Неисповедимы тропки божьи.

Глава 1

Приехали! Это ж до какой степени должно не повезти, чтобы практически одновременно спустили сразу три колеса? Ну, два ещё бывает, хотя лично ни разу не сталкивался, но чтобы три?! Про такое не слышал. Нет, конечно, если тебе поперёк дороги «ежа» натянут, то тут без вопросов, тут все четыре конкретно дырявятся на выброс, о ремонте можно и не мечтать, но в моём случае никаких «ежей» на дороге не наблюдалось, ни ментовских, ни обычных.

Хожу битый час как дурак вокруг машины и от осознания собственного бессилия пинаю время от времени сволочную резину. Думаете, это всё? Как бы не так. Во-первых, дорога, по которой я сюда ехал – тупиковая. Ведёт она к хутору «Мычи́», а он, по моим сведениям, давно заброшен, поэтому ожидать, что мимо меня кто-нибудь проедет, можно до второго пришествия. Во-вторых же – сотовая связь тут отсутствует напрочь и на многие километры вокруг. Глушь, одним словом. Именно по этой причине я сюда и направился. Захотелось уединиться и оказаться подальше от цивилизации. Оказался на свою голову. До хутора ещё вёрст десять, если верить карте, а вокруг уже смеркается. Ещё немного и из-за деревьев нечисть лесная повылезает. Сейчас всё-таки август, а не июнь, после захода темновато становится, особенно в лесу, а нечисть, говорят, темноту больше всего любит.

Непонятно откуда взявшиеся беспокойные мысли о нечистой силе даже умудрились на некоторое время заслонить собой проблему с колёсами. Шалят нервишки-то. Вроде бы взрослый человек, высшее образование, а тут такая хренотень в башку вдруг лезет. Навевает, однако, окружающая обстановочка дурь всякую.

Спросите, за каким лешим меня вообще сюда понесло? Для уединения, как я уже сказал. Последний скандал с Викторией довёл меня до белого каления, и я решил, что всё, хватит с меня этих бесконечных выяснений отношений на грани мордобития. Давно следовало расстаться, да всё ждал чего-то. Ежу, не к колёсам помянутому, понятно, что совместное проживание для нас категорически противопоказано.

Ну и Генка, конечно. Это с его подачи я в эту Тьмутаракань рванул. И не надо мне указывать, что, мол, не в Тьму, а в Тму. Та Таракань совсем в другом месте находится, это во-первых, а во-вторых – мне так больше нравится. Короче, Генка с ребятами прошлым летом местечко для дикой рыбалки подыскивал, вот на «Мычи́» и наткнулся в процессе. Рассказывал, что место просто райским оказалось. Народу – никого. Рыба – ловится. А что электричества нет, так это даже здорово. Пробуждает первобытные инстинкты и возвращает мужиков к здоровому образу жизни. Разумеется, если алкоголем не сильно злоупотреблять. Злоупотреблять я не собирался, не мой метод от действительности отгораживаться.

Вы можете сказать, что уединение и отрыв от цивилизации мною уже достигнуты. Верно. Но я себе это несколько иначе представлял. По крайней мере, не на лесной дороге со спущенными колёсами.

Я, конечно, не трус, раз в подобную экспедицию в одиночку отважился пуститься, но перспектива заночевать посреди леса особого оптимизма не внушала. Если уж на то пошло, то и завтрашний день радужных перспектив тоже не сулил. Где, интересно, я тут буду шиномонтаж искать? До ближайшего населённого пункта минимум километров пятьдесят, никак не меньше. И на хуторе мне рассчитывать не на кого. Если, разумеется, за прошедший год туда кто-нибудь не заселился.

Какой-то звук отвлёк меня от не шибко радостных размышлений. Прислушавшись, я распознал стрёкот вертолёта. Звук усиливался, и его источник явно двигался в мою сторону. У меня появилась слабая надежда, что стоящая в глуши одинокая машина может привлечь чьё-нибудь внимание.

На всякий случай я принялся скакать рядом с автомобилем и интенсивно размахивать руками. Вертолёт на несколько секунд возник в поле моего зрения и тут же скрылся за кронами деревьев с другой стороны дороги.

Похоже, скачущую посреди сумеречного леса фигуру никто с воздуха не заметил. Но даже если и заметили, приземляться тут зело рискованно. Слишком уж близко к дороге деревья примыкают. Да и не особо в наше время можно рассчитывать на чьё-нибудь сострадание. Далеко не каждый захочет обременять себя дополнительными хлопотами по извлечению одиноко прыгающего путешественника из дремучего леса.

Я обречённо вздохнул и принялся готовиться к вынужденному ночлегу в машине. Разложив пассажирское сиденье, извлёк из багажника спальный мешок и расстелил его поверх получившегося ложа. Окинув критическим взором эту не внушающую особого доверия походную лежанку, я рискнул на неё прилечь. Как и ожидалось, о комфортном сне можно было не мечтать. Хорошо если вообще заснуть удастся. Изгибы спинки, предполагающие удобное сидение, удобное лежание явно не предусматривали. Можно, конечно, устроиться прямо на земле, но так далеко моя смелость не распространяется. Мало ли какая тварь в этих лесах по ночам бродит. Вдруг ей вздумается мною пообедать?

Ещё раз вздохнув, я вновь выбрался из машины и вернулся к открытому багажнику. Раскрыв сумку с продуктами, я некоторое время размышлял, чем лучше перед сном перекусить. Рассудив, что встреча с гаишниками мне тут определённо не грозит, да и не мог я на спущенных колёсах никуда ехать, в качестве напитка остановился на красном вине. Заодно поможет усилить снотворный эффект, что в качестве компенсирующего буфера между мной и кривым ложем может оказаться совсем не лишним. Присовокупив к бутылке два комбинированных колбасно-сырных бутерброда, присел на водительское сиденье, свесив ноги наружу, и принялся неспешно ужинать.

По мере убывания содержимого бутылки, моя уверенность, что завтра найду способ разобраться с проклятыми колёсами, неуклонно крепла. К тому времени, когда бутылка показала наконец дно, уверенность успела перерасти в твёрдую убеждённость, а разложенное для спанья сидение казалось уже вполне удобной кроватью.

Приняв горизонтальное положение, я успел напоследок подумать, что моё кредо о незлоупотреблении алкоголем дало трещину, после чего благополучно заснул…

…Разбудило меня какое-то странное ощущение, что со мной что-то не так. И это не было тем похмельным синдромом, с которым неизбежно, проснувшись, сталкивается каждый не уважающий себя пьяница. Уважающий, впрочем, тоже. Хотя бутылка 0,7 не такая уж большая доза, если это не водка, конечно, а благородное сухое вино из далеко не самых дешёвых, но поутру обычно всё равно даёт о себе знать. Вот только сейчас определённо было не утро. По крайней мере, вокруг было темно, как в склепе, пробудившее же меня ощущение говорило скорее о комфорте, нежели о дискомфорте. Голова не болела и пить, что обычно бывает после приёма алкоголя, не хотелось.

Непроизвольно сев, я с нескрываемым удивлением обнаружил, что дверь автомобиля, в которую неизбежно должны были упереться мои ноги, отсутствует. Поводив вокруг себя руками, я убедился, что отсутствует не только дверь, но и сам автомобиль. И ложе подо мной никак не соответствует принявшему меня в свои объятия спальному мешку, расстеленному на сиденье. Оно было ровным, мягкоупругим и снабжённым нормальными подушкой, одеялом и простынёй, а не видавшим виды походным спальником. Во всяком случае, на ощупь они казались нормальными. За полным отсутствием света разглядеть что-либо вокруг у меня не получалось. Такое впечатление, словно нахожусь в наглухо закрытой коробке, куда не проникает ни единого фотона света. Не самое приятное ощущение, если честно.

Увеличив зону прощупывания, я вскоре обнаружил ещё две странности. Во-первых, я был абсолютно гол, но это можно было понять и без прощупывания, а во-вторых, рядом со мной находилось ещё одно тело и тоже абсолютно голое. Пальпация подсказывала, что тело это – женское.

Мне стало не по себе. Да вы и сами можете представить. Тут даже особого воображения не требуется.

– Мэтр, вы проснулись? – послышался со стороны тела немного сонный, но очень мелодичный девичий голос.

– Э-э… да.

А что я мог ещё ответить? Теперь оставалось лишь принять правила игры и попытаться врубиться, в какую я ещё переделку угодил, пока спал.

– Темновато тут, – произнёс я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. Не стоит раньше времени демонстрировать полную растерянность.

– Простите, мэтр, сию минуту.

Через секунду вокруг меня разом вспыхнула целая батарея свечей, что заставило глаза непроизвольно зажмуриться. Слишком уж контрастно получилось после кромешной тьмы.

– Так лучше? – спросил тот же милый голос.

– Так лучше, – машинально ответил я, снова открывая глаза и без зазрения совести рассматривая прелестную юную наяду, возлежащую рядом со мной.

Густые, отливающие червонным золотом длинные волнистые волосы беспорядочно разметались по соседней подушке. В их ореоле мне улыбалось совершенное, изумительной красоты личико. Ниже тоже было на что посмотреть, что я и не преминул сделать. Поверьте, соответствовало тому, что располагалось на подушке, идеально. Я невольно сглотнул. То ли дурной сон, хотя определение «дурной» тут явно не подходит, то ли я угодил в какую-то сказку.

Нужно сказать, что сердце моё бешено колотилось, а разум настойчиво утверждал, что я всё-таки сплю. Другого объяснения для столь невероятного перехода из стоящей в лесу машины в постель таинственной красавицы просто не существовало.

Успокоив себя тем, что нахожусь в сновидении, я переключил внимание на окружающую обстановку. Она в какой-то мере тоже вполне могла сойти за сказку. Сами посудите: стены вокруг нас представляли собой обыкновенный, сильно почерневший от времени и, возможно, от копоти сруб без единого окна и с узенькой дверью, аккурат посередине обращённой к изножью нашего ложа стены. Эдакий квадратный колодец примерно четыре на четыре метра. Может, чуть больше. Прямо в его центре располагалась наша лежанка. Тоже квадратная, но уже где-то метра два на два. По её углам к потолку тянулись витые деревянные столбики, удерживающие над нами бархатный полог насыщенного бордового цвета с золотыми кисточками по краям. Занавесы этого балдахина были выполнены из такого же бархата, но сейчас оставались раздвинутыми и стянутыми посередине золотистыми же шнурками. Я невольно подумал, что и шнурки, и кисточки подбирались под цвет волос хозяйки или кем она тут является. На каждом из столбиков крепился медный канделябр на три свечи каждый, которые сейчас все разом и горели. Мне хватило даже беглого взгляда, чтобы уловить серьёзную несуразность. По всем законам физики полог от этих свечей должен был уже вспыхнуть, но мою соседку по ложу, похоже, такая просто-таки вопиющая о себе пожароопасность нисколечко не волновала.

– Мы сейчас где? – не придумав ничего лучше, спросил я.

– В «Мыча́х», конечно, где же ещё? – несколько недоумённо ответило личико.

– А ты кто? – уверенно продолжая свой сновиденческий допрос, снова спросил я.

– Я? Я Илана, – прощебетала наяда. – Мне поручили вас встретить, мэтр, но я не успевала вовремя. Вот и попросила Кизюка немного вас задержать по дороге. Вы не будете сердиться?

– А Кизюк, это, вообще, кто такой? – вместо ответа снова спросил я.

Почему-то мне начинало казаться, что на свои вопросы я буду незамедлительно получать ответы.

– Кизюк? Это мой домашний леший. Но вы не подумайте ничего такого, мэтр. Он очень смышлёный и не должен был вашей машине серьёзно навредить. Всё, что он сломал, он сам же и починит. Вы даже не заметите. Да я уверена, что ваша машина уже в полном порядке.

Я замолчал. Странный всё-таки сон. В нём даже присутствует объяснение поломки моей машины. Вполне логичное, надо сказать. Девушка не успевала меня встретить, а её леший меня задержал, продырявив колёса. Но даже во сне напрашивался вывод, что меня либо не за того приняли, либо… Другого «либо» я придумать так и не смог. Чтобы окончательно убедиться, что я всё же сплю, на всякий случай себя украдкой как следует ущипнул. Стало как следует больно.

Сердце вновь зашлось пулемётной очередью, а спина и лоб в момент покрылись испариной. Неужто я не сплю, и вся эта чертовщина происходит со мной на самом деле?!.. И чё делать-то теперь? Как только эти лешие с их ведьмами, а почему-то в том, что это так, я уже не сомневался, разберутся, что встретили не того – меня либо съедят, что меня совсем не устраивает, либо просто убьют, что тоже не легче.

– Илана, – решил я брать быка за рога после того, как последний всплеск адреналина немного отпустил, и покуда к ней не успел присоединиться какой-нибудь чёрт для подкрепления, – давай-ка ты мне подробно изложишь: кто, когда и почему велел тебе меня здесь встретить.

– Иван Игнатич велел, кто ж ещё. Сказал, что вы примчитесь сюда духовное здоровье залечивать после разрыва с Викторией. Я и согласилась с радостью. Терпеть её не могу.

Вы чего-нибудь поняли? Я нет. Понял только, что, похоже, никакой ошибки тут не было. Ждали действительно меня. Значит, есть меня, по всей видимости, пока не собираются. Это немного успокаивало.

– А откуда ты Викторию знаешь? – осторожно спросил я.

– Да кто ж её не знает, мэтр! Я вообще поражаюсь, как вы смогли столько лет рядом с этой стервой выдержать.

– И сколько же, по-твоему, было этих лет?

– Ну, уж точно не меньше трёхсот. Дальше не помню. Маленькая ещё была.

Вот тут меня уже по-настоящему проняло. По моим скромным подсчётам, мне сейчас всего тридцать. Откуда ещё почти три сотни набежало? И наяда эта выглядит лет на восемнадцать-двадцать, никак не на триста.

– Но тогда получается, – вернулся я к допросу, когда унялся очередной приступ скоростного сердцебиения, – что ты и меня на протяжении всех этих лет должна помнить. Так?

– Мэтр, – обратилась она ко мне со слезами на глазах, – ну зачем вы так со мной? Иван Игнатич меня, конечно, предупреждал, что у вас серьёзные проблемы с памятью, но ведь не до такой же степени?

Я вовсе не хотел, чтобы девчонка разразилась сейчас рыданиями. И без того жутко не по себе.

– Девочка моя, не расстраивайся, – предложил я ей как можно более ласково. – Иван Игнатич (знать бы ещё кто это) абсолютно прав. У меня сейчас в самом деле обширные нарушения памяти. Некоторые десятилетия (надеюсь, что с порядком цифр не переборщил) действительно полностью выпали у меня из головы. Не обижайся, если я вдруг нечаянно задену твои чувства. А чтобы тебе было проще, постарайся допустить, что я вообще ничего, кроме последних двадцати пяти лет, не помню.

Первые пять из моих тридцати я тоже не очень хорошо запомнил, если честно.

– Может быть, вот это поможет немного освежить вашу память, мэтр? – произнесла Илана и набросилась на меня аки голодный коршун на цыплёнка.

Следующие полчаса особых слов не требовали. В основном хватало междометий и некоторых определений. Когда мы наконец отдышались, у меня появилось стойкое ощущение, что подобное происходило со мной и прежде. И это не имело никакого отношения к Виктории. Я вновь внимательно всмотрелся в лицо Иланы, и где-то в потаённых глубинах моего сознания зажёгся крохотный огонёк узнавания. Я точно раньше её видел и не только видел. Но ухватить какие-нибудь ассоциации с местом или временем, сколько ни старался, так и не смог.

– Вспомнил что-нибудь? – спросила она, ласково поглаживая нежной ладошкой по моей груди.

И этот переход на «ты» убедил меня в нашем прежнем знакомстве окончательно. Когда-то где-то мы с ней были очень близки. И в связи с этим встаёт нешуточный вопрос о реальной потере памяти. Сейчас информацию о нашем знакомстве мне подсказало тело. Оно всегда намного лучше помнит прошлый физический опыт, нежели это делает мозг. Общеизвестный факт. Так человек, научившийся в детстве ездить на велосипеде или плавать, вспомнит эти умения и в глубокой старости, даже если с тех пор ими ни разу не пользовался. А таинственный для меня пока Иван Игнатич, по всей видимости, в этом неплохо разбирается. Теперь, зацепив кончик ниточки от своего прежнего знакомства с Иланой, нужно постараться распутать весь клубок утерянной памяти.

– Вспомнил только, что, кажется, и вправду знал тебя раньше, – ответил я. – Но это пока всё. Никаких деталей. Может, сама расскажешь?

– Иван Игнатич настоятельно не рекомендовал. Он сказал, что в этом случае ты можешь посчитать предложенные тебе воспоминания навязанными, а не твоими собственными. Для полноценного восстановления твоей личности необходимо, чтобы ты всё вспоминал сам. Тебя можно только понемногу подталкивать, как мы это проделали только что. Повторим?

– Обязательно. Только немного позже, если не возражаешь.

В ответ она лишь вздохнула.

– Не обижайся, – я легонько провёл пальцем по её щеке, – мне просто требуется время, чтобы своё внезапно изменившееся положение переосмыслить. А ты случайно не в курсе, почему я память потерял?

– Иван Игнатич говорил, что это было ваше с Викторией обоюдное решение.

– То есть, ты хочешь сказать, что Вика о себе прежней тоже ничего не помнит?

– Всё верно.

– И теперь она тоже начнёт вспоминать свою прежнюю жизнь, как и я?

– Не знаю. У тебя есть я, а есть ли кто-нибудь или что-нибудь, что сможет подтолкнуть регенерацию памяти у неё – о том мне неведомо.

– Ну и дела, – только и смог прокомментировать я. – Хотя бы сколько мне в действительности лет, ты можешь сказать?

– Нет, – как-то затравленно ответила Илана, и добавила совсем тихо, – этого никто не знает.

– Даже Иван Игнатич? – на всякий случай спросил я.

– Даже он.

Чертовщина какая-то. Кто же я такой?

– Но ты, похоже, всё-таки сомневалась, что я абсолютно ничего не помню.

– А ты бы захотел поверить, что твоя возлюбленная тебя совсем не помнит?! – ответила она мне встречным вопросом и с явным вызовом.

– Извини, – пробормотал я, уже явно оправдываясь. Девчонке таки удалось заставить меня почувствовать себя виноватым.

– Ты даже не представляешь, что мне пришлось пережить после того как ты окончательно спутался со своей Викторией! Конечно, я знала, что серьёзно ты ко мне не относился, знала, что была для тебя всего лишь игрушкой! Но ведь я-то тебя любила! И сейчас продолжаю любить, хоть ты этого и не заслуживаешь!

Мне стало стыдно. Несмотря на то, что её обвинения были для меня практически пустым звуком, сквозившая в них обида выглядела неподдельной. Чтобы как-нибудь увильнуть от скользкой темы, я задал Илане совершенно дурацкий, как оказалось, вопрос:

– А как у тебя получилось зажечь одновременно двенадцать свечей? И почему полог от них не загорается?

Она непонимающе приоткрыла рот, закрыла снова, а затем ответила, как мне показалось, больше самой себе:

– Вот даже как. Иван Игнатич меня не предупредил, что ты перекрыл у себя и магические каналы. Бедненький мой, прости, что я так на тебя набросилась. А свечи… свечи – это просто.

Вслед за этим я с минуту наблюдал, как восковые палочки либо поочередно, либо все вместе гаснут и разгораются. И не было со стороны Иланы никаких слышимых заклинаний или пассов руками. На свечи она вообще не смотрела. Она, не отрываясь, смотрела на меня и в глазах её стояли слёзы. Осознав, что и мои глаза близки к тому же состоянию, я поспешил вновь заключить её в объятия.

Из оцепенения, в котором мы, обнявшись, оставались довольно долго, меня вырвал какой-то посторонний звук.

Дверь в бревенчатой стене распахнулась, и на пороге нашей комнаты возникло существо, от вида которого мне стало нехорошо. А как бы вы, интересно, отреагировали, если бы к вам в спальню ввалился старый развесистый пень высотой в человеческий рост с торчащими в разные стороны корнями и ветвями, на остатке ствола которого сверкали адским пламенем два здоровенных жёлтых глаза размером с теннисный мячик каждый?

Пень между тем, нисколечко не смущаясь нашей наготы и собственной бесцеремонности, заговорил:

– Эта… хозяйка, машину я починил. Во. Здрасьте, метр. Рад, шо вы опять с нами. Ага. Давненько вас не видал.

– Это и есть Кизюк? – обратился я к Илане, начиная соображать, что к чему.

– Забыли, да, метр? – ответил вместо хозяйки пень. – Бывает. Я вот, давеча, тоже никак не мог вспомнить, куды шляпу свою подевал. Ага. И щас ещё не помню. Во. Харчевать щас станете, аль апосля?

Мне понадобилось несколько мгновений, шобы адаптироваться к его речи, после чего, стараясь держаться уверенно и доброжелательно, спросил:

– Эта, Кизюк, а шо за харч у тебя ноне?

– Во! Вишь, хозяйка, метр тож гутарить нормально могёт. Ага. А то ты меня всё шпыняешь. Во. А харч знатный, метр. Я ж того косого, с которого какашки свежие давил, потом в котелке с картохой потушил. Во. С травками, как вы любите, метр.

– Что ты из него давил? – поперхнувшись, переспросил я.

– Дык какашки, шож ещё, метр. Их, када с лосёвой сметанкой, печёнкой дохлой жабы и ивовой смолой помешаешь, лучший клей для колёсных дыр выходит. Во. Сами потом глянете, метр. Колёсы таперя крепше прежнего будут. Ага.

Никогда про такой рецепт для ремонта шин не слышал. Но мог и позабыть, как и всё остальное. Кто знает, может, я сам его в прошлом пользовал.

– А зайца ты тоже с этими… ну… которые давил, приготовил?

– Шо вы, метр, как можно. Там всё чистенькое, потрошёное. Я даж в самогоне первом косого пополоскал. Во. Дизифекция. И мясо после самогону мягшее становится. Спробуете, потом спасибо скажете. Ага.

– Прежде вы, мэтр, Кизюкову стряпню всегда с удовольствием вкушали, – вставила Илана.

– Да? Ну, будем надеяться, что она и сейчас мне по вкусу придётся.

Спрашивать, почему моя новая старая знакомая вдруг опять перешла на «вы» я не стал, рассудив, что при подчинённых она вполне может официальности для моей солидности придерживаться. Судя по тому, что они оба упорно именуют меня мэтром, я раньше должен был занимать какую-то руководящую должность. Во.

– Так я тады, эта, завтрак накладать пошёл, ага?

– Давай, Кизя, мы следом, – Илана жестом отослала лешего.

– Поднимемся в столовую горницу, Пер? – обратилась она уже ко мне.

– Пер? – переспросил я с удивлением. – Меня вроде не так зовут.

– Раньше звали так.

– А теперь Илья.

– Какая разница. Это одно и то же. Но если тебе так больше нравится…

– Я так привык за последние тридцать лет.

– Хорошо, мэтр, постараюсь не забыть.

Что ещё за имя такое странное, Пер? Вроде и не слышал такого никогда. Может, сокращение, какое-нибудь? Пер… В голову даже похожего ничего не приходит, чтобы его продолжить. Разве что перец или перловка.

– Детка, а у меня точно именно такое имя было?

– А к тебе начинает возвращаться былая уверенность, Илюша. Уже деткой меня называешь. Ещё что-нибудь вспомнил?

– Ты мне не ответила.

– Начинаю тебя узнавать. Властные нотки прорезаются. Такое, Илюша, такое. Но ты мне тоже не ответил.

– Пытаюсь вспомнить, только не получается пока. Одежда моя где?

– Рядом с тобой лежит. На пол посмотри.

Я посмотрел. Рядом с ложем на коврике аккуратной стопкой было сложено моё незамысловатое обмундирование. Джинсы, рубашка, лёгкая ветровка и всё остальное. Потянувшись за ними рукой, я вдруг обнаружил, что вся одежда уже на мне. Что-то внутри шевельнулось. Это как с тем детским умением на велосипеде ездить. Организм вспомнил, а разум ещё нет. И адреналиновый впрыск что-то в этот раз не состоялся. Что там Илана про магические каналы говорила?

Ила пристально смотрела в мою сторону и молчала. Ила. Точно. Так я её раньше и называл.

Я по-новому огляделся в этом подземном колодце, отмечая, что он как будто бы тоже мне смутно знаком. Подземном? Подземном. Откуда-то я теперь это точно знал. Бросив взгляд на мучавшие меня недавно несуразным расположением канделябры, я в одно неуловимое мгновение переместил их на стены. Это я, оказывается, тоже умею. Интересно. А что я ещё умею, и что будет дальше?

Память пока не желала давать никаких объяснений, работали инстинкты. И они определённо не такие, как у обычных людей.

Я обернулся к Илане и увидел, что она тоже одета и стоит передо мной, склонив голову в почтительном поклоне. На ней был элегантный джинсовый костюм чёрного цвета, в котором её вполне можно принять как за какую-нибудь хорошенькую студентку, так и за фотомодель.

– Ила, что с тобой?

– Мэтр?..

– Прекрати. К чему эти поклоны. Я ничего ещё не вспомнил. Просто какие-то рефлексы срабатывать начали. Пойдём наверх.

Мне показалось, что она с облегчением вздохнула. Она меня боится? Не понимаю. Я что-то мог нехорошее о ней знать? Тогда почему она здесь и мне помогает? Чёртова память! Как хорошо было, пока я не знал о её потере. Жил себе и жил без особых хлопот. А теперь – поди разбери, что в моём тёмном прошлом кроется, и какие сюрпризы меня теперь ждут. С учётом моих последних пробудившихся рефлексов я уже не сомневался, что Илана меня не обманывает, и что я совсем не тот, кем себя ещё час назад считал.

Поднявшись по длинной деревянной лестнице, мы оказались в очень просторной светлой горнице, которая была обставлена небогатой, но добротной с виду мебелью. В центре располагался очень большой крепкий деревянный стол прямоугольной формы, вокруг которого были расставлены такие же крепкие деревянные стулья с прямыми спинками. Сидеть на них, пожалуй, будет не слишком комфортно. По одной из стен, между двумя окнами, стоял гигантских размеров шкаф. В таком и спать при желании можно. У противоположной стены стояли широкая лавка и огромный кованый сундук. Что-то с крупными формами у здешних хозяев наблюдается явный перебор. Кто они такие, интересно?

За столом активно хозяйничал живой пень, Кизюк то бишь, который очень сноровисто расставлял своими руками-веточками посуду и закуски. По горнице разливался настолько дивный аромат всевозможных разносолов, что слюнки у меня потекли буквально после первого же вдоха.

– Метр, – заскрежетал пень тоном радушного хозяина, – вы с утреца как: самогончику возжелаете, аль ишо чего?

– А чего у тебя из «ишо чего» предложить имеется, друг Кизя?

– А всё, шо изволите, метр. Ага. За нами не заржавет. Во.

– Тогда давай мне, мил друг, стопарик чистенькой, ибо под те грибочки и прочие солёности, что я тут вижу, он просто-таки показан. Но только один, Кизя, только один. Не след поутру организм алкоголем травить. А потом кваску для пития можно будет. Есть у тебя квасок?

– Всенепременно, метр. Ага. С ягодной закваской. А и пиво свежесваренное имеется. Во. Не хотите ль?

– Ни-ни, стопарик водочки и всё. Остальное тока бесхмельное. Лады?

– А то ж. Всё как вы хочете, метр. Ага.

Мы сели за стол, и я обратил внимание, что стулья под нами сразу же приняли ту форму, которая лучше всего соответствовала седокам. Приятная деталь.

Водочка оказалась холодненькой, не резкой, с едва уловимым оттенком какой-то лесной травки. То, что надо. Ласковая тёплая волна пробежала по пищеводу и проложила путь для последовавших за ней солений. Анонсированный тушёный с картошкой заяц оказался феноменально вкусным. Что-что, а готовить Кизя определённо умеет. Если он так же хорошо колёса ремонтирует, то за машину можно не беспокоиться.

Илана тоже отдала должное Кизиному кулинарному искусству, но от водочки воздержалась, заменив её бокалом белого вина.

– И что вы намерены теперь делать, мэтр? – спросила меня златовласая наяда, когда разыгравшийся аппетит оказался более-менее удовлетворён.

– Не знаю, что и сказать. Сюда я просто бежал, чтобы скрыться с глаз долой от доведшей меня до бешенства Вики, и на лоне природы дать отдохнуть травмированным нервам. Ничего определённого не планировал. С того момента, как проснулся, до сих пор пребываю в глубокой растерянности. И объясните мне наконец, почему вы всё время меня мэтром называете?

– Так ить, эта, метр, – взялся объяснять леший, – мы завсегда так вас называли. Ага. И не спрашивали вы прежде, почему. Во.

– Кизя прав, – поддержала лешего Илана, – к такому обращению давно привыкли все, кто вас знал и знает. А откуда оно пришло, пожалуй, никто, теперь и не вспомнит.

– И Иван Игнатич?

– Разве что он, да и то не уверена.

– А сам-то он, вообще, кто? – задал я новый вопрос.

– Думаю, – чуть поколебавшись, заговорила Илана, – что сам он вам лучше всё объяснит, мэтр. Мы с Кизей наверняка всего не знаем.

– Ага, метр, – поддакнул Кизя.

– И когда я смогу с ним увидеться?

– Скоро. Он обещал ещё сегодня к нам присоединиться. А пока, Илья, может быть, есть смысл пройтись по хутору, по окрестностям побродить? Возможно, ещё какие-нибудь фрагменты памяти всплывут. Вы, мэтр, раньше очень любили здесь бывать… Вместе со мной.

Последнюю фразу Ила произнесла после небольшой паузы, и эта пауза о многом мне сказала.

– Хозяйка дело говорит, метр. Ага. Походите, погуляйте там. Родные места знатно от хворей способствуют. Ага. Глядишь, и память возвертаться начнёт. Во. А я покамест к обеду чего покумекаю. Моя-то снедь от хворей тож завсегда помогаить.

Рассудив, что совет лешего и его хозяйки выглядит вполне разумным, я согласился, тем более что собственных мыслей о дальнейшем времяпровождении у меня абсолютно никаких не было, зато появилась настоятельная потребность разобраться с теми магическими каналами, которые, надо понимать, у меня вновь отрываться начали. Ведь этими штуками, каналами, то есть, как-то нужно уметь управлять, а у меня осознанно ничего ещё не происходило. И с одеждой, и с канделябрами как-то само собой всё вышло. А заодно постараюсь понять, почему леший назвал эти места для меня родными, и почему я любил здесь бывать. Хотя первая часть вопроса уже как бы подразумевает ответ на вторую.

Снаружи дом, а точнее, хутор из одного большущего дома с конюшней, амбаром, хлевом для скота и ещё какими-то постройками был обнесён просто-таки крепостным частоколом. Заострённые сверху колья окружали монументальной, двух с половиной метровой стеной участок соток в пятьдесят, если не больше. Должно быть, так выглядели укреплённые форты у американцев, когда они ещё только отвоёвывали у индейцев их исконные территории. По крайней мере, в кинофильмах их изображали примерно так. Массивные двустворчатые ворота запирались изнутри на перекладину, в качестве которой использовалось бревно толщиной чуть ли не с телеграфный столб. Не припомню, чтобы Генка о подобной фортификации рассказывал. И запрятанная куда-то память пока никаких подсказок не давала. Не было у меня пока ощущения, что мне тут хоть что-нибудь знакомо. Вообще удивляюсь, что в двадцать первом веке, пусть и в российской глубинке, сумело выжить такое самобытное творение.

Огороженный участок был почти свободен от деревьев. Лишь несколько яблонь, груш и слив местами оживляли огромный двор. Зато за острыми вершинами частокола со всех сторон вздымался густющий лес. Мне начинало казаться, что без доли колдовства здесь не обошлось. Не могли в нашей стране с воспылавшим к дикому капитализму народцем такое место без внимания оставить.

Обойдя двор по кругу и заглянув почти в каждую попавшуюся дверь, я с уважением отметил, что всё немаленькое хозяйство поддерживается в образцовом порядке. В одном из сараев обнаружился солидный бензиновый электрогенератор на шесть с половиной киловатт, сейчас выключенный, правда. А Генка меня уверял, что тут нет никакого электричества.

Заглянув в конюшню, лошадей я там не увидел, зато увидел собственную машину. И мало того, что все колёса на ней были целыми, так она ещё и сияла, словно в выставочном автосалоне. Положительно, моё уважение к хозяину хутора неуклонно росло.

– Слышь, Кизя, – обратился я к копошившемуся в какой-то огромной корзине около крыльца лешему, – как такое хозяйство бесхозным вдруг осталось?

– Во?! Где ж оно бесхозное-то, метр? Обижаете. Я по всё время уж скока годочков за им приглядываю. Ага. А то, ежели не приглядывать, сюды всяка шелупонь поналазит. Ага. Я и так отсюдова, етих, турыстов, почитай кажный год пачками гоняю. Во.

– А мой приятель рассказывал, что в прошлом году здесь всё было заброшено и пусто. Он, якобы, с друзьями целый месяц тут жил и никого не видел.

– Это Генка што ль? Он вам ещё не то расскажет, метр. Ага. Пусто ему тут, понимашь. Сам он пустобрёх и есть. Оне тута, метр, почитай весь самогон у меня вылакали. А другого я им и не давал. Ага. Обойдутся, шоб на их, значить, добрые напитки, с любовью деланные, переводить. Как поутру встануть, так ко мне. Давай, говорят, Кизя, похмелиться. Во. А как же не похмелиться, метр, ежели потом опять весь день квасить. Я уж скока им гутарил, шоб рыбку, там, половили, али за грыбочками. Так нет, метр, пьють и пьють, заразы. Ага. Игнатич-та шибко на их тады осерчал. В распыл пустить грозился, коль не уймутся. Во.

Эта Кизина тирада повергла меня в полное изумление. Это что ж получается? Получается, что мой друг Генка тоже из этой колдовской шарашки? И все эти годы, что мы с ним корешимся, он просто за мной приглядывал? Во обложили!

Немного придя в себя от этой шокирующей новости, я решил развить тему:

– Кизя, а тебе про Генку ещё что-нибудь известно?

– Да ничаво особливого, метр. Ага. Ведьмак он, из мелких. Игнатич велел ему за вами приглядывать, он и приглядывал. Во. Непутёвый, канешна, но не злобливый. Даж тиливизир мне как эту, призенту, во, оставил, кады убывал отсель. Пришлося елихтрычеству сюды для его ташшить. Ага. Токма генерайтор-та, шо он вмести с тиливизиром приволок, шумить больно шибко, я его и не включаю. Мне и без яво тиливизира гарно. Во. Выпить тока Генка горазд, када не на работе.

– Что-то я за ним особой тяги к спиртному не замечал.

– Так я ж сказал, метр, када не на работе.

– А я, значит, у него работой был?

– А то. Самой главной, метр, ага.

Интересно, а настоящие друзья у меня имеются? Или они мне по штату не положены? И вообще: узнать, что твой друг другом был по чьему-то указанию, не очень приятное известие. Увижу Генку – выскажу, что я о подобной дружбе думаю.

На крыльце появилась Илана. Джинсовый костюм она успела сменить на камуфляжную форму, которая, как ни странно, ей очень шла. Но с такой незаурядной внешностью, по-моему, её даже мешок с дырками для рук и головы лишить привлекательности не сможет.

Ещё раз окинув оценивающим взором хозяйство хутора, я с любопытством спросил у лешего:

– А никто не пытался тебя отсюда выкурить?

– Обижаете, метр. Я сам каво хош выкурю. Ага.

Тем временем мой слух уловил какой-то посторонний звук, и через несколько секунд я вновь, как и вчера, различил среди умиротворяющих нот окружающего нас леса стрёкот приближающегося вертолёта. Ещё через полминуты винтокрылая машина вынырнула из-за вершин деревьев, и сразу вслед за этим от неё отделились две дымные струи, которые, разгоняясь, устремились прямиком на меня.

– Илья, беги! – раздался истошный вопль Иланы, и в то же мгновение она выскочила передо мной, раскинув в стороны руки, словно намереваясь таким образом загородить меня своим телом.

«Собою от ракет?!» – в какую-то долю секунды пронзила меня мысль. А в следующий миг я уже отодвигал Илану в сторону и, выкинув вперёд правую руку, что-то прошептал. Небо озарила ярчайшая вспышка, которая вместо оглушительного взрыва сопровождалась лишь слабым шипением, и летевшие мне навстречу ракеты вместе с вертолётом превратились в играющую разноцветными искорками пыль. Она ещё долго оседала на деревья и землю, а я, как заворожённый, смотрел на её переливы.

– Похоже, кто-то очень не хочет, чтобы ко мне память вернулась, – задумчиво проговорил я, ни к кому конкретно не обращаясь. – Зато сам я начинаю хотеть этого всё больше и больше.

Глава 2

– Ага!.. Во!.. Ага!.. Во!.. – Кизю, похоже, переклинило.

– Ты случайно не знаешь, кто это был? – спросил я его.

– Ага! А?.. Не, метр, без понятия. Во! Как вы их, метр! Ага!

– Успокойся, друг мой. Давай-ка ты нам с твоей хозяйкой лучше по стаканчику водочки принеси. И сам заодно хлебни. Нам всем необходимо стресс снять. Ты как, Ила?

Илану била крупная дрожь. Да и меня, признаться, внутри тоже изрядно трясло. Пусть этот непонятный инцидент и закончился для нас благополучно, но сам его факт… Эти летящие в меня ракеты до сих пор стояли перед глазами. И я ни малейшего представления не имел о том, что с ними сделал. Опять сработал какой-то инстинкт или рефлекс, о котором я даже не подозревал.

Илана прижалась к моей груди и тихонько всхлипывала. Я машинально начал поглаживать её по спине и приговаривать:

– Всё хорошо, девочка моя, всё хорошо. Мы им дали прикурить.

Понемногу дрожь в её теле начала униматься, но до полного успокоения было ещё далеко.

Тем временем из дома вынырнул Кизюк, бережно неся в своих руках-веточках до краёв наполненные стаканы, и, протянув их мне, страстно заговорил:

– Почитай, как в старые времена, метр. Ага. Помню, как рати-то иноземные вы так же вот. Ага. В пыль разноцветную, значить. Во! Загляденье одно. Ага.

Я уже успел сделать вывод, что стресс и сильное возбуждение значительно повышают у Кизи частоту «ага» и «во». Очень показательный индикатор его эмоционального состояния.

Забрав у него один из стаканов, заставил Илану разжать зубы и практически влил в неё всё его содержимое, несмотря на дробный стук зубов по стеклу. По-моему, она даже не поняла, что это была не вода. Осушив следом за ней второй стакан сам, я стал потихоньку отходить от державшего меня напряжения. Весёленькое начало дня, как, впрочем, и предыдущие полсуток.

– Тока зря вы их так сразу-то, метр. Ага, – принялся рассуждать освободившийся от стаканов леший. – Их бы помучить, как следоват, сперва-та, а уж потом… Ага. Во. И поспрошали б, заодно, какого рожна, мол… Ага. Зачем, то есть, ракетами-то… Во. Поторопились вы, метр. Ага.

– Не было у меня времени на раздумья, Кизя. Да и сам я не понял, чего сотворил. Не вспомнил я пока ещё ни черта. Такие вот, друг мой, дела. Так ты говоришь, что раньше я так уже делал?

– А то, метр. Ага. Любили вы это дело-то. Во.

– Что, по вертолётам?

– Да не, метр. Их тады ишо не было. Ага. Но всякага другова непотребства тож хватало. Во. Было, чаво на пыль-та пущать. Вы и пущали. Ага. Мне завсегда ндравилось смотреть, как вы пыль-то из их. Ага. Красиво! Во.

Чего ж я такое прежде вытворял? Прямо каким-то монстром-разрушителем работал. Надо бы при первой возможности залезть во всемирную паутину и поискать какие-нибудь исторические свидетельства про разноцветную пыль. Не помню я что-то, чтобы где-нибудь о таком упоминалось. Правда, как выясняется, я много чего не помню.

– Наверное, нам следует отсюда убраться подобру-поздорову, – подала наконец голос слегка отошедшая от нервного ступора Илана. – Кто-то про нас уже пронюхал и теперь пытается уничтожить.

– У тебя есть какие-нибудь предположения?

– Ничего конкретного. У тебя много врагов, Илюша. Пока твои магические каналы были перекрыты, и ты ничего не помнил, на тебя не обращали внимания. А сейчас…

– Понятно тогда, почему меня ещё вчера не порешили. А я-то сдуру пытался, не исключено, что этот же самый вертолёт к себе на помощь позвать. Думал, вдруг помогут чем, когда я вокруг машины со спущенными колесами аки кенгуру скакал. Но то ли они меня вчера вообще не заметили, то ли, как ты говоришь, каналы у меня ещё не заработали, только пролетели они мимо и мною не заинтересовались.

– А может, как раз заинтересовались и потому сегодня вернулись.

– Не исключено, что ты права. О такой возможности я как-то не подумал. Но попробуй-ка ты мне, моя милая, объяснить, что это была за попытка меня своим телом прикрыть? Тебя что, ракеты не берут?

– Не очень-то я в тот момент об этом задумывалась. Как и у тебя – рефлекс сработал. И против ракет могла не выстоять. С одной бы, может, и сладила, но с двумя.… А что я, по-твоему, должна была делать? Смотреть, как тебя на кусочки разносит? Столько лет ждать твоего возвращения и сразу же позволить умереть? И не знала я ещё, что сила к тебе возвращается. Сам говоришь, что не помнишь ничего.

– Сам не помню. А тело, как видишь, вспоминает что-то. И всё благодаря тебе. Только пока ещё не знаю, хорошо это или плохо. Послушать Кизю, так я раньше просто каким-то терминатором был.

– По необходимости, метр. Ага. Без нужды-то вы особо не безобразили. Ежели тока каво приструнить хотели. Во. В воспитательных целях.

– Ну спасибо. Успокоил. А уезжать-то нам есть куда?

– Придумаем что-нибудь. Только вот Иван Игнатич сюда должен приехать. Ну, да ладно. Мы ему весточку оставим.

– Не нужно ему весточек оставлять никаких, – послышался со стороны частокола новый голос с ещё более скрипучими, чем у Кизи, интонациями. – Нет Ивана Игнатьевича больше. Развоплотили, ироды, человека великого.

– Чернух? – воскликнула, вздрогнув от неожиданности, Илана. – А тебя-то, каким ветром сюда занесло?

– Тем самым, дева Ила, скорбным ветром, что вестью горькою над миром задувает. И вы уже услышали её. Теперь бежать вам надо и немедля. Враги со всех сторон вас окружают. А после распыленья вертолёта, не выпустят живыми вас отсюда. Цвет пыли нынче виден был далёко, и руку мэтра вороги узнали.

Столь странная и непривычная современному городскому уху песнь, заметно отдававшая каким-то напыщенным театральным слогом, лилась из уст… простите, из клюва здоровенного чёрного ворона, пристроившегося на надворотной перекладине.

– Во! Чёрный! Про како тако расплатение ты там толкуешь? Ты по-людски могёшь гутарить? Ага?

– Язык людской мне хорошо известен. Учить его тебе, лешака, надо. Ты лучше поспеши открыть проходы, что из лесу на волю уведут.

– Не, метр, вы слыхали, как этот птичий скот меня обозвал? Ага? Скажите вы ему, метр, шоб вежливость блёл. Во. А то я перья-то ему с хвоста повыдергаю. Ага.

Пока эта парочка не приступила к более интенсивному выяснению отношений, я поспешил между ними встрять.

– Любезный Чернух, вас ведь так зовут? – начал я.

– К услугам вашим, мэтр.

– Очень хорошо. Вы, наверное, тоже в курсе, что у меня с памятью некоторые проблемы имеются, поэтому не обессудьте, если я что-нибудь буду неправильно делать или говорить.

– Ошибки ваши – это ваше право. За вами мы обязаны идти. И коль решите вы, что…

– Стоп-стоп-стоп, – замахал я руками, – простите, что перебиваю, но будет гораздо проще, если вы оставите эти поэтические пассажи до лучших времён. Они мешают сосредоточиться.

– Как скажете, мэтр.

– Ну и отлично. Теперь поясните нам, любезный Чернух, кем мы окружены, и что, по вашему мнению, нам сейчас следует предпринять?

– О, мэтр, срочно нужно вам смываться. Врагов мятежных рати тут вокруг. На вашем месте я б Горыню вызвал. Его боится даже Вельзевул. А после, укрываясь в горних высях, вкушая юных дев и яблочный нектар, вы память вашу постепенно возвернёте, вернётся к вам и вашей силы дар…

– Погоди-погоди, – пришлось снова мне прервать увлёкшегося ворона, – давай мы дев пока опустим, а дар, похоже, ко мне и без горних высей возвращаться начал. А Горыня – это, надо понимать, Змей Горыныч? – решил я на всякий случай уточнить, уже ничему не удивляясь. Видимо, эта птичка так просто отрешиться от стихоплётства не может. Но пока, по крайней мере, вроде бы понятно, о чём речь.

– Он самый, мэтр, змий ваш трёхголовый. Его могучесть вам не повредит.

– В каком смысле мой? – переспросил я несколько ошарашено. Удивился, всё-таки.

– Так эта, метр, – тут же бросился с разъяснениями Кизюк, – Горка-то раньше завсегда с вами якшался. Ага. Любили вы его шибко. И он вас тож. Во. Да тока где ж искать-то его таперя? Он ж сгинул почитай тада ж, када вы обеспамятавели. Ага.

– Он в озере Лохх-Несском обитает, – снова полилась медоточивая песнь Чернуха. – По мэтру грусть туда его свела. Его туристы динозавром обзывают, хотя он им не сделал ни хрена.

Сбилась-таки птичка с возвышенного слога. «Ни хрена» – это уже из лексикона дворовых бардов. Зато народному слуху ближе. А в озере вот, значит, кто у нас туристов и натуралистов всяких на уши ставит. И нет там вовсе никаких эволюционных аномалий. А то всё – динозавры, динозавры! Всего-то на всего Змей Горыныч себе подводное гнёздышко свил. Ну и как мы его должны оттуда извлекать?

– И как же мы его оттуда вытащим? – почти буквально повторила вслух вслед за моими мыслями Илана.

– А что вы на меня так смотрите? – совсем отошёл от трубадурства ворон. – Я вам только идею подбросил, дальше сами думайте.

– Правильно я хотел, метр, у него перья из хвоста повыдергать. Ага. Одно тока балабольство сплошное. Ничего путного не прогутарил. Во.

– Давайте вернёмся немножечко назад, – предложил я. – По-моему, своё появление Чернух ознаменовал тем, что сообщил нам о развоплощении Ивана Игнатьевича. Хотелось бы поподробнее. Его убили?

– Убить Ивана ворогам не просто. Его развоплотили, изуверы. И дух его теперь в астрале бродит, пытаясь подобрать себе одёжку.

– Чёрный, я тебя щас пришибу! Ага! Просит же тебя метр понятно гутарить. А ты всё так завернуть норовишь, что мозги спекаются. Во.

– Это когда у тебя мозги-то были, Кизяка? У пней мозгов не бывает.

Похоже, у лешего терпение закончилось, потому что он молча ухватил лежащую у стены амбара оглоблю и размахнулся ей с явным намерением шарахнуть по поэтической птице. Что, собственно говоря, и сделал незамедлительно. Только птицы в том месте, куда угодила оглобля, уже не было. Когда круглая дубина стремительно пошла на сближение, Чернух лениво перепорхнул на другой конец перекладины.

– Успокоился? – спросил ворон после того как оглобля, а вместе с ней и сам леший перестали вибрировать.

– Я табе всё равно достану, сволота пернатая! Ага. Ты у меня повыкобениваешься.

– Не надорвись.

– Всё! Хватит! – не выдержала Илана. – Оба заткнитесь! Ты, Кизя, пока лучше вообще помолчи. А ты, Чернух, будь добр отвечать на вопросы, а не вирши складывать. Что с Иван Игнатичем?

– Веловы прихвостни до Игнатича добрались. И чтоб не попытали у него правду о мэтре, ушёл он духом. Сам ушёл. А тело у окаянных в застенке осталось. Изгадили ироды весь образ его человеческий напрочь. Не сможет Иван обратно его взять. Такая беда у нас приключилась, мэтр. Прознали они как-то, что вы возвертаетесь. И здесь их по лесу полно уже. Пока боятся, но рати-то поболе подсоберут и пойдут на вас. Можете не сомневаться. А геликоптер этот, что вы распылили, скорее всего, заманком был, чтобы силушку вашу спытать.

– Если б не я его распылил, то распылили бы меня вместе со всем хутором. А вдруг я бы оказался отпускником заезжим, а вовсе не тем, на кого охоту объявили?

– Кому до смертных дело-то есть, мэтр. – Чернух что-то поискал клювом у себя под крылом и продолжил. – Ну ошиблись бы. Что с того? Человечишки и так каждый день штабелями мрут. Одним больше, одним меньше – врагам вашим это без разницы. Только теперь погань злостная точно знает, что вы вернулись. А что память ваша до сих пор где–то гуляет, им, возможно, и не ведомо. Потому бить вас будут в полную силу. Тут всё в ноль разнесут к вашей бабушке. И чем дольше ждать вы будете, тем меньше шансов у вас уцелеть останется. Мэтр, а может, вы всё-таки спробуете Горыню-то призвать? Раньше он вас с любого конца света слышал и мчался, сломя все три свои немаленькие головушки. А скорость-то у него, сами знаете…. Ах да, не знаете. Позабыли. Ну, что б понятнее было – Боингам всяким до него, как бабочкам до сокола. Дракоша умеет каким-то образом пространственно-временной континуум поджимать. Сам я, правда, обычную портацию предпочитаю. Быстрее и удобнее. Да и дракоша портацию не хуже меня умеет, только пользует не всегда. Так что, спробуете?..

– Я бы спробовал, – ответил я с тяжёлым вздохом, – но как его призывать, тоже не помню.

– Хорош умничать, Чёрный, кантины ишо каки-та удумал. Ага, – нарушил приказ молчания Кизюк. – Ты про супостатов-то не врёшь? Молчит что-то стража-то моя. Во. Были б Веловы сморчки тута, я б знал давно. Ага.

– А ты попробуй-ка, Кизя, кого-нибудь из своих стражей призвать, тогда и ответ получишь.

Ворон глянул на лешего одним глазом и опять полез под крыло. Блохи, наверное. А может, ещё какие паразиты.

Кизюк набычился и потопал своими корнями куда-то за конюшню.

– Илка, – обернулся я к своей новой старой подруге, – я пока ещё не ориентируюсь в этих делах как следует. Да, можно сказать, совсем не ориентируюсь. Тебе придётся основную часть командования взять на себя. Давай, радость моя, руководи.

Илана подхватила с земли ветку и, очертив вокруг нас большой круг, начала выводить внутри него какие-то каракули.

Ворон склонил набок голову и принялся внимательно следить за руками ведьмы. Да-да, я уже абсолютно не сомневался, что моя подруга – ведьма. Да я и сам, судя по всему, должен быть не то колдуном, не то демоном, не то ещё каким-то чудищем, страдающим полной потерей памяти. То есть, память-то у меня есть, но, как оказалось, неправильная. То ли мне её подменили, то ли я сам с ней что-то сделал, но сейчас появилась настоятельная потребность её вернуть.

– Чернух, – решил я взяться за вопрос собственной амнезии конкретно, – ты можешь мне подсказать, как память назад вернуть?

Ворон отвлёкся от лицезрения Иланиного творчества, и немного озабоченно заговорил:

– Понимаете, мэтр, в принципе память вернуть не особо сложно. Но только не в вашем случае. Во-первых, памяти себя лишили вы сами, и не просто лишили, а провели её с заменой на личность обыкновенного человека. Зачем вам с Викторией понадобилось над собой такие изуверства проделывать – до сих пор ни одна тварь на Земле, которая вас знала, в толк взять не может. В искреннюю любовь между вами никто никогда не верил, не было её. Подозревали, что это какой-то стратегический ход то ли для того чтобы что-то скрыть, то ли подготовиться к чему-то. А во-вторых, того магического уровня, что у вас был в ту пору, сейчас почитай ни у кого не найти. А этот уровень нужен, чтобы память вашу можно было внедрить обратно, поскольку вы сами её из себя извлекали. Но и это ещё не всё. Кристалл с вашей прежней памятью вы отдали на хранение Ивану Игнатьевичу. И я сильно подозреваю, что Веловы прихвостни именно за этим кристаллом и охотились, когда Ивана захватили. Боятся вашего возвращения, мэтр, ещё как боятся.

Я заметил, что Илана перестала выводить свои загогулины и внимательно слушает повествование Чернуха. Выходит, ей тоже не всё известно.

– Получается, – заговорил я, больше рассуждая, чем спрашивая, – что мы с Викторией зачем-то подменили свои личности, а наши прежние памяти в камеру хранения сдали, так, что ли? Но такая история плохо сочетается с тем, что я от тебя, Ила, услышал. Моя текущая личность помнит, что мне тридцать лет. А ты сказала, что я с Викой в десять раз дольше живу. Не стыкуется.

– Тут всё просто, мэтр, – взялся за разъяснения Чернух, – ваши личности примерно раз в пятьдесят лет сбрасываются в ноль и заново перезагружаются. Или, выражаясь человеческими понятиями, помираете вы каждый раз примерно в пятьдесят, а затем с той же матрицей, но уже в обновлённом теле, возрождаетесь. У Виктории всё точно так же происходит. И в каждой из ваших очередных личностей запрограммировано, что в новом заходе вы снова окажетесь вместе. Так бы и продолжалось, но ваша последняя личность взбунтовалась и решила связь с Викторией оборвать. На этот случай и была подготовлена аварийная схема вашего восстановления. Только схема не учитывала, что ещё кому-то станет об этом известно, и что вашу прежнюю память попытаются перехватить.

– А что ж я себе такие короткие циклы сделал? И откуда триста лет назад взялись понятия обнуления и матрицы?

Ворон снова принялся интенсивно что-то у себя выклёвывать, только уже под другим крылом. Я вежливо дожидался, пока его гигиеническая пауза закончится. Надо ему шампунь от блох посоветовать, может, поможет. Хотя, учитывая, сколько он уже по Земле бродит, пардон, летает – инсектициды самые разные должен был перепробовать.

Вынув голову из-под крыла и перехватив мой сочувствующий взгляд, Чернух пояснил:

– Гнусные твари, мэтр. У них даже на мою магию иммунитет выработался. Когда совсем уж допекают, я залезаю в костёр и там их выжигаю. На какое-то время пропадают, но затем снова появляются. Только костёр я и сам не люблю. Болезненно это очень, а я всё ж не феникс. Ну да ладно. Что вы там меня спрашивали?.. Ах, да, матрицы с обнулением. Это я сегодняшними терминами объяснил, раньше другие использовались. А пятьдесят лет – это, я так думаю, чтобы старость исключить и до менопаузы у Виктории не доводить. Для полноты жизни, так сказать.

– Угу, – пробормотал я, – разумно. Выходит, что без этого кристалла и чьей-то сильной магической руки прежним мне уже не стать?

– Честно, мэтр? Не знаю. Но есть вероятность, что после открытия у вас магических каналов, которое частично уже произошло, ваша настоящая личность сама начнёт себя восстанавливать. Ведь во вселенной ничто не исчезает бесследно и, помимо кристалла, ваша память ещё и в мировом эфире растворена. Или в астрале. Кто как называет. Кристалл – это, так сказать, её квинтэссенция. Так что не исключено, что вы сможете по крупицам себя вернуть её и без него. Только процесс может растянуться на неопределённое время. А потом, глядишь, и с Иваном у вас получится контакт установить. До астрала-то вы в своём могуществе раньше легко дотягивались. Да и Игнатичу, может, свезёт, и он отыщет себе оболочку, способную его выдержать.

Я с интересом посмотрел на ворона. Вместо балаганного Шекспира сейчас со мной разговаривал учёный муж. Тоже разные личности?

– Знаю, о чём вы думаете, мэтр. Думаете, какого ляда я тут прежде перед вами Ваньку ломал. Да трудно мне от многовековой привычки избавиться. Я ж раньше главным образом по кабакам да ярмаркам выступал. Случалось, и до театральных подмостков добирался, когда с хозяевами везло. На говорящую-то птицу всегда высокий спрос был.

– И сколько ж тебе лет, Чернух?

– Э-э, мэтр, ну вы спросили. Скажем так: Князя Владимира, крестителя нашего, я хорошо помню. А вот какой у меня самого год рождения – забыл. За сроком давности, как говорится.

– Может, тогда тебе известно, когда я родился?

– Вот этого не скажу, мэтр. Даже самые глубокие старики, коих в своём младенчестве я знавал, представления о вашем возрасте не имели. Говорят, что вы были всегда. Только имена время от времени менялись.

– Ну не бог же я, в самом деле? Всегда только бог существовать мог.

– Кто вас знает, ваша милость, многие как раз богом-то раньше вас и почитали. Не мне судить.

– Это каким же таким богом?

– Ну, до того, как вы после крещения Руси в тень отошли, вас, мэтр, Перуном называли.

Я сел. Да что там сел – грохнулся навзничь со всего маха. Нехорошо мне стало. Виски́ будто бы стиснуло железной клешнёй, а сердце зашлось пулемётной очередью.

– Да что ж ты творишь, Чернух! – с яростью закричала на ворона Илана. – Разве можно человеку вот так, в лоб, такие вещи говорить! Сколько Иван Игнатич твердил, чтобы из беспамятства его потихоньку выводили!

– Ила, не шуми, пожалуйста, а? – попросил я, слегка заикаясь, – И пусть Кизя мне ещё ковшик водочки принесёт. Большой, желательно.

А Кизя уже и сам спешил в нашу сторону со всех своих корней, волоча в лапах ведёрную бутыль самогону. Слышал, видать, золотой мой леший, разговор этот, и сам всё понял, родимый.

Я присосался к горлышку, как пиявка, и глотал обжигающую жидкость с лёгким привкусом можжевельника, словно холодный компот по жаре. «Это что ж, Кизя освоил тут производство джина?» – подумалось мне, когда шок от слов Чернуха начал помаленьку отпускать. В висках ещё немного стучало, но сердце возвращалось к нормальному ритму, а тело наливалось живым огнём.

Вылакав в один присест литра полтора ядрёного первача, он хотя и джин, но по крепости однозначно первач, я почувствовал себя как-то по-другому. Не то чтобы пьяным, нет, скорее, в себе уверенным. Хотя хмельной компонент во мне определённо присутствовал. Обведя твёрдым взором свою притихшую свиту, я в первую очередь обратился к Илане:

– Ты, девочка моя, на птичку-то вещую не кричи. Сама ж меня давеча Пером обозвала. Ужель забыла?

– Простите, мэтр, эмоции.

– Это хорошо, у живого человека эмоции обязательно должны быть. Я эмоционирую, значит, существую. Как-то так. Теперь ты, Кизя. Что стража твоя лесная сообщает?

– Молчит, метр. Не смог я дозваться-то никого. Прав Чёрный, выходит. Ага.

– Ну и леший с ними. Со стражей. Щас ещё хлебну маленько, и пойдём разберёмся, кто у нас тут в лесу безобразит.

– Мэтр, может, не стоит вам напитком-то этим так увлекаться? – озабоченно предостерёг меня ворон. – А то, неровен час, вы сами тут всё вокруг спалите.

– Спокойно, птичка, я себя контролирую.

– Сомневаюсь я что-то, мэтр.

– А мы ща проверим, – убеждённо кивнул я сам себе. – Давай-ка, друг мой Кизя, твою оглоблю сюда. Я по ней ходить стану. Ежели из конца в конец не споткнусь, значит, контролирую.

Вот незадача какая: оглоблей передо мной почему-то две оказалось. А, понятно. Колдуны мне глаза разводят. Ну, так мы их перехитрим. Раз оглоблей две – нужно точно посередине пройти. Из конца в конец. Я и пошёл. Между двух, точно посередине и словно по струнке. И надо сказать, что у меня получилось. Я удивился даже. Трезвый-то я бы и по одной оглобле не прошёл. Она ж круглая, попробуй устои на ней.

– Во! Видал, Чёрный, как метр могёт! Мой напиток-та метра завсегда укреплял. Ага.

– А ты часом не забыл, что они с Горыней на пару вытворяли после вкушения твоей отравы? Аж жуть берёт, как вспомнишь.

– Это када я отраву-то делал!? Да у меня слеза чистейшая завсегда выходит! Ага! Думай, чё несёшь, ворона облезлая!

– А я тебе не про внешний вид твоего пойла толкую, пень стоеросовый, а про его внутреннюю сущность!

Кажется, Кизя крепко осерчал на такое пренебрежение его джинодельческим искусством, а может, на «пня стоеросового», потому, что вновь потянулся к оглобле.

– Слушать мою команду! – гаркнув, как заправский старшина на новобранцев, разом прекратила разгорающийся конфликт Илана. – Ты, Илья, передал мне командование, вот и извольте подчиняться!

Ишь ты, снова Илья, а не мэтр. Стоит немного выпить, как коэффициент уважения сразу снижается. Но она права, пожалуй, подумал я, обнаружив, что около меня не только оглоблей две, но и всё остальное тоже парами присутствует. Включая Илу, Кизю, Чернуха и ворота, над которыми он сидел. Продолжив исследовать двойственность своего мировосприятия, я переводил взгляд с одного объекта на другой, каждый раз убеждаясь, что их по два. Симптом, однако.

Я уж совсем было решился полностью передать бразды правления Илане, как моё внимание неожиданно привлёк ещё один объект. Привлёк он меня поначалу лишь тем, что, в отличие от прочих, наличествовал в единственном экземпляре. Чуть заострив внимание, я сразу отвёл взгляд в сторону. По двум причинам. Во-первых, это могло быть признаком белой горячки, потому что объект был живым и крайне необычным, но поскольку алкоголем в больших дозах я злоупотреблял довольно редко, да и в небольших особенно не увлекался, то такую возможность я всё же отмёл. А во-вторых, после того, как исключил «во-первых», я сделал допущение, что этот не раздваивающийся объект может быть вражеским шпионом, и, если продолжать его рассматривать, он поймёт, что раскрыт. Почему я заговорил о белой горячке? Да потому что увидел чёрта. Самого натурального чёрта, каких в книжках рисуют. С рогами, хвостом, копытами, свинячим пятачком и красно-коричневой шерстью. Он стоял аккурат в проходе между двумя наплывающими друг на друга конюшнями и двумя точно такими же амбарами, а размером был примерно с десятилетнего ребёнка.

Судя по всему, никто из моей свиты его не видел. И я не видел, пока не принял внутрь ударную дозу замечательного Кизиного джина. Вообще-то, как я начинаю теперь понимать, во всей этой колдовской чертовщине не стоит пытаться строить логические цепочки. То есть, строить-то вы их, конечно, можете, но абсолютно не факт, что они будут работать. Где тут логика, если выпимши чёрт есть, а не выпимши – нет? Хотя, применительно к регулярно употребляющей прослойке населения нашей страны, такая логика вполне уместна. Спьяну чего только не увидишь.

Не желая ставить себя в идиотское положение (вдруг всё-таки чёрт всего лишь плод моего воображения вследствие воздействия на мозг ударной дозы алкоголя), я решил проверить материальность своего видения самостоятельно. Нарочито пошатываясь, я направился в сторону рогатого недомерка, немного отклоняясь от него влево, ближе к правому амбару, и стараясь на него, на чёрта, не смотреть. Он, разумеется, может сейчас от меня смыться, но пока он явно предполагал себя невидимым и даже не шевелился. Лишь кончик его хвоста, оканчивающийся пушистой кисточкой, легонько подёргивался, словно у поджидающего в засаде ничего не подозревающую добычу кота.

Видимо, моё поведение показалось моим компаньонам немного подозрительным, потому что на полпути к чёрту меня догнал Илин вопрос:

– Илья, ты далеко собрался?

– Отлить нужно, – лаконично ответил я.

Похоже, что моим ответом удовлетворились не только друзья, но и чёрт, так как его хвост прекратил дёргаться. Остановившись от него буквально в двух шагах, а от амбара и того меньше, я принялся неторопливо расстёгивать молнию на джинсах. Бесёнок решил сам облегчить мне задачу, так как с выражением глубочайшей заинтересованности на физиономии нагнулся в мою сторону, чтобы поближе рассмотреть содержимое ширинки.

В следующую секунду он уже отчаянно верещал и брыкался, удерживаемый мною левой рукой за левый рог, а правой за основание хвоста. Заклинание невидимости очевидно с него слетело, так как ко мне уже спешила вся троица моих новых друзей. Понятно, что первым оказался Чернух, на крыльях всё-таки быстрее выходит, и, недолго думая, уцепился лапами за второй рог застигнутого врасплох беса, после чего глубокомысленно продекламировал:

Когда нужда нужду справлять взывает,

У мэтра деловой на это взгляд,

Он стенки у амбара поливает

И ловит бестолковых чертенят.

– Если ты не заметил, – поспешил я его поправить, – то никаких стенок я не поливал.

– Мэтр, это ж для рифмы. Основная мысль не пострадала.

– Основная мысль была именно в том, чтобы его поймать. А предполагаемое орошение стенки было всего лишь отвлекающим маневром. Ты мне лучше вот что скажи: никто из вас его не видел?

– Не, метр, не видали мы его. Ага, – поспешил внести свою лепту подоспевший Кизя. – Но вы-то его как! Ага! Раз и за ро́ги! Залюбуешься! Во! Давайте я его подержу, шоб вы штаны-то… Кажись, я эту рожу где-то уже видал. Ага.

Я передал продолжающего брыкаться чёрта на Кизино попечение и поспешил застегнуть джинсы.

Подошедшая последней Илана зашла к чёрту со стороны его скулящей морды и строго спросила:

– Макак, каким образом ты вместо круга оказался здесь?

Признаться, услышав этот вопрос я слегка оторопел. Это ж что получается? Получается, что Ила с этим рогатым недомерком знакома?

– Во! Я ж говорю, что видал! Ага! Макак, табе-та каким бесом сюды?..

– Сами ж вызвали и сами ж за хвосты с рогами хватаете! – возмущённо заголосил чёрт. – Графиня позвала – я и пришёл!

– Я тебя в круг вызывала, а ты куда явился?

– А не фига было оглоблю через круг прокидывать! Она кольцо разорвала, меня и унесло сюда! А вы, мэтр, сразу за конечности хватать!

О как! Чёрт очень быстро перешёл из стадии верещания в стадию возмущения. А дурак тут, похоже, в очередной раз я. Илана его, оказывается, откуда-то вызвала, а я со своим тестом на трезвость круг им оглоблей разорвал. Предупреждать надо, что они чертей там вызывают.

– А зачем ты тогда невидимым прикидывался? – попытался я оправдать своё нападение и не ударить лицом в грязь.

– Да чего ж тут непонятного, – негодующе взорвался Макак, – чтоб не видели меня, мэтр! Мне в разведку идти, а вы мне всю конспирацию порушили! Кстати, а как вы-то меня углядели? – добавил он, слегка сбавив обороты.

– Снадобье одно принял. Оно выявлению чертей очень способствует.

– А враги о нём знают? – ещё тише и уже настороженно спросил чёрт.

– Чёрт их знает, – ответил я честно, – может, и знают, но нужная доза сделает их недееспособными. По идее, от того количества, что я принял, сейчас уже копыта должен был отбросить, а я, вишь, за чертями охочусь. Видать, мои маго-каналы хорошо кровь чистят. Но ты давай, восстанавливай свою конспирацию, может, тебя не узрели ещё. Ила, а ты почему не предупредила, что разведку вызываешь?

– Командир перед подчинёнными не обязан отчитываться, – ответила она с вызовом.

Уела. А она, оказывается, у нас графиня. И я, похоже, уже почти полностью протрезвел. Странные, однако, со мной вещи происходят. Но самое удивительное, что я, попав в эту колдовскую круговерть, практически ничему уже не удивляюсь, словно на загородной вечеринке отдыхаю. А лешие, черти и говорящие птицы – лучшие друзья-приятели. Если так пойдёт дальше, то, даже появись тут Змей Горыныч, потреплю его, наверное, как любимую собачку. Как же его всё-таки позвать?..

– Макак, – обратился я к получающему наставления от Иланы чёрту, – а ты случаем не помнишь, как Горыню вызывать?

– Упаси господи, мэтр. Он наше племя на закуску очень уважает, особенно левая голова. Мы от него подальше стараемся держаться.

Странный какой-то чёрт. Господа поминает, Горыню почему-то боится. Наша народная молва и мифология учат, что и Горыныч, и бесовское племя – натуральная нечисть. А оказывается, что некоторые из них вполне даже положительные личности. Ведь если я, в самом деле, лишившийся памяти Перун, то мы вроде как по разную сторону баррикад с чертями должны находиться. Хотя языческие боги, по-моему, изрядным самодурством страдали. Однозначно причислять их к хорошим или плохим нельзя. Так что я вполне мог и с чертями якшаться, раз со Змеем Горынычем в друзьях ходил. До чего ж плохо ни хрена не помнить. Теперь, пожалуй, нужно вплотную заняться выяснением, что за враги нам противостоят и чем я им в прежние времена насолил.

Как-то я очень легко с новыми реалиями сошёлся. Такое впечатление, словно и впрямь раньше в этом магическом котле варился, иначе ту лёгкость, с которой продолжаю принимать всю эту сказочную лабуду, не объяснить. Возможно, на генном уровне в той самой матрице заложено.

Макак снова исчез и исчез. В том смысле, что вновь стал невидимым и отправился по ту сторону частокола.

– Давайте-ка выкладывайте: кто, зачем и почему мне смерти желает, – обратился я к своей разношёрстной компании. – Судя по используемому вами сокращению – Вел, речь, наверное, идёт о Вельзевуле?

– Никак нет, мэтр, – взялся вводить меня в курс дела Чернух, – с Вельзевулом вы всегда вполне мирно сосуществовали. Даже гуляли иногда совместно и с размахом. Особенно если Горыня к вам присоединялся. Мы-то имели в виду Велеса. В стародавние-то времена вы с ним более-менее уживались, хотя и не без трений, но ближе к тому, когда пришло на земли русские христианство, то вы оба, на людишек обидевшись, от божественной деятельности отстранились и словно с цепи сорвались. Что уж там между вами произошло – толком никому не ведомо, только возненавидели вы друг друга зело люто.

– Получается, это он Ивана Игнатьевича укокошил и мою память прихватизировал?

– Первое что напрашивается, мэтр, но совершенно не обязательно. Врагов у вас и без него хватало. Опять же Ивана укокошить не могли, поскольку убить неубиваемого невозможно, да и с памятью вашей кристаллизованной непонятно что. Я практически не сомневаюсь, что до кристалла нападавшие добраться не сумели. Игнатич-то своё земное вместилище покинул, а место хранения кристалла, уверен, он никогда никому, кроме вас, не раскроет. Единственная опасность – если в момент нападения камешек при нём был. Тогда да, тогда он в руках у ваших недругов. Но теперь я почти уверен, что память ваша к ним не попадала.

– Почему ты так решил? – спросил я у замолчавшего ворона.

– Да потому что, знай они, что вы себя ещё не вспомнили, напали бы сразу, пока вы в силу до конца не вошли, а они ждут чего-то. Значит, боятся.

– А может, и нет, – озабоченно проговорил я, ощутив всем телом какой-то нарастающий гул на грани верхней границы слышимого спектра и инфразвука одновременно. Неприятно заныли зубы и по всему телу побежали мурашки.

Глава 3

Высоко в небе, с востока, показались четыре быстро увеличивающиеся в размерах объекта, оставляющие за собой чудовищные инверсионные хвосты. Судя по скорости их приближения, лететь они однозначно должны на сверхзвуковой. Тогда откуда гул? То, что они летят прямиком сюда, я почему-то ни капли не сомневался.

– Во! Давненько не слыхал я етава ласкового звука! Ага! – почему-то радостно воскликнул Кизюк.

Бросив взгляд в его сторону, я обнаружил, что смотрит он ровно в противоположном от приближающихся объектов направлении. Причём туда же устремили свои взгляды и Чернух с Иланой. А в следующее мгновение меня обхватил за ногу невесть откуда вынырнувший Макак и, трясясь от ужаса, скороговоркой затараторил:

– Мэтр, прошу вашего покровительства, умаляю, возьмите под свою защиту! Он только вас послушает! Мэтр, не допустите чертоедства!

Кажется, до меня начало доходить, в чём дело. А торжественно прозвучавшие слова ворона лишь подтвердили мою догадку:

Страшнее нет для ворогов напева,

чем крылья Змия перед схваткой издают!

Милее нет его друзьям припева,

который говорит – Горыня тут!

Тем не менее я пока ничего другого, кроме стремительно приближающихся объектов, которые всё больше убеждали меня в мысли, что это нацеленные непосредственно на нас баллистические ядерные ракеты, не видел. И в тот момент, когда до поражения цели, то есть хутора «Мычи», и, соответственно, всего его содержимого, включая меня, оставались считанные секунды, ракеты просто исчезли с небосклона. Правда, я мог бы поклясться, что в момент их исчезновения мир словно содрогнулся в конвульсиях, но уже в следующий миг мне стало не до того чтобы пытаться анализировать их возможную причину. Прямо над нами, заслонив полнеба, материализовалось нечто огромное и невообразимое, всколыхнув воздух под собой просто ураганным ветром.

Воздушным потоком нас всех намертво припечатало к частоколу, а Чернуха вообще выдуло куда-то за его пределы. Приблизительно на то место, где совсем недавно Илана рисовала магический круг, а я ходил по оглобле, с грациозностью многотонного лебедя приземлился отливающий зелёным золотом гигантский трёхголовый дракон. Туловище монстра было размером со сдвоенный автобус или даже с железнодорожный вагон, так что на просторном Кизином дворе сразу стало как-то тесновато. Увенчанные жуткими роговыми наростами головы, с хороший джип каждая, сидели на толстых пятиметровых шеях. Четыре мощные лапы, заканчивались страшными полуметровыми когтями цвета чёрного оникса, а крылья с размахом авиалайнера казались гигантскими косыми парусами и сейчас аккуратно складывались в компактную форму вдоль боков этого монстра. Многометровый хвост чудовищной рептилии был украшен на конце двумя парами убийственных шипов, которые вызвали у меня ассоциацию с виденной когда-то реконструкцией стегозавра.

– Илия, друг мой, – загрохотала центральная голова, – как же я по тебе соскучился!

– Мы соскучились, – укоризненно поправила её левая от меня голова.

– Не слушай этих болтунов, Илюша, – подключилась правая, – они даже верить мне поначалу не хотели, что ты наконец-таки соизволил вернуться из хождения в люди. Смотрю, уже и гостинец для меня припас? – добавила голова, обратив внимание на так и не отлепившегося от моей ноги трясущегося Макака.

– Ге́ра, Го́ра, Жо́ра, – поторопилась ввести дракона в курс дела Илана, – вы прибыли как нельзя вовремя. Безмерно рада вас видеть. Сразу хочу предупредить, что память к мэтру ещё не вернулась, постарайтесь об этом не забывать. И учтите, что чёрт этот вовсе никакой не гостинец, а опытный разведчик и полноправный член нашей команды, так что есть его запрещено.

Гера, Гора, Жора, вон оно, оказывается, как. Тогда получается, что привычное определение – Змей Горыныч, не совсем корректно. Оно подразумевает весь драконий комплекс в целом, а тут частным порядком в него входят три отдельные личности. Ну да, головы-то три, значит, так и должно быть. Судя по тому, как поворачивала голову Ила, обращаясь к дракону, левую от меня башку зовут Гера, центральную Гора, а правую Жора. Как раз она-то Макаком в первую очередь и заинтересовалась, а для дракона она левая. Чёрт так и говорил, что она больше всего их племенем лакомиться любит.

– Да, – поспешил подтвердить я ведьмины слова, – чертовски рад тебя… э–э… всех вас видеть. Ещё чуть-чуть, и встреча могла бы уже не состояться. А этот чёрт, как и было сказанно, из отдела разведки и работает на меня. С памятью моей пока в самом деле всё ещё серьёзные проблемы, но мы над этим вопросом активно работаем. Кстати, ракеты с неба вы убрали?

– Ты об этих новомодных летающих погремушках с ядерной начинкой? – пророкотала центральная голова. – Мы их в тридвадцатое царство переправили. Там у нас свалка для всякого ненужного хлама, если не помнишь.

– Угу, – удовлетворённо проговорил я, пытаясь не выказать изумления от информации про неизвестную мне сказочную свалку, – разумный подход. Тут лишний раз шуметь и вправду ни к чему. А то, не дай бог, ядерный конфликт спровоцируем.

– Во-во, – поддержал мою осторожность Гера, – с тех пор как людишки паровой котёл с динамитом изобрели, теперь приходится постоянно думать о последствиях своей жизнедеятельности. В старину как-то проще было, да и уважали нас тогда куда больше, а то и вовсе поклонялись. Не то, что сейчас.

– Да ладно вам, – вмешался Гора, – триста лет не виделись, а вы сразу глобально-исторические проблемы обсуждать. По-моему, нам срочно необходимо вспрыснуть встречу. Кизюк, твои запасы ещё не оскудели?

– Во!? С чего бы им скудеть, ежели ни Вашего Трёхглавия, ни метра стока лет у меня в гостях не было? Ага. Погреба-то уж скока годочков полны-полнёхоньки.

– Слышь, Кизя, – поинтересовался Жора, – а копчёной чертятинки у тебя нету? Если свежего есть нельзя, то хоть заготовленным закусить.

– С чертятиной нынче проблемы, – послышался голос вновь водворившего себя на надворотную перекладину Чернуха, – в дефиците она. Спрос большой, а регулярных поставок так никто и не наладил.

– О! – воскликнул Гера. – Вы поглядите: орёл наш балакающий жив ещё! А тут, братаны, оказывается, уже нехилая компашка успела образоваться. Шож сами-то нас не позвали? Ежели б Жорка эфирный сторожёк включённым не оставил, мы бы и сейчас продолжали туристов в Шотландии пугать. Но Илюшину магию ни с чем не спутаешь, потому мы, не дожидаясь приглашения, и поспешили.

– Это он сейчас так говорит, – недовольно взялся поправлять собрата Жора, – а поначалу они с Горкой на пару пытались меня в шарлатанстве обвинить. Мол, если б Илия в самом деле вернулся, то уж нас-то позвать в первую очередь не преминул бы.

– Я б и не преминул, – поторопился оправдаться я, – только не смог пока вспомнить, как это делается. А лично Жоре отдельная персональная благодарность от всего нашего коллектива, так как методы удаления на свалку летящих баллистических ракет я тоже ещё не вспомнил. И пообещайте наконец этому чёрту его не есть, а то у меня от его объятий уже нога затекла.

– Подойди-ка поближе, рогатый, – прогудел Жора. – Да не бойся ты. Мне твой запах запомнить нужно, чтобы потом случайно не перепутать.

Макак, продолжая трястись как осиновый лист на ветру, робко приблизился к Горыне и замер. Все три чудовищные головы дракона нависли над ним и шумно втянули в себя воздух. На физиономии чёрта застыло выражение безмерного ужаса.

– Звать-то тебя как? – поинтересовался у беса Гора.

– Макаком, – промямлил чёрт.

Драконьи головы дружно заржали, отчего завибрировали стёкла в доме. Отсмеявшись, Гера вопросил:

– Это кто ж тебя так обозвал?

– Графиня. Сказала, что я на обезьяну похож, вот и дала такое прозвище.

– Ну, вот что, Макак, – взял слово Жора, – берём тебя под свою опеку и даже пообещаем не есть тех из твоего племени, кого ты попросишь. Только не пытайся защитить всех, на это мы пойтить не могём. А сам ты отныне можешь нас не опасаться.

– Благодарю вас, Ваше Трёхглавие, – склонился в поклоне чёрт. – Вы тоже можете всегда рассчитывать на любое содействие с моей стороны, какое только окажется в моих силах. А среди моего племени немало таких, кого я самолично порекомендую вам на закуску.

– Вот и славно, – подвёл черту под только что заключённым чёрто-драконовым пактом о ненападении Гора, – а сейчас, друг Кизя, отворяй-ка ты свои погреба. Гулять будем.

– А они, похоже, уже и так вовсю гуляют, – вставил реплику Гера, – вишь, махонький бутылёк у них уже стоит початый. Не просто ж так?

– Шож, – здраво рассудил Жора, – значит, мы прибыли в самое вовремя.

А дальше покатилась по хутору «Мычи» праздничная гулянка. Все мои помыслы о трезвом образе жизни полетели коту под хвост. Правда, к счастью оказалось, что в новом моём качестве алкоголь на меня стал действовать значительно слабее, да и выветривается довольно быстро, но всё же… всё же.

В Кизиных погребах обнаружились бочонки с самогоном, джином, наливками из лесных ягод и просто с хорошей водкой. Там даже столитровая бадья с виски нашлась, которое особенно пришлось по вкусу Макаку. Оказалось, что леший на досуге, а досуга у него несколько столетий было, активно экспериментировал с различными рецептами приготовления алкогольной продукции. Многие рецепты он составил сам, основываясь на многовековом личном опыте.

Помимо уже упомянутого алкоголя, для хранения которого использовался отдельный обширный погреб, в других подземных закромах Кизюка свисали с потолка медвежьи, лосиные и кабаньи копчёные окорока, копчёные же колбасы и битая птица, а вдоль стен были расставлены вместительные ёмкости с солёными груздями, рыжиками, волнушками и прочей лесной снедью, включая и не лесную. По крайней мере, я не встречал в наших лесах ни капусты, ни огурцов и уж тем более перца с помидорами. На таких запасах, пожалуй, тут можно выдержать многомесячную осаду. Если, разумеется, не брать в расчёт Горыню.

Как-то легко и просто я сразу сошёлся со всей сказочной компанией. Через пару-тройку тостов, учитывая, что я и без того с самого утра для релаксации нервной системы периодически подкреплялся, мы стали лучшими друзьями и с Горыней, и с Чернухом, и даже с чёртом. Про Кизюка и Илану я даже не говорю, и так понятно. Хотя, если верить моим собутыльникам, а у меня больше не было оснований им не верить, мы и раньше были с Горыней не разлей вода.

Макак по очереди выпил на брудершафт со всеми тремя головами и теперь клялся в вечной любви и преданности всему Горыне в целом и каждому драконо-субъекту по отдельности.

Когда в порыве напомнившего о себе инстинкта самосохранения я предложил выбраться за ворота и разогнать к чёртовой бабушке, всю вражескую шоблу, что с огромным энтузиазмом было поддержано Макаком, Чернух порекомендовал мне успокоиться и с воодушевлением сообщил:

Заслышав нежное Горынино гуденье,

любые вороги стремительно бегут!

Лишь для друзей способен Многоглавый

доставить безопасность и уют!

Горыня, словно актёр, который только что отыграл до конца спектакль и заслуженно пожинает бурю оваций, раскланялся перед нами сразу всеми тремя головами. Чёрт радостно захлопал в ладоши и предложил выпить за здоровье его дорогой бабушки, которую я так кстати только что упомянул. Предложение было встречено с восторгом и сразу же претворено в жизнь. Заодно мы провозгласили тост за скорейшее обретение Иваном Игнатичем нового наземного вместилища и воссоединение с нами.

День пролетел незаметно и, когда на безоблачном небосводе начали появляться первые звёзды, было решено притормозить веселье и отправиться спать. А с утра пораньше на ясные головы, если такое вообще возможно после целого дня почти непрерывных возлияний, разработать план мероприятий по наибыстрейшей реанимации моей памяти.

Гера, Гора и Жора заявили, что на случай неожиданного появления поблизости каких-нибудь залётных гостей или новых баллистических ракет будут спать во дворе по очереди (интересно, а какие ещё, кроме двора, могли быть варианты?) и обеспечивать здоровый и спокойный сон всем остальным. Макак, всё ещё пребывающий в эйфории от так удачно разрешившейся проблемы с Горыней, вызвался составить драконьему комплексу компанию, чтобы тому не скучно было.

Ворон с лешим выпили на посошок мировую и торжественно пообещали друг другу уважать чужую индивидуальность и не обрушивать друг на друга потоки непрошеной критики. Честно говоря, у меня не было особой уверенности, что утром они об этом вспомнят.

Мы с Илой отправились почивать в уже известную вам бревенчатую палату, предварительно пожелав всем спокойной ночи.

Если вы обратили внимание, прошедший день выдался весьма насыщенным и нервным, поэтому хороший отдых и крепкий сон были нам необходимы.

Глава 4

Молчун неслышной тенью скользил средь деревьев. Пока бургомистр и начальник городской стражи ожесточённо спорили, надо или не надо отправлять в Квакающий Лес разведывательный отряд, он решил самостоятельно сходить и вызнать, что послужило причиной тому неожиданному и жуткому переполоху, погнавшему в панике зверьё из леса. Первое, что напрашивалось – лесной пожар. Именно от огня столь очумело и панически могли удирать лесные твари. Но время шло, а никаких признаков огня или хотя бы просто следов дыма над лесом так и не появилось. Сколь дозорные ни всматривались со сторожевых вышек в лесную даль насколько глаз хватало, ничего похожего на очаги возгорания не углядели.

Причина спора городских глав лежала на ладони, сферы ответственности того и другого сильно различались. Если бургомистр отвечал в первую очередь за экономическую и административную жизнь города, за его обустройство, то обязанностью Карлифа являлась забота о его безопасности и поддержание внутреннего порядка. Конечно же, рисковать своими людьми понапрасну воевода не хотел, тем более что Квакающий Лес издавна пользуется самой что ни на есть дурной славой. Но слава славой, да только никогда досель никакая реальная опасность для самого города из него не исходила и ничего плохого городу не творила. Сидела себе у себя в лесу и носа оттуда не казала. А вот степняки, которые в прежние времена не раз учиняли злостные и кровавые набеги аккурат с противоположной от леса стороны, были крайне опасны, потому ослаблять гарнизон, выделяя для разведки часть и без того не больно-то многочисленного воинства, воеводе совсем не хотелось, особенно учитывая, что они могут назад и не вернутся. Квакающий Лес есть Квакающий Лес, у него свои порядки и законы и непрошенных гостей он не больно-то привечает, а уж когда те оружные, не привечает вовсе.

И всё ж таки исход их жаркого спора был предрешён. Как Карлиф ни кипятится и ни взбрыкивает, не может он себе позволить оставить без объяснений столь отличное от повседневного поведение лесного зверья. То непонятное и наверняка опасное, что выгнало живность из леса, точно так же может таить в себе опасность и для города, а потому разведка в конце концов всё равно будет организована, только к тому моменту может стать уже поздно. Время окажется упущенным, и либо причина лесного переполоха так и останется без объяснения, либо, что тоже возможно, успеет перерасти в реальную угрозу городу. А может быть, причина не так уж страшна, и волноваться особо не о чем, но в любом случае установить её необходимо.

Молчуна, помимо прочего, очень тревожила ещё одна странность, на которую, похоже, никто, кроме него, не обратил должного внимания. Прямо перед тем, как из лесу повалили ошалевшие от ужаса лесные твари, у следопыта было чёткое ощущение, будто весь мир на мгновение содрогнулся. Когда он поделился своим впечатлением с посетителями трактира, в котором в тот момент находился, то сам по себе произвёл на окружающих гораздо больший эффект, чем предшествующая этому судорога пространства. Если последнюю поспешили отнести на счёт гремевшей где-нибудь в отдалении особо сильной грозы, а то и обвала в далёких горах, то самостоятельно заговоривший Молчун вызвал прямо-таки шквал удивлённых восклицаний. Все давно уже свыклись, что из городского следопыта без веского повода клещами слова не вытянешь, поэтому сам факт того, что он по собственной инициативе заговорил, был воспринят, как чудо. За это его и прозвали Молчуном, хотя настоящее имя было совсем другим. Большинство присутствующих, пожалуй, его и вовсе никогда не слышали. Но долго удивляться внезапно заговорившему Молчуну тоже не пришлось, потому что дверь трактира внезапно распахнулась, и в неё влетел охваченный охотничьим азартом Мастрей. Этот донельзя избалованный папашиным попустительством сынок бургомистра, захлёбываясь от волнения, перемешанного с восторгом, затараторил с порога:

– У лесной дичи случилось помутнение рассудка, поэтому все желающие поохотиться могут сделать это, не отходя от дома!

Не вдаваясь в дальнейшие объяснения, он выскочил назад и был таков. Его призыв определённо услышали, так как почти все посетители трактира моментально вскочили на ноги и бросились наружу. Вслед за ними вышел и Молчун, хотя его заинтересовала не столько возможность лёгкой охоты, ну не любил он без необходимости лишать кого-либо жизни, сколько странное поведение зверья, которое следовало из слов возбуждённого молокососа. Очень не нравился Молчуну этот юный отпрыск Амарана. По его мнению, бургомистр позволял обнаглевшему юнцу слишком многое, а тот без зазрения совести пользовался своим привилегированным положением и регулярно доставлял жителям города массу неприятностей, и это ещё мягко сказано. Его проделки порой граничили с настоящими преступлениями, а иногда и не граничили, иногда напрямую таковыми являлись. Только связываться с бургомистром мало кто отваживался.

Слова Мастрея о том, что охотиться можно, не отходя от дома, являлись некоторым преувеличением, поскольку город был обнесён сплошным высоким частоколом, во многих местах уже заменённым мощной каменной стеной, так что среди домов никакой потенциальной добычи не наблюдалось. Но сразу за городскими воротами Молчун и в самом деле увидел потоками несущихся из леса зверей, которые в бешенном темпе улепётывали прямо в открытую степь. Не вызывало сомнения, что животные находятся в состоянии жуткой паники, поскольку на летевшие в их сторону стрелы не обращали никакого внимания. Они лишь перепрыгивали через упавших сородичей и неслись дальше. С таким необъяснимым поведением зверья следопыту ещё не доводилось сталкиваться. Даже лесные пожары, которые, к счастью, бывали крайне редки, такой паники у животных не вызывали.

– Что думаешь об этом, Габриэль? – раздался поблизости обеспокоенный голос Марка, главы кузнечного цеха города. Молчун даже не сразу понял, что Марк обращается к нему, так как именем Габриэль его практически никто никогда не называл, хотя оно и было настоящим.

– Похоже на пожар, – ответил следопыт. – Но это не пожар, – добавил он после короткой паузы.

– Почему нет? – поинтересовался Марк.

– Дыма не видно. А если горит где-то далеко, зверьё из леса не вышло бы.

В отличие от Мастрея, Марк Габриэлю нравился. Начав с простого кузнеца, правда, очень хорошего кузнеца, он уже в тридцать с небольшим был избран руководить всем кузнечным цехом города, оставаясь при этом лучшим практикующим мастером. Кузнец заслуживал уважения, а его доброжелательность выглядела искренней, и у Молчуна не было поводов в ней усомниться. Нельзя сказать, чтобы они были закадычными друзьями, но дружеское расположение друг к другу определённо испытывали.

Некоторое время они стояли молча. Наконец кузнец крайне недовольно проворчал:

– Неправильно это и нечестно.

Следопыт вопросительно на него посмотрел.

– Я про зверей, – пояснил кузнец. – Только не тех, которые бегут, а тех, которые стреляют. Как можно бить обезумевших от ужаса тварей божьих? Пойду шугану Карлифа, чтобы немедленно прекратил это безобразие.

Габриэль согласно кивнул. В этом вопросе он целиком был согласен с Марком.

Вот и сейчас, осторожно передвигаясь по лесу, он с теплотой думал о громадном кузнеце, который с таким участием отреагировал на всё ещё непонятную беду лесного населения. Следопыт давно уже пересёк ту незримую черту, за которую, не сговариваясь, опасались и даже боялись переходить даже самые отважные городские охотники. Собственно, именно за этой чертой и начинался тот самый Квакающий Лес, где по приданиям схоронилось Древнее Зло. От опушки до этой условной черты пару вёрст шёл просто Лес. Сама граница Квакающего Леса не была начерчена или прорублена среди деревьев, её не обозначал какой-нибудь овраг или ручей, и лес вокруг выглядел точно так же, но все пересёкшие её люди подсознательно начинали ощущать какую-то внутреннюю тревогу и беспокойство, которые постепенно, по мере углубления в Квакающий лес, перерастали в панический ужас, которому не было рационального объяснения. Когда-то давным-давно, когда город ещё только-только закладывался, сюда неоднократно отправлялись разведывательные отряды, чтобы попытаться выяснить причину столь недружелюбного отношения леса к людям, но ни один из них назад не вернулся, как и те, что были отправлены на их поиски. С теми же людьми, которые границу ненароком пересекали, но далеко в Квакающий Лес не углублялись, как правило, ничего страшного не случалось, но возникающая при этом тревога быстренько заставляла их разворачиваться в обратную сторону.

Поскольку за всю историю города таинственное Зло само никогда не пересекало эту невидимую черту, с его соседством постепенно смирились, свыклись и перестали опасаться. Возникло своего рода табу. Не суйся ко Злу – и оно к тебе не сунется. Естественно, что время от времени появлялись очередные смельчаки и излишне оптимистичные энтузиасты, которые во что бы то ни стало, хотели разрешить эту древнюю загадку, но их постигала всё та же общая участь. Никто из них назад так и не вернулся. Никто, кроме Молчуна. Вот только Габриэль отнюдь не спешил распространяться о своём необъяснимом везении, справедливо полагая, что быть белой вороной в принципе не очень хорошо, а в такой ситуации особенно. Чего доброго, навесят ярлык пособника таинственному Злу, а с таким ярлыком недолго и в застенок Инквизиции угодить. Единственным человеком, который знал об этом его везении, оставался исключительно он сам. И попал он в сердце Квакающего леса отнюдь не как охотник или искатель приключений, а как пытающийся спасти пострадавшее от бессмысленной жестокости животное лекарь.

Автора той гнусной ямы с острыми кольями следопыт вычислил быстро и без особого труда, и только крайнее нежелание портить себе жизнь, вступая в тяжбу с бургомистром, остановило его от обнародования имени малолетнего живодёра по имени Мастрей. У этого садиста и мерзавца ещё не доставало силёнок, чтобы выкопать полноценную волчью яму для поимки животных, поэтому его творение получилось неглубоким и чересчур пологим, так что выбраться из него угодившему в недоделанную ловушку животному особого труда не составляло. Только гадёныш и сам это прекрасно понимал, поэтому ловушку тщательно замаскировал и снабдил её остро заточенными колышками, обмазанными мертвечиной. В результате в неё угодила молодая и полная сил медведица, выхаживающая троих очаровательных медвежат. Раны от кольев были не очень серьёзными и, будь это просто раны, она бы от них вскоре сама оправилась, но наличие на остриях трупного яда обрекали её, а, следовательно, и полностью зависящих от неё медвежат, на мучительную смерть, её от заражения крови, медвежат от голода или других хищных зверей, с которыми они пока не могли соперничать.

Шансы на спасение медведицы были невелики, но Габриэль счёл себя обязанным хотя бы попытаться спасти медвежью семью. Дело осложнялось тем, что раненая медведица и медвежата ушли прямиком вглубь Квакающего Леса, но следопыт обратил на это внимание лишь тогда, когда забрался в него достаточно далеко. Сначала хотел было вернуться назад, но сумел перебороть страх и последовал за раненым животным дальше. В качестве стимула для борьбы со страхом он использовал ту простую мысль, что сами животные абсолютно беспрепятственно пересекают черту между Квакающим Лесом и просто Лесом в обоих направлениях и, похоже, даже не подозревают о наличии какой бы то ни было границы.

Когда он наконец настиг медведицу, та уже неподвижно лежала на траве, и только её учащённое и судорожное дыхание говорило о том, что она ещё жива. Медвежата были тут же и жалобно поскуливали, явно не понимая, почему их мама лежит без движения и не обращает на них никакого внимания.

Невзирая на буквально кричащую о неведомой опасности внутреннюю тревогу, он принялся тщательно обрабатывать воспалившиеся раны медведицы, очищая и густо обмазывая их пастой из растений, которую научила готовить ещё совсем юного следопыта его покойная бабушка. Она была известна на весь город, как одна из лучших целительниц, и её средства многим спасали жизнь. Молчун очень надеялся, что и в этом случае бабушкины рецепты помогут.

Закончив процедуру, Габриэль в изнеможении прилёг на траву рядом со своей пациенткой и её потомством. Долгое преследование уходящих всё дальше и дальше вглубь леса животных плюс постоянно давящее ощущение неведомой опасности изрядно его утомили и измотали, поэтому хотя бы небольшой отдых был ему необходим. Если Древнее Зло до сих пор его не поглотило, то несколько дополнительных минут вряд ли что-то изменят. С этой самоутешительной мыслью он незаметно задремал.

Разбудило его чьё-то настойчивое сопение прямо в ухо. Оглядевшись, он обнаружил, что над лесом успели сгуститься сумерки, а сопят ему с двух сторон в уши двое из трёх медвежат, уснувших по бокам от него. Третий уснул рядом с матерью, которая к великому облегчению Молчуна дышала сейчас значительно ровнее, чем, когда он её нашёл. Но была ещё какая-то странность, которая его насторожила. Прислушавшись к лесу и к себе, он с неожиданным удивлением понял, что преследовавшие его страх и тревога полностью улетучилась. Напротив, такого умиротворения и покоя, какие владели им сейчас, он давно уже не испытывал.

Вытащив из дорожного мешка краюху хлеба и большой кусок сыра, он без сожаления разделил эту скромную трапезу вместе с медвежатами, которые тоже проснулись и теперь с жалобным урчанием тыкались ему в бока. Ну как было с ними не поделиться? После сухомятки страшно захотелось пить, а висевшая на поясе деревянная фляга оказалась практически пустой. Эта часть леса была Габриэлю совершенно незнакома, но многолетний опыт следопыта уверенно подсказывал, в каком направлении искать воду. Не дожидаясь, пока стемнеет окончательно, он сразу же направился в сторону предполагаемого источника воды. Медвежата увязались следом и уже через несколько минут все четверо стояли в рядок на четвереньках перед весело журчащим ручейком. Вода в нём сверкала кристальной чистотой, а на вкус была хоть и ледяной, но необычайно свежей и с тем тончайшим привкусом первозданной природы, что только в глубине этой самой природы и можно встретить.

Напившись и наполнив под завязку флягу, уже почти в полной темноте они вернулись назад к медведице, после чего Молчун предпринял попытку её напоить. Это оказалось не так-то просто, так как та по-прежнему лежала без движения. В конце концов ему удалось запихнуть ей в рот полую трубочку из стебля какого-то растения, и он принялся маленькими порциями вливать в неё воду. Его усилия были вознаграждены. После очередной попытки медведица явно начала глотать.

Опустошив флягу, он задумался. Возвращаться в кромешной темноте через абсолютно незнакомый лес нечего было и думать. Понятно, что заночевать придётся здесь. Вопрос в том, как лучше и безопаснее это сделать. Можно, конечно, залезть на дерево, но подобная ночёвка скорее вымотает, чем даст выспаться. Да и пока он спал днём, его сон никто не потревожил. По-видимому, запах медведя отпугивает других зверей, так что, оставаясь рядом со своими мохнатыми приятелями и их мамой, он вполне может не опасаться нападения какого-либо ночного хищника.

Дневной сон неплохо его взбодрил, поэтому, несмотря на сгустившуюся вокруг темноту, спать ему абсолютно не хотелось, чего не скажешь о мишках. Вся троица плотно пристроилась рядом с мамой и снова воодушевлённо сопела.

Подумав, что он вполне может аккуратно обследовать близлежащий пятачок леса, пусть и в темноте, Молчун на всякий случай зажал в руке кинжал и принялся по раскручивающейся спирали чуть ли не на ощупь нарезать круги вокруг спящих медведей, всё дальше и дальше от них отдаляясь. Хотя небо и было безоблачным, но свет звёзд до земли практически не доходил, оседая на густых кронах деревьев. Тем не менее Габриэлю начало казаться, что он всё чётче и чётче различает окружающий его лес, словно, вопреки всем законам природы, солнце начало всходить сразу же после заката. Выйдя на поляну и обратив взгляд на небо, он с удивлением обнаружил, что на нём всё так же сияют звёзды, только светят они почему-то всё ярче и ярче и даже понемногу начинают слепить глаза.

Зажмурившись, он переждал, пока в глазах перестанут прыгать разноцветные зайчики и вновь их открыл. Вокруг было светло, как днём, только краски почему-то были какими-то тусклыми. Взглянув ещё раз мельком на небо, он убедился, что звёзды продолжают сиять намного ярче обычного. Либо с небом творится что-то неладное, либо…

– Либо это магия, – произнёс он вслух сам себе.

О магии он слышал, но никогда по-настоящему в неё не верил. Трудно поверить в то, с чем никогда не сталкивался и что по личному опыту кажется противоестественным. Он даже в бога-то по-настоящему не верил, за что в детстве был нещадно бит и своим собственным отцом, и отцом-настоятелем, в монастырь к которому был на год определён для послушания с целью укрепления веры. Правда, бил его не сам отец-настоятель, тому вроде как не пристало самолично вершить телесные нравоучения, зато другие усердные послушники проделывали это за него с большим энтузиазмом. Ещё бы. Попробуй они самостоятельно поколотить Габриэля – получили бы от него сполна. Зато по повелению отца-настоятеля они могли проделывать это абсолютно легально и совершенно безнаказанно. Вот только насчёт безнаказанности они глубоко заблуждались, так как Молчун хорошо запомнил всех своих экзекуторов. Отловив их после поодиночке, он от души всем им как следует накостылял. Чтобы лишний раз себя не подставлять и сохранить видимость непричастности, Габриэль осуществлял свой акт отмщения, надев на голову плотно облегающий капюшон с прорезями для глаз. Горе-экзекуторы, разумеется, догадывались от кого им досталось, но твёрдых доказательств не имели потому и молчали, разумно опасаясь получить добавки. На укреплении веры у будущего следопыта битие сказалось крайне положительно. Верить в бога с той поры он перестал практически совсем, но взял за правило при необходимости откровенно врать о своей набожности. Пусть себе думают, что укрепили, а с него не убудет. Незачем гусей, то бишь церковь, лишний раз дразнить, можно и в лапы инквизиции ненароком угодить.

Проведя возле медведицы и её отпрысков ещё сутки и окончательно убедившись, что она пошла на поправку, Габриэль вернулся домой. Удивительный дар Квакающего Леса – ночное зрение, никуда не исчез. Теперь понятие темноты для следопыта больше не существовало, о чём по понятным причинам он также не спешил распространяться. Исключением оставалась тьма кромешная, как, например, в подземелье, но стоило запалить хотя бы самую крохотную лучинку, как занавес тьмы тут же перед ним распахивался. Мало того: Квакающий Лес словно выдал Молчуну индивидуальный пропуск на свою территорию. Он мог теперь безо всяких опасений заходить в него, когда заблагорассудится без ограничений по времени и расстоянию. И каждый раз, попадая туда, следопыт отмечал, что его внутренний настрой значительно улучшается, да и сам он наливается дополнительной бодростью.

Вот и сейчас, несмотря на необъяснимую до сих пор панику лесного зверья и, казалось бы, зловещую тишину, царящую в опустевшем лесу, на него снизошло внутреннее умиротворение. Тем не менее он не позволял себе расслабляться, так как причина бегства животных существовала и вряд ли успела куда-нибудь исчезнуть. По крайней мере, лесные жители всё ещё не спешили возвращаться домой.

Окружающий следопыта лес выглядел как обычно, за исключением того, что из него практически полностью исчезли все живые звуки. Даже насекомых почти не было слышно.

Уходя всё дальше и дальше вглубь Квакающего Леса, Габриэль вдруг подумал, что до сих пор понятия не имеет, откуда взялось это странное название. Когда-то, ещё в детстве, он пытался выяснить, почему он так называется, но лучший ответ, который ему удалось получить, звучал так: «Лягушки там большие квакают, вот и Квакающий». Да, лягушки в нём есть, но самые обыкновенные и квакают они ничуть не громче и не чаще, чем в обычном лесу. Зато на расположенном к северу от города Шепчущем болоте «квак» иногда стоит такой, что здешние поквакушки могут показаться еле слышным шёпотом, так что с названиями тут всё ровно наоборот. Непонятно иногда, каким вообще образом возникает то или иное название или прозвище. Вот он, к примеру, Молчун. Тут всё правильно, сотрясать воздух попусту он никогда не любил. Нет, если по делу, то можно, а иногда даже необходимо поговорить, но балаболить просто так ему казалось бессмысленным. Или вот, к примеру, взять Кривую Гору, расположенную в трёх днях конного пути от города. С ней и подавно непонятно. Где, интересно, её называтели в ней хоть какую-то кривизну углядели? Она ровная, как свёрнутый конусом пергамент, только на самом верху дырка. Говорят, что из этой дырки много поколений назад расплавленная земля лилась, а в небо дым, как из кузнечной печи, валил, только куда сильнее.

Неожиданно Габриэль остановился как вкопанный. Привычный ему лес внезапно обрывался, а дальше… дальше тоже продолжался лес, только какой-то совершенно другой, чужой, незнакомый. Мало того: в нескольких шагах перед ним за расступающимися деревьями буквально из ничего начиналась дорога. Вот просто так, начиналась и всё, словно её до этого места ножом отрезали.

Проследив взглядом по обрезу дороги вправо и влево, следопыт понял, что тот является составной частью границы невесть откуда взявшегося тут нового леса. И если визуально определить рубеж между Квакающим Лесом и просто Лесом невозможно, то тут рубеж прослеживался довольно-таки чётко. Впечатление такое, словно кто-то гигантским вертикальным лезвием отсёк один лес и пристыковал к нему другой. Наверное, так искусный садовник соединил бы между собой два куска дёрна и если бы не разная трава, которая на них росла, то место стыка можно было бы определить лишь по идеально ровно рассечённым растениям. Только тут вместо дёрна были соединены два разных леса. Тот лес, который оставался в памяти Молчуна, попросту был заменён другим. Особенно нелепо выглядели деревья, угодившие в полосу стыка. На земле не валялось ни единой отрезанной ветки или части ствола ни с той, ни с другой стороны, словно недостающие части рассечённых растений остались где-то ещё, либо кто-то с невероятной тщательностью их убрал. И только начинающая уже увядать на них листва и белеющие со стороны срезов стволы говорили о том, что они подверглись какому-то невероятному и необъяснимому воздействию, рассёкшему их по вертикали.

Некоторое время Молчун в нерешительности топтался на месте. Если паника животных была вызвана появлением этого нового леса, а что это именно так и есть, он уже не сомневался, то попытка вторгнуться в него может оказаться небезопасной. Правда, первое его вторжение в Квакающий Лес тоже было небезопасным, но тогда он преследовал благую цель – спасти погибающую медвежью семью. Возможно, именно это и открыло ему доступ на запретную для всех прочих людей территорию. А сейчас?..

А сейчас он заботится не только об одной лишь звериной семье, а сразу обо всех обитателях леса, которые в ужасе бежали из собственного дома. Габриэль решительно шагнул на незнакомую дорогу и… и ничего не случилось. Натянув на всякий случай тетиву на лук и поудобнее передвинув колчан со стрелами, он осторожно двинулся вперёд, только для большей безопасности с дороги он всё-таки сошёл и теперь следовал вдоль неё, скрываясь за деревьями.

Где-то через час или чуть больше дорога вывела следопыта к высокому частоколу. Не такому капитальному, как вокруг города, но всё же весьма солидному. Ворота, в которые упиралась дорога, были закрыты, а подходить к ним ближе и уж тем более стучать в них было боязно.

Немного осмотревшись, Габриэль решил для начала влезть куда-нибудь повыше и попытаться заглянуть за частокол. Поискав глазами, он выбрал для этой цели мощное раскидистое дерево с фигурными листьями и крупными, выступающими над землёй корнями. Зайдя за ствол, чтобы его нельзя было увидеть со стороны частокола, он осторожно начал взбираться вверх, стараясь не привлечь внимания. Обильно усыпавшие дерево небольшие плоды, напоминавшие округлые бочонки со шляпками и похожие на неведомые орехи, намекали, что могут быть съедобными. Отведать их прямо тут Молчун в любом случае не рискнул бы, мало ли, вдруг окажутся ядовитыми, но несколько штук сорвал и засунул в карман, чтобы позже на досуге изучить.

– Жёлуди ешь, или гербарий собираешь? – раздался прямо над ухом чей-то скрипучий голос, от которого Габриэль резко вздрогнул и чуть не свалился вниз от неожиданности. Он мог бы поклясться, что рядом с ним ни один человек незаметно спрятаться не мог.

Внимательно обведя глазами окружающие его ветви, следопыт обнаружил только довольно крупную чёрную птицу, которая сидела как раз с той стороны, откуда раздавался голос. Но не птица же, в самом деле, с ним говорила?

– Чего уставился? – поинтересовалась та, словно решив разом опровергнуть все сомнения в её способностях к членораздельной речи.

Следопыт ошалело продолжал пялиться на странную птицу.

– Глухой? – снова спросила она.

– Молчун, – машинально ответил Габриэль.

– Понятно, – как показалось следопыту, с лёгким разочарованием произнесла птица и полезла клювом под крыло.

Не представляя, как себя вести, Молчун непроизвольно ухватился за лук. Голова птицы тут же вынырнула из-под крыла и укоризненно произнесла:

– Я бы не советовал этого делать.

– Ты – это он? – ошарашено спросил следопыт, у которого понятие птицы почему-то всю жизнь ассоциировалось с женским родом.

– А тебе что, гениталии для опознания предъявлять нужно? – возмутилась птица.

– Чего предъявлять? – пробормотал Габриэль.

– Тупой, – прокомментировала птица. – Тебя что, анатомии в школе не учили?

– Чему не учили? – совсем уж по-детски пролепетал следопыт.

– Ты из средневековья, что ли, сюда попал? – снова возмутилась птица. – Глухой, тупой, дикий, да ещё и неуч ко всему. Как с тобой вообще разговаривать можно?

– Можно не разговаривать, – обиделся Молчун, в душе не понимая, как можно обижаться на птицу, пусть и говорящую. Видимо, необычность ситуации так на него подействовала.

– Ладно, – сменила тон птица, – давай к делу переходить. Тебя Вел уполномочил переговоры вести или вами тут кто-то другой командует?

– Вообще-то я тут один, – сообщил Габриэль, – и мною никто не командует.

– Хочешь сказать, что всё лесное зверьё в одиночку разогнал? Силён ты, однако, если, кроме тебя, тут никого из ваших больше нет, – буркнула птица. – Кизюк ни одной своей твари подручной дозваться не может.

– Кто, простите?

– Кизюк! Или ты, с понтом дела, не знаешь, чьему хозяйству местный лес принадлежит?! – начала возмущённо орать птица. – Всё! Надоело! Пусть мэтр сам с этим балаганом разбирается! А я умываю крылья!

– Погоди-погоди, не гоношись, – попытался утихомирить разошедшуюся птицу следопыт. – По-моему, мы друг друга недопонимаем.

– Недопонимаем?! Да я вообще ничего с тобой не понимаю! Кого ты представляешь?!

– Ну… – задумался Молчун, – наверное, город наш, Станаупель.

– Издеваешься?! Какой к лешему город?! Я тебя про твоё руководство спрашиваю, а не из какой подворотни ты вылез! Да и нет такого города!

– Как это нет! – в свою очередь возмутился Габриэль. – Как это нет, если я только сегодня утром из него вышел?!

– Пешком? – скептически поинтересовалась птица, немного сбавив обороты.

– Ну да, – недоумённо ответил следопыт. – А как бы я ещё, по-твоему, через лес смог сюда попасть?

– А дорога на что?

– Так дорога только час назад появилась. До этого её не было.

– А что же тогда было? – теперь уже птица выглядела туповато.

– Лес был. Сначала просто, потом Квакающий, а потом вот этот.

– Ты часом не из Кащенко сюда сбежал? – участливо спросила птица, явно начав сомневаться в умственных способностях Молчуна.

– Я ж сказал, что из Станаупеля пришёл.

– Похоже, что это одно и то же, – тоскливо произнесла птица, и, как показалось Габриэлю, сама себе. Она явно уже вознамерилась с дерева упорхнуть, но следопыт поспешил обратиться к ней с просьбой:

– Погоди, пожалуйста, не улетай. Ты сказала… извини, сказал, что с тобой тут какой-то мэтр. Может, с ним у меня легче получится поговорить?

– Сомневаюсь, но попробовать, наверное, стоит. Ладно. Слазь давай, а я пока Кизюку скажу, чтоб ворота для тебя приоткрыл. Звать-то тебя как?

– Я ж уже говорил – Молчун.

– Так это имя было?

– Вообще-то прозвище, только по имени меня уже давно почти никто не зовёт. А так я Габриэль.

– Уж точно лучше, чем Молчун. Прозвища – это для лошадей, коров и собак, а у разумного существа имя должно быть, если к тебе это применимо. Я, кстати, Чернух. И это имя, не прозвище. Горыню ты раньше вряд ли видел, если только тебя в Шотландию ненароком не заносило. Увидишь – не пугайся. Он у нас в основном по чертям специализируется, а людей потребляет только совсем уж с голодухи. Ну, я полетел.

Молчун не очень понял, о каких Горынях и Шотландиях была речь, но на всякий случай постарался запомнить незнакомые слова, чтобы при необходимости сообразить, к чему они относятся.

К тому моменту как он слез с дерева и приблизился к воротам, они медленно начали приоткрываться. Когда щель стала достаточно широкой чтобы в неё можно было протиснуться, следопыт поспешил этим воспользоваться. Нельзя сказать, чтобы его распирало от храбрости, но побыстрее покончить с неизвестностью ему очень хотелось.

Первым, с чем он столкнулся, очутившись по ту сторону ворот, оказался развесистый пень в человеческий рост. Зачем его понадобилось ставить прямо на дороге, можно было только догадываться. Но прежде чем Габриэль прикинул, с какой стороны лучше обойти загораживающую дорогу растопыренную деревяшку, та зашевелилась и принялась толкать приоткрытую воротину обратно.

Следопыт тупо смотрел, как толстые ветви укладывают в пазы запирающее ворота бревно и мучительно пытался понять, что он сейчас видит. На постройки, расположенные внутри огороженной частоколом территории, он глянул лишь мельком. Не до того пока было.

Пень, покончив с воротами, обернулся к гостю и вперился в него огромными жёлтыми глазами.

– Я, эта, Кизюк. Ага, – проговорила деревяшка. – А ты не похож на Веловых прихвостней. Заходь, метр сейчас выйдет. Во. Выпить хочешь?

– У меня есть, – деревянным голосом ответил Молчун, непроизвольно хлопая по висящей на поясе фляге.

– Ага. Ну, тады ладно. Тады идём с персоналом знакомиться. Во.

– Это когда ж ты, Кизя, успел такое слово разучить? – послышалось сверху.

Следопыт задрал голову и обнаружил сидящего над воротами Чернуха.

– Не ты один умный. Ага, – парировал птичий выпад пень. – А это вот Гера, Гора и Жора, – указал Кизюк следопыту одной из своих веток на что-то очень большое.

То, что первоначально Габриэль принял за какое-то непонятное сооружение, зашевелилось, и над обалдевшим следопытом нависли три кошмарных головы, величиной со сторожевую будку на вышке каждая. Проследив взглядом, откуда они произрастают, следопыт невольно ухватил себя за горло. Говорящую птицу он кое-как переварил, с живым пнём его организм тоже уже более-менее справился, но представшее перед ним сейчас чудовище напрочь лишило его дара речи. Помутившийся рассудок всё же уловил, что снизу за ногу его кто-то или что-то дёргает. Посмотрев вниз, он обнаружил под ногами протягивающего ему большой ковш чёрта.

– Глотни, – сочувствующим тоном посоветовал тот, – полегчает. По себе знаю.

Не очень соображая, что делает, Молчун выхватил из рук чёрта ковш и с жадностью к нему припал. Обжигающая волна хлынула по его пищеводу внутрь, и следопыт, отбросив в сторону ковш и вытаращив от заполыхавшего внутри себя пожара глаза, вновь схватился за горло, и судорожно закашлялся.

– Зачем же такое хорошее виски было выбрасывать, – огорчённо посетовал чёрт, подбирая незаслуженно отброшенную посудину. – Там ещё полковша оставалось.

Отдышавшись и ощутив, что обжигающая волна теперь приятным теплом растекается по всему его телу, Габриэль отметил, что ему и в самом деле становится легче. Владевшие им напряжение и, чего уж скрывать, страх стали потихоньку отпускать. Ему даже начало казаться, что его новые более чем странные знакомые, может статься, не такие уж и страшные.

– Получше? – участливо прогрохотала над следопытом средняя голова чудовища. – Я – Гора.

– Гера, – добавила левая.

– Жора, – раздалось над головой Молчуна справа.

– Спасибо, уже получше. Я – Габриэль. А вы, простите, кто такие и откуда здесь взялись?

– Что значит, откуда взялись? – взялся вести переговоры чёрт. – Мы-то тут уже были, а вот откуда ты нарисовался? Да ещё и вырядился, словно Робин Гуд какой-нибудь. Тут кино где-нибудь поблизости снимают, что ли? Меня, кстати, Макаком зовут. Имя, конечно, дурацкое, но графине нравится.

– А куда она, кстати, вместе с мэтром запропастилась? – поинтересовался Чернух. – Нам тут что, одним, что ли, с пришлым парламентёром разбираться? Ты их в известность точно поставил, Макак?

– Поставил. Любовь у них там. Сказали, чтобы я проваливал, а они придут, когда закончат.

– Тьфу ты! – недовольно сплюнул Чернух. – Могли бы и прерваться.

– На кого ты там ругаешься, дорогой Чернух? – послышался со стороны большущего одноэтажного дома мелодичный девичий голос. – Мы уже идём.

Вид представшей перед взором Габриэля обладательницы этого голоса шокировал его почти так же, как и нависающий сверху трёхголовый монстр. Во-первых, она была фантастически красива, но это-то как раз легко было принять и даже с удовольствием, зато её одеяние абсолютно выходило за все рамки приличия. Она была в мужских штанах! Да ещё столь обтягивающих, что они выглядели, словно вторая кожа. Верхняя часть её тела вообще была практически голой! Лишь полоска тонкой материи шириной от силы в две ладони плотно облегала грудь и верхнюю часть спины, выставляя нагие плечи и живот на всеобщее обозрение. А причёска?! Её волосы были распущены, словно у распутной девки, и лениво колыхались под лёгким ветерком! Одним словом, весь её облик был прямо-таки верхом бесстыдства для женщины!

– Я вас чем-то смутила? – спросила приблизившаяся к следопыту Илана, с интересом разглядывая гостя и заметив, что тот старательно отводит от неё глаза.

– У вас очень… необычное одеяние, – смущённо ответил Габриэль после короткой заминки, вновь поворачивая голову к златовласой красавице.

– Да? – Илана принялась придирчиво рассматривать свои джинсы и топик. – Я вроде ничего необычного не замечаю, – недоумённо сказала она. – Может, со спины что-нибудь? Макак, посмотри.

– Да всё у вас в порядке, графиня. Просто наш гость какой-то очень странный. Он даже пол ковша виски зачем-то на землю вылил, представляете? Может, он вообще непьющий?

– Что тут у нас? – послышался ещё один голос, и Молчун, с трудом оторвав глаза от распутной незнакомки, обнаружил рядом рослого мужчину крепкого телосложения. Тот выглядел столь же могучим, как Марк, только его стать подходила скорее к образу воина, чем к кузнецу. Следопыт обратил внимание, что мужчина одет практически в такие же штаны, что и женщина, а его мощный торс закрывала столь же плотно облегающая материя, только опускалась она до пояса и была заправлена под ремень.

– Илья, – протянул следопыту руку мужчина.

– Габриэль, – ответил Молчун, отвечая на крепкое рукопожатие. Определённо этот Илья силой не был обделён.

– О! Мне всегда очень нравилось это имя, – произнёс с какой-то детской радостью в глазах Илья. – Помню, совсем ещё маленьким мальчишкой я посмотрел фильм «Последняя Реликвия», с тех пор имя Габриэль, так там главного героя звали, у меня всегда ассоциируется с мужественными людьми. Да и похожи вы на него, надо сказать, весьма похожи. Даже одеты примерно так же. В здешних краях сейчас такая мода, или это ваш собственный каприз?

– Не совсем понимаю, что вы имеете в виду, уважаемый Илья.

– Да вы не напрягайтесь. Сейчас про этот фильм, наверное, уже мало, кто вообще помнит, он аж в шестьдесят девятом году был снят. С тех пор столько всевозможных блокбастеров на подобную тему понаснимали, что большинство старых киношек под их весом просто утонули.

– Простите, какой вы сейчас год назвали? – робко переспросил Молчун.

– Шестьдесят девятый. А что?

– Но ведь сейчас уже тысяча триста десятый, – робко попытался поправить оговорившегося Илью Габриэль.

Над хутором Мычи воцарилась гробовая тишина.

Через минуту раздался озабоченный голос Геры:

– Неувязочка. Мы отправляемся на разведку.

– Погоди, не суетись, – поспешил остановить дракона Чернух. – Если слова Габриэля не больной вымысел, то это многое объясняет. А на разведку для начала стоит слетать мне. Не так заметно будет.

– Ты прав, пожалуй, – проговорил Жора. – Лети, только постарайся особо не задерживаться и под шальную стрелу ненароком не угоди. Если мы сейчас в четырнадцатом веке, то в ходу должны луки с арбалетами быть.

– Не учи учёного, – огрызнулся ворон и резко взмыл в небо.

– Значит, – задумчиво проговорил Илья, больше обращаясь к самому себе, нежели к следопыту, – про кино вы никогда не слышали и на вас сейчас повседневная одежда.

– Ну да, каждодневная. А на вас что за странная одежда?

– Тоже повседневная. Ну, в тех местах, откуда мы родом.

– Выходит, вы не тутошние, не местные? – спросил Габриэль.

– Начинаю думать, что так. Мы сейчас на Руси?

– Никогда этого слова не слышал. Оно что обозначает?

– Страну. Государство. Эти слова понятны?

– Эти да. Мой город принадлежит к княжеству Сенан. А вот у Квакающего Леса принадлежности до сих пор никакой нет. Не допускает он в себя людей.

– Во! А Квакающий Лес это чё такое? – заинтересовался незнакомым названием Кизя.

– Мы в нём находимся, – пояснил следопыт.

– По-моему, мы щас в моём лесу находимся. Ага. И не квакает у меня тут ни хто без маво дозволения. Во. Чё-та ты, мил человек, попутал. Ага.

– Не попутал. Я эти места давно уже вдоль и поперёк исходил. Ни вас, ни этого куска леса тут раньше не было, как и построек этих вместе с частоколом. А вчера неожиданно весь мир тряхнуло, и вслед за этим из лесу в ужасе ломанулось зверьё. Я пошёл проверить, что стряслось и вас, вот, нашёл.

– А ты вроде сказал, что ваш квакучий лес людей в себя не пускает, – удивился Макак.

– Да ты как будто не совсем человек, – деликатно поправил чёрта Молчун.

– Вот же балбес ты какой! Я ж про тебя, а не про себя толкую. Тебя-то он как пустил?

– Меня он почему-то пускает. Чем-то я ему, видать, в своё время приглянулся. Но я, кажется, не совсем правильно выразился. В себя-то он всех впускает, только назад из него никто не возвращается. Ни на зверей, ни на птиц это правило не распространяется, только на людей. А куда люди деваются – то неведомо. Я уже несколько лет по нему безнаказанно хожу, но ничего необычного до сих пор не обнаружил, с виду лес как лес. Но все, кто в него заходят, начинают чувствовать какую-то смутную опасность, и если сразу из него не убраться, то и жуткий страх. Если и после этого быстро из него не выбраться, потом уже вообще не сможешь.

– И что, никаких следов пропавших? – спросил Илья.

– Никаких. Ни одежды, ни останков, ни оружия – вообще ничего.

– А я вот никакой опасности или страха почему-то тут не чувствую, – проговорил Илья. – Ила, у тебя как с этим?

– Тоже никак. Пока мы Велова штурма опасались, опасностью вокруг всё буквально было пропитано, но после Горыниного появления сразу отпустило.

– Знаете, что странно, – задумчиво сказал Илья, – когда Горыня переправлял ракеты на свалку, мне тоже почудилось, что наш мир словно бы тряхнуло. Есть идеи?

– Очень похоже на хроно-квантовый переход, – прогудел сверху Гора. – Портал в тридвадцатое царство был ещё открыт и, если эти ядерные погремушки рванули внутри него, такой выброс энергии вполне мог воздействовать на обнажённую ткань мироздания и исказить пространственно-временные потоки.

Илья с изрядным удивлением посмотрел на Горыню. Услышать подобное научное объяснение от древнего чудовища было, по меньшей мере, странно.

– Что, удивлён? – ехидно прогрохотал Гера. – Пока ты со своей придурошной Викторией шуры-муры разводил, мы от скуки изнывали. А чтоб время скрасить и скоротать, старались худо-бедно за развитием науки следить. За последние сто лет она далеко шагнула. Людишки, правда, магических потоков не видят и не чувствуют, зато нам с учётом их достижений проще делать собственные выводы.

– Теперь осталось только понять, – добавил Жора, – куда нас занесло. Мы же все почувствовали, ну, после того, как протрезвели, разумеется, что вокруг нас что-то не так. Нельзя исключать, что мы не только во времени переместились, но ещё и в пространстве.

– Погоди, не торопись, – поспешила притормозить неподкреплённые пока почти ничем драконовы гипотезы Илана, – дождёмся Чернуха, а выводы станем делать, когда конкретные факты появятся. Давайте лучше вернёмся к тому, что нам ещё может сообщить Габриэль.

– Что-то мы как-то очень легко и слишком просто восприняли возможность переноса в иную реальность, вам не кажется? – обратился к своему окружению Илья.

– Одно могу сказать наверняка, – заверил Гора, – Габриэль нам не врёт, или же сам безоговорочно верит в то, что говорит. У меня безотказный нюх на враньё. У тебя, кстати, Илюша, тоже раньше был.

– Спасибо за доверие, – подал голос Молчун. – Могу я задать вам нескромный вопрос?

– Всё, что угодно, – ответила Илана. – В сложившейся ситуации любые недопонимания следует минимизировать.

– Что сделать? – переспросил следопыт.

– Уменьшить, – подсказал чёрт.

– Понял. По вашим словам, получается, что вы из какой-то другой очень далёкой страны. Так ли это?

– Очень на то похоже, – согласно кивнул Гера.

– А у вас там все… ну… не люди разговаривают?

Вся компания, за исключением самого следопыта, покатилась со смеху.

– Простите, – отсмеявшись, произнёс Илья, – мы не хотели вас обидеть. Нет, у нас, как правило, не люди не разговаривают. Просто вам повезло, или не повезло, смотря с какого боку посмотреть, встретить… как бы это сказать… клуб не совсем обычных представителей разных видов. Или, по-другому, сообщество со схожими интересами и способностями. Так понятно?

– Кажется. Что-то вроде ватаги, так? А что это за интересы и способности? Если, конечно, мой вопрос не слишком невежливый или неприличный.

– Ну, одну способность вы и сами только что отметили, мы все умеем говорить. А ещё… ещё мы умеем делать некоторые вещи недоступные подавляющему большинству живых созданий. Например, вот такие:

Илья повернул правую руку ладонью вверх, и на ней тотчас возникла расписанная под гжель фарфоровая чаша, наполненная какой-то пузырящейся жидкостью.

– Попробуйте, – произнёс он и протянул чашу Габриэлю. – У нас этот напиток называют шампанским, и это совсем не так страшно, как то виски, которое преподнёс вам Макак.

– Хорошее было виски, – обиженно прогундосил чёрт.

– Никто и не спорит, что хорошее, дружок. Но если мы и вправду сейчас в начале четырнадцатого века, то вряд ли наш гость пробовал что-нибудь крепче пива или вина. Для неподготовленного человека сорокаградусная жидкость – не самый освежающий напиток.

– Там было сорок пять, – поправил чёрт, – сам проверял.

– Тем более.

Молчун аккуратно пригубил чашу и, удостоверившись, что на сей раз ему не пытаются сжечь все внутренности, сделал несколько робких глотков, отчего во рту и в носу приятно защипало.

– Это гораздо лучше, чем… Чем было то, в ковшике, – произнёс он, оценивая ароматное послевкусие. – Так вы волшебники?

– Что-то в этом роде, – уклончиво ответил Илья. – Сам я эти навыки только-только начинаю постигать. Вернее, вспоминать. Когда-то умел, потом, как оказалось, забыл, теперь вот снова вспоминаю. Уже неплохо получается.

– И что вы собираетесь у нас делать?

– Ну ты спросил! – замахал ветками Кизюк. – Ага. Мы ж сами по сей час не разобрались, шо с нами стряслося, а ты про наши дела вопрошаешь. Сперва понять нужно, куды занесло нас, а потом уж кумекать, к чему шо. Во. Лучше б ты сам нам про ваши земли, да про лес этот квакнутый поболе поведал. Ага.

Габриэль задумался. Вся эта невероятная цепь событий, начавшихся вчера и продолжающихся сегодня, напрочь почти вышибла из него устоявшиеся основы привычного восприятия мира. Всякие разговоры о волшебстве до сих пор для него оставались лишь разговорами, и даже таинственные исчезновения людей в Квакающем лесу, казалось, должны, в конце концов, получить какое-нибудь вполне разумное объяснение. А тут он вдруг лицом к лицу сталкивается с очевидными проявлениями волшебства и существами, которые этим волшебством свободно владеют. По идее, их появление должно было его насторожить, заставить спрятаться, незаметно вызнать о них как можно больше, а он вместо этого попёрся прямиком в их логово, да ещё позволил себя напоить. Такого безрассудства он за всю свою жизнь не совершал. С другой стороны, было непохоже, чтобы они замышляли что-то недоброе. Даже это кошмарное трёхглавое чудовище с виду настроено вполне дружелюбно. Очень хочется надеяться, что их собственные проблемы волнуют их гораздо больше, нежели создание проблем другим. А при удачном раскладе, если они, конечно, тут задержатся, можно даже попытаться заключить с ними союз. Почему-то Молчуну казалось, что разгромить орду степняков для таких существ – плёвое дело.

– Да что про него ещё сказать, – начал он, – про лес я вам, почитай, всё уже и рассказал. С вашими умениями вы быстрей меня с его загадками да тайнами управитесь. Город мой, Станаупель, прямо за лесом воздвигнут, на восход, ежели отсюда смотреть. Сквозь него течёт речка Вихлянка. Малая речка, по ней только на плотах да на лодках можно, бо́льшие не пройдут. К северу от города она уходит в болото, у нас его Шепчущим кличут. Болото идёт на многие вёрсты, далее снова сходится в реку, только уже многоводную. По ней уже аж до моря можно доплыть. На восток и на полдень от города лесов сильно меньше, там степь на многие дни пути. Лески́ тоже попадаются, только малые. С той стороны степняки на нас набегают убивать да грабить. При моей, правда, жизни набегов ещё не случалось, но кто знать может, когда поганые снова придут. В той же стороне, дальше ещё, есть другие города и сёла. Им от степняков доводится больше нашего терпеть. Наш рубеж от них дальний, потому, думаю, они и ходят сюда редко. Там богаче награбить можно.

– А с другой стороны, за лесом что? – спросил Илья.

– Не знает никто. Лес через себя не пропускает, а обойти его нельзя. С севера он в море упирается, на полдень, говорят, в горы непролазные. Но это где-то совсем далеко, я там не бывал. Через лес разве только птица перелететь сможет.

– Ну, этот пробел мы легко закроем, – прогудел Жора, – тут только чуток определимся, и слетаем, посмотрим, что там лес от вас загораживает или от чего защищает. А сам ты что ж, даже не попытался через него пройти? Тебя же он пускает.

– Почему не попытался, попытался. Я шесть дней на заход шёл, но так до другого края и не дошёл. Там совсем уж непролазные дебри стеной встали. Конечно, можно было б попытаться пройти с полдня или севера, но класть на это невесть сколько времени, не зная, выйдет ли, не стал. Так и вернулся несолоно хлебавши.

– Ну-ка, слушайте меня все сюда! – раздался хозяйственно-деловой голос Иланы. – У нас всё-таки гость, а мы, словно стадо баранов, столпилось перед далеко не новыми воротами и учиняем ему допрос. Вам не кажется такое поведение бестактным? Предлагаю перебраться ближе к дому и принять сидячее положение. Габриэль мог устать и проголодаться. Негоже так радушным хозяевам себя вести.

– Вы только не тревожьтесь за меня, люди добрые, – поспешил успокоить засуетившуюся хозяйку следопыт и умолк, сообразив, что людей-то тут всего двое. Но вроде никто не осерчал, и он договорил: – Мне часто по многу дней кряду доводится по лесу ходить, и не всегда выходит поесть, когда захочется. Я привычный.

– То по лесу, – пресекла возражения Габриэля Илана, – а сейчас вы у нас в гостях и нет никакой нужды голодом себя морить. Так что не возражайте.

Молчун заворожено наблюдал, как из-за распахнутой двери дома сами собой выплыли наружу стулья и большой стол. Причём стол по размерам явно превышал дверной проём, поэтому понять, каким образом ему удалось через него протиснуться, не повредив ни себя, ни косяк, следопыту, при всей его наблюдательности, не удалось. А когда стол и стулья прочно встали на собственные ноги, Илана бережно взяла Габриэля за локоть и приглашающим жестом предложила выбрать место за столом по своему усмотрению.

Немного поколебавшись, следопыт присел на ближайший к нему стул и сразу же вскочил с него, как ошпаренный. А как ещё, если стул под ним зашевелился?

– Да не пугайтесь вы, садитесь смело, – успокоил его Илья. – Стул просто под вас подлаживается, определяя, какая его форма вам наиболее удобна.

Не очень уверенно Молчун снова присел на стул и, немного погодя, был вознаграждён удобным комфортным сиденьем. Определённо, подобное волшебство начинало ему нравиться всё больше.

Тем временем стол заполнился самыми разными блюдами. От привычных и знакомых до совершенно непонятных. Но больше всего следопыта поразил исходящий одновременно дымом и паром металлический пузатый бочонок на ножках, с боку которого торчал загнутый к низу носик.

– Это называется самовар, – пояснил Илья, перехватив заинтересованный взгляд Габриэля. – Используется для приготовления кипятка при отсутствии электричества или как экзотика. У нас, – добавил он поспешно, вспомнив, кому объясняет. Всё-таки сходу перестроиться на средневековье было непросто.

Проследив, как наполняет из самовара чашки Илана, следопыт возбуждённо произнёс:

– Обязательно расскажу об этом чуде Марку. На таких штуках можно будет озолотиться. Простите, – смущённо добавил он, спохватившись. – Не успел за стол сесть, как уже чужое добро для личного обогащения примеряю.

– А Марк – это кто? – оставив без внимания коммерческий порыв гостя, спросил Илья.

– Глава наших кузнецов. Очень хороший человек. Мы с ним почти друзья.

– Почему почти?

– Больно разный у нас образ жизни. Марк, почитай, безвылазно в городе сидит, вся работа у него там, а я там почти не бываю. Потому, наверное, в настоящих друзей мы и не успели превратиться. Времени не хватило.

– Доставишь ему для образцового показу самовар мой, – заговорил Кизя, – превратитесь. Ага. Пущай люди-та удобства пользуют. Во. И людя́м хорошо будет, и табе с другом твоим польза заработная. Ага.

– Даже не знаю, как мне вас благодарить, уважаемый Кизюк, – ответил несколько оторопевший от столь неожиданного предложения следопыт.

– Сочтёмся. Ага. Мы тебе споможем, ты – нам, а там, глядишь, и Марк твой нам тож чем пользительным спомогёт. Во. Взаимовыгодное сотрудничество называется. Ага. Ты на закуски-то налягай, силов набирайся. Они табе понадобютси. Во. Чую, быть табе связательным звеном меж миром вашим и нами.

– Только не стоит никому сообщать, кого вы, Габриэль, в лесу встретили, –серьёзным тоном произнесла Илана.

– Дело-то всё в том, – немного поколебавшись, поделился Молчун, – что о моих беспрепятственных походах по Квакающему Лесу у нас никто не знает. Поэтому я не смогу рассказать не то что про вас, но даже о том, что вообще сюда ходил. Стоит кому-нибудь узнать и обо мне проболтаться, как меня тут же схватят церковники, а из их пыточных подвалов либо вообще не выходят, либо выходят полными калеками.

– Инквизиция, – с отвращением прогудел Гера. – Как же я ненавижу этот мерзкий церковный нарост. Сколько великих ведьм и колдунов они погубили.

– Не преувеличивай, – поправил собрата Жора, – с великими им не тягаться. А вот с не шибкими колдовскими способностями они действительно много кого сгубили. Только стократ больше народу вообще без всяких способностей насмерть умучили. По пустому оговору, по злому умыслу, а то и вовсе для устрашения просто.

– Эту язву мы должны извести, – резюмировал Гора.

– Правильно говоришь, – послышалось сверху, и на край стола спикировал Чернух. – На городской площади сейчас совсем сопливую девчонку жгут. Обвинили, что это, дескать, она, якобы, наколдовала бегство зверья из леса. Габриэль чистую правду нам рассказал. Только понять, куда именно нас зашвырнуло, у меня не вышло. Но это точно не Русь и не Европа. Похоже, что перекинуло нас в какое-то номерное царство, и теперь, чтобы отыскать возможность вернуться, нам следует выявить все местные источники силы и взять их под свой контроль. Нам, можно сказать, отчасти уже повезло. Прямо на одном из них мы сразу оказались. А кусок леса, вместе с которым мы сюда переместились, представляет собой идеальный круг километров десять диаметром. Мычи точно в центре. Такие вот дела интересные.

Глава 5

Вот уж ситуация так ситуация. Что называется – из огня да в полымя. Поди разберись теперь, куда нас вместе с Мычами занесло. Ну, что с Мычами-то, это как раз хорошо, пристанище искать не надо. Но всё равно определённое потрясение мы все испытали, уж больно неожиданно всё случилось. Правда, реагировать на происходящее со мной и вокруг меня я стал куда спокойнее, но сказать, что совсем уж лишился эмоций, будет неправильно. Акцент разве что немного сместился. Практически исчезло такое чувство, как страх, меньше стало тревожности, а вот уверенности пока что особо не прибавилось, сказывается гигантский провал в памяти. Особенно не хватает мне уверенности глобальной, масштабной, так сказать, а горы, там, какие-нибудь свернуть или море вскипятить – это пожалуйста, это сколько угодно. Только на фига мне это нужно?

Пробудившееся ощущение протекающей через меня чудовищной силы, которой я управляю буквально мановением мысли, кардинальным образом изменило моё восприятие самого себя. Вернувшиеся ко мне магические инстинкты, с которыми я словно бы и не расставался на триста лет, полностью активизировались и теперь с нетерпением ждут, когда я выпущу их на волю. Выпущу, конечно, но не бездумно, а только если возникнет необходимость. Начавшееся позавчера с прокола трёх колёс приключение теперь казалось просто забавным. Мои вновь обретённые сподвижники и друзья в одночасье успели стать родными, коими, впрочем, являлись и прежде, как они утверждают, а милая Илана заставила всерьёз задуматься – всё ли с моей головой было в прошлые времена в порядке? Сравнивать с ней Викторию по меньшей мере несерьёзно. Последняя даже в воспоминаниях не вызывала у меня тёплых чувств, в то время как преданность и безграничное терпение Илы, триста лет самоотверженно прождавшей моего возвращения и прекрасно знавшей при этом, что я живу с ненавистной ей соперницей, заставляли чувствовать себя тем ещё засранцем.

Кстати, о воспоминаниях. Восстановление способностей управлять магическими потоками ничуть не приблизило меня к регенерации изъятой по неведомой причине самим собой у самого себя памяти. То есть, причина-то, безусловно, какая-то была, её просто не могло не быть, только как теперь о ней узнаешь, если ничего не помнишь? Замкнутый круг, одним словом.

Злополучный инцидент со взрывом ядерных боеголовок в открытом Горыней портале отбросил всех нас от хранимого доселе неведомым мне Иваном Игнатьевичем кристалла с моей памятью на неопределённое пространственно-временное расстояние. И ладно бы только на пространственно-временное. Похоже, что нас либо через этот же самый, либо через какой-то другой по недоразумению открывшийся портал зашвырнуло на вообще никому неведомый слой реальности, а капсул для межуровневых переходов, о которых я как-то читал в одной фантастической книжке, у нас, к великому сожалению, нет. И даже тот факт, что и я, и Горыня умеем открывать порталы без всяких дурацких капсул, помочь нам пока что никак не может. Для этого необходимо не только представлять, куда конкретно вы намереваетесь попасть, но и точно знать – откуда именно, иначе точка сопряжения может открыться в абсолютно произвольном месте и доставить массу нежелательных проблем. Мало ли, какая непредсказуемая и малоприятная пакость, пострашнее ядерных ракет, вам навстречу выпрыгнет и возжелает вас немедленно прикончить или просто сожрать. Но если выбора не останется, придётся работать именно так, методом тыка.

Но это всё теория, а ежели по факту, то, когда сегодня утром все мы благополучно пробудились и столь же благополучно стряхнули с себя похмельные следы вчерашнего гулянья, состоявшегося на радостях и ко всеобщему удовольствию, ощущение некой неправильности вокруг Мычей неявно и ненавязчиво, но всё же дало о себе знать. Поголовно дежуривший всю ночь драконокомплекс (две головы спят, третья бодрствует) отметил эту неправильность раньше всех, но до принятия решений счёл нужным дождаться кворума.

Отсутствие в округе лесной живности нас особо не встревожило и не насторожило, так как, почуяв приближение Горыни, любых тварей, обладающих хотя бы минимальными зачатками спинного мозга, не говоря уже о головном, ещё вчера в момент буквально ветром сдуло. Вполне нормальный и предсказуемый рефлекс. Меня бы и самого сдуло, появись друг-Горыня буквально на день раньше. Но, кроме исчезновения живности, проявились и другие признаки чужеродности. Сам воздух стал каким-то другим. Не хуже, не ядовитее, нет, с этим всё оставалось в полном порядке, мне он даже ещё чище показался, но он стал именно другим.

Посовещавшись, мы решили некоторое время активно ничего не предпринимать, а тихо понаблюдать, подозревая, что подручные Велеса могли полностью не отступиться, а просто откатиться на дальние позиции, готовя нам какую-нибудь очередную пакость, от которой и веет этой чужеродностью. Прикинемся шлангами и немного подождём, пока они сами себя не выдадут. Лезть непосредственно в пасти к Горыне они однозначно не рискнут, поэтому прямого нападения можно не опасаться, а вот начать расставлять нам неприятные сюрпризы по периметру могут вполне. Тут-то мы их и сцапаем. В этих суждениях я целиком и полностью полагался на своих сподвижников, так как собственный опыт ещё только-только начинал воссоздаваться и нарабатываться заново. А чтобы диверсантов ненароком не проворонить, Чернух на добровольных началах вызвался патрулировать окружающий хутор лес, но пока ничего подозрительного не выявил, периодически возобновляя дозорные рейды.

Полдня прошли в относительном ничегонеделанье. Я лишь потихоньку отрабатывал и оттачивал давно не применявшиеся навыки, попутно слушая всякие познавательные истории про себя самого, которые мне поочерёдно излагал, то один, то другой, то третий член нашей команды, а иногда и сразу всем скопом, когда мнения об одном и том же эпизоде вдруг начинали разниться и расходиться. Почти каждый раз это довольно быстро перерастало в вульгарную склоку, и тогда я давал команду «брейк». Вы знаете, работало безотказно. Выходит, я действительно пользуюсь тут авторитетом. А потом, стоило нам с Иланой на некоторое время уединиться под нашим подземным балдахином, в самый ответственный момент без стука вломился Макак и доложил, чуть ли не запрыгнув к нам на лежанку, что Чернух обнаружил не то лазутчика, не то парламентёра, не то просто сбежавшего из какой-то психушки пациента, который ошивается в непосредственной близости от частокола и лазает по деревьям.

С выражением помянув в качестве признанных авторитетов чёртовых маму и бабушку, в полной мере используя приёмы изящной словесности, мы постарались доходчиво донести до рогатого недомерка, что и лазутчик, и парламентёр, и уж тем более псих могут ещё некоторое время подождать вместе с ним самим по другую стороны двери, и послали чёрта к чёрту.

Псих в итоге оказался местным следопытом, а мы полными кретинами, так как версия о переносе в другую реальность никому из нас вообще в голову не приходила. Наука на будущее.

С другой стороны, в случившемся можно было усмотреть и положительный момент. От своих недругов мы оторвались практически недосягаемо, а учитывая слабую развитость местной цивилизации, можем пока без спешки и с комфортом осмотреться и определиться с планами на будущее. В том, что рано или поздно мы сможем к себе вернуться, никто из нас практически не сомневался. Время, как выяснилось, понятие для нас достаточно условное. Кроме графини Олонецкой, то бишь Иланы, о дате и месте своего рождения ни один из нас даже приблизительно не помнил. Прописанную у меня в паспорте дату во внимание можно было вообще не принимать. Тот же Макак, несмотря на свой обманчиво детский внешний облик, хорошо помнил, с каким недоумением таращился на строительство египетских пирамид, не понимая, зачем кому-то ещё при жизни городить такие идиотские надгробья для себя. Не всё ли равно, куда после смерти тебя запихнут. Могут и в пирамиду, а могут в ближайшей канаве закопать, ты-то этого всё равно уже не узнаешь. Он же, кстати, просветил, что каменные блоки для строительства этих громоздких склепов ниоткуда не привозили и ни в каких каменоломнях не вырубали и не вырезали. Отливали их прямо по месту примерно таким же способом, как сейчас бетонные конструкции льют. При помощи опалубки. Про состав раствора сказать ничего не может, так как этим вопросом за ненадобностью абсолютно не интересовался.

Теперь касаемо завернувшего к нам на огонёк Габриэля. Что сказать: приятный вежливый парень, отнюдь не трус, раз сам к нам заявился, вполне себе разговорчивый, даже странно, что его Молчуном прозвали. Хотя, конечно, он мог и от волнения разговориться, да и алкоголь этому в определённой степени способствует, а мы, что уж греха таить, гостя чуток попотчевали. Зато много полезного от него узнали. Можно сказать, что нам сказочно повезло очутиться в недосягаемой для местного люда зоне. Не придётся волноваться, что к нам толпами повалят гости или туристы. Скрывающий же от других свою уникальность следопыт, как правильно сориентировался Кизюк, может стать для нас тем мостиком, через который мы быстрее освоимся в новом мире. Человеком он выглядит смышлёным, разумным, а его стойкость и мужество заслуживают отдельной похвалы. Другой бы на его месте давно обделался от страха и без оглядки мчался отсюда со всех ног. Горыня на любого производит неизгладимое впечатление.

Прямо сейчас, сопровождаемый Кизюком, любознательным Макаком и самоваром, Габриэль, отдохнув, подкрепившись и заметно успокоившись, возвращается в город. Прикрытие с воздуха осуществляет Чернух. Почётный эскорт следопыта, за исключением разве что самовара, попадаться кому-либо на глаза не планирует, но ознакомление с новой обстановкой всегда лучше производить, используя местного гида. Кроме того, нам полезно будет выяснить, где заканчивается Квакающий Лес и начинается обычный. Так мы будем знать, в каких пределах можно не опасаться наткнуться на людей и себя не обнаружить, а заодно можем попытаться разгадать, чем обусловлено наличие этой странной границы, коли желание будет.

На хуторе остались лишь мы впятером. Я с Иланой, а также Гера, Гора и Жора.

– Что дальше предпримем? – ни к кому конкретно не обращаясь, поинтересовалась Илана.

– Думаю, слетать на запад, – прогудел Гора. – Поглядим-разведаем, что там, да как.

– Я тогда на юг, – заявил Гера, – на горы погляжу, если Гора в горы лететь не хочет.

– Ну а я к морю сразу рвану, на север, – с горящими от предвкушения глазами, громыхнул Жора.

– Крылов случайно не про вас басню о лебеде раке и щуке написал? – скептически покосилась Илана на драконьи головы. – Как вы собираетесь решить проблему очерёдности с приоритетным направлением, жребий будете бросать?

– Ты удивишься, – ответил я вместо Горыни, уже догадываясь, что сейчас произойдёт.

Полностью подтверждая мою догадку, со стороны могучего драконьего туловища раздался оглушительный треск, и через несколько секунд вокруг нас разминали крылья и ноги сразу три, но уже одноголовых дракона.

– Ты знал?! – Илана ошарашено переводила глаза с одного монстра на другого.

– Откуда? – отверг я её подозрения. – Хотя раньше, вполне возможно, знал, но сейчас просто догадался. Мне сразу показалось странным, что три самостоятельные личности, каждая из которых сама по себе обладает огромной магической мощью, держат себя запертыми в общем теле. По меньшей мере это неудобно.

– Браво, Перун! – восхищённо воскликнул Гора. – Даже с отсутствующей памятью зришь в корень. Позвольте представиться, графиня, – обратился он уже к Илане, – Велигор, к вашим услугам.

– Геракл, – склонил в поклоне голову Гера.

– Тот самый? – изумилась Ила.

– Развлекался, – скромно ответил герой эллинской мифологии. – Правда, в мифах моё происхождение и подвиги жутко переврали, но в их основу действительно моё баловство легло.

– А кто же тогда ты? – повернулась Илана к Жоре.

– Георгий. Только прошу не отождествлять меня со Святым Георгием Победоносцем. Кстати, его изрядно нашумевший в своё время подвиг, когда он якобы поверг дракона, приписывают ему ошибочно. На самом деле тот спектакль был поставлен и разыгран лично мною со своим собственным фантомом. Я лишь позволил Победоносцу пожать славу. А что, мне не жалко. Подобных постановок было множество и до, и после, но остальные не так известны. Думаете, откуда такая куча всяких легенд о победах рыцарей над драконами?

– Интересный поворот сюжета, – пробормотала златовласая графиня. – А зачем, скажите на милость, вы себя в одном теле заперли?

– Для большего устрашения, – ответил за всех троих Гора – Как-то раз во время одной знатной пирушки, будучи уже в изрядном подпитии, попробовали, а после не захотели удачный имидж разрушать.

– Но в Лох-Нессе мы порознь плескались, – донеслось от Жоры. – Только внешность под плезиозавров подогнали. С позиций гидродинамики она для водной среды намного лучше приспособлена.

– Кстати говоря, идею трёхглавого дракона нам именно Перун во время той пирушки подкинул, – добавил небезынтересную деталь Гера.

– Не помню, – покачал я головой.

– Ясное дело, – поддакнул Жора.

– А троица, которая отправилась Габриэля провожать, про ваш секрет тоже знает? – полюбопытствовала Илана.

– Нет, – ответил Гора. – И не вздумай им проболтаться. Сюрприз испортишь.

– Не проболтаюсь, обещаю. Ладно, летите. Только постарайтесь надолго не пропадать, а то волноваться начнём.

– Не надо попусту волноваться, – поспешил успокоить её Геракл, – мы будем с Перуном на постоянной волне.

Ила вопросительно посмотрела на меня.

– Ну да, – подтвердил я, – умею, как оказалось. Без всякой сотовой связи.

– А меня можешь научить?

– Да прямо сейчас этим и займёмся, – ответил я, – только ребят в дорогу проводим и займёмся.

Мы немного понаблюдали, как три гигантских крылатых монстра синхронно поднимаются в небо, расходясь в разные стороны, но долго наслаждаться красивым зрелищем, к сожалению, не получилось, так как они очень быстро скрылись за кромкой лесных крон.

Усадив к себе на колени мою ненаглядную графиню, я принялся синхронизировать наши с ней магические каналы. Достигнув резонанса, передать ей навыки дистанционной связи труда не составило.

– А почему же мы раньше этим не пользовались? – с недоумением спросила она.

– Это ты мне скажи. Уже забыла, что до вчерашнего дня я триста лет прозябал самым обычным человеком, из которых худо-бедно помню меньше одной шестой? Владение магией на меня свалилось как снег на голову. Другое дело, что на уровне рефлексов оно, как оказалось, во мне было просто запрограммировано, как умение дышать, но не жди от меня разумных объяснений. Пока, по крайней мере. И даже знание того, что в прошлом я был не просто каким-то колдуном, а аж целым богом языческим, ничуть не приближает меня к пониманию того – как, отчего и почему всё это работает. Хотя иногда, самопроизвольно, кое-какие соображения проскальзывают. Но ты эту колдовскую кухню лучше меня знать должна, по крайней мере, на данном этапе. Твоя-то память, слава богу, на месте.

– Сказал бог.

– Бывший бог. И вовсе не уверен, что когда-нибудь захочу снова им становиться. В открытую, во всяком случае. Публичность меня ни капельки не прельщает.

– Она нам и не к чему пока. Может, мы напрасно здесь остались? Могли бы отправиться вместе с Габриэлем, город бы посмотрели.

– Что, не успела попасть на новое место, как уже не терпится ноги размять, как нашим дракошам крылья? Хочешь совершить туристический круиз?

– Вроде того. Только пока не представляю, во что одеться. Со здешней модой ещё разобраться предстоит. Как вспомню, какие глаза были у Габриэля, когда он меня увидел…

– У меня, наверное, были такие же, если не хуже, когда рядом с тобой проснулся.

– А я именно того и добивалась. Должна же я была тебе хоть как-то тебе отомстить, пока ты ничего не соображал. Хоть какое-то удовлетворение от твоего беспомощного вида получила за триста лет ожидания. Стоило подольше тебя помучить, да только сама растерялась и заладила сразу – мэтр, мэтр. Умеешь ты одним своим присутствием страху нагнать.

Чтобы прямо сейчас страха осталось меньше, я закрыл её рот поцелуем. Получился он долгим и страстным. Вполне возможно, что он плавно перетёк бы во что-нибудь ещё более страстное, но наша идиллия была неожиданно прервана самым варварским способом. Вокруг нас захлопнулся магический капкан, и мы оказались внутри силового мешка.

– Погоди-погоди, не суетись, – прошептал я Илане тихонько на ухо. – Может, нам как раз сейчас и повезёт выяснить наконец, что за зло такое людей в этом Квакающем Лесу губит. Предлагаю устроить небольшое развлечение.

Ила лишь нежно улыбнулась и вернулась к моим губам.

Видимо, подобное показное пренебрежение несказанно оскорбило того, кто нас пленил, так как поблизости тотчас заскрежетал противный старушечий голос:

– На том свете, голубочки, помилуетесь, а сейчас извольте ответ держать. Что это за крылатые образины в моём лесу только что были?

– Очень невежливо вы себя, бабуля, ведёте, – нежным голоском прощебетала моя девочка. – Зашли без приглашения, нагло и по-хамски лишили хозяев свободы передвижения, да ещё дерзите непомерно. И прячетесь от нас зачем-то. Культурные люди так не поступают.

– Это вы, что ль, культурные? Срамота одна! Лижутся у всех на виду!

– И где же эти все? – поинтересовался я. – Я никого не вижу.

– Неважно. Я вас вижу, и этого достаточно. Жду ответа на свой вопрос.

– А если не скажем? – полюбопытствовал я.

– Скажете, голубки, скажете. У меня все перед смертью разговаривают. Не по-хорошему, так по-плохому.

– Угрожаете?

– Просто рассказываю, что вас ждёт. Станете говорить – убью вас быстро и без мучений, а нет – ещё умалять будете, чтобы поскорее прикончила.

Бабка боевиков насмотрелась, что ли? Хотя какие тут боевики, опомнился я. Видать, подобные высказывания всегда в ходу были.

– А если наоборот? – предложил я.

– Что наоборот? – непонимающе переспросила невидимая бабка.

– Ну, например, мы подвесим тебя за ноги, сделаем аккуратный надрез на твоём брюхе, а твои кишки красиво растянем серпантином по всему двору. Подыхать долго будешь и мучительно, гарантирую.

От неожиданности бабка притихла. Видимо, с подобной реакцией на свою агрессию ей сталкиваться ещё не доводилось. Должен сказать, что выглядела она препротивно. Прямо-таки натуральная Баба Яга. Кожа на лице серо-коричневая и сморщенная, как на гнилом яблоке, спина колесом. Нос у неё, правда, был не крючком, как в сказках описывают, а картошкой, зато украшен отвратительными бородавками. На верхней губе и подбородке пробивались редкие жёсткие волоски. Одежда больше всего походила на несколько одетых друг на друга драных мешков, из которых наружу торчали обёрнутые какими-то тряпками костлявые руки, а отросшие и загнутые ногти на скрюченных пальцах больше подошли бы какой-нибудь ожившей мумии. Венчавшая всю эту местную достопримечательность голова была обёрнута в нечто наподобие чалмы, с выбивающимися из-под неё грязными сальными космами неопределённого цвета. Клюки разве что для полноты картины не доставало.

Пряталась старуха от наших взглядов довольно грамотно. Поставленный ею магический занавес от простых человеческих глаз скрывать её должен был надёжно. Но только не от наших. Для повышения уровня конспирации ей следовало бы взять парочку уроков у Макака.

Дабы не оставаться голословным и подкрепить свои слова действием, я в мгновение ока перебросил на неё её же собственный силовой мешок, предварительно его усилив, и резко перевернул его вместе с содержимым вверх ногами. Прикрывавшие бабкины ноги лохмотья свалились ей на голову, а я между тем неспешным шагом к ней приблизился, небрежно поигрывая специально сотворённым для её устрашения большим ножом для разделки мяса.

Бабке наконец удалось кое-как высвободить из-под свалившихся вниз лохмотьев глаза, и я поймал устремлённый на меня пылающий жгучий взгляд, наполненный одновременно ненавистью и ужасом.

– Поговорим немного о культуре? – предложил я, приблизившись вплотную.

– Что ты хочешь? – злобно прошипела она, тщетно пытаясь скрыть за показной злобой овладевший ею животный страх.

– Вопрос не в том, чего хочу я, вопрос в том, что нам с тобой делать. Самым разумным выглядит то, о чём я тебе уже сказал – выпустить из тебя кишки. Но, возможно, у тебя найдутся какие-нибудь достаточно убедительные аргументы, чтобы я этого не делал. Подумай, даю тебе минуту.

– Без меня лес погибнет, – просипела бабка.

– Ой ли? С чего бы ему без такой живописной красавицы погибать? По-моему, без тебя лесу только лучше станет. И люди перестанут бояться в него заходить. Ведь это, как я теперь догадываюсь, именно по твоей милости всяк сюда зашедший назад уже не возвращается?

– Нечего людишкам в моём лесу делать, – твёрдо сказала старуха.

Бабка хоть внутри и тряслась от страха, но пыталась держаться уверенно.

– Это кто же так решил? – спросил я.

– Я решила. А ты кто такой, чтобы я перед тобой ответ держала?

– Ну, хотя бы тот, кто намного тебя сильнее и не станет с тобой церемониться, это во-первых, а во-вторых, ты мне категорически не нравишься. Кровожадная. Такой ответ устраивает?

Бабка промолчала. Я ощутил, как она силится разорвать сковавшие её невидимые путы, но после нескольких неудачных попыток она, похоже, окончательно осознала своё поражение. Огонь в её горящих глазах заметно потускнел и поутратил уверенность. Она даже попыталась, без особого успеха, правда, заискивающе улыбнуться.

– Слышь, мил человек, а может, мы с тобой полюбовно договоримся? – заговорила она уже более дружелюбным, как ей, наверное, казалось, тоном.

– Опоздала, бабуля. Полюбовно нужно было с самого начала себя вести, а теперь работает исключительно право сильного. Но ты можешь несколько облегчить ожидающую тебя учесть, если согласишься добровольно сотрудничать.

– Кишки не станешь тогда выпускать?

– До тех пор, пока ты будешь вести себя смирно и лояльно к новому режиму, не стану, а дальше видно будет. Посмотрим, на что ты можешь сгодиться.

– Странные ты каки-то, мил человек, слова речёшь. То ргументы не пойми какие придумал, теперь ещё лояльню непонятную.

– Всё ты, бабуля, отлично понимаешь. Если и не сами слова, то уж смысл сказанного точно.

– Да поняла я тебя, касатик, поняла. Может, перевернёшь старуху ногами вниз, а то неудобно в моём-то возрасте так вот висеть. Кровь к голове приливает и вообще…

Что именно «и вообще», бабка не уточнила. Чтобы показать, кто тут главный, я с полминутки её ещё подержал в том же положении, а затем вернул к общепринятой относительно земли ориентации и даже позволил силовому мешку немного раздаться в стороны. Совсем его убирать я пока что не стал, опасаясь, что бабулька может попытаться слинять, а гоняться за ней потом по всему лесу мне совершенно не хотелось.

Бабуля кое-как расправила на себе сбившиеся в кучу мешки и, отвернувшись от меня, обратилась к Илане:

– Ты, девочка, похоже, как и я, тоже ведьма, потому с тобой, как женщине с женщиной, мне разговаривать будет сподручнее.

– Не стоит даже пытаться нас разделить, бабуля, – сразу уловила направление мыслей старухи Ила. – Я не на вашей стороне. Учитывая обстоятельства вашего появления, мне даже странно, что вы пытаетесь на это рассчитывать.

– Должна же я была попробовать, – пробурчала старуха. – Теперь вижу, что понапрасну.

– Давайте начнём всё сначала, – предложил я, переходя для видимости любезной речи на «вы». – Представим, не забывая, разумеется, случившегося, что вы, бабушка, как добрая соседка, зашли познакомиться с новосёлами. В этом случае вам прежде всего следовало вежливо постучать в дверь, в нашем случае в ворота, но, поскольку вы уже здесь, эту часть знакомства мы опустим. Затем, когда вам открыли, в первую очередь вы должны были представиться. При этом, кстати, хорошим тоном считается принести с собой какое-нибудь угощение. Пирог, к примеру, или торт какой. Некоторые даже тушёную утку с капустой приносят или другое фирменное блюдо. На худой конец можно обойтись простым печеньем. Но это лишь атрибуты вежливости, а вы с ней не очень-то в ладу, как мы заметили. Поэтому хотя бы просто представьтесь.

Было видно, как трудно бабке заставить себя вслух признать своё поражение и начать играть по нашим правилам. Она явно уже много десятилетий, если не столетий, чувствовала себя здесь полной хозяйкой, а сейчас парочка пришлых юнцов, по её мнению, навязывают ей свои условия. Есть от чего расстроиться. Но не мы её звали, сама пришла, да ещё руки сразу распустила. В смысле магию.

– Когда меня последний раз по имени называли, – начала она наконец, решившись то ли покаяться, то ли просто о своей жизни хоть кому-нибудь рассказать, – то звали тогда Елавушкой. Елавой. Много годочков с тех пор утекло, ох, как много. Была я тогда молода и красива, покрасивше тебя, девонька, – глядя на старуху, в это довольно трудно было поверить, – и мужики за мной табунами бегали. Да только имелась у меня тайна тайная, о которой говорить я под страхом смерти боялась. Случилось, что дар у меня ведьминский проснулся вместе с данью первой месячной. Но не жаловали людишки в те времена ведьм, как, впрочем, и сейчас не жалуют. Коль прознают об этом, так сперва всем миром снасильничают, потом запытают почти до смерти, хотя и первое уже пытка, а после всего этого на костёр, на огонь малый, чтоб мучилась дольше как можно.

Но была я ещё и женщиной, а дар свой на показ не выставляла, ото всех его хороня. И случилось со мной то, что должно. Полюбила я. Полюбила сына старосты села нашего, и он меня полюбил. Обручились мы. Прочили нам тогда жизнь долгую и счастливую, и сами мы в то верили, что так и будет. А когда понесла я, радость наша была безмерна. И вот тут-то и случилось то, самое страшное, что навсегда отвратило меня от рода человеческого. Попал муж мой на охоте под кабана свирепого. Порвал его вепрь во клочья почти. А когда домой принесли его, жизнь ещё теплилась в нём, хотя видно было, что оставалось её ничего совсем. Вот-вот оборвётся. Не смогла я устоять, глядя, как муж мой нас покидает, а дитя его, не успевшее ещё света белого узреть, обречено сиротой остаться. Призвала я на помощь всё ведьминское умение своё и вытащила мужа из лап смерти.

Знаете, как он меня отблагодарил за спасение? Как только разум к нему после лихорадки долгой вернулся и понял он, как я его с того света к жизни вернула, велел посадить меня под замок, а потом, после того, как рожу я, дитя отдать ему, а со мной поступить, как со всеми ведьмами поступают. И так в точности всё и случилось, только не по зубам я им оказалась. После того, как тело моё, испоганив насилием и пытками, поволокли на костёр, сумела я воззвать к силам диким и вызволить себя из рук палачей. Ворвались в село звери лесные, а тот самый вепрь, что мужа моего порвал, на своей спине в лес меня вынес.

С той поры и живу здесь, а звери и птицы – единственные твари живые, которым я доверяю. Людям у меня веры больше нет, сами её у меня отняли, потому и ходу им сюда нет.

Старуха умолкла, да и мы некоторое время молчали по инерции. Что сказать, даже такое краткое повествование Елавы о собственной судьбе сумело произвести на нас впечатление. Её ненависть к роду человеческому имела под собой вполне реальную основу. Разумеется, если всё рассказанное ею было правдой. Но мне показалось, что она была с нами откровенна. Возможно, впервые за все годы её лесного существования у неё появилась возможность хоть кому-то излить своё горе и обиды. Разве что непонятным пока оставалось – каким образом ей удавалось на протяжении многих лет непрерывно поддерживать магический барьер на рубеже Квакающего Леса. Она не казалась мне достаточно сильной для этого. Это всё-таки не разовое действие, а непрерывно действующий масштабный заслон, для которого требуется такой же непрерывный приток силы, которой у неё самой точно нет.

Но прежде чем продолжить расспросы, я решил попытаться немного снизить её ненависть к другим двуногим. Для начала хотя бы к нам двоим.

– Елава, – начал я, – вы сказали, что в дни вашей молодости были очень красивы. Это правда? Потому что, если пытаетесь нас одурачить, сделаете хуже только себе.

– Так обо мне говорили. Да и то, что мне самой виделось в водяном отражении, зело красно́ было.

По бегающему взгляду старухи было видно, что она не понимает, к чему я задаю ей подобные вопросы. Судя по физиономии Иланы, та тоже пока не представляла, к чему я клоню.

– А с понятием зеркала вы знакомы? – снова спросил я.

– Кусок железа аль меди до блеска тёртый? Видала. Только в нём видно не сильно лучше, нежели в спокойной воде.

– Поверьте, в настоящем зеркале сильно лучше, – заверил я бабусю. – Посмотрите-ка вот сюда.

Шевельнув в воздухе пальцами, я создал прямо перед бабкой прямоугольное зеркало во весь её рост. Щёлкал я чисто для визуального эффекта, для творения такой мелочи мне было достаточно просто о зеркале подумать. От неожиданности и от того, что предстало перед ней в отражении, старуха резко отшатнулась и отвернула голову. Она бы ещё дальше отскочила, но мешал силовой мешок. Я всё ещё не торопился его убирать. Через десяток секунд бабка не удержалась и повернула голову обратно. Взгляд, которым она смотрелась в зеркало, был очень красноречив. В нём попеременно чередовались любопытство, гнев, презрение, отвращение и прочие оттенки самых разных эмоций.

– Это вот и есть настоящее зеркало? – спросила она, оторвавшись наконец от визави в отражении.

– Оно, – ответил я коротко. – Вам понравилось то, что вы в нём увидели?

– Нет, – сказала она честно и со злобой. – Вот уж не думала, что выгляжу настолько… настолько омерзительной и жалкой. Зачем вы мне это показали? Захотелось ещё больше меня унизить? Вам мало, что вздёрнули старуху за ноги, словно мешок с дерьмом?.. Вам…

– Спокойно, – перебил её я. – Хочу, чтобы вы ещё раз в него посмотрели, а потом постарались максимально точно вспомнить, как выглядели в день вашей свадьбы.

Несколько секунд старуха пристально всматривалась в мои глаза, а затем, едва слышно пробормотав: «Такое ни одному колдуну не под силу…», вновь обратилась к зеркалу.

Я выждал несколько секунд, а затем её отражение начало стремительно меняться. Одновременно с отражением менялась и сама старуха. Спина её распрямилась, кожа начала разглаживаться и приобретать живые краски, уродовавший её картофелеобразный нос тоже преображался, приобретая очень даже изящную форму и теряя попутно все не слишком украшавшие его дополнения, вроде бородавок. Волоски с лица бесследно исчезли, а выбивающиеся из-под чалмы волосы окрасились в тёмно-русый цвет и рассыпались по плечам густым покрывалом. Тряпку с её головы я аккуратно испарил без нагрева, чтобы впечатление не портила.

– Ила, – обратился я к вытаращившей глаза графине Олонецкой, – подходящей одёжкой вы уж сам займитесь, пожалуйста, тут я пас. По этой части не силён. Раздевать женщин хорошо умею, а вот одевать не очень.

Убедившись, что настроение нашей «гостьи» кардинально поменялось и теперь она вряд ли так уж сильно стремится от нас избавиться или сбежать, ещё больше ослабил хватку силового мешка. Сама же Елава принялась спешно срывать с себя все украшавшие её лохмотья, ничуть не смущаясь моим присутствием, словно меня рядом вообще не было. Я даже слегка удивился, вспоминая, как остро отреагировал Габриэль на одетую вполне прилично по нашим земным меркам Илану. Потом подумалось, что во времена Елавиной молодости нравы могли быть совсем другими, а знакомиться с новыми моделями поведения ей попросту было негде. Интересно, а сколько ей сейчас лет?

– Елава, сколько вам лет? – произнёс я вслух, с удовольствием разглядывая стройную длинноногую красавицу, которая стояла рядом с нами уже не в лохмотьях и не нагишом, а в простеньком, но очень изящном сарафане. Даже не понял, кто из них успел его наколдовать, наверное, всё-таки Ила, Елава ещё не до конца в себя пришла. Не скажу, что она действительно показалась мне красивее Иланы, но и назвать её менее красивой язык не поворачивался. Между ними даже просматривалось некоторое сходство, только Елава была немного выше, смуглее и цветом волос отличалась. И куда та жуткая старуха подевалась?

– Не представляю, что я должна сейчас для вас сделать, – проговорила она вместо ответа мягким, даже каким-то ласковыми голосом, который и близко не напоминал старухино карканье. – Я должна целовать вам руки? Ноги? Или вы потребуете от меня другой платы?

– Для начала ответьте хотя бы на мой вопрос, – напомнил я и улыбнулся, чтобы не так напрягалась.

– В точности не скажу, больно давно это было, – она на несколько секунд призадумалась. – Помню только, что родилась незадолго до того, как заложили Станаупель.

Мы с Илой переглянулись. Из слов Габриэля следовало, что городу порядка трёхсот лет. Выходит, что моя графиня и обитательница здешнего леса примерно одного возраста. Тогда она по-настоящему сильная ведьма. С малым даром ведьмы живут ненамного дольше обычных людей.

– Давайте-ка мы теперь окончательно разберёмся с характером наших взаимоотношений, – предложил я. – Хочется надеяться, что враждовать мы не станем. Я могу быть в этом уверен, Елава?

– После того, что вы со мной сделали, это было бы просто глупо. Не думайте, что я не осознаю своего ничтожества перед вами. Повернуть вспять время – я даже подумать не могла, что такое возможно.

– Ну, не надо преувеличивать. Я повернул вспять не время, а всего лишь метаболизм вашего организма. Очень ускоренно, правда. Но вам же так больше нравится, я надеюсь?

– Вы надо мной издеваетесь? Мне не нравится, у меня даже слов нет, чтобы описать моё состояние. Счастье? Восторг? Блаженство? Вот всё это вместе смешайте, другого не подберу. Только, простите, не поняла сути произнесённого вами слова – метализм?.. Не запомнила в точности, но волшебство за ним, чую, стоит великое. Я преклоняю голову пред такой силой и умением. Можете мною располагать по своему усмотрению. Отныне и на век – я не враг вам, в том клянусь, а вечная ваша должница.

– Вот и славно. Не люблю, знаете ли, враждовать. Про долг вообще забудьте. Просто не будем в будущем ссориться, и хорошо.

Поколебавшись ещё несколько секунд, я полностью снял с Елавы силовой мешок. Не то чтобы я окончательно и бесповоротно ей поверил, но и особых неприятностей от неё больше не ждал. Ответом мне был очередной благодарный взгляд.

– Простите, если это будет невежливым, – заговорила Елава немного увереннее, – но мне бы тоже хотелось узнать, как мне следует к вам обращаться?

– Друзья зовут меня Ильёй, старые друзья, как выяснилось, иногда называют Перуном, а ещё некоторым почему-то нравится называть меня – мэтр. Последнее – это не имя, это уважительное обращение за заслуги, о которых я, к сожалению, ничего не помню. Выбирайте на своё усмотрение и вкус. А имя моей подруги – Илана, графиня Олонецкая. Ну вот, теперь мы окончательно познакомились. За это, пожалуй, стоит выпить.

Сотворив три бокала с шампанским, пару шоколадок и большую вазу с клубникой, я указал на них дамам.

– За знакомство! – провозгласил я тост и первым приложился к бокалу.

Елава пригубила содержимое с осторожностью, но, как и следопыт до неё, оценила вкус напитка. Теперь, по-моему, вполне можно было переходить к той части вопросов, о которой Габриэль представления имел либо очень смутные, либо не их имел вообще. Ила меня опередила:

– Елава, а как так получилось, что один из местных следопытов по имени Габриэль получил дозволение беспрепятственно бывать в вашему лесу? Ведь это же вы ему разрешили, верно?

– Кто ж ещё, как не я, всё верно, и тому целых две причины. Первая – он самоотверженно бросился спасать пострадавшее от людского варварства семейство медведей, не убоявшись последовать за ними в Квакающий лес, вторая, сколь ни невероятным это вам покажется, он… он мой пра-пра-пра-… какой-то там внук. Теперь уж не возьмусь в точности вспомнить и сосчитать все колена от меня до него. Да и не знаю я их все-то. Откуда, если из лесу последний раз я ой как давненько выходила, а сами они ко мне в гости не ходят, лес никого не пускает. Как думаете, это сильно плохо, что я до сих пор пытаюсь цепляться за родство?

– Как раз наоборот, – ответил я. – Сильно плохо было бы, если бы вы этого не делали. Что до Габриэля, так он у нас прямо перед вами побывал, и мы с ним почти уже подружились.

– Он хороший мальчик, – с нежностью в голосе проговорила Елава.

Я про себя усмехнулся. Сидящая сейчас рядом со мной его пра-пра-пра-… какая-то там бабка выглядела заметно моложе своего потомка. Внучка́-то, чего доброго, в неё ещё и влюбиться угораздит, коли встретиться доведётся. И что тогда будет? Инцест? Бред. При таком дальнем родстве почитай все люди меж собой родственники. Будто подслушав мои мысли, Елава попросила:

– Умоляю, только не говорите ему, кто я такая.

– Да мы, в общем-то, и не собирались как бы, – успокоила её Илана. – Кстати, Пер, может, не станем посвящать в эту маленькую тайну наших отсутствующих друзей?

– От Горыни утаить никак не получится, сама знаешь, а остальным… Можно, конечно, и не говорить, но мне кажется, что по отношению к ним это будет нечестно. Достаточно опустить некоторые детали и тоже попросить их молчать, вот и всё. А для Габриэля придумаем какую-нибудь правдоподобную легенду. Если, конечно, Елава не предпочтёт вообще на глаза ему не попадаться.

– Намеренно прятаться от него я уж точно не стану, а в остальном – как сложится. Благодаря вам, Илья, мне теперь нет нужды чужих глаз стыдиться. И навряд ли кто-нибудь сможет увязать меня с древним злом Квакающего Леса.

– Кстати, – поинтересовался я, – а почему он Квакающий? Габриэль, когда мы его об этом спросили, сказал, что представления не имеет. Может, вам, Елава, об этом что-нибудь известно?

На лицо лесной ведьмы набежала лёгкая тень, которая почти сразу сменилась грустной улыбкой.

– Мне ли не знать, – заговорила она. – Первым, что я сделала, едва оправившись от учинённых надо мной зверств – возвела границы вокруг своего укрытия на полдня пути во все стороны. Большой страх на пришлых, подумалось мне, будут сильно нагонять огромные лягушки. Поколдовав над головастиками, у меня получилось увеличить взрослых ляг до размеров крупной собаки. А теперь представьте, какое оглушительное кваканье они издавали. И очень скоро я едва не поплатилась за свою самонадеянность. Перво-наперво, лягушки – хищники. При новых размерах жрать всяких жуков-червяков-комаров они не перестали, но к этому ещё принялись пожирать вообще всё, что шевелится и пролезает к ним в пасть. Они оказались куда страшнее волков и иных привычных хищников. Кроме того, я очень скоро уразумела, что управлять этими тварями намного труднее, нежели зверьём с тёплой кровью. Не раз они были очень близки к тому, чтобы пообедать мной самой. Пришлось спешно заниматься уборкой собственных опасных для жизни творений, но лес к тому времени местные уже успели наречь Квакающим, так с тех пор и повелось и по сей день остаётся.

– Забавно и поучительно. Игры с генетикой всегда меня настораживали. Хорошо, Елава, теперь вопрос более сложный и более, я бы сказал, профессиональный, – продолжил я. – Как вам удалось распространить действие незримой границы в лесу на такие огромные расстояния и непрерывно поддерживать её на протяжении стольких лет? Со слов Габриэля мы поняли, что граница тянется вдоль всего леса от гор до самого моря. Или это не ваших рук дело?

– От чего ж не моих, моих. После того, как не удалась затея с лягушками, я стала искать иные способы огородить себя от людских посягательств. Привлекать для этого лесных зверей мне больше не хотелось. Уроки из ошибок я умею извлекать. И мои усилия были в скором времени вознаграждены. Мне удалось выявить чистый источник силы, после чего осталось направить его в нужную сторону и поставить на него заклятье, вызывающее у людей чувства страха и ужаса. И то, и другое у меня получилось. Со временем я нашла ещё несколько источников, сцепила их вместе и сумела растянуть границу, как вы верно заметили, от самого моря до южных гор. Но я всё ж таки оставила людишкам в глубину пару вёрст доступного леса. Нынешние передо мной пока что не провинились, так что пусть себе ходят по грибы, по ягоды, за дровами, да на охоту, но только до той черты, до которой я дозволяю.

Мы с Иланой с уважением посмотрели на нашу пленницу. Да нет, наверное, уже не на пленницу, теперь уже, скорее, на гостью. Чтобы проделать такое, требовался незаурядный талант.

– А что с западной стороны леса? – спросила Ила.

– Не знаю. Но точно что-то очень недоброе. Чем дальше на запад, тем сильнее ощущается присутствие какой-то тёмной силы. И с моей границей она уже никак не связана, она сама по себе и даже меня до жути пугает. Я туда не хожу.

– Габриэль рассказал нам, что как-то раз шёл на запад аж целых шесть дней, но так ни до чего конкретного не дошёл, – поделился я информацией с Елавой. – Лес всё тянулся и тянулся, только совсем уж непролазным сделался.

– Я знаю, я за ним приглядывала. И очень хорошо, что он повернул назад сам, иначе мне пришлось бы вмешаться. То недоброе, к чему он приближался, ощущала только я, а мне совсем не хотелось потерять единственного человека, к которому испытываю добрые чувства.

– А что случилось с теми, кто посмел углубиться в Квакающий Лес и назад не вернулся? – спросил я.

– Лучше не спрашивайте. Не хочу вспоминать о том, что с ними всеми сделала. Месть хоть и сладка, но, если ею пресытишься, с собственной совестью всё сложнее и сложнее становится уживаться.

– Тем не менее нас с Ильёй, похоже, ожидала та же участь, – заметила Илана.

Елава потупила взор и ненадолго замолчала. Наконец, вновь подняв глаза, в которых угадывались слёзы, она тихо заговорила:

– Знали бы вы, как мне сейчас перед вами стыдно. Я давно уже не получаю никакого удовлетворения от истребления себе подобных. Да и раньше-то особо не получала, даже когда ненависть моя была ещё свежа. Но два соображения заставляют меня продолжать это делать. Во-первых, я опасаюсь за свою жизнь. Как только попадающие в мой лес люди поймут, что больше им ничего не грозит и начнут беспрепятственно из него возвращаться, сюда нагрянут полчища охотников и просто любопытных, и моему существованию, скорее всего, придёт конец. А во-вторых… во-вторых, я знаю, что в моём лесу зверьё может чувствовать себя в полной безопасности. По крайней мере от человека. С тех пор, как я бежала сюда, спасаясь от уготованной мне участи, они стали моей единственной семьёй.

Что сказать. Повествующая о своей трагической судьбе Елава вызывала сочувствие. Но, тем не менее, оправдать уничтожение множества человеческих жизней мне было сложно.

Да что я, в самом деле, продолжаю рассуждать, словно обычный человек?! Ведь, если верить тому, что рассказывают обо мне мои теперешние друзья, на моём счету столько чужих жизней, в первую очередь человеческих, что я просто не имею никакого морального права осуждать за убийства кого-то другого. И не нужно оправдываться перед собой тем фактом, что я ничего об этом не помню. Если немного перефразировать известную юридическую формулировку – отсутствие воспоминаний не освобождает от ответственности за содеянное, пусть и перед самим собой. Кто знает, может, я память свою для того и изъял, чтобы угрызениями совести не мучиться. А что, вполне рабочая гипотеза, кстати.

Неожиданно Елава подтянулась, и её лицо приняло озабоченно-сосредоточенное выражение.

– За всеми этими преображениями и переживаниями, – заговорила она, – я совсем позабыла, зачем пришла. Думаете, мне легко было решиться нанести сюда визит? Да у меня душа в пятки ушла, когда вместо части моего леса вдруг возникло непонятно что. А увидев тех крылатых чудовищ, сама чуть было не собралась спасаться бегством из собственного леса. Только, уж не знаю, на счастье или нет, но они сами улетели, а я здесь, с вами, помолодевшая и похорошевшая. Выходит, сама-то я сюда точно на счастье прийти отважилась. Но главная причина, заставившая меня побороть свой страх – бегство из лесу тварей живых. Тот ужас, который они испытали, непередаваем. Но в степи, куда он их погнал и выгнал, лесным жителям никак не выжить. Не могут они без леса. Я-то полагала, уж простите, что, расправившись с вами, уберу причину разразившегося несчастья, но вместо этого сама едва за свои намерения не поплатилась. Илья, Илана, помогите мне вернуть зверьё в лес, умоляю вас слёзно!

– Елава, – поспешил я успокоить нашу гостью, – у меня для вас хорошие новости. Они сами уже возвращаются активно, причём без всякой посторонней помощи. Думаю, что за сегодня-завтра вернутся все. За исключением тех, тут уж ничего не поделаешь, кого ошалевшие от азарта охотники успели подстрелить. Но такова уж природа человеческая – прибрать к рукам то, что само в них бежит. И не скоро ещё придёт к людям, хотя бы к некоторым, осознание того, что любая жизнь бесценна. Не скоро ещё заработают по этому миру ячейки Гринписа, которые...

Я уловил, что и Елава, и Ила смотрят на меня как-то странно, и спохватился. Увлёкся, однако.

– В общем, всё со зверюшками будет в порядке, – закончил я.

– Я вот о чём сейчас подумала, – сменила тему Илана. – Что теперь на том месте, откуда исчез наш кусок Леса с Мычами? Кусок Квакающего?

– Это тебе лучше с Горыней обсудить. Он у нас по хроно-квантовым переходам главный специалист. Елава, а что было на этом месте до нашего появления? Я имею в виду – кроме леса было что-нибудь ещё?

– Тот самый источник силы, о котором я говорила. Самый первый. Я больше его не чувствую. А раз он иссяк, то и граница Квакающего леса на этом участке исчезла вместе с ним.

– Вот оно что, источник. Тогда, возможно, это как раз и объясняет, почему мы оказались именно здесь. В любом месте интенсивного выхода силы ткань мироздания наименее устойчива. Портал в таком месте легче всего открывается. Да, по всей видимости, этот фактор и сыграл ключевую роль при нашем переносе.

– Ты что, начал что-то вспоминать? – с надеждой в глазах спросила Ила.

– Всплывает что-то на уровне подсознания. Не могу по-другому объяснить. Но источник силы переместиться не может. Он привязан к ткани мироздания, не к планете. Должен был здесь и остаться. Возможно, из-за нашего переноса он разрядился больше обычного, но, подкопив энергию, обязательно снова откроется, тогда и граница вернётся на место. Чернух, помнится, тоже что-то про него говорил.

– Вы сказали к планете, Илья. Это что такое? – заинтересовалась Елава незнакомым понятием.

Лучше б не говорил. Теперь либо лекцию о строении вселенной читать, либо придумывать какую-нибудь отмазку. С другой стороны, даже любопытно, как живущий на привычно-плоской земле человек, причём очень и очень почтенного возраста, что обычно способствует формированию устойчивого консерватизма, отреагирует на информацию о том, что земля эта круглая, и что она не более чем неразличимая песчинка на просторах вселенной. Для наглядной демонстрации я создал над столом, вокруг которого мы сидели, что-то наподобие голографической модели солнечной системы. С опозданием вспомнил, что мы вовсе не обязательно сейчас находимся именно в нашей системе, но по большому счёту для схематического объяснения это никакой роли не играет.

– Вот это, – начал я лекцию, указывая на плюющееся для пущего эффекта протуберанцами светило, – наше солнце. По сути это такая же звезда, как и те, которые мы видим на небе по ночам, причём далеко не самая большая из них. Просто она ближе всех к нам находится. А вот эти маленькие шарики, которые вокруг него хоровод водят, и есть планеты. Наша, скорее всего, третья по счёту. На её поверхности мы и живём. Только в том масштабе, который ты видишь, нас на ней рассмотреть невозможно. Мы во много раз меньше самой крохотной пылинки. В такое трудно поверить, не правда ли?

Я с интересом ожидал реакции Елавы, заодно прикидывая, знакома ли она с понятием масштаба. Но она, видимо, в первую очередь пыталась определить – всерьёз я ей это рассказываю, или же вздумал поиздеваться? Но обвинять меня в издевательстве напрямую она, похоже, пока ещё побаивалась.

– Не бойся, говори всё, что думаешь, – решил облегчить я ей задачу, попутно отметив, что непроизвольно снова перешёл на «ты». Но она, кажется, не обратила на это внимания.

Она ещё некоторое время сверлила меня подозрительным взглядом, а затем выдала, скорее, заключение, чем вопрос, которое, в общем-то, было абсолютно логичным, но на данном этапе я его никак не ожидал услышать.

– Получается, – сказала она, – что, если идти долго и всё время прямо, то вернёшься на то же самое место, только с другой стороны?

– Ну, если не принимать во внимание такие мелочи, как горы, моря, океаны и прочие препятствия, то да, именно так.

– Но живём мы, наверное, на самом верху этой планеты? Или есть способы, чтобы с неё не упасть?

– На самом верху очень холодно, как и в самом низу. Верх и низ по-другому ещё полюсами называют. А ощущаемый верх у нас всегда строго над головой, независимо от того, в каком месте планеты мы находимся. Есть такое постоянно действующее волшебство, называемое гравитацией, которое абсолютно всё находящееся на поверхности или поблизости от неё, заставляет падать к центру планеты.

– И это никакая не шутка, Илья?

– Я абсолютно серьёзен.

– Если вы вздумаете рассказать такое в городе, вас сразу же отправят на костёр.

– Так и будет, – подтвердила слова Елавы Илана. – Потому мы и не станем никому ничего рассказывать.

– Елава, – обратился я к гостье, – если не секрет, где ты живёшь?

Елава потупилась и негромко сказала:

– Теперь нигде. Мой дом прямо на этом самом месте стоял, на источнике силы, чтобы всегда можно было её черпать на нужды. Мне просто повезло, что была отсюда далеко, когда мир вздрогнул, и появились вы. Иначе сгинула бы вместе с домом.

Не знаю, как Илане, но мне стало как-то неловко. Пусть наше перемещение сюда и было нелепой случайностью, но в том, что Елава лишилась своего дома, косвенно мы всё равно оказались виновны. Мельком глянув на свою подругу и получив от неё в ответ едва уловимый кивок, я предложил:

– Мы будем рады, если ты согласишься остаться у нас. По крайней мере, до тех пор, пока мы не возведём тебе новое жилище.

– Несмотря на то, что я угрожала вам смертью?

– Будем считать, что это было недоразумением, а лучше вообще сделаем вид, что ничего такого не было.

– Я согласна, – ответила она кротко и совершенно не раздумывая.

Глава 6

В городе определённо творилось что-то неладное. Началось с того, что на воротах Габриэля остановили совершенно незнакомые стражники и потребовали, чтобы он объяснил, кто он такой и по какой надобности идёт в город.

– Вообще-то, это мой родной город, я всю жизнь в нём живу и направляюсь к себе домой! – огрызнулся следопыт с негодованием. – А вот кто вы такие и по какому праву меня допрашиваете?! Всех наших стражников я прекрасно знаю в лицо и с каждым знаком лично, а вот вас почему-то никогда раньше не видел. Вы часом не заблудились?

– Попридержи-ка язык, – посоветовал ему тот из стражников, который, по всей видимости, являлся старшим в карауле. – Ну-ка, давай показывай, что у тебя в свёртке?

Показывать кому бы то ни было, кроме Марка, завёрнутый в кусок ткани самовар в намерения Молчуна не входило. Ситуация накалялась и грозила перерасти в ненужное следопыту столкновение.

– Это личный заказ главы кузнечного цеха города и не подлежит ничьему досмотру, – ответил Габриэль.

– С сегодняшнего дня подлежит, – настаивал на своём стражник. – Показывай, если не хочешь, чтобы мы тебя арестовали.

– Это на каком же основании?

– На основании отказа от выполнения распоряжений магистра.

– Какого ещё магистра? – переспросил следопыт с недоумением. Никакого магистра в городе отродясь не было.

– Пропустите его, – послышался со стороны боковой улочки, выходящей к воротам, незнакомый голос.

Молчун обернулся и увидел направляющегося в их сторону незнакомого человека в тёмном плаще с надвинутым на голову капюшоном, которого, приотстав на пару шагов, сопровождал Карлиф. Приблизившись, незнакомец оценивающе пробежался глазами по фигуре Габриэля и, повернувшись к воеводе, спросил:

– Это и есть ваш тот самый лучший проводник?

– Тот самый, – незамедлительно подтвердил Карлиф, старательно избегая вопросительного взгляда Молчуна.

В свою очередь Габриэль тоже постарался получше рассмотреть незнакомца, которого воевода явно отчего-то побаивался. А ведь Карлиф далеко не робкого десятка. Видать, какие-то шишки в город пожаловали, и эта одна из них.

Из-под капюшона на следопыта холодно смотрели серо-стальные глаза под густыми бровями. Лицо слегка вытянуто, а из-за мощного угловатого подбородка казалось почти прямоугольным. Верхнюю губу украшала узкая щёточка чёрных усов, под нижней маленьким клинышком выделялась аккуратная треугольная бородка, не слишком гармонировавшая с квадратным подбородком. Нос почти прямой, довольно крупный, с небольшой горбинкой в верхней части. Выражение глаз незнакомца следопыту откровенно не понравилось. В них сквозило почти неприкрытое высокомерие, если не сказать – презрение. Фигура хоть и оставалась скрытой плащом, габаритами выдавала человека недюжинной силы, а характерное позвякивание подсказывало, что под тканью скрываются кольчуга и оружие.

«Может, это и есть тот самый магистр?» – подумал Габриэль.

– Моё имя Кадан, я являюсь капитаном личной стражи магистра Зеана, – словно отвечая на невысказанный вслух вопрос следопыта, представился незнакомец. – Ставлю вас в известность, что с этого момента и вплоть до окончания нашей миссии вы поступаете в полное распоряжение магистра.

– А я ставлю вас в известность, – парировал Молчун, пытаясь удержать себя в руках и не врезать этому хаму в морду в ответ на такую безапелляционность, – что момент, срок и условия, на которых я поступаю в чьё-либо распоряжение, я определяю сам. Единственным исключением может быть введение в городе военного положения, но тогда я подчиняюсь исключительно городской управе, а не неизвестному мне капитану личной стражи неизвестного мне магистра.

– Можете считать, что военное положение уже введено, а господин Карлиф является полномочным представителем вашей управы, – видно было, что капитан не привык, чтобы ему перечили, но пока старался придерживаться дипломатического тона, не идя на обострение конфликта, из чего следопыт заключил, что действительно для чего-то этим пришлым нужен, раз они не хотят сразу же резко настраивать его против себя. Только они уже это сделали, поэтому он ответил твёрдо:

– В таком случае я очень хочу увидеть это самое постановление о введении в городе военного положения, подписанное бургомистром и подтверждающее за Карлифом право распоряжаться не состоящими на службе гражданами города. А также услышать это распоряжение от него самого, а не от вас. Я свободный человек, а не ваш подчинённый. А теперь попрошу не загораживать мне дорогу, у меня есть собственные дела, и я не намерен от них отклоняться.

Габриэлю показалось, что явно не ожидавший подобного отпора капитан заскрежетал зубами. Всё же главный охранник непонятного магистра сдержался и процедил сквозь зубы:

– Явитесь в управу завтра утром, и бургомистр лично предъявит вам это постановление.

– Обязательно явлюсь, но только если до утра получу приглашение не от вас, а от самого бургомистра, – спокойно проговорил Молчун и, не задерживаясь, уверенным шагом прошёл мимо побагровевшего от злости капитана и продолжавшего трусливо помалкивать Карлифа.

«Да что тут, прах меня забери, происходит?!» – думал следопыт, шагая вдоль домов. Городские улицы были необычно пусты и тихи. Словно какая-то неведомая опасность заставила всех жителей обычно шумного и весёлого по вечерам города забиться по своим углам.

Тем не менее Габриэль не отправился к себе домой, а проследовал к строго намеченной цели.

На его стук в дверь долго не отвечали, но наконец та слегка приоткрылась, и из темноты кто-то настороженно посмотрел на визитёра. После того как Молчуна опознали, дверь открылась уже шире, и один из подмастерьев Марка робким голосом, с опаской заглядывая за спину следопыта, произнёс:

– Господин Габриэль, вы один? Проходите, пожалуйста, я сейчас предупрежу мастера, что это вы пожаловали.

– Кто там? – послышался откуда-то сверху сочный бас кузнеца.

– К вам господин Габриэль, мастер Марк, – поспешил ответить подмастерье.

– Так веди его быстрей сюда, недоумок. Нашёл, кого в дверях держать. Габриэль, поднимайся. Стоило этому магистру со своей бандой головорезов появиться в городе, как все наши добропорядочные граждане от страха дружно наложили в штаны и забились по щелям, словно тараканы. Даже мои подмастерья едва не обмочились, как видишь.

Молчун поднялся по длинной лестнице на второй этаж и обнаружил Марка стоящим перед длинным верстаком, по которому в живописном беспорядке были разбросаны молотки, молоточки, клещи и прочие непонятные инструменты, ничего не говорящие несведущему человеку. Кузнец увлечённо возился с какой-то ажурной металлической конструкцией.

– Полюбуйся, – довольно прогудел Марк, одновременно поворачиваясь и сдвигаясь в сторону, чтобы следопыт смог без помех рассмотреть массивный канделябр на двенадцать свечей. – Неплохо получилось, скажи?

– Великолепно, – ничуть не приукрашивая, подтвердил Габриэль.

Канделябр действительно был настоящим произведением искусства. Он словно зафиксировал в себе образ горящего пламени, а ассиметрично разбросанные по нему свечи лишь усиливали эффект.

– Заказ бургомистра, – пояснил кузнец. – Что привело тебя ко мне, друг мой, в столь странное и необычное время?

– Странное и необычное? – удивился Габриэль. – По-моему, самый обыкновенный вечер. Чего в нём такого особенного?

– Не вечер странный, а визит в наш город этого церковного магистра. С чего бы вдруг к нам занесло воинствующего Великого Инквизитора? Не видел ещё его свиту? Он приволок с собой целую шайку вооружённых до зубов подручных. Нагнал на Амарана с Карлифом страху и сейчас распоряжается в городе, словно не они, а он тут хозяин.

– Кое-кого уже повидал, когда через городские ворота проходил, в том числе поджавшего хвост Карлифа, побоявшегося хотя бы слово вымолвить, когда ко мне капитан стражников этого магистра прицепился. Что они у нас в городе забыли, интересно?

– Да кто ж их знает. Мне они пока о цели своего прибытия не докладывали, а бургомистр с воеводой не спешат давать гражданам какие-либо разъяснения. Сказали только, что дело государственной важности и требует от населения неукоснительно выполнения всех распоряжений магистра. Не скажу, чтобы мне это понравилось.

– Такое вряд ли кому-нибудь понравиться. Меня, кстати, завтра с утра желают видеть в ратуше. Я сказал, что без личного приглашения бургомистра не дождутся. Не представляешь, зачем я им понадобился?

– Ну уж точно не за тем, чтобы угостить тебя завтраком. Очевидно, хотят для чего-то использовать твои профессиональные навыки.

– Я также подумал. И именно это мне крайне не нравится. Единственное место, где в ближайшей округе могут кому-то пригодиться мои навыки – это либо просто лес, либо, что куда хуже и намного опаснее, лес Квакающий. И вести в него кого-либо по целому ряду причин мне абсолютно не улыбается.

– По целому ряду? По-моему, существует всего лишь одна, но зато очень веская причина, чтобы туда не ходить. Оттуда не возвращаются.

Габриэль задумался. Причина заинтересованности в нём пришлого магистра действительно напрашивалась сама собой, других просто не просматривалось, но следопыту уж очень не хотелось в неё верить. Особенно в свете сегодняшних событий. С другой стороны, даже если его принудят сопровождать по лесу этого магистра вместе с его отрядом, то лично для Молчуна, по идее, сам лес опасности не представляет. Хотя, конечно, полностью исключать возможность угодить под общую гребёнку рассердившегося леса всё же не стоит. Он может и изменить своё отношение к тому, кто привёл в него целую толпу непрошенных гостей. Вряд ли магистр и его люди направляются туда по грибы да по ягоды. На самом деле следопыт практически не сомневался относительно цели приезда магистра, раз тому понадобился проводник. Что-то им в Квакающем Лесу нужно. Если бургомистр пойдёт на поводу у воинствующего инквизитора, а что именно так и будет, это уж наверняка, у Молчуна просто не останется выхода, чтобы отказаться. Пойти наперекор бургомистру, а значит и всему городу, который тот представляет – поставить себя вне закона. Ему даже уйти, скорее всего, не позволят. Схватят на месте и объявят преступником.

От этих безрадостных мыслей его оторвал голос Марка:

– О чём задумался, дружище?

– Да вот подумалось вдруг, что магистра могло привлечь к нам вчерашнее происшествие. Только это не объясняет того, каким образом, в таком случае, ему удалось так быстро до нас добраться. Ставка-то у него наверняка в столице, а оттуда даже верхом путь не меньше седмицы. Нет, его привело сюда что-то другое, и бегство зверья из леса с его приездом вряд ли как-то связано.

– И я того же мнения. Может быть, ты мне наконец расскажешь, что за штуковину держишь у себя под мышкой? Я подозреваю, что ты не просто так её с собой притащил.

За рассуждениями о цели приезда загадочного магистра Габриэль уже успел позабыть о цели собственной. Он так увлёкся, что до сих пор вообще не вспомнил о прижимаемом к боку свёртке с самоваром, даже несмотря на то, что поддерживающая его рука основательно затекла.

– Да, – спохватился он, и принялся разворачивать свёрток. – По-моему, тебе следует немедленно начать производство таких вот штуковин. Я в доле. Что скажешь?

Марк выхватил из рук следопыта сверкающий начищенной медью самовар и, впившись в него заворожённым взглядом, завертел его перед глазами.

– Где ты это взял? – наконец спросил он, продолжая жадно рассматривать незнакомую вещь.

– Могут у меня быть свои маленькие секреты? – довольно ответил Габриэль, видя, какой азарт охватил кузнеца. – Лучше скажи – ты сможешь это повторить?

– Это ведь для кипячения воды, так? – снова спросил Марк, словно не услышав заданного вопроса.

– Угадал. И, по-моему, у тебя не будет отбоя от заказчиков. Так что скажешь?

Марк оторвался наконец от осмотра самовара и повернулся к Молчуну.

– Ты мне можешь его на время оставить? – возбуждённо спросил кузнец, снова игнорируя вопрос следопыта.

– Эй, эй, ты меня вообще слышишь?! Я для того к тебе и пришёл! Возьмёшься наладить производство? Только я хочу свою долю в прибыли. Расходы, разумеется, тоже совместно будем нести.

– А-а… да. Конечно же, да. Так откуда ты говоришь это взял?

– Я говорю, что это мой секрет. Вещь нравится?

– Ещё бы. Просто, изящно и жутко бесит. Догадываешься, почему эта штука меня бесит?

– Потому что ты не сможешь её сделать?..

– Не пори чепухи. Смотри, назначение этой штуковины абсолютно очевидно с первого взгляда, если ты не совсем уж тупой. Верно? Верно. И теперь я не могу понять, как сам до неё не додумался. Вот это меня и бесит. Есть, правда, одна проблема с её изготовлением…

– Какая?

– Вот это вот – медь, – Марк постучал костяшкой согнутого пальца по стенке самовара. – У меня её почти нет, а стоит она недёшево, – пояснил он. – Кроме того, мне ещё потребуется олово. Здесь без пайки никак не обойтись.

– Уверен, что все затраты с лихвой и очень быстро окупятся.

– Окупятся-то они окупятся, в этом я тоже почти уверен, но тут ещё одна тонкость имеется. Вот эта штучка, – Марк указал на кран, – её сделать будет совсем непросто. Тут очень точная подгонка потребуется, чтобы не протекало. Над ней нужно будет хорошенько подумать.

– У тебя получится, Марк, я даже не сомневаюсь.

– Хитрец ты, Габриэль. Делать-то я буду, а ты только прибыль получать.

– На многое я не претендую, но хотя бы на десятую часть от прибыли рассчитываю.

– Ну, если только на десятую, тогда по рукам. Но начальные расходы пополам!

– Договорились.

– А как эта штуковина называется, случайно не знаешь?

– Случайно знаю. Самовар.

Марк некоторое время помолчал, видимо, примеривая слово к изделию. Похоже, что название показалось ему подходящим, потому что следующей фразой он предложил:

– Выпьем по этому поводу?

– Обязательно, Марк, только в другой раз. Мне утром в ратуше нужно с ясной головой быть.

– Да. Сочувствую. Но ты уж особо там не дерзи, лучше будь покладистым. С магистром, говорят, шутки плохи.

– А перспектива в Квакающий Лес идти, по-твоему, лучше недовольства магистра?

– Может ты им, всё-таки, для чего-нибудь другого нужен? – не очень уверенно попытался приободрить следопыта Марк.

– Вот завтра и узнаем, – ответил Молчун с тяжёлым вздохом. – Пошёл я…

Жил Габриэль в довольно-таки большом, но уже старом двухэтажном доме, который до него занимали несколько поколений его предков. Так уж получилось, что из всего их рода, жившего в Станаупеле со времён его основания, он остался последним представителем. У матушки его после рождения Габриэля с новыми детьми не заладилось. Сначала у неё подряд произошли несколько выкидышей, а когда она наконец на четвёртом десятке своей жизни практически доносила ещё один очень крупный плод, тяжёлые роды убили как её саму, так и не успевшего появиться на свет ребёнка. После остановки сердца роженицы повитухи попытались спасти хотя бы младенца и к немалому своему изумлению извлекли из утробы матери уже мёртвую тройню.

Похоронив жену и так и не увидевших свет детей, отец Молчуна погрузился в глубокий и продолжительный запой и однажды его обнаружили в придорожной канаве с перерезанным горлом и обобранным до нитки.

Бабушки и дедушки следопыта к тому времени тоже приказали долго жить.

Габриэль давно был привычен к одинокой жизни, так как ему ещё до смерти родителей приходилось подолгу пропадать в лесу. О матери он горевал, так как более дорогого и близкого человека у него не было, а к отцу с тех самых пор, как тот отправил его на воспитание в монастырь, особо тёплых чувств не питал. Обзавестись собственной семьёй он тоже не удосужился, хотя его возраст уже приближался к тридцати и давно бы пора было озаботиться продолжением рода, женившись наконец. Но в лесу, где протекала большая часть его жизнь, ему просто не с кем было знакомиться и встречаться. Нанимали его в качестве проводника главным образом охотники, а среди них женщины практически не встречались, разве что изредка сопровождавшие мужей жёны. А когда ему случалось задерживаться в городе, его хроническая молчаливость не слишком притягивала женское внимание. В юности ему случалось влюбляться в своих сверстниц, но ничего более-менее серьёзного из этого так и не произросло. Вскоре все его бывшие подружки повыходили замуж за более общительных женихов, а он так и оставался по сей день бобылём.

Нынешние его отношения с женщинами сводились к не слишком частым встречам с жрицами любви. Морального удовлетворения они ему особо не приносили, зато помогали как снять сексуальное напряжение, так и облегчить вес кошелька.

Оказавшись дома, Молчун как следует вымылся, что старался делать каждый раз, возвращаясь из леса, немного перекусил копчёным мясом с зеленью и отправился на второй этаж в свою спальню. Его способность видеть в темноте значительно упрощала жизнь, особенно по вечерам и по ночам. Не было нужды возиться со свечами или иными источниками света. Когда следопыт уже находился в коридоре второго этажа, что-то заставило его насторожиться. Вытащив из-за пояса охотничий нож, он проделал остаток пути до спальни крадущимся шагом и аккуратно заглянул внутрь через слегка приоткрытую дверь.

На его кровати, закинув ногу на ногу, в расслабленной позе сидел Макак и ритмично покачивал копытом. Из ушей чёрта к непонятной маленькой коробочке, висящей у него на шее, тянулась тоненькая верёвочка. Теперь следопыт сообразил, что его насторожило. Едва уловимо его слуха достигал какой-то жужжащий звук. С минуту Габриэль стоял неподвижно и наблюдал, а когда наконец совсем уже вознамерился зайти внутрь, Макак его опередил. Выдернув из ушей концы раздвоенной верёвочки, к которым крепились небольшие пуговки, чёрт проговорил:

– Так и будешь за дверью столбом стоять?

Следопыт зашёл, на ходу запихивая нож обратно за пояс, и остановился перед рогатым недомерком, с интересом рассматривая странное приспособление, из которого, как он теперь догадался, и шёл тот жужжащий звук. Чёрт перехватил взгляд Молчуна, и пояснил:

– Пинк Флойд. Здорово играют, сволочи. Хочешь послушать?

– Ты как тут оказался? – вместо ответа спросил Габриэль.

– Здесь?.. – словно не улавливая смысл вопроса, переспросил Макак. – А-а, это ж моя специальность. Разведка и проникновение в закрытые помещения.

– А это что? – следопыт указал на коробочку с раздваивающейся верёвочкой.

– Это?.. – опять переспросил чёрт. – Это mp3-плеер. Шестьдесят четыре гига встроенной памяти плюс карту можно воткнуть до пятисот двенадцати; FM-радио есть, но у вас здесь, правда, не работает; эквалайзер пятиполосный. Классная штучка. Да ты сам послушай!..

Чёрт протянул концы верёвочки с пуговками навстречу Молчуну.

– В уши воткни, – добавил он, сообразив, что следопыт не понимает, что от него требуется.

Габриэль опасливо приблизил пуговки к своим ушам, и в его голову ворвался какой-то дикий, ни на что не похожий звук. Заставив себя потерпеть и сразу же не выдернуть пуговки обратно, следопыт вскоре начал улавливать в этом звуке чёткую ритмическую основу и удивительную слаженность отдельных составляющих. Звучало это совершенно незнакомо, непривычно, но несло в себе нечто завораживающе.

– Это что, музыка такая? – спросил он у улыбающегося до ушей Макака.

– Ага, – довольно ответил тот. – Правда здорово?

– Наверное, – не очень уверенно ответил следопыт, возвращая концы верёвочки владельцу.

Чёрт ткнул пальцем куда-то в коробочку и звук пропал.

– Мы решили за тобой немного приглядеть, – немного посерьёзнев, сообщил Макак, – и, как оказалось, правильно сделали. Когда тебя тормознули у ворот, мы с Чернухом сразу почуяли неладное. Короче. Когда тебя завтра начнут агитировать за поход в лес, не ерепенься. Себе только хуже сделаешь. Этот магистр, как это ни странно и даже дико звучит, оказался довольно-таки сильным колдуном. Для служителей церкви это абсолютно не характерно. В нашем мире, по крайней мере. Так что лучше делай, что тебе скажут, а мы уж присмотрим и за тобой, и за магистром этим. Мы пока не разобрались, чего ему в лесу нужно. Определим на местности. Вроде пока всё. Не грусти, скоро увидимся.

Чёрт спрыгнул с кровати, и Габриэль с изумлением увидел, как тот вошёл в стену.

– Да, чуть не забыл, – произнесла, высунувшись обратно из стены, чёртова голова, – возьми вот это.

В дополнение к голове из стены вынырнула рука и протянул следопыту тоненький кожаный ремешок.

– Повяжи его на запястье левой руки. Покрепче завяжи, чтобы не развязался. Если возникнет серьёзная проблема, разорвёшь его, не развязывая. Будет оказана необходимая помощь. Постарайся не потерять.

– Какая помощь? – тупо переспросил Молчун, всё ещё не придя в себя от вида торчащей из стены головы.

– Необходимая, – повторил Макак и окончательно исчез.

«Всё-таки очень необычные у меня сегодня знакомые появились», – в который уже раз подумал про себя Габриэль и улёгся спать.

Проснувшись поутру, Габриэль обнаружил подсунутое под дверь то самое затребованное им приглашение явится в ратушу, подписанное самим бургомистром. Что ж, формальности соблюдены, придётся идти. Он и пошёл, предварительно позавтракав, так как полностью был согласен с предположением Марка, что в управе его вряд ли будут завтраком угощать.

Перед входом в ратушу его грубо остановили очередные незнакомые стражники.

– Куда прёшь?! – встретило его вежливое приветствие здоровенного мордоворота, с головы до ног увешанного всевозможным оружием.

– Капитана своего спроси, ярмарка оружейная, – в тон приветствию ответил Молчун.

– Что?!.. – взревел срывающимся на фальцет голосом возмущённый стражник, хватаясь за меч.

Габриэль отступил на шаг и тоже положил руку на эфес прихваченного с собой на всякий случай меча. Неизвестно чем закончился бы этот разгорающийся конфликт, но в это время на втором этаже ратуши резко распахнулось окно и уже знакомый голос Кадана рявкнул:

– Немедленно пропустить, козлы недоделанные!

Стражник подобрался и со злым выражением на морде нехотя подался в сторону. Когда следопыт уже прошёл мимо него, сзади негромко донеслось:

– Мы с тобой ещё не закончили, гнида.

Молчун предпочёл проигнорировать этот выпад, хотя настроение он не улучшил. Поднявшись к кабинету бургомистра, он обнаружил перед его дверьми ещё двух стражников. Но тех, видимо, уже успели предупредить, поэтому они лишь одарили его безразличным взглядом.

В огромном кабинете с расставленными вдоль стен шкафами, стульями и большим столом у дальней стены меж двух выходящих на ратушную площадь окон Габриэль обнаружил лишь четверых. Во главе стола, как и положено, восседал сам бургомистр Амаран, немного обрюзгший, но ещё не утративший представительного вида мужчина средних лет. Справа от него с самодовольным видом развалился в кресле ненавистный следопыту Мастрей, непонятно, какого рожна вообще тут делавший. С левой стороны от бургомистра, словно каменная статуя, застыл Кадан. Незнакомым оставался лишь последний, четвёртый персонаж, который скромно сидел на обыкновенном стуле недалеко от Мастрея. На вид ему было лет сорок с небольшим, роста явно невысокого, хотя с определением оного у сидящего человека иногда можно промахнуться, но точно не великан, лицо приятное, добродушное, даже располагающее, да и одет в самую что ни на есть простецкую монашескую одежду. Этакий милейший священник из какой-нибудь захолустной церкви. И только перехватив полные подобострастия взгляды, которые бургомистр непроизвольно бросал в сторону этого человека, следопыт сделал вывод, что видит перед собой того самого, внушающего всем ужас, магистра. Карлифа, которого Молчун тоже ожидал здесь увидеть, в кабинете почему-то не оказалось.

Приблизившись к столу, Габриэль лишь сдержанно кивнул Амарану, демонстрируя тем самым, что пришёл сюда как равный. Говорить первым он ни в коем случае не собирался. Повисла неловкая пауза.

– Уважаемый господин Келон, – заговорил наконец бургомистр. Следопыт аж вздрогнул от неожиданности. Его и Габриэлем-то нечасто называли, а уж чтобы кто-нибудь, когда-нибудь произносил вслух его фамилию, он и припомнить не мог. – Габриэль, – продолжил меж тем Амаран, – мы пригласили тебя сюда чтобы просить об одолжении. Об очень большом одолжении, потому как вряд ли кто-нибудь ещё в нашем городе, кроме тебя, способен оказать Его Преосвященству ту услугу, о которой он нас просит. Она, безусловно, сопряжена с определённой опасностью, но вознаграждение, которое ты получишь, будет гораздо больше, чем ты можешь себе представить.

– Вообще-то, я очень много могу себе представить, бургомистр, – не согласился с прозвучавшим утверждением следопыт.

Справа раздались одинокие хлопки. В ладоши хлопал магистр.

– Мне уже нравится этот юноша, – проговорил он. – Но простите, что прервал, бургомистр. Продолжайте, пожалуйста.

Молчун лишь пожал плечами. Уж юношей-то он себя давно уже не считал, тем более что этот магистр по большому счёту ему даже в отцы не годился, но предпочёл пока не вступать в пререкания.

– Его Преосвященство магистр Зеан желает, чтобы ты сопроводил его и его отряд вглубь Квакающего Леса. Наша церковь приняла на себя обязательство искоренить прячущееся там зло, которое уже несколько веков лишает государство богатств, которые лес способен предоставить стране.

– Неужто наша городская церковь взвалила на себя такие самоубийственные обязательства? – деланно удивился следопыт, кося под дурачка.

– Их принял наш Великий Синод, молодой человек, – ответил вместо бургомистра магистр. – И я очень рассчитываю на активную помощь с вашей стороны.

– И почему же вы решили, что я смогу провести вас по Квакающему Лесу? Это запретная территория, да будет вам известно, и по сей день никто оттуда живым ещё не возвращался.

– Почему решил? Да потому, что вы этот лес прекрасно знаете, а сейчас беззастенчиво лжёте нам всем в лицо! Потому что вы свободно перемещаетесь по Квакающему лесу на протяжении уже нескольких лет и беспрепятственно возвращаетесь из него обратно! – В голосе магистра прорезался металл, и он уже совсем не казался добродушным священником.

Судя по округлившимся глазам бургомистра и его сыночка, слова магистра оказались для них полной неожиданностью. Мастрей даже привстал со своего кресла от удивления. Неожиданностью это оказалось и для Габриэля. Он был абсолютно уверен, что до вчерашнего дня о его тайне не знала ни одна живая душа. А лесные гости, с которыми судьба свела его вчера, уж никак не стали бы раскрывать его секрет кому бы то ни было. Они сами настоятельно желали сохранить своё появление в тайне.

С большим трудом следопыту удалось не подать виду, что он поражён осведомлённостью магистра. Вместо этого он повернулся лицом к Его Преосвященству и спокойно спросил:

– И кто же, интересно, наплёл вам про меня подобную чушь? Кому взбрело вдруг в голову, что я какой-то особенный, и что проклятье Квакающего Леса на меня не действует?

Магистр в ответ позволил себе слегка улыбнуться и сообщил самодовольно:

– У меня свои источники, и я имею все основания полностью им доверять. Не пытайтесь меня провести, голубчик. Лучше соглашайтесь по-хорошему и тогда получите обещанную награду. А иначе вам всё равно придётся отправиться вместе с нами, только условия будут уже совсем иными.

– А я и не говорил, что отказываюсь, – состроил безразличную рожу Габриэль. – Я лишь сказал, что там смертельно опасно.

– Вот и хорошо, – почти промурлыкал магистр, вновь обретая вид добродушного священника. – Значит, наша договорённость вступает в силу, и мы можем отправляться. Кадан, поднимай отряд. Через час мы выступаем. Вам хватит часа на сборы? – снова обратился он к Молчуну.

– Вполне. Встретимся за городскими воротами.

Не произнеся больше ни слова, Габриэль широкими шагами устремился вон из ратуши. В тот момент, когда он уже ступил одной ногой на вымощенную камнем ратушную площадь, что-то тяжёлое опустилось ему на плечо и заставило остановиться.

– Торопишься? – осведомился над ухом злорадный голос, в котором следопыт сразу же узнал ходячую витрину с оружием. – Не спеши, приятель, нам с тобой одно дельце уладить нужно.

Настроение после визита в ратушу у Молчуна было плохое, а грубости по отношению к себе он никогда не терпел. Медленно повернувшись лицом к обнаглевшему стражнику, Габриэль ухмыльнулся, а затем неуловимо-быстрым движением ушёл вниз и в сторону. Мордоворот попытался остановить ускользающее плечо, отчего по инерции невольно двинулся за ним, чем следопыт и поспешил с большим наслаждением воспользоваться. Крутанувшись на месте, он добавил ногой провалившемуся вперёд стражнику дополнительное ускорение, выбрав точкой приложения участок чуть пониже поясницы. Увешанная железом туша смачно громыхнулась о камни мостовой.

Краем глаза Молчун отметил, что второй стражник не торопится вмешиваться в происходящее. Он лишь отодвинулся немного в сторону и скрестил на груди руки, показывая тем самым, что на данном этапе намерен соблюдать нейтралитет.

Волшебным образом на ратушной площади, которая только что была практически пуста, начали появляться зрители. Неизвестно, чем окончился бы начинающийся спектакль, но в это время из дверей ратуши вышел Кадан. Бросив беглый взгляд на поднимающегося на ноги стражника, который уже вытаскивал из ножен меч, он скомандовал:

– Геддо, меч в ножны и марш в отряд! Взыскание получишь позже. Тебя, Бент, это тоже касается, – обратился капитан ко второму стражу.

– Вы про отряд или про взыскание, капитан? – поинтересовался тот.

– И про то и про другое.

– А мне-то взыскание за что?

– За то, что драку допустил. И запомните оба: господин Келон находится под личным покровительством магистра. И ещё: с этого момента вы вдвоём головой отвечаете за его безопасность. Это, пожалуй, и будет вашим взысканием.

– Отвечаем за безопасность магистра? – тупо переспросил поднявшийся наконец на ноги Геддо, стряхивая с себя пыль.

– За безопасность господина Келона, идиот. Магистр без твоей помощи уж как-нибудь обойдётся.

Габриэль хотел было сказать, что в няньках не нуждается, особенно в таких, но передумал. Пожав плечами, он направился в сторону дома, чтобы захватить необходимые для длительного путешествия снаряжение и припасы. Всё случилось в точности так, как успел предположить сам следопыт и подтвердил чёрт. Магистр действительно намеревается проникнуть в Квакающий Лес и вряд ли только для того, чтобы просто избавить тот от неведомого зла. Скорее всего, это только предлог, за которым скрывается нечто другое, хотя совсем уж исключать, что со злом тоже попутно намереваются разобраться, не стоит.

А вообще, пусть это и шло вразрез с собственной совестью, но Молчун подспудно надеялся, что предстоящая экспедиция сгинет точно так же, как и все предыдущие. Ни сам магистр, ни его люди Габриэлю не понравились с первых же минут, как он с ними столкнулся. Единственный положительный момент – возможно, в этот раз хоть какой-то свет прольётся на причины исчезновения прежних экспедиций. Лично за себя следопыт почти не волновался. Лес его давно уже принял, а новые волшебные знакомые, с которыми он встретился накануне, ещё больше укрепили его уверенность в собственной безопасности. Не то чтобы он так уж моментально и полностью уверился в их благорасположении, но своей интуиции привык доверять.

Через некоторое время мысли следопыта переключились на отдающиеся эхом от каменной мостовой шаги за спиной. Бросив туда беглый взгляд, он к своему неудовольствию обнаружил неподалёку приставленную к нему Каданом злополучную парочку, прилепившуюся хвостом. Похоже, к исполнению взыскания они уже приступили. Как их там зовут?.. Геддо и Бент, кажется. Теперь они так и будут ему в затылок всё время дышать? Всё-таки следовало высказать Кадану, что в опеке не нуждается.

Зайдя в дом, (навязанные телохранители последовать за ним, слава богу, не решились, остановившись в десятке шагов от дома), Габриэль обнаружил сидящего на перилах лестницы Чернуха. После вчерашнего визита Макака к очередному проникновению постороннего лица в запертый дом следопыт отнёсся намного спокойнее. Он лишь дружелюбно улыбнулся и спросил:

– Чем обязан столь приятной встрече, уважаемый Чернух?

– Приятно, что приятной. Мне тоже радостно видеть твою рожу и убедиться, что она пока цела и невредима. Что за два обалдуя за порогом ошиваются?

– Почётный эскорт. Капитан магистровой стражи приставил.

– Ясно, персональные соглядатаи. Я лишь хотел на всякий случай уточнить: чего от тебя хотят?

– Как мы и предполагали – сопроводить магистра в Квакающий Лес. Ничего более конкретного мне пока не сообщили, разве что выступаем прямо сейчас. Я только за вещами зашёл.

– Будь начеку, Габриэль. Как колдун, магистр очень силён, поэтому мы не сможем находиться в непосредственной от него близости не рискуя быть обнаруженными. Он уже успел почувствовать нашу с Макаком слежку и насторожился. Для твоей же безопасности не нужно, чтобы ему удалось связать тебя с нами.

Молчун кивнул и вспомнил о словах магистра.

– Ему откуда-то известно, что я могу безнаказанно заходить в лес. Кроме вас, я никому об этом не говорил.

– Хреново. Короче, будь осторожен. И постарайся вести отряд как можно дальше от места нашей дислокации, а то, не ровен час, колдун нас почует, и возникнут сложности. Заодно поменьше о нас думай. Некоторые колдуны умеют читать чужие мысли. Не уверен, что такой способностью обладает твой нынешний наниматель, потому как встречается она довольно редко, но лучше перестраховаться.

– Что сделать?

– Принять меры от возможных рисков. Страховка называется.

– Неудачный совет. Если тебя просят о чём-то не думать, то ты наоборот начинаешь думать об этом ещё больше.

– Ты прав, обычно так и происходит. Но есть несколько приёмов, чтобы этого избежать. Самый простой из них – заставить себя думать о чём-нибудь другом. Думай о любимой женщине, например, или, если таковой не имеется, просто о бабах.

Следопыт улыбнулся. Идея хорошая, но любимой женщины у него действительно нет, а беспредметно думать о бабах, миновав подростковый возраст, он перестал. К чему фантазировать, если всегда можно пойти в Дом Свиданий.

– А менее простые способы какие? – спросил он.

– Менее простые требуют некоторой тренировки. У тебя на это нет времени. Но тебе совсем не обязательно голову женским полом загружать. Любая тема годится, лишь бы она не несла в себе наводящих мыслей на то, что ты пытаешься удержать в тайне. Справишься?

– Не знаю. Постараюсь. Прежде мне не приходилось свои мысли контролировать. Может, ещё какие-нибудь способы есть?

– Есть, держись от магистра как можно дальше. Расстояние между источником и приёмником тоже большое значение имеет. Мощность мысленного сигнала затухает прямо пропорционально квадрату расстояния.

Молчун тупо силился понять, что ему сейчас сказали. Иной раз у его новых знакомых проскакивают весьма странные и мудрёные словечки. Наверное, какие-то специфические понятия из колдовского арсенала.

– Не заморачивайся, – спохватился ворон, – просто старайся сохранять по возможности дистанцию побольше. И запомни ещё вот что. Официальная церковь колдовство не приемлет. Из этого следует, что ваш магистр либо тщательно своё колдовское умение скрывает, либо он вообще никакой не магистр, а неизвестно кто. В любом случае вряд ли он сейчас действует в интересах церкви. Вроде всё тебе сказал. Тогда бывай, до встречи.

И прежде чем Габриэль успел хоть что-нибудь ответить, ворон взмахнул крыльями и растаял в воздухе клочком чёрного дыма. Такой способ перемещения произвёл на следопыта не меньшее впечатление, чем хождение чёрта сквозь стены.

Закинув за спину вещевой мешок со снаряжением и лук со стрелами, Молчун прошёл через кухню и воспользовался для выхода чёрным ходом. Выходил он на соседнюю улицу и позволил следопыту хотя бы ненадолго отделаться от навязанной компании. О том, что будет стражникам за недогляд, его нисколько не волновало.

Миновав городские ворота, Габриэль обнаружил за городской стеной весьма внушительный отряд, которого ещё вчера здесь не было. То ли квартировали где-то в городе, то ли подошли позже. Отряд состоял не менее чем из семидесяти-восьмидесяти хорошо вооружённых солдат, пересчитывать их поштучно у следопыта желания не было. Ещё он отметил, что верховых лошадей в отряде вроде бы нет, чего он сильно опасался. Сопровождать по лесу конных – не приведи Господь. А в практике следопыта случалось и такое. Любители поохотиться ему попадались всякие. Бывало, какой-нибудь заезжий богатей его наймёт, а потом выясняется, что наниматель лесную охоту себе в виде конной прогулки представляет. Нет, по обычному-то лесу можно, конечно, кое-где и верхом, тропы в нём кое-какие имеются, но только зверь-то дикий предпочитает лес нехоженый, а там уже с дорожками для верховой езды проблема.

Тем не менее десятка полтора четвероногих всё же в составе отряда наличествовали. Для перевозки снаряжения привлекли низкорослых вьючных мулов. Это, конечно, не лошади, но Габриэль предпочёл бы и от них отказаться. По тому бурелому, который местами занимает значительные участки леса, и человеку-то не просто пробираться. Помимо одиннадцати мулов в отряде обнаружились четыре здоровенных волкодава. Что сказать, серьёзные собачки.

Разглядывая амуницию воинов, Молчун отметил, что для лесного похода они одеты достаточно грамотно. Практически никакого лишнего железа, за исключением оружия, на них не было. Главным образом кожа.

Неожиданно внимание следопыта привлекли два воина, которые по сравнению с другими показались ему мелковатыми. А в следующий миг он разве что рот от удивления не разинул. Это были женщины! И если бы не вчерашняя встреча с Иланой, то он мог бы сейчас и не сообразить, кого видит перед собой. Уж больно непривычен для него был облик одетых в мужскую одежду женщин.

Одна из них перехватила ошеломлённый взгляд следопыта и едва уловимо улыбнулась, одновременно прошептав что-то на ухо подруге. Вторая лишь мельком скользнула по Молчуну глазами и снова отвернулась.

Обе были молоды и стройны, разве что плечи их показались следопыту немного широковатыми для обычных женщин. Похоже, они много времени посвящали физическим нагрузкам. Лица их он как следует не рассмотрел, так как стояли они далековато, но ему они показались достаточно привлекательными, хотя и не обладали той удивительной красотой, которой, к примеру, отличалась Илана. Разобрать какого цвета их волосы Габриэлю не удалось, поскольку головы обеих были плотно обёрнуты лоскутами тёмно-зелёной ткани. И у той, и у другой над плечами торчали рукояти скрещенных за спиной тонких мечей. С подобным оружием ему тоже сталкиваться не доводилось. Привычные солдатские мечи были намного массивнее.

Рядом с женщинами стояли Кадан, Мастрей и… магистр. Узнал его следопыт с трудом. Без мантии священника в простом дорожном костюме тот казался самым обычным человеком. Никакого оружия при нём видно не было, разве что левая рука магистра опиралась на невзрачный деревянный посох, в высоту достигавший подбородка хозяина.

Заметив следопыта, магистр жизнерадостно помахал ему рукой и воскликнул:

– Господин Келон, вы не могли бы к нам подойти?!

Выбора у Молчуна не было, поэтому пришлось приглашение принять. Подходя к магистру, следопыт с сожалением подумал, что совет ворона о соблюдении дистанции между ним и его нанимателем не имеет смысла. Последний наверняка пожелает, чтобы проводник либо постоянно, либо хотя бы время от времени находился при нём. Придётся сделать упор на контроле за своими мыслями, что он и не преминул сделать. В данном случае сказался другой совет Чернуха, ибо совершенно непроизвольно воображение Габриэля принялось раздевать оказавшихся в поле его зрения девиц. Вот только реакция за этим последовала совсем не та, которую можно было ожидать.

Магистр отреагировал на фантазии Молчуна как самый обычный человек. То есть никак не отреагировал. Не исключено, конечно, что чтение мыслей в числе его колдовских умений вообще не значится, или же он просто не подаёт виду. Ведь, если Зеан скрывает от всех свою истинную природу, то ожидать, что он выдаст себя на такой мелочи, было бы, по меньшей мере, глупо.

Зато обе вооружённые дамочки разом напряглись и синхронно повернулись лицами к следопыту. Одна из них, как показалось Габриэлю, даже слегка порозовела, в то время как другая стиснула рукоять висящего на поясе ножа. Это что же получается? Получается, что мысли могут читать они? Вот уж неприятное наблюдение. Теперь их уже придётся прятать не от одного, а, по меньшей мере, от троих.

Тем не менее Молчун изобразил на лице дружелюбную улыбку и, поспешно отведя глаза от проницательных амазонок, вопросительно посмотрел на магистра, попутно отмечая, что Кадан недовольно рыскает вокруг глазами. Это хорошо. Значит, первая порция неприятностей упустившим его телохранителям уже обеспечена.

– Господин Келон, – обратился тем временем к следопыту магистр, – позвольте вам представить моих воспитанниц. Это – Дэна, – он указал на всё ещё стискивающую рукой нож девицу, – а это – Кора. – Корой была та, которая порозовела. – Они очень хорошие девочки, – продолжил магистр, – и мне почти как дочери. Я очень надеюсь, что вы с ними поладите, а ещё лучше, если подружитесь.

Что крылось за словами магистра об этой дружбе, Габриэль был пока не в состоянии предположить. Он лишь вежливо кивнул амазонкам, стараясь при этом на них не смотреть, и продолжил вопросительно молчать.

– А вы не очень-то разговорчивы, – после небольшой паузы произнёс Зеан.

– Его у нас потому все Молчуном и кличут, – поспешил внести свою лепту в разговор Мастрей.

– Запомните, юноша, – строго прервал развязного юнца магистр, – кличут собак, лошадей и прочий скот. А у людей есть имена и иногда бывают прозвища, которые допустимо произносить вслух только тогда, когда их обладатель против этого не возражает. Но даже при таком условии младшему к старшему всё равно следует обращаться строго по имени. И если вы намерены сохранить своё место в нашей экспедиции, то попрошу вас об этом не забывать.

Габриэль сразу вспомнил Чернуха, который практически слово в слово говорил то же самое во время их первой встречи на дереве, и невольно почувствовал к магистру некоторое уважение. Даже если это нравоучение было озвучено лишь для того, чтобы завоевать доверие следопыта, оно было правильным. Но проскочившая в нём информация о возможном участии в их опасном предприятии сыночка бургомистра хорошего настроения Молчуну отнюдь не добавила. Находиться рядом с этим ублюдком ему совершенно не хотелось.

Мастрей не посмел вступать в пререкания с Зеаном и поторопился отойти в сторонку. Магистр между тем продолжил:

– Крайне невоспитанный юноша. Видно папочка недостаточно усердно обучал своего отпрыска хорошим манерам. Но мы отвлеклись, а я не успел закончить то, о чём собрался поговорить. Дело вот в чём: я был бы вам очень благодарен, господин Келон, если бы вы преподали моим девочкам азы ваших умений. Оружием они уже вполне сносно научились владеть, но мастерству следопыта не обучены. Я обещал их родителям, что буду за ними приглядывать, а им очень хочется стать хорошими разведчицами. Я могу рассчитывать, что вы с пониманием отнесётесь к моей просьбе?

«Ловко», – подумал Габриэль, – «ненавязчиво так ко мне приставили ещё двух соглядатаев. Соглядатолок. И отказаться нельзя».

– Попробую, – ответил следопыт, – только учтите, что у меня никогда ещё учеников не было, тем более учениц. Соответственно, опыта обучения у меня никакого нет.

– Нужно же когда-то начинать. Но вы не волнуйтесь. Девочки очень способные и, думаю, даже смогут вас удивить.

«Не сомневаюсь», – произнёс про себя Молчун и промолчал. А ещё он подумал, что вся собравшаяся тут компания из лесу, скорее всего, уже не вернётся. И если насчёт Мастрея он никаких сожалений по этому поводу не испытывал, то в отношении остальных членов отряда желание, чтобы они все непременно в лесу сгинули, немного поубавилось. Неважно, что его, по сути, угрозой вынудили принять участие в этом походе, и поэтому он невольно испытывает к окружающим неприязнь, только это ещё не означает, что все они плохие люди и поголовно заслуживают гибели.

– Капитан, мы можем выступать? – прозвучало обращение магистра к Кадану.

– Ещё не вернулись двое моих людей, Ваше Преосвященство. Я поручил им одно крайне простое дело, но они, кажется, даже с ним справиться не могут.

Кадан испытующе посмотрел на Габриэля, словно пытаясь определить, какая судьба постигла приставленных приглядывать за следопытом стражников. Видимо, он вполне допускал возможность того, что Молчун мог с ними расправиться.

– Пусть догоняют, – распорядился магистр и первым шагнул в сторону леса.

Следопыту не оставалось ничего, кроме как последовать примеру Зеана.

Когда отряд уже почти растворился среди деревьев, из городских ворот выскочили проштрафившиеся Бент с Геддо и, смешно подпрыгивая на бегу, устремились вслед за исчезающим отрядом.

Глава 7

Невероятно, как моя жизнь в одночасье с ног на голову перевернулась. Жил себе жил, неспешно и без особых стрессов работая обычным научным сотрудником в обычном НИИ, потихоньку диссертацию пописывал. В выходные, как многие, уматывал на дачу, чтобы в очередной раз на свежем воздухе слопать шашлычок под холодненькое пивко и погонять вечерочком шары по бильярдному столу с кем-нибудь из соседей или друзей. Раз или два в году, как положено, брал отпуск. Правда, чтобы как следует разбавить монотонность и однообразие повседневности для отпусков старался выбирать места поэкзотичней и часто не очень предсказуемые, но до сих пор всё обходилось без особых эксцессов. Ну, с женой, бывало, ругался, тоже дело вполне обычное, хоть и малоприятное. Кроме, наверное, последнего скандала, который меня вконец допёк. И вдруг – бац! Оказался в самой гуще сказочных событий, да ещё, как выяснилось, не абы кем, а ажно полностью утратившим память о своём прошлом языческим богом. Рехнуться можно.

В связи с этим у меня возникла ещё одна рабочая гипотеза о возможной причине самоизъятия собственной памяти. Может, я для того от неё избавился, чтобы с абсолютно свежим восприятием каждые пятьдесят лет получать эффект новизны? Ведь, если я в самом деле существую бесконечно долго, то почему бы не предположить, что в какой-то момент груз тысячелетий, а может, даже миллионлетий, кто знает, осточертел мне до чёртиков? Понятия не имею, что происходило со мной в предыдущие пять циклов, но сейчас буквально за пару дней на меня столько всего свалилось, что кому-нибудь другому впечатлений на всю оставшуюся жизнь хватит, я же только во вкус входить начинаю. А стремительная смена декораций и непредсказуемость дальнейшего развития сюжета только разжигают мой аппетит. Что может быть лучше и желанней для любого любителя приключений, чем в одночасье обрести компанию сказочных друзей и вместе с ними тут же умудриться угодить в совершенно невообразимую переделку? Да ничего! Предвкушаю – дальше будет не менее интересно.

По последней информации, полученной мною от разделившегося драконокомплекса, на севере и юге ничего особенно примечательного не обнаружилось. Вполне обычные себе пейзажи и никаких видимых странностей. Как и описал Габриэль – с одной стороны море, с другой – горы. А вот на западе и вправду дело оказалось нечисто. Гора столкнулся там с очень странным феноменом, аналогов которому в нашем мире, по его словам, отродясь не встречалось. Летел он себе летел и в какой-то момент осознал, что машет крыльями на одном и том же месте. Его тело словно бы упёрлось в какую-то невидимую преграду, которую не может преодолеть. Причём момент непосредственного контакта с этой самой преградой он умудрился прозевать. Не то задумался о чём-то чересчур глубоко, не то сама преграда оказалась настолько мягкоупругой, что его непрошибаемая голова просто не зафиксировала соприкосновения, тем более что потоки воздуха продолжали исправно омывать крылья и тело, в то время как положение дракона относительно земли меняться напрочь перестало. Попытка компрессии пространственно-временного континуума ни к какому результату, к немалому изумлению дракона, не привела. Объяснить сей парадокс Велигор был не в состоянии.

Опустившись на землю, он вознамерился было попытаться проломить непонятный барьер снизу, но я поспешил отговорить его от этой затеи, сообщив, что именно туда, по всей видимости, прямо сейчас направляется местная военно-магическая экспедиция. Посему нам имело смысл не ломиться сквозь непонятную преграду самим, тем более что о ней у нас не было никакой информации, а понаблюдать со стороны за действиями тутошних коммандос. Возможно, что им как раз что-то известно об этой аномалии. Кроме того, в их состав волею обстоятельств угодил наш новый знакомый, и мы уже пообещали ему, что будем за ним приглядывать. Не исключено, что у возглавляющего экспедицию магистра есть какие-нибудь конкретные сведения о природе этой аномалии и о том, что скрывается за невидимым барьером. В итоге было решено, что на данном этапе Горыня в полном составе вернётся на базу и при сотрудничестве с аборигенными представителями магического сословия, то бишь с Елавой, мы сообща приступим к разработке тактики и стратегии нашего поведения на ближайшее будущее.

Жора и Гера временно приостановили свои северные и южные изыскания, и вся наша Мычиная команда вновь собралась на хуторе.

После того как более-менее улёгся шум от бурных лешино-чёрто-вороновых эмоций по поводу сокрытия от них трёхдраконовой сущности Горыни, и пошло на убыль чрезмерное возбуждение от знакомства с очаровательной местной ведьмой, под лёгкие закуски и слабоалкогольные напитки (для обсуждения серьёзных дел крепкие противопоказаны) было открыто первое заседание Объединённого Магического Совета (ОМС).

– На повестке дня у нас сегодня два вопроса, – в качестве никем не избиравшегося председателя начал я, – первый – сформировать эту самую повестку, второй – решить, будем ли мы в этом мире придерживаться политики невмешательства или же вмешательства в местную политику.

– Однозначно вмешательства, – поспешил высказаться Гера. – Спокойно смотреть на бесчинства инквизиции мы не станем.

– По-моему, – перебил его Чернух, – нам в первую очередь следует работать над тем, как вернуться домой и восстановить мэтру память.

– А я полагаю, – возразила крылатому стихоплёту Илана, – что мы очень удачно и вовремя из нашего мира исчезли. Пусть пока Велес и его подручные голову себе ломают, куда мы подевались. И торопиться обратно нам вовсе не обязательно. Не факт, что мы сможем разыскать кристалл с памятью, а для её астральной регенерации наше местонахождение никакого значения не имеет.

– Согласен, – сказал я. – Про наш родной мир нам и так всё известно, а здесь непочатый простор для новых начинаний и открытий. Местный уровень развития цивилизации значительно ниже нашего, так что значительно проще будет конспирацию соблюдать, если понадобится. А кроме того, мне всегда хотелось побывать в неведомых краях и получить хорошую дозу приключений.

– Чисто человеческое желание, – прокомментировал Жора.

– А мой менталитет от человеческого пока ещё практически не отличается, – парировал я. – Нужно успеть этим воспользоваться, потому что вскоре могу начать утрачивать свежесть восприятия и постепенно превращусь в ни чем и ни кем не интересующегося циника. Но нам никто отнюдь не запрещает действовать сразу в нескольких направлениях. Мы вполне можем совместить исследование этого мира с поиском пути домой. Но можно и проголосовать, если хотите.

– Не, метр, мы с вами. Ага, – заскрежетал Кизюк. – Да и Габрюше помочь надыть. По нраву он мне пришёлся. Во.

– Согласен, правильный Габриэль мужик, хоть с виски и не дружит, – поддержал лешего чёрт. – Сами видите, его в какую-то опасную авантюру силком, можно сказать, втянули. Я бы тоже ему помог.

– Обязательно поможем, – поддержал я, тем более что Елава, как тут неожиданно выяснилось, его пра-пра-пра-… какая-то там бабушка.

Гора присвистнул, от чего у нас заложило уши, половина стёкол в постройках полопались, а с веток ближайших деревьев посыпались листья и жёлуди. Может, сказание о соловье-разбойнике от Велигорова свиста пошло? Нужно будет уточнить.

– Пардон, – извинился дракон, небрежным движением брови восстановив в окнах стёкла, – сорвалось. А сам Габриэль о вашем родстве знает?

– Нет, – ответила Елава, с восхищением глядя на дракона, – мы с ним даже не знакомы, и я буду очень признательна, если вы не станете ничего ему говорить. Зачем ему лишние переживания, ему и так сейчас нелегко.

– Не волнуйся, Елава, – поспешил я успокоить ведьму, – это останется исключительно твоей прерогативой.

– Чем?..

– А-а… решением. Сама определишь, посвящать Габриэля в подробности вашего с ним родства, или нет. Но я тебе это уже обещал.

– Ты – да. А…

– Я – могила, – немедленно заверил чёрт.

– Я тоже ни-ни. Ага, – поддакнул Кизюк.

– Пусть будет спокойна прелестная дева, за тайну свою, что таит так умело, – вспомнил поэтический слог Чернух. Правда, для нас Елава никакой тайны из своего родства с Габриэлем не делала, но ради рифмы поэты иногда не брезгуют искажением фактов. Особенно когда поэтизируют экспромтом.

– Мы тоже будем помалкивать, – почти хором прогрохотал драконокомплекс.

– Спасибо, – растрогалась Елава.

Прямо-таки умилительно смотреть, как перед хорошенькой ведьмочкой упражняется в обходительности и вежливости сказочная нечисть. Интересно, если б они увидели её в том же обличии, что мы с Иланой при нашей встрече с уродливой старухой, реакция была бы такая же? Сомневаюсь я что-то.

Я постучал по столу, привлекая внимание.

– Граждане хуторяне и хуторянки, – воззвал я к членам высокого собрания, – хочу предложить вашему вниманию следующую программу действий. Чернух, Макак и Велигор осуществляют операцию по прикрытию Габриэля. Заодно попробуете разобраться, что там за аномалия такая на западе. Мы с графиней пока возьмёмся за контактное изучение местных этноса и этнографии методом внедрения. Гера с Жорой пусть продолжат расширенное обследование планеты с тем, чтобы можно было составить полноценную её карту. В будущем может пригодиться. Кизюк занимается своим обычным делом. То есть держит хутор и налаживает мирное взаимодействие с окружающей экосистемой. Елава по своему усмотрению вольна присоединиться к кому захочет или выбрать для себя отдельное направление. Хотя я почти уверен, что она пожелает последовать за своим потомком. Как вам такое предложение?

– Мэтр, может, нам всё-таки не стоит разделяться? – высказал соображение Чернух.

– Переться всем кагалом за местной экспедицией не имеет никакого смысла, – возразил я. –. Это всё равно как из пушки по мухам палить. Велигор одним пальцем весь их отряд прихлопнуть может. А если возникнут сложности, то мы легко успеем своевременно оказать любую помощь. Связь у нас, слава богу, (при упоминании о боге большая часть моего окружения радостно заулыбалась) работает устойчиво. Нам сейчас следует максимально охватить своим вниманием новый для нас мир и определиться, что мы будем дальше в нём и с ним делать.

– Узнаю размах, – довольно прогудел Гера. – И вправду, чего мелочится? Коль уж нас сюда занесло, бразды нужно в свои ла… э-э… конечности забирать.

– Насчёт бразд – пока не будем торопиться, – поспешил я его притормозить, – но получить по возможности полную информацию обо всём необходимо. Тогда и станет ясно – нужны нам тут какие-нибудь бразды, или пусть местные сами с ними мучаются. Вопросы есть?

– Есть! – грянул дружный хор.

Так вот. А я уж подумал было, что, поскольку являюсь общепризнанным мэтром, мои предложения будут рассматриваться на ура и безо всяких вопросов. Попривыкли, понимаешь, к демократии за время моего божественного отсутствия. Наверное.

– Задавайте, – благосклонно кивнул я.

– У меня скорее не вопрос, а разумное, как я думаю, пожелание, – начал Чернух. – По моему скромному разумению следует перво-наперво максимально укрепить нашу базу. Она пока единственный наш оплот в этом мире и было бы нежелательно его по какому-либо случайному недоразумению лишиться. В связи с этим предлагаю оставить меня здесь для усиления Кизи. Если госпожа Елава тоже вознамерится последовать вслед за местной экспедицией, то группа поддержки Габриэля вполне может обойтись и без моего участия.

Я вопросительно посмотрел на Елаву. Колдунья задумчиво помолчала, а затем с тяжёлым вздохом произнесла:

– Жаль, что не могу разделиться на три части, как господин Горыныч. Мне и правнука не хочется из вида выпускать, и здесь помочь вам могу, тем более что свой лес я, как никак, лучше всех знаю, и на город нынешний поглядеть тоже желание появилось. Я словно бы заново родилась, повстречавшись с вами, и интерес ко всему сызнова пробудился немалый. Не знаю. Как присоветуете, так и поступлю.

– Раз уж возникла необходимость выбирать, – заговорила Илана, – я бы в первую очередь позаботилась о семье. Отправляйся за Габриэлем. Может, и познакомиться наконец друг с другом сподобитесь.

Я бы всё же предпочёл держать местную ведьму при себе, мало ли чего, с другой стороны правильно будет ей продемонстрировать, что мы вроде как числим её равноправным членом нашей команды. А это подразумевает некоторую свободу выбора для неё. Пока. Посмотрим на её дальнейшее поведение. Не следует забывать, что менталитет-то у неё всё-таки средневековый и может не во всём согласоваться с нашим.

Что-то я больно быстро начинаю себя главным ощущать. Вот уж не думал, что, если тебя упорно называют мэтром, то ты и сам очень скоро начинаешь мнить себя начальником. Следует включить самоконтроль и самокритику, иначе вскорости можно легко в узурпатора превратиться.

– Да, – поддакнул я графине, – разумеется, о родственниках следует заботиться. О своих, по крайней мере. По-моему, так даже в Писании сказано, но утверждать не берусь, не читал. Ступай-ка ты, Елавушка, вместе с Велигором. А буде у нас какие бытовые трудности по ходу возникнут – мы непременно свяжемся.

Тут в заседание нашего совета совершенно неожиданно вторглась посторонняя тема. Прямо посередине стола между миской с солёными груздями и тазиком квашеной капусты пристолился здоровенный чёрный ворон. Не Чернух, нет, совсем другой птиц, но похожий на нашего как две капли воды. Для меня, правда, птицы одного вида почти всегда на одно лицо, или как там у них это место правильно называется. Может, они и различаются между собой, но аналитическим сравнением внутривидовой схожести птичьих особей мне как-то не приходило в голову заниматься. Во всяком случае, за тот период времени, который я помню.

От неожиданного вторжения мы все немного оторопели. Другой птиц между тем растопырил в стороны крылья, пригнул вниз голову и, выставив перед собой тараном немаленький клюв, поступью закованного в железо ландскнехта двинулся приступом на остолбеневшего одновременно от неожиданности и подобной наглости Чернуха. Продвижение нарушителя спокойствия сопровождалось расползанием в стороны встречающейся на его пути посуды и опрокидыванием бокалов.

– Тебе помочь? – участливо поинтересовался у нашего ворона Макак.

– Сам разберусь, – сбрасывая с себя оторопь удивления, огрызнулся Чернух.

Честно говоря, я почему-то ожидал, что Чернух сейчас примет точно такую же позу, и мы станем свидетелями кровавого поединка между двумя пернатыми бойцами за… не знаю за что. Может, за территорию, а может, за местный вороновый гарем. Но всё случилось совсем не так. Наш птичий поэт небрежно шевельнул правым крылом, и его неожиданный соперник застыл каменным изваянием. Чернух тем временем приблизился к незваному гостю вплотную и, включив нравоучительные интонации, с видом профессионального лектора заговорил:

– Первое: неприлично вторгаться в настольное пространство, когда его использует по прямому назначению кто-то другой. Мы в данном случае. Второе: прежде чем соваться к кому-то с претензией на выяснение отношений – поинтересуйся, обладаешь ли ты достаточным потенциалом для демонстрации собственной убедительности. Третье: если тебе втемяшилось в голову с кем-нибудь подраться, противников для драки следует выбирать с умом, иначе рискуешь за свою дурь изрядно поплатиться. Вот как сейчас, например. Четвёртое… А ну тебя. Время ещё на всякую бестолочь тратить.

Думаю, что свою воспитательную проповедь Чернух читал не столько для окаменевшего визави, ибо вряд ли тот обладал способностью воспринимать человеческую речь, сколько для поддержания собственного реноме в наших глазах. А может, для того, чтобы продемонстрировать нам своё полное превосходство над себе подобными. Но мы и так о нём знаем, так что для нас мог бы и не утруждаться.

Чернух щёлкнул одним из своих маховых перьев, словно мальчишка, отвешивающий проспорившему приятелю заслуженный щелбан, и незваный возмутитель спокойствия, кубарем кувыркаясь в воздухе, вылетел за пределы частокола.

– Порядок, – прокомментировал ворон. – Как вы изволите видеть, живность в лес возвращается и даже пытается права качать. Нет, ну наглец-то какой, а?! Зато новость хорошую принёс. Где-то рядом должны быть девочки.

Последняя фраза прозвучала с оттенком радостного предвкушения. Значит, моя мысль насчёт возможного птичьего гарема была не такой уж надуманной. Хотя наш поэт по человеческим меркам уже древний старикашка, но женских прелестей, похоже, по сей день не чурается. Впрочем, лет нам всегда столько, на сколько мы себя чувствуем и можем. Вот я, к примеру. Возможно, я древнее самой Земли, но по ощущениям – чуть старше обыкновенного мальчишки. У кого бы узнать, сколько мне на самом деле лет? Даже Горыня не помнит, а ведь драконокомплекс – современник динозавров. Чёртова память!

– …Я вот что думаю, Пер, – вернул нас всех к текущей повестке Велигор, – птичка наша не такую уж глупую мысль высказала.

Честно говоря, я не уловил, о какой именно мысли Чернуха идёт речь. Похоже, что не я один, поскольку все, даже сам ворон, с лёгким недоумением ждали от дракона продолжения.

– Я о том, – продолжила крылатая рептилия, – что не следует разделяться. Если нужно прихлопнуть какой-то там военный отряд, пусть и с магическим магистром во главе, то дело это для меня действительно пустячное. Не они меня волнуют. Чует моё сердце, что на западе что-то очень скверное притаилось. И нет у меня никакой уверенности, что смогу самостоятельно эту проблему решить. Мне почему-то кажется, что понадобится там может вся наша объединенная мощь. И дай-то БОГ, – на слове «бог» он сделал очевидное ударение, – чтобы нам её хватило.

То, каким тоном это было произнесено, заставило меня посерьёзнеть. Не вызывало сомнения, что Гора не шутил. Похоже, то, с чем ему довелось там столкнулся, не на шутку его встревожило, а то и вовсе напугало. А напугать дракона, для которого даже ракеты с ядерной начинкой не более чем детские погремушки, может только совсем уж нечто из ряда вон выходящее.

– Думаешь, всё настолько плохо? – спросил я.

– Сам посуди. Никогда прежде мне не приходилось встречаться с препятствиями, сущность которых я хотя бы отдалённо не смог определить. Ты только вдумайся – абсолютно магонепроницаемый силовой барьер! Самое ужасное, что я не почувствовал в нём абсолютно никакой ответной магии! Что это, по-вашему?

– Либо магия более высокого порядка, – принялся рассуждать Гера, – либо нечто такое, о чём мы никогда не слышали.

– Тогда, может, нам вообще не следует туда соваться? – то ли спросила, то ли предложила Илана.

– И ждать, что оттуда нагрянет какая-нибудь непредсказуемая беда? – не поддержал её Жора. – Нет уж. Беду следует предотвращать сразу, а не сражаться потом либо с ней самой, либо с её последствиями.

– До сих пор никакой беды с той стороны к нам не приходило, – поделилась многовековым опытом Елава.

– До сих пор в вашем мире и нас не было, – возразил Велигор. – Я очень усердно пытался проломить ту защиту, и вряд ли это осталось незамеченным.

– Если там вообще имеется что-нибудь или кто-нибудь, кому есть до этого дело, – скептически вставила Илана.

– Велигор прав, – поддержал я дракона, соглашаясь с его опасениями. – Неизвестность всегда может таить в себе опасность. Вполне возможно, что там ничего особенного и нет, но удостовериться в этом следует. Только на рожон лезть мы не будем. Незачем сразу выкладывать все свои козыри. Аккуратно следуем за отрядом, себя не раскрываем, разумеется, а дальше действуем по обстоятельствам. Если окажется, что цель у здешнего магистра совсем другая, такое мы тоже не должны исключать – внесём корректировки по ходу дела. Но в любом случае на хуторе должен кто-то остаться. Кизя, ты как?

– Я эта, метр, ага. Токма связь-то мы как держать будем? Во.

– Я могу с Кизей остаться, – предложила Илана. – И ему спокойнее будет, и связь я уже освоила. Не думаю, что моё участие в походе сильно на расклад сил повлияет.

– Может и повлиять, – не согласился я, – но с другой стороны, Кизе тоже поддержка может понадобиться. Оставайся. Так с этим вроде порешили. Ещё какие-нибудь насущные проблемы имеются?..

Никто больше не высказался, и я объявил собрание закрытым.

Глава 8

Поход не задался с самого начала. Отряд не успел ещё даже достичь границы Квакающего Леса, как неожиданно рухнувшее огромное дерево погребло под собой одного из вьючных мулов. Когда солдаты обрубили мешающие ветви и сумели подобраться к несчастному животному поближе, стало ясно, что у того перебита спина. Дабы избавить животину от мучений, Кадан велел побыстрее прикончить беднягу. Казалось бы, дело вполне обычное, загнанных лошадей Габриэлю и самому пару раз доводилось умерщвлять, вот только сейчас ему крайне неприятно и даже мерзко было наблюдать, как из всего отряда проделать эту мясницкую работу сразу же с энтузиазмом вызвались Дэна с Корой. Чем дольше он за ними наблюдал, тем меньше они ему нравились, а столь откровенно проявившаяся кровожадность юных дамочек неприязни к ним лишь прибавила.

Поклажу с погибшего животного оперативно сняли и равномерно перераспределили по оставшимся мулам, после чего с непредвиденной остановкой было наконец покончено. Но прежде чем двинуться дальше, Зеан, улучив момент и поймав мимолётный взгляд следопыта, жестом попросил того подойти. Выбирать не приходилось, пришлось подчиниться. Рекомендация ворона – держаться от магистра подальше, к сожалению, была невыполнима.

– Скажите, господин Келон, – заговорил магистр, когда отряд двинулся дальше, а Габриэль уже находился рядом с ним, – деревья в вашем лесу в безветренную погоду часто на голову падают?

– Не особо. На моей памяти это первое.

– Вот и я так думаю. А потому не могу не расценивать данное происшествие то ли как некий знак, то ли как чьё-то предупреждение. Похоже, кто-то очень не хочет, чтобы мы продолжали в выбранном вами направлении дальше двигаться. Не предполагаете, кто это может быть?

– Представления не имею.

– Возможно, возможно. И что из этого следует?

– Что нам следует повернуть назад?.. – следопыт, конечно, понимал, что магистр имеет в виду нечто совершенно другое, но уж больно ему хотелось поддеть инквизитора, тем более что тот сам подставился.

– Габриэль, ну не нужно быть таким мелочным, – не остался в долгу Зеан. – Вам это не к лицу. Я лишь пытался вам намекнуть, что теперь мы просто обязаны пройти этим путём и постараться не пропустить то, что хотят скрыть от наших глаз. Кстати, я обратил внимание, что вы как-то неприятно поморщились, когда мои девочки пожелали избавить умирающее животное от мучений. Вам что-то не понравилось?

– Не женское это дело, Ваше Преосвященство, чью-то жизнь забирать. Женщины её дарить должны.

– А мужчины им в этом активно помогать, – добавил магистр, пристально глядя в глаза следопыта без тени эмоций на лице.

Не уловив, что Зеан хотел этим сказать, Габриэль предпочёл промолчать.

– А какими вообще качествами, по-вашему, должны обладать женщины? – не унимался магистр.

– Разве это входит в обязанности проводника, рассуждать о качествах женщин? – Молчуну определённо не нравился весь этот не относящийся к делу разговор, тем более что он не понимал его смысла.

– Нет, конечно. Мне просто хочется получше вас узнать, Габриэль. Не обижайтесь. Путь нам предстоит долгий. Всегда полезно знать, кто рядом с тобой идёт. Я рассчитывал, что успею за это время с вами подружиться.

– Если вы хотите со мной подружиться, то для начала вам следовало бы сообщить мне о настоящей цели нашей экспедиции. Я не спорю, что борьба с неведомым злом во благо процветания государства есть дело полезное и нужное. Но учитывая, что это таинственное зло, если это вообще зло, всего-навсего не желает, чтобы его тревожили, то лозунг вашего похода, согласитесь, выглядит не очень убедительно.

– А вы не так просты, голубчик, каким кажитесь на первый взгляд. И мне это, честно скажу, в вас нравится. Мне всегда импонировали люди, умеющие думать, а не только слепо исполнять приказы. Но и не задающие вопросов исполнители время от времени тоже бывают очень нужны. Да. Что до цели нашего похода, то вполне возможно, что я вас с ней ознакомлю. Не прямо сейчас и не обещаю, что в полном объёме, но кое-что поведаю. Наверное, так даже будет правильнее. Но только с тем условием, что за пределы ваших ушей эта информация не уйдёт.

– И с кем же я, по-вашему, могу ей поделиться? Здесь только ваши люди, магистр. За исключением разве что Мастрея. Но к этому малолетнему подонку и мерзавцу я не питаю добрых чувств.

– Это верно, юноша он действительно очень распущенный. Правда, таким уж отпетым мерзавцем и подонком он мне пока что не показался, но я буду иметь в виду ваши слова. Вы можете удивиться, но это его отец попросил меня взять мальчика с собой, и мне не захотелось расстраивать бургомистра отказом. Он очень надеется, что опасный поход во славу господа и страны пойдёт его сыну на пользу.

Следопыту мало верилось в бескорыстие Зеана и в его сопереживание отцовским чувствам Амарана, если таковые вообще имели место. За присутствием в отряде Мастрея явно стояло что-то совсем другое, но пока у Молчуна не появятся веские доказательства этому, о своих подозрениях следует помалкивать. Впрочем, помалкивать следует, даже если они появятся.

– Простите, магистр, но мы совсем скоро подойдём к границе Квакающего Леса, и мне, думается, лучше находиться сейчас во главе колонны.

– Вы очень ловко ушли от обещания молчать, Габриэль. Хорошо, отправляйтесь, голубчик, куда считаете нужным, а у меня будет время обдумать, о чём вам можно и следует рассказать.

Следопыт вежливо кивнул и поспешил удалиться. Очень ему не нравилась настырность Зеана, с которой тот пытался расположить к себе Молчуна. С другой стороны, узнать об истинных намерениях инквизитора было бы полезно. Только не очень-то верил Габриэль, что магистр просто так возьмёт и всё ему выложит. Скорее всего, он просто подбросит Молчуну какую-нибудь правдоподобную историю, чтобы заслужить у следопыта доверие, но полагаться на то, что та хоть в какой-то мере будет соответствовать действительности, не стоит. Не исключено, конечно, что кое-какая доля правды там всё же будет присутствовать. Приём избитый, но действенный. Тебя выделяют из общей массы, подсовывают какую-нибудь информацию, о которой другим якобы ничего неизвестно, и ты невольно начинаешь чувствовать себя сопричастным и доверенным лицом. А дальше ты и заметить не успеешь, как окажешься завербован. Лучше стараться следовать совету Чернуха и соблюдать дистанцию.

А почему, собственно говоря, он вдруг проникся таким доверием к этой невероятной, состоящей по большей части из нечисти, компании, которую обнаружил в лесу? Молчун не мог себе этого убедительно и внятно объяснить, но почему-то был уверен, что в данном случае чувства его не обманывают. Между ним и его новыми знакомыми почти сразу образовалась какая-то внутренняя положительная связь, и он мог голову на отсечение дать, что они его не обманут и не предадут, хотя никаких рациональных объяснений для такого утверждения у него не было.

Некоторое время следопыт неспешно брёл вперёд немного в стороне от отряда и воскрешал в памяти свою недавнюю встречу с чудны́ми пришельцами. Невероятно, но все они, почему-то уже казались ему сейчас старыми добрыми друзьями, которых до сих пор у него по большому счёту и не было никогда. Разве что Марк. Хотя до настоящей дружбы их с кузнецом отношения ещё не доросли. Вспоминая, какой поначалу ужас он испытал, очутившись внутри огороженной частоколом территории, он невольно заулыбался. Со стороны, наверное, выглядел он тогда очень нелепо. Ага! Посмотрел бы он на кого-нибудь другого, окажись тот на его месте! Одного взгляда на Геру, Гору и Жору было достаточно, чтобы сразу же богу душу отдать.

Внезапно со стороны головной части отряда послышался предостерегающий вскрик. Следует отдать должное находящимся в подчинении у Кадана воинам: не дожидаясь команды, все они моментально рассредоточились по сторонам, чтобы всем скопом не оказаться под ударом возможной засады, и обнажили оружие. Заскрипели взводимые тетивы арбалетов, а лучники уже стояли наготове с наложенными на луки стрелами. Кора с Дэной в мгновения ока оказались около магистра и заняли позиции у него по бокам, так же обнажив свои парные мечи. Судя по той скорости и ловкости, с которыми это было проделано, у Габриэля создалось впечатление, что сии дамочки вместо кукол с самых пелёнок росли с оружием в руках.

Никакой засады, как выяснилось, на их пути не было. Просто идущий впереди всех солдат неожиданно провалился в незамеченное им небольшое болотце.

Следопыт озабоченно смотрел, как невезучего бедолагу, с головы до ног покрытого маслянистой грязью, при помощи верёвочной петли выволакивают на твёрдую почву. Но озадачило его не то, что солдат не заметил трясины, а то, что её никогда здесь прежде не было. Хоть Молчун и сказал инквизитору об их приближении к границе, но до неё ещё оставалось примерно с четверть версты. Либо Квакающий Лес почему-то вдруг расширил свою территорию, либо… В любом случае других вариантов для объяснения начавшихся напастей у него пока не было.

Подошедший к нему сзади Зеан мазнул взглядом по болоту, а затем некоторое время пристально вглядывался в окружающий лес, беззвучно шевеля при этом губами. Следовавшие за ним словно тени телохранительницы тоже к чему-то прислушивались напряжённо.

Сам же Габриэль, как ни пытался что-нибудь услышать, никаких подозрительных звуков не уловил.

– Девочки, оставьте нас, пожалуйста, – внезапно проговорил инквизитор. – И присмотрите, чтобы ко мне и господину Келону никто не приближался, пока я не разрешу.

Амазонки бросили косой взгляд на следопыта, но возражать не посмели и последовали приказу. Убедившись, что рядом с ними никого нет, магистр заговорил в полголоса:

– Я прав, если скажу, что вы не менее моего удивлены появлением здесь этой топкой лужи?

Молчун утвердительно кивнул, не очень понимая, почему удивлён сам инквизитор. Он что, здесь раньше бывал?

– И до Квакающего Леса мы ещё не дошли, не так ли? – последовал новый вопрос магистра.

Молчун кивнул вторично.

– Вы начинаете оправдывать своё прозвище, господин Келон. Я уж было подумал, что оно досталось вам незаслуженно.

– В какой-то мере так и есть, – соизволил наконец открыть рот Габриэль. – Я просто не люблю чесать языком попусту, но, если по делу – сколько потребуется.

– И на том спасибо. Вы, полагаю, уже и сами начинаете догадываться, что нам кто-то пытается помешать. Не успели мы разобраться с погибшим мулом, как тут же вляпались в невесть откуда взявшееся болото. Я ещё раз вас спрошу: вы не представляете, кто за этим может стоять?

– Ваше Преосвященство, если вы желаете меня оскорбить, то могли бы выбрать для этого какой-нибудь более простой способ. Я вам уже сказал, что понятия не имею, кто или что пытается нам препятствовать!

– Простите, голубчик, не кипятитесь. Я не хотел вас обидеть. Профессия, знаете ли, обязывает всех подозревать. Да. Ещё раз простите. Но есть в этом деле одна закавыка, которая не даёт мне покоя. То, что я вам сейчас скажу, должно остаться строго между нами. Даже мои люди категорически не должны об этом знать.

«Начинается», – подумал следопыт, – «сейчас моему вниманию будет предложена индивидуальная тайна, которая сделает меня своего рода соучастником магистра. Что ж, развесим уши и послушаем».

Помогать Зеану Молчун не стал, а просто продолжил неподвижно и молча стоять, делая вид, что ему абсолютно неинтересно то, что намеревается рассказать ему инквизитор, и что всего лишь делает тому одолжение. Это было неправдой, его просто раздирало от любопытства, и, похоже, магистр это понял, потому как чуть улыбнулся и кивнул.

– Вижу, вы упорны в своём нежелании что-либо мне обещать. Что ж. Мне только остаётся положиться на ваше благородство и предусмотрительность. Так вот, Габриэль, ставлю вас в известность, что я обладаю некоторой природной способностью отчётливо чувствовать колдовство. Именно благодаря этому я смог продвинуться до поста Великого Инквизитора, потому что колдунам и ведьмам от меня очень сложно спрятаться. Но дело-то всё в том, что, заяви я об этом открыто, меня самого могут обвинить в колдовстве. Вот и приходится мне дар свой ото всех скрывать. Такие дела, голубчик, вы уж постарайтесь моё доверие не обмануть. А знаете, что меня больше всего в двух этих происшествиях насторожило и обеспокоило?

– Что? – не удержавшись, переспросил следопыт.

– Что ни в дереве том упавшем, ни в болоте этом замаскированном нет ни крупицы колдовства!

Габриэль почувствовал себя совершенно сбитым с толку. Он ожидал чего угодно, но только не подобного заявления магистра. Якобы скрываемое ото всех признание инквизитора о своей причастности к колдовским делам следопыта не сильно удивило. Что-то похожее он и предполагал услышать, но заявление о том, что и дерево, и уж тем более болото возникли на их пути по каким-то естественным причинам, не на шутку встревожило и самого Молчуна. И если падение дерева ещё можно было списать на чрезвычайное невезение, то возникновение очагового болота на ещё недавно абсолютно сухом месте без применения колдовства объяснить невозможно. Он проходил прямо по этому «болоту» буквально три-четыре дня назад и даже ног не замочил, а сейчас оно выглядело так, словно находится тут с незапамятных времён и успело зарасти до такой степени, что казалось просто заросшей густой сочной травой полянкой.

Что это не было диверсиями его новых знакомых, он тоже не сомневался. Не станут они лишний раз внимание к себе привлекать. На проделки Квакающего Леса это тоже не было похоже. Во всяком случае, Габриэлю ни разу не доводилось прежде натыкаться на невесть откуда взявшиеся болота или что-нибудь в этом роде. Да и инквизитор выглядел не на шутку встревоженным. Не очень это походило на попытку следопыта под свои знамёна завербовать.

Хотя, если всё-таки предположить, что оба происшествия являются делом рук самого инквизитора, всё сразу становится на свои места. Но только не верилось Молчуну, что столь изощрённые действия потребовалось всего лишь для того, чтобы завоевать расположение лесного проводника. Вряд ли магистр предавал его скромной персоне столь уж большое значение.

– А почему вы решили поделиться вашими наблюдениями именно со мной, Ваше Преосвященство, а не, скажем, с Каданом или вашими воительницами? – не удержался Габриэль от вопроса.

– По целому ряду причин, голубчик, по целому ряду. Во-первых, вы не принадлежите к моему кругу и по окончании этой экспедиции наши пути, скорее всего, навсегда разойдутся. Не думаю, что у вас останется какой-нибудь интерес, чтобы пытаться доставлять мне неприятности.

Это заявление выглядело достаточно двусмысленно. То ли просто констатация, то ли скрытая угроза. Но Молчун решил пока не заострять на нём внимание.

– Во-вторых, – продолжал тем временем Зеан, – кто, как не вы, знает эти места? Вряд ли существует ещё кто-нибудь, кому безнаказанно дозволяется углубляться в Квакающий Лес.

– Может быть, вы всё-таки поделитесь со мной секретом, откуда у вас обо мне такие сведения, Ваше Преосвященство?

– Не исключено, но не сейчас. Этот козырь мне ещё может пригодиться. И, в-третьих, я всё же лелею надежду заполучить ваше благорасположение и стать если не вашим другом, то хотя бы перестать восприниматься вами как враг. Я же вижу, с какой настойчивостью вы меня избегаете. Есть ещё и в-четвёртых, но это я тоже приберегу до более подходящего случая.

«Умно́», – подумал про себя Молчун, – «помахать у меня перед носом морковкой и спрятать её обратно в карман. Теперь я просто-таки обязан ходить за инквизитором по пятам и ждать, когда он наконец-таки соизволит выложить передо мной свой козырь и милостиво сообщить о четвёртой причине завлечения меня к себе в сообщники, в том случае, конечно, если козырь этот и причина вообще существуют».

– Магистр, – сменил тему Габриэль, – коли вы ещё не передумали двигаться дальше, то вам следует хотя бы примерно сообщить мне, куда мы идём. Квакающий Лес вот-вот начнётся, а более точной цели вы не определили. Лес огромен, и во многих его местах мне бывать не доводилось.

– Значит, вы больше не отрицаете, что там бывали?

– Какой смысл, раз вы и так об этом знаете.

– А вдруг я вас всего лишь на пушку брал?

– Теперь это всё равно уже значения не имеет. Так куда мы идём?

– На запад, голубчик, строго на запад. Обходя, разумеется, препятствия, если они нам встретятся.

– Судя по началу нашего похода – это уже происходит.

– Тогда занимайте ваше место проводника и ведите отряд. Для того мы вас в конце концов и нанимали. А чтобы вам не было скучно, девочки пойдут вместе с вами. Начнёте обучать их искусству следопыта, а заодно, может быть, разберётесь, какими качествами должны или не должны обладать женщины.

– За это я возьму отдельную плату.

– За обучение, или за качества?

– За то, что буду вынужден терпеть их рядом с собой, магистр.

– Эх, другой вам бы позавидовал, Габриэль, а вы за это деньги хотите получить.

– Так пусть ваши девочки от скуки кого-нибудь другого спасают. Я возражать не стану.

– Девочки непременно хотят сопровождать именно вас.

Молчун внимательно посмотрел на инквизитора, но прочесть по его лицу опять ничего не смог. А поскольку говорить в таких количествах он давно отвык, то, в очередной раз кивнув Зеану, просто пошёл вперёд, внимательно поглядывая вокруг и стараясь не пропустить ещё какого-нибудь болота, падающего дерева или другой какой напасти.

Очень скоро обе юные воительницы его нагнали и молча, единственное, за что он был им благодарен, пошли вслед за ним по обеим сторонам и немного сзади. Ни дать, ни взять – конвой при арестанте.

Тот факт, что они уже вошли в Квакающий Лес, Молчун сразу ощутил по реакции солдат. Сам он давно перестал физически как-то воспринимать пересечение границы, зато все поголовно вояки стали ещё более настороженными, и им явно было очень неуютно. И мулы, и собаки продолжали идти, как ни в чём не бывало, зато в глазах людей явственно проглядывал страх. Единственными членами отряда, на ком воздействие Леса никак не сказалось, оставались магистр, он сам и две идущие сейчас по его бокам молчаливые спутницы. С ними определённо было что-то не так, и теперь Габриэль уже практически не сомневался, что обе юные телохранительницы Великого Инквизитора тоже были ведьмами. Почему он так решил? Да всё потому, что все наделённые магическими способностями существа почему-то не испытывали в Квакающем лесу никакого дискомфорта, в чём он успел вчера убедиться лично. Ни один из его новых знакомых с хутора «Мычи» вообще не заметил, что от леса веет какой-то опасностью.

Что-то количество наделённых магией существ вокруг него за последние двое суток стремительно нарастает. Единственная магия, с которой ему до сих пор довелось непосредственно соприкоснуться, было его ночное зрение. Да и то он не был до конца уверен, что причина этому – волшебство. А сейчас вокруг него сплошные ведьмы, колдуны да волшебники. Понять бы ещё, в чём между ними разница. Вроде бы ведьмы и колдуны должны быть злыми, а волшебники – добрыми. Но это только в сказках. А на деле – и леший, и дракон, и даже чёрт, которые по определению должны быть злыми, коварными и подлыми, добрейшей души людьми оказались. Тьфу ты! Колдунами добрейшими. А ведьма Илана? Такую даже в жёны хорошо взять, любые бытовые проблемы на раз бы решались. Впрочем, практически все жёны – ведьмы, если их мужьям верить. Какая-то непонятность с определениями получается.

Наконец он спохватился, что думает именно о том, о чём думать категорически нельзя. Надо сказать, что сопровождающие следопыта амазонки начали его основательно раздражать. Да и кому понравится, когда тебе в затылок непрерывно кто-то дышит, пусть даже это будут вполне миловидные девушки. Правда, учитывая их военизированную специфику, полноценно воспринимать их женщинами у Молчуна не получалось. Придя к неутешительному выводу, что навязанных спутниц всё же лучше держать перед глазами, чем за спиной, он сделал над собой усилие и заговорил:

– Если магистр не ввёл меня в заблуждение, сударыни, то вы якобы возжелали овладеть навыками лесных разведчиц. Для этого будет значительно удобнее, ежели вы соблаговолите идти рядом со мной, а не позади.

– Гляди-ка, сестрёнка, он, оказывается, не только с папулей разговаривать умеет, – с колкой иронией произнесла Кора.

– Главное, что вообще умеет, – поддержала сестру Дэна, – а то мне уже, признаться, совсем скучно стало.

Девушки неуловимо быстро оказались рядом с Габриэлем. Наконец-то у него появилась возможность их как следует рассмотреть. До этого они всё время были от него либо слишком далеко, либо ему самому было не до них. При первой встрече он чересчур опасался прощупывания собственных мыслей магистром, поэтому, следуя совету ворона, принялся сосредоточенно отвлекаться, раздевая их взглядом. В их лица он тогда не очень-то вглядывался. Кажется, процедура раздевания им тогда не понравилось, и он решил, что мысли умеют читать они. Теперь следовало в этом окончательно убедиться. Пока они себя в этом плане никак не проявили.

Вблизи девушки выглядели ещё моложе, чем ему до этого казалось. Лет им, пожалуй, было максимум пятнадцать-шестнадцать. Кора была чуть выше и выглядела чуть старше. С натяжкой ей можно было дать семнадцать, да и то вряд ли. Натуральные девчонки, одним словом.

У Коры глаза были серыми, волосы светлыми, если судить по одинокой пряди, выбившейся из-под обёрнутой вокруг головы ткани, носик ровный и изящный, губки немного пухлые, но это только добавляло ей шарма.

В глазах Дэны присутствовало немного голубизны, волосы были капельку темнее и выбивались из-под повязки не одной прядью, а сразу несколькими. Нос был точно такой же, как у сестры, а кончики губ едва уловимо загибались вниз, что придавало её лицу выражение лёгкой обиды. Над левой бровью располагался небольшой шрамик в виде галочки, который её не уродовал и даже придавал некоторую пикантность.

– Вы, правда, сёстры? – решил на всякий случай уточнить Габриэль.

– Так нам всегда говорили, – не слишком прояснила Дэна.

– А магистр на самом деле ваш отец?

– Так мы его называем, – на этот раз ответила Кора. – Может быть, вам об этом не известно, господин Габриэль, но инквизиторы не могут заводить семью. Но кто может знать наверняка? Никто не безгрешен.

– Во всяком случае, настоящих своих родителей, а они когда-то обязательно были, мы не знаем и не помним, – дополнила её Дэна.

– Странно, – проговорил следопыт, – магистр меня уверял, что обещал им за вами присмотреть.

– Может, когда-нибудь и обещал, только нам об этом ничего неизвестно, – сообщила Кора. – А у вас есть семья, господин Габриэль?

Первым его порывом было осадить любопытную девицу, но он тут же осознал, что сам только что задал им, по сути, тот же самый вопрос. И теперь, не ответив Коре, он просто выкажет себя грубияном.

– Нет, – ответил он предельно лаконично.

– А вы не думаете ей обзавестись? – тут же елейным голоском проворковала Дэна.

Следопыт подозрительно посмотрел на амазонку. Уж не на себя ли она намекает?

– Да как-то мне пока что не до этого, – дипломатично ответил он, ощущая, что их разговор плавно переключается на его персону. Вот уж чего он совершенно не хотел, так это посвящать инквизиторских воспитанниц в личные проблемы.

– Сегодня утром, господин Габриэль, – копируя интонацию сестры, заговорила Кора, – нам показалось, что мы вас заинтересовали. Как женщины. Вы так выразительно на нас смотрели.

Молчун почувствовал, что невольно краснеет и начал отчаянно соображать, как, не уронив лица, свернуть со скользкой темы.

Неожиданная помощь пришла с той стороны, откуда он меньше всего её ждал.

– Простите, господин Келон, – послышался сзади вежливый голос, – можно мне тоже пойти рядом с вами?

Габриэль не мог ни глазам своим, ни ушам поверить. Это был не кто иной, как сыночек бургомистра собственной персоной. Какого лешего ему от следопыта нужно?

– Зачем я тебе понадобился, Мастрей?

– Мне почему-то кажется, что рядом с вами самое безопасное место в отряде.

– Почему не рядом с магистром?

– Потому что там сейчас нет нас, – поторопилась внести свой комментарий Дэна. – Мальчику мы с сестрой определённо нравимся.

Мастрей зарделся, но ретироваться не спешил. На взгляд Молчуна бургомистров сыночек был не так уж намного моложе юных амазонок, ему, кажется, не то тринадцать, не то четырнадцать. Правда, в этом возрасте даже год имеет существенное значение. Наверное, парню до слёз обидно, что мнящая себя уже взрослой девчонка обозвала его мальчиком. Габриэль не собирался его жалеть, но быстренько сообразил, что присутствие мальчишки поможет отвести от него самого начавшуюся атаку молоденьких воительниц, затеявших с ним непонятную игру. Для вида он выдержал небольшую паузу, якобы обдумывая своё решение, а затем снисходительно согласился.

– Хорошо, – сказал он, – если рядом с нами тебе кажется безопаснее, то можешь некоторое время нас сопровождать.

Кора улыбнулась, а следопыт в очередной раз задумался: то ли девицы на самом деле могут мысли читать, то ли, несмотря на юный возраст, уже обладают завидной проницательностью.

Вот так Молчун по прихоти обстоятельств оказался в окружении тех, кого меньше всего хотел рядом с собой видеть.

Некоторое время все четверо шагали молча. Видно было, что безотчётный страх, нагоняемый Квакающим лесом, держит Мастрея в постоянном напряжении. Мальчишка часто вздрагивал, крутил по сторонам головой, словно каждую секунду ожидал, что из-за ближайшего дерева на него сейчас кто-нибудь выпрыгнет, и даже пару раз легонько вскрикнул, чем доставил амазонкам неизъяснимое удовольствие и замечательный повод над ним лишний раз поиздеваться.

– Неужели вам троим совсем не страшно? – рискнул он наконец спросить своих спутников.

– Бедненький мальчик испугался, штанишки намочил, – не удержалась от ехидства Дэна.

– Оставь его, сестрёнка, – неожиданно вступилась за бедолагу Кора, но это оказалось всего лишь обманным трюком, потому что она тут же добавила: – не хватало только, чтобы он с перепугу в обморок грохнулся. Кто его на себе тащить будет?

Обе гаденько захихикали, а Габриэль подумал:

«Откуда у молодого поколения столько жестокости? Сначала с удовольствием режут горло несчастному животному, теперь вот паренька совсем заклевали. Хотя поделом ему. Этому гадёнышу сейчас от девиц только слова обидные достаются, а зверей лесных он совсем не словами для развлечения убивал».

Хоть следопыт и был почти в два раза старше навязанных ему компаньонок и практически в два старше бургомистрова сынка, сам себя тоже считал молодым. Тем не менее мысленно сразу себя им противопоставил. И наверняка в таком отношении к молодому поколению немалую роль сыграла изначально обосновавшаяся в нём неприязнь ко всем троим. Правда, после пока ещё совсем непродолжительного общения с амазонками, это чувство конкретно к ним успело немного уменьшиться. Наверное, сказалось то обстоятельство, что девочки вели себя с ним вполне дружелюбно и даже пытались заигрывать. Большинству мужчин это льстит, а Габриэль всё-таки прежде всего был мужчиной.

– Господин Келон, – заговорил Мастрей, пытающийся делать вид, что не обращает внимания на издевающихся над ним сестёр, – а вам доводилось в Квакающем лесу встречать что-нибудь необычное?

– В самом лесу – нет. А вот рядом с ним доводилось. Какой-то негодяй выкапывал на звериных тропах ямы и помещал на их дно заострённые колья, обмазанные мертвечиной. Не один зверь от этого в жутких мучениях погиб. Не знаешь случайно, кто бы мог такие гнусные ловушки соорудить?

– Думаете, это их я делал? – вместо ответа с вызовом произнёс Мастрей, не отводя глаз от следопыта.

– Не думаю. Я в этом уверен.

– Всё верно, – проговорил бургомистров сынок, отвернувшись и добавил после продолжительной паузы. – Только я уже давно их не делаю.

– Давно – это как?

– С осени. Моя собака туда случайно провалилась.

– А если бы не собака, так и продолжал бы дальше их копать?

– Не знаю, – честно ответил Мастрей. – Вы отцу расскажете?

Прощать за такие мерзкие деяния следопыт мальчишку не собирался, но неожиданная честность вызвала некоторое уважение. По крайней мере, щенок не пытается переложить свою вину на кого-нибудь другого.

– Подумаю. Всем стоять, немедленно!

И амазонки и Мастрей остановились как вкопанные, не понимая, зачем, но доверяя инстинкту проводника. Следом за ними в настороженном ожидании остановился весь вытянувшийся в длинную колонну отряд.

– Не приближайтесь ко мне! – дал команду Молчун и осторожным шагом начал обходить показавшийся ему подозрительным участок пересекаемой ими поляны.

И снова никаких подозрительных следов. Будь сейчас впереди вместо Габриэля любой другой член отряда, он, скорее всего, был бы уже мёртв. С такой тщательной маскировкой следопыту ещё ни разу не приходилось сталкиваться. Аккурат на их пути пряталась точно такая же ловушка, о которых он минуту назад говорил с Мастреем, только в разы больше. По её поверхности была натянута тончайшая сеть, поверх которой немыслимым образом удерживалась абсолютно живая с виду трава. В последний момент, едва не ступив туда сам, следопыт ловушку даже не увидел, а словно бы спинным мозгом почувствовал.

Вытащив из-за пояса нож, он присел и ткнул им в самый край замаскированной поперёк дороги пустоты. Словно лопнувшая тетива, зелёная крышка этой кошмарной банки отскочила к середине ямы и провисла вниз, обнажив ряды торчащих на её дне кольев. Была она саженей восемь в поперечнике и ещё почти три в глубину.

За спиной Молчуна послышались тихие шаги, и вслед за этим раздался напряжённо-встревоженный голос инквизитора:

– Кто-то из нас уже обязан вам жизнью, голубчик.

Габриэль вопросительно посмотрел на магистра. Тот отрицательно покачал головой. Опять! Опять никакой магии! Да что же тут такое, в самом деле, происходит?! Куда исчезла земля, для вывоза которой потребовалось бы, по меньшей мере, сотня возов, если не больше? Какой искусник смог смастерить такую сеть? Как её смогли натянуть? И всё это буквально за ночь, да ещё в Квакающем Лесу, который пришельцев в себя уже столетия не пускает! Ещё вчера этой ловушки тут не было! У следопыта просто голова раскалывалась от непонимания.

А ещё каждое новое препятствие оказывалось страшнее предыдущего. Что же тогда их дальше ждёт? Кто-то в самом деле очень не хочет, чтобы экспедиция прошла по своему маршруту. Кто? Почему?

– Что вы думаете об этом, магистр? – озабоченно спросил следопыт.

– Думаю, что мы на правильном пути. Только путь этот становится уж больно тернистым.

– Вы можете что-нибудь с этим сделать?

Вместо ответа Зеан обернулся назад и повелительным тоном произнёс:

– Кора, Дэна, девочки, отойдите назад и не позволяйте никому к нам с господином Келоном приближаться.

– Это начинает превращаться в традицию, – не слишком довольно пробурчала Дэна, но возражать не посмела.

Легонько подталкивая перед собой возмущающегося Мастрея, сёстры удалились за пределы слышимости.

Убедившись, что их никто не потревожит, инквизитор заговорил:

– Мне придётся ещё немного добавить к тому, о чём я вам уже успел рассказать. Когда я говорил, что могу чувствовать колдовство, это была ещё не вся правда.

– Об этом несложно догадаться.

– Да, голубчик, я не сомневаюсь в вашей проницательности. Вы кажетесь мне очень сообразительным. Нетрудно предположить, что человек, умеющий колдовство чувствовать, скорее всего, умеет его и применять.

– Именно так я и подумал.

– Отлично, голубчик, отлично. Значит, вы наверняка подумали и о том, что я с самого начала нашего похода стараюсь появление на нашем пути подобных пакостей, – Зеан ткнул пальцем в разверзнутую пасть ямы, – предусмотреть.

Молчун утвердительно кивнул.

– Тогда вы, наверное, сейчас сильно удивитесь. Я их не вижу. В магическом зрении их словно бы вообще не существует. Каково, а?

– Об этом мне трудно судить, магистр. К сожалению, я не обладаю вашими способностями.

– К сожалению? Скорее уж к счастью. Во-первых, с ними запросто можно на костёр угодить, а во-вторых, обладай вы ими, вы бы, как и я, тоже на них полагались и меньше пользовались глазами. И сейчас лежали бы на дне этой мерзкой ямы, проткнутый кольями. Почему, думаете, я так настаивал на вашем участии? Если бы вы были мне не нужны, я бы в ваш город вообще заглядывать не стал. И вы бы о моём существовании, скорее всего, никогда бы не узнали.

– Кстати, Ваше Преосвященство, а откуда вы сами-то обо мне узнали?

– Слухами земля полнится.

Поняв, что ничего более конкретного от инквизитора не добьётся, Габриэль решил сменить тему.

– Сколько вы намереваетесь сегодня ещё идти? – спросил он.

– Думаю, часа за час-полтора до захода солнца пора будет остановиться. Подозреваю, что в сумерках даже вам, голубчик, очередную западню не углядеть. К тому же ещё нужно будет разбить лагерь и приготовить нормальный ужин.

Молчун предпочёл не ставить инквизитора в известность, что ночью видит практически так же как днём. У каждого могут быть свои маленькие секреты. До заката оставалось ещё заметно больше полутора часов, поэтому, обойдя опасную яму по широкой дуге, он направился дальше. Следом за ним растянувшейся цепью двинулся весь отряд.

Минут через пятнадцать рядом с Габриэлем вновь молчаливо вышагивали обе амазонки. А ещё через десять, также не нарушая молчания, к ним присоединился Мастрей. Никто из них первым заговорить пока не решался и Молчуна это вполне устраивало. Настроение после той кошмарной ямы у всех четверых заметно подпортилось. Правда, у отпрыска Амарана оно и до ямы не ахти какое радостное было, а теперь, когда он воочию узрел, что кто-то другой поставил сходную по конструкции ловушку в том числе и на него самого, совсем приуныл. А вообще просто чудо, что всё обошлось без жертв. Зато сейчас его спутники вместо разговоров предпочитали внимательно смотреть под ноги. Хоть что-то хорошее.

Понемногу следопыт начал забирать к югу. Хоть отряд и двигался значительно медленнее, чем Габриэль перемещался в одиночку, тем не менее, они уже приближались к той части леса, где могли ненароком зацепить территорию его новых друзей. Пока на эту смену направления никто внимания не обратил, и все покорно следовали за проводником, не задавая никаких вопросов.

Вплоть до самой остановки на ночлег больше ничего особо примечательного не произошло. Только раз над деревьями проскользнула какая-то гигантская тень, но прежде чем все успели переполошиться, исчезла и больше не появлялась. Следопыт сразу же смекнул про себя, кому она могла принадлежать, отчего облегчённо вздохнул, незаметно улыбнулся и, воспрянув духом, двинулся дальше. Как и обещали ему Макак с Чернухом – за ним присматривали.

Люди постепенно начали привыкать к постоянно довлеющему над ними страху и уже не хватались при каждом лесном шорохе за оружие. Ближе к вечеру, определив под ночную стоянку относительно свободный от деревьев пятачок леса, отряд остановился. А когда поставили палатки и разожгли костры, атмосфера в лагере и вовсе стала походить на нормальную. Солдаты деловито налаживали над огнём котелки и, набрав из протекающего неподалёку ручья воды, взялись варить незатейливую похлёбку. Некоторые извлекали из вьючных мешков к ужину хлеб и копчёное мясо, насаживали их на прутья и разогревали, приподняв над пламенем. По воздуху поплыли очень вкусные ароматы, ещё больше раззадоривавшие и без того нагулянный за день аппетит.

Габриэль тоже разжёг костёр, и только собрался было подплавить над ним кусок сыра и подрумянить хлеб, как рядом с ним с двух сторон уселись словно приклеившиеся к нему сёстры. Для полного «счастья» здесь не хватало только Мастрея, который, хвала всевышнему, куда-то запропастился. Вот пусть там и остаётся хотя бы до утра.

Из принципа, не обращая на назойливых соседок внимания, следопыт принялся разогревать свой ужин. Только, похоже, спокойно поесть ему сегодня так и не дадут. К его костру, характерно позвякивая, направлялась оружейная лавка по имени Геддо. Ну почему этому задире обязательно нужно на ночь глядя человеку аппетит испортить?

Не успел Геддо подойти поближе, как ему навстречу синхронно поднялись обе амазонки.

– Что, уже обзавёлся сторожевыми собачками? – недовольно буркнул тот. – Я всего лишь пришёл предложить тебе отхлебнуть приличного вина.

С этими словами Геддо помахал перед собой увесистым бурдюком. Сёстры вопросительно обернулись к Молчуну. Он жестом показал им, что всё в порядке и те, словно по команде, так же синхронно уселись обратно.

«И правда, как собачки», – подумал Габриэль.

Не дожидаясь приглашения, здоровяк плюхнулся рядом с ними на траву и тут же присосался к бурдюку, видимо, демонстрируя тем самым, что вино не отравлено. Смачно рыгнув, отчего Кора поморщилась, а Дэна закатила глаза, Геддо протянул бурдюк следопыту, сопроводив жест словами:

– Не держи на меня зла, проводник, я ж не знал тогда, что это ты наши задницы в лес поведёшь.

– А другим, значит, грубить было можно?

– Да не серчай ты. Меня капитан с похмелюги и без сна в стражу поставил, вот я и был на весь белый свет зол.

– А приятель твой где? – спросил Молчун, не желая выслушивать подробности о Геддовом похмелье.

– Бент-то? А бес его знает. Может, отлить пошёл, а может, кучку отложить. Да и не приятель он мне, просто не повезло тогда в карауле вместе с ним оказаться. Неправильный он какой-то. Вина, почитай, почти не пьёт, девками брезгует.

При последних словах амазонки недовольно напряглись. Странно даже. Если они постоянно находятся рядом с солдатами, должны бы уже попривыкнуть. В солдатской среде зачастую словечки куда похлеще этих практически безобидных гуляют.

– Может, он из благородных? – предположил следопыт.

– А хрен его знает. Родословными не хвастался и титулов не называл. Да ты вино-то пей, не стесняйся. Хорошее, сам выбирал.

Габриэль сделал несколько глотков. И правда хорошее. Не шампанское, конечно, о котором у него сохранились самые приятные воспоминания, но вполне, вполне. Видя, что поужинать в одиночестве у него, по всей видимости, уже не получится, он разделил хлеб с сыром на четыре части и протянул получившиеся порции остальным. Немного подумав, передал Коре и бурдюк. Пусть амазонки сами определяются, можно им с сестрой пить или ещё не доросли. Он им не папочка и не старший брат.

Кора, не раздумывая, присосалась к бурдюку пиявкой, не хуже его хозяина. Разве что рыгать потом не стала, а отдала уже заметно похудевший сосуд сестре. Ту тоже не пришлось уговаривать.

– Погодите-ка, – прогудел Геддо и, резво вскочив на ноги и громыхая железом, куда–то умчался.

Уже через пару минут он с довольной рожей кромсал на всю компанию широкими ломтями копчёный свиной окорок и новую буханку хлеба. Бурдюк снова пошёл по кругу и довольно скоро обе амазонки казались следопыту уже совсем не такими уж неприятными особами, а Геддо так и вовсе добряком и славным парнем.

Разомлев от вина и плотного ужина, Габриэль осоловел и потихоньку начал клевать носом. Ещё немного погодя он пожелал всем спокойной ночи и уполз в свою крохотную палатку, натянутую в трёх шагах от костра. Усталость и вино одолели следопыта, и через минуту он уже крепко спал.

…Он снова спасал в лесу раненую медведицу, и теперь, обработав её раны, спокойно дремал под довольное сопение приткнувшихся к нему по бокам медвежат. Погладив рукой тёплую медвежью шкуру, ему показалось, что она какая-то не такая.

Открыв глаза, следопыт с некоторым недоумением обнаружил, что вместо медвежат к нему с двух сторон прижимаются не желающие оставлять его даже во сне неразлучные сестрички. Спящими они показались ему ещё моложе, чем днём. Не старше Мастрея.

«Не надо было их всё-таки вином поить», – с запоздалым раскаянием подумал он.

От выпитого мочевой пузырь ощутимо давал о себе знать, поэтому, стараясь не делать резких движений, он аккуратно выполз из палатки наружу. Большая часть костров уже не горела и лишь у двух едва тлеющих огоньков, усиленно потирая глаза, чтобы не заснуть, несли своё бремя часовые. На него они не обратили никакого внимания.

«Плоховато Кадан муштрует своих солдат», – подумал Молчун. – «С такой охраной нас кто угодно врасплох застанет».

Отойдя за ближайшие деревья, он облегчился и сразу почувствовал себя намного комфортнее. Спать больше не хотелось. Похмелья тоже почти не было, что он отметил с особым удовольствием. Негоже проводнику вести за собой людей с больной головой.

Немного в стороне от лагеря он заметил два о чём-то едва слышно переговаривающиеся силуэта. Присмотревшись, он к своему удивлению узнал Кадана и Бента. О чём, интересно, они совещаются в сторонке от всех? Утром капитан на Бента и Геддо наложил взыскание, а сейчас с одним из них болтает как ни в чём не бывало. Жаль, что они отсюда далековато, и следопыт не может их расслышать. Но если подойти ближе, его могут заметить. Да и какое ему, собственно, до них дело?

– Не спится? – раздался за спиной Габриэля негромкий голос магистра.

Тихие шаги инквизитора Молчун распознал немного раньше, поэтому не вздрогнул и не удивился.

– Да вроде выспался уже. А вы почему не спите, магистр?

– Я вообще мало сплю, голубчик. Зато на дела насущные времени больше остаётся. Как тебе мои девочки?

– А они ваши?

– В определённом смысле да. Но ты не ответил.

– А вы почему-то перешли со мной на «ты».

– Прости… те. Непроизвольно получилось. Мы можем с вами немного прогуляться, господин Келон?

– Почему бы и нет. Давайте прогуляемся.

Некоторое время они неспешно брели в сторону от лагеря.

– Вы заметили, что над нами сегодня, точнее, уже вчера, пронеслось что-то очень-очень большое? – спросил магистр.

– Заметил. И предупреждая ваш следующий вопрос, сразу скажу, что не имею об этой хреновине ни малейшего понятия. А вы?

– К сожалению, не могу сказать другого. Но, в отличие от случившихся с нами ранее неприятностей, от этой летающей штуковины исходила просто колоссальная магическая сила. Нам необычайно повезло, что она не обратила на нас внимания.

– Полагаете, она может быть опасна, магистр?

– Опасным может оказаться абсолютно всё, о чём мы не знаем, особенно то, о чём не знаем ничего абсолютно.

– А вы сможете, в случае чего, с такой справиться?

– Боюсь, что нет. Я всё же не настолько силён, голубчик. Это что-то запредельное. Будем молиться, чтобы оно не вернулось.

Пройдя ещё немного, они повернули в обратную сторону.

– Я заметил, – снова заговорил Зеан, – что вы очень хорошо ориентируетесь в темноте. Как вам это удаётся?

– Наверное, сказывается многолетний опыт. Могу я задать вам прямой вопрос, магистр?

– Конечно, можете. Только не стану вам заранее обещать, что на него отвечу. Спрашивайте.

– С какой целью вы на самом деле приставили ко мне своих воспитанниц?

Ответить инквизитор не успел, так как в этот самый момент со стороны лагеря раздался оглушительный треск, и они оба стремглав бросились туда. Добежав до места, в едва различимом ночном мраке они рассмотрели очертания очередного рухнувшего дерева. Габриэль с ужасом разглядел, что своим мощным стволом оно точно посередине пересекало его собственную палатку, припечатав её к земле практически без зазора. На ногах был уже практически весь лагерь, и сейчас солдаты спешно пытались дерево приподнять. Правда, пока что без особого успеха.

Завидев появившихся из леса магистра и проводника, с заметным облегчением на лице к ним устремился Кадан:

– Слава всевышнему, вы целы! Мы боялись, что вы находились в палатке, господин Келон.

– Я – нет, как видите, – дрожащим голосом проговорил следопыт, – но там оставались девушки.

Инквизитор побледнел и как-то нехорошо глянул на Габриэля, а затем совсем не ласковым тоном заорал:

– Что стоите!? Немедленно рубите дерево, ослы! Если мои девочки хоть немного пострадали, дежуривших часовых прикажу прямо сейчас повесить на соседних деревьях! Кто был на часах, Кадан?!

– Кимер и Шлёп-Нога. Но они клянутся, что никого постороннего не видели.

– А не из посторонних – кого они видели?!

– Тоже никого.

– Капитан, у меня возникает большое желание заодно вздёрнуть и вас! Как, интересно, они не заметили ни меня, ни господина Келона? Мы уже полчаса вместе с ним вокруг лагеря ходим! И рубите же быстрее это проклятое дерево!

Солдаты с удвоенным усердием продолжили дубасить топорами и мечами по ветвям и стволу. Щепки так и летели во все стороны. Хорошо ещё, что потихоньку начинало светать, и они худо-бедно различали, куда наносить удары.

– Что тут за грохот стоит, отец? – раздался из-за спины Габриэля недоумевающий голос Коры.

– Кажется, доспать у нас сегодня не получится, – недовольно добавила стоящая рядом с ней сестра, широко зевая и с неудовольствием наблюдая за рубкой лежащего поперёк палатки дерева.

Некоторое время Зеан яростно сверкал глазами, а на его лице в бешенном темпе сменялась целая гамма чувств, о негодования и ярости до радости и обратно. Наконец, взяв себя в руки и обращаясь к девушкам, он ровным тоном проговорил:

– Обе немедленно отправляйтесь в мою палатку! Туда же попрошу пройти и вас, господин Келон. Что касается вас, капитан, то вы, до того, как мы встанем утром на марш, соберёте всё хмельное, которое припрятано у ваших солдат, и выльете его на землю. Всё! С этого момента и вплоть до окончания нашего похода любой, кто осмелится выпить хоть каплю горячительного, будет немедленно повешен. Уяснили?

– Так точно, Ваше Преосвященство!

– А теперь проваливайте долой с моих глаз и наведите тут порядок! Да, и пришлите ко мне этого сосунка Мастрея, когда он попадётся вам на глаза.

Кадан кивнул и поспешил ретироваться.

До палатки инквизитора все четверо прошествовали в гробовом молчании. Походная обитель магистра являлось скорее не палаткой, а небольшим шатром. Во всяком случае, в его центре, где располагался опорный столб, можно было спокойно стоять в полный рост. Дополнительных изысков вроде мебели в нём, естественно, не было. Для этого с собой пришлось бы тащить не вьючных мулов, а целый обоз с телегами. Весь интерьер состоял из пары пледов и четырёх небольших подушек, на которые и кивнул Зеан, предлагая всем сесть.

– Сейчас я попытаюсь частично ответить на ваш вопрос, господин Келон, – начал он. – Напомню, вы спросили, с какой целью девочки находятся рядом с вами. Отвечаю: с той самой, чтобы не случилось именно того, что сейчас случилось. Вы должны были следить за безопасностью нашего проводника! – это относилось уже к сестричкам. – И что же я вижу? Вместо того чтобы добросовестно исполнять данное вам поручение, вы обе налакались, словно трактирные шлюхи, и спокойно завалились спать! Это просто чудо, что никого из вас не оказалось в палатке, когда на неё обрушили дерево! Из-за вашей глупости и вы сами, и ваш подопечный едва не погибли! Получается, что я даже на вас не могу положиться!

– Немного не рассчитали силы, – с надутым видом буркнула Дэна.

– Это у вас называется немного? И как, скажите на милость, мы сможем теперь узнать, кто среди наших людей – вражеский агент? Будем ждать следующего покушения? А если оно окажется более удачным?

– Не сердись, пап, – заговорила Кора. – Урок усвоен. Такого больше не повторится.

– Так они всё же ваши дочери? – не удержался следопыт.

– Я их воспитал. С самого раннего их детства они со мной. Так что да. Можно считать, что я их отец, хоть и не кровный.

– А кто…

– Это закрытая тема, – оборвал Молчуна инквизитор, – я и так слишком много вам рассказал. А теперь хорошенько уясните и запомните: тот, кто пытается мне помешать, обратил своё внимание и на вас, Габриэль. Поэтому будьте, пожалуйста, предельно бдительны и осторожны, не оставляйте свою спину неприкрытой. И пожалуйста, не гоните от себя девочек. Они тут единственные, на кого, по крайней мере, я так до сих пор думал, могу положиться. Очень надеюсь, что сегодняшний урок они действительно усвоили. Кстати, дочери мои, по какому наитию вы всё же покинули палатку господина Келона?

– Да просто писать захотели, – сконфужено ответила Кора.

– Хорошо хоть мать-природа о вас позаботилась, – со вздохом усмехнулся магистр. – Всё. Можете отправляться. Надеюсь, что палатку уже освободили от завала. Только вряд ли вы сейчас снова захотите в ней спать.

Выйдя из полевого жилища Зеана, Габриэль призадумался. Меньше чем за сутки с ним и вокруг него произошло слишком многое, но он так до сих пор для себя как следует и не уяснил, как ко всему этому относиться. Его изначальный настрой – что инквизитор и его люди в обязательном порядке являются личностями малоприятными и занимающимися какими-то тёмными делами, несколько пошатнулся. Теперь он уже не был столь в этом уверен. Колдун ли магистр? Да, колдун. Он сам в этом признался. И как же проявляется это его колдовство? А никак, ровным счётом. Пока на какие-либо магические действия с его стороны даже намёка не было. Читает ли он чужие мысли? Не похоже. Иначе он уже не однажды мог следопыта на вранье подловить. Кроме того, для читающего мысли человека обнаружить в своих рядах вражеского агента должно быть не так уж сложно.

А девушки? Чем дольше он рядом с ними находился, тем больше они казались ему самыми обыкновенными. Великолепно владеют оружием? Да, по всей видимости, хоть в деле он их пока ещё не видел. А что, собственно, в этом плохого? Наоборот, любой, кто лучше других освоил какое-либо умение, заслуживает всяческого уважения. И по поводу чтения мыслей они, кажется, тоже не блещут. Просто научились чувствовать нескромные мужские взгляды. Если подумать, то большинство женщин умеет это делать. Жестоки? Теперь и в этом он не был до конца уверен. Может быть, они действительно прирезали несчастное животное из жалости? Да и вообще молодости свойственна жестокость. Не поголовно, конечно, но в большинстве своём. Молодой и сильный организм просто ещё до конца не осознаёт чужих мучений. А понятие смерти для большинства из них не более чем абстракция. С возрастом, как правило, это проходит. Вот если не пройдёт, тогда это действительно беда.

И к чему же он в результате пришёл? К тому, что теперь кто-то пытается убить и его. Очень неприятное наблюдение. И что же ему делать дальше? Получается, что держаться за девчонок, смотреть в оба во все стороны и ничего не оставлять без внимания. Любая вовремя замеченная мелочь может потом спасти ему жизнь. И посоветоваться, к сожалению, пока не с кем.

Габриель неприятно поёжился и легонько подёргал кожаный ремешок на левом запястье. Тот был на месте и держался крепко.

Глава 9

Думаете, всё пошло точно так, как мы дружно постановили на Объединённом Магическом Совете? Совершенно по-другому.

Для начала Чернух отправился по девочкам. Мы его поняли, и никто его за это осуждать не стал. Велигор вместе с Герой и Жорой сообща рванули к западной аномалии, сказав, что покумекают там втроём. Глядишь, и сообразят чего на троих. Приглядывать за Габриэлем на правах волонтёра вызвался Макак и в качестве десантной единицы отбыл вместе с драконо-комплексом. Его должны были сбросить где-нибудь поблизости от пробирающегося через лес отряда. Кизя изначально оставлять своё хозяйство не планировал, что же до меня, то я вместе с набившимися ко мне в попутчицы ведьмами решил-таки осуществить туристический вояж в Станаупель.

Спро́сите – почему так откровенно и злостно были нарушены решения Объединённого Магического Совета? Всё просто. Когда мы прикинули, сколько времени до западной аномалии будет добираться местная экспедиция, расчёты показали, что уйдёт у них на это никак не меньше недели. И какой нам смысл такую уйму времени псу под хвост пускать? Проанализировав свои позабытые навыки, я очень быстро убедился, что и я, да и все остальные члены нашей команды способны переместиться туда практически мгновенно. Магия чудеса творит, на то она и магия. Даже неинтересно как-то. Именно поэтому все три составные части Горыни предпочитают летать на своих двоих, если их по какой-то причине время не поджимает. И даже если поджимает, то они сами поджимают пространственно-временной континуум для ускорения. Так у них всё-таки хоть какое-то ощущение полёта сохраняется, нежели мгновенный перенос, называемый у фантастов телепортацией, нуль-транспортировкой и прочими замысловатыми терминами.

Для проверки я всё же переместился ненадолго к загадочной магонепроницаемой стене и удостоверился, что Велигор в своих выводах не ошибся. Именно таковой она и оказалась. Я ничего не смог за ней, кроме точно такого же леса рассмотреть, а магическое зондирование ровным счётом ничего не дало. Знаете, как это для меня выглядело? Как натянутый прямо посреди леса в вертикальной плоскости невидимый батут. Чем сильнее я пытался его промять, тем сильнее он отшвыривал меня ровно в обратную сторону. Только, в отличие от Горы, долго экспериментировать я не стал и особых усилий для проверки этого барьера на прочность не прикладывал. Не дай бог прорву, а за ним какая-нибудь неприятная бяка окажется. Разбирайся потом с неизвестной напастью в одиночку. Нет уж. Дождёмся подхода местных коммандос, понаблюдаем за их действиями, тогда и определимся.

С нашей стороны невидимой стены с магией всё оставалось в порядке, поэтому я снова ей воспользовался и через несколько мгновений вновь находился на хуторе. Начинаю подозревать, что божественная сила при постоянном её использовании способна сделать жизнь невообразимо скучной. Какой интерес получать всё, что пожелаешь, в ту же самую секунду и в любом количестве? Гораздо увлекательнее чего-нибудь достичь, не прибегая к магическим ухищрениям.

Вот как сейчас, например. Чисто по-человечески, без всякой магии, я, Илана и Елава неспешно идём по лесу. Природой заодно любуемся местной. Надо сказать, что от привычной российской она не особо уж так отличается. Здесь почему-то не растут дубы, зато берёзы и осины на вид точно такие же. Если и есть разница, то я её не вижу. А раз разницы нет, то какая разница? Забавный каламбур получился. Правда, мне уже встретилась пара растительных видов, которые у нас я никогда не встречал. Один из них мне сразу и категорически понравился. По-местному он называется снежник. Название очень точно отражает его суть. Само дерево формой листьев немного напоминает обычный клён, но вот плоды в корне отличаются. Они абсолютно белые и выглядят как натуральные снежки, только маленькие. В нашем мире это дерево в прежние времена наверняка назвали бы примерно так же, но после того, как рухнул «железный занавес» и к нам в страну потоком хлынула иноземная продукция, более точным названием стало бы – Рафаэльник. Илана так сразу и решила, что на его ветвях конфеты «Рафаэлло» растут. Только вкус у них не как у «Рафаэлло», а как у кедровых орешков. Представляете? Снимаете тонкую белую шелуху и получаете кедровый орешек размером с эту самую конфету. Обязательно у нас адаптирую, когда вернусь. И даже божественную силу применю, если потребуется.

– Ёлка, – это я так теперь Елаву называю, и, по-моему, ей даже нравится, – неужели ты за все прошедшие года из лесу ни разу не выбиралась?

– Если ты подразумеваешь под этим вылазку в Станаупель, то нет. Сначала боялась, что кто-нибудь меня там узнает, а к тому времени, когда все, кто мог меня помнить, перемёрли, уже привыкла вдали от людей жить. Не тянуло меня к ним. Но в соседние поселения несколько раз заглядывала. Хотелось иногда хлебушка или кашки поесть, в лесу-то где их взять? Сама их создавать я научилась нескоро, поначалу получалось что-то совсем несъедобное. Не могу сказать, чтобы меня там тепло принимали. Настороженность, подозрительность, недоверие. В общем, обычное отношение к чужакам, особенно если ты женщина. Для мужчин перемещение с места на место дело достаточно обычное, некоторые чуть ли не всю жизнь в разъездах проводят, а вот одинокие женщины без сопровождения нечасто путешествуют. Можно сказать, что почти никогда.

– Тогда откуда же тебе доподлинно известно, что Габриэль твой многодальний внук, раз ты в Станаупеле вообще ни разу не была? – удивился я.

– Умею я свою кровь чувствовать. Правда, с каждым последующим поколением она всё сильнее разбавляется, и моя связь с ней всё больше ослабевает. Сменится ещё одно-два поколения и, боюсь, своих потомков уже не смогу распознать. Я и Габриэля-то с большим трудом ощущаю. Если б не его бабка, которая городской целительницей была и нередко ко мне в лес за травами да корешками наведывалась, могла бы совсем его не распознать. Но Лисава, так её звали, немного от моего таланта унаследовала, поэтому её я за версту опознать могла и тоже не трогала. А когда Габрик ещё мальчонкой был, она частенько его с собой брала. Он ведь ещё в ту пору в мой лес заходил, только не понимал этого. Потому и знаю про него.

Тяжело, наверное, ведьме было со стороны наблюдать за своими потомками и не сметь им открыться. А от этого её сердце только ещё больше ожесточалось. Нелёгкую и незавидную ей судьбу род человеческий уготовил. Не появись тут мы, так бы и зачахла в своём лесу в полном одиночестве, попутно сгубив ещё немало душ.

– А деньги где на хлебушек с кашкой брала? В лесу ж их тоже взять неоткуда, – полюбопытствовал я.

– Вот тут ты, Илюша, ошибаешься. К тому времени, как я отважилась из лесу выходить, столько уже храбрецов да глупцов извела, что денег у меня на небольшой дворец успело скопиться. Не пропадать же добру.

Мы с Иланой переглянулись. Оказывается, месть роду людскому не мешала лесной ведьме о хлебе насущном заботиться. Очень рациональный подход и заслуживает всяческого уважения.

– Тогда нам, пожалуй, следовало бы горстку-другую монет с собой прихватить, – высказался я, – чтобы не вызывать в Станаупеле подозрений пустыми карманами. Навряд ли там российские рубли к оплате принимают, а другой валюты у меня, к сожалению, при себе нет.

– Следовало бы, да только теперь всё моё добро либо под вашим хутором похоронено, либо вообще невесть где.

– Это мы сейчас узнаем.

Я прикрыл глаза и возжелал посмотреть, что у нас под Мычами находится. Картинка у меня в голове побежала наподобие рентгена. Не очень чётко, но разобрать можно. Однако ж красиво как наш родной российский кусочек земли в местный лес уместился. Идеально ровный перевёрнутый конус глубиной километров десять и с основанием такого же диаметра. И никаких следов Ёлкиного жилища. Похоже, что произошла взаимное замещение хутора Мычи с прилегающими окрестностями на равноценный по размеру кусок Квакающего леса. Тогда Рафаэльные деревья и без моего участия уже в российской глубинке растут. Во ботаникам нашим подфартило!

– Денег под Мычами никаких нету, как и прочего твоего имущества, – доложил я огорчённо, посмотрев виновато на Елаву. – Придётся для подтверждения нашей платёжеспособности изыскивать другие ресурсы. Но всегда можно использовать универсальную валюту, если прижмёт, сотворю серебро или даже золото, их везде берут. Кстати, неплохо бы нам ещё во что-нибудь более уместное местного фасона переодеться. Наши текущие джинсово-футболочные прикиды с кроссовками от Nike и Adidas вряд ли для выхода в тутошние люди подойдут.

Не успел рассказать, что Ёлке наша форма унисекс очень быстро пришлась по вкусу, для привыкания ей хватило каких-то нескольких часов, и они с Илой скоренько состряпали для помолодевшей ведьмы абсолютно новый гардероб. К старому (туда главным образом что-то вроде драных мешков входило) она возвращаться не захотела, без сожаления спалив его остатки в печи у Кизюка.

– Переодеться, конечно, нам придётся, только для начала неплохо бы узнать, какие именно фасоны тут сейчас в ходу, – озвучила проблему Илана. – И я тут подумала, что, раз тебе даже под Мычи несложно заглянуть, то уж подсмотреть, в чём сейчас в городе ходят, ты ещё легче сможешь.

– Ну уж нет, увольте! Не хватало мне ещё забивать себе голову всякими тряпками. Тряпки – это по вашей части. Вам нужно, вы и смотрите, а для себя я продублирую костюм Габриэля. Простенько и со вкусом.

– Мы не боги, – укорила меня графиня Олонецкая.

– Ладно, так уж и быть, помогу, – со вздохом ответил я и на несколько минут перенастроил их глаза на самое оживлённое место в Станаупеле. На рыночную площадь, если быть точным. Только не спрашивайте меня, что они там делали. Наблюдать за женщинами в торговых центрах – пожалейте мои нервы.

Думаете, они меня отблагодарили? Как бы не так. Когда минут через десять я вернул их глаза обратно, то первым, что услышал от моей ненаглядной, было:

– Пер! Ну ты что, издеваешься?! Мы только-только осматриваться начали!

– Я вас не за покупками туда отправлял. Для того, чтобы просто посмотреть – времени у вас было предостаточно.

– Но мы же обувь толком ещё не успели увидеть! Как её под платьями разглядишь, когда они все до земли практически?! А до обувных прилавков мы не дошли! – продолжила возмущаться графиня.

– Вот именно, – оборвал я хлынувший поток возмущений. – Вы вполне можете в кроссовках оставаться, раз под платьями ног всё равно не видно. К тому же, держу пари, в них по-любому будет намного удобнее, чем в изделиях местной обувной промышленности. В крайнем случае наведёте на свою обувь морок для маскировки. Кстати, это имеет смысл со всей одеждой проделать, тогда вообще отпадает нужда переодеваться. Пожалуй, я именно так и поступлю. Не люблю, знаете ли, к непривычной одежде перепривыкать.

Кажется, я барышень убедил. Вместо дальнейших пререканий они немедленно и с энтузиазмом приступили к воплощению моей идеи, о чём мне сразу же пришлось горько пожалеть. Не доводилось на примерках женской одежды в качестве недобровольного зрителя присутствовать? Избави вас бог от этого.

«Мне вот так хорошо? А может, тут покороче стоит сделать? А сзади у меня не очень выпирает? А какой цвет мне больше идет, по-твоему, голубенький или жёлтенький? А я не кажусь в этом толще?»

Ну и так далее, и тому подобное. Не знаю, как вы, но я звереть от этого начинаю уже на втором-третьем вопросе.

После очередного такого вопроса я выставил перед собой обе ладони и нервно воскликнул:

– Стоп! Хватит! Вы вполне можете все это друг у друга спрашивать. И для вас самих, уверяю, это будет гораздо лучше. Я не специалист и осваивать профессию модельера не собираюсь. И заранее одобряю любой ваш выбор.

По-моему, ведьмы на меня немного обиделись, зато отстали, и мне сразу стало значительно комфортнее на душе.

У городских ворот нас с недобрыми выражениями на хмурых мордах тормознула стража.

– Вы ещё кто такие? – недовольно спросил один из стражников, видимо, старший в наряде.

– Путешественники, – незамедлительно ответствовал я, радостно улыбаясь. – Нам восхотелось воочию ознакомиться с достопримечательностями славного города Станаупеля. Разумеется, если вы не станете нам препятствовать.

По-моему, мой открытый и жизнерадостный тон насторожил стражников ещё больше.

– Это какие же такие достопримечательности? – подозрительно поинтересовался старший.

– Ну как же! – снова увлечённо заговорил я. – Городские постройки разные, тюрьмы там, лобное место, или где тут у вас преступников и ведьм с колдунами вешают или очистительному огню придают, ещё постоялые дворы с люкс номерами интересно посетить, да и просто в трактирах хороших посидеть, славных местных блюд отведать. В любом городе обязаны быть свои достопримечательности!

– Странно ты как-то говоришь, незнакомец, и сами вы какие-то странные.

– Так мы ж не отсюдава, вот и кажемся вам необычными. Уверяю, окажись вы в наших краях, тоже вызвали бы у окружающих неподдельный интерес.

– И как же вы сюда попали, скажите на милость, раз не отсюдава? – не позволяя сбить себя с толку, гнул свою линию стражник. – Ни повозки у вас нет, ни лошадей верховых. Судя по одежде и речи вашей, вы точно не из деревенских, а от ближайшего города пешком до нашего и за три дня не дойти. Да и пыли на вас нет никакой, словно только что за ближайшими кустами в чистое переоделись.

Ишь, какой наблюдательный. Хороший стражник. Нужно будет его начальству порекомендовать, чтобы ему жалование повысили.

– Старшой, – послышался в этот момент откуда-то сверху новый голос, – эти трое не по дороге пришли. Они только что прямо из лесу вышли.

Я задрал голову, отыскивая глазами говорящего. Говорил дозорный, перегнувшийся через борт сторожевой вышки.

– Конечно же, из леса, – поспешил я подтвердить слова дозорного, – мы там на временный постой встали. И шатёр наш там, и повозка с лошадьми.

– И как же вы, позвольте спросить, с повозкой в лес попали? – явно не веря ни единому моему слову, продолжил допытываться стражник. – Там торенных дорог отродясь не водилось, тропки одни, да и те в основном звериные.

Судя по тому, как вокруг нас начали группироваться новые стражники, я всё больше убеждался, что подозрения в отношении нас неуклонно растут. С другой стороны, прибегать каким-либо образом к магии мне пока категорически не хотелось. Ведь обходился же последние триста лет без неё, значит, и сейчас должен смочь.

Мои спутницы продолжали благоразумно помалкивать, чтобы не внести в наш разговор ещё большую неразбериху, и я был им за это благодарен.

– Простите, – решил я немного сменить тактику, – просто мы не знали, сколько ещё оставалось до города, а уже становилось темно. Ночевать посреди дороги не хотелось, вот и свернули к лесу. А утром оказалось, что до города рукой подать. Потому мы и решили пешком пройтись, ноги заодно размять. Кто ж знал, что у вас так строго путешествующих допрашивают?

– И факелов рядом с воротами вы в темноте, конечно же, не заметили? – скептически скривился стражник, упорно продолжая мне не верить. И ведь был прав на все сто процентов.

– Не заметили. Туман густой был, – брякнул я наобум.

– Вчера и правда к ночи туман был, старшой, – неожиданно выступил к нам на подмогу один из стражников.

– А тебя никто не спрашивал, Клюган, – огрызнулся наш допросчик. – Ладно, сбор за топтание городской земли уплатите, и можете проходить.

– И по чём нонче топтание? – поинтересовался я.

– Чего?! – вновь нахмурился старшой.

– Денег причитается с нас сколько, спрашиваю.

– По серебряной гривне с человека. А ежели ещё и страже от щедрот накинете, то приглядим, чтобы ваши вещички из лесу не умыкнули.

Хитёр. Под благовидным предлогом пытается выведать, где наша стоянка сокрыта. И не придерёшься. Только что-то чересчур дороговато с нас хотят за топтание слупить. Если я правильно помню, то одна серебряная гривна в четырнадцатом веке где-то порядка двухсот грамм с хвостиком была. Правда, были ещё какие-то гривны кун – те вроде бы раза в четыре поменьше. А может, тут совсем всё не так, может, местные гривны намного меньше. Но в любом случае таскать с собой серебряную тяжесть в карманах, по-моему, не слишком удобно.

– Держите, – проговорил я, протягивая стражнику золотой самородок размером с грецкий орех. Как местные гривны выглядят, я пока не успел подсмотреть, но вряд ли они на современные бумажные похожи, так что пришлось импровизировать на ходу. Как ни старался, без скрытого колдовства всё же обойтись не удалось.

– Серебра у меня с собой нет, – пояснил я, – а этого за топтание должно хватить с лихвой. За заботу о вещичках спасибо, конечно, но с ними наш кучер остался, так что можете не беспокоиться. Лучше выпейте хорошего вина за наше здоровье. В свободное от работы время, разумеется.

Стражник некоторое время колебался, алчно впившись глазами в лежащее на моей ладони сокровище. Оно наверняка многократно превышало по стоимости названную им сумму, и жадность, в конце концов, восторжествовала. Быстренько запихнув самородок под одобряющие взгляды соратников в карман, он разом подобрел и вежливо пожелал нам приятного дня. Вот так. Коррупция в действии, что называется.

Город к моему удивлению оказался довольно-таки большим. Запомнив со слов Габриэля, что его стены местами каменные, а местами всё ещё из частокола, он почему-то представлялся мне просто большой деревней с укреплениями, только начинающей перерастать в небольшой городок. Но здесь кое-где уже высились трёх и даже четырёхэтажные строения, чего я никак не ожидал увидеть. Стены некоторых были полностью возведены из камня, но большая часть всё же оставались либо целиком деревянными, либо с успехом сочетали в себе и дерево, и камень.

Улочки в большинстве своём были узкими и кривыми, но это характерная особенность практически всех средневековых городов. В случае уличных боёв из конца в конец не простреливаются, облегчая оборону. Две телеги далеко не на каждой из этих улочек могли разъехаться. Я бы для удобства здесь знаки одностороннего движения установил, но местные, видимо, до знаков ПДД ещё не додумались. Зато и ратушная, и рыночная площади, на последней из которых виртуально мои спутницы уже побывали, впечатляли. Не то чтобы они были такими уж огромными, зато вымощены оказались не просто булыжником, а изумительно подогнанной брусчаткой, которая сделала бы честь даже Красной Площади в Москве, не говоря уж о тех колдобинах, которые по сей день нередко можно встретить в российской глубинке в самых центрах иных населённых пунктов.

На фоне такой заботы о городе даже как-то странно было видеть, что его внешние стены до сих пор местами всё ещё продолжают оставаться бревенчатыми. Одновременно становилась понятной непомерная пошлина за топтание, хотя я практически не сомневаюсь, что конкретно нас основательно надули. В любом случае, чтобы обеспечить столь качественное покрытие, средства сюда должны были быть вложены немалые.

Городское население одето было достаточно пёстро. Яркие одежды тут пользовались очевидной популярностью, а люди казались вполне дружелюбными. На нас хоть и поглядывали с интересом, но без выраженной враждебности или неприязни. Это как-то не слишком вязалось с той информацией, которую мы получили от Елавы. Возможно, в других поселениях люди более подозрительные. А может, сказывалось моё мужское присутствие, мои женщины всё же не в одиночку по улицам болтаются, но мне почему-то думалось, что в благополучном городе, а именно таким он и выглядел, у людей просто нет очевидных причин ожидать от каждого встречного-поперечного какой-нибудь неприятности. Скажете, а как же тогда остановившая нас стража? Так на то она и стража. Ей функционально предписано ко всем с подозрением относиться.

Единственным существенным минусом, без которого, насколько мне известно, в той или иной степени не обходился ни один средневековый город, был запах. До очистных сооружений тут, к сожалению, ещё не скоро додумаются, так что сами понимаете. Хотя примитивная канализация тут всё же существовала, но пока ей было далеко до удовлетворительного уровня. Другими словами – пованивало в городе преизрядно. Для нашего утончённого обоняния двадцать первого века гораздо привычнее вдыхать техногенные ароматы, нежели канализационные, поэтому миазмы, излучаемые местными нечистотами, среди которых запах навоза казался чуть ли не благородным парфюмом, мягко говоря, создавали ощутимый дискомфорт. Пришлось вторично воспользоваться магией и спешно оградить и себя, и обеих ведьм от малоприятного амбре, в благодарность за что с моего высочайшего божественного благоволения им было позволено чмокнуть меня в щёчки.

Нужно сказать, что между обычными ведьмами, колдунами и существами, наделёнными божественной силой, как я, например, существует просто гигантская разница. Если ведьмам и колдунам, чтобы добиться результата, зачастую приходится бормотать всякие заклинания и изощряться в совершенно немыслимых художественных загогулинах, значительно превышающих по сложности самые замысловатые иероглифы, то мне достаточно всего лишь чего-нибудь пожелать. Безо всяких там «по щучьему велению» или «ахалай-махалай». Магические энергетические потоки напрямую взаимодействуют с моим мозгом и телом, и от меня не требуется никаких дополнительных акустических или визуальных действий для их активации в нужном направлении. Это я к тому рассказываю, что моим ведьмочкам тоже вполне по силам оградить себя от неприятных запахов, но остаётся риск привлечь к себе внимание.

Находившись и налюбовавшись городскими красотами, а для нас с Иланой это выглядело, словно прогулка по большому музею, мы проголодались и решили попутно ознакомиться с творениями местной кухни. Не став заходить в первую же попавшуюся по дороге забегаловку, я обратился к скучающему за своим прилавком зеленщику:

– Доброго вам дня, уважаемый.

Зеленщик сразу же оживился и в надежде сбагрить нам хотя бы часть своей уже начинающей заметно увядать продукции, залебезил:

– И вам доброго, уважаемый господин, и спутницам вашим. Чего изволите? Могу предложить вам чудесную репу. Имеются также восхитительные кабачки и капуста. И травки у меня все превосходные. Есть также совершенно новый в наших краях фрукт – помидор называется. Из заморских стран к нам завезён. Пальчики оближете.

– Тогда, может быть, у вас и заморский овощ под названием картофель в продаже имеется? – поинтересовался я.

– Не слыхал про такой. Хорош?

– Восхитителен. Очень рекомендую расширить им ваш ассортимент. Озолотитесь. Но мы не за покупками к вам.

При этих словах на лицо зеленщика набежала тень и его интерес к нам разом начал угасать. Поспешив исправить ситуацию, я сразу же продолжил:

– Но чуть позже я непременно возьму у вас целый ящик этих ваших заморских фруктов. А чтобы вы не сомневались – вот вам задаток.

С этими словами я положил перед ним увесистый слиток серебра. Серебряные самородки обычно вид имеют достаточно витиеватый, поэтому в данном случае я не стал особо изощряться. Так понятнее.

Зеленщик с подозрением осмотрел блестящий брусок, и даже зачем-то его понюхал.

– Серебро? – спросил он.

– Оно самое, – подтвердил я.

– А может, вы мне просто денег оставите? Слишком уж аккуратно выглядит. Если я попытаюсь его продать, то у меня могут поинтересоваться, откуда я его взял. Ещё подумают, что украл.

– Без проблем.

Пришлось снова прибегнуть к магии и просканировать монеты в кошельках окружающих и самого зеленщика. Через несколько секунд я извлёк из кармана довольно-таки тяжёленький мешочек и вытряхнул часть его содержимого на прилавок.

– Возьмите сами, сколько нужно, – предложил я, – только не увлекайтесь. Я знаю, какие нынче расценки на помидоры.

Зеленщик недоверчиво посмотрел мне в глаза, но в них совершенно точно было написано, сколько сейчас на рынке стоят помидоры. Вздохнув, что по собственной глупости отказался от серебра, которое по стоимости существенно превышало стоимость ящика помидор, он педантично отсчитал необходимое количество монет. А нечего было выпендриваться, когда давали. Тем не менее навар у него получился всё равно солидный, тем более что сами заморские фрукты оставались пока у него, поэтому он вежливо поинтересовался, какое у нас к нему было дело.

– Хотели разузнать, какой трактир в городе самым лучшим слывёт? – задал я наконец интересующий нас вопрос, хотя ответ на него мне и так был уже известен. Издержки божественной сущности.

– «Весёлый Хряк», конечно, – не раздумывая, ответил зеленщик. – Самый большой постоялый двор в городе, и самая лучшая траттория при нём. Не скажу, что дешёвая, но деньги у вас есть, как я заметил, так что не пожалеете. Там старина Бо заправляет, и, если вы ему скажете, что вас Сартон к нему направил, то получите скидку. Я уже много лет на его кухню свой товар поставляю.

– А есть у него какое-нибудь фирменное блюдо? – вклинилась в наш мужской разговор Илана.

– Как вы сказали, сударыня? – не понял зеленщик.

– Сударыня хотела спросить, – разъяснил я, – какое кушанье у старины Бо наиболее славиться?

– Обязательно отведайте барашка под клюквенно-чесночным соусом. Фердинанд его восхитительно готовит.

– А кто такой Фердинанд? – поинтересовалась Елава.

– Главный повар у Бо. Его многие городские трактирщики пытались к себе переманить, но Бо поступил очень мудро, выдав за Фердинанда свою дочь. Так что теперь «Весёлый Хряк» – семейное дело.

– Правильно, – прокомментировал я, – семейный бизнес – самый надёжный. Во всяком случае, до развода. Благодарим вас, дружище Сартон. А за заморскими помидорами я к вам кого-нибудь пришлю.

– И как я узнаю, что гонец именно от вас?

– Как? Да очень просто. Он вам пароль назовёт. Семейный бизнес, скажем. Подойдёт?

– Подойдёт. А что такое – бизнес?

– Дело по-иноземному. Что ж, спасибо за рекомендации, любезный Сартон. Всего вам наилучшего и удачной торговли.

– И вам доброго дня, господин и сударыни.

Оставив зеленщика, мы направились в сторону «Весёлого Хряка».

– Ты знаешь, куда нам идти? – спросила меня Илана.

– Угу. Знаю. Прямо, направо, а в конце следующей улицы ещё раз направо.

Спрашивать, откуда у меня эта информация, она допытываться не стала. Вместо этого озабоченно произнесла:

– Надеюсь, там есть туалет. Ещё немного и я уже терпеть не смогу.

– Что ж ты раньше-то молчала? – укорил я.

– А у тебя на примете есть общественный туалет?

– Ёлка, – вместо ответа обратился я ко второй своей спутнице, – тебе в туалет тоже нужно?

– Да не помешало бы.

– В следующий раз не стесняйтесь и говорите сразу, – порекомендовал я и за секунду избавил их от дискомфорта.

– Как ты это сделал? – изумилась Елава, прислушиваясь к своему организму.

– Мне гораздо проще ликвидировать неудобство, чем объяснить, как я это проделал, – ответил я. – Точно так же могу вас и накормить, если хотите, но тогда лишитесь удовольствия от процесса употребления.

– Нет уж! – возмутилась графиня. – Я должна видеть, что ем. Но за помощь спасибо. Почему-то раньше ты мне подобных услуг не оказывал.

– А они раньше тоже требовались?

– Нет, кажется. Сама справлялась.

– Потому, очевидно, и не оказывал.

Оставшуюся часть пути до «Весёлого Хряка» мы одолели достаточно быстро и вскоре сидели вокруг большого шестигранного стола, что показалось мне несколько необычным. Во всяком случае, никогда прежде в ресторанах я подобных столов не встречал. Там, как правило, превалируют квадратные и прямоугольные формы. Иногда встречаются круглые. Наш столик по размеру и количеству граней как раз подходил под шестерых. Видимо, с таким расчётом его и создавали. Для удобства мы расположились по принципу трёх-лучевой симметрии. Так и видеть друг друга удобнее, и настольное пространство перед каждым солидное.

Само помещение траттории выглядело очень уютным, хотя и было большим. Почему-то уют и большие объёмы редко друг с другом сочетаются, но здесь получилось. Стены были выложены из потемневших от времени брёвен с подпалинами. Последние явно нанесли, как элементы декора. По брёвнам на первый взгляд в полном беспорядке были навешаны самые разные украшения. Тут были пучки засохшей травы с цветами, плетёные циновки, чучела птиц, головы зверей с рогами и без рогов, а также просто рога. Но самым живописным экспонатом оказалась голова огромного хряка, на которой какой-то умелец сумел запечатлеть выражение радостной улыбки. Честно говоря, от этой улыбки хотелось не столько веселиться, сколько держаться от неё подальше. Ощущение, будто эта радость излучается исключительно от того, что её обладатель намеревается вами закусить, становилось тем больше, чем дольше вы на эту голову смотрели.

Оформлением явно занимался мастер, потому что в том, как располагались экспонаты, усматривалась чёткая эстетическая логика. Не знаю, знаком ли был автор этой экспозиции с понятием золотого сечения, но голову хряка он установил именно в нём.

Освещался зал как отдельно установленными светильниками, так и с помощью подвешенного к потолку огромного колеса со свечами.

Помимо нашего стола, в зале было ещё несколько шестигранников, преимущественно расположенных вдоль стен, а также три длиннющих прямоугольных стола, параллельно друг другу вытянувшихся по центральной части зала. Чтобы поддерживать потолок, он же перекрытие между первым и вторым этажами, в него колоннами в нескольких местах упирались мощные брёвна, выдержанные в том же стиле, что и стены.

Не знаю, сколько посетителей здесь бывает обычно, но сейчас зал был заполнен примерно на треть. Судя по одежде, преобладали тут люди отнюдь не бедные, из чего можно было сделать вывод, что замечание Сартона о некислых ценах соответствовало действительности. А ещё я заметил, что женщин в числе посетителей траттории почти не наблюдается, поэтому обе мои спутницы сразу же попали под перекрёстный обстрел глаз практически всех присутствующих. Не хватало ещё, чтобы к ним начали клеиться местные донжуаны. Пока, правда, дальше взглядов разной степени любопытства и вожделения дело не заходило.

Кроме того, зрительную нагрузку на моих ведьм заметно снижали снующие среди столов девицы, которые со смехом и шутками разносили по залу кушанья и напитки, попутно уворачиваясь, а иногда и нет, от множества мужских рук, стремящихся приложиться к расположенным чуть ниже спины аппетитным выпуклостям. Очевидно, это тоже входило в стоимость обслуживания клиентов, поскольку особо возмущённых возгласов по этому поводу мы не слышали, а те, что слышали, явно были наигранными. По здешним меркам официантки, а может, халдейки, не знаю, как они тут правильно называются, одеты были до жути фривольно. Длина их платьев была всего лишь на ладонь ниже колен, оставляя нижнюю часть ног в полосатых красно-зелёных носках и красных башмачках открытыми. Руки от середины плеча так же были открыты, а декольте невольно вызывали опасения, что при неловком движении едва удерживаемые лифом округлости могут запросто выпрыгнуть наружу. Складывалось впечатление, что посетителей сюда завлекали не только кухней.

Одна из девушек с дежурной улыбкой на лице и излучающая ту же радость, что и хряк на стене, приблизилась к нам, встав таким образом, чтобы моя рука при желании легко могла воспроизвести, видимо, очень популярное здесь движение, после чего вежливо осведомилась:

– Чего изволят господин и сударыни?

– Господин и сударыни, – взял я на себя роль заказчика, – изволят отведать вашего знаменитого барашка под клюквой с чесноком. Господин Сартон настоятельно нам его рекомендовал.

– О! Я обязательно передам господину Бо, что вы от Сартона. Но вы же не собираетесь ограничиться одним лишь барашком?

– Не собираемся. А поскольку мы тут впервые, то я положусь на вашу осведомлённость и попрошу обеспечить нас всем самым лучшим, что у вас имеется. Только особо сильно не увлекайтесь. Нас только трое и других гостей к нашему столу мы не ждём. Так что тащить нам целые горы еды будет излишним.

– Сударыни, – обратился я к своим спутницам, – у вас будут какие-нибудь особые пожелания?

– Я бы от кока-колы лайт со льдом не отказалась, – буркнула графиня, – только тут её вряд ли подают.

Судя по непонимающе хлопающим глазам официантки, кока-колу здесь точно не подавали.

– Принесите для начала этой даме воды, – поспешил я на выручку халдейке, – а другой даме и мне самого лучшего вина. Можно ещё каких-нибудь фруктов к нему. Только не помидоров. Яблоки там, или груши. Сливы тоже подойдут, если есть. Вас как зовут, кстати, красавица? Можете не называть своего настоящего имени, лишь скажите, как к вам обращаться.

– Марта, господин, и меня так с измальства зовут. Я всё сейчас принесу.

Официантка умчалась исполнять наш заказ, а я не преминул сделать Илане замечание:

– Милая, зачем ты лишний раз к нам внимание привлекаешь? На нас и так все косо смотрят, а ты масла в огонь подливаешь.

– Кто бы говорил. Сам постоянно это делаешь. То самородок золотой зачем-то стражникам вручил, то химически чистое серебро первобытному торгашу всучить пытаешься. Это куда скорее внимание привлечёт, чем упоминание о каком-то неизвестном здесь напитке.

– Проехали. Прости, что цепляюсь.

Ила как-то странно на меня посмотрела, а я подумал, что именно с таких вот мелочей, как взаимные укоры и упрёки, и начинают рушиться самые крепкие отношения.

Марта вернулась к нам очень быстро и ловкими движениями заправской официантки принялась перемещать содержимое своего подноса на стол. Как и было заказано, перед Илой оказалась глиняная кружка с водой. Точно такие же кружки, только пустые, были поставлены передо мной и Ёлкой, только к ним ещё прилагался объёмистый кувшин с вином. Ближе к центру стола была водружена широкая деревянная миска с яблоками грушами и сливами.

– Барашек скоро будет, – сообщила Марта и упорхнула к другому столу.

– Надо же, – подозрительно нюхая воду, произнесла графиня, – обслуживание практически не отличается от наших ресторанов.

Поделившись наблюдением, Илана сделала после этого пробный глоток и неожиданно поперхнулась.

– Предупреждать надо! – возмутилась она, сердито глядя на меня.

– Ты же сама кока-колу хотела. Я, вообще-то, на благодарность рассчитывал.

Елава сразу же сообразила, в чём дело и с интересом спросила:

– А мне это можно попробовать?

– Да без проблем, – подтвердил я, – и тебе вовсе не обязательно за Илкиной кружкой тянуться.

Ёлка с таким же подозрением понюхала свой сосуд, осторожно отхлебнула из него и с выражением профессионального дегустатора на лице прокомментировала:

– Вкус терпкий, чувствуется аромат незнакомых мне трав, пузырьки имеются, как в шампанском, но почему мне кажется, что в напитке присутствует какая-то отрава? Неужели вам это нравится?

– Браво! – я тихонько хлопнул в ладоши. – Самое точное описание, из всех, что мне доводилось слышать, но большинство моих соплеменников с тобой не согласились бы. По мне, так там вообще одна сплошная химия, дорогая Ёлка, и, тем не менее, в нашем мире это пойло пользуется огромной популярностью. Я, скорее, одно из немногих исключений, не разделяющий вкусовых пристрастий большинства. Мне даже кажется, хотя не поручусь наверняка, что первоначальный состав этого продукта, когда в него ещё входила натуральная кока, был значительно менее вреден, чем его современный аналог. Давай-ка мы с тобой лучше вина выпьем.

Удалив из Ёлкиной ёмкости остатки не понравившейся ей кока-колы, я наполнил наши кружки содержимым кувшина и с интересом отведал творение здешних виноделов. Вино очень неплохим оказалось, надо сказать. Никакого дополнительного сахара, никаких вкусовых добавок – чистейший виноградный сок после правильной выдержки. Яблоки, на мой взгляд, были малость кисловаты, и я позволил себе слегка подправить их вкус.

По-моему, графиню начало задевать, что мы с Ёлкой как бы оказались по другую сторону гастрономического фронта, поэтому она в темпе прикончила остатки кока-колы и тоже переключилась на вино. Тут и барашек подоспел, а Марта озаботилась тем, что подала к нему в качестве гарнира ещё и овощное рагу очень недурное на вкус. В дополнение шли солёные грибочки, что показались мне ничуть не хуже Кизиных, и порезанный широкими толстыми ломтями ещё тёплый хлеб. Единственным минусом можно считать отсутствие вилок, а есть мясо при помощи ножа и ложки не слишком удобно и уж точно непривычно.

Барашек и в самом деле оказался восхитительным, но насладится им в полной мере нам не дали. Началось с того, что из-за одного из центральных столов вылезли два нехилых с виду детины, оба лет двадцати пяти, и с самодовольными ухмылками плюхнулись на свободные места рядом с ведьмами. В общем-то, чего-нибудь подобного я изначально ожидал, поэтому сразу выпроваживать их не стал, справедливо полагая, что после этого спокойно поесть нам уже почти наверняка не удастся, поэтому решил немного просто понаблюдать за развитием сюжета. А также заметил ещё, что Марта с опаской поглядывает в нашу сторону, но пока тоже ничего не предпринимает.

За время прогулки по городу я успел заметить, что из горожан мало кто носит при себе громоздкое оружие. Во всяком случае, шпаги и мечи на глаза мне попадались нечасто. Зато ножи самой разной формы и величины были практически у каждого мужчины. У этих двоих они тоже имелись. К сожалению, полноценного опыта владения холодным оружием у меня не было, зато в юности я неплохо научился драться, походив в своё время и в секцию бокса, и кунг-фу. Не сказать, чтобы достиг там каких-то значительных высот, но азов понахватался и в уличной драке вполне мог за себя постоять. Это на тот случай, если не захочу воспользоваться магией, которая у меня теперь постоянно в резерве и неограниченном количестве имеется.

Молодчики между тем продолжали нахально улыбаться, а тот из них, который выглядел поздоровее, обратившись ко мне, издевательски произнёс:

– Мужик, зачем тебе сразу две таких красотки? Отдай нам одну, а лучше обеих. Мы о них хорошо будем заботиться, им понравится.

– Интересное предложение, – ответил я, после чего приветливо улыбнулся и неспешно отхлебнул вина. – Только мне почему-то кажется, что они не восхотят вашей заботы. Я правильно говорю, сударыни?

– По-моему, эти сосунки немного ошиблись адресом, – флегматично заметила Илана, отрезая себе очередной кусочек барашка и насаживая его на кончик ножа.

Глаза Ёлки между тем нехорошо заблестели, и она злобно прошипела:

– Грязные ублюдки! Я сама о вас позабочусь! Навек запомните, если выживете!

Я начал опасаться, что её только что успокоившиеся трёхсотлетние живодёрские инстинкты сейчас вновь могут проснуться.

Незадачливые хамы, похоже, немного растерялись. Они наверняка ждали, что я сразу же брошусь защищать девичью честь, и у них появится возможность показать себя «во всей красе», так сказать, а девушки перепугаются их устрашающего вида и будут молчать, словно мышки, а тут всё происходит ровно наоборот.

Не желая сдавать позиций, второй обалдуй заявил:

– Этим девкам следует объяснить, что встревать, когда разговаривают мужчины, не дозволяется.

– Это вы себя, что ли, за мужчин держите? – всё так же невозмутимо поинтересовалась графиня, демонстративно ковыряя откуда-то взятой щепочкой в зубах. – Заблуждаетесь. Так, как вы, ведут себя только тупые скоты, да и то не всякие.

Мне становилось всё интереснее. Посмеют эти уроды применить к женщинам силу, или же у них всё-таки достанет здравого ума вовремя ретироваться?

К сожалению, не достало. Тот, что побольше, с разъярённой рожей потянул руку к шее Иланы, а уже в следующий миг с грохотом и стулом улетел в сторону, врезавшись головой в основание ближайшей колонны. Второй остался на месте, только при этом он в полном изумлении выпучил глаза, словно рыба, и так же, как рыба, беззвучно открывал и закрывал рот, силясь вздохнуть. Уверяю, всё это происходило абсолютно без моего участия. Просто девочки синхронно провели силовые приёмы. Но если графиня просто отшвырнула пытавшегося ухватить её за горло здоровяка на пол, то Ёлка от всей души впаяла второму кулаком прямёхонько в солнечное сплетение. Естественно, обе добавили к своим ударам по порции магического усиления. Честно скажу – мне понравилось.

А дальше на ноги вскочила оставшаяся часть той кодлы, из которой выползли корчащиеся сейчас от боли самонадеянные придурки, и… в нерешительности остановилась. Все видели, что в драке я не принимал никакого участия, а лезть с кулаками на женщин они всё-таки не посмели. Тем не менее один из них подошёл к нашему столу поближе и, яростно сверкая глазами, процедил мне в лицо:

– Ты нам за своих сучек ответишь!

Не нужно было ему этого говорить. В следующую секунду он тоже присоединился к валяющемуся на полу приятелю. И снова без моего участия. Ила оказалась скора на расправу. Обведя недобрым взглядом остаток выстроившейся вокруг нас полукругом компании, она, не повышая голоса, спросила:

– Ещё желающие есть?

Желающих, слава богу, больше не оказалось. Поддерживая под руки пострадавшую троицу, вся команда поспешила оставить поле боя и скрылась за входными дверями.

– Пошли готовить нам засаду, – высказал я предположение и вернулся к остывающему барашку.

– А почему же ты за нас не вступился, Илюша? – с укоризной промолвила Елава.

– Абсолютно правильно сделал, что не вступился, Ёлочка, – ответила вместо меня графиня. – Тут могло живого места не остаться, если бы он подключился. Пер, когда раззадорится, иной раз может весь город до основания снести.

Я внимательно посмотрел Илане в глаза и понял, что нет, не преувеличивает. Господи, да что же я такое вытворял в прошлом?!

Робко и одновременно с восхищением поглядывая на ведьм, к нам приблизилась Марта. Другие девушки из обслуживающего персонала временно перестали курсировать между столами и, затаив дыхание, смотрели в нашу сторону. Никто, впрочем, их за это не упрекал потому как все оставшиеся в зале посетители делали то же самое. Тишина стояла почти гробовая. Как я и опасался, в какой-то момент мы втроём обязательно окажемся в самом центре всеобщего внимания. Больше всего мне было жаль, что не удалось спокойно доесть барашка, а он того определённо заслуживал. Говорят, что стрессы во время еды противопоказаны. Якобы на пищеварении плохо сказываются. К чему это я говорю? Да просто чтобы уровень досады понизить.

– Вам ещё чего-нибудь принести? – робко нарушил тишину голос Марты.

– Да, милочка, – самым вежливым тоном ответил я, – у нас вино закончилось. Ещё кувшинчик нам бы точно не помешал.

– Сию минуту, – радостно пискнула халдейка и помчалась в сторону кладовой.

Я подумал, что девушка разволновалась по поводу своих чаевых, а новый заказ её тревоги развеял.

– Ёлка, – на всякий случай решил уточнить я, – у вас официанткам принято чаевые оставлять?

– Ты разносчиц имеешь в виду?

– Разносчиц?.. Ах, ну да, они же разносят. Их, Ёлка, их. Так что там с чаевыми?

– А это что?

– Блин! Как же неудобно, когда терминологии разные. Я про деньги. Разносчицам деньги сверх заказов оставлять принято?

– Да не знаю я. Я впервые в подобном месте оказалась.

– А откуда ж ты знаешь, что официанток тут разносчицами называют?

– А я и не знаю. Просто так понятнее.

– Пер, – прервала наш диалог слепого с глухим Илана, – ну что ты к Ёлке прицепился? Оставь Марте денег и дело с концом. Чего тут голову ломать?

– Так и сделаю, – буркнул я.

Вскоре Марта вернулась с новым кувшином, и в тот момент, когда она поставила его на стол, я перехватил её руку, от чего она вздрогнула, и вложил в неё парочку местных золотых монет. Увидев, что оказалось в её ладошке, она испуганно распахнула глаза, захлопнула ладонь и недоверчиво прошептала:

– Это мне?..

– Конечно, тебе. Кому же ещё.

– Бо отберёт, если узнает. Нам не положено.

– Так не говори ему. А разве с посетителей деньги не вы собираете?

– Что вы. Деньги либо Бо собирает, либо Фердинанд, когда не занят. Да вот и он сам. Сейчас познакомитесь.

Я не понял, кого из двоих имела в виду Марта, но в нашу сторону направлялся дородный мужчина лет под пятьдесят, одетый в широкие коричневые штаны, заправленные в невысокие сапоги, свободную рубаху какого-то серо-зелёного цвета и наброшенное сверху нечто, могущее быть как плащом, так и халатом. Голову его украшала изрядная плешь в обрамлении полуседых волос, а свисающие по бокам рта усы воскресили в моей памяти образ запорожских казаков с картины Репина. Только чуба на месте лысины не хватало. Колоритная, одним словом, фигура, из чего я пришёл к выводу, что повар так выглядеть не может. На том хотя бы фартук должен быть.

Остановившись около нас, он придирчиво осмотрел моих спутниц, явно не понимая, как эти две хрупкие с виду девушки смогли играючи уложить трёх здоровяков, затем тем же взглядом оценил мою стать, и она, по всей видимости, только усилила его недоумение. Естественно. Дохляком я никогда не выглядел и гораздо больше подходил для роли костолома. Тем не менее разбираться в этой несуразности он не стал, а обратился к вещам гораздо более для него насущным.

– Вам придётся заплатить, – без всякого приветствия и вступления начал он.

– И вам доброго дня, – непринуждённо ответил я. – Вы – Бо?

– Господин Бо.

– А меня зовут Илья Андреевич. Можно просто господин Перун.

Он и бровью не повёл. Видимо, в местном Пантеоне имя Перун не значится.

– Так вот, господин Перун, – продолжил хозяин заведения. – Похоже, вы меня не поняли. Я хочу сказать, что вам придётся заплатить и за вас троих и за тех молодых людей, которых вы так невежливо отсюда выпроводили. Я не успел получить с них плату.

– Так это мы, по-вашему, невежливые?! – возмутилась Елава. – Эти хамы без зазрения совести начинают к приставать к вашим гостям, а после того, как мы их отвадили, сразу в невежливых превратились?!

– Мальчики просто хотели с вами познакомиться, – продолжал гнуть свою линию Бо.

– Всё было совсем не так, господин Бо, – посмела выступить в нашу защиту Марта.

– А ты заткнись! – прикрикнул он на неё. – Будешь открывать рот, когда тебя спросят!

– Не кричите на девушку, – Илана грозно сверкнула глазами. – Мне вообще непонятна ваша грубость, господин Бо. Господин Сартон о вас очень лестно отзывался.

– Так моё заведение вам Сартон рекомендовал? – немного сбавил обороты Бо.

– Ну да, – поспешил я его заверить, – мы тоже у него зелень закупаем. Не далее, как сегодня, приобрели ящик заморских помидор. Чудесный фрукт.

– Вы тоже так полагаете? – спросил он.

– Вы о том, что он чудесный? – переспросил я.

– О том, что это фрукт. Я, к примеру, склонен считать, что это всё-таки овощ.

– Это и есть овощ, – подтвердил я, – но Сартону хочется думать, что это фрукт, а у меня нет желания его расстраивать.

Бо довольно ухмыльнулся. Немного помолчав и делая вид, что думает, он сменил гнев на милость и тоном радушного хозяина проговорил:

– Ну ладно. Возможно, я немного погорячился, обвиняя вас. Эта молодёжь у меня, в конце концов, постоянно бывает. Возьму с них уплату в следующий раз. А в качестве извинения и моего расположения сегодня я угощаю вас за свой счёт. Очень надеюсь, вы не останетесь на меня в обиде и снова посетите моё заведение.

– Непременно, – заверил я, а Бо пожелал нам приятного аппетита и неспешно удалился.

На каких всё ж таки удивительных нюансах зиждутся порой человеческие взаимоотношения. Стоило всего лишь подтвердить точку зрения Бо на принадлежность помидоров к овощам, как его отношение к нам кардинальным образом поменялось.

К великому сожалению остатки барашка окончательно остыли, а остывшая баранина, скажу я вам – совсем уже другой продукт, а греть её при помощи магии я не рискнул. Мы всё ещё в зоне повышенного внимания, кто-нибудь обязательно заметит.

Допив вино, мы уже было вознамерились уходить, как в трактире объявились новые персонажи. Вы не ошибётесь, если предположите, что они тоже пришли по наши души. Судя по той прыти, которую проявил только что покинувший нас Бо, почтившие своим присутствием «Весёлого Хряка» действующие лица были либо людьми уважаемыми, либо обличёнными властью. Не исключено, что оба эти качества сочетались, что называется, в одном флаконе, но не обязательно.

– Господин Карлиф, – залебезил Бо перед крупным представительным мужчиной, шедшем впереди всех, – очень, очень польщён и безмерно рад, что не забываете вы старика Бо. Желаете перекусить?

– Не суетись, Бо, – заговорил, снисходительно похлопав по плечу хозяина заведения, воевода, – я пока что тут по делу. Мне нужно задать несколько вопросов кое-каким твоим гостям.

При этих словах он выразительно посмотрел в нашу сторону. Да что же нам никак не дадут спокойно завершить экскурсию по городу и позволить без помех убраться восвояси? Может, Ёлка с Иланой не тем, кому следовало, увечья причинили?

Воевода пришёл не один, его сопровождали ещё три человека, и в одном из них я признал того самого стражника, которому я всучил золотой самородок. Двое других были одеты в гражданское и выглядели совсем неприметно. Либо какие-нибудь писари, сразу решил я, либо шпики. Последнее предположение выглядело более правдоподобным. А из этого следовало, что за нами следили. Разумеется, следили, иначе как они могли узнать, что мы здесь? Выходит, моя вера в жадность человеческую и действенность коррупции дала осечку? Или же бедняге старшому не повезло, и его кто-то вместе с моим самородком заложил. Да, пожалуй, это больше похоже на правду. Наверное, с кем-нибудь забыл или не захотел поделиться.

Между тем воевода прямиком подошёл к нашему столу и, не в пример предыдущим субчикам, сначала раскатавшим губы на моих спутниц, а затем от них же пострадавших, вежливо осведомился:

– Позволите присесть?

– Будьте любезны, – так же вежливо ответил я. – Может быть, вина желаете?

– Не сейчас, – воевода опустился на стул и положил перед собой на стол ладони, как бы показывая, что в них ничего нет и настроен он пока мирно. – Мне хотелось бы сначала получить от вас некоторые ответы. И будет неплохо, если они покажутся мне правдоподобными. А ещё лучше, если их можно будет подтвердить.

– Да сколько угодно! – радостно ответил я. – Спрашивайте, господин Карлиф.

– Вы даже знаете, как меня зовут?

– Как же не знать, если старина Бо только что к вам по имени обращался?

– Ах, да. Упустил, простите. Тем лучше. Не нужно представляться.

– Как вам угодно, господин Карлиф, как вам угодно.

– Вам так нравится слово «угодно»? Вы его уже три раза произнесли.

– Пытаюсь быть вежливым, господин Карлиф, – с идиотской улыбкой и восторженно хлопая глазами, ответствовал я.

По-моему, графиня уже с трудом сдерживала смех. Её можно понять. День ещё не закончился, и развлечения полным ходом продолжаются. Воевода, кажется, ещё не осознал, что я над ним откровенно издеваюсь. Даже до Ёлки дошло, потому что она внезапно поперхнулась и торопливо отвернулась в сторону.

– Прежде всего, – продолжил воевода, – мне хотелось бы знать, как к вам обращаться.

– Меня вы можете называть Ильёй, а это мои близкие подруги. Графиня Илана Олонецкая, – я слегка поклонился в сторону златовласой красавицы, – и госпожа Елава Кроакинг Форест. Можно просто госпожа Форест.

Я поклонился Ёлке, которая изумлённо таращила на меня глаза, и незаметно ей подмигнул. Мол, молчи и не порти спектакль.

Карлиф поспешно вскочил и тоже поклонился дамам:

– Госпожа графиня, госпожа Форест, простите мою назойливость, но положение обязывает блюсти интересы города. Ещё раз простите, что не представился сразу. Барон Карлиф, к вашим услугам.

– Рады знакомству, барон, – кокетливо наклонила голову Ила.

Ёлка тоже кивнула, но промолчала. Воевода снова сел и задумался.

– Какими судьбами вас занесло в наш отдалённый город? – задал он наконец свой первый вопрос по существу.

– Рекомендацию посетить ваш город мы получили от Его Преосвященства магистра Зеана, – выдал я, решив таким образом сразу же поставить воеводу в неудобное положение. Открыто копать под Зеана он, скорее всего, не осмелится, поэтому все его дальнейшие намерения на какое-то время зайдут в тупик, а проверить наши слова при отсутствии магистра и его людей он тоже не может, и проигнорировать их чревато.

Так и случилось. В его глазах на мгновение промелькнул испуг, но он тут же взял себя в руки и словно бы с недоумением поинтересовался:

– Так что же вы вместе с ним не приехали? Он только вчера утром покинул наш город. Вместе с ним путешествовать вам было бы намного безопаснее. Охрана у магистра очень солидная.

– Мы именно так и поступили, барон, – птичкой пропела графиня, – но нам очень захотелось осмотреть Луга́нец, а магистр торопился и не захотел нас ждать. Поэтому мы и отстали от него немного.

Какая умница. Луганец – это ещё один довольно крупный город в нескольких днях пути отсюда. Непонятно только, как Илана о нём узнала. Впрочем, несложные магические действия она умеет и без внешних признаков производить.

– Что ж, – вздохнул Карлиф, – тогда не смею больше отнимать у вас время. Простите что побеспокоил.

Барон встал, раскланялся с приветливо улыбающимися ему ведьмами и протянул мне руку, которую я с честными и светящимися радостью глазами пожал.

Повернувшись к нам спиной и сделав шаг к выходу, он вдруг спохватился и обернулся:

– Чуть не забыл.

Немного неожиданно для меня он протянул мне мой злополучный золотой самородок и пояснил:

– С вас по ошибке взяли торговую въездную пошлину, и я спешу это недоразумение исправить. Серебряную гривну у нас берут с торгового обоза, а с людей пеших и без товара на продажу пошлина вообще не взимается. Имеете полное право подать жалобу бургомистру.

– К чему, – ответил я, послав укоризненный взгляд воспользовавшемуся служебным положением и ободравшим нас за три торговых обоза разом стражника. Не проняло. На его лице не было видно никаких следов раскаяния. – Вы же уже исправили ошибку, барон. Считайте инцидент исчерпанным, – продолжил я, – а портить настроение себе и другим, строча кляузы, у меня нет ни малейшего желания. Это ваше дело, наказывать или не наказывать своих людей за намеренные или ненамеренные оплошности. Мне достаточно ваших извинений и того, что я остался без потерь.

Карлиф кивнул, словно именно такого ответа от меня и ожидал.

– Кстати, – не удержался он от ещё одного вопроса, – а где вы остановились?

– В городе пока ещё нигде. Но у нас просторный шатёр для путешествий неподалёку в лесу под присмотром нашего кучера остался.

– Странно, – проговорил воевода, многозначительно стрельнув в меня глазами, – мои знакомые как раз сегодня были в лесу на охоте, но никакого шатра и лошадей с повозкой там не заметили.

– Лес большой, барон. Наверное, они охотились в каком-нибудь другом месте.

– Наверное, – мило улыбнулся Карлиф, после чего ещё раз вежливо поклонился и в сопровождении стражника и своих шпиков покинул наконец «Весёлого Хряка».

Пока нас оставили в покое. Надолго ли? Совершенно очевидно, что слова об охотниках были ложью. Нашу стоянку целенаправленно искали и, естественно, не нашли. Как можно найти то, чего нет? Непонятно только, почему две молодые женщины и мужчина вдруг вызвали у стражников и воеводы такой пристальный интерес. Неужели в этом мире туристы такая уж большая редкость? Мне кажется, что страсть повидать новые места всегда была присуща людям. По крайней мере, тем, у кого много свободного времени и нет нужды вкалывать от зари до зари.

– Что за странное имя ты мне придумал, Илья? – оторвал меня от размышлений голос Елавы.

– Что? – переспросил я, не уловив сути. Про свой экспромт с Кроакинг Форестом я уже успел забыть.

– Он назвал тебя – Елава Квакающий Лес, – пояснила вместо меня графиня. – Только словосочетание Квакающий Лес, или Кроакинг Форест, он произнёс на другом языке, который в нашем мире довольно широко распространён.

– А-а. Мне понравилось. Тогда я действительно возьму себе это имя, если вы не будете возражать. Только первое слово я ещё не очень запомнила.

– Кроакинг, или можно Крокинг для простоты, – повторила Илана.

– Кроакинг звучит солиднее, – решила Ёлка. – Видите? Я не зря вместе с вами в город отправилась. Теперь у меня появилось звучное имя. Разве в Мычах вам бы пришло в голову так меня назвать?

– Нет, пожалуй, – не стал врать я, – там, скорее всего, просто не нашлось бы подходящего повода.

В это время к нашему столу вновь приблизилась Марта, а так как мы больше ничего не заказывали, а Бо пообещал, что денег с нас сегодня брать не будет, то и я и ведьмы с любопытством к ней повернулись.

Девушка молчала и по очереди переводила взгляд с одного из нас на другого, при этом двигая головой какими-то странными рывками, прямо как какая-нибудь птица.

– Ты что-то хочешь нам сказать, Марта? – осведомился я.

– Да, мэтр, хочу, – последовал после непродолжительной паузы ответ, от которого мы все трое ощутимо вздрогнули. – Макак бесследно пропал, и я подумал, что вам стоит об этом знать.

– Дьявол, Чернух, – возмутился я, – тебе таки удалось нас изрядно напугать! Что ты сделал с бедной девочкой?

– Да ничего я с ней не сделал. Останется жива и здорова и ничего не вспомнит. Вы услышали, что я вам сказал?

– Ты про Макака? Конечно же, мы знаем, что его нет. Пока ты на стороне с девочками развлекался, он вместе с Горыней отбыл для выполнения ответственной миссии.

– Это вы тут развлекаетесь, а я сексуальное напряжение снимал. И про миссию его мне всё известно, Кизюк просветил. Да только объект чёртовой миссии мне обнаружить практически удалось, а его самого – нет! И на призывы мои он не отвечает. Вот я и подумал – ни случилось ли чего? Пусть дева Ила его призвать попробует. У неё с ним связь покрепче моей будет.

– В этом нет нужды, Чернух, – мрачно произнёс я. – Вряд ли у Илы это лучше, чем у меня получится, а мне его отыскать тоже не удалось. Я уже попытался прямо сейчас.

– И что мы будем теперь делать? – озвучила общий вопрос Елава.

– Уж точно не тут оставаться, – ответил я…

***

…Марта стояла около покинутого этими необычными посетителями стола и никак не могла вспомнить, как тут очутилась. Ведь буквально только что находилась в винном погребе и собиралась разливать по кувшинам новые порции вина, а в следующий миг оказалась в зале. Может, она задремала, и ей вообще всё приснилось? Очень на то похоже. Не могли же, в самом деле, две хрупкие девушки, которые на вид были даже слабее, чем она, играючи расправиться с тремя здоровенными парнями? Но тогда получается, что ей приснились и две золотые монеты, которые дал ей тот представительный симпатичный мужчина, который сидел вместе с девушками.

Марта украдкой просунула руку в потайной кармашек, скрывающийся под фартуком, и её пальцы ощутили приятную прохладу драгоценного металла. Девушка облегчённо вздохнула и принялась убирать со стола грязную посуду.

Глава 10

Когда походную палатку Габриэля полностью высвободили и из-под дерева, обнаружилось, что следопыт потери таки понёс. Во-первых, в нескольких местах сама палатка была основательно порвана, правда, Кора с Дэной пообещали, что постараются починить её на первом же продолжительном привале, а во-вторых, любимый лук Молчуна превратился в пару расщепленных и теперь абсолютно бесполезных огрызков древесины. Такое уже не заштопаешь. Когда он с досадой показал останки лука подошедшему посочувствовать Геддо, тот здраво рассудил:

– Лучше возблагодари всевышнего, что ни тебя, ни твоих собачек в палатке не было, а новую деревяшку для стрельбы мы тебе лучше прежней подберём.

– Подберём, конечно, в лесу их сколько угодно растёт, только эта со мной уже много лет, и все её особенности я назубок знал. А к новой заново привыкать придётся.

– Ничего, привыкнешь, – приободрил следопыта Геддо, хлопнул по плечу и пошёл собираться в дорогу.

Удостоверившись, что за ним никто не наблюдает, Молчун приблизился к основанию поваленного дерева и внимательно осмотрел место слома. Понятно, что подрубить его не могли, иначе бы звук топора сразу же всех переполошил. Ураганного ветра, способного сломить огромную берёзу чуть ли не в обхват толщиной, ночью тоже не наблюдалось. Ночью ветра вообще практически не было. И корни все остались на месте, поэтому предположение, что дерево завалилось под собственным весом, тоже отпадало. Реальная причина падения дерева была предельно проста и понятна с первого взгляда, но при этом казалась совершенно невероятной. Вернее, невероятным казалось существование инструмента, который способен проделать такое с деревом. Сами посудите. Под точно выверенным углом со стороны палатки следопыта в стволе была сделана клинообразная выемка, острым концом заходящая за середину ствола. Её поверхность была настолько гладкой, что даже блестела, будто полированная. С противоположной же стороны, точно на уровне центра выемки, располагался такой же гладкий поперечный надрез.

Таким способом обычно валят деревья лесорубы. Сначала с той стороны, куда хотят завалить дерево, делают клинообразную зарубку, а затем, делая такую же зарубку либо пропил с противоположной стороны, укладывают ствол в нужном направлении. Только вот и от топора, и от пилы остаются щепки с опилками, и проделать такую работу без звука невозможно, а сейчас рядом с оставшимся в земле пнём Габриэль не смог обнаружить ни единой частички свежей древесины. Как будто ту не пилили, не рубили, а просто разрезали, словно коровье масло острым ножом. Невольно вспомнилась линия стыка между Квакающим лесом и перенесённым из другого мира. Ни одной ли они природы?

В попытке разобраться с этой загадкой Молчун в первый раз за всё время похода сам подошёл к инквизитору и сообщил об увиденном. Зеан, не мешкая, поспешил лично удостовериться в словах следопыта и в очередной раз с хмурым видом подтвердил, что никаких следов применения магии не чувствует. Что с этим делать, он тоже пока не представлял, лишний раз посоветовав проводнику быть предельно внимательным и никому, кроме него и девочек, ничего не рассказывать.

После завтрака, когда отряд уже готов был выступить на марш, обнаружилось, что среди построившихся в походную колонну людей нет Мастрея. В общей сутолоке и неразберихе, царившей в лагере после падения дерева, на его отсутствие никто не обратил внимания. Расспросы о том, кто и когда в последний раз видел мальчишку, лишь ещё больше всё запутали. Оказывается, мальчишку никто не видел ещё с прошлого вечера, и в какой именно промежуток времени тот исчез – неизвестно. Получалось, что самыми последними с ним общались Молчун и сестрички. Мастрей почти весь прошлый день шагал рядом с ними, а потом куда-то отошёл – и всё. Больше никто ничего про него вспомнить не мог. Про него могли бы не вспомнить и сейчас, но Кадан, всё ещё помня приказ магистра прислать к нему мальчишку, периодически продолжал высматривать того по сторонам и в итоге, так нигде и не обнаружив, всерьёз забеспокоился. В результате, вместо того чтобы продолжать путь, отряд занялся расширенными поисками пропавшего юнца. После нескольких часов безрезультатного лазанья по всем близлежащим буреломам и буеракам, магистр отдал приказ двигаться дальше. В поисках не смогли помочь даже собаки, но волкодавы, к сожалению, зверюги, скорее, охранные, чем розыскные, поэтому на их помощь особо и не рассчитывали. Солдаты, не смея ослушаться приказа, с мрачным настроением вновь построились в походную колонну и выступили в путь, попутно воскрешая в памяти и пересказывая друг другу все когда-либо слышанные ими легенды о Квакающем Лесе. Никаких следов Мастрея никто из всего отряда отыскать так и не смог. Даже Молчун.

Следопыт с самого начала не понимал, зачем мальчишка отправился в такой опасный поход вместе с ними. Поначалу Габриэль решил, что тот для чего-то нужен магистру, но сейчас, когда инквизитор, по сути, бросил пропавшего сынка Амарана на произвол судьбы, такой вывод уже не казался однозначным. Получалось, что никакой особой необходимости в Мастрее у Зеана не было. Тогда зачем же он всё-таки его с собой взял? Неужели инквизитор действительно всего лишь пошёл навстречу просьбе Амарана? Да нет, чепуха, такого просто не может быть. Никогда не стал бы бургомистр о таком просить. Но есть один нюанс. Попроситься мог сам Мастрей, если ему вдруг втемяшилось, и вот тут предугадать реакцию папочки следопыт не брался. Мог поддержать, а мог и воспротивиться. Впрочем, теперь это всё уже не имеет никакого значения, значение имеет только то, что мальчишка с ними был, а теперь пропал.

И ещё Габриэль отметил, что почему-то и сам переживает за мальчишку. А ведь не далее, как вчера утром, ему казалось, что, случись с Мастреем какая-нибудь беда, он только рад будет. Вот и поди разберись теперь с такими выкрутасами собственной совести.

Сестрички с первых же шагов были уже около него и сейчас, к своему собственному удивлению, Молчун даже был этому рад. Словно неожиданная потеря вчерашнего объекта девичьих колкостей и насмешек каким-то образом их сплотила. А может, причиной этому послужила вечерняя посиделка у костра, которая посредством бурдюка и последующего вслед за этим ночного события, едва не ставшего причиной их совместной гибели, существенно растопила, возможно, несколько предвзятое отношение следопыта к навязанным ему в качестве сопровождения амазонкам.

Как и весь отряд, сёстры пребывали в далеко не самом приподнятом настроении и, как показалось Габриэлю, в душе корили себя за то, что так жестоко обходились вчера со своим почти сверстником. Во всяком случае, шутить они явно были не расположены и не пытались смутить следопыта всякими каверзными и двусмысленными вопросами и намёками.

Сейчас отряд уже углубился в ту часть Квакающего Леса, где прежде бывать следопыту не доводилось. Опасаясь ненароком зацепить территорию пришельцев, он был вынужден пролагать маршрут по неизвестным ему местам и значительно отклонился к югу, а на недоумевающий вопрос Кадана, не проще ли двигаться на запад по прямой, ответил:

– Не проще. Там есть труднопроходимые места, а здесь мы их минуем. Но если вам не нравится тот путь, который я выбираю, мы можем прямо сейчас расстаться, и я с удовольствием вернусь домой. А вы пойдёте так, как сочтёте правильным.

Кадан с подозрением посмотрел на Молчуна, но спорить не стал и отстал, вернувшись в середину колонны, где они вместе с магистром обычно предпочитали находиться. Не исключено, что подозрение было вызвано не столько самим ответом, сколько его многословностью. Обычно, при общении с капитаном, следопыт отделывался ответами односложными, а то и просто либо кивал, либо отрицательно крутил головой.

Когда капитан уже находился вне зоны слышимости, Кора спросила:

– Вам Кадан не нравится, не так ли, господин Келон?

– Габриэль.

– Что?.. Вы хотите, чтобы я обращалась к вам – господин Габриэль?

– Просто Габриэль. И можно на «ты». Вчера у костра вы обе уже перешли со мной на «ты». Забыла?

Кора немного сконфуженно отвернулась и пробормотала:

– Забыла. Мы вчера были немного того…

– Я заметил. Правда, я и сам был немного того... Но всё помню, уж не знаю, к счастью или нет.

– Габриэль, – тут же влезла с вопросом Дэна, без тени смущения на лице, – но ты ведь так и не ответил. Кадан тебе не нравится?

– А вам-то что за дело до этого? – ответил он встречным вопросом.

– Просто мы с сестрой его не очень любим, – неожиданно призналась Кора. – Появился неизвестно откуда и очень быстро втёрся к папуле в доверие и даже его стражей теперь командует, как видишь.

– Это не слишком объясняет вашу неприязнь к нему, – ответил следопыт. – Если человек хорошо себя зарекомендовал, то почему бы его и не повысить? Может быть, он лично вам что-нибудь плохое сделал?

– Пусть только попробует! – моментально окрысилась Дэна. – На кусочки его нашинкуем!

«Вот те раз», – с удивлением подумал Молчун, – «выходит, у нас с девчонками даже что-то общее имеется. Может пригодиться в случае чего».

– Я пока не могу определённо сказать, нравится он мне или не нравится, – дипломатично ушёл от прямого ответа Габриэль. – Слишком мало я для этого о нём знаю. Кстати, сегодня утром, незадолго до происшествия с деревом, я заметил его о чём-то переговаривающимся с Бентом в стороне от лагеря.

– Ты думаешь, это они пытались нас убить? – тут же насторожилась Кора.

– Не знаю. Просто отметил странность и теперь с вами ею делюсь. Раз вы взялись прикрывать мою спину, то подумал, что вам тоже стоит об этом знать.

– Возьмём под наблюдение, – озабоченно проговорила Дэна. – Только тогда нам нужно предупредить об этом и папулю. Кадан почти всё время рядом с ним.

– Вот именно, – промолвил следопыт. – Просто хочу сказать, – дополнил он, видя, что девушки с непониманием на него смотрят, – что, если бы у капитана была цель – навредить магистру, он давно мог это сделать. К тому же, как мне кажется, у Великого Инквизитора имеются собственные способы о своей безопасности позаботиться.

– Ты сейчас о его колдовских способностях говоришь? – без тени осторожности и совершенно неожиданно для следопыта затронула запретную до сих пор тему Кора.

– То есть? – сделав удивлённые глаза, переспросил Молчун.

– Ой, Габриэль, только не прикидывайся дурачком, – Дэна легонько ткнула следопыта кулаком в бок. – Мы прекрасно знаем, что тебе об этом известно. Да ты и сам только что себя выдал.

«Ну да», – подумал про себя следопыт, – «я, кажется, не только мысли свои не могу контролировать, но и слова. Кто только меня за язык тянул упомянуть про другие способы».

– Значит, – продолжил рассуждать вслух Молчун, – про эту, прямо сажем, весьма необычную для духовного лица особенность вам тоже известно?

– А как бы, интересно, он мог иначе нас магическому мастерству обучать? – выдала в свою очередь риторический вопрос Кора.

Становилось всё непонятнее и непонятнее. Сначала в колдовстве, возведя это в ранг великой тайны, ему признаётся сам магистр, теперь, без какого-либо намёка на секретность, обе его подопечные. Да что же тут такое происходит? Он был абсолютно уверен, что девчонки будут за ним следить и при необходимости контролировать. Ну ещё оберегать, как недавно выяснилось. А вместо этого они продолжают выкладывать перед ним свои тайны, ничуть не заботясь о том, что он может о них кому-нибудь разболтать. Как-то не стыкуется это с теми образами, которые он для себя нарисовал при первом знакомстве с ними. Может быть, всё это лишь спектакль, а все действия амазонок направлены на то, чтобы завлечь его на свою сторону? Кто-нибудь объяснил бы ему ещё, что это за сторона такая и чему следует или не следует верить? Его пальцы непроизвольно потянулись к ремешку на левом запястье.

Нет, ну не мог Габриэль допустить, что вчера девицы с таким мастерством только разыгрывали из себя пьяненьких. Всё было по-настоящему и безо всяких притворств. И погибнуть все они могли ночью по-настоящему.

– Вы хотите сказать, – заговорил он, – что вы обе – ведьмы?

– А тебя это чем-то не устраивает? – сразу же набычилась Дэна, тем самым практически подтвердив их с сестрой колдовскую сущность.

– Не уверен, что имею на этот счёт устоявшееся мнение. И в чём же проявляется ваше умение?

– Ну, например, в том, что непонятно зачем повязанный на твоей левой руке ремешок является довольно-таки сильным магическим амулетом, – ответила Кора, заставив следопыта вздрогнуть. – В нём закольцовано заклинание призыва, которое высвободится, если его разорвать. Проверим?

И прежде чем Габриэль успел хоть что-то ответить, шедшая от него слева Дэна резко рванула на себя выданный следопыту чёртом оберег. Тот с лёгким щелчком лопнул и…

…и ничего не произошло. Вокруг всё также шумел птичьим щебетом и небольшим ветерком лес. Всё так же двигался вперёд размеренным шагом отряд. И лишь Молчун с неудовольствием потирал красную полосу, оставшуюся на руке после резкого рывка, а обе амазонки напряжённо к чему-то прислушивались.

– Ну что, теперь довольны? – недовольно спросил он через некоторое время, осознав, что, видимо, что-то пошло не так, и на запущенный призыв о помощи никто не откликнулся. – У вас так принято – чужие вещи портить? Мне этот ремешок как память дорог был. Хоть бы спросили сначала.

– Тебе что, вожжа под хвост попала?! – набросилась на сестру Кора. – У нас только-только начали устанавливаться с Габриэлем нормальные отношения, а ты своей выходкой всё испортила!

– Ты сама начала! – тут же встала на дыбы Дэна. – Я, что ли, амулет проверить предложила?!

– Я только предложила, а ты его уничтожила!

– И что?! Подарю Габриэлю взамен этого новый. И на себя его настрою, чтобы, в случае чего, кто-нибудь реально смог к нему на помощь прийти, если потребуется, а не как сейчас. Сама же видишь, что его амулет пустой оказался. Тот, на кого он был настроен – мёртв уже!

– То есть как это как мёртв? – замерев от неожиданности, спросил Молчун.

– А тебе известно, на кого он был настроен? – тут же переключили своё внимание на следопыта сестрички, словно никакой размолвки только что промеж них не было.

– Конечно, – спохватился он, – это память о бабушке. А она точно мертва. Только мне непонятно, как вы-то узнали, что предыдущий хозяин этой штуки – мёртв?

– Выходит, – тут же сделала вывод Кора, – что твоя бабушка была колдуньей. Очень любопытный поворот. А что мёртв – так это просто. Если автор амулета по какой-либо причине помочь не может или просто не отзывается, то такой амулет вскоре восстанавливается сам. А если этого не происходит, значит, его создателя уже нет в живых. Как твоей бабушки, например.

От этой новости у Габриэля внутри нехорошо похолодело, и он невольно остановился, вынудив этим остановиться и весь следующий за ним отряд. Никакого отношения к его бабушке этот ремешок, разумеется, не имел, поэтому упоминание о том, что она была колдуньей, не имело смысла. Но из объяснений Коры следовало, что мёртв Макак, а это означало, что его новые друзья столкнулись с какой-то смертельной опасностью, и что после этого с ними со всеми стало, теперь можно только догадываться. Вот уж неприятная новость! Получается, что теперь он снова один, и никакой поддержки у него за спиной нет. Нет! Не может быть, чтобы такие могущественные волшебники, как Илья, Илана и Горыня погибли, как и Макак! Должно быть какое-то другое объяснение. Возможно, у них возникли какие-то непредвиденные трудности, а может, их снова унесло обратно в их мир, но погибнуть они не могли!

Утвердившись в своих мыслях и заметив, что к нему направляется Кадан, он, не желая выслушивать расспросы капитана по поводу непредвиденной остановки, молча зашагал дальше. Сестрички, видимо, чувствуя за собой вину, больше досаждать ему не стали и последовали вслед за ним в некотором отдалении. Как верно заметила Кора, их начавшие было более-менее налаживаться отношения, тут же успели дать трещину. В следопыте вновь проснулось к ним недоверие, а что двигало самими амазонками, он так и не успел ещё понять.

Как бы там ни было, но из только что приключившегося между ними конфликта он успел извлечь две существенные информации: во-первых, обе девчонки – точно ведьмы, во-вторых, тот, кто способен закрепить в амулете заклинание вызова, очевидно, способен очень быстро на него откликнуться, иначе не объяснить, почему Кора с Дэной сразу же взялись утверждать, будто автор амулета мёртв. Тем не менее верить, что чёрта больше нет в живых, Молчун отказывался. Пусть уж лучше его новые друзья вернутся в свой мир, чем погибнут в этом.

Прикинув, что отряд уже обошёл стороной Мычиную территорию с большим запасом, следопыт вновь взял направление строго на запад. Вполне возможно, что кусок заброшенной сюда неведомыми силами чужой земли они обошли ещё вчера, но из осторожности предпочёл применить на практике действие, называемое так понравившимся ему словечком, услышанным от Чернуха. А именно – перестраховаться.

До самого вечера больше не случилось никаких новых происшествий, поэтому на очередную ночёвку солдаты начали обустраиваться уже немного воспрянув духом и даже начиная понемногу забывать о недавней потере Мастрея. Всё правильно. Армии без потерь не бывает, так что к чужой смерти тут все давно привыкли, а о своей предпочитают особенно не задумываться, иначе лучше сразу повеситься или попросить соседа, чтобы тебя прирезал. К тому же Мастрей для них чужой, поэтому особенно горевать о нём никто не собирался. Вполне возможно, что ещё через пару дней в отряде про него вообще уже не вспомнят.

Несмотря на размолвку, девушки таки починили палатку Молчуна, и подошедшая через некоторое время к нему в одиночку Кора вручила её Габриэлю со словами:

– Не держи на нас зла, следопыт. Дэнку иногда заносит, и она делает что-нибудь прежде, чем подумает о последствиях. Ребячество.

– А ты, значит, уже взрослая?

– Стараюсь ею быть. Кому-то же нужно на себя роль старшей сестры брать.

– То есть? А ты разве не старшая?

– Если и старшая, то всего на несколько минут, да и то не факт. Мы с сестрой двойняшки, и кто из нас раньше свет увидел, о том не ведаем.

Молчун вытаращил от удивления глаза.

– Что, хочешь сказать, что мы друг на друга не больно-то похожи? – с улыбкой спросила Кора, перехватив его взгляд. – Да, непохожие двойняшки – редкость, но вовсе не такое уж чудо. Может, нашу мамочку несколько мужиков разом изнасиловали, и потому у нас с сестрой получились разные отцы, а может, мамуля и вовсе шлюхой была. Но это так, наши неуклюжие попытки объяснить, почему мы с Дэнкой такие непохожие. К сожалению, о подробностях нашего появления на свет мы абсолютно ничего не знаем, как и саму нашу мамочку.

– Неужели за столько лет магистр ничего о ваших родителях вам не рассказал?

– Всю нашу сознательную жизнь мы провели под его опекой, поэтому отцом считаем его, а что приключилось с нашей матушкой, похоже, ему и самому толком не известно. Во всяком случае, он утверждает, что подобрал нас крохами, пожалел и, вместо того чтобы отдать в приют, сам взял на воспитание.

– Тогда откуда такая уверенность, что вы с сестрой именно двойняшки? Мало ли при каких обстоятельствах вы в младенчестве с ней вместе оказались?

– В раннем детстве мы с Дэнкой были очень похожи, различия стали проявляться лишь с возрастом. А кроме того, у нас с ней есть абсолютно одинаковые родинки в одних и тех же местах. В любом случае мы давно привыкли считать себя двойняшками и нас это устраивает. Так ты простишь нам Дэнкину выходку?

– Для начала пусть она сама у меня прощения попросит, а не ты за неё. К тому же её выходка, если ты вдруг забыла, была следствием твоей подначки. Так что ты тоже к ней руку приложила.

– Каюсь и прошу прощения. За себя. А Дэнке скажу. Надеюсь, у неё хватит ума признать свою вину. Я пойду?

– Куда это ты собралась? – послышался рядом голос магистра. – Я как будто не давал вам с сестрой разрешения оставлять господина Келона без охраны.

– Я как раз за сестрой и собиралась, – поспешила оправдаться Кора. – А вы пока можете спокойно без нас поговорить, папуля.

Не дожидаясь новых замечаний инквизитора, амазонка поспешила испариться. Зеан несколько мгновений задумчиво смотрел ей вслед, а затем спросил, поворачиваясь к следопыту:

– Мои девочки не очень вам досаждают?

– По-всякому, – уклончиво ответил Молчун. Сообщать об обнаруженном у него сёстрами амулете он не собирался. Правда, теперь он почти не сомневался, что магистру и так о нём с самого начала было известно, раз он колдун.

– Вы, наверное, обратили внимание, голубчик, что сегодня день прошёл относительно спокойно? – сменил тему инквизитор.

– Если не считать пропажи Мастрея.

– Да-да. Бедный мальчик. Надеюсь, он сумеет вернуться домой целым и невредимым.

– Вы предполагаете, что он жив, магистр?

– Мы же не нашли его труп. Я не удивлюсь, если мальчишка сам передумал, втихаря сбежав от нас домой.

– Я вообще не понимаю, зачем вы его с собой потащили, Ваше Преосвященство. И не пытайтесь меня убедить, будто сделали это по просьбе его отца. Насколько я знаю Амарана, он никогда бы по доброй воле не отпустил своего сына в Квакающий Лес.

– Были у меня на мальца кое-какие виды, – признался Зеан. – Только теперь мальчишки нет и говорить о них не имеет смысла. Но я начал с того, что сегодняшний день прошёл без приключений.

Габриэль молчал, ожидая объяснений и не понимая пока, к чему магистр клонит. Тот между тем продолжил развивать тему:

– Поначалу мне показалось весьма странным, голубчик, что вы повели отряд кружным путём, словно намеренно пытаясь что-то от нас скрыть. Я уважаю ваше решение и не хочу лезть в ваши секреты, как это проделали с повязанным у вас на руке амулетом призыва мои менее сдержанные воспитанницы. Простите их, пожалуйста, они так поступили не со зла. Все имеют право иметь свои тайны. Так вот: я решил не вмешиваться и позволить вам вести нас тем маршрутом, который вы сам сочтёте правильным. И, кажется, не ошибся в выборе. Предполагаю, что именно ваш нестандартный подход и оградил нас сегодня от новых неприятностей. Очевидно, тот, кто пытается нам помешать, строил свой расчёт на том, что наш путь проляжет на запад практически по прямой от города, и поэтому не предусмотрел заранее западни в других направлениях. В связи с этим у меня к вам будет дополнительная просьба. Продолжайте вести нас, постоянно меняя направление, и ни в коем случае никого об этом не предупреждайте. Я почти с абсолютной уверенностью могу утверждать, что среди нас скрывается враг, и, как это ни прискорбно, я не могу его вычислить. Вполне возможно, что он даже не один. И ещё об одном вас очень прошу, хоть и говорил это прежде: не доверяйте никому, помимо меня и девочек, и смотрите в оба. Я очень хотел бы усилить вашу охрану, так как вы определённо мешаете кому-то заманить нас в ловушку и потому являетесь серьёзной помехой, но не могу этого сделать по той самой причине, о которой только что упомянул. Велика вероятность, что, вместо охраны, я ненароком сам подошлю к вам убийцу.

Оставив следопыта в слегка обалдевшем от произнесённого им монолога состоянии, инквизитор удалился в сторону своего шатра, который к тому моменту как раз закончили устанавливать солдаты. Молчун недоумевал. С одной стороны, его поражали осведомлённость и проницательность магистра, с другой же – оставалось непонятным, как, обладая глубоким умом и магическими способностями, можно не обнаружить скрывающегося у себя под носом врага? Может, стоило сообщить ему о своих подозрениях относительно Бента и Кадана?

Прокручивая в голове всё уже известное, в надежде выудить из памяти хоть что-нибудь, способное помочь распознать врага, Молчун тоже принялся устанавливать отремонтированную сестричками палатку. Кстати сказать, починили они её очень грамотно. Швы были аккуратными и прочными, а на заплаты кто-то из них даже пожертвовал ткань, которую они оборачивали вокруг своих голов. Выходило, что они не только оружием хорошо владеют, но и со швейными принадлежностями неплохо справляются. Вот только продолжать и дальше спать в собственной палатке следопыт вовсе не собирался, небезосновательно полагая, что, продолжая оставаться внутри неё, сильно рискует оказаться убитым. Где гарантия, что убийца не попытается повторить попытку? Сегодняшнюю ночь Габриэль намеревался провести в засаде, наблюдая за своим походным убежищем со стороны. Правда, так он рискует не выспаться, зато будет шанс узнать, кто же всё-таки желает его смерти.

Чтобы создать впечатление, будто ночью он будет находиться в палатке, Габриэль решил установить её таким образом, чтобы противоположная входу стенка примыкала непосредственно к кустам. Тогда, войдя в неё у всех на глазах, он сможет незаметно выбраться наружу с противоположной стороны, приподняв полог.

Подошёл Геддо и с туповатым видом принялся наблюдать за работой Молчуна.

– Зря ты так палатку поставил, – соизволил он наконец хоть что-то сказать, озабоченно хмуря брови, когда процесс установки был уже завершён.

– Почему? – полюбопытствовал следопыт.

– К кустам близко. Если тебя захочет кто-нибудь во сне прирезать, легче лёгкого незаметно подобраться.

– Кому нужно меня резать? – изобразил удивление Габриэль.

– Тому же, кто на предыдущей ночёвке хотел из тебя отбивную при помощи дерева сделать. Неужели ты думаешь, что оно само упало?

«Уж если даже «оружейная лавка» дотумкала, что на меня прошлой ночью покушение было», – заключил следопыт, – «то все остальные и подавно должны были догадаться. И что из этого следует? А из этого следует, что только идиот станет пытаться вторично меня в палатке прикончить. Ясно ведь, что предполагаемая жертва, я, то есть, теперь будет ждать нападения и оставаться настороже. Так что сидеть в засаде смысла практически не имеет. Но в палатке находиться всё равно опасно, так как идиоты в нашем княжестве не все ещё перевелись».

– И где же ты мне спать предлагаешь? – изобразив наивность, поинтересовался у собеседника Молчун.

– Например, попроситься на ночь к магистру. Вдруг пустит? Можно ко мне. Только нас сразу шесть рыл в одной палатке и, по меньшей мере, половина из них храпит. С непривычки можешь не заснуть.

– Спасибо за приглашение, я подумаю.

– Подумай. Ужинать будем? Только вина у меня больше нет. Капитан по приказу инквизитора всё подчистую отобрал.

– Как-нибудь и без вина обойдёмся. Я сейчас костёр разложу, только надо ещё придумать, что на нём готовить.

– Мы окорок вчера не весь доели, могу его принести. А куда твои собачки подевались? – обратил наконец Геддо внимание на отсутствие амазонок.

– Должны быть где-нибудь поблизости.

Как будто отвечая на прозвучавший вопрос, неподалёку зашевелились заросли малины и из них, треща ветками, словно неуклюжий медведь, выломилась Дэна и прямиком направилась в их сторону. Коры нигде видно не было. Что-то сегодня девочки начали поодиночке расхаживать. С чего бы это?

Следопыт отметил в облике Дэны новую деталь. Вместо привычно обёрнутого вокруг её головы куска ткани на ней теперь красовалась светло-коричневая шапка из тонкой кожи. Что ж, понятно, чей головной убор пошёл на заплаты. А ещё у неё в руках был какой-то свёрток.

Не обращая на Геддо никакого внимания, она подошла к Габриэлю, встала на цыпочки и чмокнула опешившего следопыта в щёку, после чего, заискивающе глядя ему в глаза, спросила:

– Прощаешь?

– Учитывая твою жертву, – Молчун на секунду перевёл взгляд на шапку, – прощаю. А где ты сестру потеряла?

– Она занята, – не вдаваясь в подробности, ответила амазонка. – Вот, это нам на ужин.

Она протянула следопыту свёрток, сделанный из листьев лопуха, из которого сочилась какая-то розовая жидкость, сильно напоминавшая разбавленную водой кровь или, скорее, воду, подкрашенную кровью. Развернув листья, Габриэль обнаружил внутри свёртка тушку уже освежёванного, выпотрошенного и вымытого зайца. И когда только успела. На один ремонт палатки времени должно было уйти уйма. Правда, учитывая, что сестрички – ведьмы, у них вполне могут иметься какие-нибудь свои секреты ускоренного выполнения работ.

Геддо скептически поглядел на зайца и с сожалением констатировал:

– Это ж нам на один укус. Пойду за окороком. А там, глядишь, ещё чего-нибудь съедобного раздобуду.

Позвякивая железом, бугай отправился на поиски пропитания, а следопыт принялся складывать из веточек и сухой коры шалашик для розжига костра. Положив на него трут, потянулся было за кресалом, но Дэна его остановила. Молчун с изумлением наблюдал, как девушка поднесла к шалашику руку и, щёлкнув пальцами, заставила тот вспыхнуть. С улыбкой глядя на удивлённое лицо Габриэля, она тихонько заговорила:

– Так намного проще и быстрее. Мы с сестрой решили по очереди приглядывать за капитаном и Бентом. Раз других подозреваемых у нас пока нет, будем хотя бы этих двоих пасти. Вдруг что-нибудь да заметим?

– Только зря время теряете. Даже если это они, что-либо предпринимать до тех пор, пока все не улягутся спать, они навряд ли станут. К тому же теперь люди начеку, поэтому в лагере наверняка каждый за каждым следит. До наступления темноты, мне кажется, можно новых покушений не опасаться.

В следующий миг с совершенно немыслимой скоростью и завидной силой Дэна оттолкнула Молчуна в сторону и точно в том самом месте, где он только что находился, неуловимо молниеносным движением выхватила прямо из воздуха стрелу.

– Можно не опасаться, говоришь? – промолвила она, сунула стрелу в руку обалдевшему следопыту и стремглав помчалась в том направлении, откуда она прилетела.

Сглотнув ком в горле, сам собой возникший после осознания, что только что он был на волосок от гибели, а девчонка лишь чудом, иначе не назовёшь, спасла ему жизнь, Габриэль подхватил свой меч и ринулся догонять амазонку. Почему-то на бегу ему подумалось, что он всё-таки может навсегда упокоиться в Квакающем Лесу и лишний раз подтвердить таким образом, что из него не возвращаются.

Продравшись сквозь густые заросли кустарника, через который вообще непонятно как можно было прицельно стрелять, и оказавшись на небольшой полянке, он остановился как вкопанный. Спиной к нему стояла Дэна и производила руками какие-то хитроумные пассы, сопровождая их не очень приятными гортанными звуками. А прямо перед ней с опущенным луком в руке и совершенно спокойно стояла другая, абсолютно незнакомая девушка, которая была необычайно красива и выглядела лишь немногим старше спасшей его амазонки. От рук Дэны в сторону незнакомки с тихим потрескиванием и шипением срывались короткие молнии, но все они словно разбивались о какую-то незримую стену, воздвигнутую на полпути между ними.

Молчун обалдело пялился на незнакомку, вытаращив от изумления глаза. Но поразила она его не тем, что была красива, и даже не тем, что держала в руке лук и безо всякого видимого усилия отражала атаки Дэны, а тем, что была одета практически так же, как Илана при их первой встрече.

Незнакомка посмотрела на него и улыбнулась. А затем, вновь обратив лицо к продолжавшей осыпать её молниями разъярённой амазонке, мягким и певучим голосом заговорила:

– Успокойся, девочка, я не желаю вам зла. Я, так же, как и ты, намеревалась помочь Габриэлю, но, к сожалению, вовремя не успела. Этот лук оставил здесь кто-то другой. Я лишь подобрала его.

– Какая я тебе девочка! – злобно огрызнулась амазонка. – Кто ты такая и что здесь делаешь?!

– Успокойся, дитя, и… мне нужно идти.

Произнеся это, незнакомка просто исчезла, оставив после себя только злополучный лук на траве и лёгкое марево, которое тут же рассеялось. В следующий миг рядом с ними прямо из воздуха материализовался магистр, и Молчун машинально отметил, что уже ничему не удивляется. Напряжённо поводив по сторонам своим посохом, инквизитор наконец соизволил заговорить:

– Что тут только что было?

– Я… – начала было отвечать Дэна, но тут, поддавшись необъяснимому порыву, следопыт её перебил и поспешно заговорил:

– Магистр, мы собирались готовить ужин, но тут из лесу вылетела стрела и едва меня не убила. Дэна меня спасла, перехватив её на лету, и мы сразу же бросились сюда. Нашли только лук.

Молчун обернулся и умоляюще посмотрел на амазонку.

– Тогда почему я ощущаю, что здесь только что применили очень мощную магию? – потребовал объяснений Зеан.

Следопыт не знал, что подействовало на Дэну, то ли его взгляд, то ли у неё имелись какие-то собственные мотивы, но она без зазрения соврала магистру:

– Пап, успокойся. Остаточная магия от меня. Когда я прибежала сюда и никого рядом с луком не застала, обработала тихими молниями лес вокруг, на тот случай, если убийца всё ещё где-нибудь прячется поблизости.

– И умудрилась при этом не подпалить ни одного дерева? – скептически отнёсся к её словам инквизитор.

– Как видишь.

– Ну-ну. А где твоя сестра?

– Могут же у неё быть свои личные дела, – попыталась оправдать отсутствие Коры амазонка.

– Сейчас у вас лишь одно личное дело, – рявкнул магистр, – охранять господина Келона!

– Мы всё время только этим и занимаемся, – обиженно пробубнила Дэна. – Уже и на несколько минут отойти нельзя.

– Нельзя! Дай мне лук.

Девушка подобрала с земли едва не ставшее причиной гибели следопыта смертоносное орудие и протянула его инквизитору. Тот некоторое время пристально его осматривал и даже обнюхивал со всех стон, а затем, сменив тон на доброжелательный, передал оружие следопыту со словами:

– Вы ведь остались без лука, голубчик, а тут очень кстати подвернулся другой. Разумеется, если не принимать во внимание обстоятельства. Магических ловушек в нём нет, а сделан он определённо очень хорошим мастером. Полагаю, вы имеете полное право считать его своим, раз предыдущий хозяин поспешил от него избавиться.

– А вы можете распознать – кто из него стрелял, магистр? – спросил Габриэль, принимая оружие из рук Зеана.

– Нет, к сожалению, иначе я бы уже держал его прежнего владельца за горло. Если эта палка и была в нашем отряде, то её хорошо прятали. Но, учитывая события вчерашнего дня, я почти уверен, что, кроме нас, в лесу есть кто-то ещё. В любом случае я сейчас же велю утроить количество часовых. Сам факт того, что кому-то удалось подобраться к лагерю на расстояние выстрела – вопиющее разгильдяйство. Заставлю Кадана самого сегодня на часах стоять, чтобы лучше свои обязанности исполнял. А сейчас, голубчик, постойте, пожалуйста, несколько минут смирно. Я постараюсь вас от какой-нибудь новой стрелы хотя бы на некоторое время обезопасить.

Вслед за этим инквизитор принялся водить посохом вокруг Молчуна, беззвучно шевеля при этом губами. Во время этой процедуры следопыт периодически ощущал в теле лёгкое покалывание.

– Ну вот, – удовлетворённо промолвил Зеан, – по крайней мере, сегодня ночью от стрелы или ножа вы точно не умрёте.

– А почему только ночью? – поинтересовался Габриэль, – По-моему, разумнее было бы растянуть защиту на более продолжительный срок.

– Не спорю, голубчик, не спорю. Но у охранных заклятий такого рода есть серьёзный недостаток. Они довольно быстро рассеиваются. Каждое ваше резкое соприкосновение с каким-либо предметом, ветку, например, на ходу заденете или в вас просто жук на лету ударится, забирает часть заклятия на себя. И чем больше таких соприкосновений, тем быстрее оно слабеет. Так что назад рекомендую не через кусты продираться, а обойти их стороной. Доступно объяснил?

– Я всё понял, магистр. Спасибо.

– Не за что, голубчик. Я вас в это опасное мероприятие втянул, поэтому несу за вашу жизнь ответственность. А теперь попрошу мне не мешать и советую обоим вернуться в лагерь. Мне нужно ещё кое-что тут сделать.

Сказано это было тоном непререкаемым, и следопыт с амазонкой поспешили убраться. Отойдя подальше, Дэна резко развернулась, правую ладонь упёрла в грудь Молчуна, чтобы тот остановился, и требовательно спросила:

– А теперь, господин Келон, будь добр мне объяснить, почему я должна была врать папуле? И предупреждаю: если твой ответ меня не устроит, то я сейчас же вернусь, и расскажу ему всё, как было на самом деле. Что это была за девка, и откуда она тебя знает?

– Честно? Я впервые в жизни её видел и не имею о ней ни малейшего представления. Но моя интуиция подсказывает, что она говорила правду. Она не собиралась причинять нам вред.

– Ты хочешь, чтобы я тупо поверила твоей интуиции? Да ты просто наивный дурак, Габриэль. Ты видел, что я не смогла пробить её защиту? Она отбивала мои молнии с такой лёгкостью, словно я для неё не опаснее назойливой мухи.

– Именно об этом я тебе и толкую, девочка. Если б незнакомка хотела нас убить, то справится с двумя мухами для неё было бы не сложнее, чем плюнуть. А кроме того, не следует портить отношения с тем, кто заведомо сильнее тебя.

– Не называй меня девочкой! Я уже достаточно взрослая! И эта тоже… Едва ли на пару лет меня старше, а туда же. Успокойся, дитя! – писклявым голосом передразнила Дэна незнакомку. – Шлюха лесная!

Видимо, амазонку серьёзно задевало, когда её серьёзно не воспринимали. Обычный комплекс подростка. Как же хочется себя побыстрее взрослой почувствовать. Вернее, чтобы таковой тебя другие признали. Следопыт аккуратно взял девушку за продолжающую упираться ему в грудь ладонь и примирительно произнёс:

– Конечно же, ты взрослая. Никто и не спорит. Просто слово «девочка», по-моему, звучит ласково, и я совсем не хотел тебя обидеть.

Дэна недоверчиво посмотрела в глаза Молчуну, словно желая удостовериться, что он над ней не издевается, а затем немного более миролюбиво спросила:

– Ты видел, во что она была одета?..

Габриэль продолжал молчать, посчитав прозвучавший вопрос риторическим. Ясное дело, что видел. А сообщать о том, что с таким фасоном одежды он недавно уже сталкивался, следопыт не собирался.

Так и не дождавшись ответа, амазонка задала совсем другой вопрос:

– Как ты думаешь, она за нами следила?

– Да откуда ж я знаю? Незнакомка – колдунья, это даже мне с первого взгляда стало понятно, причём явно очень сильная, а в этих вопросах ты должна значительно лучше меня разбираться. Если она за нами и следила, то я до сих пор этой слежки не замечал.

– Я точно знаю, что ты от меня что-то скрываешь, господин Келон. Пошли ужинать. И не проси, чтобы я ещё и Корке врала. Ей я расскажу всё. Может, она что-нибудь умное скажет.

Следопыт лишь пожал плечами. Главное, чтобы девчонка не побежала выкладывать их тайну магистру, а её сестра – девушка менее импульсивная и более разумная, по крайне мере, выглядит таковой, поэтому убедить её молчать, есть надежда, будет легче.

Как бы там ни мыло, но по понятным причинам Молчун был совершенно сбит с толку и абсолютно не представлял, кто такая и откуда взялась эта незнакомка. Особенно подозрительным было то обстоятельство, что она о нём откуда-то знает и даже, если верить её словам, желает в чём-то помочь. И ещё одна немаловажная деталь: одежда незнакомки подсказывала, что она, по всей видимости, оттуда же, откуда и Илья с Иланой, а последние до момента их встречи на хуторе даже не подозревали о существовании Габриэля. Сейчас самое время было бы их спросить, что происходит и попросить совета, но эта малолетняя паршивка, которая только что спасла ему жизнь, как на зло уничтожила единственную с ними связь. Точнее, связь с Макаком, судьба которого, если верить объяснениям сестричек, выглядит самой что ни на есть трагической.

У костра уже вовсю кипела работа по организации ужина. Геддо успел соорудить над огнём импровизированный вертел, в центре которого уже был нанизан заяц и куски окорока по краям, а присоединившаяся к нему за время отсутствия сестры и следопыта Кора сейчас пронзала тонкими прутьями притащенные откуда-то грибы и втыкала их в землю вокруг огня.

Рядом с Геддо сидел ещё один солдат, которого следопыт, разумеется, видел, но познакомиться не успел. В руках тот держал боевой лук и о чём-то увлечённо рассказывал Коре. Судя по кислой физиономии амазонки, рассказ её не больно-то увлекал. Сам рассказчик этого, похоже, не замечал. Был он молод, навряд ли старше двадцати, рыжеват и похвастаться могучим телосложением уж точно не мог. На лице его, как практически у всех рыжих, обильно расплескались разного размера веснушки. По его виду было непонятно, за какие достоинства он получил место в охране инквизитора. Подавляющее большинство солдат в отряде выглядели куда внушительнее этого хлюпика.

Присмотревшись, Габриэль вспомнил, что именно этот парень был одним из тех двоих, кто стоял вчера на часах, вернее сказать, спал на посту и не заметил ни Молчуна с магистром, ни того, кто повалил дерево на его палатку. Значит, это либо Шлёп-Нога, либо Кимер.

Завидев следопыта с Дэной, Геддо вскочил, как всегда громко загремев железяками, с которыми, вероятно, не расставался даже во сне, и оживлённо заговорил:

– Эй, вы куда сгинули? Я прихожу, притаскиваю с собой Шлёп-Ногу, а тут никого. Развлекались, что ли, в кустиках? – Геддо похабненько ухмыльнулся.

Дэна побагровела и потянулась за кинжалом, но Молчун успел её остановить, положив руку на плечо и шепнув на ухо:

– Остынь. Нашла на кого обижаться. Он ведь даже не поймёт, чем тебя обидел. – И, поспешив увести разговор немного в сторону, уже в полный голос добавил: – Ты угадал, старина, мы именно развлекались. Стрельбой из лука.

С этими словами следопыт продемонстрировал принесённое из леса оружие, из которого его пытались убить.

– О, – немного разочарованно прогудел Геддо, – а я-то хотел тебя обрадовать и попросил Шлёп-Ногу отдать тебе его запасной лук. А где вы этот-то раздобыли?

– Магистр поделился, – соврал Габриэль. – Вот мы и ходили его испытывать.

– И как? – с загоревшимися глазами спросил рыжий.

– Да всё нормально вроде, – ответил Молчун, не очень понимая, что так возбудило парня.

– Можно мне его подержать? – умоляющим голосом попросил рыжий.

– Да, пожалуйста, – недоумённо пожал плечами следопыт и протянул лук Шлёп-Ноге.

Рыжик бережно взял оружие в руки и с восхищением принялся его рассматривать, поднося к глазам под разными углами.

– Это же натуральная лессинская работа! – произнёс он с благоговением. – Их склеивают сразу из нескольких сортов древесины каким-то особым клеем, состав которого хранится в строжайшем секрете. Лучше луков я пока не встречал. Удивительная дальнобойность и точность. Вы позволите мне сделать несколько пробных выстрелов?

– Валяй, – разрешил Габриэль, про себя отмечая, что убить его пытались из очень хорошего и, по всей видимости, дорогого лука, а затем были вынуждены бросить оружие, чтобы себя не раскрыть. А из этого напрашивался вывод, что неизвестный стрелок, скорее всего, скрывается где-то среди них, иначе оставление оружия на месте преступления выглядит глупым и бессмысленным. На это же, кстати, косвенно указывало то обстоятельство, что находящиеся в отряде собаки тревогу не подняли, а они, по идее, должны были отреагировать чужака. Правда, на незнакомку они тоже никак не отреагировали.

Шлёп-Нога тем временем несколько раз плавно натянул и ослабил тетиву, при этом прикладывая деревянную часть лука к уху. Затем проделал то же самое, но уже со стрелой, взятой из колчана, висевшего у него за спиной. А потом в один миг выпустил одну за одной сразу три стрелы, которые, практически примкнув друг к другу, воткнулись в самый центр округлого нароста на стоящем от них шагах в пятидесяти дереве. Вопрос, почему Шлёп-Нога оказался в охране магистра, сразу же отпал. Точно так же отпал и другой вопрос, вертевшийся на языке у следопыта, относительно необычного прозвища лучника. За каждым спуском тетивы у того каждый раз следовало лёгкое пришлёпывание по земле правой ногой. Следопыт и сам стрелял неплохо, но делать это с такой поразительной скоростью и меткостью однозначно не умел.

Пока рыжий лучник изучал и испытывал найденный в лесу лук, Дэна отозвала сестру в сторонку и тихонько ей о чём-то рассказывала. Судя по хмурым взглядам, которые та исподлобья бросала в сторону Молчуна, догадаться о предмете их разговора было несложно.

С сожалением возвращая лук следопыту, Шлёп-Нога произнёс:

– Если когда-нибудь надумаешь его продавать, сразу предлагай мне. За такую вещь я что хош тебе отдам.

– Буду иметь в виду. Но пока продавать его не намерен, особенно учитывая, что это личный подарок магистра, – последнюю часть предложения Габриэль добавил с той целю, чтобы его не пытались уговаривать. Подарки, как известно, продавать или передаривать не принято. Во всяком случае, до тех пор, пока ты не захочешь нанести оскорбление дарителю.

– Жаль, – с огорчением посетовал лучник. – Ладно, вы отдыхайте, а мне нужно на караул заступать. Капитан в наказание за вчерашнее меня сегодня опять на дежурство ставит, да ещё на пару с Бентом.

– А он тебе что, не нравится? – заинтересованно спросил Молчун. – Я имею в виду Бента.

– Да он почти никому не нравится, – брезгливо поморщившись, ответил Шлёп-Нога. – Эта скотина у капитана в любимчиках ходит и потому мнит себя начальником над другими.

– Тогда советую тебе ночью его случайно подстрелить, – с убеждённым видом и без тени улыбки предложил следопыт. – А потом скажешь, что спал и ничего не видел.

Видимо, так и не врубившись, шутит проводник или говорит на полном серьёзе, лучник на всякий случай неопределённо кивнул и пошёл от костра прочь.

Похоже, что Геддо тоже недопонял смысл предложения Молчуна, потому что, с натугой напрягая извилины, озабоченно спросил:

– Ты правда думаешь, что Бента следует пристрелить?

– Ну, раз он никому не нравится, – пожал плечами Габриэль.

Амазонки оказались более понятливыми, поэтому сдержанно улыбались, пытаясь не сорваться на откровенное хихиканье. Проглядывающая временами откровенная тупость «оружейной лавки» их очень забавляла. А следопыт, посмотрев вслед лучнику и переведя взгляд на Геддо, уже начинал жалеть о своей шутке. Кажется, не все поняли, что это именно шутка. Всё-таки следует учитывать специфику солдатских мозгов. С другой стороны, если Бент каким-то образом причастен к покушениям, то неправильно понятая шутка пойдёт лишь на пользу.

Несмотря на специфический склад ума Геддо, или, правильнее сказать, на его недостаток, заводить разговор о происшествии с вылетевшей из леса стрелой и неизвестно откуда взявшейся там таинственной незнакомке, сестрички при нём не рискнули. В итоге, сместив акцент разговоров на понятный всем предмет, а именно на отсутствие в меню ужина хотя бы капли вина, их усилия были перенаправлены на скорейшее приготовление этого самого ужина.

Вертел, как и положено, не забывали крутить вокруг своей оси, и то же самое проделывали с прутьями, на которых исходящими шипящим соком гроздьями теснились аппетитные грибочки. Посовещавшись, все четверо очень скоро пришли к единодушному мнению, что было бы гораздо вкуснее, если грибы потушить в сметане и добавить в них лук. Но сметаны, к сожалению, под рукой не было, зато пару небольших луковиц Геддо отыскал, порывшись в своих, как оказалось, почти бездонных карманах. Луковицы быстренько почистили и каждый получил по половинке. Затем с вертела сняли окорок, поскольку тот требовалось всего лишь разогреть, и, положив его на куски так же подогретого над костром хлеба, принялись вкушать, в очередной раз сетуя на то, что запивать приходится простой водой.

Поглощая пищу, следопыт невольно подумал, что уже второй вечер подряд «оружейная лавка» набивается к ним в компанию без всякого приглашения. Тем не менее Габриэль начинал чувствовать к этому простому и недалёкому увальню некоторую симпатию, несмотря на малоприятные обстоятельства их знакомства. Геддо легко нашёл в себе мужество признать вину и вполне доходчиво объяснил мотивы своего грубого поведения. И даже то обстоятельство, что Молчун в процессе «знакомства» основательно ему навалял, не обозлило простодушного солдата. Чего не скажешь о Бенте. Тот пока не делал никаких попыток сблизиться с проводником. Может, для этого требуется предварительная взбучка? Впрочем, следопыту новых знакомств и так выше крыши хватало. С этими бы до конца разобраться.

К сестричкам он уже начинал испытывать почти тёплые чувства, и та выходка, в результате которой Габриэль лишился выданного чёртом ремешка, с лихвой покрывалась тем, что Дэна, благодаря своему мастерству и совершенно невероятной реакции, спасла от стрелы его шкуру. Даже магистр, от которого он поначалу чуть ли не шарахался, теперь казался не таким уж ужасным.

К сожалению, он пока ни на шаг не приблизился к разгадке конечной цели их похода, но уже понемногу начинал допускать, что намерения инквизитора и вправду могут быть вполне благими. Другое дело, что благо для одного совершенно не обязательно является благом для кого-то другого. Но пока следопыту оставалось лишь вести отряд на запад и на время этого пути неуклонно придерживаться двух приоритетов: во-первых, что-нибудь всё-таки разузнать, а во-вторых, не позволить себя убить. Причём приоритеты, пожалуй, следует поменять местами.

Его размышления временно прервал Геддо, который сообщил, что и грибы, и заяц, по его мнению, уже готовы. Девушки с ним согласились, и ужин размеренно продолжился с новой сменой блюд и всё с той же самой водой в качестве единственного напитка. Жаль, что девчонки не умеют создавать вино, как Илья. Чтобы немного расслабиться, сейчас следопыт, пожалуй, не отказался бы и от глотка того жуткого напитка, которым угостил его Макак. Виски, кажется.

Теперь следовало определиться, что же следопыту правильнее всего предпринять после завершения вечерней трапезы. Будь всё тихо и спокойно, он, не раздумывая, прямиком отправился бы спать, поскольку, учитывая недосып прошлой ночи и, мягко говоря, весьма нервную обстановку сегодняшнего дня, основательно устал. Но та же самая нервная обстановка, скорее всего, не даст ему спокойно уснуть и сейчас. Даже если всё будет в порядке, и никто не вознамерится в очередной раз попытаться лишить проводника жизни, взбудораженные мысли легко могут стать серьёзным препятствием между утомлённым организмом и сном. Хоть магистр и пообещал, что сегодня ночью ему не грозит быть зарезанным, проверять действенность заклятия на практике Молчуну совсем не улыбалось.

Как будто подслушав мысли Габриэля, тему ночлега затронул Геддо.

– Ну ты как, – обратился он к следопыту, – не надумал провести эту ночь в тесном кругу благородных воинов?

Габриэль невольно улыбнулся. И в самом деле, почему благородными принято считать лишь лиц дворянского происхождения? Ведь благородство, это не титул, а совокупность человеческих качеств, куда, в том числе, входят такие понятия, как сострадание, стремление к справедливости и доброта, причем иногда в ущерб собственным интересам. Ему доводилось встречать довольно много мерзавцев так называемых благородных кровей, которых язык не поворачивался назвать благородными. В то же время люди самого что ни на есть простого происхождения порой являли такое благородство, что перед ними хотелось склонить голову. А они, возможно, даже не подозревали, что их поступки называются благородными, просто поступали так, как им совесть подсказывала.

– Спасибо, старина, – благодарно ответил Молчун, – но я хочу надеяться, что сегодня ночью сюрпризов не будет. Магистр грозился утроить ночной караул, так что есть вероятность, что кто-нибудь из часовых всё же не заснёт на посту.

– Как знаешь. Но если вдруг передумаешь, то…

– То сразу же переберусь в палатку к благородным воинам, – заверил Геддо следопыт. – Обещаю.

– Тогда позвольте пожелать вам доброй ночи. Устал я сегодня что-то. Пойду спать.

– Тебе тоже доброй ночи, дружище.

Габриэль вместе с амазонками некоторое время смотрел вслед позвякивающему железом воину и морально готовился к новой волне вопросов теперь уже со стороны Коры. Она заговорила, но, как выяснилось, совсем по другому поводу.

– Лезь в палатку и жди меня там, – уверенно распорядилась старшая (на несколько минут и то не факт) сестричка таким тоном, словно не сомневалась, что её посмеют ослушаться.

Молчуну даже любопытно стало, чем сестрички собрались на этот раз его удивить. Захватив с собой найденный в лесу лук, он забрался в отремонтированное походное жилище и блаженно растянулся в полный рост, с удовольствием прикрыв глаза. Можно хотя бы на несколько минут расслабиться и ни о чём не думать. Почти сразу же накатила обволакивающая дрёма, и следопыт не стал ей сопротивляться. Всё равно его вот-вот встряхнёт Кора, и спокойствию придёт конец.

Ускользающие в сон мысли как-то сами собой вернулись к прекрасной лесной незнакомке. Она смотрела на него и улыбалась. Улыбалась так, что складывалось впечатление, будто она знает его всю его жизнь и любит всё это время, глаза её при этом словно принадлежали не молодой девушке, а умудрённой жизнью женщине. И это странное обращение к Дэне – «дитя». Вспомнилось, что Илана тоже выглядит очень молодо, но лет ей, оказывается, о-го-го сколько. Может, в этом всё дело? Может, незнакомка действительно откуда-то его знает?

«Ты прав, Габриэль, ты абсолютно прав», – прозвучал в голове ласковый голос, – «я действительно тебя знаю».

«Ты кто?» – поинтересовался он у незнакомки, хоть и понимал умом, что это всего лишь сновидение.

«Та, кто пытается тебя оберегать, мой мальчик. Я не могу долго говорить, поэтому слушай внимательно. Верь девочкам, они на твоей стороне и тебя не предадут. Не знаю, насколько можно доверять магистру, но постараюсь это как можно скорее выяснить. А теперь я тебя покидаю, иначе он вот-вот меня обнаружит».

– Постой! – вырвалось у следопыта уже вслух, но видение растаяло. И как теперь понять: был это сон или он в самом деле с ней разговаривал?

– Ты с кем тут разговариваешь? – раздался над ухом голос Коры.

– Ни с кем. Наверное, приснилось что-то.

– Небось, ведьму лесную во сне увидел? Дэнка говорит, что она красивая.

– Правильно говорит. Я подобную красоту лишь единожды встречал.

– Где, интересно?

– А… Неважно, – остановился Габриэль, спохватившись, что чуть было не начал рассказывать про Илану. – Давно это было.

– Как хочешь. Пытать не стану. А теперь давай за мной.

Не дожидаясь ответа, амазонка змеёй проползла под палаткой в ту сторону, которая примыкала к кустам. Видимо, одна и та же «хорошая» идея ко всем сразу приходит, даже к Геддо. Значит, не такая уж она и хорошая. Протолкнув вперёд себя лук с колчаном, Молчун последовал за Корой. Та, убедившись, что следопыт следует за ней, неслышно продолжила путь через заросли. Пока у Габриэля не появилось никаких идей о том, что задумала девчонка.

Ползли они довольно долго, и Молчун небеспочвенно начинал опасаться, что растеряет по пути всё охранительное заклинание магистра. Наконец амазонка остановилась, и следопыт обнаружил, что они находятся под невысоким и очень плотным сводом из густо переплетённых над ними ветвей. Земля была устлана мягкими листьями папоротника, и Габриэль начинал догадываться, что задумала девушка. Ответ не заставил себя ждать.

– Вот, – прошептала Кора, – сегодня ты будешь спать здесь. А мы с Дэнкой будем делать вид, что охраняем палатку.

– И спать вы, естественно, не будете, – скептически отнёсся он к замыслу амазонок. – И как долго вы рассчитываете продержаться без отдыха и сна? День? Два? Неделю? Вы так себя угробите, девочки. А я не желаю, чтобы на моей совести были две измученные юные сестрички, к которым, сам не знаю почему, начинаю потихоньку привязываться.

Кора невольно улыбнулась, услышав такое откровение.

– А у тебя есть другие предложения? – спросила она.

– Да, есть. Целых два. Первое и самое простое – мы будем спать по очереди. Двое спят – третий охраняет. Но мне больше нравится второе. Один спит, а двое других сидят в засаде и пытаются поймать того, кто устраивает нам неприятности. Более хлопотно, но, если поймаем, разом снимем кучу проблем и дальше уже сможем спать спокойно. Что скажешь?

– Скажу, что у меня есть третье, возможно, немного неожиданное предложение, и Дэнке оно не нравится.

– Выкладывай.

– Найти твою лесную ведьму и попросить у неё помощи.

Это действительно было неожиданно. Привлекать в союзники неизвестно кого – выглядело довольно-таки безрассудно. Но вместо того, чтобы на это указать, Габриэль спросил:

– Почему мою и как, по-твоему, мы сможем это сделать?

– Честно говоря, пока сама не знаю, – ответила амазонка, проигнорировав первую часть вопроса. – Может, если мы отойдём подальше, она сама нас найдёт?

– Можно попробовать, – согласился Молчун.

Не говоря больше ни слова, они покинули укромное местечко и неслышными тенями среди деревьев заскользили прочь от лагеря. Над лесом уже сгустился сумрак, поэтому можно было не опасаться, что кто-нибудь издали их заметит. Отойдя от лагеря чуть ли не за версту, Кора остановилась и в полголоса произнесла:

– Хватит, пожалуй. На таком расстоянии папуля её уже не должен чувствовать.

– А он её чувствует?

– Ещё бы. Он потому и стал Великим Инквизитором, что ведьмам и колдунам от него не скрыться.

– Странно как-то. Сам колдун, а других таких же на костёр отправляет. По-моему, это несправедливо.

– Ты не прав, следопыт. Многих он, наоборот, от костра спасает. Туда отправляются лишь те, кто реально вредит людям.

– И что, его самого до сих пор никто не раскрыл?

– Случалось. Но до сих пор папуля первым успевал обезвредить противника.

Габриэль немного помолчал, собираясь с мыслями, а затем рискнул задать мучающий его с самого начала вопрос:

– Кора, ты мне можешь честно сказать, куда мы идём?

– Честно – могу. Не знаю. Папуля только поставил всех в известность, что у нас очень важная миссия, и мы обязаны её во что бы то ни стало выполнить. Большего, сколько мы с Дэнкой его ни пытали, нам добиться не удалось.

– Сплошные тайны.

– Мы к этому уже привыкли. Его Преосвященство всю жизнь из одних тайн состоял.

– И вы не пытались их раскрыть?

– Много раз. Но однажды, когда слишком глубоко засунули свои носы в его дела, он пообещал, что отправит нас на костёр и не посмотрит на то, что растил нас с малолетства, и что мы ему как дочери.

– И вы ему поверили?

– Нет. Но на всякий случай решили не проверять. Вдруг он всё-таки не шутил?

– А развить у вас такую невероятную реакцию, что вы даже стрелы на лету ловить можете, его идеей было?

– Поначалу да. А потом нам самим стало нравиться, что даже опытные воины с нами справиться не могут. Папуля нам с самого детства талдычил, что магия – это, конечно, хорошо, но бывают случаи, когда она не помогает. И вот тогда, чтобы не растеряться и не проиграть, нужно иметь в запасе и что-то другое.

– Такое впечатление, будто он вас с сестрой специально для чего-то готовил.

Кора испытующе посмотрела на следопыта, а затем немного упавшим голосом проговорила:

– Мы тоже пришли к такому выводу. Нам иногда даже кажется, что он натаскивает нас, словно собак, чтобы потом использовать для каких-то своих целей.

– По-моему, он вас уже использует.

Кора лишь кивнула и замолчала, нахмурившись. Видимо, он затронул больную тему. Чтобы отвлечь её от неприятных мыслей, Габриэль решился на весьма сомнительный шаг. Повинуясь безотчётному порыву, он вдруг обхватил Кору руками и крепко прижал к себе. В первый миг она дёрнулась, но вырываться не стала и уткнулась лицом ему в грудь. Так они некоторое время и стояли: молча и почти неподвижно. Следопыт лишь легонько поглаживал девушку по спине. Наконец она плавно высвободилась из его объятий и прошептала:

– Не надо.

– Я тебя обидел?

– Нет. Но так мы становимся уязвимы.

Габриэль попытался ещё раз сменить тему.

– Ты не предполагаешь, кто пытается магистру мешать? – спросил он.

– Не представляю. В отряде новичков нет. Все люди вроде бы свои, и прежде отец всегда на них полагался. Либо враг засел среди нас давно и ждал своего часа, либо кого-то сумели подкупить. И получается, что всемогущий инквизитор, перед которым трепещут даже сильные ведьмы и колдуны, оказывается бессилен против тех, кто магию не использует.

– А разве магия не позволяет ему и вам с сестрой читать чужие мысли?

– Я слышала, что такое возможно, но ни у кого из нас это, к сожалению, не получается. Такой дар вообще очень большая редкость.

Следопыт внутренне облегчённо вздохнул. Наконец-то хоть одна проблема для него благополучно разрешилась. Он был почти уверен, что амазонка сейчас сказала ему правду. Он уже и раньше пришёл к тому же выводу, но лишнее подтверждение лишним никогда не бывает.

Время шло, но если таинственная незнакомка и была где-то поблизости, то показываться Габриэлю с Корой на глаза не торопилась. Тщетно просидев в ожидании непонятно чего часа два, они решили наконец вернуться и хоть немного успеть вздремнуть. Но прежде этого повидаться с Дэной и узнать, не было ли за время их отсутствия ещё каких-нибудь происшествий.

Ночь уже полностью вступила в свои права, а затянувшие небо облака вкупе с лесными кронами создали у земли тьму практически кромешную. На предложение Коры, зажечь магический огонёк, Молчун не согласился, не желая, чтобы их заметили. Вместо этого он велел девушке взять его за руку и довериться его инстинктам. С большими сомнениями амазонка всё же подчинилась, а после того, как они в хорошем темпе прошли минут десять и ни разу ни на что в темноте не налетели, утвердительно произнесла:

– Ты видишь в темноте лучше кошки, Габриэль. И не пытайся это отрицать. Где ты этому научился?

Некоторое время Молчун колебался, сказать амазонке правду или же соврать. Но только что девушка вела себя с ним очень откровенно, и он решился:

– Это произошло со мной, когда я впервые забрался глубоко в Квакающий Лес. Мне пришлось в нём заночевать, и вдруг ночью я обнаружил, что вижу в темноте почти так же хорошо, как днём. С тех пор так и остаётся. Объяснить не могу. Для меня самого это полная загадка.

– Вот как это было, значит. Лес тебя принял. Наверное, единственного из всех людей на протяжении последних трёх столетий. Думаю, я знаю ответ.

От неожиданности Габриэль остановился, а не видящая его в темноте Кора по инерции на него налетела. Удержав девушку, он возбуждённо переспросил:

– Знаешь ответ?

– Думаю, что знаю. Этот подарок сделала тебе твоя лесная фея. Только пока не могу представить, чем ты ей угодил. Ты её точно не знаешь?

– До сегодняшнего дня вообще не подозревал о её существовании. Почему ты думаешь, что это она?

– Не могу объяснить. Просто чувствую.

– Она сказала мне, чтобы я вам с сестрой доверял, – неуверенно пробормотал следопыт. – Выходит, что о вас она тоже знает.

– Когда это было?! – Кора стиснула руку Молчуна с такой силой, что он невольно дёрнулся.

– Когда ты меня после ужина в палатке из сна выдернула. Тогда я думал, что она мне просто приснилась, но теперь в этом всё больше сомневаюсь. Это ей я крикнул «постой».

– Что она ещё сказала?

– Что у неё мало времени и магистр может её обнаружить. Больше ничего.

Кора немного помолчала, а затем попросила:

– Не говори пока об этом Дэнке. Она шебутная и может что-нибудь необдуманное выкинуть.

– Я думал, что у вас друг от друга секретов нет.

– Нет. Но ей обо всём следует сообщать осмотрительно, иначе может дров наломать. Веди дальше. Если мы так и будем стоять на месте, поспать сегодня вообще не успеем.

Следопыт с амазонкой уже подходили к лагерю, когда один из волкодавов глухо зарычал. Кора поспешно что-то шепнула в свёрнутую трубочкой ладонь, после чего изобразила пальцами непонятный жест. Пёс тут же успокоился.

Рядом с палаткой Молчуна всё было тихо и мирно, лишь едва-едва светились угольки в прогоревшем костре. Но стоило им подойти поближе, как из кустов с мечами в руках выметнулась Дэна. Сообразив, что это они, она едва слышно чертыхнулась, беззвучно засунула мечи в ножны и поманила обоих за собой. Совершив очередной марш-бросок ползком, они вторично оказались в уже знакомом Габриэлю укрытии с папоротниковой подстилкой.

Когда все трое худо-бедно устроились друг напротив друга, Дэна требовательно прошептала:

– Рассказывайте!

– О чём? – прошептала в ответ сестра.

– Куда вы исчезли и что всё это время делали! Я тут чуть с ума не сошла. Заглянула сюда, а тут – никого! Что я должна была думать?!

– Мы просто пытались напасть на след лесной ведьмы, – всё так же шёпотом ответила Кора.

– И?..

– Зря только время потратили. Никого и ничего. А у тебя как?

– То же самое. Всё тихо. Один раз подходил Шлёп-Нога, пожаловался на судьбу и пошлёпал дальше.

– А Бент был с ним?..

– Его не видела. Как дальше поступим?

– Вот что, девочки, – решил взять инициативу на себя следопыт, – давайте-ка вы ложитесь отдыхать, а я покараулю. Потом одна из вас меня сменит. Без отдыха мы скоро начнём бдительность утрачивать, и кому-нибудь удастся застать нас врасплох.

– Лучше… – начала Дэна.

– Габриэль прав, – перебила её сестра, видимо, вспомнив, что следопыт ориентируется в темноте как днём, – так будет разумнее.

– Вот и хорошо, – Молчун поспешил воспользоваться ситуацией и выскользнул из укрытия.

Подобравшись к своей палатке таким образом, чтобы охватывать взглядом максимально возможную площадь, он затаился. На всякий случай под рукой лежал новый лук со стрелой. Следопыт с сожалением подумал, что не удосужился до сих пор ни разу из него выстрелить. Талантом Шлёп-Ноги он не обладал, поэтому полной уверенности, что сможет с первого раза применить оружие успешно, если потребуется, у него не было.

Пока всё было тихо. Помимо обычных лесных звуков он слышал лишь храп солдат разной степени громкости да потрескивание караульных костров. Сами караульные сегодня, слава всевышнему, не спали, а, как и положено, бдели. Правда, делали они это не слишком хорошо, так как его с амазонками передвижений никто не заметил. Но больше его удивляло другое: как-то не очень неубедительно вели себя собаки, которым, по идее, положено такие вещи замечать. Может быть, они натасканы только на зверей? Вполне, кстати, вероятно. Иначе в многолюдном лагере они бы только и делали, что рычали да лаяли.

Внезапно Молчун насторожился, но тут же расслабился. Просто, откинув полог одной из палаток, пошатываясь спросонья, выбрался солдат, оросил ближайшее дерево и уполз обратно. Через некоторое время повторилось то же самое, только и солдат, и палатка были уже другими. Что делать, естественные потребности никто не отменял. А затем следопыт, кажется, увидел именно то, для чего они и организовали ночное наблюдение.

Неслышной змеёй скользя между деревьями, в направлении палатки Габриэля двигался Бент. Молчун напрягся и уже не спускал с него глаз. А дальше предполагаемый убийца повёл себя довольно-таки странно. Когда до цели оставалось саженей восемь и примерно в два раза больше до самого следопыта, Бент неподвижно залёг, расположившись поудобнее, и принялся за палаткой наблюдать, бросая время от времени короткие взгляды по сторонам. То ли он ждал кого-то ещё, то ли просто выжидал чего-то, но никаких действий он больше не предпринимал. Продолжалось так очень долго, и Габриэль начал понимать, что ничего не понимает. Какого чёрта делает Бент? Чего он выжидает?

Неизвестно, сколько бы ещё это продолжалось, но тут Молчун обнаружил, что в его сторону с недовольными физиономиями направляются обе сестрички. К сожалению, ещё раньше это же обнаружил и Бент, так как не замедлил сразу же неслышно раствориться среди деревьев.

– Немедленно отправляйся спать! – сердито шикнула на следопыта Дэна. – Почему не разбудил?!..

– Не шуми. Занят был.

– Что-то произошло? – более миролюбиво спросила шёпотом Кора.

– Да. Полночи наблюдал за Бентом, которого вы только что спугнули.

– И что он делал? – сразу же принялась выяснять Дэна.

– Да ничего. Лежал себе неподалёку от меня и так же, как и я, смотрел в сторону моей палатки.

– И всё?

– И всё. Такое впечатление, что он за ней просто наблюдал, словно ожидая там кого-то увидеть.

– Может, тебя?

– Может. Только вместо меня он увидел вас. Уже светает, что ли?

– А ты что, слепой? – тут же возмутилась Дэна. – Мы потому и проснулись, что светлеть начало.

Габриэль коротко взглянул на Кору и по её глазам понял, что про его ночное зрение она сестре не рассказывала. Есть у его дара один существенный недостаток: из-за того, что следопыт почти одинаково видит и ночью, и днём, смену времени суток он улавливает плохо.

– Тогда я пошёл. Может, хотя бы пару часиков сна успею урвать.

И, не дожидаясь ответа, отправился спать. К себе в палатку. Вряд ли теперь кто-нибудь рискнёт на неё напасть, да и сестрички рядом бодрствуют.

Растянувшись на одеяле, он попытался было вызвать перед глазами образ лесной незнакомки, но вместо этого сразу же провалился в сон без всяких сновидений.

Глава 11

Похоже, что лёгкой и спокойной жизни даже у богов не бывает. Память услужливо подбрасывает аналогию из известного произведения Стругацких «Трудно быть Богом». Только у них богами всё-таки приходилось работать обычным земным ребятам, хоть они и назывались прогрессорами, а я вроде как… ну, вы поняли.

Стоило нам только расслабиться и почувствовать себя беззаботными туристами в неизведанных краях, как при невыясненных обстоятельствах таинственным образом без вести пропадает один из членов туристической группы. Ладно, если бы пропал обычный турист, таких, случается, и с целью выкупа похищают, и в рабство продать могут, а в некоторых не слишком цивилизованных местах иногда даже в качестве заморского деликатеса съедают. Но чтобы пропал чёрт?! Существо практически неубиваемое и целиком магическое?! Такого ни из арбалета пристрелить, ни силком для птиц поймать, ни даже из пушки не укокошить, найдись вдруг такая в здешнем средневековье. Макак свободно проникает сквозь любые материальные объекты без всякого вреда для себя, а съесть его может, пожалуй, только Горыня. Во всяком случае, попытайся им закусить любая смертная тварь, обед для неё очень быстро закончится собственным летальным исходом от отравления, заворота кишок, прободной язвы с перитонитом или, например, от мгновенно развившегося рака прямой кишки. Выбирайте на вкус, что называется.

И теперь нам предстоит чёрта либо отыскать, а я всё-таки на это очень надеюсь, либо, если это по какой-то причине окажется невозможным, по меньшей мере досконально выяснить, что же с ним с ним произошло. Своих мы просто так не бросаем.

Поскольку Габриэль остался без присмотра, следовать за местным экспедиционным корпусом сразу же вызвалась Ёлка. Для удобства мы с Иланой быстренько натаскали её на использование дистанционной связи, после чего отпустили в свободное плавание. Сами же связались с Велигором и запросили у него максимально точную локацию, в которой был десантирован Макак. Именно оттуда и следовало начинать поиски.

Ничего особенно примечательного мы там не обнаружили. Лес как лес. Следы прошедшего тут отряда были видны отчётливо, что совсем не странно, учитывая его численность. Предположив, что Макак по этим следам и шёл, мы сделали то же самое. Не будучи уверенными, что путь чёрта обязательно пролегал за отрядом точно след в след, ведь он мог следовать как за ним, так и параллельно ему, зону поисков на всякий случай расширили в обе стороны.

Магическое сканирование, которое я периодически применял для его обнаружения, не дало никаких результатов. Макак словно сквозь землю провалился, хотя туда я тоже заглядывал. Пришлось работать самыми допотопными методами, а именно – ходить туда-сюда зигзагами и тупо смотреть по сторонам и под ноги, в надежде заметить что-нибудь, что сможет навести на его след. Не слишком увлекательное занятие, скажу я вам, особенно для бога.

Проходив несколько часов, словно грибники в поисках единственного на весь лес гриба, и так его и не найдя, мы потихоньку начали падать духом. Неприятно, знаете ли, обладая божественным могуществом, ощущать себя беспомощным. Я уж было вознамерился отзывать из командировки по изучению западной аномалии Горыню, чтобы усилить дополнительными тремя единицами поисковую группу, но тут в эфире раздался возбуждённый голос Чернуха:

– Мэтр, я что-то нашёл!

– А поточнее можно? – попросил я ворона, который находился от меня достаточно далеко, и я не мог видеть, о чём он говорит.

– Вижу какую-то яму и в ней, кажется, кто-то есть.

– Макак?

– Не похоже. Сейчас спущусь и посмотрю поближе.

Я некоторое время ждал, но от ворона больше не было никаких вестей.

– Чернух?.. – позвал я, не выдержав.

Ответом мне была тишина. Включив магическое сканирование, чтобы выяснить, где он находится, я его не увидел. Совсем. Под ложечкой неприятно засосало.

– Ила, – окликнул я ведьму, – у нас проблемы.

– Что случилось?..

– Со мной только что связался Чернух и сообщил, что что-то нашёл. Затем сказал, что посмотрит поближе и после этого как в воду канул. Как Макак. Я его в магическом диапазоне не вижу. Давай-ка ты ко мне, дорогая.

Через секунду Илана с озабоченным видом материализовалась рядом со мной.

– Откуда он с тобой связывался? – спросила она.

– Откуда-то оттуда, – я неопределённо махнул рукой в направлении северо-запада. – На тот момент мне вроде бы ни к чему было уточнять его координаты. Расстояние метров, наверное, пятьсот-семьсот.

– Идём, – Илана решительно зашагала в указанную мной сторону.

– Под ноги смотри, – посоветовал я, догоняя, – Чернух что-то про яму говорил, но моё магическое сканирование её не фиксирует. Чертовщина какая-то, право слово.

– Чертовщина, если окажется, что яма есть и именно в ней и чёрт и ворон сгинули.

Шли мы где-то минут десять-пятнадцать, сосредоточенно обшаривая глазами землю перед собой, а затем за внезапно расступившимися деревьями нашим глазам предстал широкий провал. Абсолютно круглая, словно вычерченная циркулем, дыра в земле диаметром, на вскидку, метров пятнадцать. С того места, где мы находились, дна её видно не было. Но не это меня больше всего обеспокоило. В магическом диапазоне этой ямы просто не существовало! Бред какой-то. С момента восстановления у меня взаимодействия с магическим энергетическим полем мест, недоступных для него, не существовало! Это выглядело примерно так же, как если представить себе, что на каком-то отдельном локальном участке земли отсутствует гравитация! И тем не менее сейчас я был вынужден верить собственным глазам.

Осторожно приблизившись к краю, мы убедились, что яма хотя бы не бездонная. Глубиной она была метров пять, стены абсолютно отвесные, и на дне её нестройными рядами, по большей части остриями вверх, торчали двухметровые деревянные колья. С противоположного от нас края вниз зелёными лохмотьями что-то свисало, доставая до самого дна. Присмотревшись, я предположил, что это остатки маскировочной сетки, умело покрытой травой. Но смотрел я главным образом не на неё, а на чёрную птицу, которая сидела на одном из сильно покосившихся кольев и очень знакомо орудовала клювом у себя под крылом.

– И долго ты собираешься нас игнорировать? – спросил я птицу.

Та на несколько секунд выдернула голову из-под крыла, посмотрела на меня одним глазом и вернулась к прерванному занятию.

– Может, его по голове стукнули? – предположила Илана.

– Кто? Кроме него, я тут больше никого не вижу. Да и навряд ли тебе захочется заниматься ловлей блох после того как по твоей башке чем-нибудь стукнут.

– Чернух, – решила проявить инициативу ведьма, – это неуважение к мэтру.

Ноль эмоций. Ворон лишь сменил зону гигиенической чистки, переместив голову под другое крыло. В это время я краем глаза уловил, что свисающая вниз сеть едва заметно шевельнулась, и это не было похоже на ветер. Я насторожился. То же самое проделал ворон, разом прекратив борьбу с паразитами и навострив правый глаз на сеть. Та вновь висела неподвижно.

– Там кто-то есть, – произнёс я уверенно.

– Где? – не поняла Илана.

– За сетью. За ней кто-то прячется.

– Может, Макак?

– Зачем ему от нас прятаться? Впрочем, не исключено, что эта яма на головы всех в неё угодивших действует отупляюще, если судить по Чернуху.

– Давай я спущусь и посмотрю, – предложила Ила.

– Погоди, не суетись. Для начала нужно разобраться, с чем мы имеем дело.

– А ты не видишь? С волчьей ямой, только очень большой.

– Ты для начала на неё магическим зрением посмотри, – посоветовал я.

Ведьма посмотрела и побледнела.

– Её нет, – озадаченно пробормотала она.

– Вот и я о том же. Уже забыла? Я ведь сразу тебе сказал, что никакой ямы не вижу. Сталкивалась с таким прежде?

– Никогда. Даже не слышала о подобном.

– Давай-ка мы с тобой, прежде чем туда спускаться, попытаемся для начала эту сеть наверх вытянуть. Посмотрим, что она из себя представляет, и кто под ней прячется. Не возражаешь?

– Не возражаю.

Мы обошли яму по кругу, и для начала я тщательно осмотрел тот край, где сетка ещё не была от него отделена. Изумительная работа. Такое впечатление, будто она растёт непосредственно из края ямы. А ещё я могу с уверенностью сказать, что произвести подобную ячеистую структуру местная цивилизация на данном этапе развития не способна. Вряд ли тут знакомы с полимерным производством, а то, что сеть из полимера, я не сомневался. По пластичности она напоминала женские колготки, только с ячейками со стороной миллиметра три, если не растягивать. При натягивании они удлинялись раз в десять после чего благополучно рвались без особого усилия. Естественно. Маскировочная покрышка на ловчей яме и не должна быть прочной, чтобы, во-первых, добыча провалилась, а не бежала по ней дальше, а во-вторых, чтобы по ней нельзя было потом из ямы выбраться, иначе теряется всякий смысл западне, которая оставляет добыче лазейку. Правда, для удержания свалившейся добычи в яме имеются ещё и колья, но стоят они не так уж густо, поэтому, если добыча сюда угодит не особо крупная, у неё есть неплохой шанс на колья не напороться. Человек, во всяком случае, вполне может уцелеть, если удачно пролетит мимо кольев и кости себе при ударе о дно не переломает. Высота тут всё-таки приличная, и не каждый успеет сгруппироваться, тем более что падение в ловушку всегда случается неожиданно. Но тут уж как повезёт. Бывает, кто-то и с пятого этажа свалившись, отделывается лишь ссадинами да синяками, а кто-то, споткнувшись практически на ровном месте, умудряется что-нибудь себе сломать.

Закончив изучать остатки сети, я собрал её в жгут, от чего она практически полностью отделилась от края, и аккуратно на себя потянул. Она легко растянулась, и ячейки принялись одна за одной рваться, поскольку у дна её явно что-то удерживало. Моя деятельность не осталась без внимания, и решивший до времени упорно нас не замечать Чернух отпорхнул подальше, усевшись на другой покосившийся кол. Их, кстати сказать, таких, покосившихся, было довольно много. Некоторые вообще оказались целиком выдранными и просто валялись на дне. Не вызывало сомнений, что в яме уже кто-то побывал. Следов крови видно не было, значит, угодившая в яму добыча должна была уцелеть. И единственное место, где она могла сейчас скрываться, в том случае, конечно, если ей не удалось выбраться наружу, находилось под этой самой сеткой, верхний конец которой я всё ещё держал в руках. Не просто же так она шевелилась.

Прятаться за ней может кто угодно, но вот целенаправленно её удерживать, скорее всего, кто-то разумный. Неужели и вправду Макак?

Чтобы покончить с неопределённостью, я решительно рванул сеть на себя. Раздался громкий треск, и она благополучно лопнула где-то посередине. Мы с Илой изумлённо вытаращились, узрев на дне ямы перепуганного юношу, почти мальчишку, которого перестала скрывать разорвавшаяся завеса и который, зажмурив от страха глаза, продолжал жаться к стене.

Из ступора нас вывел взбудораженный голос Чернуха, обалдело вопросивший:

– Какого лешего тут происходит, мэтр?

Я оторвал глаза от юноши и обнаружил ворона сидящим на соседнем дереве. Вид у нашего крылатого стихоплёта был какой-то потрёпанный, и он так одурело тряс головой, будто пытался из неё собственные мозги вытряхнуть.

– Что, совесть наконец проснулась? – осведомился я.

– Вы о чём, мэтр?

– О том, что Ваша Пернатость возжелали нам не отвечать и полностью нас игнорировали. Устал-таки блох ловить?

– Вы о чём, мэтр?

– Вот уж не думал, что ты в попугая после ямы превратишься.

– Вы о…

Видимо, Чернух всё же сообразил, что повторяется и замолчал. Перестав трясти головой и обозрев перспективу, он настороженно спросил, явно подразумевая мальчишку:

– А это ещё кто такой?..

– Тебе лучше знать. Это ты вместе с ним время в яме коротал, не мы.

– Я?.. В яме?..

Либо ворон действительно чего-то недопонимал, либо очень искусно придуривался.

– Да – ты. Да – в яме, – решил я до конца разобраться с временным помешательством Чернуха. – Ты, помнится, мне сообщил, что что-то нашёл и подлетишь посмотреть поближе.

– Ну да, так всё и было. Я спустился в яму и… И пришёл в себя вот только что, – обескуражено пробормотал ворон. – Это что же получается, мэтр? Получается, что у меня, как и у вас, провалы в памяти?

Я некоторое время пытливо на него смотрел, пытаясь понять, врёт он мне или же всё-таки говорит правду? Потом вдруг припомнил, что яма магическим зрением не видна, и у меня начали зарождаться очень нехорошие подозрения.

– Ну-ка, погоди, – отмахнулся я от Чернуха и попытался сотворить в яме лестницу.

Эффект оказался нулевым. Немного подумав, без всяких хлопот лестницу сотворил рядом с ямой и опустил её вниз. Она никуда не исчезла.

– Вылезай, – велел я мальчишке.

Юноша робко приблизился к подъемному приспособлению, попробовал ступеньки на прочность и, убедившись, что они крепкие, с опаской начал подниматься. Когда он оказался уже у верхнего края, я протянул ему руку и помог окончательно выбраться из ловушки.

– Рассказывай, – снова велел ему я.

– Что? – с опаской спросил он.

– Для начала хотя бы кто ты и как тебя зовут.

– Мастрей я, сын бургомистра. Ну, эта… у нас, в Станаупеле, бургомистра.

– Уже хоть что-то. Как тебя в яму-то угораздило?

– Вы мне не поверите.

– А ты попробуй.

Внезапно мальчишка вытаращил глаза, а я, посмотрев в ту же сторон, понял, что такой эффект произвела на него Илана. Видимо, до этого момента он вообще был не в состоянии что-либо вокруг себя замечать.

– Что, женщин в штанах никогда не видел? – сменил я тему.

– А?.. А-а, не, в штанах видал. У нас в отряде две таких было. Но эта красивая такая!

– Вообще-то, о присутствующих не принято в третьем лице говорить, – вежливо поправил я.

– Чего? – не понял парень.

– Склони голову и попроси у дамы прощения, болван! – послышалось со стороны уже полностью пришедшего в себя Чернуха.

От неожиданности мальчишка вздрогнул и чуть было снова не загремел в яму. Хорошо я его успел удержать, так он назад шарахнулся. Похоже, говорящего ворона он тоже только что заметил, вернее, осознал, что тот говорящий. Уж в яме-то они точно должны были друг на друга насмотреться.

– Что вы оба на мальчика насели, – вмешалась Илана, – у него же стресс, неужели непонятно?

– Это не освобождает его от необходимости быть вежливым, – настаивал на своём ворон.

Судя по тому, как юноша насупился, слово «мальчик» по отношению к себе он воспринимал очень болезненно.

– Давайте-ка мы проблемы воспитания до лучших времён отложим, – предложил я Чернуху с Иланой, – а сейчас лучше разберёмся, что же здесь всё-таки произошло. Пусть Мастрей, если я правильно запомнил его имя, изложит нам свою историю, в которую, как он утверждает, мы не поверим.

Никто не возражал, так что мы замолчали и выжидающе посмотрели на парня. Он тоже молчал, продолжая настороженно таращиться на ворона.

– Давай уже, начинай, – попробовал я его подбодрить.

– А можно мне чего-нибудь попить, – неожиданно умоляющим тоном попросил мальчишка, – очень пить хочется.

Протянув ему мгновенно сотворённую бутылку с водой, кажется, это была «Боржоми», я вовремя спохватился и заменил её содержимое обычной чистой водой. Ещё решит, чего доброго, что мы пытаемся его отравить. «Боржоми» вообще далеко не все любят. Несколько секунд он растерянно рассматривал незнакомый сосуд, но жажда пересилила, и он присосался к горлышку словно пиявка. Не отрываясь, мальчишка уговорил в один присест всю бутылку. Видать, долго он без воды тут сидел, бедолага. Небось, ещё и есть хочет. Но с этим пока повременим.

– Ну… – начал он, пытаясь одновременно побороть всё ещё не отпустивший его страх, замешательство и одышку, вызванную длительной задержкой дыхания при поглощении целого литра воды, – шли мы, значит, по лесу. Я около проводника шёл. С нами ещё магистровы девки в штанах шли. Это уже после того, как мы в другую такую же яму чуть не упали.

– Так она не одна тут такая? – решил уточнить я.

– Не-а. Только ту Молчун успел загодя заметить, и в неё никто не свалился.

– Вот зачем им Габриэль понадобился, мэтр, – вклинился Чернух.

– Погоди, – оборвал его я, – давай дослушаем сначала. Продолжай, Мастрей.

– Ага. Обошли, значит, яму и дальше идём. Шли-шли, потом мне отлить захотелось. Ну я и отошёл в сторонку. Ни при девках же, они язвы обе. Ну, я штаны-то расстегнул и тут чёрта увидел.

Мальчишка замолчал и обеспокоенно переводил глаза то на меня, то на Илану, то на Чернуха. Мы, понятное дело, с нетерпением ждали продолжения. Уже ясно было, что Макак перед этим мальцом засветился, но что с ним дальше-то приключилось?

– Чего остановился? – нетерпеливо произнёс ворон.

– Подумал, что вы мне не поверите.

– Не поверим, что чёрта увидел? – полюбопытствовал я. – А говорящая птица тебя, значит, не смущает? Ты, главное, рассказывай, не останавливайся, а мы уж сами разберёмся, чему верить, а чему нет.

– Ну, – снова заговорил мальчишка, – кроме меня, вроде, его никто больше не заметил, я потому и засомневался, что глаза не обманывают. Он тоже меня увидел и начал от меня пятиться. Я за ним. Чёрт ведь настоящий был, интересно мне стало. Короче, пятился он, пятился, а потом вдруг взял и исчез.

– Где? – возбуждённо спросила Илана.

– Да прямо здесь вот, где яма.

– Так он что, тоже сюда провалился? – недоверчиво переспросил Чернух.

– Да ну нет же! – почему-то возмутился Мастрей. – Тогда я яму сам бы увидел и в неё не упал! Что, думаете, я совсем уж дурак полный?! В том и дело, что чёрт на этом месте просто растаял, прямо как дым на ветру.

– И всё? – как и ворону, ведьме слова мальчишки показались слишком уж неправдоподобными.

– Ну да. Я подбежал поближе, чтобы посмотреть, что с ним случилось, и… и тогда провалился.

– И не позвал никого на помощь? – спросил я.

– Позвал, конечно, но уже после того, как в себя пришёл. Я, падая, обо что-то сильно ударился головой и сколько пролежал потом без памяти – о том не ведаю. Чудо, что вообще цел остался, там всё такое твёрдое. Наверное, та тряпка, что яму закрывала, не сразу порвалась и удар немного смягчила.

С мальчишкой получалось всё более-менее понятно, нечего за чертями бегать. Но куда сам Макак-то подевался? Я уже догадывался, что магия в яме почему-то не действует, потому ворон там стал просто вороном, а разум к нему вернулся, только когда я его лестницей окончательно спугнул и он оттуда соизволил вылететь. Но со слов Мастрея выходило, что чёрт растаял не в самой яме, а над ней. И что это значит? А это значит, господин Перун, что ты непроходимый тупица! Ясно же, что в ловушке каким-то образом задействовано некое антимагическое поле. А поле как себя должно вести? По идее должно сферически распространяться от своего эпицентра. Сеть над ямой плоская и даже, скорее всего, под тяжестью травы к середине немного провисает. Если исходить из того, что границы поля приблизительно совпадают с границами ямы, то оно должно над ней в виде купола выступать. Тогда, чтобы попасть под его воздействие, Макаку достаточно было лишь шагнуть под этот купол. И что же с ним после этого произошло?.. Мальчишка сказал, что чёрт просто рассеялся, как дым, и сквозь сетку не проваливался. Получается…

– Макак здесь, – сказал я убеждённо, указывая на яму.

Судя по непонимающим взглядам, ни до Чернуха, ни до Иланы мои умозаключения ещё не дошли.

– Вы оба туда лезть не вздумайте, – наказал я обоим. – Я-то ещё пока помню, как просто человеком быть, а что с птичкой волшебной там случается, мы уже видели.

– Вы о чём, мэтр? – снова воспроизвёл попугаичий вопрос ворон.

– О том о самом. Внутри этой ямы магия не действует. Поэтому, стоило тебе в неё залететь, как ты сразу же вернулся к своим первобытным птичьим корням, утратив все приобретённые магические навыки и умения вместе с мозгами. Такая вот хренотень у нас тут малоприятная. Если, конечно, мои умозаключения верны.

Похоже, мои спутники наконец-то тоже начали прозревать. Такой хмурой озабоченности на их физиономиях не было даже тогда, когда мы узнали, что нас занесло в чужой мир. Пока они переваривали и усваивали новые реалии, я поспешил связаться с драконо-комплексом и велел всей драконьей троице ни в коем случае не пытаться проникнуть в аномальную зону, иначе могут разделить судьбу Макака. Я уже практически не сомневался, что там такая же антимагическая яма, только очень и очень большая. Вернее, не яма, а гигантский купол. Просто счастье, что он обладает ещё и отталкивающими свойствами, иначе Велигора мы могли уже потерять.

– Но если Макак там, – недоумевающее спросила Ила, кивком указывая на яму, – то почему же его не видим? Ведь, если он лишился своих магических свойств и качеств, то тем более прятаться от нас не может?

– Да потому что он просто рассеялся в антимагической среде, – немного раздражённо пояснил я. Что ж они два и два никак сложить никак не могут. – В чёрте же нет ни капли реально материального. Он потому и не провалился, что успел растаять ещё до того, как начал воздействовать своим весом на сетку. Я сейчас туда спущусь и попытаюсь отыскать источник этого антимагического поля. Возможно, если его удастся отключить или уничтожить, Макак сам собой восстановится.

Не дожидаясь комментариев, я начал спускаться по лестнице. Хорошо, что я всё-таки материальные вещи творю, а не из чистой магии слепленные, иначе эта лестница просто не смогла бы тут существовать. Проверить свою догадку об отсутствии в яме магии я успел ещё на ступеньках и сразу же убедился, что не ошибаюсь. В яме у меня не осталось даже следов владения ею.

Достигнув дна, я с неудовольствием убедился, что мальчишка не преувеличивал, и грунт подо мной действительно твёрд как камень. Такими же оказались и стены. Плюс ко всему они были гладкими, как стекло, так что самостоятельно выбраться отсюда без посторонней помощи практически невозможно. Тем не менее часть кольев стояли под наклоном, а некоторые вообще были полностью выдраны и валялись. Подёргав ближайший, я обнаружил, что они просто вставлены в углубления на дне и без труда из них извлекаются. Кто же мог такую ловушку тут наладить? Это уровень отнюдь не начала четырнадцатого века. Это даже в нашем двадцать первом сделать будет непросто.

Бросив гадать, я переключился на главную цель. Требовалось найти эпицентр и то, не знаю пока что, что это самое антимагическое поле то ли генерирует, то ли ничего не генерирует, а каким-то образом нейтрализует или вообще уничтожает поле магическое. Логично предположить, что начинать искать этот источник в первую очередь следует в самом центре ямы.

Для начала я повыдёргивал все расположенные в центре и вокруг него колья, поочерёдно выкидывая их на поверхность. Была слабая надежда, что искомое скрывается в одном из них, и тогда поле должно будет изменить свою локализацию. Результата это никакого не принесло, поэтому я оказался перед дилеммой: либо бросать растворённого Макака похороненным в этой яме, либо долбить каменное дно. И как, спрашивается, это можно сделать, если я магию использовать не могу? Даже если у меня будет кувалда с нужной крепости долотом, на такую работу могут уйти дни, недели и даже месяцы. Здесь требуется что-то принципиально другое. Какое-нибудь горное оборудование или на худой конец хотя бы отбойный молоток с компрессором. Только где их взять, спрашивается?

Мой взгляд упал на лестницу, я хлопнул себя по лбу и в темпе полез наверх. Через пару минут рядом с ямой уже надрывно тарахтел дизельный компрессор, а я, удерживая на плече отбойный молоток, снова спускался вниз. Ила в рабочем комбинезоне и рукавицах травила мне сверху шланг.

Неожиданно грохот компрессора ощутимо снизился и стал более глухим. Взглянув наверх, я обнаружил, что над громыхающей машиной возвышается толстый стёганый колпак, наподобие тех, какими иногда заварные чайники накрывают, только габаритами побольше. Ватный, наверное.

– По ушам бьёт, мэтр, – пояснил перехвативший мой взгляд Чернух.

– Ты только доступ воздуха к двигателю ненароком не перекрой, – подсказал я, – а так – благодарю за смекалку.

– Рад стараться, ваше богородие!

Хмыкнув, я примерился и приступил к долбильным работам. Никогда не пробовали? Сомнительное удовольствие. Тем не менее камень всё же начал поддаваться и медленно, но верно, крошиться. Остановившись передохнуть, я с неудовольствием посмотрел на растущую вокруг меня груду щебня. С этим нужно было что-то делать, и я распорядился:

– Сотворите кто-нибудь Мастрею совковую лопату и рукавицы. Пусть лезет помогать.

Понукаемый вороном парнишка вскорости стоял рядом со мной и испуганно ждал указаний. Правда, перед этим сердобольная Илана успела скормить ему шоколадку и пару бутербродов, так что от голода он сейчас точно не умирал. А махать лопатой – дело не хитрое, поэтому усиленных разъяснений, слава богу, мне, то есть, не потребовалось, и хлопчик взялся за работу. Без энтузиазма и не слишком рьяно, правда, но обошлось без капризов.

Так и шло. Я долбил, Мастрей отгребал, а Ила с вороном, в те моменты, когда ресивер достигал максимального давления и компрессор временно отрубался, давали нам умные советы. Пришлось вежливо попросить их заткнуться.

Во время одной из продолжительных передышек, когда мы с наслаждением пили холодный квас (пришлось вылезти из ямы, чтобы его сотворить), Мастрей осторожно спросил:

– А можно мне тоже попробовать… ну… этой штукой?

Сообразив, что речь идёт об отбойном молотке, я благосклонно кивнул. Ассоциативно припомнился эпизод с Марк Твеновским Томом Сойером, когда тот красил забор. Подскажу тем, кто не читал или не помнит. Провинившегося Тома тётка в качестве наказания заставила красить забор. Понятно, что пацану ни разу не хотелось этим заниматься, но он быстро смекнул, как свалить эту работу на других да ещё и навар с этого поиметь. Он просто изобразил, что занимается очень важной, интересной и ответственной работой, и к нему тут же выстроилась очередь из желающих тоже себя на этом поприще проявить и приобщиться. Том поломался для виду, но за отдельную плату разрешил. В итоге за него и забор покрасили, и сам он с прибылью остался. Это я к тому, что нужно было бы с Мастрея тоже какую-нибудь плату стребовать, да только что с него возьмёшь?

Юнец тем временем с азартом ухватил тяжёлый пневматический инструмент и с силой вонзил его в камень. Я не торопился его подменять, пусть себе развлекается.

Вдруг над его головой сгустилось какое-то облачко, а в следующий миг под сдвоенный вопль Мастрея и Макака стук молотка оборвался. Чёрт свалился мальчишке на голову в самом что ни на есть буквальном смысле, и теперь оба отчаянно трясли этими частями тела, как некоторое время назад то же самое проделывал Чернух, отходя от временной потери разума.

Парнишке повезло больше меня, за исключением свалившегося на голову чёрта, разумеется. Повезло в том смысле, что он первым достиг цели нашего спасательного мероприятия, угодив молотком точно туда, куда следует.

– Мэтр, что здесь происходит? – были первые слова Макака, после того, как он немного пришёл в себя.

– А что ты сам последним помнишь? – в свою очередь поинтересовался я.

– Спрыгнул с Жорки, шмякнулся о землю, потом нагнал отряд и пошёл за ними параллельным курсом. Знали бы вы, мэтр, какое это малоувлекательное занятие – следить за еле-еле плетущимися людишками. От скуки я начал задрёмывать на ходу, зазевался и попал в поле зрения вот этого оболтуса, – чёрт кивнул в сторону Мастрея, – который таращился на меня, словно чёрт на ладан. Сообразив, что забыл про маскировку и иду в видимом диапазоне, я инстинктивно стал от него пятиться. Пятился-пятился и… и всё. Дальше сразу падаю ему на голову. Вы, кстати, плейер мой тут не видели?

– Нет. Но я тебе новый сделаю, если старый не найдётся, – успокоил я чёрта. – Теперь пусть Илана с Чернухом восполняют то, что ты успел пропустить, пока находился в дематериализованном состоянии, а я тем временем попытаюсь кое в чём разобраться.

Макак одним скачком, словно гигантский кузнечик, выпрыгнул из ямы, я же, отодвинув в сторонку всё ещё восстанавливающегося после очередного потрясения мальчишку, собрался исследовать то место, куда он угодил отбойным молотком.

Абсолютно не представляя, что именно ищу, я опасался ненароком полностью уничтожить неизвестное приспособление, и так уже повреждённое отбойным молотком, поэтому принялся аккуратно, миллиметр за миллиметром, удалять остатки камня на участке примерно с метр диаметром. К счастью мне больше не требовалось работать для этого громоздким и шумным инструментом. Зловредное устройство отключилось, и ничто не мешало мне теперь в полном объёме использовать магию.

Постепенно начал вырисовываться некий предмет прямоугольной формы размером с кирпич. Во всяком случае, моё вновь заработавшее магическое зрение видело его именно таким. Ниже него ничего необычного не просматривалось. Мастрей угодил пикой молотка практически в самый центр устройства, и сейчас там зияла круглая дыра, края которой искрились изломом какой-то кристаллической структуры. Кристаллы – это уже очень высокие технологии. Эта штука отсюда, в смысле из этого мира, быть не может. Впрочем, об этом нам уже успела рассказать и сама яма с маскировочной сетью. С чем же мы имеем дело? Кроме нас, сюда проникли ещё какие-нибудь пришельцы?

Ничего интересного больше не найдя, я ликвидировал за собой следы механического вмешательства в средневековую среду, включая саму яму, и перенёс всю нашу группу в Мычи, прихватив с собой заодно и Мастрея. Не оставлять же его одного посреди леса. Туда же срочным порядком отозвал Горыню. Единственное исключение было сделано для Елавы, так как, по её словам, кто-то активно пытается убить Габриэля, так что мы сами настоятельно рекомендовали ей оставаться от него поблизости и по возможности держать ситуацию под контролем.

Подобранный нами в яме мальчишка в наши дела никак не вписывался и являл собой непредвиденную обузу, так что я, чтобы Мастрей окончательно не свихнулся от переизбытка впечатлений и не мешал нам хотя бы какое-то время, попросил Кизюка как следует того накормить и постараться влить в него спиртного столько, сколько получится, да простят меня, не знаю кто, за спаивание несовершеннолетних. Но уж лучше пусть у парня голова с похмелья болит, чем от следующих один за другим стрессов. В отличие от Габриэля, увидев одного только Геру, Мастрей свалился в глубокий обморок, а нянчится с ним у меня не было ни малейшего желания. С ним вообще непонятно, что делать. Отправить его домой или в отряд мы позволить себе не могли. Тогда тайна о нашем тут пребывании сразу же перестанет ей быть. Жора предложил простой, но очень действенный способ – мальчишку съесть, и дело с концом. Способ, конечно, действенный, но я пока что не был готов к столь радикальным мерам. Я даже не хотел стирать ему память. Он перед нами ещё ни в чём не провинился, а за отсутствие должного воспитания, которого ему явно не хватало, следовало наказывать не его, а его родителей.

Удостоверившись, что «лекарство» подействовало, Мастрей наконец заснул, и нам не придётся на него отвлекаться, мы расположились во дворе, и я, плюхнув на стол неизвестное устройство, детально описал все наши злоключения драконо-комплексу и Кизе.

Информацию радостной сложно было назвать, и Велигор, пребывая в расстроенных чувствах, нервно забарабанил когтями по земле, от чего с неё, словно от обстрела крупнокалиберным пулемётом, взлетали фонтанчики пыли. Чихнув уже второй раз, Ила умоляюще на него посмотрела, и он, извинившись, остановился. Правда, сразу после этого начал слегка подёргиваться его хвост. Что поделать, дракону тоже свойственно нервничать, а осознание того, что он, просуществовавший многие миллионы лет, пробив лбом магонипроницаемый барьер, мог без следов кануть в небытие, сильно его впечатлило и расстроило. В нём, как и в чёрте, ничего по-настоящему материального давно уже не осталось, будучи заменённым магическими составляющими, даже если он и уродился в незапамятные времена динозавром. Не исключено, что прежде я детально знал подробности происхождения всех трёх составных частей Горыни, но сейчас мог лишь строить предположения. Точно так же остаются пока только предположением антимагические свойства аномальной зоны на западе, но после обнаруженной нами ямы в его достоверности я практически не сомневался.

– Что думаете? – спросил я после того, как мною были изложены все детали нашей спасательной операции.

– Что кто-то изобрёл абсолютное оружие против нашего могущества, – угрюмо буркнул Гера.

– Впервые в жизни чувствую себя абсолютно бессильным и беспомощным, – дополнил собрата Жора. – Нужно убираться отсюда подобру-поздорову, если хотим выжить.

– Так-то оно так, – задумчиво проговорил Гора, – но, не разобравшись, с чем мы имеем дело, будем всю оставшуюся жизнь трястись от страха, что до нас где-нибудь, когда-нибудь с этими штуками доберутся. Я уверен, что нам необходимо выяснить, что это за оружие такое, кто и где его делает и как его можно нейтрализовать. И в этом нам способен помочь только Перун. Всем остальным путь за западный барьер заказан. Прости, что подставляю тебя, Илюша.

– Я тоже могу помочь, – решительно заявила Илана. – Пусть останусь без магии, но и просто человеком, надеюсь, смогу быть полезной.

– Вот тут у меня уверенности нет, – высказался я. – Вполне возможно, что, оставшись без магической защиты, ты начнёшь стремительно стареть. Лет-то тебе сколько всё-таки.

– Спасибо, что напомнил.

– Не обижайся. Но мы пока ничего не знаем о том, как поведёт себя без магической поддержки организм, который, в несколько раз превысил отпущенный ему лимит.

– С Чернухом же ничего не случилось, – тут же выдвинула контраргумент Ила, – а у него превышение лимита побольше моего будет.

– Это не показатель. Он пробыл без магии не более получаса. Кто знает, что произошло бы с ним через день-два? Да даже через пару часов.

– Вы очень верно подметили, мэтр, – подтвердил ворон мои слова, – когда я выбрался из той чёртовой ямы, чувствовал себя так, словно неделю пахал без передыха, как Папа Карло. Никогда, кстати, не понимал смысла этого выражения применительно к тяжёлому труду. Если верить книге, Карло был всего-навсего шарманщиком. А крутить шарманку – труд невеликий. Как по мне, это не работа, а почти что тунеядство.

– Но ведь сейчас ты в полной норме, – не желала сдаваться Илана, перебив Чернуха и не вступая в полемику по поводу тяжести трудовой деятельности Буратинкиного папашки. – Пер, ты же Ёлку восстановил, значит, и меня потом восстановишь.

– Если получится назад вернуться. Кто знает, что нас может там ждать? А кроме того, я вообще не уверен, что мы сможем туда проникнуть. Уж больно этот барьер брыкается и не пущает. Есть, правда, на этот счёт у меня одна теория, но я её ещё не проверял.

– Что за теория? – полюбопытствовал Гера.

– Что на ту сторону экрана не могут пройти лишь существа, наделённые магией. Я сам видел, как туда и обратно беспрепятственно пролетают насекомые, да и деревья растут сразу с двух сторон, словно через них ничего не проходит.

– И как ты намереваешься её проверить? Я про теорию, – спросил Велигор.

– Да хотя бы на мальчишке. Хоть какой-то прок от него будет.

– А зачем его вообще в отряд взяли, мэтр? – заинтересовался вдруг Макак. – Какая от такого молокососа польза могла быть, кроме лишних хлопот?

– Вот ты сам его об этом и расспроси, когда он проснётся и протрезвеет, – посоветовал я, – а мне как-то не до того было, чтобы ещё мотивы участия этого оболтуса в их экспедиции выяснять. Да и не интересно, если уж на то пошло. Своих забот выше крыши хватает.

– Метр, эта, а шо, ежели мальчонка чё-нить знаит, зачем, значить, туды идуть оне все? Во.

– Сомневаюсь, чтобы пацана в планы магистра кто-нибудь посвящал, но ты прав, Кизя, расспросить его об этом, пожалуй, всё же, следует. Мало ли что всплывёт. Спасибо за рекомендацию.

Нужно отдать должное лешему, временами он высказывает очень здравые мысли, хоть и несколько витиевато, а вот я как-то незаметно становлюсь чересчур самоуверенным и забываю прислушиваться к другим. Макак ведь только что, по сути, о том же самом говорил, а я от него отмахнулся. Следить за собой нужно, господин Перун.

– Мэтр, – заговорил Чернух, – я тут вот что подумал. Мы ведь всё равно намереваемся дожидаться подхода к барьеру тутошних коммандос. Зачем же нам планы менять? Они там, почитай, почти что все без магии, поэтому, если их цель за его пределами находится, а я почему-то в этом практически уверен, то всё и увидим. Заодно поглядим, как с этой проблемой лично магистр управится, он-то ведь колдун.

– Разумно, – ответил я, – но только я всё равно намерен совершить небольшую разведывательную вылазку к аномальной зоне. Наши будущие отношения с этим магистром ещё не определились, поэтому следует иметь перед ним преимущество.

– Ты очень рискуешь, Илья, – попыталась отговорить меня Илана, – а хуже всего, что никто из нас, в случае чего, не сможет тебе помочь. Мы даже узнать не сможем, если что-то случится.

– Дева Ила права, – поддержал ведьму Чернух, – я вообще начинаю склоняться к тому, что соваться туда нам и вовсе не следует. На что нам эта зона далась? Переберёмся в какой-нибудь другой мир, если свой сразу найти не получится, и будем спокойно жить, как прежде жили.

– В том-то и дело, что спокойно больше не получится, – попытался я вразумить колеблющихся, – Велигор это уже озвучил. Убегая от опасности сейчас, мы рискуем в будущем столкнуться с ещё большей. Мы просто обязаны узнать, с чем имеем дело, и научиться с этим эффективно бороться.

На некоторое время воцарилась тишина, во время которой каждый, по-видимому, взвешивал все «за» и «против» моего решения. Честно говоря, у меня самого не было полной убеждённости, что оно верное. Но бездействовать не хотелось, а проснувшаяся вместе со мной в Мычах жажда приключений всё ещё упорно подталкивала меня к новым острым ощущениям, свербя в одном интимном месте. А то, что в аномальной зоне, в случае удачного туда проникновения, я, скорее всего, вновь стану обычным человеком, лишь добавляло остроты. Какой интерес искать приключения, если ты по собственной прихоти полностью владеешь ситуацией и можешь в любой момент менять её хоть так, хоть эдак, как левой ноге или правому уху заблагорассудится? Это уже не приключение, а скукота унылая получается.

Гера между тем подцепил лапой сломанное устройство, демагизатор, как я его обозвал, и теперь крутил перед глазами, словно таким образом можно было понять, что это такое и как оно работает. Мои попытки прозондировать эту штуковину ни к чему не привели. Понять, какие принципы заложены в его основу мне не удалось даже приблизительно. Единственное, что я более-менее с уверенностью мог предположить – это наличие внутри него какого-то сверхмощного и сверхёмкого аккумулятора, аналогов которому в двадцать первом веке земной реальности не существует. Во всяком случае, ни о чём подобном я до сих пор не слышал. Но я даже не уверен до конца, что это именно аккумулятор. Возможно, что энергия внутри него не накопленная, а каким-то образом генерируется. Непонятно из чего, правда. Но тогда это либо какие-то абсолютно новые нанотехнологии, в чём я всё же сомневаюсь, либо эта штука вообще инопланетного происхождения, и это не наша временно потерянная Земля.

Всё снова так перемешалось. Только-только начал свыкаться с мыслью о всякой волшебной дребедени, к которой, как выяснилось, имею самое непосредственное отношение, как почти сразу натыкаюсь на свидетельства присутствия ещё какой-то цивилизации, магию, по всей видимости, не использующей, и которая явно нас в техническом развитии опережает. Голова кругом идёт, честное слово. Может, я Стругацких не зря недавно вспоминал, и тут действительно работают какие-нибудь пришлые прогрессоры? Или регрессоры? А может, кто-то просто новый мир под себя разрабатывает, чтобы потом извлекать отсюда сверхприбыли, и такой сценарий кажется мне наиболее вероятным. Разумеется, если мои карточные построения хоть в какой-то степени верны.

Конечно, идея ускоренного создания светлого будущего экспериментальным путём на средневековом полигоне вполне может кого-то интересовать и в чисто познавательных целях, из академического интереса, что называется. Но исторический опыт показывает, что на новых землях всегда преобладали интересы захватнические, а наука и уж тем более забота о благе коренного населения оставались на вторых, если не на третьих ролях, если вообще оставались. Возьмите, к примеру, Кортеса с его последователями, или колонизацию африканского континента. Где там была забота об интересах индейцев, ацтеков или каких-нибудь зулусов? Неприкрытый грабёж и порабощение. На переговоры шли, только если силёнок на прямой захват не доставало. Да и то все они сводились лишь к тому, чтобы поизощрённей обмануть простодушных аборигенов. Или сейчас, когда под флагом борьбы за права человека сверхдержавы прежде всего стремятся контролировать чужие ресурсы, а те самые права не более чем предлог. Понятно, что для оправдания любого силового акта требуется подвести соответствующую идеологическую платформу. В качестве лозунга вполне может подойти как освобождение гроба господня, так и борьба с международным терроризмом. Важно, чтобы в эти светлые идеи и цели поверили массы и не мешали всякими возмущёнными протестами честно грабить очередную жертву.

Что-то меня куда-то не туда унесло. Нужно о собственных проблемах думать, а я вдруг идеологизировать и даже философствовать начал. Не к добру это.

– Значит, так, – вернул меня к действительности Велигор, – в одиночку ты к барьеру не пойдёшь. Мы, по крайней мере, должны тебя в поле зрения держать, насколько это будет возможно. Около места твоего входа, в том случае, если ты сможешь преодолеть барьер, организуем временный лагерь, и кто-то из нас там постоянно будет дежурить. Мы с братанами по очереди будем приглядывать за тобой с воздуха.

– Ты же сам убедился, что в воздухе тоже барьер, – напомнил я дракону.

– А ты убедился, что это всего лишь купол, так что, если подняться на достаточную высоту, то можно будет лететь над ним. Заодно, определив наивысшую точку купола, получим возможность оценить его размеры.

– Боюсь, что для этого вам придётся подниматься куда-нибудь в стратосферу, если не выше, – покачал я головой. – Можете не осилить.

– Неважно, – подхватил идею брата Жора, – нам вовсе не обязательно забираться так высоко. С большой высоты мы тебя и так на открытых местах увидеть сможем.

– Если не будет облаков, – поумерил я драконий пыл. – А много ли вы там видели открытых мест?

– Да, в общем-то, почти, что и не видели, – сконфуженно признался Гера.

– Ладно, – решил я заканчивать собрание, – сейчас все отдыхают, а завтра ещё раз покумекаем. Мальчишка вряд ли за ночь успеет в себя прийти, да и от похмелья будет мучиться. Так что времени до похода у нас предостаточно. Во всяком случае, лично я прямо сейчас отправляюсь спать.

Встав, я с хрустом потянулся и неспешно направился в сторону дома. На полпути мне под локоть проскользнула Иланина рука, и воркующе-томный голосок промурлыкал:

– Пер, ты, правда, спать собрался?..

– Ну, может, не сразу, – уклончиво ответил я, обнимая ведьму за талию и увлекая за собой…

Глава 12

Сон Молчуна получился коротким, зато крепким и не нарушенным никакими новыми напастями, за исключением разве что той, которая этот сон прервала. Правда, к напастям её можно было отнести с большой натяжкой, ибо единственным отрицательным моментом в ней был сам факт принудительного пробуждения. Следопыту во сне привиделось, что его нежно целует прекрасная лесная незнакомка, но, открыв глаза, он с удивлением обнаружил, что это вовсе не сон, а самая что ни на есть реальность, но с одним существенным отличием. Вместо пригрезившейся лесной феи к его губам беззастенчиво прильнула Кора. Убедившись, что он открыл глаза, амазонка, ничуть не смущаясь своего довольно-таки развязного поведения, удовлетворённо произнесла:

– Проснулся? Вот и ладненько. Нам скоро выступать и мне, к несчастью, пришлось твой сладкий сон прервать. Ты уж прости. Дэнка, кстати, расстаралась и уже приготовила тебе завтрак, так что не разлёживайся тут.

Поймав уже развернувшуюся было к выходу девушку за руку, Габриэль спросил требовательно:

– Это что сейчас такое было?

– Ты про что? – изобразила она удивление.

– Ты знаешь про что.

– А ты бы предпочёл, чтобы я тебя трясла? Хорошо, в следующий раз именно так и поступлю.

– Вообще-то, как сейчас лучше.

– Тогда в чём проблема? Тебя не поймёшь, Габриэль.

Оставив Молчуна в недоумении, Кора выскользнула из палатки, а следопыт ещё с минуту пытался сообразить, что бы это всё значило. То ли просто такой оригинальный способ разбудить спящего, то ли нечто другое. Так в итоге ни к чему и не придя, он выбрался наружу и сразу же был встречен радостно улыбающейся Дэной, которая с довольным видом что-то ему протягивала.

– Вот, вкуси-ка, тебе должно понравиться, – проговорила она вместо приветствия и сунула ему в руку ещё тёплый кусок хлеба, на котором сверху лежала какая-то красная масса.

Присмотревшись и понюхав, Молчун сообразил, что это раздавленная в кашицу малина. Аккуратно откусив кусочек, он к своему удовольствию обнаружил, что хлеб, помимо ягод, был ещё как следует сдобрен мёдом. Получилось очень вкусно. Почти как настоящий пирог.

– Спасибо, – поблагодарил он и принялся с аппетитом жевать, по ходу поглядывая на собирающийся в путь лагерь.

Кора уже куда-то улетучилась, а освободившая руки от следопытова завтрака Дэна тут же принялась складывать его палатку. Что-то сегодня поутру сестрички чересчур заботливые. Одна целует, другая кормит завтраком, да ещё и в дорогу сама собирает. Не к добру это.

Откуда-то сбоку вынырнул Шлёп-Нога и как бы невзначай, но очень выразительно поглядывая на увязывающую палатку амазонку, завистливо в полголоса проговорил Молчуну:

– Везёт тебе, проводник. На весь отряд всего две девки и обе тебя обслуживают. Поделился б хоть одной.

– Они не моя собственность, рыжик, сам с ними договаривайся. Да и не обслуживают они меня, а всего лишь подгоняют. Разоспался, говорят, вот и торопят.

– Ага, меня бы так торопили. С хлебушком медово-ягодным в постель. Я бы каждый день такой побудки ждал. Чем ты им так угодил? К ним столько уже мужиков наших пытались подкатывать, когда магистр не видит – всех отшивают.

– Не так, значит, подкатываете.

– А ты научи.

– Э-э, нет уж. Сам к ним подход ищи, коли на сладкое потянуло, а я свои секреты не разглашаю.

– Ну и хрен с тобой, пошёл я собираться, – недовольно проворчал рыжий лучник и неспешно удалился.

Проводив глазами его спину и дожевав бутерброд, Габриэль кое-как вытер о ближайшие лопухи, ставшие липкими от мёда руки, отыскал взглядом магистра и направился к нему. Инквизитор сосредоточенно просматривал какой-то кусок пергамента, который, завидев следопыта, поспешно свернул.

– Вы что-то хотите мне сказать, голубчик? – добродушно улыбаясь, повернулся он к Молчуну.

– Прежде всего пожелать доброго утра, Ваше Преосвященство. Хотел спросить, удалось ли вам вчера что-нибудь найти или выяснить, ну, после того, как мы с Дэной вас на той поляне оставили?

– Да-да, конечно же, с добрым утром. Простите, что сразу не поздоровался. Задумался, знаете ли. Нет, не нашёл я там ничего интересного. Да. За исключением одной странной мелочи. Как творят заклинания мои приёмные дочурки, я прекрасно знаю, уж поверьте. Сам их обучал, так что руку Дэны я ощутил. Да, всё верно, тихими молниями она там действительно поработала. Но было там, кроме остаточного эффекта от Дэнкиных фокусов, нечто ещё, нечто совершенно мне не знакомое. Может быть, вы с ней всё-таки забыли мне о чём-нибудь упомянуть?

– Я пришёл туда уже после Дэны, магистр, и, кроме неё и брошенного неизвестно кем лука, больше никого и ничего, к сожалению, не видел.

Зеан покачал головой недоверчиво и скептически на следопыта посмотрел, но тот глаз не отвёл, и ни один мускул на его лице не дрогнул. Габриэль очень надеялся, что проверку выдержал и ничем себя не выдал себя.

– Жаль, очень жаль, что вы ничего видели. Это могло бы помочь мне повысить вашу безопасность, голубчик, – проговорил инквизитор с упрёком, явно намекая, что не больно-то верит словам Молчуна.

– Если замечу что-нибудь подозрительное, Ваше Преосвященство, не премину сразу же поставить вас в известность.

– Непременно поставьте. А теперь давайте будем выступать. Путь нам ещё неблизкий предстоит, и кто знает, какие новые сюрпризы нас на нём поджидают. Так что ведите нас дальше, господин Келон.

Молчун утвердительно кивнул и вернулся к своей палатке. Вернее, к тому месту, где она недавно находилась. Дэна уже успела не только её сложить, но и, не испрашивая разрешения хозяина, избавить следопыта от необходимости тащить палатку на себе, прикрепив её к одному из мулов. Взвесив все преимущества от этого, Габриэль не стал возмущаться самоуправством спасшей его от стрелы амазонки, а наоборот, благодарно ей кивнул, подхватил сильно похудевший вещевой мешок и направился к голове уже начавшей строиться походной колонны.

Прислушиваясь к разговорам солдат, следопыт невольно отметил, что всего сутки прошли, а о Мастрее уже никто не вспоминает. О нём забыли ещё быстрее, чем он предполагал. Не совсем ещё, конечно, о пропавшем юнце наверняка снова вспомнят, если вдруг случится какое-нибудь новое исчезновение, но это уже будут воспоминания, скорее, не о нём самом, а о схожей ситуации. Что же с ним всё-таки случилось, и жив ли парень вообще? Почему-то хотелось верить, что жив, хотя ещё совсем недавно судьба мальчишки следопыта не сильно бы волновала. Такие вот странные выкрутасы не то совести, не то последствия их общения в пути, которое их неким образом не то чтобы сблизило, но немного примирило.

Проходя мимо переговаривающегося с одним из солдат Бента и бросив в его сторону беглый взгляд, Габриэль неожиданно споткнулся и на миг застыл, словно молнией поражённый. На груди любимчика Кадана из-под расстёгнутой рубахи выглядывало нечто очень знакомое, нечто такое, которое ну никак не могло и не должно было там находиться. Молчун узнал ту самую коробочку, из которой слушал свою странную и завораживающую музыку Макак!

Перехватив взгляд следопыта, Бент слегка побледнел, поспешно запахнул рубаху и резко повернулся к нему спиной. Подозрения Габриэля о причастности бывшего напарника Геддо к обоим неудавшимся покушениям скачком переросли в прочную уверенность, хотя какая связь между коробочкой и покушениями, он вряд ли смог бы чётко сформулировать. Зато имелась самая непосредственная связь с Макаком. Неужели чёрт действительно погиб, и потому и не отозвался на зов сработавшего по вине Дэны амулета? Взяв себя в руки, Молчун продолжил прерванный путь к началу колонны, но его приподнятое настроение от так приятно начавшегося утра теперь было безнадёжно испорчено.

Заняв своё место во главе отряда и даже не оглядываясь, чтобы убедиться, следуют ли за ним все остальные, он размеренно зашагал вперёд. Руки так и чесались взять лук и пристрелить капитанова любимчика вместе с самим капитаном. Следопыт практически не сомневался, что они друг с другом заодно.

– Ты чего такой мрачный, папуля чем-то обидел? – как ни в чём не бывало спросила догнавшая его Кора, словно никакого утреннего поцелуя вообще не было, и он попросту Молчуну приснился.

– Недоспал, – немногословно ответил Габриэль.

Не раскрывая подробностей, он никак не сможет объяснить всю серьёзность своей неожиданной находки. На неё даже намекать опасно. Сестричкам достаточно будет только слово услышать об этой музыкальной коробочке, как они обе его на месте похоронят под шквалом вопросов, и уж тем более похоронят, если узнают, что ему что-то известно о её прежнем хозяине. Хоть следопыт и начал им понемногу доверять, но всё же пока не настолько, чтобы выдать своих новых друзей из чужого мира. Интересно, а эта лесная незнакомка что-нибудь о них знает? Судя по её одежде, очень похоже, что она тоже из того же мира. Может, сюда не единственный кусок чужой земли перебросило? Да, но тогда остаётся непонятным – откуда чужеземка может знать, как его зовут? Голова кругом идёт от этих загадок. Лучше вообще ни о чём не думать, иначе можно очередную ловушку проглядеть. Появится новая информация, тогда и будем думать, а сейчас нужно свои непосредственные обязанности исполнять.

Попытавшись выбросить из головы не дающие покоя мысли, следопыт переключил внимание на дорогу, которой вёл отряд. Знакомые места давно остались позади и сейчас любая новая неожиданность в виде отсутствующего прежде болота, ямы либо ещё какой-нибудь напасти слишком уж неожиданной ему не покажется, поскольку он о них просто ничего не знает.

Подоспевшая вслед за Корой Дэна сестру немного придержала и сейчас обе, едва слышно о чём-то перешёптываясь, следовали в нескольких шагах позади него. Время от времени они негромко прыскали со смеху, и Молчун сразу же решил, что девицы перемывают ему косточки. Делая вид, что ему абсолютно нет до них никакого дела, он целеустремлённо двигался вперёд, усиленно напрягая при этом слух. Себя самого он упорно старался убедить, что всего лишь внимательно прислушивается к звукам леса, хотя на самом деле тщетно пытался уловить предмет девичьих разговоров.

«Лучше бы Мастрей был сейчас рядом с нами, а не неизвестно где», – невольно вернулся мыслями к бургомистрову отпрыску следопыт, – «тогда бы у девчонок под рукой имелся другой объект для насмешек и подначек».

Словно уловив, что следопыт озабочен предметом их обсуждения, сестрички приблизились, и Дэна тут же игриво произнесла:

– Габриэль, мне нужен твой совет. Шлёп-Нога предложил мне выйти за него замуж, а я никак не могу решить, соглашаться или нет? Ты бы как на моём месте поступил?

– Слава всевышнему, я не на твоём месте. А вообще, вашими судьбами магистр распоряжается, у него и спрашивайте, – ровным тоном ответил Молчун, сразу распознав признаки зреющей провокации.

– Фи. Конечно же, папуля мне не позволит. От него сбегать придётся, чтобы замуж выйти. Мне твоё мнение важно услышать.

– А причём тут я?

– Ну, вдруг ты возражать станешь.

– С чего бы?

– Может, у тебя самого на меня виды имеются.

– Абсолютно никаких видов, поверь. На этот счёт можешь не беспокоиться.

– А я разве тебе не нравлюсь? – игриво насупилась Дэна.

Вот и провокация. Ответишь – нет, возьмёт и обидится. Может, притворно, а может, и по-настоящему. Скажешь да – провокация лишь усугубится. Пора переходить в контрнаступление.

– Конечно же, ты мне нравишься, Дэночка. Только мне и сестрёнка твоя нравится, и много кто ещё. А если я на каждой понравившейся мне женщине жениться буду, меня отлучат от церкви, объявят богоотступником и отправят на костёр или на виселицу. Это где-то в южных странах жён иметь можно сколько угодно, а у нас, к сожалению, только одну. А может, и к счастью, это с какой стороны посмотреть. И как её правильно выбрать, чтобы не ошибиться и потом всю жизнь за свою ошибку не расплачиваться, я ещё не разобрался. Вот когда разберусь, сразу же тебе сообщу, подходишь ты мне или нет.

На некоторое время сестрички примолкли. Получить от Молчуна столь развёрнутый и обоснованный отпор они, видимо, так скоро не предполагали. Расчёт, скорее, строился на том, чтобы раззадорить его всякими провокационными вопросиками и вдоволь насладиться игрой, когда он по их представлению будет беспомощно краснеть и неуклюже отбиваться. С Мастреем это у них хорошо срабатывало, а тут коса вдруг на камень нашла.

– Скучно с тобой, – тоскливо проговорила Дэна в конце концов.

– А мы, вообще-то, не на увеселительной прогулке сейчас, – напомнил следопыт.

– Вот именно, – вставила Кора. – Так почему бы нам её не скрасить задушевной беседой?

– Ничего супротив задушевной не имею. Только тему вы избрали для неё далеко не самую подходящую.

– А какая бы тебя устроила? – сразу же ухватилась за новую возможность Дэна.

– Вы могли бы, например, о себе мне побольше рассказать. Я ведь о вас практически ничего не знаю.

– Так и нам про тебя мало что известно, – тут же выдвинула контраргумент Кора. – Хочешь узнать про нас – расскажи сначала о себе.

Габриэль усмехнулся. Он был уверен, что одна из сестричек непременно именно так и ответит. Незаметно для него самого, они таки сумели отвлечь его от неприятных мыслей, хоть и не подозревали об этом. К следопыту вновь начало возвращаться нормальное настроение, и он предложил:

– Чтобы не ущемлять ничьих интересов, предлагаю рассказывать о себе поочерёдно, задавая друг другу вопросы. По-моему, так будет справедливо.

– Справедливо, – согласилась Кора, но тут же внесла уточнение, – только чур мы первые начинаем.

– Валяйте. Не спорить же с вами из-за такой ерунды.

Прежде чем Кора успела сформулировать свой первый вопрос, её сестрёнка поспешила перехватить инициативу и ввернула свой:

– Почему тебя Молчуном прозвали? Мы с тобой третий день знакомы, но я пока не заметила, чтобы ты какой-то особой молчаливостью отличался.

– Наверное, это вы на меня так влияете. Не пойму только пока, хорошо это или плохо. А так, по жизни, я действительно не особенно говорлив. Но тут всё просто. Я по большей части в лесу пропадаю и жизнью городской интересуюсь мало. А большинству горожан тоже не особо любопытно, чем я в лесу занимаюсь. Получается, что общих тем для разговоров у нас не так уж и много. Вот и молчу.

– А как же охотники? – удивилась Кора. – Сколько их видела, почти все обожают бахвалиться, кто какого медведя, кабана или волка завалил. Чем не общая тема?

– Не надо путать охотника со следопытом, подруга. Я ненавижу, когда зверей для развлечения убивают. У них столько же прав жить, сколько у нас. Охота, по моему мнению, допустима исключительно для пропитания. И если ты на обед сможешь осилить лишь кусок размером с зайца, не убивай для этого оленя. Зайцем и ограничься.

– А людей тебе нравится убивать? – не удержалась от каверзного вопроса Дэна.

– Ещё ни одного не убил. Так что однозначно ответить не могу. Но иногда бывает, что хочется. Теперь моя очередь. А то вы мне уже не один, а уже целых три вопроса задали. Какие ваши самые первые воспоминания о себе?

– Всё пытаешься выяснить, как мы у магистра оказались? – переспросила Кора. – Мы же тебе уже говорили – не знаем. Думаешь, сами не пытались выяснить?

– И всё же?

– Я помню себя на песчаной площадке с двумя деревянными мечами в руках, – стала вспоминать Дэна. – Нужно было кувыркаться, не выпуская их из рук.

– А я, пожалуй, самым первым помню маленький шарик света, который удерживаю между раздвинутыми ладонями, – задумчиво произнесла её сестра. – Получается, что наши первые воспоминания уже относятся к обучению. А сам что ты первым про себя помнишь, Габриэль?

– Хм. Даже не знаю. Наверное, лесные прогулки с бабушкой Лисавой. Она целительницей городской была и часто брала меня с собой в лес разные травы и коренья собирать. А знаете, вы ведь только что натолкнули меня на мысль, что мы с ней ещё тогда заходили в Квакающий Лес. Я только сейчас это понял, начав вспоминать. Выходит, я не один такой, кто туда безнаказанно ходить мог?

– Ты это у нас спрашиваешь?

– Да нет. Просто вывод такой напрашивается. Наверное, это я от неё разрешение заходить в лес унаследовал.

– Интересненько! – пропела Дэна. – Получается, что у вас семейный допуск в запретное для всех остальных место?

– Не знаю. Не припоминаю, чтобы отец с матерью туда когда-нибудь захаживали. А кстати, откуда вам известно, что проклятью леса уже триста лет?

– А нам и не известно, с чего ты взял? – ответила Кора. – Может, и триста, а может, и больше, просто вашему Станаупелю около трёх столетий, и первые упоминания о проклятье Квакающего Леса связанны именно с ним. А более ранних летописей не существует.

– А может, враки это всё? – предположила её сестричка. – Насчёт проклятья? Мы уже третий день по нему идем, и ничего такого с нами пока не случилось.

– Ты как-то позабыла, что Мастрея мы уже потеряли, – поправил её следопыт, – да и другие возможности погибнуть были. Ямка-то нам серьёзная на пути встретилась. Кто знает, что нас ещё впереди ждёт?.. Опа! Что-то, похоже, действительно ждёт, – пробормотал он, ощутив нарастающую тревогу.

Впереди, за деревьями, тёмной чёткой линией начала проступать какая-то прогалина. Пока ещё не было понятно, что это такое, но Габриэль инстинктивно чувствовал, что это нечто очень малоприятное. Пройдя ещё несколько десятков шагов, они оказались на краю обрыва. Перед ними, убегая вправо и влево, тянулся глубоченный овраг шириной саженей в пятнадцать, если не больше. Через такой точно не перепрыгнешь. И была в нём, помимо ширины, ещё одна очень неприятная особенность. Стены его выглядели совершенно гладкими и на глубине тех же пятнадцати саженей сходились клином без всякого намёка на хотя бы небольшое горизонтальное ложе в самом низу. Встав на колени, следопыт попробовал уходящую вниз стену на ощупь. Она была тверда как камень. Сразу вспомнилась та клинообразная зарубка на обрушенном на его палатку дереве. Только тут зарубка сделана прямо в земле и по размеру несопоставимо больше. Разве что такая же гладкая. Стоит туда провалиться, и назад без посторонней помощи уже не выберешься, да и то только в том случае, если каким-нибудь чудом уцелеешь. Лежавшее в глубине неподалёку неподвижное тело оленя указывало на то, что шансов уцелеть практически нет. А ещё, помимо оленя, на дне этой траншеи, окопа, котлована – непонятно даже, как такое сооружение правильно назвать, больше ничего видно не было. Даже мусора, опавшей листвы или воды, которые неизбежно должны были бы тут скопиться. И говорило это о том, что канава сия чудовищная появилась тут совсем-совсем недавно, не более нескольких часов назад. Максимум день, да и то вряд ли. За день туда ещё что-нибудь точно нападало, кроме оленя.

Подтягивающиеся сзади люди останавливались либо просто в ошеломлённом молчании, либо с изумлёнными присвистами, либо с такими же изумлёнными возгласами, употребляя по большей части общеизвестные, но не принятые в культурном обществе словечки, которые, тем не менее, наиболее точно отражали производимое неожиданным препятствием впечатление.

К Молчуну и сестричкам с мрачным лицом приблизился инквизитор в сопровождении капитана. Следопыту хватило одного только короткого взгляда на магистра, чтобы удостовериться в очередном случае отсутствия какой-либо магии. Это было немыслимо, но факт оставался фактом.

– Куда ты завёл нас, проводник? – послышался недовольный возглас кого-то из солдат.

– А ну-ка молчать! – рявкнул Кадан.

– Я правильно понимаю, папуля, что нам всем следует сейчас отойти в сторонку, чтобы вы с господином Келоном смогли без посторонних ушей обсудить возникшую проблему? – решила заранее проявить инициативу Дэна.

– Да, – буркнул Зеан, – только на сей раз я попрошу позаботиться об этом капитана, а вы обе будьте добры остаться.

Кадан кивнул и, не дожидаясь повторного обращения, поспешил исполнить приказ, хоть тот и был завуалирован под просьбу.

Дождавшись, когда все отойдут, магистр взглядом указал в сторону разлома и спросил:

– Есть идеи?

– По поводу происхождения этой щелочки, или как на другую сторону перейти? – решила уточнить вопрос Дэна.

– И о том, и о другом.

– Ну, откуда она взялось, пока мы можем лишь гадать, а, чтобы перейти, думаю, просто следует отправить разведку в обе стороны, – предложила Кора, – не может же эта канава тянуться бесконечно.

– Разумно, – кивнул инквизитор и движением головы попросил вновь подойти Кадана.

– Капитан, – начал он, когда тот приблизился, – пошлите людей в обе стороны. Пусть разведают, с какой стороны ближе и удобнее обойти или перейти будет.

– Как далеко им для этого следует заходить, Ваше Преосвященство?

– Полагаю, если до полудня достичь конца этой пакостной трещины им не удастся, пусть возвращаются назад.

Кадан снова удалился, а Зеан продолжил:

– Проблемы становятся всё серьёзнее, заметили? Если поначалу нам просто почти вежливо намекали, чтобы мы остановились, то сейчас, убедившись, что мы не намерены отступать, начинают уже целенаправленно мешать. И я уже усматриваю во всех встреченных нами препятствиях одну характерную особенность.

– Их две, магистр, – поправил инквизитора Молчун. – Во-первых, все они созданы без применения магии, если верить вашим словам, а во-вторых, явно используется один и тот же способ, только масштабы разные. Есть ещё и третья. Мы ни разу ничего не услышали и не обнаружили никаких следов исчезнувшей неизвестно куда земли и росших на этом месте деревьев.

– Вы забыли про болото, голубчик. Там способ явно был другой. Но с ямой некоторое сходство имеется.

– Оно ещё имеется с рухнувшим на мою палатку деревом, – добавил Габриэль. – Такое впечатление, словно срез на дереве и вырезы в земле делались одним и тем же инструментом.

– Добавлю, что первое дерево, которое раздавило мула, было подрезано точно так же, – уточнил магистр. – Я тоже обратил на это внимание. Представьте, что будет, если этот инструмент попытаются испробовать непосредственно на нас.

Следопыт неприятно поёжился. Такая возможность пока ему голову ещё не приходила.

– Может, нам действительно следует остановиться, – то ли спросила, то ли предложила Кора. – Магия против чинимых нам препятствий, похоже, бессильна, а больше противопоставить им с нашей стороны нечего.

– Я вижу пока лишь один способ, чтобы попытаться это остановить, – хмуро заговорил инквизитор, – найти схоронившегося среди нас врага. Тогда, если нам удастся заставить его говорить, возможно, мы сумеем предпринять какие-нибудь контрмеры. К несчастью пока всё идёт совсем не так, как я планировал.

– Ваше Преосвященство, – с укором обратился к Зеану Габриэль, – по-моему, самое время хотя бы немного приоткрыть завесу тайны и объяснить, куда и зачем мы идём. Судя по развитию событий, боюсь, что скоро нас начнут уже убивать. Хотелось бы знать, во имя чего я подвергаю свою жизнь, а вы жизни ваших людей и воспитанниц смертельной опасности.

– Это не моя тайна, голубчик. Но кое-что я вам всё же расскажу. Несколько столетий назад в глубине Квакающего Леса, который, кстати сказать, тогда ещё был просто лесом, был сокрыт один очень опасный артефакт. Он бы так и лежал там до скончания времён, не причиняя никому зла, но про него недавно каким-то образом проведали те, кому о нём знать было не положено. Я боюсь, что злоумышленники могли его уже отыскать и теперь отчаянно пытаются в него проникнуть, потому что унести с собой не могут. Стоит этому артефакту оказаться за пределами созданной вокруг него защитной зоны, как он сразу же разрушится. Но если злоумышленникам удастся проникнуть в его тайну – всему миру грозит полное уничтожение. Идиоты. Они абсолютно не представляют, с чем имеют дело.

– Странно как-то, – непонимающе пробормотал следопыт, – если этот артефакт столь опасен и при этом его так просто уничтожить, то зачем его вообще понадобилось там прятать? Разрушили бы сразу, и дело с концом.

– Наверное, были у тех, кто его прятал, какие-то причины для этого, голубчик. Я ответил на ваш вопрос?

– Вообще-то нет, магистр. Вы частично рассказали, что там находится, но зачем мы все туда идём, я так и не услышал.

– Я думал, это и так ясно. Мы должны артефакт этот либо забрать с собой, либо уничтожить, если унести не получится.

– Вы же сами сказали, что вынести его оттуда невредимым нельзя.

– Способ есть, но о нём знаю только я. Только прежде чем мы решим, как поступить с артефактом, нам необходимо хотя бы до него добраться и заполучить в свои руки.

– Судя по тому, каким способом вы вчера подоспели к Дэне, магистр, я имею ввиду тот эпизод, когда она молниями швырялась, добраться до вашей цели для вас не проблема.

– Вы отчасти правы, голубчик, не проблема. Переместиться я могу, но, к сожалению, не совсем туда, куда надо, а лишь несколько ближе, чем осталось пройти отсюда, но потом нам всё равно придётся пешим порядком передвигаться. Беда в том, что одному мне там никак не справиться. Зачем, думаете, я за собой целый военный отряд веду?

– А сразу переместить их поближе вы не можете? Тогда нам не придётся искать способ преодолеть эту канаву.

– Вы сами, дорогой мой господин Келон, сейчас себе ответили. Зачем же задавать глупые вопросы?

– Простите, не подумал. Давайте соображать, как на ту сторону перебираться. Я почему-то уверен, что обойти эту канаву у нас не получится.

– Ты думаешь, она такая длинная? – полюбопытствовала Кора.

– Хуже, – с непонятно откуда возникшей уверенностью ответил следопыт. – Мне почему-то кажется, что она замкнута вокруг нас в кольцо. Посмотрите в обе стороны. Видно, что они постепенно загибаются в том направлении, откуда мы пришли. Вы можете подняться вверх, магистр, и посмотреть?

– И да, и нет, к несчастью. Подняться могу, но делать это на глазах моих людей – нет. Связан рамками Великого Инквизитора.

– Как же вы тогда рискнули вчера?

– Я находился у себя в шатре, и, кроме вас с Дэной, этого больше никто не видел. По этой же причине строить переправу нам придётся обычным способом, не прибегая к магии. И как бы из-за этого нам ни пришлось расстаться с мулами.

– Не очень хорошо, – задумчиво проговорил Габриэль, внимательно изучая противоположный край гигантской канавы. – Одна идея у меня появилась, но прежде чем приступить к её воплощению, я обязан кое о чём всем вам сказать.

Следопыт долго не мог придумать, как бы ему наименее для себя безопасно донести до магистра и сестричек свои подозрения относительно Бента. Во всяком случае ту их часть, которая относилась к висевшей у того на шее музыкальной коробочке. Об остальном амазонки и так знали. Вся троица на него выжидающе смотрела и уже начинала проявлять признаки нетерпения.

– Есть у меня серьёзные подозрения, – заговорил он наконец, подавая информацию с учётом не посвящённого ещё в его с сестричками секреты магистра, – что к покушениям имеет отношение Бент. Сегодня ночью он долго следил за моей палаткой, а после, когда мы уже собирались трогаться в путь, я случайно увидел у него на шее одну очень странную вещь. То ли какой-то амулет, то ли украшение, но выглядит очень подозрительно. Во всяком случае, он поспешил её от меня спрятать, когда заметил, что я на неё смотрю. Надо бы с этим разобраться.

– Вот прямо сейчас и разберёмся, – сурово заговорил Зеан. – Капитан, подойдите ко мне!

Кадан поспешно приблизился и застыл в позе ожидания.

– Пришлите ко мне Бента. Немедленно!

Кадан не шелохнулся.

– Вы оглохли, капитан?!

– Никак нет, Ваше Преосвященство. Только Бент ушёл на разведку. По вашему же приказу.

– И надо было вам туда послать именно того, кто мне понадобился, прах вас побери! – в сердцах выругался Зеан.

– Я отправил по три человека в каждую сторону, магистр. Откуда мне было знать, что один из них вам вдруг для чего-то потребуется?

– Ладно. Простите, что накричал. Но, как только вернётся – сразу же ко мне! И если я увижу, что вы с ним переговариваетесь дольше, чем нужно для того чтобы отдать приказ, сильно об этом пожалеете, капитан.

– Слушаюсь.

– Всё, можете идти.

– Погодите, капитан, – остановил двинувшегося с места Кадана Молчун. – Я могу вас попросить, чтобы сюда подошёл Шлёп-Нога и ещё парочка солдат? И мне нужны будут верёвки. Одни тонкие, другие такие, которые человека выдержат. Найдёте?

– Найду. Ваше Преосвященство?..

– Выполняйте. Считайте, что это мой приказ. Что вы задумали, голубчик? – спросил Зеан, когда Кадан отошёл.

– Попробуем наладить переправу прямо здесь. Сейчас сами всё увидите. Надеюсь, что получится. Можно, конечно, эту канаву просто деревьями завалить, но при такой глубине и ширине, боюсь, на это несколько дней уйдёт.

Через несколько минут к ним подошёл Шлёп-Нога, а следом за ним ещё двое дюжих молодцов, которые тащили на себе целый ворох самых разных верёвок.

– Понадобилась моя профессиональная помощь, проводник? – улыбаясь, осведомился рыжий лучник.

– Угадал. Посмотри, видишь на той стороне почти у самого края берёза стоит, а прямо за ней на земле валяется сук, который с двух сторон от ствола высовывается?

– Понял твою мысль. Хочешь, чтобы я в него стрелы с верёвками засадил?

– Тебе даже объяснять ничего не нужно, рыжик. На лету всё хватаешь.

– Угу. Жаль только, что этого никто не ценит.

– Я ценю, – заговорщицки улыбаясь, проговорил следопыт. – Думаю, если у тебя всё получится, девушки с удовольствием наградят тебя поцелуями в щёчки. Правда, девушки?

Судя по красноречивым взглядам, которые они бросали на Габриэля, наградить они были готовы самого следопыта и отнюдь не поцелуями. Магистр, оценив ситуацию, ухмыльнулся, но вмешиваться не стал.

Шлёп-Нога между тем выбрал из кучи две на его взгляд наиболее подходящие верёвки, подвязал их концы к стрелам и разложил широкими бухточками у самого края обрыва. Чтобы верёвки не улетели целиком, свободные концы он привязал к дереву. Натянув на лук тетиву, он взял одну из стрел в руки и, тщательно прицелившись, выпустил. С шелестом рассекая воздух и увлекая за собой верёвку, та вонзилась точно в один в правый конец торчащего из-за дерева сука. Тот от удара подпрыгнул и… его другой конец благополучно скрылся за стволом. Раздался общий стон разочарования.

Шлёп-Нога шлёпнул по земле ногой раз, другой, третий. Затем смачно сплюнул с обрыва вниз, ухватил вторую стрелу и сдвинулся с ней влево так. С этого ракурса самый кончик сука из-за ствола худо-бедно виднелся, даже не кончик, торец. На этот раз лучник прицеливался долго. Казалось, что попасть в столь микроскопическую мишень, да ещё стрелой, у которой верёвка на хвосте висит, просто невозможно. В неё и без верёвки-то хрен попадёшь.

Все затаили дыхание. Наконец лучник решился, и стрела отправилась в полёт. Раздался щелчок, но понять, попал он или нет, было невозможно. Из-за ствола торчало одно лишь оперение, а остальная часть стрелы вместе с суком после соприкосновения скрылись из вида.

Потянуть за верёвку никто не решался. Самой смелой оказалась Дэна, которая небрежно отодвинула Шлёп-Ногу в сторонку и плавно потянула правую верёвку на себя. Та натянулась и… повлекла за собой стрелу. За стрелой ко всеобщему облегчению последовал сук вместе со второй стрелой, который, впрочем, сразу же остановился. Лучник таки попал в другой конец сука, но из-за того, что стрелы вместе с ним образовали нечто наподобие скособоченной буквы «П», получившаяся конструкция, больше похожая на крюк, обхватила ствол с трёх сторон и двигаться дальше не желала. Тщетная попытка потянуть за другой конец лишь немного изменила положение крюка относительно ствола. Ситуация выглядела тупиковой.

– Может, стрельнуть туда ещё раз, и эта палка в сторону отпрыгнет? – неуверенно предложил один из солдат.

– Или вообще окончательно застрянет, – усомнилась Кора.

Габриэль чувствовал себя сконфуженно. Идея-то была его. Может, попросить инквизитора или кого-нибудь из сестричек магически отодвинуть сук со стрелами от ствола в сторонку? Авось никто не поймёт, как это произошло. Но именно в тот момент, когда он собрался шепнуть об этом магистру, на другой стороне обрыва неожиданно появился крупный волк, а на отрядных волкодавах встопорщились загривки и они злобно зарычали. Рука Шлёп-Ноги инстинктивно потянулась за новой стрелой, но Молчун, по какому-то наитию сообразив, что волк не просто так там появился, положил лучнику на плечо руку и отрицательно покачал головой.

Ему показалось, что волк, не обращая на собак ни малейшего внимания, пристально посмотрел именно на него, а затем ухватил сук зубами и, не делая резких движений, оттащил его в сторону. После чего поспешно скрылся за деревьями.

Следопыт бросил вопросительный взгляд на магистра, но тот едва уловимым жестом показал, что не имеет к произошедшему никакого отношения. Девушки тоже выглядели обескураженными. Хотелось верить, что им на помощь пришли либо его новые друзья, либо лесная незнакомка, либо ещё кто-то неведомый. Допущение, что по собственной инициативе это проделал сам лесной хищник, выглядело слишком уж нереальным. Слишком уж осмысленным было действие, да и взгляд волка явно предназначался конкретно Молчуну. Вопрос лишь в том, был ли образе волка кто-нибудь лично, или же в качестве инструмента использовалась настоящая дикая тварь.

Пока Молчун размышлял, Шлёп-Нога, не мудрствуя, ухватился за верёвку и уже подтягивал «сукострельный» замок к их стороне обрыва. Ещё миг и оба конца перекинутой вокруг ствола берёзы верёвки, находились у него в руках. Дальше всё пошло уже просто. К верёвке тонкой подвязали более прочную и толстую, и через некоторое время она уже туго натянулась двумя параллельными линиями с берега на берег, крепясь к стволу мощной осины уже и с этой стороны.

Как только эта канатная дорога была налажена, ловко и с завидной скоростью перебирая руками, на другую сторону по ней перебралась Дэна. Дальше последовали ещё несколько верёвок, и уже где-то через час с небольшим, предварительно подняв верёвки примерно на высоту человеческого роста, по ним с осторожностью начали переправлять первого мула. Перепуганное животное поначалу судорожно дёргалось и брыкалось, болтаясь в воздухе в импровизированной люльке, которую для этой цели ловко соорудили солдаты, но вскоре обречённо затихло и без особых проблем потихоньку было переправлено на противоположную сторону.

Остальные мулы, убедившись, наверное, что их собрат остался целым и невредимым, вели себя значительно спокойнее. За исключением последнего, который прямо-таки взбесился, оказавшись над пропастью, и бешено дёргался до тех пор, пока люлька не лопнула, и несчастное животное рухнуло вниз. Его тело, намертво зажатое меж двух сходящихся друг с другом буквой «V» стен, некоторое время ещё конвульсивно вздрагивало, но быстро затихло. На сей раз желающих спуститься вниз и добить его не нашлось, тем более что агония бедняги была недолгой.

Последующая переправа прошла без особых осложнений, но в не самой радостной атмосфере. В общей сложности вся процедура переправы отняла у отряда практически всю первую половину дня. Переправа собак хлопот не вызвала, зверюги были хорошо выдрессированы и вели себя на удивление смирно.

Если так и дальше будет продолжаться, можно считать, что те, кто пытается магистру помешать, своей цели почти добились. Такими темпами отряду придётся двигаться бесконечно долго.

К тому времени, когда переправа основной части отряда было закончена, и с деревьев уже сняли большую часть верёвок, из лесу вышли пятеро разведчиков. Шестого, нетрудно догадаться, что им оказался Бент, среди них не было. Следопыт не ошибся, ров оказался замкнутым в круг, и обе тройки разведчиков, в конце концов, друг с другом встретились. Они легко нашли то место, где отряд проходил накануне, и где никакого рва ещё вчера не было. Все прекрасно понимали, что вокруг отряда происходит что-то совершенно невероятное и оттого жутко страшное, что, мягко говоря, оптимизма, не прибавляло.

Когда у разведчиков спросили, куда подевался Бент, те сильно удивились. Они были уверенны, что тот давно уже успел вернуться. Обе группы, встретившись нос к носу, решили устроить небольшой привал и перекусить, а Бент по собственной инициативе вызвался как можно быстрее вернуться и доставить сведения о результатах разведки магистру и капитану. Удерживать его не стали, тем более что его решение выглядело весьма разумным.

После краткого обсуждения Зеан распорядился потерявшегося разведчика не ждать и не тратить время на его поиски. На всякий случай пусть оставят на месте одну из перетянутых через провал верёвок, а отряд отправляется дальше. Если Бент по какому-то недоразумению заблудился и отстал, то по следам сам их нагонит, если ненароком свалился в ров, то ему всё равно уже не помочь, а если вдруг дезертировал, его и подавно ждать незачем.

Ни следопыт, ни амазонки, ни сам магистр, естественно, не верили, что разведчик просто заблудился. Они были почти уверены, что Кадан каким-то образом сумел того предупредить, и Бент теперь от них намеренно скрывается.

Времени до вечера ещё оставалось много, поэтому отряд, чтобы хоть немного компенсировать потерянное на переправу время, без дополнительных задержек выступил в дорогу. Следопыт, как и положено проводнику, снова вышагивал в голове колонны сопровождаемый Корой. Её сестричка, невнятно буркнув, что ей нужно о чём-то перемолвиться со Шлёп-Ногой, пообещала догнать их немного позже. Никто не возражал. Молчун даже на секунду подумал, что утренний разговор о сватовстве рыжика действительно мог иметь место, хотя прежде был абсолютно убеждён, что это был всего лишь предлогом, чтобы немного над ним поиздеваться.

Настроение продолжало оставаться скверным и разговаривать не хотелось. Кора тоже явно была не в духе, так что оба долго и монотонно шли молча. Мысли следопыта невольно крутились либо вокруг Бента, либо новых неприятностей, которые наверняка подкарауливают их где-то впереди. Наконец Кора озабоченно заговорила:

– Нужно было кому-нибудь из нас задержаться, дождаться, пока отряд отойдёт подальше и перерезать оставшуюся верёвку. Проблема решилась бы сама собой.

– Я тоже об этом думал, – промолвил следопыт в ответ. – И знаешь, что мне сейчас в голову пришло? Что твоя сестрёнка как раз для этого и отстала. И вовсе нет у неё никакого разговора со Шлёп-Ногой. Просто, пока мы тут с тобой рассуждаем, она уже действует.

– Похоже на неё, – хмыкнула Кора. – То-то мне больно странным показалось, что ей ни с того ни с сего лучник вдруг понадобился. Не в её характере. И ведь даже не посоветовалась с нами, паршивка.

– Больно нужно мне с вами советоваться, – послышался из-за спин самодовольный голос.

И Кора, и Габриэль аж вздрогнули от неожиданности, настолько неслышно подкралась к ним Дэна. Нужно отдать должное чертовке, у неё это мастерски получилось. Очень полезный навык.

– Могла бы и сказать, между прочим, – пожурила сестру Кора. – Мы всё-таки в одной команде.

– Претензии не ко мне, мне папуля велел так сделать, – сообщила диверсантка по секрету и после короткой паузы добавила: – Правда, я и без него собиралась то же самое сделать, но он успел меня перехватить по дороге.

– Выходит, мы все об одном и том же подумали, – подытожила Кора.

– Значит, Бент теперь в ловушке, – констатировал следопыт. – Вопрос – надолго ли?

– Ты думаешь, он сможет оттуда выбраться? – с сомнением спросила Дэна.

– Если у него под рукой имеется подходящий инструмент, с помощью которого можно деревья валить, – Габриэль изобразил рукой рубящий жест, – и он сможет отыскать подходящее по высоте на краю обрыва, то, завалив его в нужном направлении, получит переправу. Перебраться ему будет ничуть не сложнее, чем мы это проделали при помощи верёвок.

– Топора я у него не приметила, – поделилась наблюдениями Кора, – да и деревце больно высокое требуется. Такое вообще не просто найти, да чтобы оно ещё и на самом краю росло...

– В любом случае мы обязаны предполагать худшее и не расслабляться, – убеждённо сказал Молчун. – Вдруг окажется, что за покушениями стоит вовсе не Бент или не только он? Кадан пока никуда не делся, а он у нас тоже под подозрением, если забыли. По-моему, совершенно очевидно, что главная опасность исходит не изнутри нашего отряда, а поджидает снаружи. Кто-то же готовит нам ловушки. И я, если честно, абсолютно не представляю, как их можно создать без применения магии. По мне такое просто немыслимо. Я уж скорее предположу, что кто-то научился уничтожать её следы.

– Не так, Габриэль, – неожиданно отвергла его предположение Дэна, – кто-то научился уничтожать не её следы, а её саму. И в той, самой первой ловушке с кольями, и в сегодняшней огромной канаве она просто не действует. Я не знаю, как такое может быть, но так есть. Когда вы ушли, я сперва попыталась не перерезать верёвку, а её отвязать на противоположной стороне заклинанием, чтобы не бросать. Мало ли, сколько раз ещё нам потребуется ими воспользоваться. Если мы каждый раз будем бросать по верёвке, в конце концов они просто закончатся. Думаете, у меня что-нибудь получилось? Как бы не так. Ты сам видел, Габриэль, как я молниями в ту лесную девку кидалась. Так вот: через канаву они не летят! Гаснут, едва достигнув её края. Я и другими способами пыталась проверять. Точно вам говорю – магии там нет!

Кора смотрела на сестру с недоверием.

– Ты ничего не путаешь? – спросила она.

– Не путаю. Папочка предупредил меня об этом, когда я только туда направлялась. Он раньше нас это заметил. Только я ему тоже сперва не поверила, как и ты сейчас. И вот что я теперь думаю: нам нужно найти ту лесную ведьму. Не знаю уж по какой причине, но она, похоже, действительно Габриэлю почему-то покровительствует, и, возможно, способна нам как-нибудь помочь. Когда я на неё наткнулась, жутко разозлилась из-за того, что справится с ней не могла, да и уверена была тогда полностью, что это именно она стреляла. Но сейчас думаю, что Габриэль был прав. Если бы она захотела, раздавила бы нас как новорожденных котят. Мы бы и пикнуть не успели. Я даже не уверена, что с ней по силам справиться папуле. Жаль, Корка, что тебя тогда с нами не было. Ты бы поняла, о чём я. Что скажете?

Дэна Молчуна откровенно поразила. Вместо взбалмошной и импульсивной девчонки, к выходкам которой он уже начинал постепенно привыкать, сейчас с ними говорила умная и рассудительная женщина. Просто чудеса преображения какие-то.

– Ничего не имею против, – начал он, – только абсолютно не представляю, как это можно сделать. Прошлым вечером мы с Корой уже пытались её на себя выманить, но она так и не появилась. И мне кажется, что она избегает магистра. Помнишь, Дэна, как она оборвала разговор с нами на полуслове и исчезла прямо перед его появлением? Наверное, почувствовала его приближение.

– Ещё бы не помнить, – нахмурилась амазонка. – Она меня тогда ещё дитём обозвала. Тоже мне, старуха древняя.

Следопыт улыбнулся. Воспоминание об обиде сразу же вернуло назад привычную Дэну.

– Чего лыбишься?! – окрысилась она.

– Просто ты очень забавно выглядишь, когда сердишься. Не обижайся. Я любя.

– Ага! – сразу же ухватилась за неосторожное слово амазонка. – Значит, я всё-таки тебе небезразлична?

– Я вас обеих люблю, – спохватился Молчун. – Вы мне обе как сёстры.

– Только-то? – с деланной обидой вставила слово Кора. – А мы-то надеялись…

Следопыт не стал уточнять, на что они там надеялись, и поспешил вернуться к предыдущему предмету разговора:

– Мы вроде бы взялись обсуждать, как нам с лесной ведьмой связаться. Давайте уже не будем отвлекаться. О наших взаимоотношениях, если уж вам так этого хочется, мы можем поговорить в более спокойное время.

– Если оно вообще когда-нибудь наступит, и мы до этого все не умрём, – недовольно проворчала Дэна.

– Потому нам и следует сейчас приложить все усилия к тому, чтобы оно настало, и все остались целы, – убеждённо сказал следопыт. – Вы никак не можете эту ведьму каким-нибудь вашим, ведьминским способом позвать?

– Я уже пыталась, – словно стыдясь, потупилась Дэна. – Мне она не отвечает.

– О чём ты ещё умолчала? – укоризненно посмотрела на неё сестра.

– А я что, отчитываться перед вами должна, да?! – сразу же встала на дыбы юная диверсантка.

– Хотелось бы, чтобы ты, прежде чем что-то предпринять, хотя бы согласовывала наши действия, – не повышая голоса, ответила Кора. – Сначала преподносишь нам для обсуждения вроде бы разумное предложение, а потом выясняется, что это лишь оттого, что сама его воплотить не смогла. Я начинаю соглашаться, что та ведьма поделом тебя дитём обозвала. Ты себя порой и ведёшь как дитя.

– Ещё и ты меня теперь воспитывать будешь?! – ещё больше окрысилась Дэна.

– Может, и не воспитывать, но взывать к здравому смыслу точно буду.

– Посмотрите-ка, какая правильная у меня сестричка! Да я…

– Дэна, остынь, – положил ей руку на плечо следопыт, – не хватало ещё, чтобы мы друг с другом ссориться начали. Тогда у нас точно никаких шансов уцелеть не останется. Скоро нам всё равно на ночлег вставать. Отойдём от лагеря подальше, и, может, сегодня нам больше повезёт. Я, кстати, почти уверен, что тот волк, который нам с верёвками помог, был ею подослан.

– Я тоже так подумала, – сразу угомонилась и посерьёзнела Дэна, – потому и рискнула её позвать. Думаете, я совсем уж без соображения всё делаю? Я тоже почти уверена, что она почему-то на нашей стороне.

– С чего ты решил, что она появится сегодня, если вчера не пришла? – спросила Молчуна Кора.

– Потому что сегодня я пойду один.

– Нет! Мы не можем оставить тебя без прикрытия! – взвилась Дэна. – Да и папочка не позволит!

– А мы разве намеревались ему об этом докладывать? – ответил встречным вопросом следопыт. – Боюсь, по-другому у нас просто не получится. Нельзя исключать, что та, кого мы ищем, избегает не только магистра, но и вас. А, кроме того, вы не забывайте, будет темно, а, помимо меня, ночным зрением здесь вряд ли кто-нибудь ещё обладает, поэтому шансов подкрасться ко мне в темноте незаметно, ни у кого нет. Я их значительно раньше замечу, чем они меня в потёмках найдут. Так что я не сильно рискую.

– Тогда возьми хотя бы это, – Дэна протянула ему такой же кожаный ремешок, какой раньше сорвала с его руки. – Я же обещала исправить свою ошибку. Только этот настроен на меня, а не на твою умершую бабушку. Так что, пока меня не убили, я сразу приду на помощь, если потребуется.

Она сама взяла Молчуна за левую руку и завязала ремешок на его запястье. Убедившись, что узел затянулся надёжно, добавила:

– Если ты меня не позовёшь и позволишь кому-нибудь себя убить, я тебя оживлю, а потом с удовольствием убью снова, только уже своими руками.

– А ты что, умеешь оживлять? – с интересом спросил следопыт.

– Ненадолго. Правда, это будешь уже не ты, а лишь твоя бездушная оболочка. Сам ты, к сожалению, даже не узнаешь, что твоё тело оживили.

– Зачем тогда такие сложности?

– Для собственного удовлетворения.

– Надеюсь, до этого не дойдёт. Я как-то не планировал, чтобы меня в ближайшее время убили.

– Зато другие планируют, – напомнила Кора. – И я тоже не уверена, что нам следует тебя одного отпускать.

– Да ничего со мной не случится. А если повезёт, появится незнакомка.

– Только мы не знаем, что ей от тебя нужно.

– Вот и узнаем заодно. Девочки, вы же сами хотите, чтобы мы с ней встретились. Так не мешайте мне. Лучше проследите, чтобы из лагеря никто не уходил, пока меня не будет.

На сей раз, обе амазонки промолчали, что следопыт счёл согласием.

Вскоре начало смеркаться, и отряд, которому за сегодня удалось пройти совсем немного, вновь стал устраиваться на ночёвку. Протекающий рядом ручей обеспечил водой, и над кострами вскоре забулькала вода в котелках, в которую, за неимением особых разносолов, засыпали крупу и бросали куски вяленого мяса. Скоропортящиеся продукты уже были съедены, поэтому ужинать приходилось незатейливо. Подстрелить какую-нибудь живность при таком скоплении людей – нечего было и думать. Любая дичь разбегалась в стороны задолго до того, как отряд успевал к ней приблизиться на расстояние выстрела.

По уже начавшей складываться традиции к костру Молчуна, бряцая железом, прошествовал Геддо в сопровождении почти уже ставшего своим Шлёп-Ноги. Лучника, похоже, гораздо больше прельщала не возможность пообщаться с проводником, а возможность находиться поближе к девушкам, на которых он очень выразительно поглядывал. Если он и дальше будет продолжать так на них смотреть, то рискует, что одна из них в нём где-нибудь лишнюю дырку сделает. Или же выйдет за него замуж. Следопыт так окончательно ещё и не определил, делал лучник Дэне предложение, или же это была её собственная выдумка. С большей уверенностью он всё же склонялся именно ко второму варианту.

– Я тут гречу принёс, – сообщила «оружейная лавка». – Все овёс варят, а по мне греча вкуснее будет. Пойдёт на ужин?

– Пойдёт, – ответил следопыт, забирая у Геддо кулёк и высыпая его содержимое в закипающий котёл. – По мне она точно лучше овса. Во всяком случае, когда её ешь, не чувствуешь себя лошадью.

– Во-во, – поддакнул Шлёп-Нога. – То-то мне после овса всё время куда-нибудь скакать хочется.

Кора устремила на лучника подозрительный взгляд. Поди, разбери его. То ли тот шутит так, то ли всерьёз.

– Да и варится греча шибче, – добавил Геддо, не обращая внимания на лошадиные ассоциации компаньонов, – а жрать после сегодняшнего лазанья через канаву жуть как охота. Какой идиот только её тут выкопал. Эх, надо было бы, пока вы верёвки натягивали, того оленя наверх вытянуть. Знатный бы сейчас ужин на всех вышел. А так только добро зря пропадает. Да и ишака нашего стоило достать. Его тоже съесть можно было б. Я сказал капитану, а он…

– Что он? – спросила Дэна у неожиданно замолчавшего солдата.

– Ответил мне грубо очень. Не стоит это вашим нежным девичьим ушкам слушать.

– Вчера ты не особо церемонился, – проворчала амазонка, вспомнив грязные намёки солдата, прозвучавшие, когда они с Габриэлем из лесу вышли.

– А чего такого я вчера сказал?!.. – непонимающе уставился на неё Геддо.

– Да ничего особенного, – поспешил увести собеседников со скользкой темы следопыт. – Ругнулся разок-другой для красного словца, вот Дэнка и припомнила. А как без словечек? Иной раз верный смысл некоторых вещей до других просто не донести.

– Ага. Да. Ну, это может… Да. Ругаюсь я иногда. Не серчайте, – сконфуженно попытался оправдаться солдат.

– Да всё нормально, дружище, – хлопнул по каменному плечу Молчун. – Вы рассаживайтесь. Всё равно ждать, пока каша сварится.

Все поудобнее расселись вокруг костра и с вожделением принюхивались к потянувшемуся из котла гречишному аромату. Из-за событий со злополучной пропастью днём нормально поесть не получилось, жевали на ходу, поэтому сейчас практически все испытывали зверский голод. Во всяком случае, ни следопыт, ни сестрёнки с самого утра ничего не ели, а глядя на Геддо, складывалось впечатление, что тот хочет есть всегда. Даже Шлёп-Нога, несмотря на свою сухощавость, наводящую на мысль, что он почти не ест, выглядел оголодавшим. Впрочем, иные дохляки едят побольше некоторых громил. Просто в них сразу же всё сгорает, как сухая солома в огне.

В ожидании ужина завязались незатейливые разговоры о пустяках. Рыжик с увлечением принялся рассказывать амазонкам, как однажды участвовал в турнире по стрельбе, где призом была серебряная стрела с золотым наконечником. Конкуренты накануне ночью подрезали ему оперение на стрелах, но он всё равно выиграл, и сейчас ценный приз висит на стене у него дома. Геддо с увлечением принялся объяснять следопыту правила игры в «пять косточек», в которой, по его словам, особо сложного ничего нет, но есть нюансы, и после ужина, если Молчун не возражает, они могли бы в них сыграть. Для начала можно просто на щелбаны. Габриэль вежливо отказался, сославшись на усталость и желание пораньше лечь спать. Чтобы совсем уж не обижать здоровяка, он пообещал, что обязательно с ним сыграет, но как-нибудь в другой раз.

Каша наконец подоспела и её сразу же разложили по деревянным плошкам и тут же, ещё исходящую обильно паром, обжигаясь, принялись с жадностью поглощать. Сетовали лишь на то, что нет масла и молока. С ними было бы ещё вкуснее. Естественно, не забыли упомянуть и про отсутствие вина.

Вокруг потихоньку замирали звуки дневного леса, а им на смену вовсю уже спешили звуки вечерние и ночные. Где-то заухала сова. Быстрой тенью прошелестела летучая мышь в погоне за мотыльком. Разразилась звонкой трелью ночная цикада. С некоторых пор следопыт именно по этим признакам да по тускнеющим краскам определял наступление темноты.

Незаметно переглянувшись с сестричками, он пожелал всем спокойной ночи и, нарочито позёвывая, неспешным шагом направился к своей палатке. Сегодня он втиснул её между двумя деревьями, так что выползти из неё незаметно сзади тоже было не сложно. Оказавшись внутри, он вознамерился было ненадолго прилечь в надежде, что незнакомка снова навестит его во сне, и тогда он сможет договориться с ней о встрече, но убоялся заснуть до утра, если ляжет. Всё-таки две предыдущие ночи он недосыпал, и усталость накапливалась. Если так пойдёт и дальше, то скоро он уже начнёт спать прямо на ходу.

Тем не менее отказываться от своего плана он не собирался. К тому же сестрички уверены, что в палатке его не будет, соответственно, они не будут за ней особо тщательно присматривать. Так что у убийцы, если им всё же окажется не Бент, а кто-нибудь ещё, будут все шансы во сне со следопытом разделаться. Да и сам Бент может скрываться где-нибудь поблизости. Габриэль совсем не был уверен, что потерявшийся разведчик всё ещё заперт внутри кольца.

Глава 13

Следопыт на всякий случай захватил с собой лук, которым пока что ни разу не возникло повода воспользовался по назначению, и осторожно выскользнул из-под палатки со стороны задней стенки. Неслышно ступая, он, никем не замеченный, уверенно удалялся от лагеря всё дальше и дальше. Многолетний опыт и чуть ли не каждодневная практика научили его при необходимости ходить практически бесшумно, а ночное зрение позволяло легко делать это даже в темноте. Вообще, передвигаться по лесу неслышно – дело довольно сложное. Тут требуется серьёзный навык. Трудно вовремя углядеть каждую веточку, каждый сучок на своём пути, которые, с треском переламываясь под тяжестью ноги, загодя сообщают лесным обитателям, что кто-то идёт. Габриэль углядывать их и ставить ноги мимо умел хорошо. Как оказалось, таким же умением обладала Дэна, которая подобралась сегодня к нему и сестре совершенно незаметно. Надо полагать, что и Кора так умеет. Как-никак, а они вместе колдовству, воинскому искусству и прочим премудростям обучались.

Огни костров давно уже скрылись из виду, да и звуки лагеря были почти не слышны, но он продолжал двигаться. Инстинкт подсказывал ему отойти ещё дальше. Откуда взялся такой инстинкт, следопыт вряд ли смог бы объяснить, но он ему верил.

Так он и шёл. Шёл до тех пор, пока не вздрогнул от неожиданно прозвучавшего где-то совсем рядом, чуть ли не над самым ухом, знакомого мелодичного голоса:

– Куда спешишь, Габриэль? Ты, часом, не меня ли ищешь?

Он резко обернулся, но, сколько ни всматривался в окружающий его лес, изо всех сил напрягая зрение, никого и ничего не увидел. Примерно в таком же состоянии ошеломления и растерянности он пребывал при первой встрече с Чернухом, когда заговорившего с ним ворона скрывали ветви над головой.

– Всё ещё меня не видишь? – снова раздалось где-то поблизости. – Смотри внимательнее, мой мальчик. Ты сможешь.

Следопыт вновь принялся вертеть головой, но с тем же результатом. И когда он уже готов был сдаться, ему почудилось, что на самом краю зрения будто бы что-то едва уловимо шевельнулось. Пристально всмотревшись в то место, он снова ничего не увидел. Тогда, повинуясь наитию, он вновь попытался зацепить это неуловимое нечто самым краем глаза. Результат не заставил себя ждать. В какой-то момент ему показалось, что он видит некий размытый силуэт. Но вместо того, чтобы сразу повернуть к нему голову, как делал до этого, он опять отвернулся, а затем принялся медленно-медленно поворачивать голову обратно. На сей раз силуэт возник на периферии зрения довольно чётко. Удерживая его взглядом, он всё так же плавно продолжил поворачиваться в сторону силуэта. Через несколько длинных мгновений он заворожено смотрел на улыбающуюся ему незнакомку. Она была так же прекрасна, как в то мгновение, когда он увидел её прошлым вечером с луком в руке, легко и небрежно отражающую атаку рассвирепевшей Дэны. Только, если тогда она была одета практически так же, как Илана, то есть в штаны и узкую полоску материи, едва прикрывающую грудь, то сейчас верхняя часть её тела пряталась под лёгкой курточкой непривычного фасона со множеством кармашков и покрытой бесформенными разводами, которые делали её почти незаметной на фоне листвы. Илья, помнится, говорил, что для них это повседневная одежда, но у этой куртки ко всему ещё и явно маскирующая окраска. Вряд ли она тоже повседневная.

– Я не сомневалась, что ты справишься, – произнесла незнакомка удовлетворённо, убедившись, что теперь он её действительно видит. – Значит, кровь твоих предков всё ещё жива в тебе.

– Как это понимать? – немного туповато спросил он.

– Как понимать? А так, мой милый, что в тебе пока ещё спят, но с нетерпением ждут своего пробуждения магические задатки. Без них ты бы меня сейчас не увидел.

– Как это?

Незнакомка снова улыбнулась.

– Ты принадлежишь к древнему роду, Габриэль, кровь которого уже многие поколения продолжает нести в себе искру колдовских умений. Бабка твоя, Лисава, об этом знала, да только не стала тебя обучать владению ими. Видать, серьёзно опасалась, что, начни ты постигать дремлющий в тебе дар, можешь не удержать в себе секрета и угодить в лапы инквизиции. Вот она и решила уберечь тебя, ничего не рассказав о тайне вашего рода.

– Вы знали мою бабушку?! Но вы же…

– Я немного старше, чем выгляжу, Габриэль.

– Немного – это насколько?

– Будь скромнее, мальчик. Женщин не принято спрашивать о возрасте.

– Простите, не хотел вас обидеть. Но кто вы?

– Сложный вопрос. Мне бы пока не хотелось прямо на него отвечать. Считай, что я давний друг вашей семьи.

– К сожалению, я – это всё, что от неё осталось.

– Не будь так уверен.

– Вы знаете ещё кого-то? – возбуждённо произнёс следопыт с затаённой надеждой.

– Люди женятся, выходят замуж, переезжают на новые места. Кто знает, куда завела судьба, например, сестёр и братьев твоих бабушек и дедушек? И уж тем более братьев и сестёр твоих прабабушке, прадедушек и дальше. Родственные связи теряются, рвутся, но это не значит, что их нет.

– Не могу с вами согласиться, любезная…

– Елава. Меня зовут Елава.

– Любезная Елава. Я говорил о семье, а не о ветвях рода, о которых, к сожалению, мне тоже мало, что известно. Составить наследственное древо никто из моих предков не сподобился, а у меня для этого нет и никогда не было нужных сведений. Но это частности, я же хотел сказать, что в моём понимании семья – это общность людей, объединённых взаимной любовью и кровью своих детей, живущих вместе сплочённым коллективом и радеющих за общие интересы. Все же остальные, в ком, может быть, и течёт та же кровь, просто родственники. То ли близкие, то ли дальние, но родственники.

– А если родственники объединятся?

– Тогда они тоже могут образовать семью или войти в уже существующую.

– Не буду спорить, хотя мой опыт подсказывает, что далеко не всегда в семье радеют за общие интересы. Бывает, что под общими понимаются лишь интересы главы семьи, а все остальные не в счёт.

– Тогда это уже не семья, а тирания. Но вы правы, Елава. Как это ни прискорбно, но во многих семьях преобладают именно такие порядки. Наверное, я изложил то виденье семьи, которое мне мнится правильным. Но, должен признаться, я совсем не для того вас искал, чтобы обсуждать моё виденье семейного устройства. Да и вы, полагаю, не для этого оказались рядом.

– Как знать…

– То есть?..

– Нет-нет, ты прав, конечно, мой мальчик. Это я так, не подумав…

– Как-то мне неуютно, Елава, что вы разговариваете со мной, как с ребёнком, хотя выглядите молоденькой девушкой. Умом я, конечно, понимаю, что вы наверняка значительно старше, но…

– Но какая-то сопливая девчонка обращается с тобой на «ты» да ещё мальчиком называет. Прости. Можешь тоже обращаться ко мне на «ты» и называть Ёлкой. Твой знакомый, Илья, именно так меня называет. Он, собственно, и придумал это имя, и мне оно пришлось по душе.

– Так вы… ты знакома с Ильёй?!..

– И с Ильёй, и с Иланой и со всеми остальными.

– Тогда ты наверняка должна знать, что случилось с Макаком? – не удержался от терзающего его вопроса следопыт.

– А ты-то откуда можешь знать, что с ним что-то случилось? – в свою очередь удивилась Елава.

– Дэна разорвала ремешок с заклинанием призыва, который он мне дал, но Макак не отозвался.

– Вот оно что. Чертёнок нам про эту подробность рассказать не удосужился. В яму он угодил безмагическую, когда от мальчишки удирал. Там и растаял. Если бы Илья не догадался, так бы и оставался там в развоплощенном состоянии невесть сколько. Но его нашли, и сейчас с ним уже всё в порядке.

– Ты сказала, что он от какого-то мальчишки удирал. Что это значит?

– Прежде меня за тобой и отрядом Макак приглядывать вызвался. Всё бы ничего, но в какой-то момент он чересчур расслабился, потерял бдительность, а ваш Мастрей возьми и заметь его случайно. Макак от неожиданности растерялся, попятился, а тут у него за спиной, как назло, яма замаскированная оказалась, внутри которой магии нет. Чёрт ведь весь целиком из одной магии состоит, поэтому существовать там, где она отсутствует, просто не может. Попав туда, он мгновенно растаял. А следом за ним и мальчишка туда же свалился.

– Так Мастрей, выходит, жив?

– Жив. Головой только стукнулся, когда упал, да синяков несколько набил, а в остальном он в порядке. Кости целы, ноги держат.

– А где он сейчас, не знаешь?

– Почему же не знаю, знаю. На хуторе он, где ж ему ещё быть. После того, как их с чёртом из ямы вызволили, все пока там собрались. Кроме меня. Чернух с Кизей мальчишку воспитывать пытаются. Говорят, с воспитанием у того не очень.

– Это уж точно. Но он всё же оказался несколько лучше, чем я прежде о нём думал. До недавних пор я его мерзавцем, негодяем и подонком считал, но сейчас немного улучшил мнение о нём. Конечно, он негодяй, это бесспорно, но от своих проделок и пакостей не отказывается и не пытается собственную вину на кого-нибудь другого переложить. Пожалуй, его ещё можно попытаться исправить.

– Не знаю. Я пока мальчишку воочию не видела, так что судить не берусь.

– Тогда откуда же ты о нём знаешь? – изумился Молчун.

– Илана рассказала.

– Так она тоже здесь?

– Сейчас нет. Но они с Ильёй научили меня с ними со всеми на расстоянии переговариваться. Очень удобно. Я даже не представляла прежде, что так можно.

Глаза следопыта прямо-таки разгорелись, когда он о таком чуде услышал. Это же просто невероятно! Одно дело, когда маги колдовство около себя творят, но что б оно ещё на расстоянии работало, да не для зла, а для удобства?! Как бы он хотел тоже так уметь! И не нужны тогда никакие заклинания призыва.

– А ты можешь меня этому научить? – с жадностью спросил он.

– Ну уж в одночасье такое никак не получится. Для начала тебе необходимо научиться чувствовать витающую вокруг нас магию. Она как воздух. Везде есть, но её почти никто не ощущает. Вернее, не везде, как теперь выяснилось. Затем, когда научишься её чувствовать, нужно научиться её своим нутром как бы подцеплять. Для облегчения этого часто используют разные голосовые, рисовальные и некоторые другие приёмы. Им тоже нужно учиться. И только после этого ты сможешь понемногу начать её осмысленно использовать. Со временем и ты сможешь всё это освоить, если постараешься, тем более что кое-чем неосознанно ты уже давно и с успехом пользуешься.

– Пользуюсь?

– Конечно. Почему, думаешь, ты так хорошо видишь в любое время суток? Когда ты спас медведицу, я решила сделать тебе маленький подарок и позволила твоим глазам видеть в темноте.

– Так это была ты?!

– Я. Но ты не дал мне договорить. Так вот: я была рядом с тобой и поддерживала твоё зрение только до тех пор, пока ты оставался в моём лесу. Но ты сумел сохранить его и после. Тогда я и убедилась окончательно, что в твоей крови сохранились магические задатки, иначе мой подарок исчез бы в тот же миг, как только ты покинул мою территорию, которую вы называете Квакающим лесом.

– Твою территорию, – машинально повторил следопыт вслед за Елавой. – Так, значит, Квакающий лес – это и есть твоя территория?

Ведьма кивнула. Её сейчас раздирали очень противоречивые чувства. Этот мальчик – единственная её кровная родня, оставшаяся на всём белом свете. Хоть она и говорила ему о разлетевшихся по миру родственниках, но это было полуправдой. На самом деле она не знала, существуют ли они где-нибудь ещё, но знала почти наверняка, что никто из них, если они всё же где-то есть, не несёт в себе колдовскую искру. За одним возможным исключением… Но даже она сама почти не верила в своё предположение, потому что уж больно невероятным оно представлялось.

Елава до сего времени была убеждена, что любит Габриэля как сына, но сейчас в ней словно что-то сдвинулось. Она с нежностью смотрела на своего мальчика, в котором неожиданно разглядела довольно интересного и уже взрослого мужчину. Что там ей Илана говорила про новую молодость и какие-то непонятные гормоны?

От размышлений её отвлёк голос Молчуна:

– Ёлка, у меня к тебе столько вопросов, что я даже не знаю с чего начать.

– Спасибо.

– За что?..

– За Ёлку. Понемногу начинаю вновь молодой себя чувствовать.

– А раньше не чувствовала?

– Да как-то не получалось, знаешь ли. Илье спасибо. Это он мне помог молодость вновь обрести. На то он и бог.

– В смысле?..

– В том смысле, что бог. Не творец, конечно, который всевышний, помельче, но тоже бог.

Молчун судорожно сглотнул, и по его спине прокатилась волна холодного озноба. Чудеса продолжали идти по нарастающей. Известие о том, что Илья не просто могущественный волшебник, а целый бог, повергло следопыта просто в шоковое состояние. Ещё со времён своего послушничества он полностью уверился, что никаких богов на свете не существует. И вдруг – на тебе! Лично пил с одним из них шампанское! Габриэль со стоном опустился на землю и обхватил голову руками.

– Тебе плохо? – сразу же участливо подскочила к нему Елава, обхватив ладонями за щёки и с тревогой заглядывая ему в глаза.

Следопыт замотал головой и что-то неопределённо промычал.

– На, – она протянула ему флягу необычной формы, – Макак сказал, что в прошлый раз эта настойка тебе отлично помогла.

Габриэль кивнул и судорожно сделал два больших глотка виски. Сейчас он уже был почти готов к ожидающим его ощущениям, которые на сей раз оказались совсем не такими уж и ужасными. Немного погодя, он сделал ещё один глоток, который и вовсе показался ему почти приятным. Четвёртый и пятый он делал уже с явным удовольствием.

Горячая волна прошлась по всему телу, согревая и успокаивая. Напряжение и шок постепенно затухали, а напротив него, на корточках, заботливо глядя ему в лицо, сидела самая прекрасная женщина из всех, каких он когда-либо видел.

– Можно мне остаток с собой забрать? – спросил он, кивая на ещё не опустевшую до конца флягу.

– Она для тебя и предназначалась. Макак ещё просил тебе передать, что напиток можешь не экономить. Фляга всегда будет полной. По крайней мере, до тех пор, пока не иссякнет бочонок у Кизи в погребе. Они что-то там на пару для этого наколдовали.

– Спасибо. Скажи им, что я бесконечно благодарен.

– Скажу. Только пообещай не увлекаться, пожалуйста. Надеюсь, ты и сам это понимаешь. Не маленький уже.

– Ёлка, ты мне очень нравишься, правда.

– Я же тебе говорю – не увлекайся. Нам о делах нужно говорить, а ты уже на женщин засматриваешься.

– Только на одну. Можно я тебя поцелую?

Елава воспроизвела рукой непонятный жест, после которого ему резко стало очень стыдно. Нахлынувшее было опьянение куда-то моментально улетучилось, и теперь он ощущал себя нашкодившим мальчишкой.

– Всё ещё хочешь меня поцеловать? – поинтересовалась ведьма.

– Прости, – следопыт смущённо отвернулся и после небольшой паузы тихонько добавил, – хочу.

Она посмотрела на него с какой-то щемящей тоской во взоре, вздохнула тяжко и почему-то грустно произнесла:

– Не сегодня. Я ещё к этому не готова.

Молчуну стало совсем стыдно. Хорош! Тоже ещё, герой-любовник! Стоило выпить, как сразу же утратил над собой контроль. И хорошо, что она его враз протрезвила, а то бы он, чего доброго, ещё и руки распускать начал.

– Прости, – ещё раз произнёс он, – нашло что-то.

– Забудь. Давай-ка лучше о делах насущных поговорим. Тебе удалось что-нибудь выведать о цели вашего похода?

Следопыт, всё ещё смущаясь, сбивчиво пересказал ей всё, что услышал недавно от магистра.

Елава внимательно его выслушала, а затем задумчиво проговорила:

– Илья почти уверен, что там, куда вы идёте, магия по какой-то причине тоже не работает, как в этих ямах. Возможно, об этом что-то известно и вашему магистру. В таком случае он очень предусмотрителен, раз ведёт с собой столь большой отряд. Если нельзя будет использовать магию, то силу – можно. Так он не сказал тебе, что это за артефакт такой, и кто пытается им завладеть?

– Не сказал. А ещё я практически уверен, что он не представляет, кто и каким образом создаёт ловушки и препятствия на нашем пути. Может быть, вам об этом что-нибудь известно?

– Пытаемся выяснить, но пока безрезультатно. Из-за того, что тот, кто их создаёт и каким-то образом гасит внутри них магию, мы не можем его обнаружить. Следов не остаётся.

– Вот что, вы попробуйте отыскать и допросить Бента. Он с самого начала показался мне подозрительным, а в дополнение сегодня утром я увидел у него на шее музыкальную коробочку Макака. И ещё он следил за моей палаткой ночью. Мы надеемся, что сумели его запереть в той закольцованной ловушке, перерезав все верёвки. Ты, кстати, не знаешь, как она возникла? Как можно за одну ночь создать такое без всякой магии, да ещё так, что этого никто не заметил?

– Нет, и это меня саму очень пугает. Кто-то хозяйничает в моём лесу, а я не могу не то что его изловить, но даже разузнать, кто он такой. Или они. Тех, кто действует против вас, может быть не один, а несколько.

Несколько. Молчун легко поверил бы, что против них действует не один и не два противника, и даже не десять, а целая большая команда. Уж больно масштабной оказалась последняя ловушка. Вряд ли такую возможно создать малым числом. Тут мысли следопыта неожиданно свернули в другую сторону, и он спросил:

– Ёлка, а ты можешь мне рассказать, что сталось с теми людьми, которые из Квакающего леса не вернулись?

На сей раз смутилась Елава. Врать ей не хотелось, но сказать правду она тоже не могла себя заставить. Одно дело, когда её допрашивал Илья, по сути, держа в плену, и совсем другое, когда об этом хочет услышать человек, который ей дорог.

– Давай об этом мы поговорим как-нибудь в другой раз.

– Хорошо, – не стал настаивать следопыт. Он и сам не был уверен, что хочет услышать правду. – А как так случилось, что ты познакомилась с Ильёй и всеми остальными?

– Ну, тут всё просто. Лес-то мой, а тут кто-то совершенно бессовестно в него вторгается, а следом из него тут же в панике удирает вся живность. Естественно, я возмутилась и пошла негодяев наказывать.

– И?..

– И они меня саму поймали. Легко и просто, словно паук муху. На моё счастье они оказались намного более милосердными, нежели я могла рассчитывать. Я раскаялась, Илья меня слегка омолодил, наверное, чтобы задобрить и переманить на свою сторону, а Илана одела по их моде. Илья не ошибся, я действительно ему очень благодарна и рада, что он позволил мне к ним присоединиться. Да и одежда их оказалась очень удобной. Так что теперь, можно уверенно об этом говорить, я с ними вместе. Мы тут, кстати, даже в город наведались. Илья наш поход словом «экскурсия» называл. Я ведь прежде в Станаупеле никогда не бывала, хоть посмотрела наконец.

– И как вам в городе, понравилось? Горожане к вам нормально отнеслись?

– В целом понравилось. Никаких особых проблем не было. Только уже незадолго до нашего ухода в местной траттории, «Весёлый Хряк» называется, к нам какие-то подвыпившие молодчики привязались. Пришлось силу применить.

– И что Илья с ними сделал?

– Не Илья. Мы с Иланой вдвоём их немного проучили. Она сказала, что Илье лучше вообще не вмешиваться. Последствия иногда слишком серьёзными бывают.

– Жаль, меня там не было. Со мной к вам никто бы не посмел приставать.

– Тебя так боятся?

– Скорее, уважают. А давно ты, ну… в лесу живёшь?

– Я, кажется, просила тебя нескромные вопросы не задавать.

– Да. Ещё раз прости. Но уж больно необычно всё, что я от тебя услышал, трудно от вопросов удержался. Скажи, а почему ты решила, что я могу этим магистровым девчонкам доверять?

Елава почему-то замялась.

– Они… как бы тебе это сказать… не знаю почему, но обе очень к тебе расположены, Габриэль. Поверь, такие вещи я хорошо чувствую. Девочки даже посмеют ослушаться магистра, если он вдруг велит им тебе какой-нибудь вред причинить. Пока не могу толком понять, с чем это связано, но ручаюсь, что это так.

– А что насчёт самого магистра?

– С ним сложнее. Он очень силён, хоть и старается всячески этого не показывать. Я его прощупать не могу. Там глухая стена. Думаю, это не составит труда для Ильи, но тогда он рискует себя обнаружить. А этого делать не стоит, пока мы как следует не разберёмся, что тут вообще происходит. Последствия могут быть непредсказуемыми. Впрочем, Илья легко может закрыться от любого самого сильного колдуна. Наверное, ему пока это было просто неинтересно.

– Ещё вопрос. Сестричкам можно с тобой встретиться? Тем более что Дэна всё равно тебя видела и магистру до сих пор не выдала.

– Не думаю, что это разумно. Девочки они не глупые и начнут задавать вопросы. Потянут за кончик ниточки и могут сообразить, что я не одна в лесу, тогда вопросов и подозрений ещё больше станет. Да и мне перед ними вилять не очень хочется. Лучше пока оставить всё как есть. Не говори им, что меня встретил.

– Тогда как я объясню, откуда у меня фляга взялась, если вдруг спросят?

– Если вдруг спросят, скажи, что в лесу нашёл. Раз вы ловушки гигантские в нём находите, то почему бы тебе и флягу не найти? Мало ли, кто её тут обронил. Вдруг как раз тот, кто ловушки строит? Или соври, что она у тебя с самого начала была. Ещё что-нибудь хочешь спросить?

– А ты уже уходить собралась?

– Тебе ещё поспать успеть нужно.

Следопыт кивнул. Он и сам чувствовал, что усталость донимает.

– Тогда ещё только два вопроса напоследок. Волка ты подослала?

– Я. А второй вопрос какой?

– Когда мы вновь увидимся?

– Когда захочешь. Только приходи один, иначе не покажусь.

– Понял. Тогда ещё один, если можно. Ты в самом деле не знаешь, кто в меня стрелял?

– Неужели ты думаешь, мой мальчик, что я позволила бы себе держать в тайне угрожающую тебе опасность? Я не для того всю твою жизнь стараюсь за тобой приглядывать.

– Почему же, раз ты так давно меня знаешь, прежде ни разу мне на глаза не показывалась? – не удержавшись, спросил следопыт с плохо скрываемой обидой.

– Тебе бы не понравилось то, что ты увидел бы. Не заставляй меня угрызениями совести мучиться. Всё, Габриэль, в другой раз договорим. Береги себя.

Не успел следопыт и глазом моргнуть, как лесная незнакомка, или теперь уже Ёлка-Елава, растаяла, словно была всего лишь бестелесным призраком, оставив его со своими мыслями и переживаниями один на один. А у него теперь основательно добавилось информации, о которой стоило поразмыслить.

Осознав в какой-то момент, что так и продолжает сидеть на земле с открытой флягой в руке, Молчун поднёс её ко рту и как следует снова к ней приложился. Елава хоть и дала ему глотнуть для успокоения, но потом сама же весь хмель из него и выгнала в момент. Правда, он сам в этом виноват.

«Можно я тебя поцелую?» – вспомнил он со стыдом собственные слова. Идиот пьяный.

Ко вкусу виски он уже начинал понемногу привыкать. Не сказать, чтобы тот следопыту так уж понравился, но раскрепощающий эффект от этого довольно-таки резкого напитка наступал значительно быстрее, чем от вина. А в его ситуации именно это и требовалось. Напиваться он не собирался, а потому поспешил флягу закрыть, что к его удивлению оказалось совсем не так уж и просто.

Вместо привычной деревянной затычки, которые часто оборачивали в кожу для лучшего уплотнения, он обнаружил какой-то странный лёгкий колпачок, болтавшийся сбоку и крепившийся к горловине коротким тонким шнурком. Попытка надеть колпачок на горлышко с первого раза не удалась. Тот почему-то не желал ни налазить, ни фиксироваться. Присмотревшись, Габриэль обратил внимание, что по краю горловины идёт ровная витая линия, и примерно такая же линия нанесена на боковину колпачка. Немного подумав, следопыт вновь приложил крышку к горловине и, повинуясь догадке, её повернул. Крышка послушно последовала за рукой и начала оседать. Повернув её ещё пару раз, он почувствовал, что она жёстко встала на место. Перевернув флягу вверх ногами, он убедился, что та не протекает. Сосуд вообще выглядел непривычно, зато очень удобно. Привычные фляги были громоздкими и при подвешивании их на пояс создавали ощутимый дискомфорт, поэтому чаще их носили в мешке. Обычно они делались либо из дерева, как миниатюрные бочонки, либо из глины, в виде уплощённых с боков кувшинчиков, либо использовались небольшие полые высушенные тыквы. Последние не пользовались популярностью, так как от налитой внутрь жидкости быстро начинали размокать и портить вкус содержимого. Та фляга, которую держал в руках Молчун, была сделана из какого-то необычайно лёгкого материала, напоминающего железо или медь и помещённого в матерчатый чехол. Цвет чехла был тёмно-зелёным, а самой фляги серым без признаков ржавчины. Ещё фляга имела необычную форму. Она была не просто сплюснутой, а сплюснутой так, что одна сторона оставалась немного выпуклой, а другая наоборот, вогнутой. Такую, наверное, можно даже в кармане носить, к ноге плотно прилегать будет.

Молчун ещё не знал, что впервые в жизни столкнулся с алюминием, а также с винтовой резьбой, с которой быстро смог справиться без посторонней помощи, поняв принцип её действия. Чего только у волшебников не увидишь.

Всю обратную дорогу до лагеря его мысли неотступно занимала лишь одна совершенно невероятная новость: в его крови спят колдовские умения! Уж, во что во что, а в такую правду о себе поверить было трудно, да что там трудно – невозможно! Слишком уж она была невероятной. Но Елава так убеждённо об этом говорила. И зрение его ночное её слова как будто бы подтверждало. Он и раньше подозревал, что это какое-то волшебство, но допустить, что оно твориться им же самим, а не откуда-то извне, даже в голову не приходило. Он вроде бы абсолютно ничего для этого не делал и не делает. Оно просто есть и всё.

Но как же хочется научиться осознанно творить чудеса! Никогда прежде он о таком не задумывался. А сейчас, когда так неожиданно перед ним замаячили новые горизонты, его вдруг охватил прямо-таки мальчишеский азарт. Вот только непонятно пока, кто, когда и как сможет его обучить волшебным премудростям? Попросить, что ли, своих юных телохранительниц? Раз Елава говорит, что им можно доверять, то пусть сестрички ему и помогают. Только как им так сообщить о своих спящих способностях? Откуда, если не рассказывать правду, он мог о них узнать? С другой стороны, не такие уж они, получается, и спящие, раз он давно и без каких бы то ни было усилий применительно к зрению ими пользуется. Понять бы только как? Может быть, если он сообразит, как делает это со зрением, у него и что-нибудь другое начнёт получаться?

Молчун принялся анализировать свои зрительные ощущения и пытаться определить, чем они различаются днём и ночью. Сосредоточиться никак не получалось. Возможно, мешало воздействие виски, которое вместе с напряжением заметно снизило и способность концентрироваться на чём-то конкретном. Почему-то, стоило ему сделать над собой усилие, вместо обострённых чувств, способных уловить искомую разницу, перед его внутренним взором неизменно всплывало лицо Ёлки-Елавы. Словно лесная фея не хотела, чтобы он смог чего-то самостоятельно добиться. Сколько он ни пыжился, до самого лагеря ничего путного из его усилий не произросло.

На подходе к палатке ему навстречу из-за дерева шагнула Кора. Второй сестрички пока видно не было. Молча приблизившись к следопыту практически вплотную, она тщательно его осмотрела с головы до ног, хотя непонятно, что она надеялась разглядеть в темноте, а затем и вовсе обнюхала, явно пытаясь определить, чем от него пахнет. Для этого ей даже пришлось привстать на цыпочки. Прямо-таки натуральная собачонка, которая, встретив своего хозяина, пытается понять, что с ним не так. Всё так же молча Кора провела рукой по фляге, которую Габриэль успел приторочить к поясу, а затем наставительным тоном заговорила:

– Я сейчас расскажу, что с тобой было, а ты меня поправь, если ошибусь. Только не ври. Лучше промолчи. Значит так. Незнакомка тебе на глаза показалась. Вы с ней поговорили, и от её слов тебе стало сильно не по себе. Чтобы тебя успокоить, она дала глотнуть тебе какой-то гадости, если судить по запаху, и даже отдала флягу с ней. Наверняка ни со мной, ни с Дэнкой она встречаться не пожелала и велела тебе нам наврать, что ты её так и не нашёл.

Проницательность амазонки производила впечатление. Несмотря на свою молодость, обе сестрички уже не раз демонстрировали незаурядную сообразительность и всё ещё продолжали его удивлять. Сейчас он даже немного растерялся. Точность выводов Коры поражала, а врать после того, что она ему только что выдала, не хотелось совсем. Оставалось молчать, что он и продолжил делать, начиная хоть в какой-то мере оправдывать своё прозвище, которое в последнее время уже мало ему подходило.

– Ну? – нетерпеливо произнесла девушка, видимо, ожидая реакции на свою проницательность.

– Что ну? – прикидываясь дурачком, переспросил Габриэль.

– Говорить будешь?

– Сама же просила не врать.

– А правду, получается, ты рассказывать не желаешь? Как чувствовала, что нельзя тебя одного отпускать.

– Да нечего мне рассказывать. Ничего полезного я от неё не узнал.

– Ага, значит, отрицать, что её встретил, не станешь?

Молчун продолжил молчать, справедливо полагая, что на последний вопрос и так уже ответил.

Поняв, что прямым наскоком от следопыта ничего не добьёшься, амазонка решила сменить тактику.

– Дай-ка мне тоже попробовать, чем она тебя там отпаивала, – попросила она неожиданно.

Сначала Габриэль хотел было отказать, но затем, вспомнив своё первое знакомство с виски, втихомолку ухмыльнулся и протянул флягу девушке, заодно решив понаблюдать, как она справится с крышкой.

Для начала Кора принялась вертеть незнакомый сосуд перед глазами, видимо, пытаясь понять, из чего тот сделан. Потом аккуратно пару раз дёрнула пробку и вслед за этим, к изумлению следопыта, легко её отвернула. Бросив на него исподлобья короткий испытующий взгляд, она настороженно принюхалась к содержимому и сделала из фляги маленький глоточек. Судя по заблестевшим глазам амазонки и на миг остановившемуся дыханию, даже его хватило, чтобы девушка прочувствовала горлодёрный эффект. Но Кора продолжила Молчуна удивлять. Вместо того чтобы вернуть сосуд хозяину, она зажмурилась и присосалась к фляге как пиявка к нежной коже. Спохватившись, он протянул руку и поспешил отобрать ёмкость у разошедшейся девчонки. Не хватало ещё, чтобы малолетняя воительница опять захмелела, как в прошлый раз, а ему пришлось бы после этого держать ответ перед магистром. У них уже имелся печальный опыт совместного распития, чуть было не завершившийся трагическим финалом.

– Хочешь, чтобы Его Преосвященство приказал тебя повесить? – произнёс он укоризненно. – Да и меня с тобой заодно, за спаивание малолетних.

– И ты будешь настолько глуп, что всё ему расскажешь? – просипела амазонка сквозь слёзы после того как отдышалась, и к ней вернулась способность говорить.

– Боюсь, он и без меня догадается. Что это на тебя вдруг нашло? То ты вся такая правильная и рассудительная, а тут почище какого-нибудь трактирного пьяницы себя ведёшь.

– Нужно было понять, с чем мы имеем дело.

– Таким-то способом? И как, поняла? А если бы там действительно какая-нибудь отрава оказалась?

– Ты же живой. Да ладно тебе, Габриэль. Ты хуже папочки, ей богу. Хорошее вино, хоть и крепкое. К нему привыкнуть только нужно. Давай ещё по глоточку, для привыкания?

– Смотрю, тебя уже повело, подруга. Никаких больше глоточков. Уже жалею, что позволил тебе отведать сей микстуры. Вот уж не предполагал, что ты её как воду лакать начнёшь. Где твоя сестра?

– Хочешь её тоже угостить? – стрельнув глазами по палатке, заигрывающим тоном поинтересовалась амазонка. – Ей понравится.

Глядя как Кора довольно улыбается, томно посверкивая глазами, следопыт тихонько взвыл. Ну откуда у этих юных созданий такая тяга к хмельному? Нормальная женщина, вкусив подобную, обжигающую глотку жидкость, плевалась бы и ругалась на чём свет, а эта малолетняя ведьма, видите ли, ещё выпить желает. Может, в этом всё и дело? Может это отличительная черта всех ведьм? Хотя, помнится, Илана предпочла шампанское, да и его лишь пригубила. Нет, тут что-то другое. Возможно, наследственность сказывается, но этого не проверишь. Вот он сам, к примеру, иногда может и принять для раскрепощения души, что называется, но обычно предпочитает сохранять голову трезвой. Разве что как сегодня, когда всякие волнительные события вокруг происходят. Тогда да, тогда сам бог велел снять стресс. Или с устатку, на сон грядущий, тоже можно иногда. Что касаемо собственной наследственности, то тут всё понятно. Папашка его покойный выпить был не дурак, за что в итоге и поплатился, зато матушка, царствие ей небесное, хмельного на дух не выносила. Сынок и получился посерёдке. И не злоупотребляет особо, и не то чтобы совсем уж трезвенник. А у этих девчушек, видать, оба родителя пригубить горячительного не брезговали.

– Угощать мы сегодня больше никого не будем, – строго ответил он. – Мне нужно выспаться, а тебе проспаться. Пусть Дэна остаток ночи в карауле посидит. Буди её.

Не заставив себя долго ждать, Кора немного неуклюже нырнула в палатку, а через минуту с недовольным и заспанным видом оттуда показалась её сестра. Мрачно оглядев следопыта с головы до ног, она довольно грубо пробурчала:

– Лезь давай. Но если посмеешь Корку хоть пальцем тронуть, я…

– Ты лучше об этом свою сестрёнку предупреждай, – оборвал он её, – лично я собираюсь спать и только спать. Хватит с меня на сегодня впечатлений.

Кора наружу не больше показывалась, и Габриэль с тяжёлым вздохом и скрипя зубами, пропихнул перед собой лук, которым опять не пришлось воспользоваться, и полез внутрь сам. Амазонка беззвучно лежала, повернувшись лицом к боковой стенке справа от входа, и не шевелилась. Зеркально заняв такое же точно положение, только уже около левой стенки, предварительно уложив лук вдоль неё, он с наслаждением закрыл глаза. Утомлённый событиями и виски мозг медленно, но уверенно погружался в сон. Молчун ещё успел отметить, что сзади к его телу прильнуло что-то тёплое, но поскольку ночь была довольно прохладной, дополнительное тепло шло только на пользу и добавляло уюта. Через несколько минут следопыт и притулившаяся к нему Кора, на которую, похоже, содержимое фляги основательно подействовало, крепко спали.

Прошло около часа, когда полог палатки слегка отодвинулся и на них, подсвечивая себе крохотным, порхающим над раскрытой ладонью световым шариком, хмуро посмотрела Дэна. В её душе вот уже второй день творилось что-то неладное. Сейчас, глядя на спящих, ей было неприятно, что её сестра, которая была для неё единственным родным человеком на всём белом свете, мирно посапывает, обнимая рукой этого, в общем-то, совершенно чужого им человека, с которым своевольная судьба свела вместе их дороги. Девушка не желала себе признаваться, что следопыт всё больше и больше ей нравиться. Это было странно, потому что по возрасту невзлюбивший их поначалу проводник почти в два раза старше и при первой встрече, когда они ещё только собирались выступать в поход, показался ей чуть ли не старым.

Пусть он не воспринимает её всерьёз, пусть не отвечает на их временами довольно-таки провокационные заигрывания, но сейчас, глядя на Габриэля и сестру, Дэна чувствовала, что не хочет его с кем-нибудь делить. В особенности с этой незнакомкой, которая, непонятно почему, тоже проявляет к нему интерес. Он с ней встретился, если верить Коре, но ничего о той встрече не рассказал. Зря они его одного отпустили. Нужно было незаметно пойти за следом и понаблюдать издали. Хотя при его способности видеть в темноте такое вряд ли удалось бы успешно провернуть.

Отвернувшись от палатки, она чуть было не вскрикнула от неожиданности, а удерживаемый над ладонью волшебный огонёк погас. Но прежде чем свет исчез, Дэна успела разглядеть стоявшую в нескольких шагах позади неё ту самую незнакомку, которая прижимала палец ко рту.

На сей раз девушка сумела удержать себя в руках и не принялась сразу же необдуманно швыряться молниями. Папуля обязательно почувствует колдовство, и незнакомка снова сбежит. Уняв нахлынувшую дрожь, Дэна медленно пошла навстречу лесной колдунье. Та удовлетворённо кивнула, насколько это можно было разобрать в темноте, и поманила девушку за собой.

Когда обе отошли от лагеря на достаточное расстояние, чтобы их не услышали, незнакомка заговорила:

– Прости, что напугала тебя, девочка, но у меня для вас неотложные вести, а Габриэль, как я поняла, уже спит. Я решилась нарушить своё решение не попадаться вам на глаза, потому ты меня сейчас и видишь.

– Кто ты? – настороженно спросила Дэна.

– Друг. Поверь, это правда. Меня зовут Елава. А чтобы ты мне больше доверяла, хочу сделать тебе маленький подарок, какой уже есть у Габриэля. Позволь взять тебя за руку, милая. Не бойся.

Дэне было очень не по себе, но она постаралась этого не показать. И кроме того, её жутко бесило, что незнакомка обращается с ней словно бабуля с малолетним ребёнком. Тем не менее амазонка позволила взять себя за руку, хотя тут же чуть было не выдернула её обратно. Было отчего. Едва эта Елава сжала её ладонь, как лес вокруг озарился светом, словно в одно мгновение наступил день, пусть и пасмурный.

Между тем лесная колдунья, продолжая удерживать ладонь Дэны, почему-то пристально всматривалась в её лицо и глаза. Перехватив ответный взгляд девушки, она наконец разжала пальцы и ласково произнесла:

– Вот. Теперь ты всегда сможешь видеть ночью почти как днём. При случае я сделаю такой же подарок и твоей сестрёнке. А теперь выслушай то, зачем я пришла. Вы должны знать, что человека, которого вы называете Бентом, внутри кольцевой ловушки нет. Я не знаю, как ему удалось уйти, ни верёвок, ни деревьев, переброшенных через пропасть, я там не нашла. Вообще ничего похожего на то, что могло бы помочь через неё перебраться. Мало того. Я вообще не смогла его нигде обнаружить, а скрываться от меня в моём лесу почитай никому ещё не удавалось. Будьте бдительны. До свиданья, милое дитя. Очень надеюсь, что мы ещё свидимся и поговорим более обстоятельно.

И не успела Дэна открыть рот, чтобы хоть что-нибудь ответить, как таинственная колдунья в одно неуловимое мгновение исчезла. Девушка встряхнула головой, словно сбрасывая наваждение, и поспешила обратно. В свете того, что сказала сейчас эта Елава, оставлять без охраны спящих сестру и Габриэля было крайне неосмотрительно. Зато подарок оказался более чем кстати. Теперь не нужно будет напрягать глаза из-за каждого подозрительного шороха или тени. Никто не подберётся незамеченным в темноте, ибо её больше нет. Удивительно, но ни она сама, ни Кора не смогли самостоятельно справиться с проблемой темноты, а папуля почему-то этому их не обучил. Зато Елаве хватило лишь прикосновения. Выходит, следопыт врал, утверждая, что никогда прежде колдунью не встречал. С трудом верится, что он мог оставить без внимания прикосновение такой красотки.

Уже издали, когда среди расступающихся деревьев начал прорисовываться лагерь, Дэна разглядела, что рядом с оставленной ею без присмотра палаткой кто-то есть. С неровно стукнувшим от нехорошего предчувствия сердцем, она молниеносно выхватила мечи и бросилась вперёд, обуреваемая самыми безрадостными мыслями. А вдруг незнакомка специально отвлекла её внимание, чтобы кто-то в это время смог беспрепятственно подобраться к спящим?!

Вихрем промчавшись остаток пути, амазонка чуть было не зарубила обернувшегося ей навстречу Кадана. Капитан смерил девушку укоризненным взглядом и осуждающе проговорил:

– Где тебя черти носят, Дэна? Знаешь ведь, что жизнь проводника в опасности, а сама болтаешься невесть где. Хорошо хоть я проверял посты и обнаружил, что тут никого нет. Не заставляй меня докладывать магистру, что вы с сестрой пренебрегаете своими обязанностями. Где она, кстати?

Слова капитана совершенно сбили девушку с толку. Тот самый человек, в котором они подозревали вражеского агента, сейчас выговаривает ей за несоблюдение указаний. А главное, что, по сути, он абсолютно прав, и ей просто нечем возразить. И ничего предосудительного он вроде бы не делает. Правда, для начала следует заглянуть в палатку и убедиться, что с Габриэлем и сестрой по-прежнему всё в порядке, что Дэна и поспешила сделать. Оба продолжали мирно спать, только теперь уже следопыт обнимал рукой прижавшуюся к нему спиной Кору.

– Мы с ней по очереди караулим, – мрачно ответила амазонка, оборачиваясь, – Кора сейчас отдыхает.

Уточнять, где и как именно отдыхает её сестра, она не стала, надеясь, что Кадан в палатку не заглядывал, а доводить до его сведения, что их отношения с проводником, похоже, начинают несколько выходить за установленные изначально рамки, она не собиралась.

– Разведчик ваш потерявшийся не объявился? – поторопилась она сменить тему, переходя от обороны к нападению.

– Это мои заботы, сударыня.

– А прямо ответить вам трудно, капитан? Что такого особенного я спросила? Меня волнует судьба людей, с которыми приходится идти рука об руку в опасном походе, а вы так неучтиво отвечаете. Можно подумать, что вы пытаетесь что-то от нас скрыть, господин Кадан.

– Прошу прощения, если показался тебе неучтивым. Нет, Бент ещё нас не нагнал. А теперь я с твоего позволения пойду. По твоей милости я не успел все посты обойти.

«Как же, не успел он», – думала, глядя вслед удаляющемуся капитану, Дэна. Просто не понравился щекотливый вопрос, которого он боится касаться. Но, по крайней мере, удалось его отсюда отвадить. Интересно, что ему на самом деле было нужно?

Усевшись на землю между двумя выпирающими вверх, словно подлокотники кресла корнями, амазонка привалилась спиной к толстому древесному стволу и попыталась разложить по полочкам тот сумбур из мыслей и чувств, который царил в её голове. Было их множество и некоторые из них друг другу откровенно противоречили.

Во-первых, её задевало, что, очень на то похоже, её сестра тоже увлечена проводником, особенно если судить по тому, как они вдвоём сейчас сладко спят, обнявшись. Хоть Дэна и пыталась себя убедить, что это просто для того, чтобы им было теплее, но куда ж денешься от самых неприятных подозрений. А подобное обстоятельство способно даже самых близких людей друг с другом рассорить.

Во-вторых, эта невесть откуда объявившаяся Елава, с которой ни она сама, ни её сестра ни красотой, ни колдовской силой соперничать не могут, так что расположить к себе Габриэля, отодвинув сестричек в сторонку, лесной колдунье будет гораздо проще, чем им её, буде она того возжелает. В этом Дэна честно себе признавалась. Разумеется, определять, кто ему больше нравится и нравится ли вообще, будет сам следопыт, но всё равно невольно взвешивала шансы конкуренток.

В-третьих, из-за того, что Елава как будто действительно с ними заодно, отвергать её помощь и уж тем более вступать с ней в противостояние, по меньшей мере, глупо. Тогда такое обидное обращение, как «дитя», будет вполне заслуженным. Пока самое важное – это живыми добраться до цели и заполучить в свои руки тот проклятый артефакт, а уж после можно будет заняться выяснением, кто из них имеет больше прав на Габриэля и есть ли они у кого-нибудь вообще.

В-четвёртых, таинственное исчезновение Бента из ловушки. Уж если колдунья не смогла нигде его обнаружить, то здесь явно что-то нечисто. Внезапно амазонку осенило, что Елава могла упустить из виду одну очень существенную деталь. Вряд ли у колдуньи было достаточно времени, чтобы визуально обследовать всю кольцевую ловушку. Слишком уж та огромна, и такой осмотр потребовал бы уйму времени. Скорее всего, лесная ведьма прибегла к магическому обзору. Но тогда, если в это время Бент находился либо внутри пропасти, либо непосредственно над ней, увидеть его было невозможно из-за непонятного отсутствия там магии. Правда, Елава утверждала, что не видела ни верёвок, ни деревьев, переброшенных через провал, но магическим зрением она и не могла их увидеть. Жаль, что колдунья так быстро ушла. Задержись она ещё хоть немного, Дэна, возможно, успела бы прийти в себя от неожиданной встречи и полученного дара и поведала бы ей об этой невероятной особенности чудовищной ловушки. К сожалению, девушка сама не научилась ещё толком пользоваться магическим зрением, в отличие от только что полученного в подарок ночного, поэтому не могла оценить, как оно работает применительно к этой гигантской канаве. По каким-то одному ему известным причинам папуля всё время заставлял их с сестрой как можно больше работать над физическим совершенствованием, нежели над овладением магией.

В-пятых, непонятное поведение капитана. Если их подозрения верны и за покушениями стояли он и исчезнувший Бент, то кто ему мешал воспользоваться отсутствием охраны и завершить своё чёрное дело? Сейчас же всё выглядело так, словно Кадан в самом деле озабочен безопасностью проводника. Или же он всё-таки с Бентом не заодно?

И, наконец, в-шестых. Почему так отстранённо ведёт себя папуля? С самого начала он велел им с Корой всеми силами оберегать Габриэля, утверждая, что без конкретно этого проводника их поход практически обречён на неудачу. Почему? Этого Великий Инквизитор не соизволил объяснить. Взявшись за поручение без особого энтузиазма, сёстры очень скоро начали осознавать, что их отношения с проводником из возникшей поначалу напряжённости и даже враждебности постепенно преобразовываются во что-то совершенно другое. Бог знает, почему, но обе сестрички как-то незаметно со следопытом сблизились и теперь чувствуют себя с ним чуть ли не семьёй! И это буквально за каких-то два-три дня! Интересно, Кора испытывает те же чувства? Хуже всего, если между ней и сестрой вобьёт клин ревность. Пусть уж лучше это будет Елава. По крайней мере, с ней их ничего не связывает. Неужели отец не видит, что с его «дочурками» происходит? Он почему-то закрывает глаза на то, что они в буквальном смысле спят с чужим мужчиной в одной палатке. Мало того: он словно бы сам их к этому подталкивает, хотя прежде любой из позволявших себе протянуть к ним руки солдат сразу же с позором изгонялся из отряда, а двое самых несдержанных и вовсе жизнью поплатились. Что же такого в их проводнике особенного, если ради него папочка поступился своими принципами?

За этими думами амазонка как-то незаметно задремала, а потому не заметила, что неподалёку от неё неслышной тенью из-за деревьев выскользнул Бент и, теребя одной рукой болтающийся на шее плейер Макака, задумчиво на неё посмотрел.

Глава 14

Погода сегодня чудесная. Ласковое солнечное утро, ветра практически нет, тепло, но не жарко. Благодать, одним словом. Мы уже несколько минут сидим на просторной, местами подкрашенной бело-сине-жёлтыми цветочками лесной поляне неподалёку от невидимого барьера и с интересом наблюдаем, как через него в обе стороны беспрепятственно порхают насекомые. Неплохо было бы посмотреть, как то же самое проделывают звери и птицы, но ни тех, ни других в ближайших окрестностях нет. Побочный эффект от присутствия Велигора. Помимо дракона тут ещё нахожусь я, что очевидно, тупо хлопающий глазами Мастрей, который никак не может прийти в себя после очередного мгновенного переноса, а также Илана. Чернух с Макаком и Кизей по моему настоянию остались на хуторе, всё равно тут от них никакого проку, а Гера с Жорой прямо сейчас пытаются оценить приблизительные размеры купола. Чтобы зря не рисковали, я посоветовал зондировать его поверхность не собственными головами, как они это делали прежде, а магическими шариками, которые, по идее, должны отскакивать от экрана не хуже их голов. Тогда можно не опасаться, что кто-нибудь из них ненароком угодит внутрь и, повторив печальный опыт чёрта, канет в небытие. Но это в том случае, если наши предположения верны, и за невидимой стеной магического поля действительно нет.

Как бы странно это ни звучало, для меня сейчас приоритетная задача – заполучить расположение местного мальчишки, по недоразумению попавшего к нам. Зачем оно мне? Да потому что я намереваюсь использовать парня для проверки проницаемости купола не только насекомыми, но и не обладающими магическими способностями людьми. Только тут есть серьёзная опасность, что, в случае успеха, он откажется сотрудничать и может легко оставить нас с носом, так как станет для нас просто недосягаем. Далеко не факт, что я смогу каким-нибудь образом последовать за ним, учитывая мои предыдущие неудачные попытки проникнуть за барьер. Привязывать же парня верёвкой, как накануне нашего отбытия предложил Чернух, мне категорически не хотелось. Магическое повиновение также абсолютно бессмысленно, так как сразу за экраном оно перестанет действовать, поэтому мне необходимо добиться того, чтобы между мной и Мастреем возникло взаимное доверие, которого пока, к сожалению, нет. Любое насилие над ним, как физическое, так и моральное, исключается. Повторюсь: если я прав, и с той стороны магия не работает, то никаких особых преимуществ перед ним я там иметь не буду, разве что посильнее физически и однозначно старше, но это не всегда аргумент. Никто не помешает ему от меня просто сбежать, и вот тут я уже не уверен, что бегаю быстрее. Остаётся надеяться, что я ещё не успел окончательно позабыть, что значит быть обычным человеком, и постараться установить с юношей доверительные отношения, опирающиеся именно на чисто человеческие качества, а не на страх перед могучим колдуном.

Прежде чем лезть внутрь, мне требуется парнишку к себе каким-то образом расположить, и времени для этого не так уж и много, если я рассчитываю что-нибудь там разведать до подхода магистра с отрядом. Пока же в глазах Мастрея я выгляжу грозным и могущественным колдуном, как я уже сказал, и он меня попросту боится. А при взгляде на Велигора его вообще каждый раз в дрожь бросает, и я его хорошо понимаю. Сами попробуйте рядышком хотя бы с крокодилом без какого-либо изолирующего заграждения посидеть, а тут целый гигантский дракон в броне, чешуе и со всякими роговыми наростами, которые отнюдь не делают его похожим на симпатичную ящерку. Но самое скверное, что парень абсолютно убеждён, будто мы и есть то самое проклятье Квакающего леса, из-за которого оттуда уже веками никто назад не возвращается. С этим стереотипом нужно срочно что-то делать, иначе мальчишка сбежит от нас при первой же возможности. Не скажу, чтобы я по этому поводу сильно переживал, случись такое, но мне бы не хотелось, чтобы он кому-нибудь разболтал о нашем присутствии.

– Мастрей, – обратился я к парню, – ты Габриэля хорошо знаешь?

Он очень подозрительно на меня посмотрел, но, всё же, ответил:

– Не так чтобы очень, но немного знаю. А вы его тоже знаете?

– Тоже, но не так чтобы очень. И как, он тебе нравится?

Парнишка замялся.

– У меня с ним сложные отношения, – произнёс он наконец неопределённо.

– И в чём же сложность? – не отступал я.

– Ну… я раньше, как бы, безобразничал много, а он не одобрял.

Честность юноши подкупала. Далеко не всякий решится признать за собой предосудительные поступки даже будучи пойманным на месте преступления, а этот не пытается свою вину отрицать, когда о ней вообще спрашивали.

– Хочешь сказать, что теперь больше не безобразничаешь? – снова спросил я.

– Да что это за жизнь, если безобразничать нельзя! – выдал Мастрей с вызовом.

Мы все непроизвольно засмеялись, и это, как ни странно, заметно снизило владевшее парнишкой напряжение. Первый момент он хмуро и даже сердито на нас пялился, но затем сначала робко улыбнулся, а следом тоже засмеялся.

– Ты прав, – согласился я, отсмеявшись, – совсем без безобразий жить невыносимо скучно. Нужно только стараться, чтобы они не слишком докучали другим людям и не приводили к непоправимым последствиям. А как так получилось, что ты вдруг оказался в составе того отряда, хотя больше никого из вашего города в нём нет? За исключением Габриэля, конечно, но, насколько мне известно, он отнюдь не горел желанием принимать участие в этом походе.

– Ну-у… В общем, столько лет уже никто не может разгадать тайну леса, а тут вдруг такая возможность представилась. Вот я, сдуру, не подумав, и попросил магистра меня с собой взять. А он неожиданно взял и согласился. И на попятную мне уже стыдно было идти. Не хотелось себя перед всеми трусом показывать. А потом, когда узнал, что Молчун, оказывается, уже давно ходит по Квакающему лесу, стало жутко завидно.

– Понятно, – посочувствовал я. – Спонтанный порыв героизма, быстро превратившийся в опасное бремя, которое, по недомыслию, сам на себя взвалил. Не переживай. Знаешь, с каким удовольствием и гордостью ты будешь потом свои приключения вспоминать, рассказывая о них остававшимся за городскими стенами друзьям-приятелям? О, они все просто полопаются от зависти, помяни моё слово.

– Значит, вы меня после отпустите? – с затаённой надеждой спросил юноша.

– Ты не тех боишься, дружок, – добродушно пророкотал Гора. – Мы только с виду страшные, да и то не все. Разве тебе страшно, когда ты на госпожу Илану смотришь?

– Нет, – честно ответил парень и добавил, краснея, – она же красивая.

Ведьма мило улыбнулась, комплемент всё-таки, а я поторопился вставить поучительный комментарий:

– Глубочайшее заблуждение, мой юный друг. Я не про Илану, она действительно прекрасна, я про красоту вообще. Порой она таит в себе смертельную опасность, но, к твоему счастью, не в нашем случае. Хотя злить ведьму, любую ведьму, я тебе всё равно настоятельно не рекомендую. А про красоту ты усвой главное: у неё две стороны. Первая доставляет тебе эстетическое удовольствие и приносит радость, другая же исподволь расслабляет, вызывает доверие, часто абсолютно неоправданное, и потому делает свою жертву особенно уязвимой. Запомни это на будущее и не теряй, столкнувшись с любым проявлением красоты, бдительности. Целее будешь. А сейчас у меня для тебя есть одно интересное и, как мне кажется, очень увлекательное предложение. Чтобы ты меньше боялся господина Велигора, который, можешь мне поверить, не собирается тебя кушать, я могу попросить его прокатить тебя по небу, чтобы ты смог полюбоваться лесом с высоты птичьего полёта. Что скажешь?

Некоторое время Мастрей недоверчиво и с опаской переводил глаза то на меня, то на Гору, подозревая подвох. С чего бы нам вдруг вздумалось его развлекать? Но любопытство и жажда новых впечатлений быстро победили.

– А вы меня не обманете? – всё же спросил он.

– Поверь, здесь никто не собирается тебя обманывать, – взяла инициативу в свои руки Илана. – Хочешь, я полечу вместе с тобой, чтобы ты не так боялся?

– А можно?

– Разумеется, раз я предлагаю. Мне самой давно хотелось на драконе полетать, а то на метле, знаешь ли, не слишком удобно.

Графиня лукавила. Ведьмы на мётлах практически никогда не летали и не летают. Но это вовсе не значит, что не могут, просто это жутко некомфортно. Чтобы в этом убедиться, попробуйте некоторое время посидеть на черенке той же метлы, лопаты или граблей, сами выбирайте. А теперь представьте, что, сидя на такой палке, вы ещё периодически попадаете в турбулентные потоки, где вас основательно встряхивает, да ещё продувает насквозь. Уверяю вас – это совсем не авиалайнер. Но почему-то в народе сложился именно такой стереотип ведьминского способа передвижения, широко поддерживаемый кинематографом и с особым размахом разрекламированный в одной известной кинофраншизе. Там пошли ещё дальше и усадили на летающие палки всех подряд, кто обладает магическими способностями, и даже изобрели спортивную игру на мётлах с летающими мячами разного размера и назначения. Вернее, всё это изобрела одна известная писательница, у которой, по всей видимости, не имелось личного опыта полётов на метле, поэтому она и руководствовалась стереотипом.

Любой, даже самый захудалый маг знает, что значительно удобнее просто левитировать, поскольку в пятую опорную точку организма в этом случае ничто не врезается, оставляя синяки. Но даже левитация для перемещения используется достаточно редко. Разве что на небольшие расстояния либо, когда маг ещё неопытный или совсем слабенький. В остальных же случаях чаще всего применяется мгновенный подпространственный переход или, по-другому – портал. Если интересно, то образно могу пояснить на простом примере, хотя вряд ли я буду оригинален. Пояснение заезженное, но есть нюанс.

Возьмите лист бумаги и поставьте на нём в разных местах две точки, А и Б, затем сложите его точками наружу так, чтобы они совместились. А теперь проткните через них бумагу иглой, шилом, кончиком карандаша, да хоть зубочисткой. Понятно? Полученная дырка и является тем самым порталом. Теперь из точки А в точку Б вы можете попасть практически мгновенно. Основная сложность состоит в том, что, находясь в точке А, нужно хорошо себе представлять, где относительно вас находится точка Б, иначе даже предположить невозможно, куда проткнётся ваша дырка, портал в данном случае. Поэтому, собственно говоря, мы и не можем сейчас гарантированно вернуться в свой мир. При хроно-квантовом переходе ещё добавляется смещение по временной шкале, так что задача совмещения с нужным местом ещё больше усложняется. Но и без учёта времени в привычном нам пространстве, в отличие от бумаги, три измерения, поэтому его перегиб приходится делать одновременно вдоль двух измерений. Вот это и есть тот самый нюанс. Это действие при наличии некоторого опыта и достаточной магической силы исполнителя легко воспроизводится путём магического оперирования, хотя и выглядит абсолютно невозможным с точки зрения современной науки.

Кстати, именно подпространственные переходы я использовал для того, чтобы переместить нас от чёртовой ямы в Мычи, а теперь от хутора к барьеру. Мальчишка ни тогда, ни сейчас вообще не успел понять, что произошло, отсюда и его растерянность. А ещё таким же способом пытался попасть за магонепроницаемый барьер Жора, но результат, как вы понимаете, получился отрицательным. И слава богу, иначе дракон, скорее всего, растворился бы за ним точно так же, как чёрт в яме.

Но я отвлёкся, а Мастрей с Иланой тем временем уже вскарабкались на спину Велигора, который предусмотрительно вырастил для них между крыльями два выступа наподобие автомобильных кресел и даже снабдил их ремнями безопасности. Надеюсь, ведьма подскажет юному аборигену, как они фиксируются.

С грацией тяжёлого бомбардировщика многотонная туша, несущая на спине двух крохотных в сравнении с ней седоков, разметая потоками воздуха листву и ломая ветки, взмыла в небо. Я же, чтобы не терять времени, пока будет продолжаться небесный аттракцион, в задумчивости подошёл к барьеру. Лучше бы мне сейчас понять, как за него пройти, тогда нужда запускать за него Мастрея вообще отпадёт, и не нужно будет опасаться, что он от меня смоется. Но я его, наверное, в любом случае с собой возьму, если сам внутрь пройти смогу. Для компании хотя бы. Больше мне пригласить с собой всё равно некого, остальным моим сподвижникам путь туда заказан.

В раздумьях я потыкал экран пальцем. Батут, мать его. А ведь не обрети я заново в Мычах свои божественные способности, сейчас наверняка бы за него прошёл и даже не заметил этого. Как бы от них на время избавится? Хрен поймёшь. Попробуйте плавать разучиться, когда уже умеете, или даже дышать. Но дыхание можно на время задержать, да и руками и ногами если не грести, то и не поплывёшь. А магия, по сути, это некое поле, которое омывает всё, и в котором я умею плавать, как рыба в воде, подхватывая и управляя его потоками, и преобразуя их во что угодно, будь то материя, энергия или какое-нибудь другое поле. Только сейчас, в этом конкретном месте, на его пути стоит нечто схожее с невидимой стеной, о которую потоки просто разбиваются, превращаясь вблизи купола в мириады крохотных взбудораженных вихрей.

Думаю, именно эти вихри, цепляясь за любого, кто хотя бы минимально способен взаимодействовать с магией, удерживают его на этой незримой границе.

Я максимально расслабился, стараясь, чтобы магические завихрения не могли ко мне прикрепиться. Вслед за этим я вновь мягко надавил пальцем на экран и… и без особого усилия его проткнул! Не совсем уж беспрепятственно, но не труднее чем натянутую полиэтиленовую плёнку. А дальше…Дальше я не пошёл. Молнией проскочила неприятная мысль: что если назад я выйти уже не смогу? Вдруг для магов этот экран анизотропными свойствами обладает? Всех впускать – никого не выпускать! Боязно. Магии лишусь и останусь там беззащитным и беспомощным.

И я принялся творить. Всякое туристическое снаряжение, еду, питьё, а главное – оружие! Много всякого оружия и боеприпасов к нему. Не забыл даже про бронежилеты. Кто знает, что меня там ждёт? Увлёкшись, я даже танк сотворил, но затем сообразил, что в одиночку с ним без магии не управлюсь. Мастрей не в счёт. Пришлось трансформировать гусеничного монстра в бронированный джип. Он заодно и помягче на ходу будет. А чтобы он поменьше проваливался под собственным весом в мягкий грунт, кузов и броню сотворил из титановых сплавов, а в стёкла запихнул побольше полимерных прослоек. Наверное, из-за того, что вокруг нашей поляны крупные деревья росли относительно редко, интенсивно перемежаясь молоденьким подлеском, я не особенно задумывался над тем, каким образом буду перемещаться на машине по лесу, наивно полагая, что, навесив спереди вытянутый вперёд клином мощный титановый кенгурятник, смогу без особых проблем продираться сквозь заросли.

До кучи ещё создал бензиновый электрогенератор и изрядный запас бензина. Вряд ли там где-нибудь бензозаправки встречаются. Затем на всякий случай ещё сотворил запас самых разных инструментов: болгарку, дрель, бензопилу, всякие молотки с пассатижами, отвёртки с кусачками, гвозди с саморезами, а также несколько электрических лампочек, что потянули следом за собой патроны, вилки, удлинители и провода. Заранее ведь неизвестно, что может мне пригодиться, а запас, как говорится, карман не тянет. Вспомнив о связи, которой наверняка тоже сразу же лишусь, хотел было сотворить тут сотовую вышку, но вовремя опомнился и вместо неё создал несколько портативных раций с изрядным запасом аккумуляторов. Оценив критическим взглядом весь этот импровизированный набор на все случаи жизни, подавляющая часть из которого, скорее всего никогда не будет востребована, я ещё немного удлинил и раздул кузов, после чего, памятуя недобрым словом всяких запасливых барахольщиков, с трудом загрузил всё это внутрь. Промелькнувшая было мысль о прицепе была тут же отброшена. Уж с ним-то я точно по лесу далеко не уеду.

Вот теперь настала пора рискнуть. Собравшись духом, я завёл двигатель, расслабился, как мог, и плавно покатился на экран. Морда джипа беспрепятственно пересекла невидимую границу, а затем в неё упруго упёрлось моё тело. Собрав волю в кулак, я не позволил себе запаниковать и постарался расслабиться ещё больше. Миг – и преграда лопнула! Я внутри!

Заглушив машину, я вылез наружу. Ошибки не было, никакой магии вокруг. Точно так же, как в чёртовой яме. Теперь неплохо бы убедиться, что я тут не заперт.

С опаской приблизившись к барьеру, только теперь уже с обратной стороны, я беспрепятственно прошёл через то место, где минуту назад, сидя за рулём, прорывал его своим телом. Словно его тут больше не было. Правда, буквально через несколько секунд выяснилось, что это всё же не так. Чуть подавшись назад, я благополучно упёрся в невидимый батут. Всё правильно. Под колпаком я лишился всякой магии, так что изнутри для меня, как и для всех прочих безмагических существ, барьер перестал существовать. Отсюда с уверенностью можно сделать вывод, что создавался он лишь с целью оградить окружённую им территорию от проникновения тех, кто владеет магией. Зачем, интересно? Но ещё более интересно – кто и как смог его создать? Впрочем, мы уже видели, как и с помощью чего это делается, хоть и не поняли принцип действия. Только тут масштаб совсем другой, нежели в чёртовой яме, плюс чётко выраженные магоотталкивающие свойства, чего в ней не наблюдалось.

Воздушный аттракцион всё ещё продолжался, так что я, чтобы убить время, решил пообщаться с Ёлкой и разузнать последние новости о Габриэле. Ответила она почти сразу. Умничка. Хорошо технику магической связи освоила. Мне вообще импонирует, с каким отчаянным рвением она впитывает и перенимает от нас всё, что только может. Видимо, проведённое мною омоложение древней ведьмы Квакающего леса отозвалось на ней весьма благодатно. По мере того, как она докладывала мне подробности продвижения отряда, я хмурился всё больше. Наконец, предварительно предупредив Велигора с Иланой, чтобы дожидались меня на месте, я прямиком отправился к невесть каким образом образовавшемуся кольцевому провалу. Ёлка уже ждала меня там.

– Здравствуй, радость моя, – поприветствовал я ведьму. – Как тебе одной тут, не скучно?

– И ты здрав будь, Илюшенька. Позабыл, что ли, что я, почитай, три сотни лет в одиночестве провела? Попривыкла. Лучше скажи, что ты об этом безобразии думаешь?

Елава кивнула на пропасть. А она, пропасть, надо сказать, производила впечатление. Прямо каньон какой-то. Понизу уже поблёскивала вода. Да и куда ж ручейкам лесным деваться, когда на их пути такую канавищу отгрохали. Это ещё дождя со времени нашего сюда приезду ни разу не было. А один-другой хорошенький прольётся – впору будет соревнования по гребле устраивать, а то и парусную регату проводить.

Поднявшись повыше в небо, я даже присвистнул от изумления. Диаметр этого гигантского рва был километров, наверное, десять. Чем же тут поработали, если магией даже не пахнет? Какой-нибудь космический дезинтегратор применили? Похоже на то. Мои предположения о том, что тут приложила руку какая-то сверхцивилизация, начинали перерастать в уверенность. Только зачем, спрашивается, сверхцивилизации чинить препятствия какому-то средневековому отряду? Очевидная несуразность. При таких технологиях опасаться вооружённых мечами да луками людей просто глупо.

Подлетевшая ко мне сбоку Елава с явной неприязнью разглядывала тридцатикилометровое кольцо, изуродовавшее девственный лес только лишь для того, чтобы задержать продвижение горстки людей.

– До недавних пор мнила себя полновластной хозяйкой в лесу, – пожаловалась она, – а с вашим прибытием тут не пойми чего начало твориться.

– Думаешь, это всё из-за нас? – поинтересовался я.

– Не верю я в совпадения, Илюша. Они, конечно, случаются, но это явно не тот случай.

– Пожалуй, тут я с тобой соглашусь. Только вот хоть убей, но я пока не усматриваю в них никакой связи с нами.

– И я не усматриваю. Только, чует моё сердце – есть она. Ты же сам говоришь, что прежнего себя не помнишь. Живёшь ты, как я поняла, немыслимо с каких времён, так что наверняка многим дорогу переходил. Оттуда и тянутся, думается мне, ниточки всех нынешних событий. Хорошо бы тебе вспомнить всё.

– Ох не знаю, Елавушка, ох не знаю. Судя по некоторым репликам и замечаниям моих друзей, кое-какие эпизоды из моего прошлого лучше бы вообще никогда не вспоминать. Для чего-то же я память свою изъял. Наверняка для этого имелись очень веские причины. Хотя, не скрою, кое-что вспомнить хотелось бы. Но сейчас приходится исходить из того, что имеем. Как у тебя дела с Габриэлем, кстати, познакомились наконец?

– Ну, мне-то знакомиться с ним не было нужды, а вот он со мной познакомился.

– И как?

– Немного неожиданно. Почти сразу захотел меня поцеловать.

Я усмехнулся.

– Позволила?

– Нет, конечно. Не хватало мне ещё прихотям выпивших мужчин потакать.

– А он что, выпимши был?

– Сама же его и напоила. Но он был такой одуревший от всего свалившегося, да ещё от моих новостей, что пришлось принимать меры, дабы в чувство привести.

– Что-нибудь серьёзное случилось?

– Так, разное. Накопилось, видать. То на него дерево пытались уронить, потом из лука в него стреляли. А тут я ещё со своими россказнями.

– Может, нам стоит его из отряда забрать?

– Боюсь, он нам спасибо за это не скажет. Почтёт за унижение. Он мальчик взрослый и мужественный, не понравится ему, если с ним нянькаться начнут. А кроме того, его две чу́дные девочки оберегают. Я за него почти спокойна.

– Ты про тех малолетних ниндзь, что магистр с собой приволок?

– Не знаю, что означает сие за слово, но других женщин там нет. Две молоденькие ведьмочки. Смелые, сообразительные, немножко с гонором, а скорость реакции у обеих просто поразительная. Я сама видела, как Дэна, это одна из них, вторую Корой зовут, поймала стрелу, предназначавшуюся Габриэлю, прямо на лету. Даже я среагировать не успела, хоть и была от них неподалёку.

– Так и не выяснили, кто стрелял?

– Нет. Я только лук брошенный нашла в том месте, откуда стреляли. Но один подозреваемый у них есть. Бент его имя. С ним вообще всё очень подозрительным выглядит. По словам Габриэля, они оставили его запертым в этом кольце, что сейчас под нами. Но я его там не нашла. Это раз. А ещё у него на шее Габриэль заприметил музыкальную коробочку, прежде принадлежавшую Макаку. Как она могла к простому солдату попасть?

– Это серьёзно, Ёлка. Мы с тобой должны этого Бента найти. Очень может быть, что как раз он и причастен каким-то образом к появлению рва. Тогда я уже не удивляюсь, что он смог за его пределы выбраться.

– Откуда такая уверенность, Илья? Может, Макак свою музыкальную игрушку потерял, а солдат просто нашёл и подобрал?

– Может. Но это не объясняет, как он смог через пропасть перебраться. И сами вы его подозреваете явно не на пустом месте. Да и где гарантия, что в следующий раз эта Дэна снова рядом окажется, когда потребуется ещё одну стрелу поймать? Опасность, Ёлка, следует гасить в зародыше. Ты ведь сама этим триста лет занималась.

– Не напоминай лишний раз. А Бента давай поищем. Может быть, у тебя это лучше получится, потому что я не смогла.

– Я бы попытался, если б знал, кого искать. Будь у меня его ДНК, было бы значительно проще.

– Как ты сказал?

– Долго объяснять. Скажем, нечто вроде уникального запаха, по которому его ни с кем не спутаешь. Может, есть какие-нибудь вещи, принадлежавшие ему?

– Лук. Если стрелял Бент, то, возможно, на нём этот твой, как ты называешь, дэенка-запах мог остаться. Только лук сейчас у Габриэля.

– Даже если стрелок был другой, мы всё равно его по ДНК вычислить сможем. Правда, неизвестно, сколько людей тот лук в руках держали, так что подозреваемых может оказаться очень много. Но, по крайней мере, мы будем уверены, что искомый стрелок входит в их число. А лук я сейчас у Габриэля конфискую.

Я сконцентрировался, и перенаправил своё зрение на отряд. Почему-то прежде я этого не делал, поэтому сейчас с интересом рассматривал продвигающуюся через лес растянувшуюся колонну из людей, вьючных мулов и четырёх здоровенных псов незнакомой мне породы. Спохватившись, сюда же перенаправил зрение Елавы. Они с Иланой уже путешествовали таким способом по Станаупельскому рынку, поэтому обошлось без изумлённых охов и ахов.

Моё внимание сразу же привлёк озабоченно озирающийся вокруг магистр. Невероятно, но он, по-видимому, почувствовал наше присутствие. Силён, однако. Пришлось поставить дополнительный заслон от него. В этом у богов есть неоспоримые преимущества перед простыми колдунами, даже самыми сильными. Мы можем от них закрыться, а вот они от нас – нет. Он ещё некоторое время напряжённо крутил головой, но в конце концов вроде бы успокоился. Был он невысок, средних лет и внешность его была самой заурядной. В толпе на такого не обратишь никакого внимания. Самая лучшая маскировка. Но сейчас не он меня интересовал.

Я переместил наши взгляды в голову колонны и с теплотой посмотрел на вышагивающего впереди Габриэля. Рядом с ним с немного озабоченными мордашками упругой походкой шли две совсем молоденькие девушки, на мой взгляд, не старше шестнадцати лет. Очень симпатичные. Не чета, конечно, Илане или Елаве, но хорошенькие.

– Которая из них которая? – поинтересовался я у ведьмы.

– Та, что справа и выглядит капельку моложе – Дэна. Вторая, соответственно – Кора. Самое интересное, что они двойняшки. Так они, по крайней мере, Габриэлю рассказали.

Я присмотрелся повнимательнее. И похожи, и непохожи. Трудно сказать.

– Сейчас проверим, – сказал я, а уже в следующую секунду обе девушки отчаянно лупили себя ладонями, отбиваясь от комариной атаки.

Большую часть они, разумеется, перебили, но мне было достаточно по одному уцелевшему от каждой. Переправив комаров к себе и заполучив таким образом по капле девичьей крови, я провёл её экспресс анализ и с изрядным удивлением констатировал:

– Редкий случай. Я бы даже сказал – редчайший. Девушки действительно двойняшки, но у них разные отцы. Интересно, кем была их мать?

Почему-то мои слова расстроили Ёлку.

– Ты чего нахмурилась? – поинтересовался я.

– Потому что у меня было на их счёт одно подозрение, которое после твоих слов получается ошибочным. Впрочем, оно и так было слишком уж невероятным.

– Ну-ка просвети.

– Ты только сразу не отвергай. Мне показалось, что они сёстры Габриэлю.

От удивления я даже присвистнул.

– С чего вдруг такие неожиданные выводы? – спросил я.

– И у них, и у Габриэля очень схожие магические ауры. Такая же была у Лисавы. Это бабушка его. Да ты сам посмотри.

Я посмотрел. Действительно, схожесть необычайная. Но тогда получается, что Габриэль потенциальный колдун? Странно, что я сразу этого не заметил. Правда, в этом ракурсе я на него и не смотрел.

– Что ж, – произнёс я деловито, – сейчас мы и это проверим. Не справедливо же, что комары только девочек покусали, мужчина тоже страдать должен.

Теперь уже Габриэль остервенело дубасил себя по открытым частям тела, а обе девчушки откровенно покатывались со смеху. Да и нам весело было смотреть на этот спектакль.

Анализ я провёл столь же быстро, а его результат даже меня ошеломил. У всех троих была одна мать, но разные отцы.

– Надо бы им как-то сказать об этом, – озабоченно заговорил я, когда немного успокоился. – А то, неровен час, он ещё, чего доброго, с собственными сёстрами переспит, если уже этого не сделал. В общем-то, ничего страшного, разве что на потомстве может нежелательно сказаться, если таковое вдруг народится. Но как такое могло случиться?

– Да не знаю я! Я ж в лесу жила, а не в Станаупеле! Бог знает, что за блуд у них там творился!

– Вот что. Сегодня же при первом удобном случае тебе следует со своими потомками встретиться и всё им про их родство рассказать. Без ненужных подробностей, естественно. Сочини какую-нибудь правдоподобную историю про их прошлое и не обязательно сообщать, что у них разные отцы. А теперь давай делать то, зачем пришли. Смотрим, где лук.

К нашему величайшему удивлению, лук мы так и не смогли обнаружить. Мы проверили абсолютно все луки, которые были в отряде, да только нужного среди них не оказалось. Складывалось впечатление, будто кто-то предугадывал наши действия и всячески старался им помешать. Магическое сканирование не принесло никаких результатов. А из-за того, что ни я, ни Ёлка этого Бента живьём никогда не видели, то и не знали, кого искать, даже если он сейчас снова в отряде. Не думайте, что боги такие уж всемогущие. Проблемы у всех бывают.

Покидая лесную ведьму, я сказал на прощанье:

– Когда будешь встречаться с Габриэлем и девочками, постарайся, чтобы они передали тебе образ этого Бента. Со мной связи, скорее всего, какое-то время не будет, так что всю информацию сливай Илане.

– Сливать? Это как?

– Прости. Жаргон из моего мира. Просто всё, что узнаешь, сообщай ей. Она тоже будет держать тебя в курсе событий. Габриэлю привет передавай. Всё вроде. Не скучай.

Я чмокнул ведьму в щёчку и отбыл к барьеру.

Команда летунов уже с нетерпением меня дожидалась. Судя по радостно-возбуждённому лицу Мастрея, моя затея с воздушным аттракционом пошла на пользу. Мальчишка явно немного оттаял и на Гору смотрел теперь не с содроганием, а с восхищением.

– Как тебе удалось? – Велигор мотнул своей чудовищной головой в сторону джипа, дожидавшегося меня по ту сторону барьера.

– Ничто не устоит перед божественной силой, – с пафосом произнёс я, и добавил, насладившись произведённым эффектом и выдержав паузу – если суметь от неё отказаться. Но вам не советую этого делать, если жизнь дорога. Там, как мы и думали, магического поля нет от слова сосем. И это уже, к сожалению, не предположение, а непреложный факт. Такие дела. Как, кстати, полетали?

– Мне жуть как понравилось, дядя Илья, – поспешил поделиться впечатлениями Мастрей.

Я не стал на этот раз ставить ему в укор, что старших перебивать неприлично. Всё ж таки такая смена настроения – уже немалое достижение. Ради этого, можно сказать, полёт и затевался.

– Рад-рад, – я по-отечески похлопал парня по плечу, – при достойном с твоей стороны поведении, сделаем такие прогулки регулярными, а также добавим в развлекательную программу ещё какие-нибудь занятные аттракционы. Один из них, кстати, вот-вот состоится. Видишь вон ту повозку? На ней мы с тобой вдвоём поедем кататься. Может, даже дам порулить, если будешь хорошо себя вести.

Мальчишка мало чего понял, но на всякий случай согласно кивнул.

– Как там Ёлка? – переменила тему Илана.

– Она сама тебе всё расскажет, – я скосил глаза на Мастрея, давая понять, что при нём нежелательно обсуждать подобные вещи. – Возможно, мы пробудем под колпаком довольно долго, так что у тебя будет время обо всём лично её расспросить. Не забывайте и меня держать в курсе событий. Для этого я сделал несколько раций. Знаете, как ими пользоваться?

– Не считай нас глупее себя, – укорил меня Велигор, – уж с такой-то техникой как-нибудь разберёмся. Может, тебе всё-таки туда не лезть? Помочь-то мы тебе, случись чего, не сможем, сам понимаешь.

– Буду предельно осторожен. Кроме того, джип я сделал бронированным и не забыл запастись оружием. Гере с Жоркой удалось размеры этой «шапки» прикинуть?

– Сам у них спроси, – Гора показал глазами на две быстро увеличивающиеся в размерах точки в небе.

Через полминуты, буквально валя нас с ног потоками воздуха, оба дракона приземлились на поляну, после чего она сразу же перестала казаться просторной.

– Всем доброго здравия, – прогрохотал Гера, – какие у нас дела?

– Пока всё идёт по плану, – сообщил я. – Способ проникновения за экран разработан и сейчас будем приступать к его непосредственной реализации. А у вас что нового?

– Как тебе сказать, – ответил Жора, сломав небольшое деревце и ковыряя им в зубах, – большой колпачок по нашим замерам получается. Чтобы под ним всё облазить, времени тебе много потребуется.

– А поконкретнее можно? – недовольно поморщился я. – Что за манера такая, тень на плетень наводить? Да и зубы мог бы после почистить.

– Поконкретнее? – вступился за раскритикованного собрата Гера, – Можно и поконкретнее. Колпак этот накрывает площадь тысяч в пятнадцать-двадцать квадратных километров. Устраивает?

Меня слегка передёрнуло. Это же сравнимо с размерами небольшой страны, такой как, например, Кувейт, Словения или Израиль. Быстро прикинув в уме, я получил, что диаметр подколпачного пространства составляет не меньше полутора сотен километров. Чтобы тщательно обшарить в поисках неведомо чего, не имея возможности использовать магию, такую территорию, жизни может не хватить. Тем не менее показывать, что я изрядно обескуражен, не хотелось. Поэтому с нарочитым энтузиазмом, если вообще его испытывал, я воскликнул:

– Ба! Всего-то?! Я-то думал, там тысяч сто будет. А так мне просто лёгкая прогулка предстоит.

Судя по лицу Иланы, она моего оптимизма не разделяла, а я уже начинал жалеть, что, как бахвалящийся мальчишка, демонстрирую показную самоуверенность. Невольно вспомнились слова Мастрея о том, как он угодил в свой поход. Может, стоит одуматься?

– Ничего, – в отличие от Мастрея, я всё же немного пошёл на попятную, на словах, во всяком случае, – для начала я не буду далеко забираться, а лишь обследую близлежащую территорию. День, максимум два – и мы вернёмся. По крайней мере, будем хоть немного представлять, что там происходит. Не исключено, что мне вообще не потребуется далеко забираться, чтобы разобраться с причинами этой аномалии. А после, если ничего не найду, вернёмся к прежнему плану и будем дожидаться местных.

Вроде бы удалось всех немного успокоить, зато сам я почему-то нервничал всё больше. Не то интуиция пытается что-то сказать, не то просто нервы расшалились. Причём было это не каким-то божественным предвиденьем, а простым человеческим чувством. Вопрос: а нужно ли мне к нему прислушиваться по эту сторону барьера? С божественной самонадеянностью и глупостью я решил, что не обязательно.

Прощание было недолгим, не на века же. Максимум к завтрашнему вечеру я уже вернусь. Похлопав по напоминавшим каменные колонны ногам драконов, поскольку выше просто не дотягивался, и нежно поцеловав златовласую ведьму, я небрежной походкой прошествовал через барьер, делая бравый вид, что для меня его не существует, хотя напрячься, если честно, пришлось основательно. Из-за никак не отпускавшего меня волнения полноценно расслабиться не получалось. Тем не менее с задачей я успешно справился и вскоре стоял уже около джипа, дожидаясь мальчишку.

Мастрей немного подзадержался, усердно закрепляя свои пошедшие на лад отношения с драконами и рассыпаясь в любезностях перед Иланой. Что поделать, благоволение сильных мира сего и благосклонность красоты всегда остаются притягательными, а заодно побуждают вспомнить о хороших манерах. Я не возражал, пусть себе к хорошим манерам привыкает, ему это только на пользу.

Чтобы чувствовать себя увереннее, я поспешил напялить под лёгкую курточку бронежилет и нацепил пояс с ножом, пистолетом и запасными обоймами. Подошедшему наконец Мастрею велел облачиться точно так же, только огнестрельного оружия не выдал. Сами понимаете – не игрушка для подростков, особенно средневековых. В принципе я подумывал о том, чтобы научить его стрелять, но некоторые сомнения на этот счёт пока оставались. С одной стороны, если, не дай бог, случится что-то непредвиденное, вооружённый напарник очень даже может пригодиться, но с другой – я совсем не был уверен в надёжности своего компаньона. Возьмёт и повернёт выданное ему оружие против меня самого. Но, к великому сожалению, других кандидатов в напарники у меня просто не было. Я мог бы, разумеется, вообще отправиться один, но оставаться в одиночестве в незнакомом лесу представлялось очень неуютным, да и реально может помощник понадобиться. Мало ли как ситуация будет складываться.

– Дядя Илья, – обратился ко мне мой юный спутник, глядя на джип, – эта повозка что, без лошадей может ехать?

– Они у неё под капотом, – я постучал костяшкой пальца по названному месту, – там целый табун прячется. Ты давай заходи с той стороны и залезай внутрь. Дверь там точно так же открывается. На ходу поговорим, если будут вопросы.

Я продемонстрировал, как открывается водительская дверь и подождал, пока юноша заберётся на пассажирское сиденье, с аналогом которого он уже познакомился на загривке Горы. После этого я ещё раз помахал рукой остававшимся с той стороны экрана Илане и драконам и уселся за руль. Поворот ключа мягкое взрыкивание мощного мотора и вот мы уже едем.

И вместо того чтобы начать обследование постепенно, я сразу же попёр вглубь этой аномальной безмагической зоны. Легкомыслие. Слово очень точно отражает вложенный в него смысл. Лёгкие мысли, что, вообще-то, скорее подразумевает либо их почти полное отсутствие, либо просто нежелание продумывать последствия. Можно сформулировать и по-другому – оптимистический авось, основанный на приписываемом Наполеону выражении: «Главное в бой ввязаться, а там посмотрим». Очень скоро вы начинаете понимать, что за него придется в конце концов расплачиваться. Нет, я пока ещё ехал, но уже отчётливо понимал, что даже танк не сильно облегчил бы наше продвижение. До поры спасали гигантские зигзаги, делая которые я худо-бедно всё же продвигался в желаемом направлении, но боюсь, что очень скоро упрусь в такое место, откуда ехать дальше станет просто невозможно. Хорошо хоть Мастрей ещё не начал допекать меня вопросами, находясь под новым впечатлением.

Врубившись в практически непроходимые заросли, я уж было подумал, что момент икс наконец-то настал, но они неожиданно расступились, и мы оказались на берегу то ли широкого ручья, то ли узенькой речушки, которая весело бежала по мелководью примерно в ту же сторону, куда стремился и я. Что это, перст судьбы, или же коварная ловушка?

К сожалению, во всей созданной мною куче запасов, лодка предусмотрена не была. Ну не предвидел я на своём пути водоёмов. Да и мелко тут для неё слишком. Но если для лодки мелко, то, может, будет не слишком глубоко для машины? Решившись, я направил нашего железного коня прямо в воду. В крайнем случае, если завязнем, использую лебёдку. Её-то я как раз предусмотрел и даже не одну. Я установил их и спереди, и сзади, так как рассчитывать в экстренной ситуации на трактор из соседней деревни не приходилось.

На удивление дно оказалось достаточно твёрдым, не илистым, и мы аккуратно и неспешно покатились вперёд. Не скоростное шоссе, конечно, плелись мы от силы километров пять-семь в час, но, если дно будет столь же хорошо держать нас и дальше, а глубина не начнёт увеличиваться, то у нас появится реальный шанс, передвигаясь в относительном комфорте, хоть немного приблизиться к эпицентру зоны, где, по идее, и должен базироваться создающий этот колпак демагизатор.

Как же, размечтался. Уже через несколько минут дорогу нам перегородило лежащее поперёк речушки дерево. Да и чего удивляться: в лесной реке поваленные стволы и коряги просто обязаны встречаться чуть ли не на каждом шагу. Мастрей смотрел на меня с немым вопросом, не решаясь задать его вслух. По всей видимости, он ожидал, что я пробормочу сейчас какое-нибудь заклинание, а то и просто чихну, и все препятствия, преграждающие нам путь, одним махом сметёт прочь. Да я и сам ничуть не возражал бы против такого решения, но… Но. А для чего я, спрашивается, бензопилу сотворил? Вот как раз для этого для самого, наверное.

Припомнив, с каким увлечением парнишка работал отбойным молотком, я хитро улыбнулся:

– Пойдём-ка, мой юный друг, я научу тебя сейчас самостоятельно творить кое-какое волшебство.

Вылезать из машины пришлось прямо в воду, и я недовольно поморщился. Водичка оказалась довольно-таки холодной. Мастрей же, уже воспылавший азартом, по-моему, этого даже не заметил.

– Смотри внимательно, – начал я инструктаж, вытаскивая из багажника лесоповальный инструмент. – Эта штука называется бензопилой. Думаю, что с простыми пилами ты хоть немного знаком, но эта намного эффективней. Обращаться с ней нужно очень и очень аккуратно, иначе можно легко оставить кого-нибудь, в том числе и самого себя, без руки или ноги. Ещё её нельзя опускать в воду, по крайней мере, ту её часть, которая пилой не выглядит, что в нашем случае необычайно важно, поскольку мы непосредственно в воде находимся. Кроме того, она довольно громко шумит, но не сильнее, чем та штука, при помощи которой мы с тобой дно в яме долбили.

Дальше я наглядно объяснял и демонстрировал, как пилу запускать и правильно держать. А чтобы урок был полным, первое дерево я в основном распилил сам, кромсая его на доступные для удобного оттаскивания фрагменты. Лишь два последних я позволил отпилить Мастрею самостоятельно.

Убедившись, что урок усвоен, я порекомендовал юноше пилу далеко не убирать, так как нужда в ней будет возникать, по всей видимости, очень часто. К сожалению, мой прогноз оправдался, но понемногу мы всё же продвигались вперёд. После очередного убранного с нашего пути дерева я подумал, что пора уже сделать привал.

Выбравшись вместе с машиной на сухое место, я достал из запасов несколько уже готовых бутербродов с сыром и копчёной колбасой, а также по банке пива. Мальчишке досталось безалкогольное, а я встречи с автоинспекцией тут не ожидал. Юноша бестолково вертел свою банку, абсолютно не представляя, что с ней нужно делать. Самостоятельно дотумкать, как открываются современные консервированные напитки, он так и не сумел, так что пришлось ему показать.

– А вина нету? – спросил он, после того, как сделал осторожный глоток.

– На работе распитие спиртных напитков запрещено, – авторитетно заявил я. – Вот будем на ночлег устраиваться, тогда, может, вина и выпьем.

– А мы разве сейчас на работе? – удивлённо спросил парнишка.

– Что-то вроде того. Ты ешь давай, нам с тобой силы ещё понадобятся.

– Дядя Илья, а почему вы волшебство не творите?

– Как это не творю, а машина, а бензопила? Это, по-твоему, не волшебство?

– Не знаю. По-моему, это просто вещи волшебные, а волшебство, это когда раз – и что-нибудь появилось, чего прежде не было, или наоборот, исчезло.

– Фокусы это балаганные, а не волшебство. Но кое в чём ты прав. Здесь, где мы с тобой находимся, настоящее волшебство почему-то не работает. Только вот такие волшебные вещи. И мы для того с тобой сюда и отправились, чтобы выяснить, почему так. Смекаешь?

– Значит, вы теперь не волшебник?

– Нет, к сожалению. Так что чудес от меня особых не жди. Будут только те, что в машине лежат.

– Машина – это наша повозка так называется?

– Точно. Ты на удивление смышлёный парень. Вот, что значит молодость. Кто-нибудь другой, кто постарше, от моих чудес шарахался бы, как чёрт от ладана. А ты хоть иногда и впадаешь в ступор, это когда голова для сохранения остатков разума от внешнего мира отключается, ещё во время нашей первой встречи своим неподдельным интересом к отбойному молотку сумел меня удивить.

– Так интересно же у вас всё, хоть и страшновато! Когда я ещё такое увижу?! Дядя Илья, а что вы будете делать, когда узнаете, отчего тут волшебство не работает?

– Этого я и сам пока не знаю. Будет зависеть от того, что мы найдём, если вообще что-нибудь найдём. Я вот всё думаю – могу ли я тебе доверять?

– Если я вас даже не нарочно подведу, – угрюмо вздохнул парнишка, отвернувшись от меня в сторону, – ваши драконы меня потом живьём сожрут, не выясняя подробностей.

– Не это я хотел от тебя услышать. Доверие, дружок, не должно зиждиться на страхе, хотя причину ты указал вескую. Просто мы с тобой теперь вдвоём и полагаться можем лишь друг на друга. У меня есть опасения, что впереди мы можем столкнуться с чем-нибудь совершенно непредвиденным. Я не исключаю, что нам придётся защищать свои жизни, и хочу быть уверен, что в самый неподходящий момент не получу от тебя удар в спину.

Мастрей весь подобрался, поджал губы от обиды, и, почти с ненавистью глядя мне в глаза, жёстко произнёс:

– Дядя Илья, не надо держать меня за падаль гнусную. Я, может, и не слишком хороший, но не сволочь последняя. Вы мне жизнь спасли, а я имею представление, что такое благодарность.

– Прости, – ответил я немного сконфуженно, – совсем не хотел тебя обидеть. Понимаешь, я подумываю дать тебе в руки смертоносное оружие, чтобы при необходимости ты был готов защищаться не голыми руками, только до сих пор никак не мог развеять свои сомнения. Но сейчас ты меня, пожалуй, убедил. Мир?

– Мир, – лицо парнишки тут же засветилось жадной заинтересованностью.

Да и какой мальчишка не захочет заполучить в свои руки настоящее оружие, особенно если оно волшебное? А в этом мире любой огнестрел за него сойдёт. Может, какой-нибудь местный Бертольд Шварц тут уже и изобрёл порох, но ничего похожего на огнестрельное оружие я в Станаупеле не видел.

Но начал я не с оружия. Подумалось, что есть ещё одно «волшебство», к которому следует приобщить парня, и которое может оказаться полезным. Я имею в виду рацию.

Видели бы вы, какой восторг он испытал, когда услышал мой голос и из небольшой чёрной коробочки, которую держал в руках. Мы разошлись с ним метров на двести-триста, и он по-настоящему вкусил и ощутил удобство дистанционной связи. Мальчишка даже временно забыл про обещанное мною оружие, но я напомнил. Если уж решился на такой шаг, надо делать его прямо сейчас, чтобы потом не стало поздно.

Для начала я взял винтовку. Подумалось, что из неё сложнее произвести случайный выстрел, во всяком случае, в себя самого. Показав Мастрею патрон и объяснив, как мог, принцип его действия (не уверен, что он хорошо его понял), приступил к практической демонстрации, установив неподалёку на поваленном дереве обе опустевшие пивные банки. Не скажу, чтобы я был настоящим снайпером, но, в общем-то, стрелял сносно.

После первого же выстрела, угодившего, кстати, точно в намеченную цель, внезапно ожила лежавшая рядом с нами рация.

– Что у вас происходит? – услышал я взволнованный голос Иланы.

Я не учёл, что мы всё ещё находимся в зоне досягаемости их слуха для особо громких звуков.

– У нас всё в порядке, милая, – поспешил я её успокоить самым жизнерадостным тоном. – Просто обучаю нашего юного друга стрельбе по неподвижным мишеням. А у вас как дела?..

– Ты в своём уме, Пер?! – не обращая на мой вопрос никакого внимания, требовательно вопросила ведьма. – А если он случайно в тебя или в себя попадёт?!

– Не волнуйся, дорогая, у меня всё под контролем.

– Обычно, когда произносят эту фразу, всё происходит в точности наоборот!

– Это только в кино, родная, а у нас тут кинематографом и не пахнет. Но я больше не буду этого делать, раз ты так переживаешь.

– Очень на это надеюсь, – произнесла она чуть спокойнее. – У нас пока всё без изменений. Мы снова вдвоём с Велигором, а Гера с Жорой решили продолжить обследование купола.

– Ну и чудесно. Люблю тебя. А сейчас нам пора двигаться дальше. Чао, моя ненаглядная.

Отключив рацию, я сразу же наткнулся на огорчённый взгляд юноши.

– Вы больше не будете учить меня стрелять, да? – с досадой в голосе спросил он.

– Кто тебе такую глупость сказал? Мы просто примем с тобой дополнительные меры безопасности от несанкционированного прослушивания.

После этих слов я залез в багажник и с трудом раскопал, оказавшуюся в самом низу, под ящиком с гранатами, коробку с глушителями, которые, даже не представляю из каких соображений, сотворил по наитию. Выбрав тот, который подходил к винтовке, я водрузил его на ствол.

– Ну вот, – продолжил я, – теперь от уроков нас отвлекать больше не будут.

– А это что такое? – заинтересованно указал пальцем на гранаты мой юный напарник.

– Это?.. Как бы тебе сказать… это такие штуки, от которых, например, наша машина может разлететься на кучу маленьких кусочков. А ведь она железная. Можешь представить, что в этом случае станет с человеком, так что трогать их настоятельно не советую. Но если всё же произойдёт что-то непредвиденное, и они понадобятся, то для того, чтобы привести их в действие, нужно выдернуть вот это кольцо. После этого гранату швыряют в сторону врага и как можно дальше от себя. Причём самому нужно постараться спрятаться в каком-нибудь укрытии. Когда граната срабатывает, а происходит это почти сразу после выдёргивания кольца, раздаётся жуткий грохот, называемый взрывом. Поэтому сейчас испытывать мы их с тобой не будем. Давай лучше вернёмся к тому, на чём нас прервали. К стрельбе.

Произведя ещё пару демонстрационных выстрелов, которые больше не оповещали всю округу, чем мы тут занимаемся, я передал оружие новобранцу. Первый блин, как и ожидалось, пошёл комом. Таким же вышел и второй. Зато третий, четвёртый и пятый выстрелы успешно поразили обе банки и большой красный мухомор, росший рядом с тем местом, где они стояли, и почему-то сильно напоминавший формой бараний рог. Тут что, какие-то особые сорта мухоморов произрастают?

Решив, что упражнений с винтовкой для первого раза достаточно, успех очевиден, я перешёл к пистолету. Вот тут успехи были уже куда менее выдающимися. Мои, к слову сказать, тоже. Тем не менее последние две пули из полной обоймы, расстрелянной Мастреем, всё же настигли свои цели, и на этом первый урок огневой подготовки молодого бойца я завершил. Надеюсь, что нам всё же не придётся ни в кого стрелять, так что тратить на это кучу времени не хотелось. Лучше двинемся дальше.

После того, как мы повторно съехали в воду, основным оружием снова стала бензопила. Пока речушка хоть и очень медленно, но, всё же, давала нам возможность использовать её в качестве дороги, но временами мне уже начинало казаться, что пешком мы бы двигались быстрее. Только много ли мы на себе утащим? Нет уж. Будем продвигаться по воде до победного, сколько сможем.

В одну из пауз, пока Мастрей расправлялся с очередной корягой, торчащей из воды, я осматривал окрестности, и моё внимание привлекла одна странность, которую до сих пор я вроде бы ещё не замечал. Мне показалось, что лес, растущий вдоль реки, как будто бы постепенно редеет, становится мельче, невзрачней и как-то корявей, что ли. Вполне возможно, что эта тенденция прослеживалась и раньше, но по-настоящему я обратил внимание на её только сейчас. Пройдясь по берегу, я обнаружил, что такой же непривлекательной метаморфозе подвержена практически вся окружающая нас флора, будь то кусты, камыши или лесные цветочки. Кривые ветви, кривые листья, даже нераспустившиеся бутоны, которым, как правило, присуща симметрия, были какими-то скособоченными. Теперь я припомнил и тот мухомор, по которому мы недавно стреляли. Похоже, тут вообще практически вся растительность в той или иной мере скручена в бараний рог. Правда, кое-где всё же попадались нормальные растения, но они явно были в меньшинстве. Может, вода в этой речушке чем-то отравлена?

Предупредив парнишку, что ненадолго отойду, я прихватил с собой для большего спокойствия уже пристрелянную винтовку с рацией и двинулся в перпендикулярном от речки направлении. Если растительность страдает от какого-то компонента, содержащегося в речной воде, то, по идее, его влияние не должно слишком уж далеко от берега распространяться. Тем не менее, по мере моего удаления от воды, степень дефективности растительности лишь усугублялась. Словно весь растительный мир поразила какая-то эпидемия кривобокости и чахлости. Теперь уже складывалось впечатление, что речушка наоборот даёт растениям дополнительную силу сопротивляться непонятному вредоносному фактору. Хорошо бы, чтобы этот самый фактор не начал действовать и на нас. Может, тот демагизатор, который удерживает весь этот гигантский антимагический колпак, создаёт какое-то побочное излучение, влияющее на флору?

Чёрт бы побрал эти загадки! Какое-то сумасшествие! Никакой внятной системы во всём происходящем! Сначала вроде бы всё было логично, хоть и неожиданно. Лес, ведьма с лешим, потом чёрт со Змеем Горынычем и вороном говорящим. Ну да, ну сказка, всякое бывает. Даже то обстоятельство, что я богом с амнезией оказался, тоже худо-бедно в сказочный сюжет вписывается. И тридесятое царство, или куда нас там сейчас занесло, из сюжета тоже не выбивается. Но при чём тут всякие демагизаторы с излучениями?! Это же совсем из другой оперы! Ещё только летающих тарелок с пришельцами для полного счастья не хватает!

С таким вот сумбуром в мыслях я повернулся обратно к машине. Видимо, Мастрей с корягой давно уже покончил, потому что визга и рёва пилы я уже некоторое время не слышал. Ну да, я что-то излишне увлёкся и ушёл от берега километра аж на полтора-два, наверное. Вокруг сейчас стояла звенящая тишина и теперь я обратил внимание, что и привычные звуки леса практически отсутствуют. После продолжительного мотоциклетного рычания бензопилы показалось даже, что мне уши заложило. Но нет, я отчётливо слышал тихое шуршание ветра в ветвях корявых деревьев, звук собственных шагов хорошо слышал, вот только всё остальное в этом мире как будто умерло. На душе стало как-то не по себе, и я поспешил к машине.

Коряга, как я и предположил, была ликвидирована, машина с распахнутой багажной дверью стояла на том же месте, пила тоже уже была убрана в багажник, но сам мальчишка куда-то благополучно исчез. Выждав некоторое время, может, парень по нужде в кустики отправился, я решился его окликнуть. Ответом мне была всё та же безжизненная тишина. На всякий случай продублировал вызов его по рации. Вдруг он тоже решил прогуляться, пока меня нет, и взял её с собой?

Вместо Мастрея отозвалась Илана:

– Что там у тебя случилось, Пер?

– Да вот, мальчишку потерял. Отошёл минут на тридцать-сорок на разведку, вернулся, а его нет.

– А тебе-то зачем уходить понадобилось? Какие-то проблемы?

– Да так. Одну теорию проверял. Ладно. Думаю, далеко он уйти не мог. Сейчас ему клаксоном погудю, авось услышит.

– Найдёшь – сообщи, а то буду теперь нервничать.

– Да не волнуйся ты, милая, всё у нас в порядке. Но раз ты этого хочешь, так и сделаю.

Я выключил рацию и пошёл к водительской двери. Клаксон у меня, как принято в современных автомобилях, на руле. И в тот момент, когда уже протянул к ней руку, что-то с чудовищной силой обрушилось мне на голову, в глазах ярко полыхнуло, рассыпаясь снопами искр, и свет померк. Совсем.

Глава 15

Молчун разомкнул веки и несколько мгновений соображал, где он находится и почему не чувствует левую руку. Пока память воскрешала предшествующие сну события, глаза параллельно оценивали окружающую обстановку. А она, обстановка, со стороны, пожалуй, выглядела где-то даже пикантно. Но в первую очередь всё же следовало разобраться с рукой, которая затекла до полного бесчувствия. По всей видимости, ощущение дискомфорта в ней и заставило его проснуться, несмотря на то, что организм ещё не успел как следует отдохнуть. Причина же этого дискомфорта была проста и даже приятна, несмотря на очевидное противоречие в формулировке, так как на его руке, используя её в качестве подушки, покоилась голова Коры. Другой рукой, как оказалось, следопыт бережно обнимал девушку за туловище, которое уютно притиснулось спиной к его груди и животу. Идиллия, можно сказать. Вот только Габриэль был совсем не убеждён, что может позволить себе выходить за рамки профессиональных отношений между ним и охраняющими его драгоценную персону сестричками. Бог знает, к чему это приведёт. Правда, пока они с партнёршей по сну ничего совсем уж предосудительного не делают и не делали, а столь тесный контакт между ними легко списывается на ночную прохладу. Ну не давать же, в самом деле, друг другу замёрзнуть?

Договорившись со своей совестью, Молчун очень медленно, чтобы не разбудить спящую амазонку, вытянул онемевшую руку из-под её головы и аккуратно подсунул вместо неё, руки естественно, вещевой мешок, который использовал в качестве подушки сам. Затем, полусидя, с минуту массировал отозвавшуюся целым роем остервенело жалящих иголок непослушную и холодную как лёд конечность. Судя по царящей вокруг тишине, лагерь ещё не проснулся.

Стараясь не шуметь, следопыт выскользнул из палатки и первым, на что сразу наткнулись его глаза, оказалась Дэна. Тело девушки, втиснутое меж двух выступающих над землёй корней, спиной упиралось в ствол росшего за ней раскидистого дерева, а голова безжизненно свисала вперёд и немного набок.

Волна леденящего озноба прокатилась по телу Габриэля, и он, с замирающим от ужасного предчувствия сердцем, рванулся вперёд. Упав на колени, он схватил одной рукой девушку за предплечье, второй за подбородок и резко приподнял поникшую голову вверх, ненароком приложив её затылком о ствол. Не отвлекаясь на подобные мелочи, он со страхом попытался рассмотреть её лицо. Только сделать это ему не удалось, так как в тот же миг свободная рука Дэны рванулась вперёд и вцепилась ему в горло, глаза гневно распахнулись, а из рта разгневанной фурии вырвался возмущённо-негодующий выкрик:

– Сдурел?!.. Тебе что, жить надоело?! – после чего, отпустив шею следопыта и потирая ушибленную голову, а также наконец осознав, что заснула на посту, чуть менее яростно добавила, – я же тебя убить могла, идиот! Что на тебя нашло? Или у тебя такой оригинальный способ людей поутру будить?

Следопыт невольно вспомнил, как его самого прошлым утром разбудила другая сестричка. Уж точно не так грубо. А ещё мельком подумал, как всё-таки хорошо, что самые жуткие предчувствия порой оказываются неверными.

– Прости. Просто мне показалось…

– Что меня пришибли?.. Нет, как видишь, но за беспокойство спасибо, хотя ты меня сам чуть не пришиб. Только Корке не говори, что я заснула. Тогда, так и быть, забуду, что ты меня головой об дерево.

– Вы чего тут орёте? – послышался из палатки палатки недовольный голос только что помянутой особы. – Потише нельзя? Обязательно нужно людям посреди ночи спать не давать?

Молчун подозрительно посмотрел на Дэну. Ну, он-то мог относительно времени суток ошибиться, но эта стукнутая должна же видеть, что вокруг темно?

– Чего уставился? – недовольно буркнула амазонка, перехватив его взгляд.

– Да вот, пытаюсь понять, сейчас ночь ещё, или уже утро?

– А у меня что, это на лбу написано?

– Ответь на вопрос.

– Сам же сам слышал – ночь.

– Это сестра твоя сказала, а ты-то мне как раз про утро говорила.

– Ну чего ты ко мне прицепился! Иди лучше спи дальше, пока возможность есть. А я больше не усну, обещаю.

Незаметно подобрав подвернувшуюся под руку еловую шишку, Габриэль сделал вид, что возвращается в палатку. И уже от её порога стремительным движением запустил шишкой прямиком в лоб Дэны. Конечно, оставался риск, что его предположение ошибочно, и сейчас он добавит девчонке ещё одну травму только уже на противоположной стороне головы, но последовал автоматический защитный взмах рукой, и вот уже шишка крепко зажата в её ладони.

Следопыт неспешно развернулся и вновь вернулся к девушке.

– Поговорим? – вежливо предложил он.

Дэна вздохнула и с неохотой ответила:

– Да виделась я с ней, виделась. Теперь вот, так же, как и ты, не могу день от ночи отличить. Только не поняла ещё, хорошо это, или плохо.

Габриэль продолжал молчать, ожидая продолжения. Девушка снова вздохнула и обречённо произнесла:

– Вижу, от тебя не отделаешься. Давай уж тогда немного подальше отойдём, чтобы Корку снова не будить и не бесить.

Молчун кивнул, и они оба неслышно двинулись в сторону от лагеря. Саженей через сто им подвернулись два лежащих рядом друг с другом дерева. На них они и присели, расположившись лицом к лицу.

– Собственно, рассказывать мне почти нечего, – начала девушка. – Вскоре после того, как вы отправились спать, появилась она, позвала за собой, а затем, чтобы я начала ей доверять, как она выразилась, наградила вот этим, – Дэна указала на свои глаза. – Ещё сообщила, что её зовут Елава и просила вам передать, что Бента внутри круга нет, и найти его она не смогла нигде. А потом она просто исчезла. Теперь удовлетворён?

– А сама-то как думаешь?

– Как я думаю? Я думаю… нет, не так, я просто уверена, что пора обо всём рассказать папуле. А если ты не хочешь, чтобы я это сделала, расскажи мне про ведьму сам всё, что знаешь.

– Это угроза?

– Расценивай как хочешь. Но мне надоело, что я покрываю неизвестно что. Корка мне успела донести, что ты с колдуньей пообщался, и я хочу знать то же, что знаешь ты.

– Справедливо. Но, к сожалению, добавить могу немногое. Елава гораздо старше, чем выглядит, потому что, как выяснилось, она знала даже мою покойную бабушку. Ещё она по каким-то пока неведомым мне причинам покровительствует нашей семье. Я спрашивал, но она ответить не удосужилась. Кстати, того волка, что помог нам верёвку через пропасть перетянуть, она подослала. И сейчас я ещё одну важную деталь припомнил, про которую она упомянула. Там, куда мы идём, магия вроде бы не действует, так же, как и в повстречавшихся на нашем пути ямах.

Дэна нахмурилась.

– А она не знает – почему? – озабоченно спросила девушка.

– Нет. И это её тоже очень беспокоит.

– Кажется, начинаю понимать, почему папуля ведёт с собой такой большой отряд и почему столь рьяно обучал нас боевому мастерству в ущерб овладению магией. Да, но тогда получается, что он готовился к этому походу давным-давно, а нам ничего не говорил. Может, ты ещё что-нибудь упустил или забыл?

Молчун задумался. Выкладывать информацию о пришельцах из другого мира он по-прежнему не торопился. Про казус с несостоявшимся поцелуем тоже сообщать совсем не обязательно. Неожиданно он вспомнил, каким образом ему удалось колдунью увидеть.

– Ну, ещё во мне спит маг, как выяснилось, – решился он раскрыть самую свежую новость о себе.

От неожиданности Дэна вскинулась, едва не приложившись головой о дерево повторно, и даже побледнела слегка.

– Это тоже она тебе сказала? – с дрожью в голосе спросила амазонка.

– Ну да. А что это тебя вдруг так испугало?

– Габриэль, колдуны… ну, то есть мужчины с магическим даром, встречаются очень редко. Ведьм во много раз больше. Но это не самое главное. Колдуньи, ведьмы, волшебницы, называй как хочешь, часто рождаются в самых обычных семьях у самых обычных людей, но колдуны обязательно имеют где-то среди своих предков очень и очень сильную ведьму. А очень сильные ведьмы живут о-очень долго. Тебя это ни на какую мысль не наводит?

Настал черёд побледнеть следопыту. Сколь ни невероятным казался напрашивающийся вывод, но он идеально всё расставлял по своим местам. Сразу становились понятными и необъяснимое благоволение к семье Молчуна со стороны Квакающего леса, и та неожиданная опека, до которой почему-то снизошла по отношению к нему Елава. А если пойти в умозаключениях ещё дальше, то можно допустить, что его вероятной много раз прабабушке, коль скоро хозяйкой леса является она, по меньшей мере, лет триста. Во всяком случае, на протяжении примерно стольких лет действует его проклятье, и именно такой срок называли и амазонки, и магистр. Понятно теперь, почему ведьма не горела желанием с ним целоваться при её-то возрасте, да ещё с правнуком.

От осознания всего этого Габриэля аж передёрнуло.

– Может, это всё-таки не она? – неуверенно предположил Молчун.

– Может. Но согласись, что уж очень похоже на правду.

Следопыт лишь обречённо кивнул. Он не знал, радоваться ли ему или горевать из-за неожиданно свалившейся на него правды, которая, впрочем, всё же нуждалась в подтверждении. В очередной раз его поразила способность девушки мгновенно сопоставлять одно с другим. Похоже, её сообразительность работала столь же быстро, сколь и её умение хватать на лету стрелы, не говоря уже о шишках.

– И знаешь, что ещё мне пришло сейчас в голову в связи с этим? – вновь заговорила амазонка. – Я начинаю подозревать, что Его Преосвященству тоже давно известно о твоём родстве с Квакающим лесом. Ты не просто проводник, Габриэль, ты ключ к чему-то большему. То-то нас с Коркой с самого начала смущало, что папуля, который гнал в шею любых мужиков, которые всего лишь посмотрели в нашу сторону не так, тебя нам обеим прямо-таки подсовывает. Если честно, то мне неприятно осознавать, что он нас всех, и тебя в том числе, просто использует.

– Обычное дело для тех, кто обладает силой и властью. Хочется всё же надеяться, что за его поступками стоят благие намерения

– Мне тоже. Ладно, отправляйся досыпать, а я продолжу караулить.

– Неужели ты думаешь, подруга моя Дэна, что я смогу теперь заснуть? А кстати, неужто в колдовском арсенале нет каких-нибудь способов, чтобы не спать?

– Способы есть, но использовать их без острой необходимости крайне нежелательно. Усталость нельзя убрать совсем, её можно только отодвинуть, но тогда она накапливается и может обрушиться на тебя всей своей накопленной тяжестью в самый неподходящий момент, когда ты меньше всего этого ждёшь. Если накопить слишком много, можно вообще внезапно умереть. Совсем не спать, наверное, могут только боги.

«Нужно будет поинтересоваться у Ильи при случае», – подумал про себя Молчун, вслух же произнёс совсем другое, вспомнив о фляге с виски:

– Тогда просто немного снимем напряжение.

Сделав пару небольших глотков, он протянул ёмкость амазонке, сопроводив предупреждением:

– Рекомендую ограничиться маленьким глоточком, иначе свалишься, как от целого кувшина крепкого вина. И имей в виду, что с непривычки может дыхание перехватить.

– Это Елава тебе дала? – подозрительно понюхала содержимое Дэна.

– Она.

Сообщать, что колдунья являлась всего лишь передаточным звеном между ним и чёртом, Габриэль не собирался. Он и так слишком много всего рассказал.

– Ладно, под твою ответственность, – промолвила юная воительница, и с опаской отважилась пригубить содержимое фляги.

Глаза её предательски заблестели, но остальные чувства и эмоции ей удалось скрыть. В отличие от сестры, Дэна ограничилась лишь одним глотком, довольно большим, правда. Переждав минуту-другую и проанализировав свои ощущения, она спросила:

– Так Корка от этой микстуры так шустро спать свалилась?

Следопыт кивнул.

– А как ты различаешь, когда день, а когда ночь? – безо всякого перехода задала она новый вопрос.

– Если небо чистое, то можно по солнцу или по звёздам. А так – по звукам всяким, они ночью и днём заметно различаются, по насекомым, по летучим мышам, спят все опять же ночью, когда ты среди людей. Привыкнешь, это не так уж сложно. Вот в лесу иногда бывает сразу не понять, особенно ближе к утру, как сейчас, например. Но имей в виду, если заберёшься в какой-нибудь глухой погреб или глубоко в пещеру – там будет так же темно, как и при прежнем зрении. Правда, достаточно засветить самый крохотный огонёк, как сразу же всё вокруг видишь. Хватает даже гнилушки, которые порой светятся в темноте, или светлячка. Спать только не очень удобно, веки слабо свет глушат, но к этому тоже привыкаешь. Да ты сама только что так спала. А можно чем-нибудь плотным глаза накрыть, тогда это как в погребе. Но мы с тобой совсем позабыли про Бента за этими разговорами. Вдруг он вернулся и нападёт на палатку с Корой, пока нас рядом нет?

– Уже не нападёт, раз ещё не напал. Слышишь? Лагерь уже просыпается.

Это верно, со стороны лагеря действительно доносились характерные звуки пробуждающегося после ночного сна становища.

– Корке когда обо всём расскажем? – спросила Дэна напоследок, вставая.

– Не сейчас. Вот в путь тронемся, тогда и расскажем. На ходу мы меньше внимания привлекать будем. Не удивлюсь, если Геддо или Шлёп-Нога уже у палатки, и только и ждут, когда мы проснёмся и вылезем.

Молчун как в воду смотрел. И «оружейная лавка», и рыжий лучник уже находились именно там, и сейчас деловито налаживали костёр под уже висящим на треноге котелком. Поблизости, на мокрой от росы траве, лежал раскрытый куль с мелкодроблёной пшеницей, рядом с которым ещё стояла какая-то деревянная баклага небольшого размера. Дроблёнка варилась намного быстрее, чем цельное зерно, да и на вкус была приятнее.

Оба солдата с явным недоумением уставились на появившихся из лесу проводника с девушкой, будучи, видимо, уверенными, что те ещё сладко спят. По физиономии Геддо читалось, что у него на языке вертится очередное скабрезное замечание, но на сей раз он от него воздержался, лишь удивлённо проговорив:

– Здрасьте вам из лесу, а кто ж тогда в палатке?

– Тот, кого с нами нет, дружище, – улыбнулся Габриэль. – Чем на завтрак угощать будете?

– Дык, сам, что ли, не видишь? Кашей с мёдом. С разносолами, я уже вроде говорил, нонче тяжко. Запасов добрых нету, охоту тоже никто не снаряжает. Я пытался тут Шлёпу подговорить чего-нить мясного подстрелить, так он отказывается.

– Ага! – возмутился Шлёп-Нога. – А перед капитаном ты за меня потом отчитываться станешь? Тебе надо, вот иди сам и стреляй!

– Ну дурак же ты, рыжий! Я ж из лука и в дерево вот это с десяти шагов не попаду, – Геддо ткнул пальцем в тот самый ствол, от которого пострадала голова Дэны, – а ты меня стрелять подговариваешь. Не моё это. Вот, ежели б кабан какой смирно стоял, то такого я б мечом либо пикой легко взял. Тока не стоят они передо мной что-то.

– Потому мы и станем кашу на завтрак лопать, – заключил Шлёп-Нога. – А пока она будет вариться, я, так и быть, тебя стрелять поучу. Слышь, Молчун, давай сюда твой лук, а то я свой не захватил.

– Да, пожалуйста, – ответил следопыт, и полез в палатку.

Через миг раздался дружный сдвоенный «ой», за которым немедленно последовали такие же сдвоенные весьма крепкие выражения, потому что, распахнув полог и не глядя сунувшись в палатку, Габриэль с треском столкнулся лоб в лоб с вылезающей наружу Корой в самом буквальном смысле. У него аж искры из глаз посыпались. Ну, так ему показалось.

– Смотри, куда прёшь своей тупой башкой, кабан неуклюжий, что б тебя! – возмущённо рявкнула амазонка, потирая лоб.

Утро ещё только начиналось, а уже вторая голова от следопыта пострадала. Вернее, третья, если считать и его собственную.

– Нижайше прошу вашего прощения, сударыня, я не нарочно вам боль причинил, – повинился он, с болезненной гримасой ощупывая собственную шишку. – Ещё раз извини, но ты не могла бы передать вот этому рыжему молодому человеку мой лук? Тебе за ним ближе тянуться.

Голова Коры вновь скрылась за пологом, и после немного затянувшейся паузы послышался её недовольно-недоумевающий голос:

– Нет тут никакого лука. Может, ты его во время своей ночной прогулки где-то потерял?

– Так ты вчера ещё и гулять ходил? – отреагировал на слова амазонки Геддо. – Мне показалось, что после ужина ты сразу спать завалился. Не?

– Как есть завалился, – поспешил развеять сомнения солдата следопыт. – Кора что-то путает то ли спросонья, то ли от лобового сотрясения. А ты посмотри-ка внимательно слева, дорогуша, я его там вдоль стенки ещё с вечера положил.

– Это у тебя сотрясение твоей дурной тыквы! Я ещё способность видеть не утратила. Говорю же – нет тут ничего! Не веришь – сам иди ищи!

Молчун глухо рыкнул и полез внутрь. В качестве содержимого в палатке обнаружилась Кора с гневно сверкающими глазами и уже заметно набухшей шишкой над ними, его изрядно помятый вещевой мешок, его же меч, парные мечи амазонки, которые она ещё не успела на себя нацепить, полный колчан со стрелами – и всё. Искомого лука там не было. Дорогостоящее изделие лессинских мастеров, из которого позапрошлым вечером следопыта кто-то едва не подстрелил, бесследно исчезло.

– Видать, не судьба тебе сегодня, дружище, стрелять научиться, – хмуро сообщил вылезающий обратно Молчун. – Кто-то мой новый лук, похоже, ночью умыкнул.

– Как это умыкнул? – недоумевающее вопросил Геддо.

– Уж не знаю. Кому-то он, судя по всему, приглянулся. Не знаете случайно, кто бы это мог быть?

– Я не брал, зуб даю! – сразу же поспешил отвести от себя подозрения Шлёп-Нога. – Я б много чего за такую игрушку отдал, но чтоб спереть аки тать подлый?.. Это ж самое, что ни на есть, паскудство!

– Во-во, – поддержал Геддо лучника, – оно самое! Голыми руками удавлю ворюгу, коль поймаю!

– Сразу давить не надо, – поспешил внести поправку Габриэль, – вора, коли поймаем, сперва следует Его Преосвященству на допрос отволочь. Лук-то я от него в подарок получил, ему и дознание вести. Он это дело хорошо умеет.

Сестрички в обсуждение пропажи не включились, но взглядами меж собой и следопытом обменялись понимающими. Теперь в любой момент можно ждать нового покушения. Хотя к нему и безо всякого лука следовало постоянно быть готовыми.

Завтрак прошёл в молчании, и только Геддо время от времени вставлял реплики о том, что он сделает с вором, попадись тот ему в руки. Видимо, уточнение Молчуна о доставке ночного татя на допрос к магистру, буде татя удастся изловить, показалось здоровяку недостаточно убедительным.

Котелок уже почти прикончили, когда к вкушающей завтрак компании с мрачной миной приблизился Кадан.

– Господин Келон, – заговорил он брезгливым тоном с неприкрытым сарказмом, будучи недовольным, видимо, что его используют в качестве простого гонца. – Простите, что отрываю вас от столь приятного времяпровождения в благородном обществе, но Его Преосвященство желает видеть вас незамедлительно. Одного, – уточнил он с кривой ухмылкой, осадив вскочивших на ноги сестричек.

Приказ прозвучал недвусмысленно, а неповиновение в планы следопыта пока не входило, да и повода вроде не было, так что он просто молча встал и пошёл.

Шатёр магистра ещё не был убран, а поскольку рядом с ним инквизитора не наблюдалось, Габриэль уверенно зашёл внутрь и слегка опешил. Было от чего. Во время предыдущего посещения обстановка внутри шатра являла собой чуть ли ни пример аскетизма, зато сейчас вдоль противоположной стены раскинулось широкое ложе с периной, одеялом и подушками, в центре же, немного ближе ко входу, стоял хоть и не слишком большой, но массивный и крепкий деревянный стол, за которым, сидя в удобном кресле, расположился Зеан. Ещё одно кресло стояло с другой стороны стола. Что характерно, сам шатёр изнутри сейчас казался заметно просторнее, нежели представлялось снаружи. Обман зрения или колдовство? На последнее больше похоже, особенно с учётом мебели, которую мулы на себе точно не перевозили.

Магистр оторвал взгляд от какой-то бумаги, похожей на карту какой-то местности и придавленной к столу по углам камешками, и тоном радушного хозяина с вежливой улыбкой произнёс:

– Рад вас видеть, голубчик. Утра вам доброго и присаживайтесь, не стесняйтесь, – инквизитор кивнул на свободное кресло. – Чувствуйте себя как дома. Успели позавтракать?

– Почти. Вам тоже доброго здравия, Ваше Преосвященство. Чем обязан?..

– Да ничем, дорогой мой господин Келон, ничем вы мне не обязаны. Скорее, обязан вам я. Позвольте угостить вас кофе.

В следующую секунду на столе перед Молчуном материализовалась изящная чашечка, почти доверху наполненная горячей тёмно-коричневой жидкостью, от которой тянулся незнакомый, но довольно-таки приятный аромат. Следом появилась блюдечко с небольшими белыми кусочками, немного напоминающими соляные камешки, и маленькая серебряная ложечка. Надо полагать, вся обстановка в шатре возникла подобным же образом. Габриэлю ещё больше захотелось, чтобы спящий в нём маг пробудился как можно скорее. Уж больно удобства очевидны.

– Эти кусочки придадут напитку сладость, – пояснил магистр. – Рекомендую добавлять по одному, чтобы не пересластить. Они в горячем напитке очень хорошо растворяются. Что это у вас за вздутие на лбу, кстати?

– Да так, о дерево стукнулся, – соврал следопыт, невольно краснея. – А как это называется? – полюбопытствовал он, возвращаясь к белым камешкам и уводя внимание Зеана от своего лба.

– Называются они – сахар. Но у нас делать его научатся ещё нескоро, так что, кроме как у меня, вы вряд ли где-нибудь ещё сможете его попробовать. Как и сам напиток, кстати. Зёрна, необходимые для его приготовления, тоже ещё очень нескоро начнут в эти края завозить. Пирожное не желаете?..

– Спасибо, но я уже каши с мёдом навернул.

– Как хотите. Но сколь ни приятно мне вас угощать, пригласил я вас не только за этим. Да вы пробуйте кофе, голубчик, пробуйте, не стесняйтесь. Понравится – я вам ещё сделаю.

– Благодарю вас, Ваше Преосвященство.

Молчун бросил в чашку белый камешек и поднёс её ко рту.

– Сначала ложечкой помешайте, – посоветовал инквизитор, – иначе сладость не сразу проявится.

Следопыт вернул чашку на стол и неуклюже поводил внутри неё ложкой. Вроде бы простое действие, но прежде в такой малюсенькой посуде ему не доводилось его воспроизводить. Это несколько иначе, чем варево в котле черпаком мешать. Наконец загадочный напиток всё же достиг рта, и Габриэль попытался понять и оценить его вкус. Непривычный и даже как будто немного отдаёт горелым, но, в общем-то, пить вроде можно, хотя не сказать, что шибко вкусно.

– Вкусно, – произнёс он, не желая обижать хозяина.

– Замечательно. А теперь мне бы хотелось немного поговорить с вами о той женщине, с которой вы встречались сегодня ночью.

От неожиданности Молчун едва не выронил чашку. Во всяком случае, часть кофе он расплескал, пролив его и на стол, и на себя.

– Простите, голубчик, я совсем не хотел вас напугать.

Небрежно взмахнув рукой, магистр ликвидировал последствия от пролитого кофе, а чашка вновь оказалась полной.

– Поверьте, я не шпионю за вами, – продолжил между тем Зеан, – просто силы нам противостоят очень серьёзные, вот и приходится за всем следить. Я, честно говоря, думал, что после противостояния с Дэной она больше открыто не покажется, но ошибся, как оказалось.

– Так вы всё знали?

– Дорогой мой, это моя святая обязанность – по возможности знать, если и не всё вообще, такое попросту невозможно, то как можно больше из того, до чего могу дотянуться. Эта ведьма уже не первый день вокруг нас вьётся, но не делает нам ничего плохого и даже помогает немножко, чему я только рад. Я потому до сих пор против неё ничего и не предпринимал. Да. Но вот беда: мне так и не удаётся пока понять, каким образом на нашем пути возникают лишённые магии препятствия? Она что-нибудь вам об этом, голубчик мой, говорила?

Скрывать очевидное теперь смысла не имело, поэтому, успев немного оправится от потрясения, следопыт ответил почти честно:

– Примерно, то же самое, что и вы, Ваше Преосвященство. Не может она пока выяснить, откуда это идёт, и кто за этим стоит. Но она мне поведала ещё одну любопытную подробность: там, куда мы идём, магии тоже нет, прямо как в этих встретившихся нам на пути ямах, и вот об этом, магистр, вы определённо что-то знаете.

Инквизитор нахмурился и некоторое время в задумчивости барабанил пальцами по столу.

– Да, – промолвил он наконец, – так и есть. В том смысле, что магии там нет. Только вот природа происхождения этой особенности, как мне мыслится, там несколько иная, да и свойства несколько отличаются от тех, что мы с вами до сих пор встречали. Надо бы мне всё же с этой ведьмой встретиться и обсудить проблему совместно. Глядишь, сообща что-нибудь и скумекаем. Сможете устроить?

– Как, интересно?

– Как, как! Да потому что она твоя кровная родственница, дьявол тебя побери, Габриэль, и тебя послушает! Об этом, надеюсь, она тебе рассказала?!

Временами Зеан, возможно, от излишнего волнения, переходил на «ты» и несколько утрачивал свою обходительность, но Молчун сам был достаточно взвинчен, поэтому предпочёл не обращать внимания на подобные мелочи.

– Нет, не рассказала, – опроверг он предположение инквизитора, – но мы с Дэной сами догадались.

– Только об этом? – почему-то настороженно спросил магистр.

– А есть что-то ещё? – в свою очередь насторожился следопыт.

– Нет-нет, это я так, к слову пришлось, и прости, что нагрубил. Волнуюсь что-то. Да. Кстати, – инквизитор свернул на несколько иную тему, – я рад, что твои отношения с моими девочками значительно улучшились, но настоятельно не рекомендовал бы заходить в них слишком далеко.

– Вы мне угрожаете?

– Да упаси вас господь, голубчик, – вновь вернулся к вежливому обращению Зеан, – абсолютно никаких угроз с моей стороны. Просто дружеский совет, чтобы потом нечаянно конфуза не вышло.

– Не люблю я, когда говорят загадками, Ваше Преосвященство.

– И правильно, и не любите, но ответы на некоторые не всегда следует знать. До поры, во всяком случае. Так вы поспособствуете моей встрече со старушкой?

«А вот это я как-то упустил», – проскочила запоздалая мысль в голове следопыта. – «Инквизитор, наверное, мнит мою прабабку, в чём можно больше не сомневаться, древней старухой, а она теперь едва старше его воспитанниц выглядит».

– Хорошо, – внезапно согласился Молчун, сообразив, что ничем сейчас не рискует, – если мне представится такая возможность, я обязательно передам ей вашу просьбу. Есть ещё что-нибудь, что нам следует обсудить или сделать, или я могу уже идти?

– Конечно, есть. Вы ещё свой кофе не допили, голубчик.

Габриэль хмыкнул. Про стоящий перед ним напиток он уже напрочь забыл. И чтобы получить хоть небольшую компенсацию за доставленные переживания, он позволил себе неспешно допить всю чашку. А уже приканчивая её, он как будто ощутил небольшой прилив бодрости. Это совсем не виски. От той микстуры сначала расслабуха наступает, а затем спать хочется. Интересно, что получится, если их смешать? Стоит, пожалуй, получше познакомиться с этой кофией.

– Когда выступаем, Ваше Преосвященство? – спросил он деловито, поднимаясь с кресла и пересыпая из блюдца в карман кусочки сахара. Зеан всегда может себе ещё наколдовать, если захочет.

– С минуты на минуту, только приберусь тут немного. И напрасно вы их в карман положили, господин Келон, потом руки будут липкими. Лучше поместите в кулёк, – магистр шевельнул пальцами и протянул Молчуну невесть откуда появившийся в его ладони бумажный конус. – Да, и не рассказывайте, пожалуйста, никому, что вы здесь видели, – для наглядности он обвёл рукой вокруг себя, – но вы и сами, надеюсь, об этом догадываетесь.

Следопыт кивнул и покинул шатёр. Всё-таки он совсем не понимал магистра. Что за игру тот ведёт? Что ещё он обо всех знает? Какие ещё ниточки держит в своих руках, чтобы в нужный момент за них дёрнуть? И нужно ли, чтобы Елава с ним встречалась? Но тут Габриэль был абсолютно уверен, что это не ему решать. Пусть прабабка сама определяет свои поступки. Он ей только передаст просьбу инквизитора, да и то лишь в том случае, если она соизволит ещё раз показаться ему на глаза.

Прабабка. Это ж надо такое?! Да не просто пра, а много раз пра! И ведь сама так и не призналась! Ходила вокруг да около, другом семьи прикидывалась, а правду так и не сказала! Чего-то боится? А чего вообще можно бояться с её-то способностями?! И ведь это из-за неё, судя по всему, триста лет никому ходу в лес не было! Почему, интересно? Чудовищем она ему совсем не показалась. Или же у Квакающего леса ещё какие-нибудь тайны имеются?

«Прижму бабку к стенке и учиню допрос!», – решил для себя следопыт. – «Если позволит, разумеется», – признался он сам себе честно.

Его собственная палатка была уже убрана и приторочена к одному из мулов. Геддо с рыжим лучником успели уйти, зато обе амазонки напряжённо взирали на него с немым вопросом в глазах. Шишка на лбу Коры уже приобрела тёмно-багровый оттенок, и он непроизвольно пощупал свою, поморщившись при этом от ощутимой боли. Лучше бы не трогал.

– Вам обоим очень идёт, – злорадно констатировала Дэна, переводя взгляд с одного лба на другой.

– Заткнись, – цыкнула на неё Кора, – а то и тебя сейчас такой же штукой награжу!

– Ага, щас! Посмотрю, как у тебя это получится. К тому же у меня уже есть, только с другой стороны и под волосами не видно.

– Тоже Габриэль постарался? – поинтересовалась Кора.

– А-а… нет, – девушка сообразила, что правда может указать на тот факт, что она заснула на посту, – споткнулась неудачно.

– Ну-ну, не хочешь рассказывать – не надо, – не поверила ей сестра. – Лучше послушаем, что ещё затеял наш папуля.

Взоры юных воительниц вновь обратились к следопыту, но Молчун молчал. С чего они вдруг решили, что он сразу же поспешит им всё выложить на блюдечке? Приглашали-то его одного. Пусть помучаются.

– Мы сейчас выступаем, – произнёс он наконец.

– И это всё?!.. – возмутилась Дэна.

– Пока всё, – отрезал следопыт и, подхватив свой мешок с амуницией, зашагал в голову начавшей строиться колонны.

Кора добродушно ухмыльнулась, сразу ухватив суть поведения проводника, зато её сестрёнка довольно грязно выругалась и показала спине Габриэля неприличный жест, после чего обе двинулись следом за ним.

Вокруг уже вовсю наяривала лесная жизнь, доносясь отовсюду разношёрстным многоголосьем. Лесу не было никакого дела до кучки вооружённых людей, что упорно пробиралась на запад сквозь его дебри. По верхушкам деревьев весело постреливали солнечные лучи, но у самой земли всё ещё царил полумрак.

Люди практически перестали обращать внимание на беспокойство, которое поначалу вызывал у всех Квакающий лес. Да и само гонящее всех прочь воздействие постепенно угасало, так как главным образом было сконцентрировано вдоль границы, и чем дальше от неё удалялись, тем слабее оно становилось.

Продвижение отряда сегодня пока шло без происшествий, поэтому все довольно быстро втянулись в походный ритм и монотонно вышагивали вслед за проводником, растянувшись среди деревьев длинной змеёй.

Самая сложная задача была у следопыта, которому требовалось выбирать такой маршрут, чтобы труднопроходимые места оставались в стороне. Это было достаточно проблематично из-за того, что прежде бывать ему тут не доводилось, поэтому приходилось полагаться на интуицию. Пока она его особенно не подводила. Совсем уж избегать буреломов и заболоченных мест не получалось, но удавалось их довольно быстро обходить.

Дэна понемногу успокоилась, и Молчун с ней на пару посвятили Кору в подробности своих встреч с Елавой. Потом следопыт снизошёл до того, чтобы частично поведать обеим некоторые детали своей беседы с магистром и даже угостил взятым с собой сахаром. К его несказанному удивлению девушки прежде вообще не подозревали о его существовании, как и о кофе, кстати. Тот факт, что инквизитор скрывал от них свои гастрономические секреты, заметно подпортил амазонкам настроение. Обе продолжали идти молча и лишь сосредоточенно поглядывали по сторонам.

Неожиданно произошёл довольно-таки странный казус, заставивший сестричек понервничать, а Габриэля немного развеселивший. В лесу, как и положено любому нормальному лесу, во множестве водились комары, доставлявшие путешествующим через него путникам определённые неудобства, иногда весьма значительные. Но амазонки легко справлялись с этой проблемой при помощи простейших заклинаний, а следопыт давным-давно с успехом использовал один из рецептов, который унаследовал от покойной бабушки, так что все трое от укусов практически не страдали. Но тут, словно по волшебству, иначе и не скажешь, на обеих девушек набросился целый рой этих мелких кусачих тварей. Смотреть, как они одновременно с удивлением и остервенением дубасят себя по открытым частям тела, действительно было забавно.

Неожиданная и непродолжительная атака кровососов прекратилась также внезапно, как и началась.

– Неправильное заклинание применили? – с улыбкой поинтересовался Молчун.

– До сих пор работало безотказно, – пробурчала Дэна, почёсывая покусанные руки и шею с лицом.

– По-моему, против нас кто-то применил обратное заклинание, – предположила Кора, проделывая то же самое, – может, это ваша Елава развлекается?

– Зачем ей это? – усомнился следопыт.

– Да кто ж знает, что у этой ведьмы на уме, – поддержала сестру Дэна. – Не очень-то я ей доверяю, хоть она и твоя бабка. Вдруг она решила таким способом нас от тебя отвадить?

– Глупости, милая, она наоборот хочет, чтобы вы обе были рядом со мной. Уверяю, Елава не имеет к этим комарам никакого отношения.

– Тебе хорошо говорить, тебя не кусали, – буркнула амазонка. – Я всё же у неё спрошу, если доведётся ещё встретиться.

– Сомневаюсь, что она тебе правду скажет, – прокомментировала Кора. – Но вот чего я не понимаю, так это избирательности нападения. Габриэль шёл посерёдке между нами – и хоть бы что.

– А я невкусный. Это вы молоденькие да сладенькие, а моя шкура для комарья слишком грубая. К тому же я против них не колдовство применяю, а зелье специальное. Супротив него никакие обратные заклятия не сработают.

Будто бы в насмешку, сходу опровергая это утверждение, на Молчуна резко спикировало персональное полчище комаров, вынудив и его с неистовством заняться самоизбиением. Теперь уже сестрички покатились со смеху. Благо их в этот раз ни один комар не тронул.

– Кажись, твоё зелье им тоже по вкусу пришлось, – съехидничала Дэна. – Кроме того – это справедливо. А то почему-то одни должны страдать, а другие нет.

– Какая ты добрая, – теперь и следопыт начал чесаться. – Если следовать твоим рассуждениям, то на земле никого бы уже не осталось. Потому что, стань всё по-твоему, когда умер один, то и все остальные должны. Советую пересмотреть твои взгляды на справедливость.

– Вы не о том думаете, – переключила Кора внимание борцов за справедливость на себя, – лучше подумайте, что эти кусачие нападения могли означать? Ведь очевидно же, что они не сами по себе произошли, а кем-то или чем-то спровоцированы. Есть идеи?

– У меня нет, – честно признался Молчун.

– У меня тоже, – вздохнула Дэна. – Да и вообще: за каким чёртом кому-то понадобилось насылать на нас комаров?

– А, по-моему, очень даже понятно, – высказалась Кора, – кому-то потребовалась наша кровь. Вот только зачем?

Все трое нахмурились. Действительно, если нападение было намеренно кем-то подстроено, то такое предположение вполне могло оказаться верным. И это сильно настораживало, потому что кровь, особенно человеческая, насколько это было известно юным колдуньям, использовалась лишь в самых тёмных колдовских ритуалах и заклятьях. Сами они с кровью никогда не работали, но в колдовских книгах, что имелись у магистра, о таком упоминалось.

– Вот что, – озабоченно заговорил Габриэль после того, как девушки поделились с ним своими подозрениями, – одна из вас сейчас же должна отправиться к Его Преосвященству и всё о комариной атаке ему доложить. Об этом ему точно следует знать, и чем быстрее, тем лучше.

Кора лишь согласно кивнула и, развернувшись, немедленно побежала к середине колонны, где обычно находился инквизитор.

Следопыт и оставшаяся с ним амазонка какое-то время продолжали движение в молчании, погрузившись каждый в собственные мысли. И если Дэна прокручивала в памяти всё, что могло каким-то боком относиться к колдовству с использованием человеческой крови, то Молчун пытался придумать, каким образом связаться с Елавой и поставить её в известность об этом подозрительном и, возможно, опасном происшествии. А ещё лучше как-то связаться с Ильёй или с кем-нибудь из его волшебных друзей. Невольно его рука ухватилась за ремешок, который прежде был связан с Макаком, но теперь по дурости его взбалмошной спутницы настроен на неё же.

Непроизвольный жест не укрылся от её глаз и сразу же повлёк за собой ассоциативный вопрос:

– Обо мне думаешь, или бабушку вспомнил?

– Бабушку, – и у Габриэля в голове точно так же по ассоциации родилась мысль, которую он сразу же и озвучил:

– Может, той ведьмой в моём роду была именно она, а вовсе не Елава?

– Ты сам-то в это веришь?

– Нет, – честно признался следопыт. – Уж такое я бы, наверное, заметил. Просто вопрос родился прежде, чем я успел себе на него ответить.

– И знаешь, что из этого следует?

– Что? – не уловил подвоха Молчун.

– Что ты нам наврал, утверждая, что шнурок тебе от бабушки достался. Ведь, если она не была ведьмой, то никак не могла на него заклинание призыва повесить.

– Не надо меня путать! – изобразил возмущение Габриэль. – Раз оставила, значит, была! Только вряд ли достаточно сильной, чтобы её внук колдуном уродился. Сама же мне рассказывала, что ведьма в роду очень сильной должна быть! А сильная с твоих же слов до сих пор была бы жива-здорова!

– Да не злись ты. Уже и поразмышлять вслух нельзя.

– Почему-то твои размышления чересчур на обвинения смахивают.!

– А твоя настойчивость на подтверждение вранья.

Следопыт примолк. И правда, зачастую слишком усердная защита при попытке оправдаться, да ещё сопровождаемая переходом в нападение, лишь укрепляет подозрения во лжи. Нет, но какова девчонка! Порой её сообразительность просто пугает! Такую не стоит иметь среди врагов. Сестрички вообще с завидной регулярностью демонстрируют чудеса проницательности и умение сопоставлять даже самые малозначительные на первый взгляд факты. Им бы в розыске при воеводстве работать с такими-то способностями, да только кто ж туда женщин допустит.

Несмотря на многочисленные отвлекающие факторы, Молчун не забывал смотреть вперёд и по сторонам. Это было необходимым качеством в его профессии и происходило, по сути, автоматически. Ему не нужно было специально напоминать себе, что следует высматривать дорогу. А она, дорога, сегодня на удивление пока что обходилась без сюрпризов. Разве что за исключением комаров. Вот уже полдня прошло, но ни завалов, ни ям, ни болот искусственных на их пути до сих пор не встретилось. Даже деревья на голову не падают. Вроде бы радоваться надо, но после предыдущих злоключений такое затишье лишь усиливало тревогу.

Через некоторое время к идущим во главе колонны следопыту с Дэной вновь присоединилась Кора, но уже не одна, а вместе с магистром. Зеан, как почти всегда, добродушно улыбался, но Габриэль сумел распознать за этой улыбкой тщательно скрываемое напряжение. Понятное дело, что перед солдатами инквизитор обязан выглядеть авторитетно и уверенно. Упаси бог, чтобы кто-нибудь из них усомнился, что глава экспедиции не контролирует обстановку. Такова уж участь предводителя. Даже если ты понятия не имеешь, что делать, подчинённые об этом знать не должны, иначе может воцариться хаос.

– Позвольте я пойду рядом с вами, голубчик, – магистр размеренно переставлял посох в такт шагам, – все новости у вас здесь, впереди, а без них монотонная ходьба утомляет, и не столько ноги, сколько разум.

Непонятно, кого хочет обмануть Зеан подобным заявлением. Себя, что ли? Или же его слова предназначаются тем, кто идёт вслед за ними, если услышат ненароком? Вероятно, второе.

– Как изволите, Ваше Преосвященство, – дипломатично ответил Молчун.

– Изволю, изволю. Да. К тому же нам есть о чём поговорить. Вы ничего не заметили необычного прямо перед тем, как на вас набросились комары?

– Нет, – ответила за всех Дэна, – а мы что-то должны были заметить?

– Я надеялся. Неужели в самом деле ничего не почувствовали?

– Ничего такого, – не очень уверенно произнёс Габриэль, – а вы, Ваше Преосвященство?

– Да что ты заладил, преосвященство, преосвященство. Вокруг чёрте что происходит, а ты всё этикет блюдёшь. Девочки, как вы могли не ощутить рядом с нами какую-то просто-таки чудовищную силу? Наверное, слишком были заняты вашими комарами. Но даже так вы просто обязаны были её почувствовать.

– Прости, пап, – взялась ответить сразу за всех Кора, – но ничего такого.

– Эх, чему я вас только учил. Ну да что теперь говорить. Ладно, тогда сам расскажу. Лесная ведьма вокруг нас уже давно кружит, но поутру её сегодня не было. А потом, незадолго до нападения на вас кровососов, она вновь появилась, но не одна, а с кем-то таким, для кого мы сами как комары. Вот тут я сплоховал. Заволновался и тот, кто с нею был, меня сразу же заприметил и от меня закрылся. И ведьму от меня закрыл. А такого, скажу я вам, со мной за всю мою долгую жизнь почти не случалось. Скольких ведьм и колдунов дознавал, никто от меня спрятаться не мог. Им костёр грозил, а всё равно силёнок на сокрытие не доставало. А по сему, голубчик ты мой, господин Келон, чего хочешь делай, но встречу мне со своей прабабкой устраивай.

Столь неприкрытое откровение заставило всю троицу и ещё больше посерьёзнеть. Последние сомнения в отношении Елавы, если таковые ещё оставались, развеялись. Габриэль ничуть не сомневался, что той чудовищной силой был либо Илья, либо Горыня, так что особенно по этому поводу не разволновался, но, пользуясь ситуацией, решил выжать из инквизитора максимум:

– Магистр, без лукавства, что вы знаете обо мне и моих предках?

– Я ведь только что, голубчик, сказал открытым текстом, что она твоя прабабка. Что ещё ты хочешь от меня услышать?

– Ваше Преосвященство, не увиливайте. Я не сомневаюсь, что вам известно гораздо больше.

– Хорошо. Появилась она здесь вскоре после того, как в недрах леса был сокрыт артефакт, за которым идём. Смекаешь теперь, сколько ей лет?

– Это мы уже и сами поняли. Расскажите то, о чём мы ещё не знаем.

– Какой же ты настырный!

– А вы – невежливый. С чего вдруг со мной опять на «ты» перешли?

– Да потому что рядом со мной ты чистый младенец, Габриэль, дьявол тебя забери! Я, я тот самый человек, кто прятал в этом лесу артефакт! Доволен?! Я намного старше даже твоей ведьмы-прабабки!

Наступила немая пауза. Если предыдущий монолог магистра воспринимался как откровение, то последнее заявление повергло и следопыта, и амазонок в полный шок. Их словно обухом по голове хватили. Все трое остановились в немом ступоре, вынудив остановиться и инквизитора, а следом за ними встал и весь отряд. Там, может, и не расслышали слов магистра, то не видеть, что он крайне возбуждён и взбудоражен, не могли. Во всяком случае, Кадан ускоренным шагом и с озабоченным видом уже направлялся к ним.

– Всё в порядке, капитан, – поспешил успокоить его Зеан, – мы тут просто немножечко поспорили, вот и перевозбудились слегка. Если что случится, я вас позову.

Кадан не слишком довольно кивнул и отошёл.

Возобновив движение и убедившись, что вплотную к ним никто не идёт, магистр продолжил, как ни в чём не бывало:

– Так что вы уж простите, голубчик, если я иногда сбиваюсь на фамильярность. Делайте скидку на возраст.

– Но… но как такое возможно, Ваше Преосвященство? – немного севшим голосом спросил следопыт.

– Думаете, я знаю? Кому-то отпущено много, кому-то мало, а за что и почему – о том разве что всевышний знает. Известно лишь, что чем сильнее колдун или колдунья, тем дольше они живут. Что касаемо вашей прабабки, то из того, что мне удалось установить, известно, что она была обвинена в ведьмовстве ещё до того, как заложили Станаупель. Её намеревались сжечь, но она сумела вырваться и бежать в лес, дитя же её было признано нормальным и осталось с отцом, который впоследствии стал первым бургомистром нового города. Городской глава – должность не наследственная, а выборная, так что со временем его семья отошла в тень. Ваша то бишь, господин Келон. С тех самых пор я за вашим семейством приглядывал, но до Лисавы больше ни у кого в вашем роду колдовских способностей не проявлялось. Да и сама Лисава ведьмой была слабенькой, но…

– Что но?

– Да ничего. Похоже, что именно в вашей крови, голубчик мой, древняя сила спит. Но пока её не пробудишь – не узнаешь, сколь она велика. Теперь я удовлетворил ваше любопытство?

– Не знаю. Наверное. А не может быть так, чтобы кровь моя кому-то понадобилась именно для оценки сокрытой в ней силы?

Неожиданно Зеан застыл как вкопанный, и глаза его словно остекленели.

– Папа, что с тобой?!.. – сразу же подскочила к нему Кора.

Она легонько потрясла инквизитора за плечо, но тот никак не реагировал. Отряд вновь вынужденно остановился, и Кадан снова спешил выяснить, что происходит, но, к счастью, этот непонятный ступор оказался непродолжительным, и магистр, несколько раз быстро моргнув, опять зашагал вперёд, как ни в чём не бывало. Будто бы с ним только что ничего необычного не происходило.

– Так на чём мы остановились? – спросил он безмятежно.

– На том, что все остановились вместе с тобой, папуля, – Дэна грозно сверкала глазами явно не желая оставлять без объяснения случившийся инцидент. – Твой разум покинул тело и куда-то унёсся. Не хочешь рассказать нам – куда?

– Да задумался я просто, вот и всё.

– Пап, ты кого хочешь обмануть, нас или себя? – Кора тоже не желала отступать.

– Глубоко задумался, со мной так иногда бывает.

– Что-то я раньше за тобой ничего такого не замечала, – проворчала Дэна.

– Раньше я всегда старался делать это без свидетелей, цыпа. Глубокие мысли, знаете ли, требуют глубокой сосредоточенности.

Девочки поняли, что настаивать дальше смысла не имеет, так как совершенно очевидно, что инквизитор объяснять случившееся не собирается. Посему обе от него отстали, не забыв при этом состроить обиженные физиономии. Но магистра, похоже, их обиды мало волновали. Размеренно переставляя свой посох, он вновь обратился к следопыту:

– Как раз над вашими словами, голубчик, я и призадумался. Тех, что о крови. По ней много чего можно о человеке узнать. Кто твои родители, к примеру, или какой недуг тебя одолевает. А если ещё не одолевает, так скоро начнёт. И порчу, имея чью-то кровь, на её хозяина гораздо легче навести, нежели просто за глаза колдуя. Но вот чтоб по ней можно было узнать про колдовскую силу – не слыхал такого, не слыхал. Но это вовсе не значит, что нельзя. Возможно, кто-то и таких высот в её познании достиг. Так что ответ мой неоднозначный, как видите. Другое меня больше волнует. Ведь кровь-то у вас всех троих позаимствовали, да ещё и не за один присест! Взяли-то у девочек сперва, а у вас уж после. И именно это меня больше всего путает и пугает. Зачем так? Нет-нет, это я не вас спрашиваю. Вы-то на этот вопрос мне навряд ли ответите. Есть у меня, правда, одно соображение, но уж больно оно невероятно.

– Поделитесь? – Молчун был заинтригован до крайности.

– Нет, голубчик, не сейчас. Скорее всего, я ошибаюсь, а в вашу душу могу нехорошее семя заронить. Не обижайтесь только, как вот эти, – магистр кивнул головой в сторону надувшихся амазонок, которые, тем не менее, с жадностью ловили каждое его слово.

– Не буду, – пообещал следопыт, – но очень надеюсь, что, когда вы утвердитесь в своём мнении, не забудете и меня с ним ознакомить.

– Обязательно, голубчик, обязательно. А сейчас я кое-что сделаю, что смогу, дабы уберечь вас всех троих от чёрного колдовства, буде кто попытается его наложить, кровь вашу для того используя. И вы, козявки, будете мне помогать. Возьмите господина Келона за руки и концентрируйте силу, как я вас учил. Остальное я сделаю сам. Да, и продолжайте идти, чтобы не вызывать у наших людей лишних подозрений. Они и так уже на нас косо смотрят.

Перечить инквизитору сестрички не посмели, да и не в их интересах это сейчас было, и буквально через пару мгновений Габриэль ощутил в своих руках две тёплые почти детски ладошки. Благо деревья в этой части леса были довольно свободно разбросаны и пока позволяли идти всем троим в один ряд. Зеан приотстал, так что видеть, что он делает у них за спинами, они не могли.

С минуту ничего не происходило, но затем по телу Молчуна поползли довольно-таки неприятные ощущения. Ему показалось, что его внутренности вибрируют, трясутся и перекручиваются. Этот было не просто неприятно, а даже весьма болезненно, но он терпел и не подавал вида. Ведь амазонки сейчас наверняка чувствуют то же самое, но стоически терпят. Лишь от их ладоней вверх по его рукам шло приятное тепло, которое хотя бы немного компенсировало магическое воздействие магистра.

Это тепло постепенно поднималось всё выше, достигло туловища и пошло расползаться во все стороны, постепенно вытесняя собой дрожь и боль. Вот тёплые волны достигли плеч, от боли освободились грудь и голова, затем последовал живот, а дальше тепло, всё больше ускоряясь, хлынуло в ноги. Ещё миг – и его тело полностью очистилось от заполнившего его поначалу негатива. В мышцах бурлила сила, которой прежде там никогда не было. То есть сила-то была, хиляком его никто не посмел бы обозвать, но сейчас Габриэлю казалось, что он может горы свернуть.

– Думаю, вполне достаточно, – послышалось сзади. – Простите, дети мои, что пришлось вас немного помучить, но такова уж плата за защиту от тёмной магии.

Амазонки резко высвободили свои ладони из его рук, и почему-то принялись их интенсивно массировать, болезненно шипя.

– Я, конечно, понимаю, что тебе было больно, – Дэна осторожно сгибала и разгибала отчего-то посиневшие пальцы, – но зачем другим-то кости ломать?

– Прости?.. – недоумённо уставился на неё следопыт.

– Да, Габриэль, – присоединилась к обвинению Кора, – можно было бы немного полегче за нас держаться.

– Да я вроде… – начал он и осекся, вдруг поняв, что наполнившая его сила – отнюдь не плод его воображения.

Ухватив ладонью растущее поблизости деревце толщиной с руку, он переломил его, словно щепку. И остановился, словно его по башке стукнули.

– Несколько неожиданный побочный эффект, – обходя его по кругу, с заметным удивлением констатировал магистр. – Вы, голубчик, теперь поаккуратнее. А то, не ровен час, ещё кого-нибудь убьёте, просто по плечу дружески похлопав.

– Так и должно быть, Ваше Преосвященство?

– Прежде никогда не случалось. Я пока и сам не понимаю, что с вами произошло. Но спящий маг – это всегда загадка. Никогда не знаешь, чего можно от него ожидать. Похоже, вы начинаете просыпаться. Подозреваю, накладывая защитное заклинание, я что-то в вас задел. Но оно и к лучшему. Раз уж так получилось, то вы сами сможете теперь себя защищать. Девочки, а вам отныне вменяется посвятить господина Келона в самые азы. Сами видите, какая силища пробудилась, поэтому его нужно как можно быстрее научить её контролировать.

Вид у сестричек был, мягко говоря, обалдевший, и не столько от того, что они теперь кого-то учить должны, сколько от самого факта рождения нового мага. Уж больно неожиданно это случилось.

Тем временем из-за очередной заминки к ним снова подошёл Кадан.

– Опять дерево упало, Ваше Преосвященство? – озабоченно спросил он.

– Вроде того. Капитан, мне кажется, отряду пора остановиться привал и перекусить. Пусть люди немного отдохнут. Да и мулов покормить следует. Кстати, ваш пропавший разведчик так и не объявился?

– Нет, и меня это сильно тревожит. Боюсь, с ним что-то случилось. Так я распоряжусь насчёт привала?

– Да-да, капитан, распорядитесь, а я скоро к вам подойду.

Кадан кивнул и поспешно убраться восвояси. Габриэль уже понял, что упоминание о Бенте – самый безотказный способ по-быстрому отделаться от командира отряда, чем Зеан сейчас и воспользовался.

– Магистр, – Молчун вдруг вспомнил, о чём прежде позабыл сообщить инквизитору, – ночью кто-то похитил из палатки лук, из которого в меня стреляли.

– Признавайтесь, кто из вас заснул на посту?! – развернулся магистр в сторону своих подопечных.

Обе смущённо отвели глаза.

– Мне что, самому вместо вас в карауле стоять?! – не отступал Зеан. – Вас уже один раз чуть не убили, когда вы обе нализались, как свиньи. Хотите, чтобы кто-нибудь это тёмное дело довершил?!

Следопыт уже жалел, что сказал о пропаже. С другой стороны, магистр был абсолютно прав. Зато не прав он сам, что так легкомысленно и неосмотрительно позволил Коре наглотаться виски. Невольно его рука отодвинула полу куртки и коснулась подвешенной к поясу фляги. И туда же устремились глаза инквизитора. С изумлением Молчун увидел, как лицо магистра побледнело.

– Габриэль, откуда это у тебя? – очередной переход на «ты» и заметно севший голос убедительно говорили, что Зеан чрезвычайно взволнован.

– От прабабки, – не стал врать следопыт.

– А у неё откуда?

– Вот этого не знаю, – на сей раз соврать пришлось.

– Вот что, – голос магистра был твёрд, как скала, – вы все трое сейчас же отправитесь куда хотите в лес и найдёте мне ведьму любым способом. Пока я с ней не поговорю, мы больше шагу не сделаем. Уяснили?

– Да что стряслось-то?! – не удержалась Дэна.

– Где-то рядом с нами находятся смертельно опасные чужаки, и теперь выходит, что прабабка Габриэля с ними как-то связана! С этим необходимо немедленно разобраться!

– Это они нам препятствия чинят? – Кору тоже распирало от вопросов.

– Не знаю! Всё! Марш на её поиски!

Они пошли, конечно же, но наверняка куда проще иголку в стоге сена отыскать, чем ведьму, если та сама не пожелает им на глаза не показаться. В какую сторону идти, в общем-то, значения не имело, поэтому все трое просто продолжили движение на запад, чтобы уж заодно и дорогу для отряда разведать.

Шли долго, но безо всякого успеха. Похоже, Елава либо не желала пока вступать с ними в новый контакт, либо её вообще поблизости не было. Мало ли, какие у неё ещё дела, помимо приглядывания за правнучком. Попутно Молчун ещё трижды ломал деревья, каждый раз выбирая всё более толстое. С тем, которое было толщиной с ногу, ему уже пришлось немного повозиться, но, в конце концов, и он и его одолел. Сестрички лишь многозначительно переглядывались, но комментировать не спешили, вдруг это всего лишь временный эффект?

– Вы уж простите, что я вам чуть руки не раздавил, – вымолвил он виновато, реально наконец осознав, насколько возросла его мощь, – не чувствовал я этого.

– Да уж, теперь тебе придётся научиться по-новому усилия прикладывать, – Кора выразительно поднесла к его лицу своё запястье, на котором отчётливо выделялся большущий синяк. – Если и дальше продолжишь нам увечья причинять, – левая бровь и вывернутый ко лбу глаз недвусмысленно намекали на расположенную чуть выше шишку, – мы будем вынуждены применить против тебя меры.

– Какие ещё меры?

– Какие придумаем.

– Лучше начинайте меня учить, тогда и меры никакие не понадобятся. Вот прямо сейчас и начинайте.

– На ходу не получится, – Дэна пнула подвернувшийся под ногу мухомор, – для этого полная сосредоточенность нужна, особенно поначалу.

– А почему ты так уверена, что я не смогу? Идя.

– А ты сможешь?

– Чтобы ответить, нужно попробовать. Давайте, говорите, что я должен делать?

– Для начала витающую вокруг магию почувствовать, – Кора остановилась и развела руками вокруг себя. – Она везде, но, чтобы с ней взаимодействовать, её нужно научиться воспринимать.

– И на что это должно быть похоже? – Габриэль прислушивался к своим ощущениям, но ничего нового в них не замечал.

– У всех по-разному, – взялась объяснять Дэна, – я, например, что-то вроде ветра ловлю, а у Корки, по её словам, это больше на воду похоже.

– Да не на воду, а на дождик, – поправила её сестра.

– Какая разница, всё равно вода.

– Ага, ты попробуй, походи в воде. Через пять шагов выдохнешься.

Сестрички начали распаляться, и Молчун поспешил вернуть их в нужное русло:

– Эй, эй, давайте вы лучше мной заниматься будете. А дождик у вас там, снег или град – можете и после решить. Только я пока что ничего из вами перечисленного не ощущаю, включая ветер. Вернее, его-то как раз ощущаю, но он, по-моему, самый обыкновенный.

– И какой же ты после этого следопыт? – сразу же отреагировала Дэна.

– Что ты хочешь сказать?

– Да ты на деревья посмотри, горе луковое.

Конфуз, однако. Ветки деревьев оставались практически неподвижными, в то время как тело следопыта явственно обдувал довольно сильный ветер. Мало того, пристально всматриваясь в листву, надеясь заметить хотя бы её шевеление, он обнаружил, что словно бы видит какие-то едва заметные цветные завихрения вокруг себя. Такого с ним точно никогда не было. Это, что ли, и есть та самая магия? И как, в таком случае, ей пользоваться?

– Убедили, – Габриэль поводил в воздухе руками. – Но если вот этот ветер и есть магия, то как его обуздать-то, или что вы там с ним делаете?

– А это как раз самое сложное, – Кора практически повторила жест следопыта. – Для этого существуют заклинания, а также специальные ловушки, которые накапливают магию в себе и упрощают её использование. Например, если нарисовать на чём-нибудь вот такую фигуру, – девушка принялась сосредоточенно выводить палкой на земле какие-то каракули, – то над ней магия начинает сгущаться.

Молчун воочию узрел, как те самые едва заметные цветные вихри начинают уплотняться над рисунком. Но процесс не продолжался бесконечно, а очень скоро остановился, достигнув определённой степени густоты.

– Теперь, – продолжила Кора, – взять её намного легче.

Она словно бы зачерпнула разноцветную субстанцию из образовавшегося над фигурой столба, и, издав какой-то невразумительный цокающе-гортанный звук, запустила образовавшимся в её руке яблоком прямо в следопыта. Тот инстинктивно выставил перед собой руку, и… и яблоко буквально разнесло на крохотные фрагменты ещё до того, как оно врезалось в ладонь.

Девушки остолбенело замерли. Сам Габриэль со всё ещё вытянутой вперёд рукой лишь изумлённо хлопал глазами, не понимая, что произошло. Ведь яблоко до его руки даже не долетело.

– Я сделал что-то не так? – наконец выдавил он из себя.

Первой опомнилась Дэна:

– Всё так, только непонятно как. Ты что-то чувствовал?

– Вроде бы хотел его отбить, но оно почему-то на куски разлетелось. А…

– Берегись! – внезапно закричала Кора и в следующий миг как подкошенная рухнула на землю. По её одежде в районе груди стремительно расползалось тёмно-красное пятно.

Но Молчун этого уже не увидел, потому что вихрем крутанулся на месте, всё ещё продолжая держать руку поднятой вверх, и, видимо, это движение спасло ему жизнь. Страшный удар потряс раскрытую ладонь. Практически в ту же секунду что-то горячо обожгло щёку, а боковым зрением он увидел заваливающуюся на бок Дэну с перекошенным от боли лицом. Дальше всё пошло как в тумане. Из неведомых прежде глубин его собственного я наружу выплеснулась какая-то совершенно дикая ярость, красной пеленой затмившая глаза. При этом его разум отстранённо фиксировал, что лес перед ним разлетается в клочья точно так же, как это произошло с яблоком. Он разве что не понимал, что делает это сам. Сколько это продолжалось, он тоже не представлял. Постепенно в затуманенное сознание начало просачиваться, что кто-то его громко зовёт по имени и просит остановиться. Пелена понемногу спадала, и в какой-то момент он наконец осознал, что рядом стоит Елава и усиленно трясёт его за плечо.

– Хватит, Габриэль, хватит, лес перед тобой ни в чём не провинился!

Он тупо на неё посмотрел, и в тот же миг силы покинули его. Безвольно плюхнувшись на землю, он только теперь ощутил боль и обнаружил, что в получившей удар ладони зияет рваная дыра, а из её краёв пульсирующими толчками выбрасывается кровь.

– Оберни пока вот этим сам, – Елава быстро сунула ему в уцелевшую руку тряпицу, смазанную какой-то зеленовато-коричневой массой, – а я обязана внучек спасти, если это ещё можно сделать.

Слово «внучки» пронеслось мимо сознания следопыта, он лишь отметил автоматически, что глаза прабабки полны слёз. В голове царила звенящая пустота, и он на том же автомате полусонно намотал тряпку на руку.

Неожиданно рядом с ним сгустился воздух, приобретая знакомые очертания.

– Ах ты ж, Господи! – сходу оценив обстановку, воскликнул Макак. – Паршивые, однако, дела у вас тут творятся. Тебе следует виски для поправки немедленно хлебнуть, – чёрт легонько ткнул Молчуна копытом в колено, – а вот девочкам виски уже не поможет, им срочно нужен Гера. Лучше целителя не встречал. Кроме Перуна, конечно, но он сейчас, к сожалению, недоступен. Ёлка, я за лекарем.

– Не надо, я уже тут, – на месте образовавшегося вместо леса огромного пустого пространства, засыпанного теперь лишь раскрошенной в мелкую труху древесиной, материализовалась фигура какого-то гиганта. – Что тут у вас стряслось, лесопилку организовали?

– Давненько я тебя в человечьем облике не видал, – Макак стремительно ухватил эллинского героя за край туники и потащил за собой. Попытался, вернее, так как обёрнутое в чудовищные мускулы тело даже не шелохнулось. – Лесопилка – это у нас Габрюша развлекался, но от тебя сейчас срочно требуются твои профессиональные навыки. Если я правильно понимаю ситуацию, то обе девчушки словили по арбалетному болту. Габриэль тоже, но ему повезло больше. Только ладошку продырявило да щёку слегка поцарапало. Короче, с ним можно и позже разобраться, а вот с сестричками дело совсем плохо.

Не слушая разглагольствования чёрта, Гера шагнул вперёд и деликатно подвинул в сторонку Елаву. Затем с почти неуловимой быстротой освободил тела обеих девочек от одежды, клочьями полетевшей в стороны. Ещё несколько секунд ушло на осмотр, а затем над безжизненными телами заструилось какое-то зеленовато-голубое свечение.

– Ты бы лучше, рогатый, выяснил пока, кто стрелял, – бросил эллин за спину, не оборачиваясь.

– Этим уже Чернух занимается, – ответил чёрт с обидой в голосе. – У меня, вообще-то, имя имеется.

– Нашёл время права качать. Так: девочек срочно нужно на хутор переправить. У Кизи, насколько я помню, нужное оборудование имелось. Без него поставить их на ноги я вряд ли смогу.

– Они будут жить? – дрожащим голосом спросила Елава, шмыгая носом.

– Надеюсь. Но на восстановление потребуется какое-то время. А в свете последних событий нам всем следует отсюда немедленно убираться. Макак, хватай Габриэля, я заберу остальных.

Через миг образовавшаяся посреди леса огромная проплешина опустела.

Ещё через минуту-другую на неё вышел Бент. Хмуро оглядев последствия бушевавшей тут только что магической бури и с особым тщанием изучив следы крови на земле и древесной трухе, он досадливо сплюнул и вновь скрылся за теми деревьями, до которых эта буря не дотянулась.

Ещё через минуту на проплешине материализовался магистр. Столь мрачным его, наверное, никто прежде не видел. Он точно так же пристально осмотрел кровавые отпечатки, поковырял посохом следы, что смог разобрать, после чего в сердцах разразился тирадой:

– Сколь же глуп и самонадеян я, Господи! Сам, сам по собственной дурости отправил девочек моих и их брата погибели навстречу! Нет, нет мне оправдания, Господи! Вот только исполню обет свой, коль костьми не лягу во исполнение его, и сам к тебе приду! Хватит мне уже с силами великими в смертельные игры играть! Не по мне эта ноша!

Проплешина вновь опустела, и лишь лёгкий ветерок потихоньку гонял по ней свежую древесную пыль.

Глава 16

Сознание возвращалось очень-очень медленно. Вместе с ним, всё усиливаясь, просыпалась боль. Она была практически везде, в каждом закоулке моего тела, начиная с головы и почти до самого конца ног. Не болели разве что кисти рук и ещё ноги ниже лодыжек, но это только потому, что ни тех, ни других я вообще не чувствовал.

Поначалу я пребывал в полной уверенности, что валяюсь в школьной раздевалке, когда местная банда Васи Крота избила меня до полусмерти. В общем-то, я прекрасно отдавал себе отчёт, что иду с ним на открытый конфликт. Василий уже давно положил глаз на Светку Корнилову, долго и настырно, но при этом как-то очень нерешительно её обхаживая, что для него совсем не свойственно. А я просто взял и нагло перешёл ему дорогу, уложив якобы абсолютно неприступную фифу в постель уже на третий день. Только вот, будучи самоуверенным дураком, наивно полагал, что, когда дело дойдёт до разборок, сам начищу Кроту рыло, поскольку мои физические кондиции были явно предпочтительнее. Один на один, как положено. Фантазёр. Можно подумать, что мы живём в рыцарские времена. Меня просто схватили разом человек шесть, а Вася с гаденькой ухмылкой принялся меня неспешно нравоучать, как нехорошо уводить чужих девушек. Нравоучал он меня по лицу, по груди, по животу, даже в пах не забыл ногой заехать. А потом, уже лежачего, меня добивали ногами всем кагалом. Удивительно, что я вообще жив остался. Потом в больнице почти два месяца в бинтах, гипсе, с левой ногой на растяжке и с титановой пластиной в челюсти.

Стоп-стоп-стоп! Какая ещё больница? Избитый я вроде бы прямо сейчас, а больница после должна быть. Выходит, это какой-то другой эпизод из моей жизни? Тогда какой? Или я просто брежу?

Мысли ворочались с трудом и никак не желали мне сообщить, что же такое со мной случилось, и где я нахожусь. К тому же сосредоточиться жутко мешала боль. Нет, не так. ЖУТКО МЕШАЛА ЖУТКАЯ БОЛЬ!

С трудом разлепив веки, я обнаружил себя связанным и валяющимся на дощатом полу какого-то полутёмного помещения. Доски были толстыми, грубыми и грязными. Затуманенный взор с трудом зафиксировал метрах в пяти передо мной толстый опорный столб, подпирающий потолочную балку. И то и другое явно тоже было деревянным. А ещё мне показалось, что к столбу кто-то привязан. Дьявол! Я что, попал в какой-то фильм ужасов? В туго работающем мозгу, словно слайд-шоу, непонятно с какой стати начали возникать знакомые и незнакомые образы. Сначала это был лес, моя машина на лесной дороге с проколотыми колёсами, на следующем слайде появилась златовласая красавица, голая почему-то, после неё живой пень с ведёрной бутылью самогона. Дальше и вовсе привиделся чёрт, а на дальнем плане какой-то жуткий трёхглавый дракон. Тяжёлый, однако, случай, бред по нарастающей. С ума, наверное, схожу или уже сошёл. В довершение усевшийся на верхушку пня чёрный как смоль ворон заорал мне в лицо:

«Кретин, дурак и идиот!

Жена тебя ведь дома ждёт!

Чем обижаться на неё,

всадил бы в Велеса копьё!»

Натурально схожу. А с Викой я, кажется, в самом деле поругался. Вот только не вспомню, почему. И кто такой Велес? Такое ощущение, словно я недавно где-то слышал это имя. Где, интересно?

Больно-то как. Кто ж меня так отделал, а?

Тут я вроде снова провалился во тьму. Вроде, потому что, когда я повторно отрыл глаза, стало как будто бы немного светлее, и мне начало казаться, что к столбу привязана Вика.

– Вика! – мне казалось, что я кричу, но, по-моему, это больше было похоже на сипение.

Опущенная к груди голова привязанной немного дёрнулась, но подняться так и не смогла. Длинные тёмные волосы свисали до самого пояса и местами слиплись то ли от грязи, то ли от засохшей на них крови, то ли и от того и от другого одновременно. Платье изорвано почти в клочья и болтается грязными лохмотьями. Полуобнажённое тело всё в ссадинах и жутких кровоподтёках. Так Вика или не Вика?

– Вика, это ты? – снова попытался я подать голос.

В ответ лишь продолжительный стон. Да что же тут происходит?! И больно, чертовски больно! И если мне не развязать руки и ноги, то на них начнётся гангрена, настолько они перетянуты верёвками. Может, уже и поздно. Кровоснабжение на нуле.

Внезапно свет стал ярче, и я понял, что где-то у меня за спиной распахнулась дверь. Послышались чьи-то шаги, и я вдруг услышал знакомый голос:

– Гляди-ка, Серый, а он, кажись, живой. Видишь, немного по-другому лежит, чем мы его тут оставили. А ты всё боялся, что мы чересчур перестарались. Не, он малый крепкий, ещё и не то сдюжит.

– Я бы этого гада вообще на части разобрал. Из-за него двое моих ребят в решето, а Пикапа вообще в кашу разнесло, – второй голос был мне незнаком.

– Нельзя пока. Иначе Вел с нас самих шкуры сдерёт, если этот раньше времени загнётся.

На всякий случай я закрыл глаза и сделал вид, что лежу без сознания. Потому что ни хрена не понимал, за исключением того, что первый голос принадлежал Генке, которого до этого момента я считал своим другом. Судя по только что услышанному – совершенно напрасно. И им явно что-то от меня нужно, раз за свои шкуры опасаются. Не им, вернее, а какому-то Велу. И от Вики тоже, судя по всему. Я всё меньше сомневался, что это именно она. Всё-таки жену трудно не узнать, даже если она избита до полусмерти, как и я, впрочем.

Геночка наконец-таки попал в поле моего зрения, присев на корточки у меня перед носом. Не удержавшись, я всё же приоткрыл чуть-чуть глаза, и он это заметил.

– Рад видеть тебя в добром здравии, – обратился ко мне бывший друг. – Верёвочки не сильно жмут?

– Сам попробуй, урод! – закипающая злость придала мне сил.

– И это он говорит своему лучшему другу, – Гена с огорчённым видом покачал головой. – Я о нём заботиться пытаюсь, понимаешь ли, а он в ответ грубит. Но я же добрый и не держу на людей зла. Серый, надень на него наручники вместо верёвок, иначе он от сепсиса окочурится до того, как мы из него всё вытрясем.

– Что ты хочешь от меня, скотина?! – от бессилия и нарастающей ярости меня начинала колотить мелкая дрожь.

– Я? Абсолютно ничего. Но вот мой шеф хочет. И если ты не будешь с ним вежлив и обходителен, то сильно об этом пожалеешь. Даже думать боюсь, какие страдания ждут в этом случае тебя и твою драгоценную супругу. Кстати, мы тут с ней очень неплохо время проводили, пока тебя ждали. Ты не обижаешься, надеюсь?

Отвечать я не стал, но почему-то возникли ассоциации с какой-то кошмарной бабкой, обряженной в драные мешки, которая вроде бы тоже грозилась мне страданиями. В кино, что ли, такую видел? А этим козлам неужели невдомёк, что избитый человек очень часто не может ничего вспомнить? Ведь, если я всё правильно понял, им нужна от меня какая-то информация. Только я даже предположить не могу, о чём они вообще толкуют. На работе у меня ничего сверхсекретного нет, в быту и подавно. Может, они деньги собираются из меня выудить? Но это же просто глупо. Откуда могут быть мало-мальски серьёзные деньги у рядового научного сотрудника? Я даже машину себе позволить не могу, какую хочется. Приходится ездить на том, на что хватает.

Воспалённый мозг услужливо подсунул мне образ очень странного джипа, стоящего в воде и больше похожего на бронетранспортёр. Рядом с ним незнакомый парнишка в какой-то допотопной одежде с бензопилой в руках. Но почему-то мне показалось, что и я тоже там был. И не только там, ещё на каком-то хуторе. А там и бабка была, и та красавица обнажённая, и даже чёрт с драконом и живым пнём. Только пока всё это никак не складывалось в единую картину. Видимо, всё-таки из какого-то кино. Не могу название вспомнить.

Тем временем обладатель второго голоса, Серый, кажется, тоже попал в поле моего зрения, когда начал перерезать на мне верёвки и нацеплять вместо них то ли кандалы, то ли наручники. Эдакий мордоворот, специфической формой ушей и носа напоминающий боксёра тяжеловеса. Вполне возможно, что так оно и есть. Но тут я точно опять вырубился, потому что кисти и ступни внезапно взорвались такой адской болью, что сознание милосердно поспешило избавить меня от новых мук.

Когда я очнулся в третий раз, боль уже немного поутихла, но ни Гены, ни его мордоворотного спутника рядом уже не было. Хоть за это им спасибо. Зато Вика никуда не делась. Теперь я уже абсолютно точно видел, что это она, потому что теперь она на меня смотрела, хотя узнать её можно было с трудом.

Боже! Что они с ней сделали?! Когда-то почти идеальное аристократическое лицо, которое немного портила постоянно проступающая на нём надменность, сейчас было больше похоже на отбивную. Веки настолько распухли, что глаза превратились в щелочки меж подушками. По углам рта застыли струйки крови. Света было маловато, так как в помещении имелось лишь одно небольшое окно, да и то располагалось под самой крышей, но даже при таком освещении было видно, что на Викином личике, которое она всегда лелеяла и тщательно о нём заботилась, в основном преобладали багрово-лиловые тона. Пусть в последнее время я и сам не питал к ней особо тёплых чувств, но это было уж слишком! Если случится чудо, и я каким-нибудь образом выберусь отсюда живым, Геночка будет страдать всю оставшуюся жизнь. Я уж позабочусь, чтобы это длилось как можно дольше! Да и всех остальных, кто с ним заодно, передавлю, как тараканов!

Только, похоже очень, что мечты эти несбыточные. Судя по всему, ни Вика, ни я живыми отсюда не выберемся. Пленители наши зашли чересчур далеко, а в этом случае свидетелей не оставляют. Отсюда вывод: раз шансов выжить нет – нужно пытаться использовать любой, сколь ни невыполнимым он будет казаться. Потому что другого может вообще не представиться.

– Зачем ты сюда пришёл, Илья? – послышался слабый голос жены, больше похожий на стон.

– Я тоже не рад тебя видеть. Только, чтобы ответить на твой вопрос, мне хотя бы нужно узнать, куда я пришёл. Да и вообще, если судить по моему состоянию, сам я сюда прийти вряд ли мог. Принёс кто-то. Ты можешь сказать, где мы находимся?

– После того, как ты так резко от меня сбежал, заявился твой Геночка с каким-то незнакомым мужиком. О тебе выспрашивали. Когда, да куда, да надолго ли? Можно подумать, что я что-нибудь знала. Когда они поняли, что ничего от меня не добьются, просто оглушили, а в себя я пришла уже здесь. Поначалу не слишком буйствовали. Пришёл их главный, они его господином Велом кличут, и начал требовать, чтобы я рассказала, как считать информацию с какого-то кристалла.

В моей голове при слове «кристалл» что-то шевельнулось. Вроде бы недавно о каком-то кристалле я слышал нечто. Но сколь ни напрягал извилины, вспомнить не смог ничего. Вика тем временем продолжала:

– Дальше пошло хуже. Слыша моё упорное: «Не понимаю, о чём речь», в качестве вступления меня дружно изнасиловали. Их тут человек десять, по крайней мере тех, кого я видела. Так вот все по очереди, а то и сразу по двое, чтобы ты знал. Сведений об этом кристалле от подобной обработки, как ты понимаешь, у меня не прибавилось. Но мне не поверили, как и до сих пор не верят. Так и продолжается. Только, помимо насилия сексуального, меня периодически просто избивают. Не знаю, сколько я ещё выдержу. Хочется побыстрее издохнуть, да никак не дают. Стоит начать отключаться, как истязания прекращают. И тебя, судя по всему, ждёт то же самое. Ну, может быть, только насиловать не будут. Хотя не поручусь, что среди них нет геев.

В сознании пульсировала тьма. Такой лютой ненависти, которая во мне сейчас кипела, я не испытывал даже к избивавшему меня Васе Кроту. А вместе с ненавистью наконец-то начали всплывать события последних дней. Хутор «Мычи», Илана, Кизюк. Следом за ними вспомнились Чернух с Макаком и Горыней, а затем случившийся катаклизм и неведомый мир, в который нас занесло. Потом Габриэль, Елава и, наконец, осознание того, что я – бог. «Хорошенький бог», – хихикнуло во мне что-то. Валяется на полу весь избитый, неизвестно где и неизвестно сколько времени. И про кристалл я тоже всё вспомнил. Вспомнил и ужаснулся. В руках врагов моя память, хоть мы и питали надежду, что она к ним не попадёт. И её хотят прочитать. Вот для чего я им нужен. И я, и Вика. А ведь не напали раньше, боялись. Ждали пока я сам, как дурак, полезу туда, где от моей божественной силы пользы будет ровно ноль, а все мои сподвижники окажутся напрочь от меня отрезанными. И дождались-таки. Какой же я идиот! А как же мальчишка? Неужели они его убили? Стоило бедолагу из той ямы вытаскивать, чтобы потом вот так подставить.

Мысли лихорадочно метались в голове, но выхода не находили. Я даже про Вику забыл, хотя именно благодаря её рассказу мой мозг получил тот толчок, после которого всё встало на место. Ну, за исключением того, что хранится в кристалле.

Как это ни прискорбно, я теперь в западне, и никто из моих друзей попасть сюда просто не может. Сволочи! Заранее всё знали и спланировали! Даже зону специальную каким-то образом создали, в которой магия не действует! И катаклизм этот вовсе не случайный, а спланированный! Наверняка портал заранее был настроен так, чтобы я попал именно СЮДА! Для того и ракеты ядерные понадобились, чтобы энергии хватило для переноса такого огромного объекта!

Стоп! Тут одна нестыковка получается. Если верить словам Елавы, то зона эта тут существует чуть ли не дольше, чем она Квакающим Лесом заправляет. Не могли же они ещё тогда всё спланировать? Хотя… Велес примерно такой же бог, как и я. Так что временные рамки для него ничем не ограничены. Да, но для остальных-то ограничены! Если я каждые пятьдесят лет делаю кувырок через перерождение, то предусмотреть именно такое развитие событий даже Велесу вряд ли по силам. Здесь что-то ещё есть. И зачем сюда же направляется магистр с вооружённым отрядом? Сюда, это если я по-прежнему нахожусь в той самой зоне. Но, думаю, так и есть. Отсутствие магии подсказывает.

Всё равно. Как-то очень притянуто моё построение выглядит. Кристалл хранился у Ивана Игнатича, а Иван Игнатич находился на Земле. И сцапали его там же. При чём тут этот мир и зона эта безмагическая?

– Тебе что, не интересно, о чём я говорю? – пробился в мой разум голос Вики.

– А?.. Прости. Мысли всякие нахлынули. Нет, неинтересно, но жизненно необходимо. Если мы хотим выжить, то говори мне абсолютно всё. Любую мелочь, какую только вспомнишь.

– Да я, собственно, вроде уже всё тебе рассказала. Пока больше нечего добавить. Тебе это как-то помогло?

– Не особенно. Но, по крайней мере, начинаю кое-что понимать.

– Не поделишься?

– Попробую. Но учти, если ты по-прежнему ничего не помнишь, поверить будет трудно. Я бы, скорее всего, не поверил.

– Я постараюсь. Только подскажи, о чём я должна помнить?

– Например, свои предыдущие жизни.

– Понятно. Видимо, мозги тебе всё-таки повредили.

– А я тебя предупреждал. Поверить трудно, да невозможно почти.

– Ладно, валяй. Попытаюсь хотя бы выслушать, не перебивая.

И я начал рассказывать. Без ненужных подробностей, вроде Иланы, Елавы или Габриэля с его ниндзями. О знакомстве с местным этносом я вообще предпочёл не упоминать. Также постарался воздержаться от собственных толкований, насколько это было возможно, чтобы заранее не навязывать жене своё мнение, могущее быть неправильным. По возможности только факты, подавляющая часть из которых для человека непосвящённого, к сожалению, выглядели натуральной сказкой или, что скорее, форменным бредом.

Но, когда я закончил, немедленных обвинений в сумасшествии не последовало. А это уже можно было считать положительным признаком.

Довольно долго она молчала.

– Значит, – заговорила она наконец, – если допустить, что в твоих словах присутствует хоть капля правды, а поскольку приходится цепляться за соломинку, то мы это допустим, получается, что я должна была быть кем-то вроде богини?

– Не знаю, – ответил я честно. – Богини, ведьмы, колдуньи или как-то ещё – сейчас это не столь важно. Название сути не меняет. Просто мы не те, кем себя считали.

– И я тоже, якобы, куда-то перегрузила свою память?

– Так получается.

– Бред. Но лучше уж такой бред, чем та правда, что сейчас происходит.

Дальше поговорить нам не дали. Дверь распахнулась, и внутрь снова вошёл Геночка, но только уже с другим человеком, который, судя по всему, в табели о рангах был значительно выше. Представительный мужчина атлетического телосложения с виду лет около сорока. Видимо, официоза тут особо не придерживались, поскольку одеты оба были не в костюмы, а свободную одёжку спортивного фасона. Во что был одет Гена при первом посещении, у меня не зафиксировалось. Голова тогда ещё почти не соображала.

– Браво, – незнакомец пару раз лениво хлопнул в ладоши, – за несколько минут мы узнали гораздо больше, чем за все предыдущие дни.

Я промолчал, но Вика не удержалась:

– Вы нас подслушивали, уроды.

– А для чего же ты думаешь, Викуся, мы оставили вас вдвоём? – незнакомец явно наслаждался ситуацией. – Чтобы вы тут поворковали, а мы уяснили, что от вас получить можно, а что не получится. К сожалению, несколько меньше, чем рассчитывали. Ну ничего. Поскольку пытки не помогут, раз вы действительно ни черта не помните, придётся действовать другими методами.

– Какими? – снова не удержалась Вика.

– Узнаете в своё время. А сейчас, раз уж пытки временно отменяются, позволю себе снисходительный жест.

Незнакомец ещё раз хлопнул в ладоши, и в дверь сразу прошли несколько человек. Они втащили внутрь пяток стульев и небольшой столик, заставленный посудой с едой и напитками. Вику отвязали от столба и под руки, так как самостоятельно от слабости и увечий она уже передвигаться не могла, усадили. Затем настала моя очередь. Мне сняли наручники с рук, но предусмотрительно оставили на ногах, надёжно прикрепив их цепью к тяжёлому стулу, персонально принесённому для меня. Придвинув нас к столу, большая часть людей удалилась. С нами остались лишь Гена, незнакомец, в котором я всё больше начинал подозревать того самого Вела, и совсем юная девушка. Её, как вскоре выяснилось, всего лишь использовали в качестве официантки. Ассоциативно мне вспомнилась Марта из «Весёлого Хряка», которая обслуживала нас в Станаупельской траттории. Но та была немного постарше. Этой вряд ли больше пятнадцати-шестнадцати лет, совсем девчонка.

– Стэфочка, – распорядился незнакомец, усевшись за стол, – плесни-ка нам всем вина, а господину Перуну, – он кивком указал в мою сторону, – чего-нибудь покрепче. Он сильно устал и расстроен, ему следует расслабиться.

– Не волнуйтесь, – возразил я, – со мной всё в порядке. Поэтому буду вам весьма признателен, Стэфа, если вы сможете найти для меня обыкновенной воды.

Девушка вопросительно посмотрела на хозяина, и тот, окинув меня критическим взором, снисходительно кивнул:

– Воды так воды, раз наш гость того желает. Пусть не говорит потом, что ему не предлагали.

Я лишь пожал плечами. Этот спектакль меня откровенно раздражал, но сейчас я был не в том положении, чтобы продолжать пререкаться. Я бы даже не отказался от предложенного алкоголя, потому как боль из моего тела никуда не делась, разве что поменьше стала чуточку, но сильно опасался, что после него не смогу себя контролировать. А вот Вике обязательно нужно чем-нибудь подкрепиться, невзирая на то, что это всего лишь демонстративная подачка со стола врага. Я вообще не понимаю, как она держится, и просто преклоняюсь перед её мужеством.

Нет-нет, не подумайте ничего такого. Я вовсе не воспылал к ней вновь глубокими чувствами, но уважения она заслуживала однозначно.

– Что ж, – нарушил затянувшуюся паузу тамада импровизированного банкета, длившуюся, пока по бокалам разливалось вино и моя вода, – провозглашаю этот тост за воссоединение семьи.

И я, и моя супруга это провозглашение молча проигнорировали, что отнюдь не помешало двум другим персонажам доиграть сцену до конца. Они почти синхронно опустошили свои бокалы, после чего ковырнули вилками лежащие на столе закуски. Пока они поглощали содержимое бокалов, я настойчиво пытался заставить Вику хоть что-нибудь съесть, используя для этого мимику. Она таки поддалась моим уговорам, но после первого же куска, который с трудом запихнула себе в рот, её лицо перекосила болезненная гримаса, а на дико распухшие глаза навернулись слёзы. Похоже, эти скоты сломали ей челюсть.

Не в силах смотреть на это, я отвёл глаза, что не укрылось от наблюдавшего за нами хозяина.

– Что поделать, производственная травма, – прокомментировал он. – А ты, Перунчик, что-то совсем раскис. Помнится, раньше тебя подобные мелочи не трогали.

– Раньше и сейчас – две большие разницы, Вел, – я с вызовом посмотрел в его глаза, – то, что было раньше, я не помню, а то, что сейчас – прямо у меня перед глазами.

Последняя его фраза окончательно меня убедила, что я вижу перед собой именно Велеса. Любопытно, как ему удаётся оставаться в человеческом обличии при отсутствии магии?

Он словно прочитал мои мысли:

– Что, недоумеваешь, как я могу здесь существовать? Всё просто. Подсмотрел у тебя и применил тот же приём с перерождением. Только, в отличие от тебя, не стал памяти себя лишать. Но я, хоть убей, не понимаю, для чего ты это сделал? Может, расскажешь?.. Ах, да, ты же не помнишь ничего. Зато помню я. Не про память твою, разумеется, а про то, что было. Тебе, наверное, невдомёк, почему мы с тобой по разные стороны баррикад оказались? Раньше ведь мы неплохо ладили, хотя настоящей дружбы промеж нас не было никогда. Хочешь, поведаю тебе по доброте душевной, какую бяку ты мне сделал?

Что я мог сказать? Я молчал. А главное, какое бы «откровение» он сейчас передо мной ни выложил, проверить его я всё равно не могу.

– Стэфа, будь добра, наплескай нам ещё по бокальчику, – велел Вел девчонке. – Так вот, Пер, бяка эта сидит сейчас рядом с нами.

Честно говоря, ему удалось сбить меня с толку. Я даже головой закрутил в недоумении, пытаясь обнаружить поблизости кого-нибудь ещё. То же самое сделала и Вика.

– А тебе, Викуся, крутиться незачем, – похоже, Велесу доставляло удовольствие над нами издеваться, – речь как раз о тебе идёт.

Повисло молчание.

– Да-да, – видимо, ему уже давно хотелось выговориться, – ты и есть та самая сучка, что сбежала от меня к этому напыщенному хлыщу, который обожал бросаться молниями и пускать разноцветную пыль в глаза. Не помнишь?.. Я ведь на коленях тогда к тебе приполз, умаляя вернуться. А что сделала ты? Обозвала навозным червём и сообщила, что больше видеть меня не желаешь. Ты-то забыла про мой позор, быть может, зато я всё досконально запомнил. И скажи после этого, что я неласково с тобой обращаюсь.

Пытаться как-то возражать смысла не имело. Если человек, пардон, бог триста с лишним лет лелеял и взращивал мечту о мести, тут простыми словами уже не отделаешься. Тут всё по-серьёзному.

– Ну как, – не унимался он, – достаточная причина, чтобы я с тех пор не очень вас обоих любил?

– Зачем же ждал так долго? – выдавила из себя Виктория. – Мог бы намного раньше с нами разделаться.

– Да вот всё простить вас пытался, но так и не смог, как оказалось. Только главная причина, что вы у меня сейчас в гостях, совсем не в этом. Это так, попутно. Все эти годы я неустанно ломал голову, чтобы понять, для чего вы сотворили с собой ту невероятную глупость, когда обоюдно лишили себя памяти. И если ты, Викуся, всегда была бабой взбалмошной и импульсивной, то вот об этом типчике, – он кивнул в мою сторону, – такого сказать никак не можно. Совершенно очевидно, что за его на первый взгляд абсолютно абсурдными действиями стояло нечто-то совсем иное, нежели примитивные, присущие человечишкам эмоции.

По мере того, как Вел углублялся в своих россказнях всё дальше и дальше, у меня снова начали возникать аналогии с кино. Там, по законам жанра, центральный злодей, когда главный герой или герои фильма уже у него в руках, с упоением рассказывает им о своих планах, замыслах, достижениях, мыслях, детально объясняет, как он их захватил и что с ними сделает. После чего героям, обычно в самый последний момент, либо удаётся со злодеем покончить, либо, что бывает немного реже, просто сбежать. Вот только я, к сожалению, героем себя совсем не чувствовал. Шансов на то, чтобы прикончить центрального злодея или хотя бы просто сбежать, без посторонней помощи у меня никаких не было, не говоря уже о Вике. Боюсь, самостоятельно передвигаться она ещё нескоро сможет, если сможет вообще. Пока что для побега не просматривалось ни единой лазейки. Оставалось только внимать этому разошедшемуся в словесном поносе зазнавшемуся богу в надежде, что он таки случайно сболтнёт что-нибудь лишнее.

А он тем временем с упоением продолжал:

– И, как оказалось, мои усилия не прошли впустую. Очень умно было с вашей стороны доверить свою тайну Ваньке. Божок он слабенький, но ответственный. Только с годами стал немного рассеян. Тогда и удалось мне внедрить в его окружение своего ведьмака. Знакомьтесь: Геннадий Владимирович Велесов. Ничего фамилия не напоминает? Один из моих внучков. И что же я в конце концов узнаю? Что вы на пару с моей бывшей пассией триста с гаком лет назад сделали какое-то абсолютно уникальное открытие, которое перепугало вас настолько, что вы решили его похоронить. И не было меж вами никакой особой любви. Просто так вам проще получалось друг за другом следить на тот случай, если другой возжелает это открытие в одиночку попользовать. А чтобы уж совсем наверняка, вы и придумали тот дегенеративный план с изъятием собственной памяти. Что сказать, грандиозное решение! Теперь, даже если захотите, при всём желании вспомнить не сможете, о чём шла речь.

Признаться, и для меня, и для Вики это стало откровением, причём откровением до нельзя похожим на правду, хотя что-то подобное мне ещё Илана рассказывала. Уж больно хорошо под это вписывалось всё то, с чем я за последние дни столкнулся. Но тут имеется одна серьёзная загвоздка. А может, и не одна. Кристалл с памятью, по всей видимости, уже у Велеса в руках. Но, если следовать логике, их должно быть два, мой и Викин. Тогда который из них у него? А кроме того, я всё равно понятия не имею, как их считывать. Опять же, если припомнить всё то, что говорили мои Мычиные сподвижники, то изъятую у себя память могу вернуть либо я сам, либо кто-то ещё более сильный. В меня же вернуть, заметьте, не в кого-то другого. И не факт, что Велес меня сильнее и способен это сделать, это во-первых, а во-вторых, коль я её заимею, вряд ли после этого у него достанет сил со мной тягаться. Кстати, чтобы её вернуть, я снова должен оказаться в магическом поле. Дилемма, однако. И как, интересно, он намерен её решать?

Но словесный понос ещё не закончился, поэтому я продолжил внимать.

– Очень долго больше ничего нового узнать мне не удавалось, – Вел как следует приложился к бокалу, – Игнатич всегда держал язык за зубами. Но терпение, как известно, приносит плоды. Так оно и случилось. Как-то раз Гена случайно наткнулся на одну запись, сделанную на порыжевшей от времени бумажке, вложенной в одну из старых книг на самой верхней полке Ванькиной библиотеки. Невзрачная такая книжица о травах. Да и выглядела та бумажка, как рецепт настойки от простуды. Только в указанных пропорциях её ингредиентов проглядывала какая-то несуразность. А когда мы отбросили всякие ненужные слова и описания, то получилось что-то очень похожее на координаты для портала. Вероятность, что из этого предположения будет извлечена хоть какая-нибудь польза, была, как вы понимаете, мизерной, но мы всё же решили её проверить. И что вы думаете? Эти координаты привели нас прямо сюда. Ну, не совсем сюда, но в эту местность. И что же мы почти сразу тут обнаружили? Силовой колпак, под который не могли попасть. И вот тут-то мы наконец-таки поверили, что находимся на правильном пути. Раз есть преграда, значит, за ней что-то сокрыто. В нашем случае предположить, что тут именно сокрыто, было совсем не сложно. Вопрос состоял лишь в том – как под этот колпак попасть? Но в итоге и это оказалось совсем не сложно. Да ты и сам знаешь, раз сумел пройти.

А дальше у нас снова начались проблемы. Обшарить столь гигантскую территорию – задача, как вы понимаете, не из простых. Особенно, если ты толком не знаешь, что ищешь. Тут потребовался обстоятельный анализ. Рассмотрев наиболее надёжные варианты для длительного хранения информации, мы пришли к выводу, что это должен быть какой-то кристалл. Срок хранения практически неограниченный. Самым прочным и долговечным, по нашему мнению, должен был быть алмаз. Его-то мы и стали искать. К сожалению, из-за того, что магию тут применить невозможно, поиск затянулся на годы. Кстати, объяснить феномен с отсутствием магии мы так и не смогли, хоть и обнаружили источник.

Это замечание Велеса меня сразу насторожило. Получалось, что те ямы, с которыми мы столкнулись в лесу, и даже этот колпак – дело ещё чьих-то рук. Недаром я спинным мозгом чувствовал, что имеется некая третья сила. Да и методы, которыми пытались задержать людей магистра, выглядят как-то неубедительно. Уверен, что, если б за этим стоял наш гостеприимный хозяин, он просто бы разом прихлопнул весь отряд и не стал бы заморачиваться всякими мелочами. Во всяком случае, я бы именно так поступил на его месте.

Но, отвлёкшись на собственные мысли, я не прекращал слушать. А Вел, по-моему, вдохновлялся всё больше и больше:

– По счастью, – вещал он, – мы не стали спешить с ликвидацией источника антимагии. И, как оказалось, сделали абсолютно правильно, хоть это доставляло и по сей день доставляет нам массу неудобств. В общем, лет где-то через пятнадцать мы наконец-таки нашли первый кристалл. Да-да, я тоже до двух считать умею. Разумеется, я не представлял, чья из ваших памятей была в нём заключена. Была, потому что, как только мы вышли с ним из-под колпака, он в тот же миг превратился в пыль. Такую хитрость с Ванькиной стороны нам заранее предусмотреть не удалось. Умно, не скрою. Внутрь кристалла было внедрено заклинание разрушения, которое, естественно, без магии мы почувствовать не могли, и которое без неё же не могло сработать, зато сразу же запустилось, попав наружу. Пришлось потратить ещё двадцать лет, чтобы отыскать второй. Вот он, – Вел вынул из нагрудного кармана невзрачный камешек размером с голубиное яйцо, – ничего особенного, правда? Но в нём целая бесконечная жизнь кого-то из вас. Вопрос лишь в том, как её оттуда достать? Честно говоря, я уверен, что её реанимация каким-то образом в вас заложена, иначе тогда вообще теряется всякий смысл её хранить. Стёрли бы себя разом и все дела. А раз хранили, значит, способ есть. Сломать Викусю нам не удалось, хоть ребята и старались. Похоже, что вы действительно ничего не знаете. В любом случае пытки мы всегда можем возобновить, причём в формах намного более изощрённых, нежели простое избиение. Подумайте над этим и постарайтесь уяснить, что добровольное сотрудничество со мной будет для вас значительно выгоднее. Не исключено, что я даже сохраню ваши жизни, если полученная отсюда информация, – он ещё раз продемонстрировал нам кристалл, – будет того заслуживать.

– Мы подумаем, – дипломатично сказал я в надежде потянуть время.

– Рад это слышать. Не хотелось бы увечить бывшего соратника. А чтобы во время обдумывания вас меньше мучили посторонние темы, я дорасскажу историю до конца. Сразу после того, как был найден второй кристалл, началась операция по подготовке вашей переброски сюда. Поначалу я думал просто взять вас обоих за шкирку, и дело с концом. Но оставались сомнения, что без пробуждения в ком-нибудь из вас заново магических способностей, результат может оказаться нулевым. Первоначально для этого планировалось использовать Вику, как вариант более безопасный, но тут очень удачно всплыла твоя бывшая база в Мычах. Идея целиком Генкина. Чтобы заложить основу, он провёл в Мычах чуть не половину лета, изображая перед этим тупоумным придурком Кизей сплошной пьяный разгул. На самом деле ребята устанавливали вокруг хутора магические маячки с координатами портала для переброски. Затем, когда первый этап был завершён, началась ваша подспудная обработка. Это было не так уж и трудно, поскольку нежной страстью вы друг к другу не пылали. Даже никакой магии не потребовалось. Словечко там, намёк тут, а дальше вы уже сами начали генерировать взаимную ненависть. Генка между тем весь год рассказывал другу, как хорошо прошлым летом он с друзьями провёл отпуск, не забыв сообщить точный адрес местечка.

И вот уже гонимый праведным гневом муж на всех парах мчится прочь от жены точно туда, куда его подталкивали. А Гена между тем не только тебе рассказывал про свой замечательный отпуск, но и не забывал нашёптывать доверчивому Игнатичу свои опасения, что ваш брак, ах и ох, трещит по швам. Тот, понятное дело, засуетился и поспешил извлечь на свет божий бывшую Перунову игрушку – Илану. Опасности от неё особой мы не видели, поэтому было решено, что трогать её не будут.

Всё складывалось чудесно, а проверка вертолётом показала, что магия к объекту нашей разработки успешно возвращается. Правда, случились непредвиденные потери, так как предполагалось, что уничтожению подвергнутся лишь ракеты, но тут уж ничего не попишешь. Ещё был, риск, что ракеты остановить ты не сможешь, но в качестве подстраховки на этот случай рядом была графиня Олонецкая, и с этим тогда бы справилась она. Пора было приступать к запуску ядерных носителей.

К несчастью, тщательно просчитанные планы изрядно подпортил неучтённый фактор. Даже три, если быть точным. А ещё точнее – пять. Но если ворон с чёртом особой проблемы не представляли, то неожиданное появление Горыни сразу спутало нам все карты. Пришлось на ходу перекраивать так хорошо выверенную схему. Сначала-то мы намеревались изъять тебя из «Мычей» сразу же по прибытии, пока ты ещё в полную силу не вошёл, но с учётом Горыни, который к тому же ещё оказался триединой сущностью, этого сделать мы уже никак не могли. Честно признаюсь, в открытом противостоянии мне он не по зубам. Весь целиком, по крайней мере. Из-за него же, по сути, мы отсюда даже носа высунуть после вашего появления не могли без опасения угодить в его пасти. Оставалось ждать и надеяться, что ты сам к нам придёшь, не в силах сдержать присущее тебе любопытство, что в итоге и произошло.

Видишь, я ничего от тебя не срываю. Всё как на духу выложил.

Да уж. На мой взгляд Вел уж чересчур разоткровенничался. Зато теперь большая часть фрагментов из раскладываемого вокруг меня пазла встала на свои места.

– А зачем вам понадобилось Ивана Игнатича убирать, коли кристаллы всё равно в ваших руках уже были? – решил я уточнить детали.

– Необходимая предосторожность. Расстроиться мог старик, а то и мешать бы начал. Ты прежде тоже никогда за спиной даже малой опасности не оставлял. Правила игры такие.

– И что же ты рассчитываешь в кристалле найти? – хоть нас и было тут пятеро, но практически вся беседа шла лишь между мной и Велесом.

Он хмыкнул.

– Хотел бы я знать. Но согласись, что тайна, за которую две незаурядные могущественные личности расплатились собственной памятью, должна чего-то стоить.

– Когда лелеешь большие надежды, Вел, то разочарование может оказаться ещё большим.

– Не опускайся до демагогии, Пер, тебе это не к лицу.

– Как скажешь.

Я замолчал, перебирая в голове, чем всё услышанное может нам с Викой помочь. Оставалась ещё масса вопросов, ответы на которые я хотел бы знать, но, задавая их, я в свою очередь сам начну выдавать уже свои секреты. А этого делать мне категорически не хотелось. Вполне возможно, что о многих из них Вел и без моих вопросов уже знает, но рисковать опасно. Всегда полезно иметь в рукаве запасной козырь. Уверен, у него они тоже есть. Опрометчивое, на мой взгляд, признание, что из-за Горыни они сидят здесь взаперти, позволяло надеяться, что та часть, что относится к местной военно-магической экспедиции, ему неизвестна. Да я и сам, можно сказать, о её целях ничего пока не знаю. Но в итоге она может оказаться непредвиденным Велесом фактором, а любая неразбериха, если суметь ей правильно воспользоваться, способна дать дополнительный шанс к победе.

Под «колпаком» работают совсем другие законы, нежели те, к которым Вел привык. Зато они более привычны для меня. А если отряд магистра по каким-либо причинам встанет на мою сторону, то шансы мои возрастут многократно. Учитывая там присутствие Габриэля, такой расклад вполне реален. Главное, суметь до их появления оставаться живыми, а ещё лучше – живым и дееспособными.

На этой ноте я наконец решил, что могу себе позволить немного расслабиться.

– Не будет ли с моей стороны нескромностью, – я постарался заискивающе улыбнуться, – немного изменить своё отношение к напиткам и попросить Стэфу всё-таки налить мне чего-нибудь покрепче воды?

– Узнаю стиль, – Вел тоже улыбнулся, но с оттенком снисхождения. – Сначала дело – потом отдых. Для мозга пища получена, теперь можно и тело порадовать. Стэфочка, уважь, пожалуйста, нашего гостя.

Девушка взяла в руку небольшой графинчик, и из него в мой бокал тоненькой струйкой полилась какая-то янтарная жидкость. Я сразу же уловил запах коньяка. Приятная неожиданность. С хорошим коньяком у меня всегда были хорошие отношения. Невольно бросив взгляд на лицо девушки, я неожиданно оцепенел. Почему-то до этого момента её образ обходил меня стороной, и я особо не заострял на нём внимания. Но сейчас вдруг понял, что вижу перед собой стопроцентный микс из лиц Дэны и Коры. И возраст тот же. Жаль только, что на этот раз не могу провести экспертизу.

– Что, нравится моя девочка? – услышал я голос Велеса. – Это наше местное приобретение. Каким-то невероятным образом она оказалась под колпаком ещё несмышлёным ребёнком. С тех пор всё время с нами. Поначалу мы опасались с её стороны какого-нибудь подвоха, но проверки ничего не подозрительного не выявили ни здесь, ни вне колпака. Сама она так и не смогла вспомнить, как сюда попала. Почти что Маугли. Мы её не обижаем.

Я наконец оторвал глаза от её лица, стараясь не выдать волнения, и пригубил коньяк. Тот оказался выше всяческих похвал.

– Просто Стэфа напомнила мне одну девочку из моей школы, – зачем-то соврал я. – Я даже за ней ухаживал, но она отдала своё сердце другому.

– Но-но, – похоже, Вел воспринял меня всерьёз, – на чужое не зарься, не по Сеньке шапка.

Почти как Вася Крот, мелькнула мысль. Даже молчавшая всё это время Вика едва заметно улыбнулась, но улыбка сразу же превратилась в болезненную гримасу. Для неё сейчас любое движение – боль. Пусть этот скот не думает, что я прощу ему жену. И в данном случае совсем неважно, люблю я её, или не люблю. Просто есть пределы, заходить за которые не следует даже богу.

И Геночка. Особенно Геночка! Ничего нет хуже предательства друга. Женщину ещё простить можно иногда, а вот бывшего друга – никогда! Недаром он ни единого слова не произнёс с тех пор, как мы за столом оказались. Всё, гад, понимает!

Я залпом допил коньяк и прикрыл глаза. По сути ничего не изменилось. Я всё тот же бесправный и беспомощный пленник в стане врага.

Боль в избитом теле как будто стала капельку слабее. Честно говоря, я вообще не понимаю, зачем потребовалось меня раньше времени избивать, тем более что сам процесс происходил уже после того, как меня напрочь вырубили. Раз уж от меня что-то нужно, то для начала следовало бы просто попросить или спросить. Затем вполне годятся угрозы, иногда одних их хватает, а уж дальше, коль и первое и второе результатов не принесло, можно приступать к физической обработке, ежели последствия не волнуют.

Тупоумный кретин! Это я о себе. Почему все мои действия после влезания под колпак были просто-таки пронизаны беспечностью и легкомыслием? Как, впрочем, и само влезание. Неужели те несколько дней, что превратили меня из простого человека в почти всемогущего бога, успели настолько сильно завысить собственную самооценку, что чуть ли не напрочь подавили инстинкт самосохранения? Ведь с момента проникновения за экран я только и делал, что усиленно сообщал всей округе о своём присутствии. И если шум двигателя ещё можно как-то отнести к допустимому уровню, то о рёве бензопилы и стрельбе из винтовки (до надевания глушителя) этого никак не скажешь. Так что, если и существовала вероятность, что меня не вели с самого начала, я же сам её и похоронил.

Мои мысли невольно вернулись к Мастрею. Где он? Что с ним стало? Мальчишку убили, или же произошло чудо и ему удалось каким-нибудь образом уцелеть? Спрашивать, как вы понимаете, я не имею права, пытаясь оставить шанс чуду, а пленившая меня банда сама пока ни словом не обмолвилась об обстоятельствах моего пленения. Разве что упоминание Серым о каких-то троих в кашу и в решето, но не уверен, что речь шла именно о процедуре моей поимки, потому что при мне ничего такого не происходило. Оставалось ждать.

Ещё было совершенно непонятно, в какую игру играет Велес. Неужели он думает, будто я или Вика хоть на секунду поверили, будто он оставит нас в живых? Такими обещаниями можно разве что дебила обмануть. Хотя не исключено, что ими он нас и считает. Если ещё раз вспомнить, как беззаботно я шёл прямо к нему в лапы, то подобное допущение с его стороны становится не таким уж и глупым. И эта его невероятная откровенность, которую он только что демонстрировал. Такое может позволить себе лишь тот, кто контролирует обстановку целиком и полностью, абсолютно не опасаясь никаких непредвиденных ситуаций. Или же напыщенный идиот, которым, судя по тщательно выверенным и обдуманным шагам, рассчитанным на десятилетия, наш главный враг быть никак не может. Да такое просто невозможно, учитывая неизмеримый опыт целых эпох, стоящий за его спиной. Правда, как я успел убедиться на собственном примере, божественная сила сильно притупляет естественные человеческие инстинкты. Также уверенно себя чувствует мясник на скотобойне, полдня разглагольствуя перед приведённой на убой скотиной, что, возможно, и не станет её забивать.

От мрачных дум меня отвлёк всё тот же Велес:

– Думаю, на сегодня достаточно. По поводу твоего высочайшего визита на сегодня объявляется выходной. Что означает ваш совместный с супругой отдых от нашего присутствия. Весь остаток дня и ночь в вашем полном распоряжении. Совсем уж освободить я вас не могу, сами понимаете, но некоторая свобода передвижения в пределах этого помещения вам будет предоставлена. В качестве бонуса я вам оставляю этот стол со всем его содержимым. За исключением колюще-режущих предметов. Засим позвольте откланяться и приятного вам времяпровождения. Увидимся завтра.

Не говоря больше ни слова, Вел встал и направился к выходу. Его движения, словно тень, повторил Геночка. Стэфа немного замешкалась, но, попав под неодобрительный взгляд хозяина, поспешила выскочить за дверь впереди него. И прежде чем им на смену успели войти те, кому поручено «предоставить нам некоторую свободу перемещений», я стремительным движением протянул руку и запихнул в рукав столовый нож, которым так ни разу и не воспользовался мой бывший «друг».

Через секунду вошли четверо спортивного вида парней, командовал которыми уже знакомый мне Серый. Первым, что он сделал, так это встал рядом со мной и немного насмешливо произнёс:

– Ножичек извольте вернуть, господин гость, а то наш столовый распорядитель сильно расстроится, недосчитавшись подотчётного инвентаря.

Беря на заметку, что за нами ведётся не только аудио, но, возможно, и видеонаблюдение, хотя никаких камер, сколько ни пытался, обнаружить не смог, я беспрекословно подчинился. Не исключено, что Серый просто знал, сколько и каких конкретно колюще-режущих предметов находилось на столе. Хоть и неприятно осознавать себя насекомым в банке, но лучше всё же предполагать, что камеры есть, и мы находимся под неусыпным надзором. Да что же я туплю, конечно же они есть, ведь Велес сам мне сказал, что нас прослушивали, значит, наверняка и отсматривали. Современные камеры настолько малы, что без специального оборудования их можно выискивать до морковкина заговенья.

Далее нас в самом буквальном смысле посадили на цепи, довольно туго обвязав их каждому вокруг пояса и закрепив свободные концы к подпирающим потолочные балки столбам. Персонально для меня ещё добавили новые браслеты на руки. Правда, на сей раз между ними была вставлена цепочка сантиметров тридцать-сорок длиной, так что некоторая свобода для рук всё же оставалась. Кандалы с ног снимать мне также не стали, но от стула отцепили. Длину цепей рассчитали таким образом, чтобы мы могли добраться до края стола, но не друг до друга. Поблизости от столбов на пол бросили матрасы, а рядом с ними поставили пластиковые вёдра с крышками. Надо понимать, что это отхожие ёмкости.

Вся процедура заняла не более пяти-семи минут, после чего мы остались одни.

Знаете, какой вопрос задала мне Вика первым?

– Кто такая Илана?..

Разумеется. Сейчас важнее этого на свете нет ничего. Но я не стал её расстраивать, ответив в стиле Чернуха:

Подруга дней былых, что я не помню совершенно.

Та, что ждала меня, тоскуя, триста лет.

Я пал пред нею, преклонив колено,

ловя очей её прекрасных дивный свет.

– Короче – мечта любого мужчины, – пояснил я.

– Паяц. Мне жаль её.

– Её?!.. То есть у тебя самой, надо понимать, всё в полном порядке?

– Какая же ты сволочь, Илья.

– О! Ты даже не представляешь, как я рад, что у тебя сохранились ко мне хоть какие-то чувства. Хуже всего, когда становишься полностью безразличен.

По-моему, она попыталась заскрежетать зубами, судя по её перекосившемуся лицу. Немного помолчав и явно делая над собой усилие, Вика решила переключиться на другую тему:

– Как думаешь, что с нами будут дальше делать?

– Не имею ни малейшего. Считать с нашего мозга то, чего там просто нет, как ты понимаешь – невозможно. Тут хоть гипноз применяй, хоть трепанацию делай – всё едино. Вспомнить можно лишь то, что забыл, а вот то, что удалено – то удалено. Вел вопрос поставил абсолютно верно. Если и существует способ информацию снять, то только с самого кристалла, а не с нас. К тому же только методами обычной физики, без всякой магии.

– А ты, значит, магию уже успел на вкус попробовать?

– Успел.

– Ну и как?.. – в вопросе чувствовался неподдельный интерес.

– …Удобно, – наконец ответил я, некоторое время подыскивая для определения самое точное слово. – Как «по щучьему велению», только без всякой щуки. При массовом использовании приведёт к полной деградации человечества. То есть сделает из человека обезьяну значительно быстрее, нежели создавала человека из обезьяны в процессе развития эволюция.

– Всё равно искушение огромное.

– Что да – то да. Но у тебя для этого есть все задатки. Вот поможем Велу кристалл прочитать, тогда всё и будет. Выберемся из-под «колпака» и как начнём, как начнём магизировать!

– Ты, наверное, даже на смертном одре скоморошествовать будешь.

– Так далеко я не заглядываю. Для начала неплохо бы с насущными проблемами разобраться.

– И ты знаешь, что сейчас нужно делать?

– Конечно. Видишь, нам с тобой и вино, и коньяк оставили. Ты сейчас должна выпить, сколько сможешь. Не совсем анестезия, конечно, но в больших дозах помогает. А затем, пока не отключишься, сможешь хоть что-то съесть. Убьешь сразу трёх зайцев. Во-первых, притушишь боль, во-вторых, поешь, а в-третьих, получишь снотворный эффект. Вряд ли ты могла, стоя привязанной к столбу, полноценно спать.

– Откуда такая забота? Впрочем, возможно, что ты и прав. Хуже, чем есть, уже вряд ли будет.

– Вот и умничка. Я тоже от ещё одной дозы коньячка не откажусь.

Знали бы вы, чего стоила мне эта показная бравада. Но я давно заметил, что даже в самых худших ситуациях стоит оставаться оптимистом. Особенно если рядом с вами есть кто-то ещё более нуждающийся в поддержке. Без этого лучше сразу вешаться. Вот и сейчас я со щемящим сердцем наблюдал, как карабкается на стул Вика. Эти скоты, сажая её на цепь, так и оставили измождённую и избитую женщину валяться на полу. А для повышения качества садизма, как я уже сказал, длину моего поводка намеренно ограничили, чтобы я ни коим образом не мог ей помочь.

Дабы не показывать свои истинные чувства, я усердно думал о том, что сделаю с нашими тюремщиками, когда они окажутся в моих руках. Можете взять на вооружение. При хорошо развитом воображении иногда помогает.

Жена моя всегда была женщиной сильной. Это я к тому, что на стул она в конце концов взгромоздилась, не издав ни звука, который мог продемонстрировать наблюдающим за нами выродкам её страдания. Дальше обнаружился небольшой казус. Вино, которое я ей рекомендовал, оказалось с моей стороны стола, зато коньяк – с её. Стол был хоть и небольшой, но вытянутый, так что при максимальном сближении между нами оставалось ещё примерно полметра. Ровно столько, чтобы хватило остаться и без вина и без коньяка, начни мы их друг другу двигать. Ещё один элемент садизма. Любопытно, это тоже было заранее предусмотрено, или же сработал закон Мёрфи? Я имею в виду доступный каждому ассортимент. Про полметра я даже не сомневаюсь.

Вика никогда не любила крепкие напитки, но что было делать? Пришлось и дальше двигаться по пути оптимизма.

– Викусь, на…

– Не называй меня так больше! Сразу возникают ассоциации с этим козлом.

– О’кей. Хотел сказать, что нам повезло. Коньяк с твоей стороны, а тебе он нужнее. Подействует быстрее и надёжнее. Отнесись к нему, как к лекарству.

Уговаривать не пришлось. Налив себе в бокал сразу грамм двести, а то и двести пятьдесят, супруга резко выдохнула, как заправский алкаш перед заглатыванием стакана ядрёного самогона, и, не останавливаясь, выцедила его до дна. Конечно, по отношению к коньяку это самое настоящее варварство, но, учитывая обстоятельства, было не до того, чтобы обращать внимание на гастрономические тонкости. По-моему, действие алкоголя на её измученный и истощённый организм началось ещё до того, как бокал показал дно. Во всяком случае, в процессе пития свободная рука Виктории воспроизводила какие-то жесты, смысл которых понять было трудно. Не то душила кого-то, не то кожу сдирала. А может, глаза выцарапывала. Или просто выражала своё отношение к напитку, кто знает.

Покончив с коньяком, Вика принялась запихивать себе в рот всё подряд, что было относительно мягким. Я видел слёзы в её глазах и те мучения, с которыми ей приходилось раздвигать для этого челюсти. Жевать она всё равно не могла, но хотя бы заставляла себя глотать. Даже смотреть на это было больно.

В какой-то момент я начал опасаться, что она не сможет доползти до матраса. Её движения становились всё более вялыми, а глаза начинали слипаться.

– Вика, – почти закричал я, чтобы мои слова достигли её сознания, – заканчивай и ползи к своему ложу. Иначе ты отключишься прямо за столом.

Она тускло посмотрела в мою сторону и медленно сползла со стула. На этом все видимые двигательные процессы в её теле замерли. Что я мог сделать? Только сдерживать бессильную ярость, что раздирала меня изнутри.

Я ещё долго сидел за столом, время от времени прикладываясь к бутылке с вином, до тех пор, пока она не опустела. В голове так и не родилось ни единого намёка, как выбраться из той западни, в которую сам завёл себя по беспечной дурости.

В отличие от Виктории, способность передвигаться я не утратил, поэтому, успокаивая пытающуюся взбрыкивать совесть тем, что всё равно не могу ничего для неё сделать, свалился на валяющийся на полу матрас и закрыл глаза. Организм пребывал в некоем промежуточном состоянии между сном и явью. С одной стороны, он был избит, измучен и находился под воздействием алкоголя, хоть и не столь сильным, как у Вики, и всё это взывало к отдыху, но с другой – полноценно заснуть не давали боль и, мягко говоря, совсем не радостные мысли. Но, в конце концов, я всё же утратил связь с внешним миром, погрузившись если и не в полноценный сон, то в какое-то оцепенение.

Глава 17

– Ага… Не… Шож это... Не-не… Во. Как ж это оно так?.. Неправильна энто, ага, – Кизя, слегка подпрыгивая на пружинящих корнях, суетливо кружил вокруг стола. На нём с восковыми безжизненными лицами недвижимо лежали бездыханные тела Дэны и Коры, залитые кровью. – Как ж не уберёгли-та, а? Во, бяда-та кака ж неможная…

– Кончай скакать, – Гера не слишком вежливо отодвинул лешего в сторонку. – Ты давай-ка тащи сюда по-быстрому циновки из вставай-дерева. Прыгать будешь, когда я покойниц на ноги поставлю, и тебе их усиленно кормить придётся.

– Ага. Щас. Во. Несу уже, – леший поспешно ускакал за дверь.

Елава потерянно стояла около гигантского шкафа, разрываясь от желания что-нибудь сделать для девочек и понимая в то же время, что не должна мешать. От беззвучного плача по её щекам узкими дорожками струились слёзы. Учитывая почти трёхвековое одиночество, практики лечения раненых, а тем более убитых, она не имела. До этого все её способности в отношении людей главным образом были направлены на лишение их жизни, а не на воскрешение. Исключения делались лишь для зверюшек, да и то в ограниченных пределах. Перелом там зарастить, рану заштопать. С некромантией же дел она никогда не имела и иметь не желала.

Послышались шаги, и в горницу, усердно подталкиваемый сзади Макаком, зашёл Габриэль. Судя по отрешённому виду, следопыт всё ещё находился в состоянии прострации и, похоже, плохо осознавал происходящее с ним и вокруг него.

– Ёлка, – чёрт заставил новорожденного мага опуститься на лавку, – займись этим сомнамбулом. У него, по-моему, мозга за мозгу зашла. Что ни скажи – как об стенку горохом. Почти не реагирует ни на что.

С поляны, где разыгралась трагедия, Гера перенёс подстреленных девочек и ведьму прямо в столовую горницу, в то время как Макак с Молчуном материализовались во дворе, и вот теперь все вновь сконцентрировались в одном месте.

Могучий эллин продолжал что-то колдовать, нависая над столом, Елава же немедленно бросилась к правнуку. Появившаяся возможность не оставаться безучастной сразу придала ей сил. Аккуратно сняв обмотанную вокруг пострадавшей ладони тряпку, она внимательно осмотрела рану. Под действием заживляющей мази кровь уже свернулась и почти не текла. С тыльной стороны ладони, откуда вылетел болт, кое-где на рваных краях раны болтались кусочки раздробленных костей запястья. Следопыт был правшой и пострадала именно правая его ладонь.

– Дырка, – без всяких эмоций произнёс он.

– Хорошо хоть в руке, а не в голове, – оптимистично прокомментировал Макак. – Из-за руки-то болт и отклонился, и тебя только по щеке царапнуло. Не окажись твоя продырявленная лапа на его пути, ты бы уже дохлым был, как сестрички. Только им всего лишь грудные клетки проткнули, и потому надежда есть, что Гера сумеет оживить бедняжек, а с дырой в голове уже и он не помог бы.

– Умеешь ты, рогатый, людей добрым словом подбодрить, – послышалось от стола.

– Просил же по имени меня называть!

– По имени – заслужить надо. Других уважай, тогда и тебя будут, – говоря это, Гера продолжал проводить с телами какие-то манипуляции.

– А я что, не уважаю?! – возмутился по поводу необоснованного с его точки зрения обвинения чёрт.

– Кончай базар разводить, Макака, – отмахнулся от начавшего заводиться беса Геракл, – иди лучше Кизе подсоби. Да и ты, Ёлка, не суетись. Сейчас девочек на циновки уложим, болты из них вытащим, и я займусь Габрюшей. С такой ерундой, как у него, минутное дело разобраться.

– Сам ты макака разожравшаяся, – послышалось от двери, после чего чёрт поторопился смыться. Гера только хмыкнул.

Несмотря на трагизм ситуации, Елава тоже едва заметно улыбнулась. Наверное, всё-таки Макак кое в чём прав, стараясь колкостями дух во всех поддерживать. Она не сомневалась, что отношение чёрта к происходящему вовсе не было безразличным. Просто под флёром ироничности и даже проскальзывающего цинизма тщательно вуалировались его собственные переживание и сопереживание. Эти существа из другого мира, с которыми удивительным образом свела её судьба, порой выказывали гораздо больше человечности, нежели иные из именовавших себя людьми в её родном мире.

Снова зашуршали ветки и, сгибаясь под тяжестью двух объёмистых рулонов непонятно чего, в горницу ввалился Кизюк. Нижние концы рулонов, изображая помощь, слегка поддерживал чёрт, топающий вслед за ним.

– Что вы тяжесть такую на себе таскаете? – удивилась Елава. – Магию не проще было применить?

– Нельзя магию. Ага, – проскрипел леший. – Не терпит её вставай-дерево над собою перед работой. Во. Её попользуешь для несения, потом жди сиди, када оно заработать сподобится. Ага. А нам прямо щас надыть.

– Вставай-дерево магию сперва копит, потом само отдаёт, – взялся понятнее объяснить Макак. – Но, если начнёт её слишком интенсивно получать, в том числе при магической транспортировке, назад отдаст потом не сразу. Там идут какие-то процессы преобразования любой полученной магии в лечебную, а на это время потребно.

– Хватит трепаться, рогатый, – Гера, словно то были пушинки, сдёрнул с лешего оба рулона. – Лекцию о принципах работы вставай-дерева прочтёшь желающим позже, а сейчас девочек приподнимите и подержите, пока я под ними циновки раскатаю.

Первым у стола неожиданно оказался Габриэль. Похоже, последствия лесного инцидента наконец-то начали его отпускать, и он уже бережно удерживал на весу Дэну, невзирая на простреленную ладонь. Не дожидаясь повторного приглашения, Елава без особых усилий подхватила Кору и теперь смотрела, как Гера сноровисто расстилает на столе толстые упругие маты, сплетённые из тонких веточек и распущенной на лыко коры. Обращённая вверх сторона для мягкости была выстлана какой-то шелковистой травкой. Из того, что она успела разглядеть, ничего знакомого, произрастающего в её лесу, ведьма не заметила.

Осторожно уложив бездыханные тела на новые подстилки, все, кроме гиганта-эллина, не сговариваясь, сделали шаг назад. Гера вновь склонился над телами и что-то зашептал, плавно водя руками от голов девушек к их ногам и обратно. Через минуту-другую послышался чавкающий звук, и из пробитой груди Коры на ладонь великана сам собой выпрыгнул арбалетный болт.

– Макак, – не оборачиваясь, заговорил эллин, всё же назвав на этот раз чёрта по имени, – аккуратно у меня забери за кончики и в пакет. Нужно будет пальчики потом снять. Вдруг пригодиться. И второй сразу приготовь для следующего.

Елава абсолютно не поняла, о каких таких пальчиках идёт речь, но увидела в руках Макака невесть откуда взявшийся небольшой прямоугольный лист почти прозрачного материала, напоминающего поверхность застывшей воды. Лист раскрылся, образовав такой же прозрачный карман, и в него незамедлительно был помещён убивший Кору снаряд. Ещё через минуту точно такой же процедуре подвергся второй болт, изъятый из тела Дэны.

– Всё, теперь ждём, – Гера наконец-то повернулся ко всем. – Габр, давай сюда свою лапу.

Следопыт молча повиновался. Его ладонь, которую он никогда не считал маленькой, оказавшись в пальцах эллина, казалась теперь детской ладошкой. А затем Молчун и все остальные с изумлением наблюдали, как края рваной раны сходятся всё ближе, осколки костей исчезают в её недрах, и очень скоро кисть приобрела практически прежний вид. На это, может, и не минута потребовалась, несколько больше, но результат впечатлял. Остался лишь едва заметный шрамик.

– Попросишь потом Илью, – Гера внимательно рассматривал результат своей работы, – он тебе шрам полностью уберёт.

– Не стану просить, – Габриэль осторожно сжимал и разжимал пальцы, проверяя их подвижность и прислушиваясь к ощущениям, – так память крепче останется. А тебе от меня поклон низкий и благодарность великая.

– Ерунда это, – отмахнулся эллин, – вот сестричек твоих на ноги поставить – это немного посложнее будет.

Следопыт, несмотря на то, что уже практически отошёл от магического шока, автором которого сам же и являлся, при слове «твоих» не насторожился. Да и не воспринималось оно в прозвучавшем контексте как прямое указание на родство. Но Елава решила дожать эту тему, чтобы новость окончательно дошла до сознания правнука, пока все они в безопасности. Не ровен час, эта информация всплывёт в менее мирной обстановке и тогда может повлечь за собой непредсказуемые последствия.

– Габриэль, – начала она, – нам нужно кое о чём с тобой поговорить. Это непосредственно касается твоей семьи.

– Если ты наконец-таки решилась мне сообщить, что являешься моей древней прабабкой, то можешь не утруждаться. Мы и сами об этом догадались.

Елава немного вздрогнула. Не очень хорошо получалось.

– Кого ты подразумеваешь под словом «мы»?

– Я и Дэна. Она ещё раньше меня поняла, кто ты такая. Кора, разумеется, тоже знает. Но меня куда больше удивило другое. Оказалось, о нашем с тобой родстве давным-давно известно магистру.

Елава вздрогнула снова, только на этот раз сильнее.

– Насколько давно?

– Да где-то лет с триста. Ну, не только со мной, а со всем нашим родом. Если хочешь узнать ещё точнее, лучше сама у него спроси. Он прямо-таки жаждет с тобой встретиться, причём уверял меня всячески, что отнюдь не в качестве инквизитора.

В горнице ненадолго повисла тишина. Здравствующая часть аудитории смотрела на Молчуна одновременно с недоверием и удивлением.

– Любопытный поворот, – промолвил наконец Гера. – Как-то уж больно много событий, с коими мы имеем дело, своими истоками уходят именно на триста лет назад. И не только здесь, но и у нас дома. Таких совпадений на пустом месте не бывает. Но ты уж, Ёла, давай договаривай правнуку всё до конца. Чем меньше тайн промеж нас останется, тем и неожиданностей потом меньше будет.

– Габриэль, – ведьма кивнула Гераклу и твёрдо посмотрела правнуку в глаза, – ты должен знать, что Дэна и Кора – твои родные сёстры.

Настала очередь следопыта вздрогнуть.

– Чушь. Этого просто не может быть, – ответил он убеждённо после короткой заминки. – В семье я был первым и единственным ребёнком, и такая новость просто не могла мимо меня пройти. После моего рождения со всеми последующими родами у мамы не заладилось. Шли либо выкидыши, либо детишки появлялись на свет уже мёртвыми. С самой последней мёртвой тройней умерла и она сама.

– А ты не помнишь, сколько лет назад это случилось? – не унималась Елава.

– Почему не помню, помню. Шестнадцать, – произнеся это, Молчун побледнел и резко обернулся к лежащим на столе девушкам. – А ведь Дэне и Коре сейчас примерно столько и есть, – добавил он совсем тихо, явно поколебавшись в своей уверенности. – Да, но их же тогда не две, а три должно быть? – робко задал он непонятно кому риторический вопрос.

Естественно, на него никто не ответил.

Габриэль с потерянным видом сел на лавку. Немного помолчав, он проговорил:

– В мёртвой тройне были три девочки. Но я не понимаю, как такое возможно? Их же похоронили вместе с матерью.

– Думаю, – эллин задумчиво потеребил подбородок, переводя взгляд то на девушек, то на Молчуна, – что ответ на этот вопрос следует искать всё у того же магистра. Раз девочки росли у него и воспринимают его, как отца, то он-то уж точно должен быть в курсе, что с ними произошло.

– А ведь он мне намекал, – следопыт судорожно пытался воскресить в памяти все свои разговоры с магистром, где речь заходила о его воспитанницах. – Предупреждал, чтобы мои отношения с ними ненароком не зашли слишком далеко. Но почему ты мне раньше этого не сказала?! – требовательно посмотрел он на ведьму. – Я чуть было спьяну не переспал с собственными сёстрами!

– Потому что я сама узнала об этом уже после нашей последней встречи, – попыталась оправдаться она, ощутив неожиданно для самой себя укол ревности. – Вернее, даже не я, а Илья, взяв для проверки зародившегося у меня подозрения кровь вашу.

Внезапно Молчун расхохотался, хотя больше это походило на лёгкую истерику, тем более что подобное проявление чувств рядом с мёртвыми девушками выглядело кощунственным.

– А мы-то голову ломали, почему на нас ни с того ни с сего комары набросились. Даже тёмное колдовство на крови против нас заподозрили. А знаете, что ещё? Ещё именно благодаря этой комариной атаке мы в ту засаду угодили. Не забей мы тревогу из-за этих дурацких комаров, инквизитор не заметил бы злосчастную флягу с виски на моём поясе и не отправил бы нас одних на твои поиски, бабуля, – Габриэль с каким-то непонятным выражением посмотрел Елаве в лицо. – Какие же мелочи порой к смерти приводят. Кстати, кто-нибудь из вас может мне толком объяснить, что произошло с лесом во время нападения? Это кто-то из вас устроил?

– Вообще–то, – перехватил инициативу Макак, – если кто и может дать объяснение, то только ты сам. Ты там такую бурю магическую поднял, что мы её даже отсюда почувствовали и сразу же к тебе на выручку бросились. Подумали, что это против вас магию кто-то применяет.

– Что значит я? – не понимая, переспросил следопыт.

– То и значит. Маг в тебе пробудился и начал буйствовать. Видно, гибель сестёр здорово тебя огорчила, вот ты и вошёл в спонтанный магический разнос.

– Не мудри, – Гера легонько щёлкнул чёрта по носу, от чего тот полетел кубарем, – выражайся словами людям понятными.

– А ты не смей маленьких обижать, йети недоделанный! – набычился Макак, вставая на ноги. – Нашел кому удаль свою драконью демонстрировать!

– Ладно, извини уж. Не рассчитал маленько. Только ты частенько забываешь, что здесь сейчас четырнадцатый век, а не двадцать первый. Поменьше умных словечек вставляй, если хочешь, чтоб тебя поняли.

– Что непонятно, они сами переспросят, – не желал сдаваться чёрт. – Им самим же для развития полезно.

– О чём дискуссия? – раздался новый голос.

– Во, слышишь? – тут же ухватился за подвернувшуюся возможность Макак. – Чернуху можно, значит, продвинутые слова использовать, а мне нет?..

Успевший незамеченным впорхнуть в горницу ворон уселся на край шкафа и оттуда пытался теперь «въехать» в тему разговора.

– Не кипишись, – Геракл уже начинал жалеть, что сделал чёрту замечание, – лучше послушаем, что удалось разведать нашему крылатому соратнику.

Ворон с минуту изучал обстановку, особое внимание уделив лежащим на столе телам, а затем соизволил заговорить:

– И разведал, и не разведал, по-разному трактовать можно. Прикинув направление, с которого могли стрелять, я сразу же рванул в ту сторону и успел заметить аж три улепётывающие силуэта. Человеческие. Но прежде, чем их рассмотрел, они уже исчезли. Впечатление такое, что порталом ушли. Правда, я его не зафиксировал. Но на фоне той бури, которую учинил наш разбушевавшийся приятель, сложно было ещё какие-нибудь магические проявления вычленить. А вот вскоре после этого я стал свидетелем ещё кое-чего очень странного, интересного и абсолютно непонятного. Вернувшись к непосредственно к тому месту, где неизвестные подстрелили девочек с Габриэлем, я к своему удивлению обнаружил там одного человечка, в котором сразу же признал потерявшегося Бента. С сильно озабоченным видом он кругами ходил вокруг оставшихся на земле кровавых пятен. Но самое интересное произошло уже потом. Уж не знаю, что именно он там выискивал или высматривал, но, закончив свои хождения, проследовал за ближайшие уцелевшие деревья и, могу поклясться, открыл какую-то невидимую дверь, за которой просто исчез. Я сразу же спикировал туда. И что вы думаете? Не обнаружил ни следов какой бы то ни было магии, ни самого Бента, ни двери. Давно я себя таким идиотом не чувствовал.

– Может, это тоже портал был? – предположил Гера.

– Без остаточной магии? – ворон встряхнул головой. – Раньше с подобным не сталкивался. Скорее уж допущу, что там каким-то образом обычная физика вкупе с передовыми технологиями работала. Но ведь не в средневековье же, правильно? Да что там в средневековье, на Земле и сейчас такого не умеют. Нет, други мои, это, мне думается, из той же серии, что виденные нами ямы и найденный мэтром демагизатор. Точно вам говорю – помимо нас и местной недоразвитой цивилизации тут кто-то ещё есть. Во всяком случае, другого вразумительного объяснения я предложить не могу.

Повисло напряжённое молчание. Насыщенность всевозможными событиями и домыслами и так была сверхмерная, а тут ещё и сам мэтр так некстати куда-то пропал. Ушёл с мальчишкой под колпак и словно сгинули оба. На вызовы по рации он сначала отвечал, а потом – раз, и ни ответа, ни привета. На фоне нападения на Габриэля и сестричек это временно отошло на второй план, но после слов Чернуха сразу о себе напомнило. Илана с Елавой уже подумывали пойти по следам джипа, но пока не решались. Всем остальным путь за экран вообще был заказан. Всем, кроме Габриэля. Похоже, что эта мысль практически одновременно посетила каждого из присутствующих. А также то, что следопыт ещё ничего о пропаже Ильи не знает.

– У каждого события, – начал издалека Гера, – даже у самого скверного, при желании можно найти и положительные стороны. Хотя в данном конкретном случае ты вряд ли со мной согласишься. Я сейчас говорю о нападении на вас, Габр. Из-за него ты теперь с нами, а девочки, можешь не беспокоиться, скоро тоже к нам присоединятся целыми и невредимыми. Ты ещё не знаешь, но у нас тут тоже кое-что приключилось. Илья вместе с вашим мальчишкой, Мастреем, ушли в ту часть леса, где отсутствует магия. И теперь у нас уже довольно долго нет ни о них, ни от них никаких известий. А сами мы туда пойти не можем, так как вся наша жизнь на магии построена и без неё просто не может существовать. Смекаешь, к чему я всё это говорю?

– Догадаться не так уж сложно. Хотите, чтобы я туда пошёл?

– Не хотим, но просим. Просто выхода другого не видим. Отряд магистра движется туда же, но сколько им ещё предстоит добираться, особенно без тебя – неизвестно. Да и целей его мы до сих пор не знаем. Совсем не факт, что он тебе правду рассказал. Короче, очень нужна твоя помощь. Что скажешь?

– А как же девочки?

– Говорю же – с ними всё будет в порядке. Я успел практически сразу закапсулировать их в состоянии клинической смерти, так что нейронные связи в их мозгах не разрушаются, и необратимых последствий не будет. Циновки из вставай-дерева уже запустили процессы реанимации и регенерации, так что уже скоро они начнут подавать признаки жизни.

Внимающая речи эллина физиономия Макака прямо-таки светилась от счастья. Он даже начал пальцы загибать, чтобы не забыть, сколько щелчков будет иметь права отвесить зарвавшемуся дракону. Гера, уловив эту искреннюю радость, демонстративно сжал кулак. Физиономия потухла и всей доступной мимикой показала, что она думает о таком неприкрытом хамстве с позиции силы.

Габриэль, успевший более-менее усвоить и утрясти в себе новую информацию о нежданно разросшейся семье, которая до настоящего времени состояла лишь из одного человека, отвечать не торопился. Вместо ответа он подошёл к столу и уже совсем другими глазами посмотрел на ставшие буквально за несколько дней такими близкими лица. От той изначальной неприязни, что возникла у него при первом знакомстве с амазонками, не осталось и следа. Зато теперь, с изумлением узнав, что приходится им братом, он ощутил в себе некое новое чувство, которое прежде никогда по-настоящему не испытывал. Ответственность. Совсем не ту ответственность, что брал на себя, подряжаясь за деньги проделать какую-либо работу. Та была лишь временным бременем и заканчивалось вместе с окончанием работы. И вот теперь появилась ответственность за кого-то, кто стал ему по-настоящему дорог, и к которой материальные блага не имели никакого отношения. Давно потеряв родителей и оставшись совсем один, он категорически не желал оставлять столь неожиданно обретённых сестёр в столь плачевном состоянии. И пусть он полностью доверял словам Геры, что они поправятся, и с ними всё будет в порядке, он просто не хотел, чтобы девочки, вернувшись к жизни, узнали обо всём, и в первую очередь об их родстве, от кого-то другого. Даже от «бабули». Имелась и ещё одна немаловажная причина. Самого Габриэля сёстры уже знают и ему худо-бедно доверяют, все же остальные, за исключением разве что «бабули», да и то с большой натяжкой, для них чужаки. Страшные чужаки, к которым ещё надо привыкнуть.

– Я не отказываюсь и даже буду рад оказать любую посильную помощь, – заговорил он наконец. – Но только сначала должен дождаться воскрешения сестёр. Ни с кем из вас они не знакомы, так что будет правильным, когда, очнувшись, они увидят хоть одно знакомое им лицо.

То обстоятельство, что Дэна уже встречалась с ведьмой, он во внимание не принимал, тем более что Кора с Елавой пока что вообще не знакома.

– Разумно, – Гера опустил тяжёлую длань на плечо следопыта. – Тем более что это должно произойти довольно скоро и надолго нас не задержит. А чтобы они не начали сразу комплексовать по поводу своей наготы, их следует чем-нибудь прикрыть.

Молчун кивнул, отмечая про себя очередное незнакомое словечко, коими экс дракон сегодня обильно сыпал. Тем не менее он был уверен, что скрытый за ними смысл в большинстве своём понимает правильно, а также мысленно согласился с Макаком, что у того имеются абсолютно обоснованные причины возмущаться полученным по носу щелчком. Эллин тем временем легонько шевельнул пальцами, и в тот же миг на нагие тела девушек плавно легли два тонких нежно-зелёных покрывала.

Прошло ещё немного времени, и тело Коры слабо дёрнулось. Ещё через минуту-другую то же самое произошло с Дэной. Все находящиеся в горнице невольно затихли, напряжённо и безмолвно наблюдая за процессом воскрешения. Прошло ещё несколько томительных минут, и лица обеих девушек порозовели, следом запустилось дыхание. Теперь казалось, что сёстры просто крепко спят.

Не удержавшись, Елава приблизилась к Дэне и нежно, словно котёнка, принялась гладить правнучку по голове. По щеке заскользила слезинка, другая… В древней ведьме пробудились чувства, коих её жестоко лишили три столетия назад. Тогда ей не позволили даже увидеть, кто именно у неё родился, унеся дитя сразу же, едва перерезали пуповину. Долгие годы укрывающаяся в лесу беглянка не знала, кого произвела на свет, мальчика или девочку. Лишь спустя десятилетие, рискуя, что её схватят, смогла она установить, что её первым и последним ребёнком стал мальчик.

От Дэны она переместилась к Коре. Сейчас Елава ещё могла прикоснуться к обеим и торопилась это сделать, прекрасно осознавая, что, очнувшись, девочки вряд ли захотят, чтобы абсолютно чужая им женщина до них дотрагивалась. Ещё неизвестно, как обе отнесутся к тому, что эта выглядящая немногим старше их самих девушка, приходится им многократной прабабкой.

Ресницы Коры дрогнули, но глаза продолжали оставаться закрытыми. Затем легонько шевельнулась правая рука. Эти признаки возвращения к жизни сразу же приковали к себе общее внимание, поэтому все резко вздрогнули, когда в звенящей тишине раздалось:

– Я что, уже в аду?

Глаза Дэны были широко открыты, а учитывая, что прямо напротив неё, в ногах, стояли Кизюк с Макаком, вопрос очнувшейся амазонки выглядел вполне уместным.

– Не существует никакого ада или рая, драгоценная дева Дэна, – сразу же с радостью пустился в объяснения чёрт. – Все эти сказочки попы понапридумывали. Есть только… Ой! Больно же, бугай придурошный!

Гера держал Макака за ухо, оторвав от пола, и сердито глядел на брыкающуюся рогатую фигуру. Не выпуская уха, он наставительно произнёс:

– Нечего забивать барышне голову всякой теологической чушью. Сейчас время Габриэля говорить, а не твоё.

– Всё равно ты скотина скотская, хоть и называешься Гераклом! – чёрт не желал сдаваться. – Отпусти меня сейчас же, культурист ископаемый!

Не обращая внимания на возмущённое верещание Макака, теперь уже валяющегося на полу, Гера таки его отпустил, попросту уронив, следопыт поспешил попасть в поле зрения сестры.

– С тобой скоро всё будет в полном порядке, Дэнка, ты вовсе не в аду, ты среди друзей.

Та уже медленно крутила головой, пока не в силах оторвать ей от циновки, но уже пытаясь оценить обстановку, что, учитывая более чем подозрительное окружение, было вполне оправданным. Наконец её глаза зафиксировали лежащую рядом всё ещё не очнувшуюся Кору, и голова замерла.

– Что с ней? – прозвучавшие только что слова Молчуна она будто бы вообще не слышала.

– Вы с сестрой получили серьёзные ранения, но сейчас уже идёте на поправку, – Габриэль счёл преждевременным сообщать, что обе были не просто ранены, а убиты.

Дэна снова повернула голову и наконец узнала среди присутствующих Елаву, судя по тому, что остановила взгляд на ней.

– Надеюсь, вы мне не врёте, – произнесла она и, сообразив, что ее, могли неправильно понять, уточнила, – что я ещё не в аду. Только откуда тогда тут чёрт?

– Так я же сразу сказал, что никакого ада нет! – возбуждённо затараторил Макак, стараясь держаться с противоположной от Геры стороны стола. – Мы на хуторе Мычи, а я давний и лучший друг Габриэля.

Молчун только диву давался, поражаясь монументальному спокойствию обычно взбалмошной девицы, да и, похоже, не он один. Очнуться после гибели неизвестно где и в окружении непонятно кого, и оставаться при этом абсолютно спокойной, по крайней мере, с виду – самообладание требуется недюжинное. Лишь лёгкий румянец, проступивший на щеках в тот момент, когда девушка осознала, что её тело под покрывалом полностью лишено одежды, выдавал тщательно скрываемые эмоции.

– Макак, заткнись уже наконец! – на сей раз не сдержался Чернух. – Хватит поперёк старших влезать!

– Это где ты тут старших увидел, петух облезлый?! – моментально взъерепенился чёрт. – Да старше меня тут разве что только Гера!

– А я тебе не про возраст толкую, а про субординацию! – ворон тоже отступать не желал. – Когда спросят – тогда и будешь галдеть!

– Это ты галдишь, ворона тупая, а я разговариваю! Разумно и доходчиво, в отличие от некоторых, что лишь каркают не по делу или за уши хватают!

– Хватит! – взяла на себя смелость вмешаться Елава. – Девочки только-только к жизни возвращаются, а вы орёте тут, словно лоси больные.

Выступать против рассерженной женщины ни тот, ни другой, слава богу, не отважились. То ли устыдились, то ли просто связываться не захотели, но оба умолкли. Зато заговорила очнувшаяся, не исключено, что от криков, Кора. Её слова оригинальными уже не стали, зато убедительно подтвердили первое впечатление Дэны:

– Мы уже в аду?

Раньше других успела ответить сестра:

– Утверждают, что нет, но я всё ещё не исключаю. Познакомься, кстати. Женщина, которую ты тут видишь – та самая Елава, никого из остальных, кроме нашего проводника, разумеется, я не знаю. Кажется, нас с тобой только что воскресили, если я правильно поняла.

Следопыта заметно коробило, что амазонка явно его игнорирует и дистанцируется. Словно он в чём-то перед ней провинился.

Дэна попыталась слегка приподняться, но к собственному ужасу, который заметно пошатнул её хладнокровие, смогла лишь едва-едва оторвать голову от мата.

– Поначалу вы будете очень слабы, – тоном профессионального врача, наставляющего пациентов, заговорил Гера. – Пытаться сразу вставать я вам настоятельно не рекомендую. До тех пор, пока вы остаётесь на этих циновках, выздоровление будет идти быстро. Без них я вообще не поручусь, что вам удастся полностью поправиться.

– Вы – целитель? – спросила Кора, краснея, потому что, как и сестра до неё, обнаружила, что лишена одежды.

– В какой-то мере, – кивнул эллин. – А сейчас нам всем следует оставить тут только Габриэля и Елаву, – это уже относилось к здоровой части аудитории. – Им ещё многое предстоит обсудить с девочками, а нам не стоит мешать. Давайте-ка переместимся пока куда-нибудь в другое место.

Возражать Гере никто не рискнул, так что через минуту вся нечисть в полном составе горницу покинула.

Некоторое время в помещении царила напряжённая тишина. Заговорить первым никто никак не решался. Скорее всего, потому, что непонятно было, с чего лучше начать. Наконец эту миссию взял на себя Молчун.

– Можете сказать, что последнее вы помните? – обратился он к сёстрам.

– Ты – скотина, Габриэль! – на сей раз Дэна таки удостоила его своим вниманием.

От такого выпада он слегка опешил. Чего-чего, но подобного отношения к себе он никак не ожидал.

– Да чем я перед тобой провинился-то, что аж скотиной вдруг стал?

– Не стал, а был ей с самого начала, как теперь выясняется! Мы тебе доверились, души наши, можно сказать, перед тобой раскрыли, и тут вдруг обнаруживается, что у тебя в друзьях куча всякой нечисти ходит, а ты даже словом об этом не обмолвился! Да как тебе вообще верить после этого можно?! – в голосе Дэны звучала неподдельная обида, которую до поры она прятала под маской напускного спокойствия.

Вон оно как. Ответ-то, оказывается, лежал на поверхности, да только не пришёл следопыту в голову. А ведь так нередко бывает, когда чья-то на первый взгляд абсолютно беспочвенная обида вызывает лишь недоумение, иногда даже перерастающее в ответную обиду. И всего-то следовало просто попытаться поставить себя на место обиженного, и тогда, глядишь, озарение само пришло бы.

Более рассудительная Кора пока решила придерживаться иной тактики:

– Погоди, Дэнка, не бесись. Давай мы с тобой для начала послушаем, что нам расскажут, – обратилась она к сестре, – а уж после возьмёмся судить, кто, как и насколько нас обманывает. Начинай, Габриэль. И уж постарайся как следует, чтобы мы тебе поверили.

Переглянувшись с Елавой и получив от неё утвердительный кивок, следопыт принялся последовательно излагать амазонкам всё, что пережил и знал сам. Без прикрас, без преувеличений, без надуманных дополнений. Но и без того история получалась чересчур сказочной. И если бы девушки не видели собственными глазами и чёрта, и лешего, и говорящего ворона, то вполне могли счесть рассказ Молчуна издевательством. Запнулся он только тогда, когда дошёл до места с комариной атакой. Вот так, в лоб, сообщить, что они его родные сёстры, он никак не мог решиться.

– Ну, чего замолчал? – на сей раз тон Дэны был немного дружелюбнее и ближе к привычному. – Комары напали на нас из-за этого вашего Ильи, и… дальше-то что? Зачем ему наша кровь понадобилась?

– Позвольте, я теперь продолжу, – решила помочь замолчавшему правнуку Елава. – Я тогда была вместе с Ильёй, так что мне, наверное, проще будет объяснить. Кровь вашу он взял, чтобы проверить одну мою догадку. Уж не знаю, к счастью это или нет, но она полностью подтвердилась. Надеюсь, вы поверили, что я являюсь дальней родственницей Габриэля?

– А разве это не так? – задала встречный вопрос Кора.

– Так, – древняя ведьма на секунду задумалась. – Но Габриэль, как оказалось, не единственный мой потомок.

Девушки напряжённо молчали.

– В общем, и у вас, и у Габриэля общая мать, – решилась наконец произнести Елава. – Вы обе – его сёстры.

– Ты что-то путаешь, бабуля, – ошарашено и с изрядной долей скепсиса проговорила Дэна. – Сказки сказками, но всему должен быть предел.

– В одном ты права, милая, – глаза Елавы в очередной раз за сегодня увлажнились, – что назвала меня бабулей. Так и есть. Так что сейчас, хотите вы этого или нет, вы находитесь в кругу семьи.

– А как же… – начала было Кора, но умолкла, и, отвернув голову в сторону, тихонько заплакала.

– Я его убью, – произнесла Дэна без всякого выражения.

Следопыт с ведьмой непонимающе переглянулись.

– Это она сейчас про нашего папулю говорит, не про тебя, Габриэль, – донеслось от Коры сквозь всхлипывания. – Мы столько лет рядом с ним, а он даже словом не обмолвился. А этот ваш Илья не мог ошибиться?

– Он был абсолютно уверен, – Елава напрягла память. – Сказал, что какие-то гены и дээнки, только не спрашивайте у меня, что это такое, никогда не обманывают.

– Это он про меня, что ли, говорил? – не поняла Дэна.

– Нет. Просто так совпало, что эти штуки созвучны с твоим именем. Как вы себя чувствуете, кстати?

– Бывало и лучше, – ответила Дэна, вновь безуспешно попытавшись приподняться. – Спасибо, что хоть голова ясная. Так мы действительно умерли?

– Да, – Елава подумала, что это можно уже не скрывать, – и если бы не Гера, то…

– Значит, это его мы должны благодарить за наше воскрешение? – Кора уже не плакала.

– Его. Я воскрешать не умею. Его и те циновки, на которых лежите. Без них, по его словам, тоже ничего не получилось бы. Я не знаю, что они собой представляют, так что, если вам интересно, лучше расспрашивайте о них у Кизи, это леший, или Геры.

– И всё же, – Дэна никак не могла до конца поверить сказанному, – с чего вообще вдруг появилось предположение, будто мы с Габриэлем родня?

– Я часто видела в своём лесу его бабушку, Лисаву. Её колдовской дар был несильным, но он всё же был. Вы наверняка умеете видеть ауры тех, кто обладает способностью взаимодействовать с магией. Если да, то знаете, что ауры у всех заметно разнятся. Ваши же очень схожи и почти не отличаются от ауры Лисавы. И от Габриэля. Так что моё предположение не было беспочвенным, но всё равно требовало подтверждения. Если не верите мне, то посмотрите внимательно друг на друга и на вашего брата. Габр, встань так, чтобы девочки могли тебя лучше обозревать.

Возражать он не стал, вставая у них в ногах.

– Тогда уж и меня научи, чтобы и я мог увидеть, о чём вы толкуете. Я ведь теперь тоже как будто маг, как ни как.

Елава улыбнулась.

– Магом ты станешь, когда освоишь хотя бы самые простые приёмы. Сейчас ты всего лишь заготовка.

– Но тебя же никто не учил, пока ты веками в лесу пряталась.

– Ошибаешься. Умелой ведьмой я стала ещё до того, как в лес сбежала. Наставница у меня была. Только, в отличие от меня, она вместо леса на костёр угодила. А уж за триста лет, думаю, и ты бы смог чему-нибудь самостоятельно научиться. Опыт со временем приходит, только, пока его самостоятельно наберёшься, дров много успеешь наломать. Да ты уже наломал в самом прямом смысле, когда бурю магическую учинил. Судя по её силе и последствиям, задатки у тебя огромные.

– О какой такой буре вы толкуете? – спросила Кора.

– Вы даже не представляете, девочки, что устроил ваш братец, увидев, что вас подстрелили. Смёл лес в мелкое крошево на десятки саженей вокруг. Не осознавая, правда, что делает. Поражаюсь, что те, кто в вас стрелял, успели сбежать. Вы, кстати, не заметили кто это был?

– Только какой-то размытый силуэт, – Кора безуспешно попыталась воскресить в памяти хоть какую-нибудь деталь. – Я сразу закричала, а затем жуткая боль в груди и всё куда-то уплыло.

– Я вообще ничего увидеть не успела, кроме гаснущего света перед глазами, – Дэна недовольно нахмурилась. – Угодили в западню как желторотые птенцы в охотничий силок. Помню лишь крик Коры и дикую боль в боку, а затем я уже тут. Вам тоже не удалось узнать, кто на нас напал?

– Нет, к сожалению. Знаем только, что нападавших вроде бы трое было, и они успели произвести по вам арбалетный залп прежде чем скрылись, – Елава поёжилась, заново вспоминая окровавленные тела, неподвижно лежащие на земле и засыпаемые оседающей древесной трухой, которая клубами летела во все стороны от пылающего безудержной яростью новорожденного колдуна. – Габриэль и сам чудом уцелел. Его спасла оказавшаяся на пути болта собственная ладонь. Кому-то наше семейство очень сильно мешает, судя по всему.

Слова о семействе напомнили амазонкам, что они намеревались посмотреть на ауры друг друга. Прошла минута, другая и на лицах девушек начала проступать откровенная растерянность. И Елава, и следопыт, пребывая в уверенности, что это вызвано сходством видимых ими аур, снисходительно улыбались, ожидая комментариев. Но вместо этого услышали:

– Я вообще ничего не вижу, – прошептала Кора.

– И я, – растерянность на лице Дэны сменилась явным испугом. – Кажется, я полностью лишилась магических способностей.

Улыбки потухли, и на смену им пришла тревога, которая ещё больше усилилась, едва Елава сама взглянула магическим зрением на ауры сестёр. Их не было! Вокруг Габриэля колыхалось стойкое разноцветное сияние, а тела девочек излучали не больше, чем стол под ними. То есть не излучали ничего вообще. Даже у самых обычных людей существовала аура, хоть и едва-едва заметная, а у ведьм и колдунов она проявлялась значительно сильнее. Чтобы хоть немного приободрить сестёр, ведьма, стараясь, чтобы её голос звучал уверенно, произнесла:

– Ничего удивительного. Вы ещё очень слабы. Силёнки немного восстановите, и всё к вам вернётся.

На самом деле никакой уверенности, что так и будет, она не испытывала, просто хорошо понимала, дух бедняжек необходимо поддерживать. Без нужного настроя им никакие циновки не помогут.

– Кстати, Габр, – продолжила она, пытаясь увести мысли правнучек в сторону, – думаю, тебе пора позаботиться о какой-нибудь лёгкой пище для сестёр. Сходи-ка поспрошай у Кизи, чем он может их из своих закромов попотчевать, а я тем временем состряпаю девочкам какую-нибудь одёжку. Негоже им в чём мать родила оставаться. Эх, жаль Иланы тут нет. У неё с обновками намного лучше получается.

Следопыт согласно кивнул, уловив деликатный намёк, и вышел во двор. Впервые за несколько дней с потемневшего неба, пока ещё только примериваясь перед масштабной атакой, начали падать пока ещё одиночные крупные капли. Плюхаясь на землю, они со стуком пришлёпывали пыль, которая, не, успев ещё пропитаться влагой, взмётывалась верх дымными фонтанчиками. Где-то вдали утробно рокотали громовые раскаты, постепенно усиливаясь. Во дворе никого не было видно, и где ему искать лешего, Габриэль не представлял.

Мысли в голове водили нестройный хоровод. Такого переизбытка событий и потрясений, следующих друг за другом почти непрерывным потоком, в его жизни ещё никогда не случалось. Прежде она текла размеренно и достаточно предсказуемо. Время от времени всплывали, конечно, те или иные неожиданности, но ничего особенно уж такого сверхъестественного в них не было. Ну кабан в лесу нападёт, или спьяну в трактире кто-нибудь в драку полезет, схватившись за нож. И такое бывало. И тут вдруг на него разом обрушилась целая лавина удивительных и смертельно опасных происшествий и потрясений, которая явно ещё не закончилась. Конец пока даже не просматривается.

Сегодняшний день был особенно богат на потрясения. Началось всё с комаров, хотя на потрясение это не тянет, затем наложение магистром защитных чар, которые случайно пробудили дремавшие в следопыте магические силы, заодно наделившие его и невероятной физической силой. Вот это уже потрясение. Затем трагическое нападение в лесу, повлёкшее гибель девушек, потом магическая буря, которую, как выясняется, сам же он и вызвал, а следом чудесное воскрешение, что уже вообще за гранью понимания. И при всём при этом его больше всего потрясли не события, насквозь пропитанные магией и смертью, а тот факт, что представлявшиеся ему ещё совсем недавно крайне неприятными и кровожадными созданиями амазонки в итоге оказались его беспомощными сёстрами, которых он, похоже, уже любит. А ведь всего-то какую-то неделю назад он вообще не подозревал об их существовании.

Внезапно всплыла одна фраза, изречённая его молоденькой прабабкой, смысл которой до него дошёл только сейчас. Она сказала, что у них не родители общие, а только мать. Это что же получается, мамочка на стороне погуливала? При живом-то муже? Неприятное, прямо скажем, открытие. Но есть ещё один принципиальный вопрос, вызывающий, мягко говоря, серьёзное недоумение: как могло случиться, что мертворожденная тройня вдруг оказалась живой? И где, в таком случае, третья сестра? Похоже, что за ответами следует отправляться к Великому Инквизитору. Прямо насмешка какая-то над инквизицией. Великий Инквизитор – древний колдун! Самое удивительное, что его до сих пор свои же не раскрыли и не сожгли. Или же с ним всё вообще не так, как представляется.

Молчун поёжился, осознав наконец, что стоит, как дурак, посреди двора и мокнет. Пока он разбирался со своими мыслями, первые капли успели смениться полноценным дождём. И куда все подевались-то?

– Душ принимаешь? – послышалось со стороны амбара.

– Чего? – не понял Габриэль.

– Под дождём чего стоишь, спрашиваю? – голос принадлежал Чернуху.

– Кизюка ищу.

– Застыв столбом под дождём посреди двора? Интересный метод. Мне вроде говорили, что ты следопыт. Не видишь, что ли, что следы к погребу ведут?

– Задумался.

– А-а. Полезно иногда бывает. Как там сестрёнки себя чувствуют?

– Пока не очень, совсем слабенькие, но с головами вроде бы порядок. Соображают нормально.

– А ты чего хотел? Не появись Гера сразу же, как их подстрелили, о воскрешении можно было бы забыть. Воскресить без последствий получается лишь в первые несколько минут, а потом в лучшем случае зомби выходят.

– Это что такое?

– Не слыхал? Впрочем, кино у вас тут ещё не скоро показывать начнут, откуда тебе знать. По классическим канонам это такие трупаки ходячие, которые почему-то живых жрать любят, и только в этом их основное предназначение. Ну чушь же полная, никого они не жрут. Сами по себе они просто безжизненные куклы. Мозг-то уже не работает, соответственно, никакими процессами в организме ничто не управляет. Какое-то время они ещё могут чьей-нибудь магией поддерживаться, но обычно снова дохнут в тот же день уже окончательно. Если их для чего-то создаёт сильный колдун, то их можно довольно долго использовать в качестве рабочего инструменты. Дрова там, к примеру, нарубить, или камни с места на место перетаскать. Только хлопотно это и бессмысленно. С гораздо меньшими магозатратами те же дрова и камни можно самому нарубить и натаскать, потому зомбями, почитай, никто и не пользуется. Разве что для развлечения или попугать кого. Это да, это бывает.

Молчун понял не всё, но вникать и переспрашивать не стал.

– Пойду за Кизей, – сообщил он ворону и направился к погребу.

В свой первый и до сего дня единственный свой визит на хутор Габриэль находился в столь потрясённом, скорее даже шоковым состоянии, что все воспоминания о том, что и где расположено внутри частокола, остались весьма смутные, в том числе и о погребе, поэтому вычислил он его, как своевременно напомнил Чернух, по следам. Вели они к небольшому скошенному сарайчику с непропорционально большими двустворчатыми дверями. Но это если не знать, что наверху расположен только вход в погреб, тогда как сам он, как и положено, находится под землёй. Боковые стены этого сарайчика от дверей наклонно опускались вниз, достигая через пару-тройку саженей земли. Уже при взгляде снаружи напрашивалось, что сразу за дверями начинается спуск. Так и оказалось.

Ступени из широких толстых досок, от времени потемневших, уходили вниз по наклонному квадратному колодцу сажени полторы в поперечнике, спускаясь под землю саженей на пять-шесть, никак не меньше. Стены и потолок были выложены из старых, но всё ещё крепких брёвен. Натуральный наклонный колодец, по которому можно идти, не пригибаясь, если, конечно, ты не великан. Следопыт из любопытства постучал по одному из выступающих кругляков костяшками пальцев и услышал в ответ звонкий звук. Если бы древесина загнила, звук был бы глухим.

– Хто тама? – раздался откуда-то снизу голос лешего.

– Могу я к вам спуститься, господин Кизюк?

– Ага-ага. А то ж. Во. Мог бы и не спрашивать, мил дружок. А с чавой-та ты мене господином обозвал? Не. Давай-ка ты без выконек и без господинов всяких. Ага. Тута свои все. Во. Табе подсветить?..

– Спасибо, я и так всё вижу.

– Глазастый, значить?..

– Бабуля одарила, не спросив.

Молчун быстро спустился вниз и разве что не ахнул. То не погреб перед ним распахнулся, а целый подземный зал, в котором для прочности кровли во множестве были установлены бревенчатые опоры от потолка до пола. Зал собраний в городской ратуше и то был меньше. Холодюга тут стояла такая, что аж пар изо рта шёл. Промеж колонн в два-три-четыре яруса шли полки со всякой снедью и припасами на них наваленными; на них же уставлены были, не счесть сколько, невиданные склянки из дорогущего по местным меркам стекла, за прозрачными стенками которых виднелись всевозможные закуски, как ведомые, так и неведомые; вдоль стен стояли и лежали бочки и бочонки, как из дерева, так и из металла, и ещё из какого-то незнакомого цельного материала, который следопыт угадать не смог; с потолка тут и там свисали цельные окорока с колбасами разными. Да тутошними запасами, почитай, весь Станаупель можно неделю кормить, и ещё останется.

От такого изобилия и витающих запахов у следопыта потекли слюнки, а глаза просто разбежались. А главное – никакой затхлости и плесени. Не иначе без колдовства и тут не обошлось.

– Видал? – в голосе лешего звучала неподдельная гордость. – У мене тута такое есть, что и в лучших гастрономиях не сыщешь. Ага. Даж царя какого за столом принимать не стыдно. Во. Как там девоньки наши?

– Поправляются вроде. Им бы поесть чего лёгонького сготовить.

– Это мы зараз. Ага. Супчику хорошо заячьего аль птичьего, када с болезни-та. С лапшой хорошо и травками ароматными. Во. Давай-ка с той полки, что за спиной у табе, косого сюды. Утресь токма силком словился. Ага. Его и сварим.

Следопыт обернулся и подхватил за уши крупного зайца, который ещё даже не успел остыть, несмотря на царивший в погребе холод.

– Идём, ага, – Кизя проворно поскакал вверх по ступенькам. Неожиданно было видеть такую прыть у старого пня. Правда, других самостоятельно ходящих или прыгающих пней Габриэль как-то до сей поры не встречал, так что сравнивать было не с чем.

Дождь наверху лился уже чуть ли не водопадом, молнии с оглушительным треском и всполохами дубасили прямо над головой так, что аж зайчики в глазах бегали и уши закладывало, что только подстегнуло стремительность лешего и прыгающего через успевшие образоваться большущие лужи Молчуна.

Оказалось, что в доме имеется ещё один вход, расположенный с противоположной стороны. Через небольшие сени он вёл прямиком на просторную кухню. В глубине, напротив двери, почти до самого потолка вздымалась гигантских размеров печь. Такая, пожалуй, если её как следует и долго протапливать, потом не один день тепло в доме сможет поддерживать. Но сейчас, летом, она стояла холодная. Видимо, для приготовления требующих нагрева блюд леший использовал что-то другое.

Вообще для Молчуна тут много чего было абсолютно незнакомым и непонятным. Помимо обычного видавшего виды кухонного стола и нескольких деревянных стульев, в глаза бросалась посуда, какой прежде он никогда не видывал. Кастрюли из сверкающего зеркальным блеском металла без единого пятнышка ржавчины, сковороды, что снаружи цветными красками расцвечены, а изнутри словно припорошены чем-то тёмным. Правда, чугунная посуда у лешего тоже имелись. Были тут и другие предметы, назначение коих следопыт даже угадывать не пытался. Например, по правой от входа стене стояла большая белая тумба, на которой сверху лежала чугунная решётка. Сразу под решёткой, ближе к углам, но не впритык, располагались четыре металлических кругляша с небольшое блюдечко каждый, имевшие по ободу дырчатую насечку. Другие кругляши, количеством пять, выступали вдоль верхней части смотрящей внутрь кухни вертикальной стенки. В этой же стенке, ниже кругляшей, имелось стеклянное окно, за которым следопыт ничего не разглядел. Темно там было. Рядом с этой тумбой стояла умывальня с торчащим из стены прямо над ней краном, вроде самоварного, только побольше. Похоже было, что сам самовар спрятан где-то за стенкой, а сюда, должно быть, вода из него подогретая льётся. Удобно-то как. Не забыть Марку рассказать.

Но самым непонятным Молчуну показался тёмно-серый, почти чёрный матовый прямоугольник на противоположной от умывальни стене, который мог бы сойти за окно, будь он прозрачным.

– А это что такое? – не удержался он от вопроса.

– Это?.. Тиливизир. Ага. Тока у вас тута одну синеву казать станет. Потому как спутник трансляторный на Земле осталси. Во. Гляди.

Кизя ткнул веточкой в какую-то чёрную коробочку с пупырышками, но ничего не произошло.

– Тьфу ты! – леший сгоряча двинул себя веткой по верхушке. – По всё время забываю, что к нему ещё елехтрычество заводить надо. Ага. В прошлом лете гостевал тут один с дружками, так за беспокойству, значить, тиливизир-та ентот в качестве презенту оставил, а так-то он мне без надобности. А таперя вот опять без него. Ага. Макака надо послать, шоб генерайтор завёл. Во.

– А где он?

– Хто, Макак, аль генерайтор?

– Оба, – спросил на всякий случай Молчун.

– А бес его знает, Макака этого. Ага. А генерайтор в сарае, где ж ему ещё быть. Во. Ты косого-то свежуй, не тяни. Вот тебе доска разделочная, а вона ножи в банке стоят. Ага. А я пока што воду поставлю, да луковку с картохой и морквой почистю. Вдвоём-то мы шустрее управимси. Во.

Чудно как-то всё получалось. То всякие ужасы кровавые, воскрешение чудодейственное, а тут самая обыкновенная домашняя суета на кухне. Разве что в обществе живого пня. Следопыт, не заставляя просить себя дважды, принялся сноровисто разделывать зайца, благо, дело хорошо знакомое. Подобного опыта у него было много, а Кизины ножи оказались выше всяческих похвал.

Леший что-то поколдовал около белой тумбы, и вдруг вокруг одного из верхних блюдечек вспыхнул огонь.

– Магия? – с завистью спросил Габриэль.

– Где? – Кизя непонимающе оглянулся. – А, ты про енто. Не, енто не магия, енто плита газовая, шоб дрова, значить, не жечь. Во. Такому колдовству я тебя враз научу. Ага.

– А Гера где? – невпопад задал следопыт следующий вопрос.

– Дык, умчалси к «колпаку» ентому, пока суть да дело. Ага. Не могут оне никак метра-то найтить. Сгинул он словно. Во.

Следопыт сразу же вспомнил про просьбу могучего эллина, который неожиданно оказался одним из воплощений дракона. Надо помочь, конечно, но как же не хочется сестёр бросать. Будь они здоровы, могли бы туда все втроём отправиться. С их-то боевыми навыками о таких напарницах только мечтать.

– Кизя, – заяц был уже освежёван, выпотрошен и разделан на кусочки, – как долго на этих циновках здоровье поправляют?

– Сразу-та и не скажу. Ага. Оно сильно разно бывает. Хто быстро, хто долго. Во. Но оне давненько уже без делов-та лежали, циновки-та, так што должны в полную силу целить. Ага. Магии-та скока уже за многие годочки в себя напитали.

– Да вот, про магию. Представляешь, у девочек после воскрешения вся их магия пропала.

– Дык, а шож ты хошь, мил человек? Ага. Циновки-та всю магию, что ухватить могуть, в себя тянут. Во. А девоньки прямо на их лежат. Откуда ж тут у их магии-то взяться? Вот кады слезуть, тады пущай и смотрют, есть она али нет.

Слова лешего заметно приободрили Молчуна. Получалось, что не амазонки лишились магии, а лечебные ложа её из них высасывали. Стоило сестёр поскорее обрадовать. Чем сильнее дух, тем человек быстрее выздоравливает.

– Кизя, с зайцем я закончил, так что, если не возражаешь, пойду девочек подбодрю, чтоб не кисли.

– Ага. Топай.

Следопыт вскочил на ноги и бросился к выходу.

– Куды ж табе опять в ненастье да грязь понесло?

– Так я ж сказал.

– Ну чудной ты, право слово. Ага. Зачем по дождю-та скакать? Иль ты от радости другу дверь не видишь? Сюды топай, балбесина, так и быстрее будет, и грязи мне лишней не натопчешь. Во.

Разумеется, с кухни имелся прямой проход в дом. Да и дверь слева от печи Габриэль прекрасно видел. Только сложить два и два почему-то не сумел. Излишние переживания порой тупость мозгов провоцируют.

Пройдя через внутреннюю дверь, следопыт оказался вовсе не в столовой горнице, где огромный обеденный стол послужил сначала столом операционным, а затем больничным ложем для пострадавших, а в небольшой светёлке с кроватью и небольшим столиком под окном. Из неё он попал в комнату побольше, где кроватей было уже две, и даже наличествовал шкаф, правда, не столь монументальный, что занимал проём между окнами в столовой. Таких комнат оказалась целая анфилада из пяти штук, идущих по кругу вокруг печи. И лишь выйдя из пятой, он наконец попал туда, куда шёл.

За время его отсутствия здесь успело кое-что измениться. Во-первых, сёстры уже не лежали навзничь. Под их спины, причём так, чтобы не прерывать контакт с циновками, были подоткнуты подушки, что позволило им принять полусидящее положение. Елава подсунула стопки подушек непосредственно под сами циновки. Во-вторых, выше откинутых до пояса покрывал на девушках теперь красовались аляповатые и излишне пёстрые, по мнению Молчуна, рубашки свободного кроя, которые куда больше подошли бы ярмарочным скоморохам. Да уж, трёхвековая замкнутая жизнь в лесу умением мастерить одёжку бабулю не наградила. Текстильные произведения Иланы выглядели куда привлекательней.

В отличие от лесной ведьмы, следопыт всё же в обществе изредка бывал, поэтому прекрасно знал, что высказывать женщинам замечания по поводу каких-либо недостатков или излишеств в одежде, в особенности, если тебя об этом не спрашивают, себе дороже. И даже если спрашивают, то отвечать следует либо в восторженных тонах, что, мол, красивше в жизни не видал, либо очень аккуратно, взвешенно и без резких акцентов, иначе самому боком выйдет. Лучше вообще от ответа уклониться, если врать не хотите, сославшись на подходящую причину. К примеру, на врождённую слепоту или хотя бы на неспособность различать цвета. Поэтому сейчас Габриэль постарался придать своему голосу жизнерадостность, которой отнюдь не испытывал, и, стараясь не замечать рябящих в глазах красок, приподнято произнёс:

– Обед скоро поспеет, так что готовьтесь. И у меня для вас есть ещё одна, надеюсь, очень хорошая новость. Оказывается, циновки эти, на которых вы лежите, вашу магию пьют и ей же потом лечат. Так что до тех пор, пока вы продолжаете на них оставаться, можете не беспокоиться, будто силу свою колдовскую утратили.

Новость определённо была хорошей, так как на лицах сестёр читалось явное облегчение.

– Нам уже заметно лучше, – тоже поспешила поделиться хорошими новостями Кора, и добавила с ноткой не то иронии, не то лёгкого сожаления, – братик.

– А новость по поводу того, когда мы уже сможем встать, ты случайно не принёс? – Дэна явно не желала мириться со своим беспомощным положением.

– Это не в моей компетенции, сестричка, – ввернул недавно услышанное словечко Молчун. – Я бы тоже очень хотел, чтобы вы как можно быстрее в прежнее состояние вернулись.

– Конечно, – недовольно проворчала Дэна, – куда приятнее, когда нянчатся с тобой, нежели ты с кем-то.

– Ты это о чём сейчас? – такой незаслуженный упрёк задел следопыта за живое.

На помощь неожиданно пришла Кора, которая не пожелала поддерживать сестру.

– Не обращай внимания, Габриэль. Просто Дэнка никак не может успокоиться, что ты, как перспективный муж, теперь для неё потерян.

– Ты!.. Ты!.. – сестра просто кипела от возмущения, не находя подходящих слов для опровержения прозвучавших, в то время как проступивший на щеках румянец убедительно подтверждал, что они попали в точку. – Да как ты смеешь!

– А разве это неправда? – изображая детскую наивность, удивилась Кора.

– Неправда! – румянец на щеках Дэны уже ярко пылал.

– Как скажешь, – сестра лишь пожала плечами.

По губам молчавшей всё это время Елавы скользнула мимолётная улыбка. Вспышка эмоций однозначно доказывала, что девочкам действительно заметно лучше. Если выздоровление и дальше будет идти такими же темпами, то уже завтра-послезавтра амазонки снова будут на ногах и готовы к бою. Как их там Илья обозвал? Ниндзями? Знать бы ещё, что это такое.

– Габрик, – Дэна решила круто сменить тактику, и увести внимание всех в другое русло, – не обижайся на мои колкости, я тебя очень люблю. Как брата, – уточнила она. – Пока ты отсутствовал, бабуля успела нам поведать об исчезновении этого вашего Ильи, которого почему-то упорно называет богом. Не знаю, не видела. Но раз он сумел вернуть ей молодость, то… Всё равно. Если следовать догматам церкви, бог лишь один. Но я не об этом. Мне кажется, если ты немного подождёшь, то в ту лишённую магии местность мы сможем отправиться сразу втроём. Тогда и шансов на успех больше будет. Ведь предупредил же папуля, что там могут быть какие-то чужаки, и что они могли уже успеть найти тот артефакт, который он там спрятал. Нужно быть готовыми к тому, что ваш Илья, ничего не подозревая, угодил к ним в руки. А нас именно к этой миссии и готовили, как мы теперь подозреваем. И не беда, если мы немного по-своему используем папулины уроки. В конце концов он и нас, и тебя обманул, и кто знает, сколько ещё нераскрытых тайн хранятся у него за пазухой. В другой раз не будет держать преданных ему людей в неведении. От этого он их всех лишь растеряет.

Следопыт уже привыкал к неожиданным переходам Дэны от детских капризов к удивительной рассудительности. И не важно, что в данном случае это был всего лишь тактический ход, чтобы свернуть со скользкой темы. Главное, что он полностью отвечал мыслям и желаниям самого Молчуна. Вопрос в том, сколь долго потребуется ждать, пока девочки обретут прежнюю форму. Затягивать с поисками никак нельзя. Если случилась беда, и Илья действительно угодил в руки чужаков, лишённый возможности использовать магию, то любое промедление может стоить ему жизни. Получается палка о двух концах. С одной стороны, чем быстрее начать поиски, тем больше вероятность вовремя успеть его спасти, но тогда придётся отправляться одному, с другой – троим значительно легче справиться с предстоящей задачей.

В следующий миг дом ощутимо вздрогнул, и это не было похоже на воздействие продолжающейся грозы. За окном, где и так уже заметно стемнело, стало темно совсем. Оконные створки громко щёлкнули шпингалетами и распахнулись, открывая путь внутрь пропитанному влагой и запахом мокрого леса свежему воздуху. Одновременно с этим в распахнувшуюся дверь, оставляя на полу грязные следы копыт и стекающую с мокрой шерсти воду, вместе со сквозняком влетел возбуждённый Макак. Не дав никому опомниться, чёрт торопливо затараторил:

– Говорил этому крылатому слону, чтобы подождал немого, пока я вас предупрежу. Не терпится ему, видите ли. А что кондрашка может кого-нибудь хватить, когда он вот так, без предупреждения заявляется, почему-то не думает. Что сказать, кроме Кизи, со мной тут никто не считается.

В окно, озаряемый вспышками молний, не моргая и устрашающе, смотрел гигантский, обрамлённый чешуйчатыми пластинами драконий глаз, а Макак вдохновенно продолжал разъяснительную работу:

– Короче. Ёлка вела прямую трансляцию вашего заседания прямо к колпаку, так что мы все уже в курсе происходящего. Поскольку девочки тоже рвутся поучаствовать в спасательной экспедиции, Гора решил ускоренно ускорить процесс их реабилитации.

– Всё сказал? – громыхнуло от окна. – Простите, если напугал. Я – Велигор. Это я для тех, кто меня ещё не знает. Рогато-копытный хоть и лезет постоянно поперёк старших, но суть изложил верно.

– Сколько можно повторять, что у меня имя есть! – чёрт просто трясся от негодования.

– Заткнись, – словно от назойливой мухи отмахнулся от него Гора. – Габр, будь добр, сними сестёр с циновок и поднеси к окну. Ёла, а ты их скатай, циновки, разумеется, и отодвинь подальше, иначе сожрут большую часть моей магии. Они после усиленной экплуатации особенно прожорливые.

Сколь ни мужественными были амазонки, внезапное появление за окном гигантского говорящего дракона повергло их в своего рода оцепенение. Считается, что примерно так замирают перед змеёй мыши и лягушки. На самом деле это не более чем предрассудки, змеи гипнотизировать не умеют, но таково глубоко укоренившееся заблуждение. Во всяком случае, сейчас состояние девушек этим предрассудкам вполне соответствовало, тем более что Велигор от обычной змеи, мягко говоря, заметно отличался.

Молчун по очереди подтолкнул ногой к окну два стула и бережно пересадил на них сестричек. Те, всё ещё находясь в полушоковом состоянии, похоже, даже не заметили, что сидят без штанов. Зато заметил Макак и, надеясь побыстрее втереться к ним в доверие, поспешил услужливо прикрыть голые ноги оставшимися на столе покрывалами. Не факт, правда, что амазонки обратили на это внимание, поскольку, словно зачарованные, неотрывно смотрели в окно, не замечая даже обильных капель, рикошетом отскакивающих от чешуи дракона прямо на них.

Дождавшись, пока Елава управится с матами, глаз за окном наконец моргнул.

– Теперь отойдите-ка все в сторонку, – слова дракона явно предназначались тем, кто оставался на ногах.

И Молчун, и Елава, и даже обиженный на летающего динозавра чёрт беспрекословно отодвинулись к противоположной стене, где уже стояли свёрнутые циновки. Туда же переместились подоспевшие на шум Кизя с Чернухом.

Повисла напряжённая тишина, хотя отнести её можно было лишь к умолкнувшим голосам, потому что шум дождя, продолжавшего лить как из ведра, никуда не делся. Напротив, на фоне исчезновения других звуков и открытого окна, он стал казаться ещё громче.

Внезапно вокруг замерших на стульях девушек заструилось слабое оранжевое свечение. Через некоторое время оно начало слегка пульсировать, заметно усиливая яркость после каждой пульсации. Складывалось впечатление, будто две огромные головешки разгораются под порывами ветра, хотя никакого тепла от бушующего вокруг сестёр магического пламени не чувствовалось, да и рубахи вместе с лежащими на их коленях покрывалами оставались целыми и невредимыми, не думая ни гореть, ни хотя бы дымиться.

Зрелище завораживало, поэтому сказать, продолжалось оно несколько минут или целый час, было невозможно. А когда оно внезапно оборвалось, следопыт даже ощутил разочарование. По инерции все продолжали молчать.

Первой очнулась Дэна, которая, проворно вскочив, поспешила обернуть покрывало вокруг пояса и лаконично произнесла, глядя в окно:

– Спасибо.

Следом то же самое проделала Кора. Только её обращение к довольному своей работой дракону было более развёрнутым:

– Благодарим вас за чудесное исцеление, господин Велигор. Теперь мы ваши должницы.

– Ерунда, – небрежно бросил Гора, но всё равно было видно, что благодарность ему приятна. – Просто найдите побыстрей Илию, и тогда уже все мы будем у вас в долгу.

– Можем выдвигаться прямо сейчас, – Дэна активно проверяла подвижность всех своих суставов. – Я себя чувствую даже лучше, чем прежде.

– Не-не-не-не-не! – Кизя суетливо вклинился между сёстрами и окном. – Куды ж на ночь-та глядючи?! Ага? По темну вам метра всё равно не сыскать. Сперва отужинать надыть, одёжку с муницией подобрать, а уж затем. Во.

– Я бы всё-таки начал с одёжки, – глубокомысленно внёс поправку в порядок приоритетов Чернух. – А где их собственная, кстати?

– Гера попортил, – обрадовался возможности внести свою лепту Макак, – вместо чтоб аккуратно снять, он её на лоскуты располосовал, громила неуклюжий. Но сабельки я сберёг. Так что выдам по первому же вашему требованию, драгоценные мамзели, только скажите.

Неожиданно в углу комнаты сгустилась тень и через миг из неё выскользнула Илана.

– До колпака ливень тоже добрался, – сообщила она в ответ на вопросительные взгляды, сама при этом беззастенчиво разглядывая амазонок. – Можно я их наряды немного того, подправлю? – деликатно спросила она Елаву.

– Сама хотела просить. Девочки, знакомьтесь, это – Илана.

– Да-да, я Илана и давайте мы всем женским коллективом пройдём в соседнюю комнату. Переоденетесь, заодно познакомимся поближе.

Не отрывая восхищённых глаз от златовласой красавицы, амазонки безропотно проследовали в ту же дверь, из которой недавно вышел следопыт.

– Когда под одной крышей скапливается слишком много женщин, – констатировал вслед закрывшейся двери Чернух, – жди беды.

– Да брось ты, – не согласился чёрт. – До тех пор, пока у них прослеживается чёткая субординация, которой ты меня попрекал, всё будет тихо. Девочек сейчас приоденут, проведут необходимый ликбез, а поутру мы их уже десантируем вместе с братишкой под «колпак». Вот ему я не завидую.

– Почему? – настороженно спросил Молчун.

– Увидишь. До сих пор ты для них неженатым мужиком был, потому тебя обхаживали. А теперь помыкать начнут.

– Я же их старший брат.

– И что? Думаешь, это спасёт тебя от женских каблуков? Не надейся.

– Что ты, Макак, всё людям гадость норовишь сказать. Если Габриэль сразу же доходчиво объяснит, кто из них у них главный, помыкать сам будет, – ворон из чувства солидарности уселся следопыту на плечо. – Не возражаешь? – это относилось уже к Молчуну.

– В общем – нет, но стоило спросить заранее.

– В следующий раз так и сделаю. А теперь слушай внимательно и не перебивай. Вопросы задашь в конце. Поведаю тебе всё, что нам об этой аномальной зоне известно и может вам там пригодиться.

Ворон принялся подробно излагать весь собранный материал, а также догадки, гипотезы и предположения. Чёрт, понимая, что сейчас лучше со своими комментариями не соваться, переключил внимание на Кизю. Леший, перебросившись парой фраз с мокнущем во дворе Горой, закрывал окно.

– Пойдём что ли, Кизяка, пока все при делах, на кухоньке по стаканчику вискаря дёрнем?

– Дык надо ж ужин собирать. Ага.

– А что нам мешает сразу два дела совместить?

– Тока стакашки тады махонькие возьмём. Ага?

– Ага-ага, какие скажешь, такие и возьмём. Пошли, пока ещё кто-нибудь на хвост не сел.

– Во. Дык как жа мы пойдём, коли тама женщины одеваютси? Вокруг под дождём, штоль?

– Телепортнёмся, раз ты такой стеснительный. Давай-давай.

Через секунду в горнице остались лишь ворон и сосредоточенно внимающий ему Молчун. Тихо, мирно, спокойно. Лишь большое мокрое пятно под окном, да следы от грязных копыт подсказывали, что совсем недавно тут было более оживлённо…

Глава 18

С тех пор, как Мастрей себя помнил, папаня был готов претворить в жизнь почти любые его капризы. За исключением разве что совсем уж немыслимых. Снисходительно глядя на поначалу сравнительно невинные проказы сынишки, он лишь добродушно улыбался. Робкие попытки матушки приструнить распоясавшегося отпрыска безжалостно подавлялись авторитетом бургомистра и главы семейства, стоило малолетнему стукачу пожаловаться на притеснения. Быстренько оценив все преимущества своего привилегированного положения, юный пакостник активно и беззастенчиво стал им пользовался. Обладая незаурядной сообразительностью, он хорошо усвоил, что самое главное – добиться расположения самого главного. Вот этого лучше стараться не раздражать. Тут следует выказывать и послушание, и сыновью любовь, и даже подобострастное восхищение. Если преподносить весь этот букет умело, чтобы у получателя не возникло и тени сомнения в искренности чувств подносителя, собираемый впоследствии урожай окупится многократно.

Подрастая, он убедился, что подобная тактика прекрасно срабатывает не только в семье, но и в большинстве других мест, нужно только правильно определить главного. На всех остальных после этого можно почти откровенно плевать.

Правда, наряду с этим выяснилось, что существуют люди, по отношению к которым подобный подход не срабатывает, а считаться с ними всё же приходится. От них в определённой мере зависит общественное мнение, с которым, как оказалось, тоже приходиться считаться, поскольку оно может навредить не только ему, но и его покровителям, а это, в свою очередь, опять же негативно отразится на нём самом. Так Мастрей самостоятельно дошёл до того уровня человеческих взаимоотношений, которые определяются понятием – необходимый компромисс. Прибегать к нему приходилось нечасто, благо, открыто критиковать сынка городского главы мало кто отваживался, но всё же. С некоторыми компромисс и вовсе не удавался.

В первую очередь это были глава кузнечного цеха Марк Грувин и городской следопыт Габриэль Келон по прозвищу Молчун. Ни тот, ни другой бургомистрова сынка не любили и этого не скрывали. Чувство, надо сказать, было взаимным. Почему его не любил кузнец, конкретно сказать трудно. Интуитивно, наверное. Зато с Молчуном всё было просто и понятно, хотя и непонятно. Не ищите тут противоречия, его нет. Поймёте чуть ниже.

Уже в раннем возрасте Мастрей обнаружил в себе задатки будущего живодёра. Первыми его жертвами на этой стезе стали насекомые. Не потому что он так захотел, а потому что их было проще поймать. Часами он мог наблюдать за дрыганьями букашек, у которых поочерёдно отрывал ноги или крылья. От попыток отрывать головы он быстро отказался, так как после этого объекты его экспериментов очень скоро переставали шевелиться. Неинтересно.

Первой удачей, позволившей заметно расширить область садистских исследований юного натуралиста, оказалась угодившая в мышеловку мышь. Ей была уготована несколько иная участь, нежели отрывание конечностей. Привязав дёргающееся животное верёвочкой за хвост, он подвесил его вниз головой на ветке небольшого деревца на заднем дворе, после чего разложил снизу крохотный костёр. Чтобы растянуть удовольствие, ветку он приподнял повыше, подперев её палочкой. Но ему всё равно не повезло. Агония зверька оказалась слишком короткой. Истошно заверещав и несколько раз судорожно дёрнувшись, мышь безжизненно повисла, а запах палёной шерсти преследовал новоявленного инквизитора весь остаток дня.

Следующую мышь он решил уже не жечь, а препарировать. Стащив с кухни разделочный нож, он вознамерился было распороть несчастной твари брюхо, но та извернулась и впилась зубами ему между пальцев. От боли и неожиданности ладонь, в которой был зажат зверек, раскрылась, чем тот не преминул воспользоваться, мгновенно растворившись в траве. Кисть несостоявшегося вивисектора вскоре распухла и долго болела.

Полученный опыт научил его по возможности избегать непосредственного контакта с предполагаемой жертвой, заранее предусматривая необходимую самозащиту. Да ещё мамочка, по всей видимости, каким-то образом пронюхала про его развлечения, так как все мышеловки из подсобных помещений внезапно исчезли. Какое-то очень непоследовательное и противоречивое решение. С одной стороны, мамуля с неподдельным интересом и даже азартом следила за публичными казнями на городской площади, не пропуская ни одной, с другой, собственному же чаду почему-то воспроизводить подобное возбранялось. Но разбираться с этой несправедливостью Мастрей не стал, не желая лишний раз подтверждать матушкины подозрения, а вскоре у него появился гораздо более обширный полигон для разворачивания садистской деятельности. Ему разрешили ходить в лес, который начинался неподалёку от городской стены и в котором, он был в этом абсолютно убеждён, объектов для его исследований предостаточно, а заодно мешать никто не будет. Единственным минусом, казавшимся таковым лишь поначалу, явилось озвученное родителями обязательное условие: любые походы в лес только в сопровождении кого-либо из взрослых. Но в итоге, как он быстро сориентировался, это только поспособствует его далеко идущим планам. Должен же кто-то научить его эффективно отлавливать живность?

Уговорить отца, чтобы с ним отпускали кого-нибудь из охотников или егерей, оказалось несложно. Бургомистр лишь поощрял пробудившиеся охотничьи увлечения сына, поэтому мальчику было из кого выбирать сопровождающих. Самым первым, кого городской глава уговорил повести сына в лес, по неудачному (для Мастрея) стечению обстоятельств стал Молчун. Лучше бы это оказался любой другой следопыт или охотник.

Трепеща от радости и предвкушения, мальчишка имел глупость поделиться с ним самыми подробными описаниями своих экзекуций, проводимых над насекомыми и мышами. Как же, ведь рядом с ним лучший городской следопыт по общему мнению. Такой просто обязан любить убивать животных и знать, какими способами это можно делать, доставляя жертве максимум страданий. Ошибочность общего мнения, а главное, свою собственную ошибку Мастрей осознал довольно быстро, но было уже поздно. Кто же знал, что эта местная знаменитость терпеть не может бессмысленных убийств, и уж тем более заставлять дичь подолгу мучиться? Так что с тех пор взаимопонимания и приязни между юным садистом и следопытом не было никогда. Напротив, Габриэль сразу же воздвиг между ними глухую стену, которую до самого последнего времени бургомистров отпрыск и не пытался пробить, прекрасно понимая, что сие будет лишь бесполезной тратой времени. Да и унижаться перед этим надутым индюком не было никакого желания. Мало, что ли, других охотников в Станаупеле, менее принципиальных.

Но нет худа без добра, потому что Молчун преподнёс ему тогда новый жизненный урок, в котором убедительно доказал, что делиться следует не всем и не со всеми. После этого мальчишка вёл себя гораздо осмотрительнее, стараясь не столько рассказывать, сколько слушать и узнавать. Больше всего его интересовало, как зверей можно ловить живьём, что многие ошибочно принимали за жалость. Сменившим следопыта охотникам в голову не приходило, что живыми лесные твари нужны их подопечному лишь для того, чтобы потом над ними можно было измываться. Получать удовольствие от чужих мучений не всем дано.

Меж тем Мастрей быстро осваивал ловлю силками, сетями и западнями. Особенно ему понравились волчьи ямы, способные поймать и удержать крупного зверя. К тому времени, когда он наконец получил разрешение бывать в лесу один, ломать голову, каким способом изловить очередную жертву, ему особо не приходилось. Силки и сети не слишком его удовлетворяли, поскольку угодившая в них дичь до того, как её изымут, часто успевала задохнуться и таким образом избежать уготованной ей участи, поэтому предпочтение он отдавал именно ямам. Тем несчастным зверюшкам, которым «повезло» выжить, приходилось расставаться с жизнью в таких адовых муках, что, обладай они разумом, удавились бы самостоятельно.

Время шло, Мастрей подрастал, и придумываемые им пытки становились всё изощрённее. Перелом в его садистской деятельности наметился лишь около полутора лет назад, когда один из родственников подарил ему породистого охотничьего щенка. Издеваться над подарком он не посмел, слишком уж велика была вероятность, что об этом узнают и родители, и сам даритель, поэтому просто позволил пёсику за собой бегать, не обращая на него особого внимания. Тот, как и положено нормальной собаке, всюду следовал за своим хозяином, будто привязанный. Во двор, на улицу, в лес – куда угодно, лишь бы не прогоняли. И через два-три месяца, неожиданно для самого себя, юноша как-то незаметно ощутил, что начинает к своему лохматому спутнику привязываться. Это было очень необычно и очень непривычно. Он даже наконец-то дал заметно подросшему уже щенку кличку – Хвост, до этого звавшегося просто «Ты», «Пёс» или «Придурок хвостатый».

Примерно в то же самое время к собственному несказанному удивлению он почти перестал получать удовольствие, мучая животных. Не то чтобы он это дело совсем забросил, по инерции он всё же продолжал свою садистскую деятельность, но уже без особого энтузиазма.

Хвост вырос и превратился в крупную красивую собаку, которая всё ещё сохраняла игривый щенячий дух.

И вот как-то поздней осенью, обходя с инспекцией давно не проверявшиеся лесные ловушки, Мастрей случайно швырнул палку, которую Хвост всегда исправно ему приносил, в направлении одной из таких ловушек, про которую начисто забыл. Вернее, не столько забыл, сколько ошибся с расстоянием, полагая, что до неё ещё далеко. Ошибку он осознал лишь тогда, когда палка была уже в воздухе и летела точно туда, где под настилом из веток и опавшей листвы притаились в ожидании новой жертвы острые колья.

Истошный вопль: «Хвост, стой!», пронёсшийся над лесом, перекрылся ещё более истошным визгом умирающей собаки, вскоре оборвавшимся.

Впервые с тех пор, как он перестал быть маленьким ребёнком, Мастрей ревел, как маленький ребёнок, захлёбываясь в собственных соплях, одновременно раздираемый жалостью к первому в жизни существу, которое полюбил, и лютой ненавистью к самому себе, что тоже случилось с ним впервые.

Домой он вернулся уже в темноте, весь грязный с головы до ног, с ободранными в кровь руками, еле найдя обратную дорогу. На все вопросы отвечал односложно и без всяких эмоций. Несколько дней после этого он почти не ел и почти не выходил из комнаты, где, уткнувшись лицом в подушку, давал выход своему горю.

Естественно, что домашние пропажу собаки заметили и отнеслись с пониманием.

С тех пор от его рук больше не пострадало ни одно животное. От потери он постепенно оправился, и даже бодрость духа к нему вернулось, но с браконьерскими визитами в лес было покончено. Даже когда на днях по неведомой причине в лесу случился жутких переполох, и оттуда валом повалила в степь лесная живность, его хоть и охватил охотничий азарт, но, не удержавшись от подзуживая других, сам он, тем не менее, ни разу, ни в кого не выстрелил.

Мало кто знал или догадывался, сколь разительная перемена произошла во внутреннем мире юноши после гибели Хвоста, тем более что внешне он старался держаться так же, как и прежде. Несмотря на случившуюся с ним перемену, он очень боялся утратить среди сверстников, да и тех, кто постарше, сложившуюся уже репутацию и стать предметом для насмешек.

И вот одно за другим происходят два события, оставить которые без внимания для поддержания той самой репутации он просто не мог себе позволить. Первым являлся тот самый переполох в лесу, вторым же стал визит в город свалившегося как снег на голову Великого Инквизитора. Да не просто свалившегося, а ещё и вознамерившегося, как выяснилось, направиться вглубь Квакающего леса, куда путь любому здравомыслящему человеку заказан. Всем известно, что назад оттуда никто не возвращается.

А разве можно найти среди мальчишек такого, который не захочет раскрыть древнюю тайну и прославиться? Вряд ли, разве что какой-нибудь слабоумный. А есть ли среди мальчишек такой, у которого существует реальный шанс стать полноценным участником экспедиции в овеянный страшными легендами лес? Конечно. Но только один единственный. Тот, чей исполняющий все его прихоти папочка одновременно является первым лицом в городе.

Естественно, Мастрей не смог устоять перед искушением и бросился уговаривать отца, давя на то, что такому огромному военному отряду, да ещё ведомому самим Великим Инквизитором, просто не может ничего грозить.

Скрепя сердце, бургомистр таки поддался на уговоры сына. Дело оставалось за малым – уговорить самого инквизитора. Поначалу тот даже слушать не захотел, заявив, что дело это исключительно церковное и военное, что гражданским там не место и что взваливать на себя ответственность за жизнь мальчика он вообще не имеет права. Мастрей, понятное дело, обиделся и, не сдержавшись, имел неосторожность наговорить магистру кучу нелицеприятных слов. Отец просто побелел от ужаса, пытаясь оттащить разошедшегося сына от церковника. И тут произошло чудо. Инквизитор неожиданно оттаял и, приветливо улыбнувшись, ответил, обращаясь к юноше:

– Не надо так кипятиться, голубчик. Вижу, ваши намерения очень серьёзны. Так и быть, я беру вас с собой, но только при условии, что вы беспрекословно будете исполнять все мои распоряжения.

– Обещаю, Ваше Преосвященство, – сразу же остыл и засветился радостью мальчишка.

Зато нахмурился бургомистр, недоумевая, отчего так внезапно магистр изменил своё решение. Но идти на попятную было уже поздно, поэтому он смолчал.

К большому неудовольствию Мастрея очень скоро выяснилось, что инквизитор намерен привлечь к участию в походе Молчуна. Это известие изрядно подпортило юноше настроение. Их взаимная со следопытом неприязнь с годами лишь крепла. Мысль о том, что им придётся соседствовать, неустанно грызла его с того самого момента, как он об этом узнал. Попытка предложить магистру другого проводника привела к тому, что лицо инквизитора потемнело, и он совсем уже неприветливо рявкнул:

– Смеешь мне указывать, щенок?! Ещё одно слово, и можешь забыть, что я обещал взять тебя с собой!

Непривычный к подобному отпору, Мастрей сразу же заткнулся и поспешил уйти. И пожаловаться некому. Магистр любого может стереть тут в порошок, никто и пикнуть не посмеет. У мальчика даже возникло желание наплевать на репутацию и отказаться от своей сумасбродной идеи, но тут возник новый фактор, который удержал его от трусливого отступления. Даже два.

Спешно покидая покои инквизитора, где тот временно остановился, он практически лоб в лоб столкнулся на пороге с двумя идущими навстречу молодыми девицами, вызвавшими у него неподдельный интерес и смущение одновременно. Замерев от неожиданности и тараща изумлённые глаза, он сразу же удостоился со стороны одной из них остро уколовшего его самолюбие замечания:

– Корочка, смотри какой игрушечный мальчик. Хорошо бы папуля взял его с собой. Хоть какое-то развлечение в лесу будет.

Вторая лишь снисходительно улыбнулась, пройдясь оценивающим взглядом по оказавшемуся на их пути и залившемуся румянцем юнцу. Помимо того, что обе незнакомки оказались весьма симпатичными, их практически мужские облачения и серьёзная амуниция указывали, что обе явно имеют самое непосредственное отношение к направляющемуся в Квакающий лес военному отряду. А если туда можно идти даже каким-то девчонкам, которые вряд ли намного старше его, то уж он-то точно имеет право там находиться. Короче, желание заявить об отказе сразу же резко пропало.

Наутро, когда в ратушу должен был явиться Молчун, отпрыск городского главы не смог удержаться от искушения покрасоваться перед гордым следопытом и продемонстрировать свою близость к высшим кругам. К сожалению, его планы с самого начала подпортил сам магистр, сев не во главе стола, как ему по статусу положено, и где ненавистный Келон мог увидеть Мастрея бок о бок с Великим Инквизитором, а скромно и незаметно притулился на стульчике сбоку. Оставалась надежда хотя бы полюбоваться испугом Габриэля, когда тому сообщат о необходимости сопровождать отряд в Квакающий лес. Но и этому не суждено было сбыться. Наоборот, потрясение пришлось испытать самому юноше, когда он к величайшему изумлению узнал, что Молчун давно и беспрепятственно разгуливает по лесу без всякого вреда для себя. Всё превосходство над следопытом, в коем Мастрей сам себя упорно убеждал, смело одним махом, словно сухой пух порывом ветра.

Робкая попытка показать свою значимость непосредственно перед началом похода, когда бургомистров сынок вздумал комментировать прозвище Габриэля, обернулась для него ещё большим конфузом. Вместо благодарности он получил прилюдный выговор. Пора было пересмотреть нормы собственного поведения и приспосабливаться к новой обстановке. С ужасом Мастрей начал наконец осознавать, что во всём отряде является чуть ли не самой незначительной фигурой, до которой никому нет никакого дела. Неприятное открытие для человека, до того мнившего себя шибко важной персоной.

Когда отряд тронулся в путь, оказалось, что на него практически никто не обращает внимания. Он никому тут не нужен. Инициированная им же самим затея грозила обернуться для него полной катастрофой. Ещё не поздно было повернуться и уйти, но ущемлённое самолюбие заставляло двигаться вместе со всеми вперёд. А когда отряд пересёк невидимую границу Квакающего леса, ему стало страшно. По-настоящему страшно. Такого реального ужаса он не испытывал, наверное, никогда в жизни. А ещё до него постепенно начало доходить, что единственным человеком в отряде, кто хоть в какой-то мере может ему посочувствовать, является именно Молчун. Хоть следопыт и не любил Мастрея, но человеком был хорошим. Во всяком случае, так о нём отзывалось абсолютное большинство жителей Станаупеля. Пожалуй, настала пора засунуть свою гордость куда-нибудь поглубже и постараться хоть немного растопить тот лёд, что без единой оттепели напластовался между ними за прошедшие годы.

Как назло, когда юноша уже решился было сделать первый шаг, обнаружилось, что проводник вовсе не один. Словно пиявки прилипли к нему обе девчонки, перед которыми Мастрей и без следопыта отчаянно робел. Понаблюдав за ними некоторое время издалека и продолжая при этом трястись от страха, он постепенно убедился, что застать Габриэля одного, у него, по всей видимости, уже не получится.

Пришлось совершать дополнительное усилие над собой. С замирающим от стыда и унижения сердцем, он приблизился и… и заговорил. И небеса не разверзлись, и земля его не поглотила. Да, превозмогать себя тяжело было очень. Да, приходилось переступать через собственную гордость. Но результат того стоил. Пусть Молчун не принял его с распростёртыми объятиями, пусть глупые девчонки старались задеть его гордость ещё больше и уколоть побольнее, но всё равно ему стало легче. Значительно легче. Даже сковывавший его ужас Квакающего леса отступил куда-то на задний план.

И ещё Мастрей нашёл в себе силы быть честным. Не стал он вилять и врать о своих мерзких деяниях в лесу, а что они были мерзкими, он понял ещё тогда, когда голыми руками рыл в ледяной земле могилу для Хвоста. Каким-то шестым чувством юноша уловил, что лёд между ним и следопытом дал трещину. Крохотную, едва заметную, но она точно наметилась. И теперь лишь от него самого завесило, чтобы она начала расти.

Только-только наметившуюся оттепель неожиданно отодвинула в сторону оказавшаяся на их пути гигантская замаскированная яма. Не чета тем, что прежде выкапывал на звериных тропах он сам. Габриэлю стало не до мальчишки. Пока следопыт и магистр разбирались с этой напастью, сообразительности Мастрея хватило на то, чтобы не путаться у них под ногами и отойти в сторонку, но проклятые девчонки даже тут не дали ему сделать это самостоятельно, усердно пихая в спину. Самое смешное, что он так и не смог на них по-настоящему обидеться. Об этом он ни за что бы никому не рассказал, но они ему нравились, несмотря на их ядовитые подколки.

После ямы настроение у всех упало и стало как-то не до разговоров. Довольно долго он плёлся у следопыта в хвосте вместе с сёстрами, которые ему тоже после ямы не особо докучали, но понемногу начал и от них приотставать. Причина была самой прозаической – давал о себе знать мочевой пузырь.

Прикидывая, за какой бы кустик ему заскочить и уже расстёгивая штаны, он совершенно неожиданно заметил какую-то невысокую тень, мелькнувшую неподалёку. Не будь они сейчас в лесу, он решил бы, что за деревьями прячется ребёнок. Но только откуда в лесу взяться ребёнку? Сдержать любопытство оказалось трудно, поэтому он взялся осторожно красться в ту сторону, где увидел тень. Вскоре та мелькнула ещё раз, а затем он просто не поверил своим глазам. Он даже попытался зажмуриться, чтобы стряхнуть наваждение, но, открыв их снова, отчётливо увидел перед собой чёрта! Тот тоже во все глаза таращился на Мастрея, а затем начал медленно, по-рачьи отступать. То есть пятиться задом.

Мастрей разом забыл и о мочевом пузыре, и о расстёгнутых штанах, и об отряде, и даже о Квакающем лесе. Того, что он перед собой сейчас видел, быть просто не могло, но, тем не менее, было. Это странное преследование, когда чёрт шёл назад спиной вперёд, а юноша ровно в том же темпе продвигался вслед за ним, продолжалось несколько минут. В какой-то момент деревья раздались, открывая взору абсолютно ровную поляну, немного прогибающуюся к центру, а затем чёрт внезапно растаял! Ну натурально растаял, как облачко дыма на ветру!

От досады и огорчения, Мастрей стремительно рванулся вперёд, и земля тут же ушла у него из-под ног. Что-то громко затрещало, словно рвалась какая-то ткань, а затем страшный удар погасил сознание.

Очнулся он, трясясь от холода, в почти кромешной темноте. Жутко болела голова и ныла спина. То, на чём он лежал, назвать землёй было трудно, оно больше походило на камень. На холодный и абсолютно гладкий камень. Прямо перед носом торчало что-то длинное и тонкое, едва заметно выделяясь на фоне темноты чуть более светлым оттенком. Протянув руку, юноша ощутил под ладонью древесную структуру. Палка. Или кол. Не толще черенка лопаты, а то и тоньше.

Ухватившись за него покрепче, он попытался встать, используя кол в качестве опоры. К собственному удивлению это удалось без особых усилий, хотя деревяшка и шаталась немного. Голова отчаянно кружилась, но, держась за палку, он смог стоять более-менее твёрдо. Постепенно память восстановила предшествующие падению события, а что он куда-то свалился, сомнений и так никаких не было. В ту часть событий, где он преследовал чёрта, верилось с трудом, но приходилось. А иначе почему он оказался неизвестно где? Может, в аду? Черти вроде бы там должны водиться. Правда, в аду, если верить церковным догматам, должно быть жарко, а тут холодно, как в погребе. Кроме того, в аду вряд ли видны звёзды, а тут, задрав подбородок, Мастрей без труда разглядел мерцающие над головой точки. Разве что видимая часть звёзд была словно бы ограничена какой-то окружностью.

Выпустив кол и вытянув перед собой руки, он с осторожностью решился сделать шаг в сторону. Одна рука натолкнулась на другой такой же кол, зато вторая упёрлась во что-то твёрдое, монолитное и холодное, как и поверхность, с которой он только что поднялся. В памяти вспыхнула маленькая искорка узнавания. Не то чтобы он здесь уже бывал, но нечто подобное определённо видел и видел совсем недавно.

От осознания того, что чёрт заманил его в ловушку, где он только чудом не закончил жизнь точно так же, как это случилось с Хвостом, его передёрнуло, а сердце бешено заколотилось. Не добавило радости и понимание того, что самостоятельно ему отсюда вряд ли выбраться. Он уже не сомневался, что угодил в точно такую же ловчую яму, какая встретилась ранее на пути отряда. В любом случае, чтобы окончательно оценить степень безвыходности положения, придётся ждать рассвета, поскольку сейчас он мог действовать только на ощупь. Одних звёзд для освещения ямы не хватало. На всякий случай он несколько раз во весь голос крикнул:

– Помогите! На помощь!

Ответом была тишина.

Чтобы не сидеть, дрожа от холода, в ожидании неизвестно чего, Мастрей двинулся вдоль стены ямы, держась за неё рукой и периодически натыкаясь на колья, которые, к счастью, были направлены остриями вверх. Оставалось только возносить благодарение всевышнему, что ему «повезло» ни на один из них, падая, не напороться. Сами колья достигали в высоту его роста и даже выше. Крепились они ко дну не жёстко, будучи просто вставленными в своего рода лунки. Трудно даже представить, на кого рассчитаны эти ямы. Хуже другое. Раз есть ямы, значит, есть и те, кто их создал. Вопрос в том, что делают их хозяева с угодившей сюда добычей?

Мастрей вдруг представил, что владельцы ям могут точно так же развлекаться с пойманной дичью, как это ещё недавно проделывал он сам. У него аж сознание вновь помутилось и прошиб холодный пот. Ведь не просто же так никому в Квакающий лес ходу нет? Может, ямы эти входят в арсенал того, что уготовано преступившему границу нарушителю?

Каждая новая мысль лишь усиливала ужас юноши. Та небольшая победа над страхом, достигнутая благодаря намёку на зарождающуюся оттепель между ним и Молчуном, растаяла без следа, сменившись ужасом ещё большим, нежели обуял его сразу после вторжения отряда в запретный лес. Тем не менее без боя он сдаваться не собирался, заставив себя загнать страх как можно глубже, и продолжил движение вдоль отвесной стены.

Трудно сказать, какую часть окружности он прошёл, ибо светать ещё не начало, но внезапно двигающаяся вдоль стены рука наткнулась на что-то мягкое и явно свисающее сверху. Несложно было предположить, что это та самая маскировка, которая искусно скрывала под собой терпеливо поджидающий добычу провал. Вполне возможно, она же и послужила тем пружинящим демпфером, что уберёг тело юноши от более серьёзных травм, нежели он получил бы при падении без неё. Да что там, не будь этой сетки, он, пожалуй, вообще мог не выжить. И кольев бы никаких не понадобилось. Слишком глубоко и слишком твёрдо внизу, чтобы настолько легко отделаться. Это, примерно, как с третьего этажа ратуши на мощёную площадь свалиться. Может, и не расшибёшься насмерть, но руки или ноги точно себе переломаешь.

«А что, если попытаться по этой сетке наверх выбраться?» – блеснул в душе Мастрея лучик надежды, который тут же угас, как только он попытался натянуть свисающую сеть. Со слабым потрескиванием она сразу же начала рваться где-то наверху. Как ни обидно, но, похоже, что в качестве спасательной верёвки использовать её не получится. Придётся дожидаться рассвета и уж тогда оценивать, насколько надёжно или же ненадёжно она наверху крепится.

Вспомнив, как легко лопнула такая же маскировочная сеть от ножа следопыта, особо рассчитывать на её прочность не приходилось. Единственным плюсом от находки явилось то, что, обернув свисающее до самого дна дырчатое покрывало вокруг себя, он сумел хотя бы немного утеплиться. Привалившись к стене, юноша позволил себе задремать, понимая, что до рассвета всё равно больше ничего путного придумать не сможет. Несмотря на кошмарные события, в результате которых он, словно дичь, оказался пойманным в ловушку, измотанный переживаниями и усталостью организм довольно скоро из лёгкой дрёмы перешёл в глубокий сон.

Предательская сеть, «гостеприимно» распахнувшая перед Мастреем объятья страшной ямы, вторично оказала пленнику медвежью услугу. Давно уже рассвело, но закрывающее его с головой покрывало и царивший в яме полумрак активно препятствовали пробуждению, а потому крепко спящий под завесой молодой человек не увидел, как над краем ямы появилась голова Бента. Тот довольно долго и внимательно осматривал дно оскалившейся острыми кольями западни. Пропавшего мальчишку под маскировочным полотном солдат так и не заметил, зато неожиданно нашёл у самого края ямы очень странную вещицу. То была небольшая прямоугольная коробочка непонятного назначения и из непонятного материала, с прикреплёнными с двух сторон шнурками. Один был в виде петли, наверное, чтобы удобно было вешать на шею, другой напоминал раздваивающуюся верёвочку с пуговками на концах. Подняв её и с изумлением со всех сторон рассмотрев, он недоумённо поцокал языком, покачал головой и, повесив находку на шею, двинулся прочь от ямы, возвращаясь к отряду.

Когда Мастрей наконец проснулся, утро уже было в разгаре. Он искренне удивился, что смог проспать так долго, находясь, мягко говоря, в не самой удобной для спанья позе на каменном основании. Тело затекло, но вроде бы более-менее слушалось. Хотелось есть, но ещё больше – пить.

Выпутавшись из кокона, он смог теперь детально рассмотреть «приютившую» его западню. Она как две капли походила на ту, что уже встретилась отряду прежде, с той лишь разницей, что вид тогда был сверху. Как и ожидалось, рассчитывать на сеть в качестве подъёмного устройства не приходилось. Она хоть и выглядела достаточно прочной при скручивании в жгут, но верхнюю её часть в жгут было не свернуть, и крайние нити начинали рваться сразу же, стоило потянуть. В досаде и бессильной злобе неизвестно на кого, наверное, в первую очередь на самого себя, он принялся вырывать и пинать ногами торчащие вокруг него колья, от чего почти стройные до этого ряды заметно проредились и покосились. Не помогло. Может, злобы и стало чуть меньше, зато досады прибавилось.

Угомонившись, он подумал о том, что можно попробовать сплести из сети и кольев веревочную лестницу, но быстро сообразил, что из этой затеи всё равно ничего выйдет. Помимо весьма сомнительной прочности сетки, была ещё полная неясность с тем, каким образом доставить один из её концов наверх, да ещё умудриться его надёжно там закрепить. Точно так же пришлось отвергнуть идею скрутить просто приставную лестницу. Первые же две связанные между собой палки разошлись даже при небольшом усилии. Из чего только сделаны настолько непрочные нити?

Полдня провёл он в тщетных попытках изобрести что-нибудь, что поможет выбраться наверх, всё сильнее изнывая от голода и особенно от жажды.

Неожиданно в яму спикировал крупный иссиня-чёрный ворон. Усевшись на один из покосившихся кольев, птица принялась тупо зыркать такими же чёрными, как она сама, бусинами глаз по сторонам. От неожиданного вторжения Мастрей немного растерялся и некоторое время столь же тупо наблюдал, как птица, закончив осматриваться, принялась методично выискивать на себе паразитов. Чувства при этом юноша испытывал двоякие. С одной стороны, руки так и чесались схватить или приложить колом неосторожную птицу, но с другой – сейчас он был рад даже такой компании. Да и не факт, что ворон отсюда не упорхнёт при первом же неосторожном движении. Сколь долго тянулась эта пернатая пауза сказать трудно. К действительности Мастрея вернули послышавшиеся откуда-то сверху голоса.

Не представляя, кто приближается к яме, он поспешил укрыться под всё той же свисающей сверху сетью. Может, это поисковая группа его ищет, а может, хозяева ловушки идут проверить, какая дичь в неё угодила. Прежде чем показываться им на глаза и просить о помощи, для начала на них надо хотя бы посмотреть, а то они, чего доброго, и его самого за дичь сочтут. Вдруг это людоеды какие-нибудь?

Ворон на голоса снаружи никак не реагировал и из ямы пока не улетал, но, перестав выискивать паразитов, теперь внимательно следил за передвижениями юноши, оставаясь на том же месте.

Над краем ямы показались две фигуры, которые из-за мешавшей обзору сети рассмотреть как следует не получалось. Почти сразу незнакомцы снова заговорили, обращаясь почему-то, как показалось Мастрею, не друг к другу, а к сидящему в яме ворону. Понятно, что ответить птица не могла. Странные какие-то люди, с птицами разговаривают. По голосам он сразу определил, что наверху мужчина и женщина.

Пытаясь их получше рассмотреть, он невольно шевельнулся, что, к ужасу Мастрея, не укрылось от глаз незнакомцев. Теперь они оба шли сюда, и его укрытию вот-вот придёт конец. Что последует вслед за этим, гадать было бессмысленно, и он просто стоял, вцепившись пальцами в сеть и трясясь от страха.

Долго ждать не пришлось. Сеть натянулась и, как он ни старался её удержать, толку от этого всё равно никакого не было. Непрочные нити легко разорвались где-то над головой, и завеса упала, выставив верхнюю часть его тела на всеобщее обозрение.

А следом произошло и вовсе очень странное. Видимо, треск рвущейся сети ворона спугнул, и теперь он, усевшись неподалёку на дерево, к несказанному изумлению Мастрея, от неожиданности позабывшему про свой страх, на натуральном человеческом языке разговаривал с находящимися наверху людьми. Несколько раз из уст птицы, если такое определение допустимо применительно к клюву, прозвучало какое-то незнакомое слово – «мэтр», которое ворон произносил, обращаясь к мужчине. То ли имя такое, то ли титул.

Вскоре внимание незнакомца переключилось на юношу. Опустив вниз невесть откуда взявшуюся у него лестницу, он скомандовал:

– Вылезай.

Возражать было бессмысленно, да и глупо. Проверив на всякий случай прочность ступенек, Мастрей полез наверх, где крепкая рука мужчины его подхватила и легко поставила его на землю. Дальше всё продолжалось, как в тумане. Его вроде бы спросили кто он и откуда. Он что-то отвечал. Потом внезапно осознал, что находящаяся рядом с ними женщина необычайно красива, о чём не преминул сразу же высказаться. За что-то его отчитывал ворон, что само по себе одновременно и смешно, и абсурдно. Как может отчитывать какая-то птица? Потом его спасители (или кто они для него?) начали допытываться, каким образом он оказался в яме. От сухости во рту говорить было трудно, поэтому он отважился попросил попить, и сразу же в руке мужчины, словно бы из ниоткуда, возник прозрачный сосуд с водой, каких прежде юноша никогда не видел.

Чуть замешкавшись, Мастрей выпил в один присест сразу всё, после чего принялся сбивчиво излагать историю о том, как он оказался возле ямы и как в неё свалился.

После этого череда сменяющих друг друга впечатления и событий совсем перестали укладываться у юноши в голове. В итоге он вообще удивляться перестал, достигнув, видимо, некоего предела, за которым это чувство атрофировалось, и теперь просто фиксировал происходящее, не пытаясь вникать в его суть. Вздрогнул только, когда на краю ямы возник здоровенный железный сундук, который почти сразу оглушительно затарахтел, испуская незнакомый неприятный запах чего-то горелого. От сундука тянулась толстая чёрная верёвка, крепящаяся вторым концом к вытянутой железной штуковине, размером с двуручный меч, только массивнее и другой формы. Штуковина была спущена в яму, и с её помощью мужчина принялся каким-то образом, сопровождающимся ещё более оглушительным треском, нежели издавал сундук, долбить дно ямы. Вокруг места, которое он долбил, постепенно начала расти гора раскрошенного камня.

Неожиданно к Мастрею приблизилась женщина и, перекрикивая грохот, предложила:

– Ты, голодный, наверное, съешь вот это! – она протянула ему странную плоскую плитку коричневого цвета с нанесёнными на неё вдоль и поперёк рубчиками. – Придаст тебе сил! Илья хочет, – она кивнула в сторону ямы, – чтобы ты помог ему камни отгребать!

Выходит, мужчину зовут Илья, не мэтр. Судя по всему, именно он тут главный, так что противится его желаниям не следует. Эту истину Мастрей давно и прочно усвоил. Спешно засунув в рот предложенную еду, оказавшуюся чересчур сладкой на его вкус, но всё же съедобной, он схватил невесть откуда появившуюся лопату необычной формы и без особого энтузиазма снова полез в успевшую стать ненавистной яму. Да и к предстоящей работе энтузиазма он тоже не испытывал.

В отличие от любезной красавицы, сидевший на дереве ворон взялся его понукать, требуя побыстрее шевелить конечностями и поменьше варежку разевать. Смысла последних двух слов Мастрей не понял, зато теперь сильно жалел, что не пришиб эту пернатую тварь ещё тогда, когда та сидела прямо перед ним в яме, и у него была для этого отличная возможность. Теперь же расклад поменялся, и приходилось приспосабливаться к новым обстоятельствам.

Ничего особо сложного от него не требовалось, а потому, надев прилагавшиеся к лопате рукавицы, без лишних вопросов он принялся послушно отгребать каменное крошево от центра ямы в сторону. Работа монотонная, малоприятная и не такая уж лёгкая, но он худо-бедно справлялся. Понемногу его стало увлекать, как легко и непринуждённо Илья дробит камень, просто надавливая сверху на свой удивительный долбильный инструмент. Юноша даже начал в какой-то степени ощущать себя сопричастным к происходящему и по мере того, как это чувство росло, не покидавший его страх начал понемногу рассасываться. А когда он и Илья присели передохнуть, попивая какой-то пенящийся напиток, похожий на квас, только намного вкуснее, неожиданно для самого себя спросил, можно ли ему тоже попробовать подолбить камень этим инструментом?

К его удивлению Илья сразу же согласился. Свою ошибку Мастрей осознал лишь, когда сам надавил на инструмент. Тот сразу же отозвался в руках пренеприятнейшей тряской, отдававшейся чуть ли не в зубы. Но отступать было стыдно, потому он отважился некоторое время потерпеть. К счастью или нет, но долго это не продлилось, потому что внезапно ему на голову свалилось что-то тяжёлое, сбив с ног.

Заорав с перепугу и от неожиданности, парнишка прянул в сторону и сразу же увидел рядом с собой того самого чёрта, из-за которого и провалился в яму. Тот тоже не выглядел сильно довольным. Встряхнув головой и перебросившись несколькими словами с Ильёй, которого, как ни странно, появление чёрта ничуть не удивило, рогатый гость одним гигантским прыжком выпрыгнул из ямы, а Илья сразу же вернулся к тому месту, где Мастрей только что долбил. К инструменту Илья больше не притронулся, начав удалять камень слой за слоем как-то иначе, чуть ли не при помощи колдовства. Юноша уже не сомневался, что судьба свела его с могущественными колдунами.

Наконец Илья извлёк из дна ямы какой-то прямоугольный предмет, после чего разом исчезли и громыхающий сундук с колпаком, который там откуда-то появился, и инструмент с верёвкой, и даже лестница. А ещё через мгновение с ощущением, будто его только что вывернули наизнанку, Мастрей и все остальные находились уже совершенно в другом месте, огороженном высоким частоколом и с несколькими строениями внутри. Пока он ошалело осматривался, в довершение ко всему в небе появился гигантский дракон и сразу начал стремительно снижаться, падая прямо на него. Не выдержав психологической перегрузки, мозг юноши милостиво отключился.

Очнулся Мастрей уже в каком-то помещении на мягком уютном ложе. Выходит, дракон промахнулся, раз он всё ещё жив. Но, судя по тому, что он сейчас видит, если и жив, то, скорее всего, спит. А что ещё можно подумать, если рядом с тобой расхаживает живой пень?

– Во! – пень явно обрадовался, увидев вытаращенные очи парнишки. – Прочухалси? Эк тебя угораздило-та. Ага. Это всё Макак бестолковый недоглядел. Глазы свои потерял, чёрт копытный. Ага. Не потерял бы, ни куды б ты не упал в ту яму. Ага. Есть хошь али пить?

– Ты кто? – вместо ответа спросил Мастрей.

– Я-та? Кизюк я, хто ж ышшо. Ага. Да ты не боись, ни хто тебя тута не обидит. На-ка вот, хлебни, – пень протянул парнишке объёмистую кружку. – Помогёт твою напряжению унять. Во.

Бояться юноша уже не мог, как и удивляться, снова перевалив за ту грань, где мозг принимал всё, как данность, не пытаясь анализировать происходящее с точки зрения здравого смысла. Требовались время и отсутствие новых дезориентирующих факторов, чтобы нормальные эмоции и способность логически рассуждать восстановились в прежнем объёме. Организм, как умел, старался себя защитить.

Заторможено приняв от пня кружку, Мастрей сделал большой глоток. Вино. Очень хорошее вино. У батюшки он такого не пробовал, да и не позволял тот своему отпрыску выпивать больше одного крохотного бокальчика. В этом вопросе бургомистр был неумолим.

– Мне нужна достойная смена, а не подзаборный пьяница, – говорил он, когда сын пытался выпросить добавку. – Запомни, мой мальчик, излишнее потребление даже самого лучшего вина к добру не приводит. Можешь мне поверить.

Мастрей отцу верить не хотел, но ослушаться не отваживался. Кружка же, которую он сейчас держал, была намного больше, нежели любой из попадавших прежде в его руки бокалов, что радовало. Сейчас это ему точно было нужно.

По мере убывания содержимого кружки, умиротворение и спокойствие в душе юноши набирали силу, а когда она показала дно, пень поспешил вновь её наполнить.

В процессе набора спокойствия поплывший уже Мастрей с удовольствием согласился с предложением Кизюка накормить его чем-нибудь вкусненьким, а после того, как он выпил ещё третью и четвёртую кружки, его окончательно разморило и потянуло в сон, что он и не преминул сделать, с благословения пня улёгшись на то же самое ложе, где недавно пришёл в себя.

Следующее пробуждение произошло, по всей видимости, уже на следующий день и оказалось далеко не самым приятным и радостным. Голова была дико тяжёлой, в затылке и висках пульсировала тупая боль, всё тело будто изнутри кто-то выкручивал. Ощущение во рту было такое, словно недавно он жевал навоз. Откуда у него возникла подобная ассоциация, сказать трудно, ибо никогда прежде жевать навоз ему не доводилось. Ко всему этому к горлу волнами подкатывала тошнота. Короче, чуть ли не самое паршивое пробуждение в его жизни.

Сфокусировав взгляд, Мастрей обнаружил, что напротив него на низеньком стульчике сидит тот самый чёрт из ямы и ритмично постукивает по полу копытом. Каждый стук отзывался в голове юноши дополнительным импульсом боли.

– Хреново? – участливо поинтересовался чёрт.

– Чего?.. – простонал Мастрей.

– Чувствуешь себя как, спрашиваю? – рогатый недомерок прекратил стучать, за что юноша был ему очень признателен.

– Хреново, – смысл первого вопроса наконец до него дошёл.

– Вот удивил. Так чувствуют себя практически все, кто чрезмерно злоупотребляет алкогольными напитками. Самый действенный способ поправить здоровье – немедленно снова принять что-нибудь спиртосодержащее. Только надо помнить, что это прямой путь к алкоголизму, – чёрта явно не заботило, что страдающий от тяжёлого похмелья мальчишка из четырнадцатого века вряд ли хорошо понимает его разглагольствования. – Но, – Макак задрал в потолок указательный палец, – с одного раза алкоголиками, как правило, не становятся, не героин всё-таки, а посему рекомендованный мною способ лечения вполне допустим. На-ка, прими вот это лекарство, только дыхание задержи, пока глотаешь, и сразу же запей вот этим. Как показала практика, виски у вас тут редко, кто способен в чистом виде потреблять.

Чёрт одной рукой протянул парнишке небольшой стаканчик с янтарного цвета жидкостью, а в другой уже держал наготове кружку с квасом.

Подумав, что хуже уже вряд ли будет, юноша рискнул последовать рекомендации беса, и, зажмурившись, заставил себя проглотить отвратительную обжигающую жидкость. Последовавший сразу за ней квас заметно смягчил воздействие неизвестного лекарства на ротовую полость и пищевод.

Прошла минута, другая, и Мастрей почувствовал, что сопровождавшие его после пробуждения симптомы начали понемногу отступать, сменяясь лёгкой эйфорией.

– Получшало? Ну и отлично. Больше пить сегодня не советую, иначе завтра станет ещё хуже, – не пускаясь в новые объяснения, чёрт процокал копытами до двери и исчез из поля зрения.

Юноша наконец-то огляделся, вчера было как-то не до того. Небольшая комнатка, стены, пол и потолок деревянные, обстановка всего из четырёх предметов. Его ложе, укомплектованное упругим матрасом, подушкой и лёгким одеялом располагалось у глухой стены. В стене напротив имелось окно, под которым стоял небольшой столик и ещё один стул, помимо того, на котором только что сидел чёрт. Дверей две. Слева, через которую только что удалился рогатый доктор, и ещё одна справа. Как-то бедновато, особенно если учесть, что тут обитают колдуны. Правда, это совсем не обязательно. Мало ли, куда они его поместили. Может, это тюрьма такая. Нет, не тюрьма. Решёток на окне нет, двери вроде бы тоже не заперты, хотя, не проверив, можно и ошибиться. Во всяком случае, звона ключей вслед за ушедшим чёртом слышно не было. И чего теперь делать?

Допив квас, потому как пить всё ещё хотелось жутко, Мастрей тоже сунулся в левую дверь, сразу за которой обнаружил кухню. Здесь хозяйничал уже знакомый ему Кизюк, а исполнявший миссию врача чёрт успел вольготно развалиться на другом стуле и сейчас, по-хозяйски закинув копыта на стол, с аппетитом грыз, держа за ботву, здоровенную ярко-оранжевую морковку.

– Я ж говорил, что он сам на запах еды придёт, – Макак изобразил морковкой над головой неопределённый жест. – Ты смотри больше ему не наливай. Мэтр намеревается его с собой под колпак взять, а с похмельной башкой мальчишка только обузой будет.

– Ага. Я и вчерась не шибко хотел мальца поить, да тока метр настоял. Сидай за стол, милок, – это явно уже относилось к юноше, – завтрикать будем. Во.

Мастрею не очень понравилось, что о нём говорят, как о какой-нибудь собаке, но хватило ума сообразить, что он не в том положении, когда можно возмущаться. Для начала неплохо бы понять, куда его занесло и что теперь ждёт. Робко присев к столу подальше от чёрта, он замер.

– Парень, – Макак наставил на него указующим перстом огрызок морковки, – не могу я никак уразуметь, какого лешего ты делал в том отряде?

Набравшись храбрости, юноша ответил практически честно:

– Да я и сам теперь этого не разумею.

Чёрт радостно всхрюкнул:

– Слыхал, Кизя? Мальчонка начинает мне нравиться.

– Ага. Слыхал-слыхал, – леший проворно поставил перед Мастреем сковороду с яичницей и поджаренным до хрустящей корочки беконом. Рядом водрузил тарелку с хлебом и кружку с молоком. – Дай мальцу сперва поесть, а уж потом у него вопросы спрашивай. Во.

– А по мне – одно другому не мешает, – Макак схрумкал остаток морковины и метко запулил ботвой в стоящее около раковины ведро для мусора. – Поговорить за едой – самое милое дело. От застольных разговоров иной раз нетленные шедевры на свет появляются. Помню, как-то за поздним ужином я набросал Леонарду на салфетке эскиз Моны Лизы. Мы с ним тогда флорентийского винца не хило так уговорили, а после он с той салфетки написал свой знаменитый портрет.

– Балабол ты, Макак. Ага. Я у метра-та поспрошаю, он с Леонардой-та тоже дружбу водил. Во.

– Смеешь сомневаться в моих словах? – чёрт вооружился новой морковкой, выхватив её прямо из воздуха. – Да только мэтр вряд ли тебе с разъяснениями поможет. Иль забыл ты, друг мой деревянный, что последние триста лет он в полнейшем беспамятстве? Он и себя-то того не помнит.

Мастрей абсолютно не улавливал суть разговора, решая задачу более актуальную. Он пытался понять, как приступить к еде. Сковорода была ещё горячей, а вместо ложки или ножа рядом с ней лежала только какая-то плоская железная палочка с четырьмя немного загнутыми тонкими иглами на конце. Наконец Макак заметил его замешательство.

– Кизя, – укоризненно указал он на промашку лешего, – прежде чем ставить перед людьми угощения, следует удостовериться, что они знакомы с современными столовыми приборами. Это, – чёрт, как до этого морковь, извлёк из воздуха уже другую вилку и обращался теперь к юноше, – называется вилка. Ею очень удобно подцеплять не жидкую еду.

Макак воткнул демонстрационный образец в морковь, после чего, уже держа её не за ботву, а вилкой, интеллигентно откусил оранжевый кончик.

– Видишь? Ничего сложного. Но ещё удобнее, когда вилка в одной руке, а нож в другой. Можно лопать большие куски, нарезая и не пачкая руки.

Для наглядности он вновь использовал морковку, ловко орудуя над ней ножом с вилкой.

– Лови, – чёрт подкинул нож вверх, и тот, прокрутив многократное сальто, воткнулся в стол аккурат между растопыренными пальцами Мастрея.

– Шо ты мне мебеля портишь?! – возмутился леший.

– Не мелочись, Кизя. Колданёшь, и стол опять как новенький станет.

– Ага. Колдуй тута кажный раз, кады всяка рогата нечисть интирьеру поуродовать норовит.

– Как же с тобой тяжело, – нарочито огорчённо вздохнул Макак, – ворчишь, словно моя бабушка.

– Могу ей тока посочуйствывать. Ага. От такого внучка беспокойствы одне сплошные, – леший пристроился к столу неподалёку от юноши. – А ты лопай, милок, лопай. Неча эту морду рогату слухать. Во. Каво хош до смерти загутарит.

Мастрей лопал. Быстро оценив удобства вилки, теперь он проворно перемещал содержимое сковородки себе в рот, не забывая откусывать хлебушек и прикладываться к кружке с молоком. После принятого недавно лекарства аппетит только разыгрался, а к пню и чёрту он начал уже привыкать. Те хоть и выглядели сильно непривычно, но вели себя пока что доброжелательно и зла как будто ему не желали.

– А где Илья? – позволил он себе нескромный вопрос после того, как умял всю яичницу.

– Ты только не вздумай так к нему самому обращаться, – сразу же отреагировал чёрт. – Захочешь с ним поговорить, называй либо господин Перун, либо мэтр. В крайнем случае – дядя Илья. Он, похоже, за последние годы больше к такому обращению привык. Усёк? А где он, не скажу. Не больно-то он перед нами о своих передвижениях отчитывается. Скорее всего, с графиней и Горыней подходы к колпаку обследует.

– А чё за колпак? – совсем осмелел Мастрей.

– Сам завтра узнаешь. Даже удачно, что ты в яму попал. У мэтра теперь хоть какая-никакая компания будет, – Макак щелчком отправил пролетавшую мимо муху прямиком парнишке в лоб.

– Ты чё?! – возмутился тот.

– Чё, чё! Расчёкался. Навязали тебя на нашу голову, а сами смылись. Няньчься тут теперь с тобой.

– Да не обращай ты на енту копытну свинью вниманию, милок. Во. У ево настроения и язык, шо помело. Ага. То в одну сторону, то в другу. Пойдём-ка я табе свою хозяйству попоказываю, – Кизюк приглашающе застучал корнями к двери.

– Идите-идите, – вместо морковки чёрт теперь грыз большущий хреновый корень, от чего на его глаза наворачивались крупные разноцветные слёзы, – а я поплачу тут маленько в одиночестве.

– Чего это он? – недоумевающее спросил у лешего юноша.

– Да не гляди ты на ево. Ага. Это рогатое племя завсегда над всеми измывается. Така уж ихая природа зловредная. Во.

День прошел, в общем-то, неплохо. Кизюк, к которому Мастрей вскорости совсем попривык, всё норовил покормить гостя чем-нибудь вкусненьким, а чёрт, в очередной раз сменив флаг настроения, даже позволил себе ещё разок угостить мальчонку стопариком вискаря. «Для сугреву и поднятия тонуса», – как он выразился. Из-за этого стопарика Макак с лешим снова поцапались. Единственным неприятным моментом за весь день стало появление говорящего ворона, который сразу же принялся усердно юношу воспитывать, не замечая при этом, что сам постоянно грубит и выражается похлеще пьяного извозчика. Ещё периодически нет-нет, да и возвращалась опасливая мысль, что угодил он в самое логово того неведомого зла, кое веками держит в страхе любого, кто осмелился сунуться в Квакающий лес. Только почему-то, если это и есть то самое логово и то самое зло, никакого особого страха он больше не испытывал. Ну, может, не совсем уж не испытывал, но точно не так сильно, как поначалу.

И всё бы ничего, но ближе к вечеру на дворе хутора практически одновременно приземлились сразу три гигантских дракона, мгновенно разбудив притихшие было страхи, которые, в свою очередь, снова лишили парня чувств. Он-то был убеждён, что вчерашний дракон ему таки привиделся, потому и не спрашивал никого о нём, а тут их сразу целых три. Не каждая нервная система выдержит.

К жизни его вернула новая порция виски, которую чёрт бесцеремонно влил ему в рот. Прокашлявшись, Мастрей рискнул спросить:

– Что это за монстры во дворе были?

– Это? – Макак задумчиво почесал за рогом. – Если одним словом, то Горыня, а ежели по отдельности – то Гера, Гора и Жора. Не боись, не съедят. Во всяком случае, до тех пор, пока мэтр с нами. Настоятельно рекомендую быть с ними повежливее, а ещё лучше выпить со всеми троими на брудершафт, тогда они за тебя даже заступиться могут при необходимости.

Очень часто чёрт говорил вещи совсем непонятные, но юноша ещё не настолько осмелел, чтобы по каждому поводу требовать от беса разъяснений. От того в любой момент можно было какой-нибудь провокации или мелкой пакости ожидать. Крупных, слава всевышнему, по отношению к своим он вроде бы себе не позволял, но ухо с ним всё равно следовало держать востро.

Вскоре появился и сам мэтр.

Задав парнишке один единственный вопрос:

– Как тебя тут, не обижают?

И получив на него ответ:

– Спасибо, дядя Илья, со мной все очень хорошо обращаются, – лишь очень подозрительно посмотрел юноше в глаза и сразу куда-то ушёл.

Чуть более многословной оказалась подошедшая вслед за ним Илана. Спросив примерно то же самое и получив такой же ответ, она посоветовала:

– Настоятельно рекомендую лечь сегодня пораньше и как следует выспаться. Денёк вам завтра трудный предстоит.

Не сказать, чтобы подобная рекомендация, даже прозвучавшая из уст божественной красавицы, сильно Мастрея приободрила. Слово «трудный» применительно к обозримой перспективе обычно плохо сочетается с безмятежным сном. Но в любом случае хозяев раздражать не следовало, поэтому, вернувшись в ту же комнатку, где утром проснулся, он лёг и неожиданно быстро заснул.

Поутру на ноги его поднял Кизюк, пригласив позавтракать и доверительно сообщив, что вскорости юноша отправляется вместе с метром к колпаку. Покончив с завтраком, парнишка задал мучающий его ещё со вчерашнего дня вопрос:

– А что это за «колпак» такой, дядя Кизя, о котором тут все постоянно толкуют? – с лешим Мастрей чувствовал себя уже достаточно свободно.

– Чудное какое-то место, где волшебства нету. Ага. Метр хотит табе с собой туды взять. Во. Вспомогателем. Мы-та все без волшебства не могём, а ты могёшь. Во. Потому на табя-та выбор евойный и упал.

– Это как в той яме? – начал догадываться юноша. – В которую я свалился, и в которой Чернух в простую ворону превратился?

– Во-во, она самая. Тока ты поостерегись Чёрного вороной-та обзывать. Услышит, не ровен час, крепко осерчать могёт. Не любит он, када яво вороной. Ага.

– Это я и сам понял. Колдунов лучше не задевать.

– Во-во. И правильна, и не задевай. Ага. Иные шибко обидчивые бывают. Во гневе могут непоправимую ущербу нанесть.

– Чего?

– Ну, сломають там шо-нить у табе, шо не починишь потом. Во.

– А-а. Ну я приблизительно так и подумал.

На кухню зашёл Илья и произнёс с порога:

– С добрым утром, молодой человек. Уже позавтракал?

– Здрасьте, дядя Илья. Откушал я, спасибочки.

– Спасибо ты Кизе говори, он тут у нас главный шеф-повар. Хочу пригласить тебя на прогулку. Туда же, куда вы с магистром направлялись. Только его мы дожидаться не станем, а пойдём самостоятельно. Не возражаешь?

«Хотя бы не командует, а делает вид, будто я право выбора имею», – подумалось Мастрею.

– Не возражаю. А как мы туда доберёмся?

– Об этом не беспокойся. Туда-то мы как раз доберёмся без проблем, а вот что нас дальше ждёт – пока ответить затрудняюсь. Ладно, раз ты уже позавтракал, пошли во двор.

Выйдя вслед за Ильёй, юноша остановился как вкопанный. Но сейчас он, по крайней мере, сознание от страха не потерял. Посреди двора, отблёскивая на солнце золотисто-зелёной чешуёй, высился гигантский дракон. Рядом с ним, прикрыв глаза и овеваемая лёгким ветерком, стояла, подставив лицо солнцу, Илана. Контраст был чудовищным. Жуткий монстр, а у его ног златовласая красавица. Прямо принцесса из сказки, которую похитил коварный крылатый змей. Только выражение лица принцессы никак не соответствовало сказочному сюжету. Вместо растерянности и ужаса, кои должны быть на нём написаны, в каждой его чёрточке отражались лишь умиротворение и спокойствие.

Ни чёрта, ни достававшего Мастрея своими нравоучениями ворона видно не было, что юноша не преминул отметить, как хорошее начала дня. Правда, оставался ещё дракон, и бог знает, как рядом с ним следует себя вести. Но похоже, что главный тут всё-таки Илья, так что дракона можно попробовать не бояться.

– Все готовы? – громыхнуло рыкающим басом чудовище.

Мастрей с цепенеющим от ужаса сердцем тут же решил, что сейчас ему придётся лететь на этом монстре верхом, но вместо этого вдруг почувствовал на своём плече руку Ильи, а в следующий миг мир вокруг него крутанулся в каком-то немыслимом разноцветном вихре, и вот он уже сидит на не успевшей ещё просохнуть от утренней росы густой траве посреди большой лесной поляны.

Уже вторично ему довелось подвергнуться мгновенному перемещению из одного места в другое, но, похоже, привыкнуть к такому он ещё нескоро сможет. Разумеется, если его спутники намерены и дальше использовать этот же способ передвижения, а его таскать с собой в качестве багажа. Могли бы и предупредить, между прочим. Обращаются с ним, словно он вещь какая-то, а не человек. Или раб. Раб? От этой мысли внутри нехорошо похолодело. Что если он всё-таки угодил в самое горнило проклятья Квакающего леса? Ведь, по сути, он абсолютно ничего о своих новых знакомых не знает. С чего вдруг он решил, что им можно доверять? Потому что леший его разносолами кормил, а чёрт из себя приятеля корчил? В то же время ни Илья, ни Илана, которые явно тут верховодят, с ним ещё вообще почти не разговаривали. Так, несколько ничего не значащих фраз, да лопата с рукавицами, чтобы камни отгребал.

Будто подслушав мысли юноши, Илья неожиданно заговорил с ним о Молчуне. Получается, с проводником они тоже знакомы? Ну да. Когда его из ямы вытаскивали, ворон вроде бы о Габриэле упоминал. Тогда о своих отношениях со следопытом лучше не врать, а говорить всё, как есть на самом деле. Один раз на вранье поймают, потом и правде не поверят. К тому же в разговоре с Молчуном честность уже один раз помогла. Почему бы не допустить, что она и тут добрую службу сослужит?

Не слишком охотно, но всё же Мастрей постарался ответить на вопросы Ильи максимально правдиво. И к собственному удивлению, чем больше он о себе рассказывал, тем меньше боялся. Отважился даже высказаться в защиту собственных не самых лучших проделок, чем вызвал добродушный смех. А потом случилось и вовсе неожиданное. Ему предложили покататься на драконе, да не одному, а в обществе Иланы. Страшно было до жути, но дракон вёл себя вполне дружелюбно, а лишний раз показывать себя трусом, особенно перед лицом красавицы, было стыдно. Он и так при виде драконов уже дважды в обморок грохался, словно какая-нибудь девчонка впечатлительная. И он согласился.

С первых же минут полёта, когда он осмелился приоткрыть зажмуренные глаза, его охватил такой бешеный восторг, что все страхи сразу же напрочь куда-то улетучились. Возможно, он первый из людей, не считая, конечно, самих волшебников, кому довелось воспарить в небо и почувствовать себя птицей. Ну или почти птицей. Всё-таки крыльями махал не он.

Раскинувшееся под ними лесное море по мере набора высоты всё больше походило на травяную лужайку. Кое-где проблёскивали разрывами среди зелени небольшие озерца и узенькая речушка. По волнистым линиям чуть более тёмного оттенка можно было угадать прячущиеся под кронами ручьи, чья незначительная ширина не позволяла им в достаточной мере раздвинуть деревья и подставить поверхность солнцу. Удивительно и восхитительно было смотреть на облака, когда дракон поднялся ещё выше. Их было немного, и смотрелись они сверху огромными комками белоснежного пуха, плавающего в небе.

Но самое большое впечатление на Мастрея произвело, когда с двух сторон, постепенно увеличиваясь в размерах, к ним приблизились ещё два дракона и некоторое время летели параллельным курсом, словно почётный эскорт при знатной особе.

В общем, к тому времени, когда полёт завершился, а продолжался он долго, парнишка успел проникнуться почти полным доверием к своим спасителям, а его страхи наконец-то начали сменяться чувством благодарности. Не так уж много потребовалось волшебникам времени, чтобы добиться его расположения. Наверное, он просто сам очень хотел им верить. А может, он наконец-то ощутил вкус тех самых приключений, о которых подспудно мечтает практически каждый мальчишка, и который никак к нему не приходил, пока он тащился в качестве никому ненужного балласта в отряде инквизитора. Этот вкус не пробудился даже тогда, когда он свалился в яму, а уж это точно стало приключением, но медленно начал просыпаться с того момента, как он попросил разрешения поработать дробящим камень инструментом. Потом был шок от резкой смены обстановки и обилия новых действующих лиц, потребовавший некоторого периода адаптации, и вот теперь, как ему казалось, он уже по-настоящему готов к новым приключениям.

Поэтому в неизвестность на удивительной самодвижущейся повозке вместе с Ильёй отправлялся уже совсем другой Мастрей. Не балластом он себя теперь чувствовал, а полноправным участником похода. Всё было новым, восхитительным, волшебным. За сегодняшний день из его головы уже почти выветрился тот факт, что они идут в область, где магия не работает. Ведь повозка-то волшебная, значит, до той области они ещё не добрались. Не будь она волшебной, разве смогла бы она сама проламываться сквозь заросли и ехать по воде? И та невероятная пила, которой снабдил его Илья для устранения завалов на пути. В ней точно без магии не обошлось. Обычной пилой мокрую древесину не очень-то попилишь. Эта хоть и грохочет так, что за её рёвом ничего другого не слышно, зато пилит дерево на раз и не долбит по рукам, как та штуковина в яме, после которой ему чёрт на голову свалился.

Подозревать, что с магией уже что-то не так, он понемногу начал лишь тогда, когда они остановились отдохнуть и перекусить. Уж больно времени уходило на преодоление препятствий. По его мнению, настоящим волшебством их можно было бы убирать одним махом. Тогда-то и выяснилось, что Илья теперь такой же человек, как и он, и теперь только волшебные вещи, что лежат в повозке, способны кое-что для них делать.

Неожиданно юноша получил жестокий укол обиды. Его старший спутник как-то между прочим проговорился, что не доверяет ему. И это именно в тот момент, когда он сам только-только начал верить, что его спасители не желают ему зла. Настроение резко упало, и Мастрей что-то угрюмо пробормотал в ответ. Захотелось плюнуть на всё и уйти, куда глаза глядят, но вместо этого он вспылил и резко высказался о том, что думает о таком к себе отношении. И Илья неожиданно ему поверил. Видимо, столь эмоциональный взрыв негодования сумел-таки пробить барьер недоверия колдуна. Это стало понятно, когда, извинившись, Илья предложил научить его пользоваться каким-то опасным и страшным оружием.

Настроение стремительно пошло вверх. Дать в руки смертоносное оружие – выказать поистине настоящее доверие. Какой мальчишка от такого откажется?

Правда, для начала старший спутник Мастрея вместо оружия взялся объяснять ему, как пользоваться какой-то говорящей коробочкой. Но когда юноша осознал, что с её помощью можно говорить с находящимся неведомо где собеседником точно так же, как если бы тот находился совсем рядом, его восторгу не было предела. Вот уж поистине волшебство!

А потом настала очередь и оружия. Первое впечатление от показанного ему Ильёй патрона больше походило на разочарование. Какая-то крохотная фитюлька по сравнению со стрелой и уж тем более с арбалетным болтом, особенно когда выяснилось, что в цель попадает не весь патрон, а лишь его кончик. Но узнав, что пуля летит настолько быстро, что её абсолютно невозможно увидеть, при этом пробивая цель насквозь и круша кости, если те окажутся на пути, интерес вернулся. Неожиданно громким оказался звук от выстрела, но после отбойного молотка с компрессором и бензопилы особого он испуга не вызвал. Зато ожила рация, и Мастрей услышал, как Илья разговаривает с Иланой, оставшейся далеко позади.

Особенно юноше польстило, что после этого разговора они с Ильёй вступили как бы в заговор, продолжив стрельбу с гасителями звука. Ещё он познакомился с гранатами, которые, по словам колдуна, обладают огромной разрушительной силой. Очень хотелось на это посмотреть, но настаивать он побоялся.

На удивление легко и быстро далось ему освоение стрельбы из винтовки. Он твёрдо усвоил два правила: во-первых, цель нужно точно удерживать на мушке, а во-вторых, очень важно сохранять неподвижность во время выстрела. Это легче делать, если стрелять с упора.

Но ещё больше ему понравился пистолет. Из того хоть и не получалось стрелять столь же метко, но зато его легко можно спрятать на себе, и он не такой тяжёлый.

Юноша стрелял бы и дальше, но Илья пообещал, что они ещё поупражняются, а сейчас нужно двигаться. Они и так много времени потратили. Пришлось оружие отложить, а вместо него вновь взять в руки бензопилу.

Прошло ещё часа два-три, наверное, когда, остановившись перед очередной мешающей проехать корягой, колдун сказал, что хочет немного осмотреться вокруг. Взяв с собой винтовку и рацию, он углубился в лес.

С корягой Мастрей расправился быстро, благо, навострился уже, и теперь оказался предоставлен сам себе. Сначала он забрался на водительское сиденье и некоторое время рассматривал и осторожно трогал всякие непонятные штучки, а затем, не устояв перед искушением, распахнул багажник и принялся с азартом копаться в его содержимом. У него просто глаза разбежались от обилия и разнообразия разложенного там волшебного арсенала. Помимо винтовок и пистолетов, подобных тем, из которых уже стрелял, здесь лежала ещё масса интересных вещей. Большая часть из них, за исключением разве что ножей и огромной кучи патронов, оставалась вне его понимания. Ему было жутко стыдно, за то, что он сейчас делает, но устоять перед соблазном оказалось выше его сил. К сожалению, в его душе зрело ещё более постыдное действо, подкрепляемое мечтами о том, какие невероятные преимущества он получит, если в его личном распоряжении окажется хотя бы небольшая часть из лежащих перед ним сокровищ! Он ещё не думал, как будет оправдываться перед Ильёй, если тот обнаружит пропажу, но решение уже созрело.

Спешно запихнув в попавшийся под руку какой-то застёгивающийся мешок с лямками пару пистолетов, глушитель, полдюжины гранат, два ножа, два полных винтовочных магазина и несколько пригоршней патронов россыпью, он схватил в другую руку винтовку и стремительно бросился в сторону противоположную той, куда ушёл Илья. Мешок получился увесистым, но оказалось, что, перекинув лямки через плечи, нести его очень удобно. Сердце бешено колотилось, а тело охватила неприятная мелкая дрожь, больше похожая на озноб. По мере удаления от машины в нём всё сильнее и настойчивее заговаривала совесть. Что же он делает? Только-только начало зарождаться и крепнуть доверие между ним и спасшим его человеком, а он уже торопится того обокрасть. Буквально несколько часов назад он с оскорблённым видом утверждал, будто знает, что такое благодарность и тут же убедительно доказывает, что его слова были не более чем пустым звуком и не стоят ломаного гроша.

Шаги воришки замедлились, а ещё через несколько мгновений он уже разворачивался в обратную сторону. Теперь главное успеть положить всё на место до возвращения Ильи. Но и мчаться сломя голову нельзя. Вдруг его старший спутник уже вернулся и обнаружил пропажу?

Мастрей, стараясь не шуметь и внимательно глядя вперёд и по сторонам, двинулся в обратный путь. Оказалось, что уйти он успел довольно-таки далеко, так как берег речушки всё никак не показывался. Внезапно ему почудились чьи-то приглушённые голоса. Ну точно, опоздал. Илья вернулся и уже с кем-то разговаривает по рации. Вряд ли теперь удастся незаметно положить похищенное в машину. Если только придумать какой-нибудь отвлекающий манёвр.

Засунув мешок и винтовку под ствол поваленного дерева и прикрыв травой с ветками, ещё более осторожно юноша продолжил движение уже налегке. Голоса как будто умолкли, остались лишь звуки леса.

Наконец, в просветах среди деревьев начал угадываться силуэт их самодвижущейся повозки. И вдруг, оцепенев от ужаса, Мастрей увидел троих незнакомых мужчин, залёгших в кустах неподалёку от машины. Все трое были вооружённых чем-то похожим винтовки. Если бы они не смотрели сосредоточенно туда же, куда и он, а именно – в сторону машины, то наверняка заметили бы его ещё раньше, чем он их. А судя по тому, что неизвестные прятались, намерения их вряд ли были добрыми.

Только сейчас юноша сообразил, что, торопясь припрятать краденное, ушёл без рации и теперь не может предупредить Илью о подстерегающей опасности. Но теперь всё равно было уже поздно, потому что со стороны другого берега уже слышался треск сучьев, и через минуту колдун уже стоял рядом с машиной. Вот только колдуном, к несчастью, он здесь сейчас не был.

Не смея шевельнуться от страха, Мастрей безучастно наблюдал, как Илья пытается его дозваться, сначала просто окликая по имени, а затем по рации. Юноша пытался заставить себя закричать, когда увидел, что сидевшие в засаде люди медленно подкрадываются к колдуну всё ближе и ближе, но так и не смог от парализовавшего его страха выдавить из себя ни звука. И только когда на голову ничего не подозревающего Ильи обрушился удар приклада, место страха начала вытеснять поднимающаяся волна целой гаммы чувств, сходных с теми, что охватили его при гибели Хвоста. Преобладала лютая ненависть к самому себе, уже вторично допустившему гибель того, кому никак не желал смерти. Почему-то он был убеждён, что колдун мёртв. Уж больно силён был нанесённый ему удар.

Ещё не очень соображая, что конкретно намеревается сделать, юноша вернулся к мешку с оружием, достал из него две гранаты и, гонимый праведным гневом, пошёл назад к машине. Но инстинкт самосохранения всё же заставлял его по возможности передвигаться как можно незаметнее и тише.

Тело Ильи, упавшее после удара в воду, успели перетащить подальше на берег и сейчас двое чужаков лениво пинали его ногами. Даже издалека Мастрей видел их довольные ухмыляющиеся рожи. Третий чужак деловито копошился в остававшемся распахнутым багажнике. Подобравшись как можно ближе, юноша, вспоминая инструктаж колдуна о приведении в действие гранаты, рванул на себя кольцо и резким движением кинул её в сторону врагов. Выдернуть кольцо из второй он попросту не успел, ибо запущенный им снаряд точнёхонько угодил в раскрытый багажник, едва не зацепив плечо продолжавшего исследовать его содержимое бандита. Последовавший чудовищный взрыв ударной волной как пушинку подбросил Мастрея в воздух и зашвырнул в те самые кусты, где недавно пряталась засада. Разлетающиеся во все стороны осколки, пули из рвущихся с треском патронов и обломки джипа пока милосердно летели мимо. Кроме одного. Дверь от того самого багажника не промахнулась и прилетела плоскостью прямо в лоб парнишки, погасив сознание и прикрыв заодно, словно щитом.

Очнулся он уже в темноте, дрожа от пронизывающего холода и омываемый льющимися с озаряемого редкими вспышками неба ледяными потоками. В шум дождя после каждой вспышки с заметным опозданием вплетались громовые раскаты, значит, центр грозы сейчас не прямо над ним, но на обилии падающей сверху воды это никак не сказывалось. Её было много, очень много, слишком много. Какое-то время юноша почти не соображал, что с ним произошло, и где он находится. Сначала подумал даже, что всё ещё находится в той яме, а всё остальное лишь страшный сон. Хотя неизвестно, что хуже. Но лежащая на нём сверху дверь и по-прежнему зажатая в руке граната подсказывали, что сном тут и не пахнет.

Можно сказать, что ему повезло вторично. Первый раз, свалившись в яму, он отделался только шишками и синяками, а сейчас к ним добавились лишь многочисленные ссадины и царапины, ни одна из которых не оказалась достаточно серьёзной. То ли провидение, то ли что-то ещё его берегло. Кости по-прежнему оставались целыми и даже не вывихнутыми.

Лежать в грязной луже было совсем не комфортно, поэтому Мастрей сдвинул дверь в сторону и кое-как поднялся, шатаясь от слабости в окоченевших конечностей из стороны в сторону, но суше от этого не стало. Из-за практически кромешной темноты найти хоть какое-то убежище от ливня было нереально. Его и при свете дня в лесу не больно-то сыщешь. Разве что под густым деревом, где капает чуть меньше, да и то только до тех пор, пока крона не промокнет как следует. Вспышки от молний скорее мешали, чем помогали, так как после них тьма казалась ещё чернее.

Поводив вокруг себя руками, юноша сообразил, что находится среди кустов. Темень почти как в яме. Только там было сухо, а вместо кустов вокруг торчали колья. И сети здесь нет, под которой можно было бы укрыться от холода и чужих глаз. Что теперь делать, он абсолютно не представлял. Лучше бы он пришёл в сознание утром, тогда хотя бы можно было осмотреться, а сейчас остаётся либо ползти куда-нибудь наугад, либо попытаться как-нибудь приладить над собой дверь, чтобы получилось хоть какое-то подобие крыши, и дожидаться рассвета. И если он к утру не то, что не заболеет, а просто выживет, это уже будет чудо.

Правда, чудом можно считать уже то, что он до сих пор жив. Когда взорвалась машина, в какую-то долю секунды, пока летел по воздуху, у него успела промелькнуть мысль, что это конец. Ему даже показалось, что мимо него пронеслась оторванная голова того бандита, что копался в багажнике, но это могло быть и что-то другое. В любом случае Мастрей был рад, что хоть как-то смог отомстить за убийство Ильи. Нужно будет найти его тело и похоронить, когда рассветёт. А потом… потом остаётся только идти по реке назад. Если сильно повезёт, то Илана и драконы всё ещё будут их дожидаться. И что он им скажет? Что прятался, как последний трус, и Илью из-за него убили? Или же что-нибудь соврать?..

Отбросив мучительные мысли, юноша с трудом принялся громоздить на мокрые ветви тяжёлую дверь. Та либо ложилась косо и практически от дождя не закрывала, либо вообще соскальзывала на чавкающую под ногами грязь. Удивительно, что она его не убила при взрыве. Видимо, спружинили ветви, оказавшиеся на её пути. Промокшая до последней нитки одежда противно липла к телу и жутко мешала любым движениям. Намучившись и устав, он хотел было уже плюнуть на свою затею, но последнее усилие было вознаграждено, и дверь наконец-то легла на кусты почти горизонтально. Чуть отдышавшись, Мастрей наломал с соседних кустов побольше густых веток и уложил под дверью на землю. Хоть и не кровать, но всё же хоть какая-то прослойка между ним и превратившейся в жидкую грязь землёй.

По счастливой случайности стекло в двери уцелело, хоть и покрылось густой паутиной трещин, иначе перекрываемая ею площадь была бы совсем ничтожной. Юноша припомнил, что Илья говорил о какой-то особой прочности машины. Не исключено, что это относилось и к стеклу.

Свернувшись калачиком и продолжая трястись от холода, Мастрей сомкнул веки и обречённо стал ждать рассвета. Видимо, он всё же задремал, потому что, когда открыл глаза вновь, обнаружил, что вокруг заметно посерело, а дождь из ливня перешёл в стадию накрапывания. Конечности окоченели практически до бесчувственности и шевелились с трудом. Голова казалась распухшей. Помимо ушибов и ссадин начало побаливать правое ухо, а в горле обосновалось противное и пробирающее до слёз першение. Нос заложило. Симптомы уже начавшейся простуды были налицо. Предпринимать что-то нужно срочно, иначе, когда болезнь наберёт силу, в лесу он попросту умрёт. Если и не от самой болезни, то звери беспомощного сожрут.

Заставив себя подняться, он попытался определить своё местоположение. Не похоже, чтобы его отбросило слишком далеко. Света уже хватало, и, выбравшись из кустов, он сразу же увидел речку, ставшую гораздо шире и полноводней. Посреди неё из воды что-то торчало. Приглядевшись, юноша понял, что это раскуроченные останки их волшебной повозки. Значит, тело Ильи должно лежать где-то неподалёку и, скорее всего, на противоположном берегу. Во всяком случае, выволокли его именно туда, а Мастрей речку не переходил, и отшвырнуло его вроде бы назад.

Речушка, где прежде уровень воды был примерно по щиколотки и лишь местами приближался к коленям, теперь заставил его погрузиться почти по пояс. Течение стало намного сильнее, но всё же холодному грязному потоку не удалось свалить его с ног. Несколько раз по ногам больно садануло чем-то несомым водой.

Выбравшись на другой берег, юноша почти сразу увидел два мёртвых тела, лежащих бок о бок лицами вверх и с вытянутыми по швам руками. Не было сомнений, что их кто-то так намеренно уложил. Получается, кто-то из бандитов остался жив? Подойдя ближе, с облегчением обнаружил, что Ильи среди трупов нет, оба принадлежали сидевшим в засаде людям. Но только где же он сам тогда? Все следы, если они и были, напрочь смыло ливнем. И если колдун каким-то чудом всё ещё жив, то куда он мог направиться? И почему его не разыскал? Вопросы, на которые нет ответов. Вероятнее всего, в том случае, разумеется, если его старший спутник действительно сумел выжить, он отправиться обратно. Возможно, Илья посчитал юношу погибшим, что просто напрашивается, глядя на останки машины. Потому, наверное, и не пытался разыскать. А может, и пытался, но не нашёл.

Теперь у Мастрея появился дополнительный стимул, чтобы скорее двинуться в обратном направлении. Может быть, удастся нагнать колдуна. Тот сильно избит и вряд ли способен передвигаться быстро. Юноша уже пустился было в обратный путь, но тут вспомнил о припрятанном оружии. Негоже его бросать, а в дороге может пригодиться. Раз были одни бандиты, то вполне могут встретиться и другие. Да и звери хищные наверняка в лесу водятся.

Захоронку отыскал с трудом, но всё же разыскал. Пришлось обшарить чуть ли не каждое поваленное дерево на пути. Прятал ведь впопыхах, потому место запомнил плохо. Мешок показался жутко тяжёлым. Не потому что он намок, хотя это тоже добавило веса, а потому что вцепившаяся в переохлаждённое и мокрое тело простуда уже начинала собирать свою дань со слабеющего с каждой минутой организма, отнимая последние силы. Мастрей хорошо помнил позапрошлогоднюю лихорадку, которая на две с лишним недели приковала его к постели, и от которой перемёрла чуть ли не пятая часть города. Лучшие целители, что были призваны отцом, мало чего могли поделать. Иные из них сами умерли, заразившись от тех, кого пытались лечить. Отец тогда каким-то чудом не заболел, в то время как матушка едва выжила, пролежав в тяжких хворях больше месяца.

Нахлынувшие воспоминания лишь заставили прибавить шагу. Если он сейчас свалится, то шансов уцелеть практически не останется. Лучше бы уж он в таком случае от взрыва окочурился. Сразу и без мучений.

День уже вступил в свои права, но хмурое, затянутое тяжёлыми низкими тучами небо, продолжающее сыпать мелким промозглым дождём, отягощало пейзаж вокруг непрерывными сумерками. Юноша монотонно ступал вдоль реки, теперь раздавшуюся вширь речушку уже можно было называть этим гордым именем, с трудом выискивая более-менее годные для прохода места. Удаляться от неё он опасался, боясь либо заблудиться, либо не заметить Илью, если тот возвращается тем же маршрутом, в то же время заросли у воды значительно гуще, нежели в стороне, и пробираться через них тяжелее, особенно в его состоянии. Как же, оказывается, было удобно, когда они передвигались на самодвижущейся повозке, называемой колдуном то машиной, то джипом. Сейчас Мастрей счёл бы за счастье, если бы ему вновь пришлось сражаться с корягами с бензопилой в руках, лишь бы иметь возможность сесть потом на мягкое сиденье и ощущать крышу над головой.

Есть не хотелось абсолютно, что тоже было характерным симптомом уже крепко вцепившейся в него своими когтями болезни, в то время как жажда давала о себе знать всё сильнее и чаще. И хоть воды вокруг было, что называется, хоть пруд пруди, находить пригодную для питья оказалось непросто. Та, что текла в реке, больше походила на потоки грязи, чем на воду. Ещё не один день пройдёт, прежде чем она снова начнёт приобретать прозрачность, постепенно очищаясь от разнородной взвеси и мусора. В лесных лужах ситуация была ненамного лучше. Более-менее безбоязненно можно было пить лишь ту, что собиралась в ложбинках омытых дождём листьев. Только такие, где могло скопиться достаточно хотя бы для одного небольшого глотка, встречались нечасто. Постепенно Юноша приноровился собирать капающую с ветвей воду в широкий лист лопуха, но из-за того, что дождь заметно ослабел, хотя само по себе это радовало, ждать, когда импровизированная чаша наполнится, приходилось подолгу.

Мастрей старался не думать, сколько он сможет продержаться, он просто упорно шёл и шёл вперёд. Несмотря на неопытность, он хорошо понимал, что рассчитывать в данной ситуации, кроме как на самого себя, больше не на кого. Даже если предположить, что его новые знакомые захотят ему помочь, попасть под «колпак», как они его называют, никто из них просто не в состоянии. Будь это по-другому, Илья пошёл бы сюда не с ним, а с кем-нибудь из тех, кому доверяет больше. Правда, непонятно, почему сюда не может пойти Илана. Она же человек. В любом случае, чтобы получить шанс выжить, ему необходимо выбраться за пределы «колпака». К тому же только так он сможет рассказать, что случилось. Убеждённости, что колдун идёт впереди него, у юноши становилось всё меньше и меньше. Он бы не нашёлся, что ответить, спроси его кто-нибудь, почему так. Наверное, именно это и называется интуицией.

Он уже миновал то место, где Илья обучал его стрельбе и показывал, как можно общаться при помощи рации. Жаль, что в качестве мишеней они использовали ёмкости от напитков. Было бы в чём воду нести, не останавливаясь всякий раз, чтобы накапать в рот новый глоток. А если дождь совсем прекратиться, то и такой возможности не будет, останется только та грязь из реки.

О времени Мастрей давно потерял всякое представление. Может, ещё только полдня прошло, а может, уже вечер близиться. Не видя солнца за плотной облачностью, сориентироваться он даже приблизительно не мог. К тому же затуманенная голова и всё усиливающаяся слабость ещё больше затрудняли восприятие. Слабость вызывала обильное потоотделение, а это, в свою очередь, подстёгивало жажду. Хотелось бросить и мешок, и винтовку. Их тяжесть теперь казалась почти неподъёмной, и лишь огромным усилием воли он не позволял себе расстаться с волшебным оружием. Ко всему начали усиленно заплетаться уставшие донельзя ноги, а из самых глубин организма поползла коварная истома, призывающая не мучить утомлённое тело, плюнуть на любые здравые призывы рассудка и немного полежать. Немного, совсем чуть-чуть. Ну и что, что мокро? Оно того стоит. Поспать. Немножечко поспать. А уж потом…

Личность юноши словно раздвоилась. Одна половина настойчиво требовала идти вперёд, не позволяя расслабляться до тех пор, пока не окажется за пределами колпака, то есть там, откуда начался их с Ильёй поход, другая же с той же настойчивостью требовала отдыха, давя на то, что без оного никак нельзя. В спор упорно вмешивались саднящее горло, резь в слезящихся глазах и ломота во всём теле, причём непонятно было, на чьей они стороне.

А потом появилась ещё и третья личность, которая в споры не вступала, а просто констатировала, что весь путь до конца ему не пройти. Ресурсы организма исчерпаны до предела, и он вот-вот в очередной раз потеряет сознание. Теперь уже навсегда. Мозг смутно фиксировал, что вроде бы видит вдалеке то место, где машина впервые проломилась сквозь заросли и оказалась в речушке. Отсюда, кажется, уже не очень далеко до цели, но ноги предательски подогнулись, и Мастрей упал. Сначала на колени, а затем, когда зрение расфокусировалось окончательно, бесчувственное уже тело плюхнулось лицом в мокрую траву…

Глава 19

Разошедшийся к вечеру и продолжавшийся почти всю ночь ливень заметно поутих, но переправить воды с небес на землю успел преизрядно. Молчун невольно вспомнил о гигантской кольцевой ловушке. После такого водопада она, наверное, уже превратилась в кольцевое озеро или, правильнее сказать – в ров. Глядя на медленно отступающий сумрак за окном, он досадливо поморщился. Предстоящий поход в неизвестность по раскисшему от переизбытка влаги лесу отнюдь не выглядел привлекательным. Но ждать нельзя. Каждая потерянная минута лишь усугубляет тревогу за Илью и оказавшегося в одной компании с ним Мастрея. Связь с ними так и не возобновилась, и это, понятно, оптимизма никому не прибавляло.

Связь, слово-то какое. До недавнего времени любая связь для Габриэля прекращалась в тот момент, когда абонент на другом конце исчезал из поля зрения, и до него нельзя было ни докричаться, ни передать что-либо жестами. Но оказалось, что существует и другой, более продвинутый способ связи, магический, о котором он недавно узнал от Елавы. Вот только пользоваться им способны лишь маги, да и то не все. А теперь вдруг выясняется, что и он не единственный. Есть ещё один, осуществляемый при помощи специальных коробочек, называемых рациями. Правда, следопыт не очень понимал, в чём разница, ведь такие коробочки всё равно волшебные. Оказывается, разница таки есть. Ими могут пользоваться не только маги. В любом случае оба способа пока оставались для него тайной за семью печатями и волшебством непостижимым.

Обстановочка, в которую поутру угодил следопыт, была для него, мягко говоря, непривычной. И вовсе не потому, что он находился на Кизиной кухне, с которой успел познакомиться ещё накануне и где сейчас завтракал, а потому, что такого количества женщин рядом с собой припомнить не мог. То есть случалось, конечно, и больше, но тогда и мужиков хватало с избытком, а вот чтобы сразу четыре штуки на него одного – такого припомнить не мог. Леший и чёрт, которые в данный момент тоже находились на кухне, с мужиками у него никак не ассоциировались. Рогатый недомерок, вальяжно развалившийся на стуле и посасывающий через трубочку из запотевшей кружки что-то подозрительно напоминающее запахом уже знакомый следопыту напиток, если на кого и походил, так только на шкодливого пацана, обдумывающего очередную пакость, а развесистый пень, суетящийся у плиты, по классификации однозначно был ближе к деревьям или дровам. Никак не к мужикам. В общем, чувствовал себя Габриэль не больно-то уютно, тем более что текущие отношения между ним и его женским окружением подпадали под категорию сложно-неопределённых. При этом две сидящие рядом с ним молоденькие женщины были красивы, а ещё две, выглядящие ненамного старше – красивы убийственно.

После того, что проделала с сестричками Илана, узнавал он их с трудом. Время от времени долетающие до его ушей слова – косметика и макияж, мало что ему говорили, зато очень нравились только что разучившим их девицам. Те словно позабыли, что всего каких-то полсуток назад лежали бездыханными трупами, и только невероятное целительское мастерство драконов вернуло их не только к жизни, но и в физическую форму едва ли не лучшую, чем та, в которой они находились прежде.

Взамен пробитой арбалетными болтами и окончательно уничтоженной Гериными руками старой походной одежды обе амазонки сейчас были облачены в зеленовато-коричневые костюмы из выделанной до шёлковой мягкости кожи. Бросалось в глаза обилие всевозможных карманов, кармашков, петелек и ремешков, тут и там прилепленных к костюмам, но при этом не казавшихся излишествами. На изящных поясах и заплечных ремнях крепились пустые в данный момент ножны. Понятно, что новая одежда создавалась отнюдь не для приёмов и бальных танцев, а для продолжительных переходов по пересечённой местности, но при этом сидела на спортивных фигурках двойняшек настолько элегантно и выглядела настолько функционально, что казалась их второй кожей. С тем, что женщины облачаются в практически мужскую одежду, Габриэль уже смирился, но в сочетании с усиленной то ли магией Иланы, то ли просто женскими хитростями красотой, смотрелись юные воительницы, по меркам следопыта, броскими до неприличия. Будь он знаком с современной земной терминологией, назвал бы их вызывающе сексуальными.

– Каким-то ты неуверенным сегодня выглядишь, братец, – поделилась личным впечатлением Кора, искоса глянув на его физиономию, и аккуратно откусила кусочек козьего сыра от тонкой пластинки.

– Зато вы что-то чересчур в себе уверенные. Хочу напомнить, что там, куда мы отправляемся, помочь нам, случись чего, будет некому. Магистра хотя бы отряд головорезов сопровождает, а нас лишь собственные задницы.

– Боиффя ва фвою ваднифу? – прошепелявила Дэна, наяривая за обе щёки бисквитный торт с черникой.

– За ваши. Не успели воскреснуть, как не терпится их снова подставить.

– Какой он, оказывается, заботливый. Настоящий мужчина, – после того, как Кора узнала и окончательно смирилась с тем, что он их брат, в её речах заметно прибавилось колкости.

– Должен же он хоть о ком-то заботиться. Женой и детьми не обзавёлся, а так хоть за сестрёнками малыми приглядывая упущения наверстает. – Дэна, оторвавшись от торта, одной рукой подливала себе в чашку кипяток из самовара, одновременно добавляя другой заварку. Со стороны могло показаться, что она с малых лет приноровилась так ловко это проделывать, хотя на самом деле впервые познакомилась с самоваром всего каких-то полчаса назад. Амазонки схватывали всё новое буквально налету.

Елава с Иланой понятливо переглянулись. Видимо, столь неожиданно всплывший факт кровного родства со следопытом девочек болезненно задел. Как же, такой великолепный экземпляр потенциального жениха из-под носа «уплыл». Похоже, единственной, кто их неожиданному родству обрадовалась, оказалась «бабуля», только она даже самой себе не смела в этом признаться. С того момента, как хлебнувший виски правнук захотел её поцеловать, в мыслях она всё чаще непроизвольно возвращалась к тому эпизоду. И не сказать, чтобы её это сильно расстраивало. Илья поистине сотворил чудо, вернув ведьме не только молодость, но и всё то, что с ней неразрывно связано. Да-да, подспудно бабуля начала испытывать к собственным правнучкам ревность, а к правнуку нечто большее, чем материнские инстинкты.

Поднявшись спозаранку, члены спасательной экспедиции собрались было сразу же отбыть к «колпаку», но Кизюк настоял, шоб, значить, перво-наперво все плотно позавтрикали. Ага. Невесть ышшо, кады опять нормально поесть доведётси. Во.

Не спавшая почти всю ночь Илана на пару с Велигором постарались сотворить для Габриэля и девочек максимум того, что может понадобиться в длительном походе, но столкнувшись с целым рядом трудностей. Одна из основных состояла в том, что самые очевидные предметы туристического снаряжения из двадцать первого века для людей, живущих в начале четырнадцатого, таковыми не являлись. Вернее, требовали хотя бы минимального обучения, а времени на него не было. Но более серьёзная закавыка всплыла уже в процессе магического созидания, будучи обусловленной тем, что существа, привыкшие сплошь и рядом использовать для облегчения и упрощения жизни не бытовые приборы и оборудование, а магию, не слишком хорошо представляли себе устройство современной техники и, как следствие, не могли её создать. Продукция современного технического прогресса методом «по щучьему велению» либо по взмаху волшебной палочки не появлялись. Требовалось хотя бы минимальное представление о принципах её работы. Творения, с которыми Илья, имея высшее техническое образование, справлялся играючи, будь то отбойный молоток, огнестрельное оружие, рация, или даже джип, для ведьмы и дракона оказались неразрешимой проблемой. Даже обыкновенные электрические фонарики на батарейках вызвали серьёзное затруднение. К тому же не следовало забывать, что Перун всё-таки был богом, а это совершенно другой уровень. Творить – едва ли не главное предназначение любого бога. Другое дело, что многие из них без зазрения пренебрегают возложенными обязанностями, занимаясь вместо этого, чем бог на душу положит, что в данном контексте имеет буквальный смысл.

По итогам нескольких часов мучений всё созданное свелось по большей части всё к тому же холодному оружию, только очень хорошему, качественным непромокаемым одежде и обуви, что было необходимо, учитывая погоду, а также лёгкой и прочной палатке. Сотворить электрически фонарики всё же удалось. На ночное зрение, коим снабдила Елава всех своих потомков, успев одарить им и Кору, к сожалению, рассчитывать не приходилось. Без магии оно исчезнет. Вернее, не появится. Помимо перечисленного, в туристический комплект вошли одна из раций, благо Илья озаботился сделать парочку лишних, бинокль, газовая зажигалка со спичками, чтобы с кресалом не возиться, аптечка, запас еды и питья, и ещё кое-какая мелочёвка, позволяющая экономить время, быстро справляясь с мелкими бытовыми проблемами. Например, иголки с нитками, мыло и тому подобное.

Оружие и рюкзаки с амуницией уже были собраны и лишь дожидались, когда их возьмут. К досаде Молчуна, которую он всячески старался не показывать, сестрёнки освоились с рацией практически сразу, точно так же, как нехитрое управление переговорным устройством легко и просто постиг Мастрей. Следопыт же никак не мог запомнить, когда следует включать приём, а когда передачу, пока до него не дошло, что одно всего лишь означает слушать, а другое – говорить. А ещё какие-то каналы нужно переключать, если слышимость ухудшится. Какие такие каналы? Не желая демонстрировать техническую тупость, он здраво рассудил, что, раз рация всё равно только одна, пусть за связь отвечает Кора. Или Дэна. Сами разберутся. Зато с биноклем он освоился сразу же, моментально оценив и влюбившись в такой изумительный прибор, поразивший его ничуть не меньше, чем подаренное Елавой ночное зрение. Жаль только, что в лесу им не очень-то воспользуешься, дальше деревьев всё равно не заглянуть, зато на открытой местности обладатель такого подспорья имел неоспоримое преимущество перед теми, у кого его не имелось.

Характерный хлюпающий звук оповестил, что кружка Макака опустела. Хрюкнув, то ли довольно, то ли от огорчения и заглянув в неё одним глазком, чёрт отставил прибор для пития в сторонку, завязал бантиком полосатую соломинку, ставшую ненужной, и, водрузив получившееся украшение себе на рог, поинтересовался, наставив указательный палец на следопыта:

– Насчёт задниц: откуда ты выкопал это словечко? Оно очень популярно в американских боевиках, там их постоянно то спасают, то подставляют, только я сильно сомневаюсь, что ты хоть один из них смотрел, а в средневековье, сколько мне помнится, в ходу были либо попочки, это когда нужно к даме подмазаться, либо жопы. Последние практически во всех остальных случаях.

Молчун озадаченно уставился на рогатую физиономию. Половину из сказанного чёртом он вообще не понял, поэтому испытывал серьёзное затруднение, не представляя, что тому ответить. На выручку пришла Дэна, поставив в тупик самого Макака:

– Жопы – это чё такое? Задницы, что ли?

– Макак! – прикрикнула Илана на своего подопечного – Здесь всё-таки совсем ещё юные девушки, чему ты их учишь?!

– Так, графиня, вы же видите, что они с таким определением, как жо… ну, вы поняли, оказывается, вообще не знакомы, – попытался оправдаться грубиян.

– Вот и не знакомь!

– Поздно. Сами знаете. Слово не воробей, вы…

– Заткнись!

– Как скажете, графиня.

Сотворив прямо из воздуха здоровенную корковую пробку с шапочкой, как от шампанского, чёрт демонстративно затолкал её себе в рот, после чего прикрутил к голове соответствующим проволочным каркасом. Трудно сказать, планировал ли Макак свою выходку специально, но общее настроение на градус поднялось.

Неожиданно распахнулась форточка, и в помещение впорхнул Чернух.

– Всем доброго утра, – проскрипел он.

– А оно доброе? – обернулся на хлопанье крыльев леший.

– Да не особо, – ворон уселся на спинку свободного стула и принялся одним глазом высматривать, чего бы такого клюнуть со стола. – Но желать его в культурном обществе обычно принято.

– Опоздал ты, Чёрный. Ага. Чертяка нам таку культурку токма што демонстрирывал.

– Это вы потому евойную говорилку закупорили?

– Сам он. Ага. Осознал. Во.

– Этот рогатый что-то осознал? – Чернух наконец присмотрел себе кусок овсяного печенья с изюмом и перепрыгнул на край стола. – Да я позволю из моего хвоста все перья повыдёргивать, коли такое когда-нибудь случится.

Макак тут же устремил к хвосту говорящей птицы растопыренные веером пальцы.

– Не тебе! – ворон попытался клюнуть шаловливые ручонки, но чёрт шустро увернулся, отдёрнув их назад, вскочил копытами на спинку стула и, удерживаясь на одном, словно канатоходец на верёвке, изобразил «ласточку». Без магии, понятное дело, не обошлось, так как по всем законам физики стул должен был немедленно опрокинуться.

Если целью Макака было всех рассмешить, то он своего добился. Улыбка промелькнула даже на лице только что отчитывавшей грубияна Иланы. Клоунские выходки чёрта делали своё дело, хоть немного снимая то напряжение, которое со вчерашнего дня никого не отпускало.

– Это он тебя, Чёрный, кажись, кажет. Ага, – леший тоже с интересом смотрел на представление.

– Нехай себе развлекается, лишь бы не пакостил, – ворон отщипнул клювом кусочек печенья и, закинув голову и пару раз ей вздёрнув, заглотил. – Вот только рассиживаться на вашем месте я бы не стал, если все наелись. Время-то уходит.

Слова Чернуха вернули всех к главной проблеме. Не сговариваясь, и Молчун, и все четыре ведьмы практически синхронно поднялись. Улыбки поугасли, сменившись хмурой озабоченностью. Перейдя в горницу, где были сложены рюкзаки и оружие, следопыт и сестрички ещё раз всё проверили, облачились в непромокаемые куртки и вопросительно посмотрели на Илану.

– Для начала мы переместимся непосредственно к колпаку, – озвучила она первый этап, – а дальше всё будет исключительно в ваших руках.

– И как же мы это сделаем? – поинтересовался Габриэль, который плохо себе представлял способ мгновенного перемещения с места на место. В тот единственный раз, когда его транспортировал на хутор Макак, он был в настолько заторможенном и шоковом состоянии, что абсолютно ничего не запомнил и не понял.

– Просто возьми за руку меня или Елаву, остальное мы сами сделаем. Потом, когда всё закончится, мы поможем и тебе освоить это искусство, да и много чего другого.

И прежде чем Молчун определился, чья рука ему больше по нраву, ответ пришёл сам собой. От прикосновения тёплой ладошки прабабушки, что сама нежно легла в его пальцы, по спине и шее, начиная с затылка и опускаясь ниже поясницы, обгоняя друг друга в радостном экстазе, побежали мурашки. Жаль только, что продолжалось это недолго. Через миг мир крутанулся в разноцветном вихре, к горлу подступил комок, и тут же всё закончилось. Он, пошатываясь, стоял на траве под широким пологом, натянутым в виде приподнятого шатра над лесной поляной. Елава стояла рядом, уже выпустив его руку, а прямо перед ним зелёно-золотой громадой возвышался один из драконов. Какой именно –следопыт определить затруднялся. Знакомился он разом со всем драконо-комплексом, а по-отдельности их не видел. Одного глаза, который смотрел на них вчера из-за окна во время лечебного сеанса, для уверенной идентификации было маловато. Может, это и Велигор сейчас рядом, а может, кто-то другой из троицы. Гера хоть и находился весь вчерашний вечер на хуторе, но исключительно в человеческом обличии.

– Гадаешь, кто я? – уловив с каким именно затруднением столкнулся следопыт, громыхнул дракон. – Тогда познакомимся ещё раз. Я Жора. Или Георгий. Себя можешь не называть, и так помню.

– Здрасьте, – машинально ответил Габриэль.

– Не надо официоза, друг мой, тут все свои. Можешь на «ты» обращаться.

– Здрасьте.

– Здрасьте, – сдвоенным эхом прозвучали из-за спины следопыта голоса сестричек.

Обе амазонки материализовались там вместе с Иланой и тоже поторопились поздороваться с драконом. Подруга Ильи сразу же познакомила их с Жорой, а прибывший следом за ними чёрт, уже успевший расстаться с затычкой, резво обежал глазами присутствующих и, жутко фальшивя, затянув: «Как много девушек хороших, как много ласковых имён…», сразу же устремился к невидимому экрану.

– Смотри снова не растворись, – бросил ему вдогонку Жора.

– Ты ж пока не растворился, – прервал Макак песнопение, тыкая пальцем в упругую стену. – Так сверху ничего и не разглядели?

Дракон даже отвечать не стал на глупый вопрос, вновь повернувшись к людям, с которыми поделился последними известиями, точнее, с их отсутствием:

– На всякий случай мы по очереди облетаем колпак по кругу. Дурь, конечно, но сидеть на месте, ничего не делая, ещё хуже. Тут тоже по очереди дежурим.

Ничего пока полезного не услышав, Габриэль разочарованно вздохнул и пошёл к чёрту. Ну, в том смысле, что к Макаку. Придумав себе новое развлечение, бесёнок с разбегу устремлялся на экран, врезался в него и отлетал, словно мячик от ракетки. Наблюдать, как нечто невидимое отбрасывает от себя рогатого недомерка, было довольно-таки забавно. Если верить колдовской братии, то обычные люди пройдут за эту преграду и даже не заметят этого. Стоило убедиться. Остановившись рядом с Макаком, который сразу же прекратил таранить невидимый батут и воззрился на следопыта с нескрываемым интересом, Молчун осторожно вытянул вперёд руку и… и упёрся в какую-то пружинящую поверхность. Как же так?.. Нажав посильнее, с изумлением ощутил всё возрастающее сопротивление.

Все присутствующие смотрели на него в изумлённом молчании, похоже, только сейчас окончательно уяснив, что Габриэль уже перестал быть обычным человеком.

– Меня тоже не пускает, – проговорил он обескуражено, оборачиваясь.

– Как же не вовремя в тебе маг пробудился, – озабоченно почёсывая за рогом, констатировал чёрт. – Но сестрёнок твоих всё равно как-то было нужно пропихивать, – добавил он, пнув зловредный барьер копытом, – так что, что двоих, что троих – не велика разница. Главное – принцип понять.

– Перун смог, значит, остальным и подавно под силу, – убеждённо громыхнул Жора. – Мы сами видели, как он проходил.

– И как же у него получилось? – спросила Дэна.

– Легко. Словно никакой преграды перед ним вовсе не было.

– Он что-то говорил об отказе от божественной силы, – дополнила дракона Илана. – Другими словами – необходимо отрешиться от любой магии.

– И как же это сделать? – поинтересовалась Елава.

– Не знаю, – честно ответила златовласая ведьма, – инструкций Илья, к сожалению, не оставил.

– Чего не оставил? – переспросила Кора.

– Пояснений. Никто ж не думал тогда, что придётся вслед за ними идти.

Видимо, желая лично убедиться в непроницаемости экрана, к нему решительно шагнула Дэна. Только вместо того, чтобы тыкать в него пальцами или, паче того – на него прыгать, она извлекла один из притороченных к спине мечей и решительно рубанула по тому месту, где только что потерпел неудачу следопыт. Набравшее инерцию оружие беспрепятственно прошло сквозь преграду и, вырвавшись из отпружинившей назад кисти амазонки, воткнулось в землю по ту сторону, убедительно демонстрируя, что без магии вход свободен, а вот вместе с ней – нет.

– Один – ноль в пользу колпака, – немедленно объявил счёт Макак. – Вторым ножичком будешь рубить? Ставлю десять против одного на стенку.

– Нет, – девушка хмуро смотрела на торчащее в трёх шагах от неё оружие, в один момент ставшее недосягаемым. – Зато теперь появилась ещё одна убедительная причина, чтобы туда пройти.

– Мы называем это стимулом, – чёрт метко запустил сосновой шишкой по рукояти меча. – А раз так, то я не стану его назад вытаскивать.

Дэна непонимающе глянула на беса.

– Чего непонятного? – сразу же отреагировал тот. – Хотел поначалу твою железяку обратно вытащить, я ж добрый, а теперь передумал. Больше усердия проявишь, дабы её вернуть. Давай-давай, приступай.

Амазонка гневно сверкнула глазами, но разозлиться по-настоящему на рогатого нахала не смогла. Хоть знакомы всего ничего, но уже поняла, что хвостатый недомерок постоянно надо всеми подтрунивает и всех провоцирует. Натура такая, на то он и чёрт. А потом краем глаза заметила, что драгоценный братец засовывает в карман верёвку, которую только что оттуда вытащил. Вот, значит, как, спелись. Этот новоявленный родственничек, похоже, тоже решил, что лишний стимул лишним не будет.

Сделав вид, будто ничего не заметила, Дэна прикрыла глаза, пару раз глубоко вздохнула и расслабила мышцы. Раз папуля их с сестрой сюда вёл, значит, способ прохода через барьер существует. Она постаралась настроиться так, чтобы магические вихри свободно скользили мимо неё, не задевая. Вернее, чтобы она сама с ними никак не взаимодействовала, не задевать её они не могли. Не так-то это просто оказалось. Примерно, как дышать перестать, с той лишь разницей, что от этого вроде бы не умирают. Живут же люди без всякой магии, причём таких подавляющее большинство, и даже не подозревают, что буквально плавают в её потоках. Настрой определённо работал, потому что теперь напор магического течения заметно ослабел и словно бы отодвинулся. Удерживая достигнутое состояние усилием воли, девушка плавно шагнула к барьеру. Где-то на третьем или четвёртом шаге не удержалась и приоткрыла глаза. По её расчётам преграда уже должна быть достигнута, но тело по-прежнему не чувствовало никаких препятствий.

Ответом послужил торчащий из земли прямо под ногами собственный меч. Ещё не до конца веря, что так легко справилась с задачей, протянула к нему руку и, резко его выдернув, с торжествующим видом обернулась. Направив остриё на стоящего на том же месте чёрта, злорадно произнесла:

– С тебя десять мешков золота, малыш!

– А кто говорил о золоте?! – немедленно возмутился Макак, в то время как все остальные невольно улыбнулись. – То просто фигура речи была. Да и вообще: я на удар вторым мечом ставил, а не на тебя саму. Всегда вот так. Каждый встречный-поперечный норовит с бедного чёрта копеечку урвать!

– С тебя урвёшь, – утробно громыхнул Жора. – Ты даже от моих зубов нашёл способ отвертеться.

– И ты туда же, ящерица летающая! – из ушей Макака повалил дым, а с кончиков рогов посыпались искры. – А ещё в вечной любви и преданности клялся!

– Я, в отличие от тебя, от своих слов не отказываюсь, хоть и во хмелю были сказаны. Ведь не съел же до сих пор.

– Так и я не отказываюсь. Я, может, на капустные кочерыжки пари держал, а девчонке сразу золото подавай. Наглая. Пусть лучше рассказывает, как у неё получилось. Мэтра найдут, он ей потом хоть до ушей этого золота насыплет.

Но Дэна уже перестала слушать разглагольствования беса и, вернув меч на место, в ножны то бишь, пыталась нащупать барьер изнутри.

– Он только внутрь не пускает, – оторвала её от бессмысленного занятия Илана. – С твоей стороны никакого препятствия нет.

Доступно растолковать, каким именно образом она так легко прошла сквозь барьер, труда Дэне не составило. Гораздо сложнее оказалось её опыт воспроизвести. И если после десятка неудачных попыток Коре удалось-таки повторить её достижение, то все многочисленные потуги Молчуна на этом поприще неизбежно терпели крах. Объяснение этому было простым и логичным, но ничуть не помогало решению проблемы. Скорее наоборот, лишь усугубляло.

Новорожденный маг ещё ничего не умел, магическое поле толком чувствовать не научился, а потому плохо понимал, как от него дистанцироваться. Попытки просто расслабиться не приносили никакого результата. И чем дольше он их предпринимал, тем сильнее нервничал и злился на самого себя, ещё больше снижая этим вероятность положительного исхода. Ситуация явно зашла в тупик.

Прошло уже полдня, а спасательный отряд всё ещё не стронулся с места. Общее настроение, воспрянувшее было после быстрой удачи Дэны, теперь опустилось ниже плинтуса. Сёстры даже начинали поговаривать о том, чтобы идти вдвоём. После очередной неудачной попытки мага-дилетанта в дело решила вмешаться Елава.

– Габр, остановись, – взяв правнука под руку, она потянула его за собой. – Давай-ка мы с тобой немного прогуляемся и поговорим. Быть может, я смогу настроить тебя на нужный лад.

Молчун скептически посмотрел на свою прародительницу, но возражать не стал. Ему и самому уже порядком надоели собственные безрезультатные потуги, особенно когда обе сестрички демонстративно ходили туда-сюда, полагая, видимо, что личным примером активно ему помогают. На самом деле только злили, хоть он и не произносил этого вслух.

Некоторое время они с Елавой шли молча, всё дальше отходя от раскинутого над поляной полога, зябко передёргиваясь всякий раз, когда на их головы и за шиворот обрушивался холодный водопад из брызг с нечаянно потревоженных веток. Ливень хоть и прекратился, но проникающая в любые поры взвесь из мелких промозглых капель продолжала напитывать влагой землю, деревья и воздух, а заодно и всех тех, кто среди них находился.

Как намеревалась настраивать его на нужный лад лесная ведьма, следопыт не представлял, но рад был отвлечься от изнурительного самоистязания под терпеливыми взглядами изображающих сочувствие лиц. Он, разумеется, не истязал себя, а всего лишь боролся с собственным непониманием того, как отрешиться от этих треклятых магических течений, но чувство вины за перманентную неудачу неуклонно нарастало. Он не оправдывал надежд, возлагаемых на него его волшебными друзьями и родственниками, и ему было необычайно стыдно за свою беспомощность. Казалось, сёстры до мелочей растолковали ему все нюансы необходимого настроя, с которым беспрепятственно преодолевают преграду сами, но он по-прежнему топтался на месте. Парадокс в том, что от него требуется научиться не чувствовать то, что он и так практически никак не чувствует! Как отстраняться от магических потоков, если не знаешь толком, что это такое?! Он едва-едва начал их улавливать, а о взаимодействии с ними вообще не имеет никакого представления. Та спонтанная буря, что он учинил сразу после нападения, родилась неосознанно и ничуть не приблизила его к пониманию сути процесса. И нисколько не помогает всеобщее утверждение, что в нём пробудился маг.

– Габр, дай-ка мне отхлебнуть того пойла, что у тебя во фляге, – оторвала следопыта от мрачных мыслей прародительница, когда они остановились на небольшом почти лишённом деревьев пригорке. – И тебе глотнуть советую. Думаю, сможет помочь твоей проблеме. Снимет излишнюю скованность.

– Вот, значит, в чём заключается твой план по настройке меня на нужный лад, – немного разочарованно проговорил он, протягивая ведьме флягу. – Только для этого совсем не обязательно было уходить так далеко, стряхивая себе за шиворот реки воды.

– Не было у меня никакого плана, а мысль про хмельное только что посетила. Если честно, то я не представляю, как тебе помочь. Просто подумала, что тебе необходимо отвлечься. Ни из одного дела не выходит толку, если время от времени не прерываться на что-нибудь другое. Хотя бы на отдых. Поверь, я очень хорошо знаю, о чём говорю.

– Вот удивила. Я хоть и меньше тебя на свете живу, с этой истиной тоже хорошо знаком. Так ты будешь пить?

Вместо ответа Елава запрокинула флягу и сделала сразу несколько внушительных глотков. Судя по заблестевшим и округлившимся глазам, до этого момента виски она ещё не пробовала. Снисходительно улыбнувшись, Молчун забрал у неё сосуд и неспешно влил в себя ещё больше. Среди набухшего от воды леса в промокшей насквозь одежде, пробиравший доселе аж до слёз ядрёный напиток сейчас показался ему чуть ли ни нектаром. По телу медленно разливалось ласковое тепло, а висящая в воздухе промозглость стремительно превращалась в бодрящую прохладу. Рядом стояла красивейшая женщина на свете, и ему вдруг стало совершенно безразлично, что это прелестное создание по какому-то капризу судьбы является его древним пращуром. Нимало не задумываясь, что делает, он стиснул ведьму за плечи и яростно впился поцелуем в нежные губы. На тело навалилась сладостная истома, которая лишь усилилась, когда он осознал, что жертва объятий отвечает ему столь же неистово.

А дальше одурманенные алкоголем и всплеском эндорфинов сознания обоих растворилось в каком-то диком ярком тумане, граничившим с забвением. Рухнув на землю и не выпуская друг друга из объятий, они куда-то покатились, а потом принявшие их заросли густой травы показались самым роскошным в мире ложем. Словно обезумев, выплёскивали они друг на друга водопады любви, существуя вне времени и не имея ни сил, ни желания остановиться. Но всё когда-нибудь заканчивается, и их неистовый сумасшедший экстаз постепенно начал вытесняться чуть более размеренным умиротворением.

Габриэль нежно гладил по мокрым волосам лежащую на его груди голову Елавы, а ведьма прижалась к нему всем телом, крепко обхватив рукой и ногой, словно боялась, что кто-то может отобрать у неё только что обретённое сокровище. Думать не хотелось ни о чём, и, если бы не холодная мокрота со всех сторон, которая снова начинала давать о себе знать, пролежать так могли ещё долго.

– Наверное, нас уже заждались, – нарушил затянувшееся молчание следопыт.

– Наверное, – Елава потянулась, словно проснувшаяся кошка, и обернула счастливое лицо к его глазам.

На секунду в тех скользнула столь же счастливая улыбка, но в следующий момент Габриэль неожиданно напрягся и приподнялся.

– Что с тобой? – озабоченно спросил он.

– А что со мной? – не понимая, о чём речь, беспечно переспросила ведьма.

– Ты как-то изменилась.

В тот же миг Елава стремительно вскочила и опрометью бросилась вверх на пригорок, с которого они недавно скатились. Молчун, подхватывая на ходу разбросанную вокруг одежду, устремился за ней.

– Стой! – резко обернулась она. – Ни шагу дальше!

– Но… – только и вымолвил следопыт, но всё же остановился.

Ведьма уже стояла на самом верху пригорка и сосредоточенно рассматривала себя в невесть откуда появившееся в её руках зеркало. Габриэль принялся делать то же самое, то есть беззастенчиво рассматривать то, что отражалось в зеркале. Блестящая от воды обнажённая фигура была изумительно красива, вот только венчала её теперь не юная головка восемнадцатилетней девушки, а голова тридцатилетней женщины. Это что же получается? Получается, если они ещё раз предадутся любви, то она ещё лет на десять постареет? Как-то неправильно это.

– Кидай мою одежду сюда, – послышалось сверху.

– А…

– А сам оставайся там, где стоишь. Не хочу ещё больше постареть, чтобы снова тебя через барьер переправить.

– Так…

– Да, ты сейчас за барьером, а я воочию убедилась, что и мне, и Илане соваться за него противопоказанно. Сколько мы с тобой прокувыркались? Уж точно не больше получаса. Так что максимум часов через пять и я, и она там просто от старости умрём. А то и раньше.

– Так ты нарочно всё это устроила? – начиная чувствовать себя обманутым, спросил Молчун.

– И да, и нет. Да, потому что нужно же было что-то придумать, чтобы протащить тебя внутрь, и нет, потому что с некоторых пор настоятельно хотела это сделать, а тут такой удобный повод представился.

– Всё равно это не честно.

– Действуй я честно, ты бы до сих пор бодался с «колпаком», а Илья с мальчишкой по-прежнему оставались бы без надежды на помощь. Кроме того, я совершенно не представляла, выйдет из моей затеи что-нибудь или нет. Мы с тем же успехом могли просто упереться в барьер и всё.

– Ладно, – Молчун смирился со случившимся и, зашвырнув собранную в узел одежду ведьмы ей под ноги, принялся одеваться сам.

– Погоди, – снова послышался голос Елавы, – давай твою тоже сюда. Просушу.

Хорошая мысль, подумалось следопыту. Хоть ненадолго ощутить себя сухим. С завистью понаблюдав, как от мокрых вещей валит густой пар, уже через несколько минут он снова одевался в практически сухую одежду.

– Назад тебе придётся идти вдоль барьера, – произнёс он, застёгивая последнюю пуговицу, – иначе могу ненароком выскочить за его пределы.

– Неужели ты думаешь, что я рассталась с десятью самыми лучшими годами жизни только для того, чтобы сразу же выпустить тебя обратно?

– Так, выходит, ты знала, на что шла?

– Вообще-то, когда всё произошло, я уже ни о чём не думала. Но прежде – да. Примерно так мы с Иланой себе и представляли. Не знали только, насколько быстро будем стареть. Теперь вот знаю.

– Всё равно ты очень рисковала. А если бы на старение хватило минуты?

– Габр, ты меня удивляешь. Что случилось, то уже случилось. К чему теперь эти «если бы да кабы»? Думать надо о том, что будет, а не о том, что могло бы быть.

– А Илья сможет снова тебя омолодить? – лишь произнеся это, следопыт осознал, сколь обидно прозвучал его вопрос для ведьмы. Ведь в нём явный намёк, что молоденькой девушкой она нравилась ему больше, нежели зрелой женщиной, хотя на самом деле он не мог с уверенностью сказать, что это именно так. «Повзрослевшая» Елава, выглядевшая теперь приблизительно одного с ним возраста, не утратила красоту, а в чём-то даже нравилась ему ещё больше. Но было уже поздно. Сказанного не воротишь.

Но ведьма вроде бы не обиделась. Во всяком случае, не выказала этого явно.

– Для начала Илью нужно как минимум найти, – ответ прозвучал немного суховато, и Молчун понял, что всё же причинил Елаве боль. – Идём, не будем терять больше время.

Габриэль оказался прав вдвойне. Во-первых, его одежда вновь начала промокать уже через десяток-другой шагов, а во-вторых, ведьма, очевидно, мстя за обиду, нарочито поддерживала свою одежду абсолютно сухой и не стремилась продолжать разговоры, погрузившись в себя. Следопыт тоже молчал, опасаясь неловкими оправданиями ещё больше усугубить возникшую напряжённость, и, делая вид, что опасается ненароком выйти за пределы «колпака», отстранялся от Елавы всё дальше.

– Что, нашкодил и в кусты? – неожиданно улыбнулась ведьма.

– Угу, – у Молчуна словно камень с души свалился, – так ты меня простила?

– А есть за что?

– Ну… как же… а…

– Ты про свой намёк на возраст? Задело, не скрою. Только, поразмыслив, пришла к выводу, что такая я тебе больше подхожу.

– Я как раз то же самое хотел сказать.

– Врёшь.

– Нет. В самом деле нет. Сейчас ты ещё красивее.

– Ну это вряд ли.

– Можешь мне поверить.

– Могу. А могу и не поверить. Но давай-ка мы это обсудим как-нибудь в другой раз, в более спокойной обстановке. А сейчас мы уже почти пришли.

За деревьями и вправду показалось светло-зелёное полотно натянутого над поляной полога, а ещё через несколько шагов и те, кто с нетерпением дожидался их возвращения.

– Всё, девочка! – довольно подпрыгивая на месте, заверещал Макак, – мы с тобой в расчёте!

– О чём это вы? – поинтересовался следопыт, приближаясь с внутренней стороны «колпака». За время их с Елавой отсутствия вдоль невидимого барьера кто-то успел прочертить по земле чёткую границу. Будто знали, что она ему понадобится.

– Ещё раз поспорил с твоей сестрёнкой, – чёрт просто лучился от самодовольства, – только на сей раз ставил на тебя, а не на стенку. Нету у девочек в тебя веры, следопыт, нету, – бесёнок тяжко вздохнул, изображая огорчение.

– Как же вам удал… – начала Илана, обращаясь к Елаве, и замолкла на полуслове.

Вместе с ней на лесную ведьму с изумлением вытаращилась и вся остальная компания.

– Что, так бросается в глаза? – по щекам Елавы расплылся лёгкий румянец.

– Да нет же, – попыталась Илана исправить неловкость. – Даже не сразу заметила. И долго ты там пробыла?

– Не очень. Хорошо Габриэль вовремя увидел, могло быть и хуже. Но давайте уже быстрее отправлять их в дорогу. Вечер близится.

Сообразив, что Елава не желает заострять внимание на деталях засовывания следопыта под «колпак», златовласая ведьма принялась немного суетливо отдавать последние распоряжения.

– Проследить путь машины, на которой они уехали, думаю, вам будет несложно, – объясняла она Молчуну и сестрёнкам. – След от неё вы видите, он ещё нескоро зарастёт. Главное – старайтесь держаться скрытно. На связь выходите только когда уверены, что вас никто не слышыт. Мы не знаем, что там случилось, так что оставайтесь начеку. На всякий случай кто-нибудь из нас постоянно будет находиться непосредственно здесь, так что, вернувшись сюда, любой из вас незамедлительно получит помощь, если она потребуется. Вроде всё. Берегите друг друга.

Кора с Дэной по очереди обнялись со старшими ведьмами, хотя подобные нежности были им непривычны, а следом угодили в объятья Макака. Тот, пользуясь случаем, немедленно пустил горькую разноцветную слезу и тяжко зарыдал, утверждая, что не перенесёт разлуки, но они всё равно должны идти, без оглядки на его разрывающееся сердце. Жора презрительно фыркнул, глядя на этот спектакль, и пожелал экспедиционерам удачи и скорейшего возвращения. По известным причинам Молчун был вынужден ограничиться лишь бесконтактным прощанием, но Илана всё равно успела заметить тот хоть и короткий, но очень красноречивый взгляд, которым он обменялся с Елавой. Теперь она уже практически не сомневалась, что знает, каким способом лесной ведьме удалось переправить следопыта за экран. И вряд ли это станет радостным известием для сестричек, если они об этом узнают. Поначалу, во всяком случае. Илья как в воду глядел, когда предсказал возможность такого развития событий.

Но вот поляна с провожающими остались позади, и следопыт точно так же, как и несколько предшествующих дней, вышагивал по лесу в сопровождении двух амазонок. С той лишь разницей, что тогда вслед за ними двигался большой вооружённый отряд, а обе спутницы ещё не успели стать его сёстрами. Ну и экипированы они прежде были несколько иначе, да и цели у них тоже были несколько другими. Вернее, тогда это были цели магистра, а сейчас их собственные. Хотя шли они всё равно сюда же, под колпак, если магистр им не солгал.

Интересно, без проводника и девочек отряд сумеет сюда добраться? Наверное, сумеет. Ведь, по большому счёту, следопыт был нужен магистру не столько как проводник, эта функция была скорее второстепенной, сколько как пропуск в Квакающий Лес. Теперь-то уже было понятно, чем обусловлена причина выбора магистром конкретно этого проводника.

В целом Молчун был рад, что избавился от необходимости вести за собой кучу народа, правда, он предпочёл бы, чтобы это произошло менее кровавым способом. Настоящее чудо, что сестрёнки снова живы и в полном здравии. Не наткнись он перед походом на перенесённый сюда из неведомых краёв хутор, сейчас обе были бы безвозвратно мертвы. Без волшебной помощи драконов других вариантов не было. Впрочем, не исключено, что в этом случае вообще все события развивались бы по совершенно другому сценарию. Ведь злополучная фляга, подтолкнувшая магистра отправить их на поиски лесной ведьмы одних, попала к следопыту именно от его новых знакомых.

Единственным, о чьём отсутствии Габриэль немного сожалел, был Геддо. Простодушный здоровяк, обвешанный железяками, который при первой встрече на пороге ратуши вознамерился продырявить следопыта насквозь, вносил в не самое лёгкое бремя лесного похода тёплую нотку. Пусть его шутки и изречения зачастую были грубоватыми, а иногда даже пошлыми, но они не несли в себе ни злобы, ни неприязни.

То ли дело Бент. Вот уж воистину скользкая и тёмная личность. Так и непонятно, имел он непосредственное отношение к происходившим вокруг отряда и конкретно следопыта событиям или не имел? С одной стороны, бывший напарник Геддо определённо что-то скрывал, но с другой – почему он не предпринял абсолютно никаких действий, когда чуть ли не полночи наблюдал за палаткой проводника? Ведь, если за покушениями стоял именно он, то самое время было действовать. А так, глядя на его поведение, можно даже подумать, что он не нападать собирался, а наоборот, следил, чтобы этого не сделал кто-нибудь другой. И потом: откуда у него взялась музыкальная коробочка Макака? Если предположить, что она была найдена солдатом у края той ямы, где растаял чёрт, то почему он тогда не увидел свалившегося в неё Мастрея?

– О чём задумался, братец? – вывел следопыта из задумчивости вопрос Дэны.

– Да так. Бента вспомнил. Мы ведь про него так ничего и не узнали.

– А мы вообще ни про кого из отряда ничего не узнали, – уточнила Кора.

– Ну почему же, – не согласилась сестричка, – вот про этого, – она кивнула на Молчуна, – очень много, чего узнали. Слишком много. Я до сих пор не могу всё это переварить.

– Да, только ты упустила, что он не из отряда. Кстати, Габр, не хочешь нам рассказать, что такое сотворила с тобой бабуля, чтобы твоя бестолковая головушка пролезла под «колпак»?

– Просто не маячила у меня перед глазами и не мешала сосредоточиться.

– А мы, значит, тебе мешали? – Дэна лучезарно улыбнулась. – Только мы почему-то уверены, что дело было совсем не так.

– И как же, по-вашему, оно было, хотелось бы услышать, – следопыту совсем не улыбалось, чтобы сестрёнки что-нибудь заподозрили о его отнюдь не духовной близости с прародительницей.

– Основных предположений пока два, – перехватила инициативу Кора, – правда, одно немного сомнительное. С какого начать?

– Сами вбирайте.

– Ага. Тогда начнём с менее сомнительного, – Кора на мгновение задумалась. – Значит, так: бабуля сама зашла за барьер, а тебе пригрозила, что будет оставаться там до тех пор, пока ты за ней не придёшь. Ты не мог смотреть, как она стареет у тебя на глазах, поэтому постарался со всем рвением.

Амазонка замолчала, видимо, ожидая реакции. Её не последовало.

– Чего молчишь? – не выдержала она.

– А уже надо говорить? Я думал, что сперва услышу и второе.

– Второе определённо тебе больше понравится, – обнадёжила Дэна, – только вряд ли оно имела место.

– Заинтриговали.

– Второе состоит в том, что бабуля тебе отдалась и в порыве страсти, когда все твои чувства низринулись до уровня животной похоти и отрешились в том числе от магии, пропихнула тебя внутрь, – Кора аж сама зарделась от того, что сказала.

На несколько секунд Молчун аж дышать перестал, настолько в точку угодили девчонки, но, спохватившись и стараясь выглядеть не сконфуженным, а удивлённым, ответил встречным вопросом:

– Так вы полагаете, что таким способом можно было отстраниться от этих ваших магических потоков? Для чего же мы тогда столько времени впустую потеряли, если проблема решалась настолько просто?

– Так мы ж оговорились, что это всего лишь предположение, – начала оправдываться Дэна. – Да и кто бы согласился его проверять.

– Могли бы вы, например, – перешёл в наступление следопыт. – Для дела же.

– И ты бы посмел надругаться над собственными сёстрами?! – то ли возмутилась, то ли просто сделала вид Кора.

– Ну почему же сразу надругаться, только с вашего согласия.

– Извращенец, – прошипела Дэна, но в глазах её при этом сверкали озорные огоньки.

– Ладно уж, – Габриэль нарочито вздохнул, – мы уже здесь, и никто на вашу девственность не покушается.

– С чего ты взял? – похоже, тема разговора Дэну увлекла.

– А что, кто-то покушается? – следопыт с деланной озабоченностью закрутил головой по сторонам.

– С чего ты взял, что мы девственницы! – рявкнула Дэна.

– С вас пример беру, делаю предположения. Простите, коли ошибся.

– Не ошибся, – Кора явно чувствовала себя на этой стезе менее уютно, чем сестра, но на столь откровенный поклёп на свою целомудренность не отреагировать не могла. – Дэнка немного увлеклась.

Ненадолго все трое умолкли, думая каждый о своём. Как и сказала Илана, не заметить, где проехала машина, мог разве что слепой. Никакой дождь не смоет поломанных веток и стволов, которые ещё издалека безошибочно указывали нужное направление. Только уж больно извилистым оно было. Но это и понятно. Напрямик на здоровенной повозке не больно-то по девственному лесу проедешь. По мнению следопыта, она уже раз двадцать должна была застрять намертво, но следы тем не менее шли всё дальше. Видать, много силы заключено в той самодвижущейся повозке, которую пришельцы называют незнакомым словом джип.

Местность понемногу пошла под уклон, и Габриэль предупредил, махнув рукой по курсу следования:

– Впереди скоро будет речка. Может, ручей, но после прошедшего ливня он по-любому должен был превратиться в речку. Может, Илью с Мастреем потоком воды куда-нибудь унесло? А эти штуки, рации, легко могли утонуть, потому и связи с ними нет.

– Ты спрашиваешь или утверждаешь? – попросила уточнить Кора.

– Рассуждаю.

– Полезно иногда, – не удержалась от комментария Дэна. – Только мы и так мокрые, а если впереди вообще сплошная вода, то лучше бы нас заранее превратили в лягушек. Как думаешь, бабуля смогла бы?

– Это по вашей части, сестрёнка, я в этих вопросах пока ни бельмеса. Илья, думаю, легко смог бы, а возможности ведьм для меня загадка.

– А это правда, что он бог? – спросила Кора.

– Не знаю. Как по мне, то навряд ли. Мне кажется, что для бога не может существовать мест, где их магия бессильна. Спросите у магистра при случае. Уж он-то наверняка знать должен.

– Увидим ли мы его когда-нибудь снова? – засомневалась Дэна.

– Да я сам его из-под земли достану, когда тут закончим! – заявил следопыт с неожиданной яростью. – Он должен всё мне выложить, что ему известно про нашу семью.

– И мы тебе в этом поможем, – пообещала Кора. – У нас тоже к нему куча вопросов накопилась.

Лес впереди всё больше превращался в сплошные непролазные заросли, заставляя Молчуна недоумевать, каким образом повозка, на которой передвигался Илья, смогла через них проломиться. Но поломанная растительность однозначно указывала, что таки смогла. А ещё она указывала, что до воды они практически дошли, уж в этом-то следопыт прекрасно разбирался.

Приглядевшись, он уверенно распознал проступающие сквозь густой прибрежный кустарник водяные языки. Так и должно быть. Вышедшая после ливня из берегов речка подтопила заросли, пройдя сквозь них насквозь. Паршиво, но делать нечего. Следы ведут туда, а значит, им тоже придётся лезть туда же и уже там разбираться, куда повозка проследовала дальше. Следопыт решил для начала сходить на ближнюю разведку один, поэтому обратился к сестричкам:

– Девочки, вы меня немного тут подождите, вон хотя бы на том поваленном дереве, а я пока рискну замочить по пояс ноги. Я быстро. До открытой воды дойду, осмотрюсь и сразу обратно.

– Только не утони там, – напутствовала Дэна, – а то бабуля нас самих утопит, если без тебя вернёмся.

– Такого удовольствия я вам не доставлю.

Сбросив рюкзак, которыми снабдили его и сестёр на хуторе, и который однозначно нравился ему гораздо больше его прежних вещевых мешков, он взял с собой лишь нож и, осторожно пробуя то одной, то другой ногой подтопленную землю и раздвигая в стороны густые прибрежные заросли, состоящие по большей части из молодой поросли ольхи и ивы, начал пробираться к руслу. Грунт под ногами оставался на удивление плотным и не пока засасывал. Сажени через три зелёная стена внезапно распахнулась, и он оказался по колено в мутной воде на краю небольшой речушки. Ни справа, ни слева никакой повозки не наблюдалось. Внимательно осмотрев противоположный берег, следопыт пришёл к выводу, что туда она тоже не выезжала. Значит, дальше двигалась прямо по воде. По дну, вернее. Судя по всему, в своём обычном состоянии речка довольно мелкая и не должна особенно затруднять движение, тем более, как он успел убедиться, дно не топкое. Разумное решение. Рано или поздно повозку лес всё равно бы остановил. Вопрос – в какую сторону она отсюда укатила?

Судя по направлению русла, если двигаться вверх по течению, то очень скоро окажешься за пределами «колпака». Разве что речка где-нибудь дальше круто поворачивает в обратную сторону. Соответственно, поиски нужно продолжать в противоположном направлении. Да и унести Илью с парнишкой могло только вниз по течению, если такое всё-таки случилось.

Оба берега, насколько хватало глаз, не везде были настолько же заросшими, как в том месте, где сейчас находился следопыт. Странно, что Илья выбрал чуть ли не самое из них заросшее для съезда к воде. Ниже по течению виднелись вообще практически свободные от зарослей участки. Некоторые были чисто песчаными, некоторые частично или полностью покрытыми травой. На них в изобилии валялся всевозможный мусор, как мелкий, так и крупный, вынесенный на берег либо этим, либо одним из прошлых разливов, но разобрать, что именно там лежит, из-за большого расстояния не получалось, а бинокль следопыт неосмотрительно оставил в рюкзаке. С равным успехом это могли быть и обломки деревьев, и останки каких-нибудь животных, а то и не мусор вовсе, а какие-нибудь камни, лежащие там испокон веков. В любом случае ни один из этих объектов на повозку не походил, та определённо должна быть с колёсами. Но всё равно неплохо бы посмотреть поближе. Вдруг среди всего этого найдётся подсказка, куда подевались Илья с Мастреем?

Вернувшись, Габриэль обнаружил, что сестрички не просто на бревне сидели, его дожидаючись, а успели развить бурную деятельность. Около того самого бревна неуверенно потрескивал и интенсивно дымил крохотный костерок, который за его недолгое отсутствие успели запалить девушки. Непонятно только, где при такой сырости они смогли отыскать способные загореться дрова.

– Нашёл что-нибудь? – сразу же спросила Кора, подкладывая в огонь какой-то белый камешек.

– Пока только речку и направление, куда нам двигаться дальше. Как вам удалось?

– Ты про огонь? Похоже, ты плохо слушал, что говорила Илана о содержимом наших мешков. В них есть вот такие штучки, – Кора продемонстрировала небольшой белый кругляш, – называется «Сухое горючее». Поджигаешь, и оно долго горит само по себе. А тем временем подсовываешь ей под бок дрова. Они подсушиваются и уже сами горят. Правда, пока что-то не очень. Уж больно мокрые. Приходится ещё горючку подкладывать.

– А не рано ли нам привал устраивать? Я бы лучше продолжил идти, пока темнеть не начнёт, тогда уж и остановимся на ночёвку обстоятельно.

– Хочешь человеку доброе дело сделать, – посетовала Дэна, – а в результате ещё и виноватой оказываешься. Мы, между прочим, о твоих промокших ногах хотели позаботиться, неблагодарный.

– Не злись, сестрёнка, я очень даже благодарный. Только, если я буду ноги сушить после каждой лужи, далеко мы не уйдём. Там, дальше по берегу, есть открытые места, где много чего непонятного виднеется. Хочу подобраться поближе и посмотреть, вдруг какую-нибудь подсказку найдём. А после уже можно будет и к ночлегу готовится.

– Думаешь, там повозка? – сразу же насторожилась Кора.

– Нет, не такое большое. Но в любом случае надо убедиться, имеет ли это отношение к нашим поискам. Сейчас любая мелочь может пригодиться.

– Получается, горючку мы зря потратили? – на лице Коры было написано явное огорчение.

– Ну уж нет, – чтобы совсем не расстраивать сестёр, Молчун решил избрать компромиссное решение, – пока огонь горит, я им всё-таки воспользуюсь. Не пропадать же добру.

– А заодно дорасскажешь, как прошёл за барьер, – напомнила Дэна. – Мы ведь ответа от тебя так и не услышали.

– Да не о чем мне рассказывать, милая, вы сами уже догадались, – Габриэль стянул с себя правый сапог, вылил из него воду и водрузил рядом с костерком, нахлобучив вверх ногами на воткнутый в землю колышек.

– Тогда остаётся лишь уточнить, какое из предположений было верным, – не желала отступать Дэна.

– А какое вам больше нравится, то и выбирайте, – левый сапог пристроился рядом с правым.

– Да отстань ты от него, сестрёнка, – вмешалась Кора. – Видишь же, что всё равно правду не скажет.

– Пока он не стал нашим братом, – притворно вздохнула Дэна, – с ним было намного интереснее.

– И проще, – добавил следопыт, шевеля пальцами ног над тщедушным огоньком. – Не нужно было ни перед кем отчитываться, кроме нанимателя. Без толку это всё, при таком огне ни ноги, ни сапоги и до следующего утра не высохнут. От свечки тепла больше. Лучше ускоренно двигаемся дальше, внимательно смотрим по сторонам, заодно присматриваем местечко посуше, а там уже разводим нормальный костёр и встаём на ночлег. Впервые за несколько лет замечаю, что потихоньку начинает смеркаться, так что времени у нас не так много на дорогу осталось.

Быстро вернув себя в походный вид, все трое, вытянувшись гуськом, в темпе продолжили путь, двигаясь параллельно берегу. Продолжая исполнять роль проводника, первым шёл Молчун. Приближение темноты ощущалось всё явственнее, так что следовало поторапливаться. Чтобы передвигаться быстрее, не продираясь сквозь заросли, пришлось заложить основательную петлю. Теперь следопыт понял, почему Илья не стал искать более удобного съезда к реке. Сюда он просто не смог бы проехать, настолько уплотнились деревья. А вообще, вся эта затея с повозкой для передвижения по лесу выглядела как минимум опрометчивой. Просто удивительно, что колдун сумел преодолеть на ней столь большое расстояние.

Из-за того, что пришлось делать крюк по лесу, прицельно попасть на не заросшие участки берега удалось не сразу. Первые два выхода к воде оказались неудачными, лишь с третьего захода Габриэлю удалось наконец выйти на свободный от зарослей кусок. Деревья расступились, и они оказались на небольшой, вытянувшейся вдоль берега прогалине. И вдруг, в сгустившихся уже сумерках, их слуха достиг слабый стон. Через миг, резко повернув на звук головы, они разглядели лежащий в траве человеческий силуэт.

Не сговариваясь, амазонки выхватили мечи и стремительно разошлись вдоль прогалины в стороны, Молчун же сделал несколько шагов вперёд и обеспокоенно склонился над лежащим телом. Несмотря на то, что оно было обращено лицом вниз, следопыт сразу же узнал кудрявую голову Мастрея.

– Что же с тобой стряслось, дружок? – промолвил он почти нежно, аккуратно переворачивая юношу на спину.

Хватило беглого взгляда и лёгкого прикосновения, чтобы понять, что у мальчика сильнейший жар. Глаза ввалились, вокруг них расползлись тёмные круги, щёки и лоб пылали, а из уголка рта стекала тонкая струйка слюны.

– Вот теперь, девочки, – повысил голос Габриэль, чтобы отдалившиеся от него сестрички услышали, – костёр желателен большой и как можно скорее. Парнишка очень плох, и его настоятельно нужно переодеть во что-нибудь сухое.

– Он ранен? – подбежавшая Кора уже вытаскивала из рюкзака горючее для розжига, а Дэна бросилась собирать сушняк, который таковым сейчас не являлся, но другого просто не было.

– Ран пока не вижу, – Молчун быстро стаскивал с Мастрея насквозь промокшую рубашку, липнущую к телу и от того плохо поддающуюся, попутно осматривая его на предмет повреждений. – Нужно постараться привести его в сознание и узнать, что с ними случилось. Не нравится мне, что он здесь один.

– Хорошо бы его в палатку переложить, – озабоченно произнесла Кора, пытаясь зажечь огонь, – Илана говорила, что что она непромокаемая. Там всяко суше будет, чем на земле валяться, а сухость в его состоянии необходима. От мокроты добра не будет.

– Да, это самое правильное. Тогда разотри его пока вот этим, – следопыт протянул сестре хорошо знакомую флягу, – а мы с Дэной займёмся палаткой.

Та уже успела навалить рядом с чахлым огоньком ворох веток и без разговоров принялась раскатывать по траве извлечённый из чехла тёмно-зелёный рулон. Конструкция была незнакомая, но оказалось, что ставить её намного быстрее и проще, нежели те, что имелись в распоряжении следопыта прежде. Илана доступно объяснила, проиллюстрировав на бумаге, как вставляются друг в друга круглые трубочки из какого-то необычайно лёгкого металла, и из них составляется каркас.

С непривычки, правда, повозиться всё равно немного пришлось, но минут через пятнадцать походный домик уже прочно стоял на растяжках. Совсем не чета той палатке из грубой холстины, что таскал с собой Габриэль прежде.

Кора тем временем успела растереть торс Мастрея виски, и по воздуху растекался специфический резковатый запах.

– Я-то думал, что вы не никого боитесь и ничего не стесняетесь, – проговорил следопыт, заметив, что штаны парнишки по-прежнему на месте. Судя по всему, юные амазонки ещё не окончательно утратили стыдливость, поэтому, видимо, обработка нижней части тела больного застопорилась. – Сейчас не до щепетильности, сестрёнка. Раздевай его полностью и в палатку на сухое. Там доразотрёшь.

– Всё равно у нас его переодеть не во что, – Кора пыталась не выглядеть смущённой, но получалось не очень.

– Именно потому костёр нам просто жизненно необходим, – повторился Молчун. – Должны же мы иметь возможность просушить его одежду, да и самим неплохо бы подсохнуть.

– А заодно оповестить всех вокруг, где мы находимся, – напомнила об осторожности Дэна.

– Риск, безусловно, есть, – следопыт подхватил Мастрея на руки и понёс в палатку, – но мальчик, судя по всему, лежит на открытом месте уже долго, но к нему никто, кроме нас, интереса не проявил. Есть и ещё одна причина не прятать огонь: его может увидеть Илья, если находится где-нибудь неподалёку. Костёр послужит ему ориентиром. Просто будем по очереди дежурить, как в отряде делали.

Не сказать, чтобы слова брата особенно амазонку убедили, но спорить она не стала, тем более что в этот момент подобрала и с неподдельным интересом разглядывала поднятую с земли винтовку.

– Кто-нибудь из вас знает, что это такое? – поинтересовалась она.

– Я точно не знаю, – ответил следопыт, тоже заинтересованно глядя на незнакомый предмет. – Рискну предположить, что это какое-то неизвестное нам оружие. Видишь, приклад почти как у арбалета. Ты смотри с ним поосторожней. Лучше Мастрея расспросим, когда он очнётся.

– Если он очнётся, – не слишком оптимистично поправила Дэна. – Его бы кому-нибудь из драконов показать или хотя бы лекарю.

– Я уже думал об этом, но ещё чуть-чуть и стемнеет окончательно, а ушли мы далеко. Без нашего ночного зрения по темноте назад мы не доберёмся. Так что до утра нам в любом случае придётся оставаться здесь и постараться, чтобы он не умер. Кстати, по-моему, сейчас самое время воспользоваться той штуковиной для разговоров на расстоянии. Как-то мы все про неё забыли.

Спохватившись, Дэна извлекла из одного из своих многочисленных карманов рацию и нажала вызов. Почти сразу послышался встревоженный голос Иланы. Ничего удивительного, златовласая ведьма и так места себе не находила, а тут и от спасательной экспедиции полдня никаких известий. Извинившись за долгое молчание, амазонка в нескольких словах обрисовала ситуацию, более подробно остановившись на состоянии обнаруженного без сознания Мастрея.

– Значит, так, – заговорила Илана сразу после того, как Дэна умолкла, – то ли в твоём рюкзаке, то ли у Коры, не помню точно, лежит белая коробка с красным крестом. Найдите в ней две круглые белые баночки с таблетками. Это такие маленькие, похожие на пуговки, кругляшки без дырок, я вам рассказывала. Жёлтые – антибиотики, белые – аспирин. Да что я… Короче, нужно сделать так, чтобы мальчик по одной из каждой баночки проглотил. У Габриэля во фляге виски, им хорошо тело растереть.

– Уже сделали, – кивнула Дэна непонятно кому. – Только как же мы заставим его проглотить, если он без чувств?

– Проблема… Попробуйте вот что. В той же коробке есть небольшая прозрачная склянка с нашатырным спиртом. Не ошибётесь, это похожая внешне на воду жидкость с очень резким и очень неприятным запахом. Откройте и поднесите к его носу, только ни в коем случае не давайте пить. И не держите долго, если сразу не очнётся. К сожалению, ничего большего пока предложить не могу. Утром лекарства нужно будет дать повторно. И не забывайте нам обо всём почаще сообщать, очень вас прошу.

– Да. Простите, что молчали так долго. Но у меня к вам, Илана, ещё один вопрос имеется. Рядом с Мастрем мы нашли мешок, правда, его содержимое пока не осматривали, но, кроме мешка, нашли ещё какое-то непонятное приспособление. Габриэль говорит, что это может быть оружием.

После этого Дэна максимально точно описала винтовку.

– Это действительно оружие, винтовкой называется, – ответила ведьма. – Будьте с ней очень осторожны. Она способна убивать даже на очень большом расстоянии. Не пытайтесь самостоятельно ничего с ней делать. Кто-нибудь должен вам показать, как с ней обращаться. Лучше бы, конечно, это сделал Илья, но, раз его вы пока не нашли, попросите мальчика, когда он очнётся и будет в состоянии это сделать. Есть у меня большое подозрение, что ему хорошо теперь известно, что это такое. Если найдёте ещё что-нибудь незнакомое, не торопитесь хватать и особенно куда-нибудь нажимать. Илья очень много с собой опасного оружия взял. Не зная его особенностей, можете случайно себя или друг друга поубивать.

– Спасибо, – Дэна с опаской отодвинула винтовку в сторонку – Будет что-то новое, я сразу же дам знать.

– Берегите себя, – это уже был голос Елавы, – и не забывайте, что вы теперь семья.

– Мы помним… бабуля, – слово «бабуля» Дэна добавила уже после того, как отключила рацию. – Она теперь всё время будет нам про семью напоминать?

– Давайте сюда эти лекарства, – поторопил её следопыт, сочтя последний вопрос риторическим.

Дэна, легко и с энтузиазмом впитывающая в себя всё новое, сначала достала и включила электрический фонарь, прицепив его к протянутой вдоль потолка верёвке. Из-за сгустившейся темноты искать практически на ощупь непонятно что, особенно внутри палатки, было, мягко говоря, затруднительно. Искомая коробка с лекарствами нашлась в рюкзаке у Коры. Кроме упомянутых белых баночек, в ней была ещё куча каких-то предметов, о назначении которых можно было только догадываться. Собирались в спешке, поэтому получить подробные инструкции обо всём просто не успели. Да и не до них по большому счёту было только что воскреснувшим девушкам. Слишком много потрясений за короткий промежуток времени, чтобы на фоне этого ещё успевать во все мелочи вникать. Но тот самый нашатырный спирт нашли. Нюхнув его в процессе идентификации, Дэна чуть не отшвырнула пузырёк от неожиданности.

– Мёртвого поднимет, – просипела она со слезящимися глазами, смачно чихнула и протянула флакон брату.

Тот в целях самосохранения поверил ей на слово и сразу же поднёс пузырёк к носу Мастрея. Голова юноши дернулась, и глаза немного приоткрылись. Только вряд ли он хоть что-то осознавал. Тусклый, мутный взгляд оставался отсутствующим, лишь дыхание немного участилось.

– Ты меня слышишь? – попытался пробиться к сознанию парнишки следопыт.

Никакой реакции не последовало, а глаза снова начали смыкаться. Не дожидаясь, пока пациент опять полностью отключится, Молчун поспешил втолкнуть ему в рот протянутые сестрой таблетки и влить туда порцию воды, после чего плотно зажал губы Мастрея ладонью. Дожидаться глотательного рефлекса пришлось довольно долго, но он всё же состоялся.

– Его бы прикрыть чем-нибудь, – промолвила Дэна, беззастенчиво разглядывая обнажённое тощее тело.

– Что, смущает?

– Меня? Это в нашей сестричке иногда стеснительность просыпается, а я этим не страдаю, если ты ещё не заметил.

– Заметил. Просто на всякий случай решил уточнить. Но укрыть его всё равно следует и желательно чем-то сухим, только у нас, по-моему, ничего такого просто нет.

– Ошибаешься. Тебе следовало получше ознакомится с содержимым наших мешков. Или рюкзаков, как называет их Илана. Помимо прочего, в каждом лежит по полотенцу, упакованному в непромокаемый прозрачный материал. Сейчас самое время их использовать. А то, оставаясь голым, мальчишка замёрзнет и вообще может до утра не дотянуть. Его и сейчас вон как трясёт.

– Это, скорее, от лихорадки, а не от холода, – заметил следопыт. – Вечер, хвала всевышнему, тёплый. Иначе в мокрой одежде мы сами бы давно насквозь промёрзли.

Не особо вслушиваясь в разглагольствования брата, Дэна извлекла полотенца из своего и сестринского рюкзаков, после чего вопросительно посмотрела на следопыта. Он утвердительно кивнул, и его рюкзак незамедлительно подвергся той же процедуре. Теперь Мастрей был более-менее прикрыт, и можно было наконец заняться другими делами, надеясь, что неведомые лекарства больному помогут.

Кора всё ещё продолжала битву за огонь, добившись хотя и скромных, но всё же положительных результатов. Во всяком случае, горела уже не только взятая из быстро уменьшающихся запасов горючка, но и успевшие немного подсохнуть мелкие веточки. Разве что пока от них было больше дыма, чем огня и, соответственно, тепла.

– Как он? – обеспокоенно спросила амазонка, когда брат с сестрой к ней присоединились.

– Плох, – не стал скрывать следопыт, – очень плох. И теперь наше положение стало слишком уж невразумительным и подвешенным. Никаких следов ни повозки, ни Ильи, а узнать у Мастрея, что с ними стряслось, пока он не очнётся, мы тоже не можем. И бросить его одного нельзя. Это будет равносильно убийству. Даже если он после этих лекарств уже завтра очнётся и пойдёт на поправку, прежде, чем он окончательно выздоровеет, до него лесное зверьё доберётся. Это же готовый обед для хищников. Ему очень повезло, что мы подоспели первыми, и этого ещё не случилось.

– А у тебя есть какие-нибудь предположения, что с ними могло стрястись? – спросила Кора, подкладывая в костёр ещё горючки, так как тот никак не желал разгораться, грозясь совсем затухнуть.

– Да откуда. Похоже на то, что по какой-то причине парнишка остался один ещё вчера. Что случилось с Ильёй и его повозкой, даже гадать не буду. Прошлая ночь была не в пример холоднее, чем сейчас, а ночевать Мастрею, по всей видимости, пришлось на голой земле под проливным дождём. Простуда для непривыкшего к подобным невзгодам человека, считайте, обеспечена. Тут и из привыкших далеко не каждый здоровым останется. Отлежись потом Мастрей в сухом и тёплом месте, мог бы разболеться не так сильно, во всяком случае, не так быстро, а он, видать, не имея такой возможности, вместо этого шёл весь день, понимая, что, если не дойдёт до людей, наверняка погибнет. Вот силёнок-то и не хватило, чтобы одновременно и с подступившей болезнью, и с дорогой сражаться, особенно в такую погоду. Но он всё равно молодец и поступил абсолютно правильно. Мы-таки его нашли.

Замолчав, Габриэль поднёс ко рту флягу и сделал большой глоток. Вкус виски стал уже привычным. Секунду подумав, протянул сёстрам, сопроводив словами:

– Только не слишком увлекайтесь. Рассудок нам необходимо ясным сохранять.

– Да и поесть бы неплохо, – вняв пожеланиям брата, Дэна тоже ограничилась одним глотком, – пойду гляну, что за харчи нам в дорогу дадены. Кизюк говорил, но я не запомнила.

Передав ёмкость с горячительным Коре, она уползла в палатку, где теперь лежали все три рюкзака, мешок Мастрея и сам Мастрей. Несколько минут её было не видно и не слышно, а затем из палатки послышался взволнованный голос:

– Скорее сюда! Он что-то говорит!

Через несколько мгновений внутри находились уже все четверо, и там, прямо скажем, стало тесновато. Изначально палатка была рассчитана на троих, да и то впритык. чтобы не утяжелять амуницию.

Мастрей тяжело дышал, а с его губ время от времени срывались какие-то звуки.

– Похоже, бредит, – пояснила Дэна. – Но только что он явственно произнёс твоё имя, братик.

– Которое из них?

– Господин Келон. Он сказал: «Господин Келон, простите меня».

– Нужно слушать, – убеждённо произнёс следопыт. – Бывает, что в бреду люди выбалтывают ценные сведения.

Словно подтверждая слова Молчуна, юноша явственно проговорил, или, скорее, прокричал:

– Дядя Илья, не подходите, там засада!..

– Кто, кто устроил вам засаду?! – не удержался Габриэль.

Ответом было лишь частое прерывистое дыхание, среди которого промелькнула новая фраза:

– Хвост, хвостик, мне так тебя не хватает…

– О чём это он? – теперь спрашивала уже Кора.

– Да кто ж знает, что творится сейчас в его воспалённом сознании, – с досадой ответил следопыт. – Но я почти уверен, что про засаду была не выдумка. Дьявол! Может, стоит ему ещё тех штук в рот впихнуть?

– Сейчас узнаю, – Дэна вновь достала рацию.

– Только пока ни слова про засаду, – убеждённо сказал Габриэль, – вдруг это всё же окажется плодом болезни, а мы заставим всех ещё больше волноваться.

– Илана? – Дэна попыталась выйти на связь со златовласой ведьмой, но вместо ответа из рации доносились только какие-то невнятные щелчки, шипение, треск и хрипы. – Что за хрень такая?

– Попробуй сменить этот… как его… канал, – посоветовала Кора, – нам вроде так говорили делать, если слышно плохо.

Сестра кивнула и принялась крутить переключатель каналов. В ответ шло всё то же трещащее и хрипящее шипение, менялись лишь их громкость и интенсивность.

– Ничего не выходит, – разочарованно констатировала Дэна, – может, что-нибудь сломалось?

– В любом случае мы не знаем, что с этим делать, – решил прервать бесполезное занятие следопыт. – Беру ответственность на себя. Доставайте ещё по штуке тех лекарств и пузырёк с вонючей дрянью. Вряд ли Мастрею станет от этого хуже, чем есть.

Процедура приёма медикаментов повторилась в той же последовательности, что и предыдущая. Единственным отличием стало промелькнувший на лице юноши испуг, когда он почти осмысленно распахнул разбуженные нашатырём глаза. Но длилось это какую-то секунду, после чего он вновь плавно начал погружаться в забытье. Долго ещё все трое напряжённо ждали новых проявлений бреда, но больной больше не издал ни звука. Даже дыхание его как будто стало ровнее.

– Пожалуй, пора возвращаться к костру, – нарушил затянувшееся ожидание Габриэль, – если от него вообще что-то ещё осталось. Мы-то пока здоровы, и нам следует поесть, в конце концов. Убирайте свет и пошли. У меня уже вся спина и колени затекли от неподвижного сидения на карачках.

Как ни странно, но костёр не погас. Напротив, наконец-то подсохшие худо-бедно ветки принялись потихоньку гореть, хотя и не слишком бодро. Но это всё равно был прогресс и большой плюс. Ибо, чем сильнее огонь, тем, соответственно, больше тепла. А потому каждая следующая порция дров сохнет быстрее предыдущей. Единственным минусом оставался переизбыток дыма, неизбежно сопровождающий влажное горение. Но и он в итоге оказался весьма полезным. Магии тут, может, и не было, зато комары никуда не делись. К тому же на фоне последних смертоубийственных событий Молчун где-то посеял своё средство от крылатых кровососов. Вечер же был тёплым, дождь закончился, так что налетело их – мама, не горюй. Одним словом, дым в качестве репеллента оказался востребован.

Не желая мириться с мокрым дискомфортом, и потому решив наплевать на приличия, Габриэль растянул свою одежду для просушки рядом с костром на колышках. Она хоть и создавалась, как непромокаемая, всё равно постепенно промокла. Чтобы уж совсем не смущать сестёр своей наготой, следопыт обернул вокруг бёдер запасную рубаху. Сестрички же, видимо, не желая чувствовать себя ущемлёнными и оставаться в мокроте, немного пошептались и сделали то же самое. В итоге смутиться пришлось ему самому.

Тем не менее домашнюю колбасу Кизиного приготовления с домашним же хлебом все трое наворачивали с видимым удовольствием, а добавочные дозы виски хоть и оставались умеренными, но свели коэффициент смущения практически к нулю. Попутно обнаружился ещё один не слишком приятный побочный эффект от отсутствия магии – фляга перестала автоматически пополняться, так что её содержимое приходилось теперь экономить. А вообще, если бы не валяющийся по соседству в лихорадке Мастрей и полная неопределённость того, что ждёт их дальше, вечер можно было бы назвать даже приятным.

– Отправляйтесь-ка вы, спать, пожалуй, – обратился следопыт после ужина к сёстрам с конкретным предложением, – а я возьму на себя первое дежурство. Да, и лучше бы вам на себя хоть что-то одеть. Не ровен час, Мастрей очнётся и может неправильно вас понять.

– А мы ему объясним, как правильно, – самоуверенно заявила Дэна. – Не хочу снова в мокрое влезать, пусть сначала досохнет.

– Да и навряд ли он так скоро очнётся, – выразила солидарность с сестрой Кора. – Просохнет, тогда и оденемся.

– Как хотите. Я вас предупредил, дальше ваше дело.

Первой в палатку нырнула Кора. Следовавшая вслед за ней сестра забраться внутрь не успела. С ошарашенным видом голова Коры высунулась наружу и растерянно произнесла:

– Его нет…

– Как это нет? – пробормотал следопыт, заподозрив, что сестра его разыгрывает, но всё же поспешил удостовериться лично.

Все вещи, включая два из трёх укрывавших Мастрея полотенец, лежали на месте, только вот третье полотенце и сам больной бесследно исчезли…

Глава 20

Из забытья меня вырвал какой-то шорох. Наверное, Вика пошевелилась. На сей раз, открывая глаза, мне не пришлось прикладывать усилия, чтобы вспомнить, где я и как сюда попал. Сознание было на удивление чистым и ясным. Такую бы ясность ещё и в теле иметь. В отличие от сознания, в нём по-прежнему всё болело, выло и стонало. По опыту отлично помню, насколько тяжело и долго восстанавливаются иные физические травмы. Некоторые не восстанавливаются вообще. Во всяком случае, до того состояния, которое было до их получения. Тут только волшебство поможет, а им можно воспользоваться лишь за пределами «колпака», что в моём нынешнем положении представляется проблематичным.

Вообще, в нём очень многое представляется проблематичным, в том числе и собственная жизнь. Вот если бы это положение как-нибудь изменить, покинув это «гостеприимное» местечко, то можно было бы попытаться найти и уничтожить создающий эффект «колпака» демагизатор. Это тоже отличное решение проблемы, тем более что с одним демагизатором мы уже справились. Правда, уничтожил его не я, а Мастрей, но это не принципиально. Не имел бы ничего против, если бы мальчишка сделал это вторично, забрав все лавры себе.

Почти темно. Через окно, расположенное под самой крышей, едва-едва начинает просачиваться предрассветная серость. Стены и особенно углы тонут в бархатно-чёрной мгле. С трудом просматриваются пол и столб, к которому я прикован цепью, словно какой-нибудь пёс. Различие лишь в том, что на мне нет ошейника. Зато есть кандалы на ногах и руках. Ха-ха, смешно-то как.

Звяк и вслед за ним болезненный стон.

– Вика, не спишь? – на всякий случай спрашиваю шёпотом. Вдруг всё-таки спит, а я её разбужу.

Тишина в ответ. То ли на самом деле спит, то ли разговаривать не хочет. Только разбудил меня не звон цепей и не стоны. Минуту назад не их я слышал, было какое-то шуршание. Мышь? Крыса? Какая-нибудь белка забралась или крупный жук залетел? Гадать – неблагодарное занятие. Лежу тихо, не шевелясь. Тишина вокруг почти звенящая. То ли тут звукоизоляция хорошая, то ли находится наша тюрьма не в лесу, то ли лес вокруг мёртвый. Во всяком случае, звуки природы сюда абсолютно не проникают. Странно даже. Помещение, в котором нас с Викторией держат, больше всего похоже на деревянный ангар где-то десять на двадцать пять-тридцать метров. Стены и пол сколочены из толстых грубых досок, поперечные балки под двускатной крышей из столь же грубо обтёсанных брёвен, как и подпирающие их по центру массивные столбы, являющиеся одновременно нашими якорями. Сарай, одним словом. Очень большой, на вид достаточно крепкий, но сарай. Такой, скорее всего, изначально строился как какой-нибудь склад. Уж точно не как тюрьма или гостиница, и его точно никто не звукоизолировал. Вон, окошко в одно стекло и рама хлипенькая. Какая уж тут звукоизоляция, нет её. И звуков тоже нет.

Ошибка, звук есть, я снова услышал шорох. Изо всех сил напрягая глаза, всматриваюсь в тот угол, из которого он донёсся. С таким же успехом можно смотреть днём на звёзды, стоя под солнечными лучами, или высматривать чёрную кошку в наглухо закрытом погребе. Входная дверь с другой стороны, так что, наверное, все-таки мышь. Только грызуну стоило бы не в углу копошиться, а влезть на стол. Там он сможет устроить себе настоящее пиршество.

Мне показалось, или из кромешного мрака действительно выдвинулась какая-то здоровенная чёрная-пречёрная тень, которая бесшумно движется в мою сторону? От страха, наверное, мерещится. Откуда взяться теням в темноте? С другой стороны, если это не плод моего воображен6ия, и мыши тут именно такого размера, то я вполне могу подойти ей в качестве обеда. На столе еды точно меньше. По спине пробежал неприятный холодок. Пусть радужных перспектив в отношении своего будущего я не питал, но оказаться съеденным мышью-переростком или какой-нибудь другой неизвестной тварью в данный конкретный момент мне представлялось ещё страшнее. Естественно, я могу сейчас закричать, и те, кто регистрирует наши разговоры и за нами подсматривает, возможно, захочет заглянуть и полюбопытствовать, что за страшный сон мне приснился, но я продолжал молчать. Молчать и не шевелиться. Вдруг неведомая тварь не обратит на меня внимания, приняв за деталь интерьера?

Тёмный силуэт был уже метрах в двух от меня, когда я внезапно понял, что это никакая не гипертрофированная сверх меры мышь или крыса, а пригнувшийся почти к самому полу человек. Ещё через секунду мне показалось, что человек этот пристально смотрит на меня и не требующим разъяснений жестом прижимает к губам указательный палец. Да я вроде и не шумел пока.

В душе сверкнула лёгкая искорка надежды, а она, как утверждают покойники, умирает ещё позже. Таинственный посетитель явно пробрался сюда в обход наших тюремщиков, а значит, он замыслил что-то идущее вразрез с их порядками и намерениями. Другое дело, что это вовсе не означает, будто его собственные намерения совпадают с моими желаниями. А желал я сейчас лишь одного – оказаться отсюда как можно дальше и, желательно, за пределами колпака.

Я наконец-таки узнал неожиданного и столь же нежданного гостя. Стэфа. Та самая девочка, которая обслуживала нас за столом, и которая по странному совпадению оказалась невероятно похожей на магистровых ниндзь. И не надо меня пинать, что, мол, слово ниндзя не склоняется. У меня склоняется. А про ниндзь я вспомнил потому, что одежда на ней сейчас была под стать тем самым японским воинам-убийцам. Плотно облегающее трико, из-за темноты не разобрать, какого цвета. Голова, правда, оставалась непокрытой, но волосы собраны сзади в тугой пучок.

Я не верю в совпадения. Они, разумеется, иногда случаются, но их вероятность на несколько порядков ниже, чем кем-то заранее продуманные и просчитанные действия. Вот только даже предположить не могу, кем и для чего под колпак была помещена ещё одна сестра Габриэля? То, что это так, я практически не сомневался. Хотя почему не могу? Наоборот, вывод просто-таки напрашивается! Великий Инквизитор, магистр Зеан – он и есть искомый ключ к этому невероятному совпадению! Мой интерес к его персоне резко вспыхнул с новой силой. Теперь я точно так же не сомневался, что его почти одновременное появление вместе со мной в Квакающем Лесу – не случайность! Всё это звенья какого-то единого и полностью пока сокрытого от меня плана! Чьего? Похоже, что не Велеса, иначе он не подпустил бы к себе так близко Стэфу, если, конечно, всё это не его совместный с магистром спектакль. И какая роль отведена в нём мне? Макак побери! Как же мне не хватает моей утерянной, не исключено, что навсегда, памяти! Наверняка, оставайся она со мной, я уже нашёл бы все нужные ответы. Но один из кристаллов с памятью уже уничтожен, и вполне возможно, что именно мой. В этом пункте я склонен Велесу верить.

Тем временем Стэфа, остановившись в метре от меня и всё так же жестами призывая к тишине, что-то мне протянула. По инерции я вытянул навстречу ладонь, и через мгновение на ней оказалась какая-то железячка в виде загнутого на конце гвоздя. Она что, думает, что я, словно какой-нибудь Джеймс Бонд, умею вскрывать замки женской шпилькой или гвоздём в данном случае? Да я до вчерашнего дня наручники с кандалами вообще только в кино видел!

Видимо, моя реакция ясно отобразилась на моём лице, хотя навряд ли в этой тьме его можно было отчётливо рассмотреть, но через несколько мгновений девушка забрала инструмент обратно и, не теряя времени, принялась сама ковыряться им в скрепляющем мой пояс замке.

По понятным причинам я продолжал молчать и не шевелиться, хотя множественные вопросы калейдоскопом крутились в голове. И похоже, что на один из них ответ я уже получил. Я о видеонаблюдении. Правда, тут могут быть варианты. Либо оно вообще отсутствует, либо отсутствуют только ночные инфракрасные камеры, для обычных ещё слишком темно, либо по какой-то причине отсутствует дежурный наблюдатель. Нет, наблюдатель, пожалуй, на месте, иначе мы могли бы хотя бы перешёптываться. Но и это не обязательно. Вполне возможно, что моя, хочу надеяться, спасительница не хочет будить Вику. Лелея надежду, что Стэфа, ведомая неизвестными мне императивами, сейчас пытается меня освободить, я прекрасно осознавал, что моей нелюбимой супруге в этом плане места нет и быть не может. Я и сам-то после того, как меня с любовью обработали подручные Велеса, не уверен, что смогу полноценно передвигаться, а тащить с собой или, точнее, на себе такой балласт, как моя полумёртвая жёнушка – вообще нереально. Если я и смогу ей как-то помочь, то только оказавшись на свободе, а оставаться тут из бессмысленной солидарности, когда смутно забрезжил шанс на спасение – нет уж, увольте.

Впрочем, что-то я чересчур размечтался, торопясь принять желаемое за действительное. С чего я взял, что Стэфа озаботилась выпусканием пленника на волю? Не исключено, что у неё какие-то совсем другие цели, которые с моими проснувшимися надеждами никак не связаны. Лучше не будем забегать вперёд и дождёмся ясности.

Я даже не заметил, в какой момент замок на поясе разомкнулся. Просто внезапно туго обтянутая вокруг меня цепь ослабла, не издав ни звука. Работа настоящего мастера. Не задерживаясь, девушка переключилась на ножные кандалы. Лишь сейчас до меня дошло, насколько сильно она рискует, ввязавшись в крайне сомнительную авантюру. Не знаю, что ею движет, но, если её поймают, участь её, боюсь, будет незавидной. А случись чудо, и она сумеет меня вызволить, клянусь, сделаю для неё всё, что угодно. Ну, когда до магии снова дорвусь.

Сковывающий мои ноги капкан практически так же бесшумно отвалился, а за ним последовали и наручники. Я даже позавидовал той ловкости, с которой была проведена операция по освобождению моего тела и конечностей от фиксирующих устройств. А затем моя фея-спасительница потянула меня в тот самый угол, из которого появилась. Вот тут-то я и прочувствовал, наконец, по-настоящему, как славно меня отмутузили. Каждое движение отзывалось такой болью во всём теле, что мне невольно приходилось одновременно удерживать и стоны, и слёзы. Тем не менее, стиснув зубы, я шёл и даже сумел пропихнуть себя через раздвинутые в полу доски, хотя далось мне это на грани потери сознания. Понадобилось несколько минут, прежде чем я отдышался и смог худо-бедно двигаться дальше.

Оказавшись по другую сторону пола, я разглядел, что «приютивший» нас просторный сарай имеет под собой подобие настоящего фундамента. Во всяком случае, основание его каркаса покоилось на многочисленных кирпичных столбиках, напомнивших мне садово-огородные участки из советских времён, когда практически все убогие загородные домишки счастливых обладателей вожделенных шести соток, гордо называемых дачей, возводились на этих столпах архитектурной науки. Это я к тому, что между полом, ставшим теперь потолком, и землёй оставался зазор порядка полуметра или даже чуть больше. Всё то время, что я лежал и не двигался, приходя в себя, лицо Стэфы периодически искажали гримасы отчаяния. Оно и понятно. Предрассветные сумерки уже почти сменились рассветом, а заметить и схватить беглецов при свете, особенно когда один из них почти калека и еле передвигается, задачка не из самых сложных.

Снова стиснув зубы, я заставил себя следовать за девушкой дальше. Вообще, если предположить, что я сейчас нахожусь на базе Велеса, организованной в этом мире, то несколько деревянных халуп, хаотично разбросанных по обширной вырубке, показались мне какими-то неубедительными. Сидя на цепи, я почему-то представлял себе нечто похожее на некий обособленный научный городок, а здесь всё выглядело чуть ли не примитивнее, чем хутор Мычи. Разве что пара гусеничных вездеходов, стоящих возле одного из домишек, указывали на то, что цивилизация из моего родного мира всё-таки сюда проникла. А в остальном как-то не серьёзно. Например, здесь вообще отсутствовала какая-либо ограда, так что новых ожидаемых мною препятствий к побегу не случилось, иначе я не представляю, как смог бы перелезть через забор. Правда, учитывая практически полную изоляцию Квакающего леса и уж тем более находящейся глубоко в нём подколпачной территории от внешнего мира, он и не требовался. Разве что от хищников. Хотя лично я до сих пор ни одного не встретил, несмотря на заверения Габриэля, что волки и медведи тут совсем не редкость. Видимо, сказывается присутствие нечистой силы, близость которой зверьё чувствует гораздо лучше, нежели хомо сапиенс вулгарис, и к которой, не исключаю подобного толкования, можно отнести и меня. Всё ж таки я языческий бог, если верить моему окружению, да только, к сожалению, не сейчас. Сейчас меня и полноценным хомо сапиенсом с трудом можно назвать. Ущербным, скорее.

Что радовало, лес, куда вела меня девушка, был совсем рядом и со всех сторон. Меня вообще поражало, насколько гигантским оказался массив Квакающего леса. И я не думаю, что Елава смогла задействовать его отталкивающую границу по всему периметру. Из тех оценок, что удалось сделать драконам, простирается он на сотни, если не тысячи километров. Не рощица, одним словом.

А ещё меня всё больше удивляло, насколько легко состоялся мой побег. Что-то тут не так. Слишком уж просто. Больше похоже на какую-то фикцию. Но пока я мог лишь следовать за своей провожатой, надеясь, что позже появится возможность разобраться в этой несуразности.

Каким-то чудом при достаточной уже освещённости до ближайших деревьев мы добрались никем не незамеченными, так что чувство, что со мной затеяли какую-то непонятную игру, неуклонно росло, а вместе с ним начало расти и недоверие к вроде бы пытающейся меня спасти девушке. Спасти ли? Теперь я в этом уже совсем не был уверен. Но только чего, в таком случае, от меня хотят? Чтобы я куда-то их привёл? Чтобы неведомым мне самому способом упростил им задачу по считыванию памяти с кристалла? Но ведь это же полнейшая нелепица! Даже преподнеси мне сейчас Стэфа этот самый кристалл на блюдечке, я понятия не имею, что мне с ним делать.

Не могу с уверенностью сказать, сколько уже времени мы драпали через лес, думаю, порядка двадцати-тридцати минут, когда за нашими спинами, слегка приглушённые разделяющими нас деревьями, взвыли серены, несколько поколебав моё недоверие к спасительнице. Ещё больше его поколебал тот умоляюще-панический взгляд, с которым она обернулась ко мне.

– Нам нужно двигаться быстрее, а ещё лучше – бежать! – это были первые слова, которые я от неё услышал. – Ни вам, ни мне не жить, если нас поймают.

– На… счёт… се… бя… я… и… так… не… со…мне…вал…ся… – боль и одышка заставляли меня прерываться буквально после каждого слога.

Как правило, собственную спортивную форму я поддерживаю на очень приличном уровне, и, будь я здоров, девушка бежала бы за мной, а не я за ней. Но сейчас, когда каждый шаг давался с трудом и отдавался дикой болью во всём теле, лишь страстное желание выжить заставляло меня превозмогать страдания. И неважно, что в моём случае смерть повлечёт за собой очередную реинкарнацию нового меня в моём мире. Для меня теперешнего это всё равно станет смертью окончательной, так как текущая личность полностью сотрётся. Такую вот участь непонятно из каких соображений я сам себе запрограммировал. Прерваться же этот круговорот меня в природе может только тогда, когда я, во-первых, буду снова находиться в магическом поле, а во-вторых, непосредственно с ним взаимодействовать. В этом случае, если верить моим соратникам и сподвижникам, я становлюсь и остаюсь бессмертным и неубиваемым. Не знаю, не проверял ещё. Да и не хочется, если честно. А вот если хотя бы одно из этих условий не будет соблюдено, то, в случае моей смерти, программа автоматически откатится к заводским настройкам, и мой пятидесятилетний цикл запустится по новой.

Несмотря на смертельно опасные обстоятельства и близкое к беспамятству состояние, в моё сознание всё настойчивее пробивалась преследующая меня повсюду неправильность. Просачивалась она в мой почти парализованный болью мозг очень медленно, но, как говорится, вода камень точит, а потому в какой-то момент я окончательно осознал, что по-прежнему не слышу практически никаких живых звуков. Ни зверей, ни птиц, ни насекомых – ничего! Только продолжающую надрываться теперь уже вдалеке сирену, хруст ломаемых сучков и веток, попадавших под ноги, да слабый шум ветра, временами пробегающего по верхушкам деревьев. И деревья я наконец-таки как следует разглядел. Та кривобокость местной флоры, что привлекла моё внимание ещё до нападения у машины, здесь достигала масштабов поистине апокалиптических, вполне подходящих для киношного варианта какого-нибудь заколдованного царства Кощея Бессмертного, где антураж обязан соответствовать. Искорёженные стволы и ветви наводили на мысль об их предсмертной агонии, а редкая листва с чахлой травой были настолько немощными и бледными, словно выжимали последние соки из практически лишённой всех питательных веществ почвы. Жаль, не могу расспросить уводящую меня всё дальше и дальше спасительницу. Окончательно собью дыхание и вообще идти не смогу.

А ведь и в самом деле: куда мы с ней идём? Просто бежим, куда глаза глядят, или же у неё есть какой-нибудь конкретный план? Боюсь, без такого плана у нас нет ни малейших шансов благополучно скрыться. С другой стороны, признаков погони я пока тоже не улавливаю. Здесь наверняка должны быть поисковые или хотя бы обычные собаки, а лая за спиной по-прежнему не слышно. Чуть подумав, я припомнил, что вроде бы вообще за всё время никакого лая ни разу не слышал. Выходит, собак тут нет? Недальновидно и неосмотрительно со стороны милейшего друга Велеса. В конце концов, без собачек просто скучно, когда долго находишься на лишённой живности природе. Стоп! А может, в этом-то как раз собака и зарыта? Может, любая тварь божья, акромя толстокожих хомо сапиенсов, тут просто не выживает? Потому и тихо так. Резонно. Только что же это за дрянь такая, что на местную природу столь негативно влияет? Бог ты мой! А ведь ответ очевиден, и он прямо-таки напрашивается! ЗДЕСЬ НЕТ МАГИИ!!!

Я даже остановился от посетившего меня откровения. Я один такой умный, или есть и другие, кто догадывается?

– Стэфа, – девушка тоже остановилась и обернулась ко мне умоляюще, мол, нужно двигаться дальше, но я всё же спросил: – скажи, почему вся растительность тут такая перекрученная и больная, а живности вообще никакой не видно и не слышно?

– Это обязательно нужно прямо сейчас обсуждать? У нас есть более жизненно важные проблемы.

– Не спорю. Но мне нужна хотя бы минутка, чтобы отдышаться, пока я совсем не свалился, а от тебя не убудет, если ответишь на пару вопросов.

– Это всё из-за какого-то вредоносного излучения от той штуки, которая гасит магию, – ответила она, вздохнув, но не став дальше пререкаться.

– Принято. Почти совпадает с тем, о чём я сам подумал. Второй вопрос. Почему ты мне помогаешь?

– Не знаю. Откуда-то знаю, что должна, и меня саму это пугает. До вчерашнего дня я вообще не подозревала о вашем существовании.

– Странно.

– Не то слово. Но давайте уже идти, иначе ищейки Серого нас схватят, и я даже думать боюсь, что они со мной после этого сделают.

– Так здесь всё-таки есть собаки? – спросил я, трогаясь с места.

– Он так своих подручных называет, – Стэфа тоже возобновила движение, но на вопросы пока отвечала. – Собаки, сколько их сюда ни привозили, при первой же возможности сбегали и больше не возвращались.

– А… ку… да… мы… и… дём? – я снова начал активно задыхаться.

– Если вы не будете останавливаться и мучить меня вопросами, то надеюсь успеть добраться до одного укромного места. Так что вы лучше помолчите, иначе все мои усилия окажутся напрасными.

Уговаривать меня не требовалось, потому что вести беседу на ходу я просто был не в состоянии. Оставалось лишь полагаться, что девушка говорит правду. Впрочем, особого значения это не имело, так как каких-либо альтернатив у меня всё равно не было.

Сирена наконец умолкла, после чего Стэфа заметно взвинтила темп, коротко предупредив:

– Взяли след.

И вы знаете, подействовало! У меня будто второе дыхание открылось. Боль не пропала, нет, но словно бы отошла на второй план, обещая рассчитаться со мной за подобное пренебрежение позже. Я и не сомневался, что, когда мы достигнем… извините, если мы достигнем того самого укромного местечка, о котором говорила Стэфа, марш-бросок через лес в избитом теле мне ещё ой как аукнется. Впрочем, если не достигнем, аукнется ещё сильнее.

Всё-таки хорошо, что здесь средневековье, и у преследователей нет возможности отслеживать наше перемещение с помощью GPS, триангуляции мобильного телефона или ещё каким-нибудь «цивилизованным» способом. Другое дело, что никакого мобильника с GPS у меня всё равно при себе нет, но мало ли что. А так, хочется думать, тут всё по старинке. И очень надеюсь, что профессиональных следопытов, вроде Габриэля, среди наших преследователей тоже нет. Искали-то они до моего появления не сбежавших людей, а запрятанные где-то тут кристаллы. Всё же любопытно, как они их нашли? Это даже не иголку в стоге сена искать. Найти её там по нынешним меркам не так уж сложно. Повозиться, разумеется, придётся, но, если имеется при себе мощный магнит, проблема вполне решаемая. Наверное, для поиска кристаллов использовалась какая-нибудь электроника, типа миноискателей, или, в данном случае, кристаллоискателей. Правда, про такие я никогда не слышал, но это вовсе не означает, что их не существует. Я много о чём не слышал.

Я давно уже потерял счёт времени и не знал, час мы бежим, два, или уже полдня минуло. Во всяком случае, уже давно стало совсем светло хоть и пасмурно. И ещё сильно мокро. Похоже, накануне здесь прошёл знатный дождик. Впервые за сегодняшний день мне вспомнился Мастрей. Нужно будет спросить о нём Стэфу, вдруг парнишку тоже поймали, и она о нём что-нибудь знает?

– Стэфа, – втянувшись наконец-то в ритм, я почувствовал, что могу теперь более–менее говорить, – вместе со мной был юноша, немного моложе тебя. Не знаешь, что с ним сталось?

– Вас одного привезли. Мне лишь известно, что, когда вас нашли, вы лежали без сознания, а трое людей Серого валялись мёртвыми. Вернее, двое, третьего в клочья разнесло. Погибли от взрыва вашей машины. Больше там вроде бы никого не было. Во всяком случае, никаких упоминаний о ком-нибудь ещё я не слышала.

Неужели мальчишке посчастливилось сбежать и выжить? Когда я вернулся к джипу, он отсутствовал и не отзывался. Но как так получилось, что машина взорвалась? С учётом того, что боезапас в ней некислый лежал, рвануть должно было знатно. Неужели это дело рук Мастрея? Если так, то парень намного мужественнее, чем мне поначалу показалось. Правда, иногда храбрые поступки с большого перепугу совершают. В любом случае я рад, что враг понёс урон, и моя машина с вещами ему не достались. Хочу надеяться, что моему юному спутнику повезло больше меня, и он сумеет добраться или уже добрался до кого-нибудь из наших. Даже не представляю, как они себя поведут, услышав дурные вести, уж точно не возрадуются. Жаль, что Горыня сюда попасть не может. Ему разделаться с этой Велесовской шайкой было бы раз плюнуть.

От длительного полубега-полуходьбы меня уже давно мучала жажда. Она с самого начала давала о себе знать, учитывая, что вечера я всё ж таки ещё и спиртного принял, так что теперь я уже практически от неё изнемогал.

И вот, будто почувствовав, что я думаю о воде, спасительница задала мне несколько странный вопрос, учитывая, что мы в лесу:

– Вы плавать умеете?

– Да, – максимально лаконично ответил я и тут же перестал быть лаконичным. – Неужели потребуется?

– Да, – она ограничилась только лаконичным ответом.

Наверное, придётся какую-нибудь речку переплывать, подумалось мне. И вряд ли это та же самая, по которой мы с Мастреем «сплавлялись» на джипе, та мелковата. Хотя всё может быть. Неизвестно, насколько далеко меня увезли от места нападения. Не исключено, что послуживший нам дорогой ручей, приняв в себя ещё с десяток таких же, успел стать более полноводным. Да по фиг, главное, что скоро наконец напьюсь.

С той стороны, откуда мы бежали, но пока ещё достаточно далеко, послышался какой-то треск.

– Догоняют, – нервно констатировала Стэфа, ускорившись ещё больше.

В который уже раз, стиснув зубы ещё сильнее, мне пришлось сделать то же самое. Теперь я понимаю, что такое гонки на выживание. Даже если меня не убьют сразу, возможность сбежать повторно мне уже точно никогда не представится.

Местность явно пошла под уклон, и я предположил, что что обещанное Стэфой водное препятствие, скорее всего, уже где-то недалеко. Даже не знаю, что в моём состоянии лучше, бежать или плыть. Пока я главным образом ногами работаю, и побитый организм к этому более-менее приноровился, а на воде мышечные нагрузки совсем по-другому распределяются, и бог знает, насколько ему такая перемена понравится.

Треск послышался снова, но уже заметно ближе. Быстро же они передвигаются, сволочи. Впереди за деревьями что-то блеснуло. Ещё минута, и мы вынеслись на берег… нет, не реки. Перед нами раскинулось озеро, по форме напоминающее слабо загнутую подкову, и мы оказались практически в самой середине его вогнутой части. Если дальше не плыть, то мы, по сути, в ловушке. До противоположного берега, причём весьма и весьма крутого, насколько я отсюда вижу, метров восемьдесят-сто. В длину навскидку порядка полукилометра. И зачем же нам через него плыть, выставляя себя на всеобщее обозрение и оставаясь для преследователей как на ладони, когда вполне можно было обежать его стороной?

– Теперь строго за мной, – скомандовала Стэфа и бросилась в воду.

Мне не оставалось ничего другого, как послушаться. Чёрт, как же это больно оказалось! Но сознание я всё-таки не потерял и заставил себя плыть. Сильно мешала одежда, но тут уж ничего не поделаешь. На раздевание времени не было. Я вообще опасался, что, прежде чем мы достигнем противоположного берега, нас заметят и сходу начнут стрелять. Эта мысль меня заметно приободрила и заставила грести интенсивнее, невзирая на активное возмущение исстрадавшегося тела. Ничего, пусть терпит, не очень-то меня роль живой мишени прельщает.

Противоположный берег приближался и, глядя на него, я всё больше и больше сомневался, что смогу по нему взобраться. Да и Стэфа, мне кажется, не сможет, если летать не умеет, разве что у неё там заранее канат припасён. Берег был не просто крутой, а почти отвесный. До него оставалось не больше трёх метров, а под ногами по-прежнему была глубина, и он нависал над нами высотой трёхэтажного дома. Да на нём даже уцепиться не за что, и никакого каната! У девчонки с головой всё в порядке?!

– Вдохните побольше воздуха, – прервал голос девушки моё праведное возмущение, хоть и мысленное пока что. Она ухватила меня за руку и скомандовала: – Ныряем!

На секунду я опешил, но тут же спохватился и послушно последовал указаниям. Видимо, из-за прошедшего дождя вода в озере была жутко мутной, поэтому разглядеть что-либо сквозь её толщу оказалось практически невозможно, сколь ни таращился я в тёмно-серую пелену растопыренными глазами. В итоге я лишь слепо следовал за увлекающей меня куда-то Стэфой, стараясь не быть для неё балластом. Предполагаю, что мы проникли в какой-то затопленный подземный ход под обрывом, начинающийся на глубине метра в три, если не глубже. Плывя через него, я несколько раз задел стены, и они показались мне гладкими и твёрдыми. Камень, не иначе. Размышлять о происхождении этого образования было недосуг, потому что я уже начинал задыхаться. Наверное, какая-нибудь пещера с подводным входом-выходом. Как только отыскала такую?

К счастью задохнуться окончательно я не успел. Девушка резко дёрнула меня вверх, видимо, тоже опасаясь, что мне не хватит воздуха. И вот я уже с наслаждением снова втягиваю в себя воздух, опираясь рукой на вертикально уходящий вверх камень, но зато моя голова теперь находилась над водой. Что удивительно, воздух здесь оказался на удивление свежим, не иначе имеется какая-то проточная вентиляция с выходом на поверхность. А местечко-то и в самом деле укромное. Жаль только, что из-за кромешной тьмы я не имею ни малейшего представления о том, где мы сейчас находимся. Может, это небольшая каверна в скальной породе, а может, пещера огромная. Но я не угадал в обоих случаях.

– Как тут ориентироваться? – спросил я, отдышавшись.

– Сейчас подсвечу, – послышался откуда-то сверху голос Стэфы.

Через мгновение что-то сверкнуло, и я увидел её с зажжённой свечой в руке, движущуюся выше моей головой по кругу и зажигающую новые свечи, вставленные в подсвечники из тёмного металла, которые, в свою очередь, через равные промежутки крепились к облицованным белым мрамором стенам. Да-да, я не оговорился. Я висел в воде, придерживаясь за борт квадратного бассейна со стороной метров десять, который поверху опоясывала трёхметровой примерно ширины дорожка. Всё это великолепие венчал сводчатый потолок, расписанный уже практически нечитаемыми облупившимися фресками. Всё-таки вода не самое лучшее соседство для художественных произведений. В центре одной из стен куда-то вглубь уходил широкий арочный проход, пока что тонувший во мраке.

Можете себе представить моё состояние? Ну да, я натурально утратил дар речи. Понадобилось минут пять, прежде чем я перестал изумлённо таращиться по сторонам с разинутым как у какого-нибудь мультяшного персонажа ртом и подплыл к опускающимся в воду ступеням, тоже, кстати говоря, мраморным. Шок я испытал, пожалуй, не меньше того, который получил, проснувшись под балдахином рядом с Иланой. Словно попал в пещеру Али-Бабы, только, вместо сокровищ, сокровищем выглядела сама пещера. Хотя ещё неизвестно, что ждёт меня на другом конце того прохода. Быть может, те самые груды золота и драгоценностей.

Стэфа же, запалив все находящиеся тут свечи и ни слова больше не сказав, как будто так и надо, нырнула в проход и скрылась, предоставив меня самому себе. Судя по появившимся в глубине прохода световым бликам, освещение там тоже предусмотрено. Не торопится девушка посвящать меня в свои тайны. Что ж, я и без того у неё в долгу, и она в полном праве хозяйки поступать так, как считает нужным. Но откуда взялось тут всё это великолепие? Я словно в какую-то сказку угодил. Впрочем, сказкой можно считать вообще все события, начавшиеся с моего попадания в Мычи, или даже с прокола колёс. Кроме той части, где меня оглушают, избивают, забирают в плен и сажают на цепь. Хотя это тоже сказка, только уже страшная.

Отвлекая себя такими мыслями, я дождался, когда очередной стресс немного спал, и проследовал в том же направлении, в котором скрылась моя спасительница. Да и не заметил я тут никакого другого направления, разве что обратно под воду.

Мрамор сменился полированным гранитом, а сам проход невольно вызвал ассоциацию с каким-нибудь переходом между станциями московского метро. Не хватало сейчас только откуда-нибудь спереди услышать: «Осторожно, двери закрываются, следующая станция… «Подколпачная»».

Переход закончился, но попал я из него не на станцию метро, а в широкий круглый холл, диаметром с цирковую арену, в стенах которого через равные промежутки располагались девять массивных дверей. Место, на котором могла бы находиться десятая, приходилось на выход из тоннеля. Материал дверных полотен очень походил на морёный дуб, что странно, учитывая, что дубы здесь не растут. Хотя могу и ошибаться, не такой уж я подкованный специалист по древесине. В промежутках между дверями крепились всё те же подсвечники, которые сейчас все были задействованы, давая достаточно света, чтобы всё как следует рассмотреть.

Что сказать. Похоже, что камень тут в чести, разве что стены после мрамора и гранита теперь сменились малахитом. Над головой снова купол и снова фрески, только эти пострадали от влаги намного меньше и просматривалась отчётливо. В тон малахиту по всему своду густо вились виноградные лозы с созревшим уже виноградом, чередуясь лианами хмеля с нежнозелёными шишечками, и, что характерно, и те, и другие ласково обвивали множественные изящные амфоры. И тут алкогольная тематика, мало нам, что ли, погребов Кизюка? Хорошо только духовная, а не материальная, хотя я бы сейчас и от материальной не отказался, если честно. Ну, и куда мне теперь?

Ответ последовал незамедлительно, словно я свой вопрос вслух произнёс. Вторая дверь справа приоткрылась, и послышался голос Стэфы:

– Настоятельно рекомендую переодеться в сухое. Думаю, там, – она наполовину высунулась наружу и махнула рукой на одну из дверей напротив меня, – сможете подобрать себе что-нибудь более-менее подходящее.

– А освещение там есть? – поинтересовался я, успев заметить, что сама Стэфа уже частично переоделась, так как сверху на неё была наброшена то ли простыня, то ли просто какая-то ткань. Может, полотенце такое. Но она верно советует, в мокром как-то совсем не комфортно.

– Возьмите свечу отсюда.

Не углубляясь в разъяснения, она вновь скрылась за дверью. Неразговорчивая какая-то дама, а разговорить мне её надо. Уж больно много непонятного вокруг меня творится, а без её помощи я вряд ли самостоятельно тут в хоть в чём-нибудь разберусь. Во всяком случае, в том, что касается этого подземного дворца, уж точно.

Я вытащил из канделябра ближайшую ко мне свечу, пересёк холл и осторожно приоткрыл указанную дверь. Очередной подсвечник обнаружился за дверью на стене справа. Всего их в комнате оказалось пять. Чтобы более-менее разглядеть помещение, хватило трёх, но я всё равно запалил все пять. Раз свечки установлены во все и все новые, значит, можно не экономить, рассудил я. Да и приятнее так, чем в полумраке глаза напрягать.

Комната ничем особенным не выделялась, росписей на потолке я не увидел, но всё же и не совсем ординарная. Стены опять каменные, но уже не из холодного мрамора-гранита-малахита, а из мягкого тёплого камня светло-коричневого цвета, напоминающего структурой пемзу. Потолок высокий и тоже сводчатый. Похоже, это отличительная особенность всех тутошних помещений, хотя и не факт, поскольку это лишь третье, которое я вижу. Четвёртое, если считать переход. До потолка в самом центре, наверное, метра три с половиной. Там, где свод переходит в вертикальные стены, на метр ниже. В основании комнаты прямоугольник примерно четыре на шесть метров, вытянутый от двери.

Напротив двери, у торцевой стены, выдвинутый примерно на метр вперёд, стоял большой, частично закрытый снизу стол из красного дерева с фигурными ногами. Пара кресел из того же дерева с иссохшей потрескавшейся кожаной обивкой тёмно-коричневого цвета сейчас выглядели малопривлекательными, хотя когда-то, наверное, смотрелись неплохо. Они бы и сейчас смотрелись, если обивку заменить. Стояли они по сторонам от стола спинками к углам комнаты. Между столом и торцевой стеной, на рабочем, так сказать, месте не было ни кресла, ни даже стула, зато имелся самый обыкновенный табурет, который я сначала вообще не разглядел, пока ближе не подошёл. Непривычная, прямо скажем, сидушка для продолжительной сидячей работы, но она в то же время наводила на мысль, что её хозяин предпочитал не расслабляться. А что за столом когда-то работали, было понятно по мраморной чернильнице, пресс-папье и облезлым перьям, невесть сколько томящимся без дела в каменном стаканчике. Слева, ближе к двери, стоял широченный, аж пятистворчатый шкаф, немного напомнивший мне произведение столярного искусства в Мычиной гостиной, но всё же не настолько монументальный. Только этот ваял не столяр, а краснодеревщик, так как украшавшая его тончайшая вязь из листьев и цветов, без сомнений, принадлежала руке настоящего мастера. По правой стене, относясь явно к тому же гарнитуру, вытянулся большущий диван, кожу которого постигла та же судьба, что и на креслах. Вряд ли отдыхать на нём так уж приятно. Ему бы тоже обивочку заменить.

Отдельно следует сказать об украшениях, занимавших почти всё свободное пространство на стенах. Думаю, коллекционеры старинного оружия многое бы отдали, чтобы заполучить образчики этого великолепия. Чего здесь только не было. Мечи, шпаги, кинжалы, кремневые ружья, пистолеты, луки, арбалеты, копья и прочее, названия чего я даже не знаю. К сожалению, я не большой знаток подобного рода старины, но, даже будучи абсолютным дилетантом, не мог не восхититься красотой коллекции. Интересно, кому это всё принадлежало или до сих пор принадлежит?

Оторвавшись от созерцания рукотворных произведений искусных оружейников, я переключился на шкаф. Знаете, что больше всего меня удивило, когда я его отрыл? Отсутствие лежалого запаха, который неизбежно возникает, прямо-таки въедаясь в содержимое любого хранилища, которое давно не открывали. Особенно если речь идёт о хранении изделий растительно-животного происхождения, к коим в досинтетические времена относилась вся одежда и обувь поголовно. Не представляю, что за антисептик тут применялся, но абсолютно все вещи, которые я обнаружил в шкафу, выглядели практически новыми. И ещё меня порадовало, что вещи были мужскими, хотя к подобному на много веков устаревшему фасону я не привык. Тем не менее я довольно быстро подобрал себе белую рубаху из похожего на хлопок материала, чёрные замшевые штаны и замшевую же жилетку с золотой строчкой. Сложнее оказалось с обувью. Представлена она была главным образом сапогами, а человеку, привыкшему ходить летом в лёгких ботиночках или кроссовках, сие обмундирование казалось крайне неудобным. Выбрав самые короткие, я решился их примерить. Сели по ноге так, словно их делали по спецзаказу конкретно для меня. К слову сказать, и рубаха, и штаны, и жилетка также оказались тютелька в тютельку по моей фигуре. Везение или прежний хозяин был моих же кондиций?

Покончив с переодеванием, я вознамерился поподробнее обследовать таинственное подземелье. Не знаю, почему, но мои опасения, что, оказавшись в безопасности, травмированное тело возьмётся мстить мне за надругательство, пока не оправдывались. То есть тело-то, разумеется, болело, но вполне терпимо. Видимо, дожидается момента, когда я расслаблюсь окончательно, а пока впрыскиваемый в кровь от бесконечных стрессов и эмоций адреналин продолжает притуплять болевые ощущения.

Прихватив один из подсвечников, я направил свои стопы к ближайшей от моей двери. К той, что справа, если быть точным, так как левая была ровно на таком же расстоянии. Спросите, почему именно правая? Так ведь откуда-то надо начинать.

За дверью обнаружился явно какой-то склад. Сундуки маленькие, сундуки большие, сундуки средние. И почему-то не возникло ни малейшего желания прямо сейчас исследовать их содержимое. За следующей дверью, в этом не было никакого сомнения, я увидел помещение, которое однозначно прежде занимала женщина. Стульчики, банкетки, трюмо с огромным зеркалом, вместо дивана изящная резная кровать. Шкаф не один, а два, не столь, правда, объёмные, что в той комнате, где я переодевался, но в сумме, пожалуй, более вместительные, чем тот один. Имелся и стол, но опять же размеров умеренных и без каких бы то ни было письменных принадлежностей. Стены для разнообразия задрапированы бордовым шёлком, а из украшений лишь одна большая картина в человеческий рост. От подсвечника, который я принёс с собой, освещение получалось довольно скудным, поэтому, чтобы лучше её рассмотреть, я зажёг ещё два из тех, что тут уже имелись.

Это оказался портрет молодой женщины в длинном белом платье без рукавов и с глубоким декольте, небрежно привалившейся правым плечом к колонне какого-то портика. В левой, согнутой в локте руке зажат скромный букетик фиалок. Даже на статичной картине создавалось впечатление, что ветер по-настоящему треплет длинные распущенные волосы. Художник нарисовал картину очень детально и достоверно. Посмотрев в лицо женщины, я почувствовал, что мне становится плохо. Со стоном опустившись на стоящую рядом банкетку, я попытался стряхнуть наваждение. Не помогло. С портрета с лёгким и таким знакомым высокомерием на меня смотрела Вика. И точно так же, как несколько дней назад случилось на хуторе Мычи, у меня появилось стойкое ощущение, что я тут уже бывал. Только на хуторе перед этим у меня открылись магические каналы, а здесь им подпитываться было не от чего.

С олимпийским спокойствием я вышел в круглый холл и проследовал в крайнюю левую дверь от ведущего к бассейну переходу. Открыв её, я неспешно зажёг все шесть подсвечников, что нашлись внутри, и встал в метре от другого, так же написанного в полный рост портрета, с которого жёстким, тяжёлым и неумолимым взглядом на меня смотрел я сам. Только с волосами до плеч, густой бородой и усами. Именно в этот момент я окончательно поверил, что являюсь тем самым, кем меня считают мои новые старые друзья.

– Теперь я вижу, что ошибалась, – раздался рядом со мной голос неслышно подошедшей Стэфы, успевшей сменить мокрый комбинезон ниндзя на скромное голубое платье.

– Ошибалась в чём? – не понял я.

– Что не подозревала о вашем существовании. С тех пор, как вчера вас увидела, все мозги сломала, пытаясь вспомнить, кого мне ваше лицо напоминает, но так и не вспомнила. Наверное, из-за разницы в количестве растительности на голове. Это ваш предок?

– Это я сам.

– А сколько вам на самом деле сейчас лет?

– Хотел бы я знать. Ты мне лучше скажи, откуда тебе про это место известно? Как ты вообще сюда попала?

– Сложный вопрос. Я сама очень многого не понимаю и не помню.

– В этом мы с тобой очень схожи. Я тоже хорошо помню только два последних десятилетия. Ну, может быть, два с половиной. Знаешь, мне почему-то кажется, что, если мы с тобой сядем и обстоятельно поговорим, то поможем друг другу восстановить некоторые утерянные фрагменты нашего прошлого. Тут, кстати, найдётся, чем перекусить?

– Только напитки. Вина тут неплохо сохранились, а воды вообще сколько угодно. Сами видели. Но можно попробовать прямо через бассейн наловить рыбы. Я так уже делала. Рыба в озеро попадает через впадающую в него речушку, а бежать ей, кроме самой же речушки, некуда. Она словно в огромную вершу попадает и постоянно голодная. В самом озере никакого корма нет, а того, что приносит речка, ей не хватает. Так что клюёт на всё подряд, даже на голый крючок.

– А жарить её есть на чём?

– Сковороды есть, но мне варить приходилось. Ни масла, ни каких-либо других съестных припасов тут нет. Когда я сюда впервые попала, вековая пыль пластами везде лежала, так что мне было, чем заняться, но в процессе уборки еда мне не попадалось.

Честно говоря, перспектива есть варёную рыбу, которую прежде ещё надо поймать, а затем, понятно дело, почистить и выпотрошить, меня мало прельщала. По крайней мере, сейчас. А вот от стаканчика-другого вина я бы не отказался. С другой стороны, если мы тут застрянем надолго, позаботиться о пропитании всё равно рано или поздно придётся.

В столовую или, наверное, правильнее будет сказать – в трапезную я попал безошибочно. Не вспомнил, нет, но на уровне интуиции даже не засомневался, куда идти. Интерьер ничем особым не удивил. Длиной помещения разве что. Зачем мог понадобиться тридцатиметровый зал со столом почти во всю его длину, мне было не очень понятно. Мы что, гостей здесь с Викой принимали? Почему-то я уже не сомневался, что это одно из наших с ней тайных убежищ. Опять же предположение на уровне интуиции. По обеим сторонам вдоль стен, словно железнодорожные составы, стояли шкафы, шкафы, шкафы. Как раз в этом ничего удивительного не было. Куда-то же нужно убирать посуду, и столовую утварь, а для такого стола этого добра должно быть много. Вдоль стола выстроились вполне себе удобные стулья в соответствующем количестве, чтобы и локтями не биться, и слишком далеко к соседу не тянуться, если захочется, например, дружески звякнуть бокалами. Уж точно лучше, чем лавки.

Стэфе не требовалось знакомиться с обстановкой, поэтому она, не отвлекаясь на осмотр, извлекла из одного из шкафов два серебряных кубка по пятьсот-шестьсот миллилитров каждый, поставила их на стол и куда-то вышла. Вернулась она минут через пять, неся с собой две пыльные запечатанные бутыли литра по два каждая. Какие-то у неё превратные представления о паре стаканчиков. Где тут винный погреб, я пока не знал. Интуиция молчала.

– Чтобы лишний раз не ходить, – прокомментировала она мой незаданный вслух вопрос, ставя бутыли на стол рядом с кубками. – Не люблю туда лазить.

– Крысы? – поинтересовался я.

– Грязно, – я даже не заметил, откуда в её руке появилась тряпка, которой она принялась стирать пыль со стекла. – Там я так за всё время ни разу и не убралась. А крыс и мышей тут нет, как нет пауков, мокриц или ещё какой-нибудь гадости. Здесь даже плесени нет. Вас не удивило, что провисевшая в шкафах невесть сколько лет, а может, и веков одежда выглядит почти как новая? По идее, тут всё должно было давно в труху превратиться.

– Чёрт, а я ведь об этом совсем не подумал, – пробормотал я, поражаясь и восхищаясь столь простому объяснению, до которого без подсказки девушки не додумался. – И не было тут никаких долгоиграющих антисептиков.

– Был и есть, – поправила меня Стэфа, – тот самый нейтрализатор магии.

– Тебе и об этом известно?

– Не без этого. Кое-что знаю. Я думаю, что меня подбросили сюда в возрасте лет семи или около того. Не представляю, кто и что со мной сделал, но до того момента, как очнулась здесь, я не помню абсолютно ничего. Словно прямо тут и родилась.

Похоже, это уже было началом истории девушки, поэтому я её прервал, распечатал одну из бутылей и разлил по кубкам ароматную тёмно-красную жидкость. Шевельнувшаяся было мысль о спаивании малолетних умерла так до конца и не оформившись. Стэфа уже вполне себе взрослый человек и может сама определять свои поступки. Не мне указывать моей спасительнице, что ей можно, а что нельзя. Разве что сама совета попросит.

Вино оказалось отличным. Тонкий терпкий букет оставлял стойкое приятное послевкусие, и оно не сопровождалось той навязчивой сладостью, после которой хочется глотнуть воды, и которой так грешат всякие полусладкие и особенно сладкие вина. Видимо, мои вкусы за три века не претерпели изменений. Разумеется, если содержимое местного погреба закладывалось мной или с моей подачи. Но поскольку я уже успел утвердиться в том, что когда-то это подземное убежище было именно моим, а портреты, одежда с обувью и интуиция убедительно доказывали, что так оно и есть, допущение было правомерным.

– Вспомнила, – отвлекла меня от дегустационного анализа Стэфа. – Кажется, когда я была тут в последний раз, оставила нераспечатанную пачку печенья.

С этими словами она занырнула в один из шкафов и извлекла из него на свет божий, вернее, свечной, пачку печенья «Юбилейное» производства кондитерской фабрики «Большевик». Приятно видеть, что изделия земной пищевой промышленности и здесь пользуются популярностью.

Я благодарно кивнул, немедленно сцапав печенюшку и тут же отправив её в рот, и предложил девушке возобновить повествование. Пришлось немного подождать, пока она сама схрумкала пару пластинок, запила их вином и таки возобновила:

– Так вот, – начала она с того же места, – в один прекрасный день, а может, это было и ночью, не проверяла, я проснулась, и обнаружила себя лежащей на огромной кровати. Не могу сказать, знакомой или незнакомой. До того момента меня будто бы просто не существовало. Рядом, на столике, горела одинокая свеча, зажжённая неизвестно кем. Самое примечательное, что я абсолютно не испугалась, хотя лет мне было, как я уже сказала, наверное, около семи. Во всяком случае, на столько я выглядела. Ещё примечательнее оказалось то, что я откуда-то знала, где нахожусь. И про это подземное убежище, и про то, что выход из него под водой через озеро, и что находится оно в каком-то очень специфическом месте. Не таком, как весь остальной мир. Такое впечатление, словно кто-то вложил в мою голову эти знания, заставив напрочь забыть всю мою предшествующую жизнь. Ведь не могла же я, в самом деле, в тот момент родиться?

– Не могла, – я понимал, что вопрос риторический, но захотелось как-то поддержать разговор. – И ты действительно совсем-совсем ничего не помнишь?

– Совсем. Ни малейших проблесков. Знаете, что до сих пор не даёт мне покоя больше всего?

– Что?

– Что не только рядом со мной, но и вообще во всём этом подземном дворце не было никаких следов чьего-либо присутствия. А слой пыли везде лежал, как я уже сказала, вековой. За исключением кровати, на которой я очнулась. Хоть за это спасибо, что в грязь не уложили. Удивительно, правда?

– Учитывая, что тут отсутствует магия, более чем. А у тебя не появилось по этому поводу никаких соображений?

– Нет. Постепенно я перестала ломать голову над этой тайной, но периодически в мыслях возвращаюсь. Что касается всего остального, то со временем, став старше и подучившись, я пришла к выводу, что перед помещением сюда меня подвергли нейропрограммированию.

– Ты даже с такой терминологией знакома?

– У меня были хорошие учителя. Чтобы отыскать те злополучные кристаллы, Велес привлекал многих учёных и просто энтузиастов, обещая им золотые горы, а они в свободное время с удовольствием рассказывали, показывали и объясняли бедненькой, несчастненькой Маугли многое, что знали сами, и что я была способна воспринять. Мне даже довелось побывать на продолжительных экскурсиях в Москве и Санкт-Петербурге, и я хорошо обе помню, в отличие от тех людей, что возвращаются отсюда обратно в ваш мир. Велес и его подручные стирают им все воспоминания об их командировках. Правда, не забывают при этом хорошо платить, так что недовольных вроде бы нет.

Я аж присвистнул от столь неожиданной информации. Оказывается, третья сестрёнка Габриэля вполне образованная и современная по нашим меркам девушка.

– Удивлены? – в её глазах промелькнула что-то вроде торжества.

– Не скрою. Поражён, я бы даже сказал. Но это, думаю, и к лучшему. Гораздо легче и проще будет друг друга понимать. Но как получилось, что, попав в общество пришельцев, ты не выдала им этого места?

– Удивительно, правда? Но, это во мне было заложено с самого начала, как самое настоящее табу на уровне безусловного рефлекса. Я даже не задумывалась, просто молчала об этом месте, откуда-то зная, что говорить о нём никому и никогда категорически нельзя. До вчерашнего дня. А вчера, стоило мне вас увидеть, как во мне автоматически включилась какая-то абсолютно новая программа, которая настоятельно требовала, чтобы я вас во что бы то ни стало спасла и привела сюда. Не странно ли?

– Не более странно, чем всё то, о чём ты уже успела мне рассказать. Но да, странно, – я на секунду задумался, решая, какой вопрос задать следующим. – Мне другое непонятно. Ты же видела портреты, не могла не вдеть. Неужели не узнала Викторию, когда она у вас появилась?

– Узнала. Но на неё моя программа не отреагировала, только на вас. Хотя именно вас я не узнала.

– А когда ты впервые встретилась с людьми Велеса?

– Точно не скажу, счёт времени я не вела, но, думаю, где-то через полгода после моего «рождения». С тех пор я здесь уже почти не бывала. Не чаще двух-трёх раз за год и не оставалась тут подолгу. Боялась засветить.

– И как же ты объяснила взрослым дядям своё присутствие под «колпаком»?

– Правдой. Сказала, что не знаю. Мол, стукнулась головой и ничего не помню.

– И тебе поверили?

– Ну, головой я тогда действительно стукнулась, когда за три дня до этого случайно поскользнулась и ударилась о край бассейна. Мне даже швы наложили.

Стэфа задрала на правом виске волосы, которые после нашего прихода сюда успела вытереть и распустить, и продемонстрировала прячущийся в корнях волос старый боевой шрам. Выглядело убедительно.

– Так и погибнуть недолго, – озабоченно пробормотал я.

– Ничего. Я тогда даже сознание не потеряла, хотя больно было очень.

– Ты не перестаёшь меня удивлять, Стэфа. Как такая маленькая девочка смогла одна продержаться тут полгода?

– Жить захочешь и не такое сможешь. К тому же основы выживания в меня тоже не забыли заложить, как не забыли на начальном этапе оставить тут приличный запас еды. К сожалению, за те самые полгода я успела весь его слопать. Я уже тогда прекрасно понимала, что для чего-то нужна, иначе зачем кто-то обеспокоился тем, чтобы меня сюда поместить, и чтобы я могла функционировать самостоятельно? Теперь, хочу верить, я наконец-то получила ответ на этот вопрос. Разумеется, если кроме вашего спасения в меня не заложено что-то ещё. Неприятно, знаете ли, осознавать, что являешься всего лишь чьим-то орудием. Ну вот, я, как будто, самое главное о себе рассказала. Теперь ваша очередь.

– Что ж, ты меня спасла и имеешь право знать, кого спасала.

Даже если всё это какая-то грандиозная провокация, вряд ли, поведав девушке свою историю, я смогу сообщить о себе Велесу что-то новое. Да и интуиция подсказывала, что Стэфа со мной откровенна. Не углубляясь в излишние подробности, я вкратце описал ей свои злоключения, начав с бегства от Виктории и не забыв предупредить, что по официальной версии являюсь языческим богом Перуном. Но частично мою историю она и так уже слышала, когда Велес, кичась своим превосходством, с упоением расписывал, как лихо и изобретательно обвёл вокруг пальца наивного и очеловеченного Перунчика.

Умяв ещё пару кусочков печенья и покончив с первым кубком, я перешёл к самому интересному. Для неё, по крайней мере:

– А теперь приготовься услышать кое-что ещё более неожиданное. В общем, оказавшись в этом мире, я даже за такое короткое время уже имел удовольствие повидать аж четырёх твоих кровных родственников, с двумя из которых успел свести близкое знакомство.

Судя по лицу Стэфы, моё столь неожиданное заявление было воспринято ею со скепсисом и недоверием.

– Что? Неужели тебе кажется это менее вероятным, чем всё то, о чём мы с тобой уже друг другу рассказали? – спросил я.

– От чего же. В том, что вы с кем-то встречались, я не вижу ничего невероятного. Но с чего вы вдруг решили, что видели именно моих родственников? У них это на лбу было написано?

– Ты почти угадала. Только не на лбу, а на лицах. Признаюсь, меня и самого это шокировало. Настолько шокировало, что вчера я чуть было тебя не выдал ненароком, когда осознал, кто ты такая, и насколько похожа на своих сестёр.

– И кто же я, по-вашему?

– Стэфания Келон. Вернее, мадемуазель Келон, насчёт имени у меня полной уверенности нет.

– Я вам соврала.

– В чём? – подобное признание разом разбудило уже задремавшую было во мне подозрительность.

– Что абсолютно ничего не помню. Вы мне сейчас подсказали, что я ни разу не усомнилась в том, что меня зовут именно Стэфания. Пожалуй, это единственное, что хоть как-то связывает меня с прежней жизнью. Так вы утверждаете, что знакомы с моими сёстрами?

– С ними-то как раз только заочно. Зато с твоим старшим братом и очень-очень старенькой прабабушкой, особенно с прабабушкой, знаком достаточно хорошо.

– Заинтриговали. И не столько знакомством, сколько тем, что прабабушка очень-очень старенькая. Это как?

– Думаю, поколений пятнадцать. Она сама со счёта сбилась.

– Ну, в таком-то возрасте не мудрено. Надо понимать, она – ведьма?

– С чего ты взяла?

– Илья, – впервые Стэфа отважилась назвать меня по имени, – не надо держать меня за дурочку. Понятно же, что обычные люди столько не живут.

– Прости, не хотел тебя задеть. Так и есть, твоя прабабка – ведьма, как и сёстры, и даже брат. Правда, колдун он пока только потенциальный. До встречи с нами он об этом даже не подозревал.

– Ничего себе семейка. Тогда, выходит, я тоже могу потенциальной ведьмой являться?

– Легко. Нам бы только из-под «колпака» вырваться или демагизатор уничтожить, тогда сразу и узнаем.

– Боюсь, ни того, ни другого нам сделать не позволят. Скорее всего, озеро уже обложили со всех сторон, и, стоит нам высунуться, в лучшем случае вы снова окажетесь в плену, а я пойду по кругу. Я знаю, что они с Викторией вытворяли, по мне так уж лучше сразу смерть. Кроме того, даже если представить, что нам каким-то образом удастся отсюда улизнуть и отыскать этот гаситель магии, то, разрушив его, вы стопроцентно лишитесь возможности вернуть свою память.

– Её и так на пятьдесят процентов уже нет.

– С вероятностью пятьдесят процентов, – поправила она, – а это не одно и то же.

– Ещё немного, и я вообще начну сомневаться, что ты порождение этого мира. Ты и в теории вероятности разбираешься?

– Немного. А мои сёстры, они младше или старше меня?

– Хуже.

– Не поняла?..

– Вы – тройняшки.

Настала очередь присвистнуть Стэфе. Она, оказывается, и это умеет. Впрочем, в этом-то как раз ничего удивительного. Меня куда больше поражает другое: она гораздо больше похожа на продукт современной земной цивилизации, нежели местной средневековой.

– Количество невероятностей продолжает расти, – отметила она. – По-моему, я уже близка к тому, чтобы перестать вообще чему-либо удивляться.

– Я тоже, – проявил я солидарность. – Но нам всё же стоит подумать, что делать дальше. У тебя или твоей программы есть какие-нибудь соображения?

– У меня никаких, программа тоже пока молчит. Как я и сказала, мы здесь как в ловушке. До сих пор поражаюсь, что нам удалось так легко ускользнуть. Только теперь вся местная банда Велеса стоит на ушах. Они отлично понимают, что их ждёт, если они нас не найдут.

– Признаться, меня тоже сильно удивило, насколько просто мы сбежали. До сих пор не верится. Кстати, каким-то уж очень убогим показалось мне местное поселение. Могли бы что-нибудь поприличнее себе построить.

– Есть и поприличнее. Намного причём. Только все такие места ближе к периферии купола находятся, а вас поостереглись держать близко от его края. А непосредственно здесь никому жить не хочется, потому с обустройством и не напрягались. Мы почти в самом центре зоны поражения, и вы сами заметили, что от излучения нейтрализатора магии всё живое медленно, но верно, загибается.

– Так ты говоришь, что от него какое-то излучение идёт?

– Не я, учёные, которых Велес сюда притаскивал.

– А им удалось выяснить, что это за излучение?

– К сожалению, не удалось. Был тут один физик-ядерщик, Максим Горелов его звали, так он, как только сюда попал, в полном соответствии со своей фамилией, сразу же загорелся идеей создать тут исследовательскую лабораторию для изучения этого феномена. Ну и его практически сразу же отсюда выдворили. Без воспоминаний, естественно. У Велеса тут всегда существовал и существует лишь один приоритет – сначала кристаллы нужно было найти, а затем считать их содержимое. Вернее, теперь уже кристалла. Вам он, кстати, не оригинал показывал, а фальшивку.

– Я и не сомневался. Он мог бы мне хоть кусок кирпича под нос сунуть. Я всё равно не знаю, как мой кристалл с памятью должен выглядеть. Не в курсе, каким образом ему удалось их отыскать?

– При помощи каких-то приборов чуть ли не инопланетного происхождения. Мне их не показывали. Кое к чему меня до сих пор не допускают и не подпускают.

– То есть? – вскинулся я. – В каком смысле инопланетного?

– Ну, в этом я не очень уверена. Помню просто, как кто-то сказал, что на Земле до таких эффективных штуковин ещё не додумались, вот и предположила. Меня далеко не во всё посвящали и посвящают, как я уже сказала. А сама я вовсю изображаю из себя пай-девочку, стараясь не демонстрировать излишнюю заинтересованность. Наоборот, усердно делаю вид, что мне в одно ухо влетает, а из второго с той же скоростью вылетает.

– Это тоже в тебя программой заложено?

– Не знаю, может быть. Разве теперь узнаешь, твоё оно или кем-то заложено?

– И то верно. А вообще из тебя получился практически идеальный шпион. Шпионка. И что, никто тебя не заподозрил?

– Ещё как заподозрили. Первое время мне совсем не доверяли, невзирая на детский возраст. Но постепенно привыкли и, в конце концов, стали воспринимать как свою. Да и притворяться нужды не было, поскольку я всё равно не знала, откуда здесь и для чего. А может, это вы сами меня сюда поместили?

– Исключено. Я бы запомнил. К тому начальному моменту, из которого произрастает моя текущая память, ты ещё не родилась, а перемещаться во времени я вроде бы не умею.

– Тогда вы точно не бог. Бог должен уметь всё.

– Классический языческий бог, – меня вдруг пробило на философские умствования, – умеет лишь то, что ему приписывают. У каждого из них своя зона ответственности, и у каждой культуры для этого существуют свои конкретные боги, коих люди, возжелавшие поклонения чему-то недосягаемому, провозглашали и возводили на разной высоты пьедесталы во все времена и в меру своих пониманий. Бог – это всего лишь идол, на которого удобно сваливать и списывать всё необъяснимое, кому можно поплакаться в жилетку, не опасаясь слива на сторону конфиденциальной информации, и у кого можно попросить халявы, на что, впрочем, он никогда не отвечает. Отпущение грехов, кстати, что от имени теперь уже единого бога раздают присвоившие себе его функции церковники, тоже есть не что иное, как моральная халява, заменяющая адвоката на суде, где обвинителем выступает собственная совесть. Я не против покаяния. Оно хотя бы показывает, что кающийся чувствует за собой вину, но отпущение за неё должен давать не приспешник религиозного культа, а тот, кто в результате этой вины пострадал. В том случае, разумеется, если сочтёт раскаяние искренним, в достаточной мере искупительным и заслуживающим прощения. Естественно, что я не бог, если под этим подразумевать всемогущего творца всего сущего, коли допустить, что он всё же есть. Лично я с ним не сталкивался и от других о подобных встречах не слыхал. Я просто некая сущность с гораздо большим набором возможностей, нежели доступно не только обычным людям, но и людям, в той или иной мере наделённым способностью взаимодействовать с магией. Причём сущность на данный момент наделённая лишь воспоминаниями обычного человека и, благодаря задействованному тут демагизатору, лишённая этих самых возможностей. Будь я настоящим богом, вряд ли мне пришлось бы сейчас прятаться под землёй и мучительно ломать голову над тем, что делать дальше. И всё моё тело вряд ли бы так болело от избиения теми, кто наверняка никакого раскаяния по этому поводу не испытывает. Впрочем, на их месте я бы и не рассчитывал на моё прощение. Нет, девочка моя, я определённо не бог.

– Довольно-таки витиевато, – прокомментировала Стэфания, пару раз хлопнув в ладоши, – но мне понравилось. Что-то в этом есть.

– Спасибо, – я даже позволил себе раскланяться.

От столь длинного и неожиданного для самого себя мудрёного монолога, снова захотелось пить. Набухав под завязку второй кубок, я разом опустошил его до половины и блаженно расслабился, прикрыв глаза. Лучше бы я этого не делал. Момент икс настал, и щадившая меня до этого боль вновь перешла в активное наступление. Видимо, это как-то отобразилось на моём лице, потому что Стэфа участливо спросила:

– Совсем скверно, да?

– Бывало и получше. Тут ничего крепче вина нет?

– У-у. Но вина много.

– А чего тут ещё много?

– Свечей, спичек, женской одежды, оружия и сундуков с какими-то непонятными штуковинами вроде кирпичей.

Во мне что-то шевельнулось. Не открывая глаз, я ровным голосом произнёс:

– А ты бы не могла принести сюда одну из этих штуковин? Хочу на неё посмотреть.

Ответа я не услышал, но, судя по звуку, девушка выскользнула за дверь. Через минуту звук повторился, и вместе с ним прозвучало короткое:

– Вот.

Чтобы открыть глаза, мне потребовалось сделать над собой усилие. Не потому что так обессилел, а потому что уже знал, что сейчас увижу, и мне это совсем не нравилось. Будь это слитки серебра или золота, Стэфа так бы и сказала. Будь это действительно кирпичи, их идентификация вряд ли вызвала бы у неё затруднение. А единственным из того, что встретилось мне в этом мире и с виду походило на кирпич, но им не являлось, было…

Я открыл глаза. В руке Стэфании лежал точно такой же демагизатор, как тот, что повредил отбойным молотком Мастрей, а я выковырял из дна ямы. Только целый. Я молчал и не шевелился.

– Вы знаете, что это такое? – не выдержала девушка.

– Да, – ответил я бесцветным монотонным голосом и абсолютно уверенно. – Это портативный демагизатор малого радиуса действия без внешнего отталкивающего экрана.

Замешательство, которое читалось в её глазах, прочно обосновалось и во мне. Ну и что, что я знаю, что это такое? Это отнюдь не прибавляло мне понимания того, с чем я столкнулся в целом. Если это моё, то как оно оказалось в лесных ямах-ловушках под толщей камня? А если это чужое, то как оно оказалось здесь? Это даже не вписывается в предположение, что за этими портативными демагизаторами может стоять Велес. Будь это так, наше подземное убежище не было бы для него тайной. Хотя с чего я решил, что эти штуки могут находиться только в одном месте? Глупость. Кто-то же их в работу запустил. Значит, они есть у кого-то ещё, и совершенно не обязательно, что они взяты непосредственно отсюда. Может, раньше в колдовском мире демагизаторы вместо денег в ходу были.

Да что же я сам себя уговариваю? Будь это так, то уж, по крайней мере, Горыня точно бы знал об их существовании. Как, впрочем, и все остальные. Уж что-что, а универсальные средства оплаты известны любому, если они выходят за рамки бартера. Товар-деньги-товар и деньги-товар-деньги, наверное, самый распространённый вид взаимоотношений между разумными существами после секса. А может, и до, так как секс зачастую напрямую зависит от этих самых отношений. Нет, демагизаторы, может, и товар, но уж никак не универсальное средство оплаты. Не исключено что я, сам того не подозревая, сейчас вплотную подобрался к тому, сокрытому ото всех, и нас в том числе, открытию, из-за которого мы с Викой обоюдно лишили себя памяти. И именно её мне сейчас катастрофически не хватает. Я про память. Вдруг эти злополучные демагизаторы и являются тем самым открытием? Нет, вряд ли. Они, конечно, при определённых обстоятельствах могут оказаться полезными, но никакого смысла в том, чтобы про них забывать, я не вижу.

– И что с ним делать? – вырвал меня из раздумий голос Стэфы.

– На стол положи. А, впрочем, дай лучше мне.

– Я не об этом, – она протянула мне брусок, – я имею в виду – для чего вообще они нужны?

– По-моему, ответ очевиден. Чтобы локально гасить магию.

Я отстранённо вертел в руках увесистый кирпич, заметив в нём то, что при знакомстве с предыдущим образцом было уничтожено дыркой от отбойного молотка. Наоборот, вернее: отбойным молотком, оставившем на этом месте дырку. Больше всего это походило на головку обыкновенного винта под плоскую отвёртку. Сейчас напротив прорези с обеих сторон находились маленькие кружочки. А может, нули. Если повернуть этот винт на девяносто градусов, по сторонам прорези встанут крестики. Даже дошкольник сообразит, что это, скорее всего, какой-то выключатель. Или включатель, что, в общем-то, в большинстве случаев одно и то же, но иногда может и не иметь функции возврата в первоначальное состояние. Продолжая логическую цепочку, закономерно всплыл следующий вопрос: как же его включили, когда он был запечатан в каменном монолите? Или как смогли создать каменный монолит, если демагизатор уже был включён? Выходит, создавали его без магии?

– Значит, эти штуки можно использовать для нейтрализации ведьм и колдунов, – вернувшая меня к действительности девушка не спрашивала, а констатировала, делая примерно такой же вывод, который мы сформулировали ещё в Мычах. – Это – оружие.

– Умница. Практически абсолютное оружие против любого, кто привык оперировать исключительно магией, и хорошее подспорье против тех, кто магию использует как вспомогательный инструмент. И у нас с тобой под боком, получается, заскладирован целый противоколдунный арсенал.

– Это вы их сделали? – в лоб спросила Стэфа.

– Не знаю, – не стал я увиливать, поскольку её предположение вполне могло оказаться правдой, – но уже и сам начинаю себя подозревать. И ты, наверное, теперь будешь думать, что нейтрализатор магии, который держит весь этот гигантский антимагический колпак, тоже создан и запущен мною.

– Это первое, что напрашивается, хотя совсем не обязательно. Но автор, скорее всего, один и тот же. Здесь самый главный вопрос – зачем? Зачем вы или кто-то другой запустили этот медленно, но верно, убивающий всё живое демагизатор, создав чудовищную по своим размерам и непригодную для нормальной жизни зону? Ответив на него, мы, возможно, поймём и всё остальное. Соединим, так сказать, логической цепочкой воедино причину и следствие.

– Ты точно та, за кого себя выдаёшь?

– Считаете, что слишком умная?

– Не без этого. Не просто умная, а умна не по возрасту. У большинства твоих сверстниц, как правило, более приземлённые интересы, нежели скрупулёзный анализ причинно-следственных связей между всякими природными или ещё какими явлениями.

– По-моему, вы сейчас принижаете умственные способности моих сверстниц, но я буду расценивать ваши слова как комплимент.

– Это не комплемент, это факт. Кто-то над тобой основательно поработал. Узнать бы, кто именно.

– А у вас нет предположений?

– Вообще-то, одно есть, но уж больно оно хлипкое. И не предположение даже, а, скорее, догадка. Для полноценных предположений не хватает данных.

Стэфа неотрывно смотрела на меня, явно ожидая продолжения. Я опустошил до конца второй кубок, вновь его наполнил и принялся излагать всё, что мне на данный момент было известно о Великом Инквизиторе, магистре Зеане. Шевельнулась, правда, опасливая мыслишка, что это та самая информация, о которой Велесу, скорее всего, не известно, и мой побег может на поверку оказаться хорошо поставленным спектаклем, но я её отбросил. Зря, возможно.

Беда в том, что до того момента, как я увидел Стэфанию и осознал, что в логове врага наткнулся на очередную сестру Габриэля, я не придавал ни магистру, ни его отряду практически никакого значения. Ну идут они все куда-то, ну и что? Мало ли, какие насущные проблемы решает местная инквизиция. Никак не увязывалась у меня тутошняя военно-магическая экспедиция с нашим, как поначалу казалось, абсолютно случайным перемещением в этот мир. Зародись у меня тогда хоть малейшие подозрения, думаю, для нас не составило бы труда узнать всю подноготную инквизитора. А теперь я по собственной дурости и легкомыслию заперт в ловушке. И тот факт, что мы, по всей видимости, оказались в моём же собственном, сохранившемся с незапамятных времён убежище, ничуть не приближает меня к тому, чтобы узнать о магистре что-то новое.

Зато теперь я уже практически не сомневаюсь, что подавляющая часть событий, случившихся со мной и вокруг меня в этом мире, неразрывно между собой связаны. И не только те, о которых столь восторженно поведал нам накануне друг-Велес. Теперь всё предстаёт в совершенно ином свете. Нужно только тщательно вспомнить и попытаться увязать между собой всё, что мне известно. И что известно Стэфе.

– Тут функционирующие письменные принадлежности имеются? – спросил я.

– Перья старые, ну и бумага. Она, правда, паршивая очень. Рассыпается. А чернила, если и были, давным-давно все высохли. А вам зачем?

– Хочу наглядно расписать по пунктам всё, что нам с тобой известно, и попытаться проанализировать. Вдруг да поможет?

– Вы излагайте, а я постараюсь запомнить. Память у меня хорошая.

– Так наглядности не получится, к тому же придётся тебе все военные тайны выболтать.

– Можно подумать, что я читать не умею. А вы уж определитесь наконец, доверяете мне или же нет. По-моему, я ваше доверие заслужила. Или вы думаете, что я вся из себя такая ловкая актриса и могу вас обманывать?

– По твоим же словам ты почти десять лет с Велесом и его людьми с успехом это проделываешь, а я за день знакомства уже должен отбросить все сомнения? Не так это просто, милая. Поэтому я могу лишь априори принять, верю тебе, или не верю. Я уже выбрал. Первое.

– И на том спасибо. Не подумайте, что я на вас обижаюсь. Должна признаться, что мне и самой очень непросто играть в вашей команде. Моё сознание и подсознание находятся в серьёзном противоречии и это, поверьте, нелегко. Я всё-таки не робот, и внутри меня идёт нешуточная борьба с заложенной кем-то программой.

– А эта программа ничего для нас полезного не подсказывает?

– Пока лишь велит вам помогать. Можно, кстати, вместо чернил вино попробовать. Это не программа, это я сама предлагаю.

– Гм, на безрыбье, как говориться, и вино – чернила. Я, правда, перьями писать не умею, вернее не помню, как это делается, но не думаю, что тут особая хитрость нужна. Тащи. А я пока прогуляюсь в отхожее место, если ты подскажешь, где оно. Вино, знаешь ли, стимулирует.

– Вот это мне самой до сих пор непонятно. Не представляю, как вы с этой проблемой справлялись, когда здесь жили, но я ничего похожего на туалет нигде так и не нашла.

– Хм, действительно странно. Не могли же мы… – начал я и осёкся, неожиданно вспомнив, сколь просто разобрался с этим неудобством в Станаупеле, когда Иле с Ёлкой приспичило. Если предположить, что я проживал тут ещё в «доколпачные» времена, то никакой нужды в туалете и не было. Насколько же всё-таки проще жить, имея под рукой магию.

– Что вы не могли? – нарушила мою паузу Стэфа.

– Не обращай внимания. Недооформившиеся мысли вслух. А проблему надо как-то решать. Мы, боюсь, тут надолго застряли. Пока сделаем так…

Недоговорив, я перелил остатки вина из открытой бутыли в кубки, ещё несколько глотков залил прямо в себя и, прихватив опустевшую ёмкость с собой, направился в свою комнату. Под своей я подразумеваю ту, в которой переодевался. Пока я сидел в столовой, мне казалось, что вино совсем слабое, поскольку голова оставалась довольно ясной. Но сейчас, встав на ноги, я обнаружил, что они выполняют свои непосредственные обязанности не очень охотно. А может, это просто сказывались усталость после утомительного бегства и последствия недавнего бития. Надо бы дообследовать оставшиеся помещения, вскользь подумал я, открывая намеченную дверь.

Оставленные мною свечи продолжали исправно гореть, я же, прикрыв за собой дверь, принялся неспешно использовать бутыль по её новому назначению. Свободный от работы мозг пытался в это время решить проблему вентиляции в помещении. Ведь для того, чтобы тут не задохнуться, да ещё постоянно жечь свечи, она просто обязана существовать. Обшаривание глазами потолка эту проблему не разрешило, поэтому мой взгляд стал постепенно опускаться ниже. Всё-таки употребление спиртного восприятие и реакцию заметно снижает, ибо мне понадобилось ещё секунд пятнадцать-двадцать, прежде чем до меня дошло, что на диване что-то лежит. Сначала мелькнула мысль, что это брошенная мною мокрая одежда, но та, как и помнилось, была свалена на кресло. По спине пробежал нехороший холодок. Поставив на пол бутыль, я шагнул вперёд. Сомнений больше не оставалось.

В скрытом под толщей земли дворце, в моей комнате, на моём диване недвижимо лежал человек.

Обливаясь холодным потом, я аккуратно снял со стены внушительных размеров кинжал и, держа его перед собой в правой руке, левой плавно потянул на себя махровое полотенце, которым был прикрыт неизвестный или неизвестная, так как по размерам фигура, скорее, тянула на женщину либо подростка. Раздался тихий стон, и на меня взглянули серо-голубые глаза Мастрея.

– Дядя Илья, вы живы… – прошептал он.

Кинжал вывалился из моей руки, и в следующую секунду я уже прижимал к груди кудрявого мальчишку, а по моим щекам покатились слёзы. В тот миг мне было абсолютно начхать, что сейчас, пожалуй, произошло самое невероятное событие из всех, которые сопровождают меня последние дни буквально на каждом шагу. Ведь не может произойти чудо там, где оно произойти не может. Но если это не так, то я спятил.

– Жив, – бормотал я, – ты жив… А я боялся, что… Но как же ты здесь оказался, малыш?..

– А разве это не вы меня спасли?.. – голос юноши хоть и был слабым, но удивление его выглядело неподдельным.

Я резко отстранился и, настороженно озираясь по сторонам, вновь подобрал кинжал. Проступившие было слёзы радости в мгновение ока просохли.

– Ты не знаешь, как сюда попал? – спросил я с тревогой, по очереди распахивая двери шкафа. В нём никого и ничего постороннего не обнаружилось.

– Выходит, не знаю, – растерянно ответил Мастрей, недоумённо вертя головой. – А мы сейчас где?..

– С кем вы разг… – послышалось с порога, на котором как вкопанная застыла Стэфания. – Я, вообще-то, за перьями зашла… – промямлила она подрагивающим голосом.

Мальчишка судорожным движением поспешил вновь прикрыться полотенцем. Он почему-то был абсолютно голым, и от него ощутимо попахивало виски. Но, по сравнению с самим фактом его появления, этот нюанс особого значения сейчас не имел. Откровенно говоря, по-моему, мы все трое пребывали в полнейшей растерянности. Да и было от чего, согласитесь.

– Дэна?.. – не очень уверенно произнёс Мастрей.

– Ты почти угадал, – я постарался стряхнуть смятение и взять инициативу в свои руки, – только это Стэфания. Похожа, правда?

– И на Кору тоже, – щёки юноши порозовели от смущения. – Как такое возможно?

– Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам, – блеснул я знакомством с Шекспиром. От безысходности, наверное. Разумеется, мальчишка меня не понял, но, кажется, поняла Стэфа, лишний раз подтвердив, что с классической литературой тоже знакома. – Стэфа, – продолжил я, – у тебя есть предположения, как мой юный друг умудрился сюда попасть?

– Мне известен лишь один вход, – её голос всё ещё дрожал. – А это точно ваш друг?

– Несомненно. Друг и соратник. Знакомься, это – Мастрей, – я пытался выглядеть уверенным, но не уверен, что у меня получалось. – И нужно придумать, во что бы его одеть. Свой гардероб он, похоже, потерял где-то по дороге сюда.

– Мне страшно, – слова про гардероб до девушки, видимо, не дошли.

– Мне тоже, милая, но не оставлять же его голым.

– Вся мужская одежда здесь только вашего размера, – ответила она, смысл моих слов всё же достиг цели, – остальное – женское.

Женское Мастрею явно подошло бы лучше, чем моё, учитывая значительную разницу наших комплекций, но я не стал оскорблять юношу подобным предложением. Вытянув из шкафа длинную бархатную рубаху бардового цвета, оказывается, я и такие прежде носил, я протянул её прячущемуся за полотенцем бедолаге.

– На, примерь, – предложил я, – рукава подвернёшь, и сойдёт за халат.

Не желая смущать парнишку, а может, чтобы самой не смущаться, Стэфа отвернулась. Вставший было на ноги Мастрей заметно покачнулся, и я поспешил его поддержать. Хреново мальчишка выглядит. С моей помощью он кое-как напялил на себя рубаху, подвязав её поясом, который тоже нашёлся в шкафу, и я подумал, что женское одеяние вряд ли выглядело бы на нём хуже. С его кудрявой головой и гладким личиком, на котором ещё не обозначились признаки растительности, легко мог бы сойти за девчонку.

– А теперь настоятельно рекомендую вам обоим вооружиться, – я кивнул на стену с оружием. – Похоже, кто-то сюда свободно приходит и уходит без нашего ведома, и мне это категорически не нравится.

– Но как? – Стэфания снова смотрела в нашу сторону.

– Хотел бы я знать. И нам самим это очень бы пригодилось. Рискну предположить, что здесь имеются какие-то потайные ходы, которые тебе обнаружить не удалось. Да и странно было бы, чтобы у этого подземелья оказался один единственный вход, да ещё столь неудобный.

– В моей программе, – что-то уж больно часто девушка повторяет это слово, – были заложены сведения лишь об одном, а другие я и не искала. Если они тщательно замаскированы, легко могла не заметить. И не заметила, собственно. Что нам теперь делать?

– Для начала вооружиться, как я уже сказал, а затем выслушать всё, что нам сможет рассказать Мастрей. Думаю, и у него к нам вопросов немало наберётся. Ты как, способен говорить, друг мой?

– Вроде да. Пить хочется.

Я задумался. Поить вином еле стоящего на ногах мальчишку – всё равно, что отправить его в длительный нокаут. Свалится после нескольких глотков. С другой стороны, давать ему воду из бассейна тоже не лучшая идея. Хотя почему нет? Из-за этого чёртова демагизатора вода тут, наверное, практически стерильная. Даже кипятить необязательно.

– Держи, – я сунул свой кинжал в руку Мастрею, сам снял со стены поменьше для Стэфы, которая так и продолжала столбом стоять на пороге, а сам вооружился чем-то вроде сабли. – Сиди здесь, – велел я мальчику, – а мы сейчас вернёмся. В случае чего – кричи. Дверь закрывать не стану.

Путь до бассейна я проделал в одиночку, предварительно попросив девушку перетащить в комнату вторую бутыль, наши кубки и остатки печенья. Парнишке лучше бы пока лежать. Ещё один кубок, взятый из шкафа в трапезной, я прихватил для воды. В голове царил полный бардак, тело разбаливалось всё сильнее, а я, изображая бурную деятельность, лишь пытался собраться и незаметно для молодёжи справиться с накатывающими приступами страха и отчаяния. Ясно, что самостоятельно Мастрей попасть сюда никак не мог. Он еле на ногах держится. Значит, кто-то его сюда доставил. Кто? Как? Получается, что наше убежище таковым не является. Есть от чего впасть в панику, тем более что альтернативы этому подземелью у нас всё равно нет.

По дороге, слава богу, мне никто больше не встретился, так что через несколько минут я уже протягивал юноше кубок с водой. Пил он жадно, и я уже пожалел, что не взял для воды ёмкость побольше.

А затем я и Стэфа, затаив дыхание, слушали сбивчивый рассказ Мастрея о том, что произошло с того момента, как мы с ним расстались у машины. Нет худа без добра, подумалось мне, когда он повинился, что стянул из джипа оружие. Если бы он этого не сделал, то сейчас, скорее всего, был бы уже мёртв. Велесу нужен был лишь я, а с дополнительным довеском в виде мальчишки его подручные церемониться вряд ли бы стали. К тому же парень сумел прикончить троих врагов, да и осознание того, что моё творение не досталось им в качестве трофея, также принесло мне толику удовлетворения. Понятно теперь, почему Велес о парнишке не упоминал. Живых свидетелей не осталось. А нашли меня, видать, уже другие его люди.

Скажу честно, мужество юноши сильно подняло его в моих глазах. Не зря я ему доверился. Вот только окончание его рассказа добавило в общую картину ещё больше тумана. По его словам, выходило, что он почти дошёл до того места, где мы с ним съехали в речку. Где-то там он свалился от полного изнеможения и повергнувшей его в беспамятство болезни. Но как тогда он оказался здесь? Если верить Стэфе, мы находимся почти в центре демагизированной зоны, а это значит, что до места, где он потерял сознание, километров шестьдесят-семьдесят, если не больше. И где та болезнь, что победила юный организм? Он хоть и выглядел сейчас измождённым, но смертельно больным не казался. Так, скорее, выглядят уже после болезни, когда кризис миновал, и дело полным ходом идёт на поправку. По себе знаю, что даже обыкновенная простуда и за неделю не проходит. Или же мальчик принял за болезнь чрезвычайное переутомление.

Затем наступила моя очередь рассказать о своих злоключениях. Мастрей выказал полную солидарность со мной в том, что Стэфания однозначно является сестрой Дэны и Коры, тем более что прежде он уже слышал о мертворожденных тройняшках в семье Габриэля. К сожалению, добавить каких-либо дополнительных сведений о магистре Зеане он не смог. Единственным, что могло оказаться хоть в какой-то степени полезным, было упоминание о том, что магистр бывал в Станаупеле ещё до его рождения. Эту информацию Мастрею сообщил отец, когда инквизитор с отрядом появились в городе, и она лишь подтверждала наше предположение, что Зеан может играть в судьбе сестёр существенную, если не определяющую роль.

С одной стороны, после внезапного появления здесь парнишки у меня с души камень свалился, но его место сразу же прочно заняло ощущение новой угрозы, неведомо откуда исходящей. Кто-то сюда проник, зачем-то оставил его на диване и испарился. Вокруг абсолютно никаких посторонних следов, словно таинственный посетитель материализовался прямо здесь, и прямо здесь же растаял. В этом не было бы для меня ничего удивительного, находись мы за пределами «колпака», но внутри? Не будь я сам загнан в угол, мог бы подумать, что о мальчишке кто-то решил позаботиться, переместив его в безопасное место. Наверное, если сравнивать с берегом реки в диком лесу, то так оно и есть. Жаль, что вместе с одеждой юноша где-то потерял и оружие. С ним я бы чувствовал себя чуть более уверенно. Правда, на стене среди прочего арсенала наличествуют и старинные пистолеты, но чем их заряжать? Я даже не знаю, исправны ли они. Хотя навряд ли языческий бог Перун держал в своей коллекции неполноценные экземпляры. Я, кстати, всё ещё себя с ним не отождествляю. Я – не он. Им я могу стать, лишь вернув себе память. Ведь любая личность в первую очередь зиждется на сумме воспоминаний и навыков, накопленных на протяжении жизни. Без них это уже совсем другая личность. Думаю, тот, настоящий Перун, смог бы ответить на многие, если не на все, вопросы, которые сейчас ставят меня в тупик.

– Дядя Илья, – Мастрей смотрел на меня с затаённой надеждой, – что мы будем теперь делать?

Стэфания взглядом присоединилась к его вопросу. Ну да, я здесь старший и потому имею некоторый авторитет. От меня ждут правильных и мудрых решений. Как жаль, что рядом нет кого-нибудь ещё более солидного, чтобы тяжесть ответственности переложить или, выражаясь более эгоистично, свалить на его плечи.

– Перво-наперво запираемся в комнате с самой большой кроватью, – бодро заговорил я, – и отсыпаемся там до упора. А завтра, на свежую голову, начнём искать сухопутные выходы из этой мышеловки. Как говорится, утро вечера мудренее, а отдохнувший организм сообразительнее.

На самом деле счёт времени я уже потерял, поэтому не исключено, что завтра и так уже наступило, но тут, главное, говорить убеждённо, тогда тебе и другие поверят, и сами будут чувствовать себя уверенней. В общем, возражений не последовало…

Глава 21

Проблема, что делать с больным, на которого Молчун с сестричками неожиданно наткнулись почти в самом начале спасательной экспедиции, решилась сама собой, больной попросту испарился. Правда, экспедиция и предназначалась для того, чтобы спасать, но её главной целью являлся Илья, а его юный спутник шёл лишь в качестве довеска, сколь ни цинично это звучит. Да и не предполагал никто, что они могут оказаться порознь.

Все попытки отыскать Мастрея, исчезнувшего из палатки неведомо как и неведомо куда, успехом не увенчались. Сам он, по единодушному мнению, даже выползти из неё был не в состоянии, поэтому ситуация выглядела мистической даже для ведьм-сестричек, которые обшарили каждый куст в округе, благополучно посадив батарейки в фонарях. По неопытности творцы светильного инвентаря сотворили тот с обычными лампочками накаливания, а они куда прожорливее более продвинутых и экономичных – светодиодных. После двух с лишним часов безуспешных поисков о необъяснимом происшествии доложили Илане (рация снова работала без всяких помех), которую вместе с остальной мычиной братией подобное известие, понятно дело, совсем не обрадовало, сильно насторожило и тоже поставило в тупик. В итоге спасателям лишний раз порекомендовали держать ухо востро, глядеть в оба и почаще выходить на связь.

Смирившись с тем, что при скудном освещении севших фонарей они всё равно больше ничего сделать не смогут, хмурая троица, позволив себе отхлебнуть ещё по глотку из заметно полегчавшей фляги, постановила до утра поиски прекратить и отдыхать. Пропажа мальчишки основной цели экспедиции никак не отменяла, и следовало выспаться. Дежурили по очереди, но больше никаких эксцессов за ночь не случилось.

Для очистки совести поутру ещё раз тщательно обыскали местность уже при дневном свете, но с тем же результатом, то бишь без оного. Больной бесследно сгинул. Хлипкая версия, что того могло течением унести, была в два счёта разгромлена следопытом, напомнившим, что до воды мальчишка тоже должен был бы как-то добраться, а каких-либо следов, указывающих на его перемещение к реке, не имелось. Уж за это Габриэль мог поручиться.

Свернув палатку и позавтракав на скорую руку, в мрачном по понятным причинам настроении спасатели отправились вдоль реки дальше. Воды в ней за ночь заметно поубавилось, как и несомого водой мусора. Голубое небо, на котором не было видно ни единого облачка, обнадёживало, что сегодня у путешественников наконец-то появился шанс окончательно просохнуть. Вечерняя сушка у костра завершилась преждевременно, а продолжать её в ущерб сну не стали.

– В какую, интересно, яму он на этот раз провалился? – нарушила затянувшееся молчание Дэна. О подробностях предыдущего исчезновения парнишки все трое были уже наслышаны. – У него просто удивительные способности вляпываться в неприятности.

– Это не способности, это карма, и у нас она едва ли лучше. По крайней мере, в отличие от некоторых, мальчишка ещё не умирал, – поправил Габриэль. – А сейчас его кто-то похитил прямо у нас из-под носа.

– Ты сам-то в это веришь? – скептически отнеслась Кора к подобному заявлению. – Вход в палатку всё время был у нас перед глазами, в неё никто не заходил и из неё не выходил. Уж это мы бы как-нибудь заметили. Это не твоя прежняя, под которой легко можно было пролезть, всего лишь приподняв край. У этой низ и верх составляют единое целое, и выбраться из неё можно как-то ещё – только разрезав. Но она абсолютно целая.

– А то я не знаю. Но всё равно похищение – самое разумное объяснение по сравнению с любым другим, – упрямо гнул свою линию Молчун.

– Самое разумное объяснение – мальчишка из-за лихорадки тронулся головой и, приняв нас за чужаков, перепугался и сбежал, а мы были так увлечены своими мелкими проблемами у костра, что его попросту не заметили, – предложила альтернативную версию Дэна.

– Ночью? Без одежды? Без всякого шума? Хотя да, именно так всё и произошло. Ночью, без одежды, без всякого шума. Замкнутый круг, короче. Только его похитили.

– По-моему, ты сам себя уже запутал, братец, – сочувственно произнесла Кора. – Пора уже прекращать эти бессмысленные споры.

– В споре рождается истина, – припомнила Дэна услышанное где-то выражение.

– Возможно, только мы не спорим, а гадаем. А истина у каждого своя, – Молчуну уже надоели эти пустые препирательства, но сдаваться он не желал. – Зависит от того, что за неё принять. Моя – похищение. И давайте наконец закроем эту тему. Можно подумать, что нам больше не о чем говорить.

Настаивать на продолжении дискуссии никто не стал, но и других тем для разговора никто сразу не предложил. Следопыта это вполне устраивало, так как препирательства с амазонками отвлекали и мешали поиску следов. Солнце поднималось всё выше, земля потихоньку прогревалась, и воздух всё больше насыщался пряным ароматом подсыхающих трав. Лес понемногу оживал, расставаясь с переизбытком влаги. По мере удаления от границы «колпака» Габриэль начал замечать, что растительность всё чаще попадается какая-то кривобокая, словно больная. Пока это ещё не очень сильно бросалось в глаза, но тенденция определённо прослеживалась. Не такие наблюдательные сестрички ещё не успели обратить внимание на это подозрительное обстоятельство, а старший брат не спешил им сообщать. Ему даже интересно стало, сколько ещё пройдёт времени, прежде чем эта странность привлечёт их внимание.

Первой странность обнаружила идущая немного впереди Кора, только, как выяснилось, совсем не ту, которую имел в виду брат. Её внимание привлекли вовсе не признаки деградации растительного мира, а на какие-то небольшие металлические цилиндрики, разбросанные по земле.

– Что это? – удивилась она, подобрав один из них.

– Похожи вот на эти штуки, – Дэна извлекла из вещевого мешка Мастрея, который без всяких уговоров вызвалась нести сама, винтовочный патрон. – Видите, точно такая же, только заострённого кончика не хватает.

Молчун зорко пробежался глазами по всей лесной прогалине, где обнаружилась находка. Если какие-то следы тут и были прежде, их безжалостно смыло дождём, зато застрявшая в кустах продырявленная банка из-под пива, а также несколько выщерблин от пуль на деревьях позволяли делать выводы.

– Здесь они устроили привал, – уверенно заключил следопыт через пару минут. – И здесь же Илья обучал нашего бесследно сгинувшего больного пользоваться вот этой самой штуковиной, – он прикоснулся к винтовке, которую нёс на плече. – По-моему, Илана чересчур осторожничает, когда думает, что мы с этим оружием самостоятельно не разберёмся. Смотрите: вот это, совершенно очевидно, приклад. Он слишком похож на арбалетный, чтобы ошибиться. Вот это рукоять для ладони, а рядом с ней, под дужкой, спусковой крючок, что тоже не вызывает сомнения. Видите? Палец сам на него ложится. Далее. Из арбалета вылетают болты, с которыми мы все недавно чересчур близко познакомились, а из этой штуки, по всей видимости, вылетают те самые острые кончики, отсутствие которых ты, Дэночка, заметила. Понятно, что вылетать они должны со стороны противоположной прикладу, то есть, вот из этой дырочки. Остаётся понять, как эти маленькие болты, будем пока их так называть, вставляются внутрь, и что заставляет их вылетать, потому что никакой тетивы я тут не вижу.

– А ты не думаешь, – Дэна постучала пальцем по торчащему из винтовки магазину, – что они там уже есть? В мешке лежат ещё две такие же штуки, и они под завязку наполнены этими самыми маленькими болтами.

– Интересная мысль. Проверим? – предложил следопыт.

– И как ты намереваешься это сделать? – поинтересовалась Кора.

– Нажму на спусковой крючок, ясное дело. Как в арбалете.

– Только направь эту дубину куда-нибудь в сторону, – Коре не очень нравилась затея брата, но отговаривать его она не стала. Зато глаза второй сестрички загорелись неподдельным интересом.

Габриэль навёл ствол винтовки на ближайшее дерево и решительно нажал на спуск. Ничего не произошло.

– Сломано? – выдвинула предположение Дэна.

– Либо сломано, либо в нём нет больше болтов, либо ещё нужно взвести что-то вроде тетивы, – рассудил следопыт.

– Либо там есть какая-нибудь запирающая штучка, чтобы любители нажимать, куда не следует, себя или кого-нибудь ещё по глупости не подстрелили, – озвучила ещё один вариант Кора.

– Разумно. Ты прямо растёшь в моих глазах, сестрёнка, – Молчун сразу же начал высматривать что-нибудь похожее на стопор. Небольшой рычажок, располагавшийся недалеко от спускового крючка, как раз подходил под такое определение.

– Главное, чтобы ты у нас от старости в детство впадать не начал, – отозвалась Кора. – А мы ещё молодые, нам положено расти.

– Язва, – не удержался от ответной реплики Габриэль, вторично нажимая на спусковой крючок, предварительно сдвинув предохранитель.

От неожиданного прозвучавшего выстрела вздрогнули все трое. В ствол вылетевшая пуля не попала, зато очень наглядно отстрелила от него один из сучков. А вслед за этим сразу же ожила рация.

– Что у вас случилось? – послышался взволнованный голос Иланы.

– Знакомимся с незнакомым оружием, – не стала увиливать Дэна. – Больно оно громкое, раз вы с такого расстояния услышали.

– Вам бы лучше не привлекать внимания, – Илана не стала выговаривать за безрассудство напрямую.

– Мы и сами уже поняли, – Дэна красноречиво посмотрела на брата, на что он утвердительно кивнул. – Больше не будем.

– О мальчике ничего нового? – сменила тему златовласая ведьма.

– Ничего. Если что-нибудь обнаружится, мы сразу же известим. А у вас что-нибудь новое есть?

– Есть, но не совсем у нас. Не знаю, хорошо это или плохо, но отряд магистра, который мы после известных событий совсем выпустили из виду, уже на подходе к «колпаку». Пройти остававшееся расстояние так быстро они никак не могли. Похоже, после вашего исчезновения магистр находится в панике и пошёл на риск и беспрецедентные действия, демаскировав себя и осуществив магический перенос всего отряда. Если его же собственные солдаты после этого не сожгут его на месте, и он сможет удерживать их в повиновении, то у экрана они будут не позднее сегодняшнего вечера, а может, и раньше. Если не сменят направление, то под «колпак» войдут километров на десять южнее нас.

– А в верстах это сколько? – попросил уточнить расстояние следопыт, ещё не успевший познакомиться с метрической системой.

– Да примерно столько же. Разница не слишком заметная. В общем, постарайтесь больше не шуметь и почаще выходите на связь. Мы тут за вас переживаем, знаете ли.

– Обещаем, – ответила Дэна и отключилась. – А папуля, похоже, сильно после нашего исчезновения расстроился, раз на открытое колдовство пошёл. Вообще не представляю, как его люди, которые служат инквизиции многие годы и с ведьмами и колдунами истово борются, это восприняли.

– Да с чего вы с Иланой решили, что он перед всеми открылся? Совсем даже не обязательно, – усомнилась Кора. – Он легко мог предварительно затуманить всем головы, и никто ничего не заметил. Я вообще не понимаю, почему он этого сразу не сделал, раз уж всё равно на это решился, а попёрся через лес, тратя кучу времени и сил, обычным порядком.

– Значит, причины были, – Дэна запихнула рацию в карман, – и, если повезёт, мы о них узнаем. Идём дальше?

– Угу, – отозвался следопыт, возобновляя движение.

Было уже далеко за полдень, когда далеко впереди показался торчащий из воды остов взорванной машины. К этому времени и сёстры наконец-то заметили, что растительность вокруг выглядит неправильно. Эта неуклонно усиливающаяся по мере удаления от границы «колпака» природная аномалия подспудно порождала смутную тревогу и создавала какую-то гнетущую атмосферу. Складывалось впечатление, что и лесным тварям не больно по нраву такая деформация природы. Если поблизости от границы лес практически ничем не отличался от «внеколпачного», то здесь уже не только деревья обращали на себя внимание, но также зверьё, птицы и даже насекомые. В том смысле, что живые твари практически полностью исчезли, словно не хотели иметь ничего общего с такой дефективной средой обитания. Исключением оставалась сама речка, которая несла сюда течением из-за пределов «колпака» хоть какую-то жизнь. Временами раздавался плеск резвящейся рыбёшки и иногда на глаза попадались чисто водяные насекомые, вроде водомерок или каких-нибудь плавающих жучков.

– Наверное, это и было их повозкой, – Кора лишь озвучила догадку, которая одновременно посетила всех троих при взгляде на искорёженные останки джипа вдалеке.

– Похоже, именно здесь они угодили в засаду, о которой бредил Мастрей, – предположила Дэна и добавила, понизив голос и инстинктивно пригибаясь, – если мне не изменят зрение, то рядом с остатками этой повозки на берегу лежат два трупа.

Прошелестели вынимаемые из ножен мечи, а Молчун, рассматривавший в это время через бинокль торчащий из воды остов джипа, вспомнил об отстреленном от дерева сучке и стиснул в руках выставленную перед собой винтовку. Все трое неслышно растворились в прибрежных зарослях.

– Ты же не умеешь с этим обращаться, – шепнула Кора.

– Об этом знаете только вы, – так же шёпотом отмахнулся следопыт, – зато так я смогу напугать, если там кто-нибудь есть.

– Только в том случае, если тот, кого ты собрался пугать, знает, что это такое, – поддержала сестру Дэна. – Не думаю, что в нашем мире вид этой непонятной дубины произведёт на кого-нибудь впечатление.

– Зато звук произведёт, – возразил Габриэль убеждённо, не желая признавать правоту сестёр.

Продолжать бессмысленный спор с упёртым братцем в напряжённой обстановке амазонки не стали. Крадучись, все трое приблизились к мёртвым телам, продолжая прятаться за деревьями. По ощущениям следопыт сказал бы, что рядом никого живого нет, но всё же, прежде чем выйти на открытый берег, тщательно осмотрелся вокруг. Затем, знаками показав сёстрам, чтобы оставались на месте, рискнул покинуть укрытие.

Ничего не произошло. Да, в общем-то, было бы странно, если бы рядом с трупами кто-то устроил засаду. Кого тут можно поджидать? Странность в другом: почему их бросили, не забрав с собой или не похоронив? По представлениям Молчуна на месте оставляют лишь трупы врагов, да и то только когда их совсем не уважают, что, впрочем, применительно к врагам дело вполне обычное. Или же разбойников, к примеру, которых зачастую для пущей острастки месяцами с виселиц или кольев не снимают. Ещё мёртвые тела могли остаться неубранными, если в живых больше никого не осталось. Но тогда кто их уложил в ряд? Они явно так уложены уже после смерти. Илья? Но где он сам в таком случае? Мастрей был один, когда его нашли, от повозки торчит изуродованный скелет, а всё это вместе практически неоспоримо указывает, что с Ильёй что-то случилось. Но есть и хорошая новость. Раз среди трупов его нет, по-прежнему остаётся шанс найти лишённого магии колдуна живым.

Одежда и обувь на мертвецах были не местные. Они явно пошиты не здесь и, скорее, походили на те образчики, что в ходу у пришельцев из другого мира, и в которые теперь были облачены сам следопыт и его сестрички. Выходит, эти покойники тоже из того мира сюда прибыли?!

Убедившись, что на брата никто не покушается, амазонки также выбрались из укрытия и присоединились к нему.

– Кто это? – непонятно зачем спросила Дэна, разглядывая трупы.

Габриэль молчал, так как знал ровно столько же, сколько и она. Через несколько мгновений, правда, он сообразил, что сёстры Илью не видели, так что вопрос вполне мог относиться и к колдуну.

– Кабы я знал, – ответил он с некоторой задержкой и добавил, – сообщи-ка ты Илане о том, что мы нашли. Может быть, подскажет нам что-нибудь полезное.

Без возражений и не мешкая, Дэна вышла на связь. На том конце ответили сразу же. Чувствовалось, что все остававшиеся за пределами «колпака» люди и нелюди с нетерпением ждут любой весточки. Сестра следопыта детально описала всё, что они увидели. Известие о том, что одежда и обувь на убитых очень похожи на те, которые создавала Илана, вызвало у слушателей на другом конце натуральный шок. После продолжительной паузы, послышался озабоченный и мрачный голос Велигора:

– Мы не отнюдь случайно сюда попали, господа волшебники, колдуны и прочая нечисть. Всё было специально подстроено.

Понятно, что дракон разговаривал с теми, кто сейчас рядом с ним, но рация оставалась включена, а потому и Молчун, и сёстры всё слышали.

– А ты не слишком ли поспешные выводы делаешь? – с сомнением высказался Жора.

– Не поспешные, а запоздалые, – это говорила уже Илана. – Мы в корне неправильно себя повели с самого начала. Словно оказались на незапланированной экскурсии. За магистром и его людьми не со стороны нужно было наблюдать, а сразу же вступить с ними в прямой контакт. Теперь у меня нет никаких сомнений, что эта странная местная экспедиция напрямую как-то связана с происходящими событиями. Вот что: нам необходимо их перехватить, пока они под колпак не ушли.

– Поздно, милая, – раздался голос Геры, – отряд только что пересёк границу. Они даже задерживаться перед ней не стали, зашли туда прямо с марша. Да её никто из них и не заметил. Разве что магистр, но и он без труда сквозь неё прошёл.

– Какая-то сволочь очень хорошо всё продумала, чтобы заманить мэтра в ловушку, а нас от него отсечь, – скрипучий голос выдавал присутствие Чернуха.

– Ты забываешь, что ловушка эта была тут задолго до нашего прибытия, – возразил ему Макак.

Похоже, всё Мычиное сообщество сосредоточилось сейчас около колпака. Разве что Кизюк ещё не обозначился.

– Нет, рогатый, ничего я не забываю, – проскрипел в ответ ворон, а то, что чёрт не возмутился на такое обращение, лишний раз доказывало, насколько все напряжены. – Чтобы провернуть такое дельце, нужно было скрупулёзно и очень-очень загодя к нему готовится. И я вряд ли ошибусь, если предположу, что дорожка прямиком к Велесу тянется. Трупы эти – наверняка его люди. Он и прежде о расходном материале после выхода того из строя никогда особо не заботился. Чего зря возиться, если лес сам все погребальные работы выполнит.

– И почему здравые мысли начинают посещать нас только тогда, когда никто из нас уже ничего сделать не может? – риторически изрёк Велигор.

– Потому что повышенная могучесть мыслительные процессы заметно тормозит и притупляет, – в тон ему пробурчал Гера. – На хрена думать, если никого и ничего не боишься? Правильно дева Ила сказала: вели себя, словно на увеселительной прогулке, случайно забредя на незнакомый аттракцион.

После очередной паузы вновь послышался голос Иланы. На сей раз она обращалась уже к членам спасательной экспедиции:

– Вы всё слышали?

– Всё, – отозвался Габриэль. – Отряд вошёл там, где вы и предполагали?

– Да, – лаконично ответил Гера.

– И теперь остаётся только гадать, на чьей магистр стороне, и надо ли вам от него таиться, – принялся рассуждать Чернух. – Или же, напротив, обождать и попытаться привлечь его, как возможного союзника.

– Не нравится мне всё это, – мрачно заговорила Кора, – у нас хоть и накопились к папуле некоторые претензии, но открыто против него я не пойду. При таком раскладе на меня не рассчитывайте.

– Мне бы тоже категорически не хотелось по разные стороны с ним оказаться, – присоединилась к сестре Дэна. – Не так уж плохо он к нам относился, чтобы я без очень веской причины начала воспринимать его как врага. Нет уж, конфронтация с ним – без меня. Максимум обещаю не вмешиваться. Я вам всё-таки жизнью обязана.

Ситуация обострялась, и все это хорошо почувствовали. И без того довольно зыбкие надежды на помощь амазонок грозили рассыпаться прахом. Одно дело, когда они взялись помочь отыскать пропавшего Илью, и совсем другое, чтобы ожидать от них, в случае чего, вступить в конфронтацию с вырастившим и воспитавшим их человеком. Отправляя спасателей вчера под «колпак», никто не подозревал, что может произойти такая накладка. Предполагалось, что отряд магистра будет идти до экрана ещё несколько дней, а потому в расчёт его вообще не принимали. Теперь этот недочёт грозил выйти боком.

– Не нужно ни с кем вступать в какие-либо конфронтации, как и терять время на переговоры, которые ещё неизвестно, к чему приведут, – постаралась увести спасателей от опасной темы Илана. – Вы с отрядом друг от друга пока далеко и, возможно, вообще нигде не пересечётесь. Постарайтесь отыскать Илью или хотя бы выяснить, что с ним произошло. А ещё лучше, если вы сможете добраться до блокирующего магию устройства и его отключить. Или просто уничтожить. Тогда вам больше вообще ничего делать не потребуется, а я обещаю, что никакого вреда никто из нас ни магистру, ни его людям не причинит. Да, пожалуй, вариант с уничтожением демагизатора самый предпочтительный. Он развяжет нам руки и вернёт дееспособность Илье… если он ещё жив.

Последние слова Илана проговорила после паузы и через силу. И они же подстегнули заколебавшихся было сестричек. Новая цель была ясна и находилась явно в другой стороне, нежели Великий Инквизитор со своим отрядом. По утверждению Иланы и драконов эта цель должна находиться аккурат в самом центре лишённой магии зоны.

– Мы идём, – решительно ответила за всех Кора. – Только как нам правильно выдержать нужное направление?

– Держитесь речки, – подсказал Велигор. – Судя по тому, что мы разглядели сверху, она почти доходит до центра охватываемой «колпаком» зоны, впадая в довольно большое подковообразное озеро. А там уж вам самим придётся поискать. Как этот самый демагизатор выглядит, мы, к сожалению, не знаем.

– Точно также и мы не знаем, что нам искать, – высказался с изрядным сомнением следопыт. – Мы можем даже стоять на этой штуковине, но как поймём, что это она и есть?

– Ну… – дракон явно был в замешательстве, – возможно, она не будет похожа на дерево или камень.

– А если будет? – не сдавался Молчун. – А если она окажется зарыта глубоко под землёй, или будет утоплена на дне того самого озера? А если это само озеро или источник, его образующий?

– Да что ты заладил, словно девица перед первым свиданием – будет, не будет?! – пристыдила Габриеля молчавшая доселе Елава. – Вы сначала туда дойдите, тогда и разбирайтесь, на что та штука похожа, а на что не похожа, под землёй она, под водой или по небу летает.

Слова прабабки сыграли роль холодного душа, простимулировав следопыта не поддаваться зарождающемуся пессимизму. Уж перед кем, а перед ней выглядеть нерешительным слабаком он меньше всего хотел.

– Ждите известий, – проговорил он хмуро и, круто развернувшись по курсу, зашагал вперёд, не убедившись даже, что амазонки следуют за ним.

Впрочем, задерживаться они не стали. Коротко попрощавшись с собеседниками и отключив рацию, обе последовали за ним.

– Видала, как он после бабусиных слов припустил? – намеренно громко спросила Дэна сестру, чтобы марширующий впереди братец ни слова не упустил.

– Хочешь его ещё больше разозлить? Не видишь, закипит вот-вот, – Кора также не стремилась уберечь уши Молчуна от колкостей. – Как, оказывается, на него наша прародительница действует, словно крапива под голый зад. Ишь, как поскакал.

Габриэль и вправду готов был закипеть, только не от слов сестричек, те хоть и задевали немного, но он уже пообвыкся с их колючими язычками, а от собственного малодушия, которое неожиданно выползло на поверхность и в котором он до сих пор себя никогда не подозревал. Сомнения, в общем-то, бывают полезны, когда требуется сделать правильный выбор, но, если они вообще уводят в сторону от цели, или, хуже того, побуждают от цели отказаться, следует отказаться от самих сомнений. Во всяком случае, тогда, когда от этого зависит чья-то жизнь, и только ты можешь её спасти. Разумеется, если эта жизнь тебе не безразлична.

По мере того, как эмоции остывали, и повседневная уравновешенность возвращалась на место, до следопыта начал доходить реальный смысл того, что они только что услышали по рации. Если Илана и её сподвижники не заблуждаются, то выходит, что магистр как-то причастен ко всей этой истории. Ну да, разумеется, причастен. Он же знал, что тут магия отсутствует, а ещё говорил, что спрятал где-то здесь некий артефакт. Забыл упомянуть только, что это ловушка для Ильи. Но из этого следует очень неприятный вывод: инквизитор – враг! А в этом свете родные сестры Молчуна становятся весьма сомнительными союзницами. Ведь если его самого практически принудили вести отряд через Квакающий Лес, что особого расположения с его стороны к магистру отнюдь не добавило, то обе амазонки «папулей» воспитывались сызмальства, и их многолетние отношения намного прочнее, нежели хлипкая и едва зарождающаяся семейная связь с нежданно-негаданно образовавшимися новыми родственничками в лице его самого и доисторической прабабки-ведьмы.

Да и вообще: семейная связь – понятие весьма условное. Иной раз самые близкие родственники с радостью готовы друг другу горло перегрызть. Общая кровь, это не обязательно та цепь, что объединяет людей в единое целое. И неважно, что Елаве о семье он говорил несколько другое. То было его собственным виденьем, подразумевавшим, какой семья должна быть в идеале, а реально людей сплачивают общие интересы, любовь и взаимное уважение. Максимальный эффект прочности достигается, когда наличествуют все три компонента. Иногда бывает вполне достаточно только общих интересов. Главное, чтобы они были не сиюминутными, а существовали на долговременной основе. Одной лишь любви может оказаться маловато, особенно если она не взаимная, а уважать можно и врага.

С этой точки зрения его отношения с сёстрами прочными не назовёшь. С любовью вообще непонятно, так как инстинктивная тяга между мужчиной и женщиной, что ещё не любовь, но уже успела обозначиться между ними в походе, неожиданно упёрлась в кровное родство, а для преобразования её в любовь родственную требуется время и совсем другие посылы. К тому же следопыта значительно сильнее влекло к прабабке, нежели к сёстрам, и, как вчера выяснилось, не без взаимности. И возникло это влечение ещё тогда, когда о кровных узах ни с кем из них он даже не подозревал. Что касается взаимного уважения, то оно вроде бы есть, но вот самого главного – долгосрочных общих интересов с сестричками на данный момент не просматривается. Те, что есть, как раз значительно ближе к интересам сиюминутным.

Посему нужно приложить все усилия, чтобы их дорожка по возможности не пересеклась с магистровой, тогда амазонкам не придётся решать, за кого они. Внутри «колпака» магия не работает, значит, идти быстрее, чем они идут, люди инквизитора не способны. У Молчуна было несколько дней, чтобы оценить их возможности, а десять вёрст плюс то расстояние, что уже пройдено им с сёстрами за сутки, фора приличная, даже если отряд целенаправленно будет идти им наперерез. Новая цель – найти и уничтожить гаситель магии, выглядела универсальной. Даже непонятно, почему следопыт, заслышав о ней, впал в сомнения. Да, наверное, отыскать его будет непросто, наверное, придётся повозиться, чтобы его разрушить, но, если это получится, противостоять Горыне с Ильёй навряд ли кто-нибудь сможет. И не нужно будет никого спасать. Получив сюда доступ, всё остальное маги и боги сами сделают.

Окончательно определившись, Габриэль увеличил темп. Фора форой, но неизвестно, сколько времени уйдёт на поиски и разрушение таинственного демагизатора. Тот, что был извлечён из приютившей в своих объятия Мастрея ямой, он видел. Илана показала ему и сёстрам похожий на кирпич брусок, пробитый чем-то посередине практически насквозь. Если предположить, что сила этой штуковины возрастает сопоставимо с величиной, то искомый гаситель магии должен быть размером, по меньшей мере, с дом. Такой чёрта с два просто так разрушишь. Тот факт, что он работает на протяжении уже как минимум трёх веков, подсказывает, что прочность у него должна быть основательная. Вряд ли его удастся испортить, ударив топором или молотком, особенно учитывая, что ни того ни другого у них всё равно с собой нет. Так что Ёлка была не права. Разбираться придётся не только с тем, на что эта штука похожа или не похожа, а ещё и с тем, как и чем её можно сломать. Надо бы получше изучить содержимое мешка мальчишки. Вдруг в нём найдётся что-нибудь подходящее?..

Неожиданно следопыт резко остановился, не представляя, то ли хвататься за оружие, то ли прятаться, то ли срочно снова связываться с Иланой и иже с ней, ибо речушку, вдоль которой они продолжали двигаться, точно поперёк рассекали две широки и абсолютно параллельные полосы. Подлесок по обоим берегам, через который проломилось то, что оставило эти следы, теперь напоминал просеку, что говорило об огромном весе объекта или объектов, сопоставимом, наверное, с весом драконов. Судя по двум полосам, можно предположить, что здесь прошлась какая-то чудовищная повозка, только оставленные ею следы на колёсные отпечатки совсем не были похоже. В ширину каждый из них был по локоть руки и через короткие промежутки равномерно утыкан более глубокими поперечными углублениями.

– Вот уж не хотелось бы повстречаться с тем, кто их оставил, – послышался из-за спины следопыта озабоченный голос Коры. – Не знаешь, чьи это?

– Никогда прежде таких следов не встречал, – ответил Габриэль мрачно. – Подозреваю, что тут проехала какая-то неведомая нам повозка, но что у неё за колёса такие, даже представить не могу.

– Широкие, – глубокомысленно заключила Дэна.

С минуту все трое хмуро переводили глаза с одного берега на другой, глядя на впечатанные в землю обломки кустарника и деревьев. Судя по свежести сколов, произошло это не далее, чем вчера.

– Сообщай, – тон следопыта был донельзя серьёзным, и Дэна не заставила себя упрашивать.

Получив новую информацию, Велигор заговорил уже безо всяких сомнений:

– Это следы гусеничного вездехода. Что на нём установлено, можно только гадать. Это с равным успехом может оказаться и танк, и экскаватор, и просто пассажирский вездеход. Если увидите, сразу прячьтесь и не высовывайтесь, пока не уедет. Ваши ножички этим штукам, что слону дробина.

– Ты часом не забыл, кому объясняешь? – раздалось критическое замечание Чернуха.

– Не забыл, – раздражённо буркнул дракон, – и если бы ты меня не перебил, то я бы объяснил, что первое является военным транспортным средством, несущим на себе здоровенную пушку с пулемётами, и которое может рушить стены и стереть в пыль любую местную армию, второе – гигантская лопата для рытья чего-нибудь… чего-нибудь, короче, а третье просто самодвижущаяся телега с высокой проходимостью.

– А также, – продолжил уже Макак, – это могло быть, к примеру, бульдозером или гусеничным бронетранспортёром. В общем, девочки и мальчик, у вас там проехала какая-то железная дура, которую могли приволочь только из нашего мира.

– Почему только из нашего? – не согласился Жора, – из любого другого, где цивилизация достигла соответствующего уровня технического развития.

– Хочешь сказать, что в этой зоне поселились инопланетяне? – с интересом откликнулся на предположение собрата Гера.

– Ты забыл, что мы и сами тут инопланетяне, – напомнил Жора. – Почему ты думаешь, что, если сюда занесло нас, кто-то ещё не мог прибыть в это же место ещё раньше самостоятельно?

– Да потому что нас сюда не занесло, а занесли, как мы уже практически установили, и с вероятностью девяносто девять процентов проделал это Велес со своей бандой, – упёрся Гера. – Не думаю, что он станет терпеть рядом с собой ещё кого-то.

– А может…

– Стоп! – гаркнула на вошедших в дискуссионных раж драконов Илана. – Вы не могли бы отложить ваши уфологические споры до лучших времён? У нас сейчас более конкретные проблемы.

– И то верно, – сразу же согласился с замечанием Жора. – Увлеклись маленько. Звиняйте, графиня.

– В общем, – вернулась Илана к тем, кто ждал на другом конце виртуального провода, – Гора сказал абсолютно правильно. Держитесь подальше от всего непонятного и не высовывайтесь. Единственная теперь надежда, что вам удастся отыскать нейтрализатор магии и нейтрализовать уже его.

– Сломать, то есть?.. – уточнила Дэна, поскольку из всего до этого услышанного почти ничего не поняла. Как, впрочем, и оба её спутника.

– Да. Сломать, нейтрализовать, испортить, разрушить, взорвать – как хочешь это называй. Главное, чтобы он отключился.

– Так за этим вроде и идём, – Кора недоумённо пожала плечами.

– Всё правильно, – подтвердила златовласая ведьма, – только теперь основное внимание вам нужно уделять именно скрытности. У тех, кто находится внутри зоны, а теперь мы уже практически уверены, что знаем, кто это, без всякой магии в арсенале имеется такое, что вам и не снилось. Вы ничего не сможете им противопоставить в открытой схватке. Вас просто убьют и сделают это очень быстро.

– Тогда не будем терять время, – включился в разговор следопыт. – Нам идти ещё очень далеко, если господа драконы правильно указали расстояние. До центра порядка семидесяти пяти вёрст, верно? Если я понял правильно, то ваши километры с ними почти совпадают, а это путь не близкий, знаете ли. По моим прикидкам мы пока прошли от силы треть. За сегодня не дойдём в любом случае. Хорошо, если успеем к завтрашнему вечеру, да и то не уверен. Нам не по ровной дороге приходится идти.

– Габр, девочки, имейте в виду, что на подходах к этому демагизатору может быть организована охрана, – предупредил Велигор. – Я, правда, не очень понимаю, от кого его нужно охранять в такой глуши, но лучше перестраховаться.

Молчун хмыкнул. Это слово он уже слышал от Чернуха, и сейчас его смысл для него окончательно сформулировался. Выражаясь языком более доступным и понятным – не спеши подставлять под удар свою задницу, не убедившись предварительно, что её сразу же не начнут пинать. Мудрость как мир старая, только обозванная по-новому.

– Учтём, – Габриэль протянул рацию Дэне и вновь зашагал вперёд.

Сестрички последовали за ним след в след. Из-за необходимости скрываться, следопыт выбирал для дороги не самые удобные места, часто приходилось идти гуськом. До того, как начало смеркаться, они одолели ещё несколько вёрст и начали присматривать подходящее местечко для ночлега. Такое вскоре нашлось. Небольшая ложбина, будто специально огороженная со всех сторон густыми искорёженными зарослями, подходила для этого как нельзя лучше.

Костёр разводить не стали, опасаясь себя раскрыть, а в качестве ужина, установив предварительно палатку, ограничились сухомяткой из остававшихся ещё с начала похода бутербродов. Кизюк расстарался и наготовил их им в дорогу целую кучу. К удивлению и одновременно к радости, те даже не думали портиться. Прошло уже больше суток, а свежей оставалась не только та часть, что с копчёностями, копчение, как известно, значительно продлевает срок хранения, но и приготовленная на основе печёного мяса, колбасы и сыра. Последние и поспешили употребить в первую очередь, сдобрив остатками виски. Следопыт с сожалением потряс опустевшую флягу, которую тут уже никакие заклятия или заклинания лешего и чёрта пополнить не могли. К хорошему привыкаешь быстро, даже если первоначально на вкус это кажется жутким дерьмом. А виски, как успели удостовериться Молчун и его сестрички, у лешего было очень хорошим.

Но даже виски не сильно помогало развеять тоску, которую навевал практически мёртвый лес. Молчали птицы, молчали насекомые, не говоря уже о полном отсутствии признаков какого-либо зверья поблизости. Без ветра тишина казалась чуть ли не гробовой.

– Вчера так не было, – сравнила нынешний вечер с предыдущим Кора.

– Да уж, неуютно как-то, – согласилась сестра. – Как думаете, почему так?

– Может быть, на местную природу так действует артефакт, который запрятал где-то в этих краях магистр? – предположил следопыт. – Он ещё что-то говорил о том, что он не должен попасть в плохие руки. А ещё он опасался, что охотники за артефактом могут быть уже здесь.

– А может, на тварях лесных и самом лесе сказывается влияние этого гасителя магии? – предложила свою версию Дэна.

– Или это одно и то же, – подытожила Кора, озвучив то, о чём все вдруг разом подумали.

– Нет, вряд ли, – сразу же отверг такое отождествление Молчун. – Его Преосвященство говорил, что, если артефакт вынести из-под «колпака», он сразу же разрушится. А если магию вокруг себя гасит он сам, то как его можно сам из-под себя вынести?

Звучало убедительно. То обстоятельство, что отключение демагизатора повлечёт за собой разрушение артефакта, никого из троих особенно не волновало, тем более что и сам магистр рассматривал такую возможность, дабы избежать раскрытия тайны. По крайней мере, в этом вопросе их с инквизитором интересы ни коим образом друг другу не противоречили и не вызывали у амазонок сомнений.

– Куда же всё-таки испарился Мастрей? – сменила тему Кора.

По молчаливому согласию весь день о мальчишке вслух не вспоминали, но ни у кого из головы он от этого не выходил.

– Ещё один повод уничтожить гаситель магии, – ответил следопыт, развивая мысль, – возможно, тогда кто-нибудь из ведьм или колдунов сумеет парня отыскать. Да хоть вы, например.

– Или ты, – сразу же предложила альтернативу Дэна. – Или позабыл уже, что сам теперь колдун новоиспечённый?

– С вами, пожалуй, позабудешь. Мы, кстати, так толком и не посмотрели, что у него ещё в мешке лежит, кроме маленьких болтов.

С радостью ребёнка, которому вдруг разрешили поиграть в новые игрушки, Дэна расстелила на траве полотенце и разом вытряхнула на него всё содержимое мешка. Так как было уже почти совсем темно, пришлось воспользоваться фонарями, благо, в рюкзаке у Коры отыскались запасные батарейки, и теперь все трое поочерёдно рассматривали знакомые уже патроны, два винтовочных магазина, два пистолета, четыре гранаты, пять пистолетных обойм и один глушитель. За исключением винтовочных магазинов, с которыми вроде бы уже разобрались, и патронов, которые почему-то были двух разных размеров, остальное выглядело незнакомым и непонятным.

– Смотрите, – Кора взяла в руку пистолет, – эта штуковина немного похожа на кусок винтовки, видите? Уберите приклад и вытянутую часть, и то, что останется – почти как это.

– Точно, – поддержала сестру Дэна, – а из этой дырочки тогда вылетают те болты, что поменьше. А эти полоски с маленькими болтами, наверное, вставляются в ручку.

Следопыта немного задевало, что сестрички, которые чуть ли не в два раза моложе его, по сообразительности куда как шустрее. И с рацией они на раз разобрались, и даже вот с этим оружием, которое, по идее, вообще не должно быть женским делом, дотумкали вперёд него. Хотя, с другой стороны, он даже ощущал некую гордость, что они совсем не такие, какими традиционно принято считать женщин. Тем не менее гранаты и глушитель вызвали одинаковое замешательство у всех троих. Что это такое, и что со всем этим делают, предположить не смог никто.

– Давайте укладываться спать, – распорядился Молчун, когда с осмотром было покончено. – Выступим пораньше, как только рассветёт.

– Кто первым караулить будет? – поинтересовалась Кора.

– Никто, – убеждённо ответил Габриэль. – В такой тишине через эти заросли неслышно к нам не подобраться. Мы почти трезвые, а сплю я чутко. Сразу же услышу, если кто-нибудь вздумает сюда прокрасться.

Возражений не последовало, а усталость после напряжённого и продолжительного марша сказывалась. Посему, забравшись в палатку, через несколько минут все трое уже сладко спали.

Посреди ночи Молчун проснулся от какого-то гулкого рокота, природу которого не смог определить даже приблизительно. Тот вёл себя настораживающе, попеременно то приближаясь, то отдаляясь. Складывалось впечатление, что его источник перемещался кругами, причём довольно быстро. Во всяком случае, значительно быстрее, чем это смог бы делать пеший человек. Когда рокот подступал ближе, к его шуму отчётливо примешивался треск ломаемых деревьев. Через некоторое время у следопыта почти не оставалось сомнений, что этот звук издаёт та самая повозка, чудовищные следы которой они видели сегодня на реке. Ощущение было не из приятных, но сестёр будить он не стал, опасаясь ненужной паники. Звук, слава всевышнему, к ним слишком уж близко не приближался. Когда всё опять стихло, Габриэлю, хоть и с трудом, но всё же удалось снова заснуть.

В следующий раз, когда он снова открыл глаза, было уже светло. Рассвет он, как и спящие до сих пор сёстры, благополучно проспал. Удивляться этому особенно не приходилось, так как обычно с рассветом любой лес оживает, оглашаясь птичьим гомоном и прочими утренними звуками, которые заодно призывают подниматься всех тех, кто ещё не успел этого сделать. Сейчас же, как и вечером, вокруг по-прежнему царила гнетущая тишина.

Амазонки на побудку отреагировали недовольным бурчанием, но через полчаса их маленький отряд уже снова был на марше. Перед выходом они вновь провели сеанс связи. Из новостей Молчун лишь упомянул о ночном гуле, а в остальном всё оставалось по-прежнему. Серьёзное беспокойство вызвало известие, что вскоре, как выяснилось, связь может пропасть. Драконы провели эксперимент и установили, что для имеющихся в их распоряжении раций, оставленных Ильёй, дальность действия не превышает тридцати пяти-сорока вёрст. Именно там, где она больше всего может понадобиться, её уже не будет, и придётся полностью полагаться только на самих себя.

Практически весь последующий день сложился в сплошную монотонную ходьбу вдоль реки. По дороге им ещё несколько раз попадались знакомые уже следы гусениц разных степеней свежести, включая прошедшую ночь, но больше никого живого и ничего примечательного. Единственное – лес становился всё более чахлым и уродливым, а насекомых, птиц и животных не встречалось вообще. Словно в той стороне, куда они шли, притаилось что-то очень злое и медленно, но верно убивающее любую жизнь, смеющую к нему приближаться. Пейзаж выглядел удручающе, оказывая соответствующее воздействие на общее настроение.

Дело близилось к вечеру, когда откуда-то спереди послышался треск ломаемого дерева. Как по команде все трое отреагировали мгновенно и разом залегли. Некоторое время ничего не происходило, но затем треск повторился вновь. Складывалось впечатление, что где-то саженей через сто-сто пятьдесят с той стороны, куда они направлялись, кто-то двигался им навстречу. Габриэль бросил короткий взгляд на сестёр, лишний раз убедившись, насколько обе напряжены и сосредоточены. К неожиданностям, пожалуй, они готовы гораздо лучше, чем он сам. Достаточно вспомнить, как Дэна перехватила летящую в него стрелу.

Треск послышался снова, и теперь сомнений, что к ним кто-то или что-то приближается, уже не оставалось. Не издав ни звука, амазонки скользнули от брата в стороны, охватывая невидимую пока цель с флангов. Следопыт же, освободившись от рюкзака и положив рядом бесполезную по причине неумения с ней обращаться винтовку, зажал в руке нож. Настоящего боевого опыта у него не было, но в таких искусствах, как метание ножа, стрельба из лука и фехтование на мечах, а тренировался он много и регулярно, чувствовал себя уверенно, так что постоять за себя, как он надеялся, мог. Имелся и некоторый опыт уличных и трактирных драк, куда ж без этого. Но сейчас оставалось абсолютно непонятным с кем или с чем придётся иметь дело. Если, разумеется, придётся вообще. Вдруг окажется, что это всего лишь какой-нибудь заблудший медведь или олень всё же решились наведаться в это негостеприимное место? Да и с людьми совсем необязательно сразу же в схватку вступать. Правда, в последнее Молчуну верилось слабо. Сцена побоища у взорванной машины подсказывала, что с миролюбием у здешних обитателей дело обстоит, скорее всего, не миролюбиво.

Тем временем, помимо треска, до Габриэля донеслись и голоса. Сомнений не оставалось – навстречу шли люди. Робкая надежда на заблудившееся животное, как и предполагалось, оказалась тщетной. И теперь следовало поступить так, как настоятельно рекомендовала Илана. То есть сидеть как мыши и не высовываться. Тогда остаётся шанс, что их не заметят. И хорошо бы, чтобы сестрёнки тоже не позабыли об этой рекомендации, а они, как назло уже вне зоны его досягаемости. Он их вообще не видит.

– Эта маленькая сучка будет очень долго умирать, когда попадёт ко мне в руки, – донёсшийся до следопыта голос был пропитан яростью и злобой. – Давно следовало её по прямому назначению употребить, а не цацкаться, словно с дорогой куклой.

– Сперва только позабавимся как следует, а если хорошо постараемся, то она от одного этого в конце концов сдохнет, – во втором голосе звучала не столько ярость, сколько предвкушение. – Я другого не понимаю: за каким чёртом Велу понадобилось её демонстрировать этому амнезийному уроду? Не увидела бы она его, сейчас все спокойно занимались бы своими делами и наслаждались жизнью по мере возможности, в надежде скоро домой вернуться. А теперь ищи их тут вместо этого невесть где.

– Я бы на твоём месте в дела Вела не лез, – это произнёс уже третий голос. – Не нам его поступки обсуждать.

– Почему это я их обсуждать не должен?! – возмутился обладатель второго голоса. – А ты, как я посмотрю, в штаны от страха перед ним наложил. Что он нам тут сделать может?

– Да он даже пачкаться о тебя не будет, – поддержал первый третьего, – Серому мигнёт, от тебя только пыль останется.

Говорившие умолкли, а Молчун всё пытался определить: трое их или же больше? По голосам вроде бы трое. Судя по поведению незнакомцев, чувствовали они себя здесь совершенно свободно, даже не пытаясь маскировать своё присутствие. Видимо, посторонние в этом богом забытом месте не часто встречаются, если встречаются вообще. В общем-то, ему с сёстрами это только на руку, так как специально искать их навряд ли будут. Хотя нет. Исходя из слов говоривших, они как раз кого-то ищут. А уж кого найдут – вопрос другой. А если речь об Илье шла? Вдруг это ему удалось с чьей-то помощью сбежать? Надо бы это как-то попытаться выяснить.

Сквозь деревья уже замаячили неясные силуэты. Затаив дыхание, следопыт напрягал глаза, стараясь их сосчитать. Кажется, трое всё-таки, как и голосов. Хуже всего, что они шли прямо на него. А теперь шевелиться, чтобы сместиться в сторону, уже поздно, тогда уж точно заметят. Теперь он уже мог хорошо их рассмотреть. Трое крепкого телосложения мужчин не старше его с виду и одеты примерно так же, как валявшиеся около останков повозки трупы.

Габриэль почувствовал, как его тело прошибла испарина. Сомнений в том, что незнакомцы сейчас выйдут прямо на него, уже не оставалось. Будь на их месте он сам, залёгшего впереди человека уже давно бы заметил. У всех троих на поясах висели ножи и небольшие чехлы, из которых отчётливо выглядывали рукояти таких же штуковин, какие обнаружились в мешке Мастрея. И не нужно быть особо догадливым, чтобы понимать, что все трое прекрасно знают, как с ними обращаться. А ещё у одного из них на перекинутом через плечо ремне висела почти такая же рация, что носила в кармане Дэна.

Против троих шансов у следопыта никаких. Даже если он успеет всадить нож в одного, двое других его тут же прикончат. Использовать винтовку он тоже не мог по причине неумения. Разве что применить её в качестве дубинки. И почему он не взял с собой лук? Единственная надежда на сестёр, но ни одну из их он до сих пор не видел.

А в следующий миг глаза того из незнакомцев, что шёл чуть впереди, изумлённо распахнулись, почти сразу же начал открываться его рот, а рука стремительно рванулась к торчащей на поясе рукояти.

Нож Габриэль швырнул рефлекторно, отстранённо наблюдая, как тот, несколько раз кувырнувшись в воздухе, по самую рукоятку входит в горло заметившего его человека. Время словно замедлилось, и он, выхватив короткий меч, бросился навстречу судьбе. Больше он сделать ничего не успел, так как две стремительно выметнувшиеся с боков тени в мгновение ока уложили двух оставшихся противников. И если всегда такая благоразумная Кора так же, как брат выбрала для удара горло, практически отрубив повисшую на лоскуте кожи голову, то импульсивная и взбалмошная Дэна упокоила свою жертву, засветив рукоятью одного из мечей ей по затылку, обеспечив таким образом «языка». В том случае, разумеется, если череп уцелел. Удар был уж очень от души. Так получилось, что в пылу схватки благоразумие неожиданно сменило носителя. А может, они просто заранее так договорились.

Руки Молчуна немного дрожали, зато сестрички явно чувствовали себя спокойно и уверенно. Внешне, по крайней мере. Пока Кора вытирала об одежду убитого меч, Дэна деловито вытряхивала содержимое из карманов и поясов незнакомцев. Глядя на амазонок, можно было подумать, что обе проделывают подобное чуть ли не ежедневно, как привычную работу. Следопыт же вынужден был отвернуться, так как ощутил предательские рвотные позывы. Он совершенно спокойно мог освежевать и выпотрошить любое животное, но почему-то вид убитых на его глазах и с его непосредственным участием людей вызвал такую вот неожиданную для него самого реакцию.

– С почином тебя, братец, – слова Дэны прозвучали очень буднично, в то время как сама она заканчивала то ли обыскивать, то ли мародёрствовать, сваливая всё найденное на покойниках и пленном в кучу. – Всё нормально, ты не переживай, по первому разу так со многими бывает.

– Со мной всё в порядке, – соврал следопыт, которому всё же удалось сдержать рвоту. Спазм прошёл и вроде бы пока не собирался возвращаться. – Твой жив?..

Амазонка приложила пальцы к той шее, которая пока ещё оставалась целой, и ответила утвердительно:

– Порядок. Надеюсь, говорить сможет, когда очнётся.

– Ты молодчина, Дэнка, – послышался благодарный голос сестры, – а я вот о возможности их допросить как-то не подумала.

Для гарантии оглушённому связали руки и ноги и, приподняв, прислонили спиной к уродливому стволу завалившегося чахлого деревца. Теперь оставалось ждать, когда он очнётся. Попытка связаться с Иланой или вообще хоть с кем-нибудь потерпела неудачу. Как и было предсказано ещё утром, рации друг до друга больше не дотягивались. Столкнувшиеся неведомо с кем спасатели остались абсолютно одни, и теперь ни попросить помочь советом, ни сообщить новости они уже не смогут, если только назад не повернут.

Два гарантированных трупа уложили рядом и наспех забросали ветками. От этих точно никакой пользы не будет. Арсенал трофейного оружия, с которым непонятно, что делать, увеличился ещё больше. Тем не менее бросать его не стали, пополнив им и без того увесистый мешок пропавшего парнишки. Ведь тот, почитай, уже в беспамятстве был, а не бросил. Напрашивается, что считал за большую ценность. Выкинуть это всё можно в любой момент, а пока – вдруг, да самим пригодится? Недаром и Илья, и эти неизвестные предпочитают эти штуковины лукам или арбалетам.

Пленник глухо застонал и шевельнулся. Немедленно оживившаяся Дэна, словно только этого и дожидалась, резво подскочила поближе и плюхнулась попой на землю прямо у его ног.

– Давай ему в морду водичкой плеснём, быстрее прочухается, – предложила ускорить процесс оживления Кора и, подхватив пустую флягу, отправилась к протекавшей в паре десятков саженей речушке.

– Кто его допрашивать будет? – поинтересовалась Дэна у брата.

– Ты его вырубила, ты и начинай. А я пока в сторонке посижу. Может, вид красивой девушки его язык лучше развяжет, чем моя очень недобрая рожа.

– Что-нибудь его точно развяжет, не сомневайся, – ухмыльнулась Дэна и лихо крутанула на пальцах острый как бритва нож.

Габриэль ни секунды не сомневался, что сестрёнка пустит его в дело без всяких сожалений и угрызений, буде возникнет необходимость. Продемонстрированные амазонками хладнокровие и даже будничность во время скоротечной схватки, которую и схваткой-то назвать трудно, скорее, ликвидацией опасного врага, ибо схватка всё-таки подразумевает хоть какое-то противоборство, заставили его вспомнить, как легко сестрички вызвались прикончить угодившего под дерево мула. Тогда они ещё не были роднёй, во всяком случае духовно, и отношение к ним следопыта оставалось более чем прохладным. Да он их тогда попросту терпеть не мог. Как же быстро и кардинально всё переменилось.

Вернувшаяся Кора встала у пленника за спиной и, вопреки своему же предложению – плеснуть тому водой в лицо, принялась лить её тонкой струйкой ему на лоб и на макушку. Издав новый стон, больше похожий на мычание, пленник с трудом разлепил глаза. некоторое время мужчина пытался сфокусировать их на сидящей напротив него Дэне, после чего со злобой и негодованием буквально выплюнул из себя:

– Стэфа?!. Ты что творишь, твою мать!

– О, как! – Дэна довольно осклабилась. – Вместо того чтобы о милости и пощаде просить, он ещё и обзывается. Ты хорошо представляешь, тварь поганая, на что нарываешься?

– Да я тебя!..

– Стоп! – оборвала его амазонка. – Я спрашиваю, ты отвечаешь. Не заставляй меня делать тебе больно. Уверяю, тебе это не понравится, в отличие от меня.

Пленник замолчал, пытливо вглядываясь в свою визави.

– Ты не Стэфа, – с некоторым изумлением пробормотал незнакомец.

– Мне это и без тебя известно, – Дэна провела лезвием по дёрнувшейся от боли связанной руке, на которой сразу проступила кровь. – Но я велела тебе говорить, только когда я спрашиваю.

Кажется, на сей раз до него дошёл смысл сказанного, ибо больше он рта пока не раскрывал. Убедившись, что взаимопонимание достигнуто, амазонка продолжила:

– А теперь будь добр, расскажи мне, где находится та штуковина, которая гасит магию?

– Зачем она тебе? – не удержался от встречного вопроса пленник, после чего сразу же заорал от воткнутого под ноготь кончика ножа. Похоже, девочки были неплохо осведомлены о том, где у людей находятся болевые точки.

– Мне повторить вопрос? – не повышая голоса, поинтересовалась Дэна, когда допрашиваемый замолк.

– В пещере, где-то в часе ходьбы от противоположного конца озера, – на лице пленника попеременно сменялись гримасы ненависти и страдания.

– Охрана? – в голосе амазонки практически отсутствовали эмоции.

– О, она будет рада поиметь такую цыпочку, – связанный попытался через силу ухмыльнуться, но стремительно рванувшаяся вперёд рука Дэны, железной хваткой сдавившая его причинное место, заменила ухмылку на вопль:

– Сука! Падаль! Я ремни из тебя нарежу!

– Отличная мысль! – поддержала идею Дэна. – Вот прямо сейчас и начнём.

И, резко разорвав рубаху на груди пленника, в мгновение ока нанесла на ней два параллельных надреза, после чего, подцепив кончиком ножа обозначившуюся полосу кожи, потянула её на себя. Округу огласил новый вопль.

Стоявший в стороне следопыт ощутил, как к горлу снова подкатывает рвота. С одной стороны, он даже чувствовал к пленнику некоторое уважение, потому как тот, невзирая на начавшиеся пытки, пытается держаться, а с другой – его просто в дрожь бросало от того, сколь безжалостными могут быть его сёстры. Мало того, похоже, Дэне даже доставляло удовольствие делать то, что она делала, а на лице Коры, переставшей лить воду сразу после того, как объект полива очнулся, можно было прочесть лишь живейший интерес к происходящему. И она пока никак не вмешивалась в кровавую игру сестры, предоставив Дэне полную свободу самовыражения. Впрочем, учитывая, что обе росли и воспитывались около и при непосредственном участии Великого Инквизитора, удивляться не приходилось. Наверное, подобное они наблюдали постоянно ещё с тех времён, когда только начали себя осознавать. Инквизиция славилась умением доставлять людям боль, заставляя говорить их не только то, что они знают, но и то, о чём понятия не имеют, раз от них хотят это услышать. И то, что следопыт сейчас наблюдал в исполнении сестры, скорее всего, лишь самые безобидные из образчиков пыточного арсенала.

Кажется, до пленника наконец-таки дошло, что на какое-либо милосердие рассчитывать не приходится, а его нападки и увещевания лишь раззадоривают взявшую его в оборот девицу. Выступающая в роли палача амазонка подходила к процессу столь профессионально, что любые сомнения на её счёт у бедолаги, если они и были поначалу – полностью рассеялись. Видимо, с таким воплощением женского начала ему лично ещё не приходилось сталкиваться. Во всяком случае, когда лоскут его кожи шириной в два пальца и длиной с ладонь оказался в руке измывающегося над ним прелестного юного создания, обильно окроплённого его же собственной кровью, он взмолился:

– Всё, хватит! Спрашивай, что хочешь, или убей сразу.

– Видишь, – Дэна отбросила кожу в сторону, – и вовсе не надо было из себя героя корчить. Так что там с охраной?

– Нет там никакой охраны, – пленника корёжило от боли, но он старался держаться. – Постоянной, по крайней мере. Но подходы заминированы.

Слово было незнакомым, и амазонка озадаченно переглянулась с сестрой и братом. Её взгляд не укрылся от допрашиваемого, и он наконец-то заметил, что, кроме истязающей его девицы с ножом, рядом есть кто-то ещё.

– Что значит – заминирован? – шагнул вперёд Молчун.

– А-а, – протянул пленник, – так вы из местных… Не надо! Я же не отказываюсь говорить, – воскликнул он, увидев, что нож снова устремился к его груди. – Только как вам объяснить, если вы не знаете, что такое мины?

– Илья у вас? – следопыт решил разъяснить для себя пока другой, не менее важный вопрос.

– Илья?.. Ах да, в миру его так зовут, кажется. Сбежал он. Одна маленькая гнусная тварь, которую мы кормили с рук и давно считали своей, его выпустила и удрала вместе с ним.

– Стэфа? – Дэна поводила остриём ножа около переносицы пленника.

– Да. И ты на неё настолько похожа, словно вы сёстры-близнецы. Не удивлюсь, если так и есть.

У Габриэля нехорошо похолодело внутри. Изначально сестёр было три. И если судьбе стало угодно свести его с двумя, то почему бы для комплекта не появиться и третьей?

– И куда же они сбежали? – сорвался глупый вопрос с губ молчавшей до сих пор Коры. Риторический, судя по всему.

Пленник попытался повернуть голову за спину, чтобы посмотреть, кто там находится, но лишь скривился от боли.

– Можно вопрос? – спросил он осторожно.

Следопыт утвердительно кивнул.

– Со мной были ещё двое, они… – он замолчал. И так было понятно, о чём он спрашивает.

– Им повезло меньше, – безразлично ответила Дэна, – или больше. С какой стороны посмотреть.

– Вы меня тоже… убьёте?.. – голос пленника дрогнул.

– А сам-то как думаешь? – Дэна посмотрела ему прямо в глаза.

– Думаю, я мог бы вам пригодиться. Хотя бы для того, чтобы обезвредить мины.

– Мы не можем так рисковать, – и, не дожидаясь ни от кого новых изречений или советов, резко вогнала нож прямо в сердце с тоской и болью смотрящего на неё мужчины. – Что? – добавила она, заметив осуждающий взгляд брата. – Все, что нам было нужно, мы от него уже получили. Илья сбежал, гаситель магии где-то за озером. Доверять ему мы не могли. Нужно было сказать спасибо и отпустить на все четыре стороны?

– Да нет, всё правильно. Только…

Что подразумевалось под этим «только», он не договорил. Девочки находятся на поле боя и ведут себя, как на поле боя, а он всё ещё пытается разрулить конфликт с собственной совестью. Понятно же, что, начав убивать, они теперь не могут остановиться. Либо они, либо их. И если до этого момента враг был не определён, то теперь они сами его определили.

Видимо, понимая, что творится на душе у брата, сёстры не стали одолевать его упрёками или сочувствием. Их с детства для этого тренировали, а он всё-таки почти мирный житель почти мирного города. Лишь Кора промолвила, да и то, обращаясь, скорее, не к нему, а к сестре:

– Зря мы так шумели. Нас могли услышать. Его вопли, наверное, за версту были слышны.

– Что сделано, то сделано, – Дэна направилась к речке, чтобы хоть немного смыть с себя кровь. – Закидайте его пока ветками.

В словах Коры был смысл. Они явно натолкнулись на одну из поисковых групп, которые рыщут в поисках сбежавшего Ильи и этой загадочной Стэфы. Кто знает, сколько их ещё шастает по окрестностям? Непростительным легкомыслием было вести подобным образом допрос. Но, как правильно отметила Дэна, что сделано, то сделано. Теперь следует как можно быстрее уносить отсюда ноги. Как только трупы обнаружат, тут чёрте чего может начаться. Вопрос в том, сколь многочисленна группировка чужаков, которая здесь обосновалась. По косвенным признакам Молчун предполагал, что не шибко-то и большая. Во-первых, чужих следов они практически не встречали. Правда, их легко могло смыть прошедшим позавчера ливнем. А во-вторых, чтобы поиски сбежавших оказались эффективными, следовало прочёсывать окрестности не одиночными группами, а более-менее плотной цепью, когда одно звено этой цепи видит другое. Судя по тому, что этого не сделано, достаточного количества людей в наличии, скорее всего, просто нет. А если так, то у него с сёстрами по-прежнему неплохие шансы, чтобы уцелеть и выполнить хотя бы часть возложенной на них миссии. Загвоздка в том, что, где искать Илью – одному богу известно, тем более что теперь он и сам намеренно прячется, а подход к гасителю магии, если пленный не соврал, заминирован. И было бы неплохо узнать, что это слово означает. Вряд ли что-нибудь доброе. Скорее – смертельно опасное. И наверняка такое, с чем следопыт и сестрички прежде никогда не сталкивались.

Кстати, совсем не факт, что пленник не соврал о его местонахождении этого гасителя. Может быть, там, куда он им указал, находится вовсе не гаситель магии, а какая-нибудь изощрённая ловушка. Возможно, сестрёнка немного поторопилась прикончить «языка». Из него наверняка можно было ещё что-нибудь полезное вытянуть.

Случившийся инцидент наглядно продемонстрировал Молчуну, сколь решительно и безжалостно действуют амазонки при необходимости. Недаром магистр сразу приставил их к нему в качестве охраны. Умно и надёжно. Разве что в отношении горячительных напитков девочки пока не научились себя должным образом контролировать.

До заката ещё оставалось время, кроме того, отсюда следовало убираться куда-нибудь подальше и как можно быстрее. Есть, правда, слабая надежда, что, если трупы обнаружат, их отнесут на счёт сбежавшего Ильи и всё той же таинственной Стэфы. Раз их активно разыскивают, то наверняка не исключают, что те станут защищаться. А внешние данные Ильи без всякой магии подсказывали, что голыми руками его так просто не возьмёшь. Во всяком случае, Габриэль не рискнул бы с уверенностью поставить на себя, окажись они каким-то образом друг против друга.

Дальше двинулись в ускоренном темпе. Винтовку Молчун отдал Коре, а сам взвалил на себя значительно погрузневший мешок с оружием. Вместе с прочей амуницией он представлял уже ощутимое неудобство. Но, как бы там ни было, через час с небольшим речка внезапно резко расширилась, и они оказались на берегу вытянутого озера. Правый берег, в самом начале которого они находились, к середине водоёма заметно повышался, образуя над водой почти отвесный обрыв высотой с хороший дом с редкими и уже привычно кривыми и чахлыми деревьями поверху. Левый был пологим и чуть гуще поросшим всё тем же чахлым загибающимся лесом.

Пару минут все трое просто стояли и смотрели на открывшийся вид.

– Наверное, нам следует перебраться на другую сторону, – нарушила молчание Кора, – там легче спрятаться.

– Не уверен, – не согласился с ней следопыт. – На этой стороне обзор намного лучше. Быстрее заметим опасность. Просто будем стараться избегать открытых пространств.

– Я с ним согласна, – поддержала брата Дэна, – тут намного выше и наверняка суше будет.

Кора лишь пожала плечами, приняв мнение большинства, и первая двинулась вперёд. От места столкновения с незнакомцами до озера они прошли практически не разговаривая, да и теперь особого желания завязывать разговор ни у кого не появилось. То ли атмосфера к беседам не располагала, то ли сказывались последствия от умерщвления троих людей, но обсуждать ни произошедшее, ни поджидающее впереди пока никто не рвался. Они уже практически в самом центре «колпака», и цель где-то рядом. Осталось всего-то её найти и всего-то уничтожить. Такая мелочь, чего её обсуждать.

Начинало смеркаться, и пора было подумать об очередном ночлеге. Ясно, что найти этот гаситель магии в темноте они вряд ли смогут, тем более что ещё не разобрались с понятием минирования, но и ночёвка в условиях, когда вокруг рыскают поисковые группы чужаков, могла обернуться серьёзными неприятностями. И непонятно, как лучше её организовать. По идее стоило бы забраться в какое-нибудь укромное место, как сделали предыдущей ночью, но именно такие места и будут в первую очередь обшаривать в поисках сбежавших. Правда, если предположить, что гул, который слышал прошлой ночью Молчун, уже был связан с их поисками, то за это время Илья и эта Стэфа должны были уйти уже далеко. Вопрос – откуда они сбежали и в какую сторону направились? Пока они не встретили никаких признаков того, где могли тут держать Илью. Но «подколпачное» пространство настолько огромно, что тут можно год проходить и ничего не найти. Разве что верхом на драконах прокатиться. Только вот беда: до тех пор, пока гаситель магии работает, путь сюда им заказан.

– Предлагаю остановиться на ночь на самой верхотуре, – Габриэль махнул кистью в сторону обрыва.

– Нас же там проще простого заметить, – не уловила прелести такого опрометчивого на её взгляд предложения Кора.

– Именно поэтому мы туда и пойдём. Там нас искать не будут, – следопыт поддёрнул плечом уже порядком натёрший его мешок с железом.

– Искать, может, и не будут, но могут увидеть случайно, – Дэна внимательно разглядывала обрыв, к которому они уже заметно приблизились. Из-за того, что озеро загибалось, он очень хорошо просматривался практически с любого места, где они шли.

– А, чтобы этого не случилось, – продолжил следопыт, – прежде, чем мы туда проберёмся, сначала дождёмся темноты, а потом не будем расхаживать по его краю, кричать и размахивать руками.

– А что, в этом что-то есть, – согласилась Кора после минутного размышления. – Жаль только, что уже вторую ночь без костра проводить придётся.

Намеченной точки достигли уже в сгустившихся почти до полной темноты сумерках. Облюбовав для ночлега небольшую впадинку, расположенную саженях в десяти от обрыва и удачно прикрытую от озера несколькими чахлыми деревцами. Поужинали последними на удивление до сих пор не испортившимися бутербродами и, расстелив палатку в качестве подстилки, улеглись спать. Дождя вроде бы пока не предвиделось, потому рисковать, устанавливая её в слабо защищённом от посторонних глаз месте не стали. По той же причине улеглись не все. Первую вахту взялась нести на Дэна.

***

Ни Молчун, ни его сёстры даже не догадывались, что уже обречены и бежать им некуда. Откуда им было знать, что существуют такие страшные вещи, как приборы ночного виденья и инфракрасные бинокли, которые, в отличие от подаренного Елавой ночного зрения, вовсе не требуют для своего функционирования наличия магического поля. Разве могли они предвидеть, что темнота сегодня будет играть не на их стороне, что они уже взяты в плотное кольцо, и что сейчас как минимум десяток стволов держит их на прицеле? И только непререкаемый приказ Велеса: «Захватить неизвестных живьём», пока удерживал пальцы обозлённых боевиков из команды Серого от нажатия на спуск. А им очень хотелось поквитаться за зарезанных, словно свиней, соратников, мёртвые тела которых, заваленные ветками, пару часов назад обнаружили на берегу впадающей в озеро речушки…

Глава 22

Магистр торопился, как мог, но нутром чувствовал, что не успевает. Хлёсткой плетью гнал его вперёд слепой инстинкт, разумного объяснения которому не было. Но инстинктам он издавна привык доверять, подводили они его редко. Чуяло сердце, что от скорости его действий зависит судьба девочек, хотя то, что он увидел на месте их исчезновения, говорило о самом худшем. Уж очень много пролилось там крови, и кровь та была ни чьей-нибудь, а их собственной, в этом у него сомнений не было. Что-что, а остатки ауры воспитанниц он ни с чем не спутает. Но и девочки, и Габриэль таинственным образом сгинули, бесследно исчезнув. В любом случае верить в их гибель, не увидев тел лично, магистр отказывался категорически. А ещё его сильно настораживала, да что там, до чёртиков пугала та необъяснимая магическая буря, которая недавно бушевала на месте их исчезновения. Не она ли их унесла?..

Так уж случилось, что обе росшие с самых пелёнок рядом с ним девчушки стали единственными по-настоящему дорогими ему существами, к которым он привязался всей душой, вопреки собственному императиву – не иметь привязанностей, делающих тебя уязвимым. На протяжении всей его долгой-предолгой по человеческим меркам жизни этот императив строго им соблюдался, не взирая ни на что. И тут появились эти крохи, попавшие к нему отнюдь не из чадолюбия. Он и подумать тогда не мог, насколько глубоко они войдут в его жизнь.

Оказались же они у магистра не по собственной его прихоти, а из-за требования Айвана, возжелавшего, дабы Зеан нашёл для него новорожденного ребёнка, предпочтительно девочку, с изначальным колдовским потенциалом. Непростое требование, но всё же не настолько сложное, нежели тому потребовался бы исключительно мальчик.

В отличие от распространённого мнения, широко поддерживаемого и даже раздуваемого инквизицией, настоящих ведьм в миру очень мало, а колдуны вообще редкость необычайная. Так что отыскать настоящую ведьму, да чтоб она ещё оказалась беременной или же с младенцем на руках – дело архисложное. Но Айван выделил для этого год сроку, так что шансы на успех имелись неплохие, и Зеан, не мудрствуя лукаво, решил увеличить их ещё больше. Поэтому любая настоящая ведьма, которую ему удавалось изловить, вместо пыточных застенков отправлялась на три-четыре седмицы прямиком в отряд сопровождения магистра, где традиционные пытки заменялись на менее болезненное, но от этого не менее регулярное насилие всеми желающими, в коих недостатка не было. Скорее переизбыток. Чтобы потенциальную роженицу не уделали до смерти и ничего ей не повредили, пришлось вводить определённые правила и ограничивать поток любителей дармовщинки, которые, пользуясь случаем, неплохо экономили на домах свиданий. После этого объявлялось, что обвинения в колдовстве не подтвердились, и с многократно усиленной вероятностью беременности ведьма отпускалась на свободу.

Понятно, что избежавшие костра «счастливицы», рассказывать, чем были заменены пытки, отнюдь не стремились, тем более что караемое мучительной смертью обвинение с них официально снято, и потому, чтобы его не выдвинули снова, следует благодарно помалкивать. Попадались, разумеется, и такие, что предпочли бы бесчестью костёр, только их, во-первых, всё-таки было абсолютное меньшинство, а во-вторых, их предпочтениями никто не интересовался. А на костёр, дабы инквизицию не обвинили в халатности и попустительстве, попадали вовсе не ведьмы, а те, к примеру, кто был неугоден властям или же просто неудачно под руку подвернулся. Впрочем, это было обычной практикой. Ведьм и до этого далеко не всегда и не всех сжигали. Многие из них были умелыми целительницами и приносили людям реальную пользу. Зачем же таких в расход пускать? Впрочем, понимал это лишь сам Великий Инквизитор, а подавляющее большинство его подручных о подобной лояльности даже не подозревали, будучи убеждёнными, что, сжигая неугодных, жгут именно колдунов и ведьм.

Так случилось, что, когда поступило то прямое указание Айвана, одним из пунктов очередного рейда инквизиции оказался окраинный город княжества – Станаупель, а единственных настоящих ведьм в нём было найдено всего две. Местная целительница Лисава да её дочь, причём вторая даже не подозревала, что является потенциальной ведьмой, а матушка ей не рассказывала, справедливо опасаясь той самой инквизиции, от которой в итоге всё равно не смогла уберечь. Сама Лисава была уже в том возрасте, когда с внуками нянькаются, а не рожают, зато мать Габриэля оставалась ещё вполне пригодной для деторождения, так что её незамедлительно изъяли из семьи и подвергли описанной выше процедуре. Дабы избежать ненужной огласки, представлено всё было так, будто женщина отправилась погостить к родственникам, а чтобы в это поверила в том числе и её собственная семья, магистр самолично провёл магическое внушение, о котором, разумеется, все подвергшиеся ему, ничего потом не помнили. Результатом же этого изъятия стала поспевшая аккурат через девять месяцев, как и положено, ажно целая тройня потенциальных колдуняшек. Все три оказались девочками, на них в итоге и пал выбор инквизитора.

Никто и подумать не мог, что одной из повитух, принимавших роды, являлась работающая на магистра ведьма, коих он без зазрения привлекал для собственных нужд, а те, имея в качестве альтернативного варианта лишь костёр, практически никогда не смели отказывать и в точности исполняли любое распоряжение Великого Инквизитора. Обладая незаурядными способностями, значительно превосходящими способности Лисавы, повитуха весьма умело инсценировала видимость мертворождения, погрузив малышек в состояние, которое на современном языке называлось бы анабиозом или чем-то вроде того. Короче, невооружённым глазом признаки жизни не просматривались. Роженица же, к сожалению, умерла по-настоящему и без чьей-либо помощи. То ли тройня для её организма оказалась перебором, то ли ещё по какой причине, но она не выжила, и ни сам магистр, ни подосланная им повитуха не имели к её смерти никакого отношения. Разве что косвенное, а убивать её намеренно никто не планировал.

Всех трёх девочек сразу после похорон тайно с кладбища изъяли, быстро привели в норму и передали лично в руки Зеану. Вот так вместо одной заказанной новорожденной ведьмочки в его распоряжении оказались сразу три. С запасом, так сказать. Одну из них Айван забрал сразу же, как только малышек отняли от кормилицы, две другие же так при инквизиторе и остались. Пожалуй, Зеан даже сейчас не смог бы вразумительно объяснить, почему оставил их при себе, а не отдал в приют или кому-нибудь на воспитание, а то и не сжёг, как и положено делать с ведьмами. Впрочем, будучи колдуном сам и человеком рачительным, он никогда не позволял себе без крайней необходимости гробить способных к магии людей, а детей в особенности, поскольку они ещё ничем ни перед кем не провинились. Экзекуции подвергались лишь те, кто начинал активно использовать магию во вред окружающим.

И вот теперь, неожиданно оставшись один, он спинным мозгом чувствовал, что его девочки ещё живы, а чтобы так и оставалось дальше, он должен как можно быстрее попасть в Гиблую зону, тем более что она сама по себе являлась конечной целью экспедиции. Всё тот же необъяснимый инстинкт подсказывал ему, что сёстры каким-то непостижимым образом уже находятся там, сколь ни абсурдно это звучит. Магическая буря никак не могла их туда забросить, поскольку под «колпак» ей ходу нет.

Чтобы максимально ускорить продвижение, ему пришлось пойти на чудовищный риск, способный полностью раскрыть сопровождающим его людям веками скрываемую тайну и привести на костёр самого Великого Инквизитора. Но он это сделал, он провёл отряд через магический портал прямо к «колпаку», а чтобы хоть как-то себя обезопасить, скормил солдатам легенду, суть которой состояла в том, будто все они подверглись проклятью Квакающего леса. Понятно, что непосредственно в саму Гиблую зону из-за отсутствия в той магии сразу переместиться он не мог. Провести же перемещение так, чтобы этого совсем никто не заметил, было практически невозможно. Во всяком случае, когда дело касается не единичного объекта, а нескольких десятков людей с животными. Двум-трём ещё можно голову худо-бедно заморочить, но не больше. Максимум, на что хватило магический способностей магистра – сделать незаметным сам переход. Но после него люди очень быстро начали замечать, что находятся уже совсем в другом месте. Вроде бы его объяснению, когда все более-менее успокоились, поверили. По крайней мере, прямых обвинений в свой адрес он не услышал.

Правда, после переноса всплыла одна серьёзная накладка, объяснения которой у него не было. Бесследно исчезли три человека и один из мулов со снаряжением. Это не считая пропавшего ещё раньше Бента. Сначала Зеан подумал было, что заклинание переноса по какой-то причине охватило не всех, но, украдкой вернувшись в точку старта, убедился, что пропавших нет и там. По всему выходило, что он либо допустил в формуле переноса какую-то ошибку, и тогда потерявшиеся застряли где-то междумирье навсегда, и о них можно попросту забыть, ибо выбраться оттуда самостоятельно под силу лишь очень сильным и умелым колдунам, либо… либо допустить, что в его отряд изначально сумел затесаться другой колдун, которого он распознать не смог и который ведёт какую-то собственную игру, воспрепятствовав перемещению себя и своих подручных. Первое огорчительно, поскольку говорит о его собственной недоработке, второе же может оказаться просто катастрофическим, потому что тот, кто сумел остаться для него закрытым, заведомо должен быть сильнее, а прямое противоборство с более сильным магом практически всегда завершается в пользу последнего.

Из-за того, что экспедиция в Гиблую зону была организована впопыхах, кто же мог предугадать, что могучий Айван вдруг падёт, и проблемы проклятой зоны внезапно свалятся на голову Зеана, времени на то, чтобы досконально проверить каждого члена отряда сопровождения, у него попросту не было. Пришлось идти с теми, кто оказался под рукой во время штатного рейда инквизиции. Даже Кадан, который уже несколько лет исправно исполняет обязанности капитана его личного отряда, нет-нет, да и вызывает у инквизитора определённые подозрения. Иной раз Его Преосвященству начинало казаться, что тот во много раз умнее и проницательней, нежели демонстрируемая им личина исправного служаки, принадлежащего к старинному, хоть и обедневшему дворянскому роду, обладающему кое-какими командирскими способностями. Но для повседневной рутинной работы капитан Великого Инквизитора вполне устраивал, практически без нареканий справляясь со своими непосредственными обязанностями, и оставалось надеяться, что тот не подведёт и теперь, когда внезапная нужда заставила спешно свернуть плановый рейд и, не раздумывая, выдвинуться в Гиблую зону.

Определённой удачей можно считать, что, во-первых, они уже находились неподалёку от Квакающего леса, а во-вторых, ещё и поблизости от Станаупеля, в котором проживал находящийся у инквизитора на заметке ещё со времён рождения тройняшек Габриэль, и которого тоже очень удачно удалось перехватить в городе, когда он вернулся из леса. Самостоятельно вступать в противостояние с его прабабкой не хотелось, так как результат был непредсказуем, а ещё вернее, что он вполне мог оказаться в пользу ведьмы. Она сама хоть была и послабее магистра, но уж больно много источников чистой силы старушка под себя подмяла. А предъявлять ей в качестве пропуска внучек он пуще того опасался. Ещё неизвестно, как она на это отреагирует. До сих пор открытым оставался вопрос – сколь многое ей известно о подробностях их рождения, если, конечно, она вообще хоть что-нибудь об этом знает. Но исходить следовало из худшего. Магистр не сомневался, что правды хозяйка Квакающего леса ему не простит, к тому же с инквизицией у неё и без того очень давние и очень личные счёты.

Айван ещё в стародавние времена привлёк Зеана в союзники и вот теперь, перед тем, как сгинуть и рассеяться в астрале, успел передать, что ловушка, похоже, вот-вот захлопнется, и нужно срочно спасать артефакты и того, кто в эту ловушку уже угодил или вот-вот угодит. Вообще-то, слово «союзники» звучит смешно, ибо по соотношению сил инквизитор ощущал себя рядом с Айваном не более чем букашкой, но тому такая формулировка нравилась, и магистр не перечил. В какой-то мере это даже льстило его самолюбию.

Про артефакты Зеан до сих пор хорошо помнил, ибо около трёх веков назад по просьбе всё того же Айвана самолично прятал их в Гиблой зоне, которая тогда ещё ею не была. Такую странную просьбу Айван объяснял тем, что даже он не должен знать, где именно они будут спрятаны. Предупредил лишь, что после того, как это будет сделано, он запустит некое устройство, которое на многие и многие вёрсты вокруг навсегда погасит магию. Как только это произойдёт, артефакты перейдут в режим взведённого самоуничтожения. Без магии их инициировать нельзя, а если вынести за пределы лишённой магии зоны, они мгновенно разрушатся. Казалось бы, какой в них, в таком случае, вообще прок, да ещё с такими заморочками? Но кто же спорит с высшими магами. Они без причины ничего не делают. И вдруг выясняется, что, оказывается, способ вынести артефакты из Гиблой зоны всё же существует, и магистру о нём теперь тоже известно. Способ, надо сказать, далеко не самый приятный. Скорее извращённый и порождённый больной фантазией. Даже не верится, что его авторство принадлежит самому Айвану, но спрашивать было неудобно.

Павший маг, связавшись дистанционно, успел сообщить магистру что третья сестра уже много лет находится в Гиблой зоне и внедрена в стан врага. По возможности она окажет Зеану и попавшему в ловушку человеку посильную помощь, а также может пригодиться для выноса артефактов из зоны, если потребуется. Но когда Айван перешёл к подробному описанию тех, кто значился в стане врагов и как с ними можно управиться, ибо их вооружение, как магистру уже было известно, не чета тому, что имеют при себе солдаты инквизитора, сеанс внезапно оборвался, и последним, что успел услышать магистр, было слово «прощай». Не то Айван действительно прощался, не то он угодил в какую-то западню, но с тех пор на связь больше не выходил.

Лишь однажды магистр после этого ощутил, что Айван вновь пытается пробиться в его сознание. Это случилось тогда, когда он с Габриэлем и девочками обсуждал неожиданное и странно избирательное нападение на них комаров. Но голос Айвана различался с трудом, а смысл сказанного вообще показался тогда инквизитору полным абсурдом, ибо прозвучало буквально следующее:

– Заручись поддержкой трёхглавого змея, он поможет…

Тогда это воспринялось как бессмыслица или же, в лучшем случае, как некая вырванная из контекста фраза, отдельно от него не имеющая смысла, но сейчас у магистра появилось время, чтобы её проанализировать более тщательно. Благо пока приходилось интенсивно работать главным образом ногами, а не головой.

Несколько раз за время лесного похода инквизитор ощущал перемещающиеся поблизости просто-таки чудовищные силы. Не те, что местами незримо сочатся из глубин мироздания и привязаны к конкретному месту, которые давно прибраны к рукам хозяйкой леса, а живые. Они не нападали, они не мешали, они словно бы просто шли себе мимо, обращая на него внимания примерно столько же, сколько он на ползущего мимо муравья или пролетающую птицу. Несколько раз, правда, возникало стойкое ощущение, что за ним и его людьми пристально наблюдают, но эти сущности были магически уже не столь сильны и по уровню сравнимы с ним самим. Очень скоро он уже чётко различал, что это не только прабабка Габриэля, которая тоже крутилась рядом. Её он довольно быстро научился идентифицировать, так как чувствовал специфические оттенки, к которым давно присмотрелся у своих девочек. Общая кровь и через века давала о себе знать. Но кто же ещё за ним наблюдал? По всему выходило, что это какие-то чужаки. Не было в Квакающем лесу прежде других магов, кроме старой ведьмы. Но однажды, как раз перед нападением комаров и последующей за этим попытки Айвана с ним связаться, он почувствовал, что лесная ведьма появилась поблизости вместе с кем-то таким, рядом с которым, пожалуй, и сам Айван показался бы бледной немощью. И тогда магистр струхнул не на шутку. Ни это ли имел в виду павший маг? Может, для того он и пытался дозваться Зеана, чтобы сообщить, что это нечто как раз и является тем самым трёхглавым змеем?

Только теперь всё равно поздно, теперь они внутри Гиблой зоны, и никакая магическая сила, будь она хоть сто крат сильнее, чем он, тут уже не поможет. Здесь можно рассчитывать только на себя и тех людей, что идут вместе с ним. Слава всевышнему, что они не обратили внимания, насколько трудно оказалось магистру преодолеть невидимую и не ощутимую для них преграду. Пришлось даже отойти, якобы по нужде, чтобы избежать посторонних глаз. Хоть он и был загодя подготовлен и подробно проинструктирован Айваном, как это делается, но одно дело теорию знать, и совсем другое применить её на практике. В какой-то момент Зеан даже засомневался, что вообще сможет пройти. Но, взяв себя в руки и полностью наконец расслабившись, кое-как справился.

Больше всего мучило раскаяние за то, каким глупцом и идиотом он себя выставил, узрев на поясе Габриэля флягу из чужого мира и откровенно наложив в тот миг в штаны, после чего с перепугу отправил его и сестёр в одиночку где-то выискивать их прародительницу. До этого, даже когда поблизости появлялись и исчезали чуждые магические силы невиданной мощи, он и то держался намного увереннее, а тут всего лишь какая-то ёмкость для жидкости повергла его в панику, подтолкнув к самому опрометчивому поступку, какой только можно было выдумать. И каков итог? Теперь он, по сути, остался один, так как полностью доверять никому из своих людей не может, подозревая, что среди них до сих пор могут скрываться враги. Никаких доказательств, что ими являлись именно те люди, которые пропали во время перемещения, у него не имелось. А тут ещё другая напасть обнаружилась: он с ужасом чувствовал, как собственный организм неумолимо стареет. Не заставь его Айван шестьдесят лет назад заново переродиться, сейчас был бы уже трупом. Впрочем, без помощи того же Айвана проделать трюк с перерождением самостоятельно магистр всё равно не смог бы, так как для подобного действа требовалась магия высшего порядка, которой он не владел. Но и перспектива заполучить организм старика тоже не больно-то радовала, хотя шестьдесят лет – ещё не дряхлая старость, а то и вообще не старость, но, судя по ощущениям, разница с его прежним телом весьма заметная. Уставать он точно стал быстрее, да и силёнки явно уже не те.

Насколько было бы сейчас проще, не встреть он тогда на своём пути этого могущественного мага, высшего мага, которого в родном мире прежде почитали чуть ли не каким-то божеством. Всё ж таки монотеистическая религия с его точки зрения предпочтительнее, а так получается, что каждый мало-мальски сильный маг при определённых обстоятельствах может заполучить статус бога. Несправедливо. Впрочем, сам Зеан, пожалуй, не хотел бы, чтобы ему поклонялись. За свою многовековую жизнь он уже такое видел и видел, к чему это в конце концов приводит, хотя, конечно, не всегда. Хватает иногда ума у людей вовремя остановиться.

А если нет, то к простому поклонению новоявленному божеству вскоре начинают присовокупляются дары, зачастую состоящие из последнего, что есть у людей. Потом кто-то решает, что этого мало, и вот уже обезумевшие людишки, возжелавшие задобрить своего доморощенного божка и получить от него дармовщинку, переходят к жертвоприношениям. И ладно, если бы под нож попадал только скот, так ведь нет. После скота торжественно и с песнопениями начинают резать себе подобных, поначалу пуская в расход преступников, куда тем, в общем-то, и дорога, но на этом не останавливаются, дальше в своём кровавом преклонении переходят к самому ценному – к юным девочкам, девственницам, которые могли бы послужить своему племени гораздо более продуктивно, продолжая и преумножая род. Но, оказывается, даже это не предел! Иные доходят до такого безумия, что тащат на алтарь детей! Крохотных несмышлёных детей, которые и жить-то ещё толком не начали!

Впрочем, он и сам немногим лучше, раз периодически отправляет таких же девочек на костёр и тоже во славу господа. Но приходится соответствовать взваленной на себя должности, чтобы её не лишиться. Сознательно взваленной, кстати сказать, и вовсе не из удовольствия над людьми измываться. Потому что, окажись на его месте кто-нибудь другой, более кровожадный и не способный отделить зёрна от плевел, таких бессмысленных смертей было бы стократ больше.

Но были от знакомства с Айваном и положительные моменты. Много, очень много нового узнал инквизитор об окружающем мире и мироздании вообще. Вздумай он поделиться этим знанием с народом, в момент сожгли бы на костре за одну только чудовищную ересь, без всякого обвинения в колдовстве. Ну, положим, что земля, на которой все они живут – круглая, хоть и с натяжкой, но было уже признано в передовых странах и княжествах. Но это было лишь началом. Постичь же, что она не центр мироздания, а всего лишь затерявшаяся на немыслимых просторах вселенной пылинка, он не мог и сейчас, хотя, после того, как Айван устроил ему прогулку по эфиру, называемому космосом, вынужденно смирился. До этой прогулки Зеан полагал, что принадлежность его нового знакомого к другому миру подразумевала, что тот просто из какой-то очень далёкой страны. Оказалось, что с другой, подобной этой, пылинки. Ещё он узнал, что жизнь существует на многих мирах и на некоторых достигла таких высот развития, что любой человек оттуда по здешним меркам сам по себе показался бы богом. И всё это без всякой магии. Кое-где разумные существа даже постигли способы перемещения меж звёзд, используя для этого специальные корабли, способные курсировать по просторам космоса, и даже существуют ещё более удивительные способы, подобные мгновенному магическому перемещению, но тоже без всякой магии.

Поверить в это было сложно, но за долгие годы магистр хорошо уразумел, что, если что-то и кажется абсолютно невероятным, это вовсе не означает, что его и существовать не может. Любое чудо остаётся чудом лишь до тех пор, пока его не смогли объяснить. Потом это становится просто новостью, а затем и вовсе превращается в обыденность. Другое дело, что объяснённое чудо не всегда можно воссоздать самому, так как для этого может потребоваться что-то ещё не созданное, и вот тогда на помощь приходит магия. Например, чтобы попасть из одного места в другое, если оно не в шаговой доступности, потребуется транспортное средство. Здесь это лошадь или какое-нибудь другое тягловое животное. Что они за собой тянут или же везут непосредственно на себе – вопрос другой. В более развитых мирах для этого используются уже не животных, а специальные машины. С магией же не требуется ни того ни другого. Нужно только правильно составить формулу переноса.

Но и у магии тоже есть свои тонкости и пределы, обусловленные силой самого мага, его уровнем владения нужными умениями и поставленной задачи. Маг может создать лишь то, с чем сталкивался сам и хорошо представляет себе устройство и свойства создаваемого объекта. Но это что касается материальных объектов. Гораздо проще оперировать стихиями. Тут прямая зависимость между личной силой мага и масштабом подчиняющейся ему стихии. Зажечь огонь, дунуть ветром или устроить миниатюрный дождик способен практически любой маг. В общем, если маг никогда не видел самолёт, то никогда его и создать не сможет, независимо от собственной силы.

Магистр самолёт видел, но исключительно на картинке, потому даже близко не представлял, как его создавать. Зато такие вещи, как чай, кофе, сахар и тому подобные мелочи, которыми иногда угощал его Айван, теперь получались у него неплохо. Только не в Гиблой зоне, к сожалению. Здесь он чувствовал себя голым и беззащитным.

– Вы хорошо представляете, куда мы идём, Ваше Преосвященство? – вывел магистра из глубоких раздумий голос Кадана.

– Приблизительно, голубчик, только приблизительно. Вас что-то беспокоит?

– Совру, если скажу, что нет. Безусловно, беспокоит. Я привык вам беспрекословно подчиняться, Ваше Преосвященство, но то, что происходит последние дни, как-то уж очень сильно выбивается за рамки наших обычных дел.

– Вы правы, голубчик, сейчас у нас дело не совсем обычное. Нам нужно кое-кого спасти и не исключено, что для этого придётся как следует подраться.

– Это самое то, что нужно, Ваше Преосвященство, а то некоторые из ваших солдат начинают потихоньку роптать.

– Это ваши солдаты, капитан.

– Вообще-то ваши, Ваше Преосвященство, я ими только командую.

– Неверная трактовка, голубчик. Солдаты у командира почти собственность, которую ему доверили, которой он распоряжается и за которую несёт ответственность. Его слово – закон для них. И вы уж постарайтесь, чтобы это так и было. Иначе наш поход окажется самоубийством.

– Меня хоть и слушаются, но боятся – вас, Ваше Преосвященство.

– Плохо. От страха до предательства один шаг. Не бояться меня должны, а уважать. А вы, дорогой мой капитан, обязаны за этим следить.

Некоторое время оба шли молча. Магистр давно уже приметил, что лес, через который они идут, выглядит больным. Определение «Гиблая зона», коим пользовался для этого места Айван, обретало смысл. Сам инквизитор, после того, как спрятал где-то тут оба артефакта, больше здесь не появлялся. Отыскать сейчас собственные захоронки он смог бы, наверное, только ориентируясь на рельеф местности. Тут всё изменилось до полной неузнаваемости. Но у Зеана успел созреть другой план. Искать то, что, возможно, уже и так найдено, теперь казалось нецелесообразным. Необходимо уничтожить устройство, которое создало и поддерживает эту Гиблую зону. Тогда нужда заботиться о смертельно опасных артефактах отпадёт, а к нему вернётся утраченное могущество, без которого он чувствовал себя крайне неуютно, почти беспомощно.

– Вы неважно выглядите, Ваше Преосвященство, – снова решился нарушить молчание Кадан, – вы как будто внезапно постарели. С вами всё в порядке?

– Ответ уже содержится в самом вашем вопросе, капитан, но я всё же отвечу. Очень гложет меня неведенье того, что случилось с моими девочками и проводником. Переживания, знаете ли, здоровья не прибавляют. От того, наверное, так и выгляжу.

Кадан согласно кивнул. Инквизитор сестрёнок любил, как собственных дочерей, и все это знали. Ходили даже слухи, что так оно и есть, но достоверной информации об этом не имелось. Духовному лицу иметь семью не положено, а по статусу Великий Инквизитор был не просто духовным лицом, а кем-то вроде епископа или кардинала.

– Капитан, – послышалось сзади. Шлёп-Нога, не рискуя напрямую обратиться к магистру, решил, что так тот всё рано его услышит, и субординация не будет нарушена. – Собаки и мулы очень беспокойно себя ведут. Даже удрать порываются.

– Я их понимаю, – отозвался вместо Кадана магистр, – здешняя атмосфера мне тоже не больно-то нравится.

– Что, простите?.. – с этим словом лучник знаком не был. Да и сам инквизитор позаимствовал его у Айвана.

– Вокруг посмотри, – предложил Зеан рыжему парню, – от этого унылого пейзажа невольно начинаешь о смерти думать.

– А чего о ней думать, – не согласился лучник, – пусть она сама о себе думает, а мы пока поживём.

– Вот, капитан, вот это образец настоящего солдата. Будь все такими оптимистами, с ними ни одного сражения не проиграешь. Никакого упадничества духа. А с животными, – магистр обращался уже к Шлёп-Ноге, – будьте поласковее. Понукание и угрозы лишь подстегнут их беспокойство и стремление сбежать. И вот ещё что: я знаю, вы, голубчик, чудесно стреляете из лука. Боюсь, очень скоро нам потребуются все ваши умения. Я вас попрошу подобрать ещё нескольких наиболее метких лучников и арбалетчиков, выбор оставляю за вами, и идти рядом со мной. А вы, капитан, приведите отряд в боеготовность и перераспределите всё, что может потребоваться в сражении, между людьми. Не хватало нам только, чтобы взбесившиеся мулы, удрав, оставили нас без оружия. И ещё. Нагружать людей облачением в доспехи не следует. В том столкновении, которое нам, возможно, предстоит, они не помогут, а будут только мешать.

Зеан задумался. До сих пор он ни словом не обмолвился, что их возможные противники вооружены огнестрельным оружием, о котором солдаты Кадана ничего не знают. Айван успел познакомить инквизитора с некоторыми образчиками этих смертоносных орудий и принципами их действия. На открытой местности с мечами и стрелами против такого вооружения шансов практически никаких, но в лесу, когда от прямого попадания хорошо защищают деревья, меткий лучник может переиграть противника. У лука в этом случае есть одно неоспоримое преимущество. Он практически бесшумен. При должном умении его владелец может довольно долгое время оставаться незамеченным, в то время как хозяин огнестрельного оружия раскроет своё местоположение первым же выстрелом.

Хуже другое. Именно шум выстрела может насмерть перепугать любого неготового к нему человека, и тянуть с этим больше нельзя. До сих пор магистр молчал о предстоящем, чтобы не создавать раньше времени дополнительную панику. Люди и так были всё время до предела взвинчены от давления Квакающего леса и появления непонятно кем и для чего созданных ловушек на их пути. Но те лишь немного замедляли продвижение, да добавляли нервозности, и городить их только для этого выглядело как-то неубедительно. Непонятно, чего хотели добиться их создатели.

И тут Зеана наконец-то осенило! Кто-то очень настойчиво подстёгивал его к тому, чтобы он открыто применил магию! И таки этот кто-то своего добился! Но если ловушки нужного эффекта не возымели, то, напав на проводника и девочек, он своё чёрное дело сделал! Этот неизвестный или неизвестные поставили своей целью дискредитировать Великого Инквизитора перед собственными людьми. Ведь понятно же, что все его намерения пойдут прахом, когда выяснится, что их активно борющийся с колдовством предводитель сам является проклятым колдуном! Гораздо легче коварством срезать верхушку, нежели сражаться с большим вооружённым отрядом, особенно если находишься в меньшинстве. Можно счесть просто чудом, что ему удалось свалить последствия магического перемещения целого отряда на проклятье Квакающего леса, хотя сомнения он всё же посеял. Не без этого.

Снизошедшее откровение, а точнее, идеально всё расставивший по местам вывод, который теперь начинал казаться очевидным, подсказывал, что тот, кто всё это устроил, о колдовской сущности магистра был прекрасно осведомлён. Понять бы ещё кто это, иначе в самый неподходящий момент наверняка последует удар в спину, что сейчас, когда магия не защищает, может произойти в буквальном смысле и в любой момент. Становилось также понятно, почему часть отряда отсеялась. Видимо, они прекрасно понимали, что при пересечении границы Гиблой зоны у тех из них, кто владел магией, возникнут трудности, и тогда они сразу могут быть обнаружены. Вопрос в том – все ли отсеялись? Кто-то, не владеющий магией, вполне мог остаться в отряде и сейчас терпеливо дожидается своего часа.

Во главе со Шлёп-Ногой подошли восемь человек, из которых ещё трое были лучниками, остальные арбалетчиками.

– Какие будут указания, Ваше Преосвященство? – спросил рыжий лучник.

Магистр остановился и оглядел застывших в ожидании стрелков. Напряжённые лица выражали готовность к действию.

– Вот что, – заговорил он, – мне, пожалуй, следует разъяснить обстановку сразу всем, чтобы потом не повторяться. Пусть люди соберутся.

Особо напрягаться для этого не потребовалось, так как весь отряд, пока они стояли, подтянулся сам собой. Дождавшись, когда и остальные солдаты выстроились перед ним полукругом, а Кадан вышел вперёд и встал рядом с ним, инквизитор заговорил снова:

– Воины Бога и Церкви, нам с вами предстоит непростая задача! Я обязан поставить вас в известность, что все мы сейчас находимся на территории, захваченной врагом. Но наша главная цель не вступить с ним в прямое столкновение, а наоборот, постараться этого избежать. Сразу должен всех предупредить: враг крайне опасен, поскольку обладает оружием, с которым никто из вас прежде никогда не сталкивался. Это оружие выстреливает небольшими кусочками металла, которые летят на гораздо большее расстояние и гораздо быстрее, нежели наши стрелы и болты, и может стрелять намного чаще. Кроме того, оно легко пробивает любые доспехи, поэтому облачаться в них нет никакого смысла. Но в лесу первое преимущество заметно снижается. Ещё это оружие во время использования сильно грохочет, так что лишний раз не пугайтесь, когда услышите. Зато оно сразу же демаскирует врага, и мы будем точно знать, где он находится. Если вы будете убеждены, что столкновения не избежать, то лучше врага опередить, начав стрелять первыми. Главное, при встрече с ним стараться держаться в укрытии и стрелять оттуда. Наше враги не сражаются мечами, они этому не обучены и ими не вооружены, но полностью исключать рукопашный бой тоже нельзя, ножами они иногда пользуются и весьма умело. Поэтому основную работу возьмут на себя лучники и арбалетчики. От вас, мастера меткого глаза, требуется постоянно быть наготове и стрелять на поражение во всё живое, если оно вам незнакомо. И ещё, – голос Зеана немного дрогнул, – где-то здесь могут находиться мои девочки вместе с нашим проводником. Постарайтесь случайно их не убить.

Некоторое время стояла тишина, нарушаемая лишь нервным взбрыкиванием мулов и поскуливанием собак. Видеть, как огромные и обычно никого и ничего не боящиеся волкодавы чуть ли не трясутся от страха, поджав хвосты и уши, не добавляло солдатам уверенности. В отряде собак держали, чтобы отлавливать беглых преступников и сторожить арестованных, а с собой взяли лишь потому, что их некуда было девать. И сейчас их поведение невольно сказывалось на боевом духе солдат не самым лучшим образом.

– Тогда что мы здесь делаем, если нам не нужно ни с кем сражаться? – нарушил тишину голос из строя.

– У нас сейчас несколько иная задача, и я вам её разъясню, когда мы доберёмся до нужного места, – ставить солдат в известность, что они должны уничтожить то, что уничтожает магию, прозвучало бы примерно так же, как если бы магистр открыто признался в колдовстве. Инквизиция обязана лишь приветствовать подобные устройства. И тут ему пришла в голову прекрасная идея, как обернуть ситуацию в свою пользу, поэтому он добавил с праведным возмущением:

– Вы поглядите, что сотворило здесь с лесом чёрное колдовство наших врагов! Мы уже полдня не видели ни одной живой твари, и даже наши всегда бесстрашные псы чуть ли не трясутся от страха! Я уже не говорю о мулах. И я намерен это колдовство искоренить, так же, как и тех, кто его творит и может встать у нас на пути! Это наша святая обязанность, и именно за этим мы сюда пришли!

По строю солдат пробежал гул одобрения. Зеан же подумал, что не так уж он далёк от истины. Это устройство действительно воздействовало на окружающую природу похуже самой зловредной магии. Только из-за одного этого его следовало уничтожить. А что до артефактов, так туда им и дорога, особенно теперь, когда Айван пал и унёс с собой их секрет. Лично магистру они абсолютно не нужны. Он мимолётно вспомнил, что, рассказывая об артефакте Габриэлю и девочкам, говорил о нём в единственном числе. Ну это и не суть важно. Главное, что, в случае удачи, таящаяся в опасность, если верить Айвану, навсегда исчезнет.

– И ещё: чтобы повысить нашу собственную безопасность, нам придётся избавиться от животных, – дополнил инквизитор. – Но я не призываю их убивать, они нам ещё пригодятся. Мы их просто отпустим, иначе, чем ближе мы будем подходить к источнику чёрного колдовства, тем сильнее их будет захлёстывать страх, и они станут совершенно неуправляемыми, выдавая наше присутствие. Они уже могли это сделать. Кроме того, я надеюсь, мы сможем снова их отыскать на обратном пути. Собаки уж точно сами нас найдут, на то они и собаки. С собой берите только самое необходимое. Негоже, чтобы лишний груз замедлил наше продвижение.

Обращение магистра было воспринято с пониманием, и животных вскоре отпустили, перераспределив меж солдатами, кроме оружия, теперь и запасы. Почувствовав, что их больше не удерживают, мулы, словно их усердно нахлёстывали, дружно рванули в обратную сторону. Собаки же, оказавшись без поводков и ошейников, пока ещё оставались на месте, но выглядели забитыми и потерянными.

Магистр указал направление, и отряд продолжил путь. Вперёд, на дистанцию арбалетного выстрела, выдвинулись разведчики, далее следовал сам магистр в окружении подобранной Шлёп-Ногой группы, а за ними, вытянувшись шеренгой, весь остальной отряд, прикрываемый с флангов стрелками. Кадан по просьбе инквизитора занял место в арьергарде. Его целью было следить, чтобы никто из отряда не ускользнул. Зеану пришлось признаться капитану, что он опасается предательства, что было встречено с подозрением, но спорить Кадан не стал. Оставалось надеяться, что сам капитан предателем не является.

В общем-то то, что сделали сейчас, необходимо было сделать сразу же, как только пересекли границу Гиблой зоны, но магистр всё тянул, сам не зная, почему. Видимо, опасался негативной реакции на свои распоряжения и информацию о превосходящем их в вооружении враге. Но пока всё шло более-менее гладко. На всякий случай он поудобнее передвинул под курткой кобуру с пистолетом, который Айван несколько лет назад ему вручил и научил из него стрелять. Ни одна душа об этом не знала, включая девочек.

И все-таки: откуда у него такая уверенность, что они где-то здесь? Он же никак не может этого знать. Необъяснимо. Пока он находился вне Гиблой зоны и кое-что улавливал посредством разлитой повсюду магии, чувства магистра пребывали в совершеннейшем сумбуре. Сначала он был почти уверен, что девочки мертвы. Затем, по прошествии нескольких часов, он словно ощутил их где-то очень далеко, чуть ли не поблизости от самого Станаупеля. Это чувство сохранялось практически всю ночь, а поутру вдруг показалось, что они уже не то около Гиблой зоны, не то в ней самой. Чертовщина какая-то. В принципе девочки в общих чертах представляют, как перемещаться сквозь ткань междумирья, но, во-первых, если они не погибли, то, по меньшей мере, серьёзно ранены, а во-вторых, даже если допустить, что ранения не мешают им продолжать пользоваться магией, такой маршрут выглядит более чем странно. К тому же, чтобы куда-то перемещаться, нужно ТОЧНО ЗНАТЬ, куда перемещаться, а об истинном местоположении Гиблой зоны он никогда им не рассказывал. Он вообще о ней никому и никогда не рассказывал. Даже проводнику Габриэлю было известно только общее направление, хотя промахнуться в любом случае было бы трудно.

Вынырнувший из-за деревьев разведчик озабоченно доложил:

– Ваше Преосвященство, впереди на поляне какое-то небольшое непонятное строение. Возможно, заброшенное, вокруг никаких следов. Близко мы к нему не подходили.

Строение действительно оказалось небольшим. Скорее просто большая будка, высотой чуть выше человеческого роста полторы сажени в ширину и три в длину. Крыша плоская и два крохотных окошка по бокам. Дверь в одном из торцов была заперта на небольшой висячий замок незнакомой конструкции. И стены, и дверь явно были из железа, так как сквозь коричневую краску местами отчётливо проступала ржавчина. Заброшенное, не заброшенное, но наличие замка чётко указывало, что внутри никого нет. Разве что там намеренно кого-то заперли.

– Можно попытаться срубить замок, он не выглядит слишком крепким, – предложил Кадан, приблизившись к магистру.

– Не стоит, – ответил Зеан после короткой паузы. – Вряд ли мы найдём там что-нибудь ценное, зато потеряем время и шуму наделаем. Пусть себе стоит.

Капитан лишь кивнул, и движение отряда возобновилось. Можно сказать, что им пока везло. До самого вечера они не встретили ни души. Лишь однажды вдалеке послышался какой-то рокочущий гул, который вскоре стих, а на свободных от леса пространствах, такие ближе к вечеру начали им попадаться всё чаще, местами отчётливо просматривались непонятные следы. Не то тут тащили что-то большое, не то что-то большое само тут ехало, понять было невозможно. Ещё в одном месте за макушками деревьев проступила какая-то высоченная ажурная конструкция, напоминающая башню, но построенная не из дерева или камня, а словно составленная из металлических палок, образующих множество состыкованных друг с другом треугольников. Приближаться к ней не рискнули, наоборот, поспешили уйти от неё как можно дальше. Заберись кто на такую вышку, легко мог бы их заметить.

Когда стемнело уже ощутимо, магистр дал команду становиться на ночлег. По его прикидкам до цели оставалось ещё примерно полдня ходу, а в темноте по лесу такое расстояние не преодолеть. К тому же ноги на его постаревшем до естественного биологического возраста организме уже подгибались от усталости, да и людям необходимо отдохнуть. И ещё его угнетало, что инстинкт по отношению к девочкам неожиданно замолчал. Он уже не был уверен, что они живы и что могут находиться где-то здесь. Вообще, слово «здесь», применительно к Гиблой зоне, можно использовать очень условно, ибо её размеры огромны. Места в ней на целую страну хватит, а то и на две.

Айван рассказывал Зеану, что штуковина, подавляющая магию, находится точно в самом центре зоны в большой пещере. Главное, не сбиться с пути и не пройти мимо, что, учитывая масштабы Гиблой зоны, сделать куда легче, чем сразу выйти на цель. Но у магистра имелся компас, а также знание некоторых ориентиров. То, что устройство находится именно центре, напрашивалось само собой. Это как круги на воде от какого-нибудь булыжника, с той лишь разницей, что они расходятся до тех пор, пока не угаснут, либо пока не упрутся в берег. Гиблая же зона, в отличие от разбегающихся водяных кругов, имела чётко выраженную границу. Но и у этой границы, по зрелом размышлении, имеется вполне логичное объяснение. Просто на ней внешний напор магии и действие устройства уравновешиваются.

Айван вообще рассказывал очень много интересного и познавательного, значительно повысив образовательный уровень Зеана, и это касалось не только мироздания. Оказалось, что магия, как и любая другая наука, тоже имеет свои законы, которым подчиняется, и которыми можно описывать её свойства. Самый главный из них – закон сохранения. Ничего не берётся из ничего и никуда не пропадает. Любое действие, сопровождаемое, к примеру, какой-либо материализацией, обязательно где-то такое же количество материи отнимет либо преобразует в неё саму магию, существенно понизив вокруг её плотность и затруднив её последующий отбор. Но её приток можно ускорить и увеличить путём акустических и геометрических воздействий, называемых в простонародье заклинаниями. При слишком интенсивном расходе она вообще может в окружающем пространстве полностью иссякнуть, и на её восстановление потребуется время. Но рядовым магам задействовать столь огромное её количество просто не под силу. Вот им и кажется, что магия, которой они умеют управлять, есть что-то незыблемое и постоянное. Это как попытаться вычерпать море, хотя и у него есть свои пределы. Какой же мощности должно быть это устройство, которое вот уже несколько веков вычерпывает магию с такого огромного пространства? Или оно её не вычерпывает, а не пускает?.. На этот вопрос магистр ответа не знал, а Айвана спросить не удосужился. Да просто в голову не приходило спросить, пока сюда не попал.

Ночевать предстояло без всяких удобств, прямо на земле, все палатки остались на брошенных мулах. Собаки, кстати сказать, ещё какое-то время плелись за отрядом, но потом как-то незаметно исчезли.

В качестве ужина пришлось обходиться сухомяткой, ибо разжигать для приготовления пищи костры в целях поддержания конспирации не рисковали. Шлёп-Нога, рассудив, видимо, что порученная ему команда стрелков теперь является личной охраной магистра, всё время держался поблизости, и, когда инквизитор улёгся, расположил стрелков вокруг него. Двое остались караулить, остальные тоже легли. Помимо них, Кадан выставил в караул аж целую четверть отряда. Ситуация была совсем не та, чтобы ограничиться парой-тройкой часовых.

Уже засыпая, магистр невольно подумал: «Завтра должно всё решиться, завтра…»

Глава 23

– Да что ж я каждый раз в чужие проблемы и разборки ввязываюсь, – раздался рядом с Дэной чей-то тихий, словно бы бесплотный и даже немного горестный голос, сопровождаемый тяжким вздохом.

От неожиданности юное сердечко на миг куда-то провалилось, ухнуло чуть ли не в пятки и следом бешено зашлось барабанной дробью. Амазонка резко подпрыгнула, стремительно выхватив мечи, и, отчаянно, до рези напрягая глаза, беспорядочно завертела головой, без всякого толку таращась в темноту. Только её она и видела, больше ничего.

– Да не суетись, ты – голос по-прежнему оставался бесплотным и шёл как будто отовсюду. Во всяком случае, локализовать его Дэна не смогла даже по направлению. – Говорю же, не суетись и не дёргайся, только хуже сделаешь. Вас обложили, плотно и по полной, прямо как дичь на охоте. Если будешь и дальше вести себя так же нервно, боюсь, охотники тоже занервничают и могут быстренько нафаршировать свинцом и тебя, и твоих сладко спящих братишку с сестрёнкой до полной несовместимости с жизнью, хотя до этого момента как будто были настроены брать живыми.

– Да кто это, кто говорит?!.. – не выдержала Дэна, в очередной раз крутанувшись вокруг собственной оси и продолжая судорожно сжимать мечи.

– Кто, кто – дед Пихто! – отозвался голос раздражённо. – Много будешь знать – скоро состаришься. И ножечки свои лучше убери. Говорю же, охотников нервируешь.

– Да кто это?!.. – в голосе Дэны промелькнула истерическая нотка. Не видя говорящего с ней сразу со всех сторон непонятно кого, ей уже начинала мерещиться всякая чертовщина.

– Да заткнись же ты наконец! – раздражение голоса усилилось ещё больше. – Из-за твоих танцев с саблями эти придурки вот-вот палить начнут, а это, знаешь ли, больно. Буди давай сестру с братом, осторожно только, и живо все в капсулу.

– Чего?..

– Чего, чего! Что ж ты такая тупая-то. Буди, говорю! Больно надо мне тут со всякими бестолковыми аборигенами возиться. Но если ты настаиваешь, оставлю всё, как есть. Можете дружно в озеро попрыгать и там утопиться. Учти только, что как минимум человек пятнадцать держат вас сейчас на мушке.

Дэна ничего не понимала, но последняя фраза про пятнадцать человек заставила её принять решение. Легонько тряхнув спящего следопыта за плечо, она произнесла:

– Габр, проснись, только тихо.

– Да я и так не сплю. Поспишь тут, когда всякие над ухом вопят, как резанные.

– Я тоже не сплю, – буркнула Кора. – И если я правильно поняла, то нам нужно в какую-то косулю.

– Капсулу, – поправил голос, – спасибо хоть у тебя выдержка получше, чем у твоей истеричной сестрёнки.

– Как скажете. В капсулу так в капсулу. У нас же нет выбора?..

– Выбор есть всегда, ну, почти, его только нужно правильно сделать, – с Корой голос говорил уже почти без раздражения. – Повторюсь: могу оставить всё, как есть, это не мой квест, но если вам всё-таки хочется хоть немного ещё пожить, то предлагаю не испытывать моё терпение.

– Показывайте, куда, – Молчун решительно сел и ухватился за рюкзаки. Кора незамедлительно последовала его примеру.

– Сюда, – прошелестел голос, и рядом с ними прямо в воздухе внезапно распахнулся абсолютно круглый проём в сажень диаметром. Сразу вслед за этим со всех сторон загрохотали выстрелы, беспорядочно озаряя темноту многочисленными короткими вспышками.

– Твою мать! – выругался голос, и сразу же что-то упругое буквально зашвырнуло следопыта с сёстрами внутрь проёма. Ещё мгновение, и пасть проёма захлопнулась, резко обрубив все внешние звуки.

Ничего не понимающая троица, немного придя в себя, в ошеломлённом изумлении закрутила головами. Да и как тут было не закрутить. Только что находились на вершине обрыва, а теперь на полу какого-то шарообразного помещения, шириной саженей четыре-пять, заметно приплюснутого сверху, а снизу ограниченного практически горизонтальной плоскостью. Из серых, будто бы каменных стен сочился рассеянный свет. Точно в центре, над полом, на высоте около трети сажени без всяких видимых опор или креплений сама по себе висела небольшая матово-чёрная плита, толщиной в два пальца, на поверхности которой во множестве проступали разной величины неровности и светились разноцветные огоньки.

Воздух около плиты внезапно подёрнулся маревом, и через секунду рядом с ней материализовался… Бент.

– Бент?!.. – от изумления Дэна даже рот забыла закрыть.

– На самом деле меня зовут Михаил, но некоторые больше знают меня в этих краях под именем Бент.

– А… – Габриэль открыл было рот, но так и не смог сформулировать никакого вопроса.

– Хотите сказать, что я словно по волшебству появился? – улыбнулся Бе… Михаил.

– Но здесь же нет магии, – растерянно пробормотала Кора, чтобы хоть что-нибудь сказать.

– Магии?.. Никакой магии, дорогуша. Исключительно достижения технического прогресса и наследие комариков. Нда, как сказал бы один мой хороший знакомый. Куда бы вы хотели, чтобы я вас доставил, коль уж я взялся вас спасать?

– Вообще-то мы Илью искали, – не зная толком, что ответить, проговорил следопыт.

– Илью?.. А, ну да. Так это прямо под нами. Туда же, кстати, я вашего парнишку переправил. Шибко уж он расхворался. Негоже было такого больного в мокром лесу держать, а то, чего доброго, ещё бы помер у вас на руках. А так я его подлечил заодно маленько, скоро поправится.

– А это, вообще, что? – развёл руками в стороны Молчун.

– Ты про капсулу? Это такое универсальное средство транспорта высокоскоростное.

– Так это ты парня у нас из-под носа выкрал?! – то ли рассердилась, то ли изумилась Дэна, вклинившись в разговор.

– Сказал же, что я. И не выкрал, а вылечил, переправив в более подходящее место.

– А нас почему не предупредил?! – продолжила наступление амазонка, уже немного оправившаяся от потрясения.

– Щас, размечталась! Вы бы ещё тогда захотели меня в личных целях использовать. У меня своих забот без вас хватает.

– А почему тогда сейчас нам помогаешь? – не унималась Дэна.

– Давай ты не будешь делать так, чтобы я начал сожалеть о своём спонтанном благородстве, милочка, а то ведь я и передумать могу. Хочешь вернуться на обрыв?

Сообразив, что чересчур увлеклась, Дэна заткнулась, отрицательно помотав головой. Бе… Михаил зачем-то потыкал пальцами в плиту и добавил:

– Раз уж я по своей альтруистической дури впутался в ваши приключения, хотелось бы узнать, в чём их суть. Может, поделитесь?

– А ты разве… – начал Габриэль и замолчал. Глупее, чем сейчас, он чувствовал себя, наверное, только при первой встрече с Чернухом, нос к носу столкнувшись с говорящей птицей на дереве.

– Ты о том, что я в отряде вашего инквизиторского магистра обычным солдатом подвизался? Да это так, чисто для удобства и временно. Одно полевое исследование провожу вместе с Каданом. Он тут у вас вроде как в длительной командировке, изучает средневековье в реальных условиях с полным погружением, что называется, а мне с ним перетереть кое-что нужно было. А тут вдруг вижу, дела какие-то странные начали твориться, вот и решил подзадержаться, понаблюдать, так сказать, что, да как, да почему. Но сути их сих пор толком не уловил. Может, расскажете наконец? А то ведь я и передумать могу. Должен же я знать, во что ввязываюсь. И не забудьте заодно объяснить, почему вы целы-целёхоньки? Я же видел, сколько вашей кровушки на земле осталось, только на само представление, к сожалению, опоздал.

– Ну… – вновь заговорил Габриэль, а дальше он и сёстры не меньше часа вспоминали и рассказывали всё, что им известно, и что с ними приключилось. Трудно сказать, чем их спаситель заслужил такое доверие, разве что самим спасением, но, повинуясь общему порыву, скрывать от него не стали ничего абсолютно. Когда они закончили, Михаил ещё некоторое время на них в задумчивости смотрел, а затем очень недоверчиво переспросил:

– И вот это вот всё, включая Перуна, лешего с попугаем и чёрта со Змеем Горынычем – правда?

­– С вороном, – поправил Молчун.

– А вот это вот, что мы вокруг себя тут видим, правда? – обиженно и в тон ему контратаковала Дэна.

– Прости, коль задел, красна девица. Просто я всю жизнь полагал, что это всего лишь сказки, не более. А ну-ка, колданите чего-нибудь, чтобы я окончательно убедился.

– Ты про гаситель магии не услышал? – возразила ему Кора. После часа рассказов обе амазонки чувствовали себя уже вполне уверенно.

– Всё я услышал и даже запомнил, дорогуша, только мы сейчас вообще в другой вселенной находимся.

– Где? – не понял ни следопыт, ни сестрички, судя по их недоумевающим физиономиям.

– А, забейте. Но я вам ответственно заявляю, что никакого гасителя тут нет, – Михаил снова ткнул пальцем в летающую плиту, и проём, через который они попали внутрь, снова раскрылся.

Сразу за порогом сверкала чистым золотом на ярком солнце песчаная коса, с одной стороны обрамлённая высокими пальмами, с другой омываемая лениво накатывающими на берег лёгкими волнами. Насколько хватало глаз, до горизонта простиралось безбрежное море. И это посреди снизошедшей на землю ночи!

– Волшебство! – с восторгом констатировала Кора, незамедлительно выбираясь наружу. – Мне уже нравится!

– Да ну нет же! – поморщился Михаил, выходя вслед за ней. – Никакого волшебства, всего лишь продвинутый технический прогресс, как я уже сказал. Можете, кстати, искупаться, если плавать умеете. Впрочем, если не умеете, всё равно можете. У берега мелко. Так мне дозволено будет лицезреть колдовство?

Вместо ответа Дэна издала мало схожий с человеческой речью гортанный звук, и сорвавшаяся с её ладони молния, рассыпавшись фейерверком искр, в одно мгновение напрочь снесла верхушку ближайшей пальмы.

– Ну зачем же такую красоту портить, – с укоризной пожурила её Кора, – можно же по-другому.

Миг, и в её зажатой ладони появился благоухающий букет цветов. С лёгким реверансом, она преподнесла его Михаилу.

– Вообще-то, цветы должны дарить мужчины женщинам, – он тоже чуть поклонился, принимая подарок, – но всё равно спасибо. Впечатлён. Предлагаю дружить домами.

– А это как? – Дэна беззастенчиво скинула с себя одежду и прямиком направилась к воде. Габриэль невольно отвернулся, но Михаила, похоже, такое поведение ничуть не смутило. Он с удовольствием любовался стройной фигуркой.

– Ну, там в гости друг к другу ходить, шашлыки по выходным на даче, в отпуск семьями ездить, на море или на рыбалку, – проговорил он ей вслед.

– Можно, – донеслось от воды, – а что такое отпуск? – и, не дожидаясь ответа, амазонка сиганула в воду.

– А вы, мадемуазель, к сестре присоединиться не желаете? – поинтересовался псевдо Бент у Коры.

– Желаю! – произнесено это было с некоторым вызовом, после чего, наплевав на приличия, она тоже последовала за сестрой.

Оставшись на берегу вдвоём и присев на ствол поваленной ветром пальмы, мужчины некоторое время наблюдали, как девушки, словно дети с визгом резвятся на мелководье. После искалеченного болезнью леса это местечко казалось просто раем, и Габриэль чувствовал, что уже не хочет его покидать. Но там, откуда вытащил их Михаил, остались те, кто на него и сестёр рассчитывают, а подводить друзей было не в правилах следопыта. К тому же там был его дом.

– Не пойдёшь? – Михаил кивнул в сторону моря.

– Нет. Как-нибудь в другой раз. Ты сказал, помнится, что Илья прямо под нами. Как это понимать?

– На том самом месте, где вы на ночёвку устроились, под толщей земли, почитай, чуть ли не дворец схоронился. И этот ваш Илья, и ещё одна девушка, до чёртиков похожая на твоих сестёр, там прячутся. Насколько я понял, от тех же охотников, которые вас обложили.

– А девушку ту случайно не Стэфой зовут?..

– Он вроде так её называл. Так ты её знаешь?

– Моя мать родила мёртвую тройню девочек. Вернее, тогда все так думали, что мёртвую. Соответственно, их сразу и похоронили. И вот с двумя из них я совершенно неожиданно сталкиваюсь в свите магистра, а принимая во внимание, что все последние дни со мной и вокруг меня творится неописуемая чертовщина, я уже не сильно удивлюсь, если объявится ещё и третья, – рассказывать, что мать во время родов тоже умерла, следопыт не стал.

– Понятно. А вы, значит, не мудрствуя лукаво, решили просто пойти и уничтожить этот самый гаситель магии?

– Угу, задумка такая.

– В принципе, я мог бы вам помочь, но дело деликатное. Благими намерениями вымощена дорога в ад, как говорят у меня на родине. Сперва не мешало бы проконсультироваться с этим вашим Ильёй, заодно и меня с ним познакомите. Среди моих знакомых богов пока что не имеется, надо это упущение исправить.

– А откуда же ты тогда про него со Стэфой знаешь, раз с ним незнаком? – удивился Молчун.

– Ну, у меня свои методы получения информации, к тому же я обычно стараюсь быть незаметным, – с этими словами Михаил просто исчез. – Очень эффективно, не правда ли? – послышался вопрос из пустоты.

– К… к… как т… ты эт… то делаешь?.. – Габриэль даже заикаться начал от изумления, позабыв, что в капсуле Михаил появился точно так же, будто из воздуха. Но тогда они все трое были ещё слишком ошарашенными, чтобы полноценно фиксировать всё происходящее.

– О, это очень и очень длинная история. Когда-нибудь, если наше знакомство продолжится, я вам обязательно её расскажу*. И заметь – никакого волшебства. Просто это одно из свойств моего организма.

– В твоей речи очень много непонятных для меня слов, – посетовал Молчун, извиняющимся тоном. – Но Илья и его спутники тоже много непонятных слов произносят. Наверное, друг друга вы намного лучше поймёте.

– Надеюсь. Но ты не переживай по этому поводу. Просто многие повседневные для нас понятия и выражения в вашем мире ещё не родились или пока звучат по-другому. А организм – это, по сути, всё тело со всеми его потрохами, головой, конечностями и особенностями. Так более понятно?

– Всё тело с потрохами. Это как живое, но как бы без души, да?

– Типа того. Видишь, ты всё отлично соображаешь.

– Не хвали. Вон, сестрички мои, вот они точно быстро обо всём соображают, а я не так хватко.

– А что тебя так удивляет, они моложе. Чем организм моложе, тем быстрее и лучше он всё новое усваивает. Но и ты и сам ещё достаточно молод, освоишься, да и сестрёнки, я думаю, тебе помогут.

– От них разве что подначек дождёшься. Скажи, а Кадан, он тоже может…

– Исчезать, как это делаю я? Нет. Таких, как я, почти нет. Я людей имею в виду. А так существует целый мир существ с такими способностями, от которых я, кстати, и унаследовал свои. Только они не настолько разумны, как мы. Но им это ни капельки не мешает, – Михаил почему-то мечтательно закатил глаза. – Знаешь, я тут с вами что-то чересчур разоткровенничался, а не надо бы. Я тебя очень попрошу, и сестричек это тоже непосредственно касается: вы про Кадана, пожалуйста, абсолютно никому ничего не рассказывайте. Он ничего плохого не делает, строго следуя возложенным на него обязанностям и неукоснительно выполняя все распоряжения магистра. Да и в роль уже вжился настолько, по-моему, что временами сам забывает, что он не Кадан.

– А кто он? – осторожно спросил Молчун.

– Он? Учёный, историк. Очень хороший и прямо-таки помешанный на своей науке специалист. Изучает, так сказать, средневековье непосредственно изнутри, вживую. Ваш мир по отношению к уровню развития нашей цивилизации является и называется средневековьем. Поздним, кажется, если не ошибаюсь, сам-то я не по этой части. Почти что слепок нашей собственной истории, настолько тут всё похоже. Но ты не стесняйся, спрашивай, если чего непонятно.

Но новые вопросы пришлось отложить, так как вернулись заметно повеселевшие и уже полностью одетые сестрички.

– А вы чего купаться не пошли? – укоризненно проговорила Дэна, встряхивая мокрыми переливающимися на солнце волосами. – Так здорово! Вода теплющая!

– Мы сюда как-нибудь ещё наведаемся, тогда и поплаваем все вместе, – дипломатично ушёл от ответа Михаил.

– Ловлю на слове, – не замедлила отреагировать амазонка. – Давайте уже поскорее покончим с этим гасителем и займёмся чем-нибудь более приятным.

Девушки сами забрались внутрь капсулы, давая понять мужчинам, что пора бы уже и делом заняться.

Когда проём закрылся, Кора задумчиво произнесла:

– Вот что странно: мы ведь совсем недавно укладывались спать после целого дня ходьбы, поспать не успели, а сейчас я себя чувствую свежей и отдохнувшей.

– И я, – присоединилась к ней Дэна, – только я, в отличие от вас двоих, вообще не укладывалась.

Следопыт прислушался к себе и понял, что тоже чувствует себя вполне бодро, хотя, как помнилось, после дневного перехода он основательно устал. Сказывались не только день непрерывного марша, но и встряска от столкновения с людьми, которых они так безжалостно и отнюдь не благородно убили. Да и столь неожиданное, хотя и очень своевременное появление Бента-Михаила не сказать, чтобы без очередного стресса обошлось. Стрессы вообще в последнее время перешли из случайностей в разряд стабильных закономерностей. Дня без них не проходит.

– Знаете, а ведь и я тоже бодр! – констатировал он удивлённо. – Словно несколько дней кряду отдыхал и отсыпался.

– Ну, – Михаил выглядел немного смущённым, – я подумал, что бодрыми от вас больше толку будет. А мне, соответственно, хлопот меньше.

– Так это ты с нами сделал? – вскинулась Дэна. – Спасибо. Как это у тебя получается?

– Немного поделился с вами своими способностями. Раньше у меня такое выходило далеко не со всеми, но теперь в большинстве случаев получается. Я вас не обидел, надеюсь? А то ведь без спроса…

– Как же повезёт той женщине, которую ты полюбишь, – несколько провокационно ответила Кора на вопрос. Михаил почему-то хмыкнул.

…На сей раз проём капсулы открылся посреди круглого полутёмного зала, по малахитовому периметру которого через равные промежутки располагались массивные деревянные двери. Между ними в настенных канделябрах, подрагивая огоньками, горели свечи. Одна из дверей отсутствовала, а на её месте куда-то вглубь уходил облицованный гранитом арочный тоннель. После яркого солнца на берегу тропического моря освещение тут показалось очень-очень тусклым, едва рассеивающим тьму.

– Где это мы? – прозвучал голос Дэны, который через секунду отразился из глубины тоннеля размытым эхом.

– Названия не знаю, если ты об этом, – ответил Михаил, – но несколькими метрами выше вы пару часов назад чуть не умерли.

– И это было бы уже второй раз, – отметила Кора и деловито распахнула одну из дверей, за порогом которой её встретила кромешная тьма. – Кажется, нам не сюда.

– Смотря что ты ищешь, – Михаил каким-то неуловимым движением проскользнул мимо неё внутрь и растворился во тьме. – Но если тебе нужно вино, то ты попала по адресу, – он появился снова, держа в руке большую, густо покрытую пылью бутыль с залитой сургучом пробкой.

В следующий миг бутыль оказалась непонятным образом отрыта, а тот, кто её вынес, беззастенчиво приложился к горлышку.

– Неплохо, – изрёк он, оторвавшись и протягивая бутыль любому, кто пожелает её взять. – Попробуйте. Я, вообще-то, не слишком большой поклонник спиртного, но это винцо и в самом деле весьма недурственное.

Первой на предложение откликнулась Кора, перехватывая бутыль так, чтобы ненароком не прижать её к одежде. Отхлебнув изрядную порцию, она удовлетворённо выдохнула и сообщила, глядя на брата:

– На вкус уж точно лучше, чем виски.

– Виски? – удивился Михаил, заслышав знакомое слово, которое уж никак не ожидал услышать от своих спутников.

– Ну да, – подтвердила Дэна, забирая бутыль и тоже с жадностью присасываясь к содержимому. – Чёрт нашего братца к нему уже почти приучил, – закончила она, оторвавшись от горлышка и переведя дыхание.

Габриэль немного смутился. Ему было неловко за беззастенчиво демонстрирующих любовь к хмельному сестёр. Те, кажется, вообще успели позабыть, зачем сюда пожаловали. И надо было Михаилу эту бутыль сюда притаскивать.

Неожиданно резко распахнулась ещё одна дверь, и на её пороге возник Илья, сжимающий в каждой руке по старинному пистолету. Возник и остановился, как вкопанный. Он явно готов был увидеть что угодно, кроме того, что увидел. Представшие перед ним Габриэль, сестрички и какой-то незнакомец, распивающие вино посреди подземного холла, как у себя дома, ввергли его в ступор. К тому же рядом с ними в воздухе зияла огромная дыра, которой ещё недавно тут точно не было. Длившаяся несколько секунд немая сцена завершилась словами, которые Илья произнёс абсолютно ровным голосом, направив дуло одного из пистолетов в сторону дыры и ни к кому конкретно не обращаясь:

– Что-то мне это очень напоминает, только не могу вспомнить. Капсулу межуровневых переходов, нет?..

– Вы с ними уже встречались? – искренне удивился Михаил.

– Вряд ли, хотя не исключаю. Я не всё о себе помню. Но я точно о них читал. Почитываю иногда фантастику на досуге, знаете-ли. Только получается, это никакая не фантастика. Вас, кстати, как зовут?

– Михаил. А к вам как можно обращаться?

– Илья. Или Перун, как вам больше нравится. Но к Илье я привык больше и можно на «ты». Я сейчас не сплю часом?

– А я?.. – в свою очередь задал тот же вопрос Михаил.

Внезапно из-за спины Ильи стремглав выскочил Мастрей, пулей пролетел разделяющее их расстояние и обхватил следопыта руками, заставив того пошатнуться. От столь неожиданного проявления чувств оторопел не только сам следопыт, но и большинство присутствующих, и не только от проявления, но и от того, что ещё совсем недавно едва живой мальчишка выглядит практически здоровым. Рефлекторно похлопывая парнишку по спине, Габриэль пробормотал:

– Я тоже рад тебя видеть живым и невредимым, парень, – к собственному удивлению сейчас он испытывал к юному сыну бургомистра почти отцовские чувства. От прежней лютой неприязни, начавшей потихоньку рассасываться ещё в начале похода, теперь, похоже, почти ничего не осталось.

Амазонки, наблюдавшие эту сцену со снисходительной улыбкой, внезапно буквально приросли к полу, вперившись глазами в выглядывающую из-за плеча Ильи девушку. Та тоже смотрела на них столь же ошеломлённо, с той лишь разницей, что её глаза попеременно перепрыгивали с одной на другую. Но если Стэфе уже было известно о существовании сестёр, то для двух последних сей факт всё ещё оставался чистой абстракцией. Габриэль, конечно, не преминул рассказать им об обстоятельствах их появления на свет, но разве можно было предположить, что с пропавшей сестрой они встретятся вот так? А чтобы понять, что это именно их сестра, достаточно было просто взглянуть. И если сходство между Корой и Дэной не было столь уж явным, то смотрящая сейчас на них девушка объединяла в себе черты обеих.

Наконец и оторвавшийся от Мастрея Молчун заметил, на кого обращены глаза амазонок.

Воспользовавшись наступившей тишиной, Илья на правах хозяина поспешил взять инициативу в свои руки:

– Подозреваю, нам всем есть, о чём поговорить. Не лучше ли будет пройти для этого в столовую залу? Там мы, по крайней мере, сможем присесть и без спешки познакомиться поближе. А также сложить воедино всё, что известно каждому из нас по-отдельности. Нет возражений?

Возражений не последовало и предложение было благосклонно принято. Единственным дополнением стали ещё две винные бутыли, доставленные к столу Стэфой. Других угощений тут попросту не имелось.

Первое, что с неподдельным изумлением обнаружил Илья, усаживаясь на хозяйское место в торце стола, оказалось внезапное и полное исчезновение всех последствий избиения. Из-за этого он даже замешкался со вступительным словом, анализируя собственное состояние и пытаясь понять, как и почему это могло произойти, потому что магия не вернулась, уж это бы он сразу заметил. В результате сказал совсем не то, с чего собирался начать:

– Кто-нибудь может мне объяснить, куда подевались все мои синяки, гематомы и, судя по ощущениям, сломанные рёбра?

– Взял на себя смелость немного поработать доктором, – откликнулся Михаил. – Счёт выставлять не буду, поскольку без согласия и на добровольных началах. Претензий, надеюсь, не будет?

– Исключительно глубочайшая благодарность. Не понимаю только, как это возможно при заблокированной магии.

– У меня свои секреты и методы, – добродушно улыбнулся Михаил.

А далее состоялся продолжительный, содержательный и очень насыщенный информацией, эмоциями и соображениями разговор, понемногу расставивший большую часть разрозненных сведений по местам. Наконец-то всем стало известно, что, во-первых, артефактов не один, а целых два, и что один из них, если верить словам Велеса, уже самоуничтожился. Во-вторых, выяснилось, что этими артефактами являлось не что иное, как две законсервированные в кристаллах памяти. В одном – Перуна, в другом – его жены, Виктории. Известие о жене попутно вызвало определённое недоумение, но выспрашивать, почему Илья на хуторе проводил время не с женой, а с Иланой, постеснялись. Может, из деликатности, а может, здраво рассудили, что это не их собачье дело. Зачем понадобилось изымать и заключать в кристаллы память, по-прежнему оставалось тайной за семью печатями. Со слов магистра выходило, что там сокрыто нечто такое, что способно уничтожить весь мир. Наиболее правдоподобным представлялось заключение самого Ильи, который предполагал, что они с Викторией открыли или изобрели нечто такое, чего сами испугались до смерти. Собственно, этой теории он придерживался с самого начала, с тех самых пор, как узнал, кто он такой и что сам изъял у себя память.

По-прежнему загадкой оставалась причастность к текущим событиям теперь уже трёх сестёр Молчуна. И если поначалу участие Коры и Дэны могло показаться случайным стечением обстоятельств, то присутствие во вражеском стане Стэфы, задолго до настоящих событий кем-то специально запрограммированной и доставленной сюда, чтобы в нужный момент программа активировалась, и девушка помогла Илье, любые случайности напрочь опровергало. Получалось, что, кроме Велеса, свой собственный сценарий заранее написал и реализовывает кто-то ещё. Также оставалась загадкой степень вовлеченности во всё это магистра. То ли он в курсе происходящего от и до, то ли сам является лишь чьим-то орудием, фигурой на доске. В пользу последнего соображения говорило то обстоятельство, что сохранность кристаллов, по имеющимся сведениям, была поручена Перуном Ивану Игнатьевичу, роль которого до сих пор оставалась для Ильи загадкой, хоть он и знал теперь, кто скрывается под этим именем. Покинув Землю и попав сюда, пусть и не по собственной воле, Илья как-то выпустил эту тему из внимания, с энтузиазмом окунувшись в загадки и перспективы, которые подсовывал и сулил этот мир, не усматривая никакой связи между пропавшей памятью и происходящими событиями.

И теперь ключевым оказался вопрос – нужно ли немедленно уничтожать гаситель магии или демагизатор, как называл его Илья, или же стоит повременить. Если воплотить план следопыта и сестричек, то никаких шансов разом восстановить память Перуна уже не останется. С другой стороны, она и так уже могла быть утраченной, ибо неизвестно, чей кристалл самоликвидировался, когда его вытащили из-под «колпака». Опять же, если верны заверения сподвижников Ильи, то со временем память должна восстановиться безо всякого кристалла, но сколько на это этого самого времени потребуется – неизвестно. Могут пройти и века, и даже тысячелетия. По крайней мере, пока что из астрала к нему не вернулось ни единой крупицы прежних знаний. Кроме того, в пользу уничтожения демагизатора говорило то обстоятельство, что колоссальная территория этого мира превратилась в гнилую язву и медленно, но верно умирает от его излучения. В праве ли Илья распоряжаться чужими мирами, противясь желаниям его представителей? Возможно, для полноценного Перуна такой вопрос вообще не стоял бы, но Илья чувствовал себя в гораздо большей степени человеком, нежели богом, тем более сейчас. В любом случае последнее слово было за ним, и все ждали его окончательного решения.

– Я мог бы достать вам этот уцелевший кристалл, если хотите, – неожиданно предложил Михаил.

Ответом послужили шесть пар недоумевающих глаз. Даже с учётом его удивительной способности становиться невидимым, проникновение в самое логово Велеса представлялось слишком рискованным.

Видя на лицах собеседников сомнение, он пояснил:

– Поверьте, мне ничего не грозит. Самым сложным будет найти именно тот кристалл, который нужен, раз есть и фальшивые, как утверждает Стэфа. Но это тоже не проблема, если забрать сразу все. Вернее, это уже станет вашей проблемой.

– Твоё предложение имело бы смысл, – отозвался Илья, – если бы хоть кто-то из нас представлял, что потом с ним делать. Но под «колпаком» его распечатать невозможно, и за колпак целым не вынести. Тупик.

– Может, и нет, – возразил Габриэль, кое-что припомнив. – Его Преосвященство обмолвился, что знает способ.

– Точно, – поддержала его Кора, – было такое. Только посвятить нас в его суть он не удосужился. Думаю, и не собирался.

– Значит, – моментально вынесла вердикт Дэна, – нам срочно требуется сам папуля.

– Не так уж и срочно, – охладила пыл сестры Стэфа. – Кристалла у нас всё равно пока нет. Простите, Михаил, но вы недооцениваете сложность задачи. Я, например, абсолютно не представляю, где именно находится тот кристалл, который нам нужен. Велес специально создал целую кучу неотличимых дубликатов.

– Просто это немного усложняет мою задачу, – оптимистично возразил Михаил. – Мне уже доводилось искать алмазы. Лишние пригодятся самому.

– О, на этот счёт этого не беспокойся, – пообещал Илья, – как только мы колпак уберем, или уберёмся из-под него сами, я тебе сколько угодно и каких угодно понаделаю. Образец только покажи.

– Рынок подорвёшь.

– Оно мне надо? – фыркнул Илья. – Я про экономику. Это уж твоя забота будет, что с алмазами делать. Если кто и подорвёт рынок, так только ты сам. Но твоё неожиданное предложение насчёт кристалла напомнило мне, что в руках Велеса всё ещё остаётся моя хоть и не особо любимая, но всё-таки жена. А, кроме смерти, ей там разве что только дополнительные мучения уготованы. Я всё же не настолько плохо к ней отношусь. Если её как-то можно с твоей помощью вытащить, я был бы тебе крайне признателен.

– Не вопрос, – в голосе Михаила не было и тени сомнения, – только сам ты со мной не пойдёшь, уж извини. Для меня это не более чем прогулка, а ты здесь обычный смертный. Единственное, мне требуется знать место, где её содержат.

Неожиданно зал ощутимо тряхнуло, и в сопровождении глухого рокота с потолка посыпалось каменное крошево. Слава богу, что никого пока не задело.

– Немедленно все в капсулу! – выкрикнул Михаил. – Ваше подземелье, похоже, обнаружили, и нас вот-вот завалит!

Повторного приглашения не потребовалось. Все стремглав вскочили на ноги и бросились к двери. Едва последний из бегущих успел запрыгнуть в спасительную капсулу, с кровли зала начали валиться уже не пыль и отдельные камешки, а практически весь потолок. Некоторые глыбы, от падения которых всё вокруг тряслось и содрогалось, были размером с корову и даже больше, и прежде чем проём захлопнулся, внутрь успело нанести кучу пыли и мелких осколков.

– Быстро же они сориентировались, – с огорчением констатировал Михаил, подходя к летающей плите и набирая на ней какую-то комбинацию. – Исчезнув у них из-под носа наверху, мы привлекли к этому месту повышенное внимание. Ваши противники, видимо, успели прозондировать грунт над обрывом, обнаружили подземные пустоты, и теперь, вполне логично предположив, что мы скрылись именно в них, не разыскав сюда входа, пошли самым радикальным путём, начав то ли делать свой собственный, то ли уничтожать сами пустоты. Больше похоже на второе, иначе действовали бы намного аккуратнее.

– Жаль, – Илья покачал головой, – я даже не успел толком тут осмотреться. Наверняка где-нибудь что-нибудь полезное осталось.

– Вряд ли существует что-то такое, чего ты не сможешь воссоздать при необходимости, – попытался успокоить его Михаил.

– Кроме того, о чём я ничего не знаю. Интересная деталь, кстати, – Илья немного нахмурился, – я сейчас попытался ликвидировать попавшую внутрь грязь, но ничего не выходит.

– А чего ты ждал? Здесь же закапсулирована та среда, в которой мы находились, – попытался объяснить неудачу Михаил. – Через закрытый капсульный модуль, как извне, так и изнутри, проникает только реликтовое поле. Ну, есть такая всепроникающая материя, сущность, субстанция. В общем, подложка всего мироздания, – добавил он, заметив недоумевающие взгляды, которые теперь стали ещё более недоумевающими. Короче, будет время, попытаюсь объяснить, но сразу оговорюсь, что и сам не больно-то в этой кухне разбираюсь. Не моя вотчина.

Капсула снова открылась, и за её пределами в лучах послеполуденного солнца раскинулся цветущий парк, разрезанный на сектора несколькими посыпанными мелким щебнем аллеями. Аллеи сходились на центральной площадке, отстоящей от капсулы метров на тридцать. В её центре под перекрещивающимися и переливающимися на свету струями возвышался фонтан, выполненный в виде гигантской раковины, отливающей перламутром. По её краям кружком рассредоточилась дюжина светло-зелёных русалок, казавшихся живыми. Именно из их ладоней, вытянутых вверх и в сторону центра купели, словно они что-то подбрасывали, и вылетали те самые водяные струи, по дуге падающие вниз, не долетая до края раковины.

Метрах в пятнадцати правее фонтана, если смотреть со стороны капсулы, стояла просторная открытая беседка, увитая со всех сторон густыми лианами с крупными фиолетовыми цветками. В её центре располагался белоснежный круглый стол, вокруг которого были небрежно расставлены такие же белоснежные лёгкие кресла числом шесть.

Дальше за фонтаном, в конце одной из аллей, виднелся небольшой двухэтажный дом, формой бордовой крыши напоминающий пагоду. Стены были белыми, а окантовка окон и дверей тоже бордовой.

Тихое упругое гудение оторвало восторженные лица от созерцания местных красот. Виновником оказался Илья, который, дорвавшись до магии, внезапно окутался золотистым сиянием и взмыл вверх, штопором ввинтившись в небо и быстро превратившись в крохотную точку. Описав над парком широкий круг, точка вновь увеличилась, и довольный маг вновь стоял рядом со всеми.

– Работает, – на лице бывшего языческого бога читалось если и не блаженство, то, как минимум удовлетворение. – Только я так и не смог понять, где мы. Вокруг этого парка всё выглядит необитаемым.

– Так и есть, – подтвердил Михаил. – Это, так сказать, одно из моих укромных местечек для релаксации.

– И что, здесь в самом деле больше никого нет? – поинтересовался Илья.

– Во всяком случае на этом континенте, – подробнее Михаил объяснять не стал. – Вы пока располагайтесь, а мне, пожалуй, пора отправляться за твоей женой, только сначала хотя бы примерно укажи место, где вас держали.

Илья моментально выхватил из воздуха лист бумаги с уже готовым наброском пути, по которому он со Стэфой бежал из плена.

– Посмотри, – попросил он спасшую его девушку, попутно сотворив для неё фломастер, – ты всё-таки там почти десять лет провела, уж точно лучше меня ориентируешься.

Стэфа кивнула и быстро подрисовала дополнительные ориентиры, уточнив заодно расстояния.

– Как-то это всё неправильно, – заговорил долго уже молчавший следопыт. – Нас там ждут, сгорая от волнения и неизвестности, а мы тут что, праздности предаваться будем? Нельзя ли нас по дороге вернуть к тому месту, откуда начался наш поход под колпак?..

Михаил вопросительно посмотрел на Илью, очевидно, считая его среди своих гостей за главного.

– А ведь Габриэль абсолютно прав, – согласился тот. – Негоже нам друзей и сподвижников в неведении и терзаниях держать, когда моя глупость и самонадеянность столь удачно разрешилась. Можешь нас всех там высадить?

– Рисуйте, где это, – предложил Михаил вместо ответа…

____________________________________________________________________

* Подробно история Михаила изложена в романе «Укус Комара».

Глава 24

Едва вымотанные за день солдаты улеглись спать, как издали донёсся какой-то беспорядочный треск. Впрочем, продолжался он недолго, вскоре прекратившись, и больше не возобновлялся. Но уже посреди ночи отряд снова пробудился и на сей раз от раскатистого грохота, доносящегося с той же стороны, откуда до этого слышался треск. На небе при этом сияли звёзды и грозой не пахло. Даже на расстоянии чувствовалось, как вздрагивает от ударов земля. По ней словно где-то лупили чудовищной кувалдой. Сначала бухнуло раз шесть, потом наступила продолжительная пауза, а затем земля и воздух ещё трижды сотряслись, после чего вновь воцарилась тишина. Больше всего Зеану не нравилось, что звук шёл именно с той стороны, куда они направлялись, то есть из самого центра Гиблой зоны. На секунду даже промелькнула мысль, что прямо сейчас кто-то другой пытается разрушить гаситель магии. Но поверить в такую удачу было бы слишком оптимистично и наивно. К тому же полное отсутствие любых, даже самых слабых магических течений говорило само за себя. Что бы там ни происходило, гаситель магии от этого точно не пострадал.

Поутру, когда Кадан произвёл перекличку, обнаружилось, что ночью исчез ещё один солдат. И вряд ли это был простой дезертир. Выбраться из Квакающего Леса в одиночку мог отважиться разве что сумасшедший. По всему выходило, что сбежал ещё один лазутчик и не исключено, что он уже успел доложить, где именно находится отряд. Следовало поторапливаться.

На марш выступили тем же порядком, что и накануне. Шлёп-Нога уже уверенно держался в качестве самозваного командира личного эскорта магистра, здраво рассудив, что, раз ему поручили эскорт подобрать, значит, он командир и есть. Зеан не стал его разубеждать, тем более что молодой лучник справлялся с добровольно возложенной на себя обязанностью совсем неплохо. Рыжий, без сомнения, являлся лучшим стрелком в отряде, а такое преимущество хоть и вызывает у многих зависть, но и наделяет своего обладателя изрядной долей уважения. Пока что его распоряжениям не перечили, тем более что в большинстве своём они выглядели вполне разумными.

Кадан, как и на кануне, только теперь уже по собственной инициативе, снова занял место в арьергарде, поэтому, чтобы увидеть капитана, магистру приходилось оглядываться. Воспроизводить это действие на ходу крайне неудобно, а потому совершалось оно редко. В один из таких моментов, бросив беглый взгляд в сторону капитана, инквизитору показалось, будто командир отряда разговаривает сам с собой. Во всяком случае поблизости от него никого больше не было, но его губы периодически шевелились, да и лицо выглядело слишком уж озабоченным. Обычно капитан держал строгую мину и старался не демонстрировать свои чувства слишком явно, если в том не было нужды. Например, в воспитательных целях, когда следует наказать или приструнить нерадивого солдата. Не будь этой озабоченности, можно было предположить, что капитан просто что-то напевает себе под нос. Столь необычное поведение заставило Зеана оглядываться чаще, и от него не укрылось, что Кадан то всё так же продолжает двигать губами, то как будто к чему-то прислушивается, становясь всё мрачнее и мрачнее. Магистр уже вознамерился было подозвать капитана и выяснить, что за странное поведение такое, как спереди, аккурат оттуда, где должны были сейчас находиться разведчики, раздались сухие одиночные выстрелы. Зеан хорошо был знаком со звуком, издаваемым огнестрельным оружием, поэтому сразу же понял, что это значило.

– Мазар! – окликнул инквизитор резко, и от этого слова Шлёп-Нога буквально подскочил, словно его ударили, ибо это было его настоящим именем, от которого он давно уже отвык. – Ты знаешь, что делать, но на всякий случай напомню: стреляйте во всё, что шевелится или просто подозрительно выглядит и старайтесь всё время держаться в укрытии.

Часть стрелков уже успела броситься вперёд, и теперь туда же устремился рыжий лучник со своей группой. Зеана порадовало, что выстрелов никто не испугался. По большей части солдаты в отряде служили бывалые, не раз успевшие поучаствовать и в сражениях, и на усмирениях бунтов, и, чего уж говорить, забрать не одну чужую жизнь. Смерть они видели в самых разных обличиях, от самых разных орудий, приходящую самыми разными способами. Принимать непосредственное участие в пытках, применяемых на допросах специально обученными палачами из сопровождаемой ими инквизицией, мало кому доставляло удовольствие, но присутствовать доводилось частенько. Одно дело убить кого-то в бою или даже просто по необходимости и совсем другое – измываться над человеком намеренно, изощрённо и максимально болезненно, причиняя нестерпимые муки. В общем, к смерти тут были привычны и относились к ней обыденно. Подумаешь, одна убивает тихо, а вторая шумит. Итог всё одно одинаковый. Главное, перебороть сам страх перед смертью, а самый лучший стимул для этого – убить врага раньше, чем это успеет сделать он.

Вперёд ринулся и Кадан, но магистр его попридержал, по какому-то наитию окликнув провокационно, и это неожиданно сработало:

– Не лезьте под пули, капитан, – и слова эти заставили Кадана споткнуться и остановиться, как вкопанного. – Вижу, вижу, – продолжил между тем инквизитор тоном учителя, изловившего замышляющего пакость шалопая. – Вижу, что вам тоже хорошо знакомы эти маленькие свинцовые штучки, разящие не хуже стрел и болтов. А ещё я вижу, что нам необходимо поговорить. Прямо сейчас, пока нас никто не слышит, иначе вам придётся объясняться перед всеми. Выстрелов было мало, так что, я думаю, ваши люди и без вас справятся, если уже не справились.

Стрельбы действительно больше слышно не было, и Кадан не посмел ослушаться. Немного побледнев, но с твёрдым взором, он приблизился к магистру.

– Попробуйте меня убедить, капитан, – Зеан неотрывно смотрел прямо в глаза застывшего перед ним Кадана, – что вы не предатель.

– Я не предатель, Ваше Преосвященство, – ответил тот и нервно дёрнул головой.

– Я попросил, чтобы вы меня убедили, но пока что ничего убедительного не услышал, кроме пустых слов. Попробуйте-ка ещё раз.

– По-моему, что бы я сейчас ни сказал, вам всё равно это покажется неубедительным. Я не готовился к тому, чтобы доказывать вам, что я не предатель, Ваше Преосвященство.

– Вот именно это, скорее всего, и доказывает, что вы им не являетесь. Будь вы предателем, капитан, наверняка успели бы запастись кучей оправданий на любые случаи. С кем вы сейчас говорили, с Бентом?..

Кадан лишь вскинул на инквизитора глаза, поражаясь его проницательности и осведомлённости. Он и без того всё ещё находился под впечатлением от рассказанного только что Михаилом, и сейчас магистр, можно сказать, застал его врасплох. Но, быстро справившись с растерянностью и сумев взять себя в руки, он решился воспользоваться самой свежей информацией, дабы несколько подправить своё изрядно пошатнувшееся в глазах Зеана положение, заговорив уверенно и даже напористо:

– Ваше Преосвященство, у каждого могут быть свои маленькие секреты. Я же не рассказываю солдатам, да и вообще кому бы то ни было, о том, что вы колдун с многовековым стажем, хотя для Великого Инквизитора это, согласитесь, несколько необычный набор характеристик.

Настала очередь побледнеть магистру.

– Что вы ещё знаете? – спросил он, стараясь, чтобы его голос не дрожал.

– Не так много, как хотелось бы. Например, наша цель сейчас – артефакты или центральный демагизатор?

– Что?.. – не понял инквизитор.

– Гаситель магии, нейтрализатор магии, я не знаю, как вы его называете.

– Гаситель, моя цель – гаситель, – магистр сам не понимал, почему выступает уже в роли ответчика, как не понимал, почему отвечает. Но, нужно отдать Кадану должное, тот сумел вывести его из равновесия.

– А вам известно, Ваше Преосвященство, – продолжил контрнаступление капитан, – что заключено в спрятанных вами артефактах?

– Доподлинно – нет. Но что-то чрезвычайно опасное для всего мира.

– Память, – и, видя, что инквизитор его не понимает, пояснил, – память бывшего бога из другого мира и его подруги. А вот что именно они захотели забыть, почему избрали местом захоронения своей памяти именно это малоприятное место – неизвестно никому. И этот бог сейчас здесь, совсем неподалёку. Как вы думаете, Ваше Преосвященство, мы сможем ему помочь, вернув артефакт?

Зеану показалось, что земля уплывает у него из-под ног. Он до сих пор был убеждён, что держит в руках почти все нити, а теперь вдруг выясняется, что его собственному капитану известно даже больше, чем ему самому. Как же так получилось?.. Недаром Кадан с самого начала казался ему не тем, кто есть.

– И давно вы обо всём этом знаете? – магистр то ли проигнорировал, то ли вообще не услышал заданный ему вопрос.

– До конца, к сожалению, даже дослушать не успел, – честно ответил капитан, – стрелять начали. Кстати, для вас есть и хорошая новость. Обе ваши девочки с проводником живы и здоровы и находятся вместе с тем самым богом, о котором я упомянул. Они, кажется, даже успели подружиться. Так мы сможем ему помочь?

Настолько растерянным Зеан, пожалуй, себя ещё никогда не чувствовал. По крайней мере припомнить такого не мог. Разве что в редких случаях рядом с Айваном, да и то навряд ли. Он давно привык, что всегда сам владеет ситуацией, а теперь вдруг она взяла над ним верх. Но новость действительно была хорошей, снявшей с сердца тяжелейший груз. Только, помимо хорошей новости, закономерно наметилась и плохая, очень плохая. Они почему-то почти всегда парами ходят, словно стараясь друг друга уравновесить.

– Капитан, боюсь, вынести отсюда артефакты мы не сможем, даже если заполучим их в свои руки.

Кадан, успевший практически полностью вернуть себе прежнюю уверенность, выжидающе молчал. Магистр продолжил:

– Чтобы вынести каждый из двух артефактов из Гиблой зоны, не повредив, необходимо убить ребёнка. Ну, не обязательно совсем уж ребёнка, но того, кто не достиг семнадцати лет. Уж не знаю из каких соображений, но тот, кто уговорил меня когда-то эти камешки тут спрятать, предусмотрел для их извлечения из-под колпака лишь вот такой варварский способ.

– Вы что, собирались убить для этого своих девочек?!.. – ошарашено переспросил Кадан.

– Нет, конечно же, нет! И как вам только в голову могло такое прийти! Но меня ещё в Станаупеле страшно разозлил тот мальчишка, бургомистров отпрыск, которого мы всё равно потом потеряли. Его я и приготовил на заклание, согласившись с его наглыми требованиями взять с собой в поход. А ещё один ребёнок должен был ждать меня здесь. И только теперь я, кажется, понял наконец, кого именно намеревался Айван мне для этого подсунуть. Только у нас всё равно нет ни артефактов, ни детей, так что этому вашему богу придётся и дальше жить без памяти. В любом случае детоубийцей я не стану, на мне и без того грехов не счесть, а как и в какой момент нужно провести ритуал, кроме меня, ни одна душа на свете не знает. И никогда не узнает! Я ответил на ваш вопрос, капитан?

– Исчерпывающе. Скажу только, что стал уважать вас после этого ещё больше, Ваше Преосвященство. А кто такой этот Айван?

– Под этим именем я знаю… знал того, кто затеял весь этот кошмар с Гиблой зоной и злополучными артефактами.

– Значит, – подытожил Кадан, – идём разбираться с гасителем. На божью память, честно говоря, мне тоже абсолютно наплевать, а гаситель следует уничтожить хотя бы для того, чтобы он перестал своим излучением убивать вокруг себя всё живое. Ведь это именно из-за него тут всё загибается. Вы знали?

– Догадывался. Гиблая зона начала превращаться в таковую лишь после того, как Айван его задействовал. Что-то он из себя ядовитое то ли выделяет, то ли излучает, как вы выразились.

Продолжить столь небезынтересную и познавательную беседу им не дали, так как появились возвращающиеся солдаты, несущие на себе несколько тел. Тем не менее магистр про себя отметил с некоторым сожалением, что капитана придётся всё-таки убрать, когда всё эта эпопея закончится. Опасно оставлять в живых столь много знающего свидетеля. К тому же сам Зеан от неожиданности слишком много лишнего сейчас разболтал, чего делать категорически было нельзя.

Но и Кадан, будучи не лыком шит, чётко понимал, что в относительной безопасности может чувствовать себя только до тех пор, пока магия колдуна не работает. Тот наверняка попытается избавиться от него при первой же удобной возможности после того, как станет не нужен. Другое дело, что в этой Гиблой зоне они друг другу пока полезны, и до окончания миссии можно особо не дёргаться, но здесь и без магистра опасностей выше крыши. Противопоставить огнестрельному оружию им почти нечего. Разве что предложенную магистром тактику. Всякие Рэмбы и Робингуды в лесу порой могут быть весьма эффективны, даже не имея при себе огнестрельного оружия.

Всё утро через вставленный в ухо миниатюрный передатчик Миша рассказывал ему свои невероятные похождения в компании юных ведьм и страдающего амнезией бога, в довершившие которых состоялась его встреча с чёртом, лешим и почему-то разделённым на три части Змеем Горынычем. Был там и ещё кто-то, но от переизбытка персонажей и новых имён у Кадана, дома носящего имя Степана Сергеевича Карельского и являющегося полевым сотрудником исторического отдела ОНПИС, мозги просто переклинило, так что всех поимённо он не запомнил. Сначала он решил было, что Миша просто так над ним прикалывается, перебрав с вечера лишнего и обильно похмелившись с утра. Но, во-первых, Михаил давно прославился своим негативным отношением к спиртному и навряд ли вдруг изменил своим привычкам, а во-вторых, с его организмом было что-то не так, из-за чего на него не действовал не только алкоголь, но и, как доводилось слышать, даже самые смертоубийственные яды. Миша вообще находился в ОНПИС на каком-то особом привилегированном положении, и о нём ходило множество самых невероятных легенд и небылиц. Никто толком не знал, чем он занимается и перед кем отчитывается. Некоторые даже полагали, что отчитываются как раз перед ним.

Чтобы читателю было понятнее, о чём речь, необходимо упомянуть, что почти сразу после Второй Мировой войны в победившей стране советов при тогдашнем комитете государственной безопасности был создан специальный отдел по изучению необъяснимых происшествий и событий, сокращённо называвшийся ОНПИС. Со временем отдел сильно разросся, а после и вообще отпочковался в отдельную строго засекреченную организацию, сохранившую старое название уже как имя собственное. Её основная база вот уже не одно десятилетие располагалась... не на Земле, а её функции с тех пор значительно расширились, не ограничиваясь одним лишь изучением, но всё так же ставя во главу угла безопасность, только теперь уже не одной страны, а всей Земли в целом.

В итоге Степан Сергеевич вынужден был Мише поверить, хотя и со скрипом, и с серьёзными оговорками. Во всяком случае, с большой натугой приняв в конце концов колдунов и ведьм, как реально существующих представителей местной и земной биосферы, к означенным выше сказочным персонажам, как то: богам, Змеям Горынычам, чертям и лешим, всё-таки предпочёл относиться, как к чьим-то не слишком креативным псевдонимам. Сомнения тем не менее оставались, но реакция инквизитора ясно показала, что они, скорее всего, безосновательны. Магия существовала, и с этим, по всей видимости, придётся теперь считаться и в дальнейшем учитывать.

Погибших оказалось шестеро, причём трое из них не являлись солдатами Кадана. Ещё трое, в том числе один из стрелков Шлёп-Ноги, получили ранения. У двоих они оказались касательными, по сути просто царапины, но третий, получивший пулю в грудь, был уже без сознания, хотя и дышал пока. Отрядный лекарь лишь обречённо покачал головой, осмотрев беднягу.

Трупы чужаков были одеты в камуфляжную форму, на ногах высокие крепкие тёмно-коричневые ботинки с толстой рифлёной подошвой, на лица нанесены косые маскировочные полосы. Эдакие коммандос из кинофильмов. Только там они обычно чуть ли не супергерои, а тут их подстрелили обычные средневековые солдаты, вооружённые всего лишь луками да арбалетами. Двое чужаков были вооружены многозарядными винтовками, третий автоматом, из которого, судя по всему, выстрелить он то ли не успел вообще, то ли стрелял одиночными. Во всяком случае, когда началась пальба, очередей слышно не было. Один из чужаков оказался прошит прямо через темечко арбалетным болтом, который, проложив себе дорогу дальше свозь шею, остановился где-то уже в туловище. Убитый, видимо, в момент попадания лежал лицом вниз, иначе подобную траекторию болта объяснить сложно. У второго стрела пробила навылет горло, а у третьего оперение торчало прямо из правой глазницы, в то время как конец стрелы высовывался из затылка.

– Этот мой, – довольно отрапортовал рыжий лучник, указывая на убитого через глаз. – Этот гад нашего Мавоя упокоил.

Первые потери оказались не в пользу отряда, так что особенно радоваться такой победе не престало. Правда, начали стрельбу всё же чужаки, сидевшие в засаде и первыми заметившие пробирающихся средь деревьев разведчиков. Но теперь, уже увидев хорошо сливающуюся с местностью одежду противников, солдаты будут знать, на что смотреть, и при малейшем подозрении могут позволить себе выпустить стрелу наугад, не сильно опасаясь, что этим себя раскроют. По крайней мере звук от спущенной тетивы несравнимо тише, чем производимый оружием чужаков.

Одну из винтовок и автомат Кадан забрал себе вместе со всеми найденными патронами. Со второй винтовки он просто снял затвор и зашвырнул его в небольшой бочажок с водой, оказавшийся поблизости. Всё равно кроме него пользоваться огнестрельным оружием никто не умеет, так что смысла тащить и вторую винтовку с собой не было никакого. Тела убитых, как чужих, так и своих, включая смертельно раненного, пришлось оставить. Добивать его, как мулов, понятно, никому и в голову не пришло, хотя и понимали, что вероятность выжить у бедолаги призрачная. Дыбы создать видимость хоть какой-то заботы, капитан пообещал, что его обязательно подберут на обратном пути. Солдатам пообещал, раненый всё равно был без сознания.

Помимо оружия, у убитых при себе ещё имелись рации, так что рассчитывать на то, что о присутствии отряда всё ещё не знают, уже не приходилось. В общем-то, на это и так надежды было немного, учитывая, что сбежавших из отряда на данный момент уже четверо, и все они автоматически теперь считались вражескими агентами и лазутчиками. Четверо, это если не принимать во внимание пропавших ещё раньше Бента, а также проводника, сестричек и Мастрея. Но последних четверых в измене точно никто не подозревал.

Оставалось лишь удивляться малочисленности попавшейся на пути засады. Между тем ни Кадан, ни магистр в принципе не представляли, какими силами располагает противник. Поскольку на протяжении столетий из местных сюда вообще никто не заходил, вполне возможно, что имеющийся в наличии вражеский контингент оставался весьма ограниченным. Просто за ненадобностью. Вряд ли те, кто здесь обосновались, ожидали «гостей». А если так, то у магистра всё ещё оставались неплохие шансы исполнить задуманное.

Только теперь возник новый повод для беспокойства. Находящийся где-то по соседству бог. Как он поведёт себя, не заполучив назад свою память? Испепелит или же наплюёт на всё и уберётся к себе домой несолоно хлебавши? Жил же он последние три столетия без этой памяти, значит, вполне может и дальше без неё обойтись. И чего ему именно сейчас приспичило за ней заявиться? Почему-то неприятности непременно норовят табунами ходить, отметил про себя Зеан. Но вызвать на собственную голову гнев божий ему меньше всего хотелось. Проклятый новый фактор, который и не учитывать нельзя, и учесть невозможно, потому как неизвестен. Что за бог? Откуда взялся? Наверное, это и есть тот самый напугавший его объект, который он в лесу вместе с прабабкой следопыта почувствовал. Силища от него просто чудовищная исходила, пока не закрылась.

Но делать нечего, нужно хоть что-то до конца довести, а там уж будь что будет. В конце концов, он поклялся Айвану, что не допустит возвращения артефактов в мир, и те окажутся в чужих руках, а клятвы должно исполнять. Рисковать нельзя, вдруг неизвестный противник всё же найдёт способ вытащить артефакты за колпак, не разрушив?

Движение отряда возобновилось, только теперь Кадан из арьергарда переместился в авангард. Дальше него впереди шли только выдвинувшиеся вперёд разведчики. Чтобы исключить неожиданное нападение с флангов, ещё две группы разведчиков двигались справа и слева от отряда.

Уже давно минул полдень, а вокруг по-прежнему было тихо. Никто больше не стрелял по ним из засады, не слышалось никаких посторонних звуков, и это нервировало больше всего. Складывалось впечатление, что всё живое, абсолютно всё, включая и непонятного противника, окончательно покинуло эту богом забытую Гиблую местность. Или же отряд прямиком движется в расставленную ловушку.

Лес постепенно становился всё ниже и тоньше. Стволы и ветви словно застыли в предсмертных конвульсиях, скрюченные, перекрученные, с облезлой корой и куцей вялой листвой бледного желтовато-зеленоватого оттенка. Отовсюду веяло даже не смертью, а какой-то безжизненностью. Смерть подразумевает запах тлена, плесени, разложения, а тут больше всего подходило слово – стерильность, хотя, кроме Кадана, оно никому не пришло в голову за отсутствием такого понятия.

– Что здесь случилось? – робко спросил Шлёп-Нога у магистра, в который раз озираясь вокруг.

– Хотел бы я знать, голубчик. Но мы обязательно постараемся это исправить. – Затевать новые россказни о чёрном колдовстве инквизитору не хотелось. Не то настроение, чтобы пламенные речи во славу славной инквизиции возносить.

Вскоре отряд миновал вытянутое и загнутое дугой озеро, пройдя по его вогнутой стороне. Противоположный берег примерно по центру заметно возвышался, обрываясь к воде, и, что странно, в этом месте почему-то был сильно разворочан, причём разворочан совсем недавно. Отвалы земли выглядели совсем свежими. Их как будто раскидало в стороны от какого-то провала. Но что это такое в действительности с такого расстояния понять было трудно. А до конечной цели, если Зеан не ошибался в ориентирах, оставалось совсем немного, но враг всё не появлялся. Может, те, кого он опасается встретить на пути, вообще про гаситель магии ничего не знают? Во всяком случае, не знают о его искусственном происхождении? Тогда, посчитав сие зло природным источником антимагии, его и защищать никто не станет. Нет резона. Как можно, к примеру, уничтожить бьющий из земли ключ? Он просто есть и всё. Да, его можно попытаться запечатать, но тогда он просто вылезет наружу где-то по соседству. А ещё он может иссякнуть, но сделает это сам, без посторонней помощи. От засухи там или от землетрясения. Так что охранять подобный объект бессмысленно. Разве что от воровства. Но кому придёт в голову воровать антимагию? Её в бурдюк не нальёшь и с собой не унесёшь.

И тут все сомнения разом рассеялись и отнюдь не в пользу соображений магистра. Спереди раздался оглушительный взрыв, и даже отсюда было видно, как над деревьями, здесь уже выродившимися до чахлого кустарника, ломающегося даже от слабого прикосновения, взметнулись комья земли.

– Все назад! – во весь голос рявкнул Кадан.

Упрашивать никого не пришлось. Через минуту почти все разведчики с бледными лицами стояли рядом с ним.

– Кимера на куски разнесло, – проговорил один из них, нервно облизывая губы. – Шёл себе, и вдруг – как шарахнет!.. А на землю он уже кусками упал. Колдовство какое-то, не иначе.

– Это не колдовство, – Кадан был мрачен, как туча. – Это называется мины, а сапёров среди нас нет.

– Мины?.. – солдаты явно не понимали, о чём речь.

– Мины. Их прячут, присыпав землёй, а когда кто-нибудь на это место наступает, то… то вы видели, что случается.

– Вы знаете, как с ними справится, капитан? – задал вопрос приблизившийся магистр.

– Только в теории. Это долгая, кропотливая и очень опасная работа. К тому же у нас нет необходимых инструментов. Нам лучше обойти это место стороной, Ваше, Преосвященство. Хотя, как я подозреваю, именно туда нам и нужно.

– Именно, голубчик, именно. Проблема, однако. Я-то думал, нам придётся сражаться, а всё оказалось по-другому. Противник даже не несёт потерь, а мы вот и пройти не можем, и потери несём. Дьявол побрал бы этого Айвана, мог бы и намекнуть, что нас тут ждёт.

Но Кадан инквизитора уже не слушал, устремившись куда-то в сторону от отряда. Поведение капитана всем показалось странным, но магистр, смекнув, в чём дело, велел командира досужими расспросами не беспокоить, а ждать. Мол, командир план обдумывает.

Как и утром, Кадан опять то к чему-то прислушивался, то шевелил губами, словно разговаривая с кем-то невидимым. Скрепя сердце, Зеан заставил себя не прерывать этот находящийся вне его контроля процесс. Капитан всё ещё оставался ему нужен, и приходилось терпеть.

– Ваше Преосвященство, – заговорил Кадан спустя несколько минут, – возможно, у меня появилась одна идея. Я отлучусь на некоторое время, а вы пока постарайтесь как можно точнее наметить на земле нужное направление. Изобразите что-нибудь похожее на длинную и хорошо видимую стрелу. Да, и ещё я возьму с собой Шлёп-Ногу и ещё пару лучников для прикрытия.

– Возьмите больше.

– Больше могут не поместиться, – куда поместиться, и почему не смогут, капитан уточнить не соизволил.

Через несколько минут Кадан и трое его сопровождающих сторожко крались средь деревьев. Он повёл их почти перпендикулярно тому маршруту, каким двигался отряд, забирая немного назад и в противоположную от озера сторону. Что он задумал, пока оставалось тайной.

Чтобы не тратить попусту время, Зеан принялся исполнять пожелание Кадана. Ориентироваться в лесу, особенно если небо затянуто облаками, малоопытному человеку довольно трудно, но сейчас, имея при себе компас, привязку к холму и озеро на траверзе за спиной, а также ещё один холм, виднеющийся впереди, определить направление на пещеру было не так уж сложно и без всякого компаса. Во всяком случае, имея на руках тот план, который очень подробно нарисовал Айван. Вход в пещеру как раз и располагался непосредственно в подножье того проступающего впереди холма. Оставалось лишь указать, в каком именно его месте находится вход. Не окажись вокруг холма этих чёртовых мин, можно было бы просто его обойти по кругу, и дело с концом. Но до цели ещё по меньшей мере с версту, а мины начались уже тут, и кто знает, сколько их ещё на пути лежит. Кто-то от души постарался, чтобы к этому треклятому гасителю никто не смог и близко подобраться. А вывод из этого напрашивался только один – тот, кто столь рьяно оберегает подходы к нему, наверняка осведомлён о тайне спрятанных в Гиблой зоне кристаллов. Вот только откуда? Айван уверял, что, кроме Зеана, не рассказывал об этом никому и свидетельств не оставлял. И сам магистр, в свою очередь, также хранил информацию в полной тайне.

Только чего теперь попусту гадать. Подступы к гасителю заминированы, а уж кем, когда и с какой целью – значения уже не имеет.

И всё-таки очень подозрительно, что после той засады их больше никто не пытается остановить. Надеются, что отряд и без посторонней помощи весь тут поляжет? В общем-то, весьма разумно. Зачем своих людей гробить, если без этого можно обойтись? Но для чего тогда понадобилось теми тремя жертвовать? Проверка на прочность? Впрочем, чужие души – потёмки. Кто знает, о чём они думали и чем руководствовались. Может, их пути вообще чисто случайно пересеклись.

Первоначальную идею, обозначить направление выложенной на земле стрелой, пришлось отбросить. Куда ни падал глаз, ни одной хотя бы мало-мальски прямой ветви или ствола вокруг не было. Пришлось указующую стрелу чертить прямо на земле, для чего пришлось повозиться. Почему повозиться? А вы сами попробуйте. Чтобы вашу отметину стало чётко видно, нужно сначала отгрести в сторону листву со всякими сучками и ветками, выдрать вокруг неё траву, а ещё лучше снять дёрн целиком. А иначе ваш указатель получится ненамного точнее, чем просто тыканье пальцем в нужную сторону. Ещё точнее и проще получится с натянутой между двумя колышками верёвкой, что Зеан в итоге и сделал, только почему-то эта здравая мысль пришла к нему уже после того, как он успел изрядно поползать на коленях.

Ждать пришлось больше часа, только вместо капитана с лучниками с той стороны, куда они ушли, вдруг послышался нарастающий гулкий рокот, временами разбавляемый мощными взрыкиваниями. Вскоре к этим звукам начал примешиваться характерный треск ломающихся деревьев.

Не понимая, что происходит, солдаты встревоженно переглядывались. Ничто не пугает так сильно, как необъяснимое, а объяснить природу усиливающихся и приближающихся звуков никто их присутствующих не мог, включая самого магистра. Хотя, основываясь на полученных от Айвана знаниях, некоторые предположения у него всё же появились, только они его не слишком обрадовали. Так могли рычать самодвижущиеся железные повозки из того мира, откуда пришёл Айван. А как сражаться с железными монстрами, один вид которых способен посеять среди солдат страх и панику, Зеан не представлял.

На всякий случай инквизитор распорядился, чтобы люди рассредоточились. Преследовать множество одиночных целей гораздо сложнее, нежели поразить одним махом сразу всех. Похоже, противник решил не ждать, пока вторгшиеся на их территорию чужаки сами полягут на минах.

Вообще, всё это предприятие по спасению либо уничтожению артефактов с самого начала представлялось магистру безрассудством, но, во-первых, он по наивности дал опрометчивую клятву, а во-вторых, судьба мира его всё-таки волновала. Разумеется, если слова Айвана о страшной угрозе, заключённой внутри кристаллов являлись правдой. Но тогда почему их сразу было не уничтожить? Зачем понадобилось триста лет их тут хранить, медленно убивая всё живое вокруг.

Гул был уже совсем близко, и вот среди деревьев, безжалостно ломая те их жалкие подобия, что оказывались на пути, прямёхонько к тому место, где только недавно располагался в ожидании отряд, продавливалась какая-то огромная серо-зелёная махина. Зеан и сам невольно сдвинулся в сторону, с трудом удерживаясь от того, чтобы не поддаться панике и не броситься бежать. Когда до указывающей направление верёвки оставалось не больше десяти саженей, махина остановилась, с двух сторон на ней распахнулись двери и на землю спрыгнули Кадан все и трое лучников с растянутыми до ушей ухмылками. Аттракцион катания через лес на бронированном гусеничном вездеходе вызвал у них просто детский восторг.

– Как вам удалось захватить эту… эту штуку? – обращаясь к капитану, магистр пытался выглядеть уверенным и спокойным, но у него это плохо получалось.

– До меня дошли сведения, что её хозяева сейчас немного заняты в другом месте, вот я и решил воспользоваться. Хочу пустить её через минный заслон. Не уверен, правда, что на ней удастся преодолеть весь путь, но попробовать стоит. Во всяком случае ничего более умного на данный момент мне в голову не приходит.

– И вы не боитесь? Ведь управлять ей, кроме вас, некому.

– Страшновато, Ваше Преосвященство, не скрою. Но железо на ней толстое, полноценная броня, даже стёкла пуленепробиваемые, а мины, по моему разумению, почти наверняка рассчитаны на живую силу. Но это не значит, что они не смогут повредить машину. Проеду, сколько смогу, вернее, сколько она сможет. А вернуться по проторенному пути уже не проблема. Мин там уже не останется.

– А нельзя её одну пустить, капитан? – в голосе магистра промелькнуло даже некоторое участие, что Кадан отметил, скорее, как проявление нервозности, нежели принял на свой счёт.

– Пустить можно, но, боюсь, после первой же мины или даже просто ямы её уведёт в сторону. А может, это случится ещё раньше. И на нормальной-то дороге машина по строгой прямой без управления долго не проедет, а уж здесь… Нельзя, короче, без водителя.

– Кого?..

– Ну… что-то вроде специально обученного кучера для машины.

– А вы, значит…

– Вы сами видели, Ваше Преосвященство, обучен.

– Может, вам ещё кого-нибудь с собой стоит взять?

– Зачем? Заменить меня всё рано никто не сможет, а идти за мной следом могут хоть все. Главное, не сходить с колеи. Лучше покажите, куда точно мне машину направлять. Жаль будет, если расчищенный от мин проход приведёт не туда, куда нам надо.

– Держите направление по верёвке. За абсолютную точность не ручаюсь, так как сам ту пещеру никогда не видел, но это лучшее, что могу предложить.

Капитан встал у дальнего конца верёвки и, устремив взгляд вдоль неё, принялся запоминать находящиеся с ней на одной линии ориентиры. Не находись они сейчас на холме, это было бы затруднительно, а так оставался шанс не сбиться. Главное, узнать эти ориентиры потом, вблизи, где они могут выглядеть уже по-другому.

Вообще, вся эта затея была крайне рискованной. Кадан собирался подвергнуть свою жизнь смертельной опасности непонятно во имя чего. Но ещё менее понятно, во имя чего это станет делать Степан Сергеевич Карельский. Наверное, потому, что уже с младых лет в одном интимном месте полевого сотрудника ОНПИС Карельского пульсировала эта свербящая жилка авантюриста, подстрекающая его совать голову в самые неподходящие места. Некоторые называли её шилом. Жилку, не голову. Получая в кровь очередную порцию адреналина, он испытывал какое-то пьянящее чувство превосходства над самим собой, эдакую эйфорию, возносящую его над любыми обстоятельствами. Ему казалось всё по плечу и всё возможно. От того он, наверное, и подался в боевое подразделение при инквизиции, быстро продвинувшись в нём до капитана, а не стал каким-нибудь лавочником в тихом городке. Чем историю наблюдать со стороны, ему было куда интереснее непосредственно в ней участвовать.

А может, он завёлся от того, что опять рассказал ему Михаил. Тот просто вышел на связь, чтобы проинформировать о последних новостях и успокоить, но добился в итоге обратного. Очень мило было с его стороны сообщить, что всех противников, способных воспрепятствовать продвижению отряда, тех, что нашел, по крайней мере, он собственноручно обезвредил, аргументировав своё вмешательство, как реакцию на их непростительную грубость по отношению к женщине. Как обезвредил, что за грубость, сколько их было, что за женщина – ничего не объяснил, сказав только, что мешать отряду больше не будут. А ещё объяснил, где стоит бронированный вездеход. Вернее, целых два вездехода. А потом буркнул про какие-то срочные дела и что свяжется позже, после чего отключился.

Вот тогда-то и зародился в голове то ли Кадана, то ли самого Степана Сергеевича этот сумасшедший план, который один из них вознамерился осуществить, а другой целиком и полностью поддержал.

Пора. Ориентиры зафиксированы, солдаты с открытыми ртами внимают тем счастливчикам, кому улыбнулось покататься в недрах этого стального чудовища, а ему пора ехать, а то передумает ещё, не дай бог.

Из выхлопа выметнулось облачко дыма, танковый двигатель утробно заурчал, и тяжеловесная махина, пропустив строго между гусеницами натянутую веревку, поползла прямиком в ад. Метров через двести, чуть справа, показались изуродованные останки Кимера. Его оторванная голова скатилась немного ниже по склону и застряла меж двух тонюсеньких стволов, обнажив в каком-то диком оскале окровавленные зубы, словно провожая спятившего командира в последний путь.

Первый раз основательно тряхануло только метров через пятьдесят после головы. Несмотря на задраенные наглухо окна, по ушам дало дай боже. Вторая и третья мины рванули ещё с интервалом метров через тридцать каждая. Склон кончился, и машина пока ехала. А потом почти до самого следующего холма всё было чисто. Такое впечатление, что мины расставили на большом расстоянии поясом. А может, просто повезло. И вот, когда до подножья оставалось от силы метров сто пятьдесят, а за хлипкими веточками выродившегося до жалкого подобия кривого хвороста леса уже угадывался вход в пещеру, началось светопреставление.

Взрывы следовали один за другим через каждые пять-десять метров. Стёкла покрылись густой паутиной трещин, и через них уже практически ничего не было видно. Кадан почти оглох, в голове звенело, тело покрылось синяками и вспухшими гематомами, ибо несущую его в своём чреве махину встряхивало так, что он постоянно обо что-нибудь ударялся, и когда машину вдруг резко повело влево, в гаснущем сознании успела промелькнуть мысль, что левой гусенице кранты. Сразу вслед за этим рвануло ещё раз, и сознание Степана Сергеевича Карельского померкло окончательно.

Наблюдавшие, словно завороженные, за смертельным представлением издалека солдаты одновременно чувствовали гордость за своего командира, собственную вторичность, ибо от них ничего сейчас не зависело, и смутную вину. Даже Зеан невольно подумал, что решение расправиться с капитаном немного поспешное. Такая самоотверженность достойна великой славы и самого глубокого уважения. Не хотел бы он сейчас находиться внутри этой коробки.

Но вот машина встала, а вместе с ней смолкла и сопровождавшая её продвижение канонада.

– Надо бы посмотреть, – нарушил через пару минут гробовую тишину голос одного из солдат. Не выходит он что-то наружу.

– Если там вообще осталось, кому или чему выходить, – хмуро пробурчал Шлёп-Нога и первым шагнул на проторенную командиром дорогу…

Глава 25

Чудеса, как оказалось, случаются даже с богами. А как ещё, скажите на милость, можно назвать столь неожиданное и столь же невероятное появление рядом с нами Михаила? Я бы сказал, что в нашем случае богом оказался как раз не я, а он. Тот самый Deus ex machina, то бишь бог из машины. И нужно возблагодарить всевышнего за то, что, уж не знаю, по чьей прихоти, Миша так кстати вдруг решил сменить статус стороннего наблюдателя на игрока нашей команды. Окажись он в стане Велеса, и я, и Габриэль со всеми тремя сестрёнками, не говоря уж об угодившем под колпак по моему легкомыслию Мастрее, скорее всего, были бы обречены. Впрочем, продолжай Михаил оставаться безучастным наблюдателем, итог, наверняка, был бы тем же.

Точно так же никаких шансов на благополучный исход не было и у Виктории. У неё вообще отсутствовала физическая возможность сбежать вместе со мной, до такого состояния успели довести её эти больные ублюдки, подручные Велеса. Что сказать: меня, конечно же, грызёт и гложет, что я, по сути, бросил её на произвол судьбы, даже не предупредив. С другой стороны, останься я рядом с ней из бессмысленной солидарности, на этот самый произвол я всё равно повлиять никак не смог бы. Разделить, разве что. Кстати, какой бы то ни было ясности с Викой нет и сейчас. Кто знает, что ещё на её долю выпало, когда обнаружилось, что меня рядом нет?

Утро уже полностью вступило в свои права, когда, спешно покинув разрушенное подземное укрытие, все мы дружной толпой высадились на той самой поляне, с которой начался мой позорный поход под «колпак», откуда стартовала спасательная экспедиция имени меня, также едва не закончившаяся трагически, и куда за время нашего отсутствия практически переселился в полном составе весь хутор Мычи, вплоть до Кизи. Само собой, немедленно воспоследовали бурные и продолжительные эмоции по поводу нашего спасения, воссоединения, а также знакомства всех со всеми, тех, по крайней мере, кто прежде ещё не был друг с другом знаком. Даже когда более-менее поутих поток слёз радости и жар всеобщих объятий и лобызаний, что особенно актуально в отношении огнедышащих драконов, Михаилу далеко не сразу удалось продолжить миссию по спасению Виктории, на которую он успел настроиться и которую не стоило откладывать, раз уж появилась возможность провести. Понадобилось время, прежде чем хотя бы самые животрепещущие вопросы оказались оботвечены, а наш спаситель в достаточной степени пришёл в себя после скоропалительного знакомства со сказочной нечистью. Не каждый день нормальному человеку доводится знакомиться с чертями, Змеями Горынычами, и прочими лешими с говорящими воронами. Впрочем, с приравниванием Михаила к нормальным людям, я немного поторопился. По большому счёту его самого можно трактовать как псевдонаучную нечисть, и это ещё мягко сказано.

Но я сейчас не об этом. Вот уже полдня минуло, как он нас покинул, и до сих пор ни ответа, ни привета. Представляю, как извелись ожидавшие нас друзья и соратники, если я даже через такой, сравнительно небольшой, промежуток времени уже места себе не нахожу, дёргаясь и переживая.

Габриэль с Елавой куда-то по-тихому свалили под ручку, но я с самого начала предрекал, что их отношения могут пойти по такому пути. Могу лишь порадоваться за них. Я, кстати, снова отобрал у Габриэлевой прародительницы потраченные на запихивание потомка под «колпак» годы и посоветовал держаться от его границы как можно дальше. Снаружи, естественно.

Илана что-то оживлённо растолковывает сразу всем трём сестрёнкам, взяв их под крыло. По-моему, они пытаются понять, есть ли у Стэфы задатки ведьмы и как их разбудить. Есть, конечно, и не слабые, но я не спешу ставить их об этом в известность, влезая в их дела. Пусть себе развлекаются, а то, неровен час, обидятся ещё. Понять женщин порой даже богам бывает не под силу.

Макак, заинтересовав чем-то Мастрея, утащил мальчишку к подножию Жоры и что-то им обоим втолковывает, отчаянно при этом жестикулируя. Гера и Гора осуществляют плановый облёт границы. Теперь, после того, как им стало известно о подколпачном содержимом немного больше, они с ещё большим усердием взялись патрулировать периметр. Они и прежде-то с Велесом не шибко дружили, а сейчас так вообще вконец на него осерчали. В отличие от меня, к Вике у них куда более тёплые чувства. Умеет она очаровывать, особенно тех, кому не приходится день за днём жить с ней под одной крышей. У меня, к примеру, к её чарам давно уже выработался стойкий иммунитет. Говорят, счастливые браки случаются, но это точно не наш случай.

Кизя вместе с Чернухом отчалили на хутор. Не любит леший оставлять своё хозяйство без хозяйского глаза, а ворону, как выяснилось, по наследству от вышибленного конкурента достался немаленький гарем. Вот он и пользуется случаем по случаю.

Мне же, оставшись в условном одиночестве, представилась возможность неспешно обдумать сложившуюся ситуацию. По сути, помимо спасения Вики, из наиболее существенных оставался лишь вопрос с реанимацией моей либо Викиной памяти. Тут уж кому из нас больше повезло. Да и то только в том случае, если кристалл удастся заполучить и разобраться с его секретом, попутно не уничтожив. Опасаться Велеса мне теперь не приходится. На магическом поле у него нет против меня никаких шансов. Один на один, по крайней мере. Да и не станет он со мной сражаться. Ему ведь память наша для того и потребовалась, чтобы с её помощью обрести надо всеми перевес. Так он, во всяком случае, думает и на это надеется. А без ощутимого перевеса в лоб он ко мне не сунется. Это в самом начале, когда я только-только в Мычи примчался и только-только заново начал в силу входить, он ещё мог бы со мной тягаться, но не сейчас. Разные у него со мной весовые категории. Спросите, откуда я это знаю? Да просто знаю и всё. Может, это та самая первая ласточка из астрала.

Проблему с возвращением домой я тоже уже решил. Оказалось, что используемая Мишей система координат с небольшой корректировкой вполне подходит и мне. Так что путь мне теперь известен, можно хоть сейчас домой. Только сперва всё же надо окончательно разобраться с делами тутошними, уж больно они непонятные и неприятственные.

И вот чего я до сих пор в этих делах понимаю – зачем Игнатичу понадобилось такой огород городить с запрятыванием наших с Викой памятей? Неужели нельзя было это как-то проще сделать, хотя бы без этих дурацких демагизаторов? Вон, от излучения центрального подколпачного вообще природа на многие километры вокруг благополучно загибается. Хотя какое это, к Макаковой бабушке, благополучие. С другой стороны, я точно так же не знаю, каким боком моя собственная подземная база тут оказалась? Может, я так же, как и Миша, понаделал себе в разных мирах укромных уголков для релаксации? В любом случае этот момент мне бы очень хотелось прояснить.

Ещё мне до сих пор не ясна роль магистра, который прямо сейчас где-то под колпаком и неизвестно, чем занимается. По косвенным признакам можно заключить, что его давным-давно привлёк для каких-то целей сам Игнатич. Тогда, по логике, инквизитор с самого начала был на нашей стороне, хотя сам может доподлинно этого не знать. Тот факт, что он не делал никаких попыток установить с нами контакт, скорее всего, указывает на то, что ему просто неизвестно о нашем присутствии. Ну да. Будь он на стороне Велеса, это никоим образом не стало бы для него тайной. К тому же против его сговора с Велесом говорят и свидетельства Габриэля с сестричками, раз он пытается предотвратить попадание артефактов в чужие руки. Но тут по-прежнему информация слишком скудная, чтобы делать выводы с уверенностью.

Также не ясен смысл покушений на проводника и воспитанниц магистра. Тогда уж следовало пытаться убить самого инквизитора. А ямы с кольями, как и задержавшее их на полдня гигантское кольцо, так и просто выглядят полной нелепицей. Собственно, именно из-за кольца Миша тут в итоге и задержался. Ямы хоть и пробудили у него определённый интерес, но не настолько, чтобы перекраивать из-за них свои планы. Вернее, даже не столько ямы, сколько совершенно неожиданно найденный около одной из них mp3-плейер Макака. К тому же Михаил и думать не думал, что в них задействованы какие-то портативные демагизаторы. Он вообще до встречи с нами не подозревал о реальном существовании магии, полагая подобные россказни не более чем обычными сказками. С таким же скепсисом он относился и к так называемому проклятью Квакающего Леса, считая его всего лишь легендой, выросшей из болтовни каких-нибудь заблудившихся в нём когда-то давно неудачников или просто досужих фантазёров.

К слову сказать, ни на нём самом, ни на Кадане эффект давления леса вообще никак не сказался, поэтому жалобы солдат они тоже расценивали как выдумку, объясняемую своеобразным психическим гипнозом. Если человек очень хочет во что-то верить, то выбить из него эту веру порой бывает невероятно трудно, если вообще возможно. От такого выбивания она обычно только крепнет. Видимо, на пришельцев из другого мира проклятье по какой-то причине не действовало. Но когда на пути отряда ни с того ни с сего возникло кольцо в виде гигантского каменного рва, сразу стало ясно, что это уже не хухры-мухры, создать такое за ночь в этом мире никому не под силу. Вот тут Миша уже заинтересовался всерьёз, покинув отряд и начав наблюдать за происходящим со стороны. К несчастью он прозевал момент нападения на Габриэля и сестёр, подоспев к месту происшествия лишь, когда все трое находились уже в Мычах, о которых, кстати сказать, ему тоже ничего было не известно. Это тем более досадно, так как он мог увидеть, кто стрелял и куда потом делся, а может, даже успел бы вмешаться и предотвратить трагедию. С его способностями проделать это было несложно.

Представьте себе его изумление, когда он вдруг обнаруживает жертвы покушения за две с лишним сотни километров от места нападения живыми и здоровыми. Но и тогда он продолжал всего лишь наблюдать, позаботившись только о Мастрее, ибо мальчишка был совсем плох. Но когда следопыт с сестричками расположились на ночёвку прямо у меня над головой, когда их взяли на прицел люди, вооружённых вполне современным по меркам Земли оружием, он не смог отказать себе в удовольствии, и с азартом включился в непонятную пока игру, приняв сторону тех, кто, по его мнению, уже не имел никаких шансов. Слишком уж диким и абсурдным для него всё выглядело, чтобы оставить творящиеся у него на глазах несуразности без внимания и позволить погибнуть людям, которые могли бы ответить на вводящие его в замешательство вопросы. До того момента он жёстко придерживался политики невмешательства, надеясь, что разберётся во всём самостоятельно и никто о нём не узнает. Зарождать в местном фольклоре новые мифы легенды в его планы вовсе не входило.

Кстати, наличие в ямах демагизаторов вызывает у меня сильнейшее беспокойство. Как они туда попали? Кто их туда поместил? Зачем? Стоп! А может, я не так уж и прав, расценивая эти досадные помехи на пути отряда всего лишь нелепицей? Рассуждая о незначительности лесных препятствий, я как-то не принял во внимание несколько совершенно очевидных вещей. Ведь попади магистр в любую из этих ловушек, сколько бы он смог продержаться, прежде чем его тело рассыпалось бы от старости, учитывая, что его возраст свыше, по меньшей мере, трёх с гаком столетий? Пример Елавы очень показателен, да и Чернух, помнится, жаловался. А, лишившись магии, без посторонней помощи инквизитору было бы из них уже не выбраться, особенно из последней закольцованной канавы, которая, кстати сказать, не такая уж незначительная. Свалиться туда – верная смерть для любого. Да и заострённые колья в ямах могли сыграть свою зловещую роль. Далеко не каждому, загремев вниз, повезёт так, как повезло Мастрею. И как это я сразу не додумался, что ловушки расставлены в первую очередь именно на владеющих магией людей, дабы отрезать им путь к спасению, лишив возможности использовать магию. Впрочем, очень похоже, что, кроме меня, до этого вообще почему-то никто не додумался. Или же наоборот: эту догадку никто не озвучил, просто считая её саму собой разумеющейся. Тогда и мне следует о ней помалкивать, а то подумают ещё, что Перун – слабоумный.

В том кольце, наверное, пришлось разместить целую обойму портативных демагизаторов, дабы обеспечить нейтрализацию магии на всём его протяжении. Учитывая, что моё подземное убежище враги обнаружили всего несколько часов назад, их источник должен быть другим. Может, у меня ещё где-нибудь тут имелись укромные местечки? Интересно узнать, а на хрена я вообще такое количество демагизаторов понаделал? Что это именно моё творчество, я уже практически не сомневаюсь, иначе эти игрушки всплыли бы намного раньше и о них бы знали. А я-то ещё по наивности думал, что их чуть ли не инопланетяне создали. Мне другое интересно: откуда я сам таких технологий нахватался? Ведь чтобы их создать, я должен был точно знать, чего хочу получить.

В общем-то, как я уже начал понимать, в созидательном плане божественная магия работает очень интересно. Вспомнить хотя бы созданный мной компрессор с отбойным молотком. Думаете, я представляю себе каждый винтик и шпунтик, из которых они состоят? Как бы не так. То есть принцип их действия мне ясен, но мелкие конструктивные особенности и частности довольно смутно. И когда я начинаю творить, мои магические импульсы сами ищут на просторах информационных полей нужную информацию, которую потом и реализуют, воплощая в материальные объекты. Вроде как вы, когда при помощи какой-нибудь поисковой системы выуживаете из интернета ответ на интересующий вас вопрос, только без стадии материализации. Но если вы не сформулируете его достаточно конкретно, то и ответ не найдёте. По крайней мере такой, который вас полностью удовлетворит. Так и у меня. Сейчас, например, я не смогу воссоздать свой же демагизатор, потому что не представляю, что нужно в моей поисковой системе запрашивать. Вряд ли там найдётся готовый ответ по запросу – «демагизатор». Наверное, если я покопаюсь и хотя бы поверхностно смогу сформулировать принципы его действия, создам его вновь, только пока не вижу в этом особого смысла. Чего мне с ним делать? В качестве оружия он мне не нужен, я сам по себе оружие.

Обычным магам значительно сложнее. Чем слабее маг, тем чётче он должен представлять, формулировать и формировать свои магические импульсы, прикладывая для достижения цели значительные усилия. Тут уже может потребоваться доскональное знание конструктивных особенностей того или иного механизма, поэтому технические и уж тем более высокотехнологичные устройства у рядовых магов получаются плохо. Зато для создания природных продуктов особо напрягаться не требуется. Сотворить какое-нибудь яблоко, тарелку с картошкой фри, в меру прожаренный бифштекс под грибным соусом или же бутерброд с красной икрой могут большинство магов. Во всяком случае, из тех, кто поопытней. Но опять же только в том случае, если имели удовольствие их когда-нибудь испробовать.

Кстати, данный пример я не просто так привёл, именно это я сейчас и ем. С одной оговоркой: вместо яблока у меня холодное пиво, а икра – чёрная. Пардон, две оговорки получилось.

Куда же Миша запропастился? С его способностями и имеющейся под рукой капсулой на освобождение Вики столько времени не должно было понадобиться. Я теперь неплохо его возможности представляю. В чём-то они превосходят даже мои, но зато у меня диапазон значительно шире. У него, так сказать, очень узкая специализация. Он лишь способен делать практически что угодно со своим телом, вплоть до невидимости и неубиваемости, но что-нибудь создавать – увы. Ну, ещё владение персональной капсулой позволяет ему перемещаться откуда угодно – куда угодно, только мне для этого вообще ничего ненужно. С тем лишь уточнением, что это не относится к подколпачному пространству. Там «увы» уже для меня.

Вернулись Габриэль с Елавой, и не нужно быть волшебником, чтобы, глядя на их лица, усомниться, будто оба не пребывают на вершине счастья. Они просто светились. Я не преувеличиваю, от их кожи и вправду исходило мягкое серебристое свечение, хоть и едва заметное. А Габриэль силён, чертовски силён, я уже отчётливо это вижу. Когда он освоится, я бы никому не порекомендовал вставать у него на пути. По мощи он, по-моему, даже свою «бабулю» превосходит. Даже странно, что такая силища на протяжении стольких лет спала, никак не проявляясь. А он, судя по всему, и сейчас её толком ещё не осознаёт. Но теперь есть кому над ним работать. Учителей в избытке, да и соученица имеется. Если только Стэфа захочет здесь остаться. По чьей-то милости она гораздо ближе к нашему миру, чем к этому, и когда улягутся восторг и радость от невероятного воссоединения с семьёй, боюсь, со временем ей просто может стать тут до чёртиков скучно и неинтересно.

Магия магией, но и достижения более технически продвинутой цивилизации несут в себе много привлекательного. А чтобы не утонуть в романтических грёзах о средневековой благодати, уберите из своей жизни всего-навсего электричество и посмотрите, что из этого выйдет. Ведь сегодня, даже отправляясь в поход по глухим местам, вы берёте с собой электрический фонарик, радиоприёмник, сотовый телефон, рацию, а некоторые даже тащат в рюкзаке планшетник или ноутбук, без которых уже и жизнь вроде не жизнь. Чувствуете разницу? И это всего лишь малая часть того, чего вы лишитесь. Хотите больше? Что ж, пожалуйста. Нет автомобилей, нет поездов, о самолётах я уже и не говорю, нет асфальта. Лучший и единственный транспорт – лошадь на разбитой и топкой от грязи дороге. Пара недель отпуска в Египте или на Канарах – а это ваще где?.. Вы даже на собственную дачу попасть не сможете, так как весь уикенд в лучшем случае уйдёт на дорогу в одну сторону. Так что мне даже в голову не придёт упрекнуть Стэфу, если она попросит взять её с собой. И честно скажу, я не посмею ей отказать. Она уже практически дитя нашего мира, не этого.

– От Михаила ничего? – немного смущённо спросил меня Габриэль, наверное, думает, что сейчас только на них все и смотрят, гадая, что между ним и Елавой происходит. Ведьма держится значительно спокойнее, ну так она и постарше будет, эмоции давно научилась скрывать.

– Сам волнуюсь, – я покачал головой и постарался сделать вид, что не замечаю его смущения. – Впору хоть под снова колпак лезть.

Судя по его взгляду, он не понял, шучу я или всерьёз. Честно говоря, я и сам не понял. Пусть все в один голос продолжают утверждать, что я бог, но нервничаю и реагирую я на всё по-прежнему, по-человечески. Ну, может, почти по-человечески. По сравнению со мной прежним во мне изрядно поприбавилось уверенности. Точнее, самоуверенности, за что уже чуть было не поплатился. Не окажись рядом сначала Стэфы, а затем Михаила – поплатился бы однозначно.

Гложет меня беспокойство, гложет. Нет ничего хуже неизвестности. Самым неприятным было осознавать, что после моего бегства Велес и его подручные вполне могли отыграться на Вике, выпустив на ней пар. А она и так уже едва живая была. Не хотелось бы испытывать муки совести за её смерть.

Внезапно посреди поляны протаял выход капсулы, и из неё неуловимо быстро выскользнул Миша. Порой своей стремительностью и пластичностью он совсем перестаёт походить на человека. Все невольно подались ему навстречу, а я не удержался и переместился прямо в капсулу. Но, кроме положенного пульта управления, вопреки привычным законам физики висящему прямо в воздухе, в ней не было больше никого и ничего. Внутри у меня нехорошо похолодело.

– Пришлось задержаться, – между тем уже начал рассказывать Михаил. – Там, где вас содержали, – он обернулся в мою сторону, словно я и должен был находиться в капсуле, – Виктории уже не оказалось. Пришлось попотеть, пока я её нашёл. Её переместили километров на пятьдесят западнее и запихнули уже не в деревянный сарай, а в бетонный бункер. Удивляюсь, почему вас сразу туда не посадили. Оттуда вы бы уже точно не сбежали.

– А боги всегда отличались излишней самоуверенностью, – будто прочитал мои недавние мысли Жора. – Им почему-то кажется, будто они всегда всё контролируют. Извини, Пер, но тебя это тоже касается. Во всяком случае, касалось прежде.

– Приму к сведению, – ответил я дипломатично. – Она жива?..

– Когда я только её увидел, – продолжил рассказ Миша, – то в первый момент испугался, что уже опоздал. Но чудо состоялось, и она отозвалась на мои усилия. В общем, сейчас с ней всё в порядке.

– И где же она? – не удержался я от вполне логичного, в общем-то, вопроса.

– В одном безопасном месте. Хотела сразу домой, но я ей пока отсоветовал. Прости, если тебя это оскорбит, но дословно она сказала так: «Мне понадобится время, прежде чем я смогу более-менее сдержано взглянуть на его рожу. Не хочу его ни видеть, ни слышать».

– Угу, – только и пробормотал я, догадываясь, что речь шла обо мне, зато по лицу Иланы скользнуло явное облегчение. Хоть кому-то хорошо.

– Ещё кое-какая информация, – как ни в чём не бывало продолжил вещать дальше Михаил, – всех, кого мне удалось найти, я нейтрализовал и запер в том самом бункере. Старался не убивать, но не поручусь, что выжили все. Уж больно трудно мне было сдерживаться, когда я увидел, что они сотворили с Викторией. По-моему, вашего Велеса среди них нет. Во всяком случае никого такого, кто подходил бы под описание. Но всю территорию, как вы понимаете, я не мог за такое короткое время обшарить, больно уж большая, так что если он из-под колпака не удрал, то может и прятаться где-нибудь.

– И скольких ты… э-э… нейтрализовал? – поинтересовался Жора.

– Не так уж и много. Чуть больше двух десятков. Кстати, отряд магистра целенаправленно идёт уничтожать этот ваш центральный демагизатор. Подумал, что вам тоже следует об этом знать.

Все взоры переместились на меня. Ну да, если кого и должна волновать судьба демагизатора в первую очередь, то это меня. Похоже, всех остальных вполне устраивает та память, что при мне сейчас. А некоторые, как я понял, вообще будут только за, если всё так и останется. Уж не знаю, чем таким я им прежде насолил, но почему-то практически никто не выказывает особого рвения, чтобы я побыстрее всё вспомнил. Боятся, что возьмусь за старое? Но это только подогревает мой интерес.

С другой стороны, если уцелела память не моя, а Викина, то я тоже совсем не уверен, что хочу дать ей то преимущество, которого буду лишён сам, тем более что она сейчас не слишком ко мне расположена. Обиженная женщина может быть очень опасной.

– А искомые камешки тебе случайно на глаза не попались, пока ты нейтрализацией занимался? – спросил я на всякий случай.

– Случайно попались. Целых пять. Но есть ли среди них искомый или искомые… – Миша лишь пожал плечами.

– И?.. – я выразительно на него посмотрел.

– Закопал неподалёку от бункера. Помня ваши слова, с собой взять их не мог.

Ну и что? Вот сказал мне Михаил про камешки, что дальше? Даже если допустить, что искомый среди них, в чём я сомневаюсь, что мне с ними делать?

– Я должен переговорить с магистром, – отчеканил я, чтобы не давать повода усомниться в своих намерениях. – Ты сможешь связаться с Каданом и попросить, чтобы он организовал нам встречу? – Это относилось уже лично к Михаилу.

– Попытаться нам никто не мешает, – ответил он, и я даже не успел понять, откуда он выудил какую-то штучку донельзя похожую на обычный мобильник. Но сотовой связи здесь же нет?!.. Я именно потому и создавал рации, когда готовился идти под «колпак», что не захотел возиться с вышками. Впрочем, с чего я взял, что рация не может выглядеть как мобильный телефон?

Ожидание затянулось, так как на том конце провода никто не отвечал.

– Подождём, – пояснил Миша, – Стёпа не всегда имеет возможность сразу говорить.

– Кто? – не понял я.

– Кадан. Настоящее его имя – Степан. Довольно редкое, кстати, в наши дни.

– Точно, – ответил я, припоминая, что лично не знаю ни одного Степана. Дядя Стёпа-милиционер не считается.

– А ведь мы с самого начала заподозрили, что с тобой и Каданом что-то не так, – поделился своими прежними соображениями Габриэль.

– И чем же мы себя выдали? – полюбопытствовал Миша.

– Ну, первое зерно сомнения упало ещё на ратушной площади, когда ты устранился от драки. Обычно стражники проявляют цеховую солидарность, причём даже в тех случаях, когда между собой не ладят.

– А как же дуэльный кодекс? Там положено биться один на один, – Михаил словно бы не желал признавать за собой оплошность.

– Ты проигнорировал ключевое слово – драка. Дуэлью там и не пахло. Твой дружок Геддо пытался выместить на ком-нибудь своё плохое настроение. Подвернулся я.

– Во-первых, он мне не дружок, а во-вторых, начни я драться, ты меня заподозрил бы ещё быстрее. С моими рефлексами имитировать обычную драку довольно трудно. Боюсь, после неё ты бы уже не смог вести отряд, если бы вообще жив остался. Извини за прямоту. Но ты сказал, что это первым зерном было, а вторым?..

– Когда вы на первой же ночёвке с Каданом вдали от лагеря уединились и о чём-то увлечённо шептались. И это после того, как капитан вас обоих прилюдно распекал, а потом ещё в наказание и меня опекать заставил. Ну а когда я увидел на тебе музыкальную коробочку Макака, тут вообще всякие сомнения отпали.

Миша засмеялся:

– Да, это действительно было опрометчиво. Но я тогда и подумать не мог, что кто-нибудь здесь имеет представление, что это такое. Наука на будущее. Я помню, как ты вскоре нажаловался на меня магистру, а Кадану отдуваться потом пришлось.

– Так ты знал?.. – изумилась Кора.

– Милая, ты даже не представляешь, на что способны мои зрение и слух, если я захочу. После того, как Габриэль вытаращился на висящий у меня на шее плейер, я начал более внимательно к нему относиться. Ему не следовало демонстрировать такую реакцию. Именно в тот момент я сам начал его подозревать.

– В чём? – не удержался следопыт.

– Что с тобой тоже что-то не так. Так что наша подозрительность была обоюдной, просто ты успел меня заподозрить немного раньше. Ты, кстати, заинтересовал меня почти с самого начала похода, но не лично сам, а тот факт, что кто-то почему-то пытается тебя убить. Хотелось узнать, кому так хочется помешать магистру в осуществлении его планов. Я был уверен, что тебя пытаются устранить именно с этой целью. Потому и следил за твоей палаткой вместе с тобой на пару. Думаешь, я тебя не видел?.. Видел, только виду не подал. Для меня темноты не существует.

От столь неожиданного признания Молчун даже растерялся немного. Он-то был уверен, что сам следит за Бентом, а выходило чуть ли не наоборот.

– А что вы вообще с Каданом тут делаете? – решила задать животрепещущий вопрос Дэна.

– Знаешь, – заговорил Михаил после короткого раздумья, – в том мире, где я вырос, существует такой расхожий штамп: если я тебе расскажу, то должен буду убить. Но он подходит идеально. Извини, если это прозвучало грубо.

– Мне не привыкать, – та наигранная лёгкость, с которой поспешила ответить Дэна, подсказывала, что ответ её всё-таки задел.

Но зато Миша дал всем чётко понять, что о настоящей цели своего здесь пребывания распространяться не станет. Повисла неловкая пауза, и Михаил воспользовался ей, чтобы снова попытаться вызвать Кадана.

– Не нравится мне это, – пробормотал он, не получив ответа и на сей раз. – Я должен убедиться, что с ним всё в порядке.

– Я с тобой, – непререкаемо заявил я, хотя и понимал, что веду себя нагло. А чтобы подтвердить свои намерения, тут же создал внутри капсулы целый арсенал, напоследок упаковавшись в броню спецназовца.

Миша критически меня оглядел, вздохнул тяжко и проговорил:

– Слушаться меня сразу же и беспрекословно.

Я встал навытяжку и отдал честь.

– Мы тоже идём, – неожиданно заявила Кора и запрыгнула в капсулу. Дэна последовала за ней.

– А ка… – попытался было Миша что-то сказать, но Кора его перебила:

– Вы собираетесь встретится с нашим папулей, а для того, чтобы ваша встреча прошла мирно, в качестве доказательства доброй воли лучше, чем нас, вам ничего не предъявить.

Михаил лишь махнул рукой. Но когда шаг в сторону капсулы сделал ещё и Габриэль, он сразу же пресёк все дальнейшие попытки:

– Стоп! Ещё шаг, и я вообще никого не возьму. Вы мне не столько помогать, сколько мешать будете. Троих более чем достаточно.

Габриэль кивнул и настаивать не решился.

– Илья, – по лицу Иланы было видно, что она не больно-то одобряет моё решение, – не вижу смысла продолжать торчать в лесу. Потом возвращайтесь сразу в Мычи, мы будем дожидаться вас там.

В общем-то, это давно следовало сделать. После того, как мы вернулись, никакой необходимости болтаться около экрана больше не было. Оставались мы тут, скорее, по инерции. Ведь расстояния для нас значения не имеют, а на хуторе, чего уж говорить, намного привычнее и комфортнее. Именно это я и озвучил.

Убедившись, что переговоры завершены, Михаил захлопнул проём. Через минуту тот вновь открылся, но за ним была уже не поляна, а какая-то каменистая пустынная равнина, по которой под заунывный ветер, извиваясь, струились пылевые дорожки. И никаких следов растительности или жизни.

– Где это мы? – недоумевающе спросила Дэна.

– Так это работает, – непонятно ответил Миша, – в другое место в одном и том же мире можно попасть только через мир-посредник. Эксплуатационная особенность капсулы.

Я мимолётно отметил, что мои перемещения гораздо проще и удобнее. Во-первых, не нужен никакой мир-посредник, а во-вторых – они мгновенные. Капсуле всё же некоторое время для перемещения, пусть и малое, требуется.

Очередное закрытие-открытие, и теперь мы висим в воздухе на высоте метров тридцать над землёй. Невольно и я, и сестрёнки выдали дружное «Ой!». Ощущение, что висим, довольно точное, потому что Михаил сделал стены пол и потолок капсулы абсолютно прозрачными, из-за чего, собственно, и воспоследовало наше «Ой!». Предупредить он нас то ли забыл, то ли сделал это намеренно. Я больше склоняюсь ко второму варианту. Эдакая небольшая отместка за то, что мы довольно-таки нахально, даже нагло, навязались ему на шею. Тем не менее теперь мы всё видим и уж точно не сможем путаться у него под ногами и заниматься самодеятельностью. С такой высоты спрыгнуть всё равно, что с крыши десятиэтажного дома.

Мы снова под «колпаком» и магия снова отсутствует. Вон то самое озеро с развороченным берегом, где мы со Стэфой ныряли и где нас немного позже пытались взорвать уже в расширенном составе. А вот, почти под нами, у подножья крутого, похожего на огромный курган холма неподвижно замер вездеход. Сверху хорошо видно, что его левая гусеница разорвана и широкой лентой размоталась позади машины, которую на финальном отрезке явно закрутило спиралью. Значит, разрыв произошёл на ходу. Отсюда не понять толком, что внизу растёт, не то низкорослый кустарник, не то ещё какая поросль, но путь вездехода, пролёгший от одного холма к другому сквозь неё виден отчётливо, особенно последний отрезок, который выглядит словно после массированной бомбёжки. Сплошные взрывные воронки. Метрах в двадцати от вездехода зияет тёмный провал, уходящий вроде бы прямо под холм.

Аккурат по проложенной вездеходом просеке, миновав уже примерно треть пути, в сторону провала движется большая группа людей. Пока не разобрать, кто это, но логика подсказывает, что это, скорее всего, отряд магистра. Вооружение, по крайней мере, у них не современное.

Дэна внезапно начала подпрыгивать и размахивать руками.

– Угомонись, – предложил ей Миша, с минуту понаблюдав за выразительными скаканиями и жестами амазонки, – они всё равно тебя не видят. Нас можно заметить только через вход, а он с другой стороны.

– А сразу нельзя было сказать?!.. – сердито обернулась к нему задетая за живое девушка. – Я тут прыгаю, как дура, а оказывается, что без всякого толка.

– Ну почему же, это было очень живописно и забавно, – Миша добродушно улыбнулся. – Не хотелось прерывать столь красивое зрелище.

Дэна лишь яростно дышала, но обострять не рискнула, по-детски закусив губу и обиженно отвернувшись.

– Я вас ненадолго покину, – добавил Михаил уже серьёзно, – Стёпы я в отряде не вижу, и у меня нехорошее предчувствие, что он по моей глупости мог наделать глупостей сам.

– Ты что, видишь отсюда, кто в отряде есть, а кого нет? – удивилась Кора.

– Странно, что ты снова об этом спрашиваешь. Я думал, что уже ответил на этот вопрос, – и, не вдаваясь в подробности, Миша внезапно исчез. В одно мгновение, словно лампочку выключили. То ли он стал невидимым, то ли каким-то образом телепортировался, но в капсуле его словно больше не было.

– Илья, – чтобы не сидеть в праздном ожидании, Кора решила использовать паузу с пользой и проявить любознательность. Не будучи оригинальной и пополнив список любопытствующих, она в который уже раз задала мне набивший оскомину ключевой вопрос: – А вы сами предполагаете, почему решили расстаться со своей памятью? Ведь после этого вы стали уже не вы.

Я удержался от грубостей и отрицательно покачал головой, присовокупив достаточно пространно:

– У меня много теорий на этот счёт, но есть ли среди них верная – не скажу. Я и сам мучаюсь этим же вопросом с тех самых пор, как узнал об отсутствующей памяти. Порой кажется, что лучше бы вообще об этом не узнавал. С другой стороны, мне её очень не достаёт. Из-за её отсутствия я каждый раз в сомнениях, когда мне обо мне же всякие нелицеприятные вещи рассказывают. Как поймёшь, правда это или же нарочно на меня наговаривают, скармливая небылицы? Ведь иные подробности меня откровенно пугают.

– Например? – ухватилась за возможность услышать что-нибудь новенькое Дэна.

– Ну, например, что я особым человеколюбием прежде не отличался. Мог походя отправить к праотцам любого, кто вздумает мне перечить. Говорят, был жутко заносчив и мало с кем считался. Если всему этому верить, то человеком я был малоприятным. Богом, вернее. Мне все уши уже прожужжали, что я был богом. С такой характеристикой особенно странно, что я пошёл на столь радикальный шаг, как изъятие собственной памяти. Причина должна была быть очень веской, но почему-то никто о ней ничего не знает. Единственный, кто знать мог – погиб. Точнее, его развоплотили. Вроде бы боги по-настоящему умереть не могут, сохраняясь в виде астральной проекции. Но прежде, чем он вновь обретёт материальность, может очень много времени пройти.

– И кто же это? – физиономия Коры прямо-таки подёргивалась от любопытства.

– Некто Иван Игнатич, хотя это всего лишь мирской псевдоним. Но вам его настоящее имя всё равно ничего не скажет. Мифологии у нас с вами несколько различаются. А ещё у меня есть серьёзное подозрение, что ваш наставник или «папуля», как вы его называете, был с ним хорошо знаком. Так что мой интерес к магистру отнюдь не праздный. Он может не только знать, как вынести кристаллы из-под «колпака», не разрушив, но и о причине моего отказа от памяти. Во всяком случае, других ниточек, способных привести меня к разгадке, я пока не имею.

– Там что-то происходит, – переключила наше внимание на вездеход Дэна.

Сквозь прозрачный пол было хорошо видно, как из открывшейся передней двери машины что-то показалось и начало быстро подниматься вверх. Через секунду стало ясно, что это…

– Кадан, – выговорила внезапно побледневшая Кора, – это Кадан, и он, по-моему, мёртв.

Ещё через секунду бесчувственное тело легло рядом с нами, а проявившийся рядом с ним Миша с горечью произнёс:

– Дурак же ты, Стёпа, какой же ты дурак. А я так просто кретин полный.

– Что с ним? – судорожно выдохнула Дэна.

– А ты не видишь?! – в голосе Михаила одновременно звучали и ярость, и боль, и тоска смертная, и что-то ещё такое, от чего мне стало не по себе. Это было уже не от человека. – Из-за моей глупости он погиб, понятно?!.. Мне нужно срочно в госпиталь ОНПИС, может, что-то ещё можно успеть сделать!

– Нет! – я стиснул Мишино плечо. С тем же успехом можно было стискивать статую. Оно было каменным. – Если что-то и можно сделать, то только мне. Немедленно гони за «колпак»!

В ту же секунду его внезапно удлинившаяся рука саданула по пульту, и мы вновь оказались в закрытой капсуле, у которой появились стены. Распахнулась она уже через несколько секунд, и на сей раз за порогом расстилалась безбрежная степь.

Но мне некогда было любоваться очередным пейзажем. Почувствовав себя в уже привычной магической стихии, я немедленно приступил к врачеванию. Одна рука на лоб, другая на сердце, и вот уже магический поток водопадом льётся в мёртвое тело. Не знаю, лечил ли я когда-нибудь прежде, думаю, что да, иначе объяснить свои действия, воспроизводимые на уровне рефлексов, не могу.

Прошла, наверное, минута, когда тело Кадана конвульсивно дёрнулось, а вслед за этим он судорожно закашлялся. Руки я продолжал удерживать в том же положении, несколько снизив магический напор. Вскоре пациент задышал ровно, а ещё через минуту открыл глаза. Но первым заговорил не он, а Михаил:

– Вот теперь я больше не сомневаюсь, что ты на самом деле БОГ.

– Но-но! Только не вздумай начать мне поклоняться! – я строго погрозил пальцем, ощущая в душе поросячий восторг. Не от Мишиных слов, хотя, не скрою, слышать их было приятно. Просто оказалось, что вернуть к жизни мёртвого, это, скажу я вам, сродни духовному экстазу.

– Я только свечку поставлю, – пошёл на компромисс Михаил, но в его глазах промелькнули озорные огоньки.

– Это, пожалуйста, – не остался я в долгу, – можно даже две. Только где икону с моим ликом возьмёшь?

– Обойдусь фотографией. А нимб подрисовать можно.

– Я уже на небе? – поинтересовался Стёпа, вертя головой и пытаясь понять, где он и что вокруг происходит.

– Типа того, – отозвался Миша. – Ты где мозги свои оставил, осёл безмозглый, когда попёрся вездеходом по минному полю?

– Ты ж сам мне идею подкинул.

– Я?!.. Я только сказал тебе, что неподалёку стоят два гусеничных вездехода в рабочем состоянии. Да знай я, что ты полезешь на мины, ни за что бы наводку не дал. Вот уж не думал, что ты на всю голову больным окажешься. Кстати, рекомендую Илье спасибо сказать. Как-никак, а это он тебя с того света вернул. Буквально, между прочим.

– Илья – это вы? – Стёпа зафиксировал глаза на мне. – Он правду говорит? – глаза недавнего покойного сдвинулись в сторону Михаила и вернулись обратно.

Я пожал плечами:

– Во всяком случае, имя моё он назвал верно.

– Степан, – он протянул мне раскрытую ладонь, – ваш должник отныне и навеки.

– Просто загляни как-нибудь в гости, когда мне будет грустно, – ответил я, пожимая протянутую руку. – Или если сам загрустишь. И можно на «ты».

За происходящим сестрички наблюдали в немом изумлении. Сами они о деталях своего воскрешения знали главным образом с чужих слов, потому что в себя приходили долго и постепенно, а сейчас увидели процесс воочию. Правда, в моём исполнении он выглядел, наверное, не столь эффектно, как в их случае, ну да мне и не требовалось для усиления воскрешающего воздействия никаких циновок. Вполне хватало собственных сил. Главное, чтобы у воскрешаемого не успел начать разрушаться мозг, иначе любые усилия окажутся бесполезными. Тут даже боги бессильны. Вместо погибшей личности получится просто зомби, который самостоятельно существовать не сможет. Но со Стёпой мы вроде успели вовремя.

– А теперь было бы неплохо вернуться, – я умоляюще посмотрел на Мишу, – а то, боюсь, демагизатор уничтожат ещё до того, как я успею переговорить с магистром. Я всё-таки хочу попытаться спасти кристаллы.

– Гм, – раздался со стороны Кадана-Стёпы нечленораздельный звук, а его лицо побледнело и даже перекосилось.

У меня сразу же закралось подозрение, что ликование от успешного воскрешения оказалось преждевременным, и некроз мозга всё же начался, но дело оказалось совсем в другом. Бросая на сестёр косые взгляды, Степан заметно дрожащим, что меня удивило, голосом проговорил, снова обращаясь ко мне на «вы»:

– А вы непременно хотите их спасти?.. Эти кристаллы.

Честно говоря, столь неожиданный вопрос застал меня врасплох. Откуда ему-то о кристаллах известно и что именно известно? Со стороны магистра было весьма опрометчиво посвящать в свои дела капитана, тем более что по словам сестричек и Габриэля инквизитор до последнего умалчивал, какой именно артефакт сокрыт под «колпаком» и чем ему грозит исчезновение антимагического излучения. Сомнения разрушил Миша:

– Илья, ты уж меня извини, пожалуйста, но это я не удержался, чтобы не рассказать Стёпе твою невероятную историю. Да ты и не просил меня молчать, как будто.

Я кивнул и ответил уже Степану:

– Ну, раз ты тоже в курсе, то должен догадываться, что окончательно и бесповоротно потерять свою память мне не очень хочется. Моя ведь всё-таки, – уточнять, что она может оказаться и Викиной, я не стал.

– Неужели ты хочешь её вернуть, даже зная, что должен для этого сделать? – на сей раз обращение сменилось на «ты» и было больше похоже на обвинение, но меня поразило скорее не это, а его смысл. Прозвучало так, будто не только магистру, но и самому Стёпе известно, как вынести алмазы из-под «колпака».

– Не знаю, к сожалению, – ответил я, – но буду уже сам считать себя твоим должником, если ты со мной поделишься.

Чем чёрт не шутит, а вдруг ему и вправду что-нибудь известно?

– Нет, – буркнул он хмуро, но твёрдо. – Можешь меня снова убить, но в этом я точно помогать тебе не буду.

За короткий промежуток времени Стёпе удалось уже вторично поставить меня в тупик.

– Это что, сопряжено с какими-нибудь жертвоприношениями? – спросил я наобум, недоумевая из-за его столь негативной реакции.

Глаза Степана несколько секунд буравили мои, а затем, на мгновение стрельнув ими в сторону сестер, он едва заметно кивнул. Вот это номер! Такое я даже помыслить не мог. Для спасения моей памяти требуется убить этих девочек?! Да кому могло такое изуверство в голову прийти?! Неужто до него сам Игнатич додумался, или же это богатая фантазия инквизитора подбросила ему такую идею триста лет назад? Не знаю, может, тот, прежний Перун и принял бы такие жертвы походя, но не я. В таком случае я точно не хочу ничего вспоминать и знать о том Перуне ничего больше не желаю.

– Мы возвращаемся, – прозвучало это из моих уст, как приказ, поэтому, значительно поубавив повелительные интонации, добавил: – Чувствую себя обязанным уничтожить эту раковую опухоль собственными руками.

И прежде чем капсула успела захлопнуться, я напихал в неё кое-какой инструмент и такое количество взрывчатки, что всем невольно пришлось потесниться. Должно хватить, чтобы сровнять с землёй небольшой город. Надеюсь, для полного разрушения демагизатора этого будет достаточно, портативному хватило одного отбойного молотка. Ситуацию с теснотой Миша сразу же исправил, увеличив размеры капсулы, но, предотвращая дальнейшее её захламление продуктами моей божественной деятельности, поспешил нажать старт. Хорошо, что творить я начал не со взрывчатки, а с дистанционных детонаторов, мощных фонарей и пары миноискателей, учтя обстоятельства попадания к нам Стёпы. Вездеход до пещеры немного не доехал, так что там наверняка что-то ещё могло остаться. Нам, вовсе не обязательно расчищать остаток недоразминированного пути, можно выгрузиться непосредственно в пещеру, но и в ней самой запросто могут встретиться «сюрпризы».

Наверное, Миша подумал так же, как и я. Капсула открылась, зависнув в метре от входа и в полуметре от земли. Честно скажу, меня восхищало, насколько точно Михаил осуществляет навигацию. Надо будет, когда закончится здешняя эпопея и встанет проблема с утилизацией свободного времени, попробовать разобраться с тем, как работает капсула. Не в смысле, что она умеет, это, в общем-то, и так понятно, а именно – КАК?

Прежде чем ступать наружу, я опустил вниз один из миноискателей. Как оказалось, не напрасно. Он запищал прямо на пороге пещеры.

– Дай-ка лучше я, – Миша вежливо подвинул меня в сторонку. – А то, неровен час, сдетонирует твоя заначка, и в лучшем случае после этого уцелеет только твоя астральная проекция. Но я бы и на это не рассчитывал. Кто знает, может, без магии и она не сохранится.

Во что превратились кисти Мишиных рук, я не увидел, но через минуту справа от входа легла одна обезвреженная мина, а ещё через одну – вторая.

– Теперь можно, – бросил он через плечо, – только для начала я бы посоветовал выйти Стёпе. В него, надеюсь, стрелять не станут.

– Ты что имеешь в виду? – спросил Степан, пододвигаясь ближе к выходу.

– Солдатиков твоих, чего ж ещё. Они уже влезли на вездеход, но дальше идти пока не решаются. И учти, что им виден срез выхода из капсулы, так что парочка арбалетов и три лука в нашу сторону уже смотрят. Ты лучше их для начала окликни, а то тебя сперва стрелами нашпигуют, а разбираться, в кого стреляли, станут уже потом.

– Шлёпа, ты здесь? – Стёпа не стал раздумывать.

– Капитан?.. – послышалось в ответ немного недоверчиво, – вы живы?

– А ты слышал, чтобы покойники разговаривали?

– Слава богу, а то мы уж думали… – что они там думали, Шлёп-Нога не договорил, – Так дальше нам тоже можно идти?

– Не вздумай! – Стёпа, или теперь опять уже Кадан, спрыгнул наружу. – Оставшийся кусок ещё не расчищен!

– А как же вы... туда…

– Ну… мне помогли… э-э… перепрыгнуть, – не слишком понятно объяснил командир. – А Его Преосвященство с вами? – сменил он тему.

– Я здесь, голубчик, здесь, – при помощи солдат магистр, хоть и с трудом, но всё же вскарабкался на крышу вездехода. – Рад видеть вас невредимым. Как я понимаю, случилось нечто… э-э… нечто необычное.

– Всё правильно, отец, – рядом с Каданом внезапно появилась Кора, – случились мы.

Зеана стоящим рядом с ним лучникам пришлось подхватывать под руки, так резко он пошатнулся, увидев одну из своих девочек.

– С нами тоже всё в порядке, папуля, если тебе интересно, конечно, – Дэна встала рядом с сестрой. – Помогли добрые… – тут она сообразила, что слово люди в данном случае не слишком подходит, – добрые, в общем.

Возникла неловкая пауза, ибо никто толком не представлял, как следует себя вести и что говорить. Остававшийся промежуток метров в двадцать от вездехода до пещеры наверняка тоже нафарширован минами. Что идти по нему смертельно опасно, понимали не только мы, но и люди магистра. Следовало определиться: то ли мы займёмся разминированием и потратим затем кучу времени на знакомство и неизбежные вопросы, то ли пойдём в пещеру одни. Я больше был склонен ко второму решению. Когда людей много, в ограниченном пространстве они друг другу только мешают. Я негромко поделился своими соображениями со спутниками. Хотя и я, и Миша продолжали оставаться скрытыми от чужих глаз стенами капсулы, которые он опять сделал для нас прозрачными, магистр, видимо, сообразил, о чём мы перешёптываемся.

– Капитан, – заговорил он снова, решив, наверное, что ситуация от Кадана сейчас зависит больше, нежели от сестёр, – а вы не могли бы посодействовать мне и, скажем, господину Мазару тоже э-э… перебраться к вам. Не думаю, что в пещере будет нужен сразу весь отряд, но мне бы очень хотелось взглянуть на… ну, вы понимаете.

Стёпа, похоже, поначалу даже не понял, о каком таком Мазаре идёт речь. Не уверен, что он вообще знал настоящее имя Шлёп-Ноги, а может, просто давно его не слышал. Он вопросительно посмотрел на нас с Мишей, Миша, в свою очередь, на меня, а я, секунду подумав, утвердительно кивнул. Но если я почему-то подумал, что мы совершим ещё один рейс на капсуле, то Миша рассудил по-своему. Он исчез, а я ощутил на себе мощное дуновение.

– Вы, главное, не пугайтесь, Ваше Преосвященство, – успел воскликнуть Стёпа, а в следующий миг магистр, выпучив изумлённо глаза, поднялся в воздух и через три секунды уже стоял рядом с сёстрами, которые не замедлили его поддержать.

Шлёп-Нога как застыл с открытым ртом, так точно в таком же виде воспоследовал за магистром. Кадану пришлось даже тряхнуть приземлившегося лучника за плечо, чтобы тот вышел из ступора.

Опомнившийся инквизитор хотел что-то сказать, но тут его взгляд, упавший на вход в капсулу, наткнулся на меня. И если я думал, что его глаза выпучились во время полёта, то я ошибался. Выпучились они сейчас. Его лицо не побелело, а приобрело серовато-желтоватый оттенок обёрточной бумаги, и он начал медленно оседать. Наверное, так выглядит человек, увидевший самый страшный кошмар в своей жизни. По всему выходило, что мы с ним уже встречались, и от этой встречи у него, по всей видимости, остались не самые радужные воспоминания. К сожалению, у меня их не осталось вовсе, а потому я не придумал ничего лучше, чем дружелюбно улыбнуться. Лучше бы я этого не делал. От моей улыбки магистр окончательно потерял сознание и рухнул бы на землю, не подхвати его Стёпа и возникший рядом с ним словно по волшебству Миша.

– Что ты с ним сделал? – Михаил пытался нащупать у Зеана на шее пульс, но обращался явно ко мне.

– Улыбнулся, – ответил я честно, но несколько обескуражено, – только, похоже, моя мимика его почему-то напугала до беспамятства.

– Странно, – лицо Миши на секунду стало сосредоточенным, в ответ на что щёки магистра слегка порозовели, – ничего особенного в твоей улыбке не замечал. Может, причина в чём-то другом?

Я лишь пожал плечами. Если мы об этом и узнаем, так только от самого магистра. Судя по всему, Мишина терапия пошла ему на пользу, и он вот-вот очнётся. Наблюдавшие за нами со стороны вездехода солдаты явно нервничали, и Стёпа поспешил их успокоить:

– Всё в порядке, Его Преосвященство немного переволновался от неожиданного полёта, но уже приходит в себя. Ручаюсь, с ним всё будет хорошо.

Обморок инквизитора и вправду не продлился долго. Всё ещё поддерживаемый Каданом и Михаилом, он постарался принять устойчивое положение и вновь устремил на меня свои пронзительные глаза. На сей раз они остались в пределах положенным им орбит.

– Перун, – проговорил он медленно и словно бы обречённо, – как же я сразу не догадался, что это будешь именно ты.

Я молчал, понимая, что сейчас он говорил, скорее, не со мной, а с самим собой, отвечая на собственный вопрос. А что я мог сказать? Да, я Перун, мне это талдычат с того момента, как я проснулся в Мычах. А его заявление лишь указывает, что список тех, кто знал меня прежде, пополнился ещё одним человеком.

– Ты ведь меня сейчас не узнаёшь, не так ли? – его голос уже почти обрёл уверенность, сигнализируя, что его обладателю удалось преодолеть испуг и взять себя в руки.

Но мне не понравилось, что он обратился ко мне на «ты». Такое себе обычно позволяют либо по отношению к очень близким людям, либо к тем, кто существенно тебя моложе и ниже по положению. И первое и второе вряд ли с его стороны по отношению ко мне применимо. Остаётся третий вариант: так зачастую обращаются к врагу, и не просто к врагу, а к такому, к которому никакого уважения не испытывают. И как мне следует себя вести? Подлить масла в огонь и поддержать назревающую конфронтацию или же начать непонятно за что перед ним оправдываться? Ни того, ни другого мне делать категорически не хотелось. Поэтому, припомнив вдруг удачно всплывшее словечко, которое так любит использовать магистр, и о котором успели поведать мне Габриэль с сестричками, изобразив на лице саму любезность, я ответил:

– Что вы, голубчик, конечно же, узнаю.

Он дёрнулся, словно от крепкой пощёчины. Возможно, мои слова в какой-то мере ей и оказались. И, не давая ему опомниться, я поторопился завуалировано донести до него смысл происходящего:

– Но вспоминать старое, стряхивать, так сказать, пыль с былого, мы будем, когда разнесём к чертям собачьим этот холм с его содержимым. Тогда я буду полностью к твоим услугам, – я намеренно тоже перешёл на «ты», – и под бочонок доброго вина удовлетворю любое твоё любопытство в надежде на ответную любезность, ибо кое-что я действительно подзабыл.

По-моему, я не ошибусь, если предположу, что знаю, чем вверг Зеана в столь глубокий испуг, доведший его до обморока. Он меня знает, и это неоспоримо, причём знает, по всей видимости, с какой-то из моих самых худших сторон. С какой именно, теперь не столь уж и важно. Главное, что, увидев меня и узнав, он понял, чья именно память сокрыта в кристаллах, и сразу же связал воедино проклятые камешки, своих девочек, которых, по его мнению, я безжалостно принесу в жертву, и меня самого, оказавшегося на его пути к демагизатору, и теперь, по сути, держащего в своих руках и его. Вряд ли он сомневается, кто сейчас хозяин положения, хотя по всем параметрам это вовсе не я, а Миша. Или Бент, которого он тоже давно подозревал в предательстве.

Не думаю, что я его убедил, но сомнения всё же посеял. А большего мне пока и не требовалось.

Жизнерадостно улыбающиеся ему сестрички всем своим видом подтверждали, что ничего плохого от меня не ждут, а напротив, всячески поддерживают и весьма рады, что «папуля» наконец-то снова с ними.

Тем не менее магистр был не настолько доверчив, чтобы сразу же поверить моим словам, поэтому обратился к Стёпе:

– Капитан, это правда, что вы намереваетесь уничтожить гаситель магии?

– Истинная, Ваше Преосвященство, истинная. Так вышло, что те, кто намеревались нам помешать, по удачному стечению обстоятельств, – Стёпа не удержался, чтобы не взглянуть на безмятежную Мишину физиономию, ведущего себя так, словно его это никаким боком не касалось, – столкнулись с непреодолимыми трудностями и прочно застряли в другом месте.

– Кстати, – я озабоченно нахмурился, – боюсь, те, кто «застряли», как только исчезнет действие нейтрализатора магии, легко освободятся и сбегут. Там и помимо Велеса есть, кому применить магию.

Очень мне не хотелось, чтобы Геночке посчастливилось от меня улизнуть. Не факт, конечно, что он не успел этого сделать вместе со своим хозяином ещё раньше. Остальную банду я намеревался сбагрить на суд Виктории, чтобы самому не возиться, снизойдёт же она когда-нибудь, чтобы обменяться со мной хотя бы парой слов. Но Геночка, Геночка – это МОЁ! Меня даже Велес с точки зрения возмездия так не интересует, как бывший «лучший друг». Что Велес, он давным-давно вёл свою игру и преследовал собственные интересы, и с чего бы им было совпадать с моими собственными? Каждый заботиться в первую очередь о себе, а о других лишь в тех случаях, когда усматривает в этом какую-то пользу. Для себя, опять же. Сильно вас волнует индивидуальная судьба прохожих на улице, или тех, с кем вам доводится толкаться в общественном транспорте в часы пик? Во-во. Другое дело, что существует тот предел, за которым начинается полный «беспредел», и от которого плохо становится уже практически всем, но для того и существуют законы, чтобы его сдерживать. Что, впрочем, удаётся далеко не всегда. Законы необходимы для выживания и развития социума, создавая некое равновесие между личными интересами индивидуумов и интересами общества в целом, дабы по возможности декларативно разрешать возникающие между ними противоречия и споры.

Разумеется, всегда существуют исключения вроде Матери Терезы, нашедшие своё призвание в том, чтобы облегчать жизнь страждущим, но они потому исключениями и называются, что их по пальцам перечесть. Велеса же можно упрекнуть лишь в излишней жестокости, да и то только с позиции обычного смертного. Неизвестно, как повёл бы себя я сам, окажись на его месте. Мне кажется, в прежние времена мы друг друга стоили. Об этом говорит хотя бы реакция на меня инквизитора, а уж он-то навряд ли особым состраданием к ближнему отличается, учитывая его профессию.

Тут я подумал, что не так уж и прав в собственных умозаключениях, так как вот именно сейчас намереваюсь поднять на воздух этот грёбанный демагизатор, навсегда лишаясь возможности вернуть свою память. Ну, или, по крайней мере, значительно отсрочить и растянуть во времени её восстановление. И только из-за того, что ради этого пришлось бы убить двух девочек, которые, по большому счёту, мне никто.

И опять я сам себе вру. Совсем они не никто. Они добровольно вызвались идти вместе с Габриэлем, чтобы попытаться спасти мою неизвестно где увязшую задницу, а я пока ещё не разучился быть благодарным и ценить тех, кто, непонятно во имя чего, готов рисковать из-за меня жизнью. И пусть в итоге всех нас спас Миша, но от этого их самоотверженность не менее ценна.

– Не-а, не сбегут, по крайней мере, не при помощи магии, – убеждённо заявил Миша, выдёргивая меня из мыслей о мести, плавно перетёкших в дискуссию о нравственности между собственным цинизмом и собственной же совестью. Углубившись в свои рассуждения, я даже не сразу въехал, о ком он говорит, хотя сам же и высказал сомнения.

– Там была целая куча тех самых кирпичей, – пояснил он, – которые ты портативными демагизаторами называешь, так я несколько штук активировал. Так, на всякий случай.

Положительно, чем дольше я рядом с Михаилом нахожусь, тем больше он мне нравится. И не друг он мне может пока ещё, ими в одночасье не становятся, но заиметь такого друга я буду счастлив. Одновременно по ассоциации в памяти всплыла одна деталь, подсказавшая, что полностью и безоговорочно Стэфании всё же не доверяли. О портативных демагизаторах она ничего не знала, иначе не стала бы меня спрашивать, что это такое. С другой стороны, это могло быть не недоверием, а простой предосторожностью. Чем-то вроде: «Спички детям не игрушка» или «Бережённого бог бережёт».

– Тогда не теряем времени и делаем то, зачем пришли, – призвал я всех находящихся рядом, оставляя без внимания порывающегося что-то меня спросить магистра. Пусть привыкает, что теперь он фигура второстепенная.

Я вручил каждому, включая даже опешившего от неожиданности Шлёп-Ногу, по рюкзаку со взрывчаткой и фонарю, а сам вооружился одним из миноискателей. Второй достался Мише. Во избежание непредвиденных осложнений капсулу он запечатал. Для нас она просто исчезла. Её и до этого не особо-то было видно, так как кроме висящей в пространстве дыры, да ещё и видимой лишь с одной стороны, она больше никак себя не проявляла, а закрыв дыру, Михаил убирал единственное доступное глазу свидетельство её присутствия. Фантастическая технология.

В пещере, как и положено, было темно. Фонари почти сразу высветили довольно-таки широкий проход, который под небольшим наклоном вёл внутрь холма. Ровный арочный свод наводил на мысль о рукотворности сей подземной полости. Или о маготворности, учитывая, что сотворить её вполне мог даже я сам или тот же Иван Игнатич, и вряд ли мы для этого пользовались кирками или лопатами.

Миноискатели молчали. В общем-то, этого следовало ожидать. Если тот, кто заминировал подходы к холму, намеревался не допустить повреждения демагизатора, минировать внутренности холма и не должен был. Тем не менее расслабляться не стоило. Помимо мин могут существовать и другие смертоносные «подарочки». Видимо, поэтому Миша и возглавил нашу процессию. Чего-чего, но, чтобы его убить, нужно уж очень постараться. Это если верить его словам о самом себе. Я верил.

Идти пришлось недалеко. Уже метров через двадцать с небольшим проход закончился, выведя нас в округлый зал, стены и потолок которого тонули во мраке. Фонарям удавалось выхватывать лишь куски.

– Похоже, скромностью ты не отличался, – послышался голос Михаила, остановившегося перед чем-то впереди. – Или же тут был храм твоих фанатов.

Посмотрев туда же, куда и он, и куда все одновременно направили фонари, стало понятно, что обращался он именно ко мне. Наверное, я даже покраснел от смущения, потому что посреди зала стояла трёхметровая статуя, изображавшая… МЕНЯ.

Неизвестный скульптор (не исключено, что им был я сам) изобразил меня в чём-то наподобие древнегреческой туники, левой рукой опирающегося на массивное копьё, а в правой небрежно держащего… надкусанное яблоко. Как и на картине в подземном дворце, здесь я тоже был с бородой, но вполне узнаваем.

– Я вижу в этом знак, – произнёс Стёпа, подойдя ближе ко мне каменному и зачем–то постучав костяшками пальцев по яблоку.

– Какой? – не удержался я.

– Ну как же, – Степан театрально взмахнул рукой. – Не вызывает сомнений, что мы зрим перед собой искомый гаситель магии, пусть и выполненный в виде статуи. Заметь – твоей статуи, или статуи тебя. Не знаю, как правильно. И то, что ты взорвёшь сам себя, выглядит символично.

– Не вижу ничего символичного, – проворчал я, – уничтожать произведения искусства – чистое варварство.

– Верно, у меня вот тоже рука не поднялась, – раздался откуда-то сверху ехидный голос Велеса, и сразу вслед за этим сзади бухнуло так, что взрывной волной нас отнесло к противоположной стене зала, уши заложило напрочь, а приведший нас сюда проход, по всей видимости, благополучно рухнул, отрезав путь наружу.

Предположу, что обвалился он по всей длине. Магистр и Кора лежали без сознания, а у меня, кажется, оказалась сломана правая рука, которой в полёте я долбанулся о собственную статую. Во всяком случае, пошевелить ей, не ощутив адскую боль, я не мог. У привалившейся к стене Дэны через весь лоб шла глубокая кровавая ссадина, а единственным, кто с виду вроде бы особенно не пострадал, оказался Шлёп-Нога, хотя он и тряс яростно головой. Зато пострадал его лук, превратившийся в два размочаленных деревянных обломка связанных между собой верёвочкой. Не знаю даже, почему, может, от шока, но на ум пришли детские варежки, которые, чтобы не потерялись, заботливые мамаши или бабули скрепляют друг с другом длинной резинкой и пропускают её у своих чад сразу через два рукава. Во всяком случае, так делали во времена моего детства. Стёпу вообще не вижу, так как светить продолжали только два фонаря, и подсвечивали они как раз ту сторону, куда нас унесло. Полагаю, что не должен был пострадать и Миша, но его я тоже не вижу.

Несколько раз судорожно сглотнув, я добился того, что слух частично вернулся. Будто именно этого и дожидаясь, откуда-то сверху вновь послышался торжествующий голос Велеса:

– Вот теперь можно немного поговорить.

Не думаю, что он где-то там прячется. Скорее всего, дистанционная связь. Сам он может быть где угодно. Не исключено, что и камеры имеются, в том числе и инфракрасные. Ну да, у него десятилетия были, чтобы обеспечить тут любое наблюдение. А я тоже хорош, понадеялся на миноискатели, позабыв, что взрывчатку совершенно не обязательно в железо заворачивать. Впрочем, я-то полагал, что её вообще не будет.

Никакого желания общаться с этим напыщенным индюком у меня не было. Пусть себе болтает, а мне следует обдумать наше положение и попытаться выяснить, насколько кто пострадал.

Из темноты раздался глухой стон.

– Стёпа, ты живой? – судьба Стёпы волновала меня гораздо больше, нежели триумфальная речь Велеса, которую, похоже, мы будем вынуждены слушать.

– Не уверен, – послышалось из темноты, – но скорее всего да, раз с тобой разговариваю.

– Стёпа? – голос Велеса прозвучал немного удивлённо – Так ты, друг мой Перун, с Земли ещё кого-то притащил, помимо своих хуторян? Не припомню, чтобы здесь мне встречались такие имена.

Продолжая игнорировать вещающего с потолка болтуна, упивающегося своей, как он думает, победой, я попытался встать. Не без усилий, но мне это удалось. Помимо руки всё остальное как будто меня слушается. Да и рука на удивление болела уже значительно меньше. Ответ я получил почти сразу:

– На групповую терапию требуется некоторое время, – прошептал мне в ухо Мишин голос, – но трупов, слава богу, нет, а остальное мне по силам. Кушать вот только вскорости дико захочется.

Я слышал лишь голос, а самого Михаила словно бы не существовало.

Что ж, в мудрости ему не откажешь. Насколько я помню, если Миша не хочет, чтобы его видели, то его даже приборы засечь не могут.

Магистр с Корой уже шевелились, а Дэна трясла в руке один из погасших фонарей. Интересно, ей кто-нибудь подсказал, или сама додумалась? Чтобы пытаться поймать электрический контакт, надо знать, что ты делаешь.

Только сейчас до меня начало доходить, какой опасности мы только что подверглись. Я не про засыпанный проход. Велес, похоже, не представляет, что для капсулы изолированных пространств не существует, если вообще её заметил. Я о том, что ни один из набитых взрывчаткой рюкзаков не сдетонировал. От одной только мысли меня разом прошиб холодный пот. Что поделать, иной раз разыгравшееся воображение такое подкинет, что и наяву не привидится. А тут и воображения особо не требовалось.

– Я так понял, – вновь ожил голос Велеса, – что меня вы дружно решили не замечать. Что ж, в таком случае не буду вам больше докучать, но перед уходом поделюсь полезной информацией, хотя вам она теперь уже вряд ли пригодится. Свой нейтрализатор магии, Пер, ты изготовил с большим тщанием и любовью, позаботившись о надёжной защите. Вы, конечно, можете попытаться раздолбать твою статую, только вам это не сильно поможет. Сам нейтрализатор находится на глубине порядка десяти метров под толщей камня, а статуя является всего лишь его антенной. Разрушив её, вы добьётесь заметного уменьшения радиуса покрытия, но сам холм плюс ещё с десяток километров по кругу всё равно останутся под его воздействием. За сим прощаюсь и приятного вам времяпровождения.

Не знаю, действительно он от нас отключился, или же сделал вид, но стало тихо. А информацию для размышления он и в самом деле подкинул. Я совсем не уверен, что взятой с собой взрывчатки хватит, чтобы разрушительная сила взрыва проникла на десятиметровую глубину, особенно через камень. Я даже не уверен, что её хватит вместе с той частью боезапаса, что осталась в капсуле. Для успеха может потребоваться та самая атомная бомба, о которой я недавно вспоминал применительно к Михаилу. И чем тогда лучше станет после этого вся демагизированная зона? Так на ней хоть что-то есть, а после ядерного взрыва она превратится в радиоактивную пустыню.

– Решаешь задачку, как доставить груз по месту назначения? – поинтересовался Миша, оставаясь по-прежнему невидимым.

– Пытаюсь, – не стал я отнекиваться. – Не выходит пока. А у тебя что, есть решение?

– Вообще-то да. Теперь можем разговаривать как люди, – сообщил Михаил, появляясь передо мной воочию. – Пришлось повозиться, пока я нашёл и отключил всю электронику, которой напичкан холм. Не так уж и много её тут оказалось. Две камеры обычные, три инфракрасные, парочка громкоговорителей и с десяток микрофонов там и сям. Странно, что этого добра не оказалось там, где вас держали. Я про инфракрасные камеры. Вряд ли бы ты смог так легко сбежать, если бы они там были. Все в норме?! – это Миша опрашивал уже всех подвергшихся его терапии.

Послышались удивлённо-утвердительные восклицания, ибо не каждый смог понять, куда вдруг подевались шишки и ушибы, и лишь Шлёп-Нога голосом обиженного ребёнка сообщил:

– У меня лук сломался.

– Тут я бессилен, – развёл руками Михаил, – я только живое латать могу, да и то не всякое на мои усилия отзывается.

– Не отвлекайся, – вернул я его к больной теме, – лучше поясни, как нам груз доставить, коли уж начал.

– Да очень просто. Открываем капсулу на глубине десять метров, выдалбливаем нужного размера ямку, запихиваем в неё взрывчатку и отваливаем.

Видимо, на моём лице было написано полное непонимание, и Миша решил удостовериться, что именно в его словах мне не ясно:

– Тебя что-то смущает?

– Да. Как капсула сможет втиснуться внутрь монолита? – вопрос задал я, но все, кто нас слушал, за исключением Стёпы, также выглядели недоумевающими. Видимо, ликбез по капсулам капитаном Каданом был уже прослушан.

– Тут более уместно спросить не как, а почему, – Михаил на секунду задумался, – понимаешь, это вопрос не материального проникновения, а теории сопряжения изолированных друг от друга пространственно-временных континуумов. Если тебя интересуют тонкости, то о них тебе лучше потом с Сан Санычем или Пет-Петом поговорить. Я вас как-нибудь познакомлю, если захочешь. А на пальцах это выглядит примерно так. Капсула не существует, как материальное тело, хотя при определённых режимах может проявлять псевдоматериальные свойства. Это делается иногда для того, чтобы её не потерять. На самом деле она является чем-то вроде закапсулированного самостоятельного пространственно-временного континуума, отсюда и название. Она может поочерёдно открываться в то или иное пространственно-временное измерение, при этом физически в него не попадая. Как бы окно в любой мир через атомарную плоскость. Поэтому, открыв мембрану капсулы в монолите, мы не будем находиться в той части монолита, которая вроде бы должна быть на нашем месте. Мы будем в другом пространстве. На самом деле всё ещё сложнее, но если я полезу в дебри, в которых и сам до сих пор не очень ориентируюсь, то ты вообще ничего не поймёшь. Объяснил хоть немного?

– Кажется, – я прямо чувствовал, как скрипят мои извилины, пытаясь представить не представимое, – а долбить мы должны, потому что иначе мембрана не закроется?

– Мембрана в любом случае закроется, – опроверг Миша моё предположение, – просто всё, что не оказалось вне её плоскости в капсуле же и останется. А то, что выдолбим, придётся забрать с собой и выбросить где-нибудь в другом месте. И, предваряя твои следующие вопросы, скажу, что открытие мембраны внутри демагизатора ему никак не повредит, ибо в своём пространстве он будет оставаться целым и невредимым. Но если ты вздумаешь продолбить его изнутри, то и взрывчатка может не понадобиться. Другое дело, насколько можно быть уверенным, что долбишь именно его и как узнать, что повредил его достаточно. Не думаю, что ты знаешь, как он выглядит изнутри, даже если когда-то сам его сотворил. Так что взрывать всё-таки придётся.

Что сказать. Звучало убедительно, пусть я и не селён в теории сопряжения пространств. Если честно, то я вообще о существовании такой теории не слышал. Но это вовсе не значит, что её нет.

– Здорово, – согласился я, – за исключением последнего пункта. Если я поврежу демагизатор достаточно, то сразу же об этом узнаю. Магия вернётся.

– Точно, – улыбнулся Миша, – всегда какую-нибудь мелочь да упустишь.

Пока Михаил вызывал капсулу, я решил ещё раз напоследок полюбовался на собственный монумент, подсвечивая его одним из фонарей. И правда скромности мне не занимать, коли это я его создал. Жаль нет фотоаппарата, стоило бы запечатлеть на память.

– А ты изменился, – оторвал меня от самосозерцания незаметно подошедший магистр, в голосе которого не было и намёка на тот ужас, что охватил его, когда он увидел меня у входа в пещеру.

– Все мы меняемся, – ответил я дипломатично, так как абсолютно не представлял, что он имеет в виду.

– И что тебя подвигло к таким переменам? – полюбопытствовал он.

– Любовь, – брякнул я наобум, на любовь много чего непонятного и глупого списать можно. От любви иной раз глупости дурнее, чем спьяну творят.

Он как-то подозрительно на меня посмотрел, словно я и любовь – понятия несовместимые.

– Значит, есть надежда, что за старое ты не возьмёшься, – то ли спросил, то ли предположил инквизитор.

– Смотря, что ты по этим подразумеваешь, голубчик, – я продолжал использовать свой единственный козырь, который имел. Но боюсь, что Зеан всё равно скоро поймёт, что я не имею ни малейшего представления, что раньше тут происходило при моём ли непосредственном участии, либо без оного.

– Я про те бойни, что ты учинял для отработки боевых заклятий, а то и просто ради развлечения. До сих пор непослушных детей именем демона Пура пугают. «Добрую» ты о себе память оставил.

Хотя бы пугают не моим настоящим именем, подумалось мне. Не тем, по крайней мере, под которым меня знают, вернее, знали на Земле. Что же за чудовище скрывалось в моём облике?

– Ты мне лучше объясни, как получилось, что и ты оказался замешан во всю эту историю? – для наглядности я указал на статую.

Немного подумав, магистр ответил:

– Вскоре после того, как ты отсюда исчез, в наших краях объявился некий Айван. Колдун не столь сильный, как ты, но всё равно никого более сильного, чем вы двое, я за свою жизнь не встречал. В отличие от тебя, он никого не убивал, а, напротив, старался вершить дела добрые. Не так, чтобы часто, но иногда помогал людям. Постепенно мы с ним сблизились, и я стал воспринимать его, как своего учителя и покровителя. Он-то и попросил меня упрятать в этих краях два камешка, да так, чтобы он и сам не знал, куда я их спрячу. А вскорости после этого тут возникла Гиблая зона, и я сразу понял, что он к этому как-то причастен. Позже он и сам мне об этом сказал. Что я на самом деле прятал, он мне так объяснить и не удосужился. Сказал только, что это нечто настолько опасное, что может после активации уничтожить весь мир.

– Карета подана, господа, – прервал наш разговор Мишин голос. – Приглашаю всех покинуть это не слишком гостеприимное место.

Мне не терпелось покончить с приведшим меня сюда делом, поэтому столь познавательную беседу с инквизитором пришлось прервать. Спросите, почему не терпелось? Да просто потому, что некто внутри меня всё настойчивее пытался переубедить мою человеческую сущность, что я делаю глупость, отказываясь от памяти. Ещё немного, и, поддавшись увещеваниям моей «тёмной» и беспредельно циничной составляющей, показавшей вдруг голову после обретения мною в Мычах магической мощи, я могу просто передумать.

По-моему, для промежуточной «станции» Михаил снова использовал тот мир, где я оживлял Стёпу, ибо за бортом опять простиралась степь, и дело шло к закату. Попросив его притормозить, я не придумал ничего лучше, чем снова создать компактный отбойный молоток, два, точнее, только на сей раз снабдил их не дизельным компрессором, что в пределах пространства капсулы было равносильно самоубийству, а несколькими баллонами со сжатым воздухом. По своевременной подсказке Степана, дополнил комплектацию мешками для мусора, рукавицами, халатами, респираторами и защитными очками. Совсем не лишние детали, учитывая, чем мы собирались заниматься.

Затем, случайно глянув на явно чувствующего себя не в своей тарелке Шлёп-Ногу, сотворил ему сразу несколько луков, в том числе и спортивный роликовый. Пусть себе развлекается и экспериментирует. Судя по его загоревшимся глазам, лучшего и придумать было нельзя.

Вроде всё. Миша предусмотрительно раздвинул пространство капсулы метров до двадцати в поперечнике, чтобы не участвующие в процессе члены нашего временного сообщества могли расположиться подальше от предполагаемого места горнопроходческих работ.

…И вот мембрана распахнулась в самой толще камня. Учитывая, что срез межпространственного окна происходит на атомарном уровне, представшая перед нами каменная стена блестела так, как не блестит ни одна из самых тщательно отполированных поверхностей. Срез был в буквальном смысле абсолютно идеальным. Мне показалось, что я узнаю структуру, виденную мной на сколе пробитого демагизатора из Мастрее-Макаковой ямы.

Я натянул респиратор, надел очки, взял наперевес отбойный молоток и застыл. Момент Х настал, оставалось только нажать БОЛЬШУЮ КРАСНУЮ КНОПКУ…

Глава 26

На поляне, с которой только что отчалила капсула, унёсшая в своей утробе, помимо хозяина, ещё Илью, Дэну и Кору, суматохи сразу поубавилось. Оставшиеся вынужденно перешли в режим ожидания, а это означало по большей части просто сидеть и ничего не делать. Или же, что куда более продуктивно, придумать себе какое-нибудь другое занятие, которое заодно отвлечёт от переживаний за отбывших под «колпак».

Поскольку, как и было оговорено, ждать возвращения именно здесь не было никакой необходимости, Илана опросила присутствующих на предмет эвакуации на хутор. Жора отказался сразу же, заявив, что будет вместе с собратьями продолжать патрулировать периметр «колпака» до последнего. Мало ли, как ситуация будет дальше развиваться. Может, кто-нибудь из-под него удрать попытается, а может, наоборот, внутрь проникнуть. Магическим порталом без капсулы за экран не попасть, поэтому, случись какая свежая подмога Велесу, она вынуждена будет высадиться там, где магия функционирует, и там же, при удачном стечении обстоятельств, её, подмогу, разумеется, драконам сподручно будет перехватить.

Макак с Мастреем в один голос высказались за хутор, у мальчишки с чёртом явно начали завязываться приятельские отношения, а Габриэль попросил Елаву ненадолго задержаться под тем предлогом, что он, якобы, хочет под её присмотром всё же освоить самостоятельное прохождение через экран. Немного поколебавшись, остаться вместе с ними пожелала и Стэфания. Пусть познакомиться она успела уже со всеми, но все её новые знакомые были для неё абсолютно чужими людьми, да и не только людьми, а следопыт с лесной ведьмой всё же являлись её кровными родственниками, и это подсознательно притягивало её к брату и прабабке больше, чем к остальным. Кроме того, рядом с чёртом, лешим и говорящим вороном, не говоря уже о драконах, она пока чувствовала себя, прямо скажем, не слишком уютно.

Может, Габриэль с Елавой и лелеяли надежду побыть наедине, но о том, чтобы отказать юной девушке в своей компании, даже заикнуться не посмели. Семью необходимо всячески укреплять, а не отталкивать от себя в первый же день знакомства её новых членов. Во всяком случае, до тех пор, пока те сами себя тем или иным образом не скомпрометировали. А даже если и скомпрометировали, близким всегда следует давать второй шанс. Это друзей, если очень постараться, можно новых приобрести, а кровные родственники, какие есть, только те и есть. Новых можно только нарожать, а это дело не быстрое и весьма хлопотное.

Оставшись в итоге втроём и рассевшись кружком прямо на траве, они долго делились друг с другом о том, как складывались их жизни до знакомства. Причём самой насыщенной она оказалась не у прожившей три с лишним века Елавы, жизнь в лесу особым разнообразием не отличалась, и даже не у Габриэля, у которого запоминающихся событий оказалось чуть больше, а у самой молодой из них – Стэфы. Помнила она себя отчётливо лишь с того момента, как очнулась в подземелье. Оное хоть и напоминало роскошью небольшой дворец, но по факту месторасположения иначе, чем подземельем, не назовёшь. Да и сама жизнь в этом дворце на протяжении нескольких месяцев была одним удручающим и тоскливым одиночеством. Зато после, когда она попала к людям Велеса, всё в её жизни резко преобразилась, та стала чрезвычайно наполненной, увлекательной и интересной. Окружали её люди самые разные, в том числе интеллигентные и высокообразованные, большинство из которых относились к девочке-маугли заботливо и дружелюбно, с удовольствием обучая её многому из того, что знали сами, в той мере, разумеется, которая была доступна её пониманию. Конечно, такой же уровень образованности не был присущ большинству охранников, хотя сами по себе они являлись людьми неглупыми, Велес при себе глупцов не держал, но от них она тоже кое чему научилась. Например, владению оружием и приёмам рукопашного боя. Охранников было не так уж много, так как охранять тут было особо нечего и практически не от кого, поэтому за ней, как за единственным посторонним объектом, они присматривали усиленно, особенно поначалу. Первое время ей не слишком-то доверяли, несмотря на её детский возраст. Не только ей самой казалось странным её появление под «колпаком». Понадобились годы, прежде чем её окончательно приняли за свою. Напрасно, как оказалось.

Учили её хоть и не по школьной программе, но знания она получила самые разносторонние. Её не ограничивали в видеоматериалах, с компьютером она была на «ты», и если что-то её добровольные учителя не могли объяснить из-за недостатка времени или по какой-нибудь другой причине, к услугам девушки был если и не полноценных интернет, то очень богатое хранилище данных с самой разной информацией. А продолжительные экскурсии на Землю познакомили её с чудесами цивилизации вживую. Она даже машину научилась водить, хотя особого смысла в этом не было. Здесь держали только несколько вездеходов и не строили никаких дорог, так как задерживаться и обустраиваться надолго тут никто не собирался.

Да и вообще Велес максимально старался не афишировать своё присутствие в этом мире. Впрочем, лично сам он бывал здесь довольно редко, так что его распоряжения касались в первую очередь набранного для работ под «колпаком» контингента. За пределы демагизированной зоны без специального разрешения выходить было строго запрещено. Стэфа подозревала, что это было обусловлено в том числе и тем, что, выходя за её периметр, многие назад уже не возвращались, бесследно исчезая, а терять специалистов, которых со временем обязательно хватятся на Земле, было не в интересах Велеса, уделявшего секретности повышенное внимания. Прибывавшие сюда люди в большинстве своём покидали собственные семьи под видом длительных служебных командировок, а из командировок обычно когда-нибудь, да возвращаются. Попытки же разыскать пропавших ничего не дали, тем более что и сами спасательные группы зачастую точно так же бесследно исчезали. Для родных приходилось сочинять всякие скорбные истории, которым далеко не всегда верили. Да и как верить, если похоронить некого.

Поскольку спрятанные камни успели разыскать ещё до появления Стэфы, поисковые работы были свёрнуты, и под «колпаком» оставались лишь те, кому поручили разбираться в проблеме считывания с кристаллов упрятанной в них информации. Вернее, с одного кристалла, так как первый «благополучно» утратили практически сразу, потому что изначально намеревались изучать его за пределами «колпака» на Земле, на что он «ответил» немедленным саморазрушением.

Будучи абсолютно незнакомыми с современной земной терминологией и техникой, Габриэль и Елава из рассказов Стэфы поняли далеко не всё, но, не стесняясь задавать вопросы каждый раз, когда слышали что-то непонятное, некоторое представление о том, что происходило с ней все эти годы, всё же получили.

– А я-то всё в толк взять не могла, – покачала головой Елава, – откуда в мои магические ловушки порой попадали чудно́ одетые люди, имеющие при себе всякие странные вещи и также странно разговаривающие. Да только не слушала я их особо, потому как приговор у меня для всех один был.

– И что ты с ними делала? – не удержался от вопроса Габриэль, хотя подозревал, что на самом деле вряд ли хочет услышать ответ. Но было уже поздно, тем более что Стэфа также выказала живейший интерес.

– С кем, с людьми или с вещами?

– И с теми и с другими.

– Я забирала только деньги и ценности, остальное уничтожала вместе с останками их владельцев. Зачем непонятные, а потому абсолютно ненужные вещи тому, кто владеет магией? К тому же любая найденная в лесу вещь могла навести на мой след, а я вовсе не стремилась, чтобы обо мне узнали. Наоборот, максимально старалась сделать так, чтобы этого не произошло. Неправда, когда говорят, будто из Квакающего Леса никто не возвращался. Некоторым всё же удавалось улизнуть от меня безнаказанно. Но об этом, как выясняется, счастливчики почему-то умалчивали.

– Неужели, Елава, вы были столь безжалостны, что убивали всех подряд? – Стэфа пока не могла себя пересилить, чтобы перейти со своей прабабкой на «ты», хоть та и выглядела лишь на три-четыре года старше её самой.

Ведьма лишь развела руками, не отрицая очевидного.

– Поначалу я до лютой ненависти была обозлена на весь белый свет, – всё-таки ответила она после затянувшейся паузы, – а потом, с годами, когда боль и обида поутихли, это успело превратиться в привычную и необходимую для собственной безопасности работу. Я даже не задумывалась, почему продолжаю это делать, просто делала и всё. Пока меня не остановил Илья, перевернув с ног на голову. Это не метафора, он меня действительно перевернул, обратив против меня же моё собственное заклятье, которым я попыталась пленить его и Илану. И ещё он меня не убил, хотя мог бы это сделать, даже пальцем не шевельнув. Вместо этого он стёр с моего тела все прожитые годы, по сути, подарив новую жизнь. В одночасье весь мой трёхвековой уклад тоже полностью перевернулся с ног на голову, и вместе с этим пришло осознание, что моё поведение все эти годы было не слишком-то правильным. Те, кому я хотела отомстить, все давным-давно уже умерли. Кто от моей руки, а кто от старости. Другие же, что позже отваживались заходить ко мне в лес и попадали в мои руки, в общем-то, ничего плохого мне не сделали. Можно сказать, что я просто поддерживала сложившуюся репутацию Квакающего леса, не желая её разрушать. Но давай не будем о неприятном, лучше скажи: удалось вам с Иланой и твоими сёстрами пробудить в тебе магический дар?

– По-моему, нет, – Стэфа зябко поёжилась. – Я ничего нового в себе ни тогда не почувствовала, ни сейчас не чувствую. Наверное, его во мне просто нет.

– Ошибаешься, – Елава внимательно оглядела правнучку со всех сторон. – Я вижу вокруг тебя отчётливую магическую ауру. Вот что: видишь ту черту на земле? Там проходит граница экрана, как его тут все называют. Попробуй-ка через неё переступить.

– Да как делать нечего, – легко вскочив на ноги, словно под задом у неё находилась сжатая пружина, Стэфания такой же стремительной пружинящей походкой направилась к указанной черте. И когда её тело с размаху налетело на упругую преграду, отразившееся на лице удивление выглядело неподдельным. Осторожно потыкав невидимую стену пальцем, она обескуражено обернулась назад. – Не пускает, – проговорила девушка растерянно. – Как же так? Я ведь и раньше через эту границу, случалось, проходила, но возвращаться мне ничто не мешало. И что это значит?..

– То самое и значит, – подтвердила Елава, улыбнувшись. – В нашей семейке ещё одна ведьма пробудилась. Можете с твоим братцем в игру сыграть. Кто первый через экран пройдёт, тот и победил. Давай, Габр, ты же ради этого тут остался?

Его красноречивый взгляд ясно показал, ради чего, точнее, ради кого он тут остался, но вслух он этого произносить не стал. Тоже поднявшись на ноги, не столь, правда, ловко, как сестра, он так же подошёл к черте и, повторяя её жест, потыкал воздух пальцем. Барьер, как и ожидалось, пропускать его не желал. Это становилось даже обидно. И Дэна, и Кора, и сама Елава справились с проблемой без особых усилий. Прямо сейчас, того и гляди, на этом поприще его переплюнет и последняя сестричка. Неужто он настолько беспомощный, что каждая женщина из его внезапно увеличившейся за последние дни семейки во всём его превосходит?

Он попытался вспомнить, что чувствовал, когда закатился за барьер вместе с Елавой, даже не заметив этого. Нет, без неё он, пожалуй, воспроизвести те же чувства не сможет, слишком уж они специфические. Тут требуется другой подход.

И тут на него нашло озарение. Все его предыдущие попытки замыкались на том, что от него требуется расслабиться и позволить магическим потокам огибать его, за него не цепляясь. Но как тут расслабишься, если только об этом и думаешь? Пожалуй, нужно попробовать просто отвлечься и думать о чём-нибудь приятном и не имеющем к экрану никакого отношения. Например, о том, как они сидят с Марком за кувшином вина, отмечая полученную только что прибыль от продажи очередной партии самоваров.

Немного воображения, шаг вперёд и… и он уже за экраном! Сделать это оказалось проще простого!

– Ты сумел меня впечатлить, Габр, – послышался восхищённый возглас Елавы.

– Я старался, – ответил он самодовольно, и в это время его внимание привлекли шевельнувшиеся саженях в пятидесяти от него заросли кустарника. – Я сейчас, – произнёс он поспешно, настороженно шагнув в сторону кустов.

К слову сказать, кусты эти тоже располагались под «колпаком», так что ни Елава, которой там угрожает стремительное старение, ни не разобравшаяся ещё в тонкостях перехода Стэфа присоединиться к нему не могли.

Кусты шевельнулись ещё раз, и во избежание неожиданностей, требующих немедленной реакции, следопыт на всякий случай извлёк из ножен меч, зажав другой рукой рукоять кинжала.

– Что ты там такое увидел? – донёсся до него озабоченный голос Елавы.

– Ещё не понял, – отозвался Молчун, на секунду оглянувшись назад.

В тот же миг прозвучал щелчок спущенной арбалетной тетивы, и продолжавшая всё это время стоять прямо у экрана Стэфа с пробитым насквозь горлом, из дыры в котором толчками выплёскивалась кровь, завалилась на землю. Второй и третий щелчок прозвучали с секундным интервалом после первого, но густое сине-зелёное сияние уже успело окутать вскочившую на ноги Елаву и полностью её поглотило, не давая понять, цела она, или же ранена. Ясно, что, хотя бы не мертва, иначе никакого сияния не было бы. И пока Габриэль остолбенело взирал на почти один в один повторяющуюся сцену, с той лишь разницей, что теперь от магии он оказался отрезан, откуда-то сбоку с наведённым на следопыта арбалетом, отрезая путь к экрану, вынырнул один из солдат, которого он смутно помнил по отряду магистра. А из привлекших его внимание кустов, держа по мечу в каждой руке, со злорадной ухмылкой выступил… Геддо. Ещё двое солдат, перезаряжая на ходу арбалеты, неспешно зашли с флангов.

– Геддо?.. Что тут, чёрт побери, происходит?!.. – Габриэль всё ещё не мог поверить в происходящее.

– А сам не догадываешься? – на лице добродушного громилы, что коротал с проводником и амазонками вечера у походного костра, не было и тени дружелюбия. – Доделываю то, что не успел доделать раньше. Тебя как, сразу пристрелить, или, может быть, желаешь немного подраться?

– Желаю, – глаза Молчуна уже наливались яростью, а руки мелко задрожали. – Я прикончу тебя, мерзкий ублюдок!

– Фу, как высокопарно, картинно и пафосно. Ты у нас прямо как какой-нибудь былинный герой, сражающийся за всеобщее благо во имя справедливости, – речь ЭТОГО Геддо абсолютно не походила на прежнее его туповатое лопотание, обильно сдобренное словечками из грубого и примитивного солдатского лексикона. – Что ж, давай посмотрим, на что ты у нас способен без магии. В прошлый раз ты меня удивил, а сейчас сможешь?

И, перейдя от слов к делу, бывшая «Оружейная лавка» резко атаковала. Уже через несколько секунд Габриэль понял, что столь виртуозно владеющего мечами противника в своей жизни ещё не встречал. Никаких лишних движений. Скупые, точно отмеренные движения и удары. Тот, кого ещё совсем недавно Молчун считал увальнем, поистине обладал пластикой и стремительностью дикой кошки.

Следопыт отбивался с величайшим трудом и за неполную минуту уже получил несколько ощутимых порезов. От предложенной противником скорости он начинал медленно, но верно уставать. Вместе с этим пришло осознание, что выстоять против Геддо у него нет абсолютно никаких шансов. Тот даже не запыхался, продолжая дышать глубоко и ровно. И не было никакой возможности бросить хотя бы беглый взгляд в сторону экрана, чтобы понять, что с Елавой. То, что Стэфа мертва, сомнений не вызывало. С пробитым арбалетным болтом горлом не живут.

– Ты, наверное, так и не догадался, кто стрелял в тебя из вожделенного Шлёпой лука, – Геддо явно развлекался, как кошка с мышью, чуть сбавив свой смертоносный напор. – Я стрелял. И если бы не одна из твоих маленьких сучек, мне бы не пришлось тратить сейчас на тебя время, – выпад, и на груди Молчуна появился ещё один довольно неприятный порез. Если бы меч Геддо не попал в ребро, он мог бы оказаться последним. – А ведь твоя лесная ведьма меня тогда едва не поймала с луком в руках. Еле ноги успел унести. Я бы давно тебя порешил, проводник, если бы не этот чёртов Бент, который всё время за мной следил. И я был практически уверен, что прикончил вас всех троих после того, как он сбежал, но ты каким-то чудом овладел магией и уцелел, едва нас самих не укокошив. Ты нас почти достал своей бурей. Но здесь магии нет, как видишь. Кстати, Магистр очень удачно сам мне вас подставил, того не ведая. Зачем он отправил вас троих вперёд без отряда?.. Молчишь?.. Что ж, не очень-то и интересно, тем более что сейчас ты наконец-то присоединишься к своим собачонкам.

Выходит, Геддо неизвестно, что сёстры живы. Отвечать ему что-либо следопыт не желал, да и не мог попросту, даже захоти он ответить. У него едва хватало дыхания и сил, чтобы продолжать хоть как-то отбиваться. Конечно же, очень хотелось спросить, зачем Геддо всё это делал, но это означало немедленный конец. Дыхание собьётся окончательно и всё. Оставалось надеяться, что тот сам дорасскажет недостающие для полной картины детали, вот только какая от этого польза, если через минуту-другую конец по любому наступит?

За экраном что-то оглушительно громыхнуло и раздался чудовищный рёв. Это явно кто-то из драконов, но прийти на помощь они всё равно не могут. Разве что спасут Елаву, а если очень повезёт, то и Стэфу. Смогли же сестёр воскресить.

– Не подскажешь, как тебе удалось этих зверюшек в друзья заполучить? – Геддо наслаждался своим полным превосходством и тем, что никто не сможет ему помешать отправить путающегося под ногами проводника в небытие.

Пот потоками вместе с кровью струился по лбу и телу Молчуна, разъедая глаза и делая скользкими рукояти. Дыхание стало судорожным и сопровождалось хриплым сипением, а от потери крови уже начинала кружиться голова и мутиться сознание. Тикали последние секунды жизни. Последние…

И тут мир вздрогнул, сотрясся, и столь же внезапно тело Габриэля начало наливаться невероятной силой. Раны сами собой затягивались и высыхали. Ещё не понимая, что именно случилось, он рванулся вперёд, резко парировав очередной выпад противника, и от этого движения один из мечей Геддо отлетел шагов на двадцать. Следующий удар, и второй меч «Оружейной лавки» постигла та же участь. Мимо правого плеча следопыта, обдав нестерпимым жаром, с рёвом прошла волна пламени, превратив стоящего с той стороны арбалетчика в пылающий столб. В следующий миг чудовищные челюсти сомкнулись на том, что стоял слева. Что случилось с третьим, следопыт не видел, но за спиной раздался истошный вопль через секунду сменившийся каким-то утробно-чавкающим звуком.

Геддо стоял в полном ступоре, ошалело разглядывая свои пустые руки. Кажется, потеря мечей изумила его больше, нежели тот факт, что драконы оказались внутри «колпака». Впрочем, никакого колпака больше не было.

Сделав ещё два шага и отбросив собственный меч вместе с кинжалом в сторону, Габриэль без всякого усилия в неуловимый миг голыми руками оторвал Геддо голову, зашвырнув её с силой пушечного ядра невесть куда.

– Его бы следовало сперва допросить, – с лёгкой укоризной пробурчал из-за спины следопыта Велигор, – мы многого до сих пор не знаем.

– Что со Стэфой и Елавой? – проигнорировал упрёк дракона Молчун.

– С Ёлкой всё в порядке, твою прабабку просто так из арбалета не убить, а со Стэфой Гера уже работает. Они на хуторе и Ёлка с ними. Просила передать, чтобы ты не обижался. Как только убедилась, что с тобой теперь всё в порядке, решила, что будет полезнее около твоей сестрёнки. На самом деле это вообще не проблема. Как только появится Перун, он её за минуту на ноги поставит. Целее прежнего будет.

– А где он сейчас?

– Пока ещё в эпицентре, но просил, чтобы мы все собрались в Мычах.

– Тогда почему мы всё ещё здесь?..

Глава 27

Кнопку я таки нажал, фигурально выражаясь, поскольку нет на отбойном молотке никакой БОЛЬШОЙ КРАСНОЙ КНОПКИ. Можно заменить на «перешёл Рубикон», «сжёг мосты» или на любое другое словосочетание с тем же смыслом. Короче, пути назад для меня больше не было. Покойся с миром, дорогая моя память. Или Викина.

Жалящими осколками полетели внутрь капсулы дробящиеся внутренности главного демагизатора. Я чувствовал себя хирургом, удаляющим злокачественную опухоль у смертельно больного пациента, которым сейчас представлялся мне весь местный мир. Плевать. Плевать, что я не вспомню того, чего и так не помню. Я есть я. Я – законченная, полноценная и самодостаточная личность. Вполне возможно, что после возвращения в мой мозг накопленных в неизмеримой глубине времён знаний и воспоминаний, меня теперешнего просто не станет. Возродив того, прежнего Перуна, я убью себя самого. Может быть, не до конца, может быть, какой-то рудимент меня нынешнего останется, но это всё равно буду уже не я.

Сейчас мне всё интересно, ново, захватывающе. У меня появилась женщина, которую, мне кажется, я по-настоящему люблю, хотя ещё недавно, живя бок о бок с Викторией, казалось, что мне весь женский род ненавистен.

А ещё у меня есть удивительные друзья, которые принимают меня таким, какой я есть сейчас, и они мне нравятся, чертовски нравятся. И такие манящие перспективы впереди. Неизведанные миры, новые знакомства, созидательные свершения. Не хочу ничего разрушать. Вот только покончу с этим демагизатором, а потом начну вершить только добрые дела. Да-да. Не желаю, чтобы мною детей пугали. И надо новые сказки для них написать. Про то, что Змей Горыныч – добрый. Что чёрт всего лишь озорной проказник, обожающий виски и мелкие пакости, и который может быть отзывчивым и откровенно сопереживающим, случись что-то серьёзное. По крайней мере один из чертей точно. Что леший вовсе не какой-нибудь там Иван Сусанин, заводящий невесть куда заблудившихся путников, а рачительный хозяин, усердно и с любовью заботящийся о природе и умеющий удивительно вкусно приготовить любое блюдо.

Хорошо я себя успокаиваю, правда? Правда. Любое действие, даже если вы сомневаетесь в его необходимости, но совершать всё равно берётесь, нужно воспроизводить на позитивной основе. Тогда гораздо легче убедить и себя, и других, что оно нужное и, несомненно, правильное, и что вы не совершаете ошибки. А если вы её всё-таки совершите – что ж, на всё воля божья. Только на меня не ссылайтесь. Я вам не совет даю, а просто делюсь собственным мнением. И никто не заставляет вас с ним соглашаться, можете иметь собственное.

– Никто не хочет осколки поотгребать? – обращаюсь я к молчаливо взирающей на меня аудитории, приостановив долбление, чтобы услышали. – А то мне скоро уже стоять негде будет.

– Руками, что ли? Отбойные молотки ты сотворить не забыл, а лопатами почему-то не озаботился, – укоризненно указал на мой недочёт Стёпа.

Вы поглядите, всего-то времени ничего прошло, как он клялся, что отныне и навечно мой должник, и вот уже очевидное недовольство в ответ на мои божественные просьбы слышу.

– Упомнишь всё разве. Придумайте что-нибудь. К тому же ты сам мне подсказывал, что нам потребуется. Ужель забыл? – я поменял угол атаки на стенку и продолжил горнопроходческие работы.

– Отойди, – послышался Мишин голос, когда в долбёжке образовалась очередная лакуна.

Я без возражений подвинулся, завороженно наблюдая, как гора демагизаторного щебня сама по себе отползает в сторону от основного фронта работ, освобождая мне место. Хорошо быть Мишей. Хочешь, сам себе лопата, хочешь – лента конвейерная. Ну, в тех случаях, когда магия не работает, по крайней мере. С ней-то я и сам могу ещё эффективнее.

– Спасибо, – шагнул я обратно.

– Всегда, пожалуйста. Обращайтесь.

Я продолжил свой нелёгкий труд. И почему среди моих компаньонов нет ещё одного Мастрея, который попросил бы у меня молоток? Я бы с удовольствием поделился, мне не жалко. Знать бы еще, сколько потребно закладывать взрывчатки. Может, я уже достаточно места выдолбил?

– По-моему, должно уже хватить, – словно прочитал мои мысли Стёпа, смачно чихнув вдогонку.

Да уж, пыли я напустил в капсулу преизрядно, о чём свидетельствовала неуклонно возрастающая частота чихов за спиной. Даже респираторы не особо помогали, хотя без них мы бы тут, наверное, вообще задохнулись. Замучаемся потом одежду вытряхивать.

– У тебя есть опыт взрывных работ? – поинтересовался я у Стёпы.

– Нет. Но обычная физика подсказывает. Взрыв в замкнутом пространстве чудовищные разрушающие силы создаёт. Ты вспомни, что капелька пороха вышвыривает пулю на огромное расстояние с бешенной скоростью. А тут у тебя уже совсем не капелька поместится.

– Резонно, – я скептически оглядел результаты своего труда, – сейчас, только низ чуть-чуть подровняю, чтобы не скатывалось.

Сосредоточив усилия на том, чтобы получилась более-менее горизонтальная полка, я вновь запустил отбойный молоток. И тут капсулу тряхнуло прямо-таки от души, хотя я не очень понимаю, как может трясти изолированное от этого мира пространство.

– Все назад! – заорал я, сообразив, что именно сейчас произошло, и бросился вглубь капсулы. Мог бы и не кричать. Все и так давно столпились у противоположного от фронта работ конца, пытаясь минимизировать воздействие на себя побочных продуктов моей деятельности.

И тут как накатило!.. Ударная волна от хлынувших извне магических потоков, докатившись до центра демагизированной зоны, где её воздействие получилось максимальным, чуть душу из меня не вышибла. В голове помутилось, тело словно тисками сдавило, а в глазах запрыгали разноцветные зайчики.

Уфф! Продолжалось это, слава богу, недолго. Несколько ошеломительных секунд, и вот я уже снова полноценный бог. И не потребовалось никакой взрывчатки. И статуя моя цела целёхонька. Надеюсь. И о памяти можно больше не волноваться. Полный и однозначный ей теперь крантец! Гора с плеч, что называется.

Мановением мысли осуществил я мгновенную и полную уборку помещения, присовокупив к мусору ставшее теперь ненужным горнопроходческое оборудование вместе с баллонами и взрывчаткой. Всё это я вышвырнул за внешнюю орбиту местной солнечной системы. Туда же отправились мёртвые останки деактивированного демагизатора, предварительно размельчённые до фракции мелкого песка. За входом в капсулу образовалась ещё одна пещера.

В неё, подсвечивая себе фонарём, с нескрываемым любопытством высунулась Дэна. Но я не успел поинтересоваться её впечатлениями, так как со мной на связь одновременно вышли все три дракона и Ёлка. Пришлось попросить, чтобы не галдели в один голос, а высказывались по очереди. Право первого голоса без споров уступили даме, и я сразу же узнал, что только что спас от неминуемой гибели Габриэля. Что сказать, порой стечения обстоятельств бывают крайне удачными. Ещё Стэфу нужно будет отремонтировать, но после успеха со Стёпой в положительном результате я уже не сомневался, тем более что Гера вовремя успел накрыть её тело магическим покрывалом, так что необратимых последствий точно не будет. Разве что психологические, но Дэна с Корой как будто такое же без психологических травм пережили, а Стэфа их родная сестра как-никак. Девушки они крепкие, со Стэфой я успел лично в этом убедиться.

Порекомендовав всем собраться для окончательного подведения итогов в Мычах, я наконец-то обратил непосредственное внимание на всех тех, кто всё это время находился рядом со мной. За исключением Дэны, поскольку она попалась мне на глаза чуть раньше и всё ещё продолжала обследовать внутреннее пространство новообразованной полости, перебравшись в неё целиком.

– Все целы? – задал я заботливый вопрос, ответ на который мне вовсе не требовался. Жест вежливости. Я и без того знал, что все целы, здоровы, лёгкие их полностью освобождены от пыли, а у Шлёпы ещё и от ранней онкологии, о которой я не стал никому говорить. Да и к чему, если её больше нет.

Как и ожидалось, ответы воспоследовали исключительно положительные. Только Шлёп-Нога посетовал, что вместе с мусором я случайно удалил один из тех луков, которые успел ему презентовать. Ошибку я сразу же исправил. Но мне было непонятно другое. Я ясно видел всех, кто находился в капсуле. Миша, Стёпа, рыжий лучник, магистр и обе ниндзя-сестрички. Дэна тоже успела вернуться, не обнаружив на месте бывшего демагизатора ничего интересного. Между тем я отчётливо чувствовал, что здесь есть кто-то ещё, но вот его я почему-то не видел. Честно скажу, меня это неприятно нервировало.

– Пытаешься понять, кого сюда ещё магической волной принесло? – в лоб спросил меня магистр.

– Ты – не Зеан, – сказал я в ответ уверенно, одновременно пытаясь сообразить, что именно меня в нём смущает, – Вернее, не только Зеан, но и кто-то ещё, – теперь я наконец-то это понял.

– Отлично, Перун, утрата памяти почти не повлияла на твою чувствительность.

Все с явным непониманием наблюдали за начавшимся диалогом между мной и магистром.

– Сейчас-сейчас, – в моей голове вихрем пронеслась и окрепла догадка, сразу перешедшая в твёрдую уверенность. – Иван Игнатич?..

– Точно. Ты не потерял хватки, друг мой. Я с самого начала, как только вы в этот мир перенеслись, пытался до кого-нибудь из вас достучаться. Но ни ты, ни Горыня так и не смогли меня услышать. С огромным трудом недавно мне удалось пробиться в разум Зеана, но то был лишь краткий миг, и я не смог толком донести до него нужную информацию.

– Отец?.. – настороженно и в то же время недоумевающе глядя в глаза магистру, перебила нас Кора.

– Он здесь, девочка, не волнуйся, – попытался успокоить приёмную дочку магистра Игнатич. – В скором времени я вам верну его в целости и сохранности, обещаю. Даже подмоложу немного, а то, забравшись по моей просьбе в Гиблую зону, его тело разом на двадцать лет постарело.

– А вы… – хотела что-то спросить Кора, но замолкла на полуслове.

– Я – друг вашего приёмного отца. Ну, в определённой степен, – уточнил тот, кто сейчас разговаривал за магистра голосом магистра, правда, заметно поменявшим интонации. – Он знал меня под именем Айван.

Я улыбнулся про себя. К такому же приёму прибег и я, когда обозвал Ёлку в Станаупельской траттории «Весёлый Хряк» госпожой Кроакинг Форест. Айван – тот же Иван, только на аглицкий манер. Удивительно, что в этом мире разговаривают на практически таком же русском языке, что и мы. Пожалуй, стоит как-нибудь на досуге разобраться с этой странностью.

На Руси, кстати, Иван Игнатич прежде был известен под именем Ивана Купалы, он же Иоанн Креститель. Он не столько бог, сколько святой, но кое-какой силой божественной наделён. Между христианством и язычеством много компромиссов существовало и существует, и большая их часть как раз является заслугой Ивана Игнатича. И пусть официальная церковь язычество не приемлет, но в народной среде всякое бытует. С завидным постоянством то там, то сям возникают самые разные секты, в которых порой поклоняются невесть чему или кому. По большей части такому, чего нет и не было никогда, в отличие от меня. Я-то был и есть, только совсем не хочу, чтобы меня снова извлекали на свет божий (смешно, да?) и возрождали какой-нибудь культ имени меня. Пусть лучше я останусь для абсолютного большинства мифологическим персонажем, как Змей Горыныч, например, или Баба Яга. Кстати, надо будет поинтересоваться: вдруг она точно такой же «сказочный» персонаж, как вся наша Мычиная компания?

Что-то я отвлёкся. Тут, прямо рядом со мной уже вовсю назревает конфликт между сестричками и оккупировавшим тело их приёмного отца неведомым пришельцем. Девочек такая ситуация явно не устраивала. Теперь в нападение перешла уже Дэна.

– Как вы оказались в теле нашего отца? – грозно насупившись, спросила она, непроизвольно хватаясь за рукояти мечей, но в то же время понимая, что это не тот случай, когда от них может быть хоть какой-то прок.

– Не кипятись и успокойся, милая девочка. Так уж вышло, что последние три века мы с Зеаном довольно много общались. Между нами успела установиться достаточно прочная магическая связь. Потому, наверное, единственным, кто меня хоть как-то смог услышать, оказался именно он, а не более магически сильный Горыня и уж тем более Перун. Я намеренно старался сосредотачивать свою развеянную по астралу энергетическую субстанцию как можно ближе к вам. В итоге вся моя сущность сконцентрировалась непосредственно здесь, вокруг экрана, ибо за него она проникнуть не могла. И когда гаситель магии внезапно отключился, и экран схлопнулся, на гребне хлынувшей внутрь магической волны меня принесло прямиком сюда и просто-таки вбило в тело Зеана. Думаю, именно благодаря той самой нашей с ним магической связи. Он никуда не делся и сейчас здесь, рядом со мной, только пока оглушён немного.

На некоторое время воцарилась тишина. Все переваривали услышанное.

– По-моему, – подал я голос, – нам всем пора переместиться в более подходящее и комфортабельное место. В Мычи, например. Вы там пока устраивайтесь, а мне с Мишей нужно кое-кого проведать. Это ненадолго.

Я бросил на Михаила выразительный взгляд, и он понятливо кивнул, соглашаясь.

– Интересно, и как же мы туда без вас попадём? – задал Стёпа абсолютно правомерный вопрос.

– За вами сейчас придут, – ответил я, а в следующий миг рядом со мной появилась Илана. Сначала я хотел позвать не её, а кого-нибудь из драконов, но вовремя сообразил, что места тут для них, прямо скажем, маловато.

После знакомства моей ненаглядной ведьмы с теми, кого она ещё не знала, и, соответственно, тех, кто её не знал, с ней самой, её изумлённого оханья по поводу неожиданного и нежданного появления среди нас Ивана Игнатича и краткого инструктажа, мы с Мишей наконец-то остались одни. Конечно, одной Илане было бы тяжеловато забрать с собой сразу всех, но присутствие Ивана автоматически уполовинило нагрузку. Тот мог бы вообще самостоятельно переместить всех на хутор, но я всё же решил подстраховаться. Чёрт его знает, как у него система навигации сразу после астрала работает. Координация пока может оставаться нарушенной.

Кажется, он на меня немного обиделся. Не на то, что я усомнился в его способности доставить всех по месту назначения, а на то, что, не успев встретиться, уже его оставляю. Наверное, он ожидал более тёплой встречи.

А чего он хотел? Он о своём приезде заранее не предупредил, а мы теперь из-за него все свои дела бросать должны? Подождёт. Ничего такого срочного, что от него прямо сейчас зависит, я не вижу, а аудитория у него и без меня обширная остаётся. Кристаллов больше не существует, а каких-либо других особо важных и экстренных забот в этом мире у меня нет и не было. Разве что дорогу домой отыскать, ну так эту проблему мы уже и без Игнатича благополучно решили.

Я даже не посмотрел, какой промежуточный мир использовал Миша перед тем, как доставить нас к бункеру. Хотелось побыстрее всё закончить и предаться божественной неге. Ну или хотя бы избавиться от ощущения висящих над душой недоделок. Тут меня болезненно уколола совесть, напомнив, что первым делом мне бы стоило вернуть к жизни Стэфу, я всё-таки очень многим ей обязан, но свербело, что остававшийся на свободе Велес может всех запертых Михаилом пленников у меня из-под носа увести, если уже этого не сделал. А среди них вполне может оказаться Геночка. На остальных мне, в общем-то, наплевать. Пусть с ними Вика разбирается, у неё к ним куда более серьёзные счёты. А так все они люди подневольные и делали то, что им приказывали, а уж с удовольствием ли, через силу ли – особой роли теперь не играет. Для меня, во всяком случае.

Тот факт, что рядом со Стэфой остаётся Гера, немного успокаивал мою совесть. Он сейчас делает то же самое, что буду делать я, только медленнее.

Бункер и вправду оказался бункером, по-другому не назовёшь. Наверху при этом имелось несколько вполне цивильных строений. Такие аккуратные одноэтажные кирпичные домики с мансардами, крытые зелёным ондулином, в количестве пяти штук. И между ними даже проложены дорожки, выложенные разноцветной тротуарной плиткой. Само это поселение находилось ровно на противоположной стороне «колпака», если за исходный ориентир брать то место, где была разбита наша временная база и с которой стартовала моя позорная эпопея в компании с Мастреем. Я в первый момент малость удивился, как это драконы умудрились проглядеть столь очевидное человеческое присутствие с воздуха, но потом сообразил, на какой высоте им приходилось летать, а следом обратил внимание, что над всем поселением была натянута специальная крупноячеистая маскировочная сеть, крепившаяся по периметру и в центре к ажурным металлическим вышкам. Впечатление такое, словно тут реально предусматривали возможность обнаружения с воздуха. С чего бы?.. Тут даже до воздушных шаров ещё нескоро додумаются.

Говоря, что строения находятся наверху, я имел в виду, что бетонная крыша и стены самого бункера с креном градусов в сорок пять прямиком уходили под землю. Эдакий вход в бомбоубежище, закрывающийся мощной стальной дверью с запорным колесом, как на подводной лодке. Немного похоже на Кизин вход в погреб, только у лешего всё из дерева и не настолько монументально. Приблизившись к двери, я с неудовольствием ощутил, как снова оказался в демагизированной зоне. Все, как описал Михаил. Честно говоря, это было очень неуютно. Я словно бы снова превратился в беспомощного ребёнка. Отвратительное ощущение. Такое впечатление, что после недавнего удара магической волной я стал особенно остро реагировать на отсутствие магии.

Не знаю, может, это было от дискомфорта, но я вдруг понял, что категорически не желаю в этот бункер спускаться.

– Миша, стой! – окликнул я уже протянувшего руку к колесу спутника. – Там что-то не так, – добавил я убеждённо, пятясь при этом назад. Лишь почувствовав, что магия снова со мной, я остановился.

– Предчувствиям следует доверять, особенно дурным, – пробормотал в ответ Михаил и в тот же миг исчез. И как он это делает без магии?

Снова появился он минуты через две прямо рядом со мной. Я аж вздрогнул от неожиданности.

– Твои опасения, к сожалению, целиком и полностью подтвердились, – сообщил он с заметным огорчением. – Там уже никого нет, зато взрывчатки раза в три больше, чем ты приготовил для уничтожения демагизатора. Кто-то успел побывать тут до нас и не забыл оставить подарочек. Таймер выставлен на пятнадцатисекундную задержку после открывания двери. Мы как раз успели бы спуститься.

Опоздали. Да и наивно было на что-то надеяться после того, как Велес замуровал нас в пещере. Он нас опередил, и теперь мысли о мести откладываются на неопределённое время. Больше тут ловить некого и нечего. После того, как последний кристалл оказался потерян, ни Велеса, ни его людей здесь больше ничего не держит. Рассчитывать же, что я застану Геночку, вернувшись домой, ещё более наивно. Выйти на его след теперь будет очень непросто. Да и не вернусь я больше домой. В том смысле, что не появлюсь в квартире, где проживал вместе с Викой последние десять лет. Может быть. Зарекаться всё же не стану.

– Пошли отсюда, – я вяло махнул рукой и направился к капсуле. Проще было бы, конечно, прямиком махнуть на хутор, но не могу же я Мишу бросить, а он не может бросить свою капсулу.

Будто подслушав мои мысли, Михаил спросил:

– Илья, что если тебе сразу перекинуть нас в твои Мычи? Капсулу я могу откуда угодно вызвать, а магическую телепортацию на себе ещё не испытывал. Для полноты ощущений, так сказать.

– Без проблем…

…В следующий миг мы уже стояли посреди Кизиного двора.

– Так точно быстрее, – лаконично отметил мой спутник, с интересом разглядывая монументальный частокол и огромные запертые на бревно ворота. – Класс! Я могу как-нибудь притащить сюда Лиану с Валькой?.. Ну, на экскурсию?

– Кого?.. – не понял я.

– Это мои… э-э… близкие подруги.

– А-а, прости. Конечно же, можешь. Только не конкретно сюда, а на Землю. Я намерен вернуть хутор на его прежнее место. И не на экскурсию, а в гости. Экскурсия пойдёт довеском.

– Пер, ты не забыл, что тебя Стэфа ждёт?! – строго окликнула меня Илана, высунув из окна златовласая голову.

– Бегу! – я обернулся к Мише. – Если хочешь, можешь пока сам поближе ознакомиться с местными достопримечательностями, а у меня ещё одно неотложное дело осталось.

– Идите, мэтр, идите, – раздался голос невесть откуда вынырнувшего Макака. – С вашего позволения роль гида пока я на себя возьму. Стаканчик виски не желаешь перед осмотром?.. – последние слова относились уже к нашему гостю, а я поспешил в дом.

Спасшая меня из плена Велеса девочка лежала на циновке из вставай-дерева, раскатанной на лавке. Рядом с хмурыми и озабоченными лицами сгрудились все, за исключением двух драконов и чёрта. С последним всё было ясно, а вот куда подевались Велигор с Жорой – не представляю. Во дворе мы их не видели. Чернух ещё, правда, находился не в общей куче, а сидел у противоположной стены на шкафу. Стэфа всё ещё не дышала, и это, похоже, не давало никому покоя.

– Пер, – обернулся ко мне Гера, – что-то у меня с воскрешением пока никак. Больно уж серьёзный случай.

– Отойдите, – попросил я, приближаясь к лавке и вглядываясь в безжизненное лицо.

Половина горла Стэфании была просто вырвана, словно туда не арбалетный болт всадили, а его выгрыз какой-то хищный зверь, лохмотьями обнажив разорванные трахею и пищевод. Да что это за люди такие, что ведут себя хуже любых зверей?! Те хотя бы убивают для пропитания или потомство защищая. Ну кому могла помешать эта девочка, что в неё безоружную потребовалось палить из тяжёлого армейского арбалета? Не исключено, что это те же самые гнусные ублюдки, которые измывались над Викторией. Правда, в таком случае диссонансом выглядит использование средневекового оружия. У подручных Велеса, по моим сведениям, на вооружении самый современный огнестрел. Жаль всё-таки, что пылающий праведным гневом Габриэль поторопился обезглавить своего противника.

Так и неясно, откуда взялся этот Геддо, и кто за ним стоял. Вероятнее всего – Велес, но утверждать это со стопроцентной уверенностью мы не можем, а спросить теперь не у кого. Думаю, что в пределах бывшей демагизированной зоны больше уже никого из их шайки не осталось.

Вы можете обвинить меня в том, что я непоследователен, сначала заявляя о том, что подручные Велеса не так уж и виноваты, действуя по приказу сверху, а потом сам же обзываю их последними ублюдками, не имеющими права называться людьми, как и права на существование. Никакого противоречия тут нет. Просто первое утверждение делалось с позиции бога, которого всякие насекомые хоть и могут раздражать, но если непосредственно не кусают, то и хрен бы с ними, а второе – ставя себя на место шестнадцатилетней девочки, которую варварски убили просто так, без всякой на то нужды, ради развлечения. Впрочем, могу и ошибаться. Как раз её-то подручные Велеса считают злостной предательницей, так что могли и счёты свести.

Наложенное Герой магическое покрывало работало исправно, но лечащая циновка была практически «пустой», растратив весь свой накопленный ресурс на восстановление то ли Коры, то ли Дэны, и ещё не успев его восполнить. Эти штуки хоть и весьма эффективны, но, к сожалению, без специальной подзарядки сами собой восстанавливаются неделями, если не месяцами, а у Кизи их только две. Циновки, не недели.

Я не стал проводить воскрешение так же, как делал это со Стёпой, а бережно взял мёртвое тело на руки. Эта девочка, страшно рискуя и непонятно, чем при этом руководствуясь, спасала жизнь мне, так что теперь я просто обязан вернуть ей её собственную. Это самое меньшее, что я могу для неё сделать.

В комнате аж потемнело от того магического потока, который я в неё направил. Это заметили даже Стёпа, Шлёп-Нога и Мастрей, те немногие из нас, кто не владели магией. Был, правда, ещё Миша, но, во-первых, как раз его-то сейчас в комнате не было, они с Макаком всё ещё оставались где-то снаружи, а во-вторых, сам он настолько отличается от любого нормального человека, что его тоже в полной мере можно причислить к магическим существам, просто его магия имеет совсем иную природу, нежели наша.

Никакому колдуну или ведьме не под силу делать то, что делал со Стэфой я. Такими объёмами магии они просто не в состоянии оперировать, она их просто убьёт. И колдуны, и ведьмы, чтобы управлять магическими потоками вынуждены вкладывать свою собственную силу, причём прямо пропорционально зависящую от получаемой на выходе мощи. Я же, оперируя магией, подпитываюсь ей самой. В качестве простейшего сравнения могу привести примитивный пример.

Представьте себе трубопровод, по которому прокачивается, скажем, бензин. Прокачивающий его насос можно крутить вручную, так будут делать начинающие ведьмы и колдуны, быстро утомляясь и не будучи в состоянии обеспечить сильный напор. Для увеличения прокачивающей мощи насоса можно приспособить, например, с десяток рабов, парочку ослов или лошадей, коих в магическом оперировании с успехом заменяют разного рода заклинания и имеющие свойства концентрировать вокруг себя магию геометрические фигуры. Но тогда уже требуются усилия на создание и поддержание этой самой «тягловой силы», отнимающие у тех, кто её использует, силы собственные, хотя и не столь интенсивно, как это происходит при «ручном приводе». Это уже для ведьм и колдунов посильнее, вроде Ёлки или Иланы. К этой же категории, наверное, можно отнести и магистра Зеана. Точно не скажу, так как у меня не было возможности оценить его магические способности. Очень сильный маг приспособит для работы насоса силу текущей поблизости реки, что, переходя на магическую терминологию, можно описать как сложнейшие комплексы невербальных заклинаний, сплетающихся в мозгу мага в сложнейшие конструкции и построения. При соблюдении необходимых условий почти неистощимый источник энергии, требующий от автора не столько силы, сколько колоссальных навыков и ювелирной отточенности каждого фрагмента. Но малейшая неточность, и для того, чтобы удержать всю созданную конструкцию потребуются силы уже неимоверные. Так действуют все три составные части Горыни, когда им требуется задействовать большие объёмы магии.

На самом деле провести чёткую границу, чтобы определить, к какой именно группе относится тот или иной маг, довольно трудно. Границы эти очень условные, ибо любой маг стремится развиваться и развивается, накапливая опыт и учась как на ошибках собственных, так и на чужих, если у него имеется возможность наблюдать в действии кого-то ещё. От магии простых заклинаний и фигур к невербальным построениям переходят долго и постепенно, и не у всех это получается даже через долгие годы. Но такие магические сообщества, как драконо-комплекс под названием «Змей Горыныч», настолько дополняют и развивают друг друга, что обретают мощь почти божественную. Но всё же «почти», так как все их достижения всё равно зиждутся на магических построениях из невербальных заклинаний.

Ну а я… я не использую ни заклинаний, ни магических фигур, сам по себе являясь этим перекачивающим насосом, а для его работы использую часть перегоняемого мною же бензина, только слово «бензин» замените на слово «магия». Чем больше бензина, тем больше производимая мощность и, соответственно, тем сильнее напор в трубопроводе при практически отсутствующих собственных энергозатратах. Главное, чтобы бензин был, а всё остальное уже неважно. Так что любезный Зеан был в корне неправ, когда утверждал, что я когда-то занимался тут обкаткой боевых заклинаний. Я мог только развлекаться, потому что обкатывать мне ничего не нужно. Принцип действия совсем другой. И от осознания этого делается только страшнее, ибо даже столь жалкого оправдания, как отработка заклинаний, у меня нет.

Рана на шее Стэфы стремительно затягивалась. Минута – и не осталось даже шрама. Ещё несколько томительных секунд, и девушка открыла глаза, одновременно с этим судорожно вдохнув.

По горнице прокатился вздох облегчения. В меня хоть и верили безоговорочно, но подспудно всё равно какая-то доля опасений оставалась.

Вроде бы нужно что-нибудь сказать, и я не придумал ничего лучше, чем спросить у Стэфы:

– Ты помнишь, что с тобой случилось, милая?

– Всё. Это было чертовски больно и очень-очень страшно. Умирать страшно, что бы об этом ни говорили. Я ещё с минуту, наверное, оставалась в сознании, а потом опустилась пелена и всё. А сейчас я как будто внезапно проснулась. Спасибо, Илья, – она обхватила мою шею руками, подтянулась и чмокнула меня в щёку. – Не зря я тебя спасала.

– Кто знает, как было бы лучше, – ответил я философски. – Не спаси ты меня тогда, возможно, мне не понадобилось бы спасать тебя сейчас, и тебе не пришлось бы пережить ни боль, ни страх, ни тем более смерть.

Стэфа покрутила вокруг себя головой, пытаясь сообразить, где находится.

– Мы сейчас на хуторе Мычи, – пришла к ней на помощь Елава. – С возвращением, девочка моя.

– В тебя тоже попали? – Стэфания впервые обратилась к прабабке на «ты».

– Попасть в меня несложно, – улыбнулась лесная ведьма, – гораздо сложнее – убить.

– Это точно, – подтвердила Дэна, – я пробовала. Ты как, сестрёнка, ничего не болит?

– Есть хочу, – невпопад ответила Стэфа.

– Ага! Во! – радостно засуетился леший. – Это мы зараз, ага. Давай-ка сюды, красавица, за мной, значить.

Не препятствуя радушным хозяйским порывам Кизи, я бережно поставил воскресшую на пол и слегка подтолкнул её в том направлении, куда уже успел ускакать леший. В сторону кухни, разумеется. То же самое чувство эйфории, что было после воскрешения Стёпы, меня ещё не покинуло. Неужто мне когда-то могло нравиться убивать? Не могу поверить. Я всё больше укреплялся во мнении, что, уничтожив демагизатор и не попытавшись вернуть себе память, поступил абсолютно правильно. С полной ответственностью заявляю, что возвращать жизнь гораздо приятнее, чем её забирать. За исключением Геночкиной, но это особая статья. Осталось попытаться создать жизнь новую, и совсем не тем способом, о котором вы сейчас подумали. Таким почти каждый дурак может, пока он во цвете лет. Вот как с насущными делами закончим, так и попробую. Надо же божественную репутацию подкреплять.

На текущий момент вроде бы всё. Враги сбежали, кристаллов больше нет, пострадавших не осталось. Во всяком случае таких, кому немедленно требуется моя помощь. Осталось разобраться с теми неясностями, на которые может пролить свет Иван Игнатич. И чего он себе такое отчество в миру придумал? Его настоящего папашку совсем по-другому звали (отец Иоанна Крестителя по преданиям носил имя Захария). Чего бы было не назваться Иваном Захаровичем? Но это, как говорится, его личное дело.

– Ты как, – обратился я уже к нему лично, – всем и обо всём уже рассказал?

– Даже не начинал. Тут всех, знаешь ли, куда больше волновала судьба девочки, а не мои россказни. К тому же они в первую очередь предназначены для твоих ушей, а уж делиться ли тебе ими или нет – тебе решать.

– А сам-то как думаешь? – спросил я, абсолютно не представляя, чего и сколько жутко секретного может содержаться в его информации.

– Сложный вопрос. Тот, прежний Перун, которого я помню, очень не любил, чтобы о его делах знал кто-то ещё. Но ты – не он. Так что не знаю.

Я уже говорил, что не хочу походить на себя прежнего? Говорил, кажется. Вот и не буду походить.

– Не вижу смысла скрывать от своих друзей то, чего сам не помню, – одобрительные кивки присутствующих показали, насколько по душе им такое решение. Кто бы сомневался. А чтобы не удумали вдруг, что у нас тут полная демократия, добавил: – Так что выкладывай всё, что сочтёшь дозволительным для общей огласки, не забывая при этом оценивать безопасность распространяемой информации. А что не сочтёшь, шепнёшь мне после на ушко.

– Что, вот прямо сейчас и начинать? – попросил уточнить регламент Иван.

– Ни в коем разе, – успокоил я его. – Обстоятельная беседа требует обстоятельной обстановки и полного кворума. Здесь и сейчас нет ни того ни другого. Как я заметил, помимо Геры, две другие составные части Горыни предпочитают оставаться в своём первозданном виде и где-то до сих пор болтаются.

«Я тебе припомню «составные части»», – прозвучал в моей голове голос всё это время подслушивающего нас Велигора.

– А как вас ещё называть, чтобы кратко и доходчиво? – произнёс я вслух, чем вызвал у аудитории некоторую растерянность, – Извините, я тут по телефону разговариваю, – пояснил я. – Короче. Через тридцать минут объявляется общий сбор за столом посреди Мычиного двора. Меню и сервировка вменяется всем желающим ими заняться. А мне нужно ненадолго отлучиться.

Всё время с того самого момента, как мы с Михаилом переместились сюда от бункера, меня почти неотрывно донимала одна малоприятная мысль. И в бункере, и в моем разрушенном теперь подземелье у озера и, не исключено, где-нибудь ещё, оставались бесхозно лежать целые груды портативных демагизаторов. Слишком серьёзное оружие, чтобы о нём можно было просто так забыть. Его следовало либо немедленно уничтожить, либо переместить куда-то в такое место, доступ к которому будет только у меня.

Хуже всего, что демагизаторы уже и так успели расползтись по рукам, но следовало взять под контроль хотя бы те, что ещё оставались доступны. Они и так сулят нам в будущем массу проблем, и с этим нужно немедленно что-то делать. Когда их применят против нас, будет уже поздно, а произойти это может в любой момент.

Первым местом, куда я направился, был всё тот же бункер. Территория вражеская, а потому начинать следовало с неё. Нужно было вообще сразу это сделать, как только мы с Мишей туда попали, тем более что там и так уже было всё приготовлено, оставалось только кнопку нажать. В том смысле, что – дёрнуть за верёвочку, дверь откроется и… Ну, дальше вы сами должны догадаться.

Картина моим глазам предстала неприглядная. Там, где ещё совсем недавно стояли аккуратненькие домики, теперь дымилась гигантская оплавленная воронка с эпицентром на месте входа в бункер.

– Наверное, мы одинаково думаем, – поделился сидящий неподалёку Жора, глубокомысленно разглядывая плоды своего… уж точно не труда. Труд всё же подразумевает созидание, а тут совсем иное.

– Обязательно было уничтожать всё? – поинтересовался я.

– Так надёжнее. А ты бы что, стал тратить время, чтобы обшаривать тут каждый закуток?

– Нет, – ответил я честно, – не стал бы. Гора, надо понимать, сейчас в другом месте тем же самым занимается?

– Угу. Мы на территории бывшего «колпака» ажно целых восемнадцать подобных точек насчитали, и все под сетями. Впечатление такое, будто именно от нас прятались.

– От вас и прятались, – сообразил я только теперь. – Велес проболтался, что знал о нашем появлении с самого начала, вот и поспешил верхний обзор прикрыть. И что, все восемнадцать вот так?..

– А тебе жалко, да?

– Да нет. А вдруг там кто-нибудь живой оставался?

– Тебя не поймёшь, Пер. То говоришь, что не жалко, а теперь вдруг о живых забеспокоился.

– А как же солдаты магистра? – вдруг вспомнил я про оставшийся около заминированного холма отряд.

– Не, этих мы не трогали. Но из них некоторые сами на мины бросились, нас завидев.

Я представил себе эту картину. Да уж, при виде этих летающих рептилий незнающему человеку захочется как можно быстрее забиться в самую узкую и глубокую щель или дыру. Тут, пожалуй, и о минах позабудешь.

– Ладно, – буркнул я, – заканчивайте зачистку и встречаемся на хуторе. Пора заслушать, что поведает нам Игнатич.

– А ты куда?

– Хочу наведаться в ту берлогу, где мы со Стэфой скрывались.

– Так от неё ж ничего не осталось.

– А разве это проблема?

– А, ну да. Тогда до скорого.

Я не рискнул сразу переместиться непосредственно на то место, где располагалось наше убежище, выбрав противоположный берег, с которого мы ныряли во время побега. Знаете, что первое меня поразило, когда я там оказался? Нет, не то месиво, в которое превратилось прятавшее нас подземное сооружение дворцового типа, примерно таким я и предполагал его увидеть вблизи. Стрекоза. Да, да, самая обычная стрекоза, которую невесть как занесло в эту самую удалённую от границы живого мира точку. Ну, почти самую, потому что при таких масштабах положение озера можно было считать центральным. И всего-то на всего нужно было выключить демагизатор, убрав его губительное для природы излучение.

С заметно улучшившимся настроением, я взялся восстанавливать своё подземелье. Не знаю почему, но мне хотелось, чтобы оно сохранилось. В некоторые из его помещений я даже не успел заглянуть, так что их восстановить смогу лишь с помощью Стэфы. Но всё остальное я воссоздал. Главной моей целью по-прежнему оставались портативные демагизаторы. Их я решил пока не уничтожать, а, собрав в единую кучу, переместил в одно укромное место. Не скажу куда, дабы у вас не появилось желание заняться кладоискательством.

Помните, я говорил, что буду теперь творить дела по возможности добрые? Неважно. Главное, что я сам об этом всё ещё помнил. А раз так, то следовало позаботиться об оставшихся без высшего руководства и дезорганизованных теперь солдатах. Пусть Ёлка и не намеревается без особой нужды кого-нибудь снова в своём лесу убивать, но они и без этого могут отсюда не выбраться. Короче: всех тех, кто уцелел или хотя бы подавал признаки жизни, я перебросил к стенам Станаупеля, наверняка обеспечив тем самым рождение очередной легенды. Даже не знаю, можно ли счесть моё деяние добрым, поскольку ничьего согласия я не испрашивал и на глаза никому не показался. Время поджимало.

Прихватив напоследок свой портрет, Викин трогать не стал, я вернулся в Мычи. Хотел было ещё и статую с собой забрать, но в последний момент передумал. Как-нибудь в другой раз, уж больно здоровая.

На хуторе все были уже в сборе и ждали только меня. Стол забацали на славу. Чего там только не было, а чего и не было, можно было в любой момент наколдовать.

– Макак, – заговорил я сходу, – а плесни-ка мне кружечку твоего излюбленного напитка. Шо-та с устатку захотелось.

– А вам как, мэтр, со льдом, с содовой, али чистенькое?..

– Давай али чистенькое, неча натуральный благородный букет чем ни попадя перешибать.

– Сей секунд, мэтр.

Чёрт и правда через секунду уже протягивал мне до краёв наполненную пол-литровую кружку.

– Закусить, мэтр?.. – озаботился он.

– Пожалуй, парочку рыжиков мне на вилку наколи.

Краем глаза я отметил, что при слове «рыжиков» слегка вздрогнул и немного побледнел Шлёп-Нога. Да уж, в нашей компании он, наверное, себя пока не слишком уютно чувствует. Вполне мог мою просьбу на свой счёт принять. Впредь надо осторожнее слова выбирать.

– А почему один?! – возмутился Велигор. – Общий тост уже поднять западло? Снова зазнаваться начинаешь?

– Простите великодушно, – смутился я. – Что-то я забываться от дел праведных начал. Ещё раз простите, и да наполнятся ваши бокалы. Только давайте не будем увлекаться, нам ещё серьёзный разговор предстоит.

– Кто бы говорил, – Гера одним глазом покосился на мою кружку.

– Всё под контролем, – я поднял кружку над головой и провозгласил: – За успешное окончание наших мытарств, за воссоединение большой и, надеюсь, дружной семьи, и чтобы любым благим начинаниям всех присутствующих сопутствовал успех!

…Вы знаете, рыжики после виски очень хорошо пошли. Надо будет взять на заметку.

– Вот теперь, – я сел и вперил взгляд в магист… в Ивана, – мы готовы тебя внимательно слушать.

– А картина тебе слушать не мешает? – участливо поинтересовался он.

Я перехватил его взгляд и понял, что левой рукой продолжаю держаться за поставленный нижним ребром на землю собственный портрет.

– Не то чтобы мешает, но ты прав, пожалуй. Да и вообще как-то это не очень скромно.

Словно нарочно, хотя я совсем об этом не думал, когда её ставил, картина оказалась повёрнута лицом к столу, демонстрируя мою свирепую рожу всему честному народу. В общем, я поспешил переправить её в столовую горницу.

– Начинай, – снова предложил я Ивану. – Начинай, ибо все мы тут просто сгораем от нетерпения и любопытства.

– Как же, я заметил.

– Иван, ну что ты, право слово. Не ерундой же занимались, – попытался я оправдать наше к нему небрежение.

– А я что говорю. Спасение антиквариата – дело крайне серьёзное и совершенно безотлагательное.

На сей раз я предпочёл промолчать. Продолжая пререкаться, боюсь, до главного мы вообще никогда не доберёмся.

– Начну издалека, – всё же перешёл к повествованию Иван. – Как-то раз, годочков эдак триста с гаком назад, ты, Пер, от скуки поигрывая заклинаниями, коими за ненадобностью обычно не увлекался, учудил ненароком одну неприятность. Одно из твоих заклинаний, кои плёл ты как бог на душу положит, угодило в лежащий на столе кусок кремния. Ты бы, скорее всего, этого бы даже не заметил, но вот беда: вся сила твоя божественная враз куда-то ушла, а сам ты вмиг постарел лет на двадцать. Там бы и помер, не отскочи с перепугу подальше, вновь обретя силу. При твоём-то возрасте без магии тебе могло нескольких секунд хватить. Так появился на свет самый первый гаситель магии, ставший результатом случайности.

К счастью у тебя хватило мозгов, чтобы сразу всё понять. Не мешкая, ты поспешил тело своё переродить, дабы без опасения иметь возможность приближаться к своему творению. У тебя их, мозгов, на другое не хватило. Не мальчик вроде, а зачем-то поделился открытием с подружкой своей тогдашней, с Викторией. А когда спохватился, поздно уже было. Хорошо хоть она поумнее тебя оказалась, убедив держать всё в строжайшей тайне.

И начали вы с ней тогда на пару экспериментировать. Здесь, в этом самом мире начали, где в глухом лесу устроили себе укромное убежище под землёй. Ты-то, друг мой, в своё время изрядно тут пошалил, оставив по себе память недобрую. Но это так, к слову.

Довольно скоро вы начали друг с другом грызться, как кошка с собакой, но общая тайна крепко вас вместе держала. Несмотря на вашу постоянную и ожесточённую грызню, работать над усовершенствованием гасителей магии вы не прекратили, добившись весьма ощутимых результатов. Постепенно вы научились делать их самой разной мощности и с возможностью включения-выключения. Причём, если включить их можно было и магически, то вот выключить по понятным причинам исключительно вручную.

Не подумай, что я неотрывно сидел с вами рядом и за всем этим наблюдал. Вы сами мне это рассказали, когда отважились полностью довериться перед тем, как похоронить свою память.

– Так зачем нам всё-таки это понадобилось? – не утерпел я, попутно поняв наконец, каким образом были созданы ставившие нас в тупик ямы-ловушки. Создавали их всё-таки при помощи магии, предварительно поместив в нужные места ещё не активированные демагизаторы, а включали их уже после при помощи всё той же магии. Просто и эффективно. Никаких тебе космических дезинтеграторов и прочих чудес.

– Потерпи, – не стал сразу отвечать Иван на заданный мною вопрос, – я и до этого скоро доберусь. Всё по порядку. По мере продвижения ваших экспериментов и увеличения мощностей гасителей магии, вам начало казаться, что её гашение негативно сказывается на всём живом. Правда, влияние это было едва заметное, и вы предположили, что для полноценного ответа на этот вопрос требуется значительный отрезок времени. Но ты им вообще не ограничен, да и у Виктории, учитывая, что ведьмой она была очень сильной, запас оставался немалый. А с твоей помощью и вовсе практически неисчерпаемый. Так что вы легко могли себе позволить подождать сотню-другую лет, чтобы окончательно убедиться в своей правоте или неправоте. Собственно, именно так вы и намеревались поступить. Основной сложностью оставались ваши взаимоотношения. За такой срок вы бы просто поубивали друг друга. Вернее, ты бы её убил, так как ей с тобой не тягаться.

Но тут случилась вещь ещё более страшная, чем то, случайное заклинание, породившее самый первый гаситель. Нет бы вам вовремя остановиться и прекратить ваши изыскания, но нет, вы шли всё дальше и дальше, пока не составили такое заклинание, которое запускало цепную реакцию, приводившую в итоге к полному уничтожению всей магии во вселенной без какой-либо возможности её возрождения. И вот тут вы испугались уже по-настоящему.

Ведь если ваше предположение было верным, и в основе любой жизни лежит именно магия, то вполне понятно, что произойдёт, если кто-нибудь, когда-нибудь реализует это заклинание. Жизнь исчезнет везде и никогда уже не возродится, навсегда лишившись своей основы. Просто чудо, что вы вовремя распознали действие заклинания и не успели испытать его сами.

И после этого нормальная жизнь для вас кончилась. Вы даже ругаться друг с другом перестали, опасаясь, что кто-нибудь из вас в запале может его запустить. Потом вы стали бояться ненароком произнести его во сне. В общем, ваша жизнь превратилась в абсолютный кошмар. Вы даже вздрагивать начали от любого шороха. Представляете, грозный бог и могущественная ведьма, которые стали трусливее самого трусливого зайца.

Вы уже хотели, включив один из портативных гасителей, с собой покончить, и тогда совершенно неожиданно у кого-то из вас родился этот план с изъятием собственной памяти. Он был хорош за исключением одного, но очень существенного изъяна. Вам приходилось для этого довериться кому-то третьему. Уж не знаю из каких соображений, но вы выбрали меня.

– И тебе известно это заклинание? – вырвалось у меня.

– Упаси боже! Чтобы я бежал от самого себя так же, как это сделали вы? Нет уж. Достаточно того, что я вообще оказался втянут в эту историю, за что теперь расплачиваюсь. Этот подлец Велес сумел-таки меня подловить при помощи вашего же гасителя магии и пытался пытками выбить из моей бренной оболочки секрет, как извлечь из кристаллов вашу память. Пришлось уходить в астрал и теперь вот занимать чужое место.

– Теперь, кстати, вернуть тебя проще простого, – решил я подбодрить Ивана. – Пока ты сосредоточен в одном месте, я легко смогу пересадить тебя в другое тело.

– Вопрос в том, кто захочет по доброй воле мне его отдать, – пробурчал он хмуро. – Тело-то должно быть живым. Да и не всякое меня выдержит. Нужен либо достаточно сильный колдун, либо, на худой конец, неслабая ведьма. Но мне очень не хочется пол менять, я как-то к своему привык.

– Что-нибудь обязательно придумаем, – самоуверенно пообещал я. – Но осталась ещё куча вопросов.

– Само собой. Я и не думал, что так просто от тебя отделаюсь.

Нужно сказать, что за столом царило гробовое молчание. Диалог шёл лишь между мной и Игнатичем, а все остальные, затаив дыхание, ловили каждое наше слово.

– Я вот чего не понимаю, – задал я вопрос, – если всё обстоит именно так, как ты рассказываешь, то почему же мы совсем не уничтожили нашу память, а упрятали её здесь?

– Я ведь сказал, что негативное влияние отсутствия магии на жизнь было лишь вашим предположением, хотя и очень похожим на правду. Спрятав на время кристаллы с памятью, вы оставляли себе лазейку, чтобы в случае ошибки иметь возможность вернуть всё на место. Чтобы удостовериться наверняка, вы создали тут огромный гаситель магии, который должен был гигантским колпаком охватить подопытную территорию. Включить его должен был я, когда кристаллы будут надёжно спрятаны. А чтобы обезопасить их от попадания в чужие руки, ты сам придумал способ их сохранения. Как только они оказывались под воздействием гасителя магии, вынести наружу их было уже нельзя. Они сразу же разрушались. А без магии нельзя извлечь запертую в них память.

– И где же тут лазейка? – спросил я недоумённо.

– Лазейка есть. Твоя больная фантазия постаралась. Поскольку кристаллов больше нет, я могу о ней рассказать. Но не уверен, что это стоит делать, тем более в присутствии некоторых.

– Чего уж там, – не согласился я, – все они знают, во всяком случае, очень на это надеюсь, что я никогда не причинил бы им никакого вреда. Ты правильно заметил, что я больше не ТОТ Перун. И я не хочу скрывать от них, каким был ТОТ. Такие тайны лучше раскрывать сразу, иначе, услышанные в неподходящей обстановке от кого-нибудь другого, они принесут гораздо больше вреда, чем услышанные от меня и сейчас. Ну, не совсем от меня, но с моего согласия и даже по моему настоянию.

– Это твоё решение. И не говори потом, что я тебя не предупреждал.

Игнатич изучающее прошёлся взглядом по всем трём сестричкам, чуть дольше задержавшись на Стэфе, а затем отметил им ещё и Мастрея.

– Чтобы вынести кристаллы из-под колпака, – начал он, чеканя каждое слово, – их было необходимо поместить в центр мозга ещё живого ребёнка с предельным возрастом шестнадцать лет.

Побледневшие лица сестёр и парнишки ясно показали, насколько хорошо они поняли то, что вполне могло их ожидать. Думаю, теперь к магистру Зеану у них появятся дополнительные вопросы.

– В такой «упаковке», – продолжил между тем Иван, – кристаллы должны были оставаться целыми ещё несколько минут после того, как окажутся снаружи экрана. Этого должно было хватить, чтобы успеть пересадить вашу память обратно.

– Теперь вы поняли, почему я поторопился разделаться с главным демагизатором? – задал я риторический вопрос молодым людям, не ожидая, впрочем, ответа. – Я принял такое решение сразу же, как только узнал о том, что для возвращения моей памяти кто-то должен умереть. И знайте: тот, кто придумал этот изуверский способ, теперь мёртв окончательно. Его память уничтожена и никогда не воскреснет, в отличие от вас, – теперь уже я прошёлся по лицам сестёр.

Упоминать о возможной, хоть и очень длительной астральной регенерации памяти я по понятным причинам не стал. Да и самому, в свете услышанного, думать об этом не хотелось. У меня исчезли последние сомнения по поводу того, правильно или неправильно я поступил, отказавшись от попытки восстановить свою прежнюю память.

– Но это ещё далеко не вся история, – возобновил Игнатич повествование. – После принятого вами решения требовалось просчитать наперёд все детали. Прежде ты, Илья (на сей раз Игнатич обратился ко мне по моему человеческому имени), обладал даром довольно точно предсказывать грядущие события. По крайней мере те, которые касались конкретно тебя самого. Не так чтобы совсем уж абсолютно, но в большинстве случаев попадание оказывалось довольно близким. Этим ты и занялся. После длительного анализа тебе удалось сделать вывод, что примерно через триста лет кто-то про тайну спрятанных кристаллов узнает и будет пытаться их найти. Ответа, как и почему это случится, у тебя не было тогда, и нет у меня сейчас. Из того, что вы оба лишили себя памяти и упрятали её в кристаллы, особой тайны не делалось, поскольку вы продолжали жить как обычные люди, и это требовалось как-то объяснить. Но вот почему вы это сделали, и где находятся сами кристаллы, кроме меня, не должен был знать никто. Но факт остаётся фактом: каким-то образом Велес вышел на след, и случилось это не через три века, а несколько раньше. Как уж он до этого докопался, сам у него спросишь при случае. Возможно, именно потому, что уж очень его задело, когда Вика от него к тебе переметнулась, и он не переставал за вами следить. А когда вы внезапно превратили себя в обычных людей, он и вовсе решил, что вы умом тронулись.

Это я к тому рассказываю, чтобы объяснить, откуда цифра в триста лет взялась. По истечении этого срока я должен был тебя заново инициировать, а затем, исходя из результатов эксперимента, решить, как поступить дальше. Только случилась накладка. В тот самый момент, когда я всё уже подготовил и собирался встретиться с тобой в Мычах, меня перехватили. Мне до сих пор не даёт покоя то обстоятельство, насколько точно сработал Велес. Он словно по минутам знал весь наш сценарий. Единственное, чего он не учёл, оказался Горыня. Вы трое, – Иван кивнул драконам, – сильно подпортили нашему общему «другу» его планы.

Теперь немножечко о Стэфе. Ты уж прости меня бога ради, девочка. Это я тебя во всё это впутал. Твоё появление было запланировано ещё Перуном. Он намеревался воспользоваться тобой, чтобы вынести свой кристалл. Погоди, не бесись. Тебе, по сути, ничего не грозило. Во-первых, Илья – не Перун, я это хорошо успел понять за те триста лет, что наблюдал за ним, как за человеком, а во-вторых, эксперимент полностью подтвердил первоначальную гипотезу. БЕЗ МАГИИ ЖИЗНИ – НЕТ!!! ЛЮБАЯ ЖИЗНЬ – ЭТО ЧИСТОЕ ВОЛШЕБСТВО! Вы видели, что сотворил гаситель магии с Гиблой зоной. То, что по её краям разницы не заметно, объясняется тем, что жизнь постоянно заносится туда извне. Но чем дальше вглубь зоны, тем очевиднее становятся признаки вымирания всего живого.

И ничего гаситель не излучает, это было ошибочное предположение. Единственное, что он делает – напрочь гасит магию!

И снова о тебе, Стэфа. Я, может, вообще не стал бы выполнять просьбу Перуна и помещать тебя в Гиблую зону, девочка, но тот факт, что Велес и его люди давно уже находились там, всё же заставил меня принять такое нелёгкое решение. Ты отправилась туда вовсе не для того, чтобы стать упаковкой для кристалла, а чтобы спасти Илью. Заметь, Илью, не Перуна. Ты была моей последней надеждой. Предпринятые мною прежде попытки внедрить туда кого-нибудь из доверенных людей провалились. Магическое сканирование, проводимое Велесом и его подручными, выявляло чужаков быстро и эффективно. Оставалась надежда, что запрограммированный ребёнок всё-таки сможет к ним внедриться, потому что сам ничего не будет знать и помнить. Его программа сработает только в том случае и в тот момент, когда и если рядом появится Илья.

Обычный ребёнок не подходил. Чтобы программа установилась глубоко и надёжно, чтобы в ней не случилось какого-нибудь сбоя, ребёнок должен был обладать магическим даром. А что выбор пал именно на тебя – это уже случайность. На твоём месте могла оказаться любая из твоих сестёр или же вообще любой другой ребёнок с магическим даром. Прости, если сможешь, что впутал тебя во всё это. Но мой расчёт полностью оправдался. Мы все сейчас сидим за этим столом, а кристаллов, таящих в себе погибель всему живому, больше не существует. Ещё есть вопросы?..

– Есть, – вопросов наверняка появится ещё масса, но сейчас у меня возник чуть ли не самый дурацкий, но свербящий, словно заноза в одном интимном месте. – Почему антенна центрального демагизатора выполнена в виде моей статуи? Я что, настолько страдал нарциссизмом?

– Нет, – хмыкнул Игнатич, – антенну создавала Виктория. А уж чем она при этом руководствовалась, я у неё как-то не спросил.

– Я допускаю, – хмуро заговорила Стэфа, – что меня действительно запрограммировали, потому что иного объяснения и сама придумать не могу и не могла. Но объясните мне, пожалуйста, как при работающем гасителе магии меня можно было поместить на кровать в подземном убежище, не оставив никаких следов?

Иван немного помолчал, видимо, взвешивая, может он отвечать на этот вопрос, или же нет. Судя по ответу, решение было положительным:

– Михаил не единственный, кому известна и доступна тайна перемещений при помощи подпространственных капсул. Мне доводилось прежде водить знакомство с его дедом. Передавай, кстати, Кириллу привет при встрече, – последние слова относились уже непосредственно к Мише.

Тот с заметным интересом выслушал эту новость, чему-то улыбнулся, утвердительно кивнул, но комментировать не стал.

– А могу я спросить? – подняла руку Дэна.

– Разумеется. Любой может. Но не обещаю, что смогу ответить на все вопросы. Кое-чего я и сам до сих пор не знаю. Так что за вопрос?

– Зачем на самом деле шёл в эту Гиблую зону наш отец? Ведь если, как я поняла с ваших слов, сохранить кристаллы всё равно было нельзя, а главный гаситель магии нашим снаряжением мы бы и за год не испортили, не говоря уже о том, что могли просто до него не дойти, то в чём был смысл этого похода?

– Смысл был. Я сам собирался присоединиться к Зеану, да только вот не получилось. На самом деле нужно было не кристаллы спасать, а Илью и вашу сестру. Вдвоём шансов выбраться у них было очень мало. А отцу вашему приёмному я потому всего не рассказал, что шпионов Велеса опасался. И не ошибся, похоже.

– Геддо был его шпионом? – спросил Габриэль.

– Если бы ты не поторопился оторвать ему голову, – воспользовался возможностью ещё раз упрекнуть следопыта Гора, – мы бы у него об этом спросили.

– Он был не один, – огрызнулся Молчун, – только других троих вам почему-то можно было жечь и кушать, а мне головы отрывать нельзя.

– А ведь он прав, – громыхнул Жора.

Велигор нервно шлёпнул по земле хвостом, от чего посуда на столе зазвенела, и буркнул не слишком довольно:

– Прости. Прав, конечно.

– А когда вы вернёте нашего отца? – неожиданно потребовала ответа от Игнатича Кора.

Повисла неловкая пауза.

– Да, – согласно кивнул Иван, – с этим нужно что-то делать. И если вопросов больше нет, то…

– Погоди, – прервал его я, – если вопросов нет прямо сейчас, то они обязательно появятся позже. А если ты из этого тела сбежишь, то ответ от тебя получить опять станет проблематично. Что если нам поступить так же, как сделали Перун с Викторией? Я имею в виду – заключить тебя в кристалл. А как только подвернётся подходящее тело, я сразу же тебя в него перелью. И никаких детских мозгов. Что думаешь?

– Гм, возможно, в этом что-то и есть. Только у меня тогда ко всем одна маленькая просьба будет, – все выжидающе смотрели на Ивана Игнатича. – Не хотелось бы обойти своим вниманием этот стол. Когда ещё доведётся.

И, не дожидаясь ответа, он принялся методично наполнять свою тарелку всем, что попадалось под руку.

Глядя на его уверенное поведение, постепенно и все остальные члены нашего весьма разношёрстного коллектива решились отдать дань как угощениям, так и сопутствующим им напиткам. Ассортимент и тех, и других был просто огромен. Но хочу отметить, что абсолютное предпочтение отдавалось не наколдованным деликатесам, а простой и экологически чистой продукции Кизи. Всё-таки натуральный продукт однозначно лучше, чем любой синтезированный, даже если производили его не смешением с разными наполнителями всяких пищевых и якобы безвредных добавок, а при помощи магии.

Как и бывает обычно на поминках, а у нас всё же не совсем уж поминки были, некоторая скованность, наблюдавшаяся поначалу, быстро таяла и вскоре то там, то сям начали пробиваться шуточки и смех. Человек, да и не только человек, как выяснилось, та ещё скотина, предпочитающая о плохом побыстрее забыть и переключиться на что-нибудь хорошее. За упокой Ивана Игнатича вообще пить отказались, сославшись на то, что упокой – понятие стабильное и конечное, а у него всего лишь отпуск, да и тот наверняка сокращённым окажется. Раньше времени на работу выходить придётся и новое вместилище осваивать.

Давно уж вечер опустился, а мы всё сидели. Такие вот посиделки порой удивительно разных людей между собой сближают. А в нашем случае они сблизили не только людей.

Постепенно большой коллектив распался на отдельные группки. Очень, я бы сказал, странные группки. Мастрей объединился с Мишей и Макаком. Последний даже умудрился уговорить Михаила всё-таки продегустировать виски.

Габриэль что-то рисовал палкой на земле, оживлённо комментируя, а Велигор и Гера сосредоточенно ему внимали.

У Жоры завязалась бурная дискуссия о чём-то вместе со Стёпой и заметно оживившимся Шлёп-Ногой, который ещё недавно как рыба об лёд молчал.

Чернух, усевшись на одну из Кизиных ветвей, взялся потчевать сразу всех трёх сестричек своими виршами. Нашёл-таки благодарных слушательниц.

Илана с Ёлкой тихонько о чём-то перешёптывались, снисходительно поглядывая то на девочек, то на Габриэля.

Идиллия, одним словом. Я вот только сам по себе остался, да примолкший Иван.

– Пойдём, Пер, пока на нас никто не смотрит. Пора девочкам отца вернуть. Он хоть и приёмный, но любят они его. Да и он их. Честно скажу: не всякий отец так к родным дочерям относится. И ещё. Ты о Стэфочке позаботься, ладно? Не место ей здесь, и она скоро это сама поймёт.

– Ты прямо будто себя хоронишь, – упрекнул его я. – Поверь, надолго ты здесь не останешься, – я извлёк из воздуха сверкающий кристалл размером с куриное яйцо. Это себя я упрятал в яйцо голубиное, а Ивану пусть будет попросторнее.

– А о Стэфе я уже и сам думал, – успокоил я его. – И не только о ней, я обо всех позабочусь, коли нужда возникнет. Обещаю.

Чтобы не привлекать внимания, мы незаметно встали и переместились в столовую горницу. Игнатич приблизился к моему портрету, облокоченному на стенку шкафа, и, внимательно вглядевшись в моё прежнее жёсткое лицо, спросил:

– Ты уверен, что не хотел бы всё вернуть?

– Абсолютно. Мне не нравится то, что я о себе услышал.

– В тебе не только плохое было. Хорошего было больше.

– Всё равно, – ответил я упрямо, – хоть я и обрёл вновь божественные способности, но душу свою менять не хочу.

– Ладно, давай прощаться. И ты подумай после, стоит ли меня из кристалла извлекать и в новое тело пересаживать.

– Ты это о чём? – не понял я.

– Да так, бормотание старческое.

Иван зачем-то щёлкнул пальцами и твёрдо произнёс:

– Давай, не тяни.

Я пожал ему руку, а затем, не удержавшись, обнял. Отступив на шаг, я сразу же заметил, как поплыла его аура. Вот же негодяй, даже не оставляет мне шанса передумать. Не дожидаясь, пока ауру начнёт засасывать в астрал, я сдёрнул её, словно шкурку с перезревшего фрукта, и поспешно заправил в кристалл.

Магистр Зеан ошеломлённо тряс головой, но в тот миг, когда я уже собрался как-нибудь ему помочь, рядом, словно привидение, возник второй его расплывчатый образ и, улыбнувшись улыбкой Ивана, произнёс:

– Знаешь, Пер, а я ведь тебя обманул. Я никогда не прятал в Гиблой зоне кристаллов с вашей памятью, здесь с самого начала были только обманные пустышки. А настоящие кристаллы спрятаны совсем в другом месте. Так что ты всё-таки подумай, стоит ли меня извлекать…

ЭПИЛОГ

Мычи теперь стоят на своём прежнем месте. С момента возвращения — это моя основная и главная резиденция на Земле. Но вернул я их не вместе со всем унесённым из дома лесом, а только с небольшой, прилегающей непосредственно к частоколу территорией, устроив небольшой чейндж. Так что теперь в Квакающем Лесу растут дубы, а Кизя по осени собирает богатый урожай «снежков». Единственной напастью стали сонмища белок, по достоинству оценивших новый деликатес, но Кизюк как-то с ними справляется.

Мы с Илкой постоянно мотаемся по самым разным мирам. Миша нас на это дело подсадил, как на наркотик. У них там вообще-то с межпланетным туризмом какие-то невероятные строгости, но нас, как вы понимаете, это не касается. Капсулами мы не пользуемся, так что какие к нам могут быть претензии? Да Миша и сам в этом ОНПИСе, как и на Земле всё реже появляется. Он крепко закорешился со своим новым знакомым, Тасаном, и вместе с ним влез в какие-то новые дела. Не вникал, если честно. На Землю он если и заскакивает, то либо к нам, в Мычи, либо своих старых друзей в Москве навещает. Обеих своих жён, Лиану и Валентину, он, как и обещал, к нам привозил и даже неоднократно. Не мусульманин вроде, а жены две. Самое интересное, что они все трое прекрасно друг с другом ладят. Не знаю, может, при их особенностях такое в порядке вещей. Кизя их насмерть укормил своими разносолами и взял слово, что они будут его навещать, даже если ни меня, ни Илки в это время на месте не окажется.

Горыня что-то замутил вместе с Габриэлем и Елавой на месте бывшей Гиблой зоны. Я лишь попросил, чтобы они мою статую сберегли и подземный дворец не трогали, а в остальном – пусть что хотят, то и делают. Драконо-комплексу на Земле вроде как цивилизация развернуться мешает, а там у них пока раздолье. Нет, в Мычи они все вместе тоже наведываются, но так, наскоками. Габр набрал силу, да и умений уже заметно прибавилось. Кстати, когда они были у нас в последний раз, мне показалось, что Ёлка в районе талии заметно округлилась.

Стэфа учится в Московском Государственном Университете. Некоторые сложности при поступлении были, но я их все быстро уладил. Она теперь там круглая отличница. Ведьме, правда, шельмовать легче лёгкого, но меня уверят, что всё по-честному.

После всех приключений магистр хотел было заняться чем-нибудь более спокойным, чем инквизиция, но потом спохватился и заявил, что если он колдунов и ведьм защищать не будет, то кто тогда?..

А Шлёп-Нога теперь у него вместо Стёпы командует. Бывшего Кадана начальство ОНПИС куда-то в другое место определило.

Макак основал собственное подразделение спецразведки, собрав вокруг себя таких же, как и он, и теперь отслеживает любые чужеродные поползновения в сторону Мычей, а также оказывает посильную шефскую помощь Мастрею в Станаупеле. Кажется, парень организовал там что-то вроде общества защиты зверей Квакающего леса от браконьерства.

Дэна с Корой, наслушавшись историй от Стэфы и насмотревшись с её подачи детективных сериалов, поддерживаемые Чернухом, который, глядя на Макака, тоже вздумал обзавестись подопечными, подались в столицу княжества и организовали там сыскное бюро. Не без успеха, между прочим.

Виктория куда-то бесследно пропала. Меня это, в общем-то, мало волновало, но как-то раз со мной связался Велес (хватило же наглости) и поинтересовался, не знаю ли я, где её можно найти? Я ответил, что открою её местонахождение только в обмен на Геночку. На этом, собственно, разговор и закончился. После мне самому стало интересно, куда же она всё-таки подевалась, и я начал наводить справки. Получил лишь одну. От Миши. Он сообщил, что давно уже доставил её домой, куда она и просила, и больше он её не видел. Добавил только, что она вроде бы тоже вернула себе магический дар. Зная её характер, могу лишь предположить, что тех, кто её мучил, впереди ждёт большо-о-ой сюрприз. Или уже дождался.

Кое-что так и осталось невыясненным. Например, принадлежность Геддо и его сообщников. То есть мы почти уверены, что они работали на Велеса, но достоверных подтверждений этому так и нет, так же как нет полной уверенности в том, что снабжённые демагизаторами ловушки создавали именно они.

Ещё абсолютно неизвестно, какое количество портативных демагизаторов оказалось в чужих руках и сколько мы вообще успели их с Викторией понаделать. Могу только подтвердить, что по сей день ни один из них на нашем горизонте не всплывал. Я, кстати сказать, активно работаю над проблемой их нейтрализации, но пока без особого успеха, к сожалению. Единственным гарантированно работающим способом на сегодняшний день остаётся отбойный молоток или что-то аналогичное.

Для кристалла с законсервированным Иваном я сделал очень изящную серебряную оправку-подставочку на ножках, и теперь он стоит на моём письменном столе в Мычах. Я там существенно расширил свои апартаменты, набравшись у себя же самого. Идея с подземным дворцом мне понравилась. Уж точно лучше, чем одинокая кровать под балдахином в замшелом срубе.

А когда меня спрашивают, почему я до сих пор не подобрал для Ивана Игнатича новое вместилище, я лаконично отвечаю:

– Ещё не время…