Некрофамилианин III. Революция

Дисклеймеръ

Дорагой читатѣль! Въ прѣдыдущихъ томахъ трiлогiи исторiя графа Протасова развивается такъ, что стартъ чтѣнiя съ финальной части можѣтъ ощутимо испортить удовольствiя от прочтѣнiя. Поэтому авторъ считаетъ своимъ долгомъ прѣдупрѣдить, что знакомство съ похождѣнiями браваго графа Андрѣя Константиновича Протасова прѣдпочтитѣльнѣя вѣсти съ самаго начала, и совѣтуетъ мнагоуважаемымъ читатѣлямъ не входить на тѣррiторiю «Рѣволюцiи» бѣзъ должной къ тому подготовки.

Краткое содержаніе перваго тома

Повторю трюк с кратким описанием событий предшествующих томов.

Читатели, запомнившие события в мелочах, могут сразу листать к роману.

Ещё не читавшие первую и вторую часть смотрят в эту дорожную карту на свой страх и риск.

Прилетели, доехали;

Познакомились со слугами, вошли в курс дела;

Обговорили первопричину прибытия;

Добрались до арендных комнат, узнали печальное;

Двинули за информацией;

Обинтимились, подрались, поговорили, кое-кого заинтриговали;

Сыграли в детскую баталию, нашли интересное;

Продолжили поиски ценного, вышли на след;

Провели переговоры, помахали кулаками;

Провели другие переговоры, отнекивались;

Сходили на приём к родственным графьям, обновили старое знакомство;

Отправились в Дом, поговорили с мёртвым;

Провели агрессивные переговоры в пакгаузе;

Обнаружили слежку, вскрыли карты;

Наткнулись на неприятность, защитили даму;

Увязли по самые уши…

Краткое содержаніе втораго тома

Возвратились, помянули усопшего в деталях, откровенничали о тайном;

Сомневались, упорствовали, подозревали и учинили допрос;

Ворошили историю избраний, направились в дурное место;

Оформляли деликатные договоренности;

Откликнулись на важное приглашение, пикировались;

Пикировались больше прежнего, игнорировали предложения;

Распознали обманку, заново раскрывали карты, много стреляли;

Прятались в шкафах, жарко шептались и давали уклончивые показания;

Встречали внезапных гостей, святотатствовали, получили подарок;

Свидетельствовали кровавую демонстрацию;

Меняли деньги на сведенья, обрывали сотрудничество;

Прогулировали, безрезультатно инстантировались;

Поражались подземным магистралям, напросились в гости, выслушивали откровения, сознавались ответно;

Подстегивали лошадей, снова стреляли, отступали поездом, узнали очень неприятное, и задумали новый план...

Пролог I. Незадолго

– Доброго вечера, Лариса Михайловна…

– О! Это вы, господин Харитонов…

– Не хотел беспокоить ваше сиятельство в столь поздний час, но…

– Приличия соблюдены, не извольте беспокоиться. Ещё даже не стемнело.

– Вы злитесь…

– С чего бы мне злиться?! Неужто по причине того, что вы… с вашим самовлюблённым графом всего лишь запропали на бесконечные чёртовы сутки, вынуждая изводиться в неведении? Нет, господин Харитонов, вы ошибаетесь, я ничуть не злюсь!

– Признаю́, это оказалось непредусмотрительно. Его сиятельство не желали заставлять вас тревожиться. Примите его извинения.

– Вы телефонировали мне только для их передачи?

– Если откровенно, то нет. Вторично извиняюсь, теперь уже о столь меркантильной причине разговора, однако же…

– Говорите же, Харитонов, или я тотчас приеду на Шпалерную выслушать все лично в лицо!

– Лариса Михайловна, нам требуется ваша непосредственная помощь.

– Мне хватило смекалки предположить подобное. Могу ли хоть отдалённо узнать подробности?

– Его сиятельство просит организовать встречу. С вашими единомышленниками из… книжного клуба. Отобрать наиболее начитанных. Верных идеям клуба. И надёжных лично вам. И устроить нам приватную беседу… Лариса Михайловна, вы здесь?

– Здесь. Но вынуждена сразу внести поправку. Упомянутый клуб находится не под моей рукой, а у господина Ктыря. Им же и управляется. А в свете недавних событий мне будет сложно убедить читателей встретиться с тем, кто наголову разгромил господина Ктыря в его пристрастии к бульварной литературе.

– Однако же я уверен, что пять-шесть человек вы сыскать сумеете.

– Вполне возможно. Это действительно важно?

– Важнее, чем вы можете предположить.

– Должна предупредить довеском: настоящих крепких поклонников современной романистики осталось совсем мало. Самые крепкие, как вы можете догадаться, не выдержали вашей зубодробильной критики.

– Осознаю́. Но его сиятельство изыскивает отнюдь не гренадеров для штурма вражеского редута. Скорее, нужны умные. И ловкие, если вы понимаете.

– Разумеется, понимаю. Вам, господин Харитонов, надобно попрактиковаться в искусстве намёков.

– Непременно займусь. Так мы с его сиятельством можем рассчитывать на вашу помощь?

– И когда же?

– Чем раньше, тем лучше.

– И ваша новая книга моих единомышленников определённо заинтересует?

– О, вне всяческих сомнений. Она полна тайн, которые члены вашего клуба мечтают разгадать уже не первое собрание. И мы с его сиятельством обязуемся в ответ на поддержку эти тайны открыть. Поверьте, Лариса Михайловна, такой шанс предоставляется раз в жизни, и отказываться от него будет в высшей степени неразумно.

– Так и передать?

– Так и передайте.

– Даже если к решительному разбору прочитанного будут готовы лишь единицы?

– Этот момент мы с его сиятельством тоже предусмотрим. А чтение и разбор пройдут осторожно. Я бы даже сказал – деликатно. По возможности, без вырванных страниц и изуродованных обложек.

– Я вас поняла, господин Харитонов. Попробую организовать, непременно извещу. Желаете ли сказать мне что-то ещё?

– Кхм… пожалуй, нет, Лариса Михайловна. Благодарю за беседу. И ещё раз простите, что причина телефонирования столь прозаична.

– Когда мы сможем увидеться с его сиятельством?

– Я непременно уточню.

– Уж будьте любезны, господин Харитонов. Женщины, настаивающие на встречах, очень не любят ждать!

Пролог II. Многим позже

– Моё искреннее почтение, Лариса Михайловна…

– Доброе утро, господин Харитонов. Признаюсь, несколько обескуражена вашим телефонированием. Мне требуется ещё буквально половина часа, после чего я планировала приехать к вам с его сиятельств…

– Сегодня это никак невозможно. Алло? Вы ещё слушаете?

– Слушаю. И теперь хотела бы получить определённые пояснения.

– Они будут предоставлены, Лариса Михайловна. Но чуть позже.

– Пока, господин Харитонов, лучше не становится…

– В лицедействе тоже необходимости больше нет.

– Вот как?..

– Алло? Лара, ты снова молчишь?

– Мучительно подбираю пристойные слова. Что происходит, Андрей?

– Я задумал большое дело. Важное, и не лишённое опасностей. Которым не хочу подвергать тебя. Поэтому прошу, оставайся дома и выжди до появления новостей.

– Ты меня пугаешь. И что может быть опаснее, чем наш недавний?..

– Ты права. Звучит страшнее, чем есть на деле.

– Тогда угрозы нет?!

– Не всё так просто…

– Тогда я тем более требую пояснений!

– Я вынужден взойти на самую высокую башню империи и всего белого света, откуда мой голос будет услышан.

– Это что же, эвфемизмы? Ты меня оставляешь?!

– Ни в коем…

– …Едва вернувшись и возобновившись в моей странной жизни, ты снова меня бросаешь?!

– Лара, я…

– Не отпирайся! Я слышу по голосу! Вместо того, чтобы придумать совместный план, ты в который раз упиваешься собственными эгоистичными! Благодарю, что делаешь это до того, как я поставила крест на собственных убеждениях относительно социальных ролей мужчин и женщин в современном обществе!

– Прошу, не злись… Вопрос не в оставлении тебя, а… Я никогда не прощу себе, если с тобой что-то случится по причине… всех последующих событий. За последние дни ты и без того была неоднократно подвергнута такому риску, что я ежеминутно виню себя за…

– Не нужно, Андрей…

– Прости, Лара, но ты говоришь так тихо, что я едва слышу.

– Я сказала – не нужно! Брось всё. Оставь всё в прошлом, и, клянусь, на подобное же осмелюсь и я. Забудь якобы предначертанные судьбой роли, мантию великого уравнителя, страшные тайны и месть. Останься со мной. Что бы ты ни задумал, не делай!

– Прости. Я не смогу. Только не теперь. Только не сейчас.

– Тогда я отправляюсь с тобой! Четверть часа, и я приеду, никуда не уходи! Бесконечная Мгла, позови Харитонова, я велю ему привязать тебя к стулу!

– Боюсь, он не совладает…

– Андрей…

– Да, Лара. Понимаю, как это звучит. И преступно долго набирался сил для этого разговора. Прости, что сообщаю подобное через бездушный телефон, а не лично, но иначе бы я и не смог…

– И ты принял некое важное решение, даже не посоветовавшись со мной?!

– Потому что прекрасно осознавал, что ты будешь отговаривать. Как это происходит сию минуту.

– Я сейчас приеду!

– Ни в коем случае. Более того, ты дашь мне слово, что останешься дома. Иначе мне придётся бежать, а делать этого не хочется.

– Ты поступаешь бесчестно!

– Напротив…

– Я не дам тебе такого слова. Но на Шпалерную скандалить не явлюсь, не изволь переживать.

– Это хорошо.

– Вот как?! Хорошо?!

– Лара… прости. Я знал, что разговор выйдет нелёгким. Но и не начать его тоже права не имел. Жди новостей, я обязательно вернусь и лично расскажу тебе всё без малейшей утайки. Лара? Алло? Ты плачешь? Алло?..

Глава I. Ватаги берсерков не жди :|: Никудышный грабитель :|: Король, брат короля и ваш, все три – в безумьи

Поздний вечер притащил с собой неуютную апрельскую прохладу, так и велевшую камина, пледа и стакана обжигающего грога. Харитонов подобные требования одобрял, но с планом его сиятельства поделать не мог ничего. Разве что насладиться одиночеством на Шпалерной, но такого он бы себе никогда не простил…

Трое неторопливым шагом пересекали железнодорожные нитки.

Они будто бы двигались по границе, причём не только яркого света уличных фонарей и куда более мертвецкого от редких путейских, грань эта явственно ощущалась и в звуках.

Огромный имперский город готовился ко сну, утихал, лениво цокал подковами и перебирал вожжами последних вечерних извозчиков; в то же время в нагромождении цехов впереди заступали на ночные смены, отчего навстречу троице доносились отзвуки грохота, лязга и визга шлифовальных механизмов.

Илья поёжился и подоткнул шарф.

Место, куда их с его сиятельством тащила товарищ Буревестник, приглядным назвать было нельзя ни при каких обстоятельствах. К тому же оно напоминало о перестрелке и недавнем вагонном бегстве, однако Харитонов понимал – со всех прочих позиций таковое подходит наилучшим образом.

Хруст дроблёного гравия под ногами казался предательски громким, каблуки артиста то и дело норовили зацепиться за шпалу. Шли в гробовом молчании, всё необходимое обсудив ещё при встрече.

Андрей Константинович шагал справа от Ларисы Михайловны, руки не предлагая, но не выпуская из поля зрения и в полной готовности прийти на поддержку, если графиня оступится.

Но сегодня та снова надела высокие ботинки на широкой подошве и оступаться не подумывала. Хотя на графа тоже поглядывала часто, причём всё больше украдкой – Илья отмечал это без труда, так как был выставлен в арьергард обеспечивать надёжность тылов.

Троица миновала фонари первой линии путей, где чуть правее – в сторону вокзала – царила круглосуточная активность, и Харитонов подумал, что перспектива переломать ноги становится отнюдь не иллюзорной. Конечно, через пару минут он сравнительно привык к полумраку, но совсем не как его господин, двигавшийся легко, почти беззаботно.

Илья знал, что это умело напускное. Догадывалась и Ростовцева, успевшая заметить круги под глазами графа, болезненную натянутость кожи и покрасневшие белки.

Двойник Протасова почти физически ощущал, как их прекрасный рыжеволосый проводник тревожится от состояния настоящего Протасова, но о событиях минувших двух дней Андрей Константинович упорно отмалчивался. Харитонов, также способный поведать интересного и вовсе не бесследного, тоже предусмотрительно помалкивал.

Возможно, прижми его Лариса Михайловна в закутке, он бы всё же поделился с ней новостями об отсутствии графского аппетита. И о бесконечных заметках и списках, которые Протасов составлял без продыху, причём подчас намеренно избегая присутствия дублёра. И об общем тревожном оцепенении, в который раз за короткое время охватившем особняк.

Но Ростовцева не любопытствовала, наниматель делиться не просил, и Илья подавленно хранил новости при себе…

Девушка неожиданно остановилась, Андрей тут же застыл рядом.

Осмотревшись, Лариса Михайловна вынула часы из подсумка на широком юбочном поясе, поймала стеклом отблеск ближайшего семафора, осмотрелась.

Илья машинально повторил за ней, без особенного результата всматриваясь в темноту усыпанного путями поля. Вдали слева, почти на самом берегу Оби, темнела спина огромной кирпичной мельницы, внушительной и современной, четырёх высоких этажей в основном и семи – в башенном корпусе.

Справа ночных странников прикрывали несколько составов с отцепленными паровозами. Если бы Илья захотел, смог бы подсесть под вагон и увидеть столпотворения фурманов и грузчиков на грузовых перронах, отделённых от них доброй полудюжиной путей.

Приблизительно в километре впереди бедненько подсвечивались закопчёнными окнами семь здоровенных кирпичных построек с широкими воротами, в каждые из которых вело по три железнодорожных ветки. Огромные сдвижные створки были закрыты на всех, но цеховой рабочий шум наружу всё равно выбивался.

– Нам туда, левее, – распорядилась Лариса Михайловна, щурясь в привокзальную ночь. – Ищем цех номер два, сейчас там приостановят работы на ближайшие пару часов.

– Хорошо, – тихо откликнулся граф, изучая шеренгу однотипных построек.

Лариса спрятала часы, подступила чуть ближе.

– Спрошу в последний раз, – негромко уточнила она, – ты уверен? Я никаким образом не могу гарантировать преданность этих людей, единожды меня уже предавших…

– Уверен, – ответил Протасов, и температура его голоса была ниже, чем на гравийном отсыпе между шпал. – Вас, Лариса Михайловна, предали не люди, а вполне конкретная персона, и без того грязный pokotiwha… Однако, Лариса Михайловна, по собственному опыту знаю, что даже если капитан – распоследний мерзавец и вонючая крыса, в команде найдутся люди… несколько иного склада. Не только несогласные с ним, но и решительно противоположные характером.

Широкий рот графини искривился в не самой искренней улыбке:

– Не слишком ли романтизировано, ваше сиятельство?

Тот оторвался от инспектирования цехов, перевёл взгляд на девушку, и Илья вновь отчаянно поразился его умению не моргать целую вечность.

– Вы, Лариса Михайловна, – чуть теплее сказал граф, – тоже входили в упомянутый экипаж. И ничуть непохожи на своего бывшего капитана. Ни устремлениями, ни подбором инструментов для решения задач.

Какое-то время Ростовцева молча изучала Протасова, а затем на грани фырканья выдохнула через нос:

– Хорошо. Но я смею надеяться, что в этот раз обойдёмся без мордобития.

– А вот данное, – Андрей чуть заметно пожал плечами, – будет зависеть уже не от меня…

Наблюдавший за разговором Илья поёжился и вынул портсигар. Сунул в губы папироску, не без удовольствия покрутил в пальцах компактное поджигательное устройство, ещё недавно принадлежавшее убийце Павла Протасова.

Но подкурить не успел – краем глаза почувствовал взгляд графа.

Андрей Константинович едва заметно покачал головой, коротким молчаливым посланием красноречиво дав понять, что огонёк на путейской равнине будет заметен на добрые сотни метров, а лишнее внимание их группе сейчас совсем ни к чему.

Харитонов смутился, спрятал папиросы и оправил шляпу. Ему было бы неловко признать это публично, но вообще он старался почаще прикасаться к до одурения приятному фетру.

Шляпную коробку доставили прошлым утром, а на секретере у дверей спальни она сюрпризно оказалась, пока сам Илья шумел водой. Внутри же обнаружился настоящий стетсон. Весьма схожий с утерянным актёрским, но ничуть не потёртый, а новенький; тёмно-коричневый, средней тульи, с чёрной атласной лентой и красивым шитым узором по полям.

За завтраком его сиятельство умело изобразили удивление, якобы не представляя, кто озаботился покупкой и доставкой. Также не сознались и впоследствии, причём даже в ответ на искренние благодарности Харитонова…

Лариса и Андрей продолжили движение, теперь с чуть большей лёгкостью от привыкания к темноте. Илья спрятал поджигалку, нагнал, пристроился за плечом графа.

– Вы так и не изучили газету, что я вам подложил? – негромко осведомился он.

– Не изыскал минуты. – Андрей не оборачивался и настороженно прислушивался к окружающей темени. – Пропустил что-то важное?

– Осмелюсь предположить… Опубликовано приложение к Большому имперскому некроперсоналистическому альманаху. В нём присутствует известный нам обоим человек с двойной фамилией.

Если Лариса Михайловна и прислушивалась к разговору, то делала это деликатно и без демонстрации.

– Любопытно, – без намёка на любопытство прокомментировал Протасов.

– Я посчитал так же, – шёпотом откликнулся Илья. – Но это может быть и хитрой уловкой?

– Гипотетически, может, – тихо согласился Андрей и зверино прищурился в темноту. – Но даже если известный нам обоим человек с двойной фамилией не осмелился – а я всё же убеждён, что осмелился, – на глаза мне попадаться точно не станет, и место службы да обитания определённо поменял.

Илья вздохнул.

– Хотелось бы верить…

Двумя румбами влево на пути движения проступила будка стрелочника, откуда днём тот разводил пустые составы и хворые локомотивы по досмотровым цехам.

Андрей чуть сбавил шаг, стараясь наступать на шпалы и лишний раз не трещать гравием. Замедлились и остальные.

Впрочем, этому способствовала не только конспирация – чем глубже забирались они в ремонтно-подсобные волости центрального железнодорожного узла, тем становилось темнее, а далёким фонарям не спешила помогать даже растущая луна. Семафоры в этой части поля спали, и только далеко справа у седьмого цеха светился одинокий жёлтый огонёк.

То здесь, то там темнели силуэты одиноких вагонов или коротких двух-трехвагонных сцепок, они казались Харитонову спящими животными; мускульные дрезины и инструментальные передвижные платформы представлялись Илье их детёнышами.

Всего он насчитал на поле не меньше двух дюжин путей, многим больше того пятака, с которого они с графом спасали «Соловья». Однако прямые ассоциации всё равно заставляли артиста чувствовать себя не очень-то уютно.

Андрей Константинович это улавливал. А потому совсем не удивился, когда двойника снова, как обычно в напряжённые моменты, потянуло на вопросы.

– Знаете, ваше сиятельство, – его отточенный подмостками шёпот потёк по правому плечу графа, – мне уже третий день никак не даёт покоя…

Протасов покосился на спутника, словно бы взвешивая, не стало ли приглашение Харитонова ошибкой. Впрочем, навязался тот решительно и без возражений. Дескать, неотступное сопровождение дублёром касается любого события, за исключением особо интимных моментов…

– Говорите же…

– Чтобы отыскать ту персону, якобы угодившую в список известных почивших личностей, мы воспользовались… подарком, не так ли? Означает ли это, что отныне мы задолжали мужчине с феноменальной памятью в вопросах Священного Писания?

Вдали за их спинами паровоз дал длинный протяжный гудок. Лязгнули сцепки, невидимый состав пришёл в движение.

Илья не разглядел, но ему показалось, что граф поджал губу, как если бы озвученная тяжёлая мысль его также посещала.

– Энвентуально, – задумчиво ответил он. – Упомянутый вами богослов и впрямь может так считать, но лично я постараюсь использовать это в собственных интересах.

Харитонов так и не определился, успокоила ли его таковая формулировка, но тему предпочёл не развивать.

Лариса Михайловна продолжала вострить ушки, однако расспросами не докучала. Андрей бросил на девушку очередной странный взгляд, а Илья спрятал лукавую улыбку отворотом головы.

После пряток в чулане между Ростовцевой и Протасовым определённо появилось нечто новое… Или хорошо забытое старое. Нечто, отметающее даже помыслы о разговорах на конкретную тему, категорически запрещающее незримой субстанции воплощаться в словах, звуках и даже мимолётных охах.

Однако вот развиваться этот амурный эфир не спешил. Более того – тревожно натянул поводья, и Харитонов полагал, что виной тому морозная бездушность недавнего разговора по телефонной связи.

Невольно подтверждая верность домыслов, граф задышал чаще и не очень-то спокойно. Было заметно, что его по-прежнему терзают опасения, как именно её восхитительное сиятельство отреагирует, когда опасный план с иглой, стогом сена и пожаром будет исполнен, а её татуированному другу настанет время спешно покинуть столицу…

Будь у Андрея возможность подтвердить, он бы высоко оценил интуицию двойника. Любые размышления о финале предприятия вызывали смятение и почти физическую боль, и граф насильственно заставил себя вернуться мыслями к текущей вылазке и тонкостям подготовки. К стратегии, погрузившей Харитонова в диковинное смешение трепета и восторга.

Когда вчера днём Андрей Константинович наконец сжалился над дублёром и кратко изложил задуманное, тот нехарактерно умолк на несколько томительных минут. Обдумывал, покачивал головой и терзал ухо, то ли восхищаясь изящностью замысла, то ли ужасаясь перспективам…

– Вам так важно удостовериться самолично? – спросил Илья тогда.

– Я вправе. Едва ли не больше, чем окончательно отомстить за смерть Павла.

Харитонов тогда выглянул в коридор и убедился в отсутствии слуг. Перешёл на ещё более вкрадчивый тон, каковой старался применять с безразличием, которому пока так в полной мере и не обучился.

– Может, – предположил артист, – время подыскать могущественного заступника?

Андрей покрутил пальцами и откинулся на спинку стула.

– Признаться откровенно, – поделился он, – в момент превращения дел в открытое противостояние и опалу роду Протасовых, я уже планирую быть в относительно безопасной удалённости…

…Воспоминания о недавнем разговоре не помогли, а лишь снова вернули Андрея мыслями к графине и планированию неизбежного отступления.

Та же будто почувствовала и сбавила шаг. Теперь от цехов их отделяло чуть меньше половины пройденного пути; по левую руку приближались будка и массивный постамент автоматизированного стрелочного реле.

– И ещё, – сказала Ростовцева так негромко, что Илья едва расслышал. – Предвосхищая твои завышенные ожидания, ватаги берсерков тоже не жди.

Протасов кивнул, словно бы не подумав, что жест будет незаметен в темноте.

– Мы это обсуждали телефоном, ожидания не завышены, – откликнулся он в тон графине. – Бойцы бы, пожалуй, не помешали, но отчёт отдаю в полной мере. Повторюсь, что сейчас изыскиваю не стрелков, а верных помощников. Руки, ноги, глаза и уши. Не теряю надежды привлечь троих-четверых, потому что, Лариса Михайловна, я ничуть не лукавил: если мои догадки верны, вы все будете весьма впечатлены…

Маркус лопается плотным резиновым шаром.

Маркус издаёт свистящий звук.

Маркус сокрушается.

Маркус говорит:

– Ох, Андрюша, если они узнают, ты обречёшь их на…

– Тишина! – мысленно выпалил Протасов.

Внезапно остановился и вытянул руку так, что почти коснулся Ларисы. Та замерла, тревожно замер и Харитонов. Постарался проследить за взглядом графа, и безрезультатно вперился в едва различимый полумрак.

С неясными ожиданиями осмотрел будку стрелочного смотрящего, простенький стул перед ней, не менее простенький трёхногий столик. Хибарка была тесной, места внутри – всего ничего… но если улечься абы как комком, то оно выходило бы всяко лучше уличного сна посредь коварной сибирской весны.

Ростовцева щёлкнула застёжкой поясного подсумка, и Илья был готов спорить на месячное жалование, что это было отделение с пистолетом.

Через мгновение скрипучая дверца будки приоткрылась. Наружу выбралась щуплая фигура, и теперь Илья был готов спорить на втрое бо́льшую сумму, что это определённо не путейский рабочий.

Света мизерно прибавилось, его давала крохотная керосиновая лампа на полу будки. В нём же – на грани призрачности – стало возможно разглядеть набитый соломой тюфяк и скомканные одеяла, а ещё расстеленную рядом газету с бутылкой, парой стаканов и наломанным караваем.

Человек сделал пару качающихся шагов и стянул подтяжки, определённо намереваясь облегчиться. Вдруг вскинулся, словно учуяв, и обернулся к троице чужаков.

Глаза его расширились до неприличия, он вскрикнул и вдруг пустился наутёк, спотыкаясь о рельсы и грохоча гравием.

– Это ещё что такое было? – шёпотом осведомился Илья, выпуская рукоятку револьвера в кармане.

– Бездомный, – так же тихо ответил Протасов. – Сохраняйте спокойствие, он перепуган не меньше вашего.

Харитонов хотел было возмутиться, что вовсе даже и не испугался, но не успел – на пороге будки возникла вторая фигура. Ещё более худосочная, к тому же сгорбленная. Издав странный протяжный хмык, она направилась прямиком к графу и его спутникам.

Вторым обитателем хибарки оказался парнишка на самой границе прощания с отрочеством. В отличие от трусоватого товарища, он почти не вонял, одежда хранила последние намёки на опрятность, а трещин и сколов избежала половина стёкол в крохотных круглых очках.

Длинное портняжное шило, нацеленное на Ростовцеву, даже не носило следов ржавчины и поблёскивало.

– Чего надобно?! – сипло, с юношеским надломом в голосе выкрикнул молодой нищеброд. – Куда Шпека задевали?! Прочь!

Лариса сделала шажок назад, Андрей – вперёд.

– Угомонитесь, молодой человек, – бесстрастным тоном попросил он. – Мы просто шествуем мимоходом, и не замышляем дурного ни вам, ни вашему товарищу Шпеку. Он, кстати, удрал вон туда. Настоятельно прошу вас вернуться под крышу, а мы продолжим прогулку.

Облако соскользнуло с месяца мягкой вуалью, слабого света стало ещё чуть больше, и Протасов заметил, как неуловимо изменился взгляд за круглыми стёклами битых очков. Андрей с пониманием вздохнул, посетовал на несвоевременность, но сделал ещё шаг и прикрыл собой графиню.

Житель будки только сейчас осознал, что один из троих ночных визитёров – барышня. Обескуражено заморгал в попытке сопоставить: шиньон, шляпка и многослойная юбка на регулирующих ремнях подтверждали его открытие, толстый дублет, кожаный пояс с набором подсумков и тяжёлые ботинки словно спешили опровергнуть…

Через секунду опасения графа всецело подтвердились.

– А ну-ка всем оставаться на месте! – выпалил юноша и потряс блестящим шилом.

Пальцы Ростовцевой нащупали пистолетик, но Андрей – даже не повернувшись, буквально на звук, – протянул руку и предупредительно накрыл её кисть своей.

Илья подступил чуть левее, перехватывая шилейлу в обе руки.

– Вы, молодой человек, всё-таки чего-то хотели? – грустно осведомился Протасов.

Парнишка рассмеялся с болезненным надломом.

– Мимоходом они! А ну, господа хорошие, выворачивай карманы! Девицы тоже касается!

Харитонову показалось, что на путейскую равнину опустилась полная тишина. Это, конечно же, было не так – от вокзала отчаливал очередной состав, приглушённо грохотали вдали колёса и ухали паровозные сигналы, затихал шум гравия под ногами удирающего Шпека…

Андрей Константинович покачал головой и осторожно спросил:

– Я, молодой человек, уточню лишь единожды: вы намерены нас грабить?

Тот мотнул головой и повёл подбородком. Кадык на тощей шее загулял так, что показался над полуистлевшим шарфом.

– Да! – просипел юноша тоном, присущим или доведённым до крайнейшего отчаянья, или курильщикам «чёрной патоки». – Карманы! Кошельки! Мигом! Заколю! Мне терять нечего!

Протасов снова вздохнул, причём с очевидной грустью. Илья покосился на него в ожидании сигнала. Лариса, правила опасных игр уловившая куда быстрее артиста, неподвижно замерла за плечом графа.

– Ну же! Дядя, ты тупой?! Портмоне! Сюда бросай!

– Не кипятись, – печально попросил Андрей Константинович. – Дай достать-то…

И вынул револьвер. Сказал тихо, почти извинительно:

– Грабитель, молодой человек, из вас, право, никудышный…

Нищеброд побледнел. Отшатнулся, оступившись на гравии. Крутанулся в попытке бежать, но основательно врубился плечом в торец открытой створки.

Взвыл, выронил шило, снова оступился и ссыпался на правое колено. Вскинул руки, закрыл голову и забормотал сбивчиво, сипло, с порядочной хмельностью:

– Не пуляй, дядя! Виноват… Не пуляй… А хоть бы даже или пуляй… Чего уж там… Давай, прямо сюда вот…

Он встал, покачиваясь и цепляясь за створку; развернулся, будто на расстреле, и свободной рукой раскрыл на груди ношенное суконное пальтишко. От юноши ощутимо несло сивухой, но Андрей улавливал, что шибко пьяным горе-грабитель вовсе не был. И это огорчало лишь сильней…

– Пуляй, дядя! – всхлипнул бездомный. – Всё одно нет надежды… и рублей нет… давай, делай легче!

Протасов стволом приподнял шляпу и почесал лоб револьверной мушкой.

– Значит, финансовые затруднения? – осведомился он тоном, совершенно противоречащим самой сути вероломного ограбления.

Парнишка вздрогнул. Заморгал, вдруг осознав, что убивать его на месте чужаки вроде как и не намерены. Смахнул слезу, огляделся в поисках менее отважного товарища, но тот, судя по набранной скорости, в этот момент уже вбегал в пригороды Барнаула…

– Чего? – просипел юноша.

– Ты, значит, шилом в человеков тыкать надумал заради рубля? – так же спокойно спросил Протасов. – Ради бутылки очередной?

– Чего?! – Теперь щуплый очкарик встрепенулся. Оглянулся, будто впервые узрев скромный ужин на полу будки. – Нет… это другое… совсем другое… вы не поймёте…

Андрей Константинович только покачал головой.

– Инстанты? – почти уверенно поинтересовался он.

Мелкого аж дрожью пробило, как если бы он только сейчас сообразил, что одет совершенно не по погоде, а стоит на ветру апрельской ночи.

– Откуда знаешь?! – огрызнулся он. – Подослан кем?

Илья и Лариса Михайловна обменялись многозначительными взглядами, в которых читалось «вот об этом мы и говорили чуть ранее». Однако Харитонов был уверен, что смысл «вот этого» у них с графиней был несколько различен…

– Тут профессором быть не нужно, – смиренно отреагировал Протасов. – И с кем же, если не секрет?

Юноша вспыхнул, оправил очки и смахнул липкое из-под носа. Думал заново огрызнуться. Но сник, окончательно раздавленный странной стычкой – как будто бы обмяк, хоть сейчас тряпкой на гвоздь вешай.

– Невеста… – прошептал он. – Ничего больше в жизни этой не желаю, только с ней говорить…

Илья поджал губу и покачал тростью; переложил в одну руку, опёрся. Протасов не успел ответить парнишке, как артист вдруг ввернул чуть пренебрежительное:

– Так а чего к ней не шагнёшь?

Протасов смерил двойника увесистым взглядом базальтового содержания, но юноша вдруг не окрысился. Снова шмыгнул носом, развёл руки.

– Вера не дозволяет… – На впалой груди под несвежей сорочкой блеснул магендовид. – Так что давай, дядя, спускай курок! Окажете мне неожиданную услугу!

Андрей покачал револьвером и обстоятельно упрятал «Княжича» в кобуру.

– И что, работает твоё предприятие?

Жидёнок нахмурился, глянул поверх очков.

– Спрашиваю, – терпеливо пояснил граф, – многие ли оказали тебе принудительную финансовую поддержку?

– А? – глупо переспросил парнишка. Казалось, он ещё не до конца поверил в реальность текущего разговора с тремя странными господами посреди путейского поля. – Ну… когда как… но вообще не очень-то…

Протасов кивнул.

– Так я и полагал. А теперь вот что, милейший. Сейчас ты возвернёшься в свою будку, запрёшь дверь, и забудешь об этой встрече. Встречу ещё раз, пеняй на себя. Доступно изложил?

Тот качнулся и запахнул пальто.

– И что, даже жандармов не кликнете?

Граф снял котелок, пригладил волосы, снова надел шляпу.

– Нужен ты больно… – Он улыбнулся, но в глазах клубилось очень серьёзное. – И вот ещё: утром чтобы бардак прибрал, людям здесь ещё работать.

Юноша кивнул, кадык снова загулял над шарфом.

– Конечно… спасибо, ваше благородие… ну так я пойду?

– Пойди.

Парень бросил быстрый взгляд на шило, поблёскивающее среди камней. Передумал поднимать, швыркнул носом, втянул соплю, отступил и закрыл за собой дверь. И даже хлипкой задвижечкой бряцнул.

Андрей Константинович кивнул спутникам, и они продолжили движение.

– Вот же чёрт из табакерки! – хмыкнула Ростовцева через пару десятков шагов.

Харитонов тоже ухмыльнулся, не преминув добавить:

– Знаете, ваше сиятельство, во время прогулирования с Ильёй Феодосиевичем можно наткнуться на куда более волнительные приключения!

Протасов оглянулся. Смерил недобрым взглядом графиню, товарища и запертую будку за спиной, но комментировать не стал. Вместо этого отрывисто распорядился:

– Вашему сиятельству отдельная просьба – молчать. Когда начнём переговоры, настоятельно прошу не вмешиваться до моих дополнительных намёков. Лариса Михайловна, с вашего позволения, открыть беседу предлагаю с вашего слова в оговорённых позициях.

Ростовцева кивнула и оправила утеплённую шляпку.

– Я всё помню.

Стараясь не громыхать камнями, трое приблизились к нужному цеху. Огромные створки для въезда паровозов были задвинуты, но через равные интервалы рассекались калитками, и вот одна-то как раз обнаружилась приоткрытой.

– The king, his brother and yours, abide all three distracted, and the remainder mourning over them…[1] – пробормотал Илья с таким жаром, будто читал молитву.

– Приступим, – сказал Андрей.

Надвинул котелок до бровей, прикрыл один глаз и первым вошёл в кирпичный цех.

[1] Король, брат короля и ваш, все три – в безумьи, а остальные в горести о них… (пер. М. Кузьмина)