Некрофамилианин II. Сатисфакция

Дисклеймеръ

Въ финалѣ прѣдшествующаго тома читатѣлю открывается вѣсьма интѣрѣсный твистъ, нѣзнанiя котораго можѣтъ основатѣльно смазать удовольствiя отъ прочтѣнiя второй исторiи. Поэтому авторъ прѣдупрѣждаетъ, что знакомство съ похождѣнiями браваго графа Андрѣя Константиновича Протасова прѣдпочтитѣльнѣя вѣсти съ самаго начала, и совѣтуетъ мнагоуважаемымъ читатѣлямъ не входить на тѣррiторiю «Сатисфакцiи» бѣзъ должной къ тому подготовки.

Краткое содержаніе перваго тома

Перед тем, как начнём, сделаю «небольшое лирическое отступление»: я не очень люблю, когда второй сезон запутанного телевизионного сериала стартует без разгона и минимальных пояснялок, даже когда это обусловлено сюжетом. А как же зритель? Ну да, конечно... он же за этот минувший год ожиданий совсем ничего не забыл... да и других сериалов не смотрит, только о продолжении грезит да персонажей перед сном перечисляет... так зачем ему даже кратко напоминать, чего там такого важного в первом сезоне приключилось?! Да, увы, такой подход существует. Но спасибо разным площадкам, где забывчивым с разной степенью подробности напоминают содержание, это славно выручает. Вот и про похождения графа Протасова меня подобная мысль посетила.

Интервал между «Адаптацией» и «Сатисфакцией» вышел весьма внушительным, для современных сетевых циклов и вовсе непростительным. Поэтому ниже я на всякий случай возьму на себя смелость совсем уж кратенько освежить воспоминания читателей основными событиями первой части.

Те, кто всё помнят в мелочах, могут сразу листать к роману.

Ещё не читавшие первую часть смотрят в эту дорожную карту на свой страх и риск.

Прилетели, доехали;

Познакомились со слугами, вошли в курс дела;

Обговорили первопричину прибытия;

Добрались до арендных комнат, узнали печальное;

Двинули за информацией;

Обинтимились, подрались, поговорили, кое-кого заинтриговали;

Сыграли в детскую баталию, нашли интересное;

Продолжили поиски ценного, вышли на след;

Провели переговоры, помахали кулаками;

Провели другие переговоры, отнекивались;

Сходили на приём к родственным графьям, обновили старое знакомство;

Отправились в Дом, поговорили с мёртвым;

Провели агрессивные переговоры в пакгаузе;

Обнаружили слежку, вскрыли карты;

Наткнулись на неприятность, защитили даму;

Увязли по самые уши…

Пролог. Чуть раньше

Маркус подаёт знак. Маркус дожидается, когда в голове Протасова вспыхнет лампа сильнее сотни океанских маяков. Маркус говорит негромко, но с лёгкостью подавляя прочие мысли носителя:

– Послушай, сынок… Что бы ни сказала твоя подруга далее, это едва ли будет правдой.

Андрея Константиновича качнуло, он поморщился. Прикоснулся к правому глазу, гадко слипающемуся от крови. Потёр, моргнул и совсем недружелюбно прошипел:

– И ты готов поставить на это свою душу?!

Стоявшая поодаль Ростовцева вздрогнула и оглянулась на Харитонова. Тот, чуть прихрамывая, подался в сторону и осторожно поманил девушку к себе. Та тоже отступила, наблюдая за молодым графом с тревогой и нарастающим страхом.

Маркус вздыхает, нетерпеливо, но сдерживаясь:

– Уверен, она станет рассказывать тебе про «Правдоборцев престола». И драконьих отпрысков. А это, прости за откровение, дерьмо собачье… причём липкое.

Протасов выбрался на самую границу света, оставленного уцелевшим фонарём на земле. Переступил распростёртого мужчину, снова пошоркал закровавленный глаз. Хохотнул, причём весьма нервно:

– Вот как? Дерьмо?! И ты хочешь сказать, что знаешь, о чём пойдёт речь?

Маркус хмыкает, на этот раз куда более несдержанно:

– В общих чертах. Но достаточно, чтобы заведомо распознать заблуждения. А теперь открывай!

– Мечтай! – выплюнул Андрей.

Лариса подступила чуть ближе к Харитонову.

– С кем он говорит? – едва различимо осведомилась она.

– О, дорогая моя Лариса Михайловна, у каждого из нас в голове сидит некто, с кем можно душевно отбеседовать…

Маркус тоже повышает голос:

– Ты обещал!

Андрей взвился юлой. Оскалил зубы и скрючил пальцы, будто окончательно стиснуть кулаки не позволила внезапная судорога.

– Сначала поясни! – приказал он.

Маркус взвывает, теряя последние капли терпения:

– Сначала портсигар!

Протасов застонал, согнулся в поясе и упёрся ладонями в колени:

– Сука…

Маркус снова спокоен, но в голосе его явственно прозванивает металл:

– Фото может и не оказаться. Если это так, мне очень жаль. Но уговор есть уговор, и моя метущаяся сущность в это тоже уверовала…

– Такой исход представляется мне весьма печальным… – заплетающимся языком пробормотал Андрей. – Потому что в погоне за этой безделушкой мне пришлось сломать пару носов…

Он обернулся и мутным взглядом нашарил в стороне верного компаньона и побледневшую графиню. Хрипло выдохнул, адресуя Харитонову:

– Проклятье… Нужно было отдать его тебе ещё на складе. Чтобы не моими глазами… чтобы ты заведомо знал… Если фото нет, Илья, мне конец.

Тот расправил плечи и ответил со стойкостью, достойной настоящего графа:

– Единственный способ выяснить, ваше сиятельство, это открыть и убедиться!

В гудящей голове Протасова снова прорезается голос. Чужеродный, но ставший родным; старческий, но полный неукротимой силы.

Маркус говорит:

– Твой доппельгангер прав, Андрей, ты не сможешь вечно держать его закрытым. Давайте, граф, пора принять очередной вызов судьбы.

Адресат его выпада пропустил патетику мимо ушей.

Распрямился, оглядел побоище. Снова перевёл взгляд на Ростовцеву и двойника. Сказал устало, но постаравшись вернуть тону хоть часть былой твёрдости:

– Друзья, мне потребно всего пару минут… прошу не мешать…

Глава I. Эта кровь не моя :|: Обрыв под высокой травой :|: Малоизвестное событие

Отпирать замок парадного вызвался Харитонов, всё ещё изрядно перенервированный ночными безумствами. Возился долго, шкрябал скважину, оглушительно звенел ключами и дважды чуть не выронил.

Андрей Константинович уже почти истратил терпение и был готов помочь, но тут двери отперли изнутри. Включился верхний свет. На пороге образовался господин Чхве, немало озадаченный, в длинной ночной рубашке под подпоясанным халатом, но совсем не заспанный.

– Ваше сиятельство, это вы?!

– О! – чуть истерично хохотнул Илья. – Арсений Гуевич, моё почтение… великодушно простите, что разбудили в неурочный час…

Упитанный кореец отступил, пропуская в дом молодого графа и его пугающего слугу с экзотической татуировкой на шее и щеке.

– Вы в порядке? – осторожно поинтересовался он, мгновенно оценив и измятую одежду хозяина особняка, и рассечение на правом виске пустоглазого в кожаном сюртуке. – В какие ещё неприятности этот… господин Харитонов осмелился втянуть ваше сиятельство?!

– Мы в полнейшем порядке! – воскликнул Илья.

Бросил трость в стойку, передал Чхве стетсон, и благодарно похлопал того по плечу.

– Прошу не винить моего старпома, Арсений Гуевич, ни в какие неприятности вашего графа не втягивали, а это… Случилось, так скажем, небольшое недоразумение, но причин к волнению нет.

Управляющий поджал губу, бережно закрепил изгрязнённую шляпу на крючок и сумел одним лишь взглядом выразить, что знакомство его сиятельства со старпомом определённо не идёт на пользу этому самому сиятельству.

– Ваше платье, – уже спокойнее сообщил он. – Его надобно старательно вычистить. Пока же подготовлю вашему сиятельству пальто из гардероба Павла Константиновича. Размер соответствует, да и цвета схожего, вам придётся по нраву…

– Безусловно, надобно, – покорно признал Илья, осматривая забрызганные грязью сюртук, штанины и ботинки, – буду вам безмерно признателен, равно как и за утепление. Моему дорогому товарищу в чистке тоже любезность окажите, мы оба изрядно выпачкались… Но всё это позже, Арсений Гуевич. А сейчас, прошу, подготовьте-ка нам горячей воды и полотенец.

– Вы уверены, что всё в порядке?! Не вызвать ли врача?

– Ни в коем случае! А дома? Всё ли спокойно у родных пенатов?

Кореец кивнул с вышколенной невозмутимостью:

– Полагаю, да, ваше сиятельство. Насколько это возможно для двух часов заполночь…

Протасов прислушался к звукам особняка и внезапно подал голос:

– У нас гости, не так ли?

Чхве демонстративно проигнорировал вопрос, с нарочитой неспешностью избавляя графа от шарфа и влажного сюртука. Илья покосился на помощника через плечо, изгибом бровей взмолился ответить, и управляющий снова кивнул.

– Всё сделано, как ваше сиятельство и распорядились звонком.

– Значит, – всё же уточнил Харитонов, – Лариса Михайловна уже здесь?

– Всё так, ваше сиятельство. Ожидает в малой гостиной у телефонного аппарата. Наталья сварила кофе и приготовила лёгких закусок, но когда я справлялся четверть часа назад, её сиятельство к еде не притронулись…

– Кто-то наблюдал приезд графини? – всё так же спокойно и без эмоций спросил Андрей.

Арсений Гуевич снова пропустил сказанное мимо ушей, но Илья сделал просительный жест, будто бы подтверждая законность и этого вопроса.

– Приезда её сиятельства никто не видел, – отчеканил Чхве, настойчиво не глядя на настоящего Протасова. – Подъехала через людскую, мотоциклет установлен во дворике.

– Прекрасно! – Илья потёр ладони с искусно сымитированной бравадой.

– Андрей Константинович… – Управляющий замялся, но окончил: – Прошу извинить, но я не уверен, что таз воды поможет смыть эту жуткую кровь и… копоть? Прикажете наполнить ванну?

– А?

Харитонов подступил к зеркалу, задумчиво провёл пальцами по щеке.

– Нет-нет, господин Чхве, перестаньте волноваться, эта кровь не моя… С ванной справлюсь сам, честное вам слово. И ещё раз простите, что потревожили в неурочный час. Можете возвращаться в постель, дальше мы справимся сами.

Дворецкий смерил обоих долгим взглядом, в котором «графу» досталось родительской тревожности, а графу – подозрительного презрения, – но спорить не стал. Забрал сюртук, проверил дверной замок и отступил вглубь прихожей.

– Доброй ночи, ваше сиятельство, – он поклонился на азиатский манер. – Вода сейчас будет. Напоминаю, что если потребуюсь, то в стене каждой комнаты имеется специальный механический звонок, сигнал поступит напрямую во флигель, и я…

– Чудесно, Арсений Гуевич, просто чудесно! – Илья широко и не совсем естественно улыбнулся. – Ещё раз сердечно благодарю за помощь!

Дождавшись, пока управляющий скроется в недрах особняка, мужчины проследовали в малую гостиную.

Ростовцева – всё ещё бледная, потрясённая, держащая спину скованно-прямо, – ждала в кресле у зашторенного окна. Шарф, шлем, краги и очки сгрудились на сигарном столике. Люстра была выключена, а весь интимно-деревенский свет давала керосиновая лампа на круглом столе для чаёвничания.

Лариса поднялась на ноги. Подалась навстречу, но вовремя замерла и сцепила пальцы перед животом.

– Вы здесь… – констатировала она.

Илья вежливо поклонился и взглянул на компаньона, самоустраняясь от начала беседы. Андрей кивнул девушке, метко бросил кожаную шляпу в свободное кресло. Стянул сюртук и постарался не поморщиться от боли в левом плече, поцелованном дубинкой Ктыревого молодчика.

– Всё благополучно, ваше сиятельство, – откликнулся он, позволив тону стать чуточку теплее обыкновенного, – не извольте беспокоиться.

Графиня улыбнулась, криво, совсем не по-дворянски.

– Как уж тут, Андрюша…

Протасов тут же бросил быстрый взгляд на прикрытую дверь, но Чхве ещё набирал воду; тогда граф многозначительно покосился на Илью, и тот на лету уловил намёк, чем в очередной раз подтвердил высокую степень талантливости.

– Лариса Михайловна, – с тонко отмеренным участием справился он, – как вы? Могу ли чем-то угодить после случившегося?

Улыбка Ростовцевой стала ещё более желчной.

Довольно бесцеремонно подтащив кресло ближе к столу и мужчинам, она уселась на край и подогнула ноги. В кожаном комбинезоне для мотоциклетической езды это казалось забавным, но Илья удержался от улыбки.

– О, ваше сиятельство, – внятно произнесла Лариса, глядя на Харитонова, но, несомненно, обращаясь к стоящему в стороне Андрею, – не извольте беспокоиться, случалось у меня и похуже. Ты, Андрей Константинович, вообще представляешь, каково это быть прогрессированной девушкой в маскулинном мире животных-мужчин?

Протасов задумчиво пригладил левую бровь и столь же задумчиво коснулся белой серьги-цапли. Илья позволил себе едва слышно рассмеяться, но тут же спохватился и прижал ладонь к рёбрам, надлом которых предполагал. Прошёл к столу, почти без стона уселся, прибавил лампе яркости и приподнял жестяные купола баранчиков на паре блюд.

– Звучит отчасти оскорбительно, – с улыбкой признал лицедей, – но и настолько же правдиво. – Он взглянул на графиню, на этот раз совершенно серьёзно: – И всё же, Лариса Михайловна, быть может, мы действительно способны помочь? Если пожелаете, то наверняка сыщется успокоительное? Или, предположим, вам требуется прилечь, и тогда я распоряжусь Арсению Гуевичу подготовить гостевую…

– Нет, Андрюша. – Ростовцева едва опустила ресницы, но обоим мужчинам показалось, будто графиня сделала полноценный книксен. – Всё хорошо, мне довольно и этого…

Андрей проследил за её взглядом, заметил рядом с полупустой кофейной чашкой початый полуштоф коньяка и рюмку в свежих маслянистых разводах на гранёных стенках.

Илья, по-своему расценив неожиданную находку, тут же расплескал на три персоны, но пригубить не успели – в дверь постучал Чхве. Протасов придержал створку и пропустил того с дымящимся тазом и скруткой полотенец под мышкой.

Когда управляющий получил очередную благодарность «графа» и удалился, Андрей запер дверь и только после этого позволил себе взяться за коньяк. От предложенных Харитоновым сыра, чуть подсохшего хлеба и ветчины он вежливо отказался.

Все трое подняли рюмки, все трое задумались, все трое не нашли слов и молча отсалютовали друг другу; компаньоны опрокинули до дна, Лариса довольствовалась средним глотком и запила остывшим кофе.

Илья облегчённо и весьма протяжно выдохнул, тотчас набросившись на холодное мясо с остервенелостью выжившего в сражении. Андрей же спустил телефонный аппарат на пол и водрузил на его место таз, украдкой наблюдая за гостьей.

Девушка всё ещё казалась отчасти напуганной, отчасти взволнованной, и определённо растрёпанной, отчего вдруг предстала перед графом ещё более привлекательной.

Несмотря на скудность освещения, он увидел, как на высоких скулах проступил румянец, а полные губы стали вдвое красней. Картины не портил даже мужской комбинезон, довольной грубый и самолично ушитый по фигуре. Короткая, недозволительная в известных кругах причёска делала шею Ростовцевой восхитительно длинной и…

– Обязана поблагодарить, – сказала Лариса, и Андрей вдруг понял, что она перехватила его интерес. Мужчина смутился, взялся распутывать полотенца, а графиня пояснила: – Пригласить вас на подробный разговор в личные апартаменты представлялось категорически недопустимым, это бы выглядело в высшей степени неэтично – двое мужчин ночью в съёмной квартире у одинокой дамы…

Андрей смочил уголок рушника горячей водой и принялся осторожно обтирать рассечённый висок.

– Ваше сиятельство не живёт с братом? – спросил он, надеясь, что звучит не шибко уж нагло для варвара-слуги.

– Ох, только не это!

Ростовцева отмахнулась, пригубила кофе и полубоком откинулась на спинку кресла.

– Я, господин Харитонов, уже несколько лет предоставлена сама себе. Кроме того, большая съёмная квартира позволяет мне проводить изыскания и продолжать обучение без скучных вопросов братца, «а что это за чёрное пятно на потолке?» или «Лари́, а почему это у кошки обгорелый хвост?».

Мужчины переглянулись, определённо преисполненные новыми, ещё более интригующими вопросами, но прекрасно понимая, что сейчас для таковых не время. Илья налил ещё коньяку, но Андрей жестом попросил вернуть протянутую ему рюмку на стол.

Полумрак и ночная тишина Шпалерной делали атмосферу всё более таинственной… но сулящей не лихие приключения по поискам сокровищ затерянного города или пиратского галеона, а нечто мрачное, отчего морщины на лицах становились резкими, глубокими и даже трагичными.

Лариса Михайловна, безусловно, проклюнувшийся интерес собеседников уловила, и в глазах её сверкнула знакомая чертинка. Она ещё раз осмотрела графа и его наёмника, задумчиво покачала головой.

– Подумать только… – Девушка улыбнулась. – Ну-с, ваше сиятельство, сознайтесь честно, стоило ли городить огороды с подобным маскарадом и сменой масок?

Андрей оглянулся через плечо.

Несколько секунд он изучал жующего Илью, словно бы оценивая впервые. Неспешно свернул и отложил окровавленное полотенце, омыл руки в тазу и вытер свежим. Наконец ответил, возвращаясь к столу:

– Стоило, Лариса Михайловна. Высшее общество весьма консервативно, вам ли не знать. И появись его сиятельство перед потенциальными претендентами на его наследство в таком виде, – он сделал жест, приглашая оценить татуировки и шрамы, – это бы вызвало массу ненужных пересудов. Возможно – даже проблем.

– Пожалуй, господин Харитонов, соглашусь, – почти фыркнула Ростовцева. – Консерватизм – натуральный бич нашего времени… – Затем она понизила голос и добавила, но уже Илье, от неожиданности переставшему жевать: – Должна отметить, вы неплохо справляетесь. Если бы я так хорошо не запомнила Андрюшу в юности, то могла бы с лёгкостью клюнуть на ваши уловки и стать невольным соучастником игры.

Протасов покраснел, радуясь слабому освещению комнаты.

– Спешу заверить, вашу подмену не вскрыть, до того ладно всё устроено, – констатировала графиня. – Но как оно всё вышло? Вы актёр? Со столь недурным образованием?

Илья поперхнулся, смутился, но заставил себя проглотить, приосаниться и ответить с поразительным спокойствием.

– Благодарю, Лариса Михайловна. В дополнение лишь скажу, что образование я получил дворовое, бродяжное, однако же вполне сносное. От родителей и труппы, которая была… скажем так, весьма разношёрстой. И вы бы действительно удивились узнать, сколь неглупые люди составляют актёрское племя!

Лариса кивнула, а затем опустила многозначительный взгляд на отбитую ногу Харитонова, бережно вытянутую под столом.

– Чтобы провернуть такое, – добавила девушка, – мало артистической жилки. Тут надобны ещё и стальные нервы…

– Их, ваше сиятельство, в нашем караване тоже закалять умели. – Илья благодарно склонил голову. – Скажем так: полноценное существование на чужбине невозможно без лёгкого и не всегда осознанного преступания через линию, прочерченную вдоль социума представителями местного закона.

Андрей сдержал улыбку, но Лариса удивления скрывать и не подумала.

– Вот как?!

– Ох, ваше сиятельство, простите, если напугал, но ничего серьёзного! – Илья свёл брови и прижал ладонь к груди. – Хоть в передрягах побывать и пришлось. И побегать. И даже немного пошельмовать. Но даю слово, что всё это совершалось мной исключительно в рамках общечеловеческой морали и этики… насколько это возможно…

Тут он всё же смутился окончательно, задвигал тарелки, снова потянулся к коньяку. Подсобить удалось Протасову, теперь присевшему к столу.

– Лариса Михайловна, – мягко попросил тот, – его сиятельство не в допросной, и я очень прошу вас оставить копания в прошлом, только если они не станут соприкасаться наших текущих дел.

– Возражений не имею. Но дозвольте же последнее уточнение: при всём уважении перед вашей общей фантазией… я полагаю, вы намерены и впредь придерживаться сего сумасбродного плана?

– Именно так.

Протасов пожал плечами, но левое вспыхнуло от боли, и он осторожно ощупал синяк. Добавил тише, чтобы даже случайно не донеслось до двери:

– И отчего же сумасбродного? Поправьте, если ошибаюсь, достопочтенная Лариса Михайловна, но ещё на аукционе мне показалось, что вас тоже можно отнести к последователям Маргарет Балкли? И если уж женщина смогла сорок лет провести в армии в чине медицинского генерал-инспектора, стать блестящим хирургом и даже драться на дуэлях, то что мешает профессиональному актёру подменить графа там, где того требуют общественные приличия?

– Ого!

Илья даже не донёс рюмку до губ.

– Вы только что назвали меня профессиональным?

– Прошу, друг мой, не сейчас… – устало бросил Андрей, при этом продолжая смотреть Ларисе в глаза.

Та чуть зарделась, то ли от этого гипнотического взгляда, то ли от поднятой графом темы.

– Разумеется, я наслышана про генерала Бэрри, – с вызовом ответила Ростовцева. – Более того, перед смертью она стала некрофамилианкой, что и не позволило британцам замять скандал... Но сейчас, господин Харитонов, я улавливаю в вашем голосе лёгкое высокомерие.

Андрей вздрогнул, перестал массировать плечо и застыл в попытке осознать глубину промаха… но лукавый блеск в зелёных глазах Ларисы заставил его улыбнуться.

– Прошу прощения, ваше сиятельство, – тихо сказал он. – Лишнего дозволять себе не хотел. Высокомерие проявить – тем паче. Я только лишь пытался пояснить вашему сиятельству, что ничего постыдного в задуманном мной маскараде нет.

Лариса удовлетворённо кивнула и пригубила коньяк.

Граф же взял с тарелки ломтик сыра, откусил уголок. По опыту Протасов делил людей на тех, кто после боя и куска в горло не протолкнёт, и тех, кто готов быка живьём схарчить. Себя относя к первым, он с любопытством поглядывал на Харитонова, теперь приступившего к пирожному.

В гостиной тем временем накапливалось напряжение, словно под паркетом проложили голый электрический кабель. Андрею подумалось, что все трое готовы до самого утра говорить о чём угодно, лишь бы только не сворачивать на опасную тему.

Но до утра тянуть было решительно невозможно…

Андрей Константинович устроился прямо, словно не к разговору готовился, а экзамен высокой комиссии сдавать. Повернулся к Ларисе и произнёс мягко, но на прямоту:

– Начнём вскрывать карты, ваше сиятельство. Что связывало вас с Павлом?

Ростовцева повела подбородком. Задумчиво оглянулась на запертую дверь и потрогала шею, где остался малозаметный, но всё же порез от бритвы Ктыря. Харитонов отставил блюдце и наблюдал в благоразумном молчании.

Какое-то время Андрею казалось, что графиня передумает и рассказа не состоится. Может быть, она и вовсе признает ночной разговор жуткой ошибкой, опасным для репутации малантандю, дурной затеей, и отправится заводить мотоциклет.

Но Лариса не покинула комнаты.

Приглотнула ещё из рюмки, чувственный рот едва заметно покривился в грустной улыбке.

– Что ж, господа, – наконец сказала она, и от тихой бархатности тона Протасов чуть не потерял заготовленный следующим вопрос, – пожалуй, нам действительно предстоит пролить света на ряд вопросов, и начать могу я.

Андрей заставил себя не отводить взгляда от лица Буревестника. Убеждал себя, что девушке непросто, но лишь потому что текущую за окнами ночь не очень-то возможно было окрестить заурядной и уж тем более простой…

– Наши люди подступили к Павлу на закате его службы в Комиссии духовных училищ, – продолжила Лариса. – Тогдашнее положение графа казалось донельзя выгодным, однако воспользоваться им не успели – уже к концу восемьдесят четвёртого твой брат от некрофамилианства решительно удалился. Впрочем, прошу извинить за прямоту, по итогу сие нам вышло ещё более на руку…

Она бросила на Андрея короткий пугливый взгляд, но тот не отреагировал, и девушка заговорила снова:

– В ту пору Павла Константиновича стали всё чаще замечать в прилюдном сокрушении о том, насколько в Комиссии всё не гладко, как часто надобно уметь вовремя отвернуться, и что для рядового чиновника почти всё имеет пудовый гриф секретности, вскрыть который и не всякому высокоранговому-то дозволено. Открытую ему нами правду твой брат воспринял охотно и с пониманием, хотя уже через короткое время собственными измышлениями и добытой информацией делиться прекратил. Заявил только, что напал на след, но наперво всё вызнает с высокой достоверностью, а уже потом придёт лично ко мне доложить о найденном…

Андрей перебил, всё так же мягко, но с просквозившей прохладой голоса:

– Ваше сиятельство, осмелюсь-таки уточнить: а как вы вообще начали близкое общение с Павлом Константиновичем?

Лариса нахмурилась в лёгком недоумении. Но очень быстро сообразила, что оставила за бортом рассказа вполне очевидное, но неведомое младшему из Протасовых.

– Действительно, Андрюша, прости… Это было позапрошлым сентябрём, в самом начале его. Мы с Павлом встретились на марафоне салонных игр в имении Воронцовых. Не намеренно, не подумай, но по удачному стечению обстоятельств. С его сиятельством мы не виделись несколько лет, потому без задних мыслей сочли компанию друг друга приятной и проболтали половину вечера. В рамках приличия, разумеется. Хотя обо мне в петербургском свете ходит такое количество комеражей, что я окончательно перестала обращать на них внимание… Итожа: тогда мы очень тепло поговорили, и он разоткровенничался.

Протасов оставался неподвижен, Илья легко постукивал пальцем по кончику носа, а Лариса задумчиво крутила рюмку и сквозь её маслянистые грани рассматривала огонёк керосиновой лампы в центре стола.

– Положу, – вернулась она к рассказу после непродолжительных раздумий, – что к тому моменту он почти полностью утратил силу сопротивляться давлению невообразимых трагедий в семье. Его второй ребёнок… а с ним и Юлия, бедняжка… Будто этого казалось недостаточно, тогда же Павел стал всё чаще вспоминать вашего отца, ведь он тоже отошёл отнюдь не стариком преклонным…

– Конгенге, – негромко пробормотал Протасов и мимолётно удивился, что произнёс это вслух.

Илья тихонько хмыкнул, Ростовцева же посмотрела на молодого графа с интересом и вопросом в глазах.

– Этим словом там, на далёких островах, – пояснил Андрей и машинально, во второй раз за жалкую минуту не отдав себе отчёта, провёл пальцами по угольной геометрии татуировок, – называют полнейший упадок духа, связанный с крушением святых ориентиров и путеводных камней жизни. От конгенге умирают. Причём вовсе нередко…

Харитонов перестал терзать нос, чуть отодвинулся в тень и теперь украдкой изучал Андрея Константиновича; пытался представить, каково это, избежать лавины семейных горестей, узнавая о них вдали от отчего дома с внушительным запозданием, а затем по скупым телеграммам и депешам министерств наблюдать, как где-то там, в далёкой Сибири угасает достойный Ново-Петербургский род…

– Возможно, данный термин действительно весьма близко описывает состояние Павла Константиновича, – дипломатично прокомментировала Лариса. – Однако, Андрей Константинович, обязана отметить, что при всём упадке духа рук твой брат не опустил, пусть и в весьма индивидуальной борьбе. Насколько я поняла, три года назад, после гибели Юленьки, Паша стал всё больше ходить на инстанты говорить с предками. Пытался понять, почему одним суждено дышать и до ста лет, в том числе военным, под пулями полжизни простоявшим, а кто-то умирает, едва впервые глаза раскрыв. А затем… допущу, что Павел не нашёл ответов на риторические вопросы, пограничные теологическим. Но по роду службы – в свойственном ему характере – стал всё больше задумываться, по какому праву некрофамилианство опустошает карманы одних с той же скоростью, с которой наполняет мошну прочих…

Андрей медленно втянул воздух, а Илья поиграл бровями. Подобные вопросы они неоднократно обсуждали за месяцы утомительного возвращения в Ново-Петербург, но актёру было интересно, станет ли граф отстаивать свою точку зрения и перед Ларисой.

Не стал.

Молчал.

Слушал и всем видом предлагал девушке продолжать. Та не противилась:

– День за днём Павел анализировал, каким могучим диктатом обладает некрофамилианство. Чем в итоге и поделился со мной у Воронцовых, даже не предполагая, что обрёл родственную душу…

Ростовцева осмотрела мужчин, предполагая уточнения, но таковых не последовало. Протасов подлил ей кофе, свою чашку подставил и Харитонов.

– Выслушав его сбивчивую исповедь, – благодарно кивнув, сказала Лариса, – я тоже молчать не смогла. И прямо той игровой ночью тайно посвятила твоего брата в свою идеологию.

Несмотря на преумножение вопросов, Андрей вмешиваться пока не спешил. Маркус в его сознании вспух бесформенным пятном, чуть раздражённым и капризно требующим внимания, но граф силой воли понудил его не мешать.

– Спустя пару недель мы ещё раз встретились и всё обсудили. – Голос графини оставался безупречно текуч и упруг. – В итоге он примкнул. Стал изучать наработки сообщества, наши теории и собранную информацию. Тогда же начал вести личные записи, об этом позже ненароком обмолвился… Однако же чем больше открывалось Паше в его личном крестовом походе, тем более начал он отдаляться от товарищества. А затем и вовсе принялся намекать – пусть и приватно, только лишь мне одной, – что обнаружил нечто жуткое и немыслимое. Кое-что от этого просочилось и ко Ктырю, и уже зимой пятого года мы были уверены, что Павел Константинович Протасов вот-вот завладеет окончательными и нерушимо-весомыми доказательствами существования драконианцев и их контрроссийской деятельности.

Глава I. Продолжение

Граф и до того сохранял малоподвижность, а теперь вовсе окаменел, и Илья был готов поспорить, что сейчас тот слушает своего невидимого собеседника. Сам же Харитонов всё же не удержался. Пусть не сразу, а через мгновение, когда окончательный смысл сказанного Ростовцевой расцвёл-таки в его сознании:

– Мы не ослышались?!

Та повернулась к глубоким теням по дальнюю сторону стола и смерила обманщика высшего общества взглядом, которому самую малость не хватало для высокомерного приказа.

– Может быть, – улыбнулась Лариса, – его сиятельство наберётся терпения?

Илья поперхнулся воздухом, прочистил горло.

– Прошу извинения.

Придвинувшись в свет, он налил себе ещё коньяку.

– Справедливости ради обязана упомянуть, – теперь Ростовцева снова обращалась к настоящему графу, – что Павлу было неуютно с Ктырем. И это логично, с ним любому… некомфортно… Было. Наверное, это также дополнило набор поводов, но к нашему обществу твой брат с первых дней старался держаться особняком, даже не получил тайного имени. А чуть позже, уже к весне восемьдесят пятого, он фактически свернул всякие сношения с организацией. Окончательно избегал встреч и собраний. Когда нам удавалось переговорить, всё обещал поделиться лично со мной, но только лишь когда убедится наверняка. А затем… – Девушка устало вздохнула. – Только избранным из всего человечества даётся знать, в какой неожиданный момент оборвётся нить их жизни…

Она замолчала.

Андрей смотрел в угол гостиной и потирал ладони, словно вдруг озяб.

Илья всё не решался поднести к губам полную рюмку. Замешкался, наблюдая за реакцией остальных, интереса к актёру не имевших. Подумал отставить, снова поднял, нахмурился почти в отчаянии. Наконец что-то пробормотал – то ли молитву, то ли очередную цитату британского Великого Барда, – и опрокинул коньяк в себя.

Прошло несколько минут.

Тишину нарушали лишь перестук колёс одинокой кареты на Шпалерной да гулкое тиканье, с которым безвозвратно отмеряли время старинные напольные часы в углу. В той же безразговорной лакуне они даже отбили некий ночной час, но никто из присутствующих не снизошёл подсчитать количество ударов.

Наконец Андрей положил ладони на стол и тихо уточнил:

– Его могли убить?

– Графа Протасова?! – Лариса вскинулась, словно успела задремать и была разбужена. – Едва ли… Вы, господа, должны понимать, что именно этим-то Ктырь к плюсу и бравировал, заполучив в организацию сначала меня, а затем и Павла Константиновича. Какие возможности и полнейшая безопасность!

– Я говорю не о посторонних угрозах, – тихо дополнил Андрей.

– Думаешь, это был кто-то из наших?.. – Ростовцева осеклась и поджала губы. – Кто-то из товарищей?

– А почему я не могу так положить?

– Ктырь бы не стал покушаться на дворянина…

– Сегодня ночью мне так не показалось.

– Он нервический, это правда. – Казалось, теперь Лариса размышляет и над собственными словами. – Но ещё зимой таким не был, покуситься на графа ему бы не позволили расчёты и возможное возмездие. Да и причин особых не предвиделось. Мифическая ценность записей Протасова-старшего пошла в рост исключительно на уровне слухов внутри организации и только после его кончины.

Граф поднялся из-за стола. Всё ещё разминая пальцами плечо, прошёлся по гостиной до окна, привычно осмотрел улицу в щель между шторой и стеной.

– Этот Ктырь… – спросил он, не оборачиваясь, – кто таков вообще?

– Никто.

Слово было буквально выплюнуто Ларисой, и Илья представил, как оно свинцовой плюхой пробренчало по столу меж тарелок и перевёрнутых клошей. В голосе девушки слышался металл, выдавая не только скрытую силу, но и определённую жестокость.

– Жалкий мелочный ничтожный человечек, – добавила Ростовцева. – Манипулятор. Лгун. Психический тиранишка.

Андрей вернулся к столу, но присаживаться не поспешил – встал напротив графини на почтительном расстоянии.

– Ваше сиятельство не ожидали, что тиранишка позволит себе открытый демарш против высокородной союзницы?

– А такого возможно ожидать?! – Лариса презрительно фыркнула. Откинулась на спинку, и, к удивлению собеседников, совершенно по-мужски забросила ногу на ногу. – Видимо, после очередного родимчика он приписал во вражеский драконий стан не только очевидных пришельцев, но и всё человечество благородного происхождения…

У наливавшего Ильи дрогнули пальцы, отчего на скатерть малость плеснуло янтарным и пахучим.

Маркус снова запульсировал, словно в голове Протасова образовался резиновый мячик, мерно сжимаемый невидимой рукой; граф мысленной силой заставил некроиерея молчать. Потёр подбородок, осмысливая услышанное.

Но уточнить Андрей Константинович не успел ни про драконов, ни про таинственных пришельцев. Потому что Харитонов вдруг подал голос и прокомментировал – вкрадчиво, но отнюдь не мягко:

– Оч-чень опасные мысли, Лариса Михайловна…

Та ответно покривилась, в очередной раз удивив до крайности живой мимикой, а на подбородке проступила милая ямочка.

– Спорить не стану.

Она весьма многозначительно покрутила кистью.

– Хоть и не сверхоригинально, граф, сейчас подобных клик по всей России пруд пруди. Но должна отметить, что наше общество к подобному имеет весьма опосредованное отношение и предельно сдержанную политику действий. Однако же, – девушка перевела взгляд на Андрея, – останусь при своём: Ктырь – лунатик. Это давало ему энергию управлять организацией и изыскивать резервы, но любили его не особо-то… Кроме того, от многомесячного ожидания ценных результатов и здоровый духом человек-то слабину дать может. Вот и сорвался.

Она снова коснулась пореза на шее и нервно рассмеялась.

– А баба просто под руку попалась. У такого всегда баба крайняя…

– Но лично вы считаете, что в этот дом вломились не ваши?

Лариса повела плечом и расстегнула один из подсумков на поясе.

– Скажу как есть, господин Харитонов, я и не знала, что кто-то вламывался. Ну, или меня не посчитали нужным уведомить…

Она вдруг спохватилась, вскинулась и подняла на Протасова распахнутые глаза:

– Но ведь они не?!.

Тот медленно покачал головой.

– Нет, Лариса Михайловна. Они ничего не нашли.

Графиня выдохнула с неподдельным облегчением, снова обмякла.

Илья воспользовался паузой и подлил себе кофе. Снова предложил горячительного компаньону, но тот ответил молчаливым отказом. Отступил от девушки, обошёл собственное кресло, опёрся локтями на спинку.

– Быть может, ваше сиятельство, – предложил он, – настало время чуть подробнее поведать, что это у вас за сообщество такое?

Лариса прищурилась и улыбнулась, причём вызывающе и очень заразительно.

Харитонов враз смутился, вовремя перевёл взгляд на таз с розоватой водой и подумал, что такая улыбка может быть феноменальным магнитом для мужчин. И настоящим смертоносным оружием против тех, кому не досталась её обладательница…

– Полагаете, господин Харитонов, – та улыбнулась, – правила этой игры ставите вы?

Графиня наконец нашарила в поясном подсумке портсигар и зажигалку, щёлкнула, чиркнула, прикурила папиросу, а Илья услужливо подставил широкую фарфоровую пепельницу.

Лариса поблагодарила того кивком – небрежным, но не надменным, – и спросила следом:

– Давайте предположим, что теперь настала ваша очередь? Я поделюсь, чем известно, но лишь при условии, что и Андрей Константинович Протасов приоткроет мне свои секреты.

Какое-то время тот молчал, взвешивал. Илья терпеливо ждал, что наниматель одарит его взглядом в просьбе на молчаливый совет, но граф казался погружённым в себя.

Вот Андрей помрачнел, словно бы вновь реагируя на услышанное в голове, но к виску не прикоснулся, и признал:

– Справедливо. Пусть и лишь отчасти. Но раз уж мы с вами на одной палубе, Лариса Михайловна, то… на всякий случай отмечу, что озвученное в этих стенах ни при каких обстоятельствах не должно покинуть их пределов.

Графиня повела плечами, как если бы услышала что-то в высшей степени очевидное. Илья на резонное предупреждение реагировать нужным не счёл.

– Этим летом случится год, как по результату несчастливого происшествия в моём сознании образовался отпечаток постороннего человека, – совершенно безжизненным тоном рассказал Протасов. – Отпечаток сродни оставляемым в мортините. Не думаю, что обстоятельства инцидента сейчас важны, но прошу лишь принять его за данность. Случившееся доставляло немало хлопот, мы только учимся сосуществовать в согласии, и иногда сырой пакт ещё трещит по швам, но… сейчас мы оба смогли, как я надеюсь, прийти к удовлетворительным договорённостям о невмешательстве.

Маркус проступает сквозь хлопья мыслительного тумана.

Маркус шепчет:

– Тебе-то легко говорить…

Андрей ответил ему беззвучно, не отводя глаз от Ларисы.

– Ваше владычество, вот только мигрени мне сейчас не хватало. Прошу, будьте сдержанней…

Графиня поймала его взгляд своим, подержала внимательно и долго, чуть прищурилась. Вздохнула, так и не дождавшись продолжения. Затянулась дымом, стряхнула пепел в расписной фарфор и удручённо покачала головой.

– Вот, значит, как, господин Харитонов? Обстоятельства вынуждают меня раскрывать перед вами душу и выкладывать весьма опасную правду, а вы затеяли нелепый розыгрыш?

При остальном внешнем спокойствии её скульптурные скулы отвердели, а глаза метали молнии.

– Желаете, чтобы я поверила в эдакую небылицу?!

Илья невольно сжался, словно привычный ребёнок при ссоре вспыльчивых родителей. Однако Андрей остался невозмутим и зрительного контакта не разорвал. Пожал плечами.

– Ваше сиятельство попросили. Я рассказал. Честно.

Красивый рот Ростовцевой искривился:

– Ты мог бы ограничиться простейшей уловкой, что лишён права делиться правдой, нежели выдумывать байк…

– Это не выдумки, – непоколебимо срезал Протасов. – Но убеждать ваше сиятельство у нас времени нет. Однако прошу ответить в установленной очерёдности, хоть что-то и подсказывает мне, что реакция будет схожей. О каком именно тайном обществе шла речь?

Девушка поджала губы. Осталась фасадно-невозмутимой, но папиросу в чаше затушила с такой яростью, что размяла в труху и даже обожгла палец.

– Я просила не лгать! – безадресно выпалила она в полумрак гостиной.

– Вам никто не лжёт, Лариса Михайловна. – Андрей казался воплощением мировой безмятежности. – Просто поверьте. И говорите.

Лариса ударила его новым взглядом. Буквально таки хлестнула, причём обвинительно, но граф выдержал и это, причём достойно и без эмоций. Наэлектризовывание воздуха между Протасовым и его гостьей становилось всё отчётливее, тени выглядели ещё более гнетущими и драматичными.

Наконец Ростовцева фыркнула и откинулась на спинку.

– Не надейся, что я сдалась и поверила.

– Мне кажется, ваше сиятельство никогда не сдаются.

– Льстиво, но проницательно.

– И всё же я прошу ответа.

Лариса облизала губы. Потянулась к кофейной чашке, но передумала, ухватила рюмку и поднесла к груди.

– Хорошо, Андрей Константинович… всё одно обратной дороги нет! – Она выпила и почти не поморщилась. – Уже почти шесть лет я состою в организации, которая называется «Правдоборцы всемирового земного престола».

У Харитонова округлились глаза, но – к собственному покою, – соваться с замечаниями или уточнениями он не решился.

– Иногда нас презрительно называют «престольщиками», – продолжила графиня, – но в большей массе общественность знать о нашем существовании удовольствия лишена, славы прочих тайных палат нам не надобно.

Она оглядела мужчин, но по виду обоих читалось, что те относились к части общественности, «знать удовольствия лишённой». Лариса удовлетворённо кивнула:

– Предпочту считать это следствием качественной конспирации, нежели малозначительностью наших действий.

– Если это утешит ваше сиятельство, – тихо прокомментировал Андрей, – то некрофамилианская верхушка осведомлена об организации. Не в лучшем свете.

Девушка вскинулась, пусть лишь на миг, но в искренней тревоге.

– Откуда знаешь?!

– Из надёжных источников. Но не могли бы ваше сиятельство чуть подробнее пояснить, кто «Правдоборцы» такие, чем занимаются и почему увлекли Павла Константиновича в его упаднических настроениях?

Буревестник неожиданно поднялась из кресла, быстро и плавно.

Кожаный комбинезон эффектно подчеркнул фигуру, натянулся в пригодных для того местах, заставил мужчин запнуться в дыхании; Илья в очередной раз торопливо отвёл взгляд, но Андрей изучал прямо и бесстрастно, ловя каждое слово и не дозволяя себя отвлечь.

Лариса Михайловна неторопливо прошлась по комнате, причём недавним маршрутом Протасова. Даже подошла к окну и тоже осторожно выглянула на Шпалерную, то ли действительно высматривая, то ли иронично подражая.

– Проснуться меня заставил роман «Даниелла» Амандины Дюпен, более известной под именем Жорж Санд, – неожиданно поделилась графиня. Обернулась, попеременно изучая то Андрея, то его двойника. – Вы знали, что газету, где публиковались эпизоды романа, со скандалом закрыли после нападок госпожи Дюпен на некрофамилианство?

– Не имел счастья знать… – пробормотал Харитонов.

Протасов же задумчиво прищурился, определённо проведя параллели ещё до того, как озвучил задуманное.

– Что-то слышал, но крайне мало, – подтвердил он, продолжая наблюдать за походкой Ростовцевой. – Насколько мне известно, в юности Дюпен очень много говорила о бессмертии души и была рьяной некрофамилианкой. Но в последние годы жизни не только вступила в ряды отрицателей, но и осмелилась на экстракцию.

Лариса улыбнулась графу и легко, почти беззвучно похлопала в ладоши.

– Именно! И неспроста! А теперь я постараюсь без масштабов университетской лекции передать суть измышлений госпожи Санд-Дюпен. И советую вам, Андрей Константинович, крепко над ними задуматься.

Теперь Ростовцева зашагала от стены к стене, чуть скрипя паркетом. Толстые подошвы ботинок для езды на мотоциклете оказались на удивление лёгкими и почти не стучали.

– Современное общество предельно больно, – констатировала Лариса с уверенностью и горечью, – и пик этой хвори выпал ровнёхонько на расцвет некрофамилианства…

Девушка больше не смотрела на собеседников, изучая гардины, картины на стенах и шкафы. К речи добавилась жестикуляция, и Илья поймал себя на том, что ему в крайности приятно наблюдать за движениями тонких пальцев.

А ещё Харитонов ощутил, что неимоверно устал; что одежда его до ужаса гадливо пропахла по́том и порохом; что гудят мышцы, стонут треснувшие рёбра и отбитое в драке бедро; что он вожделеет одним глотком прикончить желанный полуштоф и забыться сном на скромной банкетке в углу.

Но монолог Ларисы, угрюмый граф и тонкие девичьи пальцы держали при себе, обещая нескучность. Тогда Илья помассировал переносицу и приказал себе держаться – занавес этой важной пьесы и не думали опускать…

– Нельзя отрицать, – продолжила Ростовцева всё с той же горьковатой убедительностью, – что на самом глубинном – равно как и на самом высоком, – уровнях нашей державы происходит неладное. И неладность эта упрочняется с каждым годом. Крепостное право отменено с грубыми нарушениями, это крах реформы в самой её сути. Управляющие страной дворянские роды ведут себя до предельности странно. Человечество должно процветать, но всё большему числу интеллектуалов во всём мире кажется, что социальная карета несётся по высокой траве, под которой лежит обрыв…

Андрей склонил голову, размышляя, не прокомментировать ли.

Он мог бы ответить графине, что подобных околореволюционных обществ сейчас в достатке по всему миру, особенно после Европейской лихорадки свободолюбия, с завидной регулярностью сотрясавшей Францию, Германию или Италию каждые десять-пятнадцать лет.

Но девушка словно уловила его порыв и бросила взгляд такой предупредительной силы, что мужчина промолчал и только коснулся серьги.

– Мы – не такие! – бросила Лариса излишне громко.

Поджала губу, испугавшись то ли меткого чтения мыслей Протасова, то ли возможности перебудить слуг. Добавила уже тише, но с прежним жаром:

– Основная проблема российского общества кроется в том, что уже множество лет никто не хочет признавать диктат некрофамилианства над всеми сторонами светской жизни при совершенно противоположных декларациях. Мы – и вы, и мещанство, и рабочие заводов, и жители глухих деревень, – не можем знать доподлинно всего. Но одно точно известно – что-то тут не так. И чтобы познать правду и не дать империи рухнуть под ударами извне, а таковые удары последуют непременно, если не сейчас, то лет через двадцать… мы должны узреть и пробудиться. Пока не стало поздно.

Илья уловил нотки разочарования, Андрей вздохнул, и теперь Ростовцева взглянула на него иначе. Словно призывая: «преподноси, сиятельство, раз тебя так распирает! уличай и критикуй!». Но дальнейшая реакция графа удивила и Ларису, и Харитонова.

– Мне почему-то кажется, что всё это – лишь осторожная подводка к истинным целям существования вашей организации, не так ли? – негромко уточнил тот. – Вы не бомбисты, не сторонники анархии, не иностранные агенты-саботёры, всего этого я не смог бы предположить о вашем сиятельстве даже в опиумном угаре… А значит, пришло время поведать о настоящей миссии «Престола». Так, как Лариса Михайловна решилась проделать это для Павла Константиновича, после чего неглупый и рассудительный дворянин осмелился открыто примкнуть к её клану…

Девушка остановилась.

Развернулась на каблуках и шумно задышала носом, словно Андрей только что вызвал её на кулачный бой, и сейчас Лариса примерялась влепить ему, причём отнюдь не дамскую пощёчину, а вполне себе пудовый в нос.

Пальцы её сжались… но через мгновение она расслабленно втянула воздух полной грудью. Харитонов невольно уставился на удивительные холмы, неукротимо поднявшиеся под кожаным комбинезоном, но в очередной раз заставил себя отвернуться и проинспектировать необычайно интересную статуэтку на секретере.

Ещё через секунду Лариса Михайловна уже пребывала в полнейшем спокойствии, и даже ответила Андрею понимающей улыбкой. Вернулась в кресло, и теперь Илья наконец заметил, до чего же сильно девушка утомлена.

– Почти пять сотен лет назад между Юпитером и Марсом взорвалась планета под названием Фаэтон, – произнесла Ростовцева негромко и размеренно, словно действительно вела университетскую лекцию. – Событие малоизвестное, но в полной мере доказанное немецким астрономом Ольберсом почти девяносто лет назад, причём с фиксированием высоковероятного местоположения планеты. А вот чего не знают не только астрономы, но и подавляющее большинство людей, так это факта, что Фаэтон населяли человекоподобные рептилии, которых сегодня мы для простоты называем драконианцами.

Вот теперь глаза Харитонова округлились по-настоящему, а Андрей часто заморгал. Казалось, он был готов к множеству откровений, в том числе опасных, но рассказ Ларисы определённо выбил его из колеи.

Протасов поднял руку и потёр татуированный висок, но проделал это рассеянно, как если бы его внутренний голос о чём-то упомянул, но граф ненароком проигнорировал.

Лариса выгнула бровь и бегло изучила реакцию оглоушенных собеседников.

Вероятно, осталась удовлетворена увиденным, и Андрей мог бы спорить, что подобные яркие эмоции на протяжении данного рассказа Буревестник наблюдала не единожды.

– Незадолго до гибели родной планеты, – добавила та, вздохнула и снова забросила ногу на ногу, – перед высокоразвитой державой драконианцев встал вопрос о выживании. Решить который представилось возможно исключительно массовым переселением в другие миры. Часть инопланетского дворянства надумала укрыться в глубинах Марса, который выбрала своим новым домом. Но иная часть – более прогрессивная и дальновидная, – решила совсем иначе…