Некромант на аутсорсе

Глава 1

— Угу, закончили Высшую Магическую Академию с отличием, - проговорил усатый эйчар, просматривая моё резюме. После он раскрыл паспорт и скривился: увидел мой фиолетовый спектр с лицензией Н-14, — Но… Понимаете, у нас работают с ЖИВЫМИ, так что…

— Но это же вакансия смотрителя кладбища…

— Да, понимаю вас: сперва может показаться, что вакансия «смотритель кладбища» мало контактирует с живыми людьми, однако это не так, ведь у нас часто проходят похоронные процессии…

— То есть, я не подхожу? – прервал я заранее заготовленный скрипт, по которому, точно в колл-центрах, отрабатывают все возражения клиентов.

— О, нет-нет. Мы вам перезвоним.

И никогда не перезванивали. Ни разу. За двадцать девять собеседований. Меня зовут Севастьян Трупп. И я некромант. В нашем мире, после Великой Магической Войны, нас… не любят. Я тяжело вздохнул и хлопнул рукой по карману с паспортом. Мой волчий билет.

На это есть причина. Простите, «причина». Всё общество верит, что наша «холодная» магия, точно глушилка вай-фай, портит «тёплую» магию вокруг. Были ли хоть одно доказательство? Не-а. Это как астрология: верят многие, хотя ни одного подтверждения так и нет. Под эти мысли я дошёл до своей малосемейки. Поднялся на лифте и вошёл в свою квартиру. Едкий запах, ставший уже для меня фоном, формалина и лака для костей ударил в нос. Не разуваясь, я плюхнулся в кресло, подперев кулаком щёку.

— Ну и как? – в комнату, гремя костями, вошёл мой подручный и самый живой в понимании моих проблем скелет Еврипид. Тогда я был молодым некромантом и решил дать ему это имя, блеснув своими познаниями в литературе. Само по себе оно не имеет никакой внутренней ценности – просто выпендрёж. В итоге, я каждый раз ломал язык и тратил целую кучу времени на произношение этого набора букв. Так что он стал просто Пиди.

— А были какие-то сомнения?

— Если постоянно ставить на «зеро́», то рано или поздно шарик на неё попадёт. Впрочем, это не твой случай, - он сделал вид, что вздохнул, — Вот квитанция.

Я взял у него бумагу. Ага… коммуналка. Вода, свет, газ… ЕМС?... Опять?!

— Пиди, ты заказывал аккумуляторы из единой магической сети?

— Ты правда считаешь, что мне нужно подзаряжать свои магические силы?

— Так и я свои пополняю на кладбищах… Какого чёрта тогда я должен платить за аккумуляторы, которыми даже не пользуюсь?!

— Сева, можно я не буду ещё раз проводить лекцию о минимальных жилищных платежах?

Я лишь махнул рукой. Для меня сейчас важно было выплеснуть весь негатив, накопившийся за сегодня. Кивнув, Пиди удалился в отгороженный шторой закуток. Послышался стук костей по печатной машинке. Именно так я и зарабатываю. Еврипид является литературным скелетом. Не хочу хвастаться, но я единственный, кто занимается таким ремеслом. Большинство современных популярных писателей и публицистов – выходных из красного спектра, а потому куда больше времени тратят на посещение шоу, интервью, показов – короче, просто торгуют своей физиономией. Их книги и боги ведут литературные негры. Но этим «неграм» нужно спать. Моему скелету – нет. Заказов много – оплаты нет. Но Пиди не привередливый – два раза в месяц покрываю его фаланги лаком для костей, а он меньше ворчит. Улыбнувшись, я вновь вернул взгляд на квитанцию. 3500 тепов. Треть заработка Еврипида.

Из мыслей меня выбил стук в дверь. Я по привычке глянул на настенные часы. Два часа дня. Рабочий день ещё не кончился, а значит это может быть лишь один человек. Я поднялся и открыл дверь. Передо мной стояла Людмила Цветкова, хозяйка моей квартиры.

— Тьфу ты, лешой понеси, у меня от одного твоего вида цветы дома вянут, - процедила она, заходя внутрь.

— И я рад вас видеть, Людмила Викторовна. Какими судьбами?

— Инфляционными. За квартиру стоимость поднимать буду.

— Так вы же три месяца назад уже повышали!

— А меня кто спрашивал, когда государство процентную ставку повышало? Вот то-то. Десять тысяч теперь.

— Это произвол! Арендодатель не может…

— Цыц, собачье мясо, мы с тобой договор заключали? Не заключали. А потому либо платишь, либо я на тебя жандармов натравлю, а то ишь, - она посмотрела на шторку, где печатал Еврипид, — Развёл тут свою мертвечину.

Я стиснул зубы. Эта старушонка пользуется моим положением: мне по договорам положено жить на окраине города, а уж никак не в центре.

— По лицензии Н-14 я могу иметь до трёх умертвиев…

— Я всё сказала. Шоб в следующий раз была десятка. – выходя из квартиры, она три раза плюнула через плечо, — Хоть скверну запечатали, а то совсем б бесполезными были.

Дверь хлопнула. Десять за квартиру, плюс три с половиной за коммуналку… Нет, жить так больше нельзя. Да даже если бы и можно, то не хочется.

— Пиди, заканчивай щёлкать. Пора открывать своё дело.

Он оторвался от печатной машинки и отодвинул штору, посмотрев на меня. Я был почти уверен, скелет нахмурил брови, если бы они у него были.

— И что ты собираешься делать? Сглаз и порчу снимать?

— Я же честный предприниматель, а не мошенник! Будем исполнять посмертные желания умерших.

Пиди опустил челюсть вниз. Я так и не понял: хотел ли он мне что-то сказать или просто удивился. Затем скелет махнул рукой и поправил бумагу в печатной машинке.

— Что угодно, только бы не идти на завод.

Глава 2

— Нет, Сева, это позорище, - шевелил челюстями Пиди.

— Нет, дружище, это бизнес.

Моя затея со своим делом началась ровно в ту же минуту, как мысль о ней поселилась в моей голове. Стоило мне только выйти на балкон и послушать, о чём болтают бабки на скамье у подъезда, как первый потенциальный клиент был найден. Борис Зинченко – старый гидромант по соседству – умер позавчера, а сегодня уже справляют похороны. Не мог же я упустить такую возможность. Я сразу же открыл шкаф, которым мне запрещала пользоваться Людмила, и среди старых тряпок нашёл её выцветшее голубое платье в ромашку.

План был крайне прост: Пиди надевает это платье, повязывает на голову платок, я штукатурю его череп, придавая ему более живой (но не слишком) вид убитой горем пенсионерки, а он аккуратно подводит родственников к идее о том, что у покойного остались нереализованные желания в верхнем мире.

— Я не буду это надевать! – протестовал скелет, не желая тратить своё нескончаемое время на эту авантюру.

— Пиди, тебе нравится тянуть нашу семью в одиночку? Не думаю. Любишь печатать сначала на машинке, а потом отцифровывать свои каракули прежде, чем отправить их заказчику? Ведь хочешь новый ноутбук, - Еврипид замялся, — Ну так и чего тогда? Полезай в ночнушку.

Двинув плечами так, точно сделал обречённый вздох, скелет нехотя стал натягивать на себя платье. Я повязал на его голову красный платок в горошек, подрисовал маркером брови, намешал шпаклёвки и выровнял его лицо так, точно оно походило на отёкшие от старости старческие щёки. Затем отошёл от своего творения и оценил. Да, пожалуй, работа вышла потрясающая. Правда вид Еврипида стал ещё более измученным. Стопроцентное попадание в бабульку на похоронах.

Мы быстро собрались и вышли из квартиры. Самым тяжёлым было ехать на автобусе. На меня то и дело косились и отворачивались. Зато вот Пиди уступили место. Какой же воспитанный у нас народ! На кладбище царила своя атмосфера: тишина, покой, умиротворения. Стоило моей ноге ступить на кладбищенскую землю, как всё моё тело наполнила эта живительная энергия. Я сладко вздохнул, вдыхая аромат свежей земли и слушая, как ветер шелестит листьями. В мае кладбище всегда в своём лучшем воплощении.

Меня за плечо потрогал Пиди, кивая в сторону процессии. Я совсем забыл, зачем мы сюда приехали.

— Давай, дружище, не подведи.

Скелет, опустив голову и помявшись, поплёлся в сторону выкопанной могилы. Народу было не очень много: две старушки, обсуждающие что-то своё, один священник, что своими напевами отпускал грехи усопшего, и старик-забулдыга, с которым Борис частенько орал под моими окнами. Пиди встал у гроба, начиная причитать.

— Ох, Боря, на какого же ты нас покинул-то! Ещё бы жить и жить, - его голос был скрипучим и высоким. Я приподнял брови: никогда не слышал такого фальцета от Еврипида.

Старушки покосились на скелета. Одна аккуратно толкнула локтём свою подружку. Та заговорила:

— А вы кем приходитесь усопшему?

— Сестра я. Ольга. Ой, Боря-Боря… С севера приехала. Мы ведь с ним и не общались: поругались на моей свадьбе. А ведь брат мой, брат… Вот теперь у памятника только прощения просить и осталося…

Бабульки вмиг отвлеклись от своего разговора. Обступили «Ольгу» и, кажется, стали плакать вместе с ней.

— Ох, ладно, девчата, - Пиди вытер несуществующие слёзы, — Что хоть Боренька перед смертью-то говорил?

— Ну, Ольга, братец твой… Тьфу-тьфу-тьфу, выпить любил. Только и ходил каждый день по соседям и просил в долг.

— Ну ты, Люська, - вторая старушка её бортанула, — Об умерших либо хорошо, либо никак, - после посмотрела на нашу «сестру», — Рукастый твой брат был мужик. Выпить – да, любил, но кто ж у нас без изъяна-то?

— Отличный он был мужик! – к старушкам подошёл один из пьяниц – низенький бородатый старичок. Люся вроде хотела что-то ему сказать, но дед её прервал, — Я те! Сама такая. Горечь была большая у твоего брата в последние месяцы, - он перевёл взгляд на Пиди, — Вот чувствую, что скучает, а понять не могу. Уж сам не молодой.

— Васька, телепат доморощенный, не мешай скорбеть! – вклинилась в разговор Люся.

— Нет-нет, спасибо, Василий, - пролепетал Еврипид, — Надо хоть узнать, что он перед смертью-то хотел, чтоб спокойнее в земле лежал.

— Да как хоть узнать?

— А у вас некроманты эти треклятые водятся?

— Ну, есть один, чтоб пёс на нём ездил. Вон даже стоит, - ответил Василий, странно посмотрев на Пиди.

— У нас, на севере, тоже некромант есть. Так он за денюжку может с мёртвым поговорить и спросить, чего он хотел.

— Ещё платить этому троглодиту, - проговорила вторая старушка, — Сколько у вас берут?

Священник же их даже не слушал. Закончив свои напевы он, собрав всё своё оборудование в чемоданчик, молча ушёл с кладбища.

— У нас много. 7000 тепов. С этим оборванцем, - Еврипид посмотрел на меня, — За пять-то выйдет. Только вот, люди добрые, я болею сильно. Денег совсем нету… Подмогнёте?

— Видно по тебе, Ольга. Как тростиночка ведь… Поможем, люди ж мы. Раз обычай у вас такой.

— То-то я твоих чувств не вижу, - понимающе закивал Василий, — Люсь, займёшь, а?

— Да займу, успокойсе. Эй, ты! – я повернулся на её зов. И пускай, что неприличной окликает. Я уже чувствовал эти пять тысяч у себя в кармане, — Подойди сюда, - я, сделав невозмутимый вид, деловито приблизился.

— Я вас слушаю.

— С покойниками говорить умеешь?

— Умею.

— За четыре тыщи у Бориса спросишь, что он перед смертью хотел?

И тут я задумался. Всё-таки не хотелось на ровном месте терять тысячу тепов. С другой стороны, начни я сейчас торговаться, так на меня просто рукой махнут да пошлют куда подальше… Нет уж. Любой крупный бизнес начинается с мелочёвки.

— Смогу. Но деньги вперёд.

Старушки зашелестели подолами своих чёрный юбок. О чём-то пошептались друг с другом и одна из них протянула мне четыре тысячи.

— И чтоб без глупостей. Каждый теп отработай достойно. Не расстраивай больную женщину, ей и без тебя худо.

Я чуть не прыснул со смеху. Хорошо, что Пиди стоял ко мне спиной: стоило этой разукрашенной моське повернуться ко мне – и я бы не выдержал. Взяв деньги и выпрямив спину, я прошёл к могиле и присел подле гроба (во благо, его ещё не опустили). Разговор с мёртвыми – штука весьма затратная.

Я опустился на майскую рыхлую кладбищенскую землю. Холод могилы пробился через мои брюки, распространяясь мягким тёплым умиротворением. Я расстегнул верхние пуговицы на рубашке Бориса. Старушки позади охнули. Ну и что ж? Через ткань говорить – себя не уважать.

Я закрыл глаза. Приложил руку к груди усопшего. Его кожа была холодная и склизкая, точно я трогаю рыбу. И земля подо мной пропала. Даже не так: её точно выбили из-под меня. Я перестал чувствовать своё тело. Лишь рука, прижатая к груди Бориса, служила для меня хоть какой-то опорой в воцарившемся вокруг мраке.

Я осмотрелся. Чуть впереди била бледная белая линия. У нас принято называть её «струной». Ведь жизнь, подобно струне, очень прочная, но стоит натянуть её до предела, как она порвётся.

— Борис Зинченко, - громко и чётко произнёс я. Мой голос рассеялся, но без эха. Он просто пропал, точно его никогда и не было. Был поглощён вакуумом посмертной пустоты.

Из струны стал приближаться округлый контур. Сначала бледный, еле различимый. Рыхлый, точно свежая кладбищенская земля. После он стал обретать очертания. И предо мной предстал лик Бориса. Он не был пьян, не был зол или счастлив – был лишён каких-либо эмоций и состояний. Старик лишь слегка морщился. Так морщатся люди при амнезии. Те, кто начинают забывать себя или не помнят, как оказались в том или ином месте.

И наступила моя самая нелюбимая часть.

Магия, подобно прорвавшемуся гною, сочилась из меня, устремляясь прямиком к струне. Каждой клеткой своего тела я чувствовал, как силы покидают меня. Это была плата. Плата за то, чтобы покойник заговорил. Чтобы услышать от него хоть что-то, его нужно для начала немного «оживить». Лишь в таком случае удастся добиться желаемого.

— Борис… - говорил я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул, — У тебя есть неисполненное желание. Чего ты хотел перед своей смертью.

Лицо старика прищурилось, точно пыталось меня разглядеть. После этого на меня нахлынули… ощущения. Моя связь с духом Бориса стала максимальной. Я чувствовал запах сивухи, ощущал жгучее чувство в груди, затуманенную брагой радость и… едкое, дымное желание покурить. Не абы что, а «Павла I». Старые сигареты, которые теперь днём с огнём не сыщешь.

После всё оборвалось. Точно лопнувшая струна на гитаре. С чудовищной мощью меня швырнуло назад в тело да так, что я повалился на спину, разжимая глаза и глядя на голубое майское небо. Старики обступили меня, глядя на моё распластавшееся тело со страхом и любопытством.

— И только сигареты? Тю! Всегда знала, что у Борьки желания дальше его закоптелой кухни не уходили, - ехидно процедила Люся.

— Да что ты, старуха, понимаешь! Эти сигареты он со студенчества есчо любил. Их он курил, когда со мной познакомился, когда с Настасьей сошёлся, когда сынишку своего из роддома забирал, когда батьку с матькой своих хоронил! Вся жизнь в них! – возмутился Василий, — У меня целый блок сохранился. Мы с ним по праздникам только их покуривали. Экономили. А теперь, - он посмотрел на могилу, — Незачем. Принесу ему пачечку. Пусть порадуется.

Я с трудом поднялся на ноги. Распрощался со всеми и отправился на остановку. Пиди тоже вскоре подоспел, тихо ругаясь и бранясь. Но мне ничего не высказал. Так мы и сидели, дожидаясь автобуса, если бы к нам не пришёл Василий.

— Ну хитрецы. Ай да затейники! Ну, бог с вами, иначе бы этих старух ни в жизнь не вышло бы уговорить.

Мы уставились на него.

— Чего уставились, как баран на новые ворота? Я сразу почувствовал, что «сестра» эта далеко от своего «брата» не ушла. Зато хоть узнал, чего Борька хотел. Тоже ведь, ребятки, неплохо… Вот был человек, и нету его. А так буду знать, чего перед смертью хотел. Про «Павлушку» я и забыл совсем. Закину ему пачечку. Глядишь, и ему, и мне полегчает. Спасибо, хоть и врунишки вы последние.

Пришёл его автобус. Старик быстро прыгнул в него и уехал. Мы с Пиди переглянулись, дожидаясь своей отправки.

Глава 3

Мы вернулись домой только через три часа. Удивительно, но в этот день вместе с нами с кладбища ехало с десяток человек. Сил у меня не осталось ровным счётом ни на что. Так ещё и в пробку попали, потому в квартиру я буквально ввалился, плюхаясь на своё родное кресло. Пиди сел за стол напротив.

— Я удивлён, что всё получилось, - спустя время начал скелет.

— Да уж. Повезло, что этот Василий нам морду не начистил, - я расстегнул верхние пуговицы на своей рубашке.

— Главное, что мы ему помогли, - Еврипид вновь замолк на несколько минут, оглядывая свои пальцы и шелестя подолами платья, — Мне понравилось.

Я приподнял брови.

— Тебе? Понравилось? От кого я это слышу?

— От того, у кого хотя бы есть работа, - огрызнулся скелет, — Просто… как думаешь, мы ведь помогли?

— Наверное, - я лишь отмахнулся, — Мы заработали, а это самое главное.

— Да-да… Заработали, но ты бы мог так же зарабатывать, купив вторую печатную машинку и сев рядом со мной, Сева. Неужели ты не чувствуешь? Мы будто бы привнесли в мир что-то ещё, - он сделал своими кистями жест, похожий на то, будто держал в руках шар, — Что-то объёмное.

— Да. Теперь покойник получит свои любимые сигареты на могилку. Думаю, пользы в этом немало, - усмехнулся я, упирая щёку в кулак.

Скелет передёрнул плечами.

— Не в сигаретах же дело! – чуть повысил голос Пиди, из-за чего у меня буквально глаза на лоб полезли. Монотонный, тихий и всегда ровный голос скелета, создаваемый лишь вибрацией, соединяющей меня с ним струны, дрогнул.

— Э… Ладно… Тогда расскажи, что тебе… понравилось.

Еврипид тоже замолчал, долго глядя на меня и о чём-то размышляя. По струне пошло тепло. Он только хотел что-то сказать, как в дверь раздался стук.

— Пиди, снимай с себя всё это барахло! Давай за шторку!

Скелет, не медля ни минуты, ушёл к себе в угол, быстро зашторившись и зашуршав одеждой. Я же подошёл к двери и посмотрел в глазок. Худощавая высокая фигура, одетая в пиджак на голое тело. Алкаш. Я открыл дверь, оставив цепочку.

— Слушаю.

— Это… Ты ж некромант?

— Ну-у-у… Да.

— Значит, про тебя Люська говорила, - по его лицу прополз огромный таракан, — Помоги, а? Денег у меня мало, но и работы ж на пять минуток.

— Слушай… Как тебя там?

— Игорь.

— Игорь, я ужасно устал и никуда не пойду.

— Так и идти никуда не надо. У меня всё ж с собой. Три тысячи дам.

— Так, погоди… В смысле, «с собой»?

Он кивнул мне головой на цепочку. Я немного помялся, но дверь всё же открыл. Трёшка лишней явно не будет. Игорь переступил через порог, разулся и поковылял ко мне на кухню, тряся своими седыми длинными волосами. Подойдя к столу, он выложил целлофановый пакет с чем-то небольшим и коричневым.

— Это что? – спросил я, входя на кухню и морщась от запаха, что исходил от моего гостя.

— Наша прима. Мы с труппой решили, что за её талант нужно исполнить её последнее желание.

Я брезгливо открыл пакет. Огромный мадагаскарский таракан лежал лапками кверху и поблёскивал своим рыжим животиком.

— Ты просишь меня связаться с духом таракана?

— Да. Нашей примы, я же и говорю.

Почесав голову, я спросил:

— Ты инсектомаг?

— Да, именно! Первый танцевальный тараканий театр. У нас даже уже имелись заказы на открытие свалки и рекламу дихлофоса. Разве плохо?

Я ничего не ответил. Кажется, не об этом я думал, когда решился заниматься разговором с мёртвыми за деньги. С другой стороны, таракан и таракан. Деньги же платят, так от чего же тогда не поговорить с этим огромным, коричневым, хитиновым, блестящим разносчиком разной заразы, которого мне принёс забулдыга по соседству.

— Покажи деньги, - повернул на него голову я.

— А… Да-да, конечно, - он сунул руку в карман брюк и достал три смятые купюры. Я взял их и осмотрел. Настоящие. Да, с экскрементами тараканов, но настоящие. За день выйдет семь тысяч… это почти оплата аренды квартиры. А там и ещё заказы пойдут. Выйдет накопить на ноутбук для Пиди…

— Да будет так. Я свяжусь с вашей примой и раскрою вам её предсмертное желание.

— О, спасибо. Со мной ещё пришли её коллеги, они хотели бы видеть всё воочию.

Он тряхнул своим пиджаком. Из него на пол и стол рассыпались несколько десятков тараканов самого разного вида: белые, рыжие, чёрные, даже два мадагаскарских! Я пошатнулся, смотря, как мою кухню заполняют эти насекомые. На удивление, они не разбегались, не пытались забиться в щели. Лишь сформировали круг вокруг своей примы, из-за чего мой стол казался накрытым хитиновой скатертью.

Я тяжело вздохнул. Никогда мне не приходилось связываться с духом умершего животного, а уж тем более насекомого. Я даже не был уверен в успехе этой затеи, но принял максимально уверенный вид и осмотрел публику. Их глаза-бусинки поблёскивали и ожидали. Можете себе представить эмоцию на мордочке… голове… на физиономии насекомого? А я тогда был уверен, что точно вижу на них тоску. Я изучал анатомию. Это физически невозможно. Чувства у жуков? Я перевёл взгляд на Игоря. Его лицо выражало ту же выжидательную печаль. Мой палец коснулся тельца примы.

Я так простоял с полминуты, пока земля из-под моих ног не была выбита, и я вновь повис в пустоте. Я долго висел во мгле и силился разглядеть хоть что-то, пока не смог увидеть еле различимую, тонкую, меньше ногтя, струну, к которой из меня тянулась такая же мелкая струйка магии.

— Прима! – произнёс я.

Из темноты стал вырисовываться микроскопический, почти невидимый, контур головы таракана. Её жвала хаотично заходили, а усики-антенны точно пытались что-то уловить.

— Прима, у тебя есть неисполненное желание. Скажи, чего ты хотела перед смертью?

И я почувствовал голод. Механические движения лапками в такт музыке. Аплодисменты. Жажду финального, настоящего выступления. Сыграть последнюю роль в спектакле, который они с Игорем готовили буквально вчера. После всё прервалось, а меня что-то легонько толкнуло, из-за чего я мягко вернулся в своё тело.

— Она хочет участвовать в следующей постановке.

— Как? Мёртвой, что ли? – Игорь оживился, глядя то на тело Примы, то на меня.

— Да. Она хочет сыграть свою последнюю роль.

— Ах, - он еле сдерживал слёзы, — Какая любовь к театру! Как же она его любила! Буквально жила им. Спасибо… Спасибо тебе.

— Игорь, можно вопрос?

— Да?

— А почему именно, - я посмотрел на тараканов, что подняли тельце и потащили его обратно в пиджак к Игорю, постепенно освобождая мой стол, — Именно тараканы? Инсектомаги обычно занимаются пчёлами и держат свою пасеку.

— Потому что тараканы свободны. У пчёл, муравьёв, ос и всех остальных есть иерархия. А у тараканов каждый в коммуне равный… Иерархии нам хватает и в жизни. Тем более с моим-то коричневым спектром… Эх, ладно. Нам надо спектакль готовить. Ещё раз спасибо.

И Игорь быстро ушёл. Я открыл шторку и посмотрел на Пиди.

— Ну, что, мы всё ещё объёмное и важное дело делаем? – усмехнулся я, глядя на сидящего скелета.

— Да, - ответил он, наконец-то начиная печатать.