Некромант и Я. Практическое пособие

Часть 1. Поющие в шиповнике. Глава 1

Глава 1

Я ревела белугой, выла гарпией, орала мартовской кошкой. Рулады носились в воздухе, придавая ночи ни с чем не сравнимый колорит панихиды и легкий оттенок жути.

— Ну как это чудное создание может исторгать из себя такие на диво поганые звуки, — умилялась Тоха, кормилица и нянька по совместительству, когда слушала мой очередной урок по вокалу.

Способностей к пению у меня отродясь не водилось, но папе было виднее. Он же папа, ведьмак, второй советник в магистрате и вообще важный тип. Поэтому образование я получала всестороннее.

У папы железный характер, разные глаза и выразительные, подвижные брови. Стоит мне накосячить, они тут же приходят в движение. Особенно левая. Зато правый глаз, серый, более строгий, чем зеленоватый второй.

Именно строгим серым глазом папа на меня смотрел, когда я поступила на некромантию. Смотрел и бровью шевелил угрожающе. Жаль, что не послушалась и не забрала документы. Четыре курса позади, впереди практика и никаких перспектив, кроме замужества.

Выла я… пела, глядя на луну. Она болталась высоко над кладбищем, желтая, как блин, а я устроилась в колючих, но ароматных шиповниковых кустах. Исполнялся нашумевший в магнете хит бойз-бенда «Черепки».

— И молода-а-а-а не узна-а-а-ет, какой у нага был…

На этой интригующей ноте меня с нездешней силой выволокло из кустов, не щадя ни моих голых рук, ни самолюбия. Нездешняя сила была представлена в образе злющего длинноволосого мужика с мятой физиономией, на которой трогательно отпечатались ручка, пара скрепок и монета в один чар.

— … … …, — ознакомившись с добытым, сообщили мне.

Я, конечно, знала, что не все впадают в благоговейный трепет от моей особы, однако чтоб вот так?.. Ни одного печатного слова?

Да, я была слегка не в форме. Модное платье цвета глубокий черный и туфли на шпильке — не самая удобная одежда, чтобы по шиповникам петь. Но даже девица с листьями в волосах и размазанной по вчерашнему лицу косметикой имеет право хотя бы на приличные предлоги в свой адрес.

Тем временем красноречивый, плотненько держа меня за загривок, выудил из кармана мятого черного балахона магфон, рявкнул в него: «Забирайте», вытряхнул из рукава наручники и, перекрыв пути к отступлению своим туловищем, отработанным движением зафиксировал меня за ограду. В пониже спины интригующе уперлось что-то продолговатое. А потом завибрировало.

— Ой, — сказала я, загадочно кося глазом через плечо, — у вас там шевелится.

Патлатый оставил мой тыл, добыл из глубин еще один магфон, который окрасил его лицо в романтично-голубой. Побуравив устройство припухшим глазом (вторым он за мной наблюдал), добавил из непечатного, посмотрел уже двумя глазами и вздохнул так, что я сразу устыдилась. На всякий случай.

А потом он меня отстегнул, скучно и буднично. Даже прижиматься не стал, как в первый раз. Не то чтобы я расстроилась, но вдвоем было теплее. Ночка бодрящая, а я вся в вырезах и разрезах.

Пока я мечтала о тепле, покинувшие ограду наручники щелкнули на моих запястьях. А любитель экзотического слова настойчиво подтолкнул меня в сторону от шиповника, где в тени кладбищенских ворот притулилась старая, как мир, колымага.

Тьма! Да у нее колеса!

— Не-не-не, я в это не полезу. Сами убивайтесь.

На меня укоризненно и устало поглядели. Оба глаза по очереди. Я в очередной раз устыдилась и промямлила про оставленное в кустах добро: сумку, магфон, а также позор всей жизни — направление на практику. Именно из-за этой треклятой бумажки я оказалась в кустах у кладбища, а не упивалась радостным окончанием сессии вместе с однокурсниками.

Но раз уж судьба прокатиться в гробу, не помешает по канону предаться воспоминаниям о лучших годах...

— Есть такая профессия — мертвое поднимать, — вдохновенно вещал с кафедры лектор, и я вдохновлялась, но с каждым словом всё меньше и меньше.

До меня потихоньку начало доходить, во что я ввязалась, но фамильное упрямство и личная дурь мешали признать неправоту, покаяться перед папой и уйти в закат. Или хотя бы на другой факультет перевестись.

В первый месяц массовая миграция с некрофака, как между собой называли студенты факультет некромантии и нежитиеведения, являлась делом обычным. Потому деканы других непопулярных факультетов — «Рунология и ритуалы» и «Бытовая магия» — готовились ловить разбегающихся недонекромантов.

Я никуда не сбежала. Но весь первый курс ходила удивленная и недоумевающая от количества вываленного на мою бедную голову гранита знаний. Пока только теоретических, до практики было как до Штиверии пешком. И было непонятно… много чего.

Где романтика тихих ночных кладбищ на изломе лета под бархатным небом в росчерках падающих звезд? Где волнующая песня гарпии над разоренным склепом в глухой деревенской тьмутаракани, отдающаяся мурашечной вибрацией в каждой клеточке тела? Где загадочные пыльные подземелья, полные скелетов и томящихся от тоски одиноких призраков, готовых поведать о тайнах и сокровищах столетней давности? И где, наконец, томные бледные юноши в черных одеждах и нездешней печалью во взглядах?

Юноши всё-таки были, что несколько примирило меня с происходящим. И продолжало примирять все четыре курса.

О, Стефен, темноглазый стервь, выевший кусок сердца, годовой запас нервных клеток и полкило мозга заумными теориями. Зато, когда его удавалось заткнуть, а делала я это исключительно поцелуями, оторваться было невозможно. Жаль, что то же самое делали еще две-три мои сокурсницы, одна с курса постарше и помощница преподавателя с кафедры философии смерти.

Узнала я об активной общественной жизни своего харизматичного возлюбленного не то чтобы быстро, но и недостаточно поздно, чтобы переживать о напрочь загубленной репутации.

Потом мне не так везло на романы. Поэтому к четвертому курсу мне всё еще можно было честно зваться девицей не только по внешнему виду, но и с папиной точки зрения на мораль.

Отсутствие бурной личной жизни не слишком влияло на качество обучения, но и в отстающих я не была. Так, середнячок. Камнем преткновения являлся один из профильных предметов.

Некромантия — любовь и боль. Все четыре курса я неизменно валила экзамен и неизменно пересдавала его с третьего раза. То есть начинала со своей подгруппой, а продолжала сдавать уже с двумя другими.

От этого по факультету ходили хохмы, что меня на самом деле трое. Вариант первый — близнецы, вариант второй — я и два голема, вариант третий — меня вообще нет, я просто посмертная сущность бродячего типа с незаконченным делом.

Но не всё было так плохо. Начертание знаков и фигур у меня шло прекрасно. Глазомер хороший, в отличие от голоса, которого нет. Еще нежитиеведение, тоже, кстати, профильный предмет. По трансформации не-мёртвого было «отлично», а по философии смерти вообще автомат.

И вот на мой уверенно синий диплом могильной плитой легло направление на практику в один из участков Магнадзора. Даже не в центральный! Теперь мне три месяца придется доказывать, что я, Митика Лукреция Ливиу, практически выпускница Нодлутской Академии Магии (НАМ) факультета некромантии и нежитиеведения, имею право называться некромантом-практиком и вести самостоятельную деятельность по призыву, упокоению и обезвреживанию мёртвого, не-мёртвого и не-живого. А без этого не видать мне диплома, как каменному троллю рассвета.

Глава 2

Вернемся к нашим баранам. Вернее, к тому, который запинал мое уже порядком подостывшее тело в свой реликтовый колыван.

Цветом к этому времени я напоминала не слишком свежее пособие по некроанатомии, а зубами стучала не хуже голодного гуля. И поскуливала. Правда, не от холода, а от жалости к себе любимой и нелегкой своей судьбе, теперь запятнанной не только позорным распределением, но и предстоящей ночевкой в отделении.

— Дяденька магнад! — с чувством заныла я.

Плечи пленителя под форменным балахоном дрогнули, руль дернулся, железный монстр юзом прошелся по ограждению пешеходной зоны, оставляя на столбиках и поперечинах многовековые наслоения краски.

Ввинтившийся в уши звук потряс и ошеломил. Видимо, не только меня, так как мрачный тип дернул пару рычагов, и мы встали. Резко.

Я по инерции унеслась вперед и ткнулась носом прямо в оттопыренный локоть лежащей на рычаге руки.

— Глядь! — одновременно выдали мы и уставились друг на друга, поразившись внезапному единодушию.

— А может, вы меня домой отпустите? — немного гнусаво проговорила я, прижимая побитое. — Раз уж мы стали так близки?

— С какой стати? — ошеломил меня собеседник, выдав членораздельную фразу, причем всю из приличных слов.

Я забыла, что хотела сказать, и ответила, как всегда.

— Я больше не буду.

— Хорошо, — согласился надзоровец, и я прилегла. Даже папе не всегда удавалось заткнуть меня одним словом. Причем так качественно, что я молчала всю дорогу.

Молчала, когда меня добыли из недр катафалка. Смолчала на тычок в спину и молча прошла в дверь с загадочной табличкой «Только для». Тихо встала посреди убогой комнаты с обшарпанным столом, за которым жизнерадостный хоббит готовился вкушать поздний ужин. Или ранний завтрак.

Он ласково улыбался разложенным на салфетке вареным яйцам, четвертушке лука, ломтю черного хлеба и лежащей на нем полоске грудинки. А подняв взгляд на нас с помятым типом, вообще засиял. И заржал конём.

— Холин! — хохотал хоббит, смахивая слезы с пухлых щек, — а тебя когда в отдел нравственности перевели? И что это за синица в руках?!

Я, может, и замерзла, но не до такого же состояния! Синицами на некрофаке традиционно звался только что выуженный из морозильника практический материал не первой свежести, имеющий непередаваемый синеватый оттенок.

— Гарпия, — невозмутимо ответил за моей спиной конвоир, — заявка 27-2а, класс опасности, — меня смерили припухшими глазами в обрамлении темных кругов дивной глубины, — четвертый.

— Какой четвертый! Гарпии — максимум второй, и то матерые, лет по 15! — встряла я. Экзамены были недавно, и некое количество знаний все еще болталось у меня в голове.

— Умная? — предвкушающе поинтересовался поименованный Холином родич панды.

— Нет, — поспешила исправиться я.

На меня посмотрели, как на убогую, и снова обласкали вниманием хоббита.

— Подхолмс, хватит жрать, оформляй.

— Сам оформи, — дежурный, набив рот едой, подтолкнул к краю стола внушительную тетрадь.

— Пышко, не наглей, хватит того, что я ее сюда волок.

— Так… А зачем волок? Мог бы там же на свободу и выпустить, — пробухтел хоббит, однако за тетрадку взялся. — Та-а-ак… 27-2а…

Перо в пухлой руке служителя добра и справедливости мерзко скребло по бумаге, вызывая непроизвольные лицевые конвульсии что у меня, что у моего конвоира, и мы синхронно выдохнули, когда он замер над тетрадью и решил уточнить: — Так… а класс? На четвертый основание нужно.

— Видел бы ты, как она нам казенное транспортное средство отделала. Очень основательно, — на честном глазу выдал помятый и сунул под нос дежурному магфон со снимком на мониторе. И когда только успел?

Пока я изумлялась своей смертоносности, мне гостеприимно распахнули решетчатую дверцу в «отстойник» — спецпомещение для подозрительных магэлементов, изловленных служителями надзора на улицах славного Нодлута.

— Э-э, Холин, но раз гарпия, то ее надо того!

— Чего «того»? — снова синхронизировались мы с пандой. Хотя я сама наверняка та еще панда. Тушь-то растеклась. Зато смотримся органично и говорим уже хором.

— В изолятор же, для особо опасных.

— Слушайте, это всё какая-то дичь, — возмутилась я. — Давайте вы меня отпустите, и я тихонько домой пойду. До рассвета всего пара часов, а мне на пра… Надо мне.

— Действительно, Пышко, не перегибай, — заявил Холин, колданул, и меня втащило внутрь «отстойника».

Решётка зловеще щелкнула замком. Сцеживая зевоту в рукав, мой конвоир развернулся и потащился к двери в глубине помещения.

— Ты куда?

— Я умер.

— А если…

— Особенно ЕСЛИ!

Дверь закрылась, а воцарившаяся тишина похоронила мои надежды на благополучный исход.

Я огляделась, нашла в углу умывальник и, стараясь не смотреть на жуткую морду в зеркале над ним, избавилась от остатков косметики.

Хорошо хоть сумку не отобрали, в которой магфон. Но папе звонить — значит окончательно лишиться остатков доверия и веры в мою адекватность.

Я поерзала на жёсткой скамье, вздохнула. Дежурный Подхолмс сжалился и выделил мне одеяло и половину бутерброда. Зажевала тоску, положила сумку под голову, замоталась в колючее и провалилась в тягучий муторный сон.

В голове затихающим колокольным набатом звенела странно знакомая фамилия арестовавшего меня надзоровца.

* * *

— С мертвым не надо сражаться, надо обезвреживать и ставить на пользу обществу! Распыленный зомби — это впустую потраченный некроматериал и невычищенная улица! — Завкафедрой нежитиеведения и бессменный преподаватель одноименной дисциплины расхаживал вокруг стола, сцепив руки позади, и напоминал токующего глухаря.

Народ в лекционной аудитории уже потихоньку начинал заниматься кто чем. Полезное для себя мы уже записали, исключения и дополнение к пентаграмме-замку для нежити категории три и выше с доски перерисовали, а любовь к декламации, которой профессор Йорд отдавал свободное до звонка время, за четыре курса уже успела набить оскомину.

— Кривая печать управления — пятно на репутации НАМ! — продолжал разоряться Йорд.

— Что-то его сегодня особенно несет, — печально вздохнул за моей спиной Геттар.

От папы-сирена темный полуфей получил неземной красоты голос, а внешность имел до того специфическую, что дамы, очарованные первым, оборачивались и буквально с ног валились от несоответствия со вторым.

По отдельности каждая из черт лица была прекрасна, но вместе они до того не гармонировали, что Геттар даже в помещении предпочитал драпироваться в капюшон.

— Забей, он на нас свою агитационную речь отрабатывает, — не отрывая голову от стола, отозвалась моя соседка Вельта. — Мама говорила, что Академии от фонда Холина грант выделяют, так что ответственным магистрам придется свои кафедры хвалить и доказывать полезность.

— Какого фонда? — уточнила я.

— Мика, я иногда просто поражаюсь, как ты умудрилась до выпуска проучиться, — Вельта вытянула руки, хрустнула косточками, сладко зевнула, обнажив белоснежные клыки идеальной формы, приоткрыла томные вишневые глаза и пояснила, как первокурснице: — Фонд исследований и инноваций в некромагии, создан… давно очень. А назван в честь незабвенного Севера Мрака Холина, великого некроманта позапрошлого века, чей учебник по материальным основам не-жизни ты с таким упоением пинала ногами не далее, чем позавчера.

— А. Ну да. Что-то слышала, — смутилась я.

Геттар сзади хохотнул, и у меня по спине мурашки прошлись, большие и приятные.

— Один в один твой ответ на экзамене на вопрос, что вы знаете о теории подчинения высших не-мёртвых Холина-Кассель, — пророкотал парень, наклоняясь ближе.

Теперь уже и Вельта хихикала.

— Продолжите ржать, будете сами свою практику по статическим печатям чертить.

Хоровые уверения друзей в моей незаменимости и гениальности заглушил звонок. Пара была последняя.

Мой живот готов был начать подвывать, ноги тянули в сторону столовой, а Вельта — в противоположную, к деканату, где в просторном холле красовались в рамочках портреты прославленных личностей, так или иначе имевших отношение к НАМ.

— Вот! — заявила подруга и, чтоб я точно не ошиблась, потыкала пальцем в золоченую табличку под рамкой.

Изображенный на магфото мужчина был, наверное, красив, просто момент для съемки выбрали неудачный. Криво легший свет испортил не только цвет лица. А вот глаза вышли хорошо. Была в них та самая загадка и таинственная глубина, свойственная некромантам из старых фильмов.

— Может, пойдем и разбавим уже духовную пищу чем-то более существенным? — взмолилась я.

— Где твоя романтичность, Ливиу?

— Пала под гнетом суровой реальности и приближающегося распределения на практику.

— Пусть твой папа пошепчет кому надо. Или он место в городском магистрате для галочки занимает? Мамулик мне, к примеру, уже обеспечила непыльную работенку в архиве Центрального отделения магнадзора. Поперекладываю папочки в тишине и полумраке — и диплом мой. А за упырями по сельским кладбищам пусть бюджетники бегают. Им все равно свое содержание и обучение фонду и королевству отрабатывать.

Я тактично промолчала. Никто из приятелей не знал о моих с папой разногласиях по поводу выбранной стези, а также о том, что первые два года обучения я оплатила себе сама из подаренного мамой на «свадебные расходы» счета.

Это значительно пошатнуло мой рейтинг на рынке невест, папа резко сделал вид, что уже не так сильно сердит на меня, и продолжил финансирование сам. Не без условий, конечно же. Я наступила на горло фамильному упрямству, обещала появляться на всех затеваемых родителем светских раутах и записалась на дополнительные чисто ведьминские факультативы.

В моем случае это были травы и эликсиры и общая артефакторика. Последнее — вообще без затей, что-то вроде краткого курса, какой артефакт для чего нужен, куда его бросать (разламывать, прикладывать) и что при этом орать (шептать или монотонно бубнить).

У меня даже ведьминский жезл имелся, только я его с собой не носила, а дома приноровилась им спину чесать там, где рукой не доставала.

Устраивать протекции по моей основной специальности папа отказался наотрез, потому ближайшей перспективой была упомянутая Вельтой беготня за упырями. На распределение я шла на общих основаниях, то есть по рейтингу успеваемости, и рассчитывать могла только на себя. Факультативы, увы, в общий зачет не шли.

Трапеза оказалась приправлена тоской. Я мечтала о перспективах, Вельта продолжала токовать про знаменитое семейство Холин, плавно сворачивая на свою излюбленную тему — о парнях.

Тоска усилилась. С кем идти на пирушку, посвященную выпуску из Академии, я понятия не имела, а заявиться в одиночестве гордость не позволяла. Геттара позвать? Будет стильно. Я в печали, он в плаще с капюшоном…

— Митика Лукреция Ливиу! — вдруг заорала Вельта почему-то мужским баском. Я дернулась, мир кувыркнулся, и я сверзилась с лежанки, больно ударившись затылком. Когда звезды рассеялись, явив серые обшарпанные стены и решетку, я сообразила, где нахожусь.

Глава 3

— Митика Ливиу! К мастеру некроманту!

Я взлетела с пола и прильнула к решетке, как к любимому.

Тьма Изначальная! Пустое вчера в ночи помещение теперь напоминало привоз. Масса разновидового народа толклась за длинным турникетом, как обильный улов в садке.

Вызывали по одному. Наверное, где-то у входа стоял соединенный с визором дежурного терминал, выдающий ярлыки с номерами.

Дежурный за столом был другой, свежий и не хоббит, а мимо меня с видом существа, честно отработавшего смену, прошествовал вчерашний Пышко. Я сцапала его за рукав.

— А, — обрадовался он, — гарпия! Погоди.

Он порылся в кармане еще не снятой формы, добыл ключ и выпустил меня наружу.

— Скажите, а это какое отделение?

— Второе Восточное.

— Мрак, — выдала я и, когда мое имя проорали в третий и, я так понимаю, в последний раз, подошла к дежурногому и шлепнула на стол изрядно потрепавшееся направление.

Ошеломленный очередной встречей служитель закона с известной в магических кругах фамилией был мне ужасно не рад. На мятом и осунувшемся еще со вчерашнего дня лице добавилось помятостей, и на меня с этого лица взирали мутноватые от усталости глаза.

— Жалобу можете подать дежурному, — сообщил он, вновь уронил голову на сложенные на столешнице руки и умер. То есть, замер.

— Кх-кх, — многозначительно выдала я.

В ответ мне вопрошающе всхрапнули.

— Я из Академии. На практику.

— О, Тьма, — простонал некромант куда-то в переплетенные руки и, не поднимая головы, спросил: — Молчать умеешь?

— Да.

— Сядь и помолчи. Через полчаса подними… э-э-э… разбуди.

Будем считать, первое задание получено, приступаю к выполнению.

Ничего пригодного к сидению, кроме того стула, который занимал хозяин кабинета, в помещении не обнаружилось. Я пристроилась на компактный переносной алтарь, предварительно оттерев остатки меловых линий и пошатав конструкцию, проверяя, выдержит ли она мою тушку.

Не слишком просторная комнатка была полна добром, как закрома хоббита. Полка почти во всю стену с ингредиентами и аксессуарами, шанцевый инструмент, представленный парой лопат, а также обшарпанный стол с хозяином — вот и вся обстановка.

В углу за мной прикорнул кособокий деревянный стеллаж с гримуарами и картонными папками «Дело №» вперемешку. На подоконнике тихо умирал неизвестный представитель растительного мира.

Полузасохший желтоватый листок на кривоватом стебле скорбно тянулся к серому от пыли стеклу. Я уже почти услышала его мерзкий визгливый голосок: «Воды-ы-ы!», как мир крутнулся, и я опять очутилась на полу.

Надо мной в классической позе атакующего мага стоял самостоятельно восставший некромант. В занесенной над головой руке мертвенно-синим мерцал комок свернутой магической энергии. Пространство вокруг усеивали рассыпавшиеся со стеллажа папки.

— Полчаса, — сказала я и икнула, — прошло.

Похоже, я тоже задремала, и голос, который мне померещился, был звуком подломившейся и поехавшей по полу ножки.

— Можно было просто за плечо потрясти, — буркнул Холин, смял в ладони сгусток и снова рухнул на свой стул, только теперь вполоборота ко мне.

— Не дует?

— А?

— Так и будешь лежать?

Стараясь не слишком светить бельем, поднялась, потеснила горшок на подоконнике и пристроилась там же.

Пронзительные черные глаза следили не отрываясь, мне даже неловко стало за свой пожеванный вид. Впрочем, негостеприимный хозяин кабинета выглядел не свежее меня. А в помещении ощутимо попахивало. Практически как в крыле, где располагались лаборатории родного факультета, и я, почувствовав себя почти как дома, расслабилась.

— Как звать?

Взгляд Холина сфокусировался где-то чуть выше моих коленок. Его так картина увлекла или просто шея затекла от настольного сна и голова выше не поднималась?

— Мика, — ответила я и обтянула платье. На всякий. — Митика Ливиу.

— Ведьма!

Он сейчас о фактах или обзывается?

— Некромант, четвертый курс НАМ, преддипломная практика, — на всякий случай уточнила я.

— Не суть. Ливиу, который второй советник в магистрате города, кто?

— Папа.

— Жаль…

— А вы?..

— Однофамилец, — даже не дослушав, заявил Холин.

— Жаль…

Меня смерили презрительным взглядом.

— В десять у отделения. Не опаздывать. И оденьтесь во что-нибудь менее… экзотичное.

— А…

— В десять у отделения.

А потом поднялся и ушел. Вот так вот бросил непонятно кого у себя в кабинете.

Я вздохнула, стеллаж с папками поехал вдоль стены, роняя содержимое, и окончательно упокоился.

За дверь я выскочила со скоростью гоночной ступы, кентавром пропахала неорганизованное столпотворение, случившееся у стойки дежурного, и облегченно выдохнула только на крыльце. Причем выдыхала я в широкую грудь в новеньком мундире.

Ой, мать моя – темный маг… я пропала. На меня с вершин взирали дивные глаза дивного представителя дивного народа. Ласково и с отеческим укором. Отеческий укор мог быть вполне себе даже прадедушкиным. Поди разбери, сколько эльфу лет, если они такие… эльфы!

— Выглядите ужасно, душечка! — сообщил дивный, округлив изумительные бирюзовые глаза. — Какой изверг вас до подобного довел?

К моменту сомнительных комплиментов я уже отодвинулась на менее интимное расстояние и потому могла видеть часть служебной стоянки, где пытался завести магмобиль мой будущий наставник.

Эльф проследил за взглядом и нахмурился. Темные бровки, волосок к волоску, чуть сдвинулись к переносице, глаза сурово прищурились, точеный подбородок приподнялся… А мой опустился, потому что я открыла рот. Не удивлюсь, если бы и слюна закапала. Такое совершенное совершенство масти теплый каштан на расстоянии вытянутой руки.

— Хм, — глубокомысленно изрек эльф, — мастер Холин в своем репертуаре. Жалобу подавали?

— Зачем?

— Зря…

— Комиссар Эфарель, — сказал кто-то за мной, лихо щелкнув каблуками.

Дивный отвлекся от некроманта, отвечая на приветствие, а потом вновь повернулся ко мне:

— Простите мою бестактность, — сказал он, отступил на шаг и изумительно грациозно поклонился. — Комиссар второго Восточного отделения магнадзора Альвине Эфарель.

Тьма побери вбитые на уровне подкорки придворные расшаркивания… Я поняла, что представилась по всей форме и изобразила реверанс, только когда все закончилось.

Можете вообразить, как выглядит подобное движение в платье выше колена? Вот то-то и оно.

Впрочем, Эфарель ни одной мышцей на идеальном лице не дрогнул и чмокнул протянутую ручку, как и положено, в паре миллиметров от кожи — чтоб от дыхания уже горячо, а прикосновения еще нет.

— Леди Ливиу, могу я что-нибудь для вас сделать, чтобы загладить вину подчиненного? Проводить? Вызвать такси? Отвезти вас лично?

Я представила, сколько выйдет чесать пешком от второго Восточного в Центральный, мысленно пересчитала оставшуюся наличность, которой было явно недостаточно на такси, и предпочла третий вариант.

Заодно полюбуюсь на папину физиономию, когда он увидит, в чьем сопровождении я явилась. Пусть должность комиссара в районном отделении магнадзора не бог весть какая престижная должность, но в какого эльфа ни ткни — обязательно попадешь в высокородного и благородного.

Глава 4

Папа встречал на крыльце. А значит, дела мои были не просто плохи, а очень плохи. Магистр Ливиу уже дошел до той стадии бешенства, когда ведьмачья натура начинает лезть наружу, игнорируя воспитание.

Брови сомкнулись над переносицей клином, серый глаз наверняка цветом с грозовое облако. Полы длинного старомодного домашнего халата развевались сами собой. Кривоватая тень, лежащая на ступеньках, тоже как-то странно подергивалась.

Комиссар Эфарель галантно открыл мне дверь своего шикарного магмобиля марки «Феррато» убойно артериального цвета — еще бы, ведь компанией владеет вампирий клан.

Опираясь на протянутую руку, я вышла.

Папа не стал держать паузу. Рванул навстречу, остановился в паре шагов, глубоко вдохнул и на выдохе:

— Это как понимать, юная леди?!

— Эльфы бывают разные: черные, белые, красные, — препохабным голосом завелся у меня в сумочке магфон. — И всем одинаково хочется.

На этом слове текст обрывался и дальше шел по кругу. Вельта! И что ей, вампирьей дочери, не лежится в такую рань?

Я попыталась вслепую сбросить звонок, не выпуская папу из поля зрения и держась к нему, на всякий случай, боком. Но магфон сам умолк, разрядился или подруга расхотела общения.

Комиссар Эфарель был невозмутим, только кончики ушей, пробивающиеся над шелковистыми светло-каштановыми прядями, как первые крокусы сквозь землю, чуточку и очень мило порозовели. Он сделал шаг вперед и виртуозно меня... подставил:

— Магистр Ливиу, доброе утро. Восточное отделение магнадзора в моем лице приносит вам извинения за то, что мы задержали вашу дочь…

Папины брови сошлись так близко, что я почти слышала, как они скрипят. По перстням на гневно сложенных на груди руках пробегали зеленоватые всполохи. Пахло грозой. Эфарель моргнул и поспешил дополнить:

— Леди оказалась свидетелем преступления и великодушно согласилась помочь.

Левая папина бровь устремилась вверх, как часть разводного моста, а я пыталась вспомнить, что такого могла видеть, что сошло бы за преступление, а главное — где.

Комиссар между тем откланялся и, скрывшись в недрах «феррато», покинул подъездную дорожку, а я отправилась к себе, на всякий случай пробормотав под нос заговор от сглаза и сложив пальцы фигурой отвращения. Вон как папу проняло! Случайно проклянет — потом снимать замучается, родительское гневливое слово самое цепкое. Но обошлось. Очевидно, родитель решил, что я пока не в состоянии внимать голосу разума, а вот после того как высплюсь...

Комната встретила тем, чем я ее вчера покинула — филиалом хаоса.

Ничего страшного не произошло, просто я собиралась на вечеринку. Ее назначили сразу после распределения, наверное, для того, чтоб одни могли отпраздновать, а другие — стресс снять. У меня не вышло ни того, ни другого.

Я, как и планировала, позвала Геттара, тайно надеясь, что он уже занят и у меня будет веская, в глазах Вельты, причина вообще туда не идти. Но он согласился. Причем так быстро, что я заподозрила подвох. Оказалось, что у него на меня были такие же планы. Имелась, конечно, малодушная мыслишка никуда не пойти вдвоем…

— Не простит, — подытожил полуфей, и мы разбрелись в разные стороны.

Договариваться о месте встречи было лишним, Геттара, как и меня, ждало распределение. Правда, ему и его диплому с отличием не грозило оказаться там, где в итоге очутилась я.

В общем, получив направление на место отработки практики, я изобразила на лице радость, а меня с такой же искренней радостью потрясла за руку мадам Квази, наша куратор и преподаватель по темным конструктам.

Только не путайте с обычным зомбированием. Для зомби берется целенький (ну, относительно) мертвый. Это в теории. Нам преподавали зомбирование по методичкам и фильмам в виде обзорного курса, а практику мы проходили на мышах. Зомбирование разумных строжайше запрещено магической конвенцией и является делом наказуемым, сажаемым в тюрьму на неопределенный срок. В особо тяжких случаях даже жизни лишают. А так у нас вполне прогрессивное королевство, не хуже соседней Штиверии.

Темный же конструкт — это почти как голем, только из искусственно выращенного некроматериала. Когда-то давно, не помню когда, целители пытались выращивать органы для пересадки, а получилось, как всегда. В общем, конструкт — такая специально созданная кукла с набором функций. А зомби — это мертвый разумный либо мертвое животное, которых подняли и приспособили к делу.

Не понятно? Ну вот смотрите:

1. Мертвое — умерло, лежит и не отсвечивает, а если поднялось — смотри пункты 2 и 3.

2. Не-мертвое — умерло, полежало и восстало. Само (проклятие, шлейф от темного заклинания, не зачищенного криворуким некромантом, темный всплеск) — суровые люди в форме работают. Кто-то помог — опять магнадзору работать, причем гораздо усерднее. Бегает в своем теле.

3. Не-живое — умерло и лежать отказывается (неправильно проведенный ритуал захоронения, захоронение в неположенном и неосвященном месте без печати упокоения, в положенном, но без отпевания, кремация без предварительного отпевания или последующего наложения печати) — тогда снова дергают магнадзор. Бегает без тела или захватывает чужое.

Это — некромантия. А нежитиеведение — про низших темных: гулей, вурдалаков, гарпий, упырей и т. д.

Я на экзамене примерно так и излагала. А магистр Йорд любил, чтоб всё по учебнику и без собственных размышлений. Он часто заменял у нас на теории некромантии и на экзаменах в том числе. Очень энергичный тип.

Основного же преподавателя, магистра Эмильена Нику, мы видели на лекциях хорошо если через раз. Его бесконечно дергали в магнадзор. Но когда магистр присутствовал, явка была стопроцентная, даже если приходилось замарать маникюр.

Вот уж по кому можно было томно повздыхать, по ночам орошая подушку слезами безответной влюбленности. У магистра Нику были прозрачно-серые глаза и белые волосы. В сочетании со смуглой кожей — убойный эффект.

Ребята только посмеивались, наблюдая, как на практических немногочисленная женская часть группы принимает эффектные позы, расчерчивая площадку знаками, или сбрасывает курточки, якобы разгорячившись от интенсивных земляных работ.

Что ж, я тоже как-то не устояла от соблазна взяться за черенок протянутой лично Эмильеном лопаты, а я ненавижу копать.

Вспоминая учебные будни, я перемещалась по комнате, подбирая разбросанные вещи, и вдруг замерла, так как отчетливо вспомнила события прошедшего вечера и ночи.

Глава 5

На моих глазах группа превращалась… Превращалась группа… У меня даже слов не было, чтобы адекватно описать наблюдаемое.

Банда обкурившихся гоблинов? Нажевавшиеся грибов орки? Многодетное хоббитское семейство на прогулке? Все были будто не в себе. Глаза лихорадочно блестели, звучал громкий смех, крики. Не иначе кто-то из однокурсников разжился у ведьм веселящим зельем и обильно сдобрил им стоящие на столах графины с напитками.

На полукруглой сцене перед выгнутым монитором, транслировавшим вспышки, звезды и прочую абстракцию, соблазнительно извивались две вампирши — подтанцовка популярного певца-сирена Бимы Милана.

В городе сирены встречались не реже, чем те же эльфы или хоббиты. В паре часов езды от Нодлута, в огромной чаше мертвого вулкана, находилось озеро и подводный город Сир-Ирин. В народе озеро звалось Сиреневым. Двоякодышащий народ не был многочисленным. В брак с другими расами они вступали редко, но бывало, что какой-нибудь темный портил чистую кровь, как в случае с Геттаром.

Вообще у темных натура такая — портить, как у ведьм — глазить, хоббитов — есть, а у эльфов — очаровывать и страдать. Последнее — чистая правда. Недаром фраза «Не страдал — не эльф» давно и прочно ушла в народ из уст Летаники Корд, многократной чемпионки экстремальных гонок на ступах. Я это знаю только потому, что папа в молодости был ее ярым поклонником и до сих пор хвастается всем общим с ней магфото с автографом.

— Это ты, это я, между нами — магия, — вибрируя обертонами в усиливающий звук жезл, чувственно, но зажигательно выдавал сирен. Голубокожий, сероглазый и темноволосый. Чистокровный, в отличие от того, что находился рядом со мной.

Мы с Геттаром неосознанно поменялись ролями. Предполагалось, что в темном будет он, а в печали — я, но вышло наоборот.

У ворот Академии сразу после распределения феесирен, отойдя в сторонку, долго и эмоционально говорил с кем-то по магфону, а потом всю дорогу до ресторации молчал. Казалось, его напряжение, заполнившее салон такси, можно было пощупать. Водитель нервничал и явно вздохнул с облегчением, когда мы выгрузились. Потом Геттар избавился от плаща.

Помня, что приятель всегда драпируется во что-то длинное и балахонистое, решила сыграть на контрасте. На мне было короткое, выше колен, и достаточно открытое черное платье с пышной юбкой и умопомрачительные черные же туфли на шпильке. Сумочка болталась на цепочке, обмотанной вокруг запястья.

Геттар меня сделал, явившись в обалденно сидящем сером костюме. Сизого цвета волосы в искусственном свете отливали тяжелым металлическим блеском и были практически в тон. Извечный капюшон заменила элегантная маска, таинственно закрывающая половину лица.

В настоящий момент обладатель «золотого» диплома чах над очередным бокалом и с видом великомученика ныл, как тяжко будет проходить практику на побережье Лучезарии, где папочка, проживающий там в настоящее время, выхлопотал для него место в береговой охране.

Я прекрасно знала, что Геттара звали в Центральное управление магнадзора, и не практикантом, а на полную ставку с автоматическим зачетом по практике. Ну пойдет работать с осени, всего-то проблем. Лето у моря ему не нравится… Пусть папа и его новая семья идут довеском, но море же!

— Ты идиот? — как могла поддерживала я его. — Целое лето вдали от зловонных городских закоулков, пляж, солнце, ласковые волны.

— По-твоему, тело, пролежавшее неделю в воде, пахнет и выглядит лучше, чем то, что провело столько же времени в земле? И таскать это и раскапывать, если его уже ласковые волны в пляж закатали, по жаре комфортнее?

— Ты чудо, — проговорила я, приятно ежась от его голоса.

Парень поперхнулся напитком.

— Что?

— Ни один мужчина на свете не способен проводить сравнительный анализ посмертного разложения тел в разных климатических условиях так романтично и проникновенно.

— А как же милашка Эмильен? — черные глаза Геттара весело поблескивали из прорезей маски.

— Не путай спящее с мертвым. Я же сказала, романтично и проникновенно, а не настойчиво и уверенно. И потом, он не в моем вкусе.

— А кто в твоем?

Я окинула ищущим взором центр зала, где образовался импровизированный танцпол. Нашла Вельту в компании с каким-то белобрысым эльфоподобным типом и нескольких парней из своей группы. Незнакомых было мало, мне они интересными не показались, так что Геттар, в своей загадочной маске, выглядел в романтическом плане привлекательнее остальных. О чем я ему и сообщила. Но в этот момент встретилась взглядом со Стефеном.

Бывший, обнимающий в танце мою сокурсницу, развязно подмигнул. Меня перекосило, и Геттар ожидаемо принял это на свой счет.

— Раз ты так на привлекательных реагируешь, страшно подумать, что с тобой будет, когда кто-то отвратительный подойдет.

— Отвратительный не подойдет, — сказала я и отпила из обновленного кавалером бокала.

Предположения о веселящем зелье имели под собой веские основания, поскольку дальше я потащила парня на танцпол, и часть вечера слилась в яркую шумную круговерть.

В конце концов я с удивлением обнаружила себя в углу гардероба азартно целующейся с Геттаром и вспомнила, что поддалась на провокацию проверить, насколько его романтичное и проникновенное может быть настойчивым и уверенным.

В порыве исследовательского азарта я попыталась стянуть с него бархатную маску. Пальцы правой руки были уже под ней, как Геттар дернулся, будто его пониже спины щипнули, хлопнул по карману, где сквозь ткань подсвечивал экран магфона, ругнулся тьмой и бросил меня среди голых вешалок с редким вкраплением чьих-то плащей и накидок.

Торчать там в одиночестве смысла не было, и я вышла. В холле перед зеркалом поправила платье, волосы, помаду и вернулась в зал.

Веселье сбавило градус. Сцена была пуста. Из динамиков лилось что-то ненавязчивое, народ рассредоточился мелкими кучками. В голове у меня немного шумело, хотелось пить. Я поискала глазами кувшин и радостно набулькала в стакан сока. Вельта, которую до этого вполне устраивало наше с Геттаром формальное присутствие, воспылала ко мне интересом.

— А этот где?

Я пожала плечами и ополовинила стакан. О, первый грех! Они и в сок зелья налили или он просто грейпфрутовый, который и так горчит? После обмена энергиями с Геттаром, неизбежном при том общении, что произошло, ведьминское чутье у меня сбоило. Силен, паразит.

Вот и Вельта косится, наверняка уже почувствовала. Вампиры на темную энергию реагируют лучше всех, а в некроманты идут очень редко. У них на некромантов какие-то древние-предревние обидки еще с тех времен, когда вампиров за разумных не считали и приравнивали к упырям.

— Ходили… подышать.

Вельта как-то плотоядно ко мне принюхивалась, и я отодвинулась. Дружба дружбой, а самый главный инстинкт, который самосохранение, еще никто не отменял. Ишь, блестит резцами.

— Угу, — сказала она и сглотнула.

— Ничего такого мы не делали, если ты об этом.

— Об этом, — подтвердила подруга. — Только я не пойму, чего ты зарделась, как невинная жертва на алтаре. Тут за четыре курса кто с кем чего только ни делал.

И мерзко захихикала, вспоминая происшествие полугодичной давности, когда я в свою очередь феерично сварила на всю группу зелье, отбивающее обоняние.

Зачем? Думаете, в лаборатории некроанатомии фиалками пахнет? А бальзамирующий состав для конструктов вообще мрак.

Зелье сработало отлично. Но по прошествии двух часов, когда основательно притупленное обоняние вернулось в норму, все испившие поменялись в лице, покрывшись крупными хаотично мигрирующими по коже пятнами, загадочно отсвечивающими синевой.

В темноте исключительно хорошо светилось. Примерно с неделю. От нашей группы даже преподаватели в это время немного шарахались, очень уж мы напоминали то, с чем на практике работаем. Особенно эффектно выглядело в темном переходе из нашего факультетского корпуса в общий административный.

Знаю, что пузыречки с составом какое-то время ходили по рукам, пока не закончились естественным путем. Повторить не удалось. Мне в том числе.

— Ты бы с ним поосторожнее.

— С Геттаром? Что он мне сделает?

— Сделать — не сделает, хотел бы — давно бы сделал. С первого курса с нами тусит. Ему человека заморочить, что тебе экзамен завалить. Будь ты миллион раз ведьма. Или до сих пор не догадалась, отчего его почти не спрашивали устно и экзамены все, где отвечать надо долго и обстоятельно, он экстерном сдавал? Даром, что выглядит почти как темный фей и сила такая же, но голоса от папы сирена ему основательно перепало. Он и не говорил за все это время почти ни с кем особо, с нами только. Но на меня его чары практически не действуют, у вампиров физиология другая, а на тебя очень даже.

— Не нагнетай. Он просто на вступительных мне бланк с ответами нечаянно распылил, когда отвечать пошел. Пришлось всё заново писать, чуть успела. Он извинился, но я психанула, обозвала его как-то, не помню уже как, и сказала, что, если поступлю, он весь семестр за меня в библиотеку будет гонять. А он сказал, что согласен и что я не поступлю, и улыбнулся. Ну, ты же его без драпировок видела? Меня эта улыбка так проняла, что я, наверное, только от шока практическое задание сделала. Вот Геттар и протаскался весь семестр за мной, а потом… привык, наверное, что хоть кто-то от него не шарахается, когда капюшон слетает.

— А я думала, ты его специально с собой водишь, парней распугивать. Потому к вам и пристроилась.

Я хихикнула. Кажется, горчинка всё-таки была от зелья.

— Может, по домам?

— Давай, а то как-то тут кисло стало. — Мы поднялись. — Стефен, кстати, как вы с Геттаром уединились, лип и выспрашивал, всерьез у тебя или побаловаться. Вон он, сюда идет.

— Вот и пусть идет. Лесом.

Я, не оборачиваясь, заторопилась к выходу. Заказанного Вельтой такси еще не было, а бывший, вдруг вспомнивший о моем существовании спустя два года игнора, уже дышал за спиной.

Как большинство моих спонтанных решений, решение рвануть пешком оказалось неудачным. Не часто я гуляла далеко от своего района и, кажется, иначально выбрала не то лево, потому парк закончился слишком быстро, а начавшаяся за ним улица вместо того, чтобы раздаваться вширь, наоборот, становилась всё уже и мрачнее.

Из подворотни вывалился пьянчужка, качнулся в мою сторону, я взвизгнула и бросилась бежать, швырнув на нервах комком силы. Один из двух фонарей, хоть как-то разгонявших мрак, лопнул, я поддала скорости и налетела на типа, появившегося из-за угла.

Окрестивший меня... распутницей подбитый был в плаще а-ля Геттар, то есть совершенно непроницаемом, если бы я слегка не сбила капюшон с макушки. Освещение оставляло желать лучшего, разглядела я только мужественный подбородок и брезгливо поджатые красивые губы. На руке сверкнуло изумрудным, и я всеми внутренностями почувствовала сворачивающийся клубок темного проклятия.

Бросилась в сторону. Бросили в меня.

А, нет, не в меня.

Запахло, как перед грозой, уши сдавило. В ответ на брошенное с противоположной стороны тоже летело. А я между!

Спас узкий проулок. Даже не проулок — щель между домами, до одури воняющая кошками. Ввинтилась, развернулась к страшному лицом и стараясь не думать, по чему ступаю, шагнула дальше и глубже в тень.

Каблук встал на мягкое. Позади мелодично и эмоционально возмутились, а потом словно пеленой накрыло. Я моргнула и вдруг оказалась у старого городского кладбища.

Кошмар. Как такое вообще можно было забыть?

Глава 6

Глава 9

Кое-как распихав разбросанные одежки по полкам, в полусонном состоянии посетила ванную. Когда я оттуда вышла, организм уже практически спал, но выполнил несколько шагов до кровати.

Кровать, как самая необходимая вещь, находилась в самом центре комнаты, чтобы из любого угла в те самые несколько шагов можно было до нее добрести. Даже если глаза уже закрыты – все равно наткнешься. Что, собственно, со мной и случилось. Проблема была в том, что я, выйдя из ванной, не удосужилась снять с мокрых волос тюрбан из полотенца и теперь с содроганием взирала на последствия.

Волосы цвета темный каштан невнятной всклокоченной массой обрамляли припухшее со сна лицо. Бытовые заклинания, вроде “гладкие и шелковистые” этот шедевр не победили. Решив, что не у каждого должно быть свое гнездо, взялась за расческу. Где-то между “красота страшная сила” и “лишь бы не торчало” ко мне в дверь поскреблись. В щель потянуло вкусным. Я выдохнула и, оставив безнадежный бой, заплела косу.

В комнату тем временем просочилась, несмотря на необъятные габариты, наша кухарка полуорка Годица с подносом. Она служила в доме уже года четыре, хотя мало кто выдерживал папин характер дольше трех, и была также монументальна телом, как все предыдущие властительницы сковородок. Просто папа считал, что хорошая кухарка не может быть худой. Годица же, при всем своем немалом росте и объемах, была очень подвижная и ловкая, и сильная невероятно, как все их орочье племя. Придирчиво изучив меня в интерьере, она ловко сдвинула в сторону косметический развал перед зеркалом и, водрузив поднос на туалетный столик и усадив меня перед оным, взялась за расческу. Я попискивала, но терпела, а заодно – уничтожала принесенное. По прошествии получаса тарелки были пусты, а я – более-менее похожа на девицу, а не на одуванчик.

– Вот и умничка, а то синяя, как мертвяк, один скелетик остался.

Я поперхнулась чаем. Я была далека от скелетика и цвет лица еще вполне живой, но у Годицы все, что меньше центнера, считалось неполноценным, а потому заслуживающим пристальной заботы и внимания. Этим она напоминала мне мою кормилицу и няньку Тоху, пусть ей спокойно лежится.

– Который час? – опомнилась я.

– Семь почти. Батюшка ваш вас ждал, разбудить хотел, но я не дала.

– Ты не дала?

– А и что? Бровями подвигал только и в магистрат укатил. Служебный мобиль даже ждать не стал. Ступу свою из гаража вытащил и усвистал. А в холле вас типус дожидается. Сказал, сокурсник ваш академский. Я дальше пускать не велела.

Обходить Годицу было долго и неудобно, поэтому я проскакала по кровати и уже распахнула дверь как меня изловили за пояс халата.

– Куда в исподнем!

– Нет на мне исподнего, только халат.

Пока полуорка соображала, я выскочила в коридор. Уж кого-кого, а сокурсников, которые видели друг друга в лабораторных комбинезонах и чужих останках целомудренным халатиком не смутить. Циничнее некромантов, наверное, только целители. Учимся-то практически одному и тому же, только наши клиенты уже того, а их еще нет.

Узрев у окна фигуру в плаще, я возрадовалась.

– Геттар! Рыбий сын! Ты меня бросил там одну!

Стоящий обернулся. Я резко тормознула, руки сами собой сложились на груди, и бровь поползла вверх. В папином исполнении подобное выглядело грозно, в моем, должно быть, комично, потому что паразит Стефен – а это был он – расплылся в улыбке.

– Крошка Лу, – выдал он и полез обниматься.

Между нами пробежала искра, и Стефен поспешно притушил затлевшую одежку. Терпеть не могу, когда меня вторым именем зовут. Бабка Лукреция, папина мать, в честь которой меня, согласно традиции, нарекли, ведьмой была не только по дару, но и по жизни. Собственно, почему “была”? До сих пор есть. Я ей только за одно бесконечно благодарна – она, что бы ни происходило в папиной жизни, наотрез отказалась со мной нянчится заявив, раз завел ребенка, то сам его и выгуливай.

– Какого демона тебе тут надо?

– Хотел справиться о твоем здоровье.

– Не справишься. Потому что ты уже ушел.

Я улыбнулась. Нежно и ласково. Стефен попятился. Всем на свете известно, что ведьма особенно сильна в родном доме, который сам по себе – один огромный и почти живой артефакт. Пусть даже его собрали из обломков старого родового гнезда, оставшегося где-то на краю Бездной пустоши… В голове привычно зашумело, и я привычно провела пальцами по ободку кольца с невзрачным серым камнем. Сразу сделалось легче. Злость на Стефена тоже прошла, но выпинать его за порог было делом принципа. Собственно, он уже там и находился. Стоял на пороге, готовый сбежать, если вдруг что.

– Слушай, скажи честно, что тебе нужно? – спросила я, а то ведь так и будет таскаться мороком и скулить.

– Матери твоей путевой журнал, – выпалил он. – У меня магистерская по слиянию потоков реальности, а она же на передовой была во время инцидента в Иль-Леве.

Помню, как раскинула руки и меня над полом вздернуло. Стефена вымело за дверь потоком силы, а потом в глазах горели звезды, сталкивались в пустоте миры и разлетались, как бильярдные шары, а я вдруг оказалась на диване, дрожащая и замотанная в холодное мокрое покрывало. Волосы, по ощущениям, снова стояли дыбом, а Годица сидела рядом, надежно фиксируя, что мои руки к телу, что меня к дивану, и речитативом бормотала что-то умиротворяюще-успокаивающее.

– Ч-ч-ч-что это на мне за д-д-д-дрянь? – пролязгала я, пытаясь ужом вывернуться из липнущей к коже ткани.

– Помните, как в древние времена ведьм полоумных в прорубь макали? А где я вам посреди дома прорубь найду? Вот покрывалкой и обошлась.

– З-з-зачем?

– Так, у вас, барышня, кажется, инициация случилась. Батюшке я уже по тревожной кнопке набрала, так что не волнуйтесь. А… вы значит, того?

– Что, “того”?

– Ну, не девица уже? Пришли под утро, да с кавалером… Вот оно и… У ведьм так часто. Вы не переживайте, я-то не скажу, но батюшка ваш не дурак же, сам руны сложит…

Двери перед только что помянутым всуе ведьмаком распахнулись сами, сами о стенки грохнули, и лепнина с потолка тоже сама посыпалась. Папа вытряхнул меня из мокрого, ощупал со всех сторон и разве только в зубы не заглянул. Потом отправил кухарку заварить чаю из синей банки.

– Да я спокойная! – возмутилась я.

– А кто сказал, что для тебя? – устало выдохнул папа, и я вдруг заметила, что морщин у глаз стало больше, а в смоляной шевелюре на висках пусть и редко, но проблескивает серебро.

Он посмотрел на меня, притянул к себе и обнял.

– Ну почему ты не родилась обычной ведьмой?..

– Или обычным магом, – пробухтела я в пахнущий машинной смазкой и кожей пиджак.

– Или обычным магом, – согласился отец.

Я вздохнула. Тут уже ничего не поделаешь. Никто не выбирает, кем родиться.

Глава 7

— Опоздала, — сказал некромант и сунул в лицо запыхавшейся мне древний служебный магфон с цифрами 9 и 32 на мониторе. Спрятал его, достал другой, наверное, личный, что-то пометил и руку протянул. — Дневник?

— Дома забыла, — брякнула я прежде, чем сообразила, что давно уже не в школе, и засмотрелась на пальцы.

Кормилица бы сказала — музыкальные. Тьма его разберет, но маникюр был куда лучше моего.

— Холин! — воззвала из приоткрывшейся двери неопознанная голова. — Ну е-мое! Она же меня сейчас живьем сожрет! Уже пятый раз звонит!

— Передай, что я лично зайду ее упоко… успокоить, — не отрывая от меня испытующего взора, ответил мужчина.

— А когда? — уточнили из щели.

— Ночью, — многозначительно пообещал некромант. — С гарпией закончу и зайду. В мобиль. — Последнее было уже для меня.

Магмобиль ожидал другой, потрепанный, но без всяких там раритетных колес, потому загрузилась я молча. Затем сел некромант. Дверца грохнула, в багажнике брякнуло, а я вспомнила про дневник, который забыла, потому что у меня его не было.

Туда полагалось вносить каждый чих, тщательно анализировать и делать умные выводы, под которыми в конце мучений должна встать отметка руководителя практики с обоснованием, гожусь я на что-либо, кроме как лопату держать, или нет. Наверняка это она, горячо нелюбимая, в багажнике брякает, когда магмобиль подергивается от неровно работающего проклятия, держащего чудо техники в полуметре над дорогой.

Пленка защитного полога тоже вздрагивала и временами шла радужными сполохами, отчего проносящиеся мимо дома то и дело окрашивались то в задорно-зеленый, то в загадочно-фиолетовый. Хотя мне был по душе синий, аквамариновый, густой и сочный… Ой…

Дернуло вперед. Съеденный впопыхах ужин повторил попытку меня покинуть. Первый был, когда я мчалась к месту назначения на такси, и магмобиль резко затормозил, не доехав до отделения надзора метров триста.

Их пришлось преодолевать бегом. Но в этот раз экипировка соответствовала способу передвижения. На мне были видавшие виды неубиваемые штаны из вытертой до состояния замши кожи, рубашка, корсет, высокие ботинки и куртка. На поясе с обеих сторон, так, чтобы было удобно в любой момент запустить туда руку, болтались два поясных кошеля с разными мелочами: в левом — нужное, а правом — полезное.

Иногда случай путал первое со вторым, но как правило, удачно. Надеюсь, повезет и в этот, так как сегодня вечером, а лучше еще пару дней, мне ни в коем случае нельзя прибегать к силе, ни к ведьминской, ни к темной. Последнее меня слегка беспокоило.

Магмобиль встал у ворот. На древние каменные столбы, на одном из которых даже горгулья сохранилась, тяжело опирались ворота и пролеты, сплетенные из металлических штырей. Начарованное железо — а только оно надежно и стабильно удерживало некромантские плетения — безнадежно тонуло в разросшемся вокруг шиповнике.

Мрак и тьма! Снова это место. И что меня сюда тянет, как топляка в омут?

Я прищурилась и осмотрела себя ведьминским взором на предмет прилипших шальных проклятий вроде «чтоб тебе пусто было», «не сойти тебе с этого места» или «совет да любовь»... Ой, это, кажется, из другой оперы.

Ничего не было, зато внезапно нашлись отцовское благословение и примитивный орочий заговор на удачу и богатого мужа. Годица, кто ж еще.

Минуточку, а не с ее ли подачи папа в последний год вдруг воспылал желанием показать меня миру, бесконечно таскал за собой по всяким приемам и при каждом удобном для себя и неудобном для меня случае представлял холостым сыновьям своих коллег из магистрата, их братьям и прочим родственникам?

Пока я думала о вечном, Холин выбрался с водительского места и азартно закопошился в багажнике, явно готовя мне сюрприз, а себе — развлечение. Уж очень злорадно он на меня покосился, когда выбирался из салона.

Выдохнула и вышла.

Окраина.

Дома здесь были не больше двух этажей, с невысокими односкатными крышами, неизменными голубятнями, приземистые и старые. Куда старше тех, что в центре, словно город, разрастался не вокруг, а будто бы в сторону, оставляя место упокоения подальше от глаз, как скрывают от успешных и правильных приятелей милую, но странноватую деревенскую родню.

Я глубоко вдохнула сумерки. Одуряюще пахло необычно поздно цветущим шиповником. Солнце, окрашивая углы домов в тревожно-красный, уже почти спряталось, а темное небо, наоборот, придвинулось ближе, прижимаясь мягким облачным подбрюшьем к острым пикам башен и кованых флюгеров.

В такой вечер только на свидания ходить, а не по кладбищам бегать, хотя некоторые уникумы как раз на кладбище на свидания и ходят.

Я покосилась на некроманта. Поравнявшийся со мной Холин был занят: в левой руке — лопата, в правой — ремень с продетыми на него сквозь петли карманами, почти как у меня, только карманов было больше.

— Не орать, не бегать, не хватать за руки, инструкции выполнять молча, быстро и без вопросов, — выдал мужчина.

— Мастер Холин, а что я буду делать?

— Копать.

Черенок резко протянутой лопаты, несомненно, прилетел бы мне в лоб, не схватись я за него обеими руками. Наши пальцы соприкоснулись и… Нет, никаких бабочек, звезд, молний и даже банальной искры статической энергии между нами не пробежало. Было заурядное, брошенное исподтишка заклятие «рот на замок». Простое, как табуретка, но если не успел увернуться, самостоятельно не снять.

Встретил бы меня мастер-некромант приветливее, возможно, рассказала бы, что часть заклинаний на меня не действует. «Рот на замок» как раз из таких.

Никакой закономерности не было. Неработающие заклинания определялись исключительно опытным путем, а папа, завидев в глазах банды целителей жажду знаний, не решился сдать на опыты единственную дочь, хотя в детстве крови я ему перепортила знатно.

Решила не обижать куратора, старался же, потому перехватила лопату поудобнее, изобразила ожидаемую реакцию — недоумение и беззвучно-ругательное шевеление ртом — и потащилась следом в ворота кладбища.

Место последнего пристанища выглядело тихо и благостно.

Холин ловко снял запирающую печать, одинаково ограждающую по ночам что живых от мертвых, что мертвых от живых, и вошел внутрь. Только шагнув за ним, я поняла, что некромант не просто отключил контур, чтобы снова закрыть его изнутри, он его приподнял, как доску в заборе, и удерживал в активном состоянии, чтобы мы вошли. Мать моя темный маг, вот это силища. И ведь даже не моргнул, пока я, вместо того, чтобы бодро следовать за наставником для выполнения долга, приоткрыв рот, таращилась, как меня огибают сплетенные частой сетью потоки.

«Зачем?» — вопрошали мои выразительно округлившиеся глаза. Вслух было нельзя, я же под заклинанием. Наверное, вышло достаточно красноречиво, потому что мужчина снизошел до ответа.

— Заявка 27-2а/2, — глумливо ухмыляясь, заявил некромант, — гарпия орала.

— А причем тут вы? — не выдержала я, заговорив, а Холин обреченно скривился. — Надо было в службу отлова звонить. Гарпии и прочая полуразумная нежить — их сфера ответственности.

— Так с кладбища же! — Мастер явно привел аргумент из текста заявки, развернулся и двинулся вдоль ограды, намереваясь, кажется, обойти погост по периметру и тем удовлетвориться.

Я задержалась, хлебнув «ночного видения» из запасов в карманах, и уже готова была последовать за тающей в тенях спиной некроманта, как каменная горгулья на столбе у ворот встрепенулась и повернула ко мне голову.

Глава 8

Некромант лежал на мне, я на лопате, лопата на земле, земля приятно пахла травой и… землей. Над нами величественно — из такой позиции все казалось величественным — возвышался шиповник, усыпанный цветами. В просветах между ветвями плясали магические светлячки.

Было очень романтично, почти как на свидании, только лезла в рот трава и растрепавшиеся волосы, рубашка на груди неотвратимо отсыревала, черенок лопаты давил на ребра, а экипировка некроманта на поясницу. Да и сам Холин был достаточно увесистым, чтобы я начала чувствовать дискомфорт от подобной близости.

Но все было бы ничего, если бы не жуткий звук.

— Гарпия, человекоподобная полуразумная нежить, передвигается в основном по воздуху, на земле медлительна и неуклюжа, размах крыльев до полутора метров, на лапах длинные острые когти, с легкостью рвущие плоть. Кожа иссушена, имеет мертвенно-серый оттенок. Созревшая особь способна издавать мощный крик, дезориентирующий в пространстве. Класс опасности первый, редко — второй, — бубнила я, вполне уверенная, что за воплями твари меня не слышно, потому что и себя слышала с трудом.

— Минус, студентка Ливиу, — очень близко, можно даже сказать, интимно, раздалось ухом. — Это не гарпия.

— Мастер Холин, — выдохнув, проговорила я, чувствуя, как взбудораженная инициацией ведьминская натура начинает противоестественно замирать сердцем и плодить внутри упомянутых ранее бабочек.

— Да? — стова прокрался в ухо некромантский баритон, а я поняла, что волоски у меня на затылке дыбом встали.

От Холина исходил едва уловимый сладковатый запах бальзамирующего зелья и, внезапно, карамели с цитрусовой ноткой. Впрочем, вся одежка, в которой я хоть пару раз появлялась на занятиях в Академии, пахла почти так же, исключая карамель. Аромат некрофака был вечен и неистребим ни заклятиями, ни мылом.

— Мастер Холин, а вы не хотите?..

— Хочу, — сообщил он мне в затылок, отчего волоски опять дыбом встали, и принялся сползать, остановился, — но не могу. Мой значок зацепился за твои волосы.

— Сделаем это по-быстрому или нежно и бережно?

— Что?! — сипло по причине полнейшего шока и полупридушенного состояния выдавила я.

— Я дерну, но ты лишишься пары-тройки десятков волос навсегда, или я попробую выпутать, но...

— Да слезайте уже, — перебив, процедила я, наплевала на возможные потери и предприняла попытку выползти самостоятельно.

По телу прокатилась вибрация.

Некромант дернулся. Я взвыла. Звонок магфона оказался для Холина такой же неожиданностью, как и для меня, а я заодно поняла, что затылок лишился куда больше, чем пары десятков волос.

Холин внимал воплям дежурного, а тварь замолчала, среагировав на мой вопль.

Сквозь ветви мне было видно ее подсвеченную луной угловатую голову с выдающейся вперед челюстью на фоне совсем уже темного неба. Торчащие над редкими волосами острые вытянутые уши, прислушиваясь, повернулись в сторону подозрительного звука.

— …на ты там возишься! Из Центрального прислали за тобой, в пригороде полкладбища встало и погулять ушло! — завопил магфон.

Кажется, Холин, собирался оборвать неурочный звонок, но впопыхах надавил на громкую связь.

— Ловчих вызывай. Это банши, старая, и пузо мешком висит, похоже, у нее тут кладка.

— Ты сдурел? Кого я тебе сейчас вызову? Дежурная бригада в пригороде, из постелей мне их поднимать?

— Давай я быстренько сбегаю и подниму? — вкрадчиво предложил некромант. — Я умею, а ты покараулишь.

— Холин, мрак твой папа! — взвыл дежурный не хуже банши, но темный с непередаваемым выражением лица оборвал звонок, утопил магфон в бездонном кармане служебного балахона и теперь тоже разглядывал нежить сквозь ветки.

Тварь нас не видела, а потеряв еще и источник звука, топталась на верхушке столба, как курица на слишком узком насесте, раздраженно подергивая лапами.

И как я могла перепутать? У гарпии нижние конечности, почти как у кошачьих, только коленки вперед, а у этой были, как у гулей, без шерсти, с длинными пальцами и невтягивающимися когтями. И крылья не оперенные, а голые — широкие складчатые перепонки, начинались внизу кривой спины и заканчивались на локтевых сгибах.

— Отвлечешь ее, — велел некромант.

— Как? — возмутилась я гневным шепотом. — У меня из разрешенного только лопата! И колдовать я сегодня не могу!

— А ты спой, — заявил он и вытащил из кармана две пары затычек для ушей. Одну мне протянул, а другие себе принялся вворачивать.

— А вам зачем?

— Дуэт банши и гарпии — это слишком. Давай. — И придал мне ускорения тычком в спину.

Меня вынесло из кустов. Я запнулась о вросший в траву могильный камень, помахала руками, восстанавливая равновесие, разогнулась и поспешно запихала в уши выданный некромантом реквизит.

Среагировав на мое эффектное появление, тварь раздула грудь для новой порции воплей. Ее передние лапы уперлись в камень, челюсть выдвинулась вперед, голова опустилась, пасть открылась…

— Кентавр русалку полюбил глубокой трепетной любовьюу-у, — взвыла я по принципу «громко, значит хорошо». — Он караулил у воды, цветы носил ей к изголовьюу-у.

Не знаю точно, что там у меня выходило, я себя слышала едва-едва, но банши вид имела удивленный, ушами дергала, будто в них зудело, и норовила потереться головой о плечи.

Я покосилась на Холина. Некромант стоял в полный рост, зловещий и прекрасный, как неизбежное зло. За спиной мерцал рунный щит. Сложенные одна над другой ладони двигались, будто он снежок лепил или скатывал шарик из теста, точь-в-точь, как Годица, когда галушки делает. Губы мужчины двигались.

Он сделал мне глазами, мол, не отвлекайся — отвлекай, и развел руки в стороны, вызывая к жизни темный пульсар.

О-о-о-о! Я такое только однажды видела на полигоне Академии, где старший курс отделения боевой некромагии занимался перед турниром. Причем их жалкие светляки не шли ни в какое сравнение с этим идеальным, невероятно мощным, удивительно гармоничным и прекрасным творением моего любимого глубокого ультрамаринового цвета.

Тварь магнитом развернулась в сторону Холина, привстала, растопыривая крылья, пасть снова раззявилась. Вступили мы дуэтом.

— Кентавр и русалка, история эта случайно мне в сердце запала. Кентавр и русалка — хоть были и вместе, не пара, не пара, не пара, — что есть мочи заголосила я, сбивая банши с толку и взятой тональности.

Пульсар пронесся над головой, вызвав странно-знакомые ассоциации. Отголоски рассеявшейся силы эхом отозвались внутри.

Наступившую тишину я почувствовала. В ушах больше не свербело и не хотелось почесать череп изнутри.

Банши лежала у ворот кучей тряпья, во впалой треугольной груди зияла дыра. Воняло падалью и гарью.

Холин подошел, выдернул заглушку у меня из уха, попутно лишив еще нескольких волос, и вручил мне лопату.

— Я справилась? — слегка хрипловато поинтересовалась я, наблюдая, как тает щит за спиной некроманта.

— Плюс за отвагу, минус за отсутствие теоретической базы. И... лопату ты держишь лучше, чем поешь, — сообщили мне.

Я зарделась от похвалы. Так могло показаться. На самом же деле меня просто распирало от возмущения, я набрала в грудь воздуха, как до этого банши, и… промолчала. Да чтоб мне провалиться, если я поведусь на подобную подначку.

Я недооценила либо силу мысли, либо прочность почвы, потому что последняя просела у меня под ногами, и мы с лопатой рухнули вниз.

Глава 9

На мне снова лежали. И лучше бы это был Холин, но увы и ах, не все черномагу девственница.

– О, Мрак всемогущий, – простонала я, стряхивая со своей спины с десяток килограмм землицы и чьи-то основательно бренные останки.

– Мрак – мой дед, но я передам ему твое восхищение при случае, – заявил из темноты некромант.

У меня в голове щелкнуло, и картинка сложилась.

– Никакой вы не однофамилец! Вы мне наврали!

– Да, – подтвердил он. – Это что-то меняет?

– Вообще или применительно к данной ситуации? – уточнила я, отплевываясь и вытряхивая песок из-под рубашки и вообще из всего подряд.

– Применительно к ситуации вообще, – глубокомысленно изрекла темнота.

Видеть – я его не видела, но издевательская ухмылка рисовалась в воображении сама собой.

– Тогда ничего.

Меня все раздражало. Сначала Холин поиздевался, лопата эта дурацкая, потом банши, теперь вот в яме сижу. С Холином. Из-за банши. Лопаты не было – уже легче.

– А зачем вы сюда следом полезли? Не проще ли было меня сверху спасать?

– Я собирался кладку поискать, а тут ты так удачно вход нашла, – заявил Холин и зажег светляка. И чего раньше так не сделал?

– Идем, – велел отпрыск знаменитого семейства, направился к чернеющему в земляной стене пролому, выщелкнул пальцами еще один светляк. – Лопату не забудь.

Я мысленно воспроизвела в памяти этапы зомбирования с конкретным подопытным и принялась копошится в грунте.

– Самодовольный заносчивый тип, – ворчала я, глубоко раздосадованная, что меня не сочли достойной спасения. – Кладку он хотел искать… Последнюю нашли лет двести назад. Вымирающий вид, один самец на полсотни самок. Лучше бы молчал, как раньше. Самец.

– Я все слышу, – донеслось из пролома.

– Ну и прекрасно, – буркнула я чуть тише.

– И это тоже.

– А я, может, не вам! – в голос заявила я, продолжая свое грязное дело, но лопата все не находилась. Я от досады пнула мешающиеся под ногами некомплектные останки.

– А если бы это была твоя бабушка? – раздался голос прямо за спиной.

– Я б возрадовалась! – искренне ответила я.

Да что ж сегодня все норовят мне бабку Лукрецию припомнить? Не иначе явится, старая ведьма, позлорадствовать на тему плодов учения.

Я развернулась к некроманту лицом, под ногой скрежетнуло. О, вот и лопата!

Исполнила перед мастером поясной поклон, выковыряла инструмент и прижала к себе, как родную. За сегодняшний вечер я прониклась к ней почти сестринскими чувствами, когда вроде и жалко, но до жути хочется запереть в чулане и выбросить ключ.

Обмахнув меня полами балахона, Холин развернулся, и направился во тьму.

– Зачем вам вообще это надо? Дождались бы ловцов, наслаждаясь тишиной и лунной ночью… – спрашивала я сама у себя, потому что некромант меня игнорировал, уверенно шагая по довольно просторному ходу, по бокам которого кое-где проступала древняя каменная кладка и темнели провалы других коридоров.

Кажется, под старым кладбищем был целый лабиринт. Как тут все вообще целиком вниз не ухнуло?

– Или можно было бы в пригород, вас же вызывали и ждут.

– Там и без меня желающих прославиться полно. С фамилией Холин тоже, – внезапно ответил он.

– Что ж вы так родственников не любите?

– А ты? – поинтересовался некромант, покосившись через плечо.

Что называется, не урыл, а закопал.

Я отмолчалась. К чему случайному в моей жизни человеку подробности взаимной семейной нелюбви? А ведь, думается мне, так было далеко не всегда. Я даже уверена, что где-то глубоко вредная ведьма меня любит. Любит же она своего единственного сына? Только брака с темной так ему и не простила несмотря на то, что объекта раздора нет в живых уже очень давно.

Холин резко остановился перед разветвлением коридоров, а я, задумавшись, ткнулась в его спину. Лопата удивительным образом заплелась у меня в ногах, и чтобы не упасть, пришлось хвататься за мастера.

Объятия случились внезапные и чуточку пикантные. Руки соскользнули по широкой спине Холина, надежно сомкнувшись на талии. Ну, почти.

– Говорил же – не хватать! Ты бессмертная? – утробным голосом, в котором слышался могильный голод и скрежет зубов, рявкнул Холин, а сквозь кожу на его лице проступили абрисы черепа. Вместо левого глаза зиял провал с тлеющим в глубине синеватым огоньком. Некромант нечеловечески плавно повел головой, отвернулся.

– Пока нет, – ошалело проговорила я, совершенно забыв, что пару секунд назад мои руки были чуть пониже спины куратора.

Я даже лопату без напоминания подобрала. Хоть и держала ее теперь у правого плеча обеими руками полотном кверху, и дальше за мастером пошла бочком, на подрагивающих ногах.

Хотелось бы думать, что это была дрожь восхищения, но инстинктивно я выбрала такое положение и расстояние, чтобы в случае чего было удобнее вломить.

Очередной проход все тянулся и тянулся. Камня по стенам сделалось больше, стало влажно, пахло прелью, плесенью, грибами и… да, этот сладковатый душок гниения органики не спутаешь ни с чем.

Милашка Эмильен Нику, проводивший у нас практическое по степени разложения, самолично изъял у всех пузырьки с отбивающим нюх зельем, а хитрецов, успевших глотнуть, напоил нейтрализатором. А потом два часа на примерах объяснял, как без алхим-анализа, реактивов и амулетов определить, сколько прошло времени с момента смерти. По запаху. Зато после занятия у него значительно поубавилось поклонниц, выжили самые стойкие.

– Может уже определишься, наконец? – съязвил Холин, голос был почти нормальный, но оборачиваться он не стал.

– С чем? – на всякий случай уточнила я, продолжая держать стратегическую для замаха дистанцию.

– Снова бросишься с объятиями или быстренько лопатой тюкнешь и сбежишь?

Затылком он видит, что ли? Хотя, если он сейчас частично в нематериальном мире…

– М-мастер Холин, – я старалась быть поувереннее, но вышло как вышло, – это некроформа?

– Она самая. Боишься? – меня снова осияли потусторонним взором.

Бр-р-р.

– Нет, б-благоговею.

– Тогда почему дрожишь?

– З-замерзла, – честно ответила я. Подземельная сырость давно пробралась под одежку, лопаткам было особенно неуютно.

– Скоро согреешься, – пообещал Холин, – почти пришли.

Я уже и не держала лопату навскидку, но прямо смотреть на мастера остерегалась. Костяк просвечивал сквозь кожу, словно мышцы и сухожилия сделались полупрозрачными, плечи раздались, а руки стали мощнее и когтистее. Жутик еще тот.

Одно дело, когда ты точно знаешь, что это нежить или не-мертвый, и воспринимаешь его соответственно, но когда из живого человека тьма смотрит, хочется подальше отбежать до того, как тебя жрать начнут.

– Что это за место?

– Старый город. То, что от него осталось. Если стенку поскрести, можно найти надписи и рисунки.

– Как вы тут вообще ориентируетесь?

– Тс-с, – шикнул он и погасил светляки.

Коридор оканчивался очередным проходом, только в отличие от предыдущих, в нем гнилушечно светилось, а еще скреблось, шебуршало и курлыкало, как если бы обычного городского голубя подрастили до размеров лошади. И… пахло.

В неверном свете было видно, как размазавшийся в тенях силуэт Холина, с приподнятой отведенной назад правой рукой и сложенными щепотью пальцами (из этого положения удобнее всего швыряться проклятиями и пульсарами) скользнул в проход.

Учитывая, что колдовать я сегодня не могу, оставаться одной в коридоре было капельку неуютно. Раздавшееся очередное «ур-р-р-р», тоже не способствовало спокойствию, но там был Холин, который колдовать мог. Перехватив лопату, я двинулась следом. На что только не пойдешь ради зачета.

Глава 10

Я терпеть не могу городских голубей. Гули, в отличие от них, и то честнее — сразу за ноги жрут, без всяких реверансов и курлыканья.

Наглые твари эти голуби, скажу я вам, и хитрые. Работают бандой, прикидываются придурками. Вы их глаза видели? Девственная чистота, ни единой мысли, а лапка между делом — шкряб, и упитанное тельце уже на пару сантиметров ближе. Булка есть? А если найдем?

А с каким злорадством они разлетаются от тех, кто пернатую братию шуганул без подношения? Думаете, счастье с небес само по себе на шляпы и плечи падает? Я не отвлекаюсь, просто именно городские голуби мне в голову пришли, когда раскатистое «ур-р-р-гл-гл-гл» отразилось от волглых стен пещерки.

Уставившийся на меня круглый желтый глаз с двойным веком украшал повернутую боком уродливую голову с прижатыми ушами и топорщащимся на макушке хохолком из серых влажных перьев. Такие же редкие перья венчали сутулые плечи.

Тварь стояла на кривых когтистых ногах, кожистые крылья двумя грязными тряпками спадали до пола. Руко-лапы беспрестанно шевелились, оглаживая находящиеся поблизости яйца, больше похожие на икринки.

В каждой, под полупрозрачной, покрытой слоем слизи оболочкой, словно сердца, пульсировали желто-коричневые огни. Мерзкий гнилостный запах исходил оттуда, из гнезда. А еще от самого банши.

Он пошевелился, растопырил крылья, чтобы казаться больше. В узкую щель, рассекающую противоположную стену пещеры наискось, дохнуло ветром, а мои глаза съехались к переносице от непередаваемого амбре.

— Ур-р-р-ра! — выдал банши и, чтобы закрепить произведенный эффект, выдвинулся чуть вперед и растопырил леталки во всю ширь.

Тьма и все ее твари! Я зажала нос рукой и шарахнулась в сторону. Вот уж действительно сногсшибательный мужчина.

Банши, как голубь, глядя одним глазом, поцокал за мной, держась так, чтобы заслонить кладку. Он не бросался, не старался напасть, просто не пускал к гнезду. Защищал.

Кстати, о защитниках. Где надежда и опора второго Восточного мастер-тьма-Холин? Опять меня на передовую, а сам в засаду?

Под потолком фосфоресцировал не то мох, не то какая-то плесень, пульсировали яйца-икринки... Я плюнула на осторожность и намагичила слабенький желтоватый светляк. Обзор это не сильно улучшило, а резких густых теней стало на порядок больше.

— Ур-р-р-хш-ш-ш! — среагировал банши на появление светляка.

В неверном свете фигура твари казалась гротескной, больше похожей на кривую картинку из древней книжки про нечисть.

Он же вроде дальше был? Или показалось? Пасть распахнулась, задергалась грудь и кадык на тощем горле.

— Хш-хш-хи-и!

В ушах засвербело, в глазах на мгновение поплыло, тварь, стоявшая в трех метрах от меня, вдруг оказалась совсем рядом сбоку…

Бздынь! Руки сработали раньше мозга. Вибрация от удара пробежалась по черенку и отдалась в пальцах. Банши затянул глаза пленками и рухнул.

Выступивший из тени некромант взмахнул руками, развеивая белесые ленты непригодившегося заклятия, добыл из ушей беруши и, не глядя, сунул в один из карманов. Вид у него был озадаченный.

— И не стыдно, студентка Ливиу?

— Мне?! — возмутилась я.

— Реликтовая тварь, а ты ее лопатой, — задумчиво произнес Холин, сплел средний и указательный пальцы крестиком, поджав остальные, крутнул запястьем и валяющийся в глубоком нокауте банши оказался скручен тонкими черными нитями.

Сверху шлепнулся выуженный из кармана артефакт, расползшийся поверх еще одной ловчей сетью и надежно зафиксировавший челюсть. Теперь точно не запоет, даже если очнется.

— А вы, я смотрю, любите ловить на живца, — вкрадчиво проговорила я, наблюдая, как мастер пускает под потолок пещеры десяток светляков. Ведьминская натура бунтовала и требовала устроить скандал, вот прямо сейчас и немедленно. Пальцы сжались на черенке.

— Так же, как и вы, студентка Ливиу.

— Вы о чем? — слегка опешила я от того, что Холин вспомнил о вежливости и перестал фамильярно тыкать.

Возмущен и негодует? Да ладно!

— Я об утренних расшаркиваниях и преференциях от начальства.

Некромант подобрался к кладке и вдумчиво рассматривал одно из яиц. С ладони, которую он держал над оболочкой, сочилось темное марево.

— Думаете, полежали с девушкой в кустах, значит имеете право интересоваться, кто ее утром домой провожает?

Заклинание сбилось, зародыш внутри яйца задергался, а у меня к горлу подкатило. Холин удивленно посмотрел на мою перекошенную физиономию, злорадно ухмыльнулся и поманил.

— Сюда иди.

— Зачем?

— Я обещал, что ты согреешься.

Вот тьма…

Следующие полчаса мы с лопатой усердно трудились, протыкая плотные оболочки и отсекая лысые серые головы практически сформированным зародышам. Сначала мастер беззвучно шевелил губами, окутывая яйцо туманом, потом вступала я со своим орудием убиения.

Где-то после первого десятка мой пустой желудок попытался вывернуться наизнанку, тогда Холин сжалился и протянул носовые фильтры — технологичный аналог зелья, отбивающего обоняние. Дышать сразу стало легче, даже в голове прояснилось. Теперь понятно, почему ему начхать на эту запредельную вонь, которую, казалось, даже пощупать можно.

Когда титанический труд был завершен, я, взобравшись на груду камней, приникла к узкому пролому в стене вплотную, просунула наружу гудящие руки и положив голову на прохладный камень, с упоением втягивала сладкий воздух и носом и ртом.

Глаза норовили закрыться, и, чтобы отвлечься, я искоса наблюдала за некромантом. Он тщательно вычертил вокруг гнезда пугающей величины знак, запирая внутри круга эманации смерти, затем принялся монотонно читать упокоение — все же банши относились к полуразумной нежити, а значит, имели некое подобие души.

Руками куратор словно клубок сворачивал, и мне казалось, что невидимые нити тянутся от каждого уничтоженного яйца к его пальцам.

Тьма снова глянула сквозь лицо Холина, но больше не казалась жуткой. Или я просто так устала, что бояться было глупой тратой остатков сил.

Мастер закончил бубнить, резко сжал ладони, между ними вспыхнуло, резанув по глазам, я рефлекторно отшатнулась. Камень, венчавший пирамиду, взбрыкнул, вывернулся из-под моих ног, увлекая за собой остальные.

Хлопнуло, дунуло, меня потоком отнесло в сторону.

Не удержавшись на ногах, я шлепнулась, отбив копчик. Поднялась.

— Отошла, — рявкнул Холин, и я запнулась на полушаге.

— К выходу, быстро, — теперь уже спокойно, но после этих его слов, я отбежала едва ли не быстрее, чем успела подумать.

Что там такого ужасного, видно не было, но мастер аккуратненько, приподнял и отодвинул в стороны все камни, напустив непойми откуда темных лент.

Я попыталась пробраться ближе, чтобы посмотреть.

— Сказал же, не лезь.

— А что там?

— И молчи.

Повинуясь его жесту, светляки с потолка собрались у стены со щелью. Некромант угрюмо смотрел на что-то, что раньше пряталось под камнями. Потом полез за своим магфоном.

— Дан, — сказал он без приветствия, — вы скоро? Хорошо. Нужен инквизитор. Код ноль. Схема на полный круг. Одна жертва. Долгоживущий. Эльф.

Глава 11

Я занималась тем, о чем мечтала до этого: наслаждалась тишиной (относительной) и лунной ночью. Ловцов мы ждали недолго. Они явились оравой из двенадцати разнорасовых лиц и сразу сделалось шумно и не страшно.

Банши к этому времени пришел в себя и жалобно поскуливал, ерзая в двух слоях пут. Его буднично оттранспортировали и заперли в специальный отсек в магмобиле ловцов.

Сие транспортное средство, величиной с рейсовый магбус, стояло почти впритык к воротам кладбища. Водитель, коренастый симпатичный крепыш с явной примесью орочьей крови, время от времени мне подмигивал. Или просто у него нервный тик был. Меня так вообще колотило поначалу: замерзла, упахалась, еще и находки одна другой краше.

Когда всякое, что подпадало под тайну следствия, из пещеры, тщательно упаковав, утащили, а само место происшествия засняли со всех ракурсов и записали километры данных на информ-кристаллы, Холин разрешил мне посмотреть.

Не так уж я и впечатлилась. До этого знаки Изначальной речи мне доводилось видеть только в древней бабкиной книге и на занятиях в академии, а не выцарапанными на идеально круглом, будто впаянном в камень пола обсидиановом диске около двух метров в диаметре.

Я даже не поленилась нагнуться и потрогать, что сам диск, что край, где он стыковался с обычным камнем. Перехода не было. Я глянула на мастера и тот ответил на мой еще не прозвучавший вопрос.

— Верно, камень спекся в стекло. Когда круг активируется, энергии внутри так много, что происходит спонтанная трансформация материи. Жертву помещают в уже активный кр... Не стоит.

Смена интонации с менторской на одухотворенно-угрожающую была такой внезапной, что я, вздрогнув, отдернула руку, которую потянула к ближайшему знаку.

— Луна почти в зените, а ты ведьма, инициированная, пусть и инициации твоей, — он, прищурившись, глянул куда-то поверх моей головы, — от силы, сутки.

— Какое это имеет значение?

— Все черномаги, смески, вроде тебя, частично ведьмы.

Холин стоял, сложив руки на груди и мерцал на меня глазами. Мне не нравилось, как он на меня смотрел. Этак задумчиво, словно пазл в голове складывал.

Я поднялась и потопала наружу. Заплутать не боялась — ловцы понавесили светляков, и в подземелье было, как днем, только топать далеко и холодно.

Наверху добрые люди-нелюди укутали дрожащую меня в одеялко и дали термос с чаем. Мне велели где-нибудь присесть и подождать, пока взрослые дяди решают суровые мужские дела.

Закатывание глаз встретили дружным ржачем, а я устроилась на чьем-то надгробии.

Старый каменный столб со стершимся именем подпирал спину, чай согревал изнутри, и противная дрожь покидала тело. Водитель мобиля снова подмигнул. Точно тик. Какой нормальный парень будет строить глазки умотанной в одеяло девице, мрачной и лохматой, как оборотень, сидящей на надгробии с прислоненной к нему лопатой?

Ну, не могла я ее оставить после всего, что с нами было. Да и Холин напомнил. Представляю, как бы я выглядела, если бы он меня еще и копать заставил, как обещал.

Копали двое ловцов. Они зафиксировали на магфоны и кристаллы павшую до моего удачного провала банши и там же, почти у ограды, ее и зарыли, обильно посыпав останки и место погребения нейтрализатором.

А на краю кладбища отыскался еще один вход в пещеру, наверняка, куда более темный и холодный, потому что все продолжали шастать через проторенный мною лаз.

Про меня, кажется, забыли, но это и к лучшему, потому что вылезшие из дыры в земле некромант и вампир, старший в команде ловцов, говорили об интересном, в которое вряд ли стали бы меня посвящать.

— Тебе не нагорит за то, что потревожил багроворясых среди ночи еще до того, как на место доехал?— спросил Холин.

— Во-первых, по коду ноль, во-вторых, я тебе доверяю, в-третьих, был уверен, что они доберутся сюда гораздо позже нас. А ты самца банши «тараном» приложил или «биты» хватило?

— Хватило практикантки с лопатой.

Вампир ржал, похлопывая себя по ляжкам. Долго и со вкусом. У меня прямо руки зачесались показать, как использовать лопату по назначению.

— Из училища прислали? Боевая!

— Из НАМ.

— Тю, там же одна золотая молодежь. Она хоть темная?

— Ведьма. Я, не спавший двое суток, после поднятия с допросом на останках недельной давности, еще и перед сменой дернули. Сам уже как зомби. Ждал парня-стажера из училища в Смааре, документы даже пришли. А тут заявляется это нечто на грани истерики.

Холин потер виски и на глаза надавил. Знаю этот прием, не раз выручал на дежурстве в морге, когда спать хочется до потери сознания, а вокруг как по заказу спокойно и тихо, как в склепе, и так и тянет прилечь.

— Сочувствую. И кто тебя так… отлюбил?

— Да уж догадываюсь, откуда уши растут.

— Слушай, что он на тебя так неровно дышит? — любопытничал вампир.

— Что б я знал.

— Так спросил бы, эльфы на прямой вопрос всегда отвечают. Пунктик у них какой-то на этот счет.

— У них на все пунктики, не ступить. Чувствую, прибавится у нас в городе нездешней красоты из-за всего этого. По отклику — жертва явно чистых кровей.

— Зачем только…

— Кладку они растили. Причем очень быстро. Сам же видел — скорлупа сформироваться не успела, а зародыши созрели. Им от силы пара дней оставалась, и был бы у нас под боком балаган похлеще сегодняшних загородных плясок. Знаешь, что там?

— Еще бы, я сам там был. Иначе демона лысого ты бы меня вызвал. Мы уже обратно вернулись, из мобиля выйти не успели, когда маяк сработал. На вот, кстати, взамен. — Ловец протянул что-то Холину и тот рачительно спрятал презент в карман. — А в пригороде мутно все как-то. Не-мертвые это были, а не упыри, как по магсети раззвонили. Только зря мотались. Брата твоего видел и отца. Старик проигнорил, а Ясен спрашивал о тебе.

— Ну и? — некромант снова потер глаза.

— Сказал, что не видел тебя пару месяцев. На, глотни. Не кривись, не «ред-бульк», чай травяной, чтоб не спать, я ж тоже после смены.

«Ред-бульком» вампиры прозвали коктейль из суррогатной крови и всяких нужных минералов и витаминов, который можно было купить в специальных магазинах или аптекарской лавке на перекус.

Они вообще были ребята задорные, слегка ироничные и любили поржать что над собой, что над окружающими. Особое удовольствие им доставляло прикалываться над своими гастрономическими пристрастиями в адрес «теплокровных», хотя сами имели температуру тела всего на 5 градусов ниже, чем у человека.

— Может, я пойду? Что мне тут торчать? Записали все, следы сняли, ребятки твои полпещеры на образцы разобрали и маркерами утыкали, а когда этот храмовый хмырь явится, еще не ясно. Мне вон практикантку еще караулить до утра.

— На измор берешь? Банши на нее от гнезда выманивал? — заржал вампир. — Небось и некроформу свою показывал. Впечатлилась?

— Угу, лопату перехватила, чтоб бить удобнее было, — Холин сделал глоток из предложенной Даном фляги. — И не заткнуть. «Молчанка» ее не взяла. Лезет везде, хоть привязывай.

— Так и привязал бы, глядишь, понравится. Обоим. — И опять ржет.

— Шутки у тебя… Только не ляпни нигде, мне еще с Ливиу разборок не хватало. Где она, кстати?

— Да вон, позади тебя, на могилке сидит. С лопатой. Давно.

— Дан, ну ты и…

— Вампир?

— Скотина, — с чувством выдал Холин, чем вызвал очередной приступ хохота, и повернулся ко мне.

Подошел, помолчал, пронзая взором. Я поднялась.

— Добро собери и в мобиль.

Я, тоже молча, придерживая одеяло на манер плаща, подхватила лопату и направилась к распахнутым воротам со снятым по всем правилам охранным контуром — ходи не хочу. Некромант пристроился в кильватере.

— Эй, Холин, — окликнул мастера неунывающий Дан. — Пусть Генци вас отвезет. Нам все равно еще тут торчать. Ты ж сейчас вырубишься, а у тебя ведьма боевая.

Как там мастер на приятеля реагировал, я не интересовалась, но, когда он полез на заднее сиденье, а за руль забрался тот самый, с дергающимся глазом, я была рада. Бодрый водитель, пусть и с тиком, лучше, чем умотавшийся до полусмерти некромант.

— Мастер, — я вдруг вспомнила, что кое-что не спросила.

— Ну? — отозвался темный.

Его затылок лежал на изголовье сиденья, глаза были закрыты и вокруг них снова пролегли тени.

— А как вас зовут?

— Мар, — буркнул он, — Марек Свер Холин. И, пожалуйста, помолчи.

«Пожалуйста» из его уст меня добило, и я заткнулась.

Где-то в дороге я выключилась, очнулась только когда Годица, причитая, помогала подняться по лестнице наверх ко мне в комнату.

Междуглавие

Эльфик был такой миленький, что она не удержалась и чуть-чуть его попробовала.

Колдун орал и слюной брызгал, обзывал нежитью, глупой дурой и еще по-разному, она не запомнила, ей сложно было долго помнить слова. Но когда колдун велел запоминать, она старалась, даже если начинала голова болеть.

Так случалось, если тело не подходило. Это не подходило. Оно плохо держало силу, и от этого все время хотелось есть. А эльфик был такой светленький, и у него много было, она совсем чуточку взяла. Если б колдун не вернулся раньше обещанного и не поймал, ничего бы и не узнал.

Зачем кричать и обзываться? Эльфику же ничего не стало, поспит немножко и все, а она колдуну еще приведет. Кого скажет, того и приведет. Она послушная. И не нежить.

Какая же она нежить? Она вполне себе жить. Живет же? Значит жить. Просто другая немножко. Кому-то для жизни хлеб нужен, кому-то кровь, а ей сила, которой живут. У колдуна ее много, но плохая, темная, с другой стороны.

На другой стороне страшно. Она не хочет обратно на другую сторону. Там света нет, а она жить хочет. Поэтому сделает все, как колдун скажет, а он за это ее здесь оставит и еще одно тело найдет, когда это испортится.

Это тело было неудобное, маленькое, она в него едва-едва влезла. Предыдущее больше было и лучше, но колдун сам его сломал. Оно ему нравилось сначала, то тело, а потом надоело. И когда она второй раз без никого вернулась, сказал, что так не пойдет, и сломал.

Тело стало холодное, и она из него выпала. Была бы совсем голодная, сразу бы на другую сторону провалилась.

Два дня была без тела или больше. Считать тоже было сложно.

Потом появилось это маленькое неудобное тело. Колдун сказал, что так безопаснее и все лучше поверят. Сказал, потерпи. Она и терпела, сколько могла.

Иногда на крышу приходили греться звери, они были внутри теплые, и она брала немного жизни у них. У зверей было много жизней. Колдун сказал, что зверь зовется кошка и поймал ей одного. У колдуна кошка шипела, а у нее — нет, и теплом делилась, сама, даже просить не надо было и отбирать.

У первого эльфика колдун сам велел взять немного, чтобы тот сделался послушным, и его можно было привести. Она так и сделала.

Колдун сразу обрадовался, а потом нет. Сказал, что этот неправильный… нет, неподходящий и что-то про кровь, но на первый раз и такой сгодится.

Второго она через один и два дня привела, правильного. Так же, как и первого. Колдун отвез ее в город, где много деревьев, трава и цветы. Ей нравились цветы, очень. Колдун сказал, хорошо, эльфам тоже цветы нравятся. И сказал привести.

Второй в доме пробыл столько, сколько на двух руках пальцев, если два спрятать. Она ему воду носила и яблоко. Он все просил помочь и куда-то идти, но ей было сложно запомнить куда и зачем. Она хотела, правда, только забывала, куда идти. Потом колдун велел у эльфика жизни немного взять и увез насовсем.

Ей было жалко, она привыкла носить ему воду и яблоко. Он называл ее «девочка» и печальными глазами смотрел, ей нравилось. Колдун никогда ее так не называл, только тварь, нежить и глупая дура.

Иногда заставлял из кружки пить белое, она забыла что. Ей не нравилось пить, она не умела хорошо глотать. Одежда становилась мокрой, и колдун опять ругался.

Почему он ругается все время? Она же послушная. Вон какого эльфика привела. Такой хорошенький. Глазки красивые и волосы так блестят, как лунный свет. Пусть бы колдун его ей оставил, она бы его сама кормила. Она уже знает, как. Нужно воды и яблоко. Можно еще то белое.

Молоко! Белое называлось молоко. Колдун говорил, телу нужна еда, чтобы жить. Она привыкнет. Уже почти привыкла и научилась. Даже запоминать научится. И говорить сама, а не то, что колдун ей в голову вложит.

Она пробовала говорить слова сама, но получалась ерунда. Она не знала, как их правильно собирать. Только когда колдун помогал. Или повторять. Повторять было просто. Зато она могла думать громко, так, чтобы слышно было. Все слышали, а эльфики – нет. Эльфикам надо было говорить. Тогда они слышали и улыбались. Они хорошо улыбались.

Колдун хорошо придумал это тело выбрать. Пусть и неудобно. Она потерпит. И вовсе она не глупая. Если она помнит плохо, это не значит, что глупая. Просто она голодная. Вот когда колдун нужное дело сделает, он ее отпустит, и тогда она будет сама по себе жить, и обязательно кошек возьмет, чтобы тепло и много жизней.

У эльфиков тоже много. Даже у всех кошек, что на крышу приходят, столько нет.

Вот сейчас отнесет еще воды. Колдун уйдет спать, а она с эльфиком посидит. Можно волосы потрогать.

Колдун сказал, что уйдет завтра ночью и его заберет. Жалко. Сказал, надо именно завтра, а то не успеет. А что не успеет – она забыла. Зато вспомнила, куда второй просил идти. В какой-то надзор. Но она не знала, что это. Зато вспомнила слово. Это хорошо. Значит, когда будет удобное тело, она сможет быть, как другие. Запоминать. Говорить словами. Пить молоко. Ходить туда, где цветы. И чтобы были кошки. Она не хотела больше отбирать свет силой. А кошки отдавали сами.

* * *

Даллине шел по парку в расстроенных чувствах. Все складывалось не очень удачно и ему придется в скором времени вернуться в Лучезарию к родителям. Маэстро ему отказал в стажировке, хотя техника у него была очень хороша.

Это все папа и его уроки фехтования. Руки стали слишком грубы для нежных струн и ни дополнительные занятия, за которые пришлось платить из своего кармана, ни мамины связи не помогли продвинуться дальше первой десятки. А теперь что? Куда он со своей Академией культуры? По ресторациям выступать? Тогда уже лучше домой.

Под ноги упал цветок, и Даллине его поднял совершенно машинально и только потом увидел на скамейке хорошенькую девушку-полукровку, совсем юную, почти девочку. Она плела венок и цветы уронила. У нее были большие влажные глаза, будто она только что плакала. А может и плакала. Уже вечер, и стемнеет скоро, и в парке уже почти никого.

– Добрый вечер, милая. Что ты делаешь здесь совсем одна?

– Добрый вечер, уважаемый. Я потерялась. Подружки позвали гулять и бросили. Я недавно здесь и не знаю города. И у меня нет с собой магфона. Там номер бабушки, его я не помню на память. Почтенный страж в форме надзора оставил меня здесь его подождать и все не идет.

– Куда тебе нужно? Я могу проводить.

– Мне нужно на улицу Звонца, дом с зеленой крышей, он слева, второй от фонтана.

– Это совсем рядом. Идем.

– Спасибо. Можно я возьму вас за руку?

Даллине кивнул, прохладная ладошка нежно коснулась его руки, а большие фиалковые глаза с серебристыми искрами смотрели так призывно и будоражаще, что обычно сдержанный и воспитанный эльф завороженно склонился к приоткрытому ротику, но коснуться не успел. Девушка глубоко вдохнула, Даллине моргнул, счастливо улыбнулся и послушно пошел следом, держась за тонкие пальчики.

* * *

Черномаг встречал у двери не один. С ним был еще кто-то в глухом плаще.

– Хорошая мавка, – сказал колдун. – Этот подойдет лучше всего. Отведи его на чердак.

Нежить в теле девушки повиновалась, увлекая замороченного эльфа за собой.

– Снова будете экспериментировать? – красивый голос скрытого плащом незнакомца был язвителен и нагл.

– Зачем? Эксперименты закончены. Схема отработана. Кладка дозреет сама и при должной сноровке твари сгодятся на еще один отвлекающий маневр. Или вы наивно полагаете, что система магического сканирования не среагирует на темный всплеск? Нам в любом случае нужен противовес, чтобы отвлечь надзор. А ловить выводок банши в городе достаточно шумно и ресурсозатратно. Вы узнали, что за девица была тогда на улице?

– Она не опасна и ничего не вспомнит. И, в случае чего, тоже сгодится как отвлекающий маневр.

Часть 2. Технология копки упыря. Глава 1

Глава 1

– Это шутка такая?

Завтрак, он же обед, был испорчен. Я мрачно взирала на два конверта, поданных мне к чаю вместе с десертом. На одном красовалась печать магистрата, на втором – родимой Академии. Покровы тайн я срывала ножом для масла. Магистрат возвещал о необходимости пройти регистрацию, обозначится в реестре ведьм, получить свидетельство об инициации и скромненько напоминал, что в конце недели состоится ежегодный благотворительный бал, где меня желают лицезреть. Приглашение лежало там же, чуточку пострадавшее от ножа. Казалось – розоватый плотный прямоугольник кто-то надгрыз со стороны печати не слишком чистыми зубами.

Академия сухим канцелярским слогом (неудобоваримее для глаз и языка только экзорцизмы изгнания неживых) сообщала, что мне, как инициированной ведьме, надлежит пройти дополнительный курс управления силой, без которого я не смогу получить свидетельство. Далее шли пункты законов с указаниями страшных кар за просроченную регистрацию о смене магического статуса. К письму прилагалось расписание занятий. И все они были утром.

Я подняла еще слегка красные от недосыпа глаза на автора кулинарного шедевра. Отец невозмутимо наслаждался кофе из малюсенькой фарфоровой чашечки, отгородившись от меня планшетом и, судя по дергающимся бровям, внимал утренним новостям Нодлута.

– И зачем?

– Что зачем? – отозвался папа.

– Можно было и повременить, пока диплом не получу.

– Твою инициацию магсканы зафиксировали, как пробой 3-й категории, информация пошла прямо в статистический отдел надзора, а вечером я имел неприятную беседу с замглавы на тему “Ливиу занимается опасными экспериментами в черте города”.

– Пусть свой магскан лучше проверят, – буркнула я, чай остыл, аппетит пропал, настроение тоже, – откуда там 3-я?

– Я так и сказал

– Ну и? – Не понимаю, как папа в магистрате на собраниях речи толкает, если дома из него все надо клещами тянуть.

– Проверили. Причем в последний раз при мне.

– И?

– Сможешь выкинуть свой диплом на помойку и пойти учится заново. Как нормальная ведьма.

– Спасибо, дополнительные курсы меня вполне устраивают.

– Знал, что мы договоримся.

Я выбралась из-за стола с самым решительным видом.

– Куда? – вопросил родитель.

– В Академию.

– Что у тебя за дела с Холином?

Я запнулась о порожек в дверях столовой. Вообще, об него все запинаются, но сейчас я не от невнимательности. Обернулась. Папа смотрел поверх планшета строгим глазом и брови хмурил скорее озадаченно, чем сурово.

– Он тебя под утро домой привез. Опять свидетельствовала? – Издевается, однозначно.

– Нет, ну что ты, на этот раз принимала самое непосредственное участие в первых рядах.

– Митика…

– Он мой мастер-куратор по практике.

– Ты… ты в Новигор ночью ездила? – папа, видно, знал о происшествии в пригороде что-то такое, что обычным гражданам знать не положено, и это что-то его беспокоило. – Холины были там.

– Нет, я в другом месте ночь провела и с другим Холином, – прозвучало двусмысленно, но папа подозрительно успокоился.

Значит, инцидент на старом кладбище в массы не пошел, и даже в узких кругах о нем не всем известно. Инквизиторы спрячут дело под горой грифов и будут тихонечко рыть. Не удивительно, если информация о жертвоприношении распространится, будет скандал и фонтан общественного мнения. Очень, однако, удачно и вовремя немертые решили погулять.

– Не советую, – вдруг сказал папа.

– Что?

– Холин. Не советую. Уж лучше эльф, – папа отложил планшет и складочку между бровей потер, изо всех сил стараясь выглядеть лояльнее. – Сейчас уже совершенно не важно, кто поучаствовал в… изменении твоего магического статуса. Сделанного не вернешь, но с Холином ограничься, пожалуйста, рамками учебной программы.

– Пап! – возмутилась я подобным мнением о моем моральном облике. – Я, вообще-то, пока еще девица!

Второй советник и магистр Йон Тодор Ливиу был удивлен и раздосадован, потому как считал, что слышит из уст дитяти откровенное вранье.

– Не верю, – безапелляционно заявил он, а я обиделась. Очень.

– Можшшет мне тебе сссправку от целитсселя принесссти?

Ой, тьма, это я сейчас вот так шиплю? А что это такое синенькое по бокам мельтешит, как светляки?

Папин щит спеленал меня не хуже мокрого покрывала. Я проморгалась от синих пятен в глазах и покосилась на свои руки. В какой-то момент мне показалось, что они с когтями.

– Всё? Успокоилась? – поинтересовался папа, по-прежнему не выходя из-за стола. Его волнение выдавал только приоткрытый шире обычного второй глаз, светло-зеленый. Из-за давней травмы, полученной в тот страшный день в Иль-Леве, когда не стало мамы, веко наполовину скрывало ведьмачью зелень. Глаз был незрячий для внешнего, но магические потоки папа им видел не хуже, чем здоровым серым. Вообще, разноглазие было отличительной чертой Ливиу. У бабки Лукреции, к примеру, один карий, а второй желтый, как у совы. В сову она и обращалась, в болотную. Стойте, это получается, что я тоже теперь буду кем-нибудь? Что-то мне не хорошо…

– Мика?

– Не-не, все-все, я пойду.

– Сам тебя отвезу.

После того как папа оставил меня на крыше, на площадке для воздушного транспорта, я еще несколько минут пыталась выковырять из ушей выбившийся туда ветер. А если считаете, что ветром не может уши забить, то вы просто с папой на летали. Никогда не понимала этой его любви к подобному способу передвижения. Быстро, не спорю, но правил раза в два больше, чем для наземного транспорта. И потом, мне нравятся магмобили, особенно феррато, хищные и красивые. К тому же у нас воздухом не всегда доберешься из-за блуждающего х-поля, которое на снимках выглядит, как белесое пятно. Его так и зовут все – Пятно. Там любые заклинания срабатывают не так, как положено, а совершенно непредсказуемым образом. Такая вот аномалия после инцидента в Иль-Леве. За пределы Нодлутского королевства она не суется, чаще всего торчит над Бездной пустошью. Может висеть на одном месте неделями, а может мотаться, как дурной гном на распродаже. И ходит как раз на уровне движения воздушного транспорта. Это штиверийцы летают на чем только можно, а в Нодлуте в основном магмобили. Бабка Лукреция, ярая любительница метелок, как раз в Штиверии теперь и живет, тьфу-тьфу. Опять вспоминает. Еще и приснилась в совином своем обличье.

Ноги привели в родное крыло факультета некромантии и остановились в холле, когда я вспомнила, что мне к ведьмам надо. Интересно, будет там кто в послеобеденное время, кроме секретаря? У нас вон только аспиранты и бедолаги с пересдачами с унылым видом по переходам шарахаются и меня обходят по дуге. Им моя прическа не нравится или жизнерадостная физиономия еще большее уныние нагоняет? Торчащие во все стороны после покатушек с папой волосы я сразу спрятала под капюшон куртки, но он сползал на глаза вместе с торчащими волосами, пришлось снять. Мало ли от чего у девушки волосы дыбом? Зато никто с дурными вопросами не лезет.

– Мика! – раздалось позади и меня обняло облаком приятного, словно кто-то по коже перышком водил.

Я развернулась и радостно облапила приятеля.

Глава 2

Глава 2

Кажется, Геттар слегка смутился моего порыва, так-то я раньше к нему с объятиями не бросалась.

– Миленько выглядишь, – сообщил он явно намекая на волосы.

– Ты тоже, – не осталась в накладе я.

Геттар был без обычного для него капюшона и даже не в маске. Вот теперь и я слегка смутилась, припомнив что маску, что наши гардеробные эксперименты с поцелуями, но ненадолго. Меня отвлек облик феесирена, менее дисгармоничный, чем я помнила. Красивый с небольшой горбинкой нос, и выдающийся вперед подбородок – это от фей. И оливковый оттенок кожи. И тяжелые веки. А вот сами приподнятые к вискам глаза, и форма их, и цвет, темный, почти черный синий, – от сирен. Скулы четкие, резкие, высокий лоб и прижатые, чуть вытянутые вверх уши. Цвет волос, серый, но не тусклый, а похожий на темную осеннюю воду, – тоже от сирен. Я так пристально его разглядывала, что парень потянулся рукой к капюшону.

– Брось, чего я там у тебя не видела. Слушай, а ты, кажется, похорошел. Пластика, или у вас это возрастное, как у лебедей, пока птенчик – так себе, а вырос – красотун?

– Твоя тактичность не знает границ.

– Угу, а мне, по сути, не положено быть тактичной. Я теперь настоящая ведьма, оказывается.

– Это не я, – отшатнулся Геттар.

– Ясное дело, не ты, ты же меня, коварный, нагло бросил. Кстати, а что ты тут делаешь? Ты же на моря собирался, к папе.

– Обойдется папа, – отозвался парень, хоть он и глушил голос, но так и подмывало подойти к нему поближе. Вельта была права, на меня еще как действовало. Выходит, что когда она была рядом, ее вампирья сущность каким-то образом работала как нейтрализатор, по крайней мере частично. Общались же мы с Геттаром нормально во время учебы.

– Я в аспирантуру документы отдал к твоему обожаемому Эмильену.

– А стажировка как же? В Центральном? Тоже мимо?

– Мне разрешили совмещать, как аспиранту магистра Нику, который сам у них на полставки в аналитическом.

– Ваал, все в теормаг ударились, одной мне придется жезлом махать.

К слову, я свой ведьминский жезл едва нашла. Папа настоял с собой взять несмотря на то, что мне нужно было только расписание согласовать с учетом моей полуночной практики. Теперь оный инструмент торчал во внутреннем специально предназначенном для этого косом кармане, но все равно тыкался куда ни попадя.

Геттар посмеялся над моими ужимками и меня снова обволокло перьями, на этот раз куда сильнее, а сам он придвинулся ближе и загадочно мерцал своими невозможными глазами. Меня тянуло коснуться его лица, прямо пальцы закололо.

– Слушай, а ты не можешь харизму свою прикрутить на минимум? попросила я.

Парень отвел взгляд, словно нехотя повозил рукой под рубашкой, и на что-то висящее там надавил.

– Исключительно ради нашей дружбы. У меня от него в ушах звенит. А ты зачем здесь?

– А я и не здесь. Вернее, не сюда. Мне на ведьмачий. Доп. курсы на утро поставили, а я по ночам… практика у меня.

– Так тебе к Грымзе? А она только вниз спускалась, я ее на лестнице видел.

Я рванулась к выходу с этажа догонять Гризельду Зу-Леф, замдекана факультета природной магии, самого большого в Академии факультета, с отделениями ведьмачества, целительства и травничества.

Геттар нагнал меня пролетом ниже и сцапал за капюшон.

– Вот же ненормальная. Она во внутренний двор пошла, к оранжерее, слышал, как с секретарем в коридоре говорила.

– Студент Та-Ирен, что здесь происходит? – спускающийся по лестнице магистр Нику, должно быть застал странную сцену: Геттар держал меня за капюшон, а я хваталась за воротник куртки, который меня, капельку придушил.

– Ничего, профессор, – парень выпустил меня, я кашлянула и расстегнулась. Это наверху в небе куртка была необходимостью, а здесь в ней было даже жарко, особенно под пристальным взглядом Нику.

Подсвеченные солнцем из окна глаза Эмильена были бесподобны, волосы отливали темным серебром. Я залюбовалась и невольно сравнила их с Геттаром. Занятно, но сейчас идеальное в плане пропорций и гармонии лицо магистра некромантии показалось мне менее привлекательным, чем несуразность черт друга.

– Мисс Ливиу, вы в порядке?

– В полном. Я пойду?

– Идите, – кивнул он, – а вы, Геттар, со мной.

Эмильен опустил руку на перила, на пальце блеснул изумрудный блик. Что-то мне это напомнило, но вспоминать было некогда, следовало изловить мадам Зу-Леф до того, как она закончит с делами.

К собственному удивлению, с Гризельдой мы договорились буквально с полуслова. Именно ей предстояло вести курсы, и она тоже не была фанатом ранних побудок. Оказалось, что таких несчастных, как я, еще четверо, но группа все не набиралась и занятия не начинали, ждали критическую массу и нервничали, платить штраф не хотелось никому из новоинициированных.

Для инициированных обучение было обязательным и отец знал, что на летние курсы я побегу в припрыжку, если альтернативой станет три новых года в Академии. Причиной этому была магическая катастрофа. После частичного слияния с другой реальностью, когда в наш мир попали темные феи, течение магических потоков в Нодлуте исказилось. Это ударило в первую очередь по ведьмам. Ведьмы черпают силу извне и пропускают ее сквозь себя, не преобразуя, как это делают маги, а только направляя, потому что куда ближе к природе, чем те же феи. И если раньше основам владения силой их обучали исключительно дома, то после участившихся смертельных исходов, в том числе и на инициации, был принят закон о регистрации и контроле над обучением.

Во время самого инцидента в Иль-Леве я была слишком мала. Запомнила только, как мы спешно покидали поместье Ливиу, а воздух над озером Бездань дрожал и наливался чернотой. Меня оставили в Нодлуте под присмотром бабушки, которую я увидела тогда впервые в жизни и жутко ее боялась, потому что она страшно кричала на отца, бросающего меня и возвращающегося обратно.

Там спешно разворачивали магический барьер, чтобы оградить от начавшихся искажений остальную территорию. Наш старый дом был недалеко от эпицентра и его зацепило во время самого слияния. Из другой реальности к нам попала часть города с населением, а кусок нашего мира переместился туда. Я мало что понимаю в теормаге и вряд ли внятно изложу физику произошедшего, но на месте обмена кусками реальностей создалось некое напряжение сил, которое могло разрушить наш мир или изменить его как-то не так. Была разработана система гашения, сложная настолько, что ее удерживали одновременно тридцать девять магов. Их отбирали по принципу резонатора, чтобы каждый из стоящих в круге усиливал другого. Они учли все, кроме отката. Никто не выжил. Перемычка между реальностями была рассечена, разлом закрыт, земля более чем на двадцать километров вокруг превратилась в Бездную пустошь с испарившимся озером в центре. У Ливиу не стало родовых земель.

Часть дома, уцелевшего после катастрофы, перевезли в Нодлут с большим скандалом. Папа рассказывал, что навоевался с чиновниками и безопасниками, но ему разрешили, из-за мамы, что была среди тридцати девяти из круга, и из-за него самого, работавшего там.

Все это случилось не в один момент или день. С первых признаков катастрофы и до ее завершения прошло больше трех лет. Потому уцелели мамины полевые дневники и многочисленные памятные мелочи, вроде папиной коллекции спортивных трофеев, семейных портретов и магфото. Я провела это время в Нодлуте с бабушкой. Она не слишком мною интересовалась, просто следила, чтобы я вовремя ела и ходила в чистой одежде. А когда вернулся отец, собрала вещи и уехала. Правда, перед этим они полночи орали. Лукрецию было слышно лучше, папа тогда говорил плохо, а выглядел еще хуже. Глаз так ему и не восстановили полностью.

Я узнавала обо всем из книг и папиных оговорок, потом нашла мамины дневники. Это их хотел изучить Стефен. Там и правда было много всего о слиянии, но я, как уже говорила, в теормаге, как орк в консерватории, послушаю, полюбуюсь, но вряд ли пойму. От мамы у меня еще остался камешек, он был у нее в руке, так папа сказал, когда оправил его в серебро. В детстве мне нравилось думать, что он – из другой реальности, но… просто обычный просто серый просто камень, который случайно оказался в руке умершего от отката темного мага или некроманта, кому как больше нравится.

Можете считать меня упрямой и глупой, но я пошла на некромантию именно поэтому и именно поэтому мы с отцом поссорились тогда. Теперь все, вроде, нормально, главное, чтоб он не вспомнил о своей давней угрозе выдать меня замуж за первого встречного, или за второго, если первый не понравится, сразу же, как я взвою и попрошусь на другой факультет или помощи от него, или завалю экзамены и меня отчислят, или… Ну, вы поняли.

Глава 3

Глава 3

От Академии до дома было не так уж далеко, погода вполне радовала: солнечно, не жарко, если куртку снять. Организм против прогулки не возражал, и мы отправились. Куртка не желала складываться и повисать на перекинутой через плечо сумочке, пока я не вспомнила про лежащий в кармане жезл, который несомненно мешал процессу. Пришлось извлекать. Зацепившись там за что-то, палка упиралась, в итоге, после рывка, мою руку повело в сторону.

Зажужжало, крякнуло и осыпалось. Переднее стекло магмобиля, хоть и выполняло, скорее, декоративную функцию, чем полезную, было необычайно дорого его владельцу. А вы знали, что эльфы даже ругаются изысканно и утонченно? Ну, теперь знаете. А мне было не до восхищения – я испортила мобиль комиссару Эфарелю.

– Мисс Ливиу, добрый день. – Если он и был не рад встрече, то тщательно это скрывал. – Как первый день? Вернее, ночь. Мастер Холин не слишком…

– Нет, нормально. Извините. За машину. Я случайно.

– Пустяки, душечка. Вы к нам?

Я задумалась. Прямых указаний от Холина не было, но середина недели сама по себе не предполагала выходных. Интересно, а некромант каждую ночь дежурит или ему все же позволяют отдохнуть? От размышлений отвлекло прикосновение к руке, в которой я сжимала злосчастный жезл. Эфарель подкрался на недопустимо близкое расстояние и, касаясь меня бедром, удержал мою руку в своей, скользнул пальцами по запястью и кисти.

– Позволите?

Когда на тебя смотрят дивными глазами отказать невозможно, и я покорно разжала пальцы.

Эльф, удерживая “волшебную палочку” в одной руке, пробежался кончиками пальцев по жезлу, дотронулся до кончика, сжал его и чуть повернул. И при этом так на меня смотрел, что я от смущения поджала пальчики на ногах. По палочке пробежали искорки и осыпались.

– Фокусировка сбилась, – почти шепотом произнес он и вложил жезл обратно мне в руку. – Подвезти?

– Я… лучше прогуляюсь, спасибо.

– Всего доброго, – сказал он, поклон отвесил и к ручке приложился, на этот раз, коснувшись кожи губами. Руку словно обожгло.

Я разорвала контакт, поспешно попрощалась и отбежала подальше. Что вообще происходит. Сначала Геттар глазки строит и голос распускает, теперь вот Эфарель. Когда это я стала такой неотразимой?

Наткнувшись на очередной восхищенный взгляд, я запрыгнула в остановившийся у тротуара городской магбус, двигавшийся в нужную мне сторону. Сойти пришлось на следующей же остановке – мне наперебой уступали место пожилой гном с авоськой, гламурный сирен с макияжем и орчанка в форме охраны банка, хотя свободных сидений и так было завались.

Добравшись домой, я с порога попросила у выглянувшей на шум Годицы чаю из синей банки, и спустя десять минут получила желаемое и пухлый пакет.

– Посыльный принес, когда вы уже умчались.

Сегодня прямо день посланий. В пергаментном конверте лежала толстая линованная тетрадь-ежедневник, два скрепленных зажимом листка, исписанных убористым почерком, и записка. От Холина. Мне вменялось переписать в дневник по практике (он же тетрадь) то, что на листиках, строго и без отсебятины, а также выучить оное на память и, если вдруг кто спрашивать про подземелье станет, только выученным и отвечать. А явится инквизитор – изображать непонятливость и, цитирую: “вам это труда не составит”, и посылать в отделение. Сразу же захотелось послать туда же и дальше автора письма. Юморист. Ко всему меня настойчиво не желали видеть до завтрашнего утра. Оно и ладно, по лопате я не скучаю.

Делать было нечего, потому занялась переписыванием, как я и мастер-некромант скучно, рутинно и буднично прибыли на место по заявке, обнаружили на кладбище нежить, вызвали команду ловцов, дождались команду ловцов, которые обезвредили нежить, а мы проверили кладбище на “наличие отсутствия”, заперли охранный контур и все. Никаких кладок, подземелий и прочих находок. Мило. Ведьминская натура требовала бежать и требовать правды, рассудительная темная половина радовалась спокойному вечеру.

Закончив с обязательным, развалилась на постели. В глазах немного рябило от мелких буковок, которыми великий и могучий Холин исписал бумагу. Под лопаткой загудело и запело про разных эльфов. Вельта. После убойной дозы успокоительного чая шевелиться было лень, но подруга была настырная, как все вампиры, и могла часами давить на кнопку вызова, если ей приспичит. Пришлось ответить.

– Восстань и иди! – утробно взвыл магфон.

– А смысл?

– Сакральный. Распродажа. Я в “Полисе” и мне нужны твои глаза.

– Отправлю курьером.

– Мика! Оставь хандру плакальщицам и тащи сюда свои кости. Такси у ворот.

Я посверлила глазами монитор с хитрым красноватым глазом на заставке Вельтиного звонка, вздохнула и полезла в шкаф. Желание там и остаться прогрессировало, но магфон снова пел об эльфах. Это была Вельтина страсть. Эльфы. Любое разумное существо мужского пола с примесью крови дивных приводило ее в волнение. А еще распродажи. И мне это сейчас предстоит огрести в полной мере.

Собиралась не глядя, по принципу, что первое под руку попалось. Вышло немного эксцентрично, но под стать внутреннему раздраю: ботинки, пышная цвета розовый вырвиглаз юбка до колен и корсет поверх рубашки. Волосы собрала в пучок на макушке, как бабуля (чур меня) носит, зафиксировав его длинной шпилькой.

Чур не помог. На капоте стоящего у ворот такси в полоборота ко мне сидела крупная светло-серая, как утренний туман, сова. Водитель игнорировал гостью с истинно тролльим пофигизмом. Более флегматичных товарищей, чем тролли, вы вряд ли найдете, хотя их страсть к внезапным едким шуткам уже стала нарицательной. Впрочем, его реакция на птицу стала понятной, когда моя рука прошла сквозь нее. Каюсь, я мало смыслю в орнитологии, примерно так же, как в теормаге, и сначала приняла ее за Лукрецию, но призрачная хищница моргнула, и желто-зеленые круглые глаза сделались ярко синими, облик поплыл.

– Едем, нне? – осведомился водитель.

Я отвлеклась на представителя зеленых, и птица пропала. Я так и не узнала, в кого она превратилась, и было чуточку жаль, на пыльном капоте магмобиля остались лишь смазанные отпечатки когтистых лапок.

– Едем, – сказала я, запихивая воланы в салон и испытывая сомнения в здравости рассудка, будучи при этом удивительно спокойной. Хороший чай.

“Полис” представлял собой обычный торговый центр с кафешками и киношками, и если вы были хоть в одном, значит и здесь не потеряетесь: три этажа, прозрачные кабины подъемников, движущиеся лестницы, магазины и настырные зазывалки. Чтобы рекламороки не лезли в глаза, нужно было раскошелится на розовые очки. Я выбрала круглые. Теперь все было словно полито тонкой пленкой сиропа, выглядело ярче и привлекательнее, но перед глазами не мельтешили крылышками средства гигиены, и томноглазые юноши не зазывали испробовать вкус страсти, протягивая конфеты. Да и к выбранной одежде очки-фильтры неожиданно подходили. Видимо, водитель такси отчитался о моей доставке, так как на магфон от Вельты пришла картинка с указанием места назначения (магазин белья на втором этаже) и угрозой надкусить, если не потороплюсь.

У входа на меня среагировал магскан. Пришлось обстоятельно обнажить душу перед кокетливо улыбающимся охранником, выложив содержимое сумочки. В ходе разбирательств, помимо обычных конфет-помад, обнаружился давно утерянный пропуск в библиотеку Академии, амулет от случайной беременности (папа!) и сложенный вчетверо листок золотистой бумаги.

Вельта, высунувшись из примерочной, обещала глазами страшное и стучала по голове пальцем, пока я не догадалась потянуться туда же рукой – во время сборов я впопыхах заколола волосы не шпилькой, а своей “волшебной палочкой”. Инцидент был исчерпан, меня впустили. Сгребая добро, заглянула в обнаружившееся послание: “Кафе “Ам-Оре”, “Полис”, семь вечера, буду ждать”. Дивно. Знать бы еще, кто.