Негативный Иллюзионист том 4

Глава 1

Что это за место?

Чистилище? Если так — то всё не так уж плохо. По крайней мере, я не видел пугающих до дрожи котлов с кипящей лавой. Не было огромных печей, где поджаривают души грешников на медленном огне. Ни чертей с вилами, ни ангелов с пылающими мечами. Вообще никого. Пустота.

Сказать, что здесь холодно, было бы враньём. Сказать, что жарко — тоже. Здесь было никак. Температура отсутствовала как понятие. Единственное, что напоминало о погоде — ветер. Сильный, порывистый, беззвучный. Он смахивал с крыш вековую пыль, швырял её в стены домов и нёсся дальше. Очередной порыв ударил в девятиэтажную панельку напротив, отскочил и полетел к соседней, волоча за собой нечто похожее на облако мошкары. Серое, клубящееся, мёртвое.

И так — от одного дома к другому. В сторону дороги, уходящей куда-то за горизонт.

Свой город я узнал мгновенно. Никаких сомнений — это место, где я родился. Где сделал первые шаги. Где впервые разбил коленку и впервые поцеловал девчонку.

Я стоял в разрушенной комнате на шестом этаже. Стены обвалились, потолок просел, пол усеивали обломки чьей-то прошлой жизни. Но вид отсюда открывался знакомый до боли. Вдалеке, между домами, виднелась крыша моего детского садика — того самого, куда меня водила мама. А если повернуть голову вправо и прищуриться — можно было разглядеть окна школы. Незабываемые места. Места, которые сделали из меня человека.

Человека...

А кто я теперь?

Я опустил взгляд на свои руки — и увидел нечто странное. Нечто ужасное. Моя кожа отливала болезненной зеленью. А вокруг ладоней, вокруг пальцев, вокруг запястий плясало пламя. Зелёное, холодное, неправильное.

Но я не испугался. Вот что пугало по-настоящему — полное отсутствие страха. Словно так и должно быть. Словно так было всегда. Словно я родился с этим проклятым огнём на руках.

И всё же где-то в глубине души — чёрт возьми, я надеюсь, что она у меня ещё осталась — я понимал: это неправильно. Так не должно быть! Всё происходящее — результат какого-то безумного эксперимента. Возможно, так начинаются войны. Или так выглядит смерть изнутри.

А может, это просто сон?

По дороге, куда улетал ветер, брели люди. Десятки, сотни — бесконечная вереница фигур. Их тела тоже были охвачены зелёным пламенем, но никто не кричал от боли. Никто не катался по земле, пытаясь сбить огонь. Не было паники, которую видишь при пожарах или автокатастрофах. Люди просто шли. Молча. Покорно. Как огромная очередь за дефицитным товаром — из тех, где боишься отойти даже в туалет.

Если это сон — значит, я могу летать. Логично, правда?

Я шагнул с шестого этажа. Просто шагнул в пустоту, не задумываясь о последствиях.

Полётом это назвать сложно. Скорее — контролируемое падение. Но руки и ноги остались целы. Я даже не почувствовал удара. Не испытал того восхитительного ужаса свободного падения, когда желудок подпрыгивает к горлу. Просто коснулся земли ступнями — мягко, плавно. Будто спустился по невидимой лестнице.

Ладно. Значит, летать я не умею. Зато умею красиво приземляться. Тоже неплохо.

И всё-таки — что это за место?

Я подошёл к молчаливой толпе.

— Эй! Что происходит? Куда вы все идёте?

Тишина. Люди не обращали на меня внимания. Шаркали мимо, уставившись в асфальт. Их лица были пустыми, глаза — стеклянными.

Я попробовал ещё раз. И ещё. Результат тот же.

Может, они меня не слышат? Или не хотят слышать?

Я подошёл к ближайшему мужчине — плотному, среднего возраста, в остатках делового костюма — и положил руку ему на плечо.

— Эй, приятель, погоди...

И тут меня ударило.

Не кулаком — чем-то другим. Будто я высунулся из окна мчащейся машины на полной скорости. Ветер бьёт в лицо с такой силой, что невозможно вдохнуть. Лёгкие схлопываются, глаза слезятся, и через десять секунд ты начинаешь задыхаться.

Я задыхался. Но не от недостатка воздуха — от переизбытка силы. Энергия хлынула в меня потоком, заполняя каждую клетку, каждый нерв. Это было... восхитительно. Опьяняюще. Неправильно.

Моя ладонь сама собой сжалась крепче, впиваясь в плечо бедолаги. Он не вскрикнул, не дёрнулся. Просто замер на месте, как выключенный механизм. Остальные обтекали нас, даже не замедляя шага.

Что я делаю? Что здесь, чёрт возьми, происходит? Почему... почему мне это нравится?

На моих глазах мужчина начал тускнеть. Его зелёное пламя съёживалось, бледнело, становилось прозрачным, как целлофан. Ещё немного — и он исчезнет совсем. Растворится в воздухе. Перестанет существовать как личность...

Личность.

Это неправильно!

Я отдёрнул руку. Стиснул зубы так, что заныла челюсть. Заставил пальцы разжаться, прерывая этот жуткий ритуал.

Мужчина — полупрозрачный, выцветший, явно лишившийся большей части себя — качнулся и побрёл дальше вместе с толпой. Как ни в чём не бывало. Как будто я не высосал из него половину души.

Мне трудно описать, что я чувствовал. Внутри разливалось тепло — приятное, сытное. Чужая энергия растекалась по венам, наполняла силой каждую мышцу. Но голод никуда не делся. Наоборот — только усилился. Разгорелся ярче, превратился в зверя, грызущего меня изнутри.

Голодный человек не откажется от еды, если она лежит прямо перед ним.

И я начал охотиться.

Подходил к людям в толпе. Опускал ладони им на плечи. Тянул энергию — жадно, ненасытно. Но какая-то часть меня ещё сопротивлялась безумию. Я действовал аккуратно. Оставлял тусклые оболочки, не высасывая досуха. Отпускал их, как обглоданные кости на тарелке. И шёл дальше. Глубже в толпу. В поисках куска посочнее.

Я потерял счёт времени.

Потерял счёт дням.

Солнца здесь не было. Луны — тоже. Над головой висела лишь пустота — бескрайняя, чёрная, равнодушная. И посреди этой пустоты парила сфера. Огромная, пульсирующая, объятая зелёным пламенем.

Что ты такое? Откуда взялась?

Ещё один вопрос в мою копилку. Разбей её — и всё равно не получишь ответов.

Я остановился, когда толпа закончилась. Дома вокруг опустели, выплюнув всех жильцов. В конце дороги маячили спины уходящих — полупрозрачные силуэты, тянущиеся к гигантскому столбу зелёного света. Он падал прямо из сферы, упираясь в землю где-то за горизонтом.

Конечная остановка? Портал в другое измерение? Выход из этого безумия?

Может, там я смогу проснуться. Хотя... зачем? Таких снов я в жизни не видел. Таких ощущений никогда не испытывал.

И вдруг меня накрыло страхом. Настоящим, липким, первобытным.

Не страхом перед этим местом — страхом его потерять. Что, если сон ускользнёт? Выбросит меня обратно в реальность, на скрипучую кровать посреди ночи?

Нет. Нет, спасибо. Я не хочу просыпаться. Здесь нет боли. Нет страха. Есть только голод — и бесконечная пища вокруг.

Зачем мне покидать такой прекрасный сон?

В голове билась единственная мысль — надо продолжать.

Я двинулся по дороге в сторону зелёного луча. Логика подсказывала: именно туда стекаются люди со всего города. Тысячи, десятки тысяч душ — идеальный пир для такого, как я. А что потом? Соседние районы? Другие города? Страны? Континенты?

Очевидно одно: луч меня не притягивал. Не звал, не манил, как остальных. Наверное, этот факт должен был меня насторожить. Заставить задуматься. Но голод оказался сильнее любопытства. Сильнее страха. Сильнее всего.

По мере продвижения людей становилось всё меньше. Бесконечная река душ иссякла — остались лишь ручейки. Одиночки брели по улицам, потерянные, растерянные. Они задирали головы, высматривая что-то в пустом небе. А когда замечали сферу над крышами — их глаза загорались узнаванием, и они устремлялись к дороге.

Где я их и ловил.

Они не сопротивлялись. Даже не смотрели мне в глаза. Им было всё равно. Я для них — просто случайный прохожий. Сосед, идущий рядом и положивший руку на плечо. Дружеский жест, не более. Я не брезговал никем – старый, молодой, мне было плевать. Просто делал свою работу, раз за разом. И никто не вправе мне сказать – прав я или занимаюсь гнусным делом. Здесь нет судей. Здесь есть лишь они…

Семья из четырёх человек. Отец — крепкий, широкоплечий. Мать — усталая, с потухшим взглядом. Двое детей — мальчик и девочка.

Я начал с отца. Потом — мать. Дети... дети почти ничего мне не дали. Так, жалкие крохи. Капля в море моего голода. Их пламя было слабее, языки огня — короче. Не успели накопить достаточно.

Бедные дети.

Дети...

Слово пронзило мозг раскалённой иглой. Впервые за всё время я почувствовал что-то, отдалённо похожее на боль. Нет, не физическую боль — другое. Глубже. Страшнее. Чувство утраты. Будто от меня отрезали кусок живой плоти. Огромный, кровоточащий. Рана, которая никогда не заживёт. Шрам, который будет напоминать о моих ошибках до конца... до конца чего?

Воспоминания начали всплывать из ниоткуда. Цепляться за прошлое, которого у меня не было. Или было? Я думал, что нет. Был в этом уверен.

Пока не увидел её.

Девочка шла по дороге в полном одиночестве. Совсем кроха — лет пять, может шесть. Направлялась к лучу, как и все остальные. Несмотря на зелёное пламя, окутывавшее её маленькое тело, я отчётливо разглядел платьице в цветочек и лёгкий вязаный свитерок. А ещё — мягкую игрушку, которую она прижимала к груди.

Зайка. С длинными ушами. Потрёпанный, явно любимый.

Она прижимала его так крепко, будто боялась, что кто-то отберёт. Кто-то из прохожих. Или дети в садике. Она всегда так делала, хотя мы постоянно ей говорили — не бойся, даже если возьмут поиграть, обязательно вернут. Зато ты тоже можешь брать их игрушки, Светик.

Светик.

Мир взорвался болью. Настоящей, острой, выворачивающей наизнанку. Раскалённый гвоздь вбили мне прямо в череп и провернули.

Я больше не хотел этого сна. Не хотел бродить по этому миру, пожирая чужие души. Мне нужно проснуться. Немедленно! Слышите меня?! Отпустите! Мне нужно к семье!

Сейчас же! Немедленно!

Но никто не слышал. Сон не отпускал. Держал меня в этом кошмаре вместе с моей дочерью.

Светик.

Она шла по дороге. Одна. Маленькая фигурка в океане пустоты.

Я бросился к ней. Нёсся, не разбирая дороги, выкрикивая её имя. Светик! Светик!

Она не слышала. Не оборачивалась. Продолжала идти — размеренно, механически.

Только когда я подбежал вплотную и опустился перед ней на колено, она наконец остановилась. Подняла глаза.

— Папа?

Господи. Как давно я не слышал этого слова.

После развода наши встречи стали редкостью. Каждые выходные — и то не всегда. Я начал забывать, каково это — быть отцом. Превращался в чужого дядю. Приходящий папа. Папа выходного дня. Эти мерзкие ярлыки преследовали меня каждую субботу, когда я собирался на встречу с дочерью.

Пытка. Злость. Обида.

Я хотел её видеть — и одновременно мечтал, чтобы день поскорее закончился. Не хотел растягивать муку. Но желание обнять дочку всегда побеждало.

Мой беспечный сон превратился в кошмар.

— Светик... — Голос дрогнул, сорвался. — Ты куда собралась, зайка?

— Туда.

Она наклонила голову и подняла руку. Маленький пальчик указывал на зелёный луч.

Меня накрыло волной ужаса. Если она уйдёт туда — я потеряю её навсегда. Нет. Нет! Этого не будет!

Хотелось схватить её, прижать к себе, унести прочь. Но я боялся. Боялся прикоснуться к её плечу. Знал, что произойдёт.

— Светик, солнышко, тебе туда нельзя, — я выдавил нервную улыбку. — Нет-нет-нет. Пойдём лучше домой.

— Мама уже там. Я не успела догнать. Она пошла быстро-быстро. Даже не позвала меня.

— Что?.. — Голос сорвался на хрип. — Мы... мы найдём маму. Не переживай.

Я долго не решался. Но потом всё-таки протянул руку. Коснулся её плеча.

И снова — этот поток. Тёплый, сладкий, опьяняющий. Раньше он казался мне приятным. Необходимым. Теперь — вызывал отвращение. Я не хотел этого! Не хотел забирать её силу!

С меня хватит! Слышите?! Мне больше не нужно!

Я отдёрнул руку, разрывая связь.

Но было поздно.

Взгляд дочки изменился. Стал пустым, стеклянным. Будто кто-то выключил свет за её глазами.

— Папа, пойдём к маме вместе.

Она смотрела на меня — и я не узнавал её лица. Черты остались прежними, но... жизнь ушла. Словно неопытный художник попытался нарисовать человека и забыл добавить душу.

Пустота. Отстранённость. Тишина там, где раньше искрился смех.

Страх сжал горло ледяными пальцами.

— Светик, дочка, нам нужно уходить. Пойдём.

Я поднялся. Машинально протянул ей руку — привычка, выработанная годами отцовства. И тут же отдёрнул, осознав, к чему это приведёт.

— Светик, иди за мной.

— Куда, папа?

— Домой.

— Не хочу. — Она снова подняла руку, указывая на луч. — Хочу к маме. Мама там.

Твою мать! Да что за херня здесь происходит?!

Ещё никогда в жизни — ни разу, ни единого чёртового раза — я не хотел так отчаянно проснуться. Открыть глаза. Неважно где — хоть в канаве, хоть на больничной койке, хоть посреди оживлённой трассы. Лишь бы вырваться из этого кошмара.

Желание проснуться стало физической болью. Давило на грудь, сжимало горло, выкручивало внутренности. Паника и страх сковали меня намертво — стальными кандалами, из которых не вырваться. Хотелось рухнуть на колени прямо здесь, перед дочкой, и зарыдать. Завыть, как раненый зверюга, смерившийся со своей смертью.

Но сон не отпускал.

Я дёргался, бился изнутри — а стены этой тюрьмы даже не дрогнули. Не мог проснуться. Не мог вернуться обратно. Если это «обратно» вообще ещё существовало.

Хотя... погоди.

В этом мире я могу многое. Прыгать с крыш без последствий. Высасывать энергию из людей. Не чувствовать боли. Почему остальные так не могут? Может, потому что даже не пробовали? Просто шагают к чёртовому лучу, как сомнамбулы, и всё?

А что, если...

— Светик, — голос сорвался на мольбу. — Положи мне руку на плечо.

— Зачем, папа?

— Так надо. Просто... просто положи. Пожалуйста.

Я опустился на колени рядом с дочкой. Попытался улыбнуться — вышла кислая гримаса, больше похожая на предсмертную судорогу. Что-то внутри нашёптывало: чуда не будет. Не сработает. Зря надеешься.

Но почему? Почему я так уверен в провале, даже не попробовав?

Светик подняла руку. Крохотная ладошка — такая маленькая, что могла целиком уместиться в моей — потянулась к моему плечу. Движения неуверенные, пальчики подрагивают. Она чувствовала что-то. Боялась, что случится нечто страшное.

— Смелее, — прошептал я. — Не бойся, зайка.

А сам замер в ожидании. Молил всех богов, в которых никогда не верил. Пусть меня ударит молнией. Пусть силы хлынут из моего тела в её. Пусть она заберёт всё — до последней капли, до последней искры. Пусть опустошит меня, как я опустошал других. Лишь бы у неё пропало это проклятое желание идти к лучу.

Её ладошка легла мне на плечо.

Тёплая. Невесомая. Родная.

И...

Дерьмо. Чёрт меня побери. Как я и предполагал — ни хрена хорошего.

Поток энергии хлынул в моё тело. Не из меня — в меня! Тёплый, сладкий, отвратительный. Я высасывал собственную дочь.

Вскочил как ошпаренный, отбрасывая её руку.

— Папа! — Светик испуганно отшатнулась. — Ты меня напугал!

— Прости, дочка, прости! — Слова сыпались торопливо, сбивчиво. — Я не хотел, просто... так надо было. Прости.

Я огляделся, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Которого, возможно, у меня уже и не было.

На дороге мы оказались не одни. Из соседнего дома вывалились несколько фигур, охваченных зелёным пламенем. Они озирались по сторонам — растерянно, потерянно. Искали что-то. Или кого-то.

Нет. Не кого-то.

Сферу.

Она звала их. Сидела у них в головах, как червь в яблоке. Нашёптывала, манила, тянула к себе. Они просто не видели её пока — но чувствовали. И шли на зов.

Почему она не говорит со мной? Почему я не слышу этого чёртового голоса? Что во мне не так?

— Папа, мне пора идти.

— Нет!

— Но мама зовёт меня.

— Нет! — Я почти кричал. — Я не хочу, чтобы ты уходила. Сегодня ты со мной. Слышишь? Мы вместе. И мы найдём выход. Обязательно найдём.

— Я хочу к маме.

Её голос был спокойным. Пустым. Лишённым эмоций — тем страшным детским голосом, от которого у взрослых кровь стынет в жилах.

Глава 2

Я уже и забыл, когда в последний раз видел слёзы дочки.

Её личико скривилось — так, как умеют только дети. Тонкие губки надулись, подбородок задрожал, брови сошлись домиком. Она плакала. Во всяком случае, верила в это. Но я видел лишь гримасу — сухую, беззвучную. Ни единой слезинки не скатилось по щекам.

И это было страшнее всего.

Будто чувства остались внутри — живые, настоящие, рвущиеся наружу. Но внешняя оболочка разучилась их отображать. Зеркало души покрылось паутиной трещин, и в отражении ты больше не увидишь себя прежним. Только искажённый силуэт того, кем когда-то был.

— Светик, — я присел рядом, стараясь говорить как можно мягче. — Прошу тебя, пойдём отсюда. Подальше от этого места. Найдём торговый центр, купим мороженое. Как раньше, помнишь? Наши субботние дни?

— Хочу к маме, — она всхлипнула. Беззвучно.

— Поверь мне, я обязательно отведу тебя к маме. Обещаю. Но чуть позже. А сейчас...

— Папа, мне пора.

Её голос изменился. Стал мёртвым. Плоским. Лицо разгладилось — будто кто-то щёлкнул выключателем. Ни тени сожаления. Ни страха. Ни боли. Секунду назад передо мной стояла испуганная девочка — теперь на меня смотрела безжизненная кукла с голосом робота.

— Нет, — простонал я. — Нет, прошу тебя! Пожалуйста, нет!

— Папа, мне пора. Мама ждёт.

— Мать твою, НЕТ!

Гнев вырвался наружу раньше, чем я успел его остановить. Впервые в жизни я закричал на собственную дочь. Заорал, срывая голос.

А она... она даже не вздрогнула. Не испугалась. Не поняла, что происходит. Мой крик прошёл сквозь неё, как ветер сквозь пустую раму. Для неё больше не существовало эмоций — только тупое, неодолимое желание найти мать.

Беспомощность накрыла меня с головой.

Я ничего не мог сделать. Ничего! Возьму за руку — высосу остатки её души. Уговоры не работают. Что ещё?! Что, чёрт возьми, я могу предпринять?!

ЗАРАЗА!

Хотелось выть. Рвать и метать. Разнести к чертям все эти дома — каждый кирпич, каждую балку. Вырвать из земли кусок асфальта и запустить в проклятую сферу. Разбить её вдребезги! Уничтожить весь город — лишь бы Светик не смогла дойти до этого грёбаного луча!

Но я был бессилен.

Оставалось только одно — идти следом. Плестись за спиной собственной дочери, не зная, что ждёт её впереди. Не имея ни малейшего шанса это изменить.

С каждым шагом луч становился ближе. Шире. Ярче. Он манил — как раскалённая лампа манит мотыльков. Со всех сторон выходили люди, вливаясь в общий поток. И один за другим исчезали в зелёном сиянии. Беззвучно. Без следа. Испарялись, словно никогда и не существовали.

Сто метров.

Сто метров — и моя дочь растворится в этом свете. Исчезнет навсегда. А я останусь один. Среди пустых домов и мёртвых улиц.

Это не сон.

Это безумие. Чистое, беспримесное безумие. И где-то в его глубине я вдруг нашёл ответ. Отчаяние отступило — освобождая место чему-то другому. Чему-то окончательному.

— Папа, мне пора.

Светик подняла на меня глаза. В них не было ничего — ни страха, ни надежды. Только прощание.

— Нет, дочка, — я улыбнулся. Спокойно. Почти безмятежно. — Нам пора.

— Ты... пойдёшь со мной?

— Как я могу оставить тебя одну?

Она протянула мне ладошку. Крохотную, невесомую. Я схватил её — крепко-крепко, до боли в пальцах. Боясь выпустить. Боясь потерять.

И мы вместе шагнули в зелёный мрак.

***

— Светик!

— Папа!

— Светик! Где ты?!

Боль взорвалась в виске — жгучая, ослепляющая. Я вдруг осознал себя. Понял, что существую. Что живой.

Ощущение было знакомым — как пробуждение после жестокой пьянки. Секунду назад тебя не было. Вообще. Ни мыслей, ни чувств, ни воспоминаний. И вдруг — бац! — разорванное в клочья сознание начинает медленно склеиваться обратно. Осколки памяти находят друг друга, сцепляются, возвращая телу его законного владельца.

Ты живой.

И теперь я точно знал: когда умру по-настоящему, всё исчезнет так же. Без боли. Без сожалений. Просто — темнота.

Только бы не увидеть этот чёртов зелёный столб снова.

— Яков!

Мужской голос прилетел откуда-то сзади. Неприятный, тягучий, царапающий нервы. Из тех голосов, что способны испортить даже самое прекрасное утро.

Я попытался открыть глаза. Получилось не сразу — левая половина лица онемела, и каждое движение мышц отзывалось вспышкой боли.

Веки разлепились — и тут же захлопнулись обратно.

От страха. От животного, первобытного ужаса, мгновенно швырнувшего содержимое желудка к горлу.

Сквозь узкую щёлку я успел увидеть улицу. Далеко внизу. С высоты птичьего полёта. Не небоскрёб, конечно, но и не первый этаж. Достаточно высоко, чтобы полёт вниз закончился весьма печально.

Я дёрнулся — и обнаружил, что руки связаны за спиной. А сам я стою на коленях у самого края крыши. Одно неловкое движение — и здравствуй, асфальт.

Прохладный утренний ветерок ласково касался разбитого лица. Солнце только-только выползало из-за горизонта, пробираясь сквозь верхушки деревьев на границе острова. Забавно — здесь, оказывается, тоже есть смена дня и ночи. Эти чёртовы парящие в космосе острова вращаются? Как когда-то вращалась Земля?

Философские размышления прервал пинок в спину.

— Яков, слушай внимательно, — произнёс всё тот же противный голос. — Если только подумаешь выкинуть какой-нибудь фокус — любой, без разницы, хоть явление Лизы прямо здесь на крыше — твоя девка мгновенно полетит вниз.

— Я не девка!

Я узнал этот голос. Варвара. Жива. И, судя по тону, настроена воинственно. Молодец, девочка. Держится молодцом.

— Обернись, — предложил мужчина. — Если сомневаешься в моих словах.

Я медленно повернул голову, отрывая взгляд от пугающей бездны под ногами.

Варвара стояла на противоположном краю крыши. Руки за спиной — явно связаны. Рядом маячил тощий парень в потрёпанном лоскутном плаще. В руках он сжимал верёвку, тянувшуюся к пленнице.

Один рывок — и княжна отправится в свободный полёт.

Перед моим взглядом нарисовалась знакомая физиономия.

Мужчина, маячивший за спиной, соизволил выйти из тени. Шагнул в сторону, встал так, чтобы я мог хорошенько его рассмотреть. Иса собственной персоной. Во всей красе — с угрюмой рожей, сальными волосами и видом победителя.

Ну и что он вытворяет? Зачем весь этот театр? Крыша, связанные руки, девушка на краю пропасти — классический злодейский набор. Только чёрного плаща и раскатов грома не хватает для полноты картины.

— Иса, — начал я миролюбиво, — ладно, меня ты боишься. Это понятно, это я могу принять. Но девчонку-то зачем пугать?

— Я тебя не боюсь!

Ага-ага. Конечно-конечно. Тогда почему щёки так забавно надулись? Почему желваки ходят ходуном? Вижу же, что боишься. Каким бы крутым ты себя ни считал, глаза выдают с потрохами. В них плещется страх — густой, липкий, плохо замаскированный напускной бравадой.

Может, стоит его немного припугнуть? Для профилактики?

— Яков, — Иса отступил на шаг, будто прочитал мои мысли, — ещё раз предупреждаю. Если увижу хоть что-то необъяснимое — девка полетит вниз. Это понятно?

— Грязный мужлан! — взревела Варвара с противоположного края крыши. — Как ты смеешь разговаривать с княжной в таком тоне?! Немедленно извинись! Иначе...

— Иначе — что?

Иса оборвал её на полуслове. Жёстко, резко, даже не повернув головы. Продолжал буравить меня взглядом.

— Я бы на твоём месте попридержал язык, — посоветовал я ему доверительным тоном. — Девка-то непростая. С такими связываться — потом проблем не оберёшься. Может, тебе стоит узнать, кому именно вы руки за спиной связали?

Иса улыбнулся. Наигранно, криво — как плохой актёр в дешёвом спектакле. Явно не воспринимал мои слова всерьёз.

И что, чёрт возьми, творится в его голове? Откуда такая уверенность?

— Яков, ну ты же не дурак, — протянул он снисходительно. — Должен понимать: мне плевать на неё. Или ты хотел напугать меня папашей? Не утруждайся. Не прокатит.

Вот это да. Словно мысли читает.

Я как раз прикидывал, что отец Варвары в принципе мог бы устроить Исе очень весёлую жизнь. Если с дочкой случится что-то нехорошее — этого ублюдка достанут из-под земли. Прочешут все туннели, перевернут каждый камень, потратят месяцы — но найдут. И тогда...

Хотя стоп. Их логово уже ищут Рижские. Результат пока нулевой. Так что, вполне вероятно, что бы с нами ни случилось, Иса выйдет сухим из воды. Угрожать ему бессмысленно.

Можно попробовать поиграть с иллюзиями. Но очень, очень аккуратно. Один неверный шаг — и Варвара узнает, каково это — пролететь девять этажей вниз головой.

Не думаю, что ей повезёт так же, как Кольке.

Колька — мой друг детства. Однажды сорвался с крыши. Даже крикнуть не успел — просто исчез из поля зрения, а потом раздался глухой удар. Рухнул прямо на козырёк подъезда. Счастливчик чёртов. Отделался переломом ноги — и всё. Ни царапины на лице. Только застывшая маска ужаса, которая держалась недели две. Спустя полгода снова бегал с нами по крышам, как ни в чём не бывало.

Но Варвара — не Колька. Надеяться на удачу глупо.

Тогда что? Что можно придумать такого, во что Иса точно поверит?

В голове замелькали варианты — один безумнее другого.

Вариант первый: внезапное явление Иннокентия. Старик материализуется на крыше, воздевает руки к небу и громовым голосом заставляет Ису покаяться в грехах. Торжественно, пафосно, с небесным светом и хором ангелов.

Бред.

Вариант второй: Лиза. Прибегает на помощь, запыхавшаяся, растрёпанная. Мол, увидела нас на улице и бросилась следом. Но тут жирный минус: судя по восходящему солнцу, мы проторчали на этой крыше всю ночь. Лиза что — ползла за нами со скоростью улитки? Иса не идиот. Не поверит.

Вариант третий: Дмитрий на летучей мыши. Чёрная крылатая тварь со змеиной головой пикирует с неба, и верхом на ней — загадочная фигура в капюшоне.

Интересно, Иса вообще видел этих монстров? Или при виде перепончатых крыльев у него глаза на лоб полезут?

Нет, хреновый вариант. Слишком много переменных. Слишком легко спалиться.

Да все варианты — дерьмо! Откуда мне знать, во что поверит этот параноик?!

— Яков, ты чего задумался?

Иса опустился рядом со мной на одно колено. Заглянул в глаза — изучающе, цепко. Перетянул на себя всё моё внимание.

— Если решил ослушаться, — произнёс он тихо, — подумай дважды.

И снова эта уверенность. Наглая, напористая, раздражающая. Будто мои причиндалы у него в кулаке — в переносном смысле, разумеется.

Но я не видел других причин для такой самоуверенности, кроме Варвары. Да, она — сильный аргумент. Но откуда Исе знать о наших отношениях? Может, мы ненавидим друг друга? Он об этом подумал?

— Иса, ты, наверное, не в курсе, — я кивнул в сторону княжны, — но на эту девку мне плевать. Так же, как и тебе. Я здесь только по её капризу. И если есть шанс скинуть её с крыши — я первый в очереди.

— Яков!!! — взревела Варвара и топнула ногой. — Как ты смеешь?!

Только не начинай. Умоляю. Просто стой и молчи. Стой. И. Молчи.

— Да неужели? — Иса изобразил удивление. Фальшивое, как трёхрублёвая монета. — Хорошо. Но я бы всё равно не рекомендовал тебе пользоваться своим даром.

— Это почему же? — Я изобразил невинность. — Боишься увидеть что-то страшное? Описаться в штанишки от ночных кошмаров? А хочешь, я прикинусь твоим папочкой? Схвачу ремень и хорошенько тебе всыплю, непослушный засранец!

Иса зарычал.

Его рука дёрнулась — всё тело подалось вперёд, готовое впечатать кулак мне в лицо. Но он остановился. Сдержался. Хотя нейтральный взгляд мгновенно налился злобой.

Опа. Похоже, я случайно наступил на больную мозоль. Кто ж знал, что у него с папашей такие тёплые отношения? Я не специально. Честно. Просто ляпнул, не подумав. Бывает.

Иса медленно выпрямился, нависая надо мной тёмной громадой. Порыв ветра ударил со стороны края крыши — несильный, но подол его лоскутного плаща хлопнул, как парус. Громко, с щелчком.

Иса закрыл глаза. Подставил лицо ветру. И — улыбнулся.

Странная улыбка. Глядя на него, невозможно было понять: он злится или нет? Скулы заострились, щёки опали. Он будто полностью расслабился — наслаждался моментом. Смаковал победу.

Заочно? Или уже одержанную?

— Яков, — произнёс он наконец, медленно открывая глаза. — Ты можешь говорить что угодно. Я не против. Развлекай меня. Но если продолжишь молчать о важном или решишь потешить нас фокусами — твоя жизнь оборвётся. Быстро. И я не шучу.

— Да? И как же? Убьёшь меня, когда шутки станут несмешными? — Я хмыкнул. — И что я должен тебе рассказать? Если тебя интересует Лиза — я знаю, где она.

Специально бросил это имя, как наживку. Хотел увидеть реакцию.

И увидел. Точнее — не увидел. Вот что удивило по-настоящему.

Иса почти не отреагировал. Продолжал смотреть куда-то за край крыши, подставляя лицо утреннему ветерку. Безмятежный, как статуя Будды.

— Но прежде чем ты снова начнёшь врать, — произнёс он лениво, — и тратить своё драгоценное время, которого у тебя очень мало... Давай я кое-что тебе покажу.

— Давай, — я пожал плечами, насколько позволяли связанные руки. — Я весь в предвкушении.

Иса встал прямо напротив меня и снова опустился на одно колено. Лицом к лицу. Глаза в глаза.

Я смотрел на него без особой тревоги. Подобные типы не способны на внезапную агрессию — они слишком любят театральные эффекты, долгие речи и многозначительные паузы. К тому же меч по-прежнему мирно покоился в ножнах. Что он собрался делать? Пырнуть меня кинжалом? Смешно. Не в его стиле.

А вот когда его рука потянулась к моей одежде — я напрягся.

Эй-эй-эй, полегче! Ты куда лезешь? Майку зачем трогаешь? Или у тебя планы забраться мне в штаны? Я, конечно, парень видный, но это как-то слишком внезапно для первого свидания!

Какого хрена происходит?!

Пронесло.

Иса просто схватил край майки и задрал её вверх — почти до самого подбородка. Грубо, без церемоний, будто разворачивал упаковку с товаром.

— Смотри, — произнёс он, кивая на мою грудь.

— Нравится? — Я изобразил томный взгляд. — Оторваться не можешь? Понимаю, у меня роскошный торс. Многие западают.

— Яков, эфир.

Эфир?

А что с эфиром? Его там должно быть полно. Насколько я помнил, в последний раз уровень болтался на отметке десять — почти под завязку. И после этого я не припоминал, чтобы особо баловался магией. Ну, разве что пару мелочей...

Я опустил глаза. Попытался рассмотреть собственную грудь — но задранная майка скомкалась у подбородка, перекрывая обзор. Я видел только смятую ткань и где-то внизу — носки ботинок Исы.

— Не вижу ни черта, — пожаловался я.

Иса сдвинул руку в сторону, натягивая майку и освобождая мне обзор.

И лучше бы он этого не делал.

Лучше бы я продолжал пялиться в скомканную ткань. Меньше знаешь — крепче спишь. Хотя какой, к чёрту, сон, когда у тебя эфира осталось на самом донышке?!

Блин!

Какого хрена?!

Куда всё делось?!

Аквариум, вживлённый в мою грудь, выглядел почти пустым. На дне жалобно плескались зелёные остатки — крохотная лужица, которая даже не покрывала первое деление. Жижа мерно покачивалась, будто издеваясь надо мной. Мол, привет, хозяин, а мы тут заканчиваемся!

Остатки. Именно что остатки. Хватит, от силы, на одну иллюзию. И то — если повезёт. А после не останется ни капли.

Теперь мне стал кристально ясен источник уверенности Исы.

Нет эфира — нет магии. Всё просто. Элементарная математика.

И надо отдать мужику должное — он искренне переживал за моё благополучие. Всеми силами уговаривал не использовать иллюзии. Предупреждал, намекал, почти умолял. За что ему огромное человеческое спасибо. Почти спас мне жизнь. Почти.

Однако вопрос никуда не делся — куда испарился весь эфир?

Неужели я всю ночь, здесь, на крыше девятиэтажки, устраивал иллюзорные представления? Фокусы для голубей и звёзд? Магический стриптиз для луны? Или...

Сны.

Мои сны могли воплощаться в реальность?

Я вдруг отчётливо вспомнил кошмар. Зелёное пламя. Бесконечные вереницы людей. Сферу в небе. И... Светика. Маленькую девочку с зайкой в руках, бредущую к столбу света.

Нет. Это точно был сон. Просто сон. Я не мог встретить дочку посреди Стиксленда. Откуда бы она тут взялась? Бред. Вздор. Галлюцинации измученного мозга.

— Эфир... — прошептал я, пытаясь вытряхнуть кошмар из головы. — Куда делся весь эфир...

Слова не были вопросом. Не предназначались никому конкретному. Я просто бормотал вслух, надеясь выудить ответы из собственных воспоминаний. Но в чертогах памяти царила пустота. Никакой информации о ночных тратах эфира. Только обрывки кошмаров. Зелёное пламя. Детский голос. Маленькая ладошка в моей руке.

— Не зря Иннокентий тебе крылышки подрезал, — Иса расплылся в довольной ухмылке. — Прямо как чуял, на что ты способен. Умный старик. Дальновидный.

Заноза!

Глава 3

Иннокентий.

Ну конечно же!

Как я сразу не догадался?! Чёртова заноза! Этот грёбаный заколдованный кусок древесины высосал из меня весь эфир! Одной ночи хватило — всего одной паршивой ночи — чтобы превратить полный резервуар в жалкую лужицу на самом дне.

От десяти делений осталась половинка. Меньше единицы. Девять с лишним делений испарились за... сколько? Часов за десять? Может, больше? Судя по солнцу, робко выползающему из-за крыш, сейчас около семи утра.

Впрочем, какая разница? Эфир никто не вернёт. А жалкие остатки заноза дожрёт за пару часов. Времени у меня — кот наплакал.

— Иса, — я решил перейти к делу, — чего ты от меня хочешь?

— Ну наконец-то! — он картинно всплеснул руками. — Почему сразу нельзя было так? Вечно приходится искать серьёзный повод, чтобы развязать людям языки.

— Так ты и не задавал вопросов. Только угрожал. Мне и Варваре.

— Я пытался тебя предупредить! — прорычал Иса.

— Всё-всё, понял, усвоил, зарубил на носу. Чем обязан? И можно побыстрее с расспросами? У меня реально мало времени.

— Куда делась Лиза?

— Повторяю: я знаю, где она. Но тебе не понравится то, что услышишь.

Иса оказался отвратительным слушателем.

Перебивал каждые тридцать секунд. Фыркал. Закатывал глаза. Отказывался верить буквально всему, что я рассказывал о вчерашнем дне.

Не поверил, что Варвара из семьи Тузовых. Хмыкнул, когда я упомянул Питер. Скривился при слове «телефон».

А когда я попытался объяснить, как именно Лиза угодила в этот самый телефон...

Чем дольше я говорил, тем сильнее мрачнел Иса. Понимания в его глазах не было и в помине — только гнев, нараставший как снежный ком. С каждым моим словом ком становился всё больше, грозя обрушиться лавиной.

Я уже боялся продолжать. Но впереди маячила самая хитовая часть истории — момент, когда Лиза растворилась в допотопном мобильнике. И мне показалось — возможно, просто показалось — что ладонь Исы медленно поползла к рукояти меча.

Иса, дружище, только не делай глупостей. Пожалуйста.

Но он дослушал. От начала и до того момента, когда мы с Варварой подошли к дому Маши. Дал выговориться полностью.

Правда, судя по его лицу, не поверил ни единому слову.

— Я тебе не верю, — прорычал он.

— Зачем мне тебя обманывать?!

— Не знаю. Может, хочешь заманить в ловушку.

— Иса, зачем мне тебя куда-то заманивать? — Я старался говорить как можно убедительнее. — Я безмерно благодарен вам за спасение! Если бы не вы — что бы со мной сейчас было?

— Наверное, дымился бы на столбе, — пожал он плечами.

— Вот именно!

— Ты сбежал, — отрезал Иса. — Обманул Славу. — Он кивнул в сторону одного из своих людей. — Разбил ему нос. У нас нет повода тебе доверять. Ведёшь себя подозрительно. А в нашем положении... — Он помолчал. — В нашем положении мы не можем позволить себе ошибку. И доверять первому встречному — извини, не вариант. А ты уже видел слишком много.

Иса устало поднялся, потянул спину. Захрустели позвонки. Затем он принялся расхаживать по крыше — взад-вперёд, взад-вперёд. Вид у него был почти профессорский. Как у преподавателя математики перед доской. С одним отличием: Иса пытался решить простейший пример — два плюс два. И у него никак не сходилось.

— Он сказал вам правду! — крикнула Варвара с противоположного края крыши. — Почему вы не верите?!

— А почему я должен верить? — Иса развернулся к ней. — Почему я должен верить хоть кому-то из вас? Вот ты — чем докажешь, что принадлежишь к семье Тузовых? Чем? Где семейная печать?

Варвара поджала губы. Медленно опустила глаза.

Проиграла.

Единственное доказательство её происхождения осталось на водокачке — в зелёных лапах орка. Больше у нас ничего нет. Словам Иса не верит. Документов не существует. Уличные камеры давно превратились в бесполезный хлам...

Хотя. Стоп. Видео.

Я же могу показать ему кое-что интересное! Прямо из собственной головы!

Очки! Где мои очки?!

Я опустил взгляд, лихорадочно шаря глазами по крыше. Ни в карманах, ни у ног — пусто. Вроде бы я прицепил их к вороту майки, но и там ничего.

Куда, чёрт возьми, они подевались?

— Очки? — обратился я к Исе. — Где мои очки?

Только бы не потерялись после его гостеприимного удара в висок. Это будет катастрофа. Мне их ещё возвращать надо.

— Эти? — Иса с наигранным дружелюбием извлёк из внутреннего кармана плаща солнцезащитные очки.

Мои. Рэй-бэны.

— Да! Они самые!

— Ты сейчас серьёзно, Яков?

— А что не так?

— Ты сидишь на краю крыши. Руки связаны за спиной. Эфира — пара капель. И всё, что тебя волнует — вот эти дерьмовые очки?

Иса небрежно махнул рукой с зажатыми очками — в сторону края крыши. В сторону девятиэтажной пропасти.

— НЕТ!!!

Мой вопль эхом прокатился над крышами.

Иса расхохотался. Очки по-прежнему лежали в его ладони — никуда не улетели. Ублюдок просто разыграл меня. Сделал вид, что хочет выбросить, а я, идиот, повёлся как ребёнок.

— Яков, — он отсмеялся и вытер глаза, — что с ними не так? Почему ты так за них трясёшься?

— Надень их.

Иса задумчиво повертел очки перед лицом. Вгляделся в тёмные линзы. Улыбнулся собственному отражению. Раскрыл дужки, снова сложил. Для него это была обычная дешёвая безделушка — разве что симпатичная. Наверное, прибрал как трофей. Понравились.

— Надень-надень, — настаивал я. — А потом подойди и коснись ладонью моей щеки.

Лицо Исы начало меняться. Мышцы напряглись, кожа собралась складками, вырисовывая гримасу отвращения.

И тут я понял свою ошибку.

В подобных ситуациях — когда ты на краю крыши, со связанными руками и пустым резервуаром эфира — не стоит говорить загадками. Не время для интриг и намёков. Нужно говорить прямо. Честно. Как есть.

— Иса, послушай, — я заговорил быстро, пока он не решил проверить, умею ли я летать. — Эти очки — не просто очки. Это артефакт. Очень мощный артефакт. С его помощью ты можешь заглянуть в моё прошлое. Увидеть всё своими глазами — как в кино. Вчерашнее утро. День. Вечер. Всё, что произошло. — Я выдержал паузу и добавил с ухмылкой: — Там, кстати, есть пара весьма пикантных моментов. Такого насмотришься — потом захочется уединиться. Ты ведь любишь подглядывать, Иса?

Иса убрал очки обратно в карман плаща. Неторопливо, демонстративно — будто прятал что-то ценное от назойливого ребёнка.

Затем он подошёл ко мне. Лицо — каменная маска. Ни тени сомнения, ни проблеска интереса. И одарил меня таким взглядом, что внутри что-то неприятно сжалось.

Он не поверил. Снова не поверил. Ни единому слову.

— Ты считаешь меня тупым?

— Да, — я энергично закивал. — Считаю. Я же тебе объясняю...

— Прекрати делать из меня дурака!

Голос Исы хлестнул, как плеть. Он навис надо мной — злой, раздражённый, на грани срыва.

— Твои фантазии начинают меня изрядно доставать! Неужели ты действительно верил, что я соглашусь надеть твои очки? Что я — в здравом уме и трезвой памяти — позволю уговорить себя на такой дешёвый трюк? — Он презрительно скривился. — Яков, мне думается, из нас двоих настоящий глупец — это ты.

— Я говорю правду.

— Я ещё раз спрошу: где Лиза?

— Она внизу. В квартире Маши. Лежит в детской комнате, на кровати. А её душа находится в...

— АААРРРР!!!

Рёв Исы прокатился над крышей, распугивая голубей. Мне показалось, он сейчас со всей силы врежет мне ногой в живот. Уже занёс — но сдержался. Только выпучил глаза, налитые бешенством.

Потом резко развернулся к своим людям. Кивнул.

Коротко. Едва заметно.

Я не понял, что это означало. Но интуиция завыла сиреной — ничего хорошего.

А вот насколько всё плохо — я и представить не мог.

Мужик, державший Варвару на привязи, резко бросил верёвку на пол. Она шлёпнулась к его ногам бесполезной змеёй.

На секунду я понадеялся — всё, пронесло. Сейчас отпустят. Мы же всё рассказали, чего ещё от нас хотеть?

Но нет.

Я ошибся.

Мужик криво улыбнулся — нервно, дёргано — и толкнул Варвару.

Просто взял и толкнул.

В спину.

С девятого этажа.

— НЕТ!!!

Крик вырвался из горла раньше, чем я успел осознать происходящее. Голос тут же сорвался, превратился в сиплый хрип.

— Какого хрена ты вытворяешь?! Скажи, что это шутка! Иса! Немедленно скажи, что это твоя дурацкая шутка!

Лицо Исы исказилось. Но не от злорадства — от страха. Неподдельного, животного страха.

И меня это не успокоило. Наоборот.

Я вдруг осознал: происходящее — не спектакль. Варвару только что сбросили с крыши. По-настоящему. Девять этажей. Асфальт внизу.

— Ты какого хрена наделал?! — взревел Иса на своего подручного.

— Так ты же кивнул! — Тот отшатнулся, выставив руки. — Ты мне кивнул!

— Я обоих вас убью, — прорычал я, буравя их взглядом. — Слышите? Обоих. Лично. Своими руками.

— Я хотел, чтобы ты её припугнул! — Иса схватил подельника за грудки. — Припугнул, понимаешь?! А не сбрасывал с крыши! Дубина!

Они оба метнулись к краю. Прильнули к парапету, уставились вниз.

Я не видел их лиц. Не видел выражений, когда они смотрели на асфальт. На место, где должна была лежать Варвара.

Да мне и не нужно было это видеть.

Руки заныли от бешеных попыток освободиться. Связанные запястья давно онемели, и каждое движение отзывалось острой болью. Я рвался, дёргался, рычал сквозь стиснутые зубы — но верёвки держали крепко.

Бесполезно.

Зато мне удалось подняться на ноги.

Третий мужик уже стоял у края вместе с остальными. Три силуэта, застывшие над пропастью. Разглядывают что-то внизу.

И чего вы там уставились, ублюдки? Любуетесь делом рук своих? Зачем надо было убивать?! Она же ни в чём не виновата!

Я шагнул к ним.

Потом ещё.

А потом — побежал.

Со связанными руками, с бешено колотящимся сердцем, с единственным желанием — врезаться в этих мразей, как шар для боулинга в кегли. Сбить хотя бы двоих. Отправить следом за Варварой. Пусть летят. Пусть падают. Пусть почувствуют то же, что и она!

Месть. Слепая, яростная, всепоглощающая.

Пять метров до цели.

Я уже выставил плечо вперёд, готовясь протаранить спину Исы...

И тут они заорали.

Все трое. Одновременно. Оглушительно, истошно — будто увидели что-то страшное. И бросились врассыпную, как тараканы от включённого света.

Я едва успел затормозить. Ноги заскользили по гудрону, инерция потянула вперёд — к краю, к пустоте, к девяти этажам свободного падения.

Ещё пара метров — и я бы вылетел за крышу следом за Варварой.

Но обошлось.

Я замер, тяжело дыша, и наблюдал, как Иса и его подельники в панике отбегают от парапета.

Что, чёрт возьми, их так напугало?

Увидь я такое в обычной жизни — точно бы штаны испортил. Без вариантов.

Сначала из-за края крыши показались лапы. Две штуки. Мохнатые, членистые, длиной с фонарный столб каждая. Они вцепились в парапет, как пальцы альпиниста в уступ скалы. Когти заскрежетали по бетону, выбивая крошку.

Потом появились ещё две лапы. И ещё.

А потом над краем крыши медленно, торжественно, как восходящее солнце кошмаров, поднялась голова. Лошадиная морда с безумными глазами, в которых плескалось что-то древнее и голодное. Пасть приоткрылась, обнажив ряды зубов — явно не предназначенных для мирного пережёвывания овса.

Массивное тело твари перевалилось через парапет. Восемь лап расставились по крыше, как опоры какого-то жуткого механизма. Щетина на брюхе топорщилась, покрытая чем-то липким и поблёскивающим.

Паука-лошадь.

Во всей своей отвратительной красе.

Подельники Исы отреагировали мгновенно — и абсолютно предсказуемо. Взвыли, как побитые собаки, и бросились врассыпную. Кто куда. Лишь бы подальше от этой твари.

Трусы.

А потом я увидел кое-что, от чего сердце подпрыгнуло к горлу — но уже не от страха.

Варвара.

Живая. Целая. Невредимая.

Она сидела в седле — если этот клубок переплетённой паутины можно так назвать — и выглядела... ну, скажем так, не лучшим образом. Лицо бледное, перекошенное от шока. Глаза огромные, как блюдца. Кожаный жилет и рубаха сплошь заляпаны паутиной — белёсые нити липли к ткани, свисали лохмотьями. Даже на щеке красовался здоровенный клок этой дряни.

Но она была жива!

Внутри что-то оборвалось — тот ледяной узел, который скрутился в груди, когда её столкнули с крыши. Я почувствовал, как на лице расползается идиотская улыбка. Не мог сдержать, да и не хотел.

Значит, я был прав. Паука-лошадь умеет плеваться паутиной. Или выстреливать. Или как это правильно назвать? Метать? Извергать? Впрочем, какая к чёрту разница, из какого места она вылетела и как это называется по-научному? Главное — паутина существует. И она спасла Варвару от близкого знакомства с асфальтом.

Спасибо тебе, мерзкая тварь. Я твой должник.

Краем глаза я заметил движение. Иса — единственный из всей компании, кто не дал дёру — медленно вытащил меч из ножен. Ржавая сталь как-то тускло и болезненно блеснула в утреннем свете. Он встал в боевую стойку, широко расставив ноги.

Храбрец. Или идиот. Иногда это одно и то же.

Его дружки тем временем разбежались кто куда. Один метнулся к лифтовой надстройке — железной будке с дверью, ведущей вниз, к спасительной лестнице. Умный ход. А вот второй просто отскочил в сторону и замер, решив, что оказался в безопасной зоне.

Ошибка.

Он совсем забыл про меня.

Решение пришло мгновенно. Руки связаны? Плевать. Буду тараном.

Я разогнался. Десять метров — три секунды. Выставил плечо вперёд и врезался в мужика на полном ходу. Как товарный поезд в застрявшую на путях легковушку. Как бульдозер в картонную коробку.

У нас оказалась разная весовая категория. И сегодня это сыграло мне на руку.

Прости, приятель. Явно не твой день.

Он рухнул на пыльный битум с хриплым воплем. Попытался подняться — и получил ботинком в лицо. Голова мотнулась, глаза закатились.

Спокойной ночи.

Грубая работа, признаю. Но мои онемевшие руки болели так сильно, что хотелось поделиться этой болью со всем миром. А особенно — с тобой, Иса. Погоди немного, дойдёт очередь и до тебя.

Взгляд зацепился за пояс вырубленного бедолаги. Ремень. Ножны. Торчащая рукоять меча.

Отлично. Дело за малым.

Я повернулся спиной к телу и, морщась от боли, затёкшими пальцами нащупал рукоять. Попытался вытянуть клинок из ножен. Получалось паршиво — пальцы не слушались, скользили, отказывались сгибаться.

Краем глаза я наблюдал за разворачивающейся битвой. Паук-лошадь наседал на Ису, Варвара из всех сил пыталась удержаться в седле, прижимая ноги к паучьему телу. Мощные лапы вспарывали воздух в сантиметрах от лица Исы, но тот — надо отдать должное — ловко уворачивался, отбивал удары, даже умудрялся контратаковать.

Правда, всё происходящее напоминало бой человека с танком. Муравья против ботинка. Исход был предрешён.

Лучше бы ему поступить как тот умник, что юркнул в лифтовую надстройку. Но смелости Исе не занимать. Молодец, мужик. Глупый, упрямый молодец.

Наконец мне удалось выдернуть меч. Я уже боялся, что случайно выну что-нибудь другое — но, к счастью, не промахнулся. Кусок ржавой стали с грубо заточенным лезвием выскользнул из ножен и упал на крышу.

Теперь — самое сложное.

Я прижал клинок ботинком к битуму. Развернулся. Изогнулся так, что позвоночник жалобно хрустнул — ещё чуть-чуть, и сломался бы пополам. Нащупал связанными руками лезвие. И начал пилить верёвку.

Туда-сюда. Туда-сюда. Волокна поддавались неохотно, трещали, рвались по одному.

Есть!

Путы лопнули.

Я выдохнул. Развёл руки в стороны — впервые за несколько часов. Пальцы не слушались. Ладони посинели, распухли. А когда кровь хлынула обратно в онемевшие конечности...

Боль была адской. Будто миллион раскалённых игл одновременно воткнулся в кожу. Я зашипел сквозь стиснутые зубы, затряс кистями, пытаясь разогнать кровь быстрее.

Но это было хорошо. Куда лучше, чем не чувствовать вообще ничего.

Подобрав меч с крыши, я перехватил его обеими руками. С трудом сжал пальцы на рукояти — они слушались через раз, но держали.

Огляделся.

Иса был один. Против паука — а паука, пожалуй, можно считать за десятерых. Против Варвары — которая явно не испытывала к нему тёплых чувств. И против меня.

У парня не было ни единого шанса. В худшем случае — погибнет. Глупо, бессмысленно, от паучьих лап.

И знаете что? Я его понимал.

Понимал его недоверие. Его злость. Его страх. Он видел нас второй раз в жизни — и оба раза мы приносили ему только проблемы. Откуда ему знать, кто мы такие? Почему он должен нам верить?

Надо признать: Иса нам не враг. Просто глупец, запутавшийся на развилке. Принявший неверное решение. Да и Варваре он не хотел причинять вреда — его просто неправильно поняли. Идиот-подчинённый всё испортил.

Попробую его вразумить.

Иначе паучьи лапы размажут упрямого дурака по пыльному битуму. А мне бы этого не хотелось.

Глава 4

Иса снова увернулся — в последний момент, на грани фола. Паучья лапа со свистом рассекла воздух в сантиметре от его головы. Он перекатился по битуму, вскочил и отпрыгнул ещё дальше, принимая более выгодную позицию.

Надо отдать должное — двигался мужик красиво. Профессионально. Явно не впервые уворачивался от смерти.

— Иса! — взревел я. — Мы тебе не враги! Послушай меня!

Куда там. Он меня даже не услышал. Или услышал, но проигнорировал.

Меч Исы со звоном ударил по опустившейся рядом лапе — и отскочил, не причинив твари ни малейшего вреда. С таким же успехом можно было бить зубочисткой по бетонной стене. Иса перегруппировался, кувыркнулся через плечо и нырнул за лифтовую будку. Железная коробка с облупившейся краской — единственное укрытие на всей крыше.

Он высунулся из-за угла, настороженно ловя взглядом и меня, и паука. В глазах — расчёт загнанного зверя.

— Варвара! — крикнул я. — Успокой свою зверюшку!

— Яков, и как ты себе это представляешь?!

Она говорила урывками, с трудом удерживаясь в седле. Руки по-прежнему связаны за спиной, тело мотает из стороны в сторону при каждом движении паука.

— Ну, я не знаю! Ногами побей! Попроси по-хорошему! Скажи «фу»!

Паук-лошадь начал огибать будку, подкрадываясь к добыче. Медленно, методично — как кошка к мышиной норке. Иса понял манёвр и тоже двинулся вдоль стены, стараясь держать укрытие между собой и тварью.

Начались кошки-мышки. Точнее — паука-человечки.

Иса обогнул угол и оказался прямо напротив меня. На его лице плясала угрожающая улыбка — из тех, что говорят: «Мне терять нечего, и я это знаю».

Он поднял меч на уровень груди. Клинок давно не видел полировки — тусклый, покрытый разводами ржавчины. Но заточку сохранил, это чувствовалось по тому, как сталь поблёскивала на кромке. Иса держал оружие уверенно, грамотно — остриё нацелено точно мне в горло.

На секунду мне показалось, что он сейчас сорвётся с места. Рванёт вперёд, попытается проткнуть меня насквозь. Возможно, он действительно этого хотел. Возможно, даже был готов. Но что-то его сдерживало.

Страх? Или остатки здравого смысла?

— Иса, мы не причиняли Лизе никакого вреда, — я старался говорить спокойно, убедительно. — Просто так случилось.

— Как?! — он оскалился. — В какую твою бредовую историю я должен поверить?!

— Сложи оружие — и я докажу!

Он усмехнулся. Истерически, надломленно. Смех человека, которому уже нечего терять.

— Яков, ты держишь меня за дурака. И знаешь что? Мне обидно!

Паука-лошадь не останавливался. Очередной рывок — и Иса метнулся за угол, скрывшись из виду.

— Иса! Да послушай ты меня! Мы на одной стороне! Я знаю, где Лиза! Я покажу её тебе! Обещаю!

Огромная туша твари полностью перекрыла будку, повернувшись ко мне мохнатым задом. Зрелище, прямо скажем, на любителя. Мне было непонятно — паук играет с Исой, как кошка с полудохлой мышью? Или действительно пытается добраться до бедолаги?

— Иса! — крикнул я в пустоту. — Тебе от него не скрыться, ты понимаешь это?! Если нет — мне тебя жаль! Даже боюсь представить, что он с тобой сделает!

Из-за будки донёсся рык. Хриплый, надсадный — рык человека, которого загнали в угол. В нём смешались злость, отчаяние и упрямство. Много упрямства. Иса явно не собирался сдаваться.

Соперники продолжали нарезать круги вокруг будки — бесконечный танец смерти. Паук преследовал, Иса уворачивался. Варвара покачивалась в седле, вцепившись в паутину побелевшими пальцами.

Я двинулся ближе, выставив перед собой меч. Угрожающе — насколько это вообще возможно с куском ржавого железа в руках.

Мне бы сейчас создать иллюзию. Напугать Ису чем-нибудь эдаким. Ввести в заблуждение. Но эфира на дне — жалкие капли. Любой, даже самый простенький трюк высосет остатки и отправит меня в объятия холодной тьмы.

Впрочем, не всегда же полагаться на магию? Из каждой сложной ситуации можно выбраться по-разному. При помощи языка, например.

Отличное оружие, кстати. Недооценённое.

— Иса, убери меч — и никто тебя не тронет!

— Ага, как же! — донеслось из-за угла. — Так и поверил! Ты даже это чудище в сторону отвести не можешь!

Тут он был прав. Паук-лошадь напоминал обезумевшую собаку, сорвавшуюся с цепи. Но при этом тварь словно чувствовала, где свои, а где чужие. На меня не бросалась. Значит, как-то на неё можно влиять.

Ключ — Варвара. Она сидит в седле, она приручила эту зверюгу. Нужно её освободить.

Когда паук в очередной раз развернулся, выставив ко мне заднюю часть, я принял решение. Сунул меч за пояс — осторожно, чтобы не оттяпать чего лишнего — и рванул вперёд.

Ухватился за ближайшую лапу. Жёсткие волоски впились в ладони, но я держался. Подтянулся, закинул ноги на соседнюю лапу — и повис, растянувшись между двумя конечностями.

В этот момент паук дёрнулся.

Мир закружился. Крыша, небо, будка — всё смешалось в безумном калейдоскопе. Меня мотало из стороны в сторону, как бельё в стиральной машине. Ощущение было до боли знакомым — однажды я уже оказывался в машине, которая катилась с обрыва. Тогда выжил. Значит, и сейчас обойдётся.

Надеюсь.

Перехватываясь за щетину, я пополз вверх. Лапа дёрнулась — я чуть не сорвался. Ещё рывок — колено проскользнуло по хитину. Чёртова тварь, да стой ты спокойно!

Каким-то чудом мне удалось перебраться на массивный паучий зад. Огромный, мохнатый, неожиданно тёплый. Я вцепился в жёсткие волоски и пополз дальше — к седлу.

Добрался.

Варвара сидела бледная, растрёпанная, но живая. Её мотало из стороны в сторону, однако паутина прочно удерживала на месте.

— Соскучилась? — спросил я, усаживаясь позади неё.

— Безумно!

Выхватив меч из-за пояса, я быстро перерезал верёвки на её запястьях. Варвара выдохнула с облегчением и принялась разминать затёкшие руки. На её лице застыло выражение холодной ярости.

— Можно паук убьёт этого придурка? — процедила она сквозь зубы.

— Нет, не надо. Он нам ещё пригодится.

Но видимо Иса услышал. И конечно же, воспринял слова Варвары не как шутку. А как приговор.

— Живым не возьмёте!!! — раздался оглушительный рёв из-за будки.

— Иса, ты неправильно понял! — попытался я оправдаться.

Вышло жидковато и неубедительно.

— Варвара, успокой паука! Немедленно!

— Не приказывай мне! Ты забываешь, с кем...

— О господи, да прекрати ты уже! — Я едва не схватился за голову. — Ты не у себя в усадьбе! Паук сейчас убьёт этого бедолагу!

— Они пытались меня убить, Яков! — Она развернулась ко мне, сверкая глазами. — Ты на чьей стороне?!

— Они не хотели тебя убивать! Произошло недопонимание!

— Недопонимание?! — Варвара задохнулась от возмущения. — Я пролетела пять этажей вниз головой! Пять! Я видела, как приближается асфальт! Видела каждую трещинку, каждый камешек! Всё внутри сжалось в комок, Яков! И знаешь, что самое обидное? У меня была одна секунда. Даже меньше! Одна паршивая секунда, чтобы попрощаться с жизнью. Это нечестно! Это несправедливо! Люди в книгах успевают вспомнить всю жизнь, а у меня не было времени даже на приличную последнюю мысль!

Пока она выплёскивала накопившийся гнев, из-за угла будки выскочил Иса.

Он выглядел как самурай перед последней битвой. Лицо — каменная маска. Ни страха, ни сомнений. Меч занесён над головой, кончик клинка смотрит точно в небо. Взгляд — острый, сфокусированный, взгляд человека, принявшего решение.

Он успел ударить паука по лапе — сталь высекла искры из хитина — а потом...

А потом паук ответил.

Мощная конечность врезалась Исе в грудь. Со всей силы. Без замаха, без предупреждения. Просто — бац! — и мужика отбросило метров на пять. Он пролетел по воздуху, как тряпичная кукла, и рухнул на битум. Поднялись клубы пыли. Меч отлетел в сторону, зазвенев о крышу.

Иса закашлялся — надсадно, хрипло, выплёвывая пыль вперемешку с чем-то красным.

Да, неприятно. Наверное, из него выбило всю дурь разом. Вместе с воздухом из лёгких и парой рёбер в придачу.

Я похолодел. Вдруг это был первый и последний удар? Вдруг мужик уже никогда не встанет?

Хватит. Пора заканчивать этот цирк.

— Варвара! — рявкнул я ей прямо в ухо. — Укроти своего зверя! Сейчас же!

Варвара ничего не ответила. Просто перехватила поводья и мягко потянула на себя, уводя лошадиную голову в сторону от поверженного Исы.

Потом её ладонь скользнула по шее твари. Нежно, почти ласково. Пальцы прошлись по границе между жёсткой конской гривой и хитиновым панцирем — там, где шерсть переходила в гладкую, поблёскивающую броню. Странное зрелище: хрупкая женская рука на теле восьмилапого кошмара.

Зверюшка притихла. Перестала переступать лапами, успокоила дыхание. Даже голова опустилась — будто огромная собака, которую почесали за ухом.

Пора воспользоваться моментом.

Я спрыгнул с паука — благо высота была не смертельной — и бросился к Исе. Тот ворочался на битуме, постанывая от боли. Рёбра явно пострадали, каждый вдох давался с трудом.

Но когда наши взгляды встретились — я увидел не мольбу о пощаде. Ни тени капитуляции. Его глаза горели всё тем же упрямым огнём. Он был готов драться дальше. Хоть ногтями, хоть зубами. Для него эта битва ещё не закончилась.

Упёртый балван.

— Иса, я обещал, что мы тебя не тронем, — я присел рядом. — Слово держу. Просто не дёргайся и не сопротивляйся. Я кое-что тебе покажу. Да успокойся ты уже, мать твою!

Я полез к нему во внутренний карман плаща. Туда, где лежали мои очки.

И тут началось.

Иса принялся отталкивать меня. Размахивать руками. Извиваться, как угорь на сковородке. Подавив острое желание врезать ему по лицу — для профилактики и общего успокоения — я навалился всем весом и всё-таки выудил очки из кармана.

Рэй-бэны. Мои драгоценные рэй-бэны. Те самые, что достались мне таким трудом. Если придётся проходить этот путь заново — я, пожалуй, откажусь.

Пока я разглядывал находку, ладонь Исы застучала по битуму. Шарила, искала что-то. Ага, ясно. В метре от нас валялся его меч — ещё чуть-чуть, и он бы дотянулся.

Но не сегодня, приятель.

Я поднялся и отпихнул клинок ногой подальше.

Мужик всё никак не унимался. Я ему даже не угрожал — а он продолжал смотреть на меня, как на врага народа. Будто у меня на лбу написано: «Боль и мучения — наша специализация».

Неужели я кажусь таким кровожадным? Надо будет поработать над имиджем.

— Думаешь, ты победил? — прохрипел Иса, скалясь.

— В чём, Иса? В чём я победил? — Я устало вздохнул. — Я просто хочу до тебя достучаться, а ты ни черта не слушаешь! Мы не враги! Понимаешь? Если да — кивни.

— Давай сразимся. Как мужчина с мужчиной. На мечах. Или испугался?

— И какой в этом смысл? — Я покачал головой. — Убив меня, ты точно не найдёшь Лизу. А я знаю, где она. И сейчас докажу.

Опустился рядом с ним на одно колено. Он попытался схватить меня за куртку — но я легко отбил его руки. Сил у него почти не осталось. Паук-лошадь выбил из него всю дурь, превратив в жалкого слабака, способного лишь огрызаться.

— Не сопротивляйся, — попросил я почти мягко. — Если бы я хотел тебя убить — сделал бы это уже сотню раз.

— У тебя не было столько возможностей!

— Ты прав. Но одна точно есть — прямо сейчас. И, как видишь, мой меч за поясом.

Иса обмяк. Устало, обречённо — смирился с неизбежным. Хотя когда я начал надевать ему очки на лицо, его губы скривились в злобном оскале. Он мотнул головой — я силой удержал её на месте и всё-таки нацепил рэй-бэны.

Затем схватил его ладонь. Крепко, жёстко — как тисками. Сжал пальцы, не давая вырваться. Обычное мужское рукопожатие, только чуть более... принудительное.

К моему облегчению, касаться лица не потребовалось. В прошлый раз Саша установила со мной контакт прикосновением к моей щеке — но сейчас хватило простого рукопожатия. И слава богу. Как-то не было желания тереться щекой о чужую потную пятерню. Особенно мужскую.

Поначалу Иса сопротивлялся. Дёргался, пытался вырвать руку. Но постепенно магия артефакта затягивала его — глубже, глубже. Ему придётся пройти через это. Только так он увидит моё прошлое.

И он увидел.

Тело Исы расслабилось. Дыхание выровнялось. Время от времени он вздрагивал — видимо, перед его внутренним взором разворачивались особо яркие картинки моего вчерашнего дня.

Не завидуй, Иса. Уверен, ты и сам способен на подобное. Просто нужно приложить чуть больше фантазии.

— Этого не может быть... — зашептал он. — Не может быть...

За спиной фыркнул паука-лошадь. Послышался мягкий удар — Варвара спрыгнула на крышу. Наверняка она не понимала, зачем я вожусь с этим типом.

Может, она и права. Но я считал иначе. В нашем деле пригодится любой союзник — даже такой. Ису можно понять: его знакомая пропала, а все ниточки сошлись на мне. Я бы на его месте поступил точно так же. Возможно — ещё жёстче.

Просто на моей стороне оказался более могущественный аргумент. Восьминогий и очень убедительный.

— Лиза... — медленно проговорил Иса. — Не верю... Этого не может быть! Чёртова магия! Не верю!

Так, у пациента резко подскочила температура. Пора заканчивать сеанс.

Я снял очки с его лица и повесил на ворот своей майки. Туда, где им самое место.

— Ну как кинцо? — поинтересовался я. — Попкорна не хватило?

— И я должен в это поверить? — Взгляд Исы оставался скептическим.

— Слушай, эти очки работают в обе стороны. Понимаешь, что это значит? Если сомневаешься — я могу надеть их сам и прогуляться по твоему вчерашнему дню. Увижу всё, что ты видел. Каждую деталь. А потом расскажу тебе — и тогда ты точно поверишь, что артефакт не врёт.

Иса уронил голову на битум. Тяжело выдохнул — долго, протяжно. Будто выпускал из себя всё накопившееся напряжение. Позволял ему уйти, раствориться в утреннем воздухе.

Он больше не смотрел на меня как на врага.

— Ладно, — произнёс он наконец. — Верю. Я слышал о таких артефактах. Видимо, и мне довелось испытать их силу. — Он помолчал. — Эти образы... они были такими реальными. Пугающе реальными.

— Представь, каково нам было всё это пережить. Не в очках, а вживую.

— Да уж. Особенно с Машей. Представляю...

— Потише, приятель! — Я быстро наклонился к его уху. — Есть вещи, о которых не нужно знать всем. Понимаешь?

Иса кивнул. На его лице проступила слабая улыбка — первая за всё утро.

— Мы должны найти Дмитрия, — сказал он, глядя мне в глаза.

— Найдём. Не переживай.

Я протянул ему руку. Он ухватился за предплечье — крепко, по-мужски — и я помог ему подняться. Иса принялся отряхивать пыль с плаща, украдкой поглядывая в сторону Варвары.

Девушка стояла рядом с пауком, демонстративно отвернувшись. Всем своим видом показывала: общаться с этим типом она не намерена. И её можно было понять.

Иса тоже это понял. Понял, что они с дружками перешли черту.

— Тебе никто не хотел причинить вреда, — попытался он оправдаться.

— Тебе тоже, — холодно отозвалась Варвара, поглаживая чёрную гриву паука. — Ни во второй раз, ни в третий.

— Второй? — Иса нахмурился. — Третий?

— Ну да. Если моя красавица снова пнёт тебя в грудь — я тут совершенно ни при чём. Просто предупреждаю.

— Понял. Буду держаться подальше.

Иса наклонился и поднял свой меч. На секунду я напрягся — мелькнула мысль, что он может броситься на меня. Или, того хуже, на Варвару. Но он поступил разумно. Клинок с тихим шелестом скользнул в ножны.

Потом Иса направился к своему приятелю — тому самому, которому я так качественно разбил нос. Помог бедолаге подняться. Тот выглядел жалко: весь в пыли, шатающийся, с лицом, перемазанным засохшей кровью. Он утёр красное месиво ладонью и одарил меня взглядом, полным лютой ненависти.

Ничего, приятель. Заживёт. И нос, и гордость.

— Тебе никто не собирался причинять вреда, — оправдался я, вскинув обе руки и демонстрируя пустые ладони.

Мужик с разбитым носом продолжал сверлить меня взглядом. Явно не поверил. Ну и ладно — я-то знаю, что говорю правду. Честно-честно! Ну, почти честно. Процентов на девяносто. Может, на восемьдесят пять.

— Хорошо, Яков, — Иса отряхнул последние клочья пыли с плаща и повернулся ко мне. — Я отправлюсь к Иннокентию. Попрошу его помочь найти Дмитрия. У старика есть связи, есть ресурсы...

— А потом что? Будешь бегать за его тенью?

Иса нахмурился.

— В смысле?

— Дмитрий не из тех, кто сидит на одном месте, поверь мне. — Я покачал головой. — Гнаться за ним — всё равно что пытаться поймать дым голыми руками. Вроде видишь цель, вроде почти схватил — а он уже растворился в воздухе и появился где-то за спиной. Пока ты добежишь до одной точки, он будет в трёх других. Одновременно.

Иса задумался. По лицу было видно, что мои слова попали в цель. Он и сам понимал: охота на столь сильного персонажа — занятие неблагодарное.

— И что ты предлагаешь?

— Нам не нужно его искать.

— То есть?

— Пусть сам нас найдёт.

Иса моргнул. Переглянулся со своим окровавленным приятелем. Тот выглядел не менее озадаченным — даже злость на лице сменилась искренним недоумением.

— Зачем ему нас искать? — осторожно уточнил Иса. — С какой стати Дмитрий вдруг бросит все дела и примчится к нам?

Я позволил себе загадочную улыбку. Люблю такие моменты — когда знаешь чуть больше остальных и можешь красиво выдержать паузу.

— Я дам ему повод. Очень хороший повод. Ну прямо очень-очень хороший.

Лица бывших врагов вытянулись от любопытства. Иса подался вперёд, его приятель забыл про разбитый нос. Даже Варвара, всё это время демонстративно игнорировавшая наш разговор, чуть повернула голову.

Паук-лошадь фыркнул — то ли от нетерпения, то ли просто прочищал ноздри.

Что ж. Кажется, у меня появилась благодарная аудитория.