Негаснущая свеча

Глава 1. Пожар на воде

Давным-давно в наш мир вторглись идеи… — Из свитка Анвильской библиотеки

Все-таки самое главное для вора — это удача. Без удачи… да, собственно, мое положение говорит само за себя. К ноге прикован чугунный шар. Двое суровых парней в доспехах ведут меня и остальных на «Носорога».

«Носорог» — это корабль. Назвали так, наверное, из-за огромного бивня, торчащего из носовой части — там, где у нормальных людей должна быть полуголая русалка. Эх, сейчас бы русалку…

Тень от «Носорога» накрыла нас с парнями. За других говорить не могу, но по моей спине холодок пробежал.Солнца не было видно–корабль заслонил его целиком. Это не просто судно, а целая плавучая крепость. Один из старых военных кораблей, использовавшихся еще в войне с Анвилом. Мой дед служил тогда матросом и, уже будучи старым и немощным, рассказывал мне истории. Страшные, захватывающие истории: про солдат Содружества в красивых белых камзолах, про пожар в Анвильской библиотеке, перекрасивший ночное небо в темно-оранжевый цвет. Мы тогда победили, и дед до конца жизни с уважением отзывался о короле Вильфорде. Дед есть дед, старого пса новым трюкам не научишь.

А вот меня всегда интересовал другой вопрос: если мы победили, то почему живем… так? Честное слово, кошки при монаршем дворе живут лучше нас, верных подданных короля. Я, конечно, ничего не хочу сказать о способностях его величества к управлению государством… да и не хочется: скоро нас распределят по камерам. Но достаточно упомянуть, что тюрьмы переполнены, и именно поэтому мы сейчас здесь. Плывем неизвестно куда… Что ж, хоть на мир погляжу.

Всех поставили в шеренгу. Не только узников — солдаты тоже выстроились по стойке «смирно» и чеканно ждали кого-то.

Дверь капитанской рубки отворилась, и оттуда вышел самый «капитанский» капитан из всех, кого я когда-либо видел. Белоснежный камзол сплошь украшен орденами, на фуражке три полоски: красная, синяя и зеленая (у солдафонов, что нас привели, была всего одна). У старшего из них явно взволнованный вид. Капитан медленно прохаживался по палубе, окидывая всех присутствующих — и меня в том числе — оценивающим взглядом. Сразу видно: моряк старой закалки. Вернувшись на исходную точку, он закурил трубку.

— Ну и? Что вы все забыли на моем корабле? — Шутка явно предназначалась для него самого, так как никто не засмеялся. — Так… так… так. И кто же будет отвечать за все это безобразие?

— Я, сэр, — вперед вышел офицер из конвоиров. — Лейтенант Столенберг, к вашим услугам!

Молодое бритое лицо, горящие глаза и легкий румянец на щеках… Сразу видно: выслужиться хочет.

— Вольно, — ответил капитан и поманил лейтенанта пальцем.

Они говорили тихо, но не настолько, чтобы человек, стоящий вплотную к ним, ничего не услышал. Этим человеком, разумеется, был я.

— И сколько их? — Тридцать человек, сэр. Всех приказано отправить на каторжные работы в Аврору. — Я знаю приказ, — капитан пожал плечами. — Неужели все настолько плохо? В тюрьмах совсем нет мест? — Никак не могу знать, сэр. — Конечно… откуда тебе знать. Глупый вопрос, — капитан окинул нас взглядом. — Только посмотри на них. Столько сильных мужчин! Их бы на пользу государства работать отправить, а мы их другой державе сбагрываем. Нехорошо… — Они преступники, сэр. И не только ворье разное. Убийцы, насильники… даже пара каннибалов есть. А нас всего десятеро. Как бы бунта не было. — Не боись… Что ж, раз уж его величество Гром согласен великодушно принять данный контингент… Каннибалы, говоришь? — Так точно, сэр. — Ну… значит, к концу путешествия мы не досчитаемся нескольких пассажиров, — капитан заржал, но тут же холодно спросил: — Меченые есть? — Вроде нет, сэр… — Вроде?! — рявкнул капитан так, что вся шеренга вздрогнула. Осознав свой промах, он понизил голос до шепота: — В таких вопросах неуверенность губительна, лейтенант — Да как это проверить? — уйдя в оборону, буркнул офицер. — Да и потом… Будь среди них опасные Меченые, разве позволили бы они так с собой обращаться?

Я ухмыльнулся. Верно, не позволили бы. Про Меченых я слышал много историй, но сам ни одного не встречал. Был бы я Меченым — точно не попался бы так глупо…

— Ладно, черт с тобой, — зарычал капитан. — На твое счастье, в команде есть я. В карцер всех. Живо!

Больше я ничего не услышал — нас повели вниз. Меня с силой швырнули в солому, отныне заменяющую кровать, и дверной засов со скрежетом встал на место. Я бывал в тюрьмах и узнаю ее из тысячи. Это она. Крысы пищат по углам, кормежка хуже некуда, решетчатые двери… Ничего. Находясь в моем положении, нужно просто смириться и сделать так, чтобы время текло иначе.

По балке сверху ползет капля воды. Видимо, где-то небольшая течь. Она медленно добирается до края, на мгновение замирает — и летит вниз, разбиваясь о камень. И снова тишина. Потом — еще одна. И еще…и еще…

Не знаю, сколько мы плыли. Долго. За это время почти ничего не произошло, разве что один из узников попытался отгрызть солдату руку, когда тот принес ведро с едой. А может, и хорошо, что я в одиночной камере — никто меня не тронет. Зато соседи есть. Что? Одно другому не мешает!

Мы разделены прутьями, через которые все отлично видно. С одной стороны — не так одиноко, с другой… как-то неудобно заниматься, ну, приватными делишками. О чем бишь я? Ах да, соседи.

Справа от меня сидел лысый громила. Такому никакое оружие не нужно, чтобы прибить тебя как букашку. Но глаза у него умные. А сосед слева, наоборот, щуплый пацан. Ему вообще сколько лет? Я как-то попытался спросить, но громила покачал головой: «Бесполезно. Парень нем с рождения. Но все понимает». И действительно, глаза у парнишки… не знаю даже, как сказать. С огоньком, в общем.

Со временем я успел привязаться к обоим. Громилу, как оказалось, зовут Феб. Должен признаться, поначалу мне было боязно рядом с ним: пожмешь ему руку, а он как дернет — и нет руки. Впрочем, мужик оказался совершенно безобидным. Как-то раз я справлял нужду в угол, а он вдруг закричал — я чуть кучу не отложил… раньше времени. Спрашиваю, в чем дело, а он указывает на муравья, которого я чуть было не раздавил. Ну и дела…

После того случая я совсем перестал его бояться. Мужик он хороший… только несчастный. Говорит, с рождения никого и ничего у него не было. Работал где придется, а однажды перешел дорогу не тем людям. В его рассказе не все сходилось, но расспрашивать было как-то неловко. В конце концов, я и сам наплел ему с три короба.

— А тебя как звать? — Звать меня Рильке. Че вылупился? Мамаша моя была та еще выдумщица. Читать умела, хоть и из простых. Все время читала, чтоб ее дери… — Так это ж здорово! — Здорово-то оно здорово. Только вот книги эти — фуфло, как оказалось. У писак ведь как? Вот есть эмоция. Они ее берут и рассматривают со всех сторон. И так и этак вывернут, принюхиваются, облизываются. Захватывает она их, понимаешь? Как человека — радужный перец. Ты, кстати, пробовал? — Не. Я от этой дури всегда подальше держаться старался. — И я о том же. Не суть. В общем, писатели смакуют эмоции, и персонажи у них всегда такие… эмоциональные. Любить — так всей душой, ненавидеть — до боли в суставах. Реальный человек так не может. То есть может, но кратковременно. Жизнь требует разных чувств, поэтому человек ни на одном из них физически не может застрять надолго. — Да ты философ, Рильке! — А то. Образованность мамы сказывается. Впрочем, эта же образованность ее и погубила. — Как это? — А вот так. Начиталась книжек про любовь, втюрилась в одного знатного парнишку и убедила себя, что это взаимно. Слезы, скандал и один нежеланный ребенок. Старо как мир, — в этот момент у Рильке дрогнул голос, но он быстро вернулся к прежнему тону. — Но я не жалуюсь. Зато теперь могу сыпать цитатами. — Неплохо. А за что тебя сюда? — О, друг мой! Это удивительная история, полная знойных красавиц, дорогого вина и толстых кошельков…

И я рассказывал ему. Все. История, как водится, заканчивалась погоней и тем, как десяток королевских гвардейцев прижали меня к стене (двух мне даже удалось оглушить, прежде чем меня скрутили). Хорошая история, нечего сказать, жаль только, что ложь от начала и до конца. Ну не мог же я признаться, что меня схватили при попытке украсть апельсин с рынка! Кто же мог знать, что попугай у продавца на прилавке вдруг закричит: «Держи вора!». Позор. Нет, версия с погоней мне нравится куда больше.

Второму парню история тоже зашла — он прямо-таки ожил и начал активно жестикулировать. Это у них способ общения такой, видимо. Я в этом ничего не смыслю, поэтому просто показал ему большой палец. Вообще он дерганый какой-то, но веселый. Я показывал ему фокусы с пальцами: уж не знаю, из какой дыры он вылез, но фокус с «исчезновением» большого пальца его поразил. Он повалился на спину и, если бы умел издавать звуки, наверняка хохотал бы во весь голос. Мне аж завидно стало. Хотя, конечно, грех завидовать немому узнику. Просто я вспомнил молодость — время, когда и я умел так искренне веселиться.

Все это не могло не натолкнуть меня на мысль о побеге. О бунте.

Ну а что? Я сам слышал, как капитан сказал: их всего десятеро против наших тридцати. Решетки открыть — не проблема. Мне как-то один мастер показал, как вскрыть замок обычной куриной косточкой из бульона. Плюс у нас есть Феб — такой, если надо, половину стражников на себя возьмет. Риск, конечно, есть… а с другой стороны, когда его не было?

Но был и другой момент. Предположим, взяли мы корабль. И что дальше? Кто из наших обучен морскому делу? Скорее всего, никто. Другое дело — гвардейцы. Этих ребят натаскивают на совесть.Все умеют. И на суше, и на море воевать. Универсалы, блин. Но помогать они не станут — слишком преданные, да и подкупить их нечем. В общем, труба. Бунтовать имело смысл разве что перед самым заходом в порт, но подгадать время было сложно.

Впрочем, долго размышлять не пришлось. При заходе в очередной порт за припасами команда пополнилась тремя мечеными. Нас специально построили на палубе и продемонстрировали этих «офицеров особых назначений». Выпендрежники! Итого вместе с капитаном у них стало четверо меченых. Любой бунт теперь обречен.

— Черт бы их побрал, этих меченых, — в какой-то момент не сдержался я. — Все из себя такие крутые. Бесит! Бесит, что я даже теоретически ничего не могу им сделать. — Не глупи, — отозвался Феб. — Меченых не так много. Я слышал, за ними постоянно ведет охоту Тайная канцелярия. Им приходится скрываться, утаивать свои способности от друзей и близких… Я скривился: — Несчастные! Да я бы с такой силой… — Вот именно поэтому у тебя и нет никакой силы, — снисходительно улыбнулся Феб. — Мне дед рассказывал: кто попало меченым не становится. Они небесами выбраны. — Да знаю я, — отмахнулся я. — Не дурак.

В камере был небольшой иллюминатор, через который проникал свет и можно было смотреть на волны. Одна из немногих радостей, что нам остались. Я прислонился ближе. Все-таки океан хорош… Небо тоже ничего, когда ясное. А сегодня тучи — все серое и грустное. Если бы не две луны, вообще был бы мрак. Одна белая, другая зеленая — как у слепого на один глаз кота.

Говорят, давным-давно второй луны не было, а потом она появилась. Страху тогда было! Все ждали конца света. Но ничего не изменилось. Зато появились меченые — кажется, они именно в зеленой луне черпают свои силы. Точно никто не знает, но именно тогда у людей начали проявляться способности…

Я тихо свистнул себе под нос. Глава третья второго тома «Ускоренного курса мировой истории» из маминой библиотеки. Что-то еще помню!

Из транса размышлений меня вывел приближающийся гвардеец. Он достал из кармана связку ключей и стал последовательно отпирать наши камеры. Я, Феб и Хью (я назвал его так, черт знает, как его на самом деле зовут) смотрели на него с настороженностью.

— Все на палубу, — буркнул гвардеец. — Нужна ваша помощь. Приближается шторм.

Капитану не нужно было ничего говорить.Я никогда не видел таких туч. Они полным ходом шли на нас, закрывая собой полнеба. Все были в крайнем напряжении. Все, кроме капитана. Он оставался спокоен — или, по крайней мере, казался таковым.

— Слушайте сюда, черти недоделанные! — прорычал он. — Только работая вместе, мы можем пережить этот шторм. Иначе все пойдем на корм рыбам. Действовать надо слаженно, выполнять приказы старших по званию без раздумий и колебаний. Все ясно?!

— Так точно, сэр! — дружно отозвались мы.

Я, разумеется, понимал, где в его иерархии находятся узники.

Было очевидно: капитан не шутит. На лицах гвардейцев застыло явное беспокойство. Можно было бы попробовать втихую столкнуть кого-то из них за борт… Но нет, глупо. Слишком рискованно.

На удивление, мы действительно работали как единая команда. Близость страшной смерти творит настоящие чудеса. Когда до столкновения со штормом оставалось от силы минут пять, капитан приказал убрать паруса. Ни о какой специализации и речи быть не могло: все занимались всем. Никто не видел общей картины, да и думать об этом времени не было. Только капитан беспрестанно на кого-то орал, но его глаза сохраняли абсолютную ясность. Его трубка, из которой равномерно шел дымок, вселяла в нас уверенность. Сам не знаю почему. Казалось, пока она горит нам будет сопутствовать удача.

И правда: трубка оказалась куда живучее, чем мы думали. Как и Носорог.

Вскоре налетел такой ливень, что видимость упала до нуля. Я ничего ровным счетом не видел и не слышал. Только гвардеец, оравший прямо над ухом, мог вырвать меня из состояния полной беспомощности. А палуба стала до того скользкой, что только чудо спасло меня от падения за борт и смерти в пучине. Волны то и дело захлестывали судно. Каждую секунду нужно было сжимать в пальцах что-то прочное — канат, кусок мачты, неважно. Иначе ветер просто сдует тебя к чертям. И оставалось только молиться, чтобы сам канат или мачта выдержали.

Я не знал, что делают остальные. Это был настоящий ад. Несколько раз вспыхивала молния, и в ее свете я видел капитана у штурвала — мокрого с головы до ног, вцепившегося в него обеими руками.

Я тянул канат. Руки давно были содраны в кровь, но ее даже не было видно — дождь смывал всё подчистую. Вдруг канат с бешеной силой рванулся вперед, увлекая меня за собой. Я подумал, что всё — конец. Но в последний миг чьи-то сильные руки подхватили меня, и вместе мы одолели трос.

Оглянувшись, я понял, что это был Хью. А парнишка-то силен! Он ободряюще улыбнулся мне.

— Спасибо! — прокричал я.

Вряд ли он мог услышать меня при таком грохоте ветра, но инстинкт есть инстинкт. Хью указал пальцем куда-то в темноту. Я сначала не понял: бедный парень пытался мне что-то показать… Я проследил за направлением его руки. Тьма. Движется. Нет… Это не просто тьма. Это…

— Девятый вал! — закричал кто-то рядом.

Я что есть силы вцепился в мачту и стал молиться всем богам, которых знал. Корабль врезался в стену воды. Сначала нас подбросило вверх — да так, что мои ноги оторвались от палубы и я повис на одной лишь мачте. А потом «Носорог» буквально вошел в волну. Мы стали ее частью. Вода мощным потоком окатила нас.

Держаться… Только держаться… глупые пальцы! — только и успел подумать я.

Меня смыло и унесло вниз. Я больше ничего не контролировал — тряпичная кукла в руках стихии.

Бум! Я обо что-то оглушительно треснулся. Голова заныла так, будто на нее только что наступил гиппопотам, а в ушах зазвенело, словно я оказался внутри гигантского колокола во время праздничной службы.

Мне показалось, что я ослеп. Вокруг метались смутные тени, а звуки доносились откуда-то из бездны. Показалось даже, будто я вижу себя со стороны — всё дальше и дальше. Вот лежит мое тело рядом с пушкой. Вот какой-то мужик наклонился и что-то орет мне в самое ухо. Что-то дикое. Окунись? В океан? Бессмыслица… Окунись… очнись…

— ОЧНИСЬ!

Я отчаянно распахнул глаза. В ухо мне орал Феб.

— Надо помочь капитану! Без него не выкарабкаемся!

Я лишь кивнул. Меня дико тошнило. Феб потащил меня сквозь кромешный мрак чуть левее. Хью уже был там: уперся ногами в борт и что есть мочи тянул канат. До меня не сразу дошло, в чем дело.

— Быстрее! — проорал Феб.

Он взялся своими ручищами за трос и стал помогать Хью. Я присоединился. Канат был привязан к чему-то тяжелому.

— Скорее, лоботрясы, вытащите меня отсюда!

Оказалось, веревка держала массивную ногу капитана — только благодаря этому он до сих пор не покоился на дне морском.

— Ну и волна, ребятки! Я чуть было не…

Трос с треском лопнул. Капитан поскользнулся на мокрой палубе и с визгом полетел за борт. Визжал он, надо сказать, на такой высокой ноте, которая совершенно не вязалась с его суровой наружностью. К счастью, мы оказались быстрее:Феб, Хью и я бросились вперед и успели ухватиться за его огромные ручищи. Через секунду капитан уже тяжело перевалился обратно на борт.

Остаток шторма описывать не буду. Было тяжело, как в аду. На рефлексию не оставалось ни сил, ни времени. Уже позже до меня дошло: после той гигантской волны ничего столь же жуткого той ночью больше не произошло. «Носорог» выдержал. И мы выдержали.

Следующее утро было особенным. Серьезно. Если бы мне до этого кто-то сказал, что осужденные особого режима будут спать в обнимку с гвардейцами прямо посреди палубы, я бы решил, что тот сбрендил.Но это была правда. Я был жив. И поэтому счастлив. Вот как мало, оказывается, нужно человеку для абсолютного, блаженного счастья: просто пережить смертельную опасность. Легкотня!

А если без шуток, я был предельно изможден. Больше всего на свете хотелось спать, и я чувствовал, что остальные думают точно так же. Никакого бунта, никаких проблем. Сейчас штиль — нужно просто отдыхать.

Но отдохнуть мне не дали. Такое уж мое проклятие: всегда оказываться неподалеку от важных вещей.

Я лежал, облокотившись о ту самую железную арматуру, о которую треснулся головой во время шторма (она мне уже как родная стала). Лежал с закрытыми глазами. Со стороны меня легко можно было принять за спящего.Видимо, поэтому капитан и лейтенант Столенберг решили обсудить важные дела прямо рядом со мной.

Говорили они шепотом, но слух у меня что надо.

— Ох, не нравится мне это, сэр, — сказал Столенберг. — Мне тоже, — ответил капитан. — Еще и трубка моя на дне… Без нее я, право, места себе не нахожу. — Это меньшая из наших проблем, — прошипел Столенберг.

Я удивился, но виду не подал. Если лейтенант позволяет себе такой тон со старшим по званию, значит, дело и правда серьезное.

Капитан вздохнул: — Ты точно уверен? Точно? — Три раза проверял, сэр. Ошибки нет. Все на месте, кроме… — Кроме троих Меченых, присланных нам в поддержку. —Не повторяй.

У меня пересохло во рту.

— Вы, конечно, скажете, что это совпадение… — начал лейтенант. — И скажу! Ну не верю я в заговор, понимаешь? Все так слаженно работали. Да и потом — я всё еще жив, видишь ли. А ведь тоже меченый, — капитан, видимо, показал лейтенанту свое запястье. — Если у нас на борту интриган, как ты говоришь, то зачем ему оставлять меня в живых? — Вы ведь тоже были на краю гибели, сэр, — лейтенант понизил голос. Я его не видел, но был уверен, что он оглянулся на меня. — Так или иначе, — продолжал Столенберг, — заговор это или нет, но если заключенные прознают, что троих меченых унесло море, велик шанс бунта. Мы всего в двух днях пути от Авроры. Капитан тяжело вздохнул: — Как это ни прискорбно, но ты прав, Столи. Необходимо принять меры.

Больше я ничего не расслышал — они ушли в другую сторону.

О сне я забыл. Так значит, главного сдерживающего фактора против восстания больше нет? Заговор? Что они имеют в виду? Неужели Столенберг думает, что кто-то мог прямо во время шторма… Да ну, бред какой-то.

Но какой-то червячок внутри мозга все равно не давал мне покоя. А что, если…

Долго размышлять мне не дали. Уже вечером нас троих — меня, Феба и Хью — вызвали в капитанскую каюту.

Выглядела она шикарно (если сравнивать с карцером, конечно). После шторма там царил страшный беспорядок. На мое удивление, гвардеец, приволокший нас сюда, вел себя довольно мягко: не толкался и не оскорблял.

Капитан стоял к нам спиной…

— Джентльмены. У меня для вас уникальнейшее предложение. О таких обычно говорят: один на миллион.

Капитан по-доброму улыбнулся, но в его глазах вспыхнула та самая хитрая искорка, которую я знал слишком хорошо и которая всегда вызывала у меня крайнее недоверие. Мы переглянулись.

— Здесь на корабле… один сброд, — продолжал капитан. — Никто не заслуживает доверия. Впрочем… вы трое заслуживаете его чуть больше, чем остальные. В благодарность за помощь во время шторма я предлагаю вам уникальную возможность. — Капитан выдержал паузу. — На оставшееся время плавания вы будете повышены. К вам будут обращаться как к гвардейцам. А по прибытии в Аврору каждому из вас дадут рекомендательное письмо, которое значительно облегчит вашу дальнейшую участь.

Мы с Фебом и Хью снова переглянулись. Сомневаюсь, что они поняли истинный смысл слов капитана, но неладное заподозрили и они. А вот я всё понял. Из нас хотят сделать предателей.

— Сэр? — Да, Рильке? — улыбнулся капитан. Меня почему-то смутило, что он знает мое имя. — Чисто… гипотетически. Если произойдет конфликт между командой и заключенными и дойдет до драки… — Вам необходимо вступиться на стороне гвардии, — закончил за меня капитан.

Повисло неловкое молчание. Только в углу тикало время да с характерным треском горела масляная лампа — огненный язычок отчаянно боролся со сквозняком. Я посмотрел туда. Ночной мотылек летел прямо на пламя — и сгорел в мгновение ока.

— Можно мы… обсудим это между собой? — спросил я.

Капитан ухмыльнулся: — Запрещаю. По-моему, решение очевидно. Надо быть исключительным идиотом, чтобы не принять мое щедрое предложение. Или, может быть, вы… что-то задумали?

Намек был прозрачен. Видимо, капитан не шутил, когда говорил, что никому нельзя доверять.

Я опять посмотрел на спутников. Хью и Феб сильно нервничали, но по-разному. У Хью подергивалось веко, он метался взглядом между мной, капитаном и Фебом. А гигант переминался с ноги на ногу.

— Я согласен, — выдохнул Феб.

Не то чтобы это стало неожиданностью, но меня поразил его тон. Обычно Феб был таким спокойным, а тут…

— Замечательно! — капитан радушно развел руками. — Подойди сюда.

Феб сделал шаг вперед и встал по правую руку от него.

— А что остальные?

Сердце бешено колотилось — так всегда бывает, когда разум вступает в конфликт с интуицией. Принять предложение капитана было бы разумно. Но слишком уж много неясного! Утренний разговор капитана со Столенбергом не выходил у меня из головы. Заговор? Бунт? Знают ли они то, чего не знаем мы? Да и встать на сторону этих солдафонов… навсегда испортить свою воровскую репутацию? (Звучит смешно, но именно так я себя сейчас чувствовал). И ради чего? Ради пустого обещания? Что помешает ему после всего сослать нас в местную тюрьму строгого режима?

— Я… откажусь.

Повисла звенящая тишина.

— Прости, — капитан поковырял пальцем в ухе. — Слух старика уже не тот. Повтори-ка еще раз. — Я отказываюсь, — повторил я громче и увереннее, хотя голос все-таки дрогнул. — Ясненько… — буркнул капитан. — Вспомнил о воровской чести, да? Да какая у вас честь! Отребье, да и только. Твои предки были мусором, и ты мусором остался. Яблоко от яблони…

Это было оскорблением. Не меня — мамы. Я мгновенно потерял контроль над собой: — Зато я не служу тирану!

Меня могли побить. Скорее всего, побьют. Но мне уже было плевать. Втайне я рассчитывал, что дерзость хоть как-то заденет капитана, но тот лишь ухмыльнулся: — Знаешь, что натворил Феб? Наш добрый великан Феб? — Внезапно капитан указал на громилу. Тот нервно задергался: «Сэр, пожалуйста, не…» — Он убил собственную дочь.

— Своими руками, — продолжал капитан, после паузы. — Задушил. Красотка… Она лишь хотела сказать отцу, что любит его, но все равно решается убежать с возлюбленным. Какой удар по хрупкому сердцу! Особенно после предательства жены. — Капитан цинично присвистнул. — В итоге мужик не выдержал и придушил ее. И вот на сторону такого человека ты встаешь, Рильке? — Я хотел ОБНЯТЬ ее! — взревел Феб и с такой силой грохнул по потрепанному штормом столу, что дубовая доска треснула пополам. — Я хотел обнять ее! Но не рассчитал сил…

Когда стол сломался, я вздрогнул. А вот капитан остался абсолютно невозмутим: — Да-да… Верим, Феб. Охотно верим. Хороший стол был, завтра починишь. Ты теперь под моим прямым командованием, понял? — Да… сэр, — Феб тяжело опустил голову.

Наши взгляды встретились. — Прости, Рильке, — прошептал гигант. — Мне правда жаль. За все. Но это мой шанс начать новую жизнь, понимаешь? Забыть обо всем… — Понимаю, — тихо ответил я.

Капитан покровительственно похлопал его по плечу: — Как трогательно! Уведите его, — сказал он охраннику. — Мне, в принципе, хватит и одного на случай бунта. А ты? Как тебя там?..

В этот момент капитан вспомнил о Хью. Парнишка всё это время стоял в стороне. Он посмотрел на меня, затем на Феба (глаза гиганта были красными от гнева и слез). Задержав дыхание, Хью сделал шаг влево и встал рядом со мной.

— Ну и прекрасно, — констатировал капитан. — Катитесь.

Нас с Хью отвели обратно в карцер. Может, мне просто показалось, но стражник швырнул меня в камеру с гораздо большей злостью, чем обычно.

— Блеск! — прокомментировал я в пустоту. — Остались только мы вдвоем, а?

Хью не ответил. Он сел у самого иллюминатора и уставился в небо.

— Надо все обдумать? Понимаю…

Я лег на солому и закрыл глаза. Заснул на удивление легко — сказывалась дикая усталость.

Сны мне снились отменные… со знаком «минус». Сначала снилась мать. Она бежала ко мне сквозь ураган и кричала мое имя. Я пытался окликнуть ее в ответ, но не мог вымолвить ни звука. Мать бежала сквозь ливень, пока перед ней не выросла огромная тень. Она обняла эту тень, будто собственного сына. Как она не распознала самозванца?! А тень сжала мать в объятиях, и ее голос становился все тише и тише… пока не исчез вовсе. Тело матери мешком рухнуло на палубу. И тень медленно повернулась ко мне.

Я проснулся. Вернее, мне показалось, что я проснулся.

Вокруг была камера, все как обычно. Только откуда-то доносился странный звук. Я повернулся в сторону каморки Хью. Тот сидел возле иллюминатора и что-то шептал.

Шептал? Я не мог разобрать слов, но он не просто шептал — он разговаривал с кем-то!

Я прислонился к собственному иллюминатору. Оттуда исходило странное, нездоровое свечение. Волны, звезды… Ничего необычного. А вот Луна… Зеленая Луна. Сегодня она выглядела как узкий месяц. Я пригляделся. Месяц поворачивался! Медленно, против часовой стрелки, пока не стал напоминать… улыбку.

Хью справа шептал всё быстрее и быстрее. Звезды вокруг полумесяца пришли в движение, вращаясь с безумной скоростью и закручиваясь в гигантскую световую воронку.

Я почувствовал, что ноги не держат меня. Меня оторвало от пола и с силой потащило вверх, вырывая из пространства корабля! Я пытался ухватиться хоть за что-то, но вокруг была лишь пустота. Я летел всё выше — прямо в воронку. Луна засасывала меня. Она разрасталась, пока перед глазами не осталась лишь гигантская зеленая улыбка, готовая меня поглотить…

Я резко открыл глаза.

Нет. Нужно удостовериться, что я не сплю.

Я с силой прикусил язык. Больно! Значит, реальность. Ведь так?

Я встал на ноги и вдруг осознал: кругом тишина.Ненормальная, мертвая тишина. Даже мыши не шуршат в углах.

— Хью… ты спишь? — хотел спросить я, но слова застряли в горле.

Камера Хью была пуста.

Сердце заколотилось где-то в горле. Инстинкты обострились до предела: я стал четко различать предметы в полной темноте.Слух цеплялся за каждый шорох. Запах… Я принюхался. Сначала показалось, что пахнет сыростью, но нет. Что-то горело. Пожар? Да ну, бред — корабль же из железа и дуба, потушили бы. Да и запах стоял не от паленого дерева.

Такого я никогда в жизни не чувствовал. В нем было что-то… приятное? Нет, не то слово. Что-то возбуждающее, дикое. Я почувствовал, как от одного этого аромата вены наполняются горячей кровью, а в ушах начинает нарастать гул. Мне захотелось кого-то ударить. Захотелось почувствовать боль и самому стать ее источником. Я хотел крови.

Не знаю, что со мной произошло. Я накинулся на решетку. Камера казалась невыносимо тесной. Я жаждал охоты. Хотел уничтожать всё вокруг, пока не останусь один.

Решетка поддалась! Дверь с грохотом слетела с петель, и я вывалился вслед за ней в коридор. Пораженный собственной внезапной силой, я моментально выскочил из транса.

Что… это было? Неужели… я?!

Думать было некогда. На корабле происходило что-то чудовищное. Я встал и метнулся к лестнице, ведущей на верхнюю палубу. От спешки едва не споткнулся о лежащее тело.

— Эй… Не время спать! — хотел сказать я, но вовремя пригляделся.

Мужик облокотился о ступеньку и застыл с вытянутой вперед рукой — словно пытался дотянуться до чего-то невидимого. Перевернув его на спину, я увидел стеклянные, вытаращенные глаза. Не дышит. Мертв.

Но напугало меня не само тело — мертвецов я видал. На его лице застыла маска такого первобытного ужаса, какой невозможно изобразить нарочно. Я не знал, от чего он умер, и не хотел знать. Ноги сами понесли меня выше.

Я поднимался на палубу, но меня не покидало ощущение, что я спускаюсь в ад.

Все вокруг окрасилось в кроваво-красный цвет. Это не было обманом зрения — даже воздух казался густым и пропитанным запахом меди. Инстинктивно я перешел на квадратное дыхание: вдох — задержка — выдох. Немного помогало, но легкие всё равно впитывали этот яд. Воздух был отравлен.

Когда я выскочил на палубу, то не сразу понял, где нахожусь. Всё заволок плотный красный туман. Я напряг зрение. Да, это точно верхняя палуба «Носорога». Но где команда? Где остальные заключенные?

Вдруг до слуха донесся треск, глухой удар и тяжелый толкающий звук. Я вскинул голову: мачта горела ярким пламенем! Пожар! Почему никто не тушит?!

Я бросился к мачте, чтобы найти ведро с водой, и тут кто-то мертвой хваткой вцепился мне в ногу. Я вскрикнул и посмотрел вниз. Знакомое лицо…

— Столенберг?!

Лейтенант полз по окровавленным доскам, оставляя за собой темный след. Из его спины торчала его собственная парадная шпага.

— Беги… — прошептал он. Из его рта брызнула булькающая кровь, и он бессильно уткнулся лицом в палубу.

Бежать? Куда?! Вокруг сотни миль океана!

Снова раздался грохот — на этот раз с капитанского мостика. Я рванул туда.

На мостике сражались две тени. Одна — огромная, с тяжелыми кулаками, вторая — маленькая, юркая и невероятно быстрая. Они двигались с такой скоростью, что лица расплывались, но я сразу понял: верзила проигрывает. Он не мог попасть по мелкой тени, а та кружилась вокруг, нанося молниеносные, точные удары.

Еще секунда — и гигантский кулак вместо противника с размаху размозжил фонарь. Большая тень взревела: — Ублюдок!

Я узнал этот голос. Капитан! А против него сражался…

Я не мог поверить своим глазам. Хью двигался так, будто не было ни истощения, ни двух дней голодовки. Более того — с каждой секундой он словно становился сильнее.

Капитан сделал отчаянный выпад, но Хью легко заблокировал удар и… вонзился ему прямо в горло! Именно так. Я стоял достаточно близко, чтобы разглядеть: Хью не просто схватил его за шею — его пальцы вошли в плоть капитана, как раскаленный нож в масло. Брызнула густая кровь. Капитан попытался отбить атаку свободной рукой, но Хью блокировал её и одним движением поднял гиганта в воздух! Какая страшная сила… Капитан ведь был втрое тяжелее его!

Капитан из последних сил пытался дрыгать ногами, вися за бортом на одной лишь руке Хью. Пальцы юноши глубоко сидели в его гортани. Их взгляды встретились. Свет в глазах капитана почти угас.

Хью улыбнулся, наклонился ближе к его лицу и тихо произнес: — Ты визжишь как девчонка.

Хью разжал пальцы. Тело капитана тяжелым мешком полетело вниз. Плюх!

Сон… Это обязан быть сон! Такого просто не может быть!

Я стоял не в силах шевельнуться. Хью медленно повернулся ко мне. Я замер, точно кролик перед удавом. Мыслей не было — только четкое осознание, что неведомая, жуткая сила сейчас поглотит и меня.

Хью медленно поднес окровавленный палец к губам: — Тссс…

Где-то внизу, в трюме, прогремел оглушительный взрыв.

Взрывная волна сбила меня с ног и выбросила прямо за борт. На пару секунд я потерял сознание от удара о воду. А когда очнулся, то уже погружался на глубину. Вокруг меня в толще воды плавали трупы. Внизу темнела непроглядная бездна, а вверху полыхало огненно-красное небо.

Повинуясь чистому инстинкту выживания, я греб изо всех сил и вынырнул на поверхность. Я всегда хорошо плавал.

«Носорог» полыхал как гигантский факел. Вскоре от него ничего не останется. Я схватился за проплывающий обломок мачты. Нужно убираться отсюда! Как можно дальше!

Я развернулся и стал отчаянно работать ногами в полной темноте. И вдруг впереди, сквозь рассеивающийся дым, я увидел их — далекие огни, смутные очертания готических крыш, башен и куполов. Свет от горящего корабля на миг озарил горизонт, и до меня дошло.

Аврора.