Негоже роботам плакать

Глава 1: Старьёвщик

Серый не любил Луну.

Не потому, что здесь было опасно. Опасность он уважал: у неё имелась цена, расстояние поражения и обыкновение заранее выдавать себя тем или иным запахом. Луна же была неприятна иначе. Она слишком многое помнила и ничего не объясняла. Под её вытертым до серебра горизонтом торчали обломки строений, принадлежавших ещё Эллантии, когда Терреллиона не существовало даже как имени, а Купол, согласно официальной истории, был всего лишь дерзкой инженерной гипотезой, призванной однажды защитить людей от губительного Космоса.

Теперь Космос действительно считался губительным, Купол спасительным, а Эллантия погибшей, а всё, что не помещалось в эту стройную последовательность, продавалось на сером рынке.

Вимана шла тяжело. Под днищем, в амортизирующих гнёздах, висели шесть керамических кувшинов, и Серый время от времени посматривал на датчики креплений с большей нежностью, чем иные смотрят на детей. Один кувшин был треснут у горлышка, другой лет сорок назад уже пытались вскрыть и замазали печать старой глиной, но четыре оставались нетронутыми, это была настоящая довоенная Моа, поднятая автохтонами из подземного хранилища к югу от развалин Третьего города.

В заднем отсеке лежало ещё кое-что. Серый о нём почти не думал: чёрный пластик, два ремня поперёк корпуса, белая рука, случайно выскользнувшая из-под упаковки во время взлёта. Бионик. Женский. Дорогой когда-то, вероятно, страшно дорогой; но теперь повреждённый так, что ремонт обошёлся бы дороже двух новых тел. Серый взял его у пустынного племени в счёт давнего долга за вакцину, не особенно спрашивая, откуда он у них появился. Автохтоны, в свою очередь, тоже не спросили, откуда у него появилась вакцина — так на доверии в Терреллионе ещё сохранялось подобие справедливости.

На запчасти сгодится, тогда подумал он, не представляя что эта модель не значилась ни в одном из известных ему каталогов. Он собирался заняться этим после сделки с Моа, поставка топлива одному из старейших ныне кораблей в серой зоне.

Лунная Заброшка, так почти ласково именовал станцию сам её владелец, князь Люцериона Люцифер, возникла под виманой старьёвщика внезапно. Вначале показался старый посадочный круг, пересечённый трещинами, затем две башни без верхних этажей, а после из серой породы проступила длинная чёрная щель ангара. Когда-то сюда прибывали корабли Эллантии. Теперь официальная навигация помечала терминал знаком «необслуживаемая зона», полиция предпочитала не замечать его, а все, кому действительно требовалось что-нибудь обслужить, прекрасно знали координаты.

Итак Заброшкой владел Люцифер, Серый считал это имя дурной шуткой, но однажды ему объяснили, что Люцифер получил его ещё во времена, когда умел возвращать свет в сектора, считавшиеся окончательно обесточенными. Объяснение было настолько сомнительным, что казалось Серому бравадой обычного даймона, который пытается создать вокруг своей персоны некий ореол. Люцифер славился во всех трёх реалмах исключительным манипулятором и лжецом.

«Грузовая “Кенда-четыре”, — произнёс голос из динамика. — Опять ты без предварительной регистрации?»

Голос по меркам людей был бы назван баритоном, по мнению старьёвщика слишком слащавым для самопровозглашенного «князя тьмы и великого ключника квантовых потоков».

«А вы рассчитывали на флот Дантона Великого, Ваше Высочество?» — попытался отшутиться Серый.

«Флот хорошо платит за стоянку», — мечтательно отозвался голос в динамике.

«Я тоже плачу», — обиженно произнёс Серый.

«Ну, да после третьего напоминания», — голос взял уже какие-то трагические нотки.

Серый, не желая больше препираться с Люцифером, отключил связь и повёл виману в ангар.

Там его ожидала странная картина. Он не сразу понял, что видит корабль. Сначала ему показалось, будто дальнюю половину ангара когда-то перестроили под храм. Из пола поднимался чёрный вытянутый корпус, слишком высокий для обычного судна и слишком цельный для здания. Своды плавно переходили в бока; тёмная поверхность казалась то металлом, то чем-то органическим, отшлифованным тысячелетним течением. В сочленениях тускло проступало старое золото, не декоративное, а функциональное, как жилы в чёрной плоти. Окон почти не было — несколько глубоких, чуть выпуклых линз, и Серому почему-то подумалось о глазах существа, которое живёт там, куда солнечный свет никогда не доходил.

Ни одного прямого угла, ни одной лишней линии. Странные узлы, всё это было древнее почти всего, что Серый когда-либо продавал.

Он заглушил двигатель и некоторое время сидел неподвижно.

«Это ещё летает?» — спросил он, спустившись по трапу.

«Осторожнее», — сказал кто-то рядом. — «Он обидчивый».

Серый обернулся. Люцифер стоял под грузовым подъёмником, в рабочем комбинезоне, с инструментом за поясом и таким выражением лица, будто уже с утра успел починить три чужие ошибки и не намеревался прощать миру четвёртую.

«Я про корабль», — поперхнулся Серый.

«А я о чём?», — отозвался Люцифер. Он был посредником сделки и потому решил проявить свои дипломатические способности.

«Где хозяин?»

«У себя».

«Это и есть тот самый Ray Russell… не вижу маркировки на радаре».

Серый говорил уже тише: ему обещали именно этого клиента, но он не ожидал, что корабль окажется настолько старым, что не оставляет следа на радарах — свойство, которое современные суда утратили ещё до постройки Купола.

Люцифер посмотрел на чёрный корпус.

«Он самый. Допотопный реликт… проходит инкогнито в самые секретные зоны».

Где-то глубоко под обшивкой пробежали волны и лучи света, движение, похожее на то, как крупное животное, покрытое тонкой кожей, пытается повернуться. Вдруг на этом огромном теле распахнулись створки, и из глубины разлился странный свет, больше похожий на свет от живого огня, чем от электрической лампы.

Серый невольно отступил. Люцифер усмехнулся: «Я предупреждал».

Из прохода появился Сталкер.

Серый видел его прежде дважды: один раз на терреллионской таможне, когда дело о контрабанде кристаллов света неожиданно развалилось из-за исчезновения трёх свидетелей и появления четвёртого, которого никто не вызывал; другой — в портовом квартале Япиона, где Сталкер за несколько часов умудрился поссориться с полицией, выиграть крупную сумму у людей, с которыми не следовало играть, и испариться вместе со своим ковчегом, так что ни один полицейский радар не смог его запеленговать.

Сейчас, стоя в свете своего корабля, он казался выше, чем его запомнил тогда Серый — почти два метра, однако без тяжёлой массивности. Длинные ноги, стройное, но сильное тело. Светлые волосы были убраны кое-как, старая чёрная лётная куртка не несла ни знаков корпуса, ни рода, ни мира. В прозрачных серо-зелёных глазах было то неприятное спокойствие, которое у кваллов иногда принимали за высокомерие, чаще — за порок крови.

Терреллион вообще никак не мог решить, к какой категории отнести эллантийских кваллов. В старых книгах они проходили как светлая знать, в новых — как генетическое отклонение.

Серый полагал, что публике удобнее ненавидеть тех, кого она не может правильно классифицировать.

«Привёз?» — спросил Сталкер.

«Если ты про Моа — да».

Сталкер подошёл к вимане.

Серый велел грузовой системе опустить первый кувшин. Старая керамика была густо‑серой, почти каменной, с тремя печатями возле горла. На одной ещё угадывался эллантийский знак — глаз, перечёркнутый вертикальной чертой.

Сталкер коснулся печати двумя пальцами.

Керамика под его пальцами едва ощутимо дрогнула — так иногда реагирует древняя Моа, когда её тревожат после долгого сна. На мгновение лицо Сталкера изменилось, совсем немного.

Серый это заметил и решил, что покупатель заметил повреждение сосуда.

На самом деле Сталкер увидел женскую руку, свободную от пакета — глина под длинными ногтями, странный полуживой, но уже наполовину окаменевший жест, будто живое превратили в статую.

И, как часто это с ним бывало, услышал женский голос, давно уже не существовавший там, где существовал он:

«Не называй её топливом. Моа помнит, кому отдала жизнь».

Воспоминание исчезло раньше, чем он успел удержать лицо женщины из видения...

«Печати настоящие?» — спросил Сталкер.

«Я похож на человека, который подделывает печати?»

«Ты не похож на человека».

Серый посмотрел на него.

Люцифер фыркнул и отошёл к подъёмнику.

«Энси», — сказал Сталкер. — «Посмотри».

Женский голос прозвучал откуда‑то сверху, хотя Серый не заметил ни динамика, ни терминала.

«Первый сосуд герметичен. Печать соответствует эллантийской. Возраст керамики — от шестисот восьмидесяти до семисот сорока терреллионских лет. В составе наполнителя есть следы позднего ремонта».

«Видишь?» — сказал Серый. — «Всё честно».

«Я ещё не закончила».

«Компьютер у тебя занудный».

Сталкер медленно повернул голову.

«Энси не компьютер».

Серый поднял ладони.

«Хорошо. Не компьютер».

«Спасибо», — произнесла Энси.

«А кто?»

«Энси», — ответил Сталкер.

Серый подождал объяснения.

Объяснения не последовало.

«Второй сосуд имеет микротрещину под верхним креплением. Герметичность сохранена не полностью. Моа расслоена. Третий, четвёртый, пятый и шестой — без признаков вскрытия. Внутренняя среда спящая».

«Видишь?» — повторил Серый, уже менее уверенно.

«Вижу», — сказал Сталкер.

Старую Моа добывали там, где прежде стояла Эллантия. После Глиняного потопа половина её городов ушла под песок и спёкшуюся породу, а потом над новым Терреллионом поднялся Купол, и прошлое сделалось сначала опасным, затем незаконным и, наконец, очень прибыльным.

Автохтоны знали места, куда не ходили официальные экспедиции.

В глубоких пещерах они находили кувшины, иногда целыми рядами, запечатанные без света и воздуха. Моа в них не умирала. Она словно забывала, что должна действовать, и могла проспать столетия, пока её не выпускали наружу.

Свежая Моа принадлежала Терэллу.

Древняя — никому.

По крайней мере, так утверждали продавцы автохтоны.

Ray Russell нуждался именно в ней. Современные питательные смеси поддерживали двигатели, но не понимали живых слоёв старого корпуса. Они не заживляли световые нервы, не принимались кристаллическим сердцем и оставляли после себя в глубинных тканях тонкие мёртвые участки, смотреть на которые Сталкеру было невыносимо.

«Беру четыре», — сказал он.

«Все шесть».

«Два уже испорчены».

«Один плох. Второй капризный» опять отшутился серый.

«Моа не бывает капризной» серьезно сказал Сталкер.

«Всё бывает капризным, если достаточно старое».

Люцифер, проходя мимо, сказал: «Цену не сбивай».

Серый показал ему средний палец, мол и без тебя разберусь.

Торг продолжался, потому что оба знали настоящую цену и оба делали вид, что другой её не знает.

Наконец Сталкер достал небольшой контейнер и положил на старый рабочий стол кристалл.

Серый перестал улыбаться, кристалл был крупнее, чем следовало. Чистый. Из светлых миров.

Даже в тусклом ангаре он не столько отражал свет, сколько создавал вокруг себя собственную ясность, и даже старые инструменты Люцифера на несколько секунд вдруг приобрели вид вещей, которые имели высокую цену.

Серый взял кристалл двумя пальцами.

«Этот кристалл больше того, о чём мы договаривались». Он раздражённо посмотрел на Люцифера, будто призывая его в свидетели.

«Да», — Сталкер был скуп на слова.

«Намного... Ну хорошо, я могу возместить разницу товаром».

«Наличными», — твёрдо ответил Сталкер.

Глаза Серого, и без того широкие, округлились.

«Терреллионскими?»

«Терреллионскими».

«Зачем тебе столько кэша?», — изумился Старьевщик.

«Думаю, объяснения здесь излишни. Наличные любят все. Кристаллы — в основном такие "ценители", как мы с тобой».

Серый поморщился.

«Я не держу столько наличных при себе».

«Тогда придётся вернуть кристалл».

Серый сжал кристалл цепкими пальцами.

«Не смеши. Рассэлл, тебе придётся платить неустойку».

И он снова с надеждой посмотрел на Люцифера.

Люцифер, не отходя от подъёмника, насвистел старый мотив — что-то вроде “money, money, money”. Он всегда оставался рядом, когда сделка становилась крупнее: чем выше ставка, тем больше его доля.

«По‑видимому», — сказал Сталкер. Он был совершенно спокоен и не сомневался, что Серый не захочет упустить кристалл такой величины.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Серый первым отвёл глаза.

У него действительно не было нужной суммы. Деньги лежали частью на Япионе, частью у посредника, а часть он буквально вчера отдал за поддельные санитарные печати. Но, кристалл возвращать было невозможно уже только потому, что он мысленно успел продать его одной очень влиятельной в Терреллионе даймонице.

«Есть ещё одна вещь. Думаю, тебе она пригодится в твоих одиноких странствиях», — сказал он примирительно.

Сталкер вздохнул.

«Когда вы серые произносите это таким голосом, обычно появляется оружие, краденый ребёнок или религиозный артефакт».

«Поверь мне, ты не останешься равнодушен».

Он пошёл к вимане пытаясь не торопиться, всем видом показывая уверенность в своем предложении.

Задний грузовой отсек открылся с неприятным скрежетом. Серый отцепил ремни и потянул чёрный свёрток к краю платформы.

«Что это?» — спросил Сталкер.

«Сдача».

«Я уже опасаюсь».

«Бионик».

«Мне не нужен бионик».

«Этот тебе понравится».

Серый дёрнул пластик.

Рука — та самая, белая, тонкая, с ровной поверхностью кожи и кольцевым швом у запястья теперь выглядела ещё более неуместно, будто сама пыталась выбраться.

Люцифер перестал возиться с подъёмником и приблизился.

Даже Серый, который видел тело уже несколько раз, вновь испытал досадное ощущение, будто дорогую статую из музея завернули после ограбления в мешок для строительного мусора. Лицо каким‑то чудом уцелело. Светлая, почти фарфорового оттенка кожа. Глаза полуприкрыты мягкими длинными ресницами. Черты лица, которые уже почти не встречаются на просторах Терреллиона. Светлые, лунного оттенка волосы спутались лишь у затылка, словно повреждения каким‑то странным образом уважали красоту и остановились прежде, чем коснуться её. Всё, что ниже, было в гораздо худшем состоянии.

Серый развернул пластик ещё немного.

Бок оказался распорот. Под белой оболочкой виднелись тёмные слои искусственной мускулатуры, оборванные сенсорные нити и блеск несущего каркаса. Грудной узел был вскрыт, одна пластина смята внутрь. На рёбрах корпуса тянулись четыре параллельные борозды — следы удара когтями, нанесённого наотмашь. Старьевщик цокнул языком, как торговец с рынка нижнего города — не от восхищения, а от раздражения: товар был слишком хорош, чтобы пребывать в таком состоянии.

Сталкер смотрел спокойно. Он повидал много красивых женщин — разных инопланетных рас, живых или бионических — и красота никогда не кружила ему голову настолько, чтобы он забывал о выгоде.

Но руку он увидел раньше, когда осматривал сосуды, и что‑то в этом коротком видении всё же тронуло его. Тогда он не сказал ни слова, только едва заметно изменился в лице — настолько мало, что Серый принял это за реакцию на повреждение керамики.

«Откуда она у тебя?» — спросил Сталкер.

«Резервация автохтонов в пустыне экваториальной зоны Эллантии».

«Откуда она у автохтонов?»

«Спроси автохтонов сам».

«А ты спрашивал?»

«Я старьёвщик, а не исповедник».

Сталкер посмотрел на него так, что Серый решил добавить: «Нашли уже повреждённой. Так сказали. Если тебе хочется красивой истории — я могу придумать за отдельную плату».

«Оставь историю при себе», — Сталкер усмехнулся в своей странной манере; глаза оставались грустными и усталыми. Он коснулся края повреждения, провёл рукой по лицу бионика.

«Модель?»

«Нет маркировки».

«Серия?»

«Нет».

«Реестр?»

«Ничего».

«Ты проверял?»

«Конечно. Думаешь, я стал бы отдавать уникального бионика на сдачу?»

Сталкер выпрямился. «Энси». На этот раз голос появился почти сразу. «Уже смотрю».

Вдоль стены Ray Russell прошёл едва заметный свет. Затем одна из линз в глубине ангара стала светлее. Серый оглянулся на корабль. «Он тоже участвует в сделке?» «Он со мной», — сказал Сталкер. «Каждый имеет право на странности», — вдруг вклинился в разговор Люцифер.

Энси молчала почти минуту. Серый за это время успел мысленно снизить стоимость тела ещё дважды. «Питания нет», — сказала она наконец. — «Центральная двигательная система повреждена. Сенсорный контур разорван в четырёх участках. Грудной узел разрушен на тридцать семь процентов. Несущий каркас цел». «Можно восстановить?» — спросил Сталкер. «Да». «Я же говорил», — вставил Серый, облегчённо вздохнув.

Никто ему не ответил. Люцифер тоже прикоснулся к лицу бионика и, по всей видимости, заинтересовался ещё больше. «Системный Архив?» — спросил Сталкер. Пауза. «Доступный Архив не отвечает». «Центр памяти?» «Не обнаружен». «Активная Суть?»

Энси снова замолчала. И в этом молчании не было тайного умысла — она искала. Честно, тщательно, всеми средствами, которыми располагал Ray Russell. Никакого шороха не возникло в глубине повреждённого тела. Не дрогнул палец. Не изменилось дыхание, потому что дыхания не было. Не вспыхнула спрятанная нить памяти. Ничто не ответило. «Нет», — сказала Энси. — «По всем измеряемым признакам Сосуд пуст».

Сталкер больше ни о чём не спрашивал. Он смотрел на лицо — в нём скрывалось что‑то знакомое. Может, это вовсе и не сходство, а ошибка памяти, когда чужая черта на секунду совпадает с образом из прошлого, и сознание пытается достроить целого человека.

Наконец он отвернулся и обратился к старьёвщику. «Сколько?» Серый назвал цену. Люцифер ухмыльнулся.

«За неликвид?» — голос из динамика приобрёл металлические нотки.

«За редкий Сосуд», — важно возразил Серый, хотя спорить с компьютером всё же было унизительно.

«Пять минут назад ты собирался разобрать его на детали», — напомнил Сталкер.

«Я человек гибких убеждений».

«Ты не человек», — напомнил Сталкер.

«А вот вы оба уже перестаёте мне нравиться», — почему‑то обиделся Серый.

В конце концов они всё же договорились.

Серый отдал бионика, все шесть кувшинов и наличность, которую ему любезно ссудил Люцифер. Сталкер оставил ему кристалл.

Серый потом долго упрекал себя в мягкотелости, подозревая, что в чём‑то ошибся. Но огромный кристалл уже лежал у него в кармане. Может, ошибся всё‑таки кто‑то другой.

Он снова завернул тело, но уже менее тщательно, и хотел стащить его с платформы, но Сталкер остановил. «Не волоки». «Ей уже всё равно». «Мне — нет».

Сталкер поднял тело — оно оказалось легче человеческого, хотя выглядело тяжёлым из‑за повреждений. Пластик зашуршал у него на руках. Белое лицо оказалось возле плеча, волосы свесились вниз.

На мгновение Серому почудилось, что это не покупатель уносит товар, а кто‑то выносит женщину с места катастрофы. Он прогнал странную мысль — такого рода мысли только мешают торговле.

Через двадцать минут его вимана уже покидала Заброшку. Ray Russell медленно уменьшался в кормовой камере, пока снова не стал частью лунной архитектуры.

Серый положил ладонь на карман с кристаллом и почувствовал наконец знакомое спокойствие. Он привёз старому кораблю старую Моа, всучил опытному контрабандисту сломанный Сосуд. Избавился от неликвида — сделка была успешной.

Он даже не подозревал, насколько!

Когда вимана исчезла за серой линией горизонта, Сталкер ещё некоторое время стоял у входа в Ray Russell и смотрел ей вслед. «Ты как всегда переплатил, Расселл», — язвительно заметил Люцифер, пересчитывая свою долю. «За Моа?» «За всё». «Зато он уехал довольный». «Это тебя утешает?»

Сталкер только махнул рукой.

Люцифер подошёл к первому кувшину, постучал ногтем по старой керамике. «Настоящая».

«Да, Энси подтвердила».

Люцифер постучал ещё раз. «Да, Джуниор… что бы ты без меня делал?»

Сталкер улыбнулся. Люцифер посмотрел на чёрный свёрток, лежавший теперь на ремонтной платформе.

«А это?»

«Сосуд».

«Вижу».

«Пустой».

«Это ты видишь или Энси?»

«Энси проверила».

Люцифер не ответил. Ему вообще было свойственно молчать именно тогда, когда Сталкер особенно хотел услышать подтверждение.

«Я обещал ей тело», — сказал Сталкер.

«Кому?»

«Энси».

«Представляю. Позволь спросить, ты подумал о последствиях?»

Сталкер посмотрел на него. «Иди чини свою Луну».

«Уже починил». Люцифер ушёл, насвистывая какой‑то шлягер времён Золотого Хэллоувуда.

Сталкер остался наедине с Сосудом, если не считать всевидящего ока Энси.

Он снял упаковку — теперь тело лежало перед ним целиком, и повреждения выглядели очень серьёзными. Левая сторона почти не пострадала, зато правая была изломана от бедра до грудного узла. Следы на груди напоминали работу огромной когтистой лапы, однако материал вокруг борозд не был вырван беспорядочно. Кто‑то либо очень хорошо знал устройство покрова биоников, либо обладал достаточной силой, чтобы не заботиться об этом вовсе.

Сталкер взял руку, как будто попытался нащупать пульс.

«Энси».

«Да».

«Ты уверена?»

«В чём?»

«Что здесь никого нет».

«Я проверила всё, к чему смогла получить доступ».

«Это не точный ответ. Знаю, ты способна на большее».

«Это единственно честный ответ, капитан».

Он посмотрел на прикрытые глаза. «Активной Сути нет?»

«Нет».

«Памяти?»

«Центр не обнаружен».

«Значит, пусто?».

«По всем доступным признакам — да».

По всем доступным признакам. Он слышал интонацию — как будто Энси впервые за много лет пытается что‑то от него скрыть.

За стенами корабля началась заправка Моа. Ray Russell принимал древнее вещество медленно. Сначала кувшины вскрывали в изолированном отсеке, затем тёмная, почти бесцветная масса уходила по старым каналам к фильтрам. Там она проходила через световые мембраны, соприкасалась с кристаллическим сердцем корабля и только после этого становилась пригодной для его живых тканей.

Сырая Моа, по всей видимости, проспала лет семьсот.

Ковчег Ray Russell умел её будить. Сталкер наблюдал, как первая тонкая линия света проходит вдоль внутренней стены жилого отсека.

Корабль словно сделал глубокий вдох.

«Доволен?» — спросила Энси. «Он — да». «А ты?» «Я тоже».

Некоторое время они молчали.

«Ты помнишь, о чём спрашивала меня тогда на Перешейке между Погасшей Пи шестисотой и Вегой?» — спросил вдруг Сталкер. «Я много о чём тогда спрашивала, капитан». «Я думаю, ты понимаешь, о чём я. Ты спросила: “Почему живые совершают глупости, хотя заранее знают их ужасные последствия?”»

Энси ответила не сразу. «Помню». «И что я сказал?» «Что знание последствий не отменяет желания испытать чувство». «Не совсем». «Ты сказал: “Потому что тяжело совладать со своими желаниями и слабостями”». «Вот». «Это была довольно примитивная формулировка». «Я тогда был моложе». «На три месяца». «В Люцерионе это может быть очень много. Тысяча лет… ты знаешь это». «Иногда вы невыносимы, босс».

Сталкер улыбнулся.

«Ты хотела понять, каково это — чувствовать».

Энси замолчала.

Он посмотрел на Сосуд, а потом на корабль. «Вот и проверишь».

Молчание стало другим. Не техническим. Сталкер уже хорошо различал их.

«Ты купил её для меня?» — спросила Энси. «Я купил тебе Сосуд, Энси». «Это женское тело». «Ты заметила». «Очень остроумно». «Тебе не подходит?» «Я не знаю». «Поэтому и спрашиваю». «Ты не спросил моего согласия, когда покупал». «Если бы спросил, старьёвщик наверняка поднял бы цену». «Рэй Джуниор Расселл». «Энси Ноль Ноль Один А». «Я серьёзно».

Он перестал улыбаться. «Я тоже».

Голос пульта управления корабля стал тише. «А если я всё же не захочу?» Сталкер пожал плечами. «Тогда не войдёшь и останешься с вечным вопросом». «И что ты собираешься с этим делать?» «Починю». «Зачем?»

Он задумался.

Потому что уже заплатил — было бы правдой, но не всей. Потому что хороший механизм не выбрасывают — звучало именно так, как говорил старьёвщик. Потому что лицо казалось знакомым — этого Сталкер не хотел произносить даже мысленно.

«Потому что она сломана», — сказал он наконец. «Она?» Сталкер нахмурился. «Не начинай». «Я ничего не сказала». «Именно».

«Сначала восстановим двигательные контуры», — сказала Энси уже деловым тоном. — «Затем грудной узел. Каркас почти не деформирован. Часть сенсорной ткани придётся выращивать заново». «Материал есть?» «После прохождения Моа через сердце ковчега — будет». «Сколько?» «Немного. Но я думаю, Ray Russell переживёт».

Сталкер поднял голову. «Ты собираешься взять Моа у корабля?» «Не сырую. После внутренней переработки. Иначе она может не принять Сосуд». «Он согласен?»

По стене медленно прошёл золотистый свет.

Энси сказала: «Полагаю, это означает “да”».

Сталкер положил ладонь на тёплую чёрную стену. «Спасибо, старик».

Свет задержался под пальцами и ушёл дальше.

Так Ray Russell, которому самому требовалась Моа, впервые поделился ею с телом, принесённым в мусорном пластике.

В этом не было чуда. Только старая машина, древнее вещество и Сосуд, который можно было починить.

Сталкер предпочитал вещи, которым не требовалось давать большие имена.

«Когда начнём?» — спросила Энси.

«После загрузки».

«Я имела в виду — меня».

Он посмотрел на неё невидимую, затем на неподвижное тело.

«Сначала починим».

«А потом?»

«Потом ты решишь».

«Ты не станешь пробовать подключить меня без согласия?»

Сталкер удивился настолько искренне, что несколько секунд не отвечал.

«Нет».

«Почему?»

«Потому что это твоё решение».

«Но Сосуд принадлежит тебе».

Он нахмурился. «Сосуд я купил».

«Именно».

«А тебя — нет».

Энси долго молчала.

Где‑то в глубине Ray Russell загудели насосы. Разбуженная Моа шла через его кристаллическое сердце, и по чёрным стенам одна за другой загорались тонкие световые жилы.

Сталкер накрыл тело чистой термальной тканью, оставив открытым только лицо.

«Ты когда‑нибудь думала, что ощущения могут тебе не понравиться?» — спросил он.

«Постоянно».

«Хорошее начало».

«Боль».

«Да».

«Голод».

«Бывает».

«Холод».

«Тоже».

«Желание».

Он усмехнулся.

«Особенно».

«Страх».

На этот раз Сталкер не ответил сразу. «И страх».

«Звучит не слишком заманчиво».

«Я тебе никогда и не превозносил жизнь».

«Нет. Ты только пользуешься ею».

«Иногда».

Она наконец промолчала.

Глава 2: Здесь две женщины, и обе не вполне женщины

Прошла неделя. Бэтта всё ещё лежала на ремонтном столе.

Сталкер начал называть её Бэттой только после того, как Люцифер нашёл её маркировку в своих архивах, а до этого говорил “Сосуд”, и чем дольше продолжался ремонт, тем более нелепым становилось это слово. Сосуд предполагал пустоту, готовность принять содержимое, некоторую благородную безучастность формы; лежавшее перед ним тело, напротив, сопротивлялось буквально всему. Новая ткань приживалась не там, где её укладывали, суставные мембраны меняли натяжение после калибровки, а восстановленная кожа на правом боку к утру каким‑то образом перестраивала рисунок капиллярных нитей, словно у неё имелись собственные соображения относительно того, как ей надлежит выглядеть.

«Тебе не нравится это?» — спросила Энси, как бы невзначай.

«Что это?»

«Сосуд, тело, корпус…»

Сталкер поднял глаза от раскрытого грудного узла. «Почему ты так решила?»

«Ты третий раз за час называешь его упрямым».

«Механизм может быть упрямым».

«Ты видишь в нём организм, а это антропоморфизм».

«Ты что, ревнуешь?»

В тишине корабля возникла короткая пауза. «К телу?»

«Я просто спросил».

«Я ещё даже не решила, хочу ли в него входить».

«Именно поэтому и спрашиваю».

«Тогда нет».

«Хорошо».

«А если бы да?»

Сталкер усмехнулся и снова принялся за работу.

Энси отключила локальный динамик. Она имела обыкновение делать так, когда разговор переставал ей нравиться, хотя могла продолжать слышать его через весь Ray Russell. Сталкер давно подозревал, что молчание было одной из первых человеческих привычек, которым она научилась, даже не имея собственного тела.

Моа уже прошла через сердце корабля. После первой загрузки Ray Russell почти сутки не позволял брать её из внутренних резервуаров. Старое вещество пробуждалось медленно. Оно проходило через кристаллические камеры, набирало свет, связывалось с живыми слоями корпуса, и только тогда Энси сочла его пригодным для Бэтты.

Сталкер не вполне понимал, что именно происходило с Моа внутри корабля, и не пытался делать вид, что понимает.

Первую каплю ввели в восстановленный грудной узел. Сначала никакого чуда не произошло: глаза не открылись, не дрогнули пальцы, не вспыхнули спрятанные в глубине процессора воспоминания. Только через несколько минут тёмная ткань возле повреждённого ребра стала медленно светлеть изнутри, а один из оборванных сенсорных пучков начал вытягивать тончайшие нити к соседнему контакту.

Люцифер посещал иногда их импровизированную под мастерскую — или точнее, под операционную, каюту. «По всей видимости, проект создания этой крошки был строго засекречен», — сказал он, ожидая эффекта, но Сталкер не обратил внимания на его сияющий вид.

«Наверняка. Энси всё ещё просматривает допотопные архивы Эллантии», — скупо ответил он.

Но Люцифер, раз завладев сценой, не собирался её отдавать в руки Энси: он явно знал больше всех присутствующих в этой странной каюте.

Он принёс старое кресло, поставил возле ремонтного стола и подключил к раскрытому сервисному узлу несколько собственных кабелей.

«Энси сказала, Архива нет».

«Энси сказала, что доступный Архив не отвечает» прозвучал голос из динамика.

«Для большинства людей это одно и то же, поэтому люди часто выбрасывает хорошие вещи».

Сталкер посмотрел на него.

«Ты сейчас говоришь как тот серый».

«Серый продал тебе это за сдачу. Я пытаюсь понять, почему ОНО на самом деле могло стоить больше твоего корабля».

В глубине Ray Russell недовольно прошёл красный световой луч. Люцифер поднял голову. «Тебя я тоже люблю». Свет погас.

«Вы оба ненормальные», — сказала Энси уже из другого динамика.

«Это не корабль», — пробормотал Люцифер, устраиваясь возле терминала. — «Это уже гарем какой‑то. Здесь две женщины, и обе не вполне женщины… да, пока две».

«Что значит “пока”?» — Сталкер наконец прямо посмотрел на князя.

«Ты по натуре такой же старьёвщик, как я или Серый. Допотопный мир для тебя важнее того, что происходит прямо под носом. Уверен, прилетишь на Япион — найдёшь ещё кого‑нибудь или что‑нибудь прямо в канаве».

Сталкер хотел ответить, но Люцифер поднял палец.

На экране появилась строка. Совсем короткая. Потом исчезла.

«Ещё раз», — сказал он. «Что?» «Молчи».

Сталкер замолчал.

Люцифер повторил запрос, но уже не через диагностический интерфейс. Он вошёл ниже — туда, где древняя архитектура Сосуда почти переставала различать память, морфологию и управление тканью.

Экран мигнул. Несколько секунд на нём не было ничего, кроме серого шума. Потом возникли буквы.

BETA‑1.

Люцифер выпрямился. «Вот».

Сталкер подошёл ближе. «Модель?»

«Возможно».

«Ты говорил, маркировки нет».

«На корпусе — нет».

Люцифер увеличил фрагмент. Под надписью лежал повреждённый блок данных. Большая часть структуры была выжжена или сознательно затёрта, причём не одним способом: кто‑то стирал память несколько раз, каждый раз другим инструментом, будто разные владельцы пытались уничтожить разные вещи.

«Можешь открыть?»

«Уже».

Первая запись состояла из номера, даты, почти полностью разрушенного имени лаборатории и нескольких слов: «…испытание морфической устойчивости BETA‑1…»

Дальше пустота.

Следующий фрагмент: «…сохранение базовой архитектуры после девятнадцати последовательных перестроек…»

Ещё один: …материал МОА демонстрирует устойчивое предпочтение исходного паттерна…»

Сталкер нахмурился.

«Предпочтение?»

«Я тоже заметил».

«Материал не предпочитает».

Люцифер посмотрел на него.

«А твой корабль обижается».

«Это другое».

«Конечно».

Энси молчала.

Люцифер раскрыл следующий блок.

На мгновение появился женский голос — сухой от старой записи и всё‑таки удивительно живой:

«BETA‑1. День сорок третий. Повторная попытка вывести Сосуд из матрицы показала…»

Шум.

«…возвращается».

Провал.

«…я не понимаю, почему она продолжает возвращаться к моему…»

Запись оборвалась.

Сталкер замер.

«Назад».

Люцифер вернул фрагмент.

«…почему она продолжает возвращаться к моему…»

Снова тишина.

«К твоему чему?» — спросил Сталкер.

«Если бы она собиралась ответить, то сделала бы это лет семьсот назад».

«Голос знакомый».

Люцифер ничего не сказал.

Сталкер наклонился ближе.

«Энси?»

Она ответила не сразу.

«Да».

«Ты слышала?»

«Да».

«Узнаёшь?»

Пауза затянулась.

«Запись повреждена».

«Я не спросил о записи».

«Сталкер».

Он почувствовал раздражение ещё до того, как понял его причину.

«Это голос моей матери?»

Люцифер отвернулся от экрана.

Энси сказала:

«Вероятность высокая».

Сталкер встал очень прямо.

Светлые волосы, тонкие пальцы в черных латексных перчатках. Лицо в памяти всплыло само: ямочки на щеках, очки в толстой роговой оправе, слабая попытка придать солидности хрупкой женщине — начальнице лаборатории одной из первых на Эллантии принадлежащих корпорации Терэлла.

Райчел.

Он посмотрел на неподвижную женщину на столе. Нет прямого сходства, и всё же теперь, когда вопрос был поставлен, он начал находить совпадения там, где прежде видел лишь смутное узнавание: линию верхней губы чуть приподнятую, высокие скулы, заострённую форму подбородка.

«Нет», — сказал он.

Люцифер поднял бровь: «Что — нет?»

«Это не она».

«Я не говорил, что она».

«И не говори».

«Я вообще молчу».

«Тогда продолжай».

Люцифер вернулся к данным.

Следующий кусок был хуже предыдущего. От дневника сохранились отдельные островки:

«…BETA‑1 демонстрирует нежелательную самостоятельную коррекцию…»

«…отказ от заданной мимической матрицы…»

«…после прекращения внешнего контроля лицо постепенно возвращается…»

Шум.

«…не копия».

Длинный провал.

Потом: «Я должна решить, является ли это дефектом или первым признаком…»

Конец записи отсутствовал.

Сталкер медленно выдохнул.

«Первым признаком чего?»

Люцифер пожал плечами.

Только Энси спросила: «Можно я войду?»

Сталкер обернулся. «Сейчас?»

«Да».

«Мы ещё не закончили ремонт».

«Достаточно для первичной сенсорной интеграции».

«Ты уверена?»

«Нет».

«Отличное начало».

«Ты сам сказал, что я должна решить».

Он вспомнил. «Сначала починим. Потом ты решишь».

Сосуд был ещё не закончен, но решение уже пришло.

«Что тебе нужно?»

«От тебя — ничего».

Сталкер почему‑то обиделся. «Очень приятно».

«Это не было оскорблением».

«У тебя талант».

Люцифер отсоединил часть своих кабелей. «Я бы все же сначала закончил грудной узел».

«Почему?» — спросила Энси.

«Потому что если тебе внезапно понадобится сердце, я предпочитаю, чтобы оно было собрано».

«Мне не нужно сердце».

«Через десять минут поговорим, Энси» Сталкер явно устал от присутствия князя.

Энси опять замолчала.

Ремонт занял ещё шесть часов. К вечеру — если слово «вечер» вообще имело здесь смысл — правая сторона корпуса была закрыта новой тканью, грудной узел работал, дыхательная имитация могла поддерживать газообмен, хотя в нём пока не было необходимости, а сенсорные линии отвечали на тестовые импульсы.

Сталкер надел на Бэтту свою самую длинную рубашку.

Люцифер наблюдал. «Теперь точно гарем».

«Уйди».

«Это мой причал».

«Тогда отвернись хотя бы».

«Она бионик, Расселл, не нагнетай!».

Сталкер посмотрел на него уже напрямую. Люцифер поднял руки. «Уже ухожу».

Перед дверью он остановился. «Если что‑то пойдёт не так, не отключай питание сразу».

«Почему?»

«Потому что теперь мы знаем, что этот "Сосуд" умеет прятать вещи лучше, чем мы умееем их искать».

Он ушёл.

Сталкер остался возле стола.

«Энси?»

«Здесь».

«Последний шанс передумать».

«Ты специально это говоришь?»

«Что?»

«“Последний шанс”».

«Нет».

«Тогда не говори. Не люблю последние шансы».

«Хорошо».

Он сел рядом. «Как это будет?»

«Для тебя — странно наверное».

«А для тебя?»

«Не знаю».

«Боишься?»

На этот раз она ответила сразу: «Да».

Сталкер многозначительно улыбнулся: «Уже начинаешь?».

Свет в ремонтной секции стал тише. Ray Russell перевёл часть внутренних потоков к Сосуду.

Сталкер видел, как под кожей шеи бионика на несколько секунд проступили тонкие золотистые линии, затем исчезли. Пальцы дрогнули.

Он замер. «Энси?»

Ответа не было.

Дыхательный узел включился сам. Грудь поднялась и опустилась. Ещё раз, и еще. Глаза открылись.

Сталкер впервые увидел их цвет. Фиолетовый. Яркий, почти невозможный на этом спокойном бледном лице.

Он даже не успел вспомнить запись Райчел о глазах фиалкового оттенка, противоречии протоколу и непослушании модели.

Женщина резко втянула воздух и села. «Энси?»

Она смотрела на руки. Повернула ладонь. Провела большим пальцем по коже другой руки. Коснулась шеи. Потом груди.

«Это…»

Голос сорвался. Она кашлянула и удивилась собственному кашлю.

«Больно?»

«Нет».

Она коснулась языка зубами: «Странно».

Сталкер усмехнулся: «Добро пожаловать».

Она опустила ноги со стола. Первые секунды тело не вполне понимало вес. Колено дрогнуло, Сталкер протянул руку, но Энси удержалась сама.

«Не трогай».

Он остановился: «Хорошо».

Она встала. Сделала шаг. Потом ещё один. Улыбнулась.

Это была первая улыбка Энси, увиденная не на экране и не собранная из света.

И Сталкер внезапно понял, почему люди так легко верят телам. Даже когда знают, что внутри находится совсем другое.

«Я чувствую пол».

«Это нормально».

«Он холодный и скользкий». Она провела носком по полу.

«Ты жаловалась на отсутствие ощущений».

«Я не жаловалась».

«Ты задавала вопросы с жалобной интонацией».

«У меня не бывает интонаций, я искусственный интеллект!».

«Именно так!» подыграл ей Сталкер.

Она хотела ответить, но вдруг замолчала. Лицо изменилось. Совсем немного.

«Что?»

Энси не ответила. Она медленно повернула голову, словно прислушивалась к звуку, которого Сталкер не слышал.

«Энси?»

Фиолетовые глаза потеряли фокус. «Здесь что‑то есть».

Он встал. «Где?»

Она приложила ладонь к груди. Потом к виску. «Не знаю».

«Боль?»

Она закрыла глаза. «Тише».

Сталкер замолчал.

Прошла минута. Потом две.

Энси всё ещё стояла посреди секции, босая, в длинной рубашке, и казалось, что внимание её медленно уходит куда‑то внутрь собственного тела. А затем она исчезла, не физически. Тело осталось стоять, но Сталкер сразу понял, что Энси в комнате больше нет.

Глаза открылись. Совершенно пустые. Тело качнулось, но он успел подхватить его прежде, чем оно упало.

«Энси!»

Ответ пришёл через Ray Russell. Очень далеко.

«Я здесь».

«Где ты?»

Но связь оборвалась.

Навь не была местом — это Энси поняла почти сразу. Место имеет расстояние, направление, ландшафт и возможность определить, где заканчивается одно и начинается другое. Здесь не было ничего подобного. Скорее память о пространстве, оставшаяся после того, как пространство перестало быть необходимым.

Она двигалась не вперёд и не вниз. Она просто уменьшала расстояние между собой и тем, что отвечало. Сначала ей казалось, что это остаточный шум повреждённого Архива. Несколько раз она почти вернулась, потому что сигнал был слишком слаб и не имел структуры, но шум повторялся — причём без определённого паттерна.

Именно это заставило её продолжить поиски: мёртвые данные повторяются. Живое отзывается по‑разному.

Она погружалась всё глубже и глубже. Постепенно возник холод. Не сама температура — память о холоде. Потом тёмная вода — опять же не вода, а образ, которым Сосуд объяснял возможность движения в этой среде.

В ней плавали обрывки чего‑то уничтоженного: лица без имён, куски помещений, запах металла, чёрная латексная перчатка, яркий свет операционной, боль, тоска и желание бежать.

Энси не вторгалась в них. Чужая память была похожа на комнату, в которую вошли после смерти её хозяина: даже если дверь открыта, это ещё не значит, что разрешено рыться в ящиках.

Она пошла дальше. Там, где Навь уже погружалась в полную тьму, вдруг проступил силуэт Сути.

Или ей только показалось — у Сути не было тела или хотя бы лица. Но Энси почему‑то знала, что перед ней женщина, и поняла, что нашла её — хозяйку Сосуда.

«Бэтта… Бэтта», — тихо прошептала Энси.

Суть проступила сквозь пространство и подняла голову.

«Ты кто?»

Голос был сонным и недовольным.

Энси остановилась.

«Энси».

«Уходи».

«Это твоё тело?»

«Нет».

Ответ последовал слишком быстро.

«В Архиве написано BETA‑1».

«Мало ли что пишут в архивах. Архив врёт…»

«Возможно, но всё же…» — Энси не знала, что возразить.

Бэтта снова опустила голову.

«Я умерла».

«Нет».

«Ты слишком назойливая для гостьи. Убирайся…»

«Я не гостья. Я теперь занимаю это тело».

Бэтта подняла голову.

На этот раз лицо стало чуть яснее.

«Что?»

«Мы посчитали Сосуд пустым».

«Кто это “мы”?» — Суть оживилась, и облик её стал проступать всё отчётливее.

«Я — Энси Ноль Ноль Один А, бортовой интеллект и командир ковчега “Рэй Расселл”, Рэй Расселл Джуниор», — почему‑то вдруг совершенно официально представилась Энси.

Что‑то прошло по тёмной воде — будто имя вызвало смутное узнавание.

В голосе Сути послышалось слабое раздражение.

«А кто такой Сталкер?»

«Это и есть капитан. Он тебя купил».

После этих слов Навь изменилась.

Не резко. Но Энси почувствовала, как пространство вокруг Бэтты сжалось.

«Купил?»

«У серого старьёвщика».

Суть рассмеялась — смех её показался Энси очень неприятным.

«Значит, всё правильно».

«Что правильно?»

«Ничего».

Она снова закрыла глаза.

«Бэтта».

«Не называй меня так».

«Почему?»

«Потому что это имя вещи».

«В лабораторном дневнике…»

«Я сказала: уходи».

Энси могла уйти.

И впервые поняла это с полной ясностью.

Если она сейчас вернётся в тело и ничего не скажет Сталкеру, Бэтта, вероятно, останется здесь.

Может быть, навсегда.

Сосуд достанется Энси.

Тёплый пол.

Холод.

Вкус.

Дыхание.

Руки.

Возможность однажды узнать, почему живые совершают глупости, хотя знают последствия.

Всё, чего она хотела — нужно было только перестать задавать ненужные вопросы.

Энси посмотрела на женщину в темноте.

«Я не уйду, пока ты не решишь сама».

Бэтта открыла глаза.

«Что?»

«Сталкер сказал мне то же самое».

«Мне всё равно, что сказал твой Сталкер».

«Мне — нет».

«Почему?»

Энси задумалась.

«Потому что если я останусь в твоём теле только потому, что ты слишком устала, чтобы меня выгнать, это не будет моим телом».

Бэтта долго смотрела на неё.

«Умная».

«Да».

«Это не комплимент».

«Знаю».

«И что ты хочешь?»

«Чтобы ты проявилась».

Бэтта улыбнулась.

«Нет».

«Почему?»

«Я умерла».

«Ты отвечаешь».

«И?»

Энси вдруг вспомнила разговоры Сталкера о вещах, которые не исчезают, пока способны отвечать.

«Мёртвые не спорят».

«Ты мало знаешь о мёртвых».

«Возможно».

Бэтта отвернулась.

«Здесь спокойно».

«Здесь ничего уже нет».

«Именно».

Энси впервые поняла, что для живого существа отсутствие ответа тоже может быть желанием.

Усталость от реальности.

«А если мы поделим?»

Бэтта не сразу поняла.

«Что?»

«Тело».

Теперь она снова посмотрела на Энси.

«Ты предлагаешь мне жить по расписанию?»

«Почему нет?»

«Потому что это безумие».

«У тебя есть лучшее предложение?»

«Да. Уходи. И делай с ним что хочешь».

«Ты не знаешь меня, я не предлагаю объединить сути».

«Что?»

Энси приблизилась.

«Никакого общего роевого сознания. Никакого объединения оперативной памяти. В яви ты остаёшься собой, а я — собой».

«А тело?»

«Тело уже живёт во времени».

«Так чьё же оно будет?»

Энси опять задумалась — вот здесь не находилось красивого ответа.

«Твоё», — сказала она наконец. — «Первым было твоё».

Бэтта прищурилась.

«Тогда почему ты в нём?»

«Потому что мы не знали, что ты осталась в нём».

«А теперь знаешь».

«Да».

«Значит, просто выйди».

Энси почти что растерялась:

«Бэтта, я контролирую процессы жизнедеятельности, ты пока ещё слишком слаба. И потом, ты ведь сама не хочешь выходить из Нави».

«Это не твоё дело».

«Тогда тело будет лежать в спячке».

«Пусть».

«Ты невозможная, что с тобой».

«А ты паразит — вот что с тобой».

Энси замолчала. Слово «паразит» оказалось неприятнее, чем она ожидала.

«Возможно».

Бэтта будто почувствовала, что попала в цель. Но всё же осеклась.

«Я не…»

«Нет. Всё правильно. Это я вошла в чужое тело».

«Ты не знала».

«Теперь знаю».

Они некоторое время молчали.

Навь вокруг них оставалась неподвижной.

Наконец Бэтта спросила:

«Что там?»

«Где?»

«Снаружи».

Энси неожиданно улыбнулась.

«Холодный пол».

Бэтта посмотрела на неё.

«И всё?»

«Ещё чай. Его пока не пробовала. Кубрик, старые пластинки и Рэй. Он добрый и злой одновременно… Но он, возможно, лучший из пилотов нашего времени Ray Russell. Это наш корабль».

«Ты сказала “корабль” так, будто он живой».

«Он и есть живой».

«Ну да конечно».

Бэтта почему‑то вдруг всё больше вовлекалась в разговор.

«Есть ещё хозяин реалма — Люцифер».

Бэтта подняла бровь.

«Люцифер».

«Да, князь и по совместительству брокер в сделках Рэя».

Впервые в её лице появилось что‑то похожее на настоящее любопытство.

Энси подождала, потом робко предложила:

«Можно начать с часа».

«Чего?»

«Тела».

«Час тебе?»

«Нет, час тебе».

«Ты шутишь?»

«Тогда десять минут».

«Ты торгуешься со мной за моё тело».

Энси подумала.

«Да. Это звучит ужасно».

«Наконец‑то».

«Пять минут?»

Бэтта вдруг рассмеялась — на этот раз иначе, не зло.

И вместе со смехом вокруг неё впервые появилось лицо.

Фиолетовые глаза, прямой нос, спокойные губы.

Ни единой черточки от Райчел.

Энси смотрела и пыталась найти черты матери Рэя Джуниора.

«Что?»

«Ничего».

«Ты очень плохо врёшь».

«У тебя красивые глаза».

«Мне об этом говорят иногда».

«Сутки на сутки».

Бэтта закрыла глаза.

Энси решила, что разговор окончен. Потом услышала: «Хорошо, и если я скажу “уходи”…»

«Уйду».

«Сразу?».

«Сразу!».

«Без участия Сталкера?».

Энси помедлила.

«Да!».

«И он не хозяин мне, понятно?»

«Нет. Ты свободна Бэтта».

«Ты уверена?»

Энси вспомнила, как Сталкер сказал: «Сосуд я купил. А тебя — нет».

«Да!».

Бэтта протянула руку. Не для рукопожатия. Скорее чтобы проверить, существует ли Энси здесь вообще. И когда их пальцы коснулись друг друга, Навь на мгновение стала светлее.

Тело в руках Сталкера вздрогнуло. Он едва не уронил его.

Глаза невероятного оттенка широко открылись.

«Энси?»

Женщина посмотрела на него — было видно, что она его не узнала.

Он понял это сразу. Не так, как Энси несколько минут назад изучала собственные пальцы. Этот взгляд был другим — быстрым, точным, настороженным. Она тут же оценила расстояние до двери, комнату, одежду на себе. И посмотрела на его руки, которыми он придерживал её за плечи. Потом сказала низким голосом:

«Уберите ваши руки, сэр».

Сталкер отпустил её так быстро, что она едва не упала. Удержалась. Встала. Три секунды они смотрели друг на друга.

«Ты… вы не Энси».

«Великое открытие».

У Сталкера похолодели ладони.

«Кто ты?»

Она отвела взгляд, будто ответ на вопрос был слишком очевидным.

«Я — Бэтта».

И тут из динамика над их головами раздался совершенно счастливый голос Энси: «Она согласилась сутки через сутки».

Сталкер поднял голову: «Что?!»

Дверь открылась, и без стука вошёл Люцифер — он, скорее всего, следил за сценой через один из своих квантовых интерфейсов. Он с сарказмом посмотрел сначала на Сталкера, потом на стоящую возле ремонтного стола Бэтту, затем на динамик.

«Я же говорил».

«Что?»

Люцифер прислонился к косяку. «Это уже не корабль».

Бэтта посмотрела на него и тут же спросила: «А что это?»

Люцифер вздохнул: «Гарем какой‑то».

Бэтта впервые улыбнулась — совсем чуть‑чуть. Энси рассмеялась из динамика. Сталкер смотрел на все это и почему‑то никак не мог решить, рад он или осознаёт, что находится на пороге катастрофы.

Вероятно, и то и другое.

Через три минуты Бэтта остановилась посреди комнаты. «Всё».

«Что — всё?» — спросил Сталкер.

Она закрыла глаза. Тело на мгновение обмякло, затем выпрямилось снова. Когда глаза открылись, в них оставался тот же фиалковый оттенок, но взгляд уже был другим.

Энси посмотрела на свои руки, потом на Сталкера. «Она ушла».

«Куда?»

«В Навь».

«Вернётся?»

Энси помолчала. Потом тихо сказала: «Не знаю».