Некромант и Я. Повышение квалификации. Вечное

1

Национальный королевский банк Нодлута.

Был конец рабочего дня. Рубель торопился к ужину. На свою беду почтенный гном заглянул в отдел расчетов и переводов, откуда слышались донельзя счастливые похохатывания, а как известно, чужая радость портит пищеварение. Служащий прокрался вдоль стенки и заглянул за источающую звуки перегородку, где обнаружил не менее почтенного хоббита Мошну, сияющего, как новенький чар.

– Ой, таки не смейте делать мне печально своей довольной… лицом, – не сдержалось у Рубеля. – Что у вас тут такое случилось, что вы так сияете, будто этим вашим лицом сковородки для блинов мазали.

– Исключительно за ради ваших бисерных глаз отвечу, – раздулся светсферой Мошна. – Ничто так не влияет на хорошее настроение, как агентский процент.

– И какая сумма вас так глобально удовлетворила?

Вместо ответа отвратительно довольный хоббит написал клочке циферку с ноликами и показал два пальца. Выглядело оскорбительно, в том смысле, что завидно.

– Таки мне теперь стало печально, – снова не сдержалось у Рубеля, да и жаба давила нещадно.

– Ваша зависть греет мне сердце, – исключительно искренне отозвался коллега.

– И как вам такое обломилось?

– Перевод. С семейного счета на бюджетный счет расчетного центра информатория.

– И на сколько его купили?

– На полсуток, но задействовали почти все мощности и даже отключили городскую общественную сеть.

– Вы имеете намерение меня разыграть?

– Об чем вы, кто бы такими деньгами стал шутить.

– И кто это сделал? Академия?

– У вас, видимо, в ушах растет. Говорил же – семейный счет.

– Чей же? Не томите.

– Конфиденциальность наше всё, – серьезно сказал Мошна, а пальцы его, похожие на стынущие где-то дома колбаски, тем временем выводили по столу руну «ха».

* * *

Внекатегорийные маги в грязи не валяются? Это смотря какие и где. К примеру, я и на полигоне – валялась. Грязь была везде: в волосах, на лице, на одежде и медленно просачивалась под. Действие стимулятора, отхлебнутого из пузырька перед забегом, закончилось внезапно и сокрушительно. Ноги заплелись и последние пару метров я проделала ползком.

Тьма хранящая, как хорошо… Не холодно, температура вполне комфортная, нигде ничего не жмет и не давит. Меня так и тянуло сложить руки под голову и вздр-р-р… хр-р-р…

Веки тяжело моргнули раз, другой, щека сама собой примостилась на вытянутую ру-у-у…

– ХОЛИН! – орнул над ухом инструктварь.

Голова дернулась на знакомое сочетание звуков и вновь приникла к плечу, но эта темная скотина в новеньких форменных брюках со “стрелочками” мстила мне за мое прошлое ипическое сдатие нормативов при приеме на работу. Чтоб ему на ежа сесть, заразе.

– Холин! – вопил он, мельтеша модными туфлями у меня перед вяло хлопающими глазами. – Это не просто незачет, это позор! Полоса препятствий должна быть пройдена не меньше, чем за двенадцать с половиной минут, а вы тащились четырнадцать, Холин! Во время экзамена по физподготовке не нужно спать! Нужно бежать, Холин! Дома спать будете!

– А вы далеко живете? – Я подложила между плечом и щекой ладонь и стало вообще хорошо.

– И!.. Я? – опешил инструктор и дал петуха, желтого цвета носки в мелкий ромбик, выглядывающие из-под края брючин усиливали впечатление. – А вам зачем?

– Очень спать хочется. Я, вообще-то, и здесь могу, только не орите. Незачет? Ну хр… Хр-р-р… С-с-с… И-и-и…

– Холин!

– А? Что?

– Встаньте и освободите финишную!

Вот же луженая глотка… Отполза-а-а…

– Мастер Холин? – в узком поле горизонта обозрения появились еще одни ноги в форме и монструозных ботинках.

Я попыталась доглянуть до лица, но добралась только до середины туловища, потом в шее хрустнуло.

– О-о-о, – блаженно выдохнула я, возвращая себя прежнее положение, и спросила у левого ботинка: – А ты кто?

– Некромант-стажер Восточного Кай-Мо…

– Можешь не продолжать, я уже тебя люблю. Подай мастеру конечность, и я буду тебе конечно благодарна.

Стажерские руки оказались под стать ногам – большие, крепкие.

Влажно и с причмокиванием хлюпнуло. При чем как-то так, что и смутно незнакомый стажер, и инструктор, и даже местами я сама вогнались в краску.

Я провела по груди и бедрам, избавляясь от налипшего, подрыгала ногами, завалилась на плечистого молодца, но меня продолжало тянуть к земле как истинного некроманта..

– Держи меня. Я же соскальзываю. Ты тут откуда? Тоже с-с-с… сдавать?

Стажер был уютный, глаза неудержимо закрывались.

– Комиссар арГорни послал, – начал стажер.

– Он всех посылает, – умиротворенно повисая на сильном плече пробормотала я и пошла, куда повели.

– …за вами, чтоб я вас отвез…

– Домой? – встрепенулась я уже, по ощущениям, внутри транспорта, но глаза больше не открывались.

– Обратно в отделение, а то вы сами водить, это он сказал, не в состоянии…

– Умгм…

– А работать…

– Я поняла… А когда мы поедем?

– Так приехали уже.

– Да? Однако…

Тех минут полного отказа всех систем, пока мы ехали, организму хватило на перезагрузку. Глаза открылись, туловище, скрипя шарнирами и роняя комки подсохшей грязи, выбралось из магмобиля, ровно вошло в дверь отделения и навелось на комиссарские усы, как на маяк.

Мне вспомнилось, что где-то в кабинете было еще полпузырька волшебного средства для бодрости и гемоглобиновый батончик, но чтобы добраться туда, нужно было выдержать схватку с боссом.

– Гарпия, липка моя ненаглядная, тебя только подсушить и на постамент, чтоб фанаты и обиженные могли отблагодарить цветами и поношениями.

– Утречка, комиссар арГорни, постоите тут, пока я быстренько к себе и в душ сбегаю?

И побежала. Вернее, поволоклась.

Адское зелье почти сделало из меня почти человека, вампирская еда – почти адекватного. С бытовыми заклятиями у меня как не ладилось, так и продолжало, так что попытка чистки магическим путем лишь распределило имеющуюся на мне грязь ровным слоем. Похватав переодеться, я ломанулась в помывочную, распахнула любимую кабинку…

– Сапоги мне в рот, какой пе... за... Перья сзади!

Застигнутая в душе двухметровая детинушка целомудренно зашторилась… крыльями, но я успела насладиться видами. Запираться надо и вообще. Я дружелюбно попыталась компенсировать конфуз встречным предложением:

– А у меня тоже есть, показать?

– Сзади?

– Фу, пошляк. Крылья! Как звать?

– Говорил же, Кай, Кай-Моран. Стажер.

– А, так это ты? Какое счастье, что ты настоящий. А то у нас тут всякое бывает.

Я окинула жертву влюбленным взглядом. Хорош, паразит. Экая каланча. В черных глазах алые брызги. По всему остальному… тоже брызги. Каплями скатывались по могучим плечикам и торсу. Черные в синеву крылья двумя веерами прятали пикантное.

– Чудеса, – умилилась я. – Все ночные твои.

– Прям все? А не жирно?

– Жирно, но я щедрая. А еще у меня дети и я – и. о.

– По правилам…

– Я здесь закон!

– Гарпия, маму твою темную, я тебе сейчас покажу…

Став возник в дверях душевой, узрел стажера в перьях и меня, уже выбравшуюся из замызганной формы частью верхней части.

– Перья? – встрял парень. – Сзади?

– Идио... Идите работать! – рявкнул гном и захлопнул дверь.

– Он что, покраснел? – почему-то таинственно понижая голос уточнил Кай.

– Угу. Уважаю. Какой курс?

– Преддипломная.

– Ничего, выживешь. Я же выжила.

2

Ночь погони встала как живая. А начиналась она мило и буднично. Я собиралась доспать смену и свеженькой явиться на экзамен, как беси принесли изгвазданного в отбросах Лодвейна. Вампир нагло вломился в кабинет и.о. и стал требовать у меня невозможное: во-первых, восстать и куда-то там ехать, а во-вторых, поднять некоторое количество свободных от непосредственного выполнения обязанностей сотрудников отделения. Причем очень категорично.

– Ты откуда злобный такой и ароматный?

– Оттуда, – рыкнул Дан и с непередаваемой дикцией вывесившего клыки вампира добавил: – Но я стану немного добрый, когда вымоюсь, поем и и. о. Восточного даст мне оперативников или патрульных. Желательно, из бывших ловцов и поопытнее. И сама пойдет.

– А через позвонить?

– Я уже Ставу позвонил, – Лодвейн сунул в ухо палец с темным когтем и многозначительно им там поерзал. – Став сказал, чтобы непременно лично, потому что ты из вредности даже магфон не возьмешь. А он взял, и я теперь на одно ухо почти не слышу.

– А при чем тут Восточное? Тебе людей больше взять негде? Как где какая зад… загадочная фигня, так Восточное крайнее, с какой стороны в Нодлут не въедь. У себя в Центральном бери.

– А у вас тут место особенное, отмороженных на полголовы столько нет нигде, а кто был – уже там, – Дан махнул рукой в загадочное “туда”. – Будто ты не знаешь, что для штатных ситуаций все прочие, а для внештатных – Восточное. Потому что дурь ничем не истребишь. Так что я пошел. Поесть и помыться сам найду, а людей…

– Все сам, Данчик, ты большой и взрослый, можно даже жениться и детей заводить, а у меня экзамен утром, где тоже нужно бегать.

Но пошли мы вместе, хоть я и упиралась для проформы. А потом и побежали. Дан по итогу зря мылся, потому что навернулся в мусорный бак в подворотне, а я поскакала дальше к ограде парка. Именно на ней я ценой невероятных усилий изловила причину, по которой оказалась едва живой на полигоне в день обязательного квалификационного экзамена.

Сейчас причина бесновалась в допросной. Я, Став и штатный психолог Линтэ Алданэль, работающий на два отделения, откровенно боялись заходить, но никто не признавался, потому мы трое усиленно делали вид, будто обдумываем стратегию допроса. Кучей идти было не так страшно, но ни один из нас не дозрел настолько, чтобы это предложить.

По правилам – психолог должен был быть первым. Чтобы выяснить, добывать признания у нарушителя общественного спокойствия и попрание нравственности прямо тут или сразу в другое заведение вести. Мы со Ставом синхронно переглянулись. Мысль быстро открыть дверь, впихнуть Алданэля и закрыть, подперев плечами, пришла в наши темные головы одновременно, но светлая голова, то бишь Линтэ, гуля съел на моделях поведения, а потому предусмотрительно попятился своим изящным туловищем вместе с головой и планшеткой.

– А может его надо было того? – предложил комиссар. – В подвал? Как третью категорию опасности?

– Так он же не маг, – возразила я.

– Гарпия! Какого хромого гоблина он не целителей впечатляет, а у нас неистовствует?

Алданэль как магистр болтологии и трепломатии, которыми априори являлись все мозгоправы, посмотрел на гнома с уважением. Я попыталась повторить последнее слово про себя, но даже воображаемый язык узлом заплелся.

Арестованный, одетый в черное облегающее трико на все туловище, в шапку с прорезями для глаз с треугольными ушами на макушке, а также в просторный черный плащ, метался по помещению допросной, как пузырь аэростата с дырой в неудобоваримом месте. Затем вскочил на стол, зафиксировался на нем, растопырив острые коленки и между, оттолкнулся, шлепнулся пузом на экран и медленно сполз по нему, скрипя ладошками и расплющенной моськой. От языка, скользящего по гладкому покрытию, тянулся влажный след. Вытаращенные синие глаза смотрели в упор.

– Я туда один не пойду, он же полный неадекват, – сказал Линтэ и плотнее прижался к двери в коридор, руки у него были заняты планшеткой, но кто этих эльфов знает, может они и альтернативными частями тела могут дверные ручки поворачивать.

Мы со Ставом пытались надавить на профессиональную гордость и служебный долг, но эльф упорствовал:

– Свежую ловчую бригаду позовите, пусть его… обезвредят и целителям на опыты сдадут.

Руки мозгоправа по-прежнему были на виду, а дверь-таки открылась.

– А это вообще кто? – вдруг спросил Став и уставился на меня.

– Как кто? Вы сетесериалов не смотрите, комиссар арГорни? Это же Батмейн!

– У меня не настолько спокойная жизнь, чтоб дурь, что я на работе каждый день живьем и не-живьем вижу, еще и по монитору дома смотреть. Да какой он, ухом рыть, Батмейн? Это же, – комиссар задумчиво присмотрелся к замершему внизу монитора блину лица, – это же старьевщик с Суконки, Елька Палкен! Полоумный племянник жены брата Гава Палкена, который еще во Втором Восточном завхозом служил и на пенсию ушел как раз перед объединением.

– Ага, – очумело выдала я, впечатленная богатыми родственными связями подследственного и осведомленностью о них Става. – Никто не знал, а он – Батмейн.

– Исцелякам его сдать и всего делов.

– Да пребудет с вами сила, мастер арГорни, – тут же напутствовал Алданэль, и энтузиазм Става мгновенно увял. – Мне вот непонятно только, – добавил эльф, – как этот уникум умудрился до полусмерти загонять внекатегорийного темного, две пары патрульных, отряд ловцов и попасться только от того, что повис вниз котелком на ограде общественного парка?

Я его так и нашла, зацепившимся своими колготками с карманом на заду за отогнутый штырь. Как раз карманом. Находясь в подвешенном состоянии, герой экранов умудрялся размахивать конечностями, орать о торжествах справедливости, большого и светлого и свободы отношений и рвался приносить добро пачками, как вдруг порвался карман. Батмейн, запутавшись руками в плаще, спелой сливой шмякнулся оземь и притих.

Временной контузии мне хватило, чтобы оттранспортировать тело, замотанное, помимо собственного плаща, еще в три ловчих сети, от которых он, следуя по непредсказуемо хаотичной траектории, умудрялся увиливать, ввергая злобных, как демоны, ловцов во грех сквернословия. Пока преследуемый живой не пользовался даром или амулетами, его можно было ловить только исключительно щадящим образом без применения особых магсредств. А некромант нужен был, потому что летучемыш без конца на бегу орал, что возродился и будет жить вечно.

– Что тут непонятного? – я пожала плечами. – У вашего Палкена под резинкой штанов было полно флаконов от энергетика. Штук десять и практически все пустые, на мое счастье.

Моя макушка, стукнутая посыпавшимся с Ельки добром, заныла. А тот единственный полный флакончик, пойманный мной, как раз и помог (ну, почти) преодолеть полосу препятствий на полигоне. Эффект от него был едва не вдвое сильнее, чем у того, что нам на смену выдают, но и момент прекращения действия ощущался вдвое сокрушительнее.

– О! – обрадовался Став, – так это самоварщик! Его как отпустит, сразу в отдел по контролю за оборотом сильнодействующих веществ сдать и путь ведьмы с ним сами разбираются.

– Отлично. Всем спасибо. Я домой, – резюмировала я.

– А работать кто будет?

– Стажер пусть работает. Этот, с перьями. Я спать хочу и вообще у меня дети мать не видели сутки уже. Он мои ночные на весь остаток месяца себе взял, если что. И спокойной ночи.

А чтоб не успели остановить – призвала тьму и слилась гранью под завывания охранной системы здания, среагировавшей на мой уход, как на попытку проникновения на стратегически важный объект.

3

В доме стояла тишина. Просилось добавить мертвая, но это был все же ведьмачий дом, несмотря на магическую ориентацию в нем живущих, так что…

– Уо-о-о-у-у-у, – раздалось из кухни песнью скорби.

Живот подвыл, я заглянула в обитель хлебов.

Копать торчал посреди стола, распихав по краям солонки-конфетницы и задрав морду к люстре. Выл на сидящего там, в центре, на самой шишечке, серебристого паука.

Мое появление было отмечено поворотом уха, и песня продолжилась. Аппетиту и принятию пищи это не мешало – места на столе было достаточно, поэтому я позволила тварям продолжить общение.

Есть – было. Значит вчера приходила Годица. Когда не приходила, меня по возвращении с ночной мог ждать подгорелонедопеченный омлет, милокривой бутерброд, вполне сносная каша или ничего, если малолетние, но вполне самостоятельные кулинары вполне самостоятельно проспали.

Или что вечером в мое отсутствие являлся магистр-тьма-Холин. Этот любил и умел проводить инспекцию на кухне.

– Кх! Кх! Мке-ке-ке!

У меня едва суп носом не пошел. Ложка вывернулась из рук, я вскочила, перехватывая табуретку за ногу, готовая вломить. Но звуки парующихся гулей шли из кота.

— М-м-мо-у-у. К-к-к-кек.

Вряд ли Копать мог заглотнуть живьем двух разнополых падальщиков и им внутри так понравилось, что они принялись амуры разводить, но я вняла оригинальному предупреждению и пристально взглянула на паука.

Паук смутился, забежал на невидимую мне часть шишечки, Копать засопел и задергал задом, перетаптываясь и чуть пригибаясь. Я выпустила темную ленту, чтобы сцапать членистоногое на люстре, но паук не сцапался, он свалился. Блеснули алые звезды в кошачьих глазах, мелькнули белые клыки, раздался хруп и воцарилась благодать.

Шерстистая зараза подошла, понюхала суп в тарелке, скривилась, мазнула мне кончиком хвоста по носу и упала со стола.

Туц в черыре лапы, который был точно слышен даже у входной двери, и от которого вздребезднулись сковородки, сложно назвать спрыгиванием. Животное весом в условные шесть кило не могло по всем законам издавать такой звук при спрыгивании, но издавало. А еще жрало в три горла, в них же вопило, растворялось в воздухе со скоростью звука и так же возникало, если хлопнуть холодильным шкафом или зашуршать в ночи карамелькой. Но дети любили Копатя, а Копать любил их. И меня иногда. Без особой взаимности. У нас было деловое соглашение.

Дальше по плану было спать.

Пробралась к подходу наверх с подлестничной стороны, но напрасно. Дверь в бывший кабинет папы и почти бывший Холина была открыта широко, так что с первых ступенек хорошо просматривался край стола с внушительным пакетом из информатория, где я спустила бездную прорву денег на расчет и визуализацию модели своей теории, описанной в благополучно сожженной магистерской. Видеть результаты труда было, как первый раз некроформу Марека – сладостный ужас.

И что делаю я, когда меня ждут великие свершения и академические высоты? Я говорю им – не сегодня.

Говорила я это уже порядочно времени, всегда закрывала дверь, но дверь все равно оказывалась открытой. Настырная слава не давала покоя, как ежеквартальный “темный сбор”. Такой специальный налог для практикующих темных, откуда в основном и выплачивались усмиряющие и примирительные, если некромант, к примеру, гоняясь за чьим-то беспокойным дедушкой, побеспокоил попавшийся на пути палисадник, магмобиль, веранду, дом… Насколько я знала, каждый уважающий себя темный всячески увиливал от уплаты в надежде на “а вдруг” до крайнего срока. И почти у каждого был свой коэффициент разрушительности.

Здесь скорбно помолчим.

И спать. Нет, сразу кабинет закрыть, а потом – спа-а-ать.

Спалось сладко, снилось интересно, просыпалось интригующе, если учесть, что именно снилось. И тут верхние 90+ прижали, в шею заурчали, ухо осыпали поцелуями и нежно прикусили мочку.

– Ма-а-ар... Ты, животное, что ты тут?.. Копать! Мать твою кошку! Фу, слюнявое чудовище…

Оттерев о подушку кошачьи нежности в состоянии “ы-ы-ы”, набросила халат и, не заморачиваясь поиском тапок, пошлепала наружу, где ощущалась какая-то родственная активность.

Проспала я часов пять, значит оба дитяти тьмы уже явились из школы и, судя по запахам, что-то сожгли на кухне.

Глаза открылись ближе к середине лестницы и открылись широко. Посреди холла, друг напротив друга, многозначительно растопырив полы плащей – короткий экстремально розовый и длинный проникновенно черный – стояли дочь и стажер с перьями. Причем ракурс и у меня, и у них был такой, что мне было совсем не видно то, что было видно им.

Но глаза все равно протереть хотелось, а мысли – прополоскать.

– А что тут происходит?

– Мы с Каем друг другу показали, – вдруг заговорила дочь, чем окончательно меня шокировала.

– Что показали?

– Хиих... Бусинки. Я ему свои бусинки, он мне свою.

– Чего? – я нащупала рядышком с собой перила, прислонила туловище и принялась тихонько сползать.

– Ма-а... Мастер Холин... Ну... Вот! – нашёлся стажёр и, оттянув витой шнурок, поднял вверх болтающуюся на нем красную бусину. – Фамильная! У меня гранатовая, у сестры хаулитовая.

– У тебя еще и сестра?

– Ага, близнецы мы. У нас всегда по двое. Один тёмный, другой светлый.

"Два весёлых гуля", – тут же пропело у меня в голове. Рекламóроки – страшная вещь, застревают намертво.

– А какого гуля ты тут?

– Дневник по практике подписать.

– По четвергам не подаю.

– Сегодня среда.

– Глядь! – орнула я. – Копать! Зараза!

Кошак подкрался и, воспользовавшись моим отвлеченным состоянием, принялся шершавить языком и надкусывать пальцы на ноге.

– Лайм!

– Да мам? – тут же нарисовался на верхних ступеньках сын с моими тапками в руках. Он, как и Копать, обожал возникать из ниоткуда, шастая тенью с домьего попустительства.

– Ты это кормил?

Перехваченный за шкирняк кот пустил носом пузырик и поджал лапы зайцем, наглые зенки, прищурившись, косились мне за ухо.

– Э-э-э… нет.

Теперь ясно, откуда мне столько любви.

– Так покорми, иначе однажды он сожрёт что-нибудь не то и всем будет печально.

– Он сдохнет? – поинтересовалось доброе дитя.

– У вас не будет меня. Эй, стажер, как там тебя?

– Кай-Моран же, я же гово...

– Давай сюда свою графомань.

Я спустилась, отдала кота мечтательно улыбающийся дочке. Та молча направилась к кухне, кивком позвав за собой Лайма, тоже спустившегося и спустившего тапки.

Как только дети, переглядываясь как заговорщики, удалились, я спрятала облизанные ноги, взяла у детинушки замусляканную тетрадку, будто у него тоже дома кот. Пощелкала пальцами. Сообразительный парень тут же вложил в них ручку.

Проглядывая отчеты, написанные неожиданно разборчивым почерком, я сквозь ресницы любовалась на красивое. Ну до чего хорош, пернатый стервец. И глаза лукавые смотрят прямо в...

– Ни стыда, ни совести, – вздохнула я тем, куда он смотрел.

– Не-а. Я темный. Мне не положено.

– Будем воспитывать.

– Кнутом или пряником?

– Лопатой.

– Мастер Холин, а вы со мной на кладбище пойдете?

– Обязательно, – многообещающе оскалилась я и шлепнула тетрадкой в широкую грудь. – И забей кокетничать с куратором, на оценку не повлияет, а я тебе в матери гожусь.

– Это вряд ли, максимум я ваш не очень младший брат, – заулыбался Кай.

– Исчезни, младший брат, пока я тебя по-сестрински не проводила.

– Это как?

– Пинками.

Стажер тут же нашел, где дверь, но не удержался и заглянул в тетрадку. Узрел наличие исправлений и отсутствие подписи и бровки домиком собрал. Но я была закалена браком, двумя детьми и котом. Кстати, что-то там, куда последние удалились, подозрительно тихо.

– Совести у вас нет, мастер Холин, – проныл Кай.

– Я темная. Дальше сам знаешь.

Кай энергично закивал, развернулся к двери и… никуда не ушел.

– Э… мастер Холин, дверь не открывается.

Дом редко выкидывал подобные штучки. Он вообще был не слишком активный, а когда не стало папы и ба, и вовсе почти уснул, начал оживать, когда родился Рикорд, а к Дариному рождению уже уверенно забавлял детей светлячками и фигурками из теней на стене. Иногда он отказывался впускать кого-нибудь, но чтоб выпускать… Пришлось самой открыть, проводить стажера до ворот и еще и там открыть.

– У тебя всего ничего до ночной и я бы на твоем месте поспала, мало ли что, – напутствовала я.

– Откуда вы знаете?

– Не знаю. Но я ведьма и мне сглазить, как тебе почесаться.

Парень, свернувший тетрадь в рулончик и собиравшийся сунуть ее в карман плаща, тут же почесал ею сначала грудь, потом тыльную сторону ладони, донес до кармана, почесал бедро, потом до него дошло.

– Очень хорошо, что я сегодня не дежурю.

– А кто? – удивилась я, потому что никого нового нам не присылали, Кастис окончательно обосновался у патрульных, а Став… Не комиссарское это дело на дежурстве сидеть, когда другие есть.

– Комиссар арГорни сказал, что сам подежурит. Я ему, что я уже на вторые сутки без отдыха, а он сказал, чтоб я пошел отдохнуть обязательно, а он сам, ему все равно заняться нечем. И улыбался.

– А сейчас там кто?

– Так он же и есть.

– Придурок…

– Вот и я почти так же подумал, но вслух…

– Это я тебе вслух говорю. Могу по слогам повторить. А будешь умничать, инквизиторам сдам. Есть у меня один давно знакомый и нежно нелюбимый.

– Это светен Арен-Тан что ли? Так я с ним уже знаком. Это он рекомендацию распределить меня в ваше отделение в аттестационную комиссию Академии подал. Сказал, что мне будет полезно, а вам понравится. Или наоборот? – Кай собрал глаза в кучу и поскреб рученькой затылок. – А почему вы его не любите? Он вот вас уважает. И вообще мы прекрасно побеседовали. Очень приятный человек.

– У меня много причин для подобного отношения, Кай-Моран, – ответила я, стажер поймал мой взгляд и тут же прекратил изображать идиота. – И запомни одну вещь, он не человек – инквизитор, механизм или инструмент, который иногда, очень редко, позволяет себе побыть человеком и никак не наоборот. Свободен. Три часа на сон и вечером чтоб был…

– Иначе?

– Иначе никаких прогулок по кладбищам.

– А перья покажете? Вы обещали.

Я показала.

– Страшно, – сказал Кай. – Страшно красиво. Но страшно – больше. Но красиво. Очень. Очень страшно и очень краси… Я лучше пойду, мастер Холин. Посплю. До вечера, мастер Холин.

Вернувшись, я первым делом проверила кухню и ожидаемо не нашла там детей. Прислушалась – в их комнатах их тоже не было.

Копать возил под столом какой-то комок. Оказалось – записка. Рикорд Лайм Холин сообщал, что они отправились к отцу, как было условлено, и что забирать их там же и во столько же.

Пришлось напрячь мозг. Что-то смутно припоминалось.

Трех часов для разбора отчета из информатория мне будет явно мало, больше заняться нечем, поэтому можно навестить Става.

Когда я поднималась наверх, чтобы переодеться, дверь кабинета снова была открыта.

4

– Иди поспи, – сказал Став, едва я вщемилась в заклинившую и не отрывающуюся даже наполовину дверь “Только для”. Удивлялась еще когда подъехала, отчего все через главный вход бегают.

– Я уже поспала.

– Иди еще поспи. Смотреть страшно. Не женщина, а подобие.

– Подобие чего?

– Подобие ничего. Всего и осталось, что глаза и си… и глаза.

Я краем глаза покосилась на “глаза” и посмотрела на начальство, не веря своим ушам. Этот ценитель объемного переписался в тролли или у меня бред? Или у него?

Полезла потрогать, нет ли у гнома внезапного жара, поскольку все прочие признаки могильной горячки наличествовали: нелогичное поведение, внезапная смена настроения, блеск в глазах нездоровый…

– Давай без благодарных объятий, – шарахнулся Став, – не такие у тебя большие… глаза, чтоб с тобой обниматься.

– Вы серьезно дежурить собрались? До конца смены и ночью?

– Подежурю, что я, не некромант? Вспомню былые времена.

– К ночи Кай придет.

– Пусть приходит, не то у меня здоровье, через палисадники гарцевать, а у него ноги и эти… перья сзади. И закапывай уже к патрульным в душевую бегать, они ребята крепкие, но не железные.

– Вот как оборудую… дова… ваете женскую помывочную, так и перестану. Где мне, по-вашему, свои перья сзади от требухи отмывать?

– Гарпия, ведьм твой папа, исчезни… Через дверь!

Я ухмыльнулась и скомкала переход за грань, охранка вякнула, как случайно попавший под ноги Копать. Я втянулась обратно в щель, через которую просочилась в отделение, добрела до стоянки и едва не лишилась чувств.

– О, Тьма! Шлак мне в ухо! – шахтерский лексикон комиссара арГорни неотвратимо ворвался в обиход всего Восточного и поделать с этим уже ничего было нельзя. – Данчик! Что это за… Что за… Что это вообще-е-е!?..

– Это “Феррато Маард”, детка, – раздулся от гордости Лодвейн так, будто самолично это чудо родил, а не просто только что в нем приехал. Да еще и стал аккурат рядышком с моим тюнингованным раритетом. Я моргнула раз, другой, перевела взгляд с вампирьего магмобиля на свой…

Пока в голове складывалось, мне хотелось отвлечься, а на Лодвейна отвлечься было легко: вампир упаковался с стильный костюмчик, уложил гриву и серьгу-камушек на ухо нацепил.

– А ты зачем здесь такой нарядный? – спросилось мне.

– У меня именины, но в основном повыделываться и поныть. Ты знаешь, что твой нелучший друг моего лучшего приятеля отжал? Только и слышу от него Арен-Тан то, Арен-тан се… А сейчас вообще куда-то пропал.

– Арен-Тан? И Тьма с ним.

– Да нет же… Видька. Он же до сих пор в тебя влюбленный до слюней.

– Ага, до голодных, – поддакнула я, продолжая визуальную сравнительную характеристику средств передвижения.

– Фу, противная, я просто подумал, ну вдруг вы общаетесь как-то. Я немного беспокоюсь, его же кто угодно обидит.

– У него колеса, – сказала я, а чтоб меня правильно поняли, некультурно показала пальцем на игрушку вампира.

– Угу, – важно кивал Лодвейн, купаясь в лучах отраженных от алой полировки. – “Маард” только такой и бывает. С колесами. Ручная дядюшки Лайэнца сборка, нереальный эксклюзив. Ты прикинь, глава клана Феррато лично эту крошку собирал.

Лодвейн пел, а я мысленно содрала с винтажных боков своего раритета ромашки, отвертела зеркала, навесные отражатели и передний бампер, сменила колеса… А обводы и стати – один в один. Вот вам и приехали. Только родной рыдван был словно поднятый древний зомби рядом со своим живым воплощением. Если бы этот Лодвейнов дядюшка сейчас на мой магмобиль глянул, его бы крышкой на месте придавило. Я прям слышу этот полный вселенского ужаса голос…

– Мрак кромешный и все его твари… Вы что с ним сделали?

Мне захотелось второй раз протереть глаза и пощупать лоб уже у себя.

В черной мантии с алым подбоем передо мной стояло живое олицетворение героя драматического сетесериала “Драгул великий и ужасный”. Костюмчик в облипочку, напомаженные волосы… О торчащий воротник кипенно-белой рубашки даже взглядом порезаться можно, а под воротником, поверх шелкового галстука – многокаратная брошь кровавого цвета. Ему осталось только клыки вывесить и провыть про ужас на крыльях ночи. Сам такой или придуривается? Хотя, если подумать, вообще все древние долгоживущие с прибабахом, вот хоть Халатира Фалмареля вспомнить.

Реальность на миг дрогнула и мне привиделся силуэт старейшины Фалмари, стоящего в раскаленной золе вполоборота с довольной улыбкой во весь рот, волосы жидким серебром стекали по длинной узкой спине, а у его ног…

Холодно…

Мне холодно…

Я здесь, свет мой. Иду к тебе.

Приду, когда позовешь. Я всегда прихожу

– Детка, с вами все в порядке? – душевно спросил вампир, а другой деликатно поддержал меня под локоть.

Реакция наше все… Запах крови, боли, смерти ударил по щитам и тот, кто коснулся меня, приподнял верхнюю губу, обнажая краешки клыков, как верный пес, дикий зверь, знающий одного хозяина. Я бы вскрыла ему горло не раздумывая, если бы клинок из мертвого железа пришел на мой зов, но взметнувшаяся рука была пуста. Плевать, у меня есть мой огонь и когти

Убей…

– Эверн, довольно. Прекрати свои шутки.

– Да, ана Феррат, – снисходительно, но клыки спрятал, а рубины глаз все еще пытались пробуравить защиту.

– Эверн…

Алые искры схлынули, и я убрала руку с его горла. Вокруг проколов бледнели пятна ожогов, по коже сочилось, почти черным. Старая кровь, вкусная…

– Детка?

– Все в порядке, хладен Феррато, просто слишком активные сутки.

Было жарко и одновременно по коже прокатывало ознобом и дрожью. Как от сквозняка. Откуда всплыла эта древняя форма обращения?

Рядом уже никого не было. Я еще не встречала никого, кто бы так виртуозно тенью ходил, словно растаял. Хорошая собачка…

– У вас звонит. Магфон, – сказал Феррато.

Вот что это за дрожь. В кармане гудело. Альвине. Я могла сказать это не глядя на экран. Первый звонок с того утра, когда призрак с магстанции Лога напомнил мне о самом дорогом. Все в одной комнате. Все? Чувство было странное. Будто я играю, а какой-то шутник убрал с доски сферы, пока я моргнула, и теперь хихикает в кулачок, наблюдая, как я пытаюсь понять, чего не хватает.

У старейшины Феррат удивительно теплые глаза, сними с него всю эту мишуру, даже не скажешь, что вампир, прямо как мой рыдван, оказавшийся таким уникальным. Сам Феррато прикатил на “мартон астине” я таких еще не видела. Это из той же оперы, что и костюмчик – глава старейшего бренда мобилестроения ездит в магмобиле конкурентов. Красивый мобиль, как пикирующий дракон. И черный. Холин бы уже на слюну изошел.

В кармане снова задергалось. А вот и он. Вспомнил, что надо сказать, что мелкие паразиты у него?

Убедившись, что я стою ровно, старейшина Лайэнц резво для существа его лет подбежал к моему магмобилю, ловко открыл багажник, залез туда и почти тут же вынырнул, держа за шкирку Копатя. Вид у обоих был обескураженный: у вампира, что он нашел в багажнике кота, у кота – что его нашли.

– Ваш? – уточнил Феррато.

– Мой.

– Уважаю, – почему-то сказал вампир и положил Копатя откуда взял.

– А что вы ищете? – решила уточнить я.

– Уже нашел, – просиял Лайэнц и загадочно поманил пальцем.

Подошла и мне тут же стало стыдно за бардак в багажнике, но я сделала вид, что все как надо. Кот сидел за запасным рюкзаком со снарягой и отсвечивал фарами глаз.

– Это для недобросовестниых коллег, выдававших подпольную сборку за эксклюзив. “Маардов”, настоящих, и так не много, но этот – уникальный.

– Чем же?

– Он первый и именной. Табличку в салоне копировали, а об этой, – Феррато отрастил коготь на пальце, ткнул сам себя в подушечку другого, и набежавшей густо-вишневой каплей провез по боковой стенке багажника под самым краем, – никто не знал.

Бархатное темно-серое напыление поплыло, открывая узкую полоску красноватого металла с вензельной гравировкой: “Вдохновительнице и музе Малене Арденн”

– Это что?.. – опешила я. – Это ему лет почти как вам?

– Несколько меньше, но да. Это хороший мобиль.

– А… Дядюшка Лайэнц, – нарисовался рядом отбегавший поболтать со знакомыми патрульными Дан, – а вы зачем вы приехали? Не на мой же день рождения? На выставку?

– Нет, – сказал древний вампир, – мне позвонили. Вот отсюда.

Он потянулся, помацал под невозмутимым, расплывшимся бочкой Копатем и, как свежее яйцо из-под куры, добыл очень-очень старый и безнадежно мертвый магфон.

5

Лайэнц с трудом продрал глаза. Да уж. За триста это вам не за тридцать, теперь без последствий всю ночь, скрючившись над чертежами, не посидишь. Мигающий индикатор на краю монитора вбуравливался прямо в мозг даже без звука.

Кого там в такую несусветную рань… ближе к обеду принесло? Лайэц поднял хрустнувшее в копчике туловище с тахты, куда под утро вполз поспать, и навис над заваленным чертежами и заметками столом. Правый глаз уверенно закрывался, левый неуверенно различил на мониторе коммуникатора, разделенном на четыре окошка от каждого визора в приемной, растерянное лицо музейного смотрителя в разных ракурсах. Старый вампир переминался и под взглядом секретаря и охраны явно чувствовал себя не в своей тарелке, однако кто-то же счел его причину достаточно веской, чтобы привести сюда, в особняк, где глава клана Феррато просто жил. Визитеров он давно уже принимал в другом, новом, и сначала смотритель должен был попасть именно туда.

После душа захотелось есть, но Лайэнц решил, что неприлично держать в прихожей верного служащего и скомандовал подать обоих в малую гостиную. Ждал не долго.

Вместе со служанкой и старым вампиром в комнату просочился Эверн, поклонился и исчез где-то между кадкой с фикусом и узким книжным шкафом.

– Ана Феррат, простите, – с порога начал смотритель, от волнения забыв поздороваться, зато церемониальный поклон дважды отвесил. – У вас там звонит.

– Где у меня там звонит? – насторожился глава и на всякий случай похлопал по карманам, но и личный магфон и прихваченная портативная панель коммуникатора домашней сети молчали.

– В зале с магфонами, в самой первой витрине. Вечером вчера. Я уже на смену заступил. Оно сначало позвонило, потом мигало долго, почти полночи, потом заряд иссяк. Так я утра дождался и к вам.

– Принес? – заинтересовался Лайэнц и заглянул под крышку на подносе: тефтельки в брусничном соусе выглядели хорошо.

– Как можно! – изумился смотритель. – Экспонат же.

Тефтельки потеряли свою прелесть мгновенно. Лайэн вскочил.

– Поехали. Эверн?

– Сейчас все будет, – протаял сумрак и почти тут же сгустился у двери за спиной смотрителя и посмотрел на главу клана как на малолетнее чадушко. – Вы бы поели, ана. Опять забудете.

Феррато грохнул крышкой подноса прямо пальцами цопнул с тарелки тефтельку, запил водой и заторопился. Чувство чего-то удивительного и невероятного напрочь отбило аппетит, даже в копчике больше не хрустело. Только поныло немножко, когда уже в музее, в выкупленном бывшем здании магистрата Карнэ, Лайэнц простоял цаплей над той самой витриной, откуда звонило и мигало.

– Который? – в который раз спросил Феррато, и смотритель раз в двадцатый снова показал на крайний аппарат.

Не первый, но тоже прототип. На то время – инновационная система по поиску объекта по магмаркерам с опорой на вышки сети, но и изначальная, по привязке на крови, все еще была оставлена как альтернативная. Королевство только начинали повсеместно оборудовать вышками магсети и не далеко не везде можно было связаться. Второй такой магфон был подарен музе. Просто так, без причины. Ей приятно было делать подарки – столько теплой благодарности и лучистой радости. Из слов смотрителя выходило, что сработала именно первая сигнальная система. Заряд нужен был минимальный. На аварийный вызов хватило бы. Но… столько лет? Как?

После того, как магфон сняли с витрины, Лайэнц жестом разогнал смотрителей, набежавших из прочих залов, и немногочисленных посетителей. У людей всегда срабатывала эта странная способность – скапливаться, если происходит что-то непонятное, интересное или страшное. А у самого Лайэнца чесалось. В основном, руки – поковыряться в древнем аппарате и вычислить, откуда пришел вызов. А еще до странного хотелось в Нодлут. Интересно, дом Пешт на Звонца еще стоит?

– Эверн, нет ли у меня каких дел в Нодлуте?

– Вас на выставку приглашали. Опять. А вы приглашение выкинули. Опять. Но у секретаря есть два других. А еще Мартайны подарок прислали из первой партии “МА-Хинэ”. Магфото. Сам подарок в Нодлуте. На выставке. Но ваш. Видели?

– Видел, – азартно сопел глава прославленного клана, раскручивая когтем магфон и раскладывая детальки корпуса прямо на витрине. – Нечего там смотреть, как передирали, так и передирают. Переодели мой “Феррато Кулло” в другой корпус, плагиаторы, ни фантазии, ни… фантазии.

– Старейшина Лодвейн прислал приглашение на именины младшего сына.

– О! Именины это хорошо.

– А подарок?

– Подарок, – повторил Лайэнц, подергал себя за нос, за ухо, макушку поскреб, хотелось карандаш погрызть, но ничего подходящего в карманах не нашлось. – Подарок! Да! Я знаю, что подарить. На нем и поедем. Не зеленей, Эверн, там не качает.

– Меня всегда качает, вы же знаете. Но я потерплю.

– Ага. А что там теперь модное, в этих столицах? Есть что-нибудь в меру элегантное и неброское?

– Просто будьте собой, ана Феррат, вас все равно узнают. Тайком не получится.

Лайэнц широко улыбнулся своему отражению в витрине, быстро рассовал детальки по карманам и помчался к выходу. Общее направление известно, собрать маяк для точного пеленга – дело пары минут, так что если выехать прямо сейчас, вечером уже можно быть в Нодлуте. Заодно и родственников навестить, племянничек Дантер обожает мобили, да и отец его давно намекал младшего с Эверном познакомить. Нехорошо, когда таланты пропадают. Годный заклинатель крови еще ни одной семье не мешал. Главное, чтоб снова не стал о переходе в клан талдычить. Лайэнц отдохнуть едет, развеяться, а не тяжбами заниматься.

6

– Дан, я красивая? – спросила я у вампира, усевшись в его игрушку на место водителя и сразу же почувствовав себя как дома.

– Ничего, – выкатил зубья Лодвейн. Дан повис локтем на сиденьи и благожелательно взирал на мое восхищение мобилем.

– Значит и правда лучше поспать, раз ничего, – вздохнув, отвернулась я.

– Да я не про то. Я про то, что аппетитная.

– Тебе бы только жрать… Сходишь со мной куда-нибудь? – предложила я, почуяв внутри себя желудочную необходимость.

– Я себе не враг, – тут же принялся отпираться Дан, выкатил зубья во всю ширь и подергивая бровями добавил, намекая на бурное прошлое: – Холин, кол, не спина. А что за хандра?

– Да так… – я пожала плечами. – Сквозит. Порулить дашь?

В Лодвейне с полминуты боролись жадность, вредность и дружба. Дружба победила.

– Только без визга, ладно? – опасливо косясь на меня, уже возложившую руку на рычаг управления самой оптимальной формы: размер, чтобы легко можно было рукой обхватить, и округлый верх, чтобы большой палец удобно ложился.

– Исключительно от восторга, Данчик, – заверила я, слегка промурашившись от неприличных ассоциаций.

Магмобиль мягко выкатил со стоянки. После моего шумного раритета этот был словно спящий Копать – тихонько урчит и капельку вибрирует, приятно, будто кто-то по затылку гладит вверх-вниз. Да что ж такое ж! Что за…

“А не пошли бы вы лесом, магистр Холин, с этими вашими ур-р-р?” – мысленно возмутилась я и задернула шторки щитов поплотнее. Ишь, пробрался бездный мрак… Среагировал, когда у меня на охрану дядюшки Феррато инстинкты сработали? Было в нем что-то…

– Этот Эверн. Он кто?

– Телохранитель ана Феррато. Заклинатель крови. Он куда старше дядюшки Лайэнца. Даже меня жуть берет, сколько ему. И если дядюшка застал времена Всадников Мора, этот мог вполне служить одному из них. Вроде даже и служил. Драгулам. Я не любитель истории. Только этот вот Эверн по мою душу. Глава Лодвейн мне в качестве подарка подсуетил у него мастер-класс. Брр… Не люблю я это.

– Учебу?

– Магию крови. Гнилое дело. Сложно по краю пройти и не замараться. А что за финт с магфоном? И при чем тут твой кошак?

– Кошак всегда при чем, у него натура такая, а про магфон я знаю, с кого спросить. Паразиты мелкие…

– Гы, – заулыбался Дан, пошарил в пространстве под своим сиденьем, добыл оттуда баночку витаминизированного ред-булька. – Хорошо, когда они есть, но когда их нет тоже хорошо. Мы вообще куда едем?

– Спать.

Вампир поперхнулся, пустив по подбородку алую струйку.

– Шутишь?

– Зачем? Спать – дело серьезное.

Я не стала въезжать во двор дома. Остановила перед воротами.

– Хороший магмобиль, – сказала я.

– Уоу, – подтвердили из багажника.

Вампир отвесил челюсть.

– Кошак всегда при чем, – повторила я, – причем везде. Достал, сволочь шерстяная, весь день за мной таскается. – Я вышла. – Пока, Данчик, спасибо что подвез.

– А кошак? А что если он мне там нагадит?

– Хм, – я призадумалась. – Ни разу не видела, чтобы он гадил. Только жрет, пакостничает и спит. Копать?..

Кот, расплющившись волосатым блином, вылез из-под заднего сиденья и шмыганул к дому, продавившись сквозь сквозь железные прутья ворот – только контур мигнул. Вот же… И у этого вход без ограничений.

Дан укатил, а мне вдруг в голову пришло, что у дома имени нет. И я не припомню, чтобы его вообще как-то называли. Был Леве-мар – старое ведьмачье поместье Ливиу и дом в Нодлуте, просто дом. А ведь он живой. Дверь приветливо распахнулась, едва я прикрыла за собой калитку. Прошуршала гравием до крыльца.

Вспомнилось, как папа встречал меня однажды утром, хмуря брови, а я явилась в сопровождении Альвине после ночи в отделении. Для многих его нет, для меня – будет всегда, крылатой тенью над алтарным камнем у корней Леве-мар, отражениями в памяти дома и моей. Так же, как и ба Лукреция, отчаянно сватавшая меня эльфу, чтобы его светом избавить меня от тьмы и метаморфоз. Но это только отсрочило бы неизбежное, тьма уже приняла меня и считала своей. Магистр-тьма-Холин, мое целое. Уже тогда. Мы долго бегали друг от друга, отказываясь признавать неизбежное, то он от меня, то я от него. По разным причинам. Почти как сейчас. Снова. По кругу. Виток за витком. Вечная игра. Танец.

По кругу…

Виток…

Поворот…

Снова…

Как повторяющийся музыкальный такт, с каждым разом звучащий на четверть октавы выше. И…

И и-иди-и-и…

Я поднималась в дом по ступенькам крыльца. Три ступеньки и порожек.

Раз-два-три… И четыре. Порог. Три-четы…

Магфон вздрогнул, завибрировал. Одновременно с этим монитор домашней сети издал звук пришедшего письма и отчаянно замигал.

Сообщение было из приемной комиссии магистериума.

“Заявка №ХХХ на соискание степени магистра на основании многокомпонентного темного боевого атакующего проклятия массового поражения “Алый шторм” отклонена.

Причина. Один соискатель может подать следующую работу на повышение степени только после защиты первой. См. резолюцию №ХХ-Х.”

Тьма меня побери! Что за ересь? Они отклонили мой кровавый дождь? Идеально-темный и прекрасно-разрушительный? Степень магистра снова мимо?

Я ткнула в ссылку с резолюцией и озверела еще больше.

“Заявка №ХХХ на соискание степени магистра на основании работы по разнопотоковым многоконтурным динамическим системам с условным названием “Зеркало Холин” принята. Время на подготовку стандартное. О дате защиты вас информируют дополнительно.”

Чтоб меня гули…

Влезла по сетке в магистериум, плюясь и шипя, как дикий ящерок, нашла лист заявок, отыскала номер и потыкала в “Подробнее”.

Чтоб меня… Не-е-ет. Чтоб его! Чтоб его гули драли, заразу темную, сволочь, паразита, а-а-а-а!

“Соискатель: Холин, Митика Лукреция, унив. вне кат., некр.-пр.

Науч. рук.: Холин, Марек Свер, унив. вне кат., магистр, некр.-пр.

Куратор: прокуратор конгрегации высшего ранга светен Арен-Тан

Резолюция: одобрено к защите.”

Он подождет, да? Это он так ждет, да? И не вмешивается, да? Сначала конференцию мне сорвал, нахлебавшись просроченного зелья, теперь мою идеальную магистерскую в могилу загнал. А я еще, дура, воспользовалась практичным советом доделать “Алый шторм” и сидеть спокойно, вместо того чтобы ставить всех на дыбы своей многоконтурной матрицей. Доделала, глядь. И эта инквизиторская рожа туда же…

Светен ответил на звонок в ту же секунду, будто ждал.

– Да? – удивился прожженный манипулятор, – разве? Нет, заменить уже никак не выйдет. Дата защиты назначена. Комиссия будет в полном составе. От конгрегации в том числе. И от Академии. Закрытое. Никаких любопытных. В узком… В семейном кругу, можно сказать. Или вы наивно полагали, что можно задействовать девяносто процентов мощности вычислителя информатория по закрытому каналу без моего как вашего непосредственного куратора ведома и ведома конгрегации? Дело конечно ваше, ваши деньги, а ради чего? Из праздного любопытства? Как показала практика, это – не ваш случай, мадам Холин. Кстати, очень изящное название. Увидимся на защите.

Увидимся, да…

Я посмотрела на вновь приветливо распахнутую дверь кабинета.

Не сейчас. Для начала я увижусь кое с кем еще.

7

– Почему мне кажется, что отца еще нет? – сказал Лайм, помявшись с ноги на ногу рядом с разглядывающей статую Посланника Дарой.

– Не кажется, – снизошла сестрица. – Позже.

Выйдя из магбуса, они не пошли тропинкой через старый парк, а остались стоять. Дара осталась, а Лайм караулил. Она же мелкая, еще затолкают.

Глаза сестры, устремленные на размытую в кисее низких облаков верхушку храма Света, то выцветали до тускло серого, то вновь наливались густой, почти черной синевой, а Лайму казалось, что статуя Посланника вздрагивает, грозя обрушиться на находящиеся рядом строения.

– Идем? – предложил Лайм.

Дара кивнула спустя минут пять и направилась вглубь парка.

Рикорд немного беспокоился. Сегодня он не слишком вежливо и довольно настойчиво дискутировал с учителем на тему допустимых магических воздействий к себе подобным, за что был отправлен на внеочередную беседу с психологом и отцу наверняка сообщили. Подобным себе задиру и пакостника из параллельного класса, издевающегося над мелкими, Лайм не считал, а частичный стазис, оставивший мальчишку торчать истуканом во дворе, как раз считал. Той самой допустимой мерой. И попросить Копатя присматривать за мамой в его отсутствие было такой же допустимой мерой. Ему иногда все еще снился жуткий день, когда ее едва не стало. Гадко заныло в груди, Дара остановилась и взяла за руку, сжала пальцы и отпустила.

– Мне казалось, ты просто знаешь, что должно произойти, потому все так. Могла бы сказать тогда, что с мамой все будет в порядке, – сказал Лайм.

– Я знаю-вижу варианты. Тогда, – сестра потянулась рукой к чашке наушников, но так и не коснулась, чтоб сделать всегда играющую там музыку громче и заглушить раздражающие слова снаружи, – тогда был веер, точка из которой расходятся вероятности, я знала-видела несколько-много и потому никак не могла сказать как-когда именно и что будет потом-сейчас.

– Получилось не очень, потом, когда получилось, ну… ты поняла.

– Получилось, как должно, а очень или не очень – выводы делать рано. Слишком много вероятностных веток. И всё это все равно относительно.

– Относительно чего?

– Относительно угла зрения.

Дальше шли молча.

Замок на двери был старый и Лайм немного повозился, пока открыл. Сестра в это время покачивалась в такт неслышной музыке в наушниках и улыбалась. Может сама себе, может дому напротив, будто наблюдала за чем-то занятным.

* * *

Мой неожиданно знаменитый раритет остался возле Восточного, так что пришлось вызвать такси. Попросила остановить у парка. Объезжать выйдет дольше, чем наискосок. Звонца и прилегающие улицы – район старый и памятный. Столько всего… Особенно если в конец довольно длинной улицы прогуляться и свернуть к кладбищу. Шиповник, ночь, злобный, как криво активированный конструкт, Марек Холин со следами лежания мордой в стол и я в бесстыжем платье не первой свежести.

Воспоминания вызвали на лице блаженную улыбку, случайно встреченный на дорожке хоббит предпочел обойти через кусты. Тут тоже шиповника полно было. Парк закончился неожиданно быстро, но ноги понесли не к двухэтажному особнячку с зеленой крышей, а не дойдя до растрескавшегося от времени бортика фонтана с зеленоватой темной водой свернули в сторону к дому напротив. Жалкими остатками ведьмачьего дара я слышала, как медленно вздыхает под фундаментом просыпающееся сердце. Одушевленный. Его кто-то разбудил.

Печать надзора, видимая только сотрудникам, едва проступала на столбике у низкой калитки. Контур пестрел дырами. Дом нежилой, никто и не обновлял. Еще один контур, явно вампирьей работы, интегрированный с живым через природную магию, тоже едва тлел. Школяр-недоучка сдернет на раз. А проще вообще переступить. Занятная штука. Темного не зацепит, не на тьму ставили. По остаткам структуры ясно читалась защита от света. Поближе подойти и поковырять?

Но вовсе не любопытные контуры привлекли мое внимание. Сначала я зацепила взглядом орясину с плечиками знакомого размаха. Стажер торчал перед домом и таращился на слепые окна.

– Ты меня преследуешь?

– Это вы меня, мастер Холин, преследуете. Я сюда первый пришел.

– Зачем?

– Это дом моей бабушки Эленар.

Странно знакомое странноватое имя, да еще в сочетании с бабушкой… Любопытно. Лет двести – двести пятьдесят назад часто так девчонок называли? Мар упоминал свою пра с таким же именем и глазами, как у нашей Дары.

– Сколько тебе лет, Кай-Моран?

– Больше, чем вы думаете.

– Младший брат, да? – скептически хмыкнула я. Пришлось голову чуть приподнять, чтобы заглянуть в бесстыже-бесовские гляделки. Стажер лукаво мерцал алыми точками из-под завидно густых ресниц.

– На самом деле старший, и у нас с вами определенно есть общая кровь. С вашей дочерью – больше. Не удивляйтесь, у меня такая способность, чуять близкую кровь.

– Бабушка Эленар, – кивнула я. – Шустрая, должно быть, особа была, везде отличилась. Хочешь секрет, Кай? Практически у всех темных Нодлута так или иначе есть общая кровь.

– А я все думаю, отчего я, как приехал, сразу почувствовал себя как дома… Отчет подпишете? По-родственному?

– Исправил? Нет? Тогда можешь забить.

– Забить на исправления?

– На то, что подпишу неисправленный. Тебя Став ждет, а ты тут памятниками архитектуры любуешься.

– Скорее надгробием.

– Незачет, стажер Пештин. Поедешь в отделение через информаторий, скачаешь из Академской сети пособие к факультативному курсу “Одушевленные, возрожденные и привязанные”, изучишь на досуге и послезавтра сдашь мне конспект. Задам два вопроса.

– Каких?

– Придумаю до послезавтра.

– Глядь…

– Три вопроса.

Кай-Моран приуныл и в тоске уронил из-под плаща перо. Красивое, густо-черное, как бездный мрак, с трогательной пушисткой. Я повертела поднятое в пальцах. Когда поднимала, по руке от фонтана протянуло сквозняком. Тень от фонтанных дев, расползшаяся на полплощади, была похожа на фигляра с дудкой.

– Холодно, – поежилась я, – а он перьями разбрасывается.

– А вы здесь зачем, мастер Холин?

– А ты?

Ирлинг пожал могучими плечиками.

– Тянет.

– Вот и я так же.

Оглянулась. В доме напротив тепло светились окна. И туда тянуло сильнее, чем ковыряться в дохлом контуре. Обнять, поругать, укоризненно посмотреть в наглые глаза, хлопнуть дверью, может быть, а может быть и нет, если не станет отпираться и изображать великое и непогрешимое.

Подбросила перо. Хрупнув суставами, сложила пальцы, бормотнула «эйт’нарэ». Рыжий всполох сверкнул в сумерках плохо освещенной улицы, отразившись в глазах Кая и моих, наверняка, тоже. Тонкий невесомый пепел дымкой растаял в воздухе.

– Первое правило некроманта, Кай-Моран?

– Копать?

– Это основополагающий постулат. А первое правило – не следить. Особенно в нестабильных местах. Намек понял?

– Понял, – вздохнул парень. – Карту сам найду и конспект напишу. Послезавтра?

– Позже.

– Вы красивая, – сказал Кай. Глаза присыпало серым – он смотрел на меня с изнанки.

– Четыре вопроса.

– Вам нужно было это услышать. Доброй ночи, мастер Холин.

– Доброй ночи, стажер.

Обошла фонтан с той стороны, где не было отвратительно живой тени. Натравить на Звонца отряд карантинной зачистки? А жителей куда девать, пока чистить будут? И моей заявки недостаточно, нужны подписи всех, кто тут живет. Вот если бы что-нибудь… Я прикусила язык. Дара три капли, а сглазить до сих пор с полпинка могу.

Магфон в кармане задергался, когда я уже была на крыльце.

“Напоминаем, что заявка на соискание степени магистра…”

Как хорошо, что напомнили! А то мне сейчас ругаться, а запал прошел.

Я соорудила на лице мегеру и толкнула дверь.

8

Сразу от входа по правую руку начиналась кухня, а если пройти вперед – лестница на второй этаж и арка в гостиную, так что, устроившись за столом, было видно лестницу и часть огороженной площадки на втором этаже. Странный дом.

Тут еще чердак был и, наверное, именно там сидящая на лестнице Дара откопала Разговорчивые сказки и теперь забавлялась: называла слово, и книга, шевеля гротескной мордой на обложке, начинала читать с места, где это слово встречалось, а если не встречалось, книга корчила рожи, ныла, что не нашла, ей жаль и предлагала из имеющихся сказок. Брр… Ассортимент там был такой, что ими впору пугать, а не спать укладывать. Одна “Проданная душа” чего стоила.

Посреди кухни торчал частично обездвиженный стазисом Лайм и дохлой темной лентой собственного производства пробовал стянуть со стола карамельки. Часть конфет валялась в промежутке между сыном и столом, но как минимум две, судя по оттопыренной щеке, уже были во рту. В эти развлечения я тоже старалась особо не вмешиваться, считая, что Мар лучше разбирается в воспитании шкодливых темных детишек, основополагающим правилом которого было испытать на собственной шкуре все то, что ты задумал сделать (уже сделал) с ближним, и копать.

Гений наставничества поджидал меня прямо под дверью за древним буфетом, выполняющим роль условной стенки, но скорее – прятался от детей. Так как при моем появлении шустро заначил в карман магфон и нарисовал на лице радостное, но обездоленное. Я не стала лишать уважаемого в городе магистра последнего удовольствия и протянула свой магфон. Поближе к лицу. Очень близко, чтоб наверняка разглядел сообщение из магистериума.

– Твоих гадких ручонок дело. – Я не спрашивала, утверждала. – Больше некому. И где только взял? Я же все сожгла.

Мар умудрился и в магфон смотреть и меня без внимания не оставить, украдкой подтягивая щит на отражение. Ну-ну…

– Наша дочь приняла посильное участие.

– Я не дописала.

– Дописала. Только почему-то не желала признаваться и спрятала готовый вариант в надежном месте. Под кроватью? – уточнил Мар в сторону.

Дара, не отрываясь от забав с книгой, кивнула.

– Не думаешь, – я шипела, придвигаясь поближе и загоняя Холина в угол, чему темная сволочь, тут же заблестев глазами, возрадовалась, приняв наезд за подкат, – что у меня были на это причины?

– Упрямство? – муркнул он, приподняв бровь. Прядь смоляных волос из отросшей челки свалилась поперек лба, придав замначу вид игривый и безалаберный. Его ручонки уже выкрутили из моих магфон и совали гаджет в мой же задний карман на ощупь.

– И что мне с этим делать? – возмутилась я.

– Защищаться конечно же, – пожал плечами Холин и получил по лапам.

– Я не это имел в виду.

– А я…

Раздался грохот, помещение озарилось вспышками активированных щитов. На мне, помимо своих, был еще и идеальный, как по учебнику, от Мара, на Маре, кроме собственного – совершенно дикой конструкции мой, на Даре с Лаймом, поверх их базовых – наши с Мареком. Холинский покрепче, мой помощнее. Над Дарой, которая еще и сказками прикрылась, плавало что-то зонтикоподобное от Рикорда. На самого себя у сына силенок не хватило.

Нас щедро осыпало карамелью в обертках, без оберток и обертками от карамели без карамели, а еще трухой и щепками.

– Глядь, – громко и отчетливо сказал Рикорд, когда дождь прекратился.

– Гляди-ка сюда! – идиотским радостным голосом заговорила книга, отфыркиваясь от попавшей на нее трухи. – Здесь так красиво, жаль, этот уродец с дудкой все портит.

Мы с Маром как грибы-паразиты высунулись из-за буфета. Стола в кухне больше не было, а сама кухня нуждалась в уборке.

– Хм… А что, позволь узнать, делал наш сын?

– Изучал границы дозволенного и допустимые меры, а заодно…

– Заодно поел конфет и стол сломал.

– Рикорд…

– Да, пап. Извини, пап. Я все уберу. Сам. Тут где-то метелка была.

Учитывая, что в доме раньше водились ведьмы и Ясен, я бы не стала пользоваться имеющейся метлой, но Мар благосклонно позволил сыну ликвидировать последствия, взглядом остановив Дару, приподнявшуюся ему на помощь.

– Хоббитянки с тряпками и тазиками были бы надежнее, – шепотом поделилась я.

– Дело не в конечном итоге уборки, а в процессе и осознании, что за каждый свой косяк отвечаешь сам.

– Ты поэтому меня все время капать заставлял?

– О, не только, в основном мне нравилось смотреть на твой… твою… нравилось на тебя смотреть.

Хоть мы и шептались, как два татя в переулке, Дара хихикнула и все же пошла помочь Рикорду, воюющему с метлой. У него рук не хватало держать метлу, совок и одновременно сметать в него мусор. А я вспомнила, что пришла орать и возмущаться, но желания уже не было. От обиды и раздражения осталась только досада.

Холин так и не бросил своих попыток управлять моей жизнью. И не бросит. Так он понимает заботу. Хотя, если судить объективно, из всех знакомых мне представителей семьи, Марек самый… человечный, пусть даже ба Лукреция всегда относилась к нему с подозрением. Она ко всем темным с подозрением относилась, включая мою совсем не идеальную мать. Я долго не могла отпустить и перестать осуждать ее и отца, пока отец не сказал, что я сама знаю, как это – любить невозможное.

Не только положительное и приятное делает нас теми, кто мы есть, неприятное и отрицательное тоже, хотя и это, по-большому счету, слишком субъективно. Мы как сложная магическая система со множеством импульсов и противовесов. Кому-то удается оставаться в равновесии и находить баланс, кого-то опрокидывает.

Мое невозможное, камертоном уловив настроение, позволил мне спрятаться. И это тоже – забота. Я прячусь, он находит. И наоборот. Сейчас – моя очередь, мое время.

– Отвезти?

– Я такси вызову.

– Мика…

Он продел свои пальцы сквозь мои и прижал ладонь к ладони. Стало тепло. От него и без прикосновений было тепло. Всегда. Уютная бархатная тьма с синими искрами и спиралями из золота и радуг.

– Ты мог спросить.

– Мог.

– Но не стал.

Я высвободила руку. Тепла стало меньше, но оно никуда не делось. И не денется, будем мы жить вместе или так, как сейчас. Потому что мы друг для друга то, что делает нас целыми – фокус, импульс, противовес и якорь. Динамический якорь за системой. Вне категорий.

Мар потянулся снова. Не только рукой. Но я отступила к двери, толкнула ручку, стала на порог, позвала детей, притихших посреди кухни: Дара впереди, Лайм на полшага позади, но так, чтобы в одно мгновение оказаться между ней и возможной угрозой.

– Идемте.

– Иди сюда, – вкрадчиво с пришептыванием, но довольно громко произнесла книга. – Иди сюда, крыска…

Мы с Холином дернулись. Резонанс, шкрябнувший по струнам сути, был как сквозняк с улицы. Обмурашил щиколотки, заставил поежится. Дорожка света сбежала с крыльца далеко за калитку. Освещенная кое-как, почти темная Звонца тонула в сумраке, но тень от фонтана была на прежнем месте, нагло рассекая тянущийся от дома свет. До тени свет есть, после – уже нет.

Я спустилась с крыльца, следом дети и Мар.

– Я отвезу, – категорично заявил он и скрылся за домом.

Спустя минуту у ограды урчал “мартон астин”. Мар вышел, жестом загнал детей на заднее сиденье, сбегал в дом, вернулся со старым портфелем, который сунул мне в руки.

– Все там. Мне вернули оригинал, когда работа прошла аттестацию.

Ладно, в бездну все, в конце концов я это начала, мне и заканчивать. Денег опять же потратила. Откажусь сейчас, еще пять лет гулю под хвост. Так и буду это самое тем самым крутить и по кладбищам козой скакать.

Села в мобиль, шлепнула портфель на пол между коленок. Брякнуло. Или это Мар связкой с отпирающими амулетами, ключом от дома матери и активатором хода?