Негативный Иллюзионист том 3

Глава 1

Я быстро осмотрел опустевший зал.

Мне на глаза попались лица девчонок и детей, и вид их был довольно удручающий. Варвара была рада найти своего брата, правда осознание того, что мы попали в ловушку — вызывало у неё панику. Впрочем, как и у Лизы. И я уже молчу о детях, которые вообще не понимали, куда они попали. Нам еще повезло, что зал не наполнился детской истерикой типа: хочу к маме! Отпустите меня!

Все вместе покинуть Стиксленд на территории Питера мы не могли, как оказалось, наши души имеют прямую связь с островом, на котором мы осуществили вход в стиксленд. И теперь у нас только одна дорога — домой, в Новосибирск. А туда можно попасть только нырнув в портал, который находится далеко в жопе. И ладно мы смогли без проблем из неё выбраться. Но сейчас нам необходимо проделать совсем обратный трюк, и поверьте мне, забираться куда сложнее, чем выбираться.

— Больше здесь ловить нечего, — говорю я, оглядывая Лизу с Варварой. — Надо сваливать. И чем быстрее — тем лучше.

Лиза смотрит на меня с беспокойством:

— Как думаете, как быстро Родион успеет осознать, что случилось?

Я усмехаюсь:

— Час у нас есть, как минимум. За минуту в реальном времени он только глазки успеет протереть.

Мы выходим из здания — молча, быстро, стараясь не привлекать внимания. Хотя кого здесь привлекать? Стиксленд пуст, словно вымер.

Доходим до набережной, спускаемся к обмелевшему руслу Невы. Дно реки — исторический музей, собравший себе внушительную коллекцию. Здесь вам и остовы грузовиков, и катера, и еще куча различного хлама, который нам приходится обходить, чтобы добраться до противоположного берега. Впереди виднеется силуэт Исаакиевского собора — мрачный, искажённый негативными красками Стиксленда. Словно кто-то взял фотографию и вывернул все цвета наизнанку.

Мне это место начинает надоедать. Серьёзно. Я бы сейчас с удовольствием сидел где-нибудь в баре, с холодным пивом в руке, слушал бы байки собутыльников и не думал ни о каких ритуалах, магах и детях.

Но вместо этого я здесь. В компании двух женщин и двух детей. В мире, где всё не того цвета. Где ветер гуляет по пустым улицам, смахивая пыль с граней реального мира, словно пытается стереть последние следы жизни.

Настроение — ниже плинтуса.

Мы идём молча, и меня не покидает ощущение, что за нами кто-то наблюдает. Я оглядываюсь — ничего. Пустота. Тишина. Только ветер да негативные краски вокруг.

Где-то на середине реки Варвара врубает режим нытья:

— То, что мы совершили, — говорит она тихо, но в её голосе слышится упрёк, — это было огромной ошибкой.

Я выдыхаю. Вот оно. Началось.

— У тебя были другие идеи? — спрашиваю я, не оборачиваясь. — Ну-ка, напомни мне?

Варвара пожимает плечами — я слышу шелест её одежды:

— Я не думала, что так выйдет.

Я останавливаюсь, оборачиваюсь к ней. Она стоит, прижимая Никиту к себе, и смотрит на меня виноватым взглядом.

— А вы, женщины, всегда мало думаете, — говорю я с лёгкой усмешкой. — Вам говоришь, что не нужно торопиться, а вы всегда всё делаете по-своему. А нам потом разгребать.

Варвара поджимает губы, готова огрызнуться, но я не даю ей шанса:

— Дети у нас. Все здоровы. Давайте просто будем рады этому событию, а?

Она молчит несколько секунд, потом качает головой:

— Родион не отстанет от нас. Он всё расскажет отцу. И тут тогда такое начнётся...

Я закатываю глаза. Господи, дай мне терпения.

— Рижские заявятся к моему отцу, — продолжает она, и её голос начинает дрожать, — обвинят его в том, что его дочь напала на Родиона с пособниками... и тут такое начнётся...

Она чуть ли не плачет. Невыносимо.

— Варвара, — говорю я, стараясь сохранять спокойствие, хотя раздражение подступает к горлу, — и как ты себе это представляешь? Родион прибегает к папочке весь в слезах и начинает ему плакаться в жилетку? Со слюнями на губах жалуется: «Папуль, пришли нехорошие люди и нарушили мой ритуал, при помощи которого я так сильно желал получить силу, благодаря которой, Папуль, я бы мог тебя свергнуть!» — я делаю паузу, усмехаюсь. — Так, Варвара? Или у тебя есть другие варианты?

Она смотрит на меня, моргает:

— Он может по-своему рассказать историю.

Я почти грубо бросаю:

— Успокойся. Он никуда не пойдёт жаловаться.

Варвара молчит, но я вижу, что она не успокоилась.

Я вздыхаю, решаю продолжить:

— Но я вот что тебе скажу. Мы ему помешали — да, это факт. Но мы его не остановили. В любом случае, ритуал он снова продолжит. Снова найдёт детей. Возможно, они ещё не родились. А возможно, просто ещё не прошли новую инициацию со слезой дракона.

Варвара хмурится:

— Что ты имеешь в виду?

Я смотрю на неё, потом на Никиту:

— Твой брат... ты считаешь, он случайно нашёл слезу дракона?

Варвара молчит. Потом медленно опускает взгляд на Никиту и спрашивает:

— Никита, ты помнишь, что произошло в тот день, когда ты коснулся слезы дракона?

Мальчик молчит. Долго. Слишком долго.

Я вижу это сразу — ребёнку сложно скрыть правду. Мы все себя вели в детстве похожим образом.

— Не помню, — наконец отвечает он тихо.

— Не ври! — огрызаюсь я.

Варвара тут же разворачивается ко мне, глаза полны гнева:

— Яков! Помни, с кем общаешься!

Я поднимаю руки в примирительном жесте:

— Варвара, он врёт тебе.

Она смотрит на меня, потом снова на Никиту. Её лицо становится строже:

— Никита. Как всё было?

Мальчик опускает взгляд, его губы дрожат. Потом, почти плача, говорит:

— Сестра... в тот день я убежал за территорию. Хотел с мальчишками поиграть на заброшках. Мне скучно на территории усадьбы...

Варвара смотрит на него, и я вижу, как её лицо меняется — от строгости к беспокойству.

— Дальше, — тихо просит она.

Никита всхлипывает:

— К нам подошёл дядя. В капюшоне. Он протянул мне камень. Красивый. Блестящий. Я не смог отказаться... — Мальчик вытирает слёзы. — Он сказал, что я достоин этого камня. Что отец будет гордиться мною. А потом... я ничего не помню...

Варвара обнимает его крепче:

— Потом мы нашли тебя у ворот усадьбы.

Я киваю:

— Видимо, тем незнакомцем был Родион. И он тебя притащил к усадьбе. Хотя мог забрать с собой.

Варвара смотрит на меня:

— Почему он этого не сделал?

— Ну, тогда появились бы подозрения, — объясняю я. — Вы могли бы его отыскать. И тем самым вышли бы на Родиона. Проще было вернуть мальчика, чтобы никто ничего не заподозрил. Что у Родиона почти и получилось. Но тут тебе, Варвара, чертовски повезло найти меня. Судьба, мать её.

Варвара молчит, потом кивает:

— Ты прав, Яков.

Я усмехаюсь:

— Конечно, прав. Как всегда.

Лиза смотрит на меня с лёгкой усмешкой:

— Скромность — твоя не самая сильная сторона, Яков.

Я пожимаю плечами:

— А зачем мне скромность? Я здесь единственный, кто думает головой.

Варвара фыркает, но ничего не говорит.

Мы продолжаем путь по обмелевшему руслу. Ветер гуляет вокруг, смахивает пыль, и я снова чувствую, что за нами кто-то наблюдает.

Оглядываюсь — ничего. Но ощущение не проходит. Словно Стиксленд сам следит за нами. Ждёт. Готовится к чему-то. Я сжимаю рукоять сабли крепче и иду дальше. Скорее бы выбраться отсюда.

Достигнув противоположного берега, мы поднимаемся на набережную. Я веду всех дворами — знаю эти места, помню маршрут.

Какое же мрачное место! Здесь царит особый холод — не физический, тот, что пронизывает до костей, а какой-то иной, беспокоящий, словно пустота сама по себе высасывает тепло из души. Улицы мертвы, окна домов зияют чёрными провалами, словно глазницы черепов. Всё вокруг застыло в негативных оттенках, и это давит на психику сильнее, чем любой мороз. Дома кажутся не просто пустыми — они словно отвергают саму идею жизни, стоят как молчаливые свидетели чего-то страшного, что произошло здесь давным-давно.

Мы проходим несколько улиц, сворачиваем в переулок, и Варвара снова заводит старую пластинку:

— Скоро Родион начнёт принимать меры. Он так просто не сдастся. Он найдёт нас, и тогда...

— Всё в порядке, успокойся, — перебиваю я, не оборачиваясь. — Нам ничто не угрожает…

Ну как всегда — накаркал. В этот самый момент над нашими головами пронеслась огромная тень.

Все замирают. Затихают. Даже дети перестают всхлипывать.

Я шепчу сквозь зубы:

— Добегались.

Медленно поднимаю голову и вижу её.

Над домами, описывая широкую дугу, летит гигантская летучая мышь, охваченная зелёным пламенем, которое не обжигает, а скорее подсвечивает её уродливые контуры. Крылья бьют воздух с такой силой, что я слышу хлопки перепонок даже отсюда, с земли. Существо огромное — размах крыльев метров десять, может больше. Тело покрыто чёрной шерстью, но голова... голова змеиная, с раздвоенным языком, который высовывается и втягивается обратно, пробуя воздух. Из пасти тянутся поводья, за которые держится наездник — мужчина в тёмной мантии с капюшоном на голове.

Змеиная голова поворачивается, и я понимаю: она нацелена точно на нас.

— Она вернулась! — кричит Лиза, её голос дрожит. — Что ей от нас нужно?!

— Ну уж точно не поболтать, — бросаю я, не отрывая взгляда от существа. — Успокойтесь. Не двигайтесь и не суетитесь. У меня есть план.

Я закрываю глаза на секунду, концентрируюсь, чувствую, как магия откликается. Накидываю на себя иллюзию — образ Родиона. А он у него неплохой – кожаная куртка, майка с принтом в виде черепа. Жаль нет возможности включить пару песен группы Misfits и немного расслабиться. Так всё заколебало…

Летучая мышь пикирует вниз, змеиная голова раскрывает пасть, готовясь протаранить нас, но в последний момент резко берёт в сторону, взмывает вверх и приземляется на крышу соседнего здания. Когти на крыльях впиваются в край крыши, держат массивное тело. Змеиная голова опускается, всматривается в нас, раздвоенный язык высовывается, пробует воздух. Видимо, раб испугался вида хозяина.

Я поднимаю голову и смотрю на наездника, чтобы он ощутил всю тяжесть моего взгляда и подумал над тем, что он совершил. Надеюсь, Родион здесь не последний человек и обладает хоть каким-то авторитетом.

Наездник явно меня видит, ворочается в седле и пытается присмирить свою летучую бестию, дёргая на себя поводья. Через пару секунд летучая мышь замирает. Наездник наклоняется ко мне, скидывает с головы капюшон.

Вот это поворот!

Дмитрий, мать его!

Лысый, с резкими чертами лица, в тёмной мантии, которая развевается на ветру. Он смотрит на меня сверху вниз, и на его губах играет усмешка.

Выследил, хрен собачий. Но как?

Мысли мчатся. Нас предали? Кто? Варвара? Она единственная, кто мог... Ладно, сейчас не время выяснять отношения, но я точно спрошу с неё. Не может быть, чтобы нас вот так взяли и посреди Питера отыскали.

Я, под видом Родиона, начинаю первым:

— Дмитрий, ты пугаешь детей! А они мне нужны со здоровой психикой.

Я говорил уверенно и твёрдо, но боюсь мои слова не были восприняты всерьёз, что усложняло наше положение.

Дмитрий смеётся — громко, раскатисто, и этот смех эхом отражается от стен мёртвых домов:

— Дети нужны Родиону, и Родиону плевать на их психику. А твои фокусы со мной снова не прокатят. — Он наклоняет голову, изучает меня. — Отдай мой камень по-хорошему, и я дам тебе уйти, иллюзионист хренов.

Играть дальше спектакль нет никакого смысла, меня раскусили. Я выдерживаю паузу, потом спрашиваю:

— А как же остальные?

Дмитрий пожимает плечами:

— Мне нужен только камень. И, если честно, и ты мне нужен. Ну, не совсем мне, но твоя личность вполне обрадует моего хозяина.

И тут Варвара внезапно встревает в разговор:

— Дмитрий! Ты совсем не замечаешь моего присутствия? Я здесь, ау! Я выполнила свою часть уговора, дай мне и Никите уйти!

Я оборачиваюсь к ней, и Лиза делает то же самое. Мы смотрим на Варвару с подозрением.

— Ты предала нас, — говорю я, и голос звучит холодно.

Варвара качает головой, на её лице отчаяние:

— Я вас не предавала! Поверьте мне! Я никак не могла сообщить Дмитрию, где мы и куда направляемся! Единственное, что я должна была сделать, — заманить вас в Стиксленд и...

Она не успевает договорить.

Дмитрий громко ревёт:

— Варвара, ты не выполнила наш уговор! Ты обманула меня. Нагло обманула. И не надо сейчас пытаться оправдаться. Если бы мой подарок при каждом звонке не сообщал мне ваше местоположение, я бы вас не нашёл!

Подарок? Чёртов телефон! Хренова технология из каменного века нас выдала!

Я смотрю на Варвару, и всё встаёт на свои места. Она звонила по нему несколько раз. И она не знала, что он связан с Дмитрием?

Варвара смотрит на меня, на её лице сострадание и отчаяние смешались в довольно стрёмную гримасу. И не нужно быть спецом по женской части, чтобы понять, что сейчас начнутся сотни оправданий и реки слёз:

— Яков, да, телефон был не просто для поиска Никиты, но я не знала, что он выдавал наше местоположение. Телефон должен был... — она замялась, явно подбирая слова помягче. — Он должен был… Я должна была поймать твою душу.

— Что?! — вырывается у меня, и голос звучит слишком громко в мёртвой тишине Стиксленда. — Поймать мою душу?!

Варвара начинает кивать и кривить лицо, будто пытается расплакаться, но в Стиксленде это невозможно. А жаль, я бы хотел взглянуть на её покрасневшее лицо и увидеть там раскаяние.

— Да, — говорит Варвара. — Но я не стала этого делать.

— Или ещё не сделала? — бросает Лиза, и в её голосе звучит такой гнев, что даже я невольно вздрагиваю — Лиза тот ещё орех.

— Нет! — рявкает Варвара, её голос срывается на крик. — Я передумала делать это! Я бы в любой момент могла воспользоваться телефоном, но не стала! Поверьте мне!

— Так сейчас самый лучший момент! — кричит Дмитрий сверху, и его голос эхом разносится по пустым улицам.

Летучая мышь срывается с крыши, её крылья бьют воздух с такой силой, что я чувствую, как меня качнуло от потока ветра. Существо пикирует вниз, змеиная голова раскрывает пасть, обнажая ряды острых зубов, зелёное пламя вспыхивает ярче, окутывая монстра целиком.

Времени на раздумья нет.

Я прыгаю к девчонкам, хватаю их в охапку — Лизу за плечо, Вику за руку, Никита тут же цепляется за мою куртку — и пытаюсь рвануть к дому напротив, к подъезду, хоть куда-то, где можно укрыться от этого кошмара.

Но не успеваю.

Летучая мышь врезается в нас на полном ходу — словно грузовик на скорости сто километров в час. Со скоростью я, конечно же, преувеличил, но удар был такой силы, что мир вокруг меня мгновенно превращается в хаос. Я чувствую, как тело отрывается от земли, лечу назад, кувыркаюсь, асфальт больно бьёт по спине, по голове, искры вспыхивают перед глазами. Слышу крики — Лизы, детей, Варвары. Всех раскидывает в разные стороны, словно щепки после взрыва.

Я переворачиваюсь на живот, пытаюсь подняться, голова кружится, в ушах звенит, и вижу, как летучая мышь прижимает Варвару к земле своими когтистыми крыльями. Она кричит, пытается вырваться, но существо держит её крепко, змеиная голова нависает над ней, раздвоенный язык высовывается и мерзко скользит по лицу Варвары. Фуууу, меня аж передёрнуло.

Лиза с детьми подбегают ко мне, помогают подняться, их руки дрожат, глаза полны ужаса.

Ну лысый хрен, пришло моё время показать, на что я способен!

Я вскидываю саблю Михаила и бросаюсь на Дмитрия, который всё ещё сидит на спине летучей мыши, держась за поводья. Не знаю, о чём я думаю в этот момент — возможно, мне удастся проткнуть их и быстро вобрать всю их силу. Возможно, просто напугаю и прогоню прочь, но это очень наивно, правда всякое случается в нашей жизни. Но в любом случае на месте стоять я не могу. Нормальный мужик всегда должен действовать, всегда быть в движении.

Я был в нескольких метрах от Дмитрия, когда он завопил — громко, властно, и в его голосе столько уверенности, что я невольно замираю на месте:

— Если приблизишься ещё ближе, я высосу Варвару до последней капли! Хочешь этого?!

Я останавливаюсь, сабля застывает на весу, и мысли мчатся в голове с бешеной скоростью.

Кто мне такая Варвара? Сестра? Нет.

Подруга близкая? Нет.

Может, и хрен с ней, пусть делает что хочет. Пусть высасывает, пусть обсасывает, мне то что…

Но блин... я так не могу. Просто не могу оставить её здесь, на милость этого сумасшедшего мага и его монстра.

Пока я думаю, Дмитрий спрыгивает с летучей мыши — легко, грациозно, словно это не страшное существо, а обычная лошадь. В прыжке подол его мантии колышется, края расходятся в стороны, и я вижу довольно мерзкую картину — из пуза Дмитрия к животу летучей мыши тянется пуповина. Зелёный пульсирующий шланг вываливает на землю и неподвижно лежит. Похожую картину я видел в зале, где Родион проводил ритуал. От каждого охранника, вбежавшего в зал, тянулась подобная пуповина прямо к гоблинскому брюху. Видимо так удаётся удерживать души смертных от нестерпимого желания отправиться прямиком в столб эфира. Видимо, летучая мышь не против покинуть этот мир, вот только крепкий поводок особо не позволяет ей разгуляться.

Дмитрий подходит к Варваре, которая всё ещё прижата к земле, её лицо искажено от страха и боли.

Варвара орёт на него, голос срывается на крик:

— Отпусти меня! Ты забыл, с кем связался! Отец...

— Что отец? — усмехается Дмитрий, присаживаясь на корточки рядом с ней, словно разговаривает с непослушным ребёнком. — Что? Пойдёт жаловаться Рижским? Что он скажет Олегу Михайловичу? — Он наклоняет голову, усмешка на его губах становится шире. — Что его дочка проникла на территорию усадьбы Рижских, воспользовалась порталом, чтобы переместиться в Питер? Для чего?

— Мы нашли здесь Никиту! — кричит Варвара, и в её голосе смешались отчаяние и ярость. — В его похищении замешан Родион!

Дмитрий качает головой, и его голос звучит спокойно, почти скучающе:

— Вам никто не поверит. — Он протягивает руку. — А теперь верни мне мой телефон.

— Я его потеряла! — кричит Варвара.

— Ой, какая у нас растёт врунья, — иронизирует Дмитрий, и в его голосе слышится издёвка. — Это мой артефакт. Я его чувствую.

Дмитрий наклоняется ближе к Варваре, и его движения медленные, уверенные, словно он знает, что никто не посмеет ему помешать. Просовывает руку ей в карман на жилетке, и через секунду достаёт потрёпанную временем Nokia 3310. Дмитрий встаёт, поигрывая им в руке, словно это игрушка, а не опасный артефакт.

Затем идёт в мою сторону, и в его походке нет угрозы — он спокоен, расслаблен, улыбается, будто только что добился того, чего ждал долгое время.

— Прости, — говорит он с усмешкой, останавливаясь в нескольких шагах от меня, — нас не представили, и все наши встречи прошли очень болезненно для меня.

Он трогает свой нос — который я сломал ему лбом во время нашей последней встречи.

— Я очень хочу сделать тебе больно, — продолжает он, и его голос звучит мягко, почти дружелюбно, но в глазах читается что-то холодное, жестокое. — Очень. Но не могу.

— И на том спасибо, — бросаю я, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри всё кипит. — Может тогда пожмём руки и разойдёмся?

Тем временем дети и Лиза подходят ко мне и встают позади. Я ощущаю их за спиной — чувствую их присутствие, их дыхание, их страх, который почти осязаем, словно густой туман. Никита всхлипывает тихо, Вика молчит, но её маленькие руки дрожат.

Дмитрий подходит ещё ближе, поигрывая в руке телефоном, и его взгляд скользит по моему лицу, изучая, оценивая.

— Я верну тебе камень, — говорю я, и вынимаю из кармана его камень. Он тускло светится в моей ладони, отбрасывая слабые блики на серые краски Стиксленда. — Но только я не знаю, как тебе его передать. Нам надо встретиться в реальном мире, на территории Новосибирска. Дай нам уйти, и я отдам тебе его. Обещаю.

Дмитрий смеётся — громко, раскатисто, и этот смех эхом отражается от мёртвых стен домов вокруг:

— Необязательно выходить из Стиксленда. Артефакты можно и так передавать.

Он протягивает руку, и его ладонь раскрывается, словно приглашая меня положить камень туда:

— Давай. Но только без шуток.

— Вначале отпусти Варвару, — говорю я твёрдо.

Дмитрий снова смеётся, качает головой:

— Варвара — моя гарантия того, что ты не выкинешь очередной фокус. Понимаешь?

— А какие мои гарантии? — спрашиваю я, стараясь звучать холодно.

Напряжённый момент. Никто не доверяет друг другу. Я вижу в его глазах усмешку, он видит в моих — недоверие и готовность в любой момент атаковать.

Дмитрий вздыхает, словно устал от этого разговора:

— Если честно, мне вообще без разницы, чем вы здесь занимаетесь, кого ловите, ищете, преследуете. — Он делает паузу, смотрит мне прямо в глаза. — Меня интересует только мой камень. Да, за тебя мне перепадёт бонус, но камень мне дороже. В разы.

Он протягивает руку снова:

— Я обещаю тебе: вернёшь мне камень — и мы в расчёте. Идите куда хотите. Только впредь не попадайся мне на глаза. Хорошо?

Я смотрю на него долго, взвешиваю варианты, пытаюсь понять — врёт он или нет.

И чувствую: он врёт. Ему действительно нужен камень, но он не может отказаться от награды за мою голову. Жадность в его глазах не просто поблёскивает. Она там поселилась и всем видом кричит — забери всё, не смей им оставлять даже жалкие крошки.

Я медленно протягиваю руку и поворачиваю ладонь, чтобы камень упал точно на ладонь Дмитрия.

Глава 2

Думаете, я сошёл с ума?

Нет, ну как вы могли такое подумать?

Наверное, даже Лиза выпучила глаза, глядя на то, как камень выскользнул из моей ладони и упал прямо в руку Дмитрию. Я прекрасно понимал, что даже отдав ему камень, хрен он от нас отстанет. Но мне было так приятно смотреть на его расплывающееся в улыбке лицо, на эту довольную физиономию, на блеск в глазах, который говорил: «Вот он, я победил, я всех переиграл». Какой же он лох.

А потом я с наслаждением смотрел, как его лицо скривилось от осознания, что я его обманул. Жёстко.

— Это не мой камень! — взревел Дмитрий, и его голос эхом разнёсся по мёртвым улицам Стиксленда. — Опять твои фокусы! Варваре конец, а ты...

Но он не успел договорить.

У меня был свой план, и пришло время его реализовать.

Дмитрий резко отпрыгнул на пару шагов, повернул голову — видимо, хотел дать команду своему ручному зверю, — но в моей руке появилось копьё. Стремительно, стоило мне только о нём подумать. Я сжал древко, почувствовал его вес, баланс, и метнул в сторону летучей мыши. Копьё со свистом пролетело в метре от рожи Дмитрия и вонзилось в бок твари.

Хороший бросок, зараза! Я могу собой гордиться.

Конечно, было на грани — метни я чуть ниже, и наконечник пронзил бы Варваре лицо. Но чуть-чуть не считается, правда? А тварь резко взвыла, её змеиная голова дёрнулась, крылья вскинулись, и Варвара наконец была свободна.

Оставалось добить Дмитрия. Или хотя бы перерубить его пуповину, соединяющую его с мышью. Уверен, без своего зверька он будет куда уязвимее.

Но как только я делаю рывок вперёд — Дмитрий вскидывает руку.

Безопасный жест. Даже смешной с некоторой стороны.

В его руке не было пистолета или меча. Там был телефон. Старая безобидная Nokia уставилась на меня своим потёртым экраном, вызвав у меня лишь улыбку.

— Зря ты не согласился на моё предложение, — говорит Дмитрий, и в его голосе звучит что-то холодное, почти ледяное. — Камень я свой ещё успею забрать. Поверь, я найду твоё тело раньше, чем ты окажешься перед лицом Олега Рижского.

Меня одолевает лёгкий страх. Дмитрий говорит слишком уверенно, будто у него есть какой-то план, и этот план куда лучше, чем был у меня.

— Всё, я устал от твоей болтовни, — бросаю я и уже собираюсь ударить его саблей, как Дмитрий большим пальцем нажимает комбинацию из трёх цифр на телефоне.

— Прощай, — бросает он.

В следующую секунду из телефона бьёт огромный зелёный луч.

Луч пронизывает меня насквозь — но не причиняет вреда. Ни боли, ни жжения, ничего. Словно свет прошёл сквозь воду.

Дмитрий смотрит на меня, на его лице удивление, быстро сменившееся страхом. Если честно, я и сам нехило так труханул. Подумал всё — конец, приплыли. Но нет, что-то явно пошло не по плану Дмитрия.

— Какого хрена! — вопит он. — Ты… Что ты такое...

Никогда не думал, что за мои правые взгляды и уникальные способности люди начнут называть меня “оно”. Ну и стыд!

— А что должно было случиться? — иронично спрашиваю я. — Я должен был вспыхнуть, как бенгальский огонь? Или...

Я не договариваю.

Дмитрий произносит почти весёлым голосом:

— Ты должен был исчезнуть. Как твои друзья.

— Что?? — тяну я, не понимая, что произошло.

Зелёный луч, пронизывающий меня насквозь, резко исчезает, но перед тем, как полностью раствориться, я замечаю что-то странное — будто три тонкие струйки дыма потянулись следом и утекли за лучом прямо в телефон.

— Какого хрена... — тяну я и резко оборачиваюсь.

Позади меня никого нет.

Ни Лизы. Ни детей.

Пустота. Мёртвые улицы Стиксленда. Негативные краски, искажающие реальность.

Где-то вдалеке раздаётся крик Варвары:

— Никита! Что ты с ним сделал?!

Она поднимается на ноги, её лицо искажено от ярости и отчаяния, и несётся в сторону Дмитрия. Тем временем летучая мышь взмывает в воздух, её крылья бьют воздух с оглушительной силой. Дмитрий коротко улыбается, пуповина от летучей мыши натягивается и резко отрывает его от земли.

— Если хочешь заполучить своих друзей обратно, — кричит он, поднимаясь всё выше, — найди меня! И не забудь взять с собой мой... слышишь! Мой камень!

Вот сука! Урод!

Я представляю копьё, и как только оно появляется в моей руке, немедленно швыряю его в сторону летучей мыши.

Промах!

Представляю ещё одно — и снова промах.

Зараза! Злость не позволяет мне прицелиться.

Я представляю автомат, чувствую, как он материализуется в моих руках, ловлю зверюгу в прицеле и зажимаю спусковой крючок — но тот отказывается стрелять.

— Как он здесь работает! Сволочь! Стреляй!

Гнев полностью окутывает меня, затапливает разум, словно тёмная вода. Я потерял Лизу. Варвара потеряла Никиту. Всё, ради чего мы сюда пришли, всё, что мы пытались спасти — исчезло. Просто растворилось. Забрано в этот проклятый телефон.

Я бросаю автомат на землю, разворачиваюсь к Варваре, и вся моя ярость обрушивается на неё:

— Это всё ты! — кричу я, и мой голос срывается. — Ты затащила нас сюда! Ты предала нас!

Варвара смотрит на меня. Лицо, искажённое страхом, молит меня её услышать:

— Да, я обещала Дмитрию тебя поймать, но я передумала! Пойми, до нашей встречи я не знала вас, не знала ваших целей и не знала ваших способностей. Вы были для меня чужими людьми, и, конечно, я согласилась помочь Дмитрию. Я спасала собственного брата, вы были для меня лишь двумя преступниками, которых разыскивал Дмитрий. Чуть позже я поняла, что никакого злого умысла вы в себе не несёте. Я передумала пользоваться телефоном, и подумала, что когда выберемся отсюда, я просто укажу Дмитрию на новую слезу дракона и тогда мы будем в расчёте. Но когда он появился здесь, на моих глазах — у меня просто не было выхода!

— Не было выхода?! — рявкаю я. — Не было выхода?! Ты могла сказать мне! Могла предупредить! Но нет, ты молчала, тянула время, и теперь Лиза и дети — они там, в этом проклятом телефоне!

— Я не знала! — кричит она. — Я не знала, что телефон выдаёт наше местоположение! Я думала, он просто... просто для связи!

— Для связи?! — Я смеюсь, и этот смех звучит горько, почти истерично. — Для связи?! Ты хоть понимаешь, что ты наделала?!

Варвара падает на колени, её плечи трясутся от рыданий:

— Прости... прости меня... я не хотела...

Я смотрю на неё, и вся злость вдруг куда-то уходит, оставляя лишь пустоту и усталость.

Дмитрий оседлал летучую мышь и скрылся за крышами мёртвого города, растворился в негативных красках Стиксленда, словно его и не было.

— Что нам делать? — рыдает Варвара, глядя на меня сквозь слёзы.

Я выдыхаю, медленно, протяжно, и говорю:

— Первым делом — нужно выбраться из Питера.

***

Вместе с Варварой мы движемся мрачными улицами Питера в сторону Исаакиевского собора, и каждый шаг отдаётся тяжестью в груди. В душе — грусть и обида, смешанные в какой-то ядовитый коктейль, который медленно разъедает изнутри. Я остался один с Варварой, а наши друзья — Лиза, Никита, маленькая Вика — заперты в заточении у лысого чудака. В проклятом телефоне. В артефакте, который я даже не понимаю, как работает.

Негативные краски Стиксленда давят на психику, словно кто-то постоянно сжимает тиски вокруг черепа. Всё вокруг застыло в мёртвой тишине — дома, улицы, даже ветер, который гуляет между зданиями, кажется каким-то неправильным, словно он не принадлежит этому миру.

Мы идём молча, и я чувствую, как злость медленно остывает, оставляя лишь пустоту. Что я сделал? Отдал поддельный камень, метнул копьё, но всё это оказалось бесполезным. Дмитрий забрал их. Просто забрал и улетел на своей проклятой летучей мыши. Меня окутали сомнения и стало совсем тошно. Может быть, нужно было отдать ему этот чёртов камень и не играть с судьбой? Надо успокоиться — вдох, выдох. Забрав камень, Дмитрий точно выкинул бы что-то такое, от чего мы уже явно не стояли бы на ногах. Судьба свершилась, не стоит думать над тем, чего не было. Сделал и сделал. Да, вышло криво, но что поделать? Теперь мне остаётся только верить в утверждение, что ошибки всегда можно исправить, главное — чтобы было желание, а вот с этим сейчас у меня проблем нет.

Варвара идёт рядом, и я чувствую её взгляд на себе. Она хочет что-то сказать, но молчит. Хорошо. Пусть молчит. Мне сейчас не до её оправданий.

Но, конечно, она не выдерживает. Как всегда.

— Телефон, — говорит Варвара тихо, словно боится, что я сорвусь на крик, — должен был тебя поглотить... Яков, я практически не знаю тебя...

Я резко останавливаюсь, оборачиваюсь к ней:

— Да, ты мало меня знаешь. Но поверь, я сюрпризов, как ты, не выкину. Мне ты можешь доверять.

Варвара смотрит на меня долго, её глаза стеклянные, но в них читается что-то ещё — решимость:

— Яков, я всё тебе сказала. И ты своими глазами видел, что я решила для себя. — Она делает паузу, потом добавляет: — И теперь у меня есть к тебе вопросы! Что ты делал в нашей части города? И я ни за что не поверю, что ты пришёл искать работу.

Я молчу, раздумывая — говорить ей или нет.

Часть меня понимает, что я был не до конца честен с Варварой. Я пришёл в её часть города, чтобы именно отыскать её. Ну, не её лично, но требуемая информация, которую хотел получить Вальдемар, как раз сводилась к личности Варвары. Но я никого не собирался предавать. Я всего лишь должен был сказать, кто умеет видеть слёзы дракона — и этого человека я нашёл.

Но сейчас... сейчас я не уверен, что хочу ей это рассказывать.

— Ты не поверишь мне, если я расскажу тебе, — говорю я наконец.

— А ты попробуй, — требует Варвара.

— Нет, я не могу тебе доверять, — отвечаю я, и мой голос звучит холодно.

— Опять двадцать пять! — ноет Варвара. — Но я же ничего не сделала!

Как же женщины умеют спокойно закрывать глаза на свои косяки. Всё у них просто! Я смотрю на неё, а внутри меня загорается пламя. Я почти кричу на неё:

— Ты уверена?! Где Лиза? Где твой брат? И ты хочешь сказать, что ничего не сделала?!

Варвара не стала оправдываться. Она устала — я вижу это по её лицу, по опущенным плечам, по тому, как она смотрит на меня.

— Не хочешь — не верь мне, — говорит она тихо. — И что ты будешь делать, когда мы вернёмся в Новосибирск? Ты же понимаешь, что я снова должна отыскать брата?

— Мне плевать, — бросаю я. — Делай что хочешь. У меня своя дорога, у тебя — своя.

— И ты не пойдёшь искать Лизу? — спрашивает она, и в её голосе звучит недоверие.

Я выдыхаю:

— У меня есть куда важнее задачи. Лиза подождёт.

— Но мы даже не знаем, что с ними происходит в этом телефоне!

— Я уверен, с ними всё в порядке, — отвечаю я, хотя сам не до конца в этом уверен. — Телефон — некая темница. Дмитрий ясно дал понять, что те, кто попал в телефон, рано или поздно предстанут перед лицом Олега Рижского.

Варвара смотрит на меня долго, потом тянет:

— Яков, час назад ты мне казался живым, добрым и отзывчивым, а сейчас... ты стал холодным. Ты стал каким-то неприятным.

— Ты у меня вызываешь схожие ощущения, — бросаю я.

— И ты совсем не переживаешь за Лизу?

— Не надо давить мне на чувства, — отвечаю я резко. — Я же вижу, ты хочешь снова воспользоваться мною через жалость и найти своего брата.

Варвара смотрит на меня, и на её лице что-то меняется — словно она приняла решение:

— Ты не сможешь выбраться из моей усадьбы, — сказала она, как отрезала.

Это угроза? Варвара совсем берега попутала, если действительно вздумала мне угрожать. Но она кое-что забыла — в этот раз из Стиксленда я заберу трофей, уж не знаю, как это будет выглядеть, но думаю, что должно сработать.

Я усмехаюсь и показываю саблю Михаила:

— С этим — смогу.

Варвара усмехается в ответ:

— Ладно. Посмотрим.

Мы снова погружаемся в тишину и движемся дальше.

Ещё несколько минут проходят в молчании, и впереди наконец показывается Исаакиевский собор.

Даже в Стиксленде он величественен. Огромный, массивный, словно созданный не людьми, а какими-то титанами из древних времён. Широкая лестница ведёт к главному входу, где возвышаются колонны — высоченные, толщиной со ствол секвойи, покрытые трещинами и пылью негативного мира. Купола собора застыли в тех же искажённых оттенках — тёмные там, где должны быть золотыми, светлые там, где должна быть тень. Всё перевёрнуто, всё неправильно.

Между колоннами дежурит охрана — те же стражники в доспехах, которых мы видели раньше. Они стоят неподвижно, словно статуи, но я знаю, что стоит нам приблизиться, и они оживут.

Я останавливаюсь, смотрю на собор, и внутри меня шевелится что-то тяжёлое, неприятное.

Охрана меня не смущает — я уже прошёл почти два кордона, чтобы попасть в Питер, так что сейчас проблем возникнуть не должно. По крайней мере, я на это надеюсь.

Варвара начинает наседать мне на ухо, её голос звучит напряжённо:

— Яков, какой план? Что будем делать? Как мы пройдём мимо них?

Я быстро её остужаю, поднимая руку:

— Помолчи, пока я буду думать.

Она замолкает, и я благодарен ей хотя бы за это.

Итак, варианты.

Можно опять накинуть образ того гоблина, Раникса, которого я видел в подвалах усадьбы Рижских. Но есть одна небольшая проблема: вполне возможно, сам Раникс уже успел узнать, что пока он дрых в своей тёплой постели, некто в его образе лично шагнул в портал, ведущий в Питер, с двумя девками и пошёл развлекаться с ними на Невский. Конечно, сам гоблин от такой идеи не отказался бы — ещё бы, приключение века! — но ему никто не предложил, и вполне возможно, он уже поднял суету. Так что план с его обликом отпадает.

Второй вариант — прикинуться местным капитаном стражи. Его образ ещё теплится в моей памяти, общение у нас было приятным, мужик он нормальный, даже с юмором. Но уж слишком велики шансы наткнуться на него лично, а объяснять капитану, почему он видит своего двойника, мне совершенно не хочется. Представляю себе эту сцену: «Здравствуйте, я ваш клон, идите мимо». Да, звучит идиотски.

Ну и самый очевидный вариант — прикинуться Родионом. Парень покинул Стиксленд совсем недавно, ещё и часа не прошло, уверен, он ещё даже не успел осознать, что произошло. Пройдёт ещё пара часов, прежде чем он кинется на наши поиски, если вообще на это решится. Так что третий вариант очевиден.

Я делюсь с Варварой своим планом, и она не возражает. Ещё бы она возразила!

Накидываю на себя образ Родиона — снова кожаная куртка, чёрная майка с белым черепом, хотя вся эта красота в Стиксленде выглядит немного убого, отдавая в голубизну негативных красок. Изюминкой на торте становится пуповина, которая протягивается от моего пуза к животу Варвары. Та морщится, её лицо кривится от отвращения.

— Зачем? — спрашивает она.

— Затем, — отвечаю я. — Тебя уже видели с пуповиной. Как ты собираешься оправдывать её отсутствие?

Варвара не перечит, и это мне очень нравится. Другим женщинам надо брать с неё пример — даже если мужик говорит полную ахинею по мнению женщины, так это её проблемы. Им не понять всей глубины нашего разума, они ищут логику на поверхности, боясь опустить голову поглубже. А потом начинают спорить, обвинять, устраивать сцены. Варвара же смотрит на меня с плотно запертыми губами и просто хлопает глазками.

— Идём, — говорю я, и мы медленно двигаемся в сторону собора.

Доходим до лестницы — до входа метров десять. Между колоннами стоит охрана, их взгляды обращены в нашу сторону, но они нам путь не преграждают. Я чувствую волнение, как и Варвара — её рука слегка дрожит рядом со мной. Мы медленно поднимаемся по лестнице, сердце колотится в груди, словно молот по наковальне. Я кладу ладонь на рукоять меча, гордо задираю голову, хотя выглядит это, скорее всего, комично — Родион ведь олицетворение нонконформизма, грязный панк, который плюёт на все правила. Но при этом он наследник самой влиятельной семьи, и, судя по всему, не только на Новосибирском острове, но и здесь, в Питере.

И вот этот грязный панк минует охрану с копьями, словно ему здесь всё принадлежит.

Под ногами дюжина пуповин, тянущихся от охраны и уходящих в глубь собора. Мы перешагиваем их — мерзкое ощущение, будто наступаешь на живые кишки, — доходим до главных ворот и проникаем внутрь.

Внутри собора темнота разбавлена слабым свечением, исходящим откуда-то сверху. Пол устлан пуповинами, которые извиваются, словно спящие змеи.

— Нам туда, — говорю я, указывая Варваре на дверь справа. Пуповины, устилающие пол, уходят косой в сторону левой и правой двери и пронизывают их насквозь. Дело дрянь, по пути точно встретим неприкаянные души.

Мы двигаем в сторону правой двери, и стоит нам сделать шагов десять, из неё выходит капитан охраны.

Я застываю. Варвара тоже.

Капитан смотрит на меня, потом его взгляд скользит по Варваре, и на его лице появляется что-то вроде озабоченности:

— Господин Родион, — начинает он, — у нас здесь произошло небольшое ЧП.

Я быстро соображаю, что он имеет в виду. Судя по всему, мою иллюзию с Раниксом раскусили, и теперь главное — не спалиться.

— Вы считаете это просто ЧП?! — резко кричу я, почувствовав свою силу и власть. — Это недопустимо!

Капитан вздрагивает, опускает голову:

— Я приношу извинения, господин. Виновные будут пойманы и наказаны. Однако я вижу, что одну из них вы уже поймали лично.

Я смотрю на Варвару, потом обратно на капитана:

— Вот сейчас ты видишь всё правильно, а до этого ты куда смотрел?

— Виноват, господин. Проглядел. Мошенник сумел принять образ господина Раникса слишком убедительно. Я не смог разглядеть обман. Моя вина.

Он почти опускает голову, боясь заглядывать мне в глаза, и я чувствую, как власть Родиона окутывает меня, словно плащ.

— Ладно, приятель, — говорю я мягче, — не опускай нос. Было и было. С кем не бывает. С мерзавцем я уже разобрался лично. И девку, которая была с ним, тоже утихомирил. А вот это, — я кладу ладонь на плечо Варвары и начинаю сильно качать её, — мой трофей. Если ты понимаешь, о чём я.

Я подмигиваю капитану, тот кивает с пониманием.

— Но вы её даже не связали? Вы не боитесь...

— Куда она денется! — перебиваю я. — Она уже связана со мной, а совсем скоро я устрою ей более приятную связь. Если ты понимаешь, о чём я.

Капитан снова кивает, и я вижу, как по его лицу скользит лёгкая усмешка.

— Ну ладно, мне пора идти. Давай так договоримся, — капитан немного наклоняется ко мне, явно заинтересованный моим предложением, — ты никому не говоришь, что здесь случилось, а я ничего не скажу своему отцу. Уговор?

Капитан ничего не отвечает, но улыбка, скользнувшая по его лицу, рассказывает мне куда больше слов. Он кланяется и отходит в сторону, открывая путь к заветной двери.

И только мы уже собираемся уйти, как канаты пуповин, валяющиеся на полу, начинают шевелиться. Словно живые черви, они извиваются, ползут, и это настолько мерзко, что меня едва не выворачивает наизнанку.

Из левой двери, куда уходили все пуповины, выходит гоблин. Из его пуза выходит дюжина пуповин, которые тянутся за ним, словно щупальца.

Вначале я не придаю этому значения — вышел и вышел, ничего страшного. Мне даже кажется, что гоблин хочет поклониться. Но как только гоблин делает несколько шагов в нашу сторону, стоящий рядом капитан резко вытягивается, его лицо искажает гнев, брови ползут куда-то глубоко под шлем.

— К... кто ты... — мямлит охранник, глядя на меня.

Если честно, я офигел! Что вообще здесь происходит?!

Рядом мямлит Варвара:

— Яков... — она указывает на меня пальцем, и тут я понимаю, что уже не выгляжу как Родион.

Подстава! Неужели гоблин способен развеять мою иллюзию?

Капитан выхватывает копьё и пытается ударить меня в грудь, но к этому моменту сабля уже в моей руке. Я ныряю в бок и вонзаю лезвие капитану в плечо. Тепло из его тела немедленно хлынуло в моё — не так, как если бы я выкачивал из него эфир руками, а словно меч работает как насос. Если ещё подержать секунд пять, капитан будет полностью высосан, а значит, умрёт в реальном времени, и у меня нет никакого желания брать грех на душу.

Я выдёргиваю саблю, капитан тут же оживает, и в следующий миг я перерубаю его пуповину одним взмахом.

Гоблин не бежит ко мне — он просто стоит с закрытыми глазами, а пуповины у его ног начинают извиваться, как змеи. Через каких-то несколько секунд охрана заполнит зал.

— Бежим! — кричу я, хватаю Варвару за руку и рвусь к двери.

Мы ныряем внутрь. У нас под ногами ещё пуповины — значит, охрана сейчас пойдёт нам навстречу. Мы бежим через коридор, в конце которого лестница, ведущая в подвал, где уже нас ждёт портал.

Навстречу выбегают пять охранников.

Я замираю, и сердце проваливается куда-то вниз.

Коридор узкий — метра три в ширину, не больше. Стены давят с обеих сторон, потолок низкий, душный. Впереди — пять воинов в полном боевом снаряжении, их доспехи отражают тусклый свет Стиксленда, а в руках длинные копья, направленные прямо на нас. Отступать некуда — позади слышны тяжёлые шаги, лязг металла, крики. Целая армия надвигается нам в спину.

Ситуация безвыходная.

Впереди — копья. Сзади — смерть.

Стража поднимает копья выше, наконечники целятся в нас, и я вижу, как их глаза загораются зелёным светом — они готовы атаковать.

Я сжимаю руку Варвары сильнее, чувствую, как её пальцы дрожат в моей ладони, и делаю шаг вперёд.

Один. Единственный.

Наступаю на связку пульсирующих вен, валяющихся на полу коридора, и невольно опускаю на них глаза.

Вены извиваются под моей ногой, пульсируют в такт с каким-то неведомым ритмом. Я слежу взглядом за ними — они все уходят вперёд, протягиваются по полу коридора и исчезают в животах стражников.

Все пять пуповин.

Все пять воинов.

И тут вдруг у меня в голове созревает план.

Безумный. Опасный. Но единственный.

Я смотрю на пуповины, потом на стражников, потом обратно на пуповины.

— Яков… что ты задумал?

Я не отвечаю. Просто поднимаю саблю, чувствую её вес в руке, и сосредотачиваюсь.

Стражники делают шаг вперёд. Копья опускаются ниже, наконечники направлены прямо в мою грудь.

Ещё секунда — и они атакуют.

Я выдыхаю.

И бью саблей по связке пуповин — одним ударом, резко, со всей силы.

Лезвие рассекает воздух, входит в пульсирующие вены, и я чувствую сопротивление — словно режу что-то живое, плотное, мясистое. Кровь не брызжет, но пуповины дёргаются, извиваются, словно пытаются вырваться из-под лезвия.

И в следующий миг все пять стражников исчезают.

Просто растворяются в воздухе, словно их никогда и не было.

Варвара выдыхает, её голос звучит восхищённо:

— Это было гениально!

— Пошли! — кричу я, хватаю её за руку и тащу вперёд.

Мы бежим по коридору, и впереди показывается лестница, ведущая в подвал. Я слышу, как позади усиливаются крики, шаги становятся громче — армия догоняет нас.

Мы спускаемся по лестнице, почти падаем, хватаемся за перила, и внизу вижу его — портал.

Светящийся круг, пульсирующий зелёным светом, словно живое сердце. Он ждёт нас.

— Прыгай! — кричу я, толкаю Варвару вперёд.

Она не раздумывает — бросается в портал и исчезает в зелёном свечении.

Я оборачиваюсь — по лестнице уже спускаются стражники, их глаза горят зелёным светом, копья направлены на меня.

Я усмехаюсь, салютую им саблей:

— До встречи, пацаны.

И прыгаю в портал.