Некромант. Пробуждение.

Глава 1

---

**Глава 1.**

Где-то там, далеко, где не бывал еще ни один смертный и никогда не будет, в чертогах богов, в одном из самых красивых мест, сидела очень красивая богиня с белыми, как примула, волосами и невероятно аристократическими чертами лица. Фигура была под стать лицу — тонкая и грациозная. Но самое интересное — это глаза. Они были настолько чарующими, что смотреть в них можно было вечно, и при этом потерять и душу, и жизнь, и себя. Она была немного взволнована и часто поворачивала голову. Она кого-то ждала, и, видимо, ее что-то очень беспокоило. Но что может так волновать богиню?

Спустя какое-то время к ней присоединилась еще одна невероятно красивая богиня, но уже с темными вьющимися волосами. И можно было сказать, что она была такая же прекрасная. Через мгновение над ними навис непроницаемый купол, и вот что происходило внутри, нас очень заинтересовало.

— Ниррити! Где ты ходишь? Я уже вся извелась! Мне ты очень нужна, а ты пропала! Я же просила уделить частичку твоего времени мне! Я очень нуждаюсь в тебе и твоём совете, — начала Карна.

— Ой, подружка, прости! Пока шла к тебе, меня чуть отвлекли, — ответила Ниррити. — Ну, что у тебя случилось? Рассказывай! Опять новая любовь? Или ты опять смертным интриг накрутила? Как давно мы не виделись...

— Нет! У меня беда! — фыркнула Карна. — Думаешь, я бы просила прийти сюда и стала бы тратить силы на купол?

Богиня Ниррити тут же стала серьезной, и взгляд ее стал напряжённым.

— Рассказывай.

— Помнишь, говорила, что есть у меня один мирок, который я очень люблю и где мне хорошо? Я его никому не показывала, так, для души держала. А вот тут начались проблемы. Мир стал умирать. Какая-то чернота его ест изнутри и, как я понимаю, хочет добраться и до меня.

— Подробней можно?

— Мои люди стали злыми. В их сердцах одна ненависть и злоба. Их души стали черными, а раньше такого не было. И чем больше это происходит, тем слабей я становлюсь. — Тут богиня расплакалась.

— Да, подруга, ты меня удивила. Но если никто не знает, как они нашли твой мирок и уничтожают его? А ты думаешь, что это кто-то из наших занялся или пришлых?

— Сперва я тоже так думала, но не нашла никакой магии. Одна чернота. Хоть бы чуть-чуть магии попадало — и всё, душе приходит конец. Я отправляла туда великие души: очищения, священников и рыцарей света. Я же богиня смерти, у меня много есть такого. Но они приходили туда и спустя какое-то время становились такими же черными.

— Интересно. И давно это у тебя?

— Да не очень, так несколько сотен лет, может, больше. Но вот беда: дальше не знаю. Этот мир мне нужен очень. Я не могу его бросить. Больно долго я над ним работала, всю душу вложила.

— Да, сестрёнка, вот удивила, как удивила! Кто знает про эту твою беду?

— Ты и я.

— И чем тебе помочь? Если ты уже много что сделала... А светлых не просила? Богов помощи вдруг ведь пойдут? Помогут богине смерти — что им стоит помочь?

— Я не хочу, чтобы кто-то об этом знал. Я доверяю только тебе. Я хочу очистить мой мир и отомстить тому, кто это сделал.

— Идея хорошая и правильная. Но вот чем бы тебе помочь? Удивляешь ты меня! Богиня, ходящая в тени смерти, создала свой мирок втихую и что там мутит?

— Ничего! Я там плохого не делала. Просто мой мир... Я создавала его как чистую отдушину от всего этого.

— Есть у меня одна идея. Но... Очень нестандартная. Я как понимаю, другие боги в твой мир попасть не могут — там нет пути и не могут влиять, как и ты сама на то, что там сейчас творится. Значит, надо вычистить мир и собрать весь этот смрад. А если туда отправить воина? Верней, душу? Он найдет себе сосуд из тех, кто там живёт, и наведёт там порядок.

— Я отправляла и воинов, и магов белых — всех, кого могла придумать. И все они стали со временем темные.

— А я не говорю, что нужно светлого туда отправить. Я хочу черного отправить — с черной душой и черными умениями, которыми мы его одарим. — И тут богиня посмотрела на подругу, и в её взгляде был такой хищный блеск.

— И что ты задумала? Ты хочешь стравить одно зло с другим?

— А почему бы и нет? Такого еще никто не делал.

— Идея интересная. Но мы не сможем отправить его полным, напитанного нашей силы. Другие боги его сразу увидят, и тогда они придут в мой мир.

— Это ещё проще. Мы дадим ядро силы. А вот как он им воспользуется и кем станет — это уже не наше дело. Наше — чтобы мир стал таким, каким был.

— А ты уверена, что он будет делать то, зачем мы его пошлем? И кто его будет контролировать? И не перейдет ли он на сторону той темноты?

— Он, сестра, это самое простое. Его ядро будет расти, если он будет впитывать ту черноту. Это я сделаю. И у него не будет другого выхода. Чем больше впитает, тем сильней станет. А на все это время мы этот мир закроем, чтобы никто не пришел и не ушел оттуда без нашего ведома.

— Так тому и быть. Что с меня?

— С тебя — закрыть мир, дать чуть черной твоей силы. Можно и побольше. А я пока найду на это дело кого-нибудь и слеплю из него то, что нам надо, и отправлю его туда, куда надо.

Вот так две богини и порешили. А мы узнаем, что из этого вышло.

**Глава 2.**

Васал сидел уже не первый день у постели матери. Она то спала, то была без сознания. Он понимал, что «черная лихорадка» её уже не отпустит, но в его возрасте хотелось верить в лучшее. Отец умер также. Он сидел рядом на коленях и тихо плакал. В их деревне уже никого не осталось, так что слезы текли сами по себе. Он держал мать за руку, боялся отпустить. Она была еле теплая. А потом он уснул.

Когда очнулся, то увидел, что спит на кровати, а в очаге горит огонь. Мама ходит по их маленькому дому и собирает вещи в отцовский небольшой мешок, с которым он ходил на работу. Она бросила туда пару луковиц, кусок старого сыра, запечённые картофелины и старый сухарь. Потом она подошла к кровати и стала одевать меня. Я не понимал, что происходит. Она не смотрела на меня и не говорила ни слова. Она одела меня, потом вышла, а когда вернулась, принесла небольшой кусок кожи, в котором было пару серебряных монет и одна серьга. Она вложила мне это в руку, и тогда я увидел, что она в черных нитях, и её лицо... и что она стоит на последних силах. Мама открыла дверь и показала пальцем на выход. И тут как крикнет:

— Беги! Живи!

И я побежал. Меня одолел такой страх, что я не мог остановиться. Когда я выдохся и упал в грязь, смог оглянуться — и мой дом горел огнём.

Вот так началась моя жизнь. Или, верней, закончилась моя простая детская безмятежная жизнь. Куда идти, я не знал. Я никогда не выходил за пределы нашей деревни. Я не знал этот мир и что меня ждёт. Да и что мог знать мальчуган, какие его ждут испытания? Бродил по дорогам несколько дней. Я много видел небольших деревень, но все они были пустые. Да и заходить было страшно — над ними висели орды черных птиц. Я так и шел по дороге. Путников не было. Я за все время никого не встретил, кроме висельников на перекрестках, которые невероятно воняли. Ночевал, где виделось. Ел, что было, понемногу. А пил из родников или из речки, пока не увидел в одной труп женщины — тогда меня вырвало до самых кишок.

И вот уже, когда я еле живой, голодный, замерзший, кое-как передвигающийся по дороге, меня нагнала телега и остановилась. Прямо передо мной. С неё спрыгнул мужчина и одним движением закинул меня в телегу и накрыл чем-то. Я, согревшись, просто вырубился. Сколько я спал, не знаю. Но когда очнулся, мужик с длинной черной бородой и запыленным плащом посмотрел на меня, дал кусок хлебной горбушки и вяленого мяса, потом снова накрыл меня. О боги, как это было вкусно! И когда я с этим закончил, я опять уснул. Ехали мы долго. За весь путь мне ещё раз дали хлеб с чем-то, а потом давали что-то из черного бурдюка. Оно было холодным, но когда пил, очень жгло горло, зато потом в животе становилось тепло, и я засыпал.

Так мы добрались до огромного города. Но с холма, когда мы к нему подъезжали, мне показалось, что это что-то чёрное и живое.

**Глава 3.**

Да, судьба бывает разная. А иногда лучше бы я помер там на дорогах или в объятьях своей матери. Эта мысль меня посещала потом очень часто.

Этот «добрый» человек, который меня подвёз, продал меня за пару монет трактирщику. Который оказался извергом. Он не мог говорить нормально: или орал, или бил своим кожаным ремнём. Мог бить до потери сознания. И кричи, плачь — никто не поможет и не остановит. Наказания были за всё: если опоздал, если что уронил или сделал не так. И бил не только трактирщик — его выродки и толстая, жирная жена. Она была страшная, как жаба, вечно что-то ела, как свинья. Морда жирная, руки грязные, и воняло от неё ужасно. Работали мы с раннего утра до поздней ночи. Делать приходилось всё: уборка комнат, чистка конюшен... Кормили хуже, чем собак. Спали на конюшне на старой соломе. Но нас было всего пятеро таких же, как и я, недоносков. Они были такими же, как и я, сиротами. И часто их меняли, потому что утром иногда они забывали проснуться. Денег нам не платили. Работали за миску каши или как это называлось. Одежду мы носили, что найдем или что оставят посетители этого трактира.

Не помню, сколько я там прожил, но в один из дней взбесилась одна лошадь, и я попал под давку, что она устроила. Моя рука и нога перестали шевелиться. Это было очень больно. Я так пролежал три дня, а потом меня просто вынесли за дорогу и выкинули. Я думал — это всё. Но когда уже думал, уйду к матери, появился Белый. Это пёс небольшой, но он пришел ко мне и лизнул мне щеку, а потом принес грязную краюху хлеба. Вот так мы и подружились. Жили мы с ним под небольшим мостом — там еще пару собак помещались. Я стал понемногу ходить, но хромая: нога правильно не срослась, да и рука тоже не очень слушалась. Но я был не один, и это давало надежду. Белый был весёлый и игривый, а ночью теплый. Так мы с ним на улице прожили много времени. Город был большим. Я никогда не был в центре — там, говорили, живут богатые, и нас туда не пускали. Я и не очень стремился. Еду мы добывали или воровством (у Белого это хорошо выходило), или помощью: чем мог, помогал — то донести, то унести, то грязной работой.

Но в один день, когда мы хорошо заработали, разгрузив в одной лавке телеги, я уже шел домой и тут увидел, как кто-то пытается убить Белого. Я побежал. С криком: «Это моя собака!» — пытался его прикрыть. Но два стражника достали мечи и уже гонялись за собакой. А Белый почему-то думал, что они с ним играют, и не убегал. А потом вышел он — весь такой жирный, богато одетый, и вокруг него охрана. Они быстро схватили пса. Я стал просить не трогать Белого и в конце достал две серебряные монеты, протянул богачу. Тот посмотрел на серебро, взял их и приказал:

— Убить псину!

Я рванул к его ногам, но через секунду что-то темное мелькнуло — и резкая боль в голове, и темнота.

Я очнулся... но я был не в городе. Я лежал на коленях одной очень красивой госпожи. Которая смотрела на меня и нежно трогала мои волосы. И тут она произнесла:

— Васал. Я Карна. Ты хочешь уйти к своей маме? Быть рядом и больше никогда не расставаться?

На что я просто закивал головой, и на моей щеке появилась слеза.

— Но тогда ты будешь не против, что твое тело займет один мой друг? Он хочет помочь и навести в твоём мире порядок. — Тут я увидел, что у Госпожи рядом стоит силуэт.

— Не против. Только там нет никого, кого я любил. Там остался только Белый. Если он даст слово, что позаботится о нём, то я не против. А ещё он накажет... — Но в это время рука женщины легла на губы мальчика.

— Не переживай. Он знает, что делать. И все получат то, что заслужили. И тебя уже ждут.

В это время мальчик взмыл вверх и исчез. Через мгновение он был в объятьях своей семьи, с которой больше никогда не расстанется. Это конец одной истории и начало другой — но уже не такой приятной, но очень интересной.

**Глава 4.**

Первый вдох полной грудью — это то, что делают все после рождения. Этот вдох даёт силу. Но если этот вдох — второго шанса, и я не подведу. Не знаю, как пока, но я иду до конца.

Открыв глаза, я увидел темноту. А потом ко мне пришел этот отвратительный, но очень знакомый запах мертвечины. Ностальгия заиграла в моей памяти про былые времена. Но надо было выбираться. Я стал шевелиться, понемногу расталкивая и пробираясь. Я выбрался в темноту. Но это уже другая холодная, своя родная. Я, осмотревшись, понял, что нахожусь или в пещере, или в катакомбах. Но я знал, где выход: ветер холодный и свежий. Туда я и пошёл. Спустя пару часов я вышел на берег какой-то речки и, подойдя к воде, увидел, какое тело досталось мне. Это был вполне симпатичный парень с серыми глазами и детским наивным личиком, очень худой, можно сказать, совсем без мышц.

«Не паренёк, помер так помер. Я хочу другую внешность», — и с этими словами тело парня стало меняться. Его черные длинные волосы мгновенно стали цветом ночной серебряной луны. Тело немного вытянулось. Лицо осталось почти не изменившимся — пока. Кожа стала светлей. А вот глаза стали голубыми, и если в них смотреть, они стали бескрайними — в них можно было утонуть. Никто не видел изменения этого и рождения нового человека. Когда рассвело, на этом месте ничто не напоминало о произошедшем. И под городом появился новый хозяин. Но пока этого еще никто не знал.

**Глава 5.**

Ну ладно, я тут. И что дальше? — задумался я. Перерождение очень много съело моей энергии. Я это и сам хорошо чувствую. Но вот дело — где и как брать эту энергию? Богиня ни слова не сказала. Убивать я пока не могу — это тело слишком слабое. Просто палкой на перерождение отправят. А вот если у меня его нет...

И вот, когда уже я шатаясь бродил по этим катакомбам, набрёл на стаю крыс, которые лежали почти мертвыми. Я заметил, что на их телах что-то есть — вроде небольшого огня, но черного. Подойдя, я протянул руку, и в этот миг эта чернота вошла в меня, и по мне пробежала какая-то небольшая, мизерная волна электричества. И тут до меня дошло, что за энергия будет меня питать и развивать. Энергия посмертия? Или это что-то другое?

Ладно, с этим понятно. Но крысы — это капля в море, мелочь. Вся вкусная сила там. — И я посмотрел наверх. Было слышно, как город живёт своей жизнью. Но я иду, и скоро он обо мне услышит.

Бродил я по туннелям долго. Хоть и было тут много крыс и всякого отребья, но энергии было мало. Еды, как раньше, мне было не нужно, так же и воды — так что мне проще. Я, блуждая по этой канализации, нашёл тихий сухой угол и вроде где можно жить. Навёл порядок, убрал ненужные кости и стал обживаться. Пока так. Но ночью я услышал какой-то шум и пошел на него. Придя, я увидел грязного и вдребезги пьяного мужика, который заблудился и искал выход. И вот тут-то я увидел, сколько в нем энергии! Черной, сладкой, манящей силы! Он просто ей пылал.

И тут охота началась. У меня не было ни оружия, ни способности убивать, но был один шанс — это страх. Вот я и гнал его на мужика. Он не только после нашей встречи обмочил штаны, но и немного протрезвел. Я был более приспособлен к бегу, и в конце я его загнал. Ох, сколько он вспомнил богов и как он там осенял себя треугольником! То убил он сам себя: выхватив нож, он махал им в темноте, пока не поскользнулся и не порезал себе вену на ноге ближе к паху. Умер он быстро. Я получил свою заветную энергию. Но это было и хорошо, и плохо. Утром пришли его искать — мне пришлось прятаться. Это оказался местный ростовщик, и вот откуда он был такой богатый на энергию — он много что плохого сделал. Мне повезло — мои запасы наполнились до краев. Много пока мне не нужно, и я ушёл в сон. А вот очнувшись, заметил в себе изменения: появилась первая слабая сила — `Чума`.

**Глава 6.**

Время шло. Энергия росла, и росло ее влияние на меня. Я уже мог набрать ее больше. Тело менялось: оно становилось крепче, выносливей. Но сидеть в подвалах я уже не хотел и по ночам стал выбираться. Я изучал город. Морк был большим, огромным городом, в котором жили десятки тысяч людей. Он был так же огромен, как и отвратителен: грязный, полный нечистот; помои везде — на дороге, в канавах. Никто за ним не следил, и он был очень вонючим. Но это была маленькая беда. Большая была в людях, которые насыщали этот город. Все были грязными, вонючими. Вокруг них было полно энергии — а это знак того, что они были нехорошими, и за их душу уже не дадут ломаного гроша. И значит, я должен очистить этот город. А я могу это сделать только если поглощу его. Так что есть цель, и мы значит пойдем по этому пути.

Я гулял по ночному городу, скрываясь в тени, пока не вышел на ту площадь, где жил и работал трактирщик, и где был тот мост, где жил с Белым. Я пошёл посмотреть, там ли он. Но пса не было, и вообще там давно никого не было. Я стал искать, но животные — от малых до великих — меня боялись. Кошки и собаки избегали встреч со мной, а лошади начинали потеть и носиться по загону или громко ржать (я это уже заметил). Крысы исчезли там, где жил я. Пса я так и не нашёл. И вот на рассвете я стал уходить в канализацию и, пройдя немного уже вглубь, я что-то почувствовал и пошел на зов, как мне показалось. И я нашел своего пса. Верней, то, что от него осталось — полуразложившееся тело. Я протянул руку к нему попрощаться, но тут... Какая-то часть тела отделилась и приземлилась мне в руки. Это оказался клык. А само тело тут же превратилось в прах. Я подержал клык немного в руке и насытил его силой, бросил... и тут же передо мной стоял Белый — такой же весёлый, прыгает, радуется. Одна беда: он был зомби. Ну да, он был не совсем целый, и где-то виднелись косточки, и шкура не везде. Но это мой пёс? Или это что-то изнутри меня говорит и радуется? Ну, слово я свое сдержал — пса нашел. Теперь и мне не так одиноко будет.

Пёс оказался чуть после воскрешения не таким, как был. Кажется, с мозгами стало хуже. Он умел теперь только радоваться и бегать и жрал всё и всех: остатки крыс и кого ещё поймает. Но вот интеллекту в глазах — ни на грамм. Зачистка подземелий шла полным ходом. Потихоньку мы оттуда выжили всех. Кого не выжили — того съел кто-то. Ночью я вышел на трактир, где я провел какое-то время. Но я бы и прошел мимо, вот только я приметил одну телегу — и как у меня на душе что-то загорелось. Я очень захотел мести.

Утром, укутавшись в лохмотья (которых у меня было много), я стал следить за трактиром. И этот «доброжелатель» оказался на месте — я не ошибся. Загрузив телегу чем-то в бочках и пару сундуков, он ушёл пить. Значит, утром поедет (это я помню, когда там трудился). Это была еще та тварь. Он один раз слуге отрезал ухо за то, что тот его не услышал. Так значит, пора платить. Я рванул в катакомбы, быстро взял Белого и, выйдя по сливным канализационным трубам, стал ждать.

Утро. Я увидел знакомую телегу и, стараясь не привлекать внимания, стал его преследовать. Ближе к ночи он остановился в лесу, разжёг огонь, стал готовить ужин и готовиться к ночлегу. План был простой: подкрасться и перерезать горло спящему. Белый куда-то свалил — опять кого-то гоняет. Ну а мне проще. Я дождался, пока он подбросит дров в огонь и ляжет спать. Подкравшись и достав полу-ржавый нож, я уже хотел перерезать горло этому отродью, откинув одеяло... Так никого не оказалось! И в этот миг меня схватили за шею и одним резким движением взяли за горло, а другим вытянули руку с ножом. Что я ничего не мог сделать.

— Мелкая вонючая гнида! Думал, я вас не увидел? Как вы идете за мной? ...Большой Бол всех видит! Он вас вонючих за версту чует! Кто послал вас меня убить? — Он кричал и плевался мне в лицо и с каждым разом сжимал мою шею все сильней. Но я ничего не мог поделать — он был намного сильней, и я уже стал терять сознание, как увидел, что его лицо искривилось страшной гримасой, а глаза стали вылезать из орбит. Через мгновение он отпустил шею, потом руку и замер, развесив руки, но не шевелясь. Что с ним, я не понимал, пока не обошел его сзади. А там оказывается мой пёс играл с его «шариками», скажем так. Они были у него в пасти. А что я мог сказать, когда такое увидел? Только:

— Можно. Кушай.

И тут же пёс резким движением вырвал все, что там было в штанах, вместе с... я услышал очень раздирающий крик и увидел лужу крови и очень довольного пса, который уже летел зубами к шее этого бородача. Через пару минут все было кончено. И два довольных спутника двинулись обратно домой, прихватив с собой немалый клад — выручку за продажу не того ребенка.

**Глава 7.**

Вот так и стали жить-поживать в катакомбах рядом с канализацией. Не очень запахи и благовония города очень напрягали, но это было лучше, чем под мостом в холоде и грязи. Но надо что-то менять: нужно нормальное жилье и одежда. И у меня появился план: купить или снять дом. Но для этого нужны монеты, а вот где их взять, я уже знал. Одним шагом я раздавлю нужду и верну долги с процентами. Я смотрю, тут много должников осталось у этого паренька, и я приду ко всем и своё возьму.

Мой пёс после нашей охоты умней не стал, но стал более послушный. И был один минус в нем: он понемногу разлагался. То хвост отвалится — и он носит его в пасти, то ухо. Хорошо, что хоть не вонял. Но с ним не выйдешь в город, а оставаться один он не хотел. И вот пришел день, когда месть началась. Я, как всегда, под покровом ночи направился в трактир, где мне пришлось поработать. Подойдя к нему, я увидел, как под покровом ночи что-то вынесли двое и потащили к вонючей канаве на плаще, а потом выкинули туда. Подойдя к месту, куда выкинули, я увидел силуэт человека и спрыгнул в канаву. Это был ребенок, чуть помладше меня, но был так сильно избит и без сознания. На нем не было живого места. Он тяжело дышал. Я думаю, до утра он не доживёт: или сам умрет, или местная живность убьет его и съест. Это было тут естественно. Он лежал на куче досок, камней и мусора. По его лицу было видно, что ему больно, хотя он и не пришел в себя. Я, подойдя, наклонился к нему, и в этот миг он открыл глаза и посмотрел в мои и начал шептать:

— Прости меня... прости... я не хотел... я просто хотел есть... не надо меня бить... я больше не буду... просто... — И в этот миг он схватил меня за руку (так как я стоял рядом с ним на одном колене, и рука была над ним). И его взгляд тут же изменился: зрачки расширились, дыхание стало прерывистым, и он, смотря мне в глаза, произнес:

— Возьми мою жизнь и покарай этих извергов.

И в этот миг мое тело пронзила такая боль, что я чуть не завыл. Через меня пошел такой вал энергии! По сравнению с тем, что было у меня раньше, это были крохи, а тут — просто бесконечный поток! Я не знал, куда девать! Я впитывал и впитывал! Вот уже я призвал Белого и стал накачивать его! Я накачивал свои запасы! Накачивал умение `Чума`, которое росло! Я вливал это во все, что мог! А потом я потерял сознание.

Очнулся я на том же месте. Я лежал на куче мусора, и меня облизывал мокрым языком по лицу Белый. Открыв глаза, я чуть не упал опять в обморок: передо мной стоял не пёс-зомби, начинающий разваливаться, а матерый боевой пёс с лошадку! И пасть, в которую можно поместить пол-этой лошадки! Но про милые горящие глазки не скажу — самому жутко стало. Встав и оглядевшись, тела парня я не нашел — оно просто исчезло. Но вот что это была за сила, я так и не понял. Зато я стал сильней, не говоря о Белом. Мои способности выросли: умение `Чума` стала на два уровня больше, и появилась способность `Прах`. А ещё способности `Отвод глаз` и сразу вторым — `Тихая смерть` (это кинжал костяной, ядовитый, появляющийся в руке по желанию). Это я уже узнал у себя в катакомбах, когда лег не на свою кровать из тряпок, а на огромную мягкую кровать, которую создал для себя из энергии. Лежал и думал: откуда такая сила? И понял, что это сила жизни, отданной добровольно на пороге смерти. Цена за боль и унижения, которые пережил этот парень. И я думаю, я смогу вернуть это с процентами. Уже скоро.

Глава 2

**Глава 8. Расплата**

Я не стал заставлять себя ждать. По долгам плачу всегда. В ближайшую ночь я проник в проклятую таверну. Целью был колодец, притулившийся в углу здания. Скользя тенями, я подошёл к нему, приоткрыл крышку, запустил руку в зияющее отверстие и призвал Чуму. По ладони скользнуло нечто нежное, мимолетное и тут же исчезло в глубине. Дело сделано. Я ушел, растворившись во тьме. Теперь требовалось лишь время и капля терпения.

Пара дней спустя, в такую же безлунную ночь, я вернулся. Дом стоял неестественно тихим, с наглухо закрытыми ставнями и дверями, запертыми изнутри. Обойдя со стороны двора, я направился в конюшню – свое прежнее логово. Пусто. Лишь пара еле живых кляч задыхалась в гниющей подстилке. Белый понял меня без слов. Лошади даже не вздрогнули, когда он вырвал им глотки. Они умерли бы долго и мучительно. Это было быстро, хоть и больно.

Подойдя к двери на кухню, Пес одним ударом лапы снёс ее в щепки. Пройдя кухню, залитую запахами гнили и прокисшей еды, я ступил в зал. Картина открылась мерзостная. Люди – полуживые или уже на пороге – корчились на полу. Их тела опутала черная паутина, Чума пожирала их изнутри. Жалости не было. Жатва началась. Никто не ушел, хотя я убивал быстро, почти милосердно. Сила вливалась в меня тонкой струйкой. То, что раньше казалось потоком, теперь ощущалось лишь каплями. Я обошел весь дом, все комнаты. Никто не избегал клинка. Тут не было хороших людей. Все они были полны энергии. Значит, я все делаю правильно.

Белому чумное мясо было не страшно. Он же мертв. Да и еда ему была не нужна. Он лишь по привычке хрустел косточками тех, кто подвернулся под лапу. И вот я пришел туда, куда стремился – комната трактирщика. Заперта. Но нам это не помеха. Один удар – и дверь рассыпалась трухой.

Комната предстала отвратительным зрелищем. Двое переростков-детин, все в той же черной паутине чумы, уже поняли свою участь. Их головы лопнули, как кочаны капусты, в пасти Пса. А вот папочка сидел почти здоровым в большом кресле, осушая бутылку за бутылкой. Вина было много – пустые сосуды валялись повсюду. Он заорал, обвиняя, проклиная. Я подошёл вплотную. Одно движение – и горло его располосовано, шея зияла кровавым пулом. Он захлебнулся собственной кровью, безумно пытаясь втолкнуть обратно вываливающиеся внутренности, рухнул на колени и затих. С него я взял силу щедро. Та еще тварь была.

Жабу мы нашли в ванной. Какая же уродина! Глядя на этот комок заплывшего жиром мяса, беспомощно барахтающийся в медной ванне, меня осенило. Я схватил свечи со столика и швырнул их на тяжелые, пыльные шторы. Все, что могло гореть, вспыхнуло мгновенно. Ох, и визгу было! Жирная не могла выбраться. Огонь жадно лизал ее плоть. Покидая комнату, я заметил небольшой, но явно дорогой сундук, обшитый железом с массивным замком. Кивнул Псу. Тот понял, схватил его в пасть. Мы покинули трактир, уйдя в темноту, не оглядываясь. К утру от трактира не осталось ничего. Выгорело дотла. Ни свидетелей, ни улик.

**Глава 9. Новое Логово**

Время текло. Я становился сильнее. Канализации мне становилось тесно – не физически, духовно. Хотелось вырваться из-под земли. Решил найти дом. Сколько он стоит? Не знал. Да и не очень представлял. Но решать надо. Средства были – тот самый сундук, "позаимствованный" в трактире, оказался полон до краев: золото, серебро, камни, побрякушки – все драгоценное. Словом, средства были.

Пытался выходить днем. Но в моих лохмотьях никто не хотел со мной общаться. Гнали, чуть не палками. Я был белой вороной. Ненависть, злоба людей – я чувствовал их волны. Они ненавидели меня. За что? Пока не увидел, как они общаются между собой. Понял – они ненавидят всех. Бедность и злоба грызли их изнутри.

В одну из ночей мы с Белым просто влезли в магазин одежды. Ну как влезли... Белый подошёл к двери, повернулся задом и лапой слегка дёрнул. Двери не стало. Выбирал долго и тщательно: крепкие штаны, черная рубаха, добротная кожаная куртка и, главное, достойные сапоги. Шляпа? Конечно. И впрок взял кое-что – чтобы не возвращаться. Все в мешок, привязал к Псу. Уходя от магазина, нарвались на пьяного стражника: здоровый детина в кольчуге, шлеме, с тяжелым копьем. Вот тут я испугался. Он увидел нас, замер, наклонил копье, собираясь заорать.

Белый шагнул передо мной, глухо зарычал и просто щёлкнул зубами в воздух. Раздалось странное, влажное *журк-журк*. Мы уходили. Стражник так и застыл в полуприседе, держа копье. Но запах вокруг него... как в самой зловонной канализации. И главное – ни "здрасьте", ни "до свидания". Наверное, немой был. Только челюсть шевелилась, и один глаз безумно подмигивал. Что он хотел – не понял.

Сидел как-то на старом мосту, наблюдая за торгашами на рынке. Заметил: вокруг них сновали мелкие парнишки. Купцы вручали им свертки, и те стремглав уносились прочь. Осенило: дети! Уличные, беспризорные щенки! Они вездесущи, все слышат, все знают. Значит, через них можно делать дела, и никто не заметит.

В тот же вечер, в порту, нашел их логово – старый, полуразрушенный дом. Вошёл. Пусто. Достал пару серебряных монет, бросил на единственный кривой стол: "Работа есть!" Из всех щелей вылезали они. Человек двадцать. Разного возраста и пола. Полуголые, тощие, обряженные в грязные тряпки. Столпились, уставились на меня такими глазами, что внутри аж ёкнуло. Посмотрев на их дрожащие от слабости руки и впалые щеки, понял – толку ноль. Едва на ногах стоят.

Вытащил еще монету, протянул самому рослому: "Еды. На всех. Сюда". Он поймал монету и исчез. Через час на столе громоздилась куча еды: хлеб, сыр, лук, какие-то корнеплоды, пироги, кувшины с квасом, молоко. Нажрались они до отвала, счастливые, и уснули прямо там. А наутро... Все болели. Дристали, стонали – наелись с голодухи. Толку для меня – ноль.

Пару дней спустя все улеглось. Выдал задание: найти дом на продажу. Условия: за городом, рядом лес, каменный, и поменьше соседей. К вечеру доложили о паре вариантов. Наутро пошли смотреть. Ничего не понравилось: то мал, то слишком богат, то соседи уж слишком близко.

На третий день сказали: есть один старый дом. Но его все боятся. Пошли смотреть. Ужас. Старый, полуразрушенный скелет здания. Гнилые стены, выбитые окна, сорванные двери, следы пожара. Уже хотел отказаться, но выяснилось: рядом старое, заброшенное кладбище, а под домом – пара глубоких подвалов. Походил еще пару дней – ничего лучше не нашел. Решил брать этот проклятый дом.

Нашел хозяина. Узнав о моем желании, он чуть не заплясал от счастья. Отдал за девять золотых. Ни одного лишнего вопроса. Лишь попросил показать деньги. Увидев золото, сунул мне свиток с купчей и распиской, шепнул печать – и дело сделано. Я стал домовладельцем. Переезжать сразу не стал. Моя команда щенков привела ко мне пару мастеров. Те, за золото, согласились быстро привести дом в порядок. Дело пошло. Пару недель спустя я переступил порог своего нового логова.

**Глава 10. Жатва и Костяк**

Дни текли. Я изучал свои силы. Научился призывать Белого из клыка и возвращать его обратно. Клык теперь висел у меня на шее на кожаном ремешке. Часто бродил по кладбищу. Заброшенное, забытое. Разбитые плиты, кости, торчащие из-под кустов бурьяна. Для меня они были пусты. Никакой силы. Мертвая тишина, нарушаемая лишь ветром в колючем репейнике.

Детей не бросил. Продолжал давать задания, подкармливал, выделил денег на одежду получше, пытался найти им жилье понижение – заботился, как умел.

В одну из ночей я шагал по кладбищу. Краем глаза мелькнуло движение. Белый, искавший неподалеку, тоже насторожился. Мы двинулись к старому, полуразрушенному склепу. Спустились по осыпающимся ступеням в сырой мрак. В центре стоял каменный гроб. От него исходило слабое, зловещее сияние. Откинул крышку. Внутри – получивший скелет. Протянул руку – и почувствовал, как он жадно начал высасывать мою энергию! С такой скоростью, что едва успел отдернуть руку. Меня швырнуло на каменный пол, силы покинули тело.

В следующее мгновение в моей руке материализовалась кость в виде грубого меча. А напротив меня восстала фигура. Не то скелет, не то кошмарное пугало. Трухлявый, с неестественно огромными клыками и когтями. Глазницы в черепе пылали черной, бездонной пустотой. Интеллекта – ноль. Очередной друг и помощник. Он шатался по дому, сбивая все на своем пути, тянул в зубастую пасть все, что мог ухватить. Пришлось убрать его обратно в склеп. Ждать лучшего времени.

Мои дети пропали. Обычно кто-то наведывался раз в неделю. Прошла неделя – тишина. Вторая – пусто. Беспокоиться – не в моей природе. Но что-то внутри ёкнуло. Вечером пошел к их логову.

Пусто. Призвал Пса. Его чутье привело меня к малой. Совсем кроха. Замерзшая, голодная, перепуганная до полусмерти. Хорошо, что ночь. Завернул ее в вонючее тряпье, что валялось рядом, приказал Белому: "В пасть. Домой. Бегом". Там отмыли, отогрели, накормили, уложили спать. Такая маленькая, беззащитная... Как выжила?

Утром от нее узнал: приходили люди. С оружием. В черных одеждах. С деревянными треугольниками на шеях. Выловили всех и куда-то увезли. Малую не нашли – спряталась.

Вечером вернулся в старый дом. Обыскал – ничего. Пришлось призвать Белого и потратить остатки силы на поиск следа. Он привел нас к старому монастырю. Высокие стены, крепкие ворота, охрана. Делать нечего. Нашли потайной подземный ход – видимо, для бегства. Использовали для входа.

И то, что я увидел в подвалах... Тела. Полуживые. Изуродованные. Замученные. Одни беззвучно шевелили губами, моля о смерти. Другие кричали – хрипло, безумно. Запах... Запах был хуже любой катакомбы. Смесь гноя, экскрементов, разложения и страха.

Подошёл к одному. Мужчина. Висел на крюках, вбитых в плоть плеч. Открыл один глаз – второй был выжжен дотла. Прохрипел: "Пить..." Осмотревшись, увидел крынку с мутной водой в углу. Дал глоток. Он с трудом сглотнул: "Убей... Прошу... Убей... Больше не могу..." Просить не пришлось. Одно движение костяным клинком – и горло распахнулось. И тут – всплеск! Сила хлынула в меня. На этот раз я был готов. И понеслась жатва. Я добивал тех, кто уже был на пороге, наполняясь их агонией. Резервы заполнились – начал качать силу в Белого.

Несколько раз нарвались на охранников. Жили они недолго. В порыве ярости Белый рвал их в клочья – доспехи хрустели, как скорлупа. Брызги крови орошали заплесневелые стены. Жалости не было. Эти пленники были уже мертвы. Их жизни висели на ниточке. Они получали избавление. Я – силу. Все довольны.

Поднялись в огромный зал. Купол был утыкан свечами. Толпа людей в черных балахонах. Гудели монотонную, жуткую песнь-молитву. По кругу, словно зомби, двигались голые дети со свечами в руках. Ничего не предвещало... Прозвучала резкая команда. Дети замерли. Люди в черном в одно мгновение достали из-под одежд длинные ритуальные ножи и... с холодной эффективностью перерезали детям горла. Все произошло так быстро, что я не успел среагировать. Дети даже не поняли, что случилось – взгляды их были пусты, затуманены.

Тела маленьких жертв подхватили, стали раскачивать, обходя круг, поливая центр зала струями еще теплой крови. Ярость. Чистая, ледяная ярость затопила меня. Белому команды не требовалось. Он уже знал. Я призвал Костяка и начал качать в обоих слуг всю накопленную мощь. Они почуяли мой приказ и ринулись в бойню.

Резня. Дикая, кровавая, прекрасная. Живым уйти не удалось никому. Я работал костяным клинком – быстрые, точные удары. Одно касание – тело оцепенел от некротического яда, а затем слуги доводили дело до конца. Клочья плоти, внутренности, отметки балахонов – все смешалось в кровавом месиве. Я был с головы до ног в липкой ярости. Пес ревел от наслаждения, рвя и меся плоть. Костяк, неуклюжий и страшный, не отставал – кусал, рвал, сеял панику. Черные фигуры падали на колени, молясь своим мерзким богам или о пощаде – напрасно. Смерть настигала мгновенно.

Даже их главарю, важному типу с посохом, увенчанным черепом, не помогли заклинания. Костяк впился в него, выдрал сердце прямо через грудную клетку и сожрал его, вернее, прожевал и выплюнул окровавленный комок на плиты пола.

Три фигуры, насквозь пропитанные кровью, стояли посреди бойни, довольные. А монастырь... оказался не бедным. Пара тяжелых мешков с золотом Белый уволок в пасти. А сам монастырь... сгорел дотла. Не соблюдали они, видимо, технику безопасности при обращении со свечами. Сгорели прямо на рабочем месте.

Глава 3

**Тайное Собрание**

Где-то в городе, в кромешной тьме большого зала, лишь у одной стены пылал камин. Огромный, ненасытный, он отбрасывал дрожащие тени на стены и потолок. Рядом, в глубоких креслах, утопая в их мягкости, сидели люди. Лиц не разглядеть – лишь силуэты, окутанные полумраком. Одежда, мерцающая дорогими тканями в отблесках пламени, выдавала их достаток. В белых пальцах замёрзшего безразличия застыли фужеры с темными напитками. Тишина стояла гнетущая, тягучая, как смола. Лишь треск и шипенье дров в огненной пасти камина нарушали эту мертвую гармонию.

И тогда грянул Голос. Резкий, сильный, властный. Он взорвал тишину, как удар грома, и в зале мгновенно повисло острое, колющее напряжение.

– Господа, – прогремел он, – кто расскажет, что у нас нового в городе? Не для пустых речей собрались. Я слушаю.

Ответил другой голос – уверенный, холодный, как сталь.

– А что может происходить в *нашем* городе? Город растет. Мы богатеем. Отребье мрет. Все как заведено. Веками. Что менялось?

– Да, ты прав... – протянул кто-то, зевая. – Одно и то же. Скука смертная. Охота до войны...

– Война – дело прибыльное, – вклинился третий голос, молодой, с хищной ноткой. – Сытно. И карманы отлично пополняет.

Собрание ответило сдержанным, циничным смешком.

И тут, словно мышь под ногами, проскользнул писклявый, невнятный голос – ни мужской, ни женский, а нечто жалкое и перепуганное.

– У вас-то все хорошо! А у меня?.. Кто сжёг монастырь Святого Клейста? Кто вырезал всех во время Обряда Очищения?! Мы собирали останки... по кускам! И главное... – голос сорвался в истерический шепот, – пропала казна! Все налоги, все пожертвования! Исчезло! Мы обыскали каждый камень – ни следа! Мои послушники рыщут по городу... Требую войск, штурмовать подозрительные замки! Но как они проникли? Как ушли незамеченными?! – Последние слова прозвучали как всхлип.

Тишина сгустилась, стала зловещей.

– Значит, – заговорил первый Голос, низкий и опасный, как гул подземного толчка, – у нас завелась крыса. Крыса, осмелившаяся тронуть *наше* добро. Интересно... Слушайте! – приказ прозвучал, как удар хлыста. – Выпустить всех информаторов. Всех, кого знаете. Весь подонок города должен рыть землю. Найти того, кто посмел. Найти немедленно.

Фигуры поднялись, беззвучно скользя к выходам. Одна тень обернулась:

– А... сколько там золота-то было?

Писклявый голос выдавил:

– Больше пяти тысяч... золотых.

Тяжелый вздох, полный алчного изумления, прошелестел по залу. Ахнули не ртом – кошельком.

Каждый уходил к своей карете, унося в душе одну мысль: найти золото. *Свое* золото. Хотя в самых черных уголках умов зрела иная догадка: а не сам ли Верхний Господин решил пополнить свою сокровищницу, устроив этот спектакль с резней, чтобы отвести подозрения? Шли молча. Но мысли их были чернее сажи в каминном жерле, грязнее городской подворотни.

**Пробуждение**

После монастыря... Я дополз. Чувства покинули меня раньше, чем я добрался до порога. В голове – лишь туманная мысль: спать. Упал. Уснул. Не помню где, не помню как. Снов не было. Только бездонная, могильная тишина и холодный покой небытия. Я люблю так спать. Когда не существуешь.

Пробуждение было как удар кинжалом в сердце. Глаза открылись резко, больно. Я лежал на голом полу. В пыли. К щеке прилип сор. Рядом, свернувшись калачиком, спала Малая. В маленькой ручонке, сжатой даже во сне, – черствый сухарь, явно найденный где-то в углу. Меня накрыло старым, пропыленным ковром. Под головой – вытащенная из нищеты подушка с дивана.

Осторожно, скрипя каждым суставом, я поднялся. Подхватил хрупкое тельце и отнес на диван, укрыв тем же тощим одеялом. Осмотр подтвердил догадку: пока я был в небытии, это дитя пыталось ухаживать. По своим силам. Жалким силам. Сердце сжалось ледяной рукой. Так нельзя. Я... я могу обходиться без еды, без воды. Мои слуги... они не люди. Но дитя... Дитя не может. Нужна еда. Много еды. Нужны слуги. Те, кто присмотрит за домом, за ней. Но где найти таких? Где найти немых? Где найти тех, кого не жаль?

Я оделся в походное, темное. Рынок. Покупки. Мешки с едой – мука, крупа, вяленое мясо, чуть овощей. Приказал доставить к вечеру. Бродил по городу, впитывая его смрад и грязь. Забрел в квартал, которого прежде сторонился. Узкие, кривые улочки, дома, нависающие друг над другом, как гнилые зубы. Воздух густой от вони немытых тел, дешовой хмельной браги и отчаяния. Рабский рынок. Мысль ударила, как молния. Да. Рабы. Они сделают, что прикажешь. Будут молчать. Если прикажешь. А если что... их не жалко. Совсем.

**Рынок Отчаяния**

Лавка. Вонь пота, страха и мочи. Ко мне подкатился здоровяк. Чистая рубаха не могла скрыть жирного блеска кожи, маленькие глазки-щелочки оценивали с холодным расчетом.

– Рабов ищете, господин? – голос был удивительно гладким, словно масляным. – Вы по адресу.

Провел в заднюю комнату – голые стены, земляной пол. Указал на единственное кресло. Стали приводить "товар".

Первые двое – старик и старуха. Кожа – пергамент, кости – хворост. Держались за руки, цепко, как утопающие. Покачал головой. Дальше – двое парней и девка. Грязь въелась в кожу. Запах немытого тела ударил в нос. На девке – тяжелая деревянная колода на шее, к ней – цепи на руках. Парни, едва стоя на ногах, пытались поддерживать ее, чтобы колода не переломила хрупких ключиц. Жалко. Ничтожно. Снова покачал головой. Привели детей – мальчик и девочка, тени, испуганные тени с огромными глазами.

Я поднялся, чтобы уйти. И тут – порыв! Старуха рванулась вперед, упала ниц, вцепилась костлявыми пальцами в мои сапоги. Забормотала что-то нечленораздельное, слезы оставляли грязные дорожки на щеках. Здоровяк взметнул плеть. И в этот миг – все! Все рабы бросились к ней, закрывая своими телами. Старики, парни, девка с колодой, дети – сплелись в единый, дрожащий комок страха и защиты. Семья. Целая семья. Идеально. Меня это устраивало. Совершенно.

Торг был коротким. Хозяин лакейски улыбался, запрашивая десять золотых. Выбил семь. "Товар" обещали доставить к вечеру. Адрес был дан.

**Дом Теней**

Дом встретил меня ледяным молчанием. Белый... и Скелет. Белый изменился. Он был не просто больше – он стал плотнее, опаснее. Шерсть лоснилась, клыки отточены до бритвенной остроты, лапы – словно выкованы из стали. Сила вибрировала в нем. Скелет тоже преобразился. Ржавая кираса тускло поблескивала на рёбрах. На черепе сидел стальной шлем, похожий на прокопчённый котелок. В костлявой руке – такой же ржавый, но грозный на вид меч. Он стоял чуть прямее, его пустые глазницы теперь смотрели с туповатой, но готовой к действию решимостью. Выполнял простые команды. Уже не кукла. Солдат.

**Прибытие**

Они прибыли в сумерках. Под моросящим, холодным дождем. Телега с решеткой, как клетка для зверей. Семь тел внутри. Мокрые. Грязные. Опутанные цепями. Запах – смесь пота, страха, экскрементов и мокрой рогожи – ударил еще на улице. Охрана, двое угрюмых мужланов, загнала их во двор, сунула мне связку ключей и свернутый в тубус документ. Исчезли быстро, словно боялись заразы.

И вот я стою в полутьме зала. Они – семья – сбились в кучу посреди комнаты. Вода с них течет ручейками, образуя грязные лужицы на полу. Они смотрят. Не на меня – *сквозь* меня. Взгляд полный ненависти, страха и ожидания новой пытки. Я чувствую эту ненависть. Она физически давит на грудь. Время тянется, как смола.

Тихий шорох. В зал впорхнула Малая. Остановилась. Оглядела меня, потом эту мокрую, грязную, злобную кучу людей. Ни тени страха. Спокойно прошла между нами, как между мебели. Подошла ко мне, потянула за полу плаща.

– Пап, – голосок тихий, но отчетливый в гнетущей тишине. – Я есть хочу. Очень-очень. И люди тут. Пойдем готовить? Еду привезли.

Она развернулась и пошла в сторону кухни, не оглядываясь. Мы все – я и мои новые рабы – смотрели ей вслед, замороженные этой простотой посреди кошмара.

Я повернулся к ним. Старший, тот самый парень, что поддерживал девку с колодой, стоял чуть впереди. Его глаза, полные немого вопроса, встретились с моими. Я поднял связку ключей. Бросил ему. Металл звякнул о каменный пол.

– Снимите цепи, – сказал я ровно. – Во дворе колодец. За ним пристройка – там котел. Грейте воду. Мойтесь. Тщательно. Принесу одежду. Потом – на кухню. Будем есть. И говорить.

Я вышел, не дожидаясь реакции. Сзади – абсолютная тишина. Я знал, что они стоят там. Рты открыты. Глаза вылезают из орбит. Что делать? У них не было плана на такое. Никакого. Их мир, состоявший из цепей, кнута и грязи, только что рухнул. И на его месте возникла пугающая, непонятная пустота.

Глава 4

На кухне что-то варилось. Вроде суп, а может, рагу. Над огнем висел немалый котел. Мы швырнули туда мясо, залили водой и потихоньку кидали что было – какие-то овощи. Я в этом не силен, всем заправляла Сашка. Эта мелкая... Кто бы мог подумать, что она в этом смыслит? Хотя, судя по ее прошлой жизни, может, просто водила за нос или импровизировала на ходу.

Через пару часов, если не больше, когда кухню наполнил тягучий аромат чего-то съестного, стали подтягиваться наши новые жильцы. Сперва модники – с той самой рыжей, которая оказалась девушкой, когда ее отмыли. Потом и остальные. Последними пришли родители. Я показал глазами на котел, но мелкая уже сама командовала, кому где сидеть. Женщины быстро сориентировались: нарезали черствый хлеб, какую-то жухлую зелень, и через десять минут все уже глухо стучали деревянными ложками по глиняным мискам. Я молча наблюдал, ощущая внутри какое-то незнакомое чувство. Непривычное. Непонятное. Но... приятное.

Когда все поели, а женщины убрали со стола, взгляды устремились на меня. Я сел за стол и начал:

– Поговорить нужно со старшими.

Через минуту в комнате не осталось никого, кроме старика и женщины. Они сидели, опустив глаза.

– Вы меня понимаете? – Кивок двух голов. – Не знаю я, кто вы и откуда. Купил вас. Помогли с дитём – не мой ребенок, но так вышло, я за нее в ответе. Мне нужно, чтобы вы смотрели за ней, кормили, следили за домом, выполняли поручения. Тогда обещаю – заработок будет достойный. А по окончании – вольны будете делать что захотите. Но... – Я сделал паузу, давясь тяжестью слов. – Не все так просто. Есть вещи, коим не должно покидать эти стены. Вы дадите клятву. И ваши дети. Если нет – дам денег, и выбирайте свой путь сами. Время на раздумье даю.

– Нет, мой господин, – начал старик, голос его дрожал. – Мы будем делать все, что прикажете. Мы... мы ваши рабы. Благодарны и так, что не разлучили семью и... относитесь с пощадой. Сделаем все, что скажете. – Они низко склонили головы, лбы почти коснулись грязного стола.

– У меня нет рабов, – прозвучало тихо, но с железом. – Мы все рождены свободными.

После этих слов они переглянулись, и женщина забормотала что-то на непонятном языке, словно читая древнюю, проклятую мантру. Я вопросительно посмотрел на старика.

– Говорит... говорит, что вы Черный Князь... – он заикался от страха. – Ее род служил поколениями Черной Богине... и она видит вас... видит ту же силу в вас. Простите ее, господин... стара она, ум помутился от страха... – Он судорожно прикрыл рукой рот жене.

Я встал и медленно направился к печи, где еще тлели угли. В этот миг я выпустил из рук дым чумы – черную, вязкую, как деготь, субстанцию. Она хлынула, наполняя комнату удушливой мглой, начала кружить вокруг людей, не касаясь, но окутывая леденящим душу холодом. Когда я отозвал ее обратно, они оба уже лежали ниц на запекшейся грязи пола, и клятва верности была дана сквозь рыдания. После я достал тубус с их пожелтевшими бумагами и швырнул его в огонь. Пергамент вспыхнул синим пламенем, обратившись в пепел.

– Вы свободны, – бросил я и вышел, оставив их дрожать на полу.

Спал я крепко, мертвецким сном, но утром под одним боком сопела Сашка, под другим – Белый, храпя, как медведь. Вот так начинается утро. А засыпал-то я один...

Выйдя из спальни, я увидел, что гости приоделись в хоть какую-то чистую ветошь и уже суетились по дому, каждый за своим делом. Увидев их, я обомлел. Они изменились. Лица, вчера серые и потухшие, теперь горели странной жизнью. Глаза – не просто живые, а полные какой-то иной энергии, белесой и упругой. Все, от мала до велика, были заняты. Похоже, жизнь здесь налаживалась. Или так только казалось.

Днем я старался не показываться в городе. Этот смрад... это зловоние разлагающейся плоти и отчаяния. Город гнил изнутри, как труп, брошенный в канаву. Получить нож в бок здесь было проще простого – за ломоть заплесневелого хлеба или пару жалких медяков. Человеческая жизнь не стоила ничего. Трупы – синие, вздутые, обглоданные крысами – валялись в сточных канавах меж убогих лачуг. Иногда их сгребали на телеги люди в рваных рубищах и кандалах под присмотром тупых надсмотрщиков с плетьми. Весь город был одной гигантской, зловонной помойкой. Но не везде. Были и белоснежные дворцы с золотыми кровлями, утопающие в тенистых парках, где все дышало холодным, отстраненным совершенством. Город нужно было изучить. Понять, откуда идет эта гниль – не только телесная, но и душевная. И мне срочно нужен был транспорт. Повозка. А лучше – крепкая, закрытая карета. Мысль эта пришла, когда одна такая карета чуть не раздавила меня, вынырнув из вонючего тумана. Я получил по спине длинной плетью кучерской – погонщик гнал пару взмыленных кляч, не глядя по сторонам. Боль обожгла. Но герб на дверце я запомнил: золотая птица на червленом щите.

Я нашел конюшни, где торговали всем – от развалюх-телег до вычурных экипажей. Но то, что я хотел, там не нашел. За тройную цену мне пообещали в кратчайший срок сколотить то, что нужно, и подогнать к ней пару крепких лошадей. Пока же я отправился домой. Да, золото здесь творило чудеса. Оно открывало любые двери, делало людей сговорчивыми, слепыми и глухими ко всему, кроме блеска монеты.

Я шел по темным, узким улочкам, стараясь держаться тени, никого не трогая. Но они вышли на меня сами. Четверо. Позже я понял – стражники. Узнав, куда я иду, они тупо потребовали «пару монет на выпивку». Я, не глядя, сунул руку в карман и протянул то, что нащупал. Это был золотой. В следующее мгновение мир взорвался болью и темнотой. Что-то тяжелое и тупое – дубина? рукоять меча? – с размаху обрушилось мне на затылок. Очнулся я на чем-то твердом и ледяном. В кромешной тьме. Голова гудела, как улей, но крови не было. Интересно, чем они меня так огрели?И зачем?

Сидел на каменном полу недолго. Скоро послышались тяжелые шаги, тусклый свет факела, лязг железного засова. В камеру вошел верзила со светильником в одной руке и окованной железом дубиной – в другой. Заорал хрипло:

– Вставай! Пошел!

Во мне клокотали два желания: призвать Белого и увидеть, что будет дальше. Но я сдержался и покорно последовал за гигантом.

Меня привели в большую комнату, пропахшую потом, перегаром и кровью. Усадили на табурет. Вокруг столпились стражники – пьяные, злобные рожи. Первым же ударом кулачища в грудь меня сбили на пол.

– Откуда золото?! Еще есть?! – зарычал кто-то сверху.

Я, задыхаясь, пробормотал, что это не их дело и что они зря это сделали. В ответ раздался грубый хохот. Мне стало очень весело. Особенно когда сапоги с железными подковами начали методично бить по ребрам, животу, спине. Сколько это длилось – не знаю. Но в один миг внутри меня сорвало пружину. Дикая, первобытная ярость затопила разум. Я вскочил одним движением, призвал нож и воткнул его по рукоять в глаз ближайшему стражнику. Раздался нечеловеческий вой. Но я уже разошелся. Еще движение – и я распорол горло следующему. Фонтан горячей крови хлестнул в потолок, облив всех вокруг. Я отскочил к стене. Охрана, опьянённая кровью и страхом, хваталась за оружие. А я сорвал с плеча костяной меч и бросил

на пол и призвал скелета. В тот же миг первый нападавший рухнул на пол, рассеченный от ключицы до пояса скелет знал свою работу. Началось. Ад. Крики ужаса смешались с хрипами агонии. Море крови залило грязный пол. Кто-то бежал на крики, кто-то пытался сбежать прочь. На лицах – один лишь животный ужас. Но когда я призвал Пса... Началась кровавая жатва. Энергия смерти лилась рекой. Это был не просто пост – целые казармы, штаб городской стражи. Людей было много. Но страх парализовал их. Представьте: по коридорам, залитым кровью и кишками, неспешно идет скелета в древней, железной кирасе, со шлемом на голове. В руках у него – меч из черной кости, капающий багрянцем. Он не останавливается. Не берет пленных. Только режет. А где-то рядом, с диким рыком, носится огромный Пес, цепляясь в глотки, вспарывая животы, ломая кости сквозь доспехи, словно они из гнилого тростника. А я сидел на груде тел посреди этого ада и... наслаждался. Наслаждался музыкой смерти.