормотал он.

Дальше разговора не получилось. Появилась крупная фигура сержанта, который, не раскрывая рта, махнул им рукой. Предстояло идти дальше.

Килиан с кряхтением поднялся. Трясущиеся ноги отказывались его слушаться. Опираясь на какую-то корягу, он брел он дерева к дереву. К счастью, вскоре стало легче. Боль чуть спала.

«Может стоило того медведя себе оставить. Сейчас бы на нем ехал. Говорят, проклятые короли специально себе всяких тварей вместо лошадей создавали. Возьму, тоже из медведя какого-нибудь магического конструкта сооружу. Думаю, справлюсь... Тут ведь семи пядей во лбу быть не нужно. Костяк у медведя хороший, крепкий. Много выдержит. Потом надо найти еще пару подходящих тел с большой массой. Эту плоть будем использовать в качестве строительного материала, как глину для лепки скульптуры. Главное, здесь мощность связующих заклятий правильно рассчитать. Гадать здесь никак нельзя. Ошибешься, в итоге желе получиться. Лишнего вложишь, можно сам конструкт сжечь. Обдумать надо все хорошенько...».

Решением этой магической задачки он и занялся следующие несколько часов их перехода. Погруженный в себя, маг и не заметил, как они вышли к окраине леса. Отсюда было уже рукой подать до железной дорог, которая должна была привести их к самой станции.

- Михеич, - сосед Килиана встрепенулся, когда к ним незаметно подошел сержант. - У тебя глаз наметанный. Что по железке скажешь?

Тот, получив бинокль от командира группы, долго время рассматривал протянувшуюся темную нитку железной дороги.

- По-хорошему, последить за дорогой надо. Проверить, есть ли патрули, часто ли составы ходят. Надо вон на тот холм забраться и до вечера там сховаться, - партизан показал на возвышавшийся за рекой холм. - Оттуда добрый обзор будет. Командир, ты бы мне Кирюху оставил. Мы бы осторожно тут поглядели за немчурой. Шуметь не будем. Как мышки сидеть будем.

Глава 9

После ухода группы в разведрейд, Килиан и Михеич еще долго обустраивали свой наблюдательный пункт. Наносили целую кучу елового лапника, чтобы было тепло лежать. Нашли у холма небольшой источник, прятавшийся между корнями старого дуба. В добавок, наметили несколько разных огневых точек на случай внезапного нападения и разведали запасные пути отхода.

-...Не могу я понять тебя, паря, - заговорил Михеич, удобно устроившись на лапнике. - Сообразительный, Бог умом не обидел, от работы не привык отлынивать. С понятием, вроде, к людям подходишь... А в некоторых вопросах прямо пенек пеньком.

За разговором партизан вытащил из своей котомки вяленого мяса и, отрезав небольшой кусок, положил его в рот.

-...Подумать только, об Ильиче ничего не слышал. Я, как это услышал, поверить не мог! Разве могет такое быть? Ты поди и в мавзолее ни разу не был? - снисходительно глядя на Килиана, спросил тот. - Я, к счастью, сподобился даже три раза. Помню, приехал в Москву на выставку делегатом от нашего колхоза... Напомни, мне потом, чтобы про выставку рассказал...

Качая в нужных местах головой, Килиан внимательно слушал, что ему рассказывали. Насколько он узнал за последние дни, этот человек, которого люди называли разными именами — Ленин, Ильич, вождь, был очень важной фигурой. Рассказывали, что освободил от настоящего рабства целый народ, который назывался пролетариями. Наизусть читали отрывки из его проповедей про равенство, всеобщее счастье, лучший мир, про исчезновение всякого господства над человеком. «Выходит, его так любили, что ему построили настоящий мавзолей. В Китоне только у короля Аркона, ценой своей жизни спасшего королевство от нашествия кочевников, был мавзолей. Интересно было бы посмотреть на здешний мавзолей...».

-...Лежи он тама, как живой. Немного бледный, волос черный, руки вдоль тела сложены. Казалось, коснись его пальцем, он и встанет, - описывал Михеич лежащего Ленина и убранство самого мавзолея. - На нем костюм из овечьей шерсти. Плотный, добрый...

Слушавший Килиан, ушам своим поверить не мог. Михеич говорил о каком-то костюме, ношенных штиблетах, белой сорочке. «Где золото, серебро, камни? Великого царя не могли проводить в загробное царство, как последнего нищего. Если его так любили, то где все это? Я ничего не понимаю...». Перед его глазами вставали роскошные залы погребальной камеры корля Аркона-Победителя, украшенные бесценным голубоватым мрамором с белыми прожилками кварца. Десятки белоснежных колонн с пола и до потолка были украшены причудливой каменной резьбой, больше напоминающей кружевное полотно знаменитых саливанских кружевниц. Возле массивного саркофага, вырезанного из целого нефрита, стояли четыре статуи, изображавших прекрасных и молчаливых стражниц загробного мира — Эзолы, Таряны, Гирминолы и Солы. В своих ниспадающих одеяниях из чистого золота, они заставляли каждого чувствовать величие усопшего царя. «Почему в этом мире не так? Если человек так велик, то ему должны воздаваться особые почести. Разве здесь мало золота и серебра? Нет драгоценных камней или искусным мастеров?».

-...Это же настоящий человечище был. Он за простого человека страдал. Рубашку с себя последнюю снять мог, коли нужно. Ученый был, каких поискать. Знаешь, какие толстые книги писал?! Да, чего тебе говорит..., - махнул рукой Михеич, натыкаясь на непонимание во взгляде Килиана. - Тебе все равно не понять. Ты хоть грамоте учен, Киря? Буквы знаешь? Али у себя в тайге совсем неучем был?

У Килиана даже в глазах потемнело от возмущения. На какое-то мгновение он совсем забыл, где находился и с кем разговаривал.

- Что? Неуч? - выдохнул он, с трудом беря себя в руки. - Ты с кем раз...

К счастью, для Михеича вспышка гнева утихла даже не начавшись. Правда, мысленно Килиан все же отвел душу. «Заткнись, рожа бородатая! Я, Килиан Барториус, маг огня первого круга и идущий знания некромант, владею почти тремя десятками языков. На большей части из них довольно сносно пишу. Во всем Китоне только я могу читать высокое письмо канувших в Лету древних атрийцев... Как только него язык не отсох от таких слов?! Сам двух слов толком связать не может, а не по делу рот раскрывает». Он еще долго бы костерил своего незадачливого напарника, если бы не возглас Михеича.

- Ух-ты! Немчура! - Михеич, осматривавший окрестности в бинокль, вдруг зашевелился. -Пришла беда, откуда не ждали. Цельный отряд ползет. Какого лешего им здесь надо. Деревенька-то в десять дворов. Киря, посмотри.

Взяв протянутый бинокль, Килиан бережно его обтер рукавом шинели. Он до сих пор еще относился к нему с особым пиететом, считая творением настоящего мастера. В его мире приближать расстояние могли лишь артефакты, созданные немногими магами. По этой причине такое устройство стоило баснословных денег и было доступно лишь очень состоятельным людям.

- Что ты его, как девку гладишь? Смотри! - буркнул Михеич, приложив ладонь ко лбу наподобие козырька. - Не дай Бог в нашу сторону пойдут.

К деревушке, действительно, приближался довольно большой немецкий отряд. В бинокль была видна пара кургузых броневиков мышиного цвета, подъезжавших к покосившим домишкам. За ними ехал черный легковой автомобиль, за которым плелись два тентованных круповских грузовика. Едва колонна втянулась в деревню, как из грузовиков начали выскакивать солдаты. Их небольшие фигурки, с холма напоминавшие тараканов, быстро разбежались по околице.

- Рота, не меньше, - скривился Михеич, на глаз прикинув численность немцев. - Значит, начальство какое-то охраняют. Немец, зверь осторожный. Один по нашим лесам боится ходить.

Слушая его, Килиан продолжал следить за деревней, которая начинала напоминать развороченный муравейник. Солдаты выгоняли из домов жителей, прикладами сгоняя на небольшой пятачок возле колодца. Туда же подъехала легковой автомобиль, из которого важно вылез полный офицер с небольшой папкой в руках. Он открыл папку и, достав какой-то документ, начал его читать.

- Верни-ка бинокль. У тебя глаза-то помоложе, - Михеич выполз из-за кустов, закрывавших обзор. - Читает что-то, собака... Хм... Смотри, бегают вокруг него, как бараны... Тащат что-то. Не видно толком... Бревна какие-то, доски.

Перед согнанными сельчанами немцы возводили какую-то конструкцию.

- Что им еще надо? - бурчал Михеич, продолжая всматриваться в бинокль.

Килиан же сразу узнал, что солдаты строили виселицу. Ему были хорошо знакомы такие столбы с перекладинами и висевшими на них смердящими трупами, украшавшими многие дороги Китона. Таким нехитрым способом королевские бароны пытались бороться с разбойниками и бродягами на дорогах. Правда, нередко вешали и обычных торговцев, которым не повезло оказаться в одиночестве на дороге и с набитым кошельком.

- Батюшки-мои, виселица, - прошептал старый партизан, когда до него дошло, что строили солдаты. - Что же теперь будет... Неужели повесят кого-нибудь?

Из грузовика тем временем вытащили чье-то тело, бессильно висевшее на двух солдатах.Фигурка приговоренного в белом одеянии казалась тонкой, почти невесомой, казалось, просвечивавшейся на свету.

- Ба, девка! - выдохнул Михеич, едва не роняя бинокль. - Это же баба, Кирьян! Что же эти твари удумали?

У Килиана тут же ойкнуло в сердце. «Девица! Неужели, это она...». Забарабанило в висках. Сразу же отозвался магический источник, огненным пламенем наполняя тело. «Светозарный, это она? Это Анюта?».

Он рванул бинокль к себе, однако посмотреть в него решился не сразу. «Светозарный, сделай так, чтобы это была не она! Я прошу! Услышь меня! Я не могу больше ее потерять...». В скрутивших судорогой ладонях жалобно заскрипел бинокля. Пальцы мага, засветившееся огнем, вмялись в металл, как в мягкую глину.

- Ты что? Паря, ты что? - от звона у ушах Килиан не сразу услышал испуганное бормотание Михеича, пытавшегося отползти от него. - Что у тебя с глазами? Паря?! Эй!

Не обращая внимания на потрясенного партизана, пятившегося в глубь рощи, Килиан поднялся на ноги. Бросил в сторону бесформенный кусок зеленоватого железа с торчавшими из него осколками стекла, когда-то бывшим биноклем, и пошел в сторону деревни.

Пятившийся Михеич спиной уперся в ствол дерева. Икая от страха, он никак не мог оторвать взгляда от своего товарища, с которым происходили удивительные метаморфозы.

- Боже мой, боже мой, - лепетал старый партизан, вцепившись в винтовку. – Боже мой…

С рук того, кого все они знали под странным именем Кирьян, слетали крохотные искры. Невесомыми мотыльками они порхали возле его кистей, собираясь в длинный шлейф пламени. Странное творилось и с его ногами, с которых кусками отваливались тлеющие куски сапог. Там, куда ступала его нога, в траве оставался четкий выжженный след.

Через десяток шагов фигуру Килиан окутало плотное марево. Горячий воздух размывал очертания его фигуры, смазывая и изменяя ее черты. Со стороны, казалось, что он не шел, а летел.

- Что же як такое? Боже мой… Там же немцы! А он прямо туда, - в растерянности шептал Михеич, не зная, что ему делать. – Он же… Они же… Увидали!

Предпринимать что-то было уже поздно. Высокую черную фигуру, оставлявшую за собой непонятный шлейф из дыма и огня, уже заметил один из часовых. Тут же раздался гортанный окрик.

- Achtung! Achtung! (Внимание! Внимание! – пер. с нем.)

- Wer ist da, Maier? (Кто там, Майер? – пер. с нем.)

- Es ist fremd! (Это чужой! – пер. с нем.)

- Achtung! (Внимание! – пер. с нем.)

Один из броневиков, взревев движком и выбросив в воздух сизый дым, выехал из-за крайнего дома, чтобы улучшить обзор для курсового пулемета. С десантного отсека выскочили трое пехотинцев и пошли навстречу Килиану.

- Schtehen! Bist du taub? (Стоять! Ты глухой? – пер. с нем.) – теряя терпение, визгливым голосом кричал немец, когда до парня осталось всего ничего.

Маг прошел через невысокую изгородь, расшвыривая вспыхнувшие как порох липовые слеги. Он и не думал останавливаться. «Кто эти людишки, чтобы приказывать ему, магистру огня первого крика и шедшему по пути Великого Некроса? Как они смеют вставать на пути мага?».

Дикая тревога за участь любимой и страх ее потери сделали свое дело. Килиан шел словно в тумане, то и дело выпадая из реальности. Все смешалось в его сознании: и воспоминания старого мира и события в новом мире. Пережитые эмоции, тревога, страх разоблачения, ненависть к его гонителям превратились в причудливую смесь желаний и стимулов, которые кроили его сознания, словно безумная швея ткань для платья.

- Они снова хотят ее отнять у меня. Не будет этого больше! Н-е б-у-д-е-т! Слышите? – горячий шепот раздавался из его губ. – Не смейте даже пальцем ее коснуться!

Последней каплей, окончательно втоптавшей в пыль сознание прежнего Килиана, стали жуткие эманация старого погоста, по провалившимся могилам которого он шел в деревню. Здесь каждый камешек, каждая песчинка были пропитаны слезами, болью, несбывшимися клятвами и проклятьями, что напитывали еще большей силой магический источник Килиана. Казалось, его подхватила необъятная волна, которой не было конца и края, и понесла куда-то в сторону горизонта. Он каждой клеткой своего тела чувствовал безграничную мощь этой волны, для которой не было преград в этом мире.

- Каиновы ч-ч-рви, вы смеете мне угрожать?! – он уже не шептал, Килиан рычал, выплевывая с ненавистью каждую буквы. – Ха-ха-ха! – у него вырвался ужасный смех.

Его черты лица исказились, превращаясь в страшную маску. В глазах плескалось безумие. Он превратился в дикого зверя, алчущего крови.

Что это было? Что с ним случилось? Любой из старейших магов Верховного конклита с легкостью бы ответил на эти вопросы, едва только взглянув на сходящего с ума Килиана. Все дело было в неимоверной мощи энергии Некроса, контролировать которую мог только исключительно сильный, обладающий запредельным уровнем концентрации, маг. Участь же слабых магов, решивших идти по пути познания Некроса, становилась незавидной. В какой-то момент ужасная сила, которой они упивались, оборачивалась против них самих. Она подчиняла душу мага, заставляя совершать ужасные вещи. В древние времена, когда учители Некроса во множество проповедовали свое учение, десятки магов соблазнялись возможностью получить безграничную силу и, в конечном итоге, становились рабами своих низменных желаний. Китонские маги, боясь появления новых проклятых королей, веками преследовали таких отступников и жестоко карали их. Чтобы стереть саму память о Некросе, китонские маги намеренно исказили сведения в древних летописях. Магия Некроса, когда-то бывшая частью всеобщей магии, объявлялась учением отступников и врагов всего живого на земле. От юных магов скрывали, какие силы может подарить запретная магия. Магистры отвергали даже саму такую возможность, вдалбливая в головы учеников отвращение к такой мысли.

Один из магистров древности, исследователь магии, чье имя уже кануло в Лету, как-то заметил, что идущий по пути Некроса испытывает постоянное и все более усиливающееся опьянение от своей силы. И в какой-то момент это ощущение становиться настолько сильным, что подобно бурному потоку смывает саму личность мага. Нечто подобное сейчас происходило и с Килианом…

- Schtehen! – продолжал кто-то повелительно кричать. – Schtehen!

Потерявший терпение солдат выстрелил в сторону продолжавшего идти мага. Затем еще раз. Немец с округлившимися глазами вновь и вновь нажимал на курок карабина, выпуская очередную пуля, пока не опустела обойма. Огненное марево, окутавшее мага с легкостью впитывала в себя небольшие кусочки металла, заставляя их стекать капельками расплавленной массы.

Килиан, идя в сторону виселицы, смахнул этого пятившегося солдатика, словно надоедливую муху.Один взмах рукой и спрессованный раскаленный воздух, опередивший сгусток огня, снес немца. Серая тушка вместе с оружием и амуницией с хрустом костей и чавканьем плоти впечаталась в стену сарая.

- Я иду за тобой, - шептал маг, видя лишь то, что находились перед ним. - Девочка моя, потерпи еще немного.

Защелкали новые выстрелы, забегавших, как тараканов немецких солдат. Почти сразу же «заговорил» пулемет одного из броневиков. Дум-дум-дум! Дум-дум-дум! Резкий, напоминающий звук работающей швейной машинки, стрекот разорвал воздух, выпуская в минуту почти четыреста пуль. Еще немного и это рой свинца достал бы мага, но его закрыла покосившая хата.

- Feuer! Feuer! - орал простуженным голосом немецкий офицер, размахивая пистолетом. - Partisanen! Feuer!

В центр деревушки, ревя движком, выехал второй броневик, пулеметчик которого задергал стволом пулемета по сторонам. За избенками, выходившими к кладбищу, он не видел цели.

С испуганными криками сбилась в кучу толпа местных жителей. Захлебываясь визжали дети и женщины, что-то выкрикивали немногие мужчины.

Паника! Никто ничего не понимал! Кругом свистели пули! Некоторые из немцев, не видя противника, начали стрелять в стороны домов!

Вдруг крайние дома деревни почти одновременно вспыхнули. С ревом над избами взлетело пламя странного синего цвета, по сторонам разлетелись бревна и доски. Казалось, по деревне открыли огонь артиллерийские орудия или начали бомбардировку самолеты. От взрывающихся шарахнули в стороны мышиные фигурки солдат. Оба пулеметчика, запрокинув головы к небу, начали обшаривать его в поисках возможных самолетов.

- А-а-а! - икал от испуга немецкий командир, заползая под днище легкового автомобиля. - А-а-а-а!

В какой-то момент из горящей избенки вылетел ярко-красный шар и буквально вонзился в один из броневиков, разрывая его на части. Следом из огня показалась черная фигура Килиана со вскинутыми в разные стороны руками.

Он словно плыл в море энергии, которая сама подталкивала его к действию. С каждым новым выпущенным сгустком огня мага охватывала невиданная эйфория, которую хотелось переживать снова и снова. Не хотелось останавливаться. Не хотелось думать. Было лишь одно желание — испытывать непрекращающееся наслаждение от проходящей через него магической энергии.

Разбегавшиеся от него немцы один за другим вспыхивали, как рождественские свечки. Заживо сгоравшие солдаты орали от дикой боли. Бежали, падали и, наконец, валились на землю. В уцелевших солдат летели новые и новые сгустки огня.

- Nicht schiesen... Nicht schiesen..., - из-под пылающего легкового автомобиля выполз скулящий немецкий лейтенант, в мольбах протягивающий вверх руки. - Пожалюйста... не надо, - коверкал он слова, не переставая скулить.

Килиан поднял было уже руку с появившемся над ней небольшим пушистым огненным шариком, но, вдруг, передумал. Его привлек чей-то хриплый голос. Он повернулся к виселице, возле которой полусидела девушка в окровавленной сорочке.

- Стой... Оставь его..., - ее лицо было покрыто многочисленными синяками, сливавшимися в одно большое пятно. - Мы не такие...

Приговоренная к казни пыталась приподняться, но ни как не могла опереться. Левая рука висела бессильной плетью. Правая рука с переломанными пальцами и вырванными из них ногтями все время соскальзывала с стобы виселицы.

В этот момент в глазах Килиана мелькнуло узнавание. Пелена магического безумия начала проясняться. Из его глаза потекли слезы. «Что это со мной было... Анюта... Анюта... Я ведь мог и тебя задеть...».

- Анюта..., - плача, маг подбежал к трепыхавшейся девушке и, встал перед ней на колени, осторожно обнял. - Что они с тобой сделали... Как они могли... Подожди... Ты же не она. Ты не Анюта...

Пальцами он коснулся ее волос, откидывая их с изуродованного лица девушки. Точно! Девушка не была его Анютой. Этот искалеченный галчонок, замурованный до смерти,до боли напоминал нее, но не был ею.

- Я... Зоя, - на грани слышимости прошептала девушка и потеряла сознание.

Килиан несколько мгновений смотрел на нее. Потом, осторожно положив искалеченное тельце на траву, встал. Магическое безумие, только что властвовавшее над ним, никуда не ушло. Оно лишь отошло в тень, но с легкостью отозвалось, когда его позвали.

Маг, прикусив губу, опять вскинул руки. Плотина, что сдерживала магический океан, рухнула и его вновь захлестнуло энергией. Длинные молнии пронзили воздух вокруг него. Огненные щупальца жадно потянулись в сторону уцелевших домов

Глава 10

Разведывательная партизанская группа возвращалась из рейда в приподнятом настроении. Им удалось выполнить все поставленные командованием задачи: разведать подступы к железнодорожной станции, составить примерную карту минных полей, добыть сведения о свозимых на станцию местных жителях. Теперь осталось лишь подобрать двух своих товарищей, оставленных наблюдать за железной дорогой.

… Сержант резко обернулся и недовольно посмотрел на шедшего следом бойца, чернявого балагура, который что-то чересчур громко сказал. Ему послышался какой-то посторонний звук. По знаку командира члены группы тут же присели и, ощетинившись оружием, стали вертеть головами по сторонам.

- Там, - сержант кивнул вправо от себя. - Всем внимание. Сазонов тыл на тебе.

Высокий мужчина в бушлате, шедший в середине группы, тут же залег между двумя деревьями, где на корнях пристроил пулемет МГ-40. Рядом, прислонившись спиной к дереву, его прикрывала девушка, крепко сжимавшая винтовку.

- Один человек... Ломиться, как бешенный кабан, - с удивлением произнес командир группы. - Так по лесу не ходят.

Теперь подозрительные звуки услышали и остальные. Кто-то, судя по стоявшему хрусту, со всех ног несся по лесу, не разбирая дороги.

- Немцы? - шепотом спросил сержанта один из партизан.

Ото отрицательно мотнул головой. На немцев это было совсем не похоже. Очень они уж не любили русский лес и все, что с ним связано. Они откровенно боялись его. Не привыкли немцы к такой силе, настоящему дремучему океану, в котором могли потеряться десятки немецких армий со всеми их союзниками. Немец предпочитал широкие дороги и выхолощенный парковый лес.

- Местный, похоже, - прислушавшись к раздававшимся звукам, произнес сержант. - Смотрите, не пальните в него. Надо его тихо взять и зажать пару вопросов.

Вскоре из густого орешника, словно пробка из бутылки, вылетела полная приземистая фигура, которая показалась партизанам до боли знакомой.

- Мать вашу, это же Михеич, - вырвалось из уст командира. - Лешка, прими его. Остальным занять оборону.Его, кажется, кто-то преследует. Приготовиться...

Искаженное страхом лицо старого партизана мелькнуло в каких-то метрах от них, когда наперерез ему бросилось черное тело. Михеича сбили с ног и закрыли рот, чтобы он только дышать мог. Остальные же стали напряженно вглядываться в окружающую зеленку, откуда вот-вот могли появиться немецкие преследователи.

Партизаны сидели минуту, две, три. Все было тихо. Заливались птицы. Где-то выбивал трель настырный дятел. Некто никуда не бежал, не стрелял. Не захлебывались в лае овчарки, идущие по следу.

Выждав для верности еще несколько минут, командир группы облегченно махнул рукой. Преследователей не было, поэтому можно было поговорить со своим испуганным товарищем.

- Михеич, черт тебя дери, ты что тут делаешь? Михеич? Слышишь меня? Очнись! - старый партизан на все эти слова почти не реагировал; он ошалело вертел головой и бессмысленно хлопал глазами. - Ты что тут забыл? Почему оставил наблюдательный пункт?! Где боец Кирьян? Михеич? - сержант в пол силу зарядил партизану пощечину. - Где, говорю, Кирьян?

Тот, наконец, пришел в себя и, узнав окруживших его людей, попросил воды. Получив фляжку, тут же к ней присосался.

- Сазонов, дуй мухой к дороге. Если что, подашь сигнал. Уткой крякнешь. Для них, как раз сезон, - сержант повернулся к другому партизану. - Леша, давай на полкилометра вперед пройди. Вроде тихо, но на душе все равно неспокойно. А я пока с Михеичем потолкую...

Он присел рядом с партизаном и, скрутив цигарку, закурил. Сделав несколько затяжек, молча передал его товарищу. Тот взял и стал глубоко затягиваться.

Молчание длилось недолго. В какой-то момент Михеича словно прорвало и начался его сбивчивый и странный рассказ.

- Я же испужался, - выпуская вонючий дым, хрипел он. - Вот тебе крест, испужался. Понимаешь, мне так страшно, никогда не было. Поджилки даже затряслись. Сердечка билось, так что вот-вот выскочит.

Руки у него ходили ходуном. Самокрутка едва не вываливалась из пальцев.

- Как тебя его видел... Страшный, как черт! Лицом белый, а глаза огнем горят. Вылитый покойник! Думал все, конец старине Михеичу пришел. Мол, пожил ты, Федор Михеич, довольно на белом свете... А он, вдруг, пошел прочь от меня...

Молчавший все это время сержант наконец подал голос:

- Ты про кого это?

Михеич, услышав вопрос, вздрогнул всем телом.

- Про него..., - партизан вдруг почему-то начал шептать. - Про Кирьяна говорю, неужели не понятно... Ты, командир, совсем ничего не понимаешь. Он совсем другой стал...

От старого партизана, всегда отличавшегося стариковской рассудительностью и сдержанностью, вдруг повеяло каким-то мистическим ужасом. В глазах плескался страх. Он то и дело оглядывался в ту сторону, откуда прибежал.

-...Я же говорю, совсем другим он стал. Вылитый покойник... Встал и побежал на немцев. Руки раскинул в сторону, - продолжал он шептать, по-прежнему, не повышая голос. - А из них огонь летит. Ей Богу, летит. Как тебя, это видел, командир. Все шипит, как кипяток. Потом тама такое началось, что прости Господи... Все вдруг взрываться начало. Сначала домишко на окраине на воздух взлетел. Потом броневик с пулеметчиков на части разорвался. Я же с первого раза подумал, что это самолет али гаубица какая-то содит. Содит и содит, содит и содит. Раз и нет дома, раз и нет броневика..., - старик пытался что-то изобразить руками, крутя ими перед собой. - Кругом один огонь... Везде один огонь...

Вокруг них с сержантом собрались оставшиеся члены группы. Продолжавшийся рассказ никого из них не оставил равнодушным. Кто-то кривился с усмешкой, кто-то удивленно качал головой, а кто-то с сожалением что-то бурчал. В конце концов, когда Михеич уже стал нести откровенно странные вещи, сержант не выдержал и прервал его.

- Значит, вот как сделаем. Ты, Михеич, пока оружие свое сдай, - внушительно произнес он, протягивая руку к партизану. - Кстати, где твое оружие?

Михеич растерянно огляделся, затем похлопал себя по карманам, словно винтовка могла там потеряться. Залез зачем-то за пазуху и вытащил оттуда кисет с табаком, который осторожно положил рядом с собой. Винтовки не было. У сержанта окаменел взгляд. Как командир группы, он прекрасно понимал, что это могло означать и как за это наказывали в условиях боевой операции.

- Робята, вы что? Командир? Я же не трус! Лешка?! Марина, вы что? - жалобно, чуть не со слезами на глазах, смотрел Михеич на своих товарищей. - Вы что? - вдруг старик опустил голову и, стянув с головы шапку, с силой провел ладонью по лицу. -Да, да, я испугался... Было очень страшно. Я же никогда такого не видел. Сердце в пятки ушло. Понимаете? Очень страшно было... Я человек. Ты человек, он тоже человек. Немец тоже человек. Этот же другой... У него взгляд даже стал какой-то сатанинский. Смотрел на меня, как на кусок мяса. Я даже дышать перестал, чтобы меня не заметно было.., - по морщинистому лицу потекли слезы. - Я не трус, братцы. Я же готов... понимаете, готов, хоть сейчас под пули. Командир? Давай, я железку подорву. Дайте мне то. Командир, слышишь?! Сейчас пойду и взорву! Я сделаю, все сделаю! Я не трус! Слышите? Федор Михеич Таранов не трус!

Он вскочил с места, потрясая руками.

- Где тол? В котомке он был, - Михеич стал обшаривать глазами полянку в поисках рюкзака со взрывчаткой.

- Михеич, успокойся. Успокойся, я сказал, - спокойно произнес сержант, хватая старика за рукав и усаживая его на мох. - Никто тебя не обвиняет в трусости или предательстве. Ты был и остаешься нашим боевым товарищем. Но в случившемся надо разобраться. Ты рассказываешь странные вещи, в которые сложно поверить. Придем в отряд и во всем разберемся... Так ведь, товарищи?

Однако Михеич все равно не успокаивался и снова порывался встать.

- Давайте вернемся обратно. Командир, давай вернемся. Вы все сами увидите, - резко повернувшись к сержанту, с горячностью заговорил он. - Вы поймете, что вас не обманываю. Вы все сами увидите. Слышите? Пошлите, быстрее...

В ответ сержант отрицательно покачал головой.

- Одного человека мы уже потеряли. Если все так, как говоришь, то там, наверное, уже полно немцев. Всей группой я рисковать не имею права, Михеич. Сейчас мы должны возвращаться и обо всем доложить командованию. Все, хватит разговоров. Выдвигаемся. Михеич со мной пойдешь.

После этого группа начала движение домой. В первые минуты старый партизан несколько раз пытался заговорить с командиром, но тот его прерывал. Такие разговоры в рейде были не самым лучшим способ сохранить незаметность и тишину.

К счастью, возвращение в отряд прошло буднично и спокойно. Вопреки нехорошим предчувствиям сержанта о возможном преследовании со стороны немцев они не увидели ни одного кружащегося над лесом самолета-разведчика, ни одного патруля на лесных трактах и дорогах между поселками. Тихо было и в крупных селах по дороге.

На месте сержант сразу же отправился к Карпову, где командиру и комиссару отряда изложил все подробности происшествия.

-...Слушай, а он не того? - первым на рассказ о вылетающих из рук Кирьяна огненных стрелах, среагировал Карпов, выразительно пощелкал пальцем по горлу. - Перепил может? Первач где-нибудь раздобыл... Было ведь такое как-то раз...

Михеича, правда, один раз не сдержался и в рейде припрятал пару бутылок французского коньяка. Вечером, когда наступил отбой, он их употребил на голодный желудок. Его закономерно развезло, а потом потянуло на подвиги. К счастью, пьяного в стельку старика с парой гранат в руках заметил и скрутил часовой.

- Думаешь,Акинфий Петрович, он был пьян. В боевой обстановке бросил товарища? - неверящим тоном переспросил комиссар. - Это же трибунал..., - он перевел взгляд на сержанта. - Товарищ сержант, давайте еще раз, обстоятельно и по порядку. После вызовем товарища Таранова.

Сержант, обхватив кружку с обжигающе горячим отваром, начал рассказывать историю заново.

- Нечего тут больно рассказывать, товарищ комиссар. Перед железкой Михеич, то есть боец Таранов, предложил разделиться. Мол, ему, как подрывнику, надо осмотреться на месте, последить за патрулями, присмотреть удобное местечко. Попросил с собой оставить Кирьяна, чтобы тот в рейде под ногами не мешался. Вы же знаете, что из того боец не больно сильный. Я решил, что так будет лучше для дела.

Сидевший напротив него Крапов вооружился карандашом и что-то чиркал в небольшой блокнотик. Была у него такая привычка — делать разные пометки в процессе разговора. Говорил, что так ему лучше думается.

- ...Говорите, до того места, где вы их оставили, было километров пять или шесть, - в процессе рассказа уточнил комиссар. - Как же боец Таранов появился в этом месте? Пробежал все это расстояние? Пять километров? А если его кто-то туда специально доставил? - вырвалось у комиссара далеко идущее подозрение.

Сержант предположение о предательстве сразу же отверг.

- Нет, товарищ комиссар. Невозможно это, - с горячностью проговорил мужчина. - Когда мы его встретили, он дышал как загнанная лошадь. Грудь ходуном ходила. Лицо все багровое, дутое, потное все. Того и гляди сейчас с ног свалиться. Так что, товарищ комиссар, Михеич точно своим ходом до нас добрался.

Несколько раз он упрямо боднул головой воздух, словно в подтверждение своих слов.

- Потом он такое понес, товарищ комиссар, что диву даешься, - махнул рукой сержант. - Говорил про какое-то колдовство, сатану, про огонь из геены огненной, - у политрука даже лицо от удивления вытянулось и глаза округлились. - Мол, наш Кирьян превратился то ли в покойника, то ли в какого-то ведуна. Рассказывал, что он одним взмахом руки жег деревенские избы, немцев, броневики. У самого же глаза прямо бешенные. Мне даже не по себе стало от них.

Они долго так сидели, обсуждая случившееся. Комиссар все время горячился, настаивая на открытом разбирательстве. Мол, нужно все грязное белье вытащить наружу, чтобы каждый боец увидел истинную сущность своего бывшего товарища. Сержант предположил, что Михеич умом тронулся на почве гибели своей жены. Вспомнил, как тот часто ее вспоминал в разговорах с товарищами, как все мечтал съездить к ней на могилку.

- Думаю, товарищи, слишком поспешную оценку действий бойца Таранова мы давать не будем, - в конце концов рассудил командир отряда. - Тут следует неспешно во всем разобраться. Нельзя нам больше людьми разбрасываться. Слишком уж мало нас осталось... Нужно к той деревушке разведку отправиться. Пусть они там поглядят, с местными поговорят. Порасспрашивают, видели ли они Кирьяна или немцев.

После этого в командирскую палатку был вызван и сам боец Таранов, который, к сожалению, ничего толком стоящего добавить в уже прозвучавший рассказ не смог. История, по-прежнему, звучала крайне странно и по-идиотски нелепо. Он упоминал какие-то совершенно фантастические вещи — огненные лучи из рук Кирьяна, произвольные взрывы домов и немецких броневиков, вспыхивающие, как свечки, немецкие солдаты. Все дело кончилось тем, что не сдержавшийся комиссар вскочил с места и громко наорал на Михеича. Он обвинил его в пьянстве, глупости, трусости и еще в доброй сотне смертных грехов. Вдобавок комиссар пообещал сообщить об этом происшествии на Большую землю, что, собственно, и было исполнено.

Ближе к вечеру, в момент очередного сеанса связи, радист партизанского отряда отправил радиограмму следующего содержания. «Зеленый Лес — Центру. Проходы к цели разведаны. Слухи о массовой отправке местного населения на работы в Германию полностью подтвердились. В ходе операции пропал без вести боец Кирьян Бесфамильный».

Следующим утром из отряда выдвинулась новая партизанская группа. Ее целью был осмотр села, где случился инцидент, и поиск попавшегося бойца. Попасть на место происшествия группе не удалось. Вся эта местность на полтора десятка километров в диаметре была оцеплена плотным кольцом из немецких войск и отрядов вспомогательной полиции. В оцеплении обнаружились даже легкие чешские танки и один танк Т-34 с белым крестом на башне.

Наткнувшись на это, командир группы принял решение отходить. Единственным результатом рейда стало недолгое, чуть более трехчасовое, наблюдение за копошением немцев между сожженными домами. Удалось сфотографировать остатки разорванных броневиков, взорванного грузовика и искореженной легковой автомашины. Кроме того, было обнаружено выросшее на окраине села новое кладбище с более чем пятью десятками свежих березовых крестов с надетыми на них немецкими касками.

Возвратившуюся с рейда группу ждал еще один сюрприз. Их встречал взволнованный командир отряда с вырванной страничкой из блокнотика.

- Ну, как там?Нашли что-нибудь? - начал он забрасывать вопросами сержанта, едва только их группа добралась до расположения отряда. - Что с Кирьяном? Как ничего?! Неужели ничего не нашли?

Выяснилось, что на внеочередном сеансе связи пришла радиограмма довольно странного содержания, призывавшая ждать гостей с Большой земли. Через день должен был прилететь специальный представитель Штаба партизанского движения с группой товарищей, которых по не озвученной причине очень интересовал пропавший боец Кирьян. Центр приказывал оказывать прибывающей группе полное содействие в поисках.

- Черт все это побери, - растерянно произнес Карпов, в очередной раз разглядывая коротенькую бумажку в раках. - Спрашивали его рост, приметы, номер красноармейского удостоверения. Еще про какого-то Петра Логинова задавали вопросы. Ты слышал что-нибудь про этого самого Петра Логинова?

Сержант отрицательно покачал головой. Он первый раз слышал про этого человека.

- Логинов? Петр? - вдруг встрепенулся Михеич, понуро стоявший рядом с ними. - Знаю! Слышал от Кирьяна! Знаю, товарищ командир! Про него же Киря рассказывал. Говорил, что это его большой знакомец. Мол, с ним вместе в одном окопе сидели, похлебку из одного котелка хлебали.

Услышав это, Карпов выругался. Ситуация становилась все более и и более непонятной. К тому же его не отпускало ощущение, что с прилетом новых людей проблем в его отряде только прибавиться