Некоторые любят ещё горячее

Глава 1

Нью-Йорк в начале 1930-х годов напоминал старый саксофон: немного помятый, потертый Великой депрессией, но всё ещё способный выдать чертовски хорошую мелодию. Если бы у бедности был свой гимн, он определенно исполнялся бы в ритме джаза на разбитом пианино. Кризис сковал город, заставив миллионеров прыгать из окон небоскребов, а бедняков — туже затягивать ремни, но Бруклин упорно отказывался унывать. Здесь, среди запахов жареной рыбы, дешевого табака и свежевыстиранного белья, сушившегося на веревках между домами, жизнь кипела вопреки любым экономическим сводкам.

В крошечной съёмной мансарде обшарпанного доходного дома утро начиналось не с благородного аромата дорогого бразильского кофе и не с шелеста свежих газет, принесенных услужливым лакеем. Оно начиналось со знакомого до боли пронзительного скрипа старых деревянных половиц, которые, казалось, знали наизусть каждый шаг своих обитателей. Джо и Душечка жили здесь уже полгода, разделяя на двоих каждые двадцать четыре часа этой сумасшедшей, непредсказуемой жизни.

Их законный брак, заключённый в тихой, пропахшей канцелярским клеем мэрии под монотонный аккомпанемент осеннего дождя, принёс им массу абсолютного, головокружительного счастья и абсолютно ни единого цента на банковский счёт. У них не было сбережений, не было акций, не было даже приличного шкафа для одежды. Но зато у них было кое-что получше — они были молоды, влюблены и искренне верили, что мир еще станцует под их дудку. Они жили бедно, но невероятно весело. Любая бытовая катастрофа превращалась в повод для шутки, а отсутствие денег воспринималось как временное недоразумение.

Джо стоял перед треснувшим по диагонали зеркалом, которое держалось на честном слове и двух ржавых гвоздях. Он отчаянно пытался завязать в элегантный узел видавший виды черный галстук-бабочку. Этот галстук пережил вместе с ним десятки сомнительных кабаков, три побега от кредиторов и один расстрел в Чикаго, поэтому ткань на нем истончилась до предела. На Джо были строгие брюки, которые он прошлым вечером заботливо и долго отглаживал через мокрую газету старым чугунным утюгом, нагретым на плите, и концертный пиджак с благородно потертыми локтями. Джо подмигнул своему отражению, взъерошил темные волосы и попытался придать лицу выражение уверенного в себе джазмена, которому рукоплещет весь Карнеги-холл. Получалось неплохо, если не смотреть на стоптанные туфли.

— Душечка, ты случайно не видела мой тростниковый мундштук? — крикнул он в сторону импровизированной кухни, которая отделялась от жилой спальни лишь цветастой ситцевой шторкой в крупный горошек. — Клянусь всеми святыми и профсоюзом музыкантов, вчера вечером я лично положил его прямо на бархатный футляр саксофона! Или в этом доме завелись мыши-меломаны?

Из-за шторки тут же показалась очаровательная белокурая головка, залитая бледным утренним солнцем, пробивавшимся сквозь мутное слуховое окно. Душечка, завернутая в простенький, много раз стираный домашний халат, который на ее точеной фигуре всё равно смотрелся как эксклюзивное вечернее платье от самого дорогого парижского кутюрье, лучезарно улыбнулась. В одной руке она уверенно держала тяжелую чугунную сковороду, а в другой — щербатую глиняную чашку с какой-то мутной дымящейся жидкостью, отдаленно напоминавшей чай.

— Твой мундштук в холодильнике, дорогой, — ласково сказала она, сверкнув своими знаменитыми, сводящими с ума ямочками на щеках. — Я положила его туда на ночь, завернув во влажную марлю, чтобы трость не засохла и не треснула от этой ужасной чердачной жары. А ещё у меня для тебя есть сразу две новости. По нашей старой традиции: одна хорошая, а вторая... скажем так, очень экономная. С какой начать, мистер Блейер?

Джо быстро подошёл к ней, осторожно перехватил сковороду, поставил её на колченогий стол, после чего крепко обнял жену за талию и нежно поцеловал в самый кончик аккуратного носа.

— Начни, пожалуй, с экономной. Я мужчина, я прошел суровую школу чикагских подворотен, так что мой дух крепок. Выдержу.

— Ну что ж, тогда держись, — Душечка сделала серьезное лицо, хотя в ее серых глазах плясали смешинки. — На завтрак у нас сегодня фирменное блюдо от шеф-повара: овсянка на воде. Абсолютно без сливочного масла. И, к глубокому сожалению нашей бакалейной лавки, без сахара. Зато она горячая!

— Отлично, просто великолепно! — Джо воодушевленно всплеснул руками. — Обожаю настоящую спартанскую диету. Знаешь, избыток глюкозы вредит творческому восприятию реальности. Это невероятно очищает разум и настраивает душу на восприятие исключительно высокого, чистого искусства. Меньше калорий — больше тяги к прекрасному! А теперь выкладывай хорошую новость, пока я не упал в голодный обморок от избытка вдохновения.

— О, хорошая новость тебе точно понравится! — Глаза Душечки радостно засияли. — Владелец клуба «У хромого Чарли», что на углу Пятой улицы, сегодня был на удивление мил. Он сказал, что если наш маленький бэнд сегодня вечером отработает на два часа дольше обычного и сыграет те бодрые чарльстоны для подвыпивших джентльменов, он не просто заплатит нам по три полноценных доллара наличными каждому... Он разрешит нам совершенно бесплатно забрать домой остатки фуршетных сэндвичей с ветчиной! Представляешь? Настоящая, сочная свиная ветчина!

Джо театрально, с широким размахом прижал руку к левой стороне груди и с благоговением посмотрел на потрескавшийся потолок, с которого сиротливо свисала одинокая лампочка без абажура.

— Боже, храни Чарли, его доброе сердце и его хромую левую ногу! Душечка, да мы просто сказочно богаты! Настоящая ветчина... Постой, а она с горчицей? Это принципиальный вопрос для моей творческой натуры!

— О да, Джони, с самой настоящей острой горчицей! — весело рассмеялась она, и этот чистый, звонкий смех мгновенно разогнал весь утренний бруклинский туман за окном, превратив их убогую мансарду в самое уютное место на земле.

Несмотря на то, что дешевые обои в их комнате отклеивались от сырости целыми пластами, обнажая старые газеты прошлых лет, а из мебели у них были только скрипучая железная кровать, два хромых стула, чемодан вместо стола и живописная гора музыкальных инструментов в углу, унынием здесь никогда даже не пахло. Они умели находить радость в мелочах. Вечерами, когда они уставшие, с гудящими ногами возвращались после изматывающих, прокуренных выступлений в полуподвальных портовых клубах, Джо доставал свой верный саксофон, Душечка брала в руки маленькую, покрытую лаком укулеле, и они устраивали потрясающие джазовые концерты прямо на крыше, сидя на пожарной лестнице под звездным небом. Соседи из дома напротив никогда не жаловались и не вызывали полицию — в эти тяжелые, серые времена бесплатный первоклассный джаз от красивой пары был лучшим бесплатным лекарством от депрессии.

Джо подошёл к открытому окну, оперся о подоконник и выудил из глубокого кармана брюк три блестящие монеты по десять центов — всё их наличное состояние до вечернего триумфа в клубе. Он весело подбросил одну из монет высоко в воздух, поймал её тыльной стороной ладони и лихо подмигнул жене.

— Знаешь... Когда я притворялся тем фальшивым миллионером, владельцем нефтяных вышек на пляже в Майами, на мне был дорогой чужой фрак, но на душе было паршиво, скользко и пусто от постоянного вранья. А сейчас у меня в кармане всего тридцать центов, в животе урчит, но я чувствую себя самым счастливым во всем штате Нью-Йорк. Потому что у меня есть ты, мой саксофон, чистая совесть и...

— ...и шикарная перспектива сэндвичей с ветчиной на ужин! — задорно подмигнула девушка, ловко раскладывая ложкой дымящуюся серую кашу по двум глубоким тарелкам.

В этот самый момент внизу, на первом этаже, в общем темном коридоре доходного дома, пронзительно, словно пожарная сирена, зазвонил старый настенный телефон-автомат. Спустя секунду громоподобный, раскатистый голос старой квартирной хозяйки миссис Грин, которая обладала луженой глоткой и способностью перекричать идущий на полной скорости товарный поезд, проревел на весь подъезд, заставив задрожать стекла:

— Мистер Тедди! Живо спускайтесь к аппарату, ленивый вы техасец! Вас ищет какая-то барышня из самого Далласа! Слышите меня, мистер Тедди? Даллас на проводе! Марш вниз, пока я не повесила трубку, и не смейте заставлять даму платить за междугородний звонок!

Джо и Душечка замерли с ложками в руках, застыв на полпути к тарелкам с овсянкой. Они одновременно посмотрели друг на друга и громко, до слез засмеялись. Миссис Грин явно заменяла собой всю городскую радиотрансляцию, и её командный тон не оставлял бедному мистеру Тедди ни единого шанса проигнорировать этот звонок.

Глава 2

Клуб «У хромого Чарли» полностью оправдывал свое название. Он располагался в полуподвале, куда вела крутая, скользкая лестница, а сам Чарли — хмурый ветеран портовых драк — лично следил за порядком, опираясь на массивную трость. Заведение было забито до отказа: грузчики, мелкие клерки и промокшие под бруклинским дождем джентльмены средней руки пытались утопить тоску Великой депрессии в дешевом разбавленном виски. Воздух здесь был настолько плотным от табачного дыма, что его, казалось, можно было резать ножом для стейка.

На крошечной сцене, освещенной парой тусклых прожекторов, Джо и Душечка отрабатывали свой третий час подряд. Джо, виртуозно перебирая клапаны саксофона, выдавал один зубодробительный пассаж за другим. Его пиджак уже давно был расстегнут, а бабочка съехала набок. Душечка в своем единственном концертном платье — ярко-шелковом, изумрудного цвета, купленном на распродаже театрального реквизита, — пела так, что суровые докеры забывали делать глотки из своих стаканов. Она перебирала струны укулеле и сияла своей фирменной улыбкой, от которой в этом темном подвале становилось светлее.

Они как раз доигрывали финальную, самую быструю часть популярного фокстрота. Джо сделал шаг вперед, выводя мощное соло, а Душечка, поймав кураж, сделала изящное, экспрессивное движение плечом в такт барабанам.

Хрусь.

Звук был тихим, но для Душечки он прозвучал как выстрел из кольта. Левая бретелька изумрудного платья, источенная временем и частыми стирками, не выдержала накала джазовой страсти и с треском лопнула. Ткань на груди предательски поползла вниз.

Душечка ахнула, моментально прижав укулеле к груди обеими руками, чтобы спасти положение и приличия. Музыкальный инструмент стал ее единственным щитом. Она продолжала улыбаться как ни в чем не бывало, но в ее глазах вспыхнул первобытный ужас. Петь в микрофон, держа гитару зубами, она еще не умела.

Джо, не переставая дуть в саксофон, краем глаза заметил неладное. Настоящий джазмен никогда не прерывает импровизацию, даже если рушится мир. Издав на саксофоне протяжный, драматический всхлип, имитирующий синкопу, Джо легким танцующим шагом переместился на сцене и встал вплотную за спиной Душечки.

Не прерывая игры правой рукой, левой рукой Джо ловко перехватил край ее платья со спины, натянул ткань повыше и намертво зажал ее пальцами.

Сбоку это выглядело как элемент страстного танго: Джо нежно прижимался к жене сзади, продолжая дуть в мундштук прямо ей в ухо, а Душечка, освободив одну руку, смогла допеть финальный куплет: «Running wild, lost control...».

Завсегдатаи клуба, решив, что это часть отрепетированного шоу, взорвались бурными аплодисментами. Чарли у барной стойки одобрительно стукнул тростью по полу.

— Спасибо, джентльмены! Перерыв пятнадцать минут! — крикнул Джо, как только стих последний аккорд.

Удерживая Душечку за шиворот, как нашкодившего котенка, он быстро отбуксировал её за кулисы — в тесную каморку, где хранились пустые бочки и швабры.

— О, Джони! — Душечка со смехом и вздохом облегчения упала на свободную бочку, удерживая платье на честном слове. — Ты мой спаситель! Еще секунда, и портовые грузчики Бруклина увидели бы больше, чем положено по билету за тридцать центов!

— Пустяки, детка, в Чикаго мне приходилось держать вещи и потяжелее, например, контрабас Джерри, пока мы бежали по пожарной лестнице, — Джо тяжело дышал, вытирая лоб платком. — Но нам срочно нужна булавка. Иначе во втором отделении мне придется играть весь концерт, примотав тебя к себе изолентой.

В этот момент дверь каморки скрипнула. На пороге появился Хромой Чарли. В его руках была тарелка, на которой возвышалась гора тех самых обещанных сэндвичей с ветчиной, щедро политых ядреной желтой горчицей. Запах был такой, что у Джо и Душечки одновременно свело желудки.

— Отличный номер с платьем, Блейер, — прохрипел Чарли, ставя тарелку на бочку. — Публика довольна. Вот ваш аванс. И да, Джозеф... Там у входа тебя караулит какой-то парень. Одет как лондонский денди, но рожа наша, чикагская. Спрашивал саксофониста.

Джо мгновенно посерьезнел, а ветчина сразу показалась не такой аппетитной. Парни из Чикаго в Бруклин просто так не приезжают.

Глава 3

Пока в тусклом, прокуренном Бруклине Джо играл в клубе, на противоположном конце огромной страны, в солнечной и беззаботной Флориде, жизнь не просто текла — она бурлила, искрилась, пенилась и буквально переливалась через край, как самое дорогое, коллекционное французское шампанское урожая лучшего 1920 года. В то время как Великая депрессия безжалостно душила всю остальную Америку, заставляя заводы закрываться, а вчерашних банкиров торговать яблоками на углах улиц, эксцентричный миллионер Осгуд Филдинг-третий и его новый лучший кореш Джерри даже не замечали существования мирового экономического кризиса. Для этой парочки суровый кризис наступал исключительно в тех редких случаях, когда на яхте внезапно заканчивался колотый кубиками лед для тропических коктейлей или слуги забывали вовремя охладить очередную порцию виски.

Роскошная, ослепительно белоснежная семидесятифутовая яхта Филдинга «Маргарита» медленно и величаво покачивалась на лазурных, залитых полуденным солнцем бирюзовых волнах Атлантического залива Майами. На часах было всего одиннадцать утра, но для постоянных обитателей этого плавучего дворца день уже давно был в самом разгаре. Из огромных динамиков новенького граммофона, выставленного прямо на верхнюю палубу, на всю округу разносился бодрый, зажигательный мотив новоорлеанского джаза, распугивая чаек.

Осгуд, одетый в умопомрачительный, расшитый шелковыми нитями халат из тончайшего восточного шелка с тяжелыми золотыми кистями на поясе и белоснежную капитанскую фуражку, лихо и увлеченно отплясывал чечетку на тиковой палубе. В одной руке он привычно сжимал дорогую, дымящуюся гаванскую сигару, а в другой — высокий хрустальный бокал с ледяным мартини и оливкой.

— Джерри, мой мальчик! Ты только посмотри на это потрясающее небо! На эти великолепные волны! — восторженно и громко кричал Осгуд, перекрывая звуки трубы и барабанов. — Жизнь — это прекрасная, податливая леди, которая так и просится, чтобы её крепко обняли и поцеловали! Ну-ка, дружище, сделай музыку еще немного погромче! Давай добавим огня в это утро!

Джерри, вальяжно развалившись в глубоком плетёном шезлонге под огромным полосатым пляжным зонтиком, лениво потягивал через тонкую соломинку прохладный ананасовый сок с ромом. На нем были дорогие, купленные на Пятой авеню солнцезащитные очки в роговой оправе, безупречные белоснежные льняные брюки и щегольские двухцветные туфли из мягкой кожи. Рядом на массивном серебряном подносе, установленном на маленьком столике, возвышалась аккуратная горка свежих, еще теплых тостов и ведерко, до краев наполненное свежей черной икрой.

После того исторического, драматичного признания «Я мужчина!» на моторной лодке, жизнь Джерри перевернулась с ног на голову самым невероятным образом. Осгуд, вместо того чтобы впасть в ярость, вызвать береговую охрану или выбросить наглого обманщика за борт на съедение акулам, пришел в самый настоящий, дикий восторг. Оказалось, что среди чопорных, высокомерных и смертельно скучных богачей Майами ему всю жизнь катастрофически не хватало именно такого простого, циничного и веселого парня из народа. Парня, который умеет виртуозно блефовать в покер, знает тысячу неприличных портовых анекдотов, не падает в обморок от крепкого словца и, самое главное, не пытается женить Осгуда на себе ради его многомиллионного наследства. Джерри мгновенно стал его главным, самым близким соратником по кутежам, верным компаньоном и лучшим корешем, с которым можно было пойти в любое сомнительное заведение. Джерри наконец-то избавился от утягивающих корсетов, капроновых чулок и туфель на шпильках, которые снились ему в кошмарах.

— Осгуд, друг мой, если ты сделаешь эту музыку еще хоть на децибел громче, несчастные рыбы в этом заливе сойдут с ума и начнут массово танцевать чарльстон прямо на воде, — лениво и сыто отозвался Джерри, аккуратно зачерпывая серебряной ложкой приличную порцию икры и отправляя её в рот. — И вообще, побереги свою неиссякаемую энергию, миллионер. Кто обещал устроить сегодня вечером самую грандиозную, сумасшедшую вечеринку у бортового бассейна для всех симпатичных танцовщиц из нового состава кабаре «Тропикана»? Капитан, ты должен быть в лучшей форме!

— О, точно! Девчонки из «Тропиканы»! Как я мог забыть! — Осгуд азартно и весело потер руки, отчего его бокал едва не выплеснулся на шелк халата, и хитро подмигнул Джерри. — Ты ведь пригласил ту потрясающую блондинку, которая так умопомрачительно и зажигательно крутит бедрами во втором акте, когда гаснет основной свет? Как её там зовут? Лола? Долли? Или, может, Мэри?

— Полли, Осгуд. Её зовут Полли, — ухмыльнулся Джерри, довольно поправляя свои темные очки на переносице. — И её лучшую подругу, рыженькую Китти, я тоже пригласил, специально для тебя, зная твои слабости. Я официально заявил их менеджеру, что мы устраиваем строжайший творческий кастинг для нового бродвейского шоу на воде. Они обе обещали прийти в самых крошечных и откровенных купальниках, какие только разрешены строгими законами пуританского штата Флорида.

— Джерри, ты просто гений! Настоящий, чистокровный лорд веселья и магистр организации досуга! — Осгуд в два прыжка подбежал к шезлонгу, крепко, по-братски обнял друга за плечи и щедро налил ему в пустой бокал порцию отличного двадцатилетнего шотландского виски из личной заначки. — Давай выпьем за нас! За нашу свободную, благословенную холостяцкую жизнь! У идеальных людей, конечно, нет недостатков, но мы с тобой, к нашему великому счастью, бесконечно далеки от этого унылого идеала!

Они со звоном чокнулись тяжелыми хрустальными бокалами. Джерри сделал глубокий глоток дорогого скотча, зажмурился от удовольствия под теплыми лучами солнца и сыто подумал, что готов жить в таком режиме до конца своих дней. Никаких париков, никакой капризной Душечки, никакой чикагской мафии с их автоматами Томпсона. Только бескрайнее синее море, личная яхта, бесплатная элитная выпивка и бесконечный, ни к чему не обязывающий флирт с первыми красавицами побережья. Жизнь определенно удалась, и возвращаться к старой потертой коробке из-под контрабаса Джерри не планировал.

Но эта безоблачная, ленивая идиллия длилась недолго. Ровно через минуту из узкой двери радиорубки на палубу, спотыкаясь на ходу и едва не теряя головной убор, выбежал бледный стюард в накрахмаленном белом кителе. В его дрожащих руках был зажат узкий лист свежепринятой радиограммы, на котором чернила еще даже не успели толком просохнуть.

— Мистер Филдинг! Мистер Филдинг, сэр! Прошу прощения за вторжение! Срочное, чрезвычайное сообщение с берега! Прямо от вашей уважаемой матушки, леди Филдинг! — запыхавшись и испуганно округлив глаза, прокричал стюард, останавливаясь перед шезлонгами.

Осгуд мгновенно замер на месте с сигарой во рту, а его белоснежная капитанская фуражка от неожиданности съехала куда-то на самый затылок. Весь его боевой, кутежный задор как мощным штормовым ветром сдуло, лицо вытянулось и побледнело.

— Что? Мама?! — переспросил он изменившимся, тонким голосом. — Это какая-то ошибка, парень! Она же должна быть на целебных грязевых водах в Баден-Бадене минимум до конца этого сезона!

— К сожалению, нет, сэр, — стюард сглотнул ком в горле и зачитал текст, бледнея еще сильнее. — Она каким-то образом узнала из последних выпусков светской хроники Нью-Йорка, что вы тратите по десять тысяч долларов в неделю на содержание «какого-то подозрительного, неотесанного бродячего музыканта из трущоб». В радиограмме сказано... Цитата: «Она считает его наглым альфонсом и брачным аферистом». Она уже экстренно прибыла в порт Нью-Йорка и прямо сейчас садится на огромный трансатлантический лайнер, который направляется в Париж. Она требует, чтобы вы немедленно явились туда вместе с вашим... другом, иначе она лично перепишет все семейные трасты, акции и недвижимость на Центральный приют для бездомных кошек Манхэттена!

Джерри в ту же секунду поперхнулся виски, закашлялся и резко сел в шезлонге, сбросив очки. Свежая черная икpa на тосте мгновенно потеряла свой изысканный, дорогой вкус, превратившись в пресную кашу. Властная, суровая и невероятно богатая леди Филдинг была единственным человеком на всей планете, которого бесшабашный Осгуд боялся гораздо больше, чем голодных акул в открытом океане, штормов и налоговой полиции вместе взятых. Деньги пахли разлукой с роскошью, а перспектива остаться без гроша посреди океана пугала Джерри до глубины души.

Глава 4

Роскошный трансатлантический лайнер «Британника» напоминал огромный, плывущий по океану шестнадцатиэтажный свадебный торт, густо покрытый сахарной глазурью из аристократического лоска, золоченой лепнины и оглушительного аромата дорогих духов. Первая палуба этого плавучего рая была создана исключительно для того, чтобы богачи могли сходить с ума от скуки с максимальным комфортом. Но для Осгуда Филдинга-третьего и Джерри этот рай в одночасье превратился в филиал строгой воскресной школы, где за каждым углом их подстерегал один и тот же ночной кошмар. Этот кошмар носил массивное бриллиантовое колье, опирался на зонтик-трость и откликался на имя миссис Филдинг.

Матушка Осгуда, суровая леди с каменным выражением лица и прической, напоминавшей шлем средневекового рыцаря, развила на корабле поистине военную активность. Она задалась целью ежеминутно контролировать каждый шаг своего тридцатилетнего «малыша» и, самое главное, вывести на чистую воду его «подозрительного бродячего друга».

В каюте первого класса с окнами на океан, заставленной корзинами с цветами и чемоданами из крокодиловой кожи, Осгуд и Джерри сидели на широкой двуспальной кровати. Они дышали через раз, стараясь не звенеть хрустальными стаканами с виски, которые судорожно сжимали в руках.

— Джерри, мой мальчик, клянусь, я слышу стук её каблуков по коридору! — паническим шепотом произнес Осгуд, у которого от страха перед матерью капитанская фуражка съехала на нос. — Она идет сюда! Она хочет заставить нас пить теплый ромашковый чай и слушать лекцию о вреде азартных игр на борту! Спасайся кто может!

— Тихо ты, миллионер! — Джерри сердито шикнул на друга, поправляя на носу дурацкий круглый монокль, который постоянно вываливался из глазницы. — Если твоя матушка найдет нас здесь с этой бутылкой, она не просто лишит тебя наследства, она заставит меня сдавать экзамен по английскому этикету восемнадцатого века! А я из всех английских слов знаю только «плиз», «окей» и «дай сэндвич»!

На Джерри был надет безупречный визитный фрак с фалдами, белая сорочка с накрахмаленным воротничком и те самые нелепые полосатые брюки. Чтобы сойти перед миссис Филдинг за «приличного человека», ему пришлось примерить на себя образ лорда Джонатана Персиваля из Эссекса — обедневшего, но невероятно благородного британского аристократа в изгнании. Роль давалась с трудом: Джерри то и дело сбивался с фальшивого, напыщенного лондонского акцента на привычный чикагский жаргон, а монокль то и дело норовил нырнуть прямо в стакан с алкоголем.

В дверь каюты властно и трижды постучали. Звук был такой, словно в деревянную панель колотили прикладом ружья.

— Осгуд! Джерри! Я знаю, что вы там! — раздался из-за двери леденящий душу голос миссис Филдинг. — Капитан сообщил мне, что в буфете первого класса открыли свежую партию диетических овсяных галет. Выходите немедленно, мы отправляемся на прогулку по палубе!

Друзья переглянулись с выражением искреннего, первобытного ужаса. Диетические галеты и трехчасовая лекция о целомудрии в планы двух заядлых кутил определенно не входили. На вечер у них был намечен тайный визит в закрытый бар третьего класса, где, по слухам, наливали настоящий контрабандный джин и играл отличный негритянский джаз.

— План Б! — одними губами скомандовал Джерри.

Они синхронно, словно заправские грабители банков, на четвереньках поползли к распахнутой двери, ведущей на смежный балкон каюты. Джерри, придерживая рукой фалды фрака и монокль, ловко перемахнул через невысокую белую перегородку, разделявшую соседние балконы. Осгуд, запутавшись в полах своего шелкового халата, кряхтя и отдуваясь, последовал за ним.

Через секунду они оказались на чужой территории. К счастью, каюта справа пустовала. Друзья пулей пролетели сквозь неё, выскочили в противоположный коридор и, пригибаясь, бросились бежать по ковровой дорожке в сторону кормы лайнера.

— Ушли! Мы сделали её, Джерри! — радостно хохотал Осгуд, когда они, запыхавшись, выскочили на открытую прогулочную палубу Б. — Мы свободны! Мы как птицы в небе! Давай найдем тех симпатичных стюардесс из багажного отделения, которых ты приметил при посадке!

— Погоди ты со своими стюардессами, Филдинг, — тяжело дыша и вытирая лоб платком, осадил его Джерри. — Нам нужно залечь на дно. Твоя мамаша обладает нюхом чикагской ищейки. Если она увидит, как «лорд из Эссекса» бегает по кораблю наперегонки с миллионером в халате, нам обоим несдобровать. Ищи укрытие!

Но палуба Б была абсолютно открытой и просматривалась насквозь. В этот предвечерний час аристократы в вечерних туалетах неспешно прогуливались вдоль бортов, наслаждаясь прохладным океанским бризом. И тут, как назло, на дальней лестнице, ведущей с верхней палубы, показался знакомый грозный силуэт. Миссис Филдинг, поняв, что птички упорхнули из клетки, вышла на охоту. В руках она победоносно сжимала коробку с теми самыми овсяными галетами.

— Вон она! Наперерез идет! — в панике вскрикнул Осгуд, пытаясь спрятаться за деревянный шезлонг, который для его комплекции был явно маловат.

— Сюда, живо! — Джерри мертвой хваткой вцепился в рукав халата Осгуда и поволок его за огромную вентиляционную трубу лайнера.

Рядом на стене висел большой пожарный щит с брезентовым тентом и стояли две массивные плетеные корзины, в которые стюарды складывали использованные шерстяные пледы после дневного отдыха пассажиров. Не раздумывая ни секунды, Джерри с силой пихнул Осгуда прямо в левую корзину. Миллионер с тихим писком ухнул внутрь, а сверху на него лавиной посыпались серые и клетчатые пледы, полностью скрыв его под мягкой шерстяной горой.

Сам Джерри, оценив габариты второй корзины, понял, что во фраке он туда просто не поместится. Времени оставалось ровно на три вдоха. Шаги миссис Филдинг приближались, а ее зонтик-трость грозно стучал по деревянному настилу палубы: тук... тук... тук...

В абсолютном отчаянии Джерри сорвал с носа монокль, схватил с пожарного щита широкий брезентовый тент, накинул его себе на голову и спину, после чего замер у стены, изо всех сил изображая бездушную деталь корабельного интерьера — то ли сломанный насос, то ли запасной спасательный плот. Он даже зажмурился, молясь всем джазовым богам, чтобы фрак не выдал его с головой.

Миссис Филдинг остановилась ровно в двух шагах от их убежища. Она подозрительно огляделась по сторонам, шумно втянула носом воздух и недовольно нахмурилась.

— Странно... Готова поклясться, что от этой трубы несет дешевым чикагским табаком и дорогим шотландским виски, — проворчала она сама себе под нос. — Неужели эти бездельники опять сбежали на нижние палубы? Ну ничего, от материнского глаза еще ни один Филдинг не уходил.

Она сделала еще один шаг вперед, остановилась прямо напротив корзины, где лежал её сыночек и... решительно опустила руку внутрь, вытащив один из верхних пледов. Из глубины корзины донеслось глухое, едва слышное кряхтение — Осгуд отчаянно пытался не чихнуть на весь океан.

Миссис Филдинг подозрительно прищурилась, глядя на шевелящуюся гору шерсти. Она уже занесла свою трость, чтобы ткнуть ею вглубь корзины, как вдруг с нижней палубы раздались громкие, раскатистые звуки духового оркестра. Это судовой бэнд начал свою вечернюю репетицию, вовсю наяривая бодрый, отвлекающий марш.

От неожиданности леди вздрогнула, выронила плед обратно и брезгливо поморщилась.

— Какая ужасная, вульгарная музыка! Совершенно не умеют держать темп. Нужно срочно найти капитана и сделать ему выговор.

Она круто развернулась на каблуках и величественным шагом направилась в сторону капитанского мостика. Шаги и стук трости начали медленно удаляться, пока окончательно не растаяли в шуме прибоя и звуках саксофона.

Прошло еще минуты три, прежде чем брезентовый тент на стене зашевелился. Джерри осторожно сбросил его с головы, шумно выдохнул и первым делом водрузил монокль обратно на правый глаз. Его лицо было бледным, но на губах играла победная, торжествующая ухмылка.

— Эй, миллионер! Вылезай из окопа, воздух чист! Матушка отправилась строить команду корабля, — негромко позвал он, пиная корзину носком туфли.

Шерстяная гора пришла в движение, и из нее, отплевываясь от ворса и тяжело отдуваясь, показалась растрепанная голова Осгуда Филдинга-третьего. Его капитанская фуражка была помята, а на щеке отпечатался клетчатый узор пледа. Но глаза миллионера горели самым настоящим, детским восторгом.

— О, Джерри! Это было просто потрясающе! Самое настоящее, захватывающее приключение! — воскликнул Осгуд, с трудом выбираясь из корзины и отряхивая свой шелковый халат. — Моя мама руководит тремя банками и пятью благотворительными фондами, но мы с тобой обвели её вокруг пальца как мальчишку! Ты мой лучший кореш, клянусь! Ни один лорд из Эссекса не додумался бы спрятать меня в грязное белье!

Джерри лихо поправил лацканы своего помятого фрака, победоносно посмотрел на бескрайний океанский горизонт и выдал с безупречным, гротескным британским акцентом:

— О, дорогой Осгуд, истинный английский аристократ должен уметь находить выход из любой деликатной ситуации. Особено если на кону стоят твои миллионы, а впереди нас ждет закрытый бар третьего класса с отличным джином и красотками! По коням, Филдинг, пока леди матушка не вернулась с подкреплением!

Друзья весело переглянулись, обменялись крепким рукопожатием и, больше не таясь, направились вниз по трапу — навстречу ночным огням, джазу и новым, еще более безумным приключениям этого незабываемого рейса.

И тут, когда они сорвались вниз и едва успели спрыгнуть с последней ступеньки трапа на залитую тусклым светом палубу трюма, впереди, окутанные легким облаком дорогого кубинского табака, к ним неспешно направились трое.

Джерри застыл на месте, а его монокль с тихим звоном сорвался с цепочки и полетел на железный пол. Кровь в его жилах мгновенно превратилась в лед, а чикагское прошлое, от которого они с Джо так отчаянно бежали через полмира, с размаху ударило под дых.

Впереди шел долговязый, мрачный мужчина в помятом кашемировом пальто, накинутом на плечи вопреки душной атмосфере трюма. Из-под фетровой шляпы, надвинутой на самые глаза, торчала сигара, но былого шика в этой компании уже не проглядывалось. Это были остатки некогда великой и ужасной банды Коломбо «Белые гетры». Недобитые гангстеры умудрились ускользнуть от полицейских облав и теперь зализывали раны. За предводителем, лениво перекатывая в зубах зубочистки и держа руки в глубоких карманах широких пиджаков, вышагивали двое штатных громил. Одного из них Джерри помнил слишком хорошо — это был Чарли «Мордоворот», парень, который чудом выжил в той чикагской бойне в День святого Валентина и славился тем, что не промахивался даже в тумане.

Осиротевшая мафия шла прямо по коридору «Британника», о чем-то негромко переговариваясь. Судя по всему, они плыли в Европу под фальшивыми именами, чтобы навсегда скрыться от американского правосудия и гнева выживших конкурентов, а сейчас просто инспектировали трюм, присматривая места для контрабанды и оценивая пути отхода.

— О, Джерри, посмотри, какие колоритные джентльмены! — восхищенно прошептал Осгуд, дергая друга за рукав. — Наверное, крупные экспортеры стали из Детройта. У них такой суровый, деловой вид. Надо бы пригласить их к нам на партию в бридж!

— Осгуд... заткнись... — выдавил из себя Джерри, чувствуя, как ноги становятся ватными. Фрак внезапно показался ему погребальным саваном. — Это не экспортеры стали. Это экспортеры свинца прямо в наши организмы.

В этот момент Коломбо «Белые гетры» остановился, чтобы стряхнуть пепел с сигары, и его ленивый, тяжелый взгляд начал медленно поворачиваться в сторону замерших друзей. Еще секунда — и он узнает Джерри, даже несмотря на дурацкий монокль и лондонский фрак.

— Назад! — сиплым, сорванным шепотом скомандовал Джерри.

Он мертвой хваткой вцепился в халат Осгуда, с силой развернул упитанного миллионера на сто восемьдесят градусов и, пригибаясь так, словно над головой уже свистели пули, бросился бежать обратно к служебной лестнице. Матушка Филдинг с её овсяными галетами и лекциями о вреде азартных игр теперь казалась Джерри самым ангельским, самым безопасным и самым желанным существом на всём этом проклятом корабле.