Неизмеримый. Книга II

Глава 1

— Эй! — Я пинался и дёргался, как подвыпивший таракан в паутине, но двое верзил тащили меня с непоколебимой уверенностью бульдозера. — Вы с ума посходили? Я вообще-то имею право на последнее слово! Хотя бы на плохое! Священника мне вызовите, уроды! Или адвоката! Или священника-адвоката!

Всё было без толку. Крепкие стражники-качки, явно переборщившие с белком на завтрак, волокли меня к деревянному помосту, который скрипел так, будто его собрали из говна и палок в полшестого утра. Люди из толпы с энтузиазмом, достойным лучшего применения, швыряли в меня камнями. От одного такого «подарка» мне разбили бровь. Однако это была чепуха по сравнению с тем, что ждало меня впереди.

— Священника? А по тебе что-то не видать, будто ты религиозен, — ухмыльнулся страж со щетиной на лице.

— Очень! Очень религиозен! — Я бухнулся на колени с пылом.

Но меня тут же подняли, как неудачный багаж на ленте, и втащили на помост. Там уже ждала корзинка — плетёная, симпатичная, явно ручной работы. Туда-то и должна была упасть моя голова.

Рядом стоял палач — мускулистый, с мешком на голове. Его топор сверкал, как лезвие в рекламе бритв. Что ж, похвально, что он так трепетно относится к своей работе. Смерть, вероятно, будет быстрой и менее болезненной. Правда, одна небольшая, но принципиальная проблема оставалась… Я не горел желанием расстаться с головой. Я вам не Мария Стюарт, чёрт возьми! У неё хоть королевская драма была, а у меня чёрте что!

— Раньше надо было думать, — меня, со связанными за спиной руками, толкнули вперёд.

Меня насильно поставили на колени перед плахой, от которой пахло деревом и загробным миром. Откуда я знаю, как пахнет загробный мир? Ну, как сказать… Дверь-то уже приоткрылась, и оттуда доносятся запахи. Я продолжал бороться и выворачиваться, как угорь в руках у суши-повара-самоучки. Но пинком сапога, пахнущего навозом, мою голову придавили к зазубренной поверхности.

Палач занёс топор.

— Сука, я надеюсь, у тебя с первого раза получится! — прорычал я в его сторону. — А то Марии Стюарт твой коллега-растяпа три удара наносил! Я просто офигею, если ты тут начнёшь рубить, как криворукий дровосек!

И пока холод стального лезвия уже щекотал кожу на шее, в голове пронеслась мысль: «И как я только докатился до такого?»

За два дня до этих событий

— Ну почему его так долго нет? — Сага расхаживала по комнате, выписывая сложные траектории и то и дело поглядывая в окно. — Всё, с меня довольно! Пойду в замок и пораспрашиваю о нём.

— Может, он просто с князем долго эти свои бомбы обсуждает, — почесал затылок Ратибор. — Мужские посиделки государственного уровня и всё такое.

— Ты не учитываешь одного очень важного фактора, — всплеснула руками девушка, едва не сбив с полки кувшин. — Он чужак! С чего ты взял, что он знает, как нужно вести себя при княжеском дворе? Может, он уже похлопал князя по плечу, назвал его «братан» и предложил «прокачать его экономику». Его уже могли повесить за оскорбление величества!

— Сомневаюсь, — мотнул головой старик. — О казни бы объявили народу, чтобы люди посмотрели. Это ведь единственное почти культурное развлечение в городе, если не считать драк в тавернах, шлюх и выпивки. А так — и просвещение, и мораль.

— Но его ведь могли и тихо жизни лишить! — Прикусила от нервов губу Сага, добавив себе новый источник боли. — В общем, не знаю, как ты, а я пошла его искать! Если повезёт — найду целым. Если не повезёт — соберу по частям. Хороший пазл получится.

Она накинула шубу и быстрым шагом направилась к двери. На улице, укутав вокруг шеи шерстяной шарф, она двинулась к виднеющимся шпилям княжеского замка. Вскоре до её ушей донеслись визг и хохот, напоминающие звуки тонущего табуна гиен.

— Что за люди… Им бы только напиться! — проворчала она себе под нос. — Может, Виктор был прав, когда говорил, что наш мир уже ничем не спасти. Хотя, честно говоря, после пятой кружки он предлагал спасти его с помощью школ, библиотек и каких-то вакцин.

Мимо просвистели сани, запряжённые оленями. На них сидели двое пьяниц и горланили вкривь и вкось матерную песню о том, как наёмник со службы вернулся домой к жене, а у неё родился эльф. Сага бросила на них взгляд, в котором презрение боролось с желанием применить силу.

— Чего уставилась? — крикнул один из них, но Сага уже выпалила:

— Виктор?!

Извозчик действительно был до боли знаком. За санями тем временем, с алебардами в руках и лицами, полными экзистенциального ужаса, пробежали стражники.

— Ваша Светлость! Княже! — голосили они, задыхаясь. — Вернитесь в замок! Замёрзнете же! И нам потом отвечать!

— Вот же… Вот же прынц на белом… олене! — выдохнула Сага паром, который на морозе выглядел как струя разгневанного духа.

Развернувшись, она пошла назад, отчеканивая каблуками по обледеневшей мостовой марш «я тебе сейчас устрою конец света».

Влетев обратно в избу, она с остервенением скинула с себя шапку и швырнула её в угол.

— Ты не поверишь, кого я сейчас видела! — её голос прозвучал так громко, что хозяин избы, как раз спускавшийся с лестницы, сделал вид, будто внезапно захотел приготовить супчик.

— Я слишком стар, чтобы играть в угадайки, — отозвался Ратибор и отпил молока из кружки.

— Виктор с князем вместе пьют! — выпалила возмущённым тоном Сага. — Они с ним разъезжают сейчас по всему городу, орут матерные песни и обнимаются, как старые друзья-собутыльники! Выглядит так, будто они только что основали братство по борьбе с трезвостью!

От услышанного у хозяина избы кусок мяса, который он для солидности держал в руке, чуть не плюхнулся на пол, но был вовремя пойман.

— Знаете, а я для вас большую скидку за проживание дам, — вдруг заулыбался хозяин. — Или знаете что… А живите-ка вы у меня вообще бесплатно! Вечность! Мне для друзей князя ничего не жалко! Вы ничего, кстати, не желаете? Может, вам салатик нарезать какой?! Для таких хороших людей я и овощи раздобуду, продав свою душу! Или душу соседа! Хотя вру, у него души давно нет — этот выродок так топает по ночам, что спать невозможно!

Сага бросила на него взгляд, от которого у мужчины внутри всё сжалось в комок. Он прочёл в её глазах не просто злость. Он прочёл прайс-лист на свои внутренние органы и понял, что она уже знает их рыночную стоимость. Раскланявшись, он накинул верхнюю одежду и, кашлянув в кулак, объявил:

— Пойду снег у ворот разгребу!

Едва он скрылся за дверью, как Сага вновь посмотрела на старика.

— Да, плохи наши дела, — выдавил тот, с тоской глядя на свою внезапно опустевшую кружку. — С одной стороны, дружба с князем — это как выиграть в лотерею. С другой… Виктор ведёт себя так, будто у него девять жизней, и восемь из них он уже прокутил. А князь словно обезумел! Нас же разыскивают люди Дариуса! А они устроили публичные гуляния с песнями и плясками! Если их заметят вместе, ты хоть понимаешь, чем это обернётся?

— Ещё бы! — хмыкнула девушка. — На князя надавят, и ему ничего не останется, как — для своего же благополучия — пленить нас и сдать Дариусу в красивой коробочке с бантом. Нужно бежать отсюда, пока не поздно! Даже если всё обойдётся, князь теперь Виктора просто так не отпустит. Он обязательно захочет сделать его главным разработчиком оружия. Ты же знаешь: люди его уровня не упускают таких возможностей. Виктор принёс пользу, а значит, его не отпустят, пока вообще до конца не выдоят, как дойную корову, которая к тому же знает, как собирать всякие бомбы.

За день до этих событий

Голова у меня трещала так, что казалось — внутри завелся неутомимый дятел с перфоратором. И зачем я только раскрыл глаза — стало еще хуже. Создавалось стойкое впечатление, что пока я спал, по моему черепу проехался отряд веселых гномов-кузнецов. Принюхался — пахнет чем-то соленым и до чертиков знакомым.

— Хорошенько мы с тобой гульнули! Да? — раздался вблизи довольный голос князя.

Мне послышалось, что он даже посмеялся — звук, от которого по моим взрывоопасным вискам прошелся легкий подземный толчок. — На-ка, держи! Полегчает! — И он подал мне банку маринованных огурцов, этот универсальный эликсир против последствий боя со спиртом.

Я отпил рассол прямо из банки с жадностью утопающего и съел пару огурцов с таким чувством, будто заключаю пакт с дьяволом: моя душа в обмен на прекращение карусели в желудке. После чего наконец-то уселся на пол, прислонившись к стене, и смог рассмотреть князя. Бодрый, свежий, сияющий — настоящая помесь Аполлона и рекламного постера фитнес-клуба.

— Почему вы так бодро выглядите? — я протер глаза, но картина не изменилась. — Мы же пили, вроде бы, одинаково. По моим расчетам, вы должны были если не отойти в мир иной, то как минимум ползать вокруг тазика и просить воды.

— Так ты меня с собой не сравнивай! — он гордо выпрямился. — Я все-таки князь, и мне никогда дурно не бывает.

Мне плохо верилось в это. Может, это какая-то его особая магия «Не болеть после жесткого бухича»? Вот за такую разработку его бы в моем мире, конечно, на руках носили. Правда, князем он бы там не был, а скорее генеральным директором офшорной фирмы «Рассол Панацея».

— Так, хорошо, — поморщился я. — Но почему я валяюсь в оленьем стойле? Я, конечно, не привереда, но ожидал увидеть после пьянки хотя бы ковер.

На мне налипло сено, но ладно — хоть не что-то похуже, например, фекалии животных.

— Так ты вчера здесь уснул, вот я и велел, чтобы тебя не тревожили, — улыбнулся князь, словно сделал мне царский подарок. — А здесь, во-первых, территория охраняемая, а во-вторых, тепло, — развел он руками. — Так что ты в безопасности.

Я потер ладонями глаза, смахнув остатки сна и иллюзий о простой жизни, и принялся подниматься на ноги, чувствуя себя разбитым.

— Что ж, я рад, что мы с вами услышали друг друга. Спасибо, что помогли мне и моим спутникам. Я же опишу вам, как отливать пушки и использовать их в войне, и мы квиты. Но сначала я дойду до дома и схожу в баню. Меня, наверное, к тому же мои спутники потеряли. Уже, наверное, расклеили листовки: «Пропал разработчик бомб-алкоголик. Нашедшего просим вернуть за вознаграждение или бутылку хорошего вина».

— Боюсь, что все не так просто, — вдруг заявил он, и я напрягся так, что у меня чуть не лопнул последний здоровый сосуд. — Видишь ли, Виктор, я не могу тебя отпустить. Для начала я проверю все твои идеи и разработки в настоящем бою. А потом назначу тебя на должность главного разработчика. У тебя будет хорошее жалование. Зачем же тебе уезжать? Твои друзья могут ехать, но не ты. Неужели это плохая идея?

— Идея? — я нервно улыбнулся, чувствуя, как меня плавно затягивает в капкан. — У князей не бывает идей. У них бывают только приказы, обычно начинающиеся со слов «Казнить нельзя помиловать», где запятая ставится в зависимости от их настроения. Это ведь был приказ, верно? Вы запретите мне покинуть столицу вашего княжества. — Я фыркнул и потер ладонью разгоряченный лоб. — Но неужели вы не понимаете, что в таком случае подвергнете опасности не только меня, но и себя.

— В смысле? — на этот раз напрягся уже князь, и по его лицу пробежали морщины.

— Так ведь Дариус не перестанет меня искать. Рано или поздно до него дойдут слухи. Он, конечно, всего лишь боярин, но боярство в некоторых краях имеет большой вес, разве не так? Если захочет, он может настроить против вас соседей, — пытался я вполне логично вразумить князя, чувствуя себя дипломатом на переговорах с танком. — Не проще ли поступить по совести? Я сделаю то, что обещал, и на этом мы расстанемся, как цивилизованные люди.

— Друг мой, — к моему удивлению, князь ни с того ни с сего рассмеялся и положил руку в перчатке мне на плечо с такой силой, что я чуть не врос в пол. — С твоими разработками мне нечего больше бояться. Я давно на дух не переношу Дариуса. Он любит прибирать к рукам всё, что плохо лежит. А ещё ох как не любит делиться! Посему пусть только сунется — я мигом явлюсь к его стенам с пушками, о которых ты рассказывал, и с бомбами. Благо, в моём княжестве огромные залежи металла! Хватит, чтобы превратить его замок в пыль.

— Но Дариус — противник серьёзный, — я не верил своим ушам. Этот человек смотрел на войну как на пикник с фейерверками. — Он многих одолел одной лишь хитростью, — пытался я припомнить всё, что рассказывала о нём Сага. — Взгляните на это с политической точки зрения. Вы — князь, и притом не Великий князь. И вот вы являетесь в чужие земли, чтобы расправиться с самым богатым боярином. Само собой, тамошний князь этого не стерпит, и война разразится небывалого масштаба. Княжество пойдёт на княжество. Сколько людей погибнет, каково придётся мирным жителям!

— А пусть даже и так, — подмигнул он мне, словно мы сговорились о безобидной шалости. — Я не против править двумя княжествами сразу. Мечта детства, если честно. Так что приводи себя в порядок, друг мой, и бегом в замок чертить чертежи! Время не ждёт. Чем скорее вооружимся, тем лучше. Мы начинаем новую эру — эру огня и пороха, с доставкой на дом к врагу.

— Ответ «нет» не принимается? — я смерил его серьёзным взглядом в последней попытке достучаться до голоса разума, который, судя по всему, в этом княжестве был в таком же дефиците, как и хорошее обезболивающее.

За шесть часов до этих событий

— Ты что-нибудь понимаешь? — Не отводя взгляда от проезжающей мимо кареты, обратилась к старику Сага. Её глаза сверкали с таким напряжением, что, казалось, могли бы прожечь дыру в броне.

— Ресничка, может, в глаз попала, — пожал плечами Ратибор и потер варежкой свой красный нос.

— Какая ещё к черту ресничка? — оскалилась девушка. — Я ясно видела, что Виктор нам подмигивал! Так я и знала! Князь его насильно держит при себе.

— И что ты предлагаешь? Убить князя? — нахмурился старик. — Ты хоть знаешь, какая сила у князей? Как бы он сам нас не прикончил.

— Нет, но нам нужно как-то незаметно выкрасть Виктора, — у Саги нервно забегали глаза.

— Ну, без проблем, — пожал плечами старик. — Пусть превратится в маленького, я закину его в карман, и мы дадим дёру.

— Так ведь князь и его люди с него глаз не спускают! Нас сразу остановят, — возразила девушка. — Давай проследим за ними. И постарайся не скрипеть всеми костями сразу, а то они нас услышат раньше, чем мы их.

И они, накинув капюшоны, зашагали следом за каретой. Как и ожидала Сага, карета вскоре остановилась у кузнечного двора. Там собралось немало кузнецов, литейщиков и инженеров. Все спорили друг с другом, топтались на месте, как бабки на базаре. В общем, стоял настоящий топот и гомон.

Виктор же сидел на пеньке с видом настолько унылым, что даже пень, на котором он восседал, выглядел веселее. Рядом с ним в алом плаще стоял князь и улыбался.

— Полно! Полно вам собачиться, — подняв руку, он старался унять толпу. — Знаю, что сроки маленькие, но и платить вам буду хорошо. Можно сказать, озолочу. Вы о таком и мечтать не могли — я уверен. Ваши внуки будут мыть золотом полы.

— Княже, но сроки слишком сжатые, — возразил кто-то. — Али война какая намечается?

— Намечается, родненькие мои, — кивнул князь с видом заботливого отца. — Пора уже жить за счёт чужих земель, а не своих. Как только ответим всем нашим прошлым обидчикам, никаких налогов с вас брать не буду, братья и сёстры мои!

Народ тут же возликовал. А Сага фыркнула и пробормотала себе под нос:

— Ну всё, он теперь навечно у них в рабстве.

— Кто? Князь? — покосился на неё старик.

— Да нет же! — со злости ущипнула его девушка. — Я про Виктора!

— Знаете что! — но в этот миг Виктор сам вскочил и прогремел на весь двор: — С меня довольно! — И с драмой, достойной шекспировского театра, швырнул шапку на снег.

— Виктор, ты чего это? — тут же обратился к нему князь елейным голосом. — Тебе бесплатно нальют самой лучшей водки и сделают сколько хочешь салатов из помидоров. Не переживай ты так. Мы умеем ценить своих людей. Особенно тех, кто изобретает машины для убийства соседей.

— Ни слова вы больше от меня про разработки не дождётесь! — Виктор продолжал показывать характер, видимо, решив, что лучшая тактика в окружении вооружённых людей — это истерика. — Я вправе сам решать, когда мне что делать и где быть! Ни дня больше в этом городе не останусь. Не стану я участвовать в вашем безумии по захвату земель. Да ты сам ничем не лучше Дариуса! — на этот раз он обратился лично к князю, effectively подписывая себе смертный приговор.

Сага в ужасе ахнула и прикрыла рот ладонями, а Ратибор, наоборот, слабо улыбнулся.

— А он мне всё же нравится, — высказался старик. — Жаль только, что нам теперь ему уже никак не помочь. Разве что заказать для него хорошего резчика по дереву для будущего гроба.

Тем временем князь кивнул своим дружинникам и приказал схватить Виктора и сковать так, чтобы тот не мог даже пальцем пошевелить.

— Ратибор, — Сага схватила старика за руку, — почему ты такой спокойный? Его же теперь запрут в темницу, и к нему вообще не подобраться будет.

— Я думаю, если Виктор так себя повёл, значит, у него уже есть план, — успокоил он её.

— Ты его лицо вообще видел? — простонала Сага. — Виктор совсем не похож на человека, у которого есть план. Скорее, он напоминает того, кого легко убить и ограбить в переулке, причём он ещё и поможет грабителю найти кошелёк.

— Так или иначе, он до сих пор жив, — парировал Ратибор.

— Надолго ли? — зажмурилась девушка, мысленно уже заказывая траурный венок.

В этот момент, обзывая дружинников позорными волками, Виктор показал им средний палец — универсальный жест прощания во всех мирах — и бросился бежать со всех ног. Но тут же спущенная по команде овчарка вцепилась ему прямо в ягодицу, решив, что это самая сочная и перспективная часть беглеца. Виктор взвыл похлеще пожарной сирены и вмиг исчез из поля зрения. Никто не понял, куда он делся, — словно испарился.

— Ну вот, я же говорил, что у него есть план, — философски кивнул Ратибор, наблюдая за пустым местом. — И нам с тобой тоже лучше под шумок уйти. А то как бы к нам не придрались: его ведь знали. Скажут: «Ага, а эти двое тут зачем стояли?»

Но едва они развернулись, чтобы уйти, как позади словно что-то лопнуло. Они обернулись и с изумлением уставились на пятна крови и куриные лапы. Люди стояли в шоке, как и овчарка. Но больше всех была в шоке сама курица, которую разорвало на куски; в таком же шоке пребывал и Виктор, который теперь стоял в прежнем своём размере и с куском куриного гребня на щеке.

— Я правильно поняла? Он превратился в маленького, и его склевала курица? А потом он снова стал собой? — прошептала Сага.

Только она это произнесла, как один из дружинников тут же огрел Виктора лопатой по голове, и тот грохнулся лицом в сугроб.

— И что теперь? — вздохнула Сага.

— Ну, его либо сожгут на костре, либо утопят, — предположил старик.

— В тёмном колдовстве обвинят, — кивнула девушка.

Виктора связали, затолкали в карету, как мешок с костями, и та тронулась в сторону замка.

— Его нельзя бросать, — уверенно заявила Сага, сосредоточенно уставившись на замок.

— Почему? — провёл рукой по бороде старик.

— Ты же сам мне постоянно твердишь про наш план. Без Виктора у нас не будет будущего. Куда бы мы ни отправились, лазутчики Лариуса будут рыскать по всей планете.

— Не сочиняй, — отмахнулся Ратибор. — Не настолько же он боится потерять твои владения. Я тебе изначально говорил: поезжай на крайний север и доживай там остаток своих дней в спокойствии. Вряд ли бы тебя там нашли. Но в тебе взыграла гордость.

— Да что с тобой такое? — выпучила на него глаза Сага. — Я тебя не узнаю. Ты вообще на чьей стороне, старик?

— На стороне этого странного паренька. Ты неверно ответила, Сага. Нам нужно его спасти не ради своих целей, а потому что он спасал нас. Он добрый парень, если ты не заметила.

— Доброта? — поморщилась Сага. — При чём она тут вообще?

— Ну как же, — хмыкнул старик. — А почему ты тогда за мной вернулась и не бросила одного? Это всё — доброта. Она, знаешь ли, многое меняет.

— Бред, — мотнула головой девушка. — Мы вернулись, потому что Виктору нужен учитель.

— И о чём тогда с тобой разговаривать? — высказал ей претензию старик. — Виктор действует, опираясь на добрые помыслы. А ты…

— И у меня добрые помыслы! — взъелась Сага. — Я хочу отомстить за свою семью и вернуть себе то, что принадлежит мне по праву!

— Открою тебе секрет, — усмехнулся Ратибор, — но в этом случае добротой и не пахнет. Называй свои намерения какими угодно словами, но доброта рядом с ними и не стояла.

— Мне это всё надоело! — Сага резко взмахнула рукой. — Ты будешь помогать мне его спасти или нет? Если его посадят в донжон, то нам туда уже никак не пробраться.

Вместо ответа Ратибор просто кивнул, и они заскрипели по снегу в сторону замка.

Глава 2

— Ау! Ты пнула меня по носу, — проворчал старик и чихнул.

— Да тише ты, — шикнула на него Сага.

Они ползли по узким проходам на чердаке, оставшимся здесь с момента последней перепланировки.

— Здесь, знаешь, какое эхо, — вздохнула девушка. — Если стражники нас услышат, то вместо одной казни будет сразу три.

— А с чего ты вообще решила, что его сразу казнят? — продолжал настаивать на своём Ратибор. — Его могут просто посадить на цепь, бить палками и требовать с него гениальных идей под пытками.

— За такое не прощают, — убрала паутину рукой Сага и проползла дальше. — Он прилюдно оскорбил князя. Да и чертежи уже сданы.

— Ладно, допустим, что так. Но с чего ты взяла, что нас не заметят?

— Ни с чего, — мотнула она головой. — Лучше скажи спасибо, что удалось подкупить одного из стражников и узнать, в какой камере Виктор. Ты при помощи дара пробьёшь сверху брешь — брешь, и мы сбежим по верёвочной лестнице со стороны башни. А гарантий в нашем случае точно быть не может.

***

Сага считала стропила и не ошибалась. Ратибор за спиной дышал тихо, хотя ему хотелось громко ругнуться: древние перекладины были тоньше, чем на их схеме.

— Три прогона до стены камеры, — прошептал старик, прижимая к уху трость. — Слушай. Пол пустой, под ним воздух. Но между третьим и четвёртым — что-то есть.

— Резерв по времени у нас какой? — девушка взглянула на трещину в бревне.

— Пятнадцать, если смена не удлинит молитву, — ответил Ратибор. — Пять на поиск, пять на прорубь, пять на подъём. Если княжьи гриди не решат нас внезапно удивить.

— Вопрос: почему у тебя в расчётах всегда «если», а не «когда»? — Сага покривила лицо.

— Потому что если сказать «когда», ты начнёшь спорить, — буркнул он.

После этого старик поднял трость, постучал по стропилине три раза, каждый — тонким кончиком, и звук ушёл в толщу, как в снег. Он достал из рукава маленький мешочек, вытряхнул щепоть серой соли, чиркнул по дереву круг и вписал магический знак тишины. Слева, правда, на миг шевельнулся лучник внизу, в коридоре. Сага замерла. Тишина легла ровно.

— Вот, — прошептал старик. — Теперь можно дышать громче.

Они проползли ещё два перехвата. Внизу, под настилом, звучали шаги. Нельзя было назвать их тяжёлыми — эти служилые умели ступать. Разговоры улавливались тянущимся эхом.

— Греют ли сыр им на обед? — спросил один.

— Князь запретил. Пленник должен нюхать страх, а не сыр, — усмехнулся другой.

— А какой у нас пароль? — Сага чуть слышно.

— «Печь чернеет». Ответ — «А снег белеет». Виктор помнил. Я ему на экстренный случай говорил.

— А если они слушают? — хмыкнула она.

— Тогда он промолчит, если у него всё в порядке, — сказал Ратибор. — Если не промолчит — значит, это не он, а подстава.

Они остановились там, где по расчётам была камера. Старик достал тонкий костяной нож и ткнул им настил. Дерево откликнулось, и он приложил ухо.

— Эй, внизу... — негромко позвал старик. — Печь чернеет.

Из глубины ответил хрип:

— А снег белит глаза... — и кто-то закашлялся.

Сага дёрнулась. Ратибор же качнул головой: неправильно. Голос был какой-то не такой. И тот, кто отвечал, явно ждал продолжения.

— Не он, — губы старика шевельнулись едва заметно. — Ловушка.

— Сколько у нас ещё? — Сага перекатилась вперёд и назад, размяв плечи. Её меч покоился в ножнах на спине, рукоять смотрела вперёд, чтобы рука нашла её не глядя.

— Два прогона на северо-восток. Там лестница вниз. Под ней — узел. Там ты почувствуешь холод сильнее.

— Пройдём прямо?

— Вокруг. Не по-прямому.

Они полезли вправо, осторожно обходя размеченный круг. Как назло, прямо над ним сидел сторожок — заснеженный шплинт, вбитый в перекладину, обвитый тонкими колокольчатыми бубенчиками. Их не слышно, пока не задрожат от воздуха. Сага перевернулась, прижавшись спиной к настилу, и протянула вперед крохотный мешочек с талым жиром.

— Гладкий ход, — шепнула она.

— Погладь ещё мои колени, — огрызнулся он, но взял мешочек. Смазал бубенчики, и металл перестал звенеть. Он удачно их провел.

Затем они пробрались к узлу. Там было тесно. Балки сходились, шумоносная пустота кончалась, начинался каменный щёголь. Ратибор положил ладонь и вздрогнул.

— Как сказал: холод сильнее, — тихо сказал он. — Печать зимнего сна здесь стоит. Специально похоже Виктора помучить решили. Его теперь даже адское пламя наверное не согреет.

— Мы согреем железом и словом, — коротко ответила Сага.

— Смотри, вот тут — силовой штырь. Через него печать прочно держится. Если его ослабить…

— Ладно, сперва дыру. — Она вытащила шило, вставила его по волокну. — Сколько у нас?

— Десять. Но переступы внизу начали звучать иначе. Смену задержали, — Ратибор вцепился в трость и прислушался. — Пятеро. Один с магом. Запах травы целебной я за версту чую.

Сага сняла ремень, связала им локоть с коленом, чтобы не провалиться, и зашипела: шило вошло глубже, доска дала трещину. Старик двумя пальцами держал трещину, чтобы та не расползлась громко. Это был обычный, выученный у плотников ход. Треск не шел по волокну. Она вырезала квадрат, вытащила его и положила рядом. Взяла клинок. Сделала вдох. Первая часть — как на тренировке.

Она заглянула вниз. Камера пустая. В углу стоял столик с фиксатором для пергамента. На столе — свеча. На лавке — человек в тулупе, лицом в стену сидел и смотрел. Человек шевельнулся и чихнул.

— Сдаём этот разрыв, — прошептал Ратибор. — Ищем дальше. Опять мимо. Черт!

Он обвел воздух тростью, оставляя неспешные круги. Плошка внизу вздрогнула. Но в тот момент, когда они оба расслабились, балки подали едва-едва. На прошлой неделе здесь меняли брус, новый сел неравно, и гвоздь, забитый не по шву, щелкнул. Щелчок был коротким, как кивок. Где-то внизу метнулся свет. Сага и Ратибор одновременно замерли.

— Тихо, — на выдохе сказал он. — Сверху к нам идут.

— Кто?

— Двое. Крыши точно больше не наши.

Сага перевернулась, уползла к стене, где чердак становился узким, и прильнула к стропилине, будто тень. Ратибор вытянул на себя трость, приставил к щели, сделал вид, что это просто доска. Сквозь щели проник свет фонаря, грубый голос сказал:

— Здесь холод тянет сильнее. Они пройдут отсюда.

— А то, — ответил второй. — Но верх чист. Ловушка-то на местею

Проверяющие двинули по ним ногами. Доска хрустнула у самого лица Саги, но не провалилась. Ратибор тихо прошептал: — «Лом Тиши». Кончик трости, обвитый обшарпанной кожей, вжимался в доску, подавляя вибрацию. Они прошли. Сага вдохнула свободнее, но не спасибо сказала, а:

— Дальше по плану. И без всяких сюрпризов.

— Ты мне потом спасибо не говори. Лучше живи, — проворчал он, но упрямо пополз вперед. Внутри ворчание помогало отогонять страх.

Они нашли еще один квадрат. Внизу не было света. Лишь синее сияние, густое, как молоко.

— Печь чернеет, — сказал старик.

— И черенясь, греет, — ответило снизу негромко. — Слушатели есть?

— Есть, — сказал Ратибор. — Поэтому ты и ответил неправильно в прошлый раз?

— Да, — отозвался Виктор. — И потому что они хотели меня щелкнуть утром. Я сказал им поговорку от кузнеца, они не поняли. Ключ кстати у жирного с носом. Действуйте быстрее.

— Где он?

— Дежурит внизу у лестницы. И рядом с ним маг.

— План, — сказала Сага. — Ратибор делает дыру. Я падаю на жирного. Ты выпрыгиваешь, бьешь магу по глазницам. Он теряет зрение. Старик вешает заклинание «Провал Снега» на лестницу. Мы обходим остальных через лестницу наверх.

— Возражение, — крепко сказал Виктор. — У меня на руках какая-то печать. Она утяжеляет. Ты меня с места быстро не сдвинешь.

— Примем, — сказал Ратибор. — Ты справишься.

— Дырку делай, — поторопила Сага.

Она снова поставила шило, на этот раз быстрее. Ратибор снял тростью узел холода — то самое, что тянуло печать к земле. Он узнал это по звуку дерева.

— Готово? — Сага.

— Два вдоха.

Он ударил тростью по уголку вырезанной квадратины. Дерево выпало вниз аккуратно. Сага не падала — она вывернулась, как кошка, и нырнула в дыру, выбрасывая руки и упираясь в стойки клетки. Лежавший под стеной стражник, действительно жирный, именно в этот момент повернулся, чтобы зевнуть. Сага ткнула его рукоятью в кадык. Он захрипел и не крикнул.

Девушка же взяла его за ворот и дернула на себя, ударив затылком об борт лежанки: звука почти не было. Из-за решетки вышел приземистый человек — маг, глаза его светились. Он поднял ладони, но Виктор, предусмотрительно, просто опустился на одно колено, схватил железную кружку ногой и запустил ее магу в надбровье. Того качнуло, вязь распалась. Этот момент был важен.

— Ратибор! — крикнула Сага. — «Провал»!

Старик уже писал тростью по воздуху специальный знак. И лестница, ведущая от камеры наверх, покрылась пятнами инея. На ней нельзя было удержать равновесие. Первый стражник, бежавший по ступеням, поскользнулся и поехал назад, сбив двоих. Деревянная ступень хрустнула, и все трое, как картофелины, полетели вниз. Тот, у которого был арбалет, выстрелил в потолок — болт увяз в брусе на ладонь от уха Ратибора. Старик лениво ткнул тростью, и болт, как покаянный, вытащился обратно, а потом вдумчиво упал вниз на арбалетчика, стуком заглушив ругательство.

— Ключ! — Сага прижала жирного лицом к полу, нащупала тяжёлоё кольцо. — Нашла.

— Запястья, — Виктор выставил руки. На них сидела обмороженная железная скоба, исписанная тертым мелом. Скоба тянула его вниз: это было видно по тому, как он медленно сползал, даже если стоял.

— Раз, два, три, — сказал Ратибор. — На «три» — режь волосок справа. Я — слева.

Они почти не касались печати. Сага тонким ножом подцепила шерстяной жгут, который удерживал руну «держись». Скоба упала с глухим звуком. Виктор вздохнул, как будто его вытянули из воды.

— Теперь беги, — коротко сказал старик. — Вверх нельзя. Князь не дурак. Он запер верх не только железом. Он на верх не ставит никого умного — там тупые, но сильные стражи.

— Мы не будем бежать вверх, — нехорошо усмехнулась Сага. — Мы взлетим вверх. Разница есть.

Она сдернула с плеча свернутую веревочную лестницу, бросила её вверх в чердак, где Ратибор перегнулся и принял. Они сделали это как на репетиции. Лестница пошла вниз, цепляясь деревянными поперечинами за косяк.

Ратибор привязал её к сильно вбитому штырю — тому самому, который держал печать холода. Он побледнел, но это был выбор: снять печать — отвязать штырь — вытащить лестницу — распустить магический холод. Он мимолетно подумал, что пожалеет об этом. Но дыра была открыта, и недолго.

— Вверх! — Сага толкнула Виктора. Тот схватил лестницу, почти споткнулся о собственные ноги, но нашел ритм. Старик сверху подтянул, подстраховал. Снизу маг очнулся на треть, пытался собрать вязь. Сага наступила ему на пальцы ноги — звук был неприятный — и ткнула его мечом в плечо ровно так, чтобы он потерял координацию, но не умер. Она отфутболила его к распластанному арбалетчику.

— Мы точно справимся? — спросила она, забираясь по лестнице.

— Лучше рб этом не думать, — сухо ответил Ратибор.

В этот момент сверху грохнул замок. В потолке, где был люк, щелкнул железный язычок. Неплохо настроенный механизм притянулся железом к железу. Это был княжий ход: один замок закрывает другой при смещении веса. Их лестница, привязанная к штырю холода, чуть сдвинула систему: когда печать просела, люк захлопнулся. Сага посмотрела вверх: в темноте люка было слышно, как пальцы какого-то дежурного глухо шевелят запор.

— Верх недоступен, — бросила она. — Ратибор?

— Примерно это и ожидалось, — коротко сказал старик. — У них кажется новый мастер по железу.

— Мы можем сделать «Клин Факела»? — Сага знала этот приём: короткий, жгучий.

— Я могу. Но нужно что-то лучше факела, — старик повернул трость, откручивая наконечник. Под кожей на кончике был спрятан черный перстень с серебряной тонкой линией. Он на секунду замер.

— Это что? — спросил Виктор, подтягиваясь последним.

— Наша выручалочка, — спокойно сказал Ратибор.

Он сплюнул. В его плевке блеснул крошечный кружок. Сага поймала его пальцами. Он был легкий и холодный, как обмороженная рыбья чешуя.

— Печать Нави, — тихо сказал старик. — Она тебе неприятна, но она откроет замок.

— А что насчет крови? — сухо спросила Сага.

— Ты же не клянёшься не резать, — сказал он. — Всего лишь уколоть палец. Крови потребуется немного.

Она коротко резанула себе подушечку. Капля легла на серебряную линию. Перстень, прикоснувшись к железу люка, тихо зажегся синим. Металл отозвался звуком, похожим на «ах». Замок отлип. Люк не распахнулся — это было бы непрофессионально, — он просто перестал держать.

— Дальше по веревке, — сказал старик. — Только быстро.

— Быстро, — согласился Виктор, но тем временем снизу раздался голос:

— Стоять! — и летучая тень пронеслась по стене. Это был не маг и не стражник. — Стоять!

Ратибор повернул трость и ударил по полу. Сага вскинула меч. Виктор же поднял лестницу, как щит.

— «Слом голоса», — спокойно сказал старик, и трость описала знак, который делит один звук на два и уводит их в стороны. Слово жреца раскололось пополам, как дерево, расколотое клином. Половинка ушла в стену, половинка — в потолок. Эффект остался, но слабый: колени чуть свело, но они могли двигаться.

— Именно поэтому ты мне нравишься, — буркнула Сага, цепляясь за край люка и подтягиваясь. — Ты играешь заклинаниями своих врагов.

— Они предсказуемые, — бросил старик. — А мне понятное нравится.

Наверху было холодней и свободней. Там отвесно шла деревянная шахта. Вверху — еще один люк. Это была крыша башни. План говорил: «мы поднимаемся, выходим на крышу и уходим по веревке к соседней стене». Теперь план уперся в то, что верхний люк закрыт и наверху караул.

Сага, не тратя больше слов, подбежала по деревянным ступеням, как по клинкам, и в одно движение дотянулась до верхнего люка, проверила щеколду. Щеколда была несложная, но упрямая. Она сделала знак Ратибору: «Дай короткий удар».

Он выкрикнул заклинание и трость ткнула туда, где в щеколде было слабое место. Металл пискнул и уступил. Люк приоткрылся на ширину ладони и сразу получил сверху дружеский тычок: кто-то стукнул по нему сапогом. Значит, наверху они знали.

— Три. Два. Один, — Сага отсчитала и выскочила наружу. Полоснул холод. Она ударила мечом по щиколотке первого, кто стоял над люком, ноги поскользнулись, человек рухнул на спину. Сага ему в этом помогла до конца, подтолкнув рукоятью. Второй, стоявший справа, дернул арбалетом. Виктор, вылезший следом, поставил лестницу между собой и болтом. Болт вонзился в дерево. Виктор, не задумываясь, крутнул лестницу, и болт, торчащий с другой стороны, ударил арбалетчика в нос. Тот матерно отпрянул, ухватившись за самый дорогой свой орган.

— Хорошо, — оценил Ратибор, выбираясь наружу в последнюю очередь. Он не падал — он выходил, как будто выходил из дома, где жил всю жизнь, хотя был бой.

На крыше, помимо двоих, были еще трое: двое с короткими копьями и один с узлом труб на плечах — это был трубник, подающий сигнал в город. Трубник и был важнее. Он вдохнул и замер: от него требовалось только воздух.

— С ним я, — сказал старик. — Вам — остальные.

Он сделал знак «забытье». Не полный, не смертельный, а тот, который заставляет забывать как дышать на время. Трубник поднял трубы, понял, что не вдыхает, растерялся, потом попытался выдохнуть то, чего не было. И потерял момент. Ратибор вежливо добрал, ткнув его тростью в ключицу. Трубник повалился.

Сага же вышла против двоих с копьями. Они умели держать дистанцию, и это было верно. В узком пространстве крыши копья работают рукоятью лучше, чем острием. Первый делал вид, что режет низом, второй собирал подсечку сверху. Она сделала пол-шага. Ветер ударил в лицо. И отвела меч чуть в сторону, открывая левый бок.

Первый радостно ткнул. Она шагнула под древко, поймала его ближе к его ладони, провернула, ударила его же деревом по ребрам — коротко. Второй ткнул ей в бедро, и там было бы больно, но Ратибор, который не мог не видеть, ударил тростью по кончику копья, и копье ушло вверх.

Но Сага не посмотрела на старика. Она ударила второму в горло рукоятью, не убивая. Первый попытался исправить положение, дернул на себя древко, не рассчитал соскользнул с крыши и сел на пятую точку. Виктор подоспел и накрыл его лестницей как корзиной, притянул к крыше.

— Смеешься — значит жив, — выдал Виктор и подмигнул. Саге же было не смешно, но она глухо фыркнула.

— Бежим? — спросила она.

— Нет, — сказал старик. Он смотрел на башенную площадку противоположной стене. Там стояли двое «снежных» — княжьих элитных. По ним было видно: не ломятся, но и не отступят. Один поднял руку — у него в пальцах блеснула печатка. Он нажал её и добыл что-то невидимое. Это «что-то» опустилось, как сетка, и легло между башнями невидимым мостом.

— Мост магический. Мощно! — сказал Ратибор, удовлетворенным голосом, хотя радоваться было нечему. — Он нас не слышит, пока мы по нему не идем. Но как только мы ступим — звук уходит к ним. Приятный ход. Кто учил?

— Я, — ответил сухой голос. Он традиционно раздался с того самого места, где не было никого. Потом проявился. Князь был не в шлеме, а в тёплом колпаке. Он стоял на соседней башне и держал в руке черный камень. — Здравствуй, Ратибор.

Старик не поклонился, но низко опустил голову.

— Ты стал говорить более вежливо, княже, — сказал он.

— Я всегда умел, — князь улыбнулся чуть. — Просто вы не всегда оценивали.

Виктор глухо выдохнул. Сага сунула перстень в мешочек, а мешочек — за пазуху.

— Лучше уйди с дороги, княже!

— Пугать меня? — князь даже не усмехнулся. — Ты меня недооцениваешь. Я позволил вам бежать только для того, чтобы больше позабавиться.

— Ты говоришь очень вежливо для того, кто делает грязно, — сказал старик. — Это меня пугает больше, чем твои идеи.

— На то я и князь, — легко сказал тот. — Идите же! Вы же хотели бежать. Мост к вашим услугам.

— Ловушка… кто бы сомневался, — произнесла Сага.

— Очевидно, — отозвался Виктор. — Но если не идти — нас закроют снизу и сверху. Все равно мы встряли.

И они зашли на мост. Мост не чувствовался как что-то, кроме шершавого воздуха. Он был как шкурка сушеной рыбы под ногами. Они шли быстро. На третьем шаге — совершили прыжок направо. Слева стукнуло — там встретили их стрелами. Пришлось совершать кувырки.

Первый же преследователь прыгнул на них с левого края и промазал так, что сам себе причинил боль магией. Второй выстрелил на опережение, почти верно. Болт пролетел между плечом и шеей Саги, она почувствовала, как скользнул холодный воздух, но не дрогнула. Сага шагнула на край, откуда мост уходил к камню, и крикнула:

— Прыгаем либо сейчас либо никогда!

— Вы с ума сошли? Это же самоубийство! — очумел Виктор.

Но было поздно, Сага уже прыгнула.

Глава 3

— Ратибор! — взвизгнул я, срываясь на фальцет. — Она умерла? — замер на мосту, почувствовав, как колени превращаются в две пустые варёные макаронины.

— Сложно сказать, — старик пожал плечами с таким видом, будто мы рассматриваем не разбившуюся подругу, а слегка подгоревший пирог. — Отсюда плохо видно. Но Сага явно немного глупа, — произнёс он тоном, в котором ужас боролся с истерикой. — Ведь я всё-таки владею магией, и она могла дождаться, когда я хотя бы смягчу падение.

— Так смягчай и прыгай! — подтолкнул я его, чуть не отправив вдогонку за Сагой. — Нет времени трепаться!

Он послушно шагнул вниз. Я «героически» отвернулся. Смотреть вниз мне бы всё равно не хватило духа — у меня даже с табуретки прыгать страшно. Они, может, и спасутся, а мне придётся выкручиваться. На свою магию я рассчитывать не мог — и так потратился, а в тюрьме мне, ясное дело, обнажённых женщин не покажут.

— Виктор! Виктор, прыгай! — вдруг проорал Ратибор снизу. — Я тебе помогу!

— А как же Сага? — прокричал я в ответ. — Если она сдохла, то я прыгать точно не стану!

— Её немного поломало, но жить будет! Ну же!

— Мы не сбежим с ней вместе, раз она поломана, — трагически мотнул я головой. — Прости, я не могу прыгнуть. Мне страшно! Бегите с ней, а я их задержу! Выиграю вам время!

Внутренний голос ехидно спросил: «Задержать? Ты? Тот, кто даже лифтов боится?». Но делать нечего — нужно было выиграть время, иначе Саге точно настанет крышка. Пыталась прокрасться в княжескую тюрьму и выкрасть заключённого. За такое здесь если и погладят, то точно не рукой, а чем-то тяжёлым и металлическим. И чем она только думала, когда прыгала…

Но что толку сожалеть об упущенной возможности. Пусть я теперь ограничен как никогда, однако я слышал где-то духоподъёмную фразу, что «ограничение — это синоним возможности». В это, конечно, слабо верится, но я хотя бы ещё жив. Вот когда меня насмерть проткнут лезвием меча, то тогда и пошлю все позитивные мысли в беспросветную жопу.

Жаль только, что оружия у меня при себе нет. Придётся устраивать самое странное в истории сопротивление. Бой клоуна без грима и соплей.

— Эй, князь, а ты в курсе, что ты козёл? — заявил я, идя на него с видом человека, который уже написал завещание.

От такой дерзости он опешил так, будто я предложил ему не пиво, а клубничный молочный коктейль с зонтиком. Да, я в курсе, что он наверняка чертовски силён в магии и, возможно, расщепит меня на атомы. Хотя стоп! Как он может расщепить меня на атомы, если даже не знает, что это такое? Или всё-таки может? Вопрос, достойный философии. Но, зажмурившись, я мотнул головой — не время отвлекаться!

— Ты хоть понимаешь, на что себя только что обрёк? — он взглянул на меня исподлобья, как волк.

— А ты себя в зеркало давно видел? — парировал я. — Ставлю свою левую почку (всё равно терять уже нечего), что ты до сих пор не женат. За такого урода, пусть и за короля, ни одна дамочка не выйдет.

— Взять его! — чуть ли не проверещал князь, срываясь на визгливое сопрано.

Я же рванул в противоположную сторону, где меня уже поджидали его вооружённые дружинники. Которые, как выяснилось, тоже не горели желанием ступать на прозрачный магический мост. Видимо, не у меня одного здесь нет страховки. Одного я с разбега толкнул ногой в живот. Тот с душераздирающим воплем полетел вниз.

Мне же мигом пришлось пригнуться. И я, к своему удивлению, пригнулся! Речь не о подвиге, а о самой реакции. Сага учила меня уклоняться от ударов, и, как видно, не зря — если бы я отлынивал от её уроков, это дорого бы мне стоило...

Едва я ловко пригнулся, как надо мной пронёсся кулак второго товарища. Я выбросил ногу вперёд и заехал ему носком сапога промеж ног. Пока он плакал от боли, схватившись за свои фамильные драгоценности, мне не составило труда подтолкнуть его ногой к краю. Дружинник, конечно, в последний момент попытался зацепиться руками за мост, но неудачно — слишком поздно спохватился.

А в следующий момент я сам чуть не отправился в мир иной. Чёрт! Я в панике изогнулся дугой, и надо мной пролетело копьё, брошенное их третьим товарищем.

— Ты чё, совсем больной? — выпрямившись, я покрутил пальцем у виска. — А если бы копьё долетело до противоположной стороны и ты бы попал в своего князя? Головой думать вас здесь не учили? Или вы ей только дрова колоть привыкли? — поразился я его тактической тупости.

— Ой, — только и выдавил этот бородатый мужик, растерянно почесывая затылок.

Пока он перезагружал свои две извилины, я прописал ему аккуратную «двоечку» прямо в нос. Его от удара повело назад. Я же его, словно для танца, подхватил за плечо, грациозно подставил подножку и тут же отпустил. Бородатый сначала звонко ударился затылком о мост, а потом свалился с него, завершая свой не очень удачный день.

— Кстати, — обернулся я к оставшимся, разведя руки, — а чего вы в меня стрелы не запускаете? Не хотите тратить? Они что у вас одноразовые?

Не то чтобы мне этого сильно хотелось — само собой нет, нахрен! — но стало любопытно: а почему бы и нет? Я, по сути, идеальная мишень — пакет «Стреляй и радуйся». Им меня сейчас убить — как дважды два обсудить. Пустят десяток стрел — и я превращусь в дуршлаг.

Стоп. Я же, кажется, сейчас им идею подкинул. Молодец, гений. Дал подсказку убийцам, как меня удобнее оформить. Я заскрежетал зубами — от отвращения к собственной недальновидности и немного от холода.

— Не-ет, — протянул тем временем князь со злобной ухмылкой. — Такой лёгкой смертью ты не умрёшь, тварь! Смерть твоя будет с позором, но по закону!

Это он мне про закон ещё что-то загонять будет? А сам у себя, типа, преступников в розыске скрывает. Хотя мы-то не преступники, конечно. Но он-то об этом не знал. И вообще, почему у них «по закону» идёт в одном предложении с «с позором»? Меня такая философия что-то вообще не устраивала.

— Банальные же ты, однако, вещи говоришь, — фыркнул я и плюнул в его сторону. Харчок почти сразу заледенел в полёте. Магия тут ни при чём. Просто мир суровый: на морозе, как сегодня, лучше даже не писать — разве что кубиками получится.

Сказал я это, вздохнул, как трагический герой сельского масштаба, — и снова полез через мост. Но два дружинника уже метнулись и накинули на меня сеть с утяжелителями. Модель «Поймай себе идиота». Я чуть не грохнулся вниз, еле устоял, а меня, разумеется, потом подхватили и выволокли обратно на башню.

Дальше описывать каждую деталь моего героического отпора — смысла нет. Там всё стандартно: я отчаянно брыкался, они — профессионально меня избивали. Главное, что задача выполнена — внимание к себе я привлёк, фан-клуб открыл, автографы не раздавал. В итоге мне прилетело по тарифу: выбили два зуба, наставили синяков, почки чуть не отбили. Думал, буду писать красным. Впихнули обратно в камеру и поставили вокруг десяток стражников.

Сагу и Ратибора, похоже, не взяли — во всяком случае, про них я больше ничего не слышал. И я, как ни странно, обрадовался. Пусть хоть кто-то выживет. Лучше уж я один пострадаю, чем смотреть, как страдают они. Мы, конечно, не друзья — от слова «совсем» — но за эти длинные-длинные дни они мне стали не чужими.

Долго моему позитиву жить не дали. Князь решил, что «комфорт — это слабость», и велел повесить мне на шею железное кольцо с цепями — модный чокер коллекции «Заключённые зимнего мира». Меня приковали к стене так, что я мог только стоять. Сядешь — и сам себя задушишь. Очень мотивирует держать спину ровно — прямая осанка обеспечена. Часы тянулись, как вечность, в общем-то, в таком положении.

Я уже страшился, что ноги рано или поздно окончательно ослабнут. Но мне суждено было обрадоваться, когда в камеру вошли стражники, отстегнули цепь и куда-то повели. «Хоть разомну ноги и отдохну немного, — подумал я. — Прогулка! Экскурсия! Спа!» Ну да, щас!

— А куда мы? — осторожно спросил я у стражников.

— Тебя казнят, — без энтузиазма ответил один, словно ему опять подсунули сверхурочку.

— Это я понимаю, — вздохнул я. Исход логичный, как гололёд зимой. — А сейчас-то, прямо вот, куда идём?

— Ты что, тупой? — оглянулся на меня усатый. — Сказали же: казнят. Голова — тютю, и свободен от обязательств.

— В смысле, сейчас? — я чуть не упал в обморок, а ноги превратились в желе «только что из формочки». — Мне надо дело обжаловать! Где суд, где присяжные, где дядя с молоточком, где очередь, талоны?

— Князь тебе судья, — улыбнулся второй, что повыше, словно выдал лучший аргумент столетия.

Пока он улыбался, по земляному полу справа прошмыгнула жирная крыса. Такая крупная, что мы со стражниками синхронно отскочили. Похоже, тут она — местная управляющая, старшая по подвалу. Я вежливо ей кивнул — мало ли, проверка санитарии. На секунду представил: отрубят мне голову, а она потом её обгрызёт. И я — не удержался — разревелся.

Говорят, мужики не плачут. Мужики, видимо, не были мной. Не слишком ли много дерьма для одного человека, который, честно говоря, ничего особо плохого не сделал? Я не железный, чёрт побери. Я один раз чуть не замёрз насмерть, меня почти съел медведь, меня пытался сожрать жук — дальше вообще лучше промолчать, что было…

Да, я стал сильнее и лучше понял этот мир, но психика при слове «казнь» решила: «С меня хватит!». На Сагу с Ратибором я уже не рассчитывал. А думать позитивно — мол, на помосте за минуту до финала меня спасут, как капитана Джека Воробья, — это уже не оптимизм, а клиническая фантазия. Ведьму я видел, дракона тоже, а вот чудо «спасение в последний момент» — это прямо из раздела «в это точно не поверю!». Честное слово, я бы сейчас в инопланетян поверил куда охотнее.

В общем, шагаю я такой, шмыгаю носом и думаю: надо бы на будущее писать завещание заранее. Короткое. Типа: «Если вдруг вы это читаете — не читайте. Там дальше спойлеры. Причём кровавые…».

Само собой, я отдал себе приказ уменьшиться и свалить по-тихому. Ну, как «отдал»… прокричал внутреннему себе: «Сжаться! Марш!» — а внутренний я в ответ только развёл руками и зевнул. Не сработало. Ладно, бывает. Я был на нервах, батарейка на нуле, ресурс — где-то там, в прошлом сезоне. Да и поблизости не было ни одной женщины. Надо было уговаривать Сагу: мол, поддержка, буквально — визуально. Может, из жалости бы показала… э-э… поддержку, и шанс бы появился. Но в тот момент при побеге как-то никто об этом не подумал. И зря! Грудь, оказывается, никогда лишней не бывает!

Я уже даже не понимал, что чувствую. Слишком много раз мне удавалось сбегать от смерти, и теперь совершенно не хотелось верить, что это реально конец. Сколько бы я ни извивался, сначала меня забросали камнями — толпа, привет! Чем я вам, простите, насолил? Тем, что изобрёл вам оружие? И не захотел жить у вас на печи под расписку? Великолепно. «Спасибо за прогресс — вот камень в лоб, держи, не обляпайся». Логика железная, только ржавчина с неё сыпется!

Ненависть подкралась ко мне. Люди словно с ума посходили. Они первые, сука, нарываются! Я им — технологическую революцию, они мне — «а не хочешь ли сдохнуть без головы?» Хочу, конечно, мечтал всю жизнь.

В общем, злость во мне включилась, а кнопку «Выкл» никто не нашёл. Любая мелкая несправедливость вгоняла меня в бешенство; я даже на косо висящую табличку «Казнь» обиделся.

Но тут по щеке снова покатилась слеза. Я разосрался с палачом. Он уже занёс лезвие, я зажмурился, сердце ёкнуло… и решило взять паузу. Тишина. И вдруг — ахи-охи, визги и дружное «М-м-м!» толпы. Я приоткрыл один глаз — осторожно, чтобы, если что, закрыть обратно с гарантией. Потом второй. Голова на месте.

Смотреть на палача я не хотел: не надо мне такой контент перед смертью, спасибо. Но голову всё-таки приподнял и прямо перед собой увидел того самого мужика — странного типа с жёлтыми глазами и своим личным фан-клубом из мух. В прошлый раз он меня пугал, а сейчас — почему-то нет. Возможно, потому что «отрубленная голова» в моём рейтинге страхов уверенно стояла на первом месте, а «протухшее лицо» делило сорок девятый с клоунами из ужастиков.

Толпа и дружинники синхронно отпрянули. Князь аж привстал и завис, раскрыв рот. А я смотрел и внезапно понял, что очень хочу в туалет. Мой организм отлично понимает тайминг: «Вот сейчас — самое время, да».

Тип с мухами улыбнулся гнилыми зубами и протянул мне руку:

— Идём. Быстро.

Честно, не уверен, что в тот момент вообще думал. Максимум — мысли формата «М-м-м?» и «А?». Самое мужественное, что я сделал за всю жизнь, — это решился взглянуть на палача. Почему он молчал?

Я задержал дыхание, резко повернул голову — и увидел, что палач молчит основательно, молчит намертво. В горле у него застрял металлический диск — аккуратный такой, убедительный, — и он был приколот к столбу, будто объявление: «Продаю топор, б/у, мало рубил». На помосте под ним расползалось большое красное пятно.

— Это вы сделали? — спросил я заторможенно.

— Ну да, — ответил тот. — Идём или как? И давай без «вы». Мы же с тобой братья, как-никак. — Он подмигнул.

Я всмотрелся в его лицо, пытаясь найти сходство с моими родными братьями из моего мира. Хоть какой-то намёк на семейные черты. Но какой он мне брат? Максимум — кузен из сильно альтернативной реальности.

— Брат? — переспросил я и вскочил на ноги.

К нам тем временем уже бежали дружинники — бодро, с энтузиазмом, как на распродажу мечей.

— Может, потом поболтаем? — предложил мой странный спаситель тоном человека, который точно знает, где ближайший выход.

И был прав. Я ухватился за его шершавую руку и сиганул с помоста.

— Убить! Убить их! — взвизгнул князь, щедро орошая мир слюной и харизмой.

Желтоглазый резко затормозил, обернулся, выдохнул изо рта чёрный дым — и из дыма вылетели чёрные призрачные всадники. По ощущениям же — самые что ни на есть реальные. Судя по лицам, боль они доставляли с премиум-пакетом.

«Ну окей, — подумал я. — Мой спаситель — маг. Какая специализация? Конный факультет имени Кошмара?» Впрочем, неважно. Главное — работает.

Мы побежали. Я — чуть подпрыгивая от адреналина и катастрофически важной физиологической темы. Он — уверенно, как человек, у которого на сегодня запланировано: спасение, бег, три саркастические реплики.

И где-то между криками, топотом и мухами я поймал себя на мысли: вот ведь странная жизнь. Одни кидали в меня камни за то, что я дал им оружие, другие — вытаскивали из-под топора за то, что мы «братья». У всех — логика, у каждого — своя. А у меня — каша в голове.

Главное — преследователи были заняты, а народ в панике разбегался, как тараканы при виде тапка. Я лечу по двору, хватаю за бороду одного дядьку. Узнаю: это тот же герой меткого броска, что зарядил мне камнем по голове. Ну, думаю, надо поблагодарить. И, как вежливый человек, благодарю — кулаком по физиономии. Сразу полегчало. Драться плохо? Конечно. Но я же не медицинская энциклопедия, чтобы быть полезным всегда.

Мы уже почти вывалились со двора замка, как вдруг сам князь подлетает, машет руками, как мельница, и собирается вызвать ядовитый торнадо. Но тут мой спаситель щёлкает пальцами — и из-под земли выскакивают два чёрных пса с алыми глазами. Вцепились князю в руки — и князь внезапно распался на комплект редких запчастей. Я только рот открыл:

— Ты… ты… ты убил князя!

— А он собирался убить тебя, — пожал плечами мужик так буднично, будто куриное яйцо разбил, а не власть имущего.

— Да, но нас теперь… Нас же теперь найдут! Это же князь!

— Если ты тупой — то да, — рассмеялся он.

Вот люблю конструктивную критику: сразу понимаешь, что ты — часть проблемы.

Мы с рывка — к арке, а стража уже хлоп — железную решётку вниз, лучники стройными рядами выстроились на стене. Я так опечалился, что даже помочь ничем не могу: у меня ни щита, ни меча. Но мой товарищ спокойно выдыхает изо рта рой мух. Такое, знаете, дыхание — «мята-ментол-апокалипсис». Мухи взлетели на стену, залезли мужикам в носы — и лучники синхронно улеглись отдохнуть. Кратко, ёмко, местами даже назидательно. Краткость, как говорится, сестра — ну, какого-то там везучего чувака.

Ворота он пробил чёрным, пульсирующим, словно студень из кошмара повара, шаром. Ворота это оценили и дали трещину сразу на всю ширину мнения. Мы проскочили в дыру, и я — со всех ног бросился, куда глаза глядят, подальше от дороги. Прямо в безопасность. Вернее, в сугроб. По самую голову.

Спаситель вытянул меня одной рукой, как морковку, и спокойно произнёс:

— Тебе куда дальше, чудик? Подкинуть?

— Не знаю. Главное — подальше отсюда, — пожимаю я плечами.

— А к друзьям своим вернуться не хочешь?

— Откуда ты…

— Ты же мой брат. Я про тебя всё знаю, — он хлопнул меня по спине.

— Брат? С каких пор? И где они? И… на чём ты меня подкинешь? — я оглянулся. Пейзаж предлагал варианты: снег, снег, ещё снег и вон там — снег.

— Карета будет подана, — ухмыльнулся он. — Кстати, меня Клад зовут, — протянул руку.

— В честь… найденных сокровищ?

— Скорее в честь того, что меня обычно пытаются закопать, — хмыкнул он.

И тут к нам с такой скоростью, что мои мысли не успели спрятаться, несутся существа из рубрики «мир прекрасен, но не сегодня». То ли пауки, то ли крабы, но лапы у них закончились клешнями, а выражение лица — жизнью. Один присел передо мной, на спине — седло.

— Запрыгивай, — сказал Клад.

Я запрыгнул. Точнее, заполз, зацепился, повис и сделал вид, что так и было задумано. Зверюга рванула, и меня развезло по седлу, как желе по тарелке. Хотелось трёх вещей: не свалиться, не кричать и, простите, в туалет. Досталось только первое, остальные желания я благородно проигнорировал.

Неслись мы сквозь сугробы и поля так, что ветер решил, будто мы — его старые знакомые. По дороге пролетели мимо удивлённого зайца (заяц сделал вид, что ничего не видел, потому что за такое лишают премии). Я оглянулся на Клада — в седле он сидел спокойно, будто ехал на работу в будний день.

В итоге мы выкатились на отшиб. Не город и не деревня — скорее, набросок на тему «люди живут». Четыре дома, из труб валит дым, у ворот — телеги, лошади скучают, как стражники на смене.

— Почтовая станция, — пояснил Клад. — Мы уже далеко от княжества. А твои друзья — на постоялом дворе. Пьют пиво. Пьяные в дрова и оплакивают твою смерть. Очень трогательно.

— Как ты можешь знать, что они делают?

— Мне дали силу, которой я не рад. Ты, кажется, тоже сначала не радовался своей, — он усмехнулся. — Моя — жутковатая. Для многих я — зло. Ты — единственный, кому я могу сделать добро. Только вот сила моя разносторонняя: я могу многое видеть, в отличие от тебя.

Мы слезли с наших пауко-крабо-коней (возможно, я неверно поставил ударение), и я, всё ещё трясясь, посмотрел на него. Вроде бы я рад, что он рядом. Ну а что? Не судить же по обложке. Обложка у Клада, конечно, с тиснением «Осторожно, демоны!», зато внутри — неплохой человек. Или очень хорошо замаскированный плохой. Тоже вариант.

— Слушай, — обернулся я к Кладу. — Если я тебе что-то должен за всё это… Ты скажи сразу. Я нервничать начну.

— Начни, — ответил он, улыбаясь. — Нервничающим ты быстрее бежишь.

Спорить я не стал. Особенно с тем, кто щелчком пальцев вызывает собак из-под земли и доставляет тебя на пауке-убере с тарифом «Ночной кошмар».

— Почему ты зовёшь меня своим братом? И кто дал тебе силу? Ты из другой Вселенной? — Но на вопросах я останавливаться не собирался.

— Ты серьёзно не узнаёшь меня? — Клад развёл руки. — Не узнаёшь себя?

Глава 4

Неловкая пауза. Прямо классическая: я, он и ощущение, что меня сейчас либо завербуют в психбольницу, либо в секту. Передо мной стоит натуральный псих — но, к сожалению, с сильным даром. Спорить с такими — примерно как спорить с электрическим стулом. Вроде бы шансы есть, но результат предсказуем.

— Я не ты, чувак, — выдавил я сквозь нервную улыбку. — Как я могу быть тобой, а ты — мной? Это что, акция «Купи одного — получи второго бесплатно»? Сам подумай! — Оставаться рядом с ним мне хотелось ровно настолько же, насколько хочется обниматься с бегемотом во время его обеда.

— Ладно, вижу, ты всё же хочешь знать, кто я, — Клад всплеснул руками. — Я тоже не из этих мест. Но как только попал сюда, сразу уловил связь с тобой. Не знаю, как тебе объяснить… Я знал, где ты, и что если умрёт один, то умрёт и другой.

— Фу! — поморщился я. — Это ещё что за сопливая дичь?

— Ты не так меня понял. Мы как инь и ян. Ты — добро, а я — зло. И попали мы сюда не случайно: должны привнести равновесие в этот мир, иначе он умрёт. Неужели ты не видишь, что здесь творится? Они — натуральные дикари и идиоты.

— С чего ты вообще взял этот бред? Кто тебя послал? — Я отступал всё дальше.

— Сандра. Слыхал про неё? Вот она тебя и разделила — светлую сторону туда, тёмную — сюда. Я должен причинять людям зло и боль, чтобы они не забывали ценить хорошее. И никому не могу помогать… кроме тебя. Если ты умрёшь — я тоже. Так что давай жить дружно! — Он говорил это так спокойно, будто обсуждал погоду или скидки на зимнюю резину.

— Так ты, выходит, убиваешь ради какой-то доброй цели? Ради равновесия? Богиня тебе приказала? — Я заглянул ему прямо в глаза. Он натуральный псих. — У нас нет ничего общего! И нет у меня никакой тёмной стороны!

— Ты только что подтвердил, что мы — одно и то же, — Клад рассмеялся мерзко. — Ты ведь хочешь убить Дариуса во имя доброй цели. Так что хорош лицемерить, чудик.

— Дариус заслуживает смерти — это жестокий мудак, который думает только о себе! А ты… Кого ты убиваешь? Все ли люди, которых ты убил, заслужили смерти? — Я начал заводиться.

— А ты решил, что можешь определять, кто заслужил смерть, а кто — нет? Ты же у нас добрая сторона! Ты должен быть против убийств. Только заключение и общественные работы! Ну или хотя бы штрафы…

— Если я кого-то и убивал, то только в целях самозащиты! — взъелся я и ткнул в его сторону пальцем.

— В этом мире тебе простительно. Но окажись мы в прежнем мире — сразу бы сел на электрический стул… хотя нет, там бы тебя просто затравили в соцсетях.

— А чего ты всё улыбаешься? Тебе нравится происходящее? — всплеснул я руками. — Ты себя в зеркало видел? У тебя зубы гнилые! Ты бегаешь на побегушках у какой-то богини! Ты хоть раз задумывался над тем, что несёшь? Ты сам по уши в дерьме!

— Я не чувствую боли — в отличие от тебя, и мне плевать на внешний вид. Запугивание — часть моей работы. И вообще: злодеям всегда легче! Мне нужно только время от времени кого-нибудь убивать… Это ведь проще простого! А вот тебе приходится терпеть идиотов и изображать святого.

— Оставь меня в покое! И никогда больше не преследуй меня! — Спасибо ему говорить за своё спасение я не собирался.

Я зашагал прочь, к постоялому двору. Надо валить отсюда подальше и побыстрее выкинуть из головы мысли об этом Кладе. Я ему не верил: я же не псих! Хотя… после такого разговора уже сомневаюсь.

К счастью (или к сожалению?), Клад за мной не пошёл. Когда я оглянулся на пороге — ни его, ни его дурацких монстров. Кто‑то скажет: «Вот я осёл неблагодарный! Мог бы сейчас быть без головы!» Но знаете что? Лучше уж быть ослом с головой, чем другом психа, но тоже с головой.

Прежде чем войти внутрь, я решил заглянуть в туалет во дворе. Проторчал там минут пятнадцать: стресс вышибал из меня всё плохое быстрее любого слабительного. Если бы проводили чемпионат мира по пряткам в сортире — я бы точно взял золото.

Когда же я вошёл в трактир при постоялом дворе, то сначала не заметил ничего необычного. Люди сидят, пьют, разговаривают — как будто у каждого в кружке по кусочку счастья, а не по ведру бед. Кто‑то тискает за титьки пышногрудых разносчиц пива — ровно до того момента, пока одна из них не припечатала такого наглеца подносом по голове, да с такой силой, что у него на роже эмблема заведения отпечаталась.

Он был сам виноват. У стойки висит табличка: «Персонал руками не трогать». Ниже приписка мелким шрифтом: «А то будет взаимно». В углу на лире бренчит менестрель. Рядом с ним дремлет обычный козёл. Животные в заведении — для них норма.

И всё же среди этого счастья с привкусом пива я приметил в углу атмосферу поминок. Сага с гипсом на руке сидит на лавке, прислонившись к стене. Глаза у неё красные, опухшие. Ратибор рядом икал, сидел и сморкался в платок. И это учитель боевых искусств? Сейчас он больше походил на инструктора по нытью для начинающих. Жалкое зрелище, конечно, но я им не родственник, чтобы так убиваться по мне. Хотя я бы поставил на другое: они убиваются по упущенным возможностям.

— Ну вот, — сказал я, подходя, — а вы мне ещё говорили, что я алкаш. Вы себя‑то со стороны видели, позорники? — усмехнулся я над ними.

Сага едва подняла на меня глаза, моргнула. Кажется, не верит. Протёрла их одной рукой, потом вскочила и прильнула ко мне губами.

— Фу, женщина, — поморщился я и отстранил её. — От тебя несёт выпивкой. И… ты что, рыбу ела? Меня чуть не казнили, а меня тут селёдкой отпевают. И что за привычка целовать меня в губы? Ты мне не девушка. Но… грудь можешь не показывать, если хочешь — я не против. Это чисто в рабочих целях.

Она разрыдалась и обняла меня одной здоровой рукой.

— Как ты выжил? — удивился Ратибор и перекрестился. — Это просто невозможно!

— Меня спас один псих. Маг. Зовут Клад. Он почему‑то помешан на мне. Считает меня своим братом. Вернее, что он — это я, только тёмная сторона. Мол, при перемещении богиня Сандра разделила меня на добро и зло. Но об этом больше ни слова. Я, конечно, уважаю божественные расщепления личности, но не до суеверий, — я улыбнулся, уселся за стол и, приподняв руку, подозвал к нам пышногрудую темноволосую разносчицу. Она подошла с походкой человека, который знает, что миром правят гравитация и чаевые. — Два пива, пожалуйста!

— А из еды? — спросила она и как‑то случайно потрясла передо мной аргументацией уровня «шеф, ну вы же видите».

— Аппетита нет, — признался я ей. Я ведь только что казни избежал. Психологически взвинчен: надо расслабиться и сделать вид, что жизнь — это комедия. — Но… если ты не против, я бы заглянул к тебе после смены. На чай. С беседой. И с взаимопониманием.

— На чай… — она поджала нижнюю губу. — С пустыми руками? Ты вроде не урод, но просто так я с тобой спать не стану. Да и на чай у меня прайс.

— Угу, — кивнул я и протянул ладонь Ратибору. — Деньги дайте. Меня обыскивали.

Тот не возражал, отсыпал монет. Я передал их разносчице.

— Через пару часов в пятой комнате на втором этаже, — подмигнула она. — Не перепутай с комнатой напротив: там у нас разведёнка Ксения живёт. От неё ты так просто не уйдёшь.

— Я потом верну, — кивнув ей, я шмыгнул носом и повернулся к старику.

— Не надо ничего возвращать, — мотнул он головой. — У нас отныне всё общее.

— Уверен? — я улыбнулся. — Ну тогда поздравляю. Вы теперь тоже причастны к убийству князя, — прошептал я.

— Ты убил князя? — у Саги челюсть отвисла так низко, что под неё можно было подложить подставку. — Тогда ты и Дариуса скоро убьёшь.

— Я его не убивал, но причастен. Убил его Клад, когда спасал меня. И бежали мы вместе. А вы сами сказали: у нас теперь всё общее. Вот и общий приговор подъехал.

— Поздравляю, — вздохнула Сага. — Нас будут разыскивать, чтобы казнить.

— У них только наши описания, — вставил дед и икнул.

Мне принесли пиво, и я принялся пить большими глотками, чтобы поскорее захмелеть.

— Они знают моё имя, — хмыкнула Сага. — Я уже никогда не смогу вернуть свой дом. Даже если Дариус будет мёртв, а Виктор вдруг решится взять меня в жёны, закон меня найдёт. Великий князь так это не оставит.

— Послушай, — попытался я её успокоить, — ты лично его не убивала и вообще никак не оскорбляла, в отличие от меня. Я — профессионал. Это можно доказать. Отделаешься штрафами, если вернёшь титул. Ну и государство у вас разрознённое: земли, княжества… каждый сам себе король и бухгалтер. На карте — одни кляксы и подписи «не ходи — убьют».

— Там, где «не ходи — убьют», — уточнил Ратибор, — там как раз мой дом был.

— Видишь? Экономия на переездах, — подбодрил я. — Кстати, — наклонился ближе, — если что, мы теперь официальный клуб: «Анонимные Причастники Князеубийства». Собрания по вторникам.

Менестрель в углу тем временем запел балладу: «О парне, который умер на войне». Я чуть не кинул в него сапогом и приказал петь что-нибудь весёлое. Козёл же рядом с ним блеянул на припеве особенно проникновенно.

— В общем, — сказал я, — дышим ровно, пьём неровно, думаем хитро. А пока — за встречу живыми. Не каждый день удаётся вернуться с казни.

Мы чокнулись. У меня так уж точно… У кого-то пена пролилась на стол. Впереди, судя по всему, будет весело. В худшем смысле этого слова. Но это же мы — мы умеем. В конце концов, если мир — трактир, то надо пить так, чтобы хозяин не догадался, кто всё это должен оплатить.

— Ну и что будем делать? — спросила Сага, запихивая в рот ветчину.

— Отдохнём здесь ночь, — меня развезло от тепла и пива так, что я покачивался на стуле. — А утром раздобудем лошадей и наконец укатим. Главное — не волнуйся на пустом месте, Сага. Князья всегда грызутся, иначе у вас давно было бы единое государство. А то что у каждого свои земли и армии — это только нам на руку.

— Всё зависит от договорённостей, — икнул Ратибор. — И никто не знает, что им в голову взбредёт.

— Ну и не будем об этом думать, — махнул я рукой. — Завтра — лошади, сегодня — сон и иллюзия безопасности.

А дальше ничего особенного не было. Если не считать того, что по пьяни я зашёл не в комнату разносчицы, а к той самой разведёнке Ксении. Но, честно, не скажу, что это была трагедия космического масштаба. В этой истории из всех пострадавших оказалась только кровать. Ксения же оказалась редкой души женщиной: и смех, и доброта, и ум, и пироги печёт. Ночь прошла… продуктивно, в общем. Без лишних подробностей: скажу так, чай был горячим, а «самовар» — исправным. И самое неожиданное — она денег с меня не взяла. Ей был важен сам процесс.

— Эй, красавчик, — утром она похлопала меня по щекам так мягко, что я сразу понял: будильник теперь всегда будет чувствовать себя лишним. — Мне пора на кухню пироги стряпать. Ты здесь останешься?

— Увы, мне надо ехать, — вздохнул я и потянулся. — Если бы ты только могла поехать со мной… Но быть рядом со мной опасно.

— А что, я тебе приглянулась? — улыбнулась Ксения.

На вид ей было лет тридцать пять. Морщин — ноль, руки — работящие, словно две мини-фабрики по созданию уюта. Лицо — добродушное, а волосы — волнистые, светлые, пышные, как свежий хлеб.

Грудь… шикарная, естественная. Не из тех, что бросают вызов гравитации и здравому смыслу: смотреть — красиво, а жить — страшно. И эта грудь, между прочим, вскормила двух детей. В общем, женщина простая, но золотая. Сыновья её ходят в школу, но старший скоро пойдёт в кузнецы.

— Мне было с тобой хорошо. И, пожалуй, я скажу, что это была лучшая ночь из всех.

— А ты всем так говоришь, да? — рассмеялась она.

— Ты первая, кому я это говорю, — и ведь это была правда. Я вообще не часто разговариваю по утрам, обычно из меня выходит только стон и обещание стать лучше.

— Тогда почему ты не можешь остаться?

— Меня хотят убить, — поднялся я и начал натягивать штаны. — Извини, больше ничего сказать не могу. У меня правда много дел. Например, срочно не умереть. Надеюсь, ты найдёшь себе кого-то менее проблемного, чем я.

— А ты бы этого хотел? — прищурилась Ксения.

— В смысле?

— Хотел бы, чтобы я нашла себе кого-то другого?

— Мне бы хотелось, чтобы ты была счастлива. Вот и всё, — накинул я рубашку.

— Но ты так и не ответил.

— Мне бы хотелось, чтобы ты была рядом.

Странное чувство. Я ведь её почти не знаю, а рядом с ней так тепло, что все мои страхи пропали. Я даже забыл, что мне вчера чуть не сделали модную стрижку под названием «минус голова».

— Тогда не уезжай. Дай мне время.

— Что? Ксения, у меня нет времени, — я всплеснул руками.

— Пара часов, думаю, найдётся, — поглядела она на меня с хитрым взглядом, как лиса. — Доверься мне.

— Что ты задумала? — напрягся я. — У тебя дом, дети. Работа, у детей школа. И ты меня даже не знаешь.

— И что? Ты меня тоже не знаешь. Так я всё же не поняла: тебе со мной хорошо?

— Да, но… На что ты готова пойти… Это ведь…

— Договаривай, — Ксения застегнула кофту. — На что я готова пойти ради мужчины, который готов принять меня и моих детей? Ни на что. Я никуда не бегу и никому ничего не доказываю. Что тебе тут уже наговорили про меня? Думаешь, мужчины от меня шарахались? Да они за мной бегают, только хвосты поджимают. В мужья набивались — выстраивались в очередь, талончики брали. Но они не в моём вкусе. А вот ты…

— Что я?

— Отличный любовник в постели, — сказала она так буднично, будто сходила за молоком. — И, судя по твоим рассуждениям, добрый. Ну что, готов стать отцом моим детям? Ты их ещё не видел, но я уверена — общий язык найдёте. Ты, кажется, с трудностями вообще быстро сближаешься.

— Звучит как экспресс-курс «Отчим за два часа. Практика». Сертификат прилагается? Но это не смешно, Ксения. Я старше твоего старшего сына всего на семь лет. Ты хоть знаешь, как это выглядит? Подумай о них.

— Доверься мне. Я хочу изменить свою жизнь. Понимаешь, у меня такое чувство, будто я каждый день проживаю одинаково, — вздохнула Ксения. — Словно стою на месте. Мне давно бы пора что-то изменить.

— Так измени. Я здесь при чём? — устало потер я виски. — Переезжай с детьми в другой город, найди другую работу. Я ведь тебе сказал — за мной охотятся. У меня один сплошной квест «Выживание» на сложности «Невозможно», а ты мне про осознанность и перемены. Перестань даже думать об этом!

— А ты?

— Что я? — покосился я на неё.

— Ты живёшь? Чувствуешь, что живёшь? Когда ты, чёрт возьми, в последний раз делал то, что действительно хотел? Жил для себя?

Вообще-то, я жил в своей Вселенной. А здесь мне словно приходится создавать из себя оружие. Но глупо было бы иметь дар и не развивать его, верно? В итоге я усердно что-то делаю и уже ничего не понимаю. Оружие с хронической мигренью и тягой к алкоголю — прекрасная инвестиция в будущее!

Ксения, конечно, права. Лично для себя я больше не живу. Я глубоко несчастлив. В кого я превратился? Мой главный навык сейчас — искусно избегать смерти, а хобби — напиваться в стельку. А ведь когда-то я не пил. Когда-то я верил в лучшее. Видимо, тому парню просто не повезло с турфирмой — в другую Вселенную…

Если раньше я не знал, чего хочу, то теперь я вообще не знаю, кто я. И мне страшно. Где тот Виктор, каким я был раньше? Он мне нравился. Он был наивным дураком, верил в добро и справедливость. Кто-то скажет, что мы все растем и меняемся. Но обычно под «ростом» подразумевают карьерный рост или работу над собой, а не рост долгов перед местной мафией и количества врагов.

Но как же удовольствие? Разве оно не важно? Не ходить же мне вечно с каменным лицом. Мне не нужна жизнь воина. Это не моё! Это как нарядить таксу в доспехи и отправить на поле боя — выглядит смешно, а закончится печально. Но по воле злого рока мне нужно им стать. Не на кузнеца же мне учиться. Хотя, если подумать, бить молотом по раскалённому металлу целый день… Звучит как терапевтический сеанс. Но нет, какой из меня кузнец? Я не хочу жить как все. И не потому, что я зазнался, а потому, что это чужой мне мир. Он не мой… Я его понимаю, я привык, но это не значит, что я его полюблю. Я по-прежнему его ненавижу.

— Кажется… я понимаю тебя, — ответил я Ксении. — У меня такое ощущение, что в глубине души я мёртв.

— Вот и я об этом, — она щёлкнула пальцами. — Ну а рядом со мной ты чувствуешь себя живым?

— Ксения, — я отмахнулся, — что за вопросы? У нас всего лишь был секс. Прекрасный, не спорю, но это не повод строить общие планы. Чтобы рискнуть, надо знать, есть ли между нами что-то общее, кроме химии. Вот ты, к примеру, что любишь? Читать? Нет? А я — да! Ты умеешь готовить, а я нет. Не только ведь секс важен!

— Ты не ответил на вопрос.

— Да, чёрт возьми! — я провёл ладонью по лицу. — Да, я чувствую себя живым с тобой.

— Так может, я поеду с тобой?

— Но ведь ты даже не знаешь, куда и как всё будет… — попытался я вставить голос разума.

— Мне всё равно, — она улыбнулась так солнечно, будто мы собирались не в бега, а на пикник.

— Я не такой дурак, чтобы подвергать тебя опасности, — сказал я, вспоминая свои последние десять глупых решений. — О детях своих лучше бы подумала.

— Хочешь сказать, что я плохая мать? — её брови поползли вверх.

— Я не знаю, какая ты мать, — честно сказал я. — Но ты явно поступаешь необдуманно. Прямо по учебнику «Как испортить жизнь себе и детям за три простых шага».

— Почему необдуманно? Я хочу, чтобы ты был рядом. И мужик ты в конце концов или кто? Возьми себя в руки!

Не выдержав, она отвесила мне пощёчину. Звонко. С перцем.

— Всё у нас будет хорошо! — объявила она, как гипнотизёр. — Это, кстати, твоя задача — следить за этим! И дай мне пару часов. Я скоро вернусь с детьми и продам здесь кое-какие вещи.

Ничего не добавив, Ксения развернулась и вышла, оставив меня в ауре тотальной безысходности. В этот момент на душе стало так тоскливо и паршиво, потому что я понимал: мы больше не увидимся. Такое ощущение, что я и вправду беглый преступник. Чёрт... И всё из-за Саги с Ратибором. Может, было бы лучше, если бы я их не встретил? Может, я бы устроился в этом мире барменом-философом и вёл душевные беседы о бренности бытия вместо того, чтобы это самое бытие ежедневно спасать. Но сейчас уже ничего не исправить…

Временем позже

— Мама, что происходит? — пятнадцатилетний светловолосый парень смотрел, как Ксения привязывала к поясу кошелёк с деньгами. — Зачем мы продали дом? И это правда, что мы больше в школу не вернёмся?

— Так, мальчики мои, слушайте меня внимательно, — она положила сыновьям руки на головы и улыбнулась. — Мы с вами переезжаем и, возможно, будем много путешествовать. Если понадобится, я найму вам учителя на дом. Но обещаю, мы с вами со всем справимся.

— Я не хочу никуда ехать, — заговорил тот, что младше. — Здесь мои друзья.

— Но у вас скоро появится новый отличный друг. Он будет вашим отцом, — подмигнула им Ксения.

Братья в шоке переглянулись.

— Наш отец нас бросил! А ты нашла нового? — возмутился Игорь. — Какой он? Что, если он плохой? Почему ты нас не спросила?

— Зачем вы на ходу выдумываете проблемы и всё усложняете? Надо же быть как-то проще. Что не так? — всплеснула руками Ксения. — Я и ваш новый папа позаботимся о том, чтобы вы не голодали, чтобы у вас всё было. И образование я вам обеспечу. Но самое главное — мы будем путешествовать и всё вместе. Это же замечательно! В конце концов, если что-то пойдёт не так, никогда не поздно расстаться с ним и где-нибудь осесть. Так что я считаю, надо действовать и решать проблемы по мере их поступления. А вы у меня слишком много думаете и привыкли забивать голову лишний раз.

— Хорошо, даже если так, — кивнул Игорь. — Тогда почему в таком случае твой парень не может жить здесь, с нами? К чему всё усложнять? На этот раз ведь ты всё усложняешь.

— Я здесь ни при чём, родной мой, — мать взъерошила ему волосы.

— Мама, я уже не маленький, — возмутился Игорь.

— Да-да, прости. Так вот, — она сложила руки перед собой, — я ничего не усложняла. Вашего отца зовут Виктор. Он, кстати, старше тебя всего лишь на семь лет. Не такая уж и большая разница в возрасте, — Ксения посмеялась. — Потому думаю, вы легко поладите, найдя общий язык. Но суть в том, что он не может остаться здесь.

— Даже ради тебя? — почесал затылок сын. — Значит, не так уж он тебя любит.

— Дело не в этом, — Ксения мотнула головой. — Если он останется, его убьют.

— Скажи, что ты пошутила! — младший выпучил на неё глаза. — Кто убьёт? Как это вообще понимать? У него что, проблемы с законом?

— Почему сразу с законом? — парировала мать.

— А с кем тогда? Какие у него враги? — вмешался Игорь. — Это может отразиться на нас!

— Откуда мне знать? Виктор поэтому и не говорит конкретно на этот счёт, чтобы не подвергать нас опасности. Как говорится, меньше знаешь — крепче спишь.

— Ага, если только мёртвым сном, — фыркнул Игорь. — Откуда вообще такая уверенность, что мы будем в безопасности? Ты хоть его знаешь? Может, он какой-нибудь вор? Убийца?

— Он рассуждает как человек с доброй душой, — улыбнулась Ксения. — Так что идёмте скорее, а то он, наверняка, уже заждался.

Глава 5

— Значит, решено, — сказал Аркадий, глядя в огонь. — Мы идём на юг.

Семён молча кивнул. Вокруг них сидели старшие дружинники; лица их были суровы и напряжённы.

— У нас нет зерна, — заговорил Твердослав. — Нет мехов, чтобы меняться. И люди устали.

— Если мы не пойдём, — отозвался Семён, — то сгинем потом под их натиском. Даже если враг сильнее, у нас есть ум и сталь.

Аркадий встал. Его тень метнулась по стенам избы.

— На юге снег не такой лютый, как здесь. Там варвары кочуют, но их шатры не защитят от нашей стали. Мы возьмём их табуны, их запасы. Устроим засаду на перевале.

— А если они не пойдут по перевалу? — спросил Ярополк.

Семён усмехнулся:

— Тогда мы их выманим. Пусть думают, что мы слабы. Пусть придут за нашими остатками — и попадутся.

Великий князь Аркадий подошёл ближе к Семёну:

— Ты поведёшь авангард?

— Да, княже.

— Возьми лучших. Остальные будут ждать сигнала у Чёрного холма.

***

Вьюга ревела над становищем. Две луны висели, отбрасывая свет на заснеженные равнины.

— Смотри внимательно, — шептал Семён своему брату по оружию Мстиславу. — Варвары всегда идут клином. В центре у них самые сильные копейщики.

— А фланги?

— Лучники и конные. Но если их клин сломать — остальное рассыплется.

Семён поднял руку. Двадцать воинов выскользнули из тени; мечи и копья блеснули в лунном свете.

— Не шуметь! — прошипел он. — Бейте в горло и подмышки. Не рубите по шлемам — там крепко.

Мстислав ухмыльнулся:

— Как у тебя язык поворачивается в такую ночь шутить?

— Если не смеяться, то с ума сойдёшь.

Варвары показались из-за холма: широкоплечие, закутанные в шкуры, с длинными копьями и круглыми щитами.

— Сейчас! — рявкнул Семён.

Он метнулся вперёд; меч описал дугу, рассек горло первому врагу. Мстислав прыгнул следом, воткнул копьё в бок другому. Завязался бой: короткие выпады, удары по рукам и ногам, быстрые шаги назад. Варвары пытались сомкнуть строй, но северяне били быстро и точно — не давая им опомниться.

— Влево! — крикнул Семён. — Клин ломайте!

Дружинники пошли клином на стык варварских щитов. Сильный удар щитом — варвар отлетел назад; Семён проскользнул между двумя копьями и ударил мечом снизу вверх, разрубая пах врага.

Мстислав прикрыл ему спину: парировал удар топора своим коротким мечом, ответил уколом в шею.

— Держись! — крикнул он Семёну.

В этот момент варварский воевода выдвинулся вперёд: огромный человек с двуручным мечом и волчьей шкурой на плечах.

— Вот он! — прохрипел Мстислав.

Семён шагнул навстречу воеводе. И двое враждских друг другу воевод сошлись лицом к лицу; вокруг уже валялись мёртвые и раненые.

— Ты пришёл умирать? — спросил варвар на ломаном языке северян.

— Я пришёл забрать твою жизнь, — ответил Семён.

И воевода атаковал первым: тяжёлый меч с глухим звоном скользнул по щиту Семена, едва не выбив его из рук. Семён откатился назад, сделал финт копьём по ногам варвара — тот подпрыгнул, но Семён тут же ударил мечом сверху вниз. Варвар успел подставить рукоять своего меча, но Семён резко ушёл вправо и ткнул его в бок остриём копья.

Воевода взревел и ударил обеими руками: Семён едва успел уйти в сторону, по снегу брызнула кровь. Мстислав бросился помогать, но Семён выкрикнул:

— Не мешай! Это мой бой!

Мстислав остался прикрывать спину друга от других варваров.

Семён и воевода варваров кружили друг вокруг друга: короткие выпады мечом, удары щитом в лицо, попытки сбить с ног. Семён вдруг опустился на одно колено и резко ударил ножом в колено врага. Тот зашатался — Семён вскочил и пробил ему горло копьём.

Варвар рухнул на снег.

— Всё! Клин сломан! — закричал Семён.

Дружинники добивали оставшихся врагов. Их крики вскоре стихли.

***

Позже князь Аркадий встретил Семёна у Чёрного холма.

— Потери?

— Пятеро убитых, трое тяжело ранены. Но варваров перебили всех.

Аркадий кивнул:

— Теперь на юг путь открыт. Но они соберутся снова.

Твердослав подошёл ближе:

— Княже, если позволишь…

— Говори!

— Варвары всегда идут за табуном. Если мы углубимся дальше на юг и вырежем их пастухов заранее — через часов шесть они будут искать коней и не смогут быстро перегруппироваться.

Аркадий задумался:

— А если они устроят засаду?

Семён вмешался:

— Тогда мы сами устроим ложную засаду: выставим малую дружину с фальшивыми кострами у реки. Пусть думают, что мы уязвимы. Когда они нападут, основные силы обойдут их с фланга и ударят по центру.

Аркадий улыбнулся:

— Ты хитёр, как лиса… Хорошо! Сделаем так!

***

На следующий день северяне двинулись вдоль замёрзшей реки. Впереди шли разведчики: Мстислав с двумя лучниками крались между сугробами.

— Смотри! — прошептал один из лучников. — Там дым!

Они увидели варварский стан: десятки шатров, табуны лошадей, привязанные к кольям. Охрана была расставлена плохо: варвары не ожидали нападения так скоро.

Мстислав вернулся к Семёну:

— Всё готово. Пастухов мало, сторожат плохо. Можно брать табуны без шума.

Семён кивнул:

— Идём!

И двадцать северян подкрались к табунам. Резали пастухов бесшумно — нож в горло или под рёбра. Табуны погнали прочь; лошади ржали и бились, но северяне быстро увели их за реку.

А уже позже проснулись остальные варвары и опешили, что коней нет.

***

Тем временем Аркадий собрал военный совет:

— Теперь они будут злиться и нападут всеми силами!

Твердослав указал на карту:

— Вот здесь — изгиб реки и овраг с крутым склоном. Если мы поставим там арбалетчиков и лучников на склоне…

Семен подхватил:

— А впереди выставим щитоносцев с длинными копьями! Варвары налетят на копья, а сверху их будут осыпать стрелами!

Ярополк добавил:

— Фланги могут обойти нас!

Аркадий покачал головой:

— Лес справа слишком густой для конницы. А слева — чёртово болото: провалятся с лошадьми.

Семен усмехнулся:

— Значит, держим центр! Я поведу копейщиков!

Аркадий посмотрел каждому в глаза:

— Никто не отступает! Кто дрогнет — того я сам зарублю!

***

Немногим позже всё было готово: арбалетчики заняли склон оврага; лучники спрятались за валунами; впереди стояли щитоносцы с длинными копьями из ясеня и берёзы.

Семен ходил вдоль строя:

— Помните! Держите строй крепко! Не давайте им вклиниться между щитами! Копьё держите двумя руками!

Мстислав стоял рядом:

— Слышишь? Варвары идут… Слышишь топот?

Далеко в темноте раздался гул: сотни ног и копыт били по снегу.

Варвары вышли из леса клином: впереди — огромные мужчины с топорами и длинными копьями; позади — конница из десятков всадников с луками.

Вожак варваров поднял руку:

— Северяне! Вы украли наших коней! Отдайте их — уйдёте живыми!

Семен шагнул вперёд:

— Мы забрали то, что принадлежит сильным! Идите домой или умрите здесь!

Варвары взревели и бросились вперёд. Щитоносцы сразу сомкнули строй; копья были выставлены вперёд под углом сорок пять градусов. Первые варвары налетели на копья: раздался рёв боли, кровь хлынула на снег. Щиты дрожали от ударов топоров; копья ломались о доспехи врагов; кто-то падал под ноги своим же.

Семен кричал:

— Держать строй! Не давать им пройти!

Мстислав бил коротким мечом по рукам врагов через край щита; рядом Ярополк метко метнул короткое копьё прямо в глаз варвара. Со склона полетели болты: арбалеты били тяжело и точно; стрелы лучников находили свои цели. Варварская конница попыталась обойти фланг — но лошади вязли в болоте; всадники падали и тонули в холодной жиже.

Центр варваров дрогнул: кто-то пытался прорваться между щитами северян; один из гигантов схватил копьё обеими руками и переломил его пополам вместе со щитом Ярополка. Тот упал назад; гигант занёс топор…

Но Мстислав прыгнул вперёд: короткий выпад меча снизу вверх — и топор выпал из рук врага вместе с кистью руки. Гигант взревел, а Мстислав добил его ударом в шею.

Семен выкрикнул:

— Вперёд! Давите их!

Щитоносцы сделали шаг вперёд; копья снова нашли цели; варвары же начали пятиться назад под градом стрел сверху.

Аркадий стоял позади строя с резервом:

— Теперь наша очередь! За мной!

Он повёл свежих воинов в обход оврага; те ударили по отступающим варварам с тыла. Среди врагов началась паника: они бросились бежать к лесу; северяне преследовали их до самой опушки.

***

После боя Аркадий наконец собрал дружину у костра:

— Сегодня мы победили не числом, а умением! Каждый бился как герой!

Семён устало сел рядом:

— Потери большие… Но теперь мы можем зимовать здесь!

Аркадий кивнул:

— Пусть это будет уроком для всех: даже когда нет надежды, ум и сталь дают силу побеждать!

Твердослав тихо добавил:

— Но война не окончена… На юге ещё много врагов… Про запад и восток я вообще молчу.

Аркадий со вздохом посмотрел на две луны над головой:

— Тогда пусть знают: северяне идут войной! И никто нас не остановит! Они сами нас к этому довели!

Тем временем

В деревне Белая Слобода стояли дома с крутыми крышами, чтобы снег на них не задерживался. И всё бы ничего, но кое-что случилось…

В избе старосты собрались пятеро. Староста Еремей сидел у печи, подбросил полено и сказал:

— Значит, пропал мальчонка. Акулина, ты последней его видела?

Акулина, жена кузнеца, вытерла руки о передник:

— Видела. Он утром к нам зашёл — хлеба попросил. Сказал: «Дай корку». Я дала. Потом ушёл к реке.

— К реке? — переспросил Фёдор Плетень, охотник. — На реке сейчас ни души. Только рыбаки, да и те по определённым часам рыбачат.

— Да какой он рыбак? — фыркнул Козьма Гнедой, местный шутник и бабник. — Он же ещё щенок. Может, за зайцем пошёл?

— Зайцев тут не водится, — буркнул Фёдор. — Собаки, и те не суются.

Из тёмного угла раздался голос Пахома:

— А я слыхал ночью лай. Далеко, у моста. Как будто кто-то звал.

Еремей нахмурился:

— У моста? Там же черти водятся, все знают.

Козьма хмыкнул:

— Черти не черти, а мальчонки нет.

Фёдор посмотрел на Акулину:

— Как он был одет?

— Шубёнка овчинная, валенки старые. Шапка с красной заплатой.

— Если бы волки — нашли бы клочья или кровь.

Пахом вздохнул:

— Да волки нынче сюда не заходят. Их восточнее только видели.

Еремей поднялся:

— Ладно, пойдём к мосту. Может, следы остались.

Они вышли на улицу. Снег скрипел под ногами, две луны освещали дорогу. У моста никто не говорил вслух, но все смотрели в темноту с опаской.

Козьма вдруг присел и ткнул палкой в снег:

— Вот следы! Детские. И вот ещё… странные.

Фёдор наклонился:

— Это не зверь и не человек. Слишком длинные пальцы.

Пахом почесал затылок:

— Может, это тот самый Лютый? Старики пугали им детей.

Козьма рассмеялся:

— Лютый! Да брось ты. Его никто не видел.

Фёдор задумался:

— А если видел — уже не расскажет.

Еремей велел осмотреть мост. Под настилом нашли кусок красной ткани.

Акулина ахнула:

— Это от его шапки!

Еремей нахмурился:

— Значит, он был тут.

Фёдор огляделся:

— Следы ведут на ту сторону реки. А дальше — исчезают.

Пахом присвистнул:

— Может, под лёд провалился?

Козьма возразил:

— Лёд тут крепкий, я сам вчера ходил.

Еремей оглядел всех:

— Кто ещё что видел? Или слышал?

Пахом пожал плечами:

— Только лай да вой. Больше ничего.

Акулина прикусила губу:

— А Матрёна говорила, что ночью кто-то стучался к ней в окно.

Козьма оживился:

— Вот! Может, мальчонка просил пустить?

Акулина покачала головой:

— Она говорит — голос не детский был. Глухой такой… будто из-под земли.

Фёдор нахмурился:

— Опять эти байки…

Еремей перебил:

— Может, это не байки. У нас уже второй за месяц пропадает.

Пахом тихо сказал:

— Я бы поискал в заброшенной кузнице за лесом. Там давно никто не живёт.

Козьма фыркнул:

— Да там только мыши да пауки!

Фёдор пожал плечами:

— Проверить не помешает.

Они двинулись к кузнице. По дороге Козьма рассказывал истории:

— Помню, как-то раз я там ночевал… думал, медовуху спрятать от жены. А ночью слышу — кто-то скребётся по стене. Вылезаю — никого. А утром вся медовуха выпита!

Пахом рассмеялся:

— Это мыши у тебя такие!

Козьма развёл руками:

— Мыши медовуху не пьют! Это точно нечисть была.

Акулина покачала головой:

— Лучше бы ты жене признался…

У кузницы было темно и тихо. Дверь висела на одной петле. Внутри пахло гарью и железом.

Фёдор осмотрел пол:

— Вот опять странные следы… Как будто когти или длинные пальцы.

Козьма присмотрелся:

— А вот и валенок детский!

Акулина схватилась за сердце:

— Его валенок! Он бы без него далеко не ушёл…

Пахом оглядел стены:

— Тут кто-то был недавно. Сажа свежая на печке.

Еремей нахмурился:

— Значит, кто-то прятался здесь.

Вдруг из-за печки раздался тихий смешок. Все обернулись. Из тени вышла старая Марфа-ведунья с кочергой в руке.

— Чего ищете? — спросила она хрипло.

Козьма подмигнул ей:

— Тебя ищем! Ты опять порчу навела?

Марфа зыркнула на него:

— Порчу я только на болтунов навожу! А мальчонку вашего я не видела.

Фёдор шагнул вперёд:

— Ты тут одна была?

Марфа кивнула:

— Одна. Только мыши да кошка моя старая.

Акулина спросила дрожащим голосом:

— Ты ничего странного не слышала?

Марфа задумалась:

— Ночью кто-то скрёбся снаружи… Думала — ветер или зверь. Потом слышу — шаги тяжёлые… и голос низкий: «Пусти меня». Я дверь заперла крепче и легла спать.

Козьма усмехнулся:

— Вот и вся нечисть! К тебе даже призраки боятся идти…

Марфа показала ему язык и сказала Еремею:

— Я порчу снимать умею, а вот мальчонка искать — не моя забота.

Еремей вздохнул и повернулся к своим спутникам:

— Следы теряются у реки и у кузницы. Что это значит?

Фёдор пожал плечами:

— Может, их было двое? Один заманивал мальчонку, а другой ждал здесь?

Пахом почесал затылок:

— Или это один и тот же… существо какое-то.

Козьма посмотрел на Марфу:

— Ты ведь знаешь все байки в округе. Что за тварь может так делать?

Марфа вздохнула и оперлась на кочергу:

— Есть у нас старая байка про Лунного Хозяина. Он приходит в день, когда обе луны полные, и забирает тех, кто слишком долго смотрит на небо…

Акулина ахнула:

— Мальчонка любил смотреть на луны и звёзды…

Фёдор покачал головой:

— Это всё сказки для малышей!

Пахом задумчиво сказал:

— Но следы-то настоящие…

Козьма вдруг хлопнул себя по лбу:

— А может, это вор из соседней деревни? Помнишь того Прошку? Он всегда любил чужое брать…

Еремей отмахнулся:

— Прошка сейчас в яме сидит за курицу твою!

Все рассмеялись. Но вдруг из темноты послышался шорох. Все обернулись: у двери стоял старый дед Савелий с мешком за спиной и сковородкой в руке.

Савелий хмыкнул:

— Опять собрались сплетничать? Лучше бы снег чистили!

Козьма поддел его:

— Ты чего ночью шатаешься? Может, это ты мальчонку уволок?

Савелий махнул рукой:

— Я своих внуков едва терплю! А чужих мне зачем?

Акулина улыбнулась сквозь слёзы:

— Савелий, ты ничего странного не видел сегодня?

Савелий задумался и почесал нос сковородкой:

— Видел… как кошка Марфина по крыше бегала да орала дурным голосом. А ещё видел тень у старого колодца…

Фёдор насторожился:

— Какая тень?

Савелий пожал плечами:

— Высокая такая… как человек, но лица не видел. Стояла и смотрела на луны…

Марфа перекрестилась:

— Это нехороший знак…

Еремей покачал головой:

— Значит так: завтра обыщем окрестности ещё раз. Кто найдёт хоть что-нибудь — сразу ко мне!

И все начали расходиться по домам, а Козьма шепнул Пахому на ухо:

— Ставлю медовуху, что мальчонка сам вернётся!

Пахом усмехнулся:

— А если нет — ты отдашь мне свою новую шапку!

Козьма поморщился, но кивнул. Тем временем Марфа осталась у печки и варила своё зелье от простуды, а Савелий вышел во двор и стал чистить снег, ворча себе под нос о лени молодых. А наутро собрались снова у старосты. Еремей спросил каждого по очереди: что видели, что слышали? Никто ничего нового не сказал.

Но тут прибежала Матрёна — вся запыхавшаяся и с огромным платком на голове.

Матрёна, задыхаясь, сказала:

— Нашла что-то у колодца! Там кусочек овчины… и следы свежие!

Все побежали к колодцу. Там действительно лежал кусочек овчины от шубёнки мальчика и следы — такие же странные: длинные пальцы, глубокие отпечатки в снегу. Фёдор наклонился над следами и сказал тихо:

— Они идут прямо к лесу… а потом исчезают среди корней старого вяза…

Козьма попробовал засунуть палку в снег у корней — ничего не нашёл.

Пахом сказал задумчиво:

— Может быть, там нора или подземный ход?

Марфа подошла ближе и прошептала заклинание — снег вокруг корней почернел и начал таять, но ничего, кроме мёрзлой земли, не показалось.

Еремей подвёл итог глухо, чтобы слышали все:

— Значит, так: мальчонка пропал возле моста, следы ведут к кузнице, потом к колодцу и исчезают в лесу у вяза. Следы странные… ни зверя, ни человека таких нет.

Фёдор добавил мрачно:

— И всё это под двумя лунами…

Савелий подошёл со своей сковородкой и сказал важно:

— Надо поставить ловушки вокруг деревни! Пусть хоть кто-нибудь попадётся…

Марфа усмехнулась ему в ответ:

— На твою сковородку только мыши попадутся!

Савелий обиделся и ушёл, ворча себе под нос про «дурацкую молодёжь».

Акулина тихо плакала у колодца, глядя в тёмную воду. В этот момент с неба упал крупный хлопьями снег — он быстро засыпал все следы вокруг вяза так густо, что через минуту уже невозможно было отличить свежий снег от старого.

Еремей посмотрел на всех устало и сказал тихо:

— Сегодня мы ничего не узнаем…

Все снова разошлись по домам — кто молча, кто споря о том, кто виноват: нечисть или люди из соседней деревни; кто смеясь над Козьмой и его ставкой; кто ругаясь на вечную зиму и две луны; кто просто молча, думая о своём горе или страхе перед неизвестным.

Позже, когда все спали, Марфа долго сидела у окна своей избы и смотрела на две луны через мутное стекло, а где-то далеко за лесом выл ветер и скрипели деревья; и где-то совсем рядом кто-то тихо скрёбся в окно… Но Марфа решила никого не впускать.

Мальчонку так никто и не нашёл. Следы исчезли под новым снегом; слухи поползли по всей округе; Козьма проиграл медовуху Пахому; Савелий продолжил чистить снег; а Марфа рассказывала детям новую страшную сказку про Лунного Хозяина…

Так прошла неделя. Снег всё шёл и шёл, скрывая под собой старые следы. Акулина почти не выходила из дома, а Марфа-ведунья всё чаще сидела у окна, глядя на луны и шепча что-то себе под нос. На следующий день после исчезновения мальчонки к деревне подошёл чужак — высокий, в чёрном тулупе, с лицом, скрытым капюшоном. Он появился в ранний час, когда Савелий чистил снег у колодца.

— Здорово живёте, — прохрипел незнакомец.

Савелий недовольно буркнул:

— А тебе чего надо?

— Гостя бы пустили, да чаю бы дали…

Савелий повёл его к Еремею. Староста встретил чужака настороженно, но пустил в дом. Там уже собрались Фёдор, Козьма и Пахом. Чужак снял капюшон — лицо у него было бледное, будто высеченное из льда, глаза странные: один — синий, другой — зелёный.

— Я путник, — сказал он. — Ищу кое-кого. Мальчика лет восьми, в овчинной шубёнке и с красной заплатой на шапке. Не проходил тут?

Все переглянулись.

— Пропал мальчонка такой, — сказал осторожно Еремей. — Ты ему кто будешь?

— Я ему… друг, — медленно ответил чужак. — Он видел то, чего не должен был видеть.

Козьма попытался пошутить:

— Может, ты и есть тот самый Лунный Хозяин?

Чужак улыбнулся уголком рта:

— А может быть…

Вдруг Фёдор вскочил:

— А ну-ка, покажи руки!

Чужак неохотно снял перчатки. Пальцы у него были длинные и тонкие, ногти — острые, как у хищника.

Пахом отшатнулся:

— Вот такие следы мы и видели у моста!

Чужак вздохнул:

— Я не враг вам. Но мальчик попал туда, куда люди не ходят. Я могу вернуть его... если вы мне поможете.

Акулина вошла в дом и услышала последние слова.

— Вернуть? Он жив?

— Пока да, — сказал чужак. — Но времени мало. Он за гранью луны.

Еремей тяжело посмотрел на всех:

— Что надо делать?

Чужак посмотрел на Марфу-ведунью, что стояла в дверях:

— Ты знаешь старую тропу между мирами.

Марфа побледнела:

— Я знаю только заклятья...

— Этого хватит. Соберите всех у колодца, когда обе луны будут в зените.

***

Спустя время вся деревня собралась у колодца. Чужак начертил круг из соли и пепла, Марфа шептала заклятья, а Козьма держал над головой фонарь (и дрожал так, что свет плясал по сугробам). Когда обе луны наконец сошлись над вязом у леса, чужак поднял руки и заговорил на языке, от которого у всех волосы встали дыбом.

Внезапно снег вокруг колодца провалился вниз — открылась чёрная дыра. Из неё повеяло холодом.

— Я пойду за ним, — сказал чужак. — Но мне нужен проводник отсюда — кто-то из вас.

Акулина шагнула вперёд:

— Я пойду! Это мой сын!

Марфа удержала её:

— Нет! Пусть идёт тот, кто не боится потерять себя...

Козьма вдруг шагнул вперёд:

— Я пойду! Всё равно мне терять нечего…

Чужак кивнул:

— Хорошо. Держись за меня и не смотри по сторонам.

Они спустились в тёмную дыру. Остальные же замерли в круге.

***

Что было дальше в подлунном мире — никто из оставшихся не видел. Но спустя час (или вечность для них из-за ожидания?) из дыры вылез Козьма — весь седой, с глазами без зрачков, но живой. На руках он держал мальчонку — того самого, с красной заплаткой на шапке.

А вот чужака больше никто не увидел. Мальчонка был жив, но долго молчал. Только через неделю рассказал: «Я стоял у моста и увидел существо без лица. Оно позвало меня по имени и велело смотреть на обе луны. Потом стало очень холодно... Потом пришёл Козьма и вывел меня обратно».

С тех пор Козьма стал молчаливым и серьёзным — только иногда ночью выходил к колодцу и смотрел на луны странными белыми глазами…

Глава 6

— Я до сих пор в это поверить не могу! — Сага скривила губы так, будто сейчас перекусит не шоколадку, а чью-нибудь судьбу, и швырнула сумки с саней. Сумки обиженно шлёпнулись в сугроб.

— Чем он только думал? — продолжала она, в бешенстве топча снег. — И ведь самое смешное: променял меня на кухарку с двумя детьми — причём дети даже не его! Да и талия у неё шире государственной границы, а живот — как у боевого дирижабля. Что он вообще в ней нашёл?

Пока Сага забрасывала мир вопросами, её взгляд упал на соседние сани, где Виктор обнимался с Ксенией.

— Ну, знаешь ли, в этот раз я не на твоей стороне, — кашлянул Ратибор. — Его можно понять. Ему с ней… э-э… хорошо, видимо. Она, по крайней мере, не грозится каждые пять минут отрубить ему голову и поставить на камин. Не всем мужикам нравится, когда их регулярно обещают сложить в корзинку, подписав «Люблю».

— А ты, если вспомнить, никогда и не был на моей стороне, — огрызнулась Озерская, с остервенением поднимая сумки. — Счастья, значит, ему захотелось? В нашем положении это непозволительная роскошь, как шёлковые трусы у беглого каторжника. Пока Дариус жив и мы в розыске, на счастье можно не рассчитывать. Честно, я уже тысячу раз пожалела, что когда-то послушала тебя и решила: «Ха, положиться на чужака — чудовищная идея!».

Рядом мальчишки лепили снеговика с косыми бровями и крышкой от кастрюли вместо шляпы. Получился он слегка… похожим на Сагу.

— Давай снимем ему голову? — шепнул один.

— Сначала спросим разрешения у настоящей, — и оба преклонились перед Озерской так почтительно, будто она выдавала лицензии на жизнь и смерть в рассрочку.

— Все кругом виноваты, кроме тебя, — хмыкнул тем временем Ратибор, направляясь к таверне «У Тихого Валеры». Вывеска болталась от ветра. — Привыкла рубить проблемы топором, а теперь удивляешься, что у топора отпуск. Но, девочка, пора брать ответственность на себя. Мода такая: взрослая жизнь, боль, просроченные счета.

— Ты слишком зазнался, старый, — прошипела Сага. — Поосторожнее со словами, их не воротишь — как и выбитые зубы. Челюсть, знаешь, штука одноразовая.

— И в чём же я не прав? — старик толкнул дверь ногой. — Что бы ни случилось, разгребать будешь ты, а не фея из отдела чудес. Когда это поймёшь, жить станет легче. Не легче, конечно, но привычнее, как хроническая мигрень.

Внутри пахло тушёной капустой, дымом и лёгкой сыростью. На стене возле печи висел потрёпанный розыскной лист: «Особо опасны: Жгут и Шнырь».

— Разгребать мне? — ахнула Озерская, выпучив глаза. — Как я должна была остановить всё это? Убить кухарку? Ну да, гуманист года! Максимум — слегка отравить пирожок. Шучу… или нет… не шучу! — произнесла она вполне серьёзно.

— Вот! — Ратибор хлопнул ладонью по столу, стряхнув с него вековую пыль и пару тараканов-вдовцов. — Угроза убийством ради любви — ровно та романтика, которой Виктору явно не хватало. Не всем по вкусу лозунг «Люблю — значит, отрублю». Некоторые предпочитают «Люблю — значит, даю дышать».

Снаружи же Виктор выглядел счастливым, держа под руку Ксению. А двое парней — её сыновья — всё ближе подбирались и замахивались снежками. Один запустил ком и промахнулся: вместо Виктора попал Саге в затылок, сбив с неё шапку. Шапка полетела на снег.

Сага медленно повернулась, внимательно осматривая подозреваемых. Мальчишки нервно сглотнули. Даже шут у стены перестал читать газету.

— Ну вот, — негромко констатировал Ратибор, — надеюсь, ребёнка она хотя бы пощадит.

Озерская вздохнула, подобрала шапку, стряхнула с неё кристаллики снега и повернулась к двери.

— Ладно, — сказала она медовым голосом, — давайте сделаем вид, что я добрая, а не убивать вас планирую. Сегодня у меня хороший день: планирую только моральные травмы наносить всем в округе.

И все заметно расслабились.

— Видишь? — кивнул Ратибор. — Жизнь продолжается. Всё не так уж и плохо.

— Пока, — сухо ответила Сага. — Но если Дариус объявится, все эти снежки быстро перестанут быть забавными.

— Тогда и поговорим о стратегиях, — согласился старик. — А сейчас — поешь. На голодный желудок мало что придумаешь. И да, насчёт ответственности… Начни с малого. Например, с того, чтобы не пугать всех окружающих подряд своим характером.

— Ладно, — нехотя согласилась она и поставила сумки на пол. — Но… если ты ещё раз скажешь «счастье», я реально выбью тебе зубы.

— Уже поздно, — подмигнул Ратибор. — Большинство у меня съёмные.

Сага холодно хмыкнула, глядя на него, но старик лишь улыбнулся в ответ.

***

— Располагайтесь, — протянул я, волоча за собой пожитки Ксении и её сыновей к кровати в таверне.

Будь я чуть честнее с собой, признал бы: эта кровать видела больше драм, чем все мексиканские сериалы вместе взятые. С другой стороны, тут хотя бы не кусаются клопы. По крайней мере, так заявил владелец заведения.

— Держитесь, скоро я здесь подзаработаю, и мы снимем для вас ещё одну комнату. Не в одной же тесноте вам торчать, правда?

Если честно, я до сих пор с трудом верил, что решился на всё это. Сначала хотел ускакать прочь, как трусливая коза — только без грации и с гораздо большим количеством хлама за спиной. Но отец всегда твердил: «Добивайся мечты, даже если за неё придётся пролить не только слёзы». Правда, он не уточнил, что иногда мечта выглядит как женщина с двумя детьми и багажом из трёх чемоданов и одного гробика для нервов.

Но моя мечта — Ксения — была вполне осязаема, даже слишком. Список дел по дому, школьных отчётов и вечных «дай денег на обед» казался мне привлекательнее, чем тёплый уголок в моём мире, но совсем недостижимый для меня теперь.

Правда, конфликт с Сагой и Ратибором в начале похода напоминал эпизод битвы магов — крики, искры, взаимные обиды — бардака был полон вагон. Только вместо спецэффектов — мои попытки не наступить на чью-нибудь гордость. Но сейчас, спустя почти неделю в дороге, мы как-то смягчились и обросли общей пылью приключений. Теперь нас объединяли не только общие цели, но и общий запах носков. Ну, или это только мне так кажется.

Сыновья Ксении оказались неплохими ребятами: суровые, но не настолько, чтобы заставить меня бежать, повинуясь инстинкту самосохранения. Хотя идея, что они могут звать меня «папой», забавляла лишь до тех пор, пока я её не представил. Ведь для старшего я скорее старший брат, чем отец.

— Вторую комнату нам снимешь? — выдернул меня из мыслей Игорь. — Зачем? Чтобы ты с нашей мамой… э-э… сексом мог здесь заниматься, а мы вам не мешали?

Игорь хмыкнул так выразительно, что я невольно посмотрел под ноги — вдруг там уже валяется сценарий для ситкома про нашу семейку. Я испугался так, словно на меня вот-вот свалится глыба чёрного юмора. Или потолок этой таверны — тут сложно отличить одно от другого. И я, наверное, покраснел, как помидор.

— Нет-нет, нет, конечно! — замахал я руками.

— Спокойно, Виктор, — рассмеялась Ксения. — Игорь уже наслышан обо всём, что написано в книгах 18+. Ему всё-таки пятнадцать, и он скоро закончит школу. От парней в его возрасте мало что можно утаить.

Сыновья поглядели на меня так пристально и с таким сарказмом, что я почувствовал себя героем анекдота: «Заходит отчим в таверну… а дальше ему уже ничего не светит».

— Ладно, мы спустимся вниз, посмотрим, как там обстоят дела, — бодро махнул Игорь на прощание и, хлопнув меня кулаком по плечу, добавил: — Только запомни: обидишь нашу маму — я тебя прикончу. Неважно, маг ты там или не маг.

И едва братья вышли из комнаты, Ксения развела руками и сказала:

— Прости.

— За что? — вздохнул я. — В этой ситуации правы они, а не мы с тобой, взрослые люди. Дети оказались куда умнее. И один чёрт знает, чем всё это закончится.

— Ты что, злишься на меня? — нахмурилась она и подошла ближе. — У меня такое ощущение, словно я навязалась тебе как ненужный груз. Но я так не хочу.

— Ты не навязалась, — сказал я и взял её тёплые руки в свои. Пожал — по привычке, не как жест отчаяния, а как подтверждение того, что мы ещё люди и можем держаться за что-то тёплое. — Просто я переживаю за вас. Вот и всё. А сейчас извини, мне надо идти. Нужно подыскать работу.

Кивнув Ксении, я тоже вышел. Спустившись вниз, я заметил, что местные как-то косо на нас поглядывают. Короче, смотрели они на нас так, будто мы — новый сезон их любимого сериала.

— Что это за место вообще? — шепнул я Ратибору, который уже закинул вещи и мирно пил чай, словно участвовал в соревновании «кто дольше может выглядеть спокойным».

— Деревня Белая Слобода, — отозвался он. — А что? Тебе разве что-то говорит название? Ты ведь всё равно ни черта здесь не знаешь, — хмыкнул он.

— Верно — не знаю. Но мне кажется, или на нас как-то подозрительно поглядывают? — я насторожился.

— Это довольно малая деревня с хорошо отлаженной структурой общины, — зевнул старик. — А в таких местах на чужаков всегда смотрят косо. Мы теперь здесь — наподобие местной временной достопримечательности, — добавил он и ухмыльнулся, как экскурсовод.

— Что-то мне это не нравится. Может, стоило дотянуть до заставы, а там уж и до города? — попытался я сдержанно возразить.

— Нам нужны средства к существованию. Если ты не заметил, мы все уже на мели и так продали всё, что можно и нельзя. А тебе ещё три рта лишних кормить. Так что деньги нужны уже сейчас, — Ратибор стукнул пальцем по столу.

— Ничего они не лишние, — не выдержал я. — Ксения и дети — это не проблема, это причуда судьбы, причём милейшая.

— Ой, да ладно, ты же понял, что я имел в виду. Чего к словам цепляешься? — отмахнулся он. От его чашки поднялась струйка пара.

В этот момент через дверь проскользнул какой-то ребёнок с мешком картошки в руках и посмотрел на нас… Даже не знаю, как сказать… В общем, будто мы давно умерли и теперь появились в обличье призраков — вот как он на нас смотрел.

— Ты не чувствуешь себя знаменитостью? — прошептал Ратибор в шутку. — Кажется, ещё немного — и здешние примутся рисовать наши портреты.

— Великолепно, — саркастически отметил я, — если и знаменитость, то в жанре «П*зд*ц».

— Зато здесь можно найти вдохновение для нового романа! Например: «Как выжить в деревне со странными обитателями». Будет бестселлер!

Да уж! Только вместо «Сумерек» выйдет «Сумеречная слобода», где главные герои попадут под раздачу каким-то маньякам. Или это я опять сам себя запугал.

Ратибор пожал плечами и принялся есть печенье, как будто разговора не было, а мир оставался миром, где печенье — универсальное решение от всех проблем.

— Ну и чего ты уселся-то? — заворчал я на него. — Работу надо брать. Где здесь вообще объявления искать? Для авантюристов хоть что-то есть? Или, может, в деревне вообще нечем платить.

— Угомонись, — почесал бороду старик. — Посиди пока. Сейчас всё разведаю сам.

И он, поднявшись, направился к владельцу таверны, чтобы переговорить.

Тем временем

положение на востоке

В зале, где стены были выложены тёмным нефритом и серебром горели лампады. Они, конечно, не давали тепла, зато выглядели очень атмосферно и намекали на то, что любая попытка согреться здесь будет обречена на провал. Сквозь узкие окна проникал холодный свет двух лун.

За столом сидели люди в одеждах восточных земель — шелка, меха, сталь.

— Господа, — начал старший советник Чжоу, медленно перебирая пальцами рукоять изогнутого меча, — северяне вновь истощены войной с южанами. Великий князь Аркадий со всем войском на юге. В столице можно сказать остались почти одни старики и мальчишки.

— Не стоит недооценивать их, — возразил генерал Лянь, коснувшись древка копья. — Даже без него сами северяне очень упрямы.

— Упрямы, но разрозненны, — вмешался молодой князь Фарид из рода Огненной Птицы. — Их земли поделены между десятками малых князей. Каждый жаждет власти и богатства. Если мы пообещаем им новые уделы…

— …Они предадут Аркадия? — усмехнулся Чжоу. — Северяне чтут клятвы. Во всяком случае большинство из них. И ты забываешь про их общность — общую культуру, традиции.

— Клятвы не греют в вечной ночи, — вмешалась советница Янь, её голос был мягок, но резок. — А золото и хорошие одежды греют лучше клятв. И, надо признать, смотрятся куда дороже.

— Я предлагаю начать с князя Серебряных Холмов, — сказал Фарид, явно воодушевленный успехом в продаже идеи. — Его люди давно недовольны Аркадием. Если он переметнётся…

— …то остальные последуют за ним, — закончил Лянь. — Но как убедить его?

— Мы отправим посла с дарами и обещаниями, — предложила Янь. — И с предупреждением: если он откажется, его земли станут первыми жертвами нашего наступления. Мы покажем ему, что такое настоящая “забота” о соседях.

— Грубая угроза не всегда работает, — заметил Чжоу, поправляя что-то в рукаве. — Северяне уважают силу. Лучше показать её на деле. Например, сжечь пару деревень, пока посол ждет ответа. Быстро и эффективно.

В этот момент дверь распахнулась. Вошёл воин в доспехах из чернёной стали. За спиной у него был длинный меч, на боку — кинжал.

— Простите за вторжение, — сказал он низким голосом, который звучал так, будто он последние три дня кричал приказы в метель. — Но князь Серебряных Холмов уже прибыл в лагерь. Он требует встречи с вами.

Советники переглянулись. Это было либо невероятное совпадение, либо князь просто не хотел тратить время на переписку.

— Проведи его, — приказал Чжоу. — И убедись, что у него не осталось ни одного свободного кинжала, на всякий случай.

Через минуту в зал вошёл высокий мужчина с густой бородой и холодными глазами. На плаще его блестела серебряная вышивка.

— Я слышал о ваших замыслах, восточные господа, — начал он без приветствий. — И пришёл узнать: что вы можете предложить мне взамен измены? Надеюсь, не бесполезные советы, как грибы мариновать.

Фарид улыбнулся. Он был уверен в успехе.

— Княжество вдвое больше нынешнего. Золото. Независимость от великого князя. И личное приглашение на наши лучшие балы, где можно похвастаться новыми нарядами.

Князь засмеялся. Это был сухой, неприятный смех.

— А если Аркадий вернётся с победой? Он не простит мне этого. Он известен своей... памятью.

Янь наклонилась вперёд, её глаза блеснули.

— Мы не дадим ему вернуться. Наши воины уже двигаются к северным границам. К тому времени, как он узнает о предательстве, столица падёт. Мы позаботимся о том, чтобы у него не было ни столицы, ни армии, ни, возможно, конечностей.

Князь задумался.

— Условия заманчивы… Но как я могу быть уверен в вашей силе? Я уже видел, как "непобедимые" армии гаснут на морозе, оставляя после себя только красивые легенды.

Лянь поднялся с места.

— Позвольте показать.

Он щёлкнул пальцами; на середину зала вышли два бойца: один в восточных латах с копьём, другой — северянин с мечом. Северянин выглядел так, будто его оторвали от поедания ужина.

— Пусть наши мастера скрестят оружие, — предложил Лянь. — Если наш воин победит — вы признаете наше превосходство. Если победит ваш... ну, мы просто скажем, что это была дружеская разминка.

Князь кивнул:

— Пусть будет так. Но пусть ваш восточный воин постарается не проткнуть моего человека насквозь. У нас мало хороших копейщиков и воинов в целом, а хороших лекарей ещё меньше.

Бойцы поклонились друг другу и встали в стойки. Восточник держал копьё низко, лезвием к противнику. Северянин поднял меч над головой.

Чжоу тихо прошептал Янь:

— Я ставлю на то, что северянин споткнется о свой собственный плащ. Их тренировки — это, видимо, просто попытки не замерзнуть.

***

Первый выпад был молниеносным и совершенно бессмысленным с точки зрения экономии сил. Копьё пронеслось к груди северянина, который отбил его мечом с таким видом, словно отмахивался от надоедливого комара, решившего проверить на прочность его кирасу. Шагнув вперёд, он чуть не наступил на ногу противнику. Восточник отпрыгнул назад, устроив импровизированное шоу с вращением копья — лезвие описало дугу и едва не достало шею противника, пообещав сделать ему бесплатный пирсинг.

Северянин, следуя древней мудрости «не можешь победить — присоединяйся к перформансу», резко опустил меч на древко. Раздался звук, от которого у всех присутствующих заныли зубы, — металл скрежетал о металл, пытаясь высечь искру, которой, увы, не хватило бы даже для разведения костра. Восточник, словно вальсируя, крутанулся, вырвал копьё из захвата и со всей дури ткнул обратным концом северянину в колено. Тот пошатнулся, издав звук, средний между стоном и обещанием жестоко отомстить, но устоял. Его ответный удар мечом просвистел у самого уха восточника, снося несколько волос.

— Заметьте, — прошептал Фарид князю с важностью знатока, разбирающегося в сортах элитного чая, — наш воин использует приёмы школы Чёрного Дракона. Таких мастеров нет даже у вас на севере. Мы даём десятилетнюю гарантию на все приёмы, правда, кровотечение в гарантийный случай не входит.

Бой продолжался с грацией двух пьяных дровосеков, делящих последнее полено. Копьё мелькало змейкой, то ударяя остриём, то древком. Северянин отвечал рубящими и колющими ударами, демонстрируя завидную многозадачность. Каждый их шаг был выверен до миллиметра, что не мешало им то и дело спотыкаться о собственные ноги.

Наконец, восточник, сделав ложный выпад в живот (так ложный, что северянин инстинктивно втянул его), развернулся и ткнул копьём в горло противника, словно предлагая сделать ингаляцию. Северянин парировал удар, но при этом принял настолько живописную позу, что её можно было бы назвать «Лебедь, поскользнувшийся на льду». Меч вылетел из его руки, описав элегантную дугу, и вот уже лезвие копья прикоснулось к его глотке.

В зале повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием проигравшего и сдерживаемым хихиканьем пажа.

— Наши мастера сильнее ваших лучших бойцов, — заявил Лянь.

Князь сжал кулаки так, что из белых костяшек мог бы посыпаться снег.

— Хорошо… Я приму вашие условия. Но хочу видеть доказательство вашей решимости: пусть ваши люди возьмут ближайшую крепость северян вместе с моими дружинами. Считайте это взятием пробы перед покупкой оптом.

Чжоу улыбнулся, как торговец, только что сбывший залежалый товар.

— Мы согласны. Завтра на рассвете двинемся к крепости Ледяной Руки…

***

У костра, за пределами зала, князь Серебряных Холмов делился с приближённым своими невесёлыми мыслями.

— Что думаешь об этих восточных?

— Они хитры и сильны… Но им нельзя доверять дальше, чем можно бросить их же копьё. Пару раз я поймал его взгляд когда говорили о троне. Он так смотрел, будто прикидывал, впишется ли он в интерьер.

— Я знаю… Но сейчас мне нужна их сила. Аркадий слишком долго держал нас в узле, который я уже и развязать не могу.

— А если восточные победят?

Князь задумался, глядя на языки пламени.

— Тогда я стану великим князем… или погибну вместе со всеми.

***

На следующий день объединённое войско подошло к крепости Ледяной Руки. Стены возвышались над равниной ледяными зубцами, на которых так и норовил поскользнуться любой уважающий себя штурмующий. На башнях сверкали факелы.

Лянь повернулся к князю с деловым видом:

— Ваши люди идут первыми или мои? Решайте быстрее, а то воины зябнут, а замерзший восточник — это практически бесполезный восточник.

Князь усмехнулся:

— Пусть ваши покажут мастерство. Мои парни пока постоят тут, посмотрят, почешутся. Запишут мастер-класс на потом.

Лянь поднял руку, и вперёд выдвинулись бойцы с копьями и кривыми мечами. Они двинулись к воротам быстрым строем, напоминая тараканов, улепётывающих от зажжённой на кухне лампочки. Северяне на стенах метали копья и стрелы; восточные ловко уворачивались, отбивались щитами.

Один из воинов подпрыгнул к стене и взмахом копья сбил стрелка, вежливо предложив ему «спуститься вниз, обсудить всё». Другой метнул гарпун через зубцы и подтянулся наверх, устроив самое быстрое в истории восхождение по ледяной стене без страховки.

Князь наблюдал за боем, слегка открыв рот:

— Их техника поражает… Смотри: они двигаются как одна тень! Правда, тень эта почему-то постоянно матерится и просит передать им утеплённые портки.

Приближённый молча кивнул, с трудом отводя глаза от зрелища, где один из восточных, поскользнувшись, проехался по парапету на пятой точке, заодно снесши ногами двоих защитников.

На другом конце стены восточный воин столкнулся с северянином-гигантом в медвежьем шлеме. Тот размахивал двуручным мечом, который по размерам и весу напоминал садовую скамейку.

— Ну и пугало, — пробормотал восточник, уворачиваясь, — эй, увалень, ты уверен, что это меч, а не твоё недоразумение?

Гигант рассек воздух клинком, но промахнулся и, по инерции, чуть не вывалился за стену. Восточник воспользовался моментом, прыгнул вперёд и всадил лезвие копья между пластинами доспеха на плече врага. Тот взревел так, что с ближайшей сосны осыпался снег, и рухнул на колени.

— Всё, бандит, твои медвежьи пляски закончились, — констатировал восточник и добил его коротким ударом в шею. — Приходил, увидел, не справился.

Так что вскоре ворота были взломаны и остатки защитников бежали внутрь крепости.

Князь Серебряных Холмов вошёл вслед за восточными:

— Теперь крепость моя по праву! — выкрикнул он.

Лянь поклонился:

— Мы выполнили свою часть сделки.

Князь обернулся к своим людям:

— Теперь вы видите: восточные сильны… Но мы должны быть осторожны!

***

Позже в тот же день советники вновь собрались под двумя лунами.

Янь говорила тихо:

— Первый шаг сделан. Князь наш союзник… пока что.

Фарид добавил:

— Остальные северные князья увидят его успех и захотят того же.

Чжоу покачал головой:

— Но чем дальше мы будем продвигаться на север, тем опаснее станет сопротивление.

Лянь усмехнулся:

— Пусть сопротивляются! Наши мастера меча и копья сокрушат любого врага!

— Но не забывай: северяне сильны духом… Когда они объединятся под Аркадием, наша победа не будет столь лёгкой.

Фарид пожал плечами:

— Поэтому мы должны действовать быстро. Завтра отправляем послов к остальным князьям: пусть выбирают сторону сейчас или погибают потом!

Чжоу поднял кубок:

— За победу! За новый порядок!

И советники чокнулись кубками.

***

Тем временем далеко на юге великий князь Аркадий стоял среди павших врагов на поле битвы против южных варваров. Его меч был окровавлен; дыхание парило в морозном воздухе.

К нему подбежал гонец:

— Великий князь! Восточные народы выступили против нас! Князь Серебряных Холмов переметнулся к ним! Крепость Ледяной Руки пала!

Аркадий сжал рукоять меча так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Стоило только мне отлучиться, как шакалы голос подали, — оскалился он. — Ну ничего… Сначала укрепимся здесь, а после вернемся и зажмем их в тиски. Смерть их будет мучительна. Лично у их предводителя внутренности вырву!

Глава 7

— Вы серьёзно? — Я взмахнул руками, и мухи на потолке от испуга разлетелись. — А мне, значит, выбирать самому не нужно? — продолжил я, вбрасывая монолог с видом человека, который каждое утро швыряет об стену подгоревшие тосты. — Меня, знаете ли, подташнивает, когда лишают святого права страдать осознанно. А вернее — выбирать, на какой конкретно работе мне упахиваться до слёз!

— Спасибо, но нет, — фыркнула Сага. — Ты уже как-то раз выбрал и потащил за собой следом кухарку, помнишь? Так что топай на самое гадкое поручение. Вонь, опасность, бонусом — мешок с деньгами. Или хочешь заработать ещё меньше? Тогда бери моё лёгкое задание — поиск пропавших крестьян. Никакого запаха, никакого риска, скорее всего.

— Или моё, — к разговору подключился Ратибор. — Вот видишь, Виктор, выбор-то есть всегда. И чего ты только взъелся?

— Да вы же меня просто терпеть не можете! — усмехнулся я, разглядывая этот цирк со всех сторон. — Так и скажите прямо. В чём дело?

— А я тебе уже тысячу раз говорила, что ты пустоголовое ничтожество, — произнесла Сага с невозмутимым видом. — Так что рекомендую тебе лечь в гроб.

— Тихо, молодые, не ссоримся, — вмешался старик.

Честное слово, Сага — та ещё сука. Просыпается утром, делает зарядку для эго и идёт ломать чужие хрупкие надежды, как стеклянные вазочки. Но спорить с ней — всё равно что кидать дерьмо на вентилятор.

Внутри моя ненормативная радиостанция орала хором: «Иди ты…!», а снаружи я был образец джентльмена, с покер-фейсом, сертифицированным по ГОСТу. Сердце готово было взорваться, но я промолчал: родительское воспитание не позволяет мне быть дикарём и бить женщин.

— Ладно, — театрально выдохнул я. — Пойду на своё отвратительное задание. Встречаемся в таверне через семь часов. Если кто опоздает, отправляемся на его поиски.

— Чего это ты раскомандовался? — язвительно протянула Сага, будто её клавиша «стерва» заела навсегда.

Я молча посмотрел на неё. Остаток самообладания натянулся на мне, как плащ, и я улыбнулся — эта улыбка была моей психологической бомбой: слабонервные от такого молчания разбегаются пачками. И отправился восвояси.

По дороге мне встретилась курица. На лапе — тесёмка с запиской: «Отложить Кузьмичу на вечер! Ему на суп!». А курица взяла да сбежала. Но без людей ей в этом ледяном мире не выжить. А люди её всё равно рано или поздно съедят. Так что, по сути, нет никакого толку в её побеге. Но тесёмку я всё же сорвал и, засунув курицу под шубу, направился прочь от деревни.

Зачем я прихватил с собой курицу, спрашивается? Нет, ну правда — кому в здравом уме будет до неё дело? Разве что если собираешься: а) участвовать в конкурсе «Кто хочет стать вегетарианцем?», чтобы её спасти; б) открыть шаурмячную в подземелье; или в) рассчитываешь, что пернатая станет твоим личным страховым фондом — «курица на случай голода». Но раз уж эта пернатая мадам сбежала от супа, пусть уж умрёт своей смертью — на своих условиях. Или замёрзнет. Или вступит в секту диких кур. В любом случае — это лучше, чем когда тебе отрубают голову и потрошат ради супа дня. Хотя, если честно, сейчас я бы от куриного шашлычка не отказался… но мне некогда её готовить, и лень.

— Беги, кура, беги! — торжественно провозгласил я и выпустил её за деревней.

Вся взъерошенная, она недовольно прокудахтала и гордо удалилась в закат — а именно в ближайший куст. Я же, как истинный мясоед-альтруист, достал из кармана леденец на палочке и с видом Шерлока Холмса, забывшего, зачем пришёл, начал рассуждать о своей работе.

Если всё сделаю правильно, местный староста (у которого, судя по количеству свитеров на нём, собственный бизнес по производству шерсти — он явно не знает слова «мера») заплатит мне прилично. Ну и о Ксении с её сыновьями позабочусь. Хотя, если честно, после сегодняшнего дня кто бы обо мне позаботился?

Но есть одно «но». Сага отправилась искать пропавших крестьян. Ратибор вообще выбрал себе квест — поймать местного лепрекона и вернуть украденное. Честно говоря, их задания будто взяты из детского буклета: «Найди клад», «Поймай лепрекона», «Не обделайся со страху». Мне же достался билет на аттракцион «Угадай, сколько частей от тебя найдут после встречи с древним змеем».

Короче, мне нужно найти логово огромного змея-людоеда и грохнуть его. Говорят, этот змей любит коллекционировать тухлятину, а потом её есть. Утаскивает охотников и просто одиноких неудачливых путников.

И самое поразительное — меня туда послали одного! До меня уже отправляли отряды… Теперь они, кажется, стали частью местного фольклора: «Жили-были… и больше не жили». Логика старосты железная: если никто не возвращается, надо послать ещё кого-то. Вариант «не посылать никого» не рассматривается.

Ладно… Главное — я теперь в ресурсе: есть Ксения, да и тренировки на неделе прошли успешно (никто не умер — уже плюс!). Просто найду большого змея и… ну… постараюсь не стать его закуской.

Пока я думал об этом, вижу — справа ко мне вдруг подбегает на задних лапах оборотень. Оскалился ещё, зараза такая. Но я уже не новичок: спокойно достаю меч и стою, жду — как на экзамене по математике: страшно, но деваться некуда. Оборотень рванул ко мне ещё ближе, будто решил, что я — бесплатный буфет. Я его подловил, ударил по лапе — он рухнул на колено. Добил резким ударом в голову.

— В стае бы лучше бегал — лузер! — вздохнул я над ним и смахнул кровь с клинка.

Вот так и живу: отпускаю кур, убиваю оборотней, мечтаю о шашлыке и надеюсь не стать обедом для змея-коллекционера тухлятины.

Ну, во всяком случае, жизнь у меня теперь явно куда интереснее, чем у моих бывших одноклассников… Сейчас уж я могу сказать фразу, что взрослее некуда. И самое главное — на собственном опыте, детка!

И шел я значит по сугробам, ругаясь и ворча как всегда, а здесь просто иначе никак нельзя. Снег слепил глаза и я щурился. А еще я скучал по нормальному толчку — унитазу с ободком. И наверное даже сейчас не отказался бы от дешевого виски в баре у универа, где любили тусоваться мои одногрупники.

Мда-а… Если бы мне кто-то год назад сказал, что я буду искать змея-людоеда в мире, где даже солнце в отпуске, я бы плюнул в лицо и заблокировал его во всех соцсетях.

Снег под ногами скрипел так громко, что если бы змей был глухой, то все равно бы услышал. Я мысленно прокручивал план: подкрасться к логову, уменьшиться до размеров мыши, проникнуть внутрь, найти змея и... Ну а дальше импровизация — как обычно.

Вдруг из-за ели выскочил мужик в шапке-ушанке и с топором.

— Стоять! — заорал он. — Кто таков?! Шпион?!

Я вздохнул. Не хватало только местных энтузиастов.

— Шпион, как же мля, — ответил я. — Отдел внешней разведки соседней деревни. Проверяю качество снега.

Он прищурился:

— Ты чё, издеваешься?

— Нет, у меня просто работа такая — отвечать по тупому на бесячие вопросы.

Он задумался. Видимо, пытался вспомнить, как выглядит настоящий шпион. Кто он вообще нахрен такой? А хотя какое мне дело — у меня работы хватает.

— А ну-ка покажь документы!

Я достал из-за пазухи кусок бересты с надписью «ПРОПУСК». Ее углем нарисовал и дал мне староста — авось пригодится он тогда мне сказал. И я не мог понять, что он имел в виду, а сейчас тоже не совсем понимаю что происходит. Мужик долго смотрел на бересту, потом на меня.

— Всё сходится... — пробормотал он. — А чё тут ходишь?

Серьезно? Прокатило? Это же кто угодно мог написать.

— Змея ищу. Того самого, что людей жрет. Ты не видел?

Он почесал затылок топором (да-да, именно топором). Видимо топор тупой или этому мужику голову не жаль.

— Видал! Вон туда полз вчера! — махнул рукой куда-то в темноту.

А ведь я даже не рассчитывал на то, что ему может оказаться что-то известно.

— Спасибо, мужик.

Он кивнул и скрылся среди сугробов. Я тоже двинулся дальше. И часа через два я понял две вещи: во-первых, термобелье здесь не изобрели, а это крайне плохо; во-вторых, если у тебя есть магия как у меня — то пользоваться ею нужно все равно с умом.

Я уменьшился до размеров воробья и пошел по следу змея, чтобы не привлекать внимания. След был такой широкий, что можно было играть в хоккей прямо на нем. Потом я учуял запах. Запах был такой, словно я вскрыл упаковку с тухлым мясом и с тухлыми яйцами одновременно. Значит, я близко. Логово змея выглядело как огромная дыра в земле между корней мертвого дерева. Вокруг валялись кости — от животных до человеческих.

Но тут меня выкинуло обратно в прежний размер и я быстро вытащил меч. В голове тем временем прокручивал план: уменьшиться и залезть внутрь? Или увеличить себя и разнести логово к чертям? В этот момент рядом что-то зашуршало. Я обернулся и увидел... ворона. Обычного черного ворона. Он смотрел на меня с таким видом, будто собирался написать на меня донос в местный комитет.

— Ну что уставился? — спросил я птицу. — Хочешь хлебушка?

Ворон каркнул:

— Лучше водочки!

И я чуть не уронил меч.

— Ты говоришь?! — я невольно улыбнулся. И наверное со стороны сейчас выглядел крайне глупо.

— А ты думал тут все тупые? — ответил ворон и гордо расправил крылья. — Я вообще-то местный интеллигент.

— Интеллигент? Ворон?

— Да! Зовут меня Кука. А тебя как?

— Меня... зови просто Виктор, — а ведь я не употребляю никаких запрещенных веществ и шизофрении у меня вроде как нет.

— Приличное имя для человека! А чего тут делаешь?

— Змея ищу. Убить надо.

Кука задумался.

— Слушай, Виктор... А может не надо? Он мне как-то помог однажды...

— Чем? Подкинул пару тухлых мышей?

— Нет! Он съел моего соседа Бобо. Бобо был козлом честно говоря. В прямом смысле.

Я хмыкнул:

— Ладно, Кука. Давай так: ты мне поможешь найти вход получше, чтобы я не попался, а я тебя потом не уменьшу до размеров блохи, — змея мне в любом случае убить надо.

Кука странно покосился на меня и выдал:

— Договорились!

Так что мы с вороном подошли ближе к логову. В голове у меня все будто кружилось. У меня ощущение, что я схожу с ума. У меня только что ворон водки попросил. Куда катитсмя этот мир? Здесь все бухают — даже птицы…

И все же я с трудом, но смог взять себя в руки — задание никто не отменял. Я решил уменьшиться до размеров белки и проник внутрь. Кука же остался снаружи караулить (то есть пить водку из своей фляжки). Да он открыл ее в снегу и открутил клювом. Откуда она у него — знать даже не хочу. Мне бы психиатра поскорее найти. Хотя стоп… Их же здесь нет. Тогда просто приду потом и поскорее займусь сексом с Ксенией, чтобы все это забыть. Интересно правда было бы узнать, как она отреагировала скажи я ей, что говорю с пьющими птицами. Любила бы она меня по прежнему или бросила. Пожалуй, не хочу проверять.

Тем временем внутри пахло так, будто здесь праздновали или проводили ритуал все некроманты мира. И я увидел змея: огромный, черный как сама ночь, он лежал на куче костей и храпел так громко, что потолок дрожал. Я подумал: если увеличусь резко внутри логова — могу разнести его вместе со змеем. Но тогда завалит и меня. Хитрость нужна. Осмотрелся — у стены валялся человеческий череп с дыркой во лбу (видимо, кто-то слишком долго думал и ему прокусили клыком голову). Я подкрался ближе к змею и кинул череп ему прямо в глаз. Змей взревел так, что у меня заложило уши.

— Кто посмел?! — прорычал он прокуренным голосом.

Я же опять увеличился до обычного размера и вышел из тени:

— Кто-кто… Санитар леса,блин!

Змей посмотрел на меня:

— Ты кто такой вообще? Шут-смертник?

— Тот кто уменьшит тебя до размеров дождевого червя!

Змей засмеялся:

— Ты хоть знаешь кто я? Да я таких как ты как орешки щелкаю!

Я попытался не рассмеяться:

— Слушай, белка — любительница орехов… Давай договоримся: ты перестаешь жрать людей — я тебя не режу на шашлык. Но ты лично клятву старосте дашь.

Змей задумался:

— А если не перестану?

Я пожал плечами:

— Тогда будет больно.

И он бросился на меня с такой скоростью, что я еле успел увернуться. Меч свистнул в воздухе — попал по чешуе змея так, что искры посыпались. Я мысленно пробежался по арсеналу своих заклинаний: увеличить меч? Себя? Или уменьшить его? Решил сначала уменьшить его хвост. Произнес приказ — хвост стал тонким как проволока. Змей взвыл:

— Ай! Ты чего творишь, больной?!

Я же подскочил и рубанул по хвосту мечом — хвост отлетел в сторону вместе с половиной тухлого мяса. И гигант разозлился окончательно:

— Всё! Ты попал!

Он раскрыл пасть и выплюнул в меня струю какого-то липкого гноя. Я еле отпрыгнул в сторону — гной прожег пол рядом со мной до самой земли. Кислота что ли какая? А об этом меня почему-то никто не предупреждал. Что ж — надо будет попросить прибавки. Я решил: пора действовать радикально. Увеличил себя до размеров самого змея (еле хватило сил) и схватил его за шею обеими руками:

— Ну что, теперь мы на равных!

Он попытался меня укусить — но я уменьшил его голову до размеров яблока. Теперь это был самый нелепый змей в мире: тело гиганта и голова от попугая.

Кука заглянул внутрь:

— Ого! Вот это поворот! у меня что галлюцинации от выпитого?

Я засмеялся и отрубил голову монстра одним взмахом меча (хотя она теперь была размером с яблоко) и сунул ее в мешок. Тело змея дернулось пару раз и затихло. И я уменьшился обратно до нормального размера — сил почти не осталось. Кука подлетел ко мне:

— Ну ты даешь! А можно мне кусочек чешуи на память?

Кивнул ему:

— Забирай хоть всю тушу! Мне только голову надо отнести старосте!

После чего я вышел наружу с мешком через плечо. Кука летел рядом и орал песни про то, как вороны спасают мир. Я же на всякий случай хорошенько проморгался, потряс головой и больно ущипнул себя. Даже натер до красна лицо снегом, чтобы убедиться что это все мне не чудится. А вскоре на тропе встретил того самого мужика с топором. И я ему даже на автомате показал бересту — пропуск.

— Ты чего это тащишь?

Я показал мешок:

— Голова змея! Сейчас пойду сдавать работу!

Мужик почесал нос топором (да-да, опять). Он меня пугает больше монстра если честно:

— А можно посмотреть?

Вытащил голову и тот посмотрел:

— Чё-то маловато...

Я пожал плечами:

— Так это после смерти усохла! — шутканул я.

Он кивнул:

— Логично… — говорит.

Ну а дальше я с ним распрощался и больше не стал смеяться над местным чудиком. Всякое как говорится бывает.

До деревни же дошел еле живой. Староста в тот момент сидел у костра и ковырялся в зубах косточкой от курицы.

Я кинул мешок ему под ноги:

— Вот тебе голова змея! Плати! Но только сверху десять процентов накинь за работу в слишком опасных условиях. Этот урод плевался в меня кислотой.

Староста открыл мешок:

— Чего она такая маленькая? Ты кого надуть решил? Это точно тот монстр, что людей жрет? Да тебя за такое вздернут на первом столбе! Не по понятиям ты себя ведешь.

Я устало улыбнулся:

— Экология нынче такая... — и щелкнул пальцами.

И башка змея в руках старосты приняла прежний размер. Она отдавила пальцы на ногах у старосты когда выпала и тот взвыл. Все само собой изрядно удивились моей силе. Староста же поворчав и покраснев как рак, наконец пожал плечами и кинул мне мешочек серебра. На проценты не скупился — молодец. Понимает, что если поскупится, то я точно так и его голову тогда уменьшу. А может уменьшу и то, что у него ниже пояса, чтобы знал, что с наемниками-магами шутки плохи.

— А ты хорош! — похвалил он меня даже в итоге. — В следующий раз еще кого-нибудь убьешь? Нам бы такие люди не помешали.

Я посмотрел на него:

— Только если за золото на этот раз и в больших количествах.

Кука тем временем сел мне на плечо:

— Виктор, а ты теперь местная легенда как погляжу!

— Легенда... — вздохнул я и сказал как можно тише, чтобы никто не заметил, что я с птицей говорю.

Староста же вдруг спросил:

— А может ты нам еще погреб починишь? Там крысы завелись...

Я рассмеялся:

— Только если эти крысы размером со слона! У вас что работников нет? Да и я если честно в деле починки вообще не мастер.

Кука добавил:

— Или с старосты они размером.

Ну, тогда понятно, почему тот меня об этом спросил. Спасибо, но нет. Мне пока надо прийти в себя и восстановить энергию.

***

Когда я вернулся в таверну, Сага и Ратибор были на месте — ужинали за столом возле барной стойки.

— Ты опоздал, — сухо сказала мне вместо приветствия Сага и даже не посмотрела в мою сторону.

— Да. И почему вы не отправились на мои поиски? Вроде договаривались же. Вдруг бы со мной что-то случилось? — задал я вполне резонный вопрос. Хотя, по правде сказать, если бы со мной даже что-то и случилось, то лицо Саги — это последнее, что я хотел бы видеть в такой ситуации.

— Но не случилось же, — с безразличием пожала она плечами.

— Слушай, — я склонился над столом. — А может, нам всем уже разойтись своей дорогой? Пусть каждый сам за себя.

— Думаешь, я буду тебя умолять остаться? — ухмыльнулась Озерская и намотала лапшу на вилку. Ладно, хоть не мне на уши. — Решил уйти после того, как мы тебя обучили? Хорошо. Ничего не скажешь, — фыркнула она с презрением.

— Твоя женская гордость задета, — вмешался Ратибор, обращаясь к ней. — Возьми себя в руки. Вспомни, кто ты! Ты дочь боярина и сильного мага. У тебя именитый род.

— У меня больше ничего нет.

— И тем не менее в твоих венах течёт благородная кровь, а ты её позоришь таким поведением, — осадил её старик. — Мы нужны друг другу и должны стоять друг за друга горой, — вздохнул он. — Так что извинись перед ним и покончим уже с этим. Мне, может, тоже многие его поступки не нравятся, но так или иначе я могу адекватно их воспринимать. Люди на то и люди, чтобы уметь понимать друг друга.

— Ты предлагаешь мне извиниться? — Сага сразу повысила голос. — Этого никогда не произойдет! — вскочила она с места.

Но Ратибор тут же атаковал её воздушной магической воронкой в грудину. Озерская смачно пролетела через всю таверну и врезалась в стену. И вот тогда я понял, что начнётся что-то интересное и действительно стоящее. Уж чего-чего, а этого я никак не мог ожидать — что он атакует её. Мастер атаковал боярыню — уму непостижимо. Хотя, с другой стороны, ему до меня далеко — я вообще князя прилюдно оскорблял. Мою дерзость и безумие уже никто не переплюнет.

В таверне тем временем все отвлеклись и переключили свои взоры на заварушку. Сага оскалилась и выхватила меч, а старик схватился за свою неубиваемую трость. Озерская ушла в кувырок и атаковала его быстро из прыжка. Но он поставил блок тростью и зарядил ей по шее локтем. По глазам Саги я понял, что она чуть было не отключилась от боли. А ведь не зря она называла Ратибора лучшим мастером боевых искусств.

В общем, ей потом удалось всего лишь раз врезать ему кулаком в колено. Но он от этого пуще разошёлся, схватил её за одну ногу и за руку и давай раскручивать вокруг себя, словно ведро с водой. Ну и вышвырнул Сагу в окно на улицу. Холод сразу задул через разбитое окно. А старик с крутым брутальным видом подошёл к барной стойке и высыпал монеты перед хозяином.

— Это за причинённый ущерб, — сухо объявил следом.

Хозяин таверны молча кивнул и сгрёб монеты в ладонь. А Ратибор обхватил меня рукой за шею и потащил, как нашкодившего кота, на улицу. Но я ему и не сопротивлялся. Сага лежала на снегу с разбитой губой.

— Извинись сейчас же перед ним, — зловеще прорычал Ратибор на неё. — И запомни раз и навсегда: боярыня — это не высокомерная стерва, а мудрая и достойная верхушка общества. Ты должна ценить тех, кто дал слово защищать тебя. Или ты совсем глупая баба!!! — Ратибор так гаркнул на неё, что я сам вздрогнул от страха.

А у Саги так и вовсе глаза на лоб полезли от поведения старика. Она в изумлении поглядела на него, поднимаясь на ноги.

— За такое ты заслуживаешь смерти, старик, — выдала ему Озерская и сплюнула кровь на снег.

— Силёнок не хватит, дерзкая баба, — усмехнулся он с важным видом.

— Как ты смеешь! — зашипела та.

— Я буду обращаться к тебе так, как ты того заслуживаешь. А не в зависимости от того, женщина ли ты и какой у тебя титул, — парировал он. — Ведешь себя как дура, значит, будешь дурой.

— Ты не прав, — на этот раз я осадил Ратибора. — Не тебе решать. Я её терпеть не могу, но тебе решать, должна ли она передо мной извиняться. Мы не маленькие дети, сами разберёмся. Мне её извинения лично не нужны. И, кстати, да, ты перегнул палку. Она всё-таки женщина, а не воин.

— В том-то и дело, что меня воспитали как воительницу, — истерично рассмеялась Сага и развела руками. — В боярских семьях женщины-маги тоже обязаны уметь воевать наравне с мужчинами. И мне твоя жалость не нужна!

— Но вы не на равных, — подметил я. — У него есть магия, а у тебя её отобрали. Так что если хотите выяснить отношения из-за ерунды, то сражайтесь без всякой магии. Если вам больше нечего делать, — хмыкнул я. — А я лично пошёл к Ксении и детям. Нам с ними за кое-какими покупками сходить нужно.

Не знаю, дрались ли они после этого, но я действительно ушёл. Теперь мне нужно думать не только о себе, но и о своей милфе-кухарке. И что самое забавное — мне нравилось думать о том, как я буду её радовать. Может, счастье всё-таки в простых вещах? Вот только, к сожалению, не всегда эти простые вещи добываются легко.

Глава 8

В Белой Слободе мы задержались дольше, чем планировали — постоянные переезды выматывают, а с нами дети. Ну, или подростки, но сути это не меняет. Они едят невероятно много, спят, словно претендуют на титул «Матрас года», и обижаются, как князья, у которых отобрали личный трон.

Пока все приходили в себя после переездов и заданий, я закупил сыновьям Ксении зимние вещи — шапки там всякие, варежки, валенки. Игорю я ещё прикупил «простенький» лук. «Простенький», понимаете, значит — без автоприцела, Bluetooth и «Меткий выстрел Premium». Здесь таких не водится, а если бы и водились, мне бы не хватило денег. Ксения, разумеется, в панике: «Оружие — это опасно, а дети — цветы жизни!». Я парировал, что в этом мире цветы обязаны иметь шипы, да и кухаркам неплохо бы владеть навыками самообороны. И в чём я не прав?

Кстати, чтобы дети не забыли, что такое образование, я нанял местного монаха-репетитора. Этот святой муж приходил в таверну и вёл уроки, а после них любил выпить сидр за барной стойкой с хозяином заведения. В пьяном угаре он обычно рассказывал, как раньше жилось лучше — классика. Но для нас минус в том, что каждый переезд превращается в квест «Найди мудреца, иначе алгебра найдёт тебя». И поверьте, алгебра здесь не шутит.

Тем временем наша жизнь текла подозрительно гладко, как вода перед тем, как в ней всплывёт труп. У нас с Ксенией было всё слишком хорошо — практически пролог к «вдруг». Я брал задания попроще, чтобы не заржаветь, и тренировался с Ратибором. Он научил меня слушать магию. Теперь моя интуиция — не маршрутка в дождь, а сияющий экспресс: успевает к самому интересному моменту, и я ей иногда даже говорю дзен-«спасибо» — без мата.

Сила растёт, в общем, пафос крепнет. В следующий раз, встретив дракона, я буду чувствовать себя увереннее. Опыт приходит по-разному: одним — мудрость, другим — шрамы, мне же — сразу и то, и другое, плюс кэшбэк в виде нервного тика и лёгкого оттенка чёрного юмора.

Сага же по-прежнему оставалась нелюдимкой: разговаривает редко, улыбается ещё реже, берёт задания пачками, а для фана чисто по выходним выкашивает вампиров без всякого контракта — видимо, это у неё вместо йоги.

Я не хотел навязывать ей дружбу, но мысли поговорить с Озерской одолевали, потому что в нашей компании уже пахло скандалом. А цель у нас одна: добраться до Дариуса, отправить его отдохнуть на курорт «Горящий Котёл», поменять имена и уехать туда, где слово «дракон» встречается исключительно в кроссвордах.

Так что мне казалось: если дела пойдут и дальше так, кончим мы плохо. Прямо как в битве на реке Калке в 1223 году. Там монгольский корпус под предводительством Субэдэя и Джебе в пух и прах разбил русско-половецкое войско. А всё из-за чего? Из-за банального разлада среди русских князей, их разобщённости и отсутствия единой стратегии.

Вот я и решил, что нам тоже не сдобровать, если будем грызться друг с другом. Логично же? Но проблема в том, что если я сейчас полезу к Саге с откровениями, меня ждёт либо гробовое молчание, либо такая эмоциональная атака, что моя новая нервная система сбежит с криком: «Сам справляйся!». Лезть и срывать корку с её раны — ради чего? Так что синдром спасателя я решил отложить до следующей жизни.

В конце концов, ей моя помощь нужна больше, чем мне её, так что не мне за ней бегать. А пока что — пусть у каждого будет свой способ терапии. У неё — вампиры, у меня —… работы у меня много, вот что!

— Слаа-а-дкий, — вырвало меня из размышлений. Это Ксения, распахнув руки, сообщала: — Парни после математики ушли гулять. У нас есть пара свободных часов.

Она подмигнула и прилипла к моим губам, как рыба к стеклу аквариума. Её нога уже закинулась мне на плечо.

— Да ты у нас акробатка, — улыбнулся я, когда она отлипла. По её пышным формам не скажешь, что она такая гибкая.

— А то, — подмигнула Ксения и поманила в постель.

Я поцеловал её за ухом и плюхнулся сверху. Ксения скинула тапочки и принялась расстёгивать на мне рубашку.

— Дверь закрывать не учили? — вдруг раздался сзади ледяной голос Саги. — А если бы дети зашли? Хотя это уже ваши проблемы. Не моя вина, что кто-то не думает о душевном покое детей, — съерничала она. — Я бы на их месте точно потом от кошмаров уснуть не могла.

Обернувшись, я застал Озерскую в дверном проёме — прислонившись к косяку, скрестив руки.

— Ну, а тебя стучаться не учили? — закатил я глаза.

— И кто это не думает о душевном покое детей? — Ксения с возмущением соскочила с кровати и поправила халат. — Ты мне будешь рассказывать, как заботиться о своих детях? Ты хоть рожала когда-нибудь? Или для тебя это как документ «о пройденных курсах»?

— Девочки, не ссорьтесь, — пробубнил я, поглядывая на Сагу. — Чего тебе надо? Наверняка не просто так пришла болтать — ты же меня на дух не переносишь.

— Как же хорошо ты меня знаешь, — оскалилась она. — Но времени нет, чтобы обмениваться тут с тобой любезностями. Одевайся бегом и спускайся. Мы с Ратибором будем ждать на заднем дворе. Переговорить нужно срочно.

— Если с его головы упадёт хоть волос, — Ксения мгновенно сжала кулаки, — я тебе все волосы повыдергиваю! И не побоюсь того, что ты везде с мечом бегаешь, как полоумная!

— Надо же, за тебя уже женщина заступается, — фыркнула Сага. — Как низко ты пал, Виктор. Скоро тебя будут защищать котики и пенсионеры, — и ушла прочь.

Я потер веки пальцами. Ксения, кстати, — прямо ходячая эмблема материнства: кровь с молоком, румянец здоровый, руки как у трактористки. Если бы Красная Шапочка встретила её в лесу, волк, скорее всего, написал бы прошение о смене профессии и ушёл в монастырь. И пусть она не воин, но что-то в ней определённо есть.

— Ксения, вот кто тебя за язык тянул? Что ты творишь вообще? — взмахнул я руками. — Да что мне вообще может сделать Сага? Ну, максимум — ударить один раз успеет.

— Я просто волнуюсь за тебя. Разве это плохо? — брови Ксении взлетели. — До меня дошли слухи о том, как она тебе дерзко отвечала в таверне. И за что она так с тобой? Я не верю, что ты причинил ей какое-то зло.

— Ксения… — я схватил её за руки. Её руки были чуть крепче, чем мои.

— Что? — спросила она.

— Я хотел сказать… у нас с Сагой разные характеры. Но чтобы помочь ей вернуть наследие… мне пришлось бы на ней жениться.

— Что?! — лицо Ксении побелело до цвета снега. — Ты серьёзно?

— Да, — пожал я плечами. — Но я отказался. И ещё до встречи с тобой! Видимо, с тех пор она точит на меня зуб.

— Тогда почему ты ещё с ней в одной команде? Мы могли бы уехать без них, — Ксения потерла шею.

— У нас общая цель. Пока лучше держаться вместе. И, пожалуйста, не задавай больше лишних вопросов — помнишь, мы договаривались.

— А надолго это? — нахмурилась она.

— Не знаю… Но, наверное, не больше нескольких лет. А потом мы найдём тихое место и осядем где-нибудь… — или пока меня тихонько не прикончат…

В тот момент в окно влетел снежок, и снизу раздался крик Саги:

— Урод чёртов! Я же сказала тебе поторапливаться!

— Кажется, она в бешенстве… — пожала плечами Ксения. — Может, ей валерьянки в чай подлить? Или сразу кирпичом по голове — экономнее, зато решительнее.

Я же ничего не ответил: наскоро оделся, запнулся на пороге и вышел.

— Почему так долго?! — накинулась на меня сразу Озерская внизу, будто я опоздал к собственной казни и при этом не принёс торт.

— А мне интересно, — отозвался я, — откуда у боярыни такой словарный запас? Веди себя хоть немного как леди. Тебя даже ни один нормальный крестьянин в жёны не взял бы с таким нравом. Даже козёл бы дважды подумал.

— Что… что я тебе такого сделала?! — она всплеснула руками и ее глаза заблестели так жалобно, что если бы рядом был режиссер из Голливуда — уже бы снимал драму года. — Чем я тогда заслужила твой отказ? Ты ведь хотел на мне жениться! А теперь словно хочешь избавиться от меня!

— Ты просто не привыкла к отказам… А я не намерен мириться с тем фактом, что в этом чертовом мире должен был сочетать себя браком с той, кто мне совершенно не подходит! Вот и всё объяснение: у нас разные характеры и взгляды на жизнь.

— Да прекратите вы наконец, — зашипел вдруг Ратибор, выглянувший из-за угла.

— Ладно, что стряслось? — развел я руками. — К чему такая секретность?

— А то, что пока я спала, кто-то следил за мной через окно, — пролепетала Сага, делая глаза как у совы, у которой только что спилили любимое дерево и продали на дрова для романтических пикников. — Не знаю, мужчина или женщина — было слишком темно, тучи почти закрыли обе луны.

— Я-то здесь при чем? — поморщился я. — Ты же у нас ходячий броневик в юбке. В прошлый вторник за завтраком ты троих головорезов порубила в фарш, посолила, поперчила и жаловалась, что каша пересолена. Ладно, шучу! А теперь трясешься от собственной тени? Может, тебе просто приснилось?

— Если бы это был просто странный тип, Сага бы ему голову отрубила, и мы бы спокойно пили чай, — хмыкнул старик. — Но тот, кто следил, сбежал, и следы оборвались у колодца.

— Ну, может, ему просто воды захотелось? Или он глянул в колодец, увидел там свое будущее, понял, что жизнь — говно, и решил отложить продолжение до светлого будущего? В общем, мне-то каким боком эта мелодрама? — я уже хотел развернуться, чтобы уйти.

— Стой! — но Ратибор вцепился мне в руку так. По его лицу было видно, что он чертовски взволнован. А это такой себе знак. Когда этот старый воин, который видел столько битв, что уже путает их с воспоминаниями о запоях, нервничает — пора срочно переписывать завещание и заказывать гроб со скидкой по промокоду «ПОКОЙСЯ10.0».

— Говори прямо, — потребовал я, потому что мое терпение лопнуло.

— На следующий день я и в своем окне заметил какую-то тень, — продолжил старик. — А когда выскочил в коридор, то запнулся о соломенную куклу, измазанную в свежей крови. Ее подкинули под мою дверь. Но догнать того, кто следил, не удалось.

О, ну да, без куклы никак!! Святое. Сюжет хоррора, снятый на смартфон за три медяка и две сосиски. Я фыркнул:

— Скажите честно: кукла хотя бы симпатичная? Резные глазки, улыбка «вы уже труп», фирменная вышивка «сдохни»?

— Глаза — из угля, — буркнул Ратибор. — И кровь была настоящая.

— Так выпей угля, — кивнул я. — Говорят он желудок прочищает хорошо и вредные вещества выводит, а ты старый —- в тебе явно уже многое накопилось. И вообще, вы же с Сагой уже не малые дети, — не сдержал я смеха. — Вы — ходячее оружие массового поражения! А испугались какой-то чепухи!

— Ты ни черта не понимаешь! Это может быть ритуальным знаком, — рявкнул Ратибор. — Нам лучше поскорее убираться отсюда. Кто-то присматривается к нам из местных. Если мне подкинули куклу, значит, и вам подкинут. К тебе неужели никто не приходил? Ты ничего такого не замечал? — он потряс меня за плечи с такой силой, что у меня зазвенело не только в ушах, но и в кошельке.

— Какой еще знак? Я ни черта не понимаю!

— Некоторые общины склонны к тому, чтобы поклоняться своим запрещенным тайным божествам и приносить им жертвы, — пояснила Сага и ударила себя ладонью по лбу.

— Зачем им подкидывать какие-то дурацкие куклы прежде, чем убить нас? — мне стало смешно. — Не проще ли сразу напасть? Экономия времени и материалов. И соломы. Солома нынче дорогая — кризис.

— Так они стараются вызвать страх у жертв, — оперся руками о поясницу Ратибор, глядя на меня, как на безнадежного идиота.

— Ну да, классический маркетинг: “прогреть”, утеплить, подвести к покупке своей смерти, — кивнул я.

В этот момент неподалеку что-то тихо скребнуло и мы разом обернулись. Сага схватила меч, Ратибор — трость, а я — ложку. Потому что она лежала ближе, чем уверенность в светлом будущем то есть в кармане.

— Тихо, — прошипела Сага, крадучись за угол. Она оттолкнула ворота — и на нас уставилось мордастой рожей… козел. В капюшоне. Козел в капюшоне, я не шучу.

— У вас тут, — сказал я, — очень богато одетые козы. Это, видимо, пастбищная элита. Стипендия, гранты, свежая капуста.

Козел блеянул и уронил соломенную куклу и с гордым видом ушел.

— Отлично, — сказал я. — Новая услуга: доставка ритуальных угроз с рогатыми курьерами.

— Это уже перебор, — прохрипел Ратибор.

Мы уставились на новую куклу. Эта была с бантом. И запиской: «Скоро».

— О, хорошо, — я кивнул. — Хоть расписание уточнили. Ненавижу неожиданности.

— Надо уходить, — твердо сказала Сага. — Прямо сейчас.

— Минутку, — поднял палец я. — Давайте подумаем. Если за нами следят и подкидывают куклы через козу-посредника, то он уже нас видит и нам не убежать.

— И что ты предлагаешь?

— Сделаем вид, что нам пофиг и ложимся спать. А сами в это время свалим. Но только когда все уже будут спать, — сказал я самое логичное что пришло в голову. — Ведь кто бы это ни был он нас видит, а мы его нет.

— Ладно, — кивнула Сага. — На этот раз я соглашусь.

***

Тем временем

в городке Усмоле

— Ну что, опять скучно? — протянул Ладимир, почесывая бороду и постукивая пальцами по ледяному камню парапета. Его голос разносился по заснеженной пустоши.

— Ага, — отозвался второй стражник, Костя, плотный и невысокий, с носом-картошкой. — Третья смена за неделю, а всё одно — только волки воют да ветер в харю дует. Хоть бы медведь какой пришёл, а то я уже забыл, как выглядит что-то кроме снега.

Ладимир усмехнулся:

— Медведь? В такую-то стужу? Тут и черт бы не выжил.

Костя фыркнул:

— Черт... Вот уж кого бы я тут не хотел видеть. Хотя, если он с самогоном — милости просим.

Они оба засмеялись. Смех был хриплый, усталый — такой же старый, как их вышка на северной стене городка.

— Слушай, Ладька, а если серьёзно... — Костя стал серьёзен настолько, насколько вообще мог. — Ты веришь во всю эту чушь про демонов? Про жрецов с юга рассказывают...

— Верю ли я? — Ладимир задумался и глянул на две луны над головой. — Я тут больше боюсь сборщика полюдья чем их.

— Ха!

Они снова рассмеялись. Но смех оборвался, когда снизу, у ворот, раздался глухой стук. Не требовательный, не отчаянный — просто ровный и спокойный.

— Эй! Кто там? — крикнул Костя, наклоняясь через зубцы стены.

Внизу стоял человек в чёрном плаще с капюшоном. Фигура стояла неподвижно.

— Эй! Город закрыт до начала рабочих часов! — гаркнул Ладимир. — Иди своей дорогой!

Человек поднял голову. Из-под капюшона сверкнули два жёлтых глаза. Улыбка растянулась по лицу — слишком широкая, слишком голодная. И из-под кожи на щеке выползла муха и улетела прочь.

Костя отшатнулся:

— Ты это видел?

— Видел... — Ладимир сглотнул. — Эй! Кто ты такой?!

Голос снизу был тихий и вязкий, как тёплая смола:

— Я всего лишь путник... Пустите меня погреться у вашего огня.

— Да мы тебя сейчас так погреем! — Костя вытащил из-за спины лук и наложил огненную стрелу. — Проваливай! Пока цел!

Незнакомец рассмеялся.

— Ну что ж... Тогда я войду без приглашения.

Он поднял руку — и за его спиной вдруг вспыхнуло багровое пламя. Из этого пламени одна за другой начали выходить фигуры. Сначала показались рога — длинные, изогнутые, покрытые инеем. Потом лапы с когтями, черные как сгущённая ночь. Демоны были высоки и худы: кожа их была серой, как зола, а лица — вытянутыми и безгубыми. Глаза у всех были разного цвета: у одного горели синим огнём, у другого — зелёным туманом. Из спин у некоторых торчали крылья из костей и жил; из пастей тянулись длинные языки, похожие на змей. Они двигались так плавно и синхронно, будто были одной тенью. По снегу за ними тянулись следы чёрной крови.

Костя выругался:

— Это что за...

— Держись! — крикнул Ладимир и выпустил первую огненную стрелу прямо в грудь незнакомцу.

Стрела угодила в плащ и вспыхнула ярким пламенем, но человек даже не шелохнулся. Он лишь посмотрел наверх своими жёлтыми глазами и улыбнулся шире.

Демоны двинулись вперёд. В городе сразу поднялась тревога. Колокол на башне забил в набат: редкое событие для этого городка, где обычно тревожились только из-за пропавшей бочки мёда или завалившегося моста. Ворота вздрогнули от первого удара когтистых лап. Стражники на стенах стреляли вниз огненными стрелами, но большинство демонов даже не обращали внимания: стрелы угасали у них на коже или исчезали в густом дыме, который стелился за каждым шагом чудовищ.

Ладимир стрелял одну за другой:

— Да что ж вы такие живучие?! Костя! Слева!

Костя уже отбивался копьём от демона с шестью руками. Тот ухмылялся безгубым ртом и щёлкал зубами размером с кулак.

— Ты только не дай ему меня утащить! Я ещё мамке обещал крышу починить!

Демоны пошли стеной. Они лезли по стенам, цепляясь когтями за камни; некоторые просто прыгали через ров шириной в три сажени. Один из них схватил стражника за ногу и потащил вниз, оставляя после себя лишь кровавый след на снегу. В городе началась паника: жители выбегали на улицы с факелами и топорами, но против демонов это было всё равно что махать веточкой против метели. На центральной площади вспыхнула синяя молния: туда выбежали маги из семейства Кальдаров — все в мехах и серебряных ожерельях. Старший маг Ворис держал в руках посох из чёрного дерева.

— Строимся клином! Не подпускать их к храму! — орал он на своих учеников.

Маги бросали заклинания одно за другим: ледяные стрелы пробивали тела демонов насквозь; огненные шары разрывали их на куски; по мостовой ползли змеи из живого пламени. Но демоны шли и шли: они горели, но не умирали; они теряли конечности, но продолжали двигаться вперёд.

Старший сын Вориса, Иллария, шептал заклинание про себя — губы синие от холода:

— Силою крови предков... защити нас...

Но защита треснула под напором демонов: один из них пробил магический щит когтем и схватил юного мага за плечо. Тот закричал так пронзительно, что даже демоны замерли на миг.

Ворис метнул в чудовище молнию:

— Отпусти моего сына!

Демон рассыпался в прах — только тот прах был чернее ночи и тут же затянулся обратно в дымную массу.

На улицах творился хаос: люди бежали к храму или к магическим воротам на юге города. Демоны хватали тех, кто отставал; некоторых просто разрывали на части или утаскивали прочь в темноту. На одной из улиц Костя отбивался от двух демонов сразу: один бил хвостом по ногам, другой пытался схватить за горло длинным языком.

— Ладька! Где ты?! — орал Костя.

Ладимир уже не отвечал: его затянуло под обломки рухнувшей башни вместе с одним из чудовищ.

В центре же города маги собрались вокруг портала: только там ещё держалась защита. Иллария трясся от усталости:

— Отец... мы не выдержим ещё одну волну...

Ворис посмотрел на него усталыми глазами:

— Мы должны вывести хотя бы детей...

Они открыли портал: в нём светилась зыбкая синяя дымка. Маги по очереди толкали туда жителей города — женщин, детей, раненых стражников. Но демоны уже подходили всё ближе: их армия росла прямо на глазах — новые фигуры выходили из багрового пламени за спиной незнакомца в чёрном плаще. Теперь там были твари с головами львов и телами пауков; у некоторых вместо рук были змеи; один демон вообще состоял из одних глаз да ртов.

Иллария бросил последний взгляд на город:

— Прости нас...

Он шагнул в портал последним из своего рода. А вскоре все стихло. Демоны бродили по улицам среди мёртвых тел; снег был чёрным от крови и золы. Незнакомец поднялся на стену и посмотрел на две луны:

— Хороший был городок... Жаль только скучный, — он улыбнулся своей широкой улыбкой — и мухи снова закружили вокруг его лица.

А где-то далеко-далеко те немногие маги и жители городка Усмола — зная теперь точно: никакая стена не защитит их от того, что прячется во тьме вечной ночи.

Впереди шел Иллария. Его меховая накидка была порвана, волосы выбились из-под капюшона, а в глазах застыла решимость, смешанная с ужасом. За ним, тяжело дыша, ковылял Ворис, опираясь на посох — теперь уже не столько магический артефакт, сколько костыль. Сзади слышались всхлипы детей и глухие стоны раненых. Костя, чья щека была рассечена когтем демона, поддерживал под руку старуху Ладу — ту самую, что продавала пироги у ворот. Смешно было думать о пирогах сейчас.

— Иллария... — Ворис догнал сына и понизил голос. — Мы не можем идти так дальше. Люди замерзают.

Он обернулся, оглядел уцелевших: десяток взрослых, пятеро детей, трое магов-учеников. Всё, что осталось от города.

— Я знаю, — прошептал он. — Но если мы остановимся сейчас...

Костя перебил:

— Если мы не остановимся — умрём на ходу! Хоть бы ветер стих...

Но ветер только усилился. Снежная крупа била в лицо, вырывала из рук посохи и покрывала следы беглецов тонким слоем льда.

Как вдруг сзади раздался крик:

— Они идут!

Все обернулись. На гребне холма показались силуэты: сначала один, потом другой, потом целая вереница. Демоны? Нет... Люди. Выжившие из других частей города: кто-то с факелом, кто-то с мечом, кто-то просто в рваной рубахе. К ним подбежал молодой парень с обожжённой рукой:

— Маги! Там... там за нами тени! Они идут по снегу, как по воде!

Иллария почувствовал дрожь в руках. Он поднял посох и прошептал:

— Огонь предков — явись!

На кончике посоха вспыхнул шарик голубого света. Он был слабым — магия уходила вместе с силами — но его хватило, чтобы осветить окрестности на несколько шагов.

Вдали, между сугробами и сломанными деревьями, действительно двигались тени. Они были бесформенны: иногда казалось, что это просто завихрения пурги; иногда — что это когтистые лапы и пасти.

— Бежим к скалам! — крикнул Ворис. — Там есть пещеры!

Они бежали, падая и поднимаясь снова. Кто-то потерял варежку; кто-то уронил нож и не стал поднимать. Детей несли на руках. Иллария шептал заклинания защиты, но они таяли в воздухе, как пар над котлом. Наконец впереди показались скалы: невысокие гребни, покрытые инеем и мхом. В одном из склонов чернел провал пещеры.

— Сюда! — скомандовал Костя.

И все в панике юркнули внутрь. И эту панику невозможно было унять, потому что раздался смех. Тот самый смех, который они уже ни с чем не спутают…

Глава 9

— Ксения, проснись, — прошептал я своей милфе, перевернувшись на бок. — Нам пора ехать. Пока ты тут храпишь, как будто соревнуешься с лесопилкой, мы можем не успеть.

Она скинула одеяло, плюхнулась на спину и надула губки.

— Что? Уже? Но сейчас поздно. Ты время видел? — тянула она.

— Я уже всё собрал. Всё, что не приколочено, а что приколочено — я оторвал и тоже собрал. Иди буди детей, но тихо. Пусть одеваются и спускаются. Я пока с Сагой и Ратибором периметр проверю, — поцеловал я ее в висок.

И прошаркал по лестнице вниз. Свет в таверне не горел — все дрыхли. Сторож же лежал благополучно в отключке; Ратибор постарался — душевно и с преклонением перед своим ремеслом. Доверять никому нельзя…

Эти чёртовы соломенные куклы — сначала смешили меня, но потом начали бесить. Если местные сектанты думают, что принесут нас в жертву своему божеству фиг знает чего, я им руки поотрубаю. И ноги. И головы приставлю к забору для острастки. А в добавок организую им экскурсию в загробный мир с посещением всех пунктов меню и десертом в виде их собственного тщеславия.

Забавно что тот псих Клад говорил, будто он — зло, а я — добро (с моими-то мыслями. В таком случае еще не понятно кто из нас агрессивнее). Ведь как только кто-то угрожает мне — во мне просыпается агрессия уровня "раскупай билеты на апокалипсис, первым рядам скидка". Это неприятно и неподходяще для камер, но чертовски эффективно для сокращения популяции идиотов.

Я приоткрыл дверь и сразу приметил Сагу у поленницы. В капюшоне и с повязкой на лице она выглядела как средневековый супергерой с аэробикой по два часа в день, который только что победил Зло, но проиграл битву со стилем.

— Сани готовы? — тихо спросил я, пытаясь не думать о том, что наш побег больше похож на выезд Деда Мороза с мешком проблем.

— Да, Ратибор их подведёт. Правда, пришлось связать конюха, который напился и шастал неподалеку. В целом всё тихо, никого не видели, — подвела она итог.

— Славно. Мои тоже скоро спустятся, — оглянулся я по сторонам. — Слушай, Сага, а может мы зря бежим? Мы от самого короля сбежали, перебили часть его воинов и магов… Может, с деревенщинами справимся? Лично я бы остался и всем рожи навалял — чисто профилактически. Отморозков нужно наказывать.

— Ты и правда "вырос" с тех времён, как мы познакомились, — заметила она с ухмылкой. — Раньше ты любого шороха боялся и говорил, что надо быть терпимым, даже если тебе на ботинок плюют.

— Не надо всё под одну гребёнку грести, — махнул я рукой. — Есть ошибки, которые можно простить. А есть вещи, угрожающие жизни — тогда убивать надо, не раздавая памятных значков "За участие".

Она хмыкнула и похлопала меня по плечу по-приятельски.

— Знаешь только Ратибору не говори… — Озерская понизила голос.

— Что не говори?

— Прощения у тебя хотела попросить. Я была жестока и несправедлива к тебе. Просто я глубоко несчастна. А сейчас вот признаю вину полностью, — говорила искренне и легко.

— Прощения принимаются, — кивнул ей. — Наваляем вместе Дариусу, а потом каждый начнёт жизнь с чистого листа.

— Но ты всё равно фиктивно на мне не женишься, да? — уточнила она с надеждой дельца на распродаже. — Мне только наследство бы вернуть, а жить можешь с Ксенией. Можно даже при моём замке. Главное — чтоб никто не видел, как ты мне изменяешь. Идеальная схема, проверенная веками, — Озерская не прекращала настаивать.

— На этот бред я не соглашусь, — отрезал я. — Я не собираюсь скрывать свою связь с Ксенией. И вообще планирую на ней жениться. Она поехала за мной, не зная меня толком — это любовь на кредитах доверия. Так что как только Дариус станет лишь неприятным воспоминанием, сразу женюсь на ней.

Сага вздохнула, а за углом фыркнули лошади и вскоре появился Ратибор с санями. Я с грацией обезумевшего кота стаскал туда наши пожитки и усадил Ксению с сыновьями.

— Встретимся на переправе, — прошептал я старику на ухо с таким видом, будто сообщал государственную тайну.

Он с недоумением покосился на меня, будто я только что предложил ему запить мороженое томатным соком.

— Виктор, ты же вроде умный парень. Какого черта ты сейчас несешь? — в его голосе разило раздражение. Но оно и понятно — у людей так всегда, когда что-то идет не по плану.

— Я больше убегать не стану, — мотнул я головой. — Задержусь здесь, все выясню, наведу порядок и потом нагоню вас. В конце концов, кто-то же должен раздавать люлей и устанавливать справедливость, пока вы все катаетесь на санях и едите запасы.

— Но ведь это вовсе не твое дело! — чуть не зашипел старик. — И вообще мы изначально не планировали нигде надолго останавливаться. К чему тратить свои силы на пустое и рисковать?

— Потому что я, в отличие от некоторых, думаю, черт возьми, о других людях! Ну, или мне просто скучно. Делайте, как я сказал. Ждите меня на обозначенном месте. Разбейте лагерь. А за меня не волнуйтесь — умирать я точно не собираюсь!

— Виктор, — на лице Ратибора расползлась нервная улыбка, напоминающая трещину на фаянсовом унитазе, — я тебя не понимаю!

— Ты мне не нянька, — я хмуро взглянул на него. — И отчитываться я не обязан. Я все сказал — действуй!

И к моему удивлению, старик, понявший бессмысленность метания, больше ничего не сказал. Дождался, когда все усядутся, и поскакал прочь. Кристина, не понимая ничего, закричала из саней что-то невнятное, но Ратибор сказал ей на ухо и скоро они скрылись из виду.

Скажу честно, я не испытывал страха в тот момент за себя — совершенно один в какой-то странной деревушке, где, по ощущениям, даже куры смотрят на тебя с плохими мыслями. Меня наоборот разбирал азарт игрока, поставившего последние штаны на кон, и у меня чесались руки разбить кому-нибудь физиономию. Желательно — тому, кто этого точно заслужил.

Так что я улыбнулся и пошел обратно в свою комнату. Однако спать не ложился — просто сидел на стуле с мечом в руках, вырабатывая философию и позируя для невидимого портрета «Герой в ожидании боя». Когда же разносчица вошла ко мне с подносом, на котором стоял завтрак, то вскрикнула и рассыпала все по полу.

— Стучаться не учили? — улыбаясь, сидя на стуле, обратился я к ней и поднялся с места. И с любопытством разглядывая ее, медленно вернул меч в ножны.

— Вы меня напугали, — схватилась та за грудь, видимо проверяя, на месте ли сердце. — Чего это вы уже сидите в одежде и с оружием? Рано же еще. Аль случилось что?

— А должно было случиться? — я продолжил сверлить ее взглядом, пытаясь достичь эффекта рентгена. Она же смотрела на меня как на сумасшедшего.

— Да откуда ж мне знать, — пожала разносчица плечами, и по ее лицу было видно, что она мысленно уже составляет заявление об увольнении.

Ну а я перестал улыбаться и со зловещим видом, который я усердно репетировал перед зеркалом, прошел мимо и спустился вниз — народ уже потихоньку начинал просыпаться. Если не считать повара, который уже на всю пахал на кухне, как узник на галерах, и у него пыхтели и шипели сковородки. Да еще дворник за окнами посыпал ледяные дорожки солью с таким усердием, словно это был не лед, а его личные враги.

Но меня немного удивило, что в столь ранний час здесь у барной стойки торчал староста. Он сидел с поникшим видом и постукивал нервно пальцами по поверхности.

— Еремей, а чего это вы здесь? У вас же дом есть, — обратился я к нему. — Или супруга вас дома не кормит?

Он сначала меня не заметил, но услышав мой голос, подскочил на стуле, как ошпаренный и чуть не грохнулся с него. Ухватившись за стойку, староста наконец полубоком посмотрел на меня. Реакция была настолько подозрительной, что ее хватило бы на всех шпионов округи.

— Ох, извиняюсь, что-то я задумался. Напугал же ты меня, — выдохнул после Еремей. — Жена-то кормит, да не поит, — он натянуто улыбнулся, явно пытаясь пошутить, но получилось скорее жалобно.

— Прошло всего пять минут как я встал, но за это время уже умудрился двоих напугать, — я наблюдал за его реакцией, как хищник. — А еще говорят, мол, что деревенские по сравнению с городскими ничего не страшатся.

Мне хотелось поскорее вывести здесь всех на чистую воду и выйти в открытое столкновение, даже если врагами окажутся все жители деревни. В кой-то веки во мне проснулось желание проверить, чего я стою. Ну, или сколько продержусь в массовой драке.

— Смотрю, деревни вам не совсем нравятся, — подметил староста, а глазки у самого забегали.

— Мне везде нравится, если там люди хорошие и живые. Только не на дне океана, а то мало ли там тоже полно хороших людей лежит — к ним бы мне тогда не хотелось, — я усмехнулся.

— Получается, у нас здесь нехорошие люди? — напрягся Еремей. Его лицо приобрело цвет свеклы, что, впрочем, было его естественным оттенком.

— Вы ничего не пьете.

— Что? — насупил староста брови, видимо, пытаясь сфокусироваться на чем-то, кроме отсутствия алкоголя.

— Говорили же вроде как, что жена дома не наливает.

И ничего больше не добавив, вышел на улицу, оставив Еремея переваривать эту невыносимую пощёчину трезвости.

А староста, похоже, тот еще лжец. Но это еще не повод обвинять его в том, что он опасный сектант. Хотя если здесь творится какое-то беззаконие, то он как староста наверняка бы знал. В итоге все в любом случае раскроется. И, скорее всего, меня убьют первым за то, что я задаю слишком много вопросов. Но что поделать, любопытство — двигатель прогресса (и причина раннего вызова такси в морг).

Дальше же я решил пройтись по деревне. И вскоре мне навстречу попались шепчущиеся между собой здешний кузнец и его жена. При виде меня они разом замолчали, как будто их застали за планированием покушения на царя или, что вероятнее, за поеданием последней котлеты.

— О… Наш герой… Как же тебя, — обратился ко мне кузнец, явно пытаясь вспомнить, как меня зовут, чтобы не облажаться. — Виктор?!

— Верно, — киваю ему.

— А почему один? Твои друзья разве еще спят? — поинтересовался он. Какой-то странный вопрос от малознакомого человека на мой взгляд. Может, он надеялся, что они спят вечным сном?

— Я без понятия где они, — соврал я, чтобы потом ко мне меньше вопросов было.

И они сразу переглянулись. Что-то их явно зацепило в моих словах.

— Что-то не так? — с дружелюбным видом я развел руками. Мой дружелюбный вид обычно выглядит как "я готов драться, но сначала я вежливо спрошу".

— Да нет, — мотнула головой жена кузнеца. — Просто странно. Приехали вместе, а уехали без вас.

— Всякое бывает и это не ваше дело, — осадил я их. Да, в этом мире, где я, кажется, единственный, кто не состоит в тайном обществе, моя личная жизнь — это закрытая книга.

— Зачем же так грубо? — сразу нахмурился кузнец.

— Я не грубил. Просто не люблю когда кто-то сует нос не в свое дело.

— Но мы ведь просто спросили как при обычном разговоре,— заоправдывалась сразу Акулина.

— Вы мне не друзья и даже не знакомые, чтобы задавать вопросы,— бросив на них последний взгляд, я пошел дальше.

Сейчас логичным было бы дойти до колодца, что я и не преминул сделать. Подошел, отодвинул крышку и заглянул внутрь — ничего такого кроме воды там видно не было. Следы же, о которых говорил Ратибор, уже завалило снегом. Отлично, замело улики. Видимо, какая-ниюудь Снежная Королева тут тоже поучаствовала. Хрен знает какие у них тут существа могут существовать на самом деле. Я уже такое видел, что почти во все готов поверить.

И тут я чуть не подпрыгнул от страха — хоть подгузники черт возьми меняй в такой ситуации. Я не слышал никаких шагов по снегу и думал, что здесь я совершенно один. И вот пока я задумался, позади меня неожиданно раздался детский голос.

— Зачем вы здесь?

Ну вот и всё! Я пришёл к вам с миром... а тут детская версия Шерлока Холмса! Чувствую себя как минимум подозреваемым.

Я обернулся — голос принадлежал мальчику. Он с глуповатым грустным видом, как у актеров из фильмов ужаса его возраста — стоял и смотрел на меня. К его выражению сейчас бы очень подошла сопливая реплика — «Мамочка, мне страшно, мне кажется под моей кроватью кто-то есть!».

— Че тебе надо, пацан? — я и на него с подозрением покосился. Кто знает этих детей… Они либо ангелы, либо будущие маньяки, либо те, кто знает, где спрятан самогон.

— Зря вы сюда приехали, — вместо ответа выдал он мне тривиальную базу из хорроров.

Этот мелкий что решил меня запугать? Но я точно никак герой из провалившихся ужастиков. Я тупить не стану — одержимых демонами всякими там полью бензином и подожгу. Да даже если мне придется убегать, то я не запнусь о корягу и не упаду, раздавив свои очки. Почему? Ну, во-первых, я не ношу очки, а такие люди, как правило, в панических обстановках имеют больше шансов на выживание, потому что видят куда бежать и от кого и по кому стрелять. И во-вторых, я не запнусь, потому что я люблю жить, а еще я не лох какой-то. И неважно, что там думала обо мне моя классуха в школе, препод по физике в универе, моя первая девушка, за которой я пытался ухаживать. Отныне Витюша всем раздаст!

— Обоснуй, — засунул я руки в карманы. — Покажи мне свою работу, юный пророк.

— Здесь Смерть, — ответил пацан.

— Вот это да, — я потер подбородок. — А я думал в деревню Белая Слобода приехал, а тут оказывается Смерть. Вот это я конечно перепутал, — надо было сразу в навигатор вбивать: «Пункт назначения: Смерть. Пробки по пути: вечные». — Не нарисуешь карту, где получается Белая Слобода, чтобы я мог до туда доехать?

— Уже поздно.

А мальчишка сарказм-то совсем не понимает. Видимо, его родители точно не работали врачами или официантами. Тем временем он больше ничего не сказал и просто пошел прочь. Но я не вижу смысла допрашивать парня — детей все равно бить нельзя и кричать на них нельзя и запугивать тоже. А без этого всего я сильно сомневаюсь, что он хоть что-то еще скажет. Уж больно загадочного из себя строит. Ну пусть живет пока. Ой, то есть я не это хотел сказать! Ну короче, просто пусть идет на все четыре стороны в общем.

Но кое-что я таки выяснил — пацан в курсе чего-то, и нас тут реально кто-то возжелал нас отправить на тот свет. Ну и дурачки… Только чего же они мешкают? Боятся меня? Всё-таки я, как ни крути, маг, и выполнял в этой деревне «сложные задачи», вроде поиска пропавшей кошки и экзорцизма сарая, где водился злой полтергейст.

Наверное, хотят усыпить мою бдительность и напасть подло, исподтишка. Логично. В таком раскладе, мне тут из чужих рук лучше ничего не есть. А то мало ли… Отрава? Снотворное? Или, не дай бог, магазинные пельмени.

И тут моя интуиция вдруг взвыла, как сирена, и начала внутри меня игру в «пол — это лава». Я инстинктивно отпрыгнул в сторону. Мне показалось, что моя шея загорелась. Но благо с ней всё было в порядке, а увернулся я очень вовремя. Местный охотник, этакий гастролёр из каменного века, швырнул в мою сторону копьё. И оно пролетело мимо и воткнулось в сугроб.

Если бы я не дёрнулся, оно прошло бы прямо через мою шею, основательно испортив мне настроение на всю оставшуюся жизнь а осталось бы мне всего ничего. Не зря Ратибор со мной тренировался. Оказывается сильно развитая магия дарует что-то вроде третьего глаза, только на интуитивном уровне. Очень удобно. Жаль, скидку в таверне она не даёт. Хотя с другой стороны… если бы можно было выбирать между едой на халяву благодаря магии или тем, что она спасает от опасности, то я бы сейчас уже был мертв, но сыт.

— Не понял, — закатал я рукава и произнёс с претензией в голосе, оборачиваясь. — Ты че, олень, вообще что ли попутал — других слов я придумать не мог. В такие моменты на ум приходит только язык фактов и быдло-лексикон. В данный момент это было почти одно и то же.

— Я… Э… — растерялся он, видимо, потратив весь запас мозговых клеток на бросок. — Чего это я олень? Ты за базаром следи! — но быстро осмелел и сам принялся на меня наезжать.

— За базаром советник из торговой гильдии следит, если ты не знал. Но если мне доведётся лично с ним пересечься, то я передам ему твои слова, будто ты захотел увидеть меня на его должности. В тюрьму тогда быстро полетишь, лопух! Попробуешь там свои копья кидать. Только боюсь никто не оценит.

— А я смотрю ты дерзкий больно! — хмыкнул охотник.

— Я дерзкий? — меня взяла нервная улыбка, грозящая перерасти в истерический хохот. — Ты чуть человека не убил только что, а теперь стоишь и права качаешь. У тебя лицензия на попытки убийства?

— Завались! — и вместо извинений он показал мне средний палец.

Я, само собой, собрался размотать его как следует, если бы не травма полученная мной еще по молодости. Эх, если бы мы только встретились с ним до тех событий… Да ладно, я шучу.

Хотелось нос ему сломать, оба глаза подбить, придать его лицу больше художественной асимметрии. Сволочь — не то слово! Так что я уже было собрался, без лишних прелюдий, начистить его физиономию, но тут боковым зрением стал подмечать, что к нам с разных концов деревни стал стягиваться народ. То, что в этом мире обожают поглазеть на драки, я давно понял. Но какого черта так быстро? Такое ощущение, что они все сидели на курсе «Сталкер за твоим забором» и ждали сигнала. К тому же у всех в руках было оружие — топоры, вилы и прочие предметы.

Я лишь усмехнулся — кажется, началось. Правда, я не совсем понимал, что именно, но процесс пошёл. Главное, что цель деревенских мне вполне ясна.

— Вы за меня поболеть пришли? — прокричал я им, когда они встали в идеальный круг, словно для древнего ритуала. Выглядели все мрачно. — Чего молчите? Ваш охотник чуть не убил меня! Где аплодисменты? Где возмущение?

— Нам очень жаль, — вздохнул староста. — Мы этого не хотели. Но у нас нет выбора.

— О чём это ты, Еремей? О каком выборе речь? — я прищурился.

— Давайте же покончим с этим грязным делом поскорее, — вместо ответа мне сказал он своим. А я на слове «грязный» рефлекторно понюхал себя. Нет, вроде бы ничего… Совсем недавно же мылся.

В этот момент круг стал сжиматься, а всё оружие направили на меня. Не скажу, что мне это понравилось. Напряжёнка чувствовалась, однако ещё неизвестно, чем всё это закончится.

— Чего удумали? А главное — за что? — развёл я руками.

— Да убейте же его! — выкрикнула какая-то баба из толпы. — Не тяните!

Вот так всегда… Значит, хотят поскорее убрать меня с глаз долой — свои злодеяния им не под силу наблюдать долго. Или просто боятся, что передумают. Но кто-то их однозначно сильно запугал и прочистил мозги. Только вот это не оправдание. Человек всегда должен отвечать за своё поведение и не перекладывать вину на другие факторы, пусть это даже, к примеру, какая-нибудь болезнь. Мне лично насрать — для меня все равны.

— Если уж решились на зло, то совершайте его уверенно, — подал я им совет. — А то со стороны выглядите смешно.

Мои слова взбудоражили мужиков в первых рядах — их лица даже злыми стали. Обиделись уроды, словно я сказал, что они недостаточно хорошие злодеи. Какой же позор… И ведь им совсем не стыдно. У них точно мозгов нет.

— Так почему убить меня собрались? — не унимался я.

— Лучше скажи, где люди, с которыми ты приехал? — спросил меня тип с сальными волосами до плеч.

— В баню лучше сходи и башку свою вшивую помой, выродок, — я усмехнулся.

Ну он, само собой, рванул на меня первым. У него было копьё. Отойдя в сторону, я взмахнул рукой, и копьё мгновенно приняло огромные размеры — его остриё разрубило пополам стоявшего позади меня голубоглазого мужика с топором.

— Алексис! — вскричала какая-то баба в платке и в шоке кинулась к убитому, где уже красовалось большое кровавое пятно. — Алексис! — она разрыдалась, упав на колени. — Он убил его! Убил! — верещала, словно сирена.

— Да ты прямо мисс Очевидность, — с отвращением бросил я на неё взгляд.

Мне было плевать и на неё, и на её мужа. Меня тут толпой хотели убрать, а ведь я никому из местных зла не причинил — изначально был с ними добр и, наоборот, помогал. Так что совесть меня не мучила. Да и вообще в этом мире у меня было какое-то странное ощущение от убийств. Я думал, что испытаю шок, как это и должно быть. Но здесь почему-то всё было иначе…

Видимо, повлияло много факторов. Это был чужой мир, где не было привычного нам мировоззрения; к тому же убивал я только в защиту — подонков да опасных монстров. Ну и из-за моей магии убийства порой выглядят весьма специфично и необычно. В общем, такое ощущение, словно я в видеоигре, где царит нечто вроде средневековья или вовсе древнего мира, да ещё и в фэнтези. Потому восприятие здесь сильно меняется. Так, во всяком случае, мне кажется, — потому что сравнить не с чем, да и слава богу, что не с чем.

Одним словом, я понимал, что с моей стороны всё идёт правильно. Удивляло разве что лишь то, что раньше я падал в обморок даже при виде взятой крови. А теперь спокойно смотрю на расчленёнку.

В меня уже летело всё оружие, что у них было. Если бы это снимали в замедленной съёмке, наверное, выглядело бы эпично, особенно с хорошей музыкой. План — ноль, страх — ноль, интерес и адреналин — на максимум…

Глава 10

Увеличившись в размерах до состояния великана, я с лёгкостью вырвал из соседнего дома бревно и с удовольствием принялся за «кулинарный эксперимент» — первые десять деревенских жителей превратились в кровавые отбивные.

Людей было много, но для меня они были как муравьи на пикнике — надоедливые, но в целом несущественные. Если только не считать нескольких местных ведуний. Эти дамы, судя по всему, окончили с отличием курсы «Затуманивание разума для начинающих» и решили, что я — их дипломная работа.

Из-за них скоро и мне досталось: удары, порезы, колотые раны — в общем, стандартный набор для войнушки. Я, разъярённый, как бык, от этого начал раскидывать всех подряд. Люди разлетались в разные стороны, словно лилипуты на смертельном аттракционе.

А когда я переломал спины двум ведуньям, стало понятно, что у деревенских и шанса не осталось. Староста Еремей смотрел на меня с ужасом. Я подхватил его, как Кинг-Конг — игрушку.

— И за что же вы со мной так? На этот раз ответишь? — поинтересовался я, глядя на него с искренним любопытством. Он был такой маленький и жалкий.

— Пощади остальных! У нас не было выбора! — прохрипел он. — Это лунный демон! Если мы не будем жертвовать ему людей, нас самих убьют!

— А как мне найти этого вашего лунтика? — хмыкнул я.

— Никак! Он сам решает, когда появляться! — мотнул головой староста. — Мы правда не хотели вас убивать.

— Нас? — мои брови взлетели вверх. — То есть детей и женщин тоже? Да что же это за безобразие такое творится! — оскалился я. — У вас же у самих здесь дети и женщины. Знаете, я теперь с вашими женщинами церемониться тоже не стану. Баланс, так сказать.

— Так ведь выбора не было! — вскрикнул Еремей, пытаясь найти хоть каплю здравого смысла в моих глазах. Но на улице темновато, знаете ли, потому и не нашёл…

— Выбор-то ещё как был! Вы могли всё рассказать и попросить помощи.

— Да кто бы в здравом уме стал помогать?

— А ты за других не думай. Я бы стал! Знаю, адекватных мало, но они всё же есть! — вздохнул я. — Но сейчас уж что об этом говорить… Поздно. Поезд ушёл.

Я раздавил Еремея в своей руке, как комара, до смерти надоедавшего жужжанием, и размазал по снегу. Остальные жители разбегались от меня с бешеной скоростью, но одна женщина попалась мне на глаза. Я поймал её за ноги и разорвал на две части, будто это была старая газета с кроссвордом, который мне всё равно не решить.

Они все сделали неверный выбор, так что пусть расплачиваются. В конце концов, карму никто не отменял. После того как я добил взрослых, я освободил животных, а детей с подростками трогать не стал — позволил им убежать. Пусть бегут куда хотят и живут в приютах. Мне всё равно, что я прикончил их родителей.

Затем я поджёг факелами все дома и с удовольствием наблюдал, как сгорает вся деревня. Как говорится, «чем больше горит, тем меньше проблем». Во всяком случае, это точно подходило к этому месту.

Тем временем

в окрестностях Усмола

Демоны сражались с остатками магов в пещере, и это было не эпическое побоище, а скорее похоже на то, как если бы очень злой, но плохо организованный отдел продаж пытался выбить долги у двух последних клиентов. В общем, все выглядело так, будто кто-то решил устроить корпоративный тимбилдинг с элементами насилия, но без кофе и печенек.

И тут, бац! Силы демонов резко ослабли. Внезапно мечи демонов, еще секунду назад разившие с силой, теперь едва могли разрезать воздух. Даже их традиционные злобные рыки стали напоминать скорее ворчание кота, на которого наступили, или звук старого холодильника.

А их желтоглазый предводитель в черном капюшоне почувствовал, как у него задрожали руки. Выбежав наружу, где воздух был свежее (и пах меньше серой), он грузно рухнул на колени. Скинув капюшон, его вывернуло наизнанку. А мухи, вылетавшие из отверстий на его лице, кружили вокруг уже не так быстро — лениво и с некоторым разочарованием.

Он задумался, а в этот момент из пещеры уже доносились бодрые крики «Ура!» и треск демонических костей. Это звучало так, будто маги наконец-то нашли способ справиться с демонами, которые слишком много болтали о своих планах по захвату мира.

Так что желтоглазый, пожимая плечами, поднялся с трудом на ноги и побрел прочь. По его лицу — ну, по тому, что от него осталось — было заметно полное недоумение от перемен. Выражение было таким, будто он только что узнал, что его любимое проклятие отныне будет стоить на 30% дороже из-за инфляции, и что его подписка на «Адский Журнал Зла» отменена за неуплату.

— Еще бы немного, и победа оказалась полностью на нашей стороне, — бубнил он сам с собой, поднимая корягу с земли, чтобы опираться на нее. — Как я мог ослабнуть? Кто, если не я, будет сокращать население?

Но тут его осенило. Правда, от своих догадок желтоглазый стал только злее. Его искаженные черты лица скривились в гримасе чистейшей ярости.

***

В воздухе витал стойкий аромат гари… Так что я решил, что пора валить отсюда. Схватил первую попавшуюся лошадь, которую сам же и отпустил до этого, чтобы она не сгорела в стойле. И оседлал её. Ксения, наверное, уже волнуется — я и так задержался достаточно.

Но едва я отъехал от пылающей Белой Слободы, как на моём пути возник незнакомец в капюшоне. Правда, как только он его снял, я чуть не расстроился — это был Клад, мой старый знакомый с репутацией хуже, чем у прокаженного крысолова, торгующего поддельным ядом.

— Клад? Я же тебе говорил — держись от меня подальше! Нехрен за мной следить! — сказал я, но он, похоже, был не в настроении слушать, будто я только что отобрал у него последний кусок пиццы и скормил её собаке.

— Какого черта ты творишь? — рявкнул он. — Зачем ты поубивал всех жителей?

— Не всех — подростков, детей и животных я отпустил, — ответил я с полнейшим хладнокровием.

— Но это так на тебя не похоже! — всплеснул руками Клад, изображая искреннее недоумение. — Ты не проявлял жестокости! Так не должно быть — это не правильно! Жестокость это моя фирменная черта! Авторское право, в конце концов! Это уже похоже на плагиат!

— Мы что, в плохого и хорошего полицейского играем? — рассмеялся я, сидя на коне. — Эти люди вместо того чтобы найти иной выход, хотели убить меня! Представляешь, какая наглость?

— И почему же ты не вошёл в их положение? У них наверняка были веские причины. Ты должен всё тщательно взвешивать.

— Я никому ничего не должен! — мотнул я головой. — И проваливай с моего пути, а то и тебе достанется. Бесплатный урок по анатомии, например. С демонстрацией материала.

— Надо же… А я смотрю, ты у нас смелый стал, — хмыкнул Клад с видом опытного сомелье, пробующего дешёвый портвейн из соседнего супермаркета. — Если ты и дальше будешь вести себя как идиот, то этот мир погибнет. Каждый должен заниматься своим делом. Ты всё равно не полноценное зло. Я бы не оставил в живых ни детей, ни животных — сжёг бы их прямо в домах. Но ты на это не способен. Ты как злодей-любитель. Однако из-за того, что ты решился на такие массовые убийства, мои силы ослабли, а значит, и ты сам можешь от этого пострадать. В этом мире не будет баланса добра и зла. Тогда в нём вообще пропадёт любая мораль, и начнётся такой бардак, что любая жизнь исчезнет.

— Вот скажи мне, ты что за грибы ел? — я прищурился. — Из какой психиатрической лечебницы для косплееров кармических сил ты сбежал? Я вообще-то и не собираюсь становиться вселенским злодеем. Мои амбиции скромнее: я просто не оставляю в живых людей, которые хотели меня убить. Это как базовый инстинкт выживания, только с бонусом в виде трупов. И мне абсолютно плевать, какие у них на то были причины. Я не психолог, чтобы вникать, и мне за это никто не платит.

— И всё же, когда твоей жизни уже ничего не угрожало, ты продолжал их убивать? — возмутился Клад с видом борца за этику в компьютерных играх, увидевшего, как кто-то убил нейтрального NPC. — Тебя ничего в этом не смущает?

— А разве это что-то меняет? Убить-то они всё равно хотели. Просто не ожидали, что я окажусь настолько сильнее. Но слишком поздно поняли и не успели одуматься, — пожал я плечами. — Ну, не повезло, не фартануло. А теперь пока, у меня дела.

Я поскакал прочь, но тут же на мою шею налетела дымовая петля, словно лассо, только из сигаретного дыма какого-то упоротого ковбоя. Я грохнулся в снег, а лошадь-предательница ускакала в закат — видимо, искать более весёлую компанию и карьеру в цирке.

— Какого хрена ты творишь? — поднялся я, скидывая с шеи его магическую удавку.

То, что он маг и сильный, — это понятно. Стоит ли мне его опасаться? Определённо. Но он меня уже так достал, что инстинкт самосохранения сдал билеты и ушёл в запой. — Слушай, по-хорошему уже точно не получится!

— Ты должен дать мне слово, что с этого дня и букашки не обидишь, — Клад приблизился ко мне уверенным шагом секьюрити в ночном клубе.

Я ему сразу с разворота заехал кулаком в челюсть. Ну, надо же было как-то проиллюстрировать свой ответ.

Но едва я это сделал, как у меня самого заболела челюсть. А Клад достал кинжал и порезал себе ладонь. У меня в той же руке тут же вспыхнула адская боль.

— Ах ты, колдун еба*ый! — вырвалось у меня, когда я осмотрел свою невредимую, но дико ноющую ладонь. — Это что ещё такое?

— Я тебе уже говорил, что мы — одно и то же. Просто ты — светлая сторона, а я — тёмная, — пояснил он нравоучительным тоном.

— Получается, как светлое и тёмное? — переспросил я, пытаясь осмыслить эту чушь.

— Ну, я так и сказал, — почесал щеку Клад. — Зачем ты повторяешь за мной? Ты что, эхо?

— Я про пиво говорил — светлое и тёмное, — вздохнул я. — Я бы, возможно, выпил с тобой по пиву, но, судя по твоим словам, ты тот ещё больной на голову убийца.

— Если я не буду исполнять свою роль, то мир развалится, — заявил он трагическим тоном. — Вот как ты думаешь, лучше чтобы умерло всего десять процентов населения или вообще все население? Я мог бы и не исполнять свою роль, но тогда мир не протянет и года. Представь, вселенский коллапс из-за моего выгорания. Не очень-то профессионально с моей стороны, согласись.

— Знаешь, Кладик, — я потер нос, — у меня живот болит. Я уже есть хочу. Голова тоже болит от всех этих рассуждений.

— Ты по-прежнему не веришь моим словам? — Клад возмутился сразу.

— Допустим, верю, — я потер лицо. — Но это ничего не меняет. Я за добро и за мир конечно. Но считаю, что мудаков надо карать. Как-то так.

— А я-то думал, что этот мир первым сломает меня, — печально улыбнулся Клад, словно только что узнал, что его любимый йогурт сняли с производства. — Но ты первым сошел с предназначенной дороги. Мы должны жить так, как Боги предначертали это нам.

— И откуда тебе знать, что именно предначертано? — я поднял бровь. — Может, как раз то, что я делаю и то, что я выбираю — это и есть их предначертания? Может, Бог просто решил устроить нам реалити-шоу, а мы тут, как дураки, пытаемся найти логику в сценарии?

— Если так посудить, то оказывается выбора вообще нет. Это иллюзия, — он развел руками.

— Мы сейчас оба задаемся вопросами, на которые нам ответа не найти. А знаешь, что главное? Это чувствовать и жить. Проживать все ярко — неважно: боль это, ужас или радость. Главное, чтобы было что вспомнить, когда будешь лежать в земле и пытаться понять, стоило ли оно того. — Я заглянул ему в глаза, пытаясь найти там хоть какой-то проблеск интеллекта.

— И как это понимать? — Клад выглядел озадаченным.

— Это значит, что я буду руководствоваться только своим мировоззрением. И если уж я изменился, значит на то были основания. Человек не может быть статичен на протяжении всей жизни. Если бы я оставался прежним, я бы уже был мертв. Так что? Закончим на этом? — я задрал подбородок, готовый к финальному аккорду.

— Убить тебя я все равно не могу, да и удерживать тебя в плену я тоже не могу,— Клад пожал плечами. — Так что иди. Только очень жаль, что ты меня не услышал. Все это может привести к непоправимым последствиям.

— Да? Ну поплачь,— хмыкнул я.— Ты же вроде как любитель творить зло. И на мир тебе все равно плевать.

— Из нас двоих эгоист это ты! — парировал Клад с такой страстью, будто только что проиграл в шахматы на чемпионате мира.

— Эгоист? Да ты просто завидуешь! Ты завидуешь моему умению шутить даже в самые мрачные моменты! Я бы мог стать стендап-комиком на краю света!

— Если бы ты стал стендап-комиком на краю света, то зрители бы выбрали прыгнуть в бездну вместо того, чтобы слушать твои шутки!

— Эгоист у нас ты… Ведь это ты боишься умереть вместе с этим миром, — я посмеялся над ним, наслаждаясь моментом. — Потому лижешь жопу начальству, какое бы оно у тебя ни было. Наверное, твои "Боги" — это просто высший менеджмент, который ты боишься подвести плохим KPI. Иди, Кладик, и продолжай верить в свою предопределенность. А я пойду, поживу так, как мне хочется. Может, это и есть мой путь к бессмертию... или к очень быстрой и нелепой смерти. В любом случае, скучно не будет.

***

Он меня больше не останавливал. Видимо, до его сияющих мозгов таки доперло, что я — ходячая истина в последней инстанции. А может, он просто сдался, осознав всю бесперспективность спора с идиотом, несущимся к обрыву с криком «Я знаю короткую дорогу!». Во мне, разумеется, не было ни капли сомнений. Я, как истинный дипломат и выпускник школы жизни с отличием, учел его слова за чистую монету. Ну, про то, что от нас зависит равновесие мира. Прямо как в том дешевом аниме, которое я смотрел у друга, пока его родители думали, что мы учим алгебру.

Самое забавное, что я не чувствовал себя избранным с венцом на башке. Скорее, я ощущал себя бухгалтером-алкоголиком Петром, которого в пятницу вечером, за секунду до заказа пятой пиццы, назначили ответственным за ядерную кнопку. И главный аргумент — «у вас же есть опыт с калькулятором!». Удручающее состояние, не передать словами. Сейчас бы стать серой мышкой и сбежать в свою теплую, благоухающую пиццей «четыре сыра» и носками трехнедельной выдержки нору. То есть, домой. Туда, где от меня зависит судьба вселенной — не забыть вынести мусор до приезда санитарного спецназа. Но нет, судьба, видимо, решила, что мой талант идеально подходит для роли «социального санитара» или «убей всех плохишей, пока не кончился кофе».

И что я мог поделать? Это не математика, где два плюс два всегда четыре, а если нет, то можно списать у соседа и свалить все на солнечную активность. Это реальность, а она, как известно, в первую очередь всегда про чувства. И про необходимость иногда четвертовать тех, кто эти чувства портит. Добро — добром, но терпилой, которого все любят пинать, я быть не собирался. Хотя, признаю, если бы мои родители увидели меня сейчас, они бы умерли от стыда. Второй раз. Но я родился не для того, чтобы оправдывать чьи-то ожидания. Я родился, чтобы жить. И, как выяснилось, мастерски орудовать мечом, что, как оказалось, гораздо полезнее в жизни, чем умение решать квадратные уравнения.

И наверное, лучше не открывать спор о том, сколько в нас животного, а сколько социального. Кому-то может показаться, что я — животное. Но это смешно. Почему? Как минимум, потому что животные во всех ситуациях остаются животными. А я становлюсь зверем лишь по срочной необходимости, по предварительной записи и с полным соблюдением техники безопасности. У меня даже есть абонемент «Зверь на час», скидки по выходным. У всего есть предел, но, как говорится, всем плевать на твои красивые оправдания, когда тебе пытаются вставить секиру между лопаток, причитая «а вот в наше время молодежь была вежливее!».

Так что, не думая больше ни о чем (что, впрочем, было моим коронным амплуа и главной причиной 90% моих жизненных достижений), я добрел до переправы. Ксения при виде меня проделала стандартный эмоциональный марафон: бросок на шею, страстный поцелуй и — бац! — мощная пощечина, от которой у меня зазвенело в ушах и заискрилось в глазах. Прямо как в мыльной опере, только с реальной физической болью.

— Ты хоть знаешь, как я переживала! Знаешь?! Как ты мог! — верещала моя шикарная милфа, демонстрируя классику жанра «бей того, кого любишь, пока он не убежит обратно к демонам».

— Я бы в любом случае вернулся. Когда ждет такая женщина как ты, то невозможно не вернуться, — парировал я, отрабатывая удар челюстью и поглаживая ее по волосам. Сел на срубленное бревно с видом человека, который только что разнес полдеревни, а теперь мечтает не о славе, а о чашке чая и таблетке от головной боли.

— Ну? Что там? — выпучил на меня глаза Ратибор. Его распирало от любопытства так, что вот-вот лопнут швы на кольчуге, и он предстанет перед нами во всей своей… натуральной красе. Зрелище, которое я бы предпочел избежать.

— Там какой-то лунный демон есть, но я его не видел. Видимо, отпросился в отпуск по уходу за атмосферой. А местные уроды приносили ему в жертву чужаков, — я навалил себе каши в тарелку. Похоже, это была единственная жертва, оставшаяся в живых. — Короче, вовремя вы уехали. Шоу было не для слабонервных и любителей мелодрам.

— Тебе удалось бежать? — вмешалась Сага, смотря на меня с возмущением, будто я опоздал на ее день рождения и забыл подарок.

— Я не бежал, — поправил я с набитым ртом. — Я убил там всех женщин и мужчин. Детей и подростков, само собой, не трогал — они не виноваты, что у них родители — мрази конченые. Пусть растут, мучаются комплексами и ходят по психотерапевтам. Хотя, детишки наверняка разбежались по соседним поселениям и теперь будут жить в детдомах, рассказывая страшные истории про «того дядю в плаще». Ну, тут уж я ничего поделать не могу. Оставить в живых их родителей я не мог — у меня лимит на усыновление исчерпан, да и воспитанием чужих отпрысков я предпочитаю заниматься исключительно в видеоиграх.

— Почему не мог? — покосился на меня старик с выражением человека, который только что прочел инструкцию по сборке шкафа и нашёл в ней философский подтекст.

— Они убийцы. А убийцам я не собираюсь давать второй шанс. Это всё равно что дать второй шанс таракану, который уже однажды испортил вам ужин, пробежав по торту в тапочках. Ну, или, может, я бы ещё подумал о прощении, если бы не тот мелкий факт, что они хотели загасить меня толпой. Это уже, знаете ли, моветон и нарушение правил группового этикета. В цивилизованном обществе сначала спорят, потом идут жаловаться модератору и только в самом крайнем случае начинают резню. Я просто опередил их на финишной прямой.

— Но на их место придут другие, — философски изрёк старик, словно открыл вселенскую истину.

— Ну конечно, придут! — воскликнул я, доедая кашу. — Таков закон подлости и рынка недвижимости. Освободилось местечко с шикарным видом на жертвенный алтарь — кто-то же должен его занять! Надеюсь, следующий арендатор будет поприличнее. Хотя бы будет выносить мусор. А я в случае чего всегда готов провести ознакомительную экскурсию с элементами шоковой терапии. Следующий зал — «Анатомия для начинающих», билеты уже в продаже. Да ладно… Не придут так-то — я сжёг деревню. Жаль только, что с демоном не встретился — ему бы тоже физиономию начистил и мозги вышиб.

Ну а про Клада я умолчал. Это был личный разговор, что-то вроде исповеди перед тем, как отправить собеседника к праотцам.

— Ты слишком рисковал! — всплеснула руками Сага. — Мог бы нас с собой взять.

— Я хотел, чтобы с Ксенией и детьми кто-то остался. Ну, знаешь, на подхвате. Мало ли: пиццу им заказать или ещё что.

— Выходит, твоя сила после этого станет ещё больше, — подметил Ратибор с видом тренера, оценивающего перспективного бойца. — Но сейчас тебе нужны покой и медитации. А ещё, судя по ранам, тебя не мешало бы перебинтовать. Поедем в пограничный с этим княжеством город. Там мы усиленно займёмся твоими тренировками. Ты быстро развиваешься благодаря битвам и Ксении.

«Спасибо, кэп, — подумал я. — А я-то гадал, отчего у меня такие мускулы и столько опыта».

— Ты ещё и ранен! — воскликнула Ксения, и я получил от неё вторую пощёчину, точно в такт первой. — Дурак! А если бы умер?

— Какая ты у меня заботливая, — расхохотался я на свежем морозе.

Рёбра отбивали чечётку от боли, но смех было уже не остановить — видимо, сработал защитный механизм психики, кричащий: «Хозяин, да ты псих!».

В результате я, хохоча, опрокинулся с бревна на спину, и порция каши великолепно прилипла к моей одежде, довершив образ героя-победителя. И только сейчас, лёжа в грязи и с макаронами на груди, я с любовью посмотрел на две луны в небе. Вот и они стали родными. Как же меня, блин, занесло в этот сумасшедший мир.

Глава 11

Не стану рассказывать всех подробностей, но если вкратце, мы, как и планировали, прибыли в пограничный город и там отлично заработали в гильдии авантюристов. Работы было предостаточно — наемников требовалось много для борьбы со злобными гоблинами. Я смог на заработанные деньги принарядить Ксению и купить подарки ее пацанам. Кстати, они уже понемногу начали ко мне привыкать. Игорь вообще воспринимал меня чуть ли не как друга — мы с ним дурачились в свободное время и соревновались в стрельбе.

В общем, все шло гладко. Правда, однажды я возвращался с задания и на стене для объявлений у трактира увидел портреты разыскиваемых преступников. Портреты были нарисованы от руки не очень высокого качества. Я сорвал их и принёс в номер к Ратибору.

— Смотри! — сказал я, размахивая портретами.

— Что смотреть? — удивился он.

— А ты приглядись! — я постучал пальцем по столу.

— Ну, тут женщина и три мужика, — развёл руками старик.

— Не просто женщина! — усмехнулся я. — Приглядись к её пухлым губам и волосам. Это Сага, а три мужика — это я, ты и Клад.

— Батюшки! — схватился за голову Ратибор. — А меня так молодо изобразили и вон какой красавец!

— Дурак, это не ты, а я! — ударил я себя ладонью по лбу. — Короче, нас всё-таки разыскивают, но повезло, что мы уже далеко и в другом княжестве. Да и на граду за нас денежную не объявили, так что по сути волноваться не о чем. Но предосторожность не помешает.

— Само собой, за деньги нас искать не станут, — хмыкнул Ратибор. — В чужом княжестве мы считай невидимки. А что касается убитого князя, так наоборот мы сделали услугу его соперникам, которые теперь трон заняли. Как говорится, святое место пусто не бывает. Это всё лишь формальности: мол, смотрите, мы стараемся соблюдать закон и ищем преступников. Хотя никто не ищет, и сообщать за бесплатно никто не станет.

— У вас что, здесь настолько всё плохо с законопослушностью? — даже я на этот раз опешил. — А если бы мы были какими-то маньяками, к примеру? Про нас бы тоже не сообщили, потому что денег не дали бы? Это же уже вообще позор! В моем мире люди куда адекватнее, чем здесь.

— Так и катись тогда в свой мир, — хмыкнул старик. — Что, не можешь? Ну вот и помалкивай тогда.

— Знаешь что?!

— Что?

Я вырвал у старика несколько волос из бороды. Он точно не Хоттабыч, но ему явно неприятно — этого я и добивался.

— Ах ты, лишайник оборзевший! — выругался Ратибор и взвыл.

— Да что у вас здесь происходит? — влетела в комнату Сага. — Чего расшумелись?

Глянув на нее, я просто взял меч и отрезал ей толстую косу волос под самый затылок. Озерская в ужасе взвизгнула и даже разрыдалась.

— Ты черт подколодный! — взвилась эта гарпия и заорала на меня. А я в душе не представляю значение слова «подколодный». Но это явно не означает ничего хорошего.

— Наши физиономии в розыске, — говорю ей, указывая на портреты. — Тебя бы по твоей косе сразу узнали.

И тут мне от нее почти сразу прилетает удар в глаз, а потом в нос. Она ударила жестко — я потом еще неделю ходил как отекший синий шар и чуть не сдох от жара.

— За что? — мне хотелось рыдать от боли.

— А это чтобы тебя не раскусили по портрету тоже. Так сказать, сменила тебе имидж, — оскалилась ведьма. — Ты даже не представляешь, какое важное значение имеет длина и густота волос для женщин в нашем мире! Ты унизил меня! Да за это и убить можно!

— Спокойно, это еще не все, — не выпуская меча из руки, я обернулся и отрезал старику бороду. Криво отрезал, потому что тот быстро заехал мне ногой по яйцам, и я согнулся от боли.

Дальше Сага и Ратибор просто как гопники принялись запинывать меня лежачего ногами. Вот такая у нас отличная сплоченная команда товарищей по несчастью.

— А ну отошли, суки, от моего мужика! — в этот момент дверь с ноги вышибла Ксения. У нее в руках была большая метла, и она сразу заехала ею в лицо Саги. У Озерской из глаз полились слезы, а все лицо покрылось царапинами, словно на нее накинулась кошка.

— Ну всё, тебе конец! — зашипела Сага с таким видом, будто собиралась не в драку, а на заклинание змеиного кобура.

— У нас в деревне говаривали, что лучше не грозить тем, кто готовит для вас, — парировала Ксения, лихо крутанув метлу, как будто это не орудие уборки, а посох древней воительницы.

Древко метлы со свистом пронеслось у виска Саги, но та, само собой, отклонилась — всё-таки воин, как-никак. Однако Ксения, видимо, пропустила ту часть сказок, где драки ведутся по правилам. Она ловко ухватила соперницу за воротник и с элегантным хрустом повалила на пол. Сага, словно заведённый моторчик, замахала кулаками, принявшись колотить Ксению по бокам. Но моя милфа решила вопрос кардинально: зажала голову Озерской между своими бёдрами, словно спелый арбуз, и начала сдавливать с такой мощью, что мне почудился характерный треск.

— Ратибор, какого хрена ты стоишь? — я шлёпнул старика по плечу, пытаясь вернуть его из мира созерцания в мир экстренных действий. — Сделай что-нибудь! Они же поубивают друг друга!

— А я-то тут при чём? — возмутился старик. — Это же твоя баба с катушек слетела. Вот ты и разнимай их.

Я же смотрел на этот клубок из юбок, воплей и вырванных волос, и мне было по-настоящему страшно. Я серьёзно, не на шутку, растерялся. С таким — чтобы из-за меня женщины дрались насмерть — сталкиваться не доводилось. А знаний о женщинах у меня было примерно как о квантовой физике: слышал краем уха, но повторить не смогу. Пришлось в панике вспоминать про маму и старших сестёр. Кажется, они фанатели по сумкам. Гениально!

— Дамы! — взмолился я, подбирая самый дипломатичный тон. — Если вы сейчас же остановитесь, я куплю вам по новой сумочке! Самой лучшей сумке, какую только захотите!

Честно говоря, я ни на что не рассчитывал. Но произошло чудо: они обе замерли, будто по команде, прекратив раздирать друг друга ногтями. Две лохматые, запыхавшиеся головы повернулись ко мне.

— Помнишь, я извинения тебе приносила? — сипло выдала Сага.

— Ага, — кивнул я, чувствуя, как нарастает неловкость.

— Так вот, забудь. Забираю их обратно.

Она поднялась с колен, отряхнулась с видом оскорблённой королевы и, бросив на всех уничтожающий взгляд, вышла из комнаты.

— То есть… сумочку тебе не покупать? — крикнул я ей вдогонку, не удержавшись от сарказма. — Ну мне же лучше, хоть не тратиться!

Ответом была лишь гробовая тишина.

— Виктор, ты… Ты просто ходячий козёл! — всплеснул руками Ратибор. — Только начинаешь думать, что ты не так уж плох, как в следующую секунду тебя уже хочется заколоть.

— Спасибо за комплимент, — кивнул я. — В этом-то и заключается вся прелесть нескучной жизни. Зато славно все размялись, и теперь нас точно никто не узнает. Видок у всех просто ужасный!

— Мне нужно прийти в себя от тебя, — Ратибор был вне себя. — Пойду прогуляюсь. Но встречаемся через пару часов в большом амбаре на Сизой, дом десять. Нужно продолжать тренировки. — И, одевшись, он вышел.

Надо же… Прогуляться ему надо — ути-пути, какие мы нежные! Прямо хрустальная ваза, а не боевой товарищ. Но самое забавное — а что стало со мной? Я словно глина, запекшаяся и затвердевшая в печи. Хотя, наверное, красивее было бы сказать — я закалённая сталь. Красивее, но неправдиво. Скорее, я как старый башмак — вид не ахти, но в работе незаменим.

Что-то я и впрямь больно дерзкий стал. В такой ситуации, конечно, лучше бы имелись все основания для дерзости, и внутри ты был не пуст. Но у меня-то основания ещё какие имелись! Я живу уже совсем взрослую жизнь, в ответе не только за себя, но и за близких. А главное, что я выводы делаю правильные. Так что дерзость мне в пору. Похоже, пора открывать мастерскую по изготовлению дерзких выходок — клиенты уже выстраиваются в очередь, чтобы получить по шее.

— Держи деньги, дорогая, — тем временем я протянул мешок с монетами Ксении. — Иди на рынок и купи себе сумку, какую захочешь. Только, пожалуйста, постарайся больше ни с кем не драться. А то в следующий раз тебе понадобится не сумка, а катафалк для оппонента.

— Да не надо мне никакой сумочки, — отмахнулась она. — Ты как? Сильно они тебя отпинали?

— Слушай, а ты моей женой станешь?

— Что? — Ксения приоткрыла рот.

— Что слышала. Я, короче, решил, что как только мы нашего общего неприятеля в красивый коврик закатаем, то я возьму тебя в жены. Шикарную свадьбу, конечно, не обещаю — в лучшем случае, шашлык за городом. Да и у меня дома нет, но буду зарабатывать. Со временем всё будет. Возможно, даже крыша появится.

Но она ничего не добавила, взяла звенящий мешочек и направилась к выходу с хитрой улыбкой на лице.

— Так это да или нет? — я развёл руками, чувствуя себя полным идиотом.

— Я думаю, ты сам знаешь ответ. Решай только быстрее свои дела, иначе мне придётся самой браться за вашего неприятеля, — рассмеявшись, Ксения вышла за дверь.

Не думал, конечно, что предложение руки и сердца будет так похоже на деловые переговоры с намёком на шантаж, но зато жизненно. А её ответ мне и правда не потребовался — у Ксении всё было написано на лице крупными, разборчивыми буквами, с несколькими восклицательными знаками.

Сам же я засиживаться не собирался. Раз уж дело идёт к свадьбе, да ещё и с двумя детьми на придачу, то об отдыхе и выходных можно забыть. Пойду-ка я в гильдию, возьму ещё работёнки. Жаль только, что она в другом конце города находится, а мне лень запрягать лошадей только ради одной поездки. Может, просто дойти?

Ну и, шмыгая носом, добрался я пешочком до гильдии. По пути, надо же, сорвал ещё кучу портретов и, чего уж там, разорвал их. Люди косились на моё побитое лицо. Меня позабавило, что их это удивляло — ведь в их мире жестокость — основа общества! Они вообще каждый день казни здесь видят, а тут, видите ли, мужик с фингалом их смутил. Одним словом, они меня все раздражали своим странным мышлением.

Я уже смирился с вечной ночью, зимой и ценами на помидоры, а также с системой управления. Но с мышлением этих ненормальных никак смириться не мог. Люди здесь, конечно, гнилые. И меня спасает только броня сарказма и смеха. Ладно хоть Ксению встретил еще — без неё бы точно чокнулся. Да и если так подумать, то меня словно Бог уберёг от отношений с Сагой. С такой, как она, точно в петлю прыгнешь!

Короче, стараюсь напустить на себя всё же дружелюбный вид и вхожу в гильдию. Там на полу от натоптанного снега растеклись лужи — народу было полно. Опытных авантюристов в очереди можно было вычислить с ходу — лица уставшие и суровые. А у новичков, наоборот, лица либо весёлые от азарта, либо в них читалось очень сильное волнение и страх. Но деньги гнали их на работу — в этом, пожалуй, все Вселенные похожи.

Я уселся на стул, почитал газетёнку и дождался своей очереди.

— Ну что, остались ещё гоблины? — потёр руки, входя к директору.

— А, Виктор, кажется, — запомнил меня уже тот мужик с бородой, заплетённой в две косы. Он снял очки и потёр подбородок. — На гоблинов я уже послал отряды — они остались только в одном месте, — выдал после директор. — Но не переживай, работа есть — сейчас отличный сезон. Несмотря на большое число авантюристов, все при деле. Только есть одна проблема для тебя.

— Какая? — я сразу напрягся.

— Ты же любишь в одиночку работать. У нас город может и большой, но, как говорится, слухами земля полнится. Ты прибыл сюда со своими товарищами, но вы почему-то не работаете в группе почти — один раз всего вместе на дело ходили.

— Мне просто нужно опыта набираться, — пожал я плечами. — Одному лучше, да и есть у нас кое-какие разногласия в команде.

— Ну так вот… В этот раз одного тебя отправить не смогу, — развёл директор руками. — По регламенту не положено будет. У нас организация официальная, в отличие от многих. Я не хочу, чтобы меня потом по судам затаскали.

— И что в таком случае? Мне позвать своих товарищей? Но они малость заняты, и сейчас не лучшее время, — я почесал затылок.

— Ну, на этот счет решение есть — я поставлю вас в пару с другим авантюристом. Он, кстати, уже подписал документы и, кажется, отправился в столовую, чтобы подождать, найдется ли кто-то. Так вы не против?

— Конечно. Раз так надо, значит, надо, — кивнул я.

Дальше все прошло привычно: заполнение документов, заключение договора и подписи. После этого я зашел в специальную столовую для авантюристов. Почему специальную? Потому что туда могли заходить только они, предоставив свои пропуска, которые нам выдавались. А питались мы со скидкой — обед стоил удивительно дешево.

Само собой, я узнал имя напарника и его внешность. Фото, конечно, не было в этом мире, но по описанию мне было вполне понятно, кого искать — уж явно бы не спутал. И вот я вижу, как за столом уплетает пюрешку с тефтельками умопомрачительных размеров качок. Он был так широк, что если бы меня приставить к его спине, то поместилось бы три меня.

Но узнал я его вовсе не по этому — здесь помимо него было немало крупных воинов и магов. На этом лысом и суровом внешне мужике был плащ с вышивкой. И вышиты на плаще были желтые милые уточки и розовые цветочки. Да уж, если бы не его размеры, я бы подумал, что он пришел с детского утренника.

— Привет, — я подсел к нему. — Ты Гарик?

— Ну, допустим, — он даже не посмотрел на меня, продолжая уплетать тефтельки. И я не обижался на него — тефтели явно были в приоритете. Тут готовили так вкусно, что даже боги завидовали.

— Меня Виктор зовут, и директор гильдии сказал, что нам на задании категории второго уровня придется вместе с тобой поработать.

— Сейчас тогда доем и пойдем, — прохрипел Гарик, у которого две брови срослись в одну.

— Кстати, Гарик, а где ты такой плащ крутой прикупил? — меня распирало от любопытства.

— А что? На проблемы какие-то нарываешься? — он явно не так меня понял. Подняв на меня глаза, я прочитал в них: "Если ты еще раз спросишь про мой плащ, я тебя на тефтельки порежу".

— Оу, полегче, мужик, — я отодвинулся. — Я же просто так поинтересовался. Классный плащ! Я бы тоже такой прикупил для своей милф... ну, в общем, тоже бы прикупил.

— Не получится. Мне его специально мама связала, — пробурчал Гарик и вернулся обратно к своим тефтелям.

Больше я у него ничего не спрашивал и вообще молча сидел. Как-то у нас с самого начала все не заладилось. Он даже когда доел, просто поднялся с места, взял свой двуручный меч и двинул к выходу. Меня с собой даже не позвал, словно забыл о моем существовании. Кажется, кто-то у нас интроверт. На бумаге мы в команде, но ему явно не хотелось быть частью этой команды.

Я же его догнал уже на улице. Гарик быстро и неуклюже передвигался. Вскоре он завернул в переулок, откинул круглый люк в земле и швырнул вниз свой заплечный мешок. Затем принялся спускаться. За этим явлением было странно наблюдать — его плечи с трудом пролезали через люк. В какой-то момент мне показалось, что он застрянет. Я вообще не понимал, что происходит на самом деле.

Но осознал, что когда кажется, то значит не кажется — Гарик реально застрял. И теперь смотрел на меня суровым выражением лица.

— Чего ты застыл? Смажь меня маслом, — наконец заговорил он. Никогда не думал, что услышу эту фразу в свой адрес от мужика. И надеюсь, больше не услышу.

— А где масло?

— В моем мешке.

— В том самом, что ты швырнул вниз в канализацию, а теперь закупорил вход в нее как пробка? — вздохнул я. — Тогда у меня для тебя плохие новости. Придется действовать без масла и более радикальными методами.

— Это как? — он был предельно серьезен. Казалось, у него разблокирована только одна эмоция на лице — на другие денег не хватило.

— Ну придется частично подрезать тебя с боков, как снимают кожуру при чистке картошки, — говорю ему. — Но обещаю, постараюсь много от тебя не отрезать. Меня мама учила чистить картошку и всегда кричала на меня, когда я отрезал слишком много вместе с кожурой. Так что у меня большой опыт!

— Ладно! — смиренно ответил Гарик, а я даже на секунду подумал, что мне послышалось.

— Ты серьёзно? — я потерял дар речи. — Я же пошутил! Конечно, я не собирался тебя кромсать. — Боже, какой же он… Меня пугает масштаб его тупости. — Это был сарказм! Понимаешь?

— Нет, — мотнул тот головой.

— Мда уж… Ладно, сиди тут и никуда не уходи, чтобы мне потом по всему району за тобой не бегать. А я пока найду магазин и куплю масла.

— Как я уйду, если я застрял? — прохрипел Гарик.

— И это был сарказм, — скривил я лицо в улыбке, от которой щёки заболели.

— Ты странный.

«А ты тупой», — так и подмывало мне ответить. Но, взвесив его кулаки (большие) и наш общий долг по заданию (тоже большой), я решил проявить дипломатическую гибкость и благоразумно промолчал.

Ну, и сбегал до ближайшей торговой точки. Прикупил бутылку и вернулся.

А там — зрелище для ценителей чёрного юмора. Один местный пёс-дворняга с таким философским видом обоссал моего напарника, будто ставил последнюю точку в его и без того паршивом дне. Эпилог, блин. Мда… У мужика явно день не задался. А мне ведь с ним ещё работать — теперь он будет ходить и благоухать, как общественный туалет после праздничного салюта. Какая мерзость.

Я отогнал пса с чувством, что нарушаю акт современного искусства, и с пренебрежением вылил на Гарина масло. Уперевшись ногой в его плечо (с мысленным извинением за отсутствие чистой подошвы), я наконец столкнул его вниз.

— Ты как там? Приземлился нормально? Не рассыпался?

— Да, — донеслось снизу, и в следующую секунду в темноте зажёгся факел.

Я спрыгнул следом и не мог перестать косо на него поглядывать. Короче, я не удержался. Не спросить я не мог — иначе бы мучился от любопытства до конца своих дней.

— Слушай, Гарик, а нахрена ты, собственно, с собой масло-то таскаешь?

Вот будет забавно, если он ответит что-то в духе: «Я машина — мне нужно топливо». Тогда уж он меня точно уделал бы по всем статьям.

— А что? На неприятности нарываешься? — но он снова завёл свою заезженную пластинку.

— Что, уже спросить нельзя? Интерес жеж!

— Мне его мама из дома дала, чтобы я котлеты в общежитии жарил. Но я не всегда использую его по назначению, — он шёл по тоннелю впереди меня, освещая путь.

— А для чего ещё? Инструменты, что ли, какие смазываешь? Дверные петли, наверное, чтобы не скрипели?

— Ну, и для этого тоже. А так — для дро*** очень неплохо подходит, — пояснил Гарик, и у меня отвисла челюсть.

— Я, извиняюсь, спросить, а на задание ты нахрена его взял? Мы вроде как монстров убивать должны, а не еб**ь их… — Не описать словами, какое у меня было лицо в тот момент.

— А почему бы и не второй вариант? — Гарик рассмеялся. — Моя бывшая, к примеру, была тем ещё монстром.

— И всё же ты не ответил.

— Я на работу всегда его беру. Масло — вообще на все случаи жизни! Отлично выручает: и при розжиге помогает, и ножны можно смазать, чтобы меч быстрее вынимался, и пожарить что-нибудь в походе. Кто знает, насколько долго задержишься на «работе»? — изъяснялся Гарик. — Я однажды взял задание — охотиться на Снежного Человека. Так носился за ним по горам полгода безрезультатно. И если бы не масло, не знаю, как бы справился. Хоть еду себе нормально пожарил. А так — немало всякой утвари с собой ношу, ещё соль и прочие специи.

— Ясно. Но на какой чёрт мы спустились в канализацию? — сегодня вопросы прямо-таки сыпались из меня.

— А ты что, не спросил, какое задание берешь, и не читал договор? — Гарик снова рассмеялся. — Или читать не умеешь?

— Умею. Просто мне в последнее время всё равно, за что браться. Так выходит, мы уже на задании? И кто же монстр?

— Боевые черепахи.

У меня почему-то в голове сразу вспыхнули мысли про Черепашек-ниндзя, и пронеслись строки: «Мы не жалкие букашки, супер-ниндзя-черепашки!». Если в этой альтернативной вселенной мне суждено напороться на противоположных — злых, но реальных — черепашек: Леонардо, Рафаэля, Донателло и Микеланджело, то нам с Гариком точно п**да! Я против них в бой не пойду — не настолько я ещё крутой.

А если ещё и на их учителя Сплинтера напоремся, то тогда вообще без вариантов. Никакой Дариус с ним, наверняка, не сравнится.

— Боевые черепахи, значит… — вздохнул я. — Ну, и сколько же их? Четыре?

— Почему ты решил, что именно четыре? — Он обернулся ко мне.

— Да так, — отмахнулся я.

— Нет, этих тварей полно на самом деле, так что задание не просто так высокой категории.

— А каким боевым искусством они владеют? И какие вообще от них проблемы? Какое такое зло они творят? Может, они вообще живут себе здесь и никого не трогают.

— Ты никогда про них не слышал? — удивился Гарик.

Но едва он это сказал, как в голову ему влетел сильный кросс, а следом — хук в туловище. Никто из нас даже среагировать не успел — всё завершилось миддл-киком в ребра Гарика. Мой напарник отправился в нокаут. И сделала это всё черепаха ростом с человека. Плохая такая черепаха — не добрая и без повязки на глазах. Она стояла на двух ногах, похожих на человеческие, а вся её кожа была покрыта татуировками со знаком бесконечности.

— Татухи — это прошлый век. Ну ты и банальщину набил, — сказал я черепахе первое, что пришло в голову.

— Лучше беги, — ответила мне черепаха брутальным голосом.

«А как зовут черепах мужского пола? — мелькнуло у меня в голове. — Да похер, черепаха она и в Африке черепаха».

Я, кстати, побежал. А чего бы не послушать, когда дают действительно дельный совет? К тому же я такой мощной техникой точно не владел. Но уж черепаху-то я точно обгоню — не лох же я, в конце концов…