Нефритовый век

Пролог, в котором побратимы встречают старого попрошайку Вэня и он меняет их судьбу

На торговой улице было людно: близился обед, забегаловки извергали клубы вкусно пахнущего пара, шкворчало мясо в чанах, кричали зазывалы. От большой улицы уходило много закоулков, в одном из которых как обычно хрипло каркал гадатель, которого все звали попрошайкой Вэнем. Гадали у него, как правило, неместные: человек в здравом уме пойдет за гаданием в храм, а не на рынок.

Сегодня, впрочем, охотников до грядущего было мало, а потому Вэнь занялся привычным для него делом: рассказывал о делах минувших. Вокруг него собралась кучка зевак, но по лицам было видно, что не с добрыми намерениями.

– …нынешний властитель Девяти пределов, Тай Кан – лишь слабая тень его покойного деда, Юя Великого, основателя династии Ся, – голос старика едва был слышен. – Юй прошел по срединным землям, установил рекам новые русла и остановил потопы, преследовавшие Поднебесную тысячи лет. За что получил мандат на правление от самого Небесного старца! И даже трижды побывал у него во дворце…

– Может, заткнешься, дед? – прервал попрошайку дерзкий молодой голос. – Мы тут не любим истории про Юя!

– Ага, – поддакнул кто еще. – Этот Юй решил, что если начертил на карте границы Девяти пределов, то его потомки будут нами править вечно! У нас в Цинчжоу мандат всегда получали по достоинствам, а не по рождению! Так что закрой свой рот и нагадай себе судьбу посчастливее, чем грозит тебе прямо сейчас!

– Цинчжоу – дальше всех от столицы, потому здесь такие дикие нравы, – мягко произнес старый гадатель, чем, конечно, нисколько не исправил ситуацию. – А, значит, вашему пределу более, чем остальным, нужна власть Юя и всех его потомков. Даже будучи его тенью, они несут людям свет.

По недовольным крикам юношей стало понятно, что слова Вэня им не совсем не по нраву.

– Побить старого дурня – и дело с концом, – решил кто-то. Остальные одобрительно загудели.

Торговая улица была совсем рядом, но продолжала жить своей жизнью, как ни в чем не бывало: мало кто хотел связываться с отребьем, да еще и заступаться за никчемного старика. По каменной мостовой стучали колеса повозок, но возниц волновал только их товар. Ни один из тех, кто ехал в богатых паланкинах, не отодвинул завес, чтобы узнать, что происходит в переулке.

– Видишь, к чему приводит невежество, – произнес один из прохожих, явно пришлый. – Люди здесь забыли почтение к старшим.

Просторный белый халат, пучок черных волос на затылке – так мог одеваться только странствующий воин, а потому все спешили расступиться: мало, что владеет искусством боя, а то и магией, не ровен час!

Обращался он к почти точной своей копии, их вряд ли можно было отличить сходу. Только первый был безмятежен, а второй слегка насмешлив.

– Вижу, вижу, – ответил второй воин побратиму. – И все же старику следует сперва заслужить уважение, а потом уже требовать его от других.

Опять подтруниваешь надо мной, покачал головой первый из побратимов. Разве это слова настоящего защитника слабых? Нет, такого отношения к пожилому человеку нельзя себе дозволять.

Побратимы и правда были схожи, хотя не были родней, но так уже сложилась судьба. Даже имена у них совпали, отличить можно было только по фамилии клана. Первого воина звали Чжэн Вэньдао, второго – Цзя Вэньдао.

Мирно беседуя, они прошли через кучку отребья, собравшуюся вокруг гадателя, и, наконец, смогли его рассмотреть. Сидевший в позе лотоса старик явно видал лучшие времена, но жизнь попрошайки сильно его потрепала. Наверняка обитал в жалкой лачуге, доживая свой век впроголодь. Цинчжоу и впрямь в упадке, коли здесь позволены подобные вещи.

– Погадайте нам, уважаемый Вэнь, – сказал Чжэн Вэньдао, опуская на гадальный столик, покрытый куском грубого полотна, несколько монет. Старик поднял голову и подслеповато сощурился, словно пытаясь вспомнить пришлых воинов: они обращались к нему, как к знакомому. Собравшееся отребье расходиться не думало. Они не решались дерзить воинам, но смотрели на них с любопытством, ожидая, что будет дальше.

Старик поставил на столик коробочку, достал из нее сухие стебли тысячелистника и приготовился гадать, но Цзя Вэньдао склонился к нему поближе, положил ладонь на руки попрошайки, сжимавшие стебли, и тихо сказал:

– Погадай по-другому. Мы знаем, что это только прикрытие. В грядущее ты смотришь сам, гадальные бирки тебе не нужны.

Загорелое дочерна лицо старика озарила догадка, морщины будто на мгновение разгладились.

Теперь он понял, кто эти двое, хотя не встречал их прежде. Гадатель стал безмятежен, а его движения – размеренными. Побратимы сели перед ним. Зеваки и оборванцы, стоявшие кружком, еще немного расступились, но не разошлись: любопытно было, чем закончится визит боевых побратимов к старому попрошайке.

Вопреки словам Цзя Вэньдао старик все же взял в руки бирки из тысячелистника, по привычке. Вэнь не сделал привычного ритуала: не пронес бирки над курильницей, не отбил поклонов югу. Не стал раскладывать стебли на кучки, чтобы соотнести их количество с триграммами. Просто сжал их в руках и закрыл глаза.

– Побратимы, побратимы, – еле внятно забормотал он. – Вы пришли сюда за недостающим знанием, но и представить себе не можете, куда оно вас заведет. Сейчас у вас есть выбор, но когда вы получите знание, судьба уже не отпустит вас. И тогда ты – старик ткнул сухим пальцем в грудь Цзя Вэньдао, – освободишь тысячи демонов и начнешь войну. А ты – он развернул палец в сторону Чжэна – либо проиграешь, либо поступишься самым дорогим, что у тебя есть. А еще вы будете связаны навечно, но перестанете быть побратимами.

Воины изумленно переглянулись. Чжэн Вэньдао всегда держал безмятежный вид – как и положено тому, кто ищет единения с Дао! – но теперь помрачнел сильнее, чем Цзя.

– Что ты такое говоришь, старик? – рассержено зашептал Цзя, наклонившись к гадателю. Побратим толкнул его в бок: повежливее со старшими! Тот немного смягчился.

– Мы странствующие воины, мы жаждем слияния с Дао, – продолжал он. – Нам положено помогать людям. Не могли бы вы объяснить нам толком, почтенный, какие тут могут быть демоны, какая война?

Старик едва открыл рот, чтобы продолжить, как вдруг его столик и все, что на нем – бирки, курильница, кусок ткани, монеты – полетели в дорожную пыль от резкого пинка. Это сделал щербатый оборванец, тот, что предлагал поколотить Вэня. Ему надоела эта сцена. Попрошайка Вэнь возомнил себя уважаемым человеком, а двое пришлых ведут себя слишком почтительно: видно, не столь они сильны, коли так церемонятся!

Охнув, старый гадатель опустился на колени и суетливо принялся собирать свои принадлежности. Пальцы не слушались его, руки дрожали, но он не сдавался, стараясь поскорее найти в дорожной пыли запачканные стебли тысячелистника.

– Вот тебе, болван, – щербатый наступил старику на руку, сжимавшую гадательные бирки. Тот вскрикнул, под ногой оборванца затрещали то ли сухие стебли, то ли иссохшие пальцы гадателя.

Побратимы вскочили на ноги. Отребье – их было человек восемь – уже вынимали ножи. Им уже не терпелось выпотрошить чужаков, изображающих из себя воинов. Те вошли в город без оружия и решили, что будут в безопасности.

Впрочем, оружие у них, конечно, было, если считать таковыми походные кинжалы, которые побратимы вместе со своими дорожными котомками оставили в харчевне недалеко. Но даже знай они заранее, что на них нападут прямо рядом с рынком, они не взяли бы их с собой. Тут не с кем было драться кинжалами.

Чжэн ощутил приятное волнение, на лице промелькнула тень улыбки. Он пресек в себе это чувство: не нужно забывать, что он не боец для потехи на базаре и не должен радоваться будущим страданиям этих людей. Он не калечить сюда пришел, а помогать. И все же избавиться от радости было сложно: Чжэн любил то, что он хорошо умел. Разве счастье помогать людям сравнится с чем-то еще?

Щербатый ухмыльнулся, заметив смешанные чувства на лице Чжэна. Он их принял за страх – чужой страх он очень любил.

Последним улыбнулся Цзя. Весело и задорно. Уж он-то никогда не скрывал своих чувств. И от этой улыбки щербатому стало страшно. Он сделал шаг назад, убрав ногу с пальцев старика. Он вдруг усомнился, что поступает правильно. Он почти струсил.

Остальная шайка ничего не заметила и бросилась на побратимов: что может быть веселее драки, ввосьмером, да еще и с безоружными.

Побратимы внезапно взмыли в воздух, полы их белых халатов взметнулись, как крылья. Никто не понял, как они оказались спиной к спине, вращаясь в воздухе и обрабатывая ногами лица оборванцев, которые даже не успели удивиться. Стиль двуглавого дракона – побратимы обожали его, и когда были вместе, всегда им пользовались. Несколько ударов по запястьям – и ножи стали падать в грязь, втыкаясь в землю, отбивая искры от каменной мостовой. Один из них чуть не попал в старика Вэня, но Чжэн вовремя схватил нож за лезвие и переломил его между пальцев, на которых остались ржавые следы.

Побратимы легко приземлились на ноги. Оборванцы, разбросанные по улице, вскочили. И если щербатому и еще троим хватило ума броситься наутек, то остальные начали подбирать свои ножи, а кто их не нашел – схватились за шесты, стоявшие у стены.

– Призываем вас остановиться, – мягко произнес Чжэн. – Мы не хотим сделать вам больно.

– Чего ты, – одернул его Цзя. – Пусть нападут. Еще же лисичка хотела развлечься.

Он кивнул в сторону крыши двухэтажной харчевни, глухая стена которой была обращена к переулку. На самом коньке сидела рыжая девица в черной просторной рубашке и широких штанах, волосы связаны в пышный хвост, на лице – улыбка до ушей. Руки уперла в колени, положила голову на ладошки и умильно любовалась побратимами.

– Драка без меня, ай-яй-яй! – она деланно надула губы.

– Вы относитесь ко всему слишком развязно, – покачал головой Чжэн Вэньдао, но все же отступил в сторону: девушка уже бежала по черепице, на носочках, почти беззвучно. Оборванцы вскинули головы, пытаясь разглядеть, кто собирается на них напасть, но успели увидеть только рыжий сполох, метнувшийся в их сторону. И они могли поклясться, что с крыши прыгнула огненно-рыжая лиса, обнажившая клыки, чтобы впиться им в глотки!

– Оборотень! – завопил кто-то из них. – Бежим!

Убежать никто не успел: девушка уж бежала по головам отребья, попутно нанося хлесткие удары по лицам своими босыми ступнями. Один удар – и очередной «везунчик» падал на землю. Хвост рыжих волос метался во все стороны и горел в солнечных лучах, будто на голове у девушки вздымались языки пламени.

Щербатый и его трусливые товарищи не ушли далеко: рыжая оттолкнулась от последней головы из оставшейся четверки, резво пробежала по каменной стене несколько шагов, а потом оттолкнулась от нее и запрыгнула на шею щербатому, крепко сцепив ноги. Тот взвыл и попытался сбросить её, смешно запахав руками, но не тут-то было: девица радостно завопила и начала скакать на его шее, заразительно хохоча. Цзя залился смехом, не сдержался и прыснул даже Чжэн.

– Хватит, Цзяо-ся, – окликнул он девушку. – Не позорь странствующих воинов, что про нас потом расскажут. Впереди нас не должна идти слава бродячих артистов!

– Я! Не! Странствующий! Воин! – прочеканила рыжая, но послушалась, потому что уже спрыгнула с шеи щербатого, а с каждым словом делала кувырок и била ногой каждого из четырех сбежавших. Через пару мгновений все они глотали пыль.

Цзяо-ся наконец встала босыми ногами на мостовую, даже не запыхавшись. Как обычно, улыбается во все зубы, отметил Чжэн не без удовольствия. Девушка подтащила оборванцев друг к дружке, кого за ворот, кого за ногу, связала их вместе и уселась сверху на кучку тел, хотя кое-кто из них уже мычал, приходя в сознание. Их надо вести к префекту, но без побратимов не получится: у девушки их просто не примут, без сопровождающего мужчины ее и слушать не станут. Она могла и сама оборотиться в громилу-мужлана, но Чжэн бранил ее за лисьи выходки.

Обитатели торговой улицы, то и дело заглядывавшие в переулок, уже отошли от внезапно случившейся на их глазах драки и поняли, что у них в городе настоящие мастера боевых искусств. Правда, благодарить побратимов никто не спешил, все занялись своими делами, но Чжэн все равно успел отметить их настороженные, даже немного сердитые взгляды. Он знал, отчего они так смотрят, и украдкой взглянул на Цзяо-ся. Та безмятежно зевала.

Побратимы помогли старому Вэню собрать его принадлежности для гадания, отряхнули его от пыли и пригласили пойти в корчму. Тот покачал головой:

– Я дал много обетов. Среди них – отказ от посещения заведений.

– И отказ от драки, – лукаво бросила Цзяо-ся, удобнее устраиваясь на горке из оборванцев. – Иначе нам тут не досталось бы веселья.

Вэнь строго посмотрел на нее. Она закатила глаза: мол, я же не ученик, чтобы на меня так смотреть.

– Я отдам вам всё, зачем вы пришли, прямо здесь, – сказал старик.

– Как вы поняли, зачем мы пришли? – спросил Чжэн.

Показалось побратимам или темная туча и вправду нависла над переулком? Или это воспоминания старого Вэня, тенью омрачившие его лицо, сделали все вокруг мрачнее, зловещее? Что-то в глубине их сердец зашевелилось, начало закручиваться в тугой узел. Они и раньше чувствовали это во время тренировок, но теперь ощущения стали темнее и жестче, будто сотни веревок свивались в одну, самую крепкую.

А Вэнь заговорил. О рассказал о том, как много лет назад тоже изучал боевые искусства и пытался постичь Дао. И тоже вместе со своим побратимом, которого Чжэн и Цзя теперь звали своим учителем – мастером Ши-лэем. Вэнь и Ши-лэй были упорны и полны решимости, но влекло их не простое бессмертие. Они хотели найти ответ на вопрос, который и свел их вместе. Посылали моления богиням Си-хэ и Чан-си, ведь те заправляли движением светил на небосводе и могли обладать нужным знанием. И все же явилась к ним другая богиня – Си-ван-му, владычица Западного рая. Она пришла к ним двоим, во время совместной медитации, но увидели они ее по-разному, ибо имеет она множество лиц. Ши-лэй увидел ее красоту, доброту и женственность, Вэню же досталась другая сторона – разгневанная богиня смерти с разметавшимися волосами, хвостом барса и клыками тигра. Персика бессмертия в ее руке не было, как того желали бы многие мастера. Но она шепнула мастерам тот самый секрет, о котором они просили, которым даже из богов владели только избранные. Именно тогда Вэнь дал свои обеты, которые чтит до сих пор. А Ши-лэй продолжил искать ответы на свои вопросы. Его школа прославилась далеко за пределами его уезда. Но знания ученикам он передавал осторожно. А самое сокровенное – только двоим самым близким ученикам. В одной из последних медитаций Вэнь почувствовал, что Ши-лэй бесследно пропал. Куда еще пойти двум его любимым ученикам, чтобы завершить обучение?...

Мастер умолк. Темная, тягучая веревка с тысячей хвостов, которую ощущали побратимы, натягивалась все сильнее, вращалась, завлекая в свой вихрь всё, что было вокруг.

– Вы очень мудры, мастер Вэнь, – склонил голову Цзя Вэндао. Его вечная полуулыбка куда-то пропала. – Мы и правда прибыли из предела Цзинчжоу, чтобы просить вас закончить наше обучение. И, если это возможно, помочь отыскать учителя.

– Разве что мастер Ши-лэй никогда не упоминал о приходе богини, – покачала головой Цзяо-ся. Цзя Вэнь-дао махнул в ее сторону рукой: мол, погоди ты.

– Вы обучите нас? – спросил он.

– Нет, тренировать я вас не буду, – ответил Вэнь. – Всё, что я могу делать – это жить милостыней и гаданием, никакой больше магии, никаких боевых искусств. Даже гадал я всегда только по старинке. Когда я заглянул в ваше грядущее по-настоящему, я сделал исключение. И сделаю еще одно, когда открою последний секрет, что не успел передать вам Ши-лэй. И всё же, – взгляд гадателя стал тяжелым, такой он видели только у своего учителя, – я вам рассказал, что случится, если вы получите это знание. Знание – это выбор, который нельзя отозвать назад. И судьба, которую нельзя избежать.

Побратимы снова переглянулись. Чжэн увидел, что Цзя думает о том же, что и он. Они сильны, они терпеливы, они умны. Неужели что-то способно столкнуть их с пути? Да и зачем нужны пророчества и гадания, если не для того, чтобы изменить свою судьбу? Они так долго тренировались, им уже так многое известно. Разве можно отступить на последнем шаге лишь потому, что тебе предсказали совершенно невозможное!

Впрочем, Вэню не нужен был их ответ, ибо он его уже знал.

– Ши-Лэй показал вам путь к двери, – сказал он. – Осталось только открыть ее и войти.

Гадатель взял их за плечи, но то было не просто прикосновение. Чжэн Вэньдао ощутил, как внутренняя ци старого мастера вдохнула в них новый навык: тяжелый, темный.

Его охватило смятение, но было поздно.

Сознание Вэня и побратимов оказалось очень далеко отсюда – всего на миг! – но его оказалось достаточно, чтобы собрать в себя грядущее, поглотить его, стать его частью. Побратимы увидели всё, что будет, они оказались в каждой точке времени от самой древности до самого последнего часа. Они поняли, нет, почуяли, что никогда уже не утратят этот навык, но каждый раз выход в грядущее будет сопровождаться этой черной, тягучей тяжестью, закрученной в неодолимый смерч. Годы тренировок, долгие часы медитации с мастером Ши-лэем оказались подготовкой, которая помогла им не пропасть в этом смерче.

Но вернулись они уже другими.

Сознание Чжэн Вэньдао возвращалось медленно, но вихрь, наконец, отпустил – нет, отбросил его прочь. Он обнаружил себя сидящим на земле. Чжэн обнимал голову руками и пытался собрать себя воедино. Грядущее ускользало, оно не вмещалось в голове полностью. И все же главное было очевидно. Цзяо-ся сидела рядом и встревоженно пыталась заглянуть ему в глаза.

– Где брат? – прошептал Чжэн. Девушка показала куда-то ему за спину.

Цзя Вэньдао стоял посреди улицы. Весело, расслаблено. Его лицо просветлело, уголки губ то и дело подергивались в еле заметной улыбке.

– Ты ведь тоже видел? – спросил его Чжэн.

– Видел, брат, – кивнул Цзя. – И это было прекрасно.

Чжэн лишь на мгновение успел предположить, что они видели разное грядущее. Но побратим продолжал:

– Мир железа и рукотворного света. Мир без магии и династий. Мир свободных людей, не знающих предела. Ничего величественнее я не видел в своей жизни.

– Брат… – прошептал Чжэн.

Только это он смог их себя выдавить. Остальное застыло на устах, невысказанное, страшное. Разве не видел его побратим, что там потеряно и забыто всё, что нам дорого? То железо убивает простых людей не по одному, а тысячами, десятками тысяч! Там люди забыли, что такое культура, они утратили связь с предками! Их свобода мучает их, каждый день они живут под гнетом сотен возможностей и несбывшихся надежд! Их рукотворный свет – единственное, что озаряет их жалкие жизни, ведь они утратили свет богов, свет истины!

– Мы с тобой так долго искали истину… – наконец произнес Чжэн Вэньдао. – Чтобы увидеть это?...

– Истины нет, – покачал головой Цзя.

Чжэна охватило отчаяние. И гнев на старого Вэня.

Вот, о чем предупреждал ставший попрошайкой мастер: нет дороги назад, только грядущее, только безжалостная судьба. Сам старик смотрел на побратимов прямо и без всякого раскаяния. Знание должно было перейти к ним – и оно перешло.

Миг отчаяния схлынул. Чжэн никогда не думал, о том, каково это – сдаваться, не этому учил его Ши-лэй. Ужасно хотелось спросить у побратима, что им теперь делать: он так привык советоваться с Цзя, что не представлял себе решений, принятых отдельно! Но спрашивать нужды не было. Между ними всегда была тесная связь, а теперь она стала как никогда крепче. Чжэн почти мог видеть течение ци между ними, он чувствовал его намерения.

Вне сомнений, Цзя собирался использовать темное знание, которое боги неосторожно передали людям. Цзя не выдержал его гнета, оно поглотило его душу. Он стал рабом грядущего.

– Да, ты все верно понял, брат, – сказал его побратим. – Я намерен приблизить всё, что предначертано этому миру. Разве не для этого мы тренировались все эти годы?

– Мы тренировались, чтобы стать ближе к Дао, – покачал головой Чжэн. – Учитель обещал нам, что связь с грядущим будет этому способствовать. Но разве ты теперь ближе?

И тут Цзя сказал самое страшное, что только мог услышать от него побратим.

– Нет никакого Дао. – Он произнес это отчетливо, чтобы никто не усомнился, что это не оговорка.

Чжэн осознал теперь, что пути их окончательно разошлись. Что за несчастная судьба – состоять в теснейшей связи, но перестать быть близкими!

Чжэн Вэньдао встал. Цзя подошел к нему и обнял. Но не братскими объятиями, нет! – они были сухими, неловкими.

– Прощай, брат, – сказал Цзя. С остальными он не попрощался. Не поклонился мастеру, не обнял девушку. Цзяо-ся так и сидела с открытым ртом, удивленно глядя, как он удаляется по улице и скрывается за углом. Чжэн увидел, как по ее щеке скатилась слеза. Он протянул руку, бережно взял ее за подбородок и вытер слезу большим пальцем. На щеке Цзяо-ся остался ржавый след.

Еще некоторое время в переулке царило молчание. Затем Чжэн встал на колени перед Вэнем и поклонился, прикоснувшись головою к камням. Он был все еще в смятении – и все еще гневался на мастера! – но ударил бы палкой по собственным коленям, если бы те отказались преклониться перед стариком. Цзяо-ся никогда и никому не кланялась, но от нее никто этого и не требовал: лисицы не кланяются людям, если только не хотят их обмануть и сойти за человека.

Затем они оба подняли на ноги связанных оборванцев и повели их к префекту, как того требовал долг. Что бы ни случилось, поступай, как должно – Чжэн никогда не отступал от этого завета.

На улице остался сидеть только старый попрошайка Вэнь, который продолжал перебирать сухими пальцами стебли тысячелистника, снова и снова, пока солнце не опустилось за отроги гор.

Глава 1, в которой воин и лисица находят старца Цан Цзе, что не нуждается в защите от чудовищ, и узнают у него секрет иного прочтения иероглифов

Коридоры каменного дворца утопали в тумане.

Где-то там, в темных залах, освещенных факелами, Чжэн Вэньдао слышал голоса. Они то удалялись, то приближались, словно блуждали отдельно от своих хозяев, проходя сквозь стены и ярусы дворца. Чжэн шел за голосами, пытаясь расслышать слова, но те тоже ускользали.

Один из голосов был очень знакомым, почти родным, второй – властный, жесткий – Чжэн никогда не слыхал в своей жизни. Он чувствовал, что сейчас жизненно важно расслышать каждое слово, но никак не мог найти дорогу. И все же продолжал осторожно ступать по каменному полу, ощупывая стены и смахивая оседающую на лбу влагу, все норовившую попасть в глаза.

– Я вижу, что ты заблудился, воин, – раздался голос совсем рядом.

Чжэн шагнул через клубы тумана и увидел очертания старца, сидевшего на циновке в одном из каменных покоев. Халат из грубой ткани и такая же повязка на голове выдавали его скромность, но голос звучал глубоко и открыто – Чжэну повстречался не простой человек. Вот только повязка сидела как-то низко, почти прикрывая глаза.

– Приветствую вас, – поклонился воин. – Мне незнакомы эти места, поэтому я хотел бы спросить у вас дорогу, почтенный.

– Ты обратился к тому, кто может ее указать, – кивнул старец. – Немудрено, что ты заблудился: столь глубокой медитации ты еще не практиковал. Похоже, недавно тебе открыли секрет, который ты пока постичь не в силах.

– Вы столь мудры, почтенный, – склонил голову Чжэн. – На самом деле, я в силах его постичь, но боюсь его использовать, ибо знаю, какие беды он может навлечь на людей. И здесь я не по своей воле, а потому, что связан этим секретом со своим побратимом.

– Значит, те голоса предназначаются тебе, – рассудил старец. – И ты их найдешь. Но для этого тебе нужно перестать их искать. Твое упорство делает тебе честь, но к человеку, который заблудился, приходит только чужое. Прекрати искать – и оно найдет тебя само.

Побратимы много раз слыхали подобное от учителя – «оставить искомое, чтобы отыскать его» – но вряд ли до конца понимали, что он имеет в виду. Когда требовалось освоить новый сложный прием или новую медитацию, они честно старались применить этот навык, и тогда Чжэн утраивал свои усилия по «оставлению искомого», а Цзя просто переставал что-либо делать, загорая на солнце на одной из тренировочных башен храма. Результат всегда был непредсказуем: прием либо давался сразу, либо не давался совсем. Если бы только учитель закончил мое обучение, с горечью подумалось Чжэну.

– И учителя твоего я тоже помогу найти, – ответил на его мысли старец. – Просто найди меня. Там, в Девяти пределах меня знают под именем Цан Цзе.

Через мгновение исчез и старец, и туман. Чжэн, наконец, оказался там, куда так долго стремился – в главном зале каменного дворца. Ни одного окна, в неровном свете факелов по стенам расползалась причудливая вязь из драконов, которые казались живыми и пучили свои круглые глаза на Чжэна.

Он увидел правителя, что сидел на возвышении в боевых доспехах и с мечом на поясе. Тот горделиво смотрел на человека, павшего ниц перед ним. Смиренным посетителем был Цзя Вэндао. Где же все, подумалось Чжэну: ни советников, которые должны были окружать правителя и нашептывать ему ответы на сложные вопросы, ни охранников, готовых прикрыть его грудью. Это было немыслимо, а значит ответ на загадку мог быть только один: и Чжэн, и Цзя снились правителю, чей дворец утонул в тумане этого сна.

– Итак, – произнес сидевший на возвышении, – ты утверждаешь, что у тебя есть секрет, который поможет царству Шан возвыситься?

– Да, повелитель, – отвечал Цзя.

Царство Шан! – ахнул про себя Чжэн. В прежних медитациях он уже видел эту страну грядущего, но тогда побратимам удавалось лишь мельком заглянуть вперед, будто ненадолго отдернуть занавеску. Теперь же они оба стояли здесь и говорили с самим ее правителем. Значит, Цзя отправился в сон грядущего властителя и затащил туда своего побратима! Похоже, им действительно уже не отделаться друг от друга.

– И что же это за секрет? Я столько времени отдал воинскому искусству, непрестанно расширяю свои земли, и даже наши злейшие враги – чжоусцы – боятся нас, как огня. Что можешь дать мне ты, странствующий воин?

– Прошу повелителя поверить, это искусство намного мощнее искусства войны, – со всем возможным почтением отвечал Цзя. – Это письмо.

– Письмо? На что мне оно? – рассмеялся шанский правитель. – Дай мне еще колесниц или лощадей, письмом не взять вражеских стен!

Чжэн Вэньдао охватило изумление, когда он услышал это. Боги давно уже даровали смертным письменность, лишь простым людям в Ся не дано было овладеть ею. Как может быть, чтобы в грядущем правитель не владел письмом и не понимал его мощь?

– Прошу прощения у повелителя за то, что ничтожный пришелец из прошлого возражает ему, – продолжал Цзя. – Но когда повелитель завоюет окружающие земли, нужно будет учить их жителей правильно молиться предкам, устраивать с ними торговлю, учить их истинной культуре. Узелки на веревках не справятся с размахом, который ждет царство повелителя. Подлинные письменные знаки помогут повелителю и его потомкам укрепить эти связи. Оно завяжет для царства Шан такие узлы, что повелителю и не снились!

– Да, не будь это сон, голова твоя уже лежала бы у твоих ног, – пробормотал правитель Шан. – Дерзость твою превосходит только твоя прозорливость.

Передать знаки торговцам! – ужаснулся Чжэн Вэньдао. Священные письмена, доступные избранным, втопчут в грязь те, кому ведома только страсть к богатству и обладанию вещами!

– Не только это, брат, – еле слышно пробормотал Цзя, и услышал его только Чжэн, потому что слова эти предназначались лишь ему. – Я хочу, чтобы письмо стало доступно каждому. Чтобы всякий мог развернуть свиток и узнать все секреты мироздания.

Его побратим и правда лишился рассудка. Чжэн хотел было сказать ему это, выйти из тени квадратных каменных колонн и остановить Цзя от вмешательства в грядущее, но он вдруг понял, что не в силах пошевелиться. Ни одного звука не вырвалось из его рта, хотя он был здесь, видим и осязаем! Драконы на стенах насмехались над его беспомощностью, продолжая ползти и извиваться, образуя бесконечный водоворот из лап и хвостов.

– Откуда же у тебя секрет этого искусства? – спросил наконец правитель Шан, уже полностью осознав, какое оружие дает ему Цзя.

– Ничтожный слуга повелителя увидел, что среди подданых Шан есть жрецы и гадатели, которые уже используют подлинные знаки. Повелителю лишь нужно собрать их и применить на благо своего царства. Вашему слуге было видение грядущего, в котором он увидел, что это письмо сделает царство Шан величайшим из всех.

– Ты и правда сослужил мне хорошую службу, – кивнул правитель. – Я готов назначить тебя своим советником, если ты останешься рядом, не только во сне, но и наяву. Явишься ли ты мне еще раз? Принесешь ли еще секретов из грядущего?

– Боюсь, что нет, повелитель, – ответил Цзя. Голос его звучал глухо, издалека. Только теперь Чжэн заметил, что зал снова укрыл густой туман.

Но Чжэну непременно нужно было поговорить с Цзя! Они так давно не виделись, и так многое нужно было сказать. Чжэн рванулся было вперед на поиски побратима, пытаясь преодолеть напавшее на него оцепенение, но потом вспомнил слова старца. Стремишься к цели – получишь лишь то, что тебе не нужно. Цзя сейчас блуждает в тумане, он сам не знает, что творит. Искать его там бессмысленно. Пусть их встреча состоится сама.

Чжэн Вэньдао проснулся у потухшего костра с первыми лучами. Утро было стылым до мурашек, но Чжэн не стал поддаваться лени и кутаться в накидку. Он встал, зачерпнул росы с густой травы, умылся. Цзяо-ся мерно посапывала, свернувшись калачиком у корня дуба-великана и прикрыв рыжим хвостом мордочку. Она всегда спала в лисьем обличии: человеческий вид отнимал у нее часть звериного чутья, и это ее сильно беспокоило, особенно по ночам.

Чжэн сходил к ручью, искупался в ледяной воде, постирал свой белый халат. Затем повесил его сушиться на верхушке самой высокой сосны: у корней еще было прохладно и сыро, а там дул ветер и уже вовсю грело солнце. Пока халат сушился, Чжэн вспоминал ту медитацию.

Прошло несколько месяцев с тех пор, как побратимы обрели навык путешествий сквозь эпохи, но это был их первый визит в грядущее. И это не был визит Чжэна, он попал туда лишь потому, что Цзя наконец решился. Чжэн Вэньдао очень надеялся, что этого не произойдет, потому что себе он дал клятву, что и шага не сделает из нынешнего момента. Побратим же все это время оттачивал навыки и тщательно выбирал место. Очень тщательно, ведь у грядущего, как и у всего остального, лишь девять пределов – и не более.

Девять Небесных сфер наверху, девять Желтых источников в Преисподней. Подобно этому принципу Юй Великий разделил Поднебесную на девять пределов, чтобы она стала ближе к миру богов и бессмертных. Но мастер Ши-лэй рассказал побратимам и то, о чем не знали ни Юй, ни большинство богов, ни демоны под землей: у прошедшего и грядущего тоже девять пределов. Только существуют они иначе. Пусть Небо, земля и то, что под землей, измеряется в тысячах тысяч ли, однако всякому подвластно пройти эти просторы, препятствием будет только отмеренное тебе время да хилые ноги. В прошедшем и грядущем иначе: перед тобой открыты пути в любые эпохи, но шагов туда и обратно у тебя лишь девять, по одному на каждый предел.

Первый шаг Цзя уже сделал.

А Чжэн – нет. Он, как и Цзя, мог пойти в грядущее, оказаться под новым небом, увидеть иное солнце. Он всем телом ощущал простор, который разворачивался под ногами. Нет, не разворачивался, он кружился, как бешенный вихрь. Один неверный шаг – и тебя унесет в темноту и пыль.

И он боялся сделать этот шаг.

Страх настолько сковал его тогда, в медитации, что не дал пошевелиться. Даже заглядывал он в грядущее с опаской, хотя оно лежало перед ним, словно свиток, нужно лишь протянуть руку и развернуть его. Теперь его пейзажи и сцены стали гораздо понятнее, и эта прозаичность грядущее еще страшнее.

Чжэн любил мир вокруг, солнечные лучи сквозь кроны деревьев, горы в тумане, звонкие, прозрачные ручьи. Любил города с повозками, улицы, где пахло едой, прохладу переулков, черепичные крыши домов. Обожал рисовые поля, терраса за террасой раскинувшиеся по холмам. Для него окружающий мир представлялся застывшим в янтаре, куда его поместил когда-то Верховный Владыка, чтобы сберечь самое лучшее, самое светлое.

В грядущем, если верить видениям, всему этому придет конец. Янтарь треснет и рассыплется на десять тысяч осколков, которые будут вонзаться людям в сердца, острее любого ножа, любой иглы. И Цзя был намерен приблизить это, его безрассудство пугало даже сильнее, чем сам полученный навык.

У Чжэна не оставалось выбора, как дать себе зарок не никогда не переступать границу времени по собственной воле: мир и без того оказался хрупок. Он лишь смотрел в грядущее, и только тогда, когда доставало душевных сил.

Учитель совершил ошибку, передав им секрет. Они совершили ошибку, настояв, чтобы мастер Вэнь закончил обучение. Поэтому Чжэн решил отыскать Ши-лэя, чтобы они вместе все исправили. Учитель мудр, он найдет выход.

Так они с Цзяо-ся и блуждали по Девяти пределам уже несколько месяцев, пытаясь набрести на след мастера. Из северо-восточного Цин они двинулись западнее и пройдя через Янь, оказались в Цзичжоу, северо-западном пределе. Чжэн каждый раз дивился мудрости Великого Юя, который разделил Срединные земли столь упорядоченно: на девять квадратов, со столичным квадратом в середине и восемью по краям. Границами пределов стали русла рек, которые Юй проложил как требовалось для земледелия и во избежание новых наводнений. Печалило Чжэна только то, что во всяких пределах находились ропщущие: злые языки твердили, что Юй сделал это все не ради людей, а чтобы удобнее было собирать подать с земель, которые раньше не знали столичной власти и жили свободно.

По пути спутники задерживались только там, где людям требовалась помощь: долг странствующего воина Чжэн с себя снимать не собирался, пусть его побратим и забыл клятву. Но ни расспросы, ни медитации, ни обращения к духам не давали результатов в поиске мастера. Впервые об учителе Чжэн Вэньдао услышал от старца в той самой медитации, где Цзя передал правителю царства Шан секрет священного письма.

Как жесток стал Цзя за эти месяцы разлуки! Он возжелал передать простым людям письмо, несущее в себе тяжесть знания, величайшую, непереносимую. Сейчас ее способны удержать на своих плечах лишь боги и бессмертные, а также малая часть избранных среди людей, которые тренируют выдержку и силу духа годами. Взвалить этот гнёт на чистое, незамутненное сознание крестьянина, торговца, мастерового!

Побратимы всегда защищали простых людей, их простую жизнь. Теперь Цзя сам стал злом, которое он поклялся искоренить.

И все-таки, как же случилось так, что грядущее царство Шан не знает письменности?

Когда Цзяо-ся услышала, как весело затрещали ветки в ожившем костре и закипел котелок, она потянулась и открыла глаза. Снова в человеческом облике, рыжая, будто этот самый костер. О нет, она умела превращаться и в черноволосую, но только тогда, когда нужно было слиться с толпой. Если же в этом надобности не было, то хвост рыжих волос на затылке выдавал её за версту. Такой она любила себя, а лисицы, как известно, любят только себя.

Чжэн улыбнулся. Трудно было не улыбаться, когда глядишь на нее: сама она всегда обнажала в улыбке свои белые, ровные зубы.

– Ну и что сегодня? Идем в долину? – спросила девушка.

– Идем, – ответил Чжэн Вэньдао. Вчера селяне рассказали о живущем там мастере Цан Цзе. Ничего другого разузнать не удалось: люд здесь жил темный. И все же имя старца казалось ужасно знакомым, вот только вспомнить, где Чжэн мог его слышать, не получалось.

– А что они там говорили про нечистую силу? – Цзяо-ся уже вскочила, прошлась, а потом подпрыгнула, зацепилась за нижнюю ветку огромного дуба, подтянулась и села на нее, обхватив с двух сторон сильными, ловкими ногами. Она с любопытством глядела вокруг, ее глаза горели.

– Говорили, что надо опасаться этого леса, где-то здесь – Академия чудовищ, – ответил Чжэн.

Цзяо-ся присвистнула.

– Как же тут выживает этот старик? – спросила она. – Он должен быть непревзойденным мастером боевых искусств.

Некоторое время они пробирались через рощу, пытаясь следовать в том направлении, что указали им в деревне. Роща неожиданно закончилась обрывом: с его края открывалась огромная зеленая долина, раскинувшаяся внизу. Кое-где она была покрыта лесом, но большей частью представляла собой поле, изумрудное, искрящееся росой. Через поле бежала река, что начиналась с водопада, а он спускался к полю по исполинским каменным ступеням, с гор, которые уходили в вышину на обратной стороне долины.

В самом же долине вот-вот грозило произойти что-то непотребное.

По зеленой траве ковылял старик с палкой, его длинные седые волосы были сплетены в пучок на затылке. Простой халат, та же повязка из грубой ткани, почти закрывшая ему глаза: вне сомнений, это был тот самый Цан Цзе. Под мышкой он нес связку бамбуковых свитков.

А с другого конца долины в его сторону неслось чудовище, разбрасывая вокруг комья земли с травой. Чжэн Вэньдао уже встречал подобных зверей, это был паосяо – огромный, мохнатый, о четырех ногах: передние с когтями, задние с копытами. Зверь махал во все стороны безглазой, но мохнатой человеческой головой, а огромные глаза горели диким огнем у него под мышками.

– Сумеем спрыгнуть? – спросил он Цзяо-ся, оценивая расстояние до рощицы внизу.

– Еще как сумеем, – беззаботно ответила та. – Иначе дедушке конец.

– Высоковато, – покачал головой Чжэн.

– А как еще научиться, если не будем прыгать выше, чем вчера? – рассудила Цзяо-ся, задорно улыбаясь. Он оценивающе поглядела на Чжэнь Вэндао, хитро прищурилась и прыгнула вниз. Чжэн пожал плечами и последовал за ней.

Верхушки деревьев встретили их мягко, ласково. Воин и лисица заскользили по ним на носочках, легко отталкиваясь от веток, которые едва покачивались от прикосновений их ног. Люди говорили, что навык цингун дарован лисам с рождения, и Чжэн легко поверил был в это, если бы воочию не наблюдал, как Цзяо-ся годами тренировалась рядом с ним, падая и разбивая колени в кровь.

Еще пару мгновений – и они перемахнули через реку, едва касаясь ступнями её холодных вод. Старик был еще далеко у них за спинами, когда они встали на пути чудища. Зверь оказался гораздо больше, чем выглядел с края обрыва. Из разинутой зубастой пасти капала слюна, мощные передние лапы выпустили когти размером с добрый кинжал. Чжэн вовсе не был уверен, что они легко с ним справятся. Цзяо-ся же, как всегда, сгорала от любопытства, чем всё закончится на этот раз. Бывало, что заканчивалось плачевно, но лисицу это никогда не останавливало.

Вот и сейчас она подпрыгнула, сделала кувырок в воздухе и ударила ему из всех сил по безглазому лицу, в надежде оглушить зверя. Он словно и не почувствовал. Потом еще кувырок – и очутилась на спине у чудовища, но уже лицом к Чжэну, в позиции всадника. Девушка крепко ухватилась за длинную гриву паосяо, а затем изо всех сил ударила его своим походным кинжалом в шею. Кинжал отскочил и упал куда-то в траву, оставив лишь легкую царапину: шкура оказалась невероятно крепкой. Лисица взвизгнула от злости, а потом двинула пятками по его подмышкам, где сверкали краснотой выпученные глаза зверя. Тот взревел и вздыбился, а Цзяо-ся, не сумев-таки удержаться, упала прямо меж его копыт. Чжэн бросился к ней и, выставив правую ногу вперед, проскользил по влажной траве прямо под брюхо вздыбленного чудища. Он выхватил лисицу из-под задних ног паосяо прежде, чем тот ее затоптал.

– Сильный зверюга! – крикнула она Чжэну, улыбаясь, слегка испуганно, но все равно весело. – Чем брать будем?

– Силой не взять! – ответил он. – Поможешь с ударом дракона?

– Ты делал его с побратимом! Я не умею!

– Я и сам справлюсь! – Чжэн вовсе не был уверен, но выбора особо не было. Разъяренный зверь уже встал на все четыре лапы и крутился на месте, в поисках обидчиков. – Мне просто нужно, чтобы мы объединили ци!

Лисица не привыкла раздумывать подолгу. Она тут же встала в позу дерева и начала вбирать энергию. Чжэн Вэньдао повернулся к паосяо, собрал воедино все силы, свои и Цзяо-ся, а затем выбросил вперед правую ладонь. Он бил драконом впервые с разлуки с побратимом.

Из его ладони вырвалось черное пламя в виде разинутой драконьей пасти, а затем и весь огненный дракон, молниеносно ударивший всем своим телом прямо в грудь кинувшегося на спутников чудища. Колоссальный удар свалил паосяо с ног, но и отдача была под стать. Чжэна отбросило назад с такой силой, что он упал на спину и проехал по траве несколько десятков шагов, едва не потеряв сознание.

Потряс головой – на месте ли? – и услышал крик девушки:

– Чжэн, хватит валяться, нужно добивать, пока он не очнулся!

Легко сказать, добивать. И все же воин вскочил на ноги и бросился к лисице, раздумывая на ходу, что делать дальше.

Еще миг – и они поняли, что добивать не придется, чудище лежало почти бездыханным. Удар дракона на этот раз оказался сильнее, чем воин и девушка могли предположить. Не из-за нее ли, подумалось Чжэну. Он украдкой глянул на лисицу, но та тоже стояла рядом с телом зверя в полном изумлении.

– Ай-яй-яй, молодые люди, – услышали они сердитый голос старца. Пока шел бой, он не просто не скрылся в безопасное место, а, напротив, подошел слишком близко. – Кто теперь уберет гниющий труп чудища из долины? Как прикажете тут теперь гулять?

– Это злой дух, дедушка, – сказала Цзяо-ся. – И он убил бы вас, если бы не получил по лбу. Но нам хватит и простого спасибо!

– Не будь ты лисицей, барышня, – покачал головой старик, аккуратно поправляя повязку над глазами, – я бы рекомендовал твоим родителям всыпать тебе по первое число за такое обращение к старшим.

– Нет у меня родителей, – Цзяо-ся сердито отвернулась, связанные в хвост рыжие волосы взметнулись в такт этому резкому движению.

– Оно и видно, – пробурчал старик. Он подошел лежащему зверю и положил руку на вздымающуюся рывками грудь, прислушался. Паосяо хрипло дышал, дергая задними ногами, будто от боли, а когти на передних ногах вгрызались в землю при каждом движении. Старец наклонился к его уху и тихонько прошептал что-то. Зверь настороженно замер, потом шумно выдохнул, его человеческое, но безглазое лицо немного разгладилось, будто животное было готово принять судьбу.

– Скоро сдохнет, – наконец произнес Цан Цзе. – Жаль, мы с ним только-только сговорились.

Цзяо-ся растерянно посмотрела на Чжэна. Скажи мне, что мы не ошиблись, молил ее взгляд.

– Вы убили мирного зверя, – кивнул Цан Цзе, заметив ее смятение. – Я сам пригласил его последовать за мной.

Цзяо-ся резко опустилась на колени рядом с паосяо. Она часто-часто заморгала, пытаясь справиться со слезами. Чжэн в который раз подивился тому, как быстро менялся мир лисицы: только что она готова была без всякой жалости прикончить зверя, а теперь убивалась рядом с его телом.

– Он еще жив, – торопливо пробормотала девушка. – Мы успеем его спасти.

– С вашей помощью, почтенный Цан Цзе, – наконец произнес Чжэн и поклонился старику: происшествие с паосяо не позволило ему выказать свое почтение как подобает. Теперь же он наконец вспомнил, где встречал это имя: в храмовых свитках, которые побратимам приходилось читать по велению мастера Ши-лэя! Там говорилось, что Цан Цзе владеет всеми знаниями, какие только есть в мире. Кажется, это было как-то связано с его очень почтенным возрастом, за долгое время жизни он успел прочесть огромное множество книг. Оставалось только надеяться, что это тот самый Цан Цзе. – Вы ведь знаете лекарское искусство, верно?

Цзяо-ся в надежде вскинула взгляд на старца, в глазах стояли слезы.

– Могу поднять на ноги мертвеца, – кивнул старец. – Да только на это чудище время и силы тратить жалко. Нужно идти к моей пещере, искать травы, а на такое туловище их немало понадобится.

– П… пожалуйста… – выдавила из себя лисица, умоляюще глядя прямо в глаза Цан Цзе.

– Нет, – ответил он. – Нас с вами ждут дела поважнее, чем это уродливое животное. Моя пещера к северу отсюда, идем.

И он заковылял прочь, опираясь на палку, и что-то бормоча себе под нос.

– Кто еще тут уродливое животное, надо посмотреть, – зло бросила Цзяо-ся. Потом сказала Чжэну:

– Мы сделали глупость, надо спасти зверя, скорее!

Тот стоял в сомнении. Без лекарства и мудрости они с лисицей могли разве что применить магию, дать телу паосяо дополнительные силы, передав ему своё чжэн-ци. Отдать чудовищу – которых они никогда не жалели! – энергию здоровья, не зная, что ждет их в будущем? Какие еще встретятся звери в пределах Академии чудовищ?

Лисица молча смотрела на него, ни на миг не отрывая взгляда, даже не моргая. Мы не оставим его умирать, говорил его взгляд.

Чжэн сдался. Присел рядом с девушкой, откинул длинные рукава своего халата. Пальцы уже немного щекотало, он чувствовал, как энергия цзин рвется наружу, туда, скорее, к существу, где его не хватает. Цзяо-ся тоже положила ладони на брюхо зверя. Воин и лисица почти одновременно ощутили то, что было понятно и раньше: паосяо вряд ли удастся спасти. Животное было наполовину злым духом, а потому его каналы были до краев заполнены се-ци, больной силой. У людей и подражавшим их лис энергия цзинь в теле преобразовывалась в чжэн-ци, истинную силу. Но для чудовищ, пусть и с человеческим лицом, это не подходило. Чжэн хотел было убрать руки, но лиса схватила его за запястье. Мы должны попробовать.

Чжэн Вэньдао не убрал рук. Цзин потекла из их пальцев в тело зверя, отыскивая отбитые ударом дракона органы, давая им силу залечить себя. Чжэн ощущал, как се-ци внутри пао-сяо сопротивляется человеческой силе, выталкивает ее. Еще немного – и воин понял, что слабеет быстрее, чем сам ожидал. Он взглянул на лисицу. С той станется отдать всё без остатка.

Наконец он отнял свои руки, а затем взял ее ладони в свои и убрал их с брюха зверя. Лисица по своей привычке начала сопротивляться, но потом поддалась.

Она больше не плакала. Молча встала и отошла, пятясь, не отрывая взгляда от паосяо. Он уже не дышал. Чжэн Вэньдао подошел к ней и обнял, а лисица прижалась к его груди и тихо засопела.

Пока шли на север, к пещере старца Цан Цзе, лиса костерила его на чем свет стоит. Чжэн мягко уговаривал ее, что у них сейчас нет выбора, потому что он видел в медитации, что старик поможет им найти мастера Ши-лэй. Кроме того, нельзя так громко бранить хозяина на его же земле. Но та все не унималась. Успокоить ее удалось только после того, как Чжэн сказал, что ее крики поднимут на него еще больше чудовищ. Тогда она насупилась и зашагала молча.

Старика они успели нагнать прежде, чем он дошел до своего обиталища.

Он ковылял в сторону скал, а за ним брели Чжэн и Цзяо-ся, первый – из присущего почтения, вторая – чтобы не сорвать на старике злость. За походными мешками, что они оставили на обрыве, решили вернуться позже: беседа с Цан Цзе сейчас была, вне всякого сомнения, на первом месте по значимости.

Вскоре они оказались около пещеры с высоким просторным входом. Перед ней, на широкой каменной площадке мирно сидели несколько чудовищ. Кого тут только не было! Чжэн узнал только парочку: хуньма и шуху. Первый – с четырьмя рогами, клювом орла, конским хвостом и петушиными шпорами на ногах. Чжэн никогда не дрался с таким, но встречал в лесах Цзинчжоу, еще будучи учеником Ши-лэя. Второй зверь – шуху – крылатый конь с человеческим лицом и змеиным хвостом любил топтать посевы и похищать людей, поэтому побратимам и Цзяо-ся пару раз приходилось бороться с такими во время странствий.

Остальных чудищ Чжэн никогда не встречал.

Они сидели в пару рядков и держали ветки, очищенные от листьев, кто-то – в лапах, а кто-то – между пальцами своих копыт. Вся площадка была усыпана речным песком, который они натаскали сюда с берега.

Только теперь Чжэн с изумлением осознал, чем именно они заняты: чудовища старательно выводили на песке иероглифы! Некоторые даже высунули языки от напряжения.

Старик Цан Цзе подошел к зверью и начал вслух декламировать строки из свитка по истории династии Ся. Так вот кому принадлежала Академия чудовищ! Чжэн посмотрел на Цзяо-ся: ты видишь то же, что и я? Та скривилась: видно было, что Цан Цзе вызывает у нее теперь только омерзение.

– Внимание, ученики! – сказал старец. – У нас новенький.

Воин и лисица заозирались: где тут еще один зверь, который присоединится к этой безумной Академии? Но Цан Цзе смотрел прямо на Чжэна.

– Прошу прощения, почтенный Цан Цзе, – смущенно сказал тот. – Я владею письмом, учитель с детства наставлял нас, мы изучали трактаты о правилах боя и постижении Дао.

– И почему только он? – Цзяо-ся вызывающе сложила руки на груди. – Мне, вот, как раз нужна грамота.

Чжэн вздохнул. Он прекрасно знал, что лисица лжет.

– Барышня, – Цан Цзе смерил его строгим взглядом. – Мне прекрасно известно, что лисы – существа беспутные и порядка не блюдут. Но у людей положено, чтобы грамотой владели мужчины. А женщины занимались своими делами, а не шастали по дорогам. И почему ты, юноша, – старик перевел взгляд на Чжэна, – допускаешь подобное?

Чжэн склонил голову.

– Она не особо спрашивала разрешения, почтенный Цан Цзе, – ответил он. – Просто ходит за мной по пятам, и мне пришлось привыкнуть.

Такое Цзяо-ся стерпеть не могла. Чжэн с грустной улыбкой наблюдал, как она вбирается по камням на верхушку скалы, в которой была выбита пещера, и сердито фыркает при этом, сквозь зубы бормоча проклятия старику и воину, всем мужчинам и всему человеческому роду.

– Будь осторожен, воин, – покачал головой Цан Цзе. – Лисицы коварны.

– Благодарю вас, почтенный, – опустил голову Чжэн. Он не раз уже слышал эти слова. Но что ему оставалось делать с приставучим оборотнем в обличии наглой девицы, да еще и знакомой с самого детства?

– Итак, ты нашел меня, – удовлетворенно произнес старик.

– Я надеялся, что вы сможете указать мне дорогу к учителю, – сказал Чжэн Вэндао. – Он не закончил мое обучение, и теперь я не знаю, как мне правильно применить навыки, что он мне дал.

– Я не знаком ни с тобой, ни с твоим учителем, – отвечал Цан Цзе. – В той медитации я услышал отголоски твоих мыслей и почувствовал, что тебе нужна помощь. И что ты достаточно смел, чтобы отправить куда угодно, чтобы достичь цели. Поэтому я и позвал тебя.

Чжэну хотелось немедленно расспросить старого мастера о том, как он может помочь ему найти учителя Ши-лэя, но он прикусил язык: это было бы неучтиво, придется набраться терпения. Цан Цзе тем временем обходил своих чудовищ и смотрел, как они пишут иероглифы. У некоторых отнимал ветку и показывал, как нужно. Звери одобрительно мычали. У Чжэн Вэньдао были смешанные чувства от этой картины: то его одолевало смятение от того, что старик учит письменности распоследнюю нечисть, то тянуло расхохотаться от того, как забавно старались эти чудовища, он едва сдерживал смех. Зато Цзяо-ся не сдерживалась. Свою злость на старика она решила выместить иначе: сидела на скале и потешалась над учениками Академии как только могла.

– Вижу, юноша, что ты в сомнениях, – заговорил Цан Цзе, отвечая на немой вопрос Чжэна. – Ты полагаешь, что зверью не следует уметь читать и писать, потому что боги завещали письмо только людям и только избранным. Я и сам так думал прежде, пока не уяснил, что образование – это управление. Пока эти чудища читают и пишут, им некогда вредить людям, они заняты. Пусть они грубые создания и им никогда не понять истины, но они стремятся к ней, как и всякое живое существо. Если давать им знание ограниченно, то ты держишь их в клетке, что не имеет прутьев и замка, зато крепче всякой тюрьмы.

Но если дать им всё знание без остатка, то их сила станет безграничной и крайне опасной, подумал Чжэн. Именно это делал Цзя в грядущем, он хотел сделать людей всесильными.

Старик Цан Цзе не знал, о чем думает Чжэн Вэньдао, но он был очень мудр и будто увидел на лице воина это сравнение чудовищ с людьми, только понял его иначе.

– Да, – кивнул он. – Подобно тому, как я держу в узде этих зверей, боги держат в узде людей. Даровав людям иероглифы, они скрыли от нас иное прочтение. Те же знаки могут передать самую глубину и суть вещей, да только прочесть их таким образом могут только сами боги и больше никто. Они зовут это подлинным письмом.

Подлинные знаки, вот о чем шла речь во сне правителя Шан! Цзя каким-то образом стал известен этот секрет, и он сделает его доступным каждому. Во что же тогда превратится мир?

– Впрочем, – старик слегка приосанился, – есть в Поднебесной один человек, который владеет подлинным прочтением знаков. Раньше я хотел передать этот секрет одному из моих чудовищ, только одному, кто был бы достаточно силен, смел и умен для той миссии, что я собирался ему поручить. Но после нашей с тобой встречи в этом отпала надобность.

Чжэн Вэньдао насторожился, но виду не подал. Жизнь втягивала его во что-то, и он очень надеялся, что это что-то достойное. И все же убедить себя не получалось. Еще и лиса презрительно фыркнула на верхушке скалы. Старец недовольно глянул на нее и, кажется, уже собирался послать одного из своих учеников прогнать ее. Надеюсь, что передумает, вздохнул про себя Чжэн. Гонять ее можно очень-очень долго.

Что до вопросов, которые не терпелось задать старцу, то тут у воина оставался только один вариант: ждать, терпеть и проявлять безусловное доверие тому, кого ты выбрал в свои учителя. Всякому мастеру нужно, чтобы его мудрость приняли без лишних вопросов. Вот только Цзяо-ся совсем не желала это понимать.

– Кажется, скромная одежда тоже бывает обманчива, – насмешливо проговорила она, свесив ноги с высокого уступа и пиная мелкие камешки, которые сыпались на голову недовольно рыкающих чудищ. – Значит, только боги владеют этим прочтением? Очень удобно. Может, ты сам его выдумал, а теперь втюхиваешь другим?

Старик поднял голову и сердито зыркнул на нее из-под своей повязки. Чжэн украдкой погрозил ей пальцем. Лиса становилась просто невыносимой. И все же вступать с ней в перепалку было бессмысленно, потому Чжэн уже старался прикинуть, как уговорить ее просто не мешать старику помочь им.

– Я и выдумал, – сказал Цан Цзе и снял повязку. Вот, что она скрывала: еще одну пару глаз! Они располагались так близко к нижней паре, что скрыть их можно было, только натянув повязку посильнее.

Цзяо-ся моментально спрыгнула со верхушки скалы, торопливо пробежав по выступам отвесной скалы и почти скатившись к кучке чудовищ, благоговейно глазевших на четыре глаза своего учителя. Ей не терпелось посмотреть поближе.

– Прячу лишние глаза от лишних глаз, – пояснил глава Академии чудовищ. – Люди темны и пугливы.

Тут Чжэн Вэньдао осенило: в прочтенных им свитках упоминался не просто мудрый старец! Они рассказывали о четырехглазом Цан Цзе, который придумал письмо. Только было это во времена Хуан-ди, одного из первых правителей Поднебесной! Больше Чжэну ничего не удалось припомнить, потому что его всегда интересовали трактаты о бессмертии и искусстве боя, остальное проходило мимо.

– Так вы бессмертный! – не сдержался воин. И, похоже, случайно наступил на больную мозоль.

Цан Цзе помрачнел. Потом покачал головой.

– Да, я служил при дворе Хуан-ди, это было очень давно, – сказал он. – Тогда правитель и поручил мне найти способ записи и передачи знаний. В один из дней мне явился Владыка Востока Фу Си и подсказал, что боги раскидали по всему миру знаки, которые нужно лишь записать. Они были спрятаны в следах животных и птиц, на чешуе драконов и спинах черепах, в трещинах скал, в движении облаков. Я записал эти знаки и передал их правителю Хуан-ди. В награду за мой труд Фу Си снова спустился ко мне, назначил меня покровителем письма на земле и показал мне мою запись в Книге судеб. Долгая жизнь и здоровье, ученики и память обо мне у грядущих поколений – все было замечательно. И все же бессмертия там не было. Зато записи в божественных свитках читались совсем иначе, чем на земле. И Фу Си повелел мне не открывать этот секрет никому.

Теперь Чжэну стало понятно, что в его медитации делал покровитель письменности.

– Вы хотели остановить Цзя от передачи письма правителю Шан? – спросил он. – Почему же им неизвестны знаки, изобретенные столь давно?

– Я ничего не знаю о Шан и не могу влиять на грядущее, – покачал головой старик. – Но мой дух всегда блуждает там, где вершится судьба мира, которая теперь зависит от письменности на тысячи тысяч лет.

– Вы меня убедили, теперь я готова у вас поучиться, – кружась на месте от нетерпения, произнесла лисица, снова улыбаясь во все зубы. Что же за беспечный и ветренный народ!

Старик даже не стал отвечать, но по его виду было ясно, что ничему он ее учить не будет. Впрочем, и Чжэн не стал упоминать, что она все выучит сама, как освоила в свое время воинское искусство, наблюдая со стены храма за уроками мастера Ши-лэя.

– А цилиня в вашей Академии нет? – просил Чжэн Вэньдао, оглядывая окрестности.

– Цилинь? – удивленно посмотрел на него Цан Цзе. – Этот единорог – редкий зверь, его так просто не встретишь. Да и приручить его нельзя, ибо он никакое не чудище. А зачем он вам?

– Он просто давно мечтает увидеть цилиня, – насмешливо ответила за воина лисица, затем уселась в позе лотоса на песке и с готовностью взяла в руку ветку, вопросительно глядя на старика. Тот и не подумал заметить ее рвение. Он раскрыл ладонь и указал Чжэну его место среди зверей.

– Дождемся того дня, когда ты сможешь освоить истинное прочтение иероглифов, – объявил Цан Цзе своему новому ученику. – И будешь готов к тому, чтобы отправиться в Преисподнюю.

Глава 2, в которой путники следуют к Желтым источникам через черные земли, а страж Подземного царства излечивается от головной боли

Отроги горы Цзиншань, храм предков. Монахи подметают двор, первые птицы еще только просыпаются. По густому лесу бродит туман, его клочья то набегают на влажные стены храма, то снова уходят, обнажая площадку для тренировки, гладкую, истоптанную несколькими поколениями учеников.

Как же соскучился Чжэн Вэньдао по тем временам, когда они занимались здесь с побратимом и другими мальчишками! Нащупывая прохладные камни босыми ступнями, ежась от утренней прохлады. Сдерживая улыбки, пытаясь сосредоточиться на движениях мастера Ши-лэя. Их заставляла улыбаться лисица в облике девушки: она неизменно была тут каждое утро, забиралась на самую высокую из стен и повторяла все движения учителя и учеников. Никогда не забывала она во время тренировки показывать побратимам язык, а порой, при отработке самых трудных приемов сердито фыркала. Прогнать ее монахи пытались, но она была слишком резвой и ловкой, как и положено лисам: можно было потратить целый день в попытках согнать ее со стен. С лисицей смирились, она никому не вредила.

И вот они все снова здесь. Эта тренировка – только для них двоих. Она – о секретах грядущего. Мастер Ши-лэй плавно движется, перекатывая в ладонях невидимый шар энергии, сгусток ци, который послушно дышит в его руках. Учитель может впитать его в себя или резким ударом превратить в смертоносное оружие. Цзяо-ся снова на стене: на площадку ей не было дозволено спуститься ни разу за все годы тренировок. Цзя Вэньдао рядом, он уже закрыл глаза, потому что выучил движения сразу, теперь оставалось лишь ловить ощущения от движения ци. Чжэну мастерство никогда не давалось так просто, но терпение всегда побеждает.

– Грядущее, – произносит мастер. – это не то, о чем стоит гадать. Не то, о чем нужно вопрошать. Грядущее наступает, как войско, накатывает, как волна.

Чжэн вдруг вспомнил тот самый день, когда учитель говорил это. Почему он переживает всё заново?

– Наш народ, – продолжает мастер Ши-лэй, – не видит грядущего. Люди отвернулись от него в страхе. Они стоят спиной к нему, ожидая его наступления. Они смотрят в прошлое, любуясь тем, что уже произошло, и не желая видеть того, что наступит.

Слова учителя теперь звучат совсем иначе. Об этом наставлении у Чжэн Вэньдао осталось только одно воспоминание: что юный он тогда ничего толком не понял.

– Ну а те, – говорит мастер, – кто настолько охвачен страхом перед судьбой, что желает ее изменить и вопрошает о ней у гадателей, не понимают, что гадатель не видит грядущего. Он тоже смотрит в прошлое, пытаясь по прошедшим событиям угадать, к чему они приведут.

Приблизить мир к гармонии, точно зная прошедшее и грядущее, какая цель может быть благороднее. Об этом мечтал Ши-лэй, о том же стали со временем мечтать побратимы. И к чему они пришли…?

– Та-а-ак… – тихо протянул Цзя Вэньдао. – Я так понимаю, мы оба здесь?

Теперь они оба стояли на сторожевой башне храма и смотрели на площадку сверху. Их самих укрыло облако тумана, но им хорошо были видны мастер Ши-лэй, лисица и совсем юные побратимы: всего несколько лет прошло с тех пор, как учитель взял их в храм на воспитание. Кланы Чжэн и Цзя были рады отдать своих младших сыновей мастеру, которого в южном пределе Цзинчжоу уже все знали. Если не смогут достичь бессмертия, как положено ищущим Дао, то станут отличными бойцами, что позволит им сделать военную карьеру в столице. Ши-лэй долго беседовал с каждым из мальчиков, прислушивался к их ауре, изучал обстоятельства, при которых они получили одинаковые имена. Дивился тому, как они похожи внешне. Всё это заставило его принять решение и сделать их учениками.

Учились они быстрее остальных: Чжэн был прилежнее, Цзя – способнее.

И вот они снова вместе. В том счастливом времени, которое было полно определенности и надежд. Чжэну хотелось обнять побратима, но тот стоял чужой, словно скала.

– Как тебе удалось затащить меня сюда? – Цзян наконец снова заговорил. – Я много раз пытался попасть в свою судьбу, хоть в прошедшем, хоть и в грядущем, но и близко не подобрался.

Чжэн не мог ответить на этот вопрос. Он никуда и не пытался попасть, все произошло само.

– Знаете, почему Загробный мир зовут Желтыми источниками? – спросил мастер у побратимов там, внизу. – Потому что даже смерть наш народ рассматривает не как конец, а как начало. Все смотрят на умерших в ожидании, черпают в них надежду на жизнь, на покровительство. И не знают, что жизнь не позади, а впереди. Это покажете им вы – первопроходцы грядущего.

Чжэн вспомнил те времена, когда мастер Ши-лэй только-только научил их заглядывать – подглядывать! – в грядущее. Видения были спонтанны и спутаны, в них не было послания, которое можно было передать миру. Неужели сам учитель тоже так и не увидел полной картины?

Тут Чжэн Вэньдао ощутил зудящее чувство тревоги. Что это было? Ему подсказал Цзя.

– Ты помнишь, что будет дальше? – спросил он.

Чжэн кивнул. В тот день на храм напали.

Он помнил, как черные тени обрушились на стены с верхушек высоких сосен. Что им было нужно, так никто и не узнал. Они убили несколько монахов и отступили, забрав тела своих погибших: мастер Ши-лэй не напрасно ел храмовый рис в обмен на подготовку защитников.

И это уже происходило прямо сейчас.

Да, всё было точно так же, как тогда! Так же пискнула юная лисичка, обратилась в зверя, а потом заметалась по стене, глядя, как воины в черном с повязками на лицах, вооруженные кинжалами, приземлились на площадке, намереваясь всего тремя ударами убить мастера и его учеников. И так же, как тогда, она бросилась вниз, злобно кусая их за ноги и жалобно скуля от из пинков! Так же вступил в бой Ши-лэй, голыми руками отражая нападение. Так же звенели о камни стен кинжалы, не достигшие цели. Так же испугались побратимы, которые не знали доселе настоящей битвы. Так же вовремя сообразили: им вполне по силам дать бой тем из черных теней, что лишились смертоносных клинков, без них нападающие не были столь сильны. А затем черных воинов стало так много, что они стали теснить Ши-лэя, а на помощь прийти было некому: атаку отражали во всем храме, не только на тренировочной площадке. Сейчас из тумана должны появиться два воина, настолько искусные, что они решат исход схватки, а потом исчезнут так же, как и появились, растворившись в тумане.

Чжэн озирался по сторонам, нетерпеливо ожидая их появления: ему было страшно за тех, кто внизу, пусть он и знал, чем всё закончится.

– Как думаешь, что случится, если в этот раз мы не станем сражаться? – с усмешкой спросил Цзя.

Как же долго я иногда соображаю, отругал себя Чжэн и прыгнул со сторожевой башни на площадку. Цзя Вэньдао последовал за ним.

В прошлый раз нападающие казались невероятно быстрыми и ловкими, но теперь Чжэн видел, насколько они медлительны и неуклюжи. Несколько ударов – и черные тени разметались по стенам, бегая на четвереньках в поисках своего оружия. Чжэну хотелось применить приемы парного боя: он ужасно соскучился по тому, как они с побратимом становились в схватке единым целым. Но Цзя дрался в одиночку, нанося хлесткие, размашистые удары ногами, отталкиваясь от стен и не глядя на Чжэн Вэньдао. Тому показалось, что стиль боя его побратима изменился за эти месяцы: движения потеряли легкость, стали жестче и быстрее. Он будто больше не получал удовольствия от красоты своего искусства, ему нравился только результат.

Вскоре враги поняли, что битва проиграна. Хватая под мышки потерявших сознание соратников, они уходили за стены.

– Ну уж нет, в этот раз я узнаю, кто это был, – пробормотал Цзя и, перепрыгнув через стену, скрылся в тумане. Туда же прыгнула побитая лисица, скуля от боли: она залижет их где-то в лесу.

Чжэн остался на площадке. Мастер смотрел на него с любопытством, юные побратимы, запыхавшиеся, усталые – с восхищением.

– Здравствуйте, учитель, – сказал Чжэн Вэньдао и преклонил колено перед Ши-лэем.

Тот еле заметно кивнул в ответ, а затем велел юным ученикам бежать вниз и разузнать, как там дела. Они резво сорвались с места, сбегая вниз по каменным ступеням и с сожалением оглядываясь на Чжэна: ужасно хотелось узнать, кто он, но слово учителя непререкаемо.

Мастер спокойно вгляделся в лицо Чжэна и произнес:

– Это ты. Вы оба. Значит, всё получилось.

– Нет, учитель, – покачал головой Чжэн Вэньдао. – Что-то пошло не так. Цзя обезумел. Он решил, что сокровенное знание о времени – игрушка в его руках.

Мастер удрученно поглядел на стену, за которой только что скрылся его второй ученик. Столько печали было в его взгляде. Чжэн никогда не видел его таким.

– Потому вас и двое, – произнес мастер. – Если один заблудился, второй поможет найти дорогу.

– Мне нужен ваш совет, учитель. Без вас я не справлюсь.

– Тогда не ищи совета у прошлого меня, – покачал головой мастер Ши-лэй. – Со мной ничего этого еще не произошло, как же я смогу тебе помочь?

Чжэн посмотрел на мастера. Вот он, перед ним: строгий, справедливый, знающий ответы на все вопросы. Как же может быть, что он не поможет, прямо здесь и прямо сейчас? Он почувствовал, как напряженно сжаты его кулаки, до боли в пальцах. Еще немного – и Чжэн снова останется один, без учителя, без побратима, в том странном грядущем, где все встало с ног на голову.

Учитель понял его печаль.

– Верь мне, Чжэн, – сказал он. – Не опускай рук. Если что-то не так, только ты сможешь образумить Цзя.

Чжэн встал с колена, поклонился и перемахнул через стену вслед за побратимом.

Интересно, жалела ли лисица хоть изредка, что везде и всюду таскается за побратимами? А теперь за Чжэном. Этого нельзя было понять по ее поведению: она то лучезарно улыбалась, то проклинала весь род спутника, за котором увязалась. И все равно шла следом.

Стоило Чжэну упомянуть, что спускаться вместо с ним к Желтым источникам будет опасно и безрассудно, как лисица тут же дружелюбно отрезала: если его там убьют, то она сама выполнит поручение старика, а потом доведет их дело до конца. Их дело? Чжэн, в общем-то, не до конца понимал, усвоила ли она уроки Ши-лэя так же, как это сделали побратимы. Одно дело – воинское искусство, в нем она была достойна назваться их «третьим братом». Другое – тайна времени, которую мастер разъяснял им двоим, пока лиса валялась на стене, свесив руки и ноги по обе стороны и сгорая от скуки в ожидании, когда они вновь приступят к отработке приемов. Ши-лэй не воспринимал ее всерьез: легкомысленный оборотень, созданный нечистой силой, чтобы дурачить людям головы. Что она могла понять в таких серьезных вещах? А вот Чжэн не был так уверен.

Себя он редко спрашивал, верно ли поступает. Сейчас перед ним была задача: оставить Цзяо от злодейства и самому не погрязнуть в омуте грядущего. Для этого ему нужен был учитель.

Ши-лэй стоял перед глазами, он будто ожил перед внутренним взором воина, ведь они виделись будто всего минуту назад! Как Чжэн вообще оказался в прошедшем? Его пугала непредсказуемость этих духовных путешествий. В прошлый раз он оказался в грядущем из-за Цзя Вэньдао, но в этот раз было похоже, что побратим сам удивлен их появлению в старом храме.

Как утверждал Цан Цзе, в Преисподней, у девяти Желтых источников можно найти ответы на любые вопросы. В том числе, на вопрос, где искать учителя.

Гора Тайшань, служившая входом в Загробный мир, располагалась на юге Цзичжоу, почти на границе с центральным пределом, где стояла столица, город Янчэн. Император Тайкан, внук Юя Великого, нередко выезжал туда в дни, выбираемые жрецами, для того, что помолиться духам предков, а также принести жертву властелину Преисподней. Хоу-ту милостиво принимал дары, но никогда не показывался на свет, как и положено божеству земли. Он редко выезжал из своей подземной столицы Юду. Впрочем, императору достаточно было встречи со стражем Желтых источников, великаном Ту-бо, трехглазым, с тигриной головою, острыми, сияющими рогами и гигантским трезубцем в лапах.

Мимо него будет пройти сложнее всего.

Впрочем, даже найти дорогу к пещере, служившей входом в мир теней, было непросто. Лишь тот, кто уже бывал там, мог туда добраться. И на счастье спутников, Цан Цзе уже спускался в Преисподнюю в компании Фу Си, именно во время этого визита старцу и было позволено прочесть Книгу судеб. Теперь он мог быть проводником к Черной пещере, правда сам он туда войти не намеревался.

– Меня там слишком хорошо знают, а ты безвестен, – сказал он Чжэну. –У Желтых источников меня схватят и заставят служить князю Хоу-ту, ибо он любит, когда при его дворе служат ученые. Ему наверняка доложили, что я могу обучить даже зверя, но обучать его демонов грамоте до конца времен – мне такая судьба ни к чему.

Но ведь письмо – великое оружие, хотелось сказать Чжэну. Разве может умнейший из живущих бояться царства мертвых? Но как обычно не сказал, потому чтобы ненароком не оскорбить почтенного Цан Цзе.

Старец вел их отрогами Тайшань и указывал на знаки ведущие к пещере. Где-то – почерневший листок на дереве, особо черный, будто его облили тушью. Где-то – черный камень, видневшийся в кустах. Обычный путник проехал бы эти места, не подозревая, что Черная пещера совсем близко: черный лист от него спрячет крона, камень притаится в траве. Но уже побывавшему там знаки откроются, и если следовать им, то они будут попадаться все чаще.

Так и вышло. Чжэн и Цзяо-ся быстро поняли, что они уже в землях, где располагался вход в Загробный мир, хотя ни воин, ни лисица там никогда не были. Места эти сами по себе казались Преисподней. Солнце едва пробивалось сквозь серую дымку. Все вокруг будто понемногу лишалось цвета: кустарники с почерневшими листьями, бесцветная трава. Страшнее всего были черные звери и птицы: они здесь не боялись человека, да и кому в голову пришло бы убить их, хоть в пищу, хоть для забавы!

Пока черными были грациозные тигры, прыгавшие с камня на камень среди редких деревьев, спутники еще держались. Но когда в кустах мелькнула черная как смоль лисица с пушистым хвостом, Цзяо-ся невольно вскрикнула: даже она не видывала таких.

В этих местах Цан Цзе и покинул их, напомнив о клятве, которую Чжэн Вэньдао дал в обмен на секрет входа внутрь горы Тайшань. Спутники двинулись дальше в указанном направлении.

Старец Цан Цзе был сто раз прав, когда предупредил воина и лисицу, чтобы даже не пробовали вступать в схватку с великаном Ту-бо, охранявшим вход в Подземный мир. Он не был простым стражем, иначе ему не доверили бы такое важное дело. Великан держал ответ только перед самим князем Преисподней, владыкой Хоу-ту, а потому бой с ним был опасен не только для здоровья. Однажды ты придешь к Желтым источникам снова, но уже после смерти. Кто знает, как именно с тебя спросят, когда ты окажешься в безраздельной власти Царства мертвых.

А еще Ту-бо был огромен и силен. Высотой в пять человек, с могучими руками и ногами, похожими на каменные колонны, с длинными острыми когтями. Спутники застали его во время разминки, еще издалека увидев, как легко извивается его тело – гигантское, но гибкое, как у змеи. Подойти ближе они не решались. Так и стояли в сени черных деревьев, наблюдая, как Ту-бо прислонил трезубец к скале, широко зевнул своей зубастой тигриной пастью, лениво потянулся и, опустившись всем телом на землю, потек, как река, мягко огибая скалы, которые вырастали из земли рядом с черными вратами.

Остановившись и встав во весь рост, он снова принял позу стража. Взял в руку трезубец и вперил все три глаза в горизонт. Потом заговорил низким, утробным голосом, который заставил черных птиц вспорхнуть с веток целыми стаями:

– Я страж. Неужели вы думаете, что можете скрыться от моего взора в зарослях? Я всегда знаю, когда кто-то пришел к Желтым источникам.

Чжэн и Цязо-ся осторожно вышли из-под черных крон. Над ними возвышалась огромная пещера, вход в Преисподнюю. И на них с насмешкой смотрело чудище, почесывая толстой лапой торчащие в обе стороны рога.

– Так, – тихо произнесла Цязо-ся, закусив нижнюю губу. – Я вот тут пытаюсь напомнить себе, ради чего мы пошли в царство мертвых. То есть мы буквально потащились в самое отвратительное место на земле, чтобы просто найти ответ, где находится мастер Ши-лэй? Чжэн, тебе не кажется, что иногда твоя упертость переходит границы?

Может и так, подумал Чжэн. Но промолчал. Только он видел, что ждет Поднебесную. Если мастер поможет остановить грядущее, то попытаться стоит. Пусть даже этот путь приведет их к самой смерти.

– Никаких прошений о свиданиях с умершими, – заявил великан. – Никаких просьб о выкупе из Загробного мира. Никаких аудиенций у властителя Хоу-ту.

Кажется, Ту-бо слегка попривык, что знающие люди, набравшись смелости, приходят-таки к вратам Преисподней. И даже знал все поводы, по которым они могут прийти. Но в этот раз он ошибся.

– Приветствую драгоценного Дядюшку Земли, – Чжэн поклонился великану, как положено, опустившись на колени и прислонившись лбом к земле. Лисица поклонилась чересчур церемонно: она всегда так делала, ибо ненавидела людские ритуалы всем сердцем. Чжэн прощал ее. С детства ему говорили, что оборотни живут страстями, им неведома сила традиции. И Цзяо-ся это часто подтверждала.

Затем оба встали и в молчании ожидали дозволения заговорить.

– Вообще-то, – произнес Ту-бо, – вам даже подходить к вратам без разрешения нельзя. Я обычно за это окропляю людей кровью из своих ладоней. – С этими словами страж сделал небольшой надрез у себя на ладони и брызнул на землю крупной каплей черной крови. Земля зашипела, начала гореть, повалил густой едкий дым. Спутники невольно отступили, прикрыв лица.

– Но вы такая любопытная компания, – продолжал великан. –Странствующий воин и лиса, открыто живущая среди людей. Что вам понадобилось в Царстве мертвых?

Чжэн собрался с духом. Он ужасно не любил врать, потому что это нисколько не согласовывалось с кодексом странствующего воина. Но он уже так далеко зашел, что отступать было бы глупо. Тем более, попасть в Загробный мир без лжи было никак нельзя.

– Мы пришли просить у вас дозволения искупаться в Желтых источниках, – ответил он.

Ту-бо сперва понимающе кивнул, а потом опомнился и нахмурился.

– Чего это вдруг? – спросил он, пытаясь сделать вид, что не понимает, о чем они. – Источники – это сама смерть, они для вас – чистый яд.

– Благороднейшему стражу наверняка известен их секрет, – осторожно произнес Чжэн. – Тому, кто овладел тайнами алхимии и готовил свое тело, источники вернут подарят очень долгую жизнь. Так из царств мертвых возвращаются мудрейшие. Мы – странствующие воины, мечтающие обрести долгую жизнь, чтобы иметь достаточно времени, чтобы обрести единение с Дао и помочь живущим на земле.

Ту-бо шумно вздохнул. Верхушки деревьев заколыхались, черные птицы снова вспорхнули в воздух, противно выкрикивая проклятия на своем языке.

– У вас тут, наверху, слишком много болтают, – сказал он. – Если будут и дальше болтать, то мне крови в теле не хватит, чтобы разогнать всех желающих искупаться. Вам двоим, видимо, всё растрепал этот негодник Цан Цзе, которому Фу Си по неосторожности разрешил окунуться в источник. Недаром говорят, что старик поселился поблизости.

Цзяо-ся украдкой улыбнулась Чжэну: сработало! Оставалось самое главное: заставить стража впустить их.

– Цан Цзе также известно о том, что долгое пребывание в стране живых плохо действует на драгоценного Дядюшку Земли, – почтительно продолжал Чжэн. – У него пошатнулось здоровье, болит голова. Почтенному стражу приходится стоять под солнцем и испытывать на себе действие энергии Ян, хотя сам он рожден из Инь. Цан Цзе изучил много свитков по алхимии, прежде чем ему удалось приготовить для драгоценного Ту-бо нужно снадобье, содержащее достаточно иньской энергии, чтобы унять боль.

С этими словами Чжэн Вэндао достал из своего походного мешка закупоренный глиняный сосуд и протянул его великану, почтительно опустив голову.

Тот выглядел удивленным, но глаза его загорелись и буквально выкатились из орбит, как три лунных диска. Вот она, великая сила знания, подумалось Чжэну. Сначала старец изобрел письмо, а потом у него в руках оказалось всё знание мира, ибо все свитки были написаны его знаками.

– И все же, – с сомнением произнес Ту-бо, принимая сосуд из рук воина. – Если вы там наделаете шуму, мне здорово влетит.

– Клянусь, что мы намерены вести себя тихо, как мыши, – торжественно произнес Чжэн Вэньдао. И нисколько не слукавил.

Подкуп удался.

Даже в Преисподней он оказался действенным средством получить желаемое. Взятка стара как мир, напутствовал их Цан Цзе. И, может, и старее.

Великан сделал шаг в сторону и открыл воину и лисице дорогу в непроглядную темноту пещеры. И они вошли в ее своды.

Цзяо-ся сочувствующе поглядела на Чжэна и легонько тронула мизинцем его руку: мол, не горюй, это не преступление, это же не взятка чиновнику в столице. Подземное царство – недоброе место, его охранника не грех подкупить ради благого дела. Но на душе у Чжэн Вэньдао все равно было муторно. Он никогда еще никого не подкупал: это неправильно не только само по себе, но еще и дурной пример для простых людей.

Успокаивало только то, что никто об этом, скорее всего, не узнает. А они скоро будут у Желтых источников и завершат свое дело.

Разве что великан за спиной засмеялся как-то недобро.

– Не ждите там теплый прием, – сказал он им в спину, и эхо его голоса пробухало по темным сводам громадной пещеры. – Из тех, кто сюда вошел таким способом, еще никто не выходил.

Глава 3, в которой незваные гости ищут Канцелярию судеб, а находят беспутного монаха

Грядущее туманно, говорил учитель. Но только для тех, кто не желает выйти из тумана. Ясному взору не нужно вглядываться, он прозревает всё.

Неужели я снова в чьем-то сне, подумал Чжэн, вглядываясь в темные силуэты деревьев среди белесых перьев тумана, плывущих по ветру.

Нет, ответил ему кто-то знакомый. Хватит снов, пора проснуться.

И снова мы тут вместе с Цзя, обреченно сказал себе воин. Встречи с побратимом больше не радовали его: каждый раз было всё больнее.

– Старик Вэнь накрепко связал нас, верно? – произнес Цзя. На этот раз не в голове Чжэна, а вслух. – Даже во времени мы перемещаемся только вместе. И все же я веду тебя в грядущее, а ты тащишь меня в прошлое.

Чжэн промолчал о том, что он вовсе не тащил побратима в тот день, всё произошло само.

Цзя, наконец, вышел из тумана, точнее, выплыл, будто не ступал по болотным кочкам, выбирая дорогу среди топи, а парил над ними. Увидев удивленный взгляд побратима, он кивком головы указал на ноги Чжэна. И только теперь тот обнаружил, что он тоже плывет над болотными мхами и стылыми, грязными водами.

– Вперед, – сказал Цзя. – Здесь недалеко разбит лагерь беглого правителя Чун-эра. Хочу прийти к нему прямо перед рассветом.

Они поплыли над болотами, слушая, как кричат птицы и шелестит на ветру камыш. Туман грядущего еще не рассеялся, но стал реже: уже можно было разглядеть разбитый на сухой поляне лагерь.

– Когда мы оказались в прошлом, в той битве за храм, – Чжэн наконец решился заговорить, – ты преследовал убегавших, чтобы узнать, кто они. Тебе удалось?

Цзя усмехнулся.

– Ты и правда хочешь знать, брат? – спросил он. – Ты ведь совсем заблудился. И иногда мне кажется, что ты делаешь это намерено, чтобы не видеть правды. Даже в грядущее ты глядишь будто сквозь щёлку. Так ты правда хочешь знать?

Чжэн кивнул.

– Нам, похоже, суждено было там оказаться, – продолжал Цзя. – Потому что я поймал одного из них и теперь знаю, кто они. Это была тайная секта, они называли себя Кланом Нефритового века.

Чжэн впервые слышал о чем-то подобном. Впрочем, иногда секты назывались для красного словца, название не обязательно соотносилось с их занятием.

– И что это за Нефритовый век? – спросил он.

– То ли они сами толком не знали, то ли их настоятели скрывали от простых воинов, – ответил Цзя Вэндао. – Но в наш храм они пришли за учителем. Кому-то в секте было видение, что мастер Ши-лэй знает о Нефритовом веке и как туда можно попасть. Что-то вроде рая, только на земле, а не как у бессмертных и богов в горах Куньлунь.

– Как тебе удалось это выведать? – Чжэн с сомнением посмотрел на побратима. – Воины в сектах обычно готовы умереть за свои тайны.

Цзя улыбнулся в ответ. Улыбка получилась страшной, слишком радостной, слишком открытой.

– Ты не представляешь, как просто добыть из людей знание, если ты не обременен никакими правилами, – ответил он.

На сердце у Чжэна похолодело.

– Ты же не… – начал он, но Цзя перебил его:

– Мы пришли. Это лагерь правителя Цзинь, он пока в изгнании. И вынужден все время скитаться, чтобы избежать смерти. Но он отвоюет свой трон. Я подскажу ему как.

Среди болот раскинулся лагерь. Большая палатка, где ночевал правитель. Несколько поменьше с верными людьми и охраной. Путешествие было тайным и спешным: очевидно, Чун-эра преследовали, а покушения совершались одни за другим. Стражи, стоявшие у палаток, выглядели изможденными, на их лицах проступала лихорадка, которая скоро возьмет свое.

– Зачем ты все это делаешь? – тихо произнес Чжэн. – Почему ты не даешь времени сохраниться таким, какое оно есть?

Цзя Вэньдао поморщился. Потом покачал головой в сомнении, будто пытаясь подобрать слова.

– Тебе не понять, – наконец ответил он. – Мы всегда были разными.

Да не были мы разными, хотел возразить Чжэн. Неужели побратим забыл, как долго их не могли отличить внешне, как они становились в бою единым целым, как помогали друг другу с трудными решениями.

– Почему ты ушел? – спросил Чжэн. – Почему не позволил нам встретить грядущее вместе? И вместе разобраться, что к чему.

– Потому что я сразу понял, что ты не дашь мне и шагу ступить, – слова побратима звучали жестко, непримиримо.

– Тогда объясни прямо сейчас, что ты намерен сделать. Может, я все-таки смогу помочь.

Цзя Вэньдао задумался. Его привычное насмешливое выражение сменилось азартом: легким, еле уловимым, но теперь было видно, как он одержим своей идеей.

– Вот смотри, – Цзя говорил негромко, но быстро, настойчиво, немного торопливо. – Правителю Чун-эру необходимо больше оружия, чтобы отвоевать царство Цзинь. Для этого хорошо подойдет железо. Его уже давно пытаются обрабатывать, но пока не слишком стараются, нужен толчок. Пока другие льют бронзу, он сделает много железного оружия и возьмет числом: железо в земле почти бесконечно.

– Бронза крепче, – покачал головой Чжэн.

– Да, пока еще, – кивнул Цзя. – Из-за этого будет проиграно множество битв, пока люди не поймут, как делать настоящее оружие из железа. Но мне до этого нет дела.

– Зачем тогда ты здесь?

– Подумай сам: развитие железа пойдет на пользу людям. Им будет проще обрабатывать землю, строить сооружения для орошения полей, грядущее – это время господства железа, ты сам это видел. В конце концов, оно сделает их жизнь лучше.

– Но сперва убьет тысячи тысяч?

– Не сперва, а одновременно с этим. Скоро все нынешние вёсны и осени, в которых прозябают эти мелкие царьки, сменит новая эпоха, разрушительная. Все будут воевать со всеми. И пока люди будут по велению князей выплавлять железо, они поймут, насколько оно пригодится им, когда все царства падут.

Чжэн замолчал. В его мире железо было только у сильных и мудрых. Тут же даже правители были столь глупы, чтобы не владели им. Что до крестьян, то при династии Ся они были счастливы, возделывая землю орудиями предков: деревянными мотыгами и костяными плугами. Сколько детей нужно убить ради железной мотыги? Кого и когда она сделает счастливой?

– В каком мы времени? – спросил он.

Цзя услышал в его голосе то самое осуждение, какого он и ждал. Чжэн не сумел скрыть его, спохватившись слишком поздно, чтобы понять: это осуждение не даст разговору продолжиться.

– Если перестанешь трястись, то сам сможешь определить, – усмехнулся побратим. – Мастер Ши-лэй учил нас этому.

Чжэн вспомнил этот навык: эпохи в этом случае разворачивались перед глазами вихрем, с движением которого время вращалось по спирали, уходя в бесконечную серую высь. Он закрыл глаза и попытался почувствовать положение в вихре: вокруг неслись обломки эпох, перемалываемые безжалостным штормом времени. Только теперь Чжэн с удивлением понял, что перемалывается не только прошлое, но и будущее: оно менялось каждый миг и разлеталось в щепки от каждого поворота исполинского вихря.

– На полторы тысячи лет в грядущем, – ошарашенно произнес он. – Что происходит с людьми? Правители грядущего не знакомы с письменностью, военачальники не знают железного оружия.

– О, так ты все-таки начал задавать правильные вопросы, – усмехнулся Цзя. – Этак ты и до ответов дойдешь.

Тут он подал знак сохранять тишину.

– Мы тут духи, – шепнул он побратиму. – И нужно быть очень убедительными духами, чтобы правитель Цзинь нас послушал. Только не говори ему, что его царство однажды распадется, а его род будет забыт. Распад только поможет распространению железа, его уже никому нельзя будет остановить. Нам важно только это.

– «Нам важно»? – повторил Чжэн. – Ты ломаешь историю, а я буду тебе помогать? Наверное, ты забыл, кто я такой, брат. Я не предаю своих клятв. А я, как и ты, клялся, что буду защищать простых людей.

– И то верно, – пробурчал Цзя. – Я ведь чуть не забыл, каким ты можешь быть упертым в своих заблуждениях. Значит, собираешься мне помешать? А как же твой зарок не воздействовать на грядущее?

– Я поступлю как должно, – ответил Чжэн Вэньдао.

– Тогда попробуем вот так… – побратим сложил руки и закрыл глаза. Чжэн увидел, как тело побратима обрело свечение, похожее на белое пламя, колыхавшееся вокруг фигуры Цзя, будто он превратился в свечной фитиль. Потом он выбросил вперед правую руку, и пламя поглотило Чжэна.

Воин очнулся.

Похоже, пока он блуждал в бесплотных поисках учителя, его побратим тренировался. Иначе как он вытолкнул Чжэна из медитации?

Цзяо-ся лежала рядом, на большом камне, в виде человека, но свернувшись калачиком, ей так всегда было удобнее. Она, не моргая, смотрела на Чжэн Вэньдао. Своды пещеры едва-едва освещались двумя факелами, которые путники взяли у входа, потому воин видел в полутьме лишь очертания ее встревоженного лица. Он улыбнулся лисице, чтобы немного успокоить. Он любил, когда люди улыбаются, но у нее это получалось особенно искренне.

Она улыбнулась в ответ. Потом села на камень, подобрав ноги под себя. Волосы ее, стянутые в тугой пучок, были чернее самого черного угля.

– Не знаю, что там будет, – заметив его взгляд, пояснила она. – Но, может, так безопаснее.

Чжэн кивнул.

Некоторое время назад они поняли, что идти дальше страшновато: пещера уводила их все ниже под землю, но этому коридору в обещанное Царство мертвых не было конца. Решили сделать привал, во время которого Чжэн Вэньдао и ушел в медитацию, чтобы собрать силы и обрести гармонию. Он не знал, что это будет та самая медитация. Там всем управлял Цзя.

Тянуть дальше было уже некуда, и Чжэн поднялся на ноги. Лисичка легко спрыгнула с камня, и они пошли вперед, пытаясь угадать, что их ждет впереди: где-то вдалеке видно было свечение, которое не могли бы дать и десятки факелов. Волнение нарастало по мере того, как расширялась пещера, а свечение становилось ярче.

Наконец своды расступились и взорам путников предстал первый из девяти Желтых источников. Воин и лисица оказались в невообразимого размера пещере, потолка которой было даже не разглядеть. Посреди пещеры возвышалась скала, верхушка которой терялась в вышине, в клубах черного дыма. Из скалы, с головокружительной высоты, бил гигантский источник, грязно-желтые воды которого искрились тусклым светом, освещая все вокруг. Вода, рассыпая брызги, с грохотом обрушивалась к подножию, в широкое озеро. Столь величественное и спокойное, что оно проглатывало желтые потоки без остатка, отправляя к берегу вместо волн едва заметную рябь.

Воин и лиса молчали, с трепетом взирая на то, что дозволено видеть только мертвым. Наконец Чжэн прервал их молчание. Купаться в источнике он, конечно, не собирался.

– Долго на месте стоять нельзя, – напомнил он наставления Цан Цзе. – Где-то здесь должна быть Канцелярия судеб.

Теперь они разглядели, что своды громадной пещеры полны входов и выходов, ведущих в неизвестные коридоры и залы. В стенах, утыканных тысячами факелов, были выбиты каменные лестницы, уходившие далеко наверх, к многоярусным дорогам вдоль скалы. По всем этим лестницам и дорогам сновали всевозможные существа, служившие в Подземном царстве или отбывавшие в нем наказание: люди, полулюди, звери и бесплотные духи. Они таскали сундуки, свитки, куски ткани, всевозможную утварь. Время от времени что-то кричали, о чем-то спорили, передавали устные поручения и просто бранились. В загробном мире кипела жизнь.

Чжэн и Цзяо-ся осторожно ступили на одну из лестниц, то и дело пропуская спешащих туда-сюда прислужников Загробного мира, и начали подниматься, вспоминая слова Цан Цзе о том, где располагается Канцелярия судеб. Оставалось надеяться, что долгожитель ничего не перепутал. Кабинеты и залы располагались без всякого порядка, о чем свидетельствовали каменные таблички над дверями: рядом с «Кабинетом распределения наказаний» располагался «Зал соблюдения похоронных обрядов», а «Коллегия судей» соседствовала с «Обсерваторией наблюдения за разделением души».

Наконец они добрались до нужного уровня, отсюда открывался прекрасный вид на Желтый источник. Очень высоко, там, где своды уже начинали закругляться было углубление в скале. Там, в полутьме, рассеиваемой только тусклым свечением воды, располагалась скромная низкая дверь с надписью «Канцелярия судеб». Зато ее охраняли лучше остальных: на входе стоял довольно внушительный демон в доспехах из кожи носорога, по красному лицу от глаз к скулам уходили черные и белые полосы, голову украшали острые, как бритва, рога. Чжэн и Цзяо-ся сделали вид, что дверь им нисколько не интересна, потому что их пребывание в Преисподней должно было остаться тайной. По плану они должна были дождаться, пока в Канцелярии никого не будет, затем лиса отвлечет охранника, а Чжэн незаметно проберется внутрь.

Планы всегда хороши только в голове.

– Чего шастаете? – прорычал страж, неожиданно преградив путь воину и лисице своим клевцом. – Кто разрешил?

– Прошу прощения, почтенный, – поклонившись ответил Чжэн и достал состряпанное старцем Цан Цзе письмо. – Мы души по, прибыли в Иньское судилище для распределения.

План и правда казался безупречным. Цзяо-ся, конечно, хохотала над человеческими порядками: у человека две души, одна из которых, по, остается вместе с телом в Загробном мире, а вторая, хунь, может после судилища отправиться на Небо. «У лис все гораздо проще, – сказала она. – Живешь, а потом умираешь». Старец Цан Цзе бросил в ее сторону свой обычный неодобрительный взгляд и сердито поморщился: «Низменные создания, что с вас взять». Зато легенда для визита в Преисподнюю была замечательная. Только не забывай изображать из себя иньскую душу по: нужно быть мрачнее тучи, будто придавлен грузом грехов. Цзяо-ся, конечно, приходилось несладко, она больше походила на янскую хунь, полную задора и энергии. Хотя очень старалась не расплываться в улыбке и не подпрыгивать на месте от нетерпения, что наверху было ее обычным состоянием.

– Души по? – с сомнением пробурчал страж, рассматривая фальшивое свидетельство. – Что-то вы больно живо выглядите для душ. А не дурите ли вы меня?

– Мы не смеем, почтенный, – Чжэн потупил взор и ткнул в бок лисицу, чтобы она не забыла сделать то же самое. Та поспешно встрепенулась и тоже изобразила страдалицу, недавно лишенную жизни и ожидающую справедливого суда.

– Сейчас свистну проводника, чтобы увел вас к Зеркалу Зла, – сказал демон. – Нечего тут свободно шастать, тут не проходной двор.

Такого допустить было нельзя: неизвестно, что там может показать Зеркало, если пред ним предстанут те, кто еще не умер. Душам в нем следовало лицезреть свои грехи на земле, даже самые мелкие, и только потом выносилось решение о том, какое человеку определят наказание в Преисподней и через какой срок ему разрешат ее покинуть. Одному Нефритовому старцу известно, что Зеркало покажет двум живым существам и сколько они еще проживут после этого.

– Не стоит хлопот, господин, – попытался выкрутиться воин. – Мы сами доберемся.

Страж злобно на него рыкнул и высунул голову из углубления в скалу, чтобы найти претендента в проводники. План нужно было срочно менять. Чжэн оглянулся: народу вокруг никого. Они слишком высоко под сводами пещеры, чтобы кто-то заметил заварушку. Все звуки тонут в реве водопада. Цзяо-ся поняла его с полувзгляда и тут же ударила нижней частью ладони по запястью демона. Его клевец отлетел к стене, жалобно звякнув о камни. Удалось разоружить!

Радость была недолгой: охранник был хорош и без оружия, кого попало не поставили бы стеречь Канцелярию судеб. Он так резво двинул лисице кулаком в живот, что она отлетела к стене и, упав, едва не покатилась по лестнице. Чжэн видел, что она потеряла сознание и надеялся, что это ненадолго: ему понадобится помощь.

Он попытался нанести несколько ударов в голову, чтобы оглушить демона, но тот отбил их все: его руки ощущались как железные палки. Тогда Чжэн нагнулся и пнул его под колено. Страж едва пошатнулся, но устоял. Затем окончательно рассвирепел, набросился на Чжэна, который едва успевал уворачиваться от быстрых, но тяжелых ударов. Впрочем, в доспехах так резво мог драться только демон, редкий человек смог бы повторить такое. И даже демон уставал, если его изнурял верткий и сильный воин, почти не знавший усталости.

А потому страж запыхтел, ослабил внимание.

И получил удар в бок своим собственным клевцом: лисица подхватила его с пола и воткнула в демона. Черная кровь брызнула из раны черной, густой жижей. Демон тяжело повалился на пол, но Чжэн и Цзяо-ся тут же подхватили тело, чтобы оно не полетело со скалы и подняло переполоха внизу.

Лисица была очень довольна своим ударом. Чжэн – напротив.

– Отнимаешь жизнь, будто чашку риса, – упрекнул он девушку. – Его можно было одолеть и без этого.

Та закатила глаза. Убийство демона тоже у нас проступок теперь?

– Я так давно не тренировала свои женские чары, – раздосадовано нахмурилась Цзя-ся: именно так она собиралась отвлечь стража, если бы сработал прежний план. – К тому же ты мне это все время запрещаешь. И на что я теперь променяю свой шанс?

Она вздохнула и наклонилась к демону, чтобы внимательней его осмотреть. Мгновение – и вместо нее рядом с бездыханным телом стража стоял его двойник. В доспехах и с клевцом. Чжэн знал, что доспех ненастоящий, он не защитит от удара, потому что на самом деле его нет. Лиса по-настоящему обращалась только в девушку, ибо у оборотня всего два обличия. В остальных случаях они просто заставляли окружающих поверить, что перед ними кто-то другой.

– Иди уже, – прорычал демон. – Сам знаешь, долго не умею. Сначала не даешь тренироваться, а потом выручай тебя.

Чжэн осторожно заглянул внутрь. Светлое помещение, стены отделаны белым нефритом, всюду развешаны и расставлены сотни бумажных фонарей. Все пространство небольшого зала занимали полки со свитками, большими и маленькими, совсем новыми, источавшими запах чернил, и старыми, засаленными. Воин на секунду замер перед открывшимся перед ним чертогом мудрости.

Лисица вернула его в реальную жизнь, ткнув в бок: иди! В Канцелярии на его счастье никого не было. Воин схватил демона за плечи и затащил его внутрь, оставляя след от его черной крови на белом полу. Было ужасно жалко портить убранство Канцелярии, но иначе тело могли заметить рядом с фальшивым стражем, который теперь разминался с той стороны двери, очень стараясь не улыбаться слишком лучезарно.

Чжэн Вэньдао огляделся. Как среди этих бесконечных свитков отыскать Книгу Судеб? Цан Цзе утверждал, что Книга желает, чтобы ее прочли, а потому сама идет в руки и показывает именно то, что следует прочесть. Но пока не один из свитков не спешил спрыгнуть с полки в руки Чжэну.

Разве что один из них не лежал покорно, где ему было положено лежать, а валялся на полу.

Чжэн подошел и поднял свиток. Сердце замерло от торжественности момента: неужели в его руках сама Книга судеб?

Через мгновение он понял, что ошибся. Это был судебный свиток, который, похоже, просто упал с полки, когда кто-то прошел мимо и неосторожно его задел. Чжэн пробежал его глазами, чтобы убедиться, что Цан Цзе говорил правду про истинное прочтение знаков. Всё было так, как говорил старец. Читай он старым способом, написанное представляло бы собой пространные наставления о том, какими добродетелями следует обладать справедливому судье. Но тайное толкование придавало ему совсем иной смысл.

«…Первые правители Поднебесной, – гласили строки свитка, которые попались Чжэну на глаза, – божества Хуан-ди и Янь-ди разделили между собой земли и правили мирно, пока не явился бог Чи Ю, Безобразнейший Шутник. Он сверг Ян-ди и направил войско на Хуан-ди, которому едва удалось отбиться и пленить Чи Ю. После Чи Ю был направлен для казни в Подземное царство, где ему было велено перед смертью передать все секреты обработки железа, которыми он владел как никто другой в Поднебесной…».

Железо, подумал Чжэн. Вот кто из богов передал его сильнейшим мира сего. Почему ему попался этот свиток, как отголосок его медитации? Или же в нем что-то важное? Это если верить словам Цан Цзе о том, что никакая книга здесь не раскрывается перед читающим просто так.

Дальше поразмыслить не удалось. Чжэн Вэньдао вдруг обнаружил, что ошибся: Канцелярия не была пустой.

В дальней части помещения послышалось бренчание тяжелых цепей, и из маленькой двери, где, похоже, располагался нужник, вышел старый грузный монах. Он закатал широкие рукава своего грубого серого платья и убирал нечистоты за работниками Канцелярии, еле таская за собой толстую железную цепь, которой он был прикован к стене.

– Охохо! – насмешливо расхохотался монах и собрался вытереть запотевшую лысину с остатками седых волос, но тут же спохватился, поглядев на свои руки. Потом поймал суровый взгляд Чжэна и тут же перешел на веселый шепот. – Ну и храбрец же ты! Убил демона перед Канцелярией судеб! Теперь тебе лучше не умирать вовсе, иначе после смерти тут несладко будет! И, наконец, важнейший вопрос, юноша: нет ли у тебя с собой вина, пусть самого залежалого?

– Откуда вы знаете, почтенный, что я еще не умер? – покосился на него воин, оставив тело стража у стены за дверью и пропустив мимо ушей вопрос о выпивке.

– Что я, душ по не видел? – пожал плечами монах. – Вялые и мрачные. И никакой я не почтенный, иначе не торчал бы здесь.

– И не особо вялый, – заметил Чжэн. Ему немного претило то, как общается человек, которому положено быть мудрым и степенным, но в таком месте удивляться ничему не приходилось.

– Мою душу не делили на две части, я при жизни был монахом храма предков. Отслужу положенное, как подобает, и меня отпустят назад, на землю. А там, глядишь, отмолюсь – и предки возьмут меня на Небо! А ты тут зачем?

Чжэн Вэньдао на секунду заколебался, но решил, что уже натворил достаточно, чтобы поспешить: сколько у него времени на поиск свитка судеб среди всех этих книг? Потому он доверился веселому монаху, которому, вообще говоря, не слишком шло его веселье. Не только из-за его статуса, но и потому, что место, где они находились, к веселью не располагало.

И все же тот продолжал потешаться.

– Свиток судеб? – закашлялся он, сдавливая смех, чтобы не наделать шуму. – Да на кой он тебе сдался, это же прескучнейшее чтиво! Да и прочесть ты его не сможешь… Или сможешь? – монах подозрительно поглядел на воина.

– Мое дело, – буркнул было Чжэн.

– Ладно, как скажешь, – махнул рукой монах. – Свитка тут всё равно нет, его забрали к девятому источнику, богиня Мэн-по изволит его на этой неделе читать.

К девятому! – чуть не застонал Чжэн Вэньдао. План «вошли и вышли» трещал по швам.

– Дело, похоже, важное? – спросил старик, глядя на помрачневшего воина.

– Мне нужно найти моего учителя Ши-лэя, – сказал Чжэн. – Иначе всей Поднебесной будет худо. Мудрый человек подсказал, что в свитке судеб можно посмотреть его местонахождение. Если он погиб – то он где-то здесь, и я смогу попробовать его вызволить. Если он жив, то я узнаю, где его искать.

Монах замолчал и даже перестал насмехаться.

– Ты не то, чтобы храбрец, ты безумец, – почесав лысину, сказал он. – Давай так. Поможешь мне бежать отсюда – доведу до девятого источника без приключений. Я тут уже давно, знаю здесь всё, как свои пять пальцев. – Он посмотрел на свои запачканные в нечистотах пальцы и спрятал их за спину, чтобы метафора не была слишком наглядной.

Ага, проведешь через всю Преисподнюю, а потом назад, уныло подумал Чжэн. И чтобы все это сделать, придется совершить настоящее преступление перед Загробным владыкой: устроить побег заключенному, отбывающему наказание.

– За что вы здесь? – с надеждой спросил воин. Может, что-то не слишком тяжелое. Монах храма предков все-таки, не убийца, не насильник.

– Пустяки, – заверил его монах. – Люди приходили в храм с подношениями, чтобы я помолился духам гор за их умерших родственников. Я выпивал вино, съедал всё подчистую, а молитв не читал.

Прекрасно, подумал Чжэн. Святотатство, оскорбление предков, пьянство и обжорство на святой должности.

– Ты не подумай, у меня сегодня просто выходной! А так, я уже несколько сотен лет отбыл в палате у шестого источника, там наказывают за подобные вещи. Каждый день у тебя вырезают сердце и кидают на съедение псам. Во-первых, больно. Во-вторых…

Его прервала Цзяо-ся, заглянувшая в Канцелярию. Она снова была девицей, пока черноволосой, но по лицу было видно, что ее размывает принять настоящий облик.

– Всё, не могу больше, силы вышли, – сердито объявила она. – Ты закончил?

– Всё только начинается, – мрачно сообщил Чжэн. – Как тебя расковать? – обратился он к монаху. Решение было принято. То ли Загробный мир располагал к нарушению всех правил, то ли отступать и правда было поздно.

– Ключ от моих оков на самой верхней полке, в конце зала, куда мне не дотянуться, – ответил тот. – Освободите меня, дайте отмыться – и я покажу вам все злачные места Преисподней. И, милая моя, – со сладкой улыбкой обратился он к лисице, – я понимаю, что этот странствующий зануда не пьет, но, может, хотя бы у тебя найдется глоточек вина?

Глава 4, в которой скитальцы своими глазами видят Иньское судилище и начинают понимать, зачем людям бессмертие

Что за тени бродили по лесу, даже днем, когда яркие лучи пробивались сквозь густые кроны и пускали солнечных зайцев по кряжистым корням деревьев? Чжэн не знал. В детстве все это казалось сказочным: храм на отрогах гор, исполинские деревья, непуганые звери, которых никогда не увидишь в долине. И тени тоже были частью сказки.

Когда он вырос, сказка исчезла. Остался долг клятве – хранить людей от зла – и сила, значение которой он не до конца мог осознать. Лес теперь казался просто лесом, храм – просто домом, а тени, ускользавшие от взгляда за стволами деревьев и уступами гор – врагами, которых однажды придется найти.

– И снова тебе удалось, – сказал Цзя. – Я после прошлого раза пытался попасть в своё прошедшее, но всё без толку. А ты снова привел нас сюда.

Чжэн молчал. Он снова ничего не сделал, чтобы здесь очутиться. И даже не пытался определить, в каком они времени. Цзя, очевидно, уже ответил себе на этот вопрос: он вглядывался в чащу, словно ожидая кого-то.

Они сидели на стене храма, лицом к лесу, спиной – к каменным покоям, где монахи молились предкам, духам гор и леса, а воины тренировались, чтобы защитить храм, если на то будет надобность.

– Надеюсь, в этот раз без нападений, – сказал Чжэн Вэньдао, пытаясь вспомнить дни, когда поживиться подношениями приходили бродячие разбойники, беглые каторжники или сбившиеся с пути воины, практиковавшие запрещенную магию.

– Сегодня не на нас, – ответил Цзя.

И Чжэн наконец увидел то, что побратим все время искал взглядом: из леса спешили двое детей, совсем мальчишки, их только взяли на обучение. Они тащили на руках маленькую раненую лисицу.

У ворот им преградил дорогу монах, чья очередь сегодня была сторожить вход.

– С ума сошли? – грозно спросил он. – Лису тащите в храм?

– Она вся в крови, ее надо перевязать! – наперебой закричали мальчишки.

– Если оборотень, то она может такой вид принять, чтобы кухню разграбить! Выбросьте ее в лес, – отрезал охранник.

У одного из мальчишек на глазах выступили слезы, второй нахмурился и начал доказывать, что нужно сперва вылечить зверя, а потом уже решить, оборотень или нет. Что людям следует быть милосердными, если они хотят приблизиться к Дао.

– Ты меня еще Дао поучи! – рыкнул монах на мальчика и замахнулся палкой.

Ребята переглянулись и побрели вдоль стены. Шли молча, но потом один из них что-то шепнул другому, и они резво побежали за угол, туда, где глухая стена храма встречалась со стеной густого леса.

Чжэн помнил, что он останется с лисой, сидя на толстом корне и поглаживая окровавленную шерсть, а Цзя вскарабкается по стене и скроется в храме. Он вернется, держа в зубах узелок, в котором будет мазь для раны, тряпки, игла и нить.

Потом они сядут у костра, будут калить иглу, промывать лисе раны, зашивать их грубыми стежками, смазывать, перевязывать. Лиса будет скулить и кусаться, но они все-таки одолеют ее. Не заметят, как сгустятся сумерки, так что им придется соорудить для лисицы постель из травы и листьев в ложбинке меж корней, а потом поспешить в храм. Их здорово выпорют за это, но всё, что их будет волновать – это выживет ли она.

Лиса выживет. Утром мальчишки найдут среди корней девочку, рыжую, каких никогда они не видели в жизни. Девочка будет быстрой и ловкой, станет без умолку болтать, а еще водить мальчишек в такие места в лесу и предгорьях, которые они никогда бы не нашли без ее помощи. Опасные ущелья, пещеры, подземные ходы под корнями трехсотлетних дубов. Лисица будет смеяться на весь лес, резво взбираться на самые высокие ветки деревьев и неприступные скалы, дразнить оттуда мальчишек, зазывая их наверх.

А во время тренировок с мастером, она неизменно будет на стене.

Они не узнают о том, в каких норах лиса обитает, где прячется по ночам. Им будет известно только одно: ее семья, как и большинство лис в округе, погибла в тот день во время чье-то облавы на оборотней. Оставшиеся в живых затаились, редко показывались на глаза, но все же остались на отрогах Цзиншань, иначе лисицу некому было бы обучить лисьим премудростям: обращаться в кого захочет, воровать еду, обманывать людей.

Все это пронеслось перед внутренним взором Чжэн Вэньдао, и сердце сжалось так, будто все произошло только что. Впрочем, оно и произошло только что.

– Пойдем? – Цзя посмотрел на побратима так, будто тот должен был прочесть его мысли и уже знает, что он задумал. Но он был теперь таким чужим, что Чжэн не сразу понял, что тот собрался делать.

– Я лишь хочу понаблюдать, – ответил Чжэн Вэньдао.

– Я знаю, – кивнул Цзя. – Но тебе пора уже что-нибудь сделать. Нельзя вечно бездействовать.

Он легко спустился по стене, едва касаясь ступнями каменных выступов. Чжэн последовал за ним. Теперь он, наконец, понял, куда направился побратим.

В детстве им так и не сказали, кто устроил на лис облаву. Разговор с учителем был почти столь же коротким, что и с монахом на входе в храм. Разве что учитель был намного мудрее.

«Разве мы не можем потребовать наказать обидчиков лисьего рода? – спросил Чжэн Вэньдао. – Ведь нам следует поступать по совести!».

«Ты прав, – кивнул мастер Ши-лэй. – Но потребовать мы не сможем. На лис человеческая совесть не распространяется, они – нечистая сила, оборотни».

«Маленькая лисичка, что мы нашли, еще не умеет поступать дурно, – настаивал Цзя. – Разве она заслужила такое?».

«Малые страдают ради большего, – мягко ответил учитель. – Она пока невинна, но станет такой, когда ее обучат ее сородичи. Такова лисья природа».

Этот ответ не удовлетворил мальчишек полностью, в душе у них еще кипело чувство несправедливости, но разве мог мудрый учитель быть неправ? К тому же монахи по вечерам любили травить байки про лис, потому Чжэн и Цзя нередко слышали о том, как оборотни спаивают людей вином, обратившись в доброго человека, как лисицы в облике прекрасных девушек женятся на доверчивых мужчинах, а затем губят их, как лисы заманивают путников в лес и запутывают им дорогу, просто так, ради забавы. Слыхали они и про самых могучих лисиц, которым было доступно все лисье колдовство: один удар рыжего хвоста высекал пламя, они предсказывали грядущее, подобно сильнейшим гадателям, проживали на свете тысячу лет.

С какой-то поры Цзяо-ся перестала быть подругой детства, с которой они излазили все окрестности. Она выросла не только ослепительно прекрасной девушкой, но и хитроумной лисой, которая усвоила от своих сородичей приемы, помогающие лисам выжить. Поэтому Чжэн и Цзя общались с ней все реже, только перебрасывались колкими фразами, да тренировались вместе: они на площадке, она – на стене, грациозно балансируя на камнях, переступая босыми носочками через трещины и отбитые куски.

И все же их что-то связывало. То ли отголоски детской дружбы, то ли засевшая в самой глубине сердца несправедливость от того, что добро распространяется не на всех.

…Теперь они бежали по лесу, легко перемахивая через толстые корни и заросшие мхом валуны. Успеть вовремя нужно было не только потому, что они не знали, когда именно облава закончится, но и из-за того, что Чжэн понятия не имел, когда визит в прошлое прервется, он не управлял этим путешествием.

Лисья долина была все еще в дыму: кто-то еще недавно вытравливал лисиц из нор, а потом их добивали, толпой, одному человеку ни за что не справиться с целой стаей юрких и живучих оборотней. Проскользнув мимо, такой зверь мог прикинуться твоим соседом, а затем вы еще долго будете вместе искать ускользнувшую у тебя из-под носа тварь. Долина полыхала, некогда изумрудно-зеленая трава почернела, трещали ветки низеньких деревьев, их кроны превратились в покореженные пальцы, протянутые к Небу.

Людей уже не было, но побратимы легко нашли их следы, много следов, уводивших с предгорий вниз, к реке. Там, далеко внизу стояло большое поселение, Баоцунь. Чжэну показалось, что злодеи напали и на него, он уже дернулся вперед, чтобы помочь людям. Но Цзя его остановил и показал пальцем: прислушайся.

Тут Чжэн Вэньдао понял свою ошибку. Крики в селе были не о помощи, многочисленные огни – не пожаром. Похоже, на охоту сегодня вышли все, от мала до велика. Вот и сейчас они кричали, радовались, обменивались веселыми объятиями: целая долина зловредных существ была уничтожена за несколько часов, ушли буквально единицы!

Чжэн стоял в оцепенении. Нет, он знал, что люди бывают жестоки, но не эти люди, а другие, сбившиеся с пути: грабители, убийцы, а иногда – маги, решившие, что они столь сильны, что им никто не указ. Бывали жесткими даже простые люди – когда напуганы, когда защищали свои дома. Но никогда еще он не видел такой жестокости: пойти с огнем в руках и убить всех, пусть даже это тех, кто время от времени вредил тебе ради пустой забавы.

Цзя Вэньдао смотрел на фонари деревни молча, как будто даже не вслушивался в веселые крики, не пытался сообразить, есть ли там кто-то, кто сочувствовал лисам.

– Зачем ты привел меня сюда? – спросил Чжэн. – Хочешь доказать мне, что люди злы и не стоят защиты?

– Откуда мне было знать, кто это сделал, – ответил побратим. – Мне неважно, что ты об этом думаешь. Мне важно знать всё самому, знать до конца.

Он развернулся и пошел в лес. Там, под сенью гигантского дерева скоро останется маленькая лисичка, одна, израненная. Ее лечили детские руки, но Чжэн уже понял, почему Цзя так спешит: перевязки и мазей было недостаточно.

Они нашли ее, тихо постанывающую, в постели из листьев. На рыжей шерсти остались сгустки не отмытой крови, уши дергались в бреду.

Побратимы сели рядом с ней молча и опустили на нее руки, пытаясь понять, хватит ли им сил. Врачевать было намного сложнее, чем бить: цзин покидала тело легко, но вдохнуть энергию жизни было непросто. Чжэн почти видел, как цзин в теле лисицы затихает, загустевает, обращаясь во внешнюю ци: так тело перестанет быть средоточием жизни и сольется с неживой природой.

От четырех ладоней в тело маленькой рыжей Цзяо-ся вливалась чистая цзин, которой у побратимов было много: они давно перестали быть растерянными мальчишками. Там цзин обращалась во внутреннюю ци, питая тело и душу. Когда дыхание лисы выровнялось, а нос перестал быть горячим, они убрали руки и сели рядом на траву.

– Почему ты сделал это? – спросил Чжэн.

Цзя Вэньдао усмехнулся.

– Думаешь, она дорога только тебе? – спросил он. – Что я теперь злобный демон, которому никто не нужен?

Чжэн промолчал.

Они оба знали, что лисица будет жить, но остались рядом с ней до тех пор, пока не забрезжил рассвет и они не растворились в утреннем тумане, покинув лес и этот предел времени.

Не было ни медитации, ни даже сна – прошлое просто обрушилось на Чжэн Вэндао, пока он шел по каменному коридору, соединяющему последний, девятый источник и Павильон богини Мэн-по. Еще мгновение назад он ничего не подозревал о том, что ему предстоит путешествие в прошлое, но это мгновение промелькнуло – и он уже вернулся оттуда с ощущением горечи от пылающей долины, радостных криков селян и маленького рыжего комочка шерсти, который он только что видел у горящего костра, сидя рядом с побратимом. У него будто появилось новое воспоминание, совсем как в тот раз, когда мастер Вэнь за один миг показал им все прошедшее и грядущее разом.

Чжэн посмотрел на Цзяо-ся. Она беззаботно шагала рядом. Что лисица помнила о тех событиях? Они никогда это не обсуждали.

Монах, представившийся Сяосяо Шэном, резво переваливался с ноги на ноги, вполне поспевая за воином и лисицей. Он как обычно болтал без умолку, стараясь делать это шепотом, а не так, как ему все время хотелось: с горячностью, захлебываясь от воодушевления.

–…если бы я знал, что предки столь злобны, я бы молился им с утра до вечера! – говорил он, размахивая руками и то и дело задевая спутников и многократно извиняясь. – Стоило очередному судье на время смягчить мне приговор и отправить на более легкие кары, чем вырезание сердца, как тут же находились умершие родственники тех, кого я не отмолил перед духами! Слушать их нытье и изощрённые проклятия на мою голову – то еще наказание! Крутишь жернова рядом с ними и уже мечтаешь, чтобы тебя вернули к шестому источнику и моим сладким пёсикам, которые всего-то каждый день сжирали мне сердце!

Чжэн и Цзяо-ся молча слушали его трескотню, все еще не в силах прийти в себя от увиденного в Иньском судилище, как еще называли Преисподнюю. Наказание назначалось за каждый проступок, но кто-то отбывал свой срок быстро, а кто-то тысячелетиями! Удивляли не только строгость назначенных кар, но и то, что в их назначении и исполнении не усматривалось никакого порядка. Мужчин и женщин, изменявших в браке, могли загонять вилами в яму с нечистотами вместе с ворами и плохими лекарями, а могли перетянуть пеньковой веревкой горло и клещами сжимать сердце вместе с теми, кто думал, что правитель не заботится о своих подданых, и чиновниками, не исполнявшими свои обязанности.

Одно из самых страшных наказаний путники наблюдали у пятого источника. В его бело-желтом свете с серебряным отливом виднелась терраса, с которой вниз вели ступени, сплошь утыканные острыми ножами. Грешники, стоявшие на террасе, всё порывались сбежать вниз по лестнице, но тут же возвращали свои изрезанные ступни обратно на мраморный пол. Они смотрели вниз, не в силах оторвать взгляда, а когда ноги заживали, они пробовали спуститься, снова и снова.

– Ну и сидели бы наверху, чего они творят… – тихо прошептала Цзяо-ся.

– Они видят внизу родной дом, слышат голоса близких, запах очага, – ответил Сяосяо Шэн. – Души по несут в себе много грусти и тяжести. И эти картины невыносимы.

– А кого так наказывают? – спросил Чжэн Вэньдао.

– Тех, кто не исполнил последней воли родителей, – ответил монах. – А вместе с ними тех, кто не соблюдал указаний правителя и не помогал нуждающимся, имея при этом достаточно денег.

Воистину, Преисподняя наказывала не только карами, но и отсутствием здравого смысла.

Возле восьмого источника монах надолго замер, глядя на то, как грешникам отсекают головы и удавливают веревкой.

– И эта пакость каждый день с тобой происходит, – грустно сказал он, потирая шею.

– Ты и здесь побывал? – удивленно уставилась на него Цзяо-ся.

– Будучи образованным монахом, я занимал должность летописца при храме, – монах повеселел, когда подумал не о наказании, а о том, за что его наказывали. – Вместо летописи я писал книги веселого содержания и тайно продавал другим монахам и паломникам из города. За это меня и прозвали Сяосяо Шэном, Ученым Насмешником. И, представьте себе, я делил эту кару с поджигателями, изготовителями ядов и тем, кто помогал женщинам вытравить плод из своего чрева!

– Суровое у вас наказание за веселье, – покачала головой Цзяо-ся. – В который раз благодарю Небо, что я лисица, а не человек!

У Чжэна было другое мнение о тех, кто, будучи монахом, занимался подобными вещами, но он промолчал.

Теперь понятно, зачем многие жаждут бессмертия наверху, подумал он. Или даже способа присоединиться к святым еще при жизни. Даже пару дней в этом месте в качестве отбывающего наказание оставят глубокий след в душе. Впрочем, беспутный монах тут совершенно не растерял присутствие духа. По крайней мере, в этом он мог служить всем хорошим примером, в отличие от своего основного дела.

– Ты! – вдруг раздался крик издали, он звучал дико, почти безумно. – Это ты!

Путники двигались тайно, держась стен и темных углов. Особо дела до них никому не было, а на крайний случай у них с собой было фальшивое свидетельство от Цан Цзе. Но теперь кто-то поднял шум, и путники настороженно заозирались.

Изможденный мужчина, повешенный за шею на толстой ветке высохшего дерева, трепыхался изо всех сил и вопил, тыкая почерневшим грязным пальцем в путников. Ему было больно, веревка впилась в шею, лохмотья оставшиеся от одежды, не могли скрыть его наготу, но он словно увидел призрака. Или, наоборот, живого.

Охранников поблизости не было, поэтому все трое поспешили к грешнику, чтобы как-то его заткнуть.

– Кляп! – подсказал монах, отрывая кусок от своего грязного халата.

– В нечистотах? – с сомнением покачал головой Чжэн.

– Тут их все уже нахлебались сполна, почти у каждого источника есть наказания, связанные с нечистотами, – успокоил его монах.

Когда они подскочили к повешенному, то обнаружили, что он указывает пальнем на Цзяо-ся.

– Это ты! Ты убила меня! – кричал он.

– Ты обознался, милейший, – ответила та, легко заскочив на ветку, чтобы засунуть ему кляп. У Чжэна не было никаких сомнений, что она не помнит, кого убила: лихих людей, как и чудовищ, им встречалось во время странствий немало. Чжэн всегда просил побратима и лисицу дорожить чужими жизнями, они чаще всего сдавали их местным властям. Но бывало и иначе. И каждый из убитых заслужил смерть, но почти никто – чтобы его запомнили.

– Нет, я не обознался, – рыча то ли от боли, то ли от гнева, ответил повешенный. – Я столько лисиц убил в жизни, и ни одну перепутаю! Но ты погубила и меня, и всю мою семью, моих детей!

Цзяо-ся замерла. Чжэн тоже насторожился. Только причины у каждого из них были разные.

– Лисиц убивал, говоришь, – настороженно произнесла она.

– Убивал! – закричал грешник. – И еще убил бы! Я делал благое дело, а меня уже который год вешают каждый день за один единственный поджог!

Цзяо-ся злобно зашипела и засунула ему кляп поглубже, так, что он начал задыхаться. Потом вокруг головы повешенного веревку, чтобы кляп нельзя было выплюнуть, завязала ее тугим узлом, остервенело затягивая концы. Но и это ей было мало: лисица повернулась на ветке и стала бить пяткой по кляпу, изо всех сил, пока глаза иссохшего мученика не полезли из орбит. Умереть он не мог, только испытывать муки. И по лицу девушки было видно, что она еще долго просидит на ветке, снова и снова пихая кляп в глотку убийцы.

– Цзяо-ся, спускайся, – спокойно сказал Чжэн. – Нам надо двигаться.

Лиса спрыгнула с ветки.

– Надеюсь, его тут замучают за убийство лис, – сказала она, заправляя выбившиеся черные пряди обратно в тугой пучок на затылке.

– Вряд ли он солгал про поджог, – покачал головой монах. – За убийство лис не предусмотрено наказаний.

Цзяо-ся, не глядя на спутников, молча пошла дальше, но Чжэн не удержался и схватил ее локоть.

– Ты и правда убила семью, вместе с детьми? – спросил он, заглядывая в ее налитые кровью глаза, в которых, словно молнии, сверкали отражения факелов со стен.

Та вырвала руку и фыркнула в ответ.

После девятого источника они наконец добрались до павильона богини Мэн-по, которую, по словам монаха, все звали тетушкой Мэн. Она отвечала за отправку душ прочь из Подземного царства. После мрачных подземелий ее красивый сад, укутанный со всех сторон облаками, казался настоящей сказкой. Холодный белый свет ослеплял, он, казалось, проникал повсюду, будто светилось всё, что было в саду.

– Наверное, так выглядит Западный рай богини Си-ван-му, – удивленно произнесла Цзяо-ся, разглядывая диковинные деревья с плодами, которых не увидеть на земле, и цветных птиц, что вили гнезда прямо на низко висящих облаках. Тут и там стояли беседки, журчали ручьи, в озерцах плескалась рыба, а на их берегах из земли возвышались обработанные гранитовые стелы с изречениями. Чжэн посмотрел в небо, с которого тоже лился белый равномерный свет, но там не проглядывалось никакого светила, да и неба здесь быть не могло! В таком месте может жить цилинь, подумал воин, ведь, говорят, добрый и благородный единорог провожает души умерших в загробный мир. Его мысли прервал Сяосяо Шэн.

– Западный рай? – насмешливо пробурчал он. – Там одна прихожая роскошнее, чем это всё. Спрячьтесь пока.

Тут в дело должен был вступить план монаха.

– Тетушка Мэн, как же я рад вас видеть! – услышали воин и лисица, притаившись в зарослях. Монах, опустив голову долу, обращался к низенькой седой старушке в темно зеленом халате и синей повязке на голове. Она с рассеянным видом стояла у огромного черного котла, кипевшего на огне, и помешивала суп забвения деревянной палкой, вырезанной из кривого корня. Вот это да, подумал Чжэн. Он думал, что все богини молоды и красивы.

– Беспутный монах? – ответила Мэн-по, увидев Сяосяо Шэна и насмешливо подняла бровь. – Тебе разрешили снять цепь? Неужели ты взялся за ум?

– Вашими стараниями, дорогая тетушка! Мое исправление идет полным ходом! – монах без конца кланялся богине, всеми силами выказывая свое благочестие.

– Ладно, ладно, – она махнула в его сторону палкой, вынув ее из котла. – Вечно болтаешь пустое. Кто тут поверит в твое исправление. Демоны устали животы надрывать над байками, которые ты им травишь.

– Те-е-етушка, – протянул монах, – я клянусь вам, что уже унял свои греховные помыслы, что доказывает снятая с меня цепь! Меня направили к вам с поручением: из столицы вызывают вас и охрану по срочному делу, которое известно только правителю!

Богиня Мэн-по еще побурчала на Сяосяо Шэна, но все же спешно засобиралась, столица – дело серьезное. Как и ожидал монах, страх перед правителем не дал тетушке Мэн сообразить, что никто не отправил бы его с таким важным поручением, да и кто бы решился про такое солгать!

Взобравшись со своими охранниками на ближайшее облако, богиня отбыла.

– Теперь у нас есть кое-какое время, – сказал монах. – Попасть к правителю на прием – дело нелегкое. Пока она провозится с этим, мы успеем уйти.

Сяосяо Шэн указал в дальний конец сада, где прямо в облака уходили огромные мосты, целых шесть. Он уже рассказал спутникам, что золотой мост ведет на Небо, по тому мосту уходит светлая душа хунь, когда душе по будет разрешено раствориться в земле после отбытого наказания. До этого времени хунь жили в Павильоне богини Мэн и наблюдали за страданиями темной стороны человека. А когда приходило время отбыть, они навсегда сливались с Небом и растворялись в нем. Серебряный мост вел обратно на землю, но туда мало кому разрешали вернуться в человеческом облике. Те, чьи прегрешения были столь велики, что им не светили ни Небо, ни мир людей, после отбытия наказания отправлялись по каменному и двум деревянным мостам. Каменный уводил в мир голодных неприкаянных духов, деревянные – в мир животных и растений.

Был и шестой мост, нефритовый.

– Говорят, что это мост перерождения в подводных демонов, – пожал плечами монах. – Только ведь брехня это всё, нет никаких подводных демонов. Ну, я лично никогда не слыхал о таких, а вы?

Воин и лиса тоже не слыхали. Нефритовый мост оставался загадкой.

Как только Мэн-по пропала, монах тут же начал рыться среди горшочков и прочей утвари в сундуке, стоявшем рядом с котлом богини.

– Что ты ищешь? – спросил Чжэн. – Мне кажется, свиток вон там, на столике.

– Выпивку, – ответил Сяося Шэн. – Подземные управители тоже не брезгуют выпить, только вино им поставляют прямиком из райских кущ.

Ничего такого найти не удалось, отчего монах помрачнел, как туча.

Свиток, недочитанный богиней Мэн-по, и вправду лежал на маленьком деревянном столике, что был вовсе не столиком, а деревцем, росшим прямо из земли в форме столика, как это было угодно богине. Рядом со свитком стояла тушечница и лежала кисть на случай, если богиня захочет что-то внести в книгу судеб или вычеркнуть из нее.

Чжэн поспешно протянул к свитку руку, но монах одернул его.

– Поклонись и спроси у него дозволения, – шепнул он.

Воин послушно выполнил наказ.

После этого свиток развернулся сам, и Чжэн Вэндао увидел иероглифы, выведенные на шелке красивым ровным почерком. Он с удивлением прочел несколько строк о том, как следует наносить удары по точкам сюэ, чтобы они были смертельными, несмертельными или погружающими в состояние вынужденной медитации. Про первые два случая он знал, хотя и не был достаточно натренирован, чтобы удары всегда были точными. Про третий – слышал впервые и даже зачитался. А потом запоздало сообразил, что читать надо иначе.

В истинном прочтении текст повествовал о старом мастере, который ушел от дел и поселился в горах Нэйшань. Иероглиф, записывающий «точку сюэ» в этом тексте обозначал «пещеру», в которой и поселился учитель Ши-лэй: Чжэн впервые увидел его имя, написанное кистью! Мастер жив! – возликовал Чжэн Вэньдао.

Почему он ушел от дел, книга судеб не сообщала. И дальнейшие события жизни еще не были вписаны.

– А кто пишет судьбу? – спросил Чжэн у монаха.

– У кого свободные руки найдутся, тот и пишет, – пожал плечами монах.

– А если про чью-то судьбу забыли? – рассмеялась Цзяо-ся.

– То он живет по собственном воле, пока о нем не вспомнят, – ответил Сяосяо Шэн. – Но человеческая жизнь тут ничего не стоит.

– В этом мире ничья жизнь ничего не стоит, – тихо ответила лисица.

У Чжэна снова стало неспокойно на душе от этих слов. Он попробовал прочесть свиток судьбы дальше, внутренне запросив судьбу Цзяо-ся, чтобы успокоить себя: да, она хитрая и умеет обманывать людей, но она не бездушное создание, убивающее семьи, детей! Письмена на шелке в ответ гласили, что судьбы лис не вносятся в книги, ибо они живут не по воле богов, и лишь Небо знает, каково их предназначение на земле.

Тут воин удивленно уставился на Цзяо-ся, он смотрел на нее новыми глазами. Виданное ли дело: беспечные существа, оборотни, а живут помимо воли богов.

– Ты чего там всё читаешь, тут тебе не библиотека, – проворчал Сяосяо Шэн. – Тебе пора за кисть браться, насколько я помню.

Оно и верно, пришло время выполнить клятву, данную Цан Цзе.

Старик долго убеждал Чжэна, что вписать что-либо в свиток судеб – не такой уж страшный проступок. «Это же просто книга, – говорил он. – С иероглифами. Ее наделили магической силой, чтобы упорядочивать мир и управлять им. Если ты напишешь про какое-то бедствие, мор, тайфун – вот будет настоящая беда! А судьбы одного человека для мира богов – это тьфу, ерунда!».

Свиток уже услужливо повествовал про старца Цан Цзе, в гораздо более изысканных выражениях описывая его счастливую судьбу и долгую жизнь. Про бессмертие там и правда не было ни слова. Чжэн Вэньдао взял кисть, окунул ее в тушь и аккуратно вывел на шелке несколько иероглифов, обещавших Цан Цзе бессмертие.

«Почему вы не хотите достичь бессмертия обычным путем, как делают многие мастера?» – решился спросить Чжэн, когда они покидали Академию чудовищ. Это было очень непочтительно, но воин намеревался нарушить так много правил, что должен был знать ответ хотя бы на один вопрос.

«Я бы сделал это, если бы уже не заслужил бессмертие своими достижениями! – сердито ответил Цан Цзе. – Со стороны богов было несправедливо лишить меня подобной награды. И я лишь хочу восстановить справедливость».

У Чжэна оставалось последнее важное дело – посмотреть их с побратимом судьбу. Он много раз пытался сделать это в медитациях, помня о том, что всё прошедшее и грядущее уже были раскинуты перед его взором, будто огромная карта. Но карта не давалась. Нужно было продолжать тренировки с новым навыком, который вдохнул в них Вэнь. А Чжэн этого не делал, дав зарок не путешествовать. Получался замкнутый круг: он хотел знать, что ждет его и побратима, где Цзя сделает следующий шаг, как именно сбудется пророчество Вэня про страшную войну с тысячей демонов, которых освободит Цзя. Но запретив себе путешествия, он свернул разложенную Вэнем карту и никак не мог ее развернуть.

Теперь у него в руках был единственный шанс узнать что-то, что поможет ему остановить Цзя.

Свиток немедленно откликнулся и стал пространно повествовать о горе Цзиншань, где стоял храм предков. Он рассказывал о школе боевых искусств, об уроках совершенствования, о поиске Дао. Но ни слова о побратимах. Чжэн Вэньдао сосредоточился и стал внутренне взывать к свитку, его внутреннее ци стало прорываться сполохами огня, видимыми одному Чжэну. Они касались иероглифов в свитке, растворялись в шелке и туши, кружили вокруг строк. Свиток будто воспротивился еще больше и стал рассказывать о том, как в Цзиншань когда-то пришел Юй Великий: он спас жителей южного предела от потопов и установил границы, оставил часть своей армии для защиты от набегов варваров.

Тут Чжэн понял, что силой ничего не добьется. Он перестал бороться с Книгой судеб и стал просто читать, в надежде, что спокойствие и безмятежность помогут ему.

Они помогли, но не так как он ожидал. Свиток и правда рассказал о судьбе двух наследников благородных кланов Чжэн и Цзя. Первый сделался префектом в одном из уездов предела Цзинчжоу, верно служил народу и умер в старости. Второй стал военачальником при дворе властителя Тайкана, на счету его было много побед над дикарями, желавшими уничтожить Девять пределов. Погиб в бою. Они никогда не встретились и даже не слышали друг о друге.

Чжэн озадаченно посмотрел на спутников. Те удивленно посмотрели в ответ: они не знали, что произошло.

– Пора уходить, – выдохнул Чжэн и кивнул в сторону мостов.

Опоздали они совсем чуть-чуть. Через мгновение в Павильон тетушки Мэн ворвалась стража. И не простая: это было множество великанов, трехглазых, с тигриными головами и сияющими рогами: все как один были вылитыми Ту-бо, которого они недавно вылечили от головной боли.

Глава 5, в которой состоится битва у шести мостов в Павильоне тетушки Мэн и каждому из трех путников придется сделать выбор

Две лошади неслись по полю, впечатывая траву во влажную почву, отфыркиваясь, свободно перепрыгивая через рвы. Чжэн сразу понял, что всадник впереди – это Цзя, он ни за что не перепутал бы побратима ни с кем, даже не видя его лица. Их длинные белые халаты развевались от ветра, хлопая полами о бока лошадей. Со стороны могло показаться, что благородные воины скачут кому-то на выручку, но на самом деле все было не так. Чжэн Вэньдао, едва обнаружив себя в седле, начал преследовать побратима, а тот мчал во весь опор, будто даже не разбирая дороги.

Да, он знал, что Чжэн и на этот раз попробует ему помешать, пусть это и не вышло в прошлый. Чжэн Вэньдао не тренировал навыки путешествий через эпохи, но, тем не менее, ощущал дорогу всё тоньше. Ткань времени теперь проступала для него сквозь реальность, а намерения побратима становились яснее. Теперь он не даст отослать себя назад так просто. Теперь он может сражаться.

На сей раз, ни тумана, ни снов, ни призраков. Чжэн ощущал, как кровь бежит по его телу, как в руках переливается ци, готовая ожить, закружиться водоворотом и стать оружием.

Впереди показалось селение. Въезжать туда галопом нельзя: можно напугать людей или, чего хуже, кого-то покалечить. Но Цзя только пришпорил коня. Селение было небольшим, без крепостной стены, лишь небольшой земляной вал, да и тот Цзя Вэньдао перемахнул без труда.

Чжэн замедлил скорость, а затем и вовсе дал лошади перейти на шаг. Побратиму и правда намного легче победить в этой схватке, с грустью подумал он. Воин спешился, взял коня под уздцы и повел к въезду в город. Там его уже ожидала стража.

– Наш господин ожидает вас, – сообщили ему, поклонившись и принимая лошадь. Удивленный, он последовал за ними.

Скромный одноэтажный особняк, в котором его приняли, был обманчив. Чжэн почувствовал, что здесь проживает гораздо более важный человек, чем показывало убранство. Хозяин встретил его во дворе и поклонился, представившись Гунсунь Яном. Он был одет в шелковый праздничный халат, весь его вид говорил о том, что прибытие гостя для него праздник. Он провел Чжэна к себе в кабинет и велел поскорее подогреть и подать вина.

– Прошу прощения, уважаемый Чжэн Вэньдао, – извиняющимся тоном сказал хозяин, обводя глазами строгое убранство кабинета в своей, по всей видимости, загородной чиновничьей резиденции: на стенах висело несколько мечей, остальное пространство занимали полки со свитками и сундук с принадлежностями для письма. – Столько скромный прием – это всё, что я могу предложить, хоть он и не соответствует вашему статусу. Несколько дней назад нас посетил ваш брат и предупредил, что вы придёте.

Несколько дней! Чжэн был поражен тому, сколь много навыков уже освоено побратимом.

Он сел на приготовленные для него подушки перед низким столиком и очень постарался не выдать своего удивления. Хозяин сел напротив.

– Столь высокие гости в нашем скромном селении, – произнес он. – Когда ваш брат прибыл, он поразил нас своими знаниями, но более всего мы были удивлены его магией: кто мог знать, что это вовсе не сказки! Так мы поняли, что перед нами святой – ликом столь же молод, как и вы, но мудр и могущественен неимоверно!

Мир без магии наступит, вспомнил Чжэн.

– По одному только вашему одеянию можно понять, что вы не простые странники, – сказал хозяин. Чжэн Вэньдао не успел удивиться, что не так с их халатами, как Гунсунь Ян добавил:

– В белых халатах не странствует никто, кроме святых. Это неудобная для похода одежда, если только ты не сошел прямиком с Небес! Однако визит вашего брата был таким кратким, что он не успел поделиться с нами своей мудростью, – печально продолжал он. – И не успел помочь мне разгадать загадку, над которой я бьюсь уже много лет.

Уж я-то точно не буду помогать ни в чем ни тебе, ни побратиму, подумал Чжэн. Буду молчать, и всё тут.

– Но ваш брат сказал, что вы – еще более мудрый святой! – хозяин особняка с величайшим почтением смотрел на Чжэна, ничуть не сомневаясь в словах того «святого», что, оказывается, использовал боевую магию, чтобы поразить воображение непросвещенного в этих вопросах человека.

Слуги внесли вино, склонив головы и поспешно семеня перед хозяином и гостем. Они разлили вино по кубкам.

– Боюсь, что мне нечего вам рассказать, – осторожно произнес Чжэн.

– Скромность вашу брат прославлял более всего! – разгоряченно воскликнул Гунсунь Ян. – Но для нас любое ваше слово будет открытием! Расскажите, например, о лисах-оборотнях, с которыми вы знакомы. В наших краях это всего лишь миф, но ваш брат уверил меня, что вам о них многое известно!

Чжэн задумчиво покачал головой. Что за игру ведет Цзя? Как лисы повлияют на грядущее? В котором их даже нет.

– Возможно, лисы-оборотни всё еще существуют, но им пришлось спрятаться, – ответил Чжэн.

Он вспомнил Цзяо-ся, её долину в огне. Легенды про лис, про которые теперь было плохо понятно, что правда, а что нет. Вспомнил, как много вопросов возникает, когда думаешь про оборотней. Чем они отличаются от людей? Почему людей, убивших лис, не наказывают ни на земле, ни в Загробном мире, ведь даже за убийство коровы придется заплатить? Вспомнил, как удивительно устроены наказания в Иньском судилище.

Чжэн был немного взволнован, и слова сами шли с языка. Он кратко рассказал обо всем этом хозяину особняка, рассудив, что ему будет даже полезно напомнить о том, что нигде и никогда не стоит забывать о справедливости.

По лицу Гунсунь Яна было видно, до чего он поражен столь простым рассказом. Кажется, о Загробном мире в этой эпохе тоже было известно не так много, как при династии Ся.

– Почему суды и наказания столь непредсказуемы? – произнес хозяин, взгляд его блуждал по стенам, увешанным оружием и уставленным полками со свитками. – Именно над этим вопросом я бьюсь столько лет. Как добиться порядка в стране, если правосудие – сплошной хаос?

Чжэну нечего было на это ответить. Когда он задумывался о подобном, то понимал, что суды и наказания – дело правителей и чиновников, его право – в искусстве боя, которое позволяет ему остановить руку преступника. Ничего более.

Внезапно он вспомнил судебный свиток в Канцелярии судеб. Текст, который он прочел до того, как понял, что нужно читать иным способом. Первое прочтение давало наставления о суде.

– «Если справедливость и милосердие – у судьи в сердце, то он сможет принять верное решение, – процитировал Чжэн. Память у него была отменная. – Для всех нет одной меры, но есть желание проникнуть в суть вещей: не отмахиваться от людей, смотреть в душу, давать каждому то, что он заслужил на самом деле».

– Лисы, монахи, правители… – пробормотал Гунсунь Ян. – Как сделать так, чтобы их судили одной мерой?…

Чжэн удивленно посмотрел на хозяина, даже почувствовал легкое раздражение. Кажется, тот черпал из мудрых наставлений что-то противоположное.

– «Мир разнообразен, – Чжэн настойчиво продолжил цитировать свиток. – Его нельзя познать, лишь почувствовать, как то велит нам Дао. Ребенок учится переходить реку сам, шаг за шагом, глядя на взрослых».

Гунсунь Ян замолчал. Он досадливо заерзал, нахмурился, а потом сказал:

– А что, если всех заставить поступать одинаково? И установить для всех одно наказание за каждый проступок? Мы переходим реку вслепую, как дети, а нужен лишь один крепкий мост!

Идея звучала ужасно, но Чжэн не сразу сообразил, почему.

– «Если мы начнем пугать людей наказанием, то такой день станет худшим днем в истории Поднебесной, – медленно ответил он, вслушиваясь в строки, которые стояли перед внутренним взором, и соглашаясь всем сердцем. – Если мы хотим, чтобы человек жил добродетельно, мы должны воспитывать его, а не запугивать».

– Есть иероглиф, который используется для обозначения безопасного брода через реку, – сказал Гунсунь Ян. – Я использую его для названия этой идеи – закона, единого для всех. И изложу ее нашему государю.

Чжэн вспомнил последние несколько строк, что бросились ему в глаза в том свитке. Кажется, эти слова были последним аргументом против единого для всех брода через реку.

– «Установление наказаний, – сказал он, – подобно выкладыванию товаров на торгу: поступишь так – получишь то, поступишь этак – получишь вот это. Это только побудит человека к преступлениям, ведь он будет точно знать цену своим соблазнам и, возможно, будет готов ее заплатить. Добро – не торг, не нужно искушать людей!».

Вино в кубках остыло. Чжэн не прикоснулся к нему, потому что не пил вина, а хозяин особняка – потому что в его голове пробегало одновременно столько мыслей, что он силился поймать за хвост хоть одну из них.

– Почтенный Гунсунь Ян, – сказал наконец Чжэн. – Вам следует отказаться от вашей идеи, она губительна для людей.

Хозяин пристально глядел Чжэну в глаза, не моргая.

– Мне кажется, мой друг, – произнес он. – Что вы не столь мудры, как утверждал ваш брат. Иначе вы бы поняли, что идея, которую вы мне подсказали, просто грандиозна. Посему я думаю: а не самозванец ли вы?

Я подсказал, подумал Чжэн.

Он ощутил, как прямо здесь и сейчас решается судьба Поднебесной. Перед ним сидел человек, который готов сломать понимание добра и зла в человеческих сердцах только для того, чтобы судьям легче работалось, а государям – легче правилось. И его никак не остановить, если не отнять у него жизнь. Здесь и сейчас. Промедление – и Чжэна выкинет из этой эпохи назад, а кто знает, сможет ли он оказаться здесь снова.

Он убивал людей, конечно, но всегда это был выбор: его жизнь или врага. И враг всегда был тем, кто потерял человеческий облик. Убийца, отребье, насильник. Чудовище, нечистая сила или лесной зверь. Теперь перед ним сидел мудрый и благородный человек, которого следовало всего лишь разубедить в его намерениях.

Если бы на то было время.

Медлить было нельзя. Чжэн наконец принял решение: он поступит как должно.

То, что он собирался сделать, было бы нелегко применить в битве, слишком высокая собранность нужна. Но сейчас, будучи прямо напротив цели, он находился в идеальном времени и месте для такого сложного удара.

Он сосредоточился, вобрал ци в правую руку и выбросил ее вперед. Это был удар цзянь-ци – энергия меча. Эффект тот же, как если бы в руке был длинный меч, только невидимый никому, кроме Чжэна. Воин уже почти видел, как лезвие из ци протыкает грудь Гунсянь Яна и рассекает его сердце.

Но миг сомнения, предшествовавший удару, изменил судьбу каждого их них. Гунсунь Ян не был просто чиновником или книжником, он тоже бывал в битвах. Пусть он и не владел боевой магией и не знал про цзянь-ци, его всё же научили угадывать намерения врага, пусть даже за мгновение до того, как он решает нанести удар.

И Гунсунь Ян увернулся.

Невидимый меч вонзился в стену, ударив в дерево и разбросав вокруг щепки, а затем растворился в пространстве, став частью внешней ци.

Хозяин вскочил, призывая стражу, и пнул столик снизу, чтобы тот опрокинулся на Чжэн Вэньдао. Тот оттолкнулся носками от пола и легко перемахнул через падающую на него столешницу, успев поймать ее в качестве опоры, когда она встала на ребро. Затем он нанес удар ногой Гунсунь Яну по шее, надеясь вырубить его.

И снова промах: хозяин дома оказался ловчее, чем могло показаться и присоединился к движению ноги, уходя в ту же сторону и упав на пол, пропуская удар над собой. Чжэн был, конечно, быстр и успел ударить, но не с той силой, какой он хотел.

Все это начинало ему надоедать. От него требовался лишь один смертельный удар. А теперь он будет гонять этого человека по всему кабинету, будто зверя, попавшего в ловушку? Пытаясь убить его за то, чего он еще не совершил?

Ворвавшаяся стража отвлекла Чжэн Вэньдао. Три воина, с мечами, вынутыми из ножен, кинулись на него одновременно: пришлось отбиваться. Того, что шел справа, он сразу смахнул в сторону, как пьяного: Чжэн развернулся к нему вполборота, спиной и проскользнул мимо меча, одновременно ударив стража по лицу тыльной стороной ладони. Тот, что бил по центру, уже тоже пронес свой меч мимо, но сразу же получил с левой, кулаком, да так сильно, что охранник отлетел в сторону левого атакующего и сбил его с ног.

Чжэн оглянулся. Гунсунь Ян уже воспользовался сумахотой и выпрыгнул в окно. Все-таки он был больше чиновником и книжником, нежели воином. И драться с тем, кто обладал боевой магией и даже в простом кулачном бою был сильнее и резвее, он не собирался. Чжэн Вэньдао подскочил к окну и тоже выпрыгнул.

Нет, преследовать хозяина он уже не собирался. Ему претила мысль об таком убийстве, где он должен быть тигром, который охотится на зайца. Просто пора была уходить, если он не собирается никого покалечить.

К сожалению, никто из охраны ничего подобного не мог предположить. Как только Чжэн показался во дворе, был дан сигнал лучникам, дежурившим на крыше и стенах. Они выпустили одновременно несколько стрел: три штуки воин отбил ногой, от еще двух просто увернулся, а предпоследняя стрела оказалась слишком близко от головы, отчего ему пришлось поймать ее рукой и сломать между пальцев.

Тут он почувствовал, что покидает грядущее, это было похоже на головокружение, будто его подхватил вихрь. Чжэн замешкался и потерял ориентир, лишь на секунду.

Как назло, была выпущена еще одна стрела, которая попала в цель и пронзила его икру за миг до перемещения воина туда, откуда он прибыл.

Как и в прошлый раз путешествие обрушилось на Чжэн Вэньдао внезапным воспоминанием о том, что с ним произошло только что, хотя на самом деле никогда не происходило.

– Успеем перейти через мост! – крикнул монах и во всю прыть бросился в сторону невидимой реки, через которую раскинулись шесть мостов, уходящих в густые облака.

Чжэн, все еще разгоряченный битвой в доме Гунсунь Яна, посмотрел на толпу чудовищ, ворвавшихся в Павильон Мэн-по, и понял, что бежать, и правда, единственный выход. Он кивнул озадаченно смотревшей на него Цзяо-ся и тоже кинулся к мостам.

Один шаг – и нога резко подогнулась.

В икре все еще торчала стрела.

– Откуда она? – заозиралась Цзяо-ся.

Объяснять было некогда.

Боль догоняла: Чжэн знал, что вот-вот станет очень скверно. Действовать надо было без промедления. Он оторвал у себя длинный край белого халата, посеревший после долгих переходов по подземельям Иньского судилища, а затем отломил хвост стрелы и вынул ее. Хлынула кровь, но он тут же крепко перетянул рану. Положил ладонь на это место, направил чуть-чуть ци в это место, чтобы просто остановить кровь. Залечить рану полностью не было ни времени, ни сил. Отдай он первое – и уже не добежит до мостов. Отдай второе – и не хватит сил на оборону от великанов.

Они уже были на подходе. Опускались на землю и юрко ползли, словно гигантские змеи, ломая своими телами деревья, обрушивая камни в маленькие пруды. Ту-бо наползали со всех сторон, превращая сад тетушки Мэн из чудесного райского уголка в грязное, изрытое великаньими телами месиво земли, веток и камней.

– Он хотят преградить дорогу к мостам, – сообразила Цзяо-ся. – Беги туда, а я их пока отвлеку, потом прибегу следом!

– Я тебя не оставлю, – покачал головой Чжэн.

Цзяо-ся тихо рыкнула.

– Ты не сможешь нормально драться с такой раной, – процедила она сквозь зубы, будто говоря с ребенком. – У тебя важное дело – спасение Поднебесной. Я не собираюсь тут застрять, не переживай. Отвлеку охрану – и за тобой.

Чжэн поднялся. Рана отзывалась болью при каждом движении, но он умел делать так, чтобы эта боль жила в отдельной части сознания, не мешала ему делать то, что следует делать прямо сейчас.

И он, прихрамывая, побежал к мостам.

– Остановите их! – послышался зычный голос богини Мэн-по. – Они убили стража Канцелярии судеб, украли судебные документы и солгали относительно приказа нашего властителя!

Значит, охранника, которое они спрятали в одной из расселин скалы, все-таки нашли. И ничего мы не крали, подумал Чжэн, какой же тут все-таки хаос.

Монах тем временем уже вбегал на серебряный мост.

На серебряный! – подумал Чжэн. Сяосяо Шэн ведь мог выбрать золотой и отправиться прямиком к небожителям и святым, минуя все тяготы земного существования. Достичь Рая, как мечтали все монахи. Но он пошел по серебряному. Наверное, подумал, что на Небесах ему не разрешат заниматься беспутствами, в которых он души не чаял.

Чжэн Вэньдао оглянулся. Цзяо-ся ловко отвлекала чудищ, прыгая по их головам, скользя у них между ног и заставляя их сталкиваться между собой: зря они вбежали в Павильон такой толпой.

Еще несколько шагов – и он на мосту.

– Цзяо-ся! – крикнул Чжэн. Лисица соскочила с головы очередного двойника Ту-бо, легко приземлилась на землю и бросилась в сторону Чжэна.

Но теперь она повернулась спиной к великанам. И один их них резко ударил ей огромным трезубцем в спину.

Цзяо-ся была быстрой – невероятно быстрой! – и успела почувствовать, что в спину вот-вот вонзится лезвие. Она оттолкнулась от пола и сделала кувырок назад, уходя из-под удара. Прыжок назад отбросил ее сперва на голову атакующего великана, но инерция понесла ее дальше, ее пришлось снова кувыркнуться назад, чтобы сохранить равновесие – и вот она уже пропала в толпе Ту-бо, окруживших ее со всех сторон.

В последний момент, когда лисица мелькнула перед его взором, Чжэн успел заметить, что трезубец таки достиг цели: царапина на спине была неглубокой, но лезвие рассекло черный халат вдоль позвоночника, обнажив спину и порез на ней.

Цзяо-ся была права: Чжэну следовало уйти, чтобы спасти Поднебесную. Потому что сейчас долг требовал от него забыть самого себя и любого из своих друзей: на кону была судьба мира. Где-то там Цзя не просто путешествует сквозь времена, он готовится выпустить на свет полчища демонов и развязать войну. Чжэн должен его остановить, а, значит, Цзяо-ся придется остаться в Преисподней и погибнуть тут.

У него не было выбора.

А еще через мгновение он ворвался в толпу чудовищ, через просвет меж их головами, приземлившись рядом с лисицей, которая уже пыталась выбраться из плотного кольца, но на сей раз резвости ей не хватало. Великаны махали в воздухе своими огромными лапами с выпущенными когтями и тыкали трезубцами: это были уже не простые демоны. Воин и лисица, едва уворачивались от ударов, то перекатываясь у ног толпы Ту-бо, то отталкиваясь от их коленей и лап.

– Какой же ты все-таки упертый! – закричала Цзяо-ся, снова и снова пытаясь ударить стражников по их тигриным мордам так, чтобы нанести хоть какой-то ощутимый урон, хоть рукой, хоть ногой. Ни один из них даже не пошатнулся. Эти противники были им не по зубам.

Чжэн не ответил. Спорить было не о чем. Он, и правда, был упрям донельзя.

Если они хотят выбраться, пора переходить к ша-ци.

Воин не любил это состояние, то была аура убийцы. Но только так можно было по-настоящему выйти живым из битвы со множеством сильных противников, а исходом её всегда было убийство. Много убийств. Побратимы тренировали эту ауру на всякий случай, но в реальном бою им довелось использовать ее лишь раз: когда они с оказались в битве с варварами на северной границе Девяти пределов. Никакой возможности для разговоров или увещеваний, только полчища врагов, облеченных в боевую броню. Впрочем, и странствующим воинам там тоже делать было нечего, но так уж случилось.

И в тот раз ша-ци сработало. Они были ранены, но живы, потому что убивали, не думая ни о чем. Каждый их шаг и движение были направлены на то, чтобы все, кто подходил на расстояние вытянутой руки умирали – от меча, копья, клевца, всего, что попадалось под руку. И даже от простого удара кулаком, потому что на самом пике ша-ци в ладонях оказывалось столько энергии, что рука разила не хуже меча.

И все же Чжэн не любил самого себя в этом состоянии. В нем он как будто не был собой.

Черная аура уже подступала, будто выбор был сделан еще до того, как воин подумал о нем. Он продолжал уворачиваться от ударов Ту-бо, но теперь сосредоточился на другом. Одно неверное движение великана справа – и Чжэн выхватил его кинжал, висевший в ножнах на поясе. Впрочем, кинжалом он был только для стража, да и то крохотным, если судить по меркам великана. Он, должно быть, ковырял им в зубах. Для Чжэна это был тяжелый и широкий меч, неудобный в использовании, да выбора не было: не спрашивать же стражей, не найдется ли у них зубочистки поменьше.

Мечи Чжэн тоже не любил. Бою с мечом они тренировались еще в храме – учитель считал их будущую миссию такой трудной, что старался подготовить ко всем возможным видам схватки, какими владел сам – но в путь побратимы взяли с собой лишь походные кинжалы, которыми больше пользовались в быту. Меч – это намерение убивать. Его нужно брать в руку только, если ты уверен, что намерен нанести рану. Возможно, смертельную.

Меч, отнятый у Ту-бо, он ту же кинул лисице. А сам бросился добывать другой. Великаны не сразу сообразили, что изменит наличие у двух юрких карликов коротких кинжалов. А потом до них, наконец, дошло.

Цзяо-ся начала разить сразу, без разговоров. Первый же из стражей, схватившись лапой за порезанную ногу, тут же лишился пальцев этой лапы, а через секунду – меча, который выхватил у него из-за пояса Чжэн.

Теперь они оба были вооружены и стали похоже на злобных пчел, которые кололи направо и налево, уворачиваясь от огроменных трезубцев и щелкающих совсем рядом зубов. Великаны теперь стали низко и злобно вопить, отмахиваясь от жалящих кинжалов. Они тоже были быстры: несколько раз воина и лисицу крепко приложили об пол и о большие круглые колени стражей, услужливо появлявшиеся там, куда ты отпрыгивал от очередного удара.

Чжэн уже вошел в ша-ци, для него было никакого мира вокруг, только множество целей. Его меч будто жил своей жизнью, он рубил жестко, вонзаясь в тела Ту-бо глубоко и выходя как из куска масла, ибо для черной ауры нет материала, в котором меч мог бы застрять. Двое великанов уже повалились на землю из-за порезов с тыльной стороны колена, а одному удар пришелся прямо глаз, отчего он зарычал так, что по озерцам вокруг пошла рябь. Несколько ударов в сердце – и три великана замертво повалились на землю, да так, что едва не погребли Чжэна под собой.

Воин краем глаза увидел лисицу и поразился. Она делала все то, что и он: колола, рубила, вонзала кинжал в самые болезненные места великанов. И улыбалась. Он видел ее ци, как всегда бывает в моменты высокого сосредоточения на ткани мира, и у нее не было черной ауры. Она билась, как в последний раз, без всякой ша-ци. Просто по велению сердца.

И она уже стояла на телах двух убитых ею Ту-бо.

Это помогло им пробиться сквозь толпу и выбраться на поляну. Чжэн чувствовал, что икра разрывается от боли, там, в другой части сознания, которой не дозволено прорваться в битву. Несколько ран он получил и от великанов. Лисица тоже была уже не в той форме: под глазом кровоподтек, бедро рассечено.

Удалось вырваться, теперь к мостам. Есть еще кое-что, что им поможет выиграть время.

Чжэн увидел, что богиня Мэн-по, следившая за битвой с облака и остервенело бранившая оттуда бесполезных великанов, заметила его взгляд и ахнула – сперва от изумления, а потом от гнева. Но было поздно. Чжэн Вэньдао уже подскочил к котлу с супом забвения и изо всех сил пнул его по горячему днищу, а потом метнулся в сторону, за огромный камень, увлекая за собой Цзяо-ся. Ни одна капля не должна была попасть на них, риск был слишком велик.

Но это того стоило. Великаны сперва взревели, ошпаренные горячим супом. Он все это время мерно кипел в котле в надежде, что его выдадут душам, которым пришло время отправиться к мостам и обрести новую жизнь. Стоявшие в клубах пара стражи замерли, один за другим роняя гигантские трезубцы. Они топтались по беседкам и дорожкам, будто младенцы, натыкаясь на всё подряд и друг на друга, отчего Мэн-по кричала еще злее: «Вы не только бестолковые, вы попусту разнесли мой Павильон!». Ту-бо больше не знали, кто они. Среди них осталось всего два-три стража, на которых не попал суп забвения.

Цзяо-ся захохотала, обнажая все свои жемчужно-белые зубы. И они с Чжэном бросились к серебряному мосту, но не так резво, как хотелось бы: битва давала о себе знать.

Мост был уже рядом, когда случилось то, чего следовало ожидать: самый быстрый из оставшихся Ту-бо нагнал их, а потом перемахнул через них гигантским прыжком и встал на пути к серебряному мосту.

– Вы мне обещали, что шума не будет, – злобно прогудел он своим утробным басом. – А сами что тут устроили?

Чжэн никогда не заметил бы внешних отличий от остальных великанов. И все же перед ними стоял тот самый страж, у которого больше не болела голова.

– Уйди с дороги, – сказал воин. Сила ша-ци уже отхлынула, но теперь, когда они так близко к выходу, никакой Ту-бо его уже не остановит.

Он не учел только две вещи. Первая: чтобы избежать наказания, стражу следует убить их, поэтому отступать он не собирался. Вторая: это был не просто Ту-бо, а тот самый, первый и настоящий.

И удар его будет страшен.

Великан не вонзил свой трезубец в Чжэна, ему хотелось позабавиться и отомстить нерадивым купальщикам в Желтом источнике. Поэтому его неожиданный резкий удар был нанесен плашмя: зубья отбросили воина и лисицу, как лопата – комок земли. Ту-бо бил наотмашь, а потом Чжэн и Цзяо-ся упали в сторону, совсем рядом с нефритовым мостом, больно ударившись о его столбы, предварявшие путь в облака. Мечи, украденные у стражей, отлетели в стороны.

Они попытались вскочить, но страж уже был рядом, наступив обоим на ноги своими крупными огромными ступнями и прижав к земле, что было сил. Чжэн буквально почувствовал, как в теле все затрещало, а лисица закричала от боли так пронзительно, что тетушка Мэн вздрогнула на своем облаке. Потом оправилась, приняла строгий вид и сказала:

– Раздави их.

Ту-бо сошел с тел, а потом размахнулся и изо всех сил пнул обоих в сторону серебряного моста. Чжэн постарался сгруппироваться и приземлиться помягче, но лисица упала, словно мешок с костями, она уже потеряла сознание. Чжэн понял, что на ноги подняться не сможет. Тогда он схватил лисицу одной рукой подмышки, а второй зацепился за серебряный столб, чтобы поползти туда, на мост, в сторону манящих облаков.

– Дурак что ли, – будничным тоном произнес подошедший Ту-бо и пнул воина и лисицу еще раз, теперь в сторону двух деревянных мостов, самых обветшалых и старых.

– Хотите побыть крысами? – спросил он.

– Ту-бо, хватит играться! – рассерженно закричала тетушка Мэн. – Раздави их немедля!

Тот недовольно покачал головой, злобно рыкнул своей тигриной пастью, а затем встал на Чжэна и его спутницу всем весом. Воин почувствовал, как жизненная сила покидает его тело, и успел подумать только, что ему жаль оставлять этот мир. Он его очень любил.

Где-то далеко и очень глухо загрохотал обвал. Затем незнакомый женский голос, низкий и грубый, произнес:

– Доставьте их во дворец.

Глава 6, в которой неприкаянные души выучат разницу между добром и злом и пройдут своим последним коридором

Смерч закручивал эпохи и земли в бесконечный водоворот событий, которые с невообразимой скоростью вращались в черной пустоте, сталкиваясь, отскакивая друг от друга, разбиваясь на осколки, и грядущее влияло на прошедшее, словно они поменялись местами.

Чжэн вглядывался в смерч, пока не приближаясь к нему: прикоснись – и станешь частью событий. Время наконец предстало перед ним таким, каким оно и было, он смотрел на мелькавшие перед глазами картины без страха, ибо ему больше нечего было бояться.

Смерть расставила все по своим местам: он больше не отвечает за грядущее, ему не надо нести этот груз. И все же его душе было даровано последнее путешествие, и Чжэн Вэньдао очень хотелось, чтобы оно не было напрасным. Он уже знал, куда должен попасть, и видел, как нелегко этим управлять. Теперь ему за одну попытку нужно было справиться с тем, на что у побратима ушло несколько месяцев тренировок.

Увидев – почувствовав! – правильный момент, он шагнул в смерч.

Наступало утро. Родные склоны горы Цзиншань, накрывшиеся листвой деревьев, как одеялом, спали тревожно, ощущая угрозу, которая звенела в воздухе, запутывалась в ветвях. Птицы молчали, туман полз низко, крадучись. Чжэна сперва тоже охватила эта тревога, но он не поддался, продолжая бежать меж стволов в направлении, откуда шла волна страха и отчаяния. Он был быстр и свеж, ни одной раны на теле, а иногда казалось, что его цингун проносит его гораздо дальше, чем раньше. Смерть имела свои преимущества.

Он должен был прийти вовремя, Чжэн видел это внутри смерча, чуял всем нутром, когда входил в поток. И все же в глубине души он боялся того, что увидит.

Тревога не была напрасной.

Когда он вышел из леса к подножью, то сразу понял, что опоздал. И почти сразу – почему. Цзя, конечно, должен быть здесь, но чтобы он сумел опередить Чжэна и в прошедшем! Чжэн Вэньдао привык к мысли, что прошлое – это его путешествия, пусть даже в этот раз он впервые пришел сюда сам, а не был притянут силой смерча.

И все же, вот он, Цзя, стоит на высоком камне, смотрит на догорающее пепелище села Баоцунь и улыбается. Нет, не на пепелище. Чжэн проследил за его взглядом и увидел, что на самом деле побратим наблюдает за едва видневшейся в утренних сумерках фигурой: девушка сидела на стволе дерева, подогнув одну ногу и уперев в нее подбородок. Чжэн Вэньдао понимал, что станет чуть светлее – и он увидит рыжие волосы, черный расшитый узорами халат, украденный у людей, и белозубую улыбку. Увидеть эту улыбку он сейчас боялся больше всего на свете.

– Знаешь, она так прекрасна в гневе и в битве, – сказал Цзя, не отрывая глаз от лисицы. – Но еще прекрасней она в своей пронырливости. Где-то упал масляный светильник, где-то – бумажный фонарь. Никто даже рыжего хвоста не успел приметить – и вот, они все сгорели заживо.

Чжэн стоял, не в силах произнести ни слова.

– Знаешь, чем ты мерзок? – снова подал голос побратим, обернувшись к Чжэн Вэньдао. – Ты не даешь людям быть собой. Даже сейчас, когда ты уже умер и на последнем издыхании получил шанс еще раз отправиться куда угодно, ты пришел сюда, в этот день. Чтобы удостовериться, что твоя драгоценная лисичка не такая. Что она благородна, как ты. Что она не могла убить целую деревню, с невинными детьми. И что ты не напрасно вернулся и отдал за нее жизнь. Но я сказал ей, кто виновен в истреблении Лисьей долины – и она не задумалась ни на миг.

Чжэн, пораженный тем, как его видит Цзя Вэньдао, перевел на побратима тяжелый взгляд. Ему показалось, что тот хочет сделать шаг назад – не по движению тела, нет, по намерению ци. Но Цзя опомнился и не шевельнулся.

Чжэну хотелось объяснить, зачем он пришел, но побратим стал настолько чужим, что его мнение уже перестало иметь значение.

Что ж, Чжэн все еще полон сил. Значит, может хватить на еще одно путешествие. Совсем ненадолго назад – остановить лисицу, не дать ей совершить то, что было бы непоправимым, если бы не тайна времени.

– Этого делать нельзя, – тут же угадал его намерения Цзя. – Ты забыл? Нет ограничения в выборе времени, но всегда есть предел пространства. Один шаг – один предел. Мы уже здесь, и нельзя быть здесь дважды.

Я сломаю это правило, мрачно подумал Чжэн, ничего не ответив.

– И что дальше? – Цзя уже выглядел слегка обеспокоенным. Их связь с Чжэном и упертость побратима могут обернуться для Цзя чем-то нехорошим, что трудно было предсказать. – Будешь преследовать ее, пока твой труп окончательно не разложится? Чтобы просто заставить поступать по твоей морали?

– Не поэтому, – ответил Чжэн. – Мы умерли. И скоро нас будут судить. Она – мой друг, и я не хочу, чтобы ее заставили страдать целую вечность.

– Вранье, – сморщился Цзя. – Лисицам нет хода в Иньское судилище.

– Она не простая лисица. И если есть хоть малейший риск…

– То я за него отвечу, – перебил его женский голос из чащи у них за спиной.

Цзяо-ся стояла, прислонившись к стволу дерева, и смотрела на саму себя, сидевшую внизу. В глазах ее полыхали отблески пожара в Боацунь. Она не улыбалась.

Побратимы изумленно переглянулись. Чжэн поймал себя на мысли, что ему приятно, как быстро с лица Цзя Вэньдао слетело самодовольство. Их смятение заставило лисичку усмехнуться.

– Я тоже ощущаю смерч, я же училась с вами, – сказала она. – Перед смертью я почуяла твои намерения и смогла отправиться за тобой, – сказала она Чжэну. – Чтобы тебя остановить.

– Но почему…? – он непонимающе протянул к ней руки, будто к ребенку.

– Я не жалею о том, что сделала, – покачала она головой. – Не жалела тогда, не жалею и сейчас. Думаешь, если меня будут судить, они не поймут этого?

– Я тебе говорил, – сказал Цзя. Без усмешки, без радости.

Чжэн обернулся на село, где в дыму все еще слышны стоны взрослых и крики детей. Хотелось зарычать на лисицу и побратима, но время утекало сквозь пальцы, а смерч будто становился все дальше. Эти двое не хотели от него ничего, лишь остаться с тем, что у них есть. Но село погибает на глазах.

Он закрыл глаза и начал погружаться в себя.

Пусть сам смерч сожрет его напоследок, но он это сделает. Вернется назад, предупредит жителей, выведет их раньше, чем рыжий хвост мелькнет почти незамеченным среди светильников. Почти – ведь грешник в Преисподней успел ее заметить.

Смерч еще даже не успел замаячить на краю сознания, как Чжэн получил крепкий удар кулаком в лицо. Удар был таким резким и сильным, что Чжэну пришлось оторвать ноги от земли и заскользить спиной назад по траве, пытаясь удержать равновесие и не врезаться ни в одно и деревьев позади. Не сделай он этого – и он упал был на землю, крепко приложившись о камень или толстый корень.

Ударила его лисица.

– Никто из этого села не уйдет живым, – прошипела она.

Спустя миг Цзяо-ся и его побратим взметнулись над травой и бросились за Чжэном, легко отталкиваясь от стволов и едва касаясь пальцами ветвей.

Они сразу же разгруппировались, чтобы зайти с двух сторон и не дать ему успешно обороняться. На лице Цзяо-ся была ярость, но Цзя был спокоен: он просто не собирался позволить Чжэну уйти в медитацию и переместиться еще раз в этот же временной предел, ибо это могло грозить ему чем-то, о чем он пока не знал.

К их ударам воин был готов, потому что все трое слишком хорошо знали друг друга: они много лет тренировались рядом. Они были почти равны по силам, а двое на одного могло стать залогом победы, но противники были слишком предсказуемы. Вот Цзя бьет ногой в прыжке, нога описывает круг и метит в лицо, а сам Цзя выгибается и уводит свой корпус головой вниз. Это обманный маневр: сейчас он попытается ударить кулаком в пах, пока Чжэн отбивает ногу. Цзяо-ся, оскалившись, метит левым кулаком в левое плечо, чтобы Чжэн потерял равновесие, но ее правая рука потом подхватит его под правое колено, так чтобы его тело начало заваливаться влево и он ударился головой о ее колено. Какие-то удары достигали цели, а сам Чжэн не успевал атаковать, но все же это были пустяки.

Беспокоило то, что с каждым ударом из тела уходила драгоценная сила, которая помогла бы ему сделать еще одно перемещение. Он попытался уйти с земли к верхушкам деревьев, но не было ничего такого, что умел был он и не умели его побратим и лисица. Они немедленно догнали его и продолжили атаку, скользя по верхним ветвям и пытаясь зацепить его побольнее. Солнце уже встало, его лучи здесь светили ярко, им не нужно было разрезать туман и густой дым от пожаров.

Здесь все было видно так хорошо: и дикую, звериную ярость лисицы и холодную сосредоточенность побратима.

И все же Чжэн не сдавался, потому что чувствовал: слабеет не только он, но и они. Не только Цзяо-ся, жизненная сила которой тоже убывала на глазах, ибо она умирала, как и Чжэн, но и Цзя Вэньдао, на которого великан Ту-бо не ставил своих гигантских ног.

Они слабеют, значит есть шанс, нужно только не сдаваться до конца. Кто-то сможет продержаться дольше всех.

С этой мыслью Чжэн потерял сознание, и время перестало кружиться бешенным смерчем.

Воин очнулся на каменном полу, открыл глаза и сразу же понял, где он: это был тронный зал. Не просто грубая пещера, вырубленная в скале: стены, выбитые в граните, были изрезаны бесконечными барельефами, уходившими в высь, к очень далекому потолку, освещенному таким количество фонарей, что светло было, как днем. Вся история мира, богов, героев вершилась в этих каменных изваяниях. Вот первый властитель Поднебесной Фу Си учит людей ловить рыбу, а вот его последователи Хуан-ди и Янь-ди поражают бога железа Чи Ю, восставшего против них. Тут вырезаны подвиги пяти императоров, которые пришли после трех властителей, а там последний из пяти, Шунь, передает власть Юю Великому, основателю династии Ся.

Чжэн был в столице мрака – Юду, во дворце правителя Хоу-ту.

Рядом на полу лежала Цзяо-ся.

Чжэн попытался подняться и понял, что тело у него тяжелое, словно сделано из камня. Голова едва держалась на плечах, всё время грозя упасть на грудь: шея едва выдерживала ее вес. Однако ни ран, ни переломов не было, а тело не болело.

– Что за нечистая сила в меня вселилась, – прохрипела Цзяо-ся, едва разлепив глаза и с трудом присев. – Почему руки такие тяжелые?

– Встаньте, – раздался громогласный женский голос, властный и грубый, но женский! Чжэн Вэньдао вспомнил его: этот голос приказал доставить их во дворец.

Он встал на ноги, поднял неимоверно тяжелую голову и увидел обладательницу голоса. Она была огромной и сидела на каменном троне, в расшитом драконами красном халате, отливавшем золотом, в волосы женщины были вплетены золотые шпильки. Не юная, но и не старая, она смотрела на воина и лисицу с легкой иронией.

Итак, загробным миром правила женщина-великан.

– Вижу, ты удивлен, Чжэн Вэньдао? – улыбаясь, произнесла она. – И чем же?

– Не смею ответить повелительнице, – хрипло ответил воин, едва шевеля окаменевшим языком. От его слов демоны, пресмыкавшиеся у подножия трона, припали лбами к земле и стали в страхе расползаться. Кажется, он ляпнул что-то не то.

– Брось, – покачала она головой. – Я же вижу тебя насквозь.

Но сказал он опять не то, что она ждала.

– Я удивлен, что боги оказываются чересчур похожими на людей, – подумав, произнес Чжэн. – Не такими, как в легендах.

Правительница столицы Преисподней молча взирала на него. Теперь настала ее очередь удивиться.

– Мои придворные предупредили меня, что ты не так прост, как кажешься, – сказала она, обведя глазами демонов у трона. Те тут же склонили головы, будто в страхе перед ее гневом, хотя никакого гнева не было и в помине. – Всем достаточно знать, что я правлю во мраке и увидеть мой размер, чтобы бояться меня. А тебе нет. И тебе, – она перевела взгляд на Цзяо-ся, которая молча стояла рядом с каменным лицом, совершенно на себя не похожая. – Меня тут зовут матушкой Хоу-ту. Чтобы задобрить мой гнев. Как бы ты назвала меня?

– Мне не нужно задабривать твой гнев, повелительница, – ответила девушка, глядя прямо в глаза царице. – Лисы не в твоей власти.

– Тогда почему ты стала душой по? – Хоу-ту хитро склонила голову.

Вот, что с ними произошло, понял Чжэн! Вся эта тяжесть и бессилие – в них осталась только иньская энергия. Лицо лисицы не дрогнуло.

– Сейчас поглядим, что тут в моей власти, а что нет, – сказала повелительница. А затем махнула рукой и несколько десятков прислужников внесли в тронный зал огромное зеркало. В каменную оправу в несколько человеческих ростов был вделан лист серебра. Отполированный настолько, что в нем, казалось, отражается каждая пылинка в воздухе, каждая царапина на теле, каждый волосок на руке.

В зеркале Чжэн и Цзяо-ся увидели себя.

Но это были другие они. Уверенные, спокойные, излучавшие свет. Души хунь, догадался он. Эти души останутся в зеркале и будут наблюдать, пока их тяжелая часть, по, будет отбывать наказание. Именно для этого нужно таскать за собой тело: иначе как им прочувствовать всю боль от пыток Загробного мира?

– Рассказывайте о своих грехах, – разрешила матушка Хоу-ту отражениям. – Да не утаивайте ничего. Пока ваши по не пройдут очищение и не сольются с землей, вы будете ждать здесь. Хоть всю вечность. Поэтому чем честнее, тем лучше.

Лисица в зеркале, как обычно, нарушила порядок и начала говорить раньше мужчины. Даже ее отражение не умело жить по правилам.

– Я убила много людей, – сказала она. – И получала от этого удовольствие. И даже от убийства беззащитных жителей деревни Баоцунь.

Богиня Хоу-ту хмыкнула.

– Убила и убила, – пожала она плечами, разглядывая деяния Цзяо-ся, которые проплывали в зеркале за спиной девушки. – Они все заслуживали смерти, особенно эта убогая деревенька. А ты? – обратилась она к отражению воина.

– Всю свою жизнь я был высокомерен и считал себя выше других, – ответил тот. – Я не убивал без причины лишь потому, что боялся хоть на секунду стать хуже, чем остальные.

– Это неправда! – вырвалось у Чжэна по эту сторону. Он был готов к любому суду, и наверняка ему было за что понести наказание, но ведь не за такую простейшую ложь!

– Так ведь это ты сам говоришь, дурачок, – улыбнулась матушка Хоу-ту. Она задумчиво поглядела на отражения воина и лисицы, а точнее, на их души хунь, полные янского света, и задумчиво произнесла:

– Очевидно, что Цзяо-ся невиновна, а Чжэн Вэньдао должен быть приговорен к мукам.

Воин остолбенел от такого приговора. Он не хотел страданий для лисы, когда отправлялся в прошлое спасать ее, но она сама выбрала страдания в Загробном мире. Теперь же ее отпустят, а он останется!

– Видишь? – спросило его отражение. Янская душа печально смотрела на самого себя из Зеркала Зла.

Чжэн промолчал в ответ.

– И все же, – продолжила матушка Хоу-ту, глядя на спутников, представших перед судом, – вы поразили меня своей храбростью. Ты, лисица, и правда попала на мой суд случайно, просто потому что ты сейчас в моем мире. Куда лисы отправляются после своей смерти наверху, я даже не знаю. Иногда мне кажется, что кто-то из богов придумал вас в насмешку над людьми, чтобы они вечно завидовали вашей свободе, которой у человека нет даже после смерти.

Цзяо-ся смотрела на нее хмуро, без всякой радости. О чем она думала сейчас, радовалась ли свободе лис или печалилась о неприкаянности своего племени?

– Ты, воин, – сказала повелительница, – столь талантлив и столь бесстрашен – а, точнее, ты упертый, как баран! – что и правда можешь сделать многое из того, что тебе предначертали мои гадатели. И я, пожалуй, вас отпущу.

– Не велите казнить, матушка Хоу-ту, – раздался у трона старушечий шепот, который при этом слышали все присутствующие. Богиня Мэн-по, сидевшая на облаке и сверлившая подсудимых глазами, была явно недовольна таким поворотом. Она едва сдерживалась, в отличие от испуганных демонов, но очень сталась сохранить почтительный тон. Матушка Хоу-ту поманила ее пальцем, и та взлетела ближе к ее уху, продолжив громко шептать:

– Из-за этих преступников разрушен мой павильон! Они выпустили на свободу беспутного монаха, а тот стащил из Канцелярии судеб приговор самого… – тут старушка снизила голос до почти неслышного.

– Чи Ю сбежал от нас больше пяти сотен лет назад, – небрежно отмахнулась повелительница. – Всё, что мы успели из него выпытать – это секрет умножения себя, да кое-что про обработку железа, по мелочи.

Вот откуда у стража Ту-бо столько двойников, подумал Чжэн Вэньдао.

– Пока приговор Чи Ю хранился здесь, – продолжала матушка Хоу-ту, – за поиски мятежника отвечали мы. Теперь тут даже приговора нет, мы свободны от обязательств. Пусть обитатели Западного Рая сами занимаются своим преступником, так им и сообщите. Так что Сяосяо Шэн даже помог нам, пусть и невольно. А сам он мне порядком поднадоел. Читала я его пасквили, которые он для смеха распространяет среди моей стражи, только дисциплину портит. Пусть гуляет по земле, сколько влезет.

– Но матушка, – зашептала Мэн-по еще настойчивей, – они писали в Книге судеб! И позволили Цан Цзе обрести бессмертие!

– Так-так, – усмехнулась повелительница мрака. – Старый хрыч решил взять быка за рога и не дожидаться милостей. Наверняка со времен Фу Си собирал все писульки, накаляканные его же собственными иероглифами, и прознал, что задумала Небесная канцелярия. Потому и не пожелал от них отстать. К слову сказать, Фу Си поступил с ним несправедливо, старик заслужил бессмертие за свои труды.

Тетушка Мэн-по бессильно всплеснула руками.

– Да ведь и сами эти двое, – забормотала она, – связаны с той самой… затеей Небесной канцелярии. Вы же помните, что следует из гаданий: они могут помешать наступлению…!

Чжэн не расслышал последние слова богини в точности, но мог бы поклясться, что она сказала «наступлению Нефритового века».

Матушка Хоу-ту презрительно фыркнула.

– Наши чудесные старцы меня даже не совет не позвали, – сердито произнесла она, отчего демоны начали заползать под трон и забиваться в щели в стенах. – Я явилась туда сама. И голосовала против этой ерунды. Но они все как один кричали, что это прекрасная затея. И знаешь, моя дорогая тетушка, если есть смертные, способные остановить богов, то я даже согласна на это взглянуть.

У Мэн-по закончились аргументы и она, насупившись, спустилась со своим облаком к подножию трона, злобно вцепившись сухими пальцами в деревянный посох, который, казалось, заскрипел от напряжения.

– Решено, – объявила повелительница Желтых Источников. – Отпустить их на землю.

На этих словах души хунь шагнули из зеркала и снова стали единым целом с воином и лисицей. Чжэн вэньдао почувствовал легкий укол холода в самое сердце: несколько минут назад его отражение рассказало ему о том, что он сам о себе не знал.

Чжэн украдкой взглянул на Цзяо-ся. Та по-прежнему стояла с мрачным видом, совсем ей не свойственным. И на воина не глядела.

Коридор к павильону был темным и почти не освещенным. Они шли молча в сопровождении нескольких хорошо вооруженных демонов, а где-то поодаль плыло облако тетушки Мэн-по. Она злобно бормотала проклятия в адрес непрошенных гостей и обещала им множество кар, когда снова придет их час.

– Немудрено, что вы боитесь своей царицы, – пробормотал Чжэн, глядя на то, как свирепо нечисть охраняет их от неверного шага в сторону. – Вами правит женщина, без чувства справедливости и здравого смысла, вокруг только хаос и смятение!

– Что бы ты понимал, невежда! – огрызнулся ближайший к нему демон. – Она самая милостивая из правителей, у которых я тут служил. Прежние Хоу-ту были мужчинами, но они не знали ни порядка, ни милости ни к кому из нас и уж тем более к смертным. Благодари богов, что побывал тут в ее правление! А хаос, – прищурился он, – был всегда, и всегда будет. Здесь мы ближе к настоящему миру, чем вы там, на своей жалкой земле!

Когда они вышли из подземелья к мостам, то обнаружили, что феи, служившие богине, уже восстановили павильон, он снова сиял своим божественным светом. В котле кипел суп забвения, которым напоили бы Чжэна и Цзяо-ся, будь они обычными перерожденными душами, которым пора на Небо. Но теперь демоны, казавшиеся чуждыми этому чудесному саду, злобно тыкали их в спины своими клевцами, подгоняя к серебряному мосту.

– А куда ведет тот Нефритовый мост? – не удержалась и спросила Цзяо-ся, оглянувшись на тетушку Мэн-по перед тем, как уйти в направлении густых белых облаков к обещанной земле.

– Не твое собачье дело, чертово отродье! – прошипела в ответ старуха и дала знак рукой, чтобы нарушителей спокойствия поскорей прогнали прочь.

Серебряный мост сиял над невидимой рекой, шаги путников отдавались звоном, блуждавшим в облаках еще долго. Они шли и шли, прислушиваясь к тишине, в которой был только этот звон и больше ничего.

Потом они стали слышать пение птиц, журчание реки и шепот камыша.

И наконец вышли из тумана прямо к реке, несшей свои воды через зеленые поля проса. Там, у костра, прислонившись к камню, спал беспутный монах. Подул ветер – и туман рассеялся, оставил воина и лисицу посреди поля, где уже не было никакого моста, только чудесный мир, по которому так соскучился Чжэн Вэньдао.

Сяосяо Шэн проснулся, потянулся, весело поглядел на воина и лисицу и сказал:

– Где вы были так долго? Вы же мне не сказали, где искать вашего мастера! Если я собираюсь миновать Преисподнюю в следующий раз, мне непременно нужно перевоспитаться. И, судя по тому, как твой Ши-лэй воспитал тебя, – монах с выразительной усмешкой поглядел на Чжэна, – то перевоспитать меня ему – раз плюнуть!

И отхлебнул вина из тыквы-горлянки.

Глава 7, в которой капитан корабля и его одаренный помощник придут на выручку, а беспутный монах проявит чудеса добродетели

Чжэн знал: стоит ему открыть глаза – и он окажется на берегу реки, где у костра сидят монах и лисица. Но он не открывал их очень долго. Так долго, что в грядущем пределе, где он очутился на этот раз, прошли дни, декады, месяцы.

Чжэн намерен был опередить побратима.

И все это время он тренировал свои навыки со смерчем эпох.

Недавно случившая смерть многое изменила. Чжэн Вэньдао осознал, что был легкомысленным – а, может, и безрассудным! – когда дал обет не использовать силу смерча. Затем ему пришлось нарушить много правил и клятв, и даже погибнуть, отказавшись взять на себя судьбу мира, чтобы понять: он ничего не добьется, если не усвоит этот урок.

Смерть освободила его тогда, она дала спокойно взглянуть на смерч, без страха и сомнений. В этот раз он воспользовался новым навыком и долго вглядывался в потоки эпох, где переплетались версии возможных событий. Он видел, куда и зачем отправился Цзя, туда же влекло и его: побратимы были связаны одной дорогой навсегда, а точнее – до того момента, пока все положенные им девять пределов прошедшего и грядущего не будут исчерпаны.

И все же теперь Чжэн кое-чему научился. Очутившись в смерче, он смог выбрать, куда отправиться. И, похоже, точнее определил нужное место, чем его побратим. Теперь, после нескольких месяцев, это было ясно как день.

От бесконечной войны между Чжао и Цинь устали жители обоих царств, но правители и полководцы не унимались, снова и снова оттесняя армии друг друга. И где-то посреди этого противостояния Чжэн и Цзя должны были отыскать младенца, который изменит всё.

Чжэн Вэньдао ехал на лошади по осажденному городу, следуя за тонким следом ауры, которую он ощутил, как только въехал в Ханьдань, столицу царства Чжао. Измученные войной улицы все еще старались изображать подобие жизни: в лавках стояла ругань из-за цены, в забегаловках продавали рисовый отвар, по пыльным дорогам пытались разъехаться телеги. Но на лицах жителей уже проступало отчаяние, местами даже безразличие. Они провожали всадника в белой одежде недобрыми взглядами испподлобья, склонив головы в деланном почтении. В таком нелепом одеянии тут мог ехать только вельможа, а от них добра не жди, только войны и больше смертей.

Ребенка следовало искать во дворце правителя, Чжэн видел это, когда искал его в вихре. Но теперь чутье уводило воина куда-то в сторону, к окраине города, почти к самой крепостной стене. Как всегда, не хватало времени: увидеть всю картину по-прежнему было невозможно, а к городу неожиданно подступили циньские войска. Скоро здесь будет очень жарко, сотни лощадей поднимут в воздух тучи пыли, а в воздухе будет витать запах крови.

В какой-то момент Чжэн понял, что он уже близко. А потом он услышал крики. Женщина кричала пронзительно, высоко, так звучит отчаяние матери, которая умрет за своего ребенка. Ребенка, который вторил ей, напуганный криком матери.

Ворота особняка были сдернуты с петель, внутрь уже кто-то ворвался. Чжэн соскочил с лощади и подбежал к воротам. Солдаты правителя Чжао окружили дом. Будут убивать всех, кто внутри, понял Чжэн. И остановился.

В доме был тот самый ребенок, который изменит Поднебесную, если выживет. Чжэн знал, что Цзя Вэньдао выбрал этого малыша, когда перебирал все варианты грядущего. Если этот младенец выживет и станет правителем, то все последующие эпохи изменят свое лицо. К нему вели все нити, которые сплетались в вихре грядущего: он по достоинству оценит и искусство войны, и закон как мерило для всех, и истинное письмо. Он использует все это, чтобы захватить все царства Поднебесной и стать единственным властелином всего и вся. Он не будет церемониться с людьми, а заставит их убивать друг друга железом и бронзой, заставит бояться наказаний и писать только так, как велит он. Никаких поблажек, никаких отступлений. Его жестокость и бескомпромиссность сделают Поднебесную совершенно новым миром. Эту цену Цзя готов был заплатить, ибо в конце концов самое больше зло приведет к великому благу, которое вообразил себе побратим: полная, бессмысленная и страшная свобода с рукотворным светом над головами и тьмой в людских сердцах. Тьмой, идущей с самого дна, из глубины человеческой сути.

И вот ведь как случилось: Чжэн взял грядущее в свои руки и сумел запутать Цзя, пустить его по ложному следу, скрутив нити вихря в тугой, не распутываемый узел. И теперь, в решающий момент Чжэн Вэньдао стоит здесь, а его побратима нет, чтобы защитить младенца и вызволить его из последней переделки в его жизни.

Сейчас солдаты ворвутся в дом и убьют отца, мать и их ребенка.

Маленький Ин Чжэн вместе с родителями был заложником чжаосского вана. Отец мальчика, один из многочисленных внуков правителя Цинь, когда-то попал в плен к врагу и теперь вынужден был вечно дрожать от страха за свою жизнь. Как только цинские войска переходили в наступление, всегда появлялась угроза, что он лишится жизни. Впрочем, это не помешало ему завести наложницу, которая родила сына – прямого потомка нынешнего циньского правителя, пускай и весьма худородного потомка.

Этот день настал. Войска – у стен города, правитель Цинь не внял увещеваниям чжоусского вана и не пожалел свою родню: соблазн взять вражескую столицу оказался слишком велик. Теперь стало понятно, почему родители Ин Чжэна скрываются в поместье на окраине: их кто-то предупредил в последний момент, и они бежали из дворца. Возможно, этот же кто-то и сдал их императорской гвардии.

Хлипкой гвардии, надо сказать. Чжэн Вэньдао понадобилось бы не больше пары минут, чтобы раскидать этот десяток солдат, посланных расправиться с заложниками. Вот они уже выводят из дома молодого отца, грубо толкают мать с кричащим ребенком на руках, ставят их на колени, достают мечи из ножен. Почему Чжэн не уходит, почему стоит в воротах и смотрит на эту спешную казнь? Удостовериться, что ребенок будет убит и никогда не станет тем самым правителем? Или что-то еще…?

Прямо сейчас, через несколько мгновений Цзя проиграет. И одновременно победит, ведь ему удалось превратить Чжэна в самого себя. Предать себя, допустить убийство невинных людей, даже ребенка, который еще и вовсе ничего не сотворил. Ради этого воин столько тренировался, об этом ли он мечтал?

Чжэн не сразу понял, что именно заставило его шагнуть во двор. Растерянное лицо отца, беспомощного заложника, изнеженного аристократа, не научившегося давать отпор даже тогда, когда его семья вот-вот погибнет? Надрывный плач ребенка, не способного понять, что происходит, просто чувствующего тревогу в воздухе, как ощущает ее зверь? Нет, это была мать. Растрепанная, с синяками на запястьях от сильных солдатских рук, в халате с вырванными рукавами. Она стояла на коленях и молила о пощаде. Ни одна женщина не должна принимать свою судьбу в таком виде, даже если это страшная судьба. Никто не имеет право отнять у нее последнее, на что она имеет полное право – достоинство. Наверное, если бы их казнили прилюдно, в подобающих одеждах, объявив приговор, как того требует обычай, Чжэн смог бы сдержаться. Но не теперь.

И он шагнул в ворота.

Несколько солдат держали пленников, а один уже взмахнул мечом. Требовалось действовать очень быстро, и Чжэн был почти молниеносным. Мало кто успел понять, как он оказался рядом, перехватил запястье гвардейца и вывернул его, тут же перехватив меч. Затем ударил его свободной рукой в грудь, и тот отлетел к стене дома, ломая высаженные вдоль поместья кусты. Он ударился о камни, будто кукла, с застывшим на лице удивлением: кто посмел напасть на гвардию правителя, да еще и прямо в столице! Чжэн и сам не до конца верил, что делает это. Еще несколько грубых ударов – и приговоренные к казни свободны, цепкие руки выпустили их, а несколько солдат уже лежали на земле. Кое-кто потерял сознание – Чжэн Вэньдао бил безжалостно – но кто-то сумел быстро прийти в себя и присел, ошарашенно озираясь. Им нельзя встать, иначе о неудавшейся казни узнают слишком быстро. Еще несколько ударов ногой по физиономиям, чтобы оглушить. Остатки гвардейского отряда уже сообразили, что бой проигран и бросились к воротам, чтобы поднять шум. Воин легко оттолкнулся ступнями от земли, взмыл вверх, а затем приземлился им на спины, отправляя солдат на землю одного за другим. Он очень старался, чтобы не хрустнули позвоночники.

– Живо, веревку! – крикнул он отцу. Тот все еще стоял на коленях, не оправившись от происходящего. Материнский инстинкт оказался быстрее. Женщина с ребенком на руках тут же бросилась в дом, в чулан и вернулась с веревкой. Они быстро связали солдат, а затем мать в отчаянии посмотрела на Чжэна: что же теперь.

– Я не смогу спасти всех вас, – сказал он. – Вам придется придумать что-то самим. Но ребенка я попробую увезти из города, пока столицу еще не окружили. А потом передам его в лагерь Цинь, чтобы его взяли под охрану и доставили правителю.

Чжэн лгал.

Ребенка нужно было доставить куда-то, где никто не будет знать о его происхождении. Но матери и отцу об этом знать необязательно.

Воину стоило больших усилий, чтобы не отвести взгляда, пока он говорил это. Не дрогнуть.

И мать поверила ему. Подняла заплаканное, опухшее лицо на Чжэн Вэньдао, заглянула ему в глаза. Увидела, что перед ней честный и благородный человек. А затем, сдерживая слезы, спеленала ребенка, укутала его в кусок ткани, который крепко повязала Чжэну через плечо. Теперь малыш лежал, прижатый к груди воина, так, чтобы не вывалиться при езде на лощади.

Чжэн вскочил в седло и помчался прочь.

Ему нужно было успеть выехать из города и не попасть в окружение.

И стоило ему выехать за крепостную стену, как он обнаружил, что опоздал. Цинь уже обошли город, чтобы взять его в кольцо, но из-за холмов на них шло неожиданное подкрепление: дополнительные войска Чжао из пограничных земель спешили на выручку своей столице.

И он с ребенком на руках оказался в гуще битвы.

Ветер засвистел в ушах, слышен был шум барабанов и грохот тысяч и тысяч копыт. Пыль застила глаза, но теперь Чжэна вели уже не они. Он превратился в тугой узел сплетенных воедино потоков ци. Ощущал, как вокруг струится энергия солдат, чувствовал каждую выпущенную стрелу, каждое брошенное копье. Он слился воедино конем и с ребенком, привязанным к его груди, мчась наперерез двум войскам, лавируя между сцепившимся в схватке врагами. Отбивал мечом стелы, уклонялся от них, иногда – наносил удары войнам, которые принимали его за врага – и с той, и с другой стороны.

Он уже видел просвет среди пыли, коней и человеческих тел: там блестел ручей, только перемахни – и ты уже вне битвы. А затем почувствовал, как черное, полное гнева намерение вторглось в его ауру.

Ему не нужно было оглядываться, чтобы понять: побратим все-таки нашел его. И теперь ни за что не отстанет, пока не заберет ребенка.

Чжэн почти видел его налитые злостью глаза, его сжатые челюсти, впившиеся в поводья пальцы. Побратима выворачивало наизнанку от того, что Чжэн Вэньдао решился взять грядущее в свои руки и него это получалось!

Нет, Цзя не намерен сдаться. И поедет за Чжэном хоть на край света, лишь бы добиться своего и доставить маленького Ин Чжэна в царство Цинь. К одному только побратим не привык: к упрямству Чжэн Вэньдао теперь добавилось желание победить. Его мир не будет повержен.

Оставался только один способ разрушить план Цзя: забрать ребенка с собой в эпоху династии Ся. Чжэн уже забирал с собой стрелу и знал это чувство. Он един с конем и ребенком. Они прямо сейчас отправятся назад, туда, где их с Цзя разделяет тысячи ли. Пусть потом рыщет там сколько угодно в поисках своего будущего властителя судеб.

И Цзя почувствовал это, будто даже услышал эту мысль. Чжэн понял, что побратим замедлил лошадь, соображая, как быть. Один прыжок Чжэна в вихрь – и цель достигнута.

И тогда Цзя Вэньдао выпустил стрелу. Он не просто выстрелил, он отправил ее сквозь пространство, вложив в ее полет столько сил, что она преодолела это расстояние беззвучно и почти мгновенно. От обычной стрелы Чжэн бы уклонился, но не от этой, ибо сам Цзя всего один миг назад еще не знал, что сделает это.

Стрела пронзила Чжэна насквозь, намертво пригвоздив младенца к его груди. Так он и отправился назад: с мертвым ребенком, прикованным к нему черной стрелой.

Чжэн Вэньдао очнулся, закашлялся, почувствовал во рту соленный вкус крови и прохрипел «На помощь!», глядя, как ошарашенно смотрят на него лисица и монах, сидевшие в потемках у костра.

И вдруг снова переместился в грядущее.

И сразу ощутил, что попал не туда, где был, а примерно на двадцать лет вперед.

– Ваше величество, в тронном зале – раненный человек! – закричали сразу несколько голосов. Чжэн открыл глаза. Стрела все еще торчала в груди, но ребенка больше не было. Над ним склонилось знакомое лицо – побратим! Только в царской одежде и довольной монаршей улыбкой. До Чжэн Вэньдао почти сразу дошло, что сотворил Цзя.

Полумрак тронного зала Циньского дворца, огонь свечей мечется по каменным стенам и цветным полотнам.

– Ты думал обставить меня, братишка? – довольно произнес Цзя. – Мой мир наступит – и всё тут.

А затем пнул изо всех сил по торчащей из груди стреле.

И Чжэн очнулся еще раз.

Костер догорал.

Чжэн видел, как монах тыкает в него палкой, разгребая угли и кутаясь в свою робу, но за хворостом не идет: лень. Солнце уже поднялось и освещало предгорья Нэйшань, они были хорошо видны к югу отсюда. Где-то там, по ту сторону перевала, в одной из пещер этой горы жил учитель, встреча с которым казалась теперь неизбежной. Все дороги вели сюда.

Это был уезд Цзиншань, родина Чжэна и Цзя.

Чжэн попытался подняться на локте, чтобы оглядеться, но грудь пронзило болью. Кажется, Сяосяо Шэнь и лисица перевязали его, пока он был без сознания.

– Очнулся, – проворчал недовольный голос девушки где-то над ухом. Чжэн едва сумел повернуть голову. Цзяо-ся сидела на траве в позе лотоса, смотрела куда-то на восток.

– Где ребенок? – спросил он.

– Похоронили в чаще, – отозвался монах. – Ты был без сознания несколько дней, что еще оставалось.

Лисица молчала. Потом, будто закупорив сосуд со злостью, да так, что он зазвенел у нее внутри, подала голос, холодный, почти ледяной:

– Меня там не было, Чжэн, но я видела, что произошло. Можешь мне ответить, за что именно ты там бьешься?

Воин поежился от сырого холода, которым потянуло от предгорий.

– За мир, в котором живу, – просто ответил он. Что тут надо еще объяснять.

– Оглянись вокруг, – показала головой девушка, а восходящее солнце вспыхнуло в ее волосах. – Стоит твой мир того, чтобы за него биться?

Стоит, подумал Чжэн. Но вслух больше ничего не сказал.

– Ладно, – лисица поднялась. – Я тоже хочу найти мастера. Но запомните: это не значит, что мы идем вместе. Мы просто двигаемся рядом в одной сторону.

И все же темные существа, эти лисы, в сердцах подумал Чжэн Вэньдао. Все попытки перевоспитать это создание – лесному коту под хвост. Теперь еще наблюдать все время ее угрюмое лицо, с тоской понял он. Улыбка выглядела глупее, но он соскучился по ней.

– Ой, да хватит вам, ребятки, – примирительно заворковал монах, грузно встал с места, поправил рясу и подставил довольное круглое лицо лучам солнца. – Поправишься – и переберемся на ту сторону, через перевал. Только вином надо запастись, – с грустью добавил он. Похоже, за ночь тыква-горлянка опустела, и не в первый раз.

– Как мы переберемся? Не легче ли обойти? – спросил Чжэн.

– Поверь мне, – подмигнул монах. – Мы тут кое-кого нашли, просто с ума сойти!

Несколько дней они жили на берегу ручья. Монах часто мотался в селение, чтобы достать вина, а по возвращении читал спутникам скабрезные стишки собственного сочинения. Лисица слушала их внимательно, сидя высоко на ветке сосны, как будто специально для того, чтобы Чжэн не видел, как она улыбается. Сам воин сносил безобразия монаха молча, не зная, как вообще должно на такой реагировать: это слуга культа предков должен был учить их жизни, но никак не наоборот.

Чжэн старался лечить себя сам при помощи энергии цзин, преобразуя ее во внутреннюю ци. И иногда ощущал, как к ней присоединялась лисья сила, откуда-то издалека. Вредная девчонка не хотела подойти ближе и будто даже думала, что Чжэн Вэньдао из-за слабости после ранения не заметит, как она тоже подлечивает его. Но он замечал. И каждый раз думал, как ей это удается: быть такой озлобленной и такой добросердечной одновременно.

Наконец настал день, когда монах и лисица повели Чжэна к небольшому городу у горного перевала. Монах обещал ему сюрприз и каждый раз затыкал Цзяо-ся, когда та пыталась из вредности выдать тайну.

– Увидит своими глазами! – верещал он противным голосом, а потом начинал дико хохотать, да так, что белки пугливо разбегались во все стороны по веткам деревьев.

В город Чжэн вошел неузнанным: кто мог знать, что в городе один из отпрысков местного клана. Да и чем мог походить на такого отпрыска странствующий воин в сопровождении рыжей девушки, явно беспутного разбойничьего вида, и старого благочестивого монаха – а монах успешно умел притворяться таковым, когда требовалось выпросить вина для излечения ран защитника слабых и поборника справедливости.

– Они тут легко торгуют с жителями другой стороны перевала, – потирая руки, почти пел монах. – И никаких долгих дорог в обход, только напрямую. Благодаря этому!

И теперь Чжэн по-настоящему смог оценить сюрприз.

У подножья Нэйшань, на окраине города, стояла самая настоящая пристань с пришвартованным судном. Это был небольшой трехпарусный корабль, красивый, недавно отстроенный, с плоским дном и парусами из бамбуковых рей и циновок в форме четырёхугольника. Вокруг суетились торговцы, подвозившие товар со всех концов города, грузчики несли его в трюм, а городская стража прикрикивала на них, следя за порядком.

Корабль висел над землей и готовился, как видно, лететь через перевал.

– Такой магии я еще не видел, – вырвалось у Чжэна.

– Такой магии никто не видел, – захохотал Сяосяо Шэн. – Может, боги и летают на таких, кто знает. Но люди…!

На корабле и правда летали люди. Как оказалось, большая команда кораблю ни к чему, поэтому на нем летали только капитан и его юный помощник, хлипкий мальчишка, да трое охранников, выделенных городом для того, чтобы сберегли груз в случае чего.

Сердце Чжэна ёкнуло, когда он ступил на трап. Он чувствовал, что корабль чужд этому миру, словно слеплен из совершенно иного материала, что ему тут совсем не место. Они с Цзя что-то сломали, появляясь в грядущем, и теперь это грядущее начало искажать их эпоху, вмешиваться в прошедшее, будто в отместку.

Где-то в лесу у ручья похоронен маленький Ин Чжэн, еще не ставший кровавым тираном, но погибший из-за предначертанной судьбы. А тут, у предгорий горы Нэйшань, прямо рядом с непроходимым перевалом Чжэн Вэндао поднимается на удобно возникший из ниоткуда корабль.

Все просто веяло предчувствием беды.

Лисица и монах тоже поднялись по трапу. Они уже договорились, что станут гостями этого перелета. Капитан встречал их как старых знакомых.

Он назвал своё имя – Юань Чжэнхэ. В желтом халате с вышитыми на груди оранжевыми драконами, подпоясанный черным кушаком, в красном плаще и волосами, стянутыми в тугой пучок, он больше походил на столичного генерала, чем на капитана в безвестном уезде. Его щуплый помощник, Ли Чэнгун, выглядел совсем юным, даже без пушка на лице. Он был похож на невидимку в своем бесцветно-сером халате: низко поклонился гостям, а потом неслышно исчез куда-то, лишь иногда показываясь снова, проверяя канаты и показывая, куда складывать груз. Чжэн Вэндао почувствовал в его ауре что-то странное, но не уловил что, потому что странностей сегодня и так было достаточно.

– У вас удивительное судно, капитан, – сказал воин, всем видом показывая учтивость.

– Моя гордость, – благосклонно кивнул Юань Чжэнхэ, с довольным видом оглядывая корабль. – Дарован мне самой богиней Мацзу, повелительницей морских стихий за то, что мой дед помогал Великому Юю усмирить потопы. Я намерен предложить императору Тайкану построить целый флот, ибо божественной магии хватит на много лет вперед!

Кажется, боги решили одарить этот мир всеми возможными чудесами, подумал Чжэн Вэньдао.

– Надеюсь, капитан помнил о моей просьбе запастись вином для лечения ран нашего драгоценного странствующего воина? – лукаво осведомился Сяосяо Шэн.

Капитан усмехнулся и кивнул.

– Как отказать святому человеку в такой благочестивой просьбе, – в тон монаху ответил он.

В назначенный час корабль отдал швартовы и двинулся прямо по воздуху под удивленные вздохи зевак к горному перевалу, сверкавшему снежными шапками.

– Ты тоже чувствуешь это? – спросил воин лисицу, с которой они и парой слов за эти не перемолвились, но с кем ему еще было обсудить свои подозрения, не с пьянчужкой же.

– Да, – ответила Цзяо-ся, не повернув головы. Ветер растрепал ее распущенные рыжие волосы, но она не спешила убирать их в хвост, будто наслаждалась их свободой. – И, возможно, ты захочешь знать еще кое-что: помощник капитана – не тот, за кого себя выдает, он не из Девяти Пределов, я это нюхом чую. Ваш запах мне в самое нутро въелся.

Разве за Девятью Пределами есть нормальные люди, удивленно подумал Чжэн.

Кажется, их ожидало самое странное путешествие в их жизни.

Глава 8, в которой темные намерения спугнут чистого сердцем зверя, а смертельная стрела останется в колчане лучника, спасшего Поднебесную

Мгла сумеречного леса топила все происходящее в своих темных водах. Чжэн двигался быстро, но старался не пустить в себя тревогу: нарушение внутреннего покоя проложит сюда дорогу для побратима, а уж тот едва ли упустит шанс все испортить. В прошлый раз Цзя пожертвовал жизнью младенца, лишь бы не дать Чжэн Вэньдао уйти с победой. И вот воин снова здесь, и снова пытается опередить названного брата, спрятать от него происходящее, навести его на ложный след.

Прошедшее течет рекой меж массивных деревьев, просачивается в тело Чжэна, заставляет его ощущать происходящее где-то под кожей, в потоках ци. Воин шагнул назад слишком близко к одному из прошлых визитов, и время сопротивляется этому, закипает во внутренних каналах.

Чжэн Вэньдао уже чувствует, что он близок к цели. Еще немного – и он будет в той ложбине, которую помнил с детства. Да, место почти родное, и именно здесь лежит человек, которого он искал. Это боец из секты нефритового века, один из напавших на храм в тот день.

Между деревьев неожиданно мелькнула тень животного, и Чжэн Вэньдао показалось, что он услышал стук копыт. Неужели и правда цилинь? – сердце готово было застучать быстро-быстро, Чжэн едва унял его. Надо быть осторожнее, не спугнуть. Еще шаг… И тут он наткнулся на ложбину с умирающим убийцей. О единороге пришлось забыть.

Чжэн до самого конца уговаривал себя, что он не затем пришел сюда, чтобы убедиться, что Цзя Вэньдао не пытал бойца, чтобы узнать его тайны. И все же, когда он увидел этого человека, ему стало дурно, пусть на мгновение. Не от вида крови, которой он повидал в своей жизни немало. А от того, что тот, кто был ему родным, и правда больше таковым не был.

Да, Цзя дал повод лисице сжечь деревню, да, стрелял в Чжэна и убил ребенка. Первое – не своими руками, второе – в пылу погони. Но тут он проделал такое, от чего кровь стыла в жилах.

Цзя не дал бойцу из секты совершить самоубийство, пригвоздив убийцу его же собственными короткими кинжалами к корням дерева, такие ножи они прятали в складках одежды. Четыре штуки на все четыре конечности. Пригвоздил так, чтобы не дать быстро истечь кровью. А после допроса не отпустил и не добил.

Убийца был все еще жив. Цзя выбрал самого израненного, но не только. Он выбрал самого слабого духом, молодого, недоученного. И получил своё.

Боец смотрел на Чжэна со страхом и ненавистью. И тот понял, что он принял его за побратима. Миг сомнения! – что сделал бы Чжэн раньше, будь он прежним собой? Успокоил, перевязал раны, поговорил? Но на что готов Чжэн Вэньдао, посмотревший в Зеркало Зла в Преисподней и узнавший истинного себя?

– Если не хочешь, чтобы всё повторилось, – сказал он убийце, – скажи мне всё, что знаешь, еще раз.

Тот едва открыл спекшиеся губы, раздался слабый хрип, но вдруг он замолчал. Будто увидел что-то на дрогнувшем лице Чжэна в самый последний момент. И начал подозревать, что человек, стоящий перед ним, не сможет выжать из него столько же, сколько уже выжал несколько минут назад.

Надо было спешить. Раненные сектанты скоро вернутся, чтобы сохранить свои тайны. Чтобы спасти своего собрата или добить его.

Чжэн шагнул вперед и наступил на окровавленную руку бойца. Тот взвыл от боли, а потом быстро забормотал, то и дело задыхаясь.

– …нефритовый век… про него у старцев были видения… он есть в некоторых пророческих свитках… при нем бессмертные будут жить в Западном раю…

Юный боец закашлялся. Нога Чжэна все еще стояла на его руке, потому что воин был не в силах заставить себя убрать ее: казалось, что наступить еще раз он уже не сможет. От кашля рука задергалась, а сектант застонал.

– …учитель Ши-Лэй связан с нефритовым веком… ему передана тайна его наступления… мы хотим его похитить и заставить выдать эту тайну… мы тоже заслуживаем быть в раю…

Значит, вот куда пропал мастер. Они все-таки добрались до него.

А ведь учитель ни разу даже не упомянул о нефритовом веке при своих учениках.

– Что будет с простыми людьми, когда наступит нефритовый век? – спросил Чжэн.

– …будут служить богам и бессмертным, как и положено… – ответил боец.

Что-то тут не то, подумалось Чжэн Вэньдао. Чем этот нефритовый век вообще отличается от сегодняшнего дня? Он уже открыл рот, чтобы задать этот вопрос, но спустя миг понял, что опоздал.

Вокруг засвистели кинжалы.

Такие удары воин умел отводить, даже не шевельнув пальцем, просто направляя намерения врага, куда нужно. Сектанты не были искусными бойцами и не знали всех принципов движения ци, действовали просто и быстро, как обычные убийцы. Сейчас их кинжалы летели в Чжэна и своего же собрата, выдавшего тайну секты. Но ни один из ножей не достиг цели, втыкаясь в стволы деревьев вокруг и разбивая их кору в труху. Чжэн не собирался отдавать им ни свою жизнь, ни жизнь бойца, пусть тот и не сдержал клятвы.

Кинжалы закончились, воины решили взять Чжэна кулаками: теперь их много, а он один. К тому же, приказ есть приказ, в тайной секте не было такого варианта действий как неподчинение.

Черные тени ринулись на него со всех сторон, пытаясь наносить удары куда придется, чтобы просто сбить с ног. Действовали слаженно, и воину едва удавалось уходить из-под очередного кулака, отбивать каждую ступню и выпрыгивать из набросившейся на него разом кучи убийц. И каждый раз его рука успевала перехватить кинжал, который очередной сектант подхватывал с земли или вынимал из ствола, чтобы нанести удар собственному собрату, пригвождённому к корням огромного дерева. Действовали слаженно и быстро, но Чжэн все равно был быстрее, а бил с каждым разом все жестче, понимая, что силы однажды покинут его, а как выбраться из леса со смертельно раненным человеком он еще не придумал.

Наконец, он решился: количество нападавших следует существенно уменьшить. И сделать это надо мониеносно. Прежде, чем они догадаются, что он задумал. Под крики уже почти мертвого бойца, Чжэн резкими рывками вырвал кинжалы из его запястий и ступней, все четыре штуки и тут же отправил их в разные стороны. Все они достигли цели, их жертвы упали на траву с глухими криками. Еще несколько кинжалов воин подхватил на траве, чтобы черная банда еще немного поредела, а затем можно было подхватить раненного и уйти в туман.

Но через миг никого вокруг не стало.

Чжэн почуял, как в затылок заскребло холодом: чья-то аура тянула к нему свои пальцы, ощупывавшие воина с головы до ног. И он почти чувствовал, как его уже пронзила еще не выпущенная стрела, от которой не уйти: нужна лишь десятитысячная доля одного мгновения, чтобы она отняла его жизнь.

Этому стрелку не годился в подметки никто из смертных. Стрела Цзя, убившая младенца, летела целую вечность по сравнению с любой стрелой этого человека.

Он вышел из-за деревьев в легких кожаных латах лучника, надетых поверх красного халата. Волосы, сплетенные в густой пучок на затылке, немного отливали солнечным блеском, будто их смоль ловила каждый луч, пробивавшийся сквозь густые кроны. Лук и колчан висели за спиной, но глядя на каждое движение стрелка и его ауры, Чжэн знал, что не успеет даже заметить, как будет выпущена смертельная стрела.

– Хватит убивать моих людей, – произнес стрелок.

Он наблюдал за мной, понял Чжэн. Наблюдал и пришел к выводу, что одолеет меня всего одним выстрелом. И, кажется, он мог видеть еще глубже.

Потому что еще миг – и Чжэн понял, кто перед ним.

Да, легенды о таких людях они с побратимом изучали взахлеб, их это интересовало больше, чем четырехглазый Цан Цзе и истории об богах. Этого человека ставил учитель Ши-лэй в пример, когда они тренировались в стрельбе из лука. Самый меткий воин, владевший только одним искусством, но в таком совершенстве, которые было неподвластно больше никому.

Перед ним стоял Хоу И, стрелок, который когда-то спас Поднебесную от гибели, поразив девять из десяти солнц, одновременно вышедших на небосвод и грозивших спалить все живое. Эти солнца были детьми богини Си-хэ. Той самой, которую побратимы Вэнь и Ши-лэй молили о том, чтобы она открыла им тайну путешествий в грядущее, ибо заведовала эта богиня сменой дня и ночи, выпуская своих детей гулять по небу, всегда по одному. Когда же они, непослушные, вырвались из-под ее опеки, Хоу И убил их одного за другим.

– Зачем вам, герою, тайна нефритового века? – спросил Чжэн.

– Что ты можешь знать о настоящих героях? – усмехнулся Хоу И, глаза его будто вспыхнули темным огнем. – Ты просто ничто по сравнению с ними. И недостоин даже разговора. Настоящие герои давно поняли, что никто ничего им не принесет на блюде, ни даров, ни наград. Только они сами могут взять всё, что им нужно, силой, и хитростью. И пока ты служишь долгу и чести, я беру свое. А разговариваю я с тобой лишь по одной причине: ты – из тех, у кого есть нужный мне секрет. И ты сам толком не понимаешь, насколько он могущественен.

О, боги, остались ли в Девяти пределах герои, верные долгу?... И в этом человеке, принесшем пользу людям, тоже затаилась смертельная обида, да такая сильная, что он забыл, зачем был послан на землю!

Да, Хоу И был не просто стрелком. Он был близок к богам, Чжэн чувствовал течение ци в нем, она искрилась небесной энергией, переливалась через край. Этот герой читал Чжэна насквозь, уже наверняка почувствовав, что воин не отсюда, что умеет странствовать между эпохами и что всему этому научился у мастера Ши-лэя.

Чжэн Вэньдао ощутил страх. Кольцо времени сжималось вокруг него, и нигде теперь не было спасения: стоило ненадолго отделаться от Цзя, как появился новый преследователь, еще более опасный. Воин растерянно огляделся, вспомнив, как еще недавно ему показалось, что он вот-вот встретит цилиня. Достоин ли он теперь такой встречи? Его отражение в зеркале из Преисподней, как ему показалось, печально покачало сейчас головой.

Сегодня он только подтвердил слова этого отражения, пошел простым путем. И снова сделает это, бросив умирающего среди жаждущих крови собратьев. Потому что выход только один, только одного Хоу И не умеет, подумал он.

И тут же в мгновение ока покинул лес и этот предел прошедшего.

– Ты оставил след, – услышал он в последний момент голос лучника. – И я найду тебя, где и когда бы ты ни был.

Глава 9, в которой секта нефритового века связывает прошедшее и настоящее, а главный ученик лучника заключает коварную сделку

Снежный перевал проплывал под кораблем, сверкая на солнце так ярко, что хотелось зажмуриться. Все кутались в теплые плащи, но с палубы никому уходить не хотелось: корабль ходил над перевалом только в безветренные солнечные дни, в соответствии с предсказаниями погоды, а вокруг раскинулся такой пейзаж, который им, возможно, не удалось бы увидеть больше никогда. Снежные пики, нетронутые, белее самого белого цвета во всей Поднебесной, спали, неподвижные и неподвластные ни богам, ни людям.

Только монах, как обычно, дрых, напившись вина, но тоже не в каюте, а прямо на палубе, завернувшись в свой плащ. Времени от времени он приподнимал на локте свое грузное тело, чтобы оглядеться вокруг пьяными, остекленевшими глазами, вздохнуть от умиления, громко объявить всем вокруг: «Какая же все-таки красота!», а потом снова со стуком уронить голову на доски и захрапеть.

Чужая жалость и даже скорбь к загубленной монашьей душе его совсем не трогали.

Капитан почти все время стоял у штурвала, он любил там находиться, любуясь кораблем и самим собой, каким он видел себя перед внутренним взором. Кажется, его не трогают никакие сомнения, подумалось Чжэну. Он сделал что-то значимое для Девяти пределов и теперь смотрит только на свое творение. Мачты его судна мерно поскрипывали, а ветер иногда начинал хлопать в парусах, и тогда капитан чуть менял курс или приказывал помощнику частично убрать парус.

Тот сегодня не прятался в трюме и не сидел в уголке, как обычно, а говорил с лисицей, стоя у самого борта. Они болтали как-то слишком непринужденно, хотя Ли Чэнгун всю дорогу казался молчаливым и погруженным в себя, а с девушкой-оборотнем мало кто вообще заговаривал, если она не меняла своего обличья, прикинувшись кем-то привычным. Воистину, этот паренек был не из Девяти пределов и плохо знал, какие тут нравы.

– …нет, я не с юга, – донесся до Чжэна ответ помощника капитана. – моя родина так далеко отсюда, что ее местоположение не описать сторонами света. И я так давно здесь, что уже начинаю думать, что моего края вовсе не существует.

– А как там живется? – тихо спросила лисица.

– Там… по-другому… – так же тихо ответил помощник. Голос у него был мягким, почти детским. И он рассказал девушке о своей странной земле, для которой в Поднебесной не нашлось бы правильных слов, ибо она была совершенно удивительной. Там нет чинов и рангов, говорил Ли Чэнгун, нет императоров и слуг. Там мужчины, как и женщины, могут рожать детей, а женщины, как и мужчины, идут на войну. Там зверей уважают так же, как и людей, а убийц и воров не сажают в клетки и не уподобляют зверям. Там нет Неба и Преисподней, только земля, горы и реки.

Невероятно, подумал Чжэн. Как у этих людей получается жить, если вокруг почти первозданный хаос? Неужели это пребывание в Девяти пределах сделало помощника капитана столь образованным и умелым, избавив от варварства, и в душе, и в манерах?

Лисица же, как заметил воин, слушала Ли Чэнгуна, затаив дыхание.

Кто же она такая, спросил себя Чжэн Вэньдао. Они почти не разговаривали в последние дни, потому что она, видимо, не простила ему, что он пытался остановить ее от сожжения деревни Баоцунь, а он не понимал, как к ней относиться после того, как узнал правду.

В какой-то момент, когда корабль тихо шел мимо таких близких горных склонов, а лиса, склонив голову, слушала помощника капитана, Чжэн снова залюбовался ею: румянцем на щеках, вечно блаженной улыбкой, яркими солнечными лучами в рыжих волосах, не похожих ни на чьи другие волосы в Девяти пределах. А потом Цзяо-ся будто заметила его, повернула голову в его сторону и тут же нахмурилась, сердито, даже зло.

Чжэн вдруг почувствовал себя ужасно одиноким. Он понял, что никогда не действовал сам по себе, ни разу в жизни! И вот, сперва похитили его учителя, затем побратим внезапно стал заклятым врагом, а теперь отвернулась и та, чью преданность он никогда не ценил, считая, что лисица просто таскается за ним следом по своей прихоти!

Помощника окликнул капитан. Тот ловко запрыгнул на мачту, чтобы подтянуть парус. Чжэн Вэньдао решил воспользоваться моментом, ибо кто знал, решится ли он снова на этот шаг.

А вот что сказать, он не знал. И потому медлил.

– Я снова видела твое путешествие, – неожиданно сказала Цзяо-ся, не переставая хмуриться. – И помню этого Хоу И из храмового обучения. Пока вы искали в свитках приемы боя, я искала интересные истории. Так вот, как и наш досточтимый Цан Цзе, стрелок просил у богов бессмертия за свой подвиг. И в отличие от старикашки, получил его. Но его предала собственная жена: она выпила эликсир, который был для них двоих, и сбежала от мужа. Теперь его гложет чувство несправедливости, и он никому не верит. И у него одна надежда – на нефритовый век.

И чего он всем дался, этот нефритовый век, подумал Чжэн. Посмотрел на хмуро глядящую на снежные пики лису и решился.

– Цзяо-ся, – мягко произнес он. Кажется, никакие церемонные речи тут не подходили, а другим его никто никогда не учил. Поэтому Чжэн решил сказать то, что пришло ему в голову, как это обычно делала лисица. – Я не хочу терять твою дружбу.

– Дружбу? – Девушка поглядела на него, прямо в глаза, и он едва не отвел взгляд. – Так мы друзья?

– Не будь мы друзьями, разве я не составил бы тебя там, в Преисподней? – ответил он.

Лисица наклонила голову, глядя на него с любопытством. С озорным любопытством. Как он, оказывается, соскучился даже по такому взгляду!

– Друзья, значит, – вкрадчиво произнесла Цзяо-ся. – Тогда ответь мне на три вопроса, только честно. Первый: ты вернулся за мной, потому что я твой друг, или из чувства долга, потому что так поступают благородные воины?

– Я… – начал было Чжэн, но запнулся. Лишь на долю секунды, чего лисице было достаточно. Она не дала ему продолжить и задала следующий вопрос:

– Вернулся бы ты за мной, если бы на тот момент уже знал, что это я спалила деревню, да еще и давным-давно?

На этот раз воин промолчал. Он не знал ответа на этот вопрос, но одно мог сказать наверняка: он мог бы засомневаться. Его молчание снова оказалось слишком красноречивым.

– И последнее, – тихо сказала лисица. – Мне нет места в твоем прекрасном мире, который ты так любишь. Смог бы ты отказаться от него и построить новый, где мне будет место?

А я и правда думал, что лисы – просто оборотни, и больше ничего, с тоской подумал Чжэн, глядя на удалявшийся перевал, его получилось миновать без проблем.

Ветра почти не было, но чем выше поднимался корабль, тем сильнее становились порывы. Поэтому капитан и его помощник, как только судно прошло перевал, повели его совсем близко к отрогам, легко обходя их, будто шли по тропинке, а не по воздуху. Здесь уже не было так заснежено, местами виднелись прогалины, а далеко внизу угадывалось селение с причалом, отстроенным тут специально для Юань Чжэнхэ и его волшебного корабля.

И тут засвистели стрелы.

Чжэн отбил несколько левой рукой, а одну поймал, чтобы просто понять, насколько стрелявшие владеют магией и умением управлять ци. Ни того, ни другого в стреле не было. Просто меткие лучники, не более. Краем глаза он успел заметить, как стрелы отбила и лисица, успев спасти себя и стоявшего неподалеку помощника. Еще один ворох стрел летел в сторону капитана, но Цзяо-ся подпрыгнула и в круговом прыжке отвела их удар в сторону. Меньше всего повезло охранникам корабля: все трое были пригвождены к бортам самым первым залпом.

– Прячьтесь! – крикнула лисица капитану и помощнику, уже упавшим на колени и уползавших в трюм, под защиту палубных досок. Помощник скатился в трюм молча, стиснув зубы, а вот спесь капитана Юаня слетела мгновенно: оказалось, что единственное воинское искусство, которым он владеет – это держать руку на штурвале в красивой позе. Страх на его лице мешался с изумлением: откуда на такой высоте лучники, да еще в таком количестве. Прежде ему явно казалось, что он выбрал для путешествий самое безопасное место в Девяти пределах.

А вот Чжэн уже догадывался, кто на них напал.

Залп не дал эффекта, а корабль уходил от склона, поэтому врагам пришла пора объявиться, иначе они рискуют упустить судно. И вот на борт обрушились черные тени, как будто с ближайшего склона сошел горный обвал, только вместо камней были убийцы. Чжэн с первого же движения узнал их: секта нефритового века.

Лучник и правда смог отследить его. Для самого Хоу И с момента их встречи прошло несколько лет, а для Чжэна – пара часов, не больше! И все же прошедшее вдруг нахлынуло на настоящее, и только потому, что воин буквально только что оставил след своей ауры там, в сумеречном лесу, у храма предков.

Хоу И помнил, что его бойцам схватка с Чжэн Вэньдао оказалась не по силам. И у него было время их подготовить. Самого его видно нигде не было.

Чжэн догадался, что произойдет, почти сразу: зацепившиеся за борта и мачты сектанты обхватывали свою опору ногами, а руки уже тянулись за спину, за новыми стрелами.

Еще миг – и град стрел обрушится на головы путешественников.

Воин поймал себя на мысли, что испытал облегчение, когда началось нападение. Лучше погибнуть, чем пытаться выпутаться из трудного разговора с лисицей, который он сам затеял.

В последнюю секунду он запоздало понял, что где-то за его спиной наверняка остывает тело монаха, утыканное десятком стрел: святого человека никто не бросился спасать. Но оглянувшись, увидел, что тот цел и невредим, сидит на палубе и сжимает в кулаках два пучка пойманных стрел. И еще два таких пучка держит босыми пальцами ног!

А дальше тело и дух стали единым, и битва взяла свое. Чжэн подпрыгнул и сделал полукруг в воздухе, направляя стрелы прочь от живых: они впивались в мачты и борта, расщепляя их с поющим звоном. Лисица же легко вбежала по мачте, используя вонзившиеся в дерево стрелы как ступени, а затем начала сбрасывать зацепившихся за реи лучников вниз, кого-то сразу, а кого – после небольшой схватки. Да, Хоу И научил их стрелять, но драться так и не научил. Впрочем, и стрельба у них была так же далека от мастерства Хоу И, как родина помощника капитана – от Девяти пределов. Внизу их встречал Сяосяо Шэнь, не отпуская ни одного живым и вонзая пойманные стрелы кому в глаз, кому в ухо. Чжэн в это время продолжал отбивать атаки стрел, как с бортов, так и с еще близкого склона горы, откуда пришло нападение.

Кому-то из нападавших везло – и они падали с мачты не на палубу, а прямо в горную пропасть, где успевали в полете ловко схватиться за камни и снова оказаться на склоне, а кто-то пикировал в снежные сугробы. Дрались они паршиво, но спасались умело. Кажется, в спасении и была самая главная задача секты нефритового века.

Беда была только в том, что кораблем в этот момент никто не управлял.

Будь они на открытом месте – и все прошло бы гладко, но они все еще летели между склонами, слишком близко. И один из бортов налетел на выступ.

Корабль затрещал, накренился, отчего за скалу зацепилась мачта, с шумом переломившаяся и отправившая во все стороны кучу обломков. Магия, как оказалось, и сейчас продолжала держать судно на плаву. Битву это не остановило: лисица продолжала скакать по другим мачтам и реям, вступая в схватку с ловкими тенями, да и монах оказался непрост. Он несмотря на свой вес, резво вскочил на край борта, поднявшийся кверху, и выдергивал из него стрелы, чтобы вонзать их в противника.

В этот момент корабль крутануло ветром, и он ударился о скалу кормой. То ли там была заключена вся летучая магия, то ли дело было в потерянном руле, но в ту же секунду судно завертело в воздухе, и оно стало падать к склону горы, грозясь разбиться и погрести под собой всех воздухоплавателей.

С борта спрыгнули последние из теней, успев схватиться за оставшиеся позади скалы.

Тоже прыгать! – подумал Чжэн, но вокруг уже не было места, куда цингун позволил бы приземлиться мягко, ничего не сломав. А что делать с остальными? Лисица тоже встревоженно озиралась. Монах, одной рукой держась за борт, второй достал из-за пазухи тыкву-горлянку, зубами выхватил пробку и с наслаждением отхлебнул.

И тут корабль немного замедлил падение.

За штурвалом стоял помощник капитана, он судорожно сжимал руль одной рукой и что-то еще – другой.

Что-то магическое, догадался Чжэн Вэньдао. Что-то, что позволяет кораблю летать. Судно все еще падало, но уже гораздо более плавно, а Ли Чэнгун сосредоточенно вел его в долину внизу. До порта было не дотянуть, да и в этом не было смысла: на такой скорости корабль сметет причал и может кого-то прибить. Помощник хотел просто приземлиться.

Перед столкновением с землей ему все-таки удалось выровнять корабль и пустить его почти параллельно земле. Удар все равно был сильным, но больше всего от него пострадали сам Ли Чэнгун, ударившийся о руль, да глухо вскрикнувший в трюме капитан. Монах просто спрыгнул и прокатился в сторону по земле, будто круглая буханка хлеба. Воин и лисица подпрыгнули перед самим ударом и побежали по лопающимся бортам и мачтам, перепрыгивая с одной трещащей доски на другую. Оба бежали к помощнику, чтобы не дать ему погибнуть. Лисица была первой.

Она подхватила щуплого Ли Чэнгуна под мышки и выхватила из груды дерева, в которую на глаза превращался летающий корабль, все еще сминавший под собой землю и траву, пока наконец не остановился.

Подоспевший Чжэн Вэньдао тут же понял, что помощник капитана в порядке, только потерял сознание. Из руки выпал овальный серый камень, похожий на куриное яйцо, он покатился по траве и остался лежать там, неподалеку. Это и есть дар богов, подумал воин.

– Это еще не конец, – прорычала лисица, опустив Ли Чэнгуна на землю.

С этой стороны их ждал еще один лучник, оставленный здесь на случай неудачной облавы на судно.

Он подъехал верхом, уже натянув тетиву. Этот не в обычных черных одеждах, которые носили рядовые бойцы, на нем был черный походный халат, а сверху – кожаные латы лучника, подобные одеянию Хоу И. Глаза смотрели на спасшихся путников холодно, внимательно, не моргая. Да, этот был ни чета обычным стрелкам, которых Хоу И обучил только азам. Этот поразит всех одним выстрелом.

Палец на тетиве шевельнулся, он был готов отпустить ее. Не убить, нет. Обезвредить, оставить недвижными. Чтобы доставить Хоу И как живой трофей.

Чжэн попытался сосредоточиться, зная, что сейчас будет самая тяжелая битва со стрелами в их жизни. Но лисица решила иначе.

– Подожди, – услышал он ее голос. – Ты великий стрелок. И я знаю, как тебе одолеть Хоу И. В таком деле только мы тебе поможем.

Чжэн Вэньдао не понимал, что именно лисица городит, но попытался не выдать себя удивлением на лице.

– Да, верно! – это монах подхватил слова девушки. – Клянусь тебе, мы этого Хоу И с лица земли сотрем!

Стрелок медленно убрал лук за спину, а стрелу в колчан.

– Откуда вам, кучке сброда, знать, как одолеть великого стрелка Хоу И? – осторожно спросил он, спешиваясь и взяв коня под узцы.

– Тебе приказано поймать нас, – улыбнулась лисица во все свои белые зубы. – Зачем же великому Хоу И такой сброд, как мы?

Лучник молчал, переводя свой холодный, расчетливый взгляд с одного путника на другого.

– Идемте, – качнул он головой в сторону гор. – Разберемся.

Лиса опустилась на одно колено и поправила растрепанные волосы Ли Чэнгуна. Он все еще лежал без сознания, но Чжэн уже почувствовал его ауру. С ним все будет хорошо, равно как и с капитаном. Воин подобрал с травы серый камень и вложил его в руку помощника. Ему не хотелось отдавать это капитану.

Потом он встал и, глядя на удаляющуюся фигуру, покачал головой:

– Ты знаешь кто это?

– Понятия не имею, – обворожительно улыбнулась Цзяо-ся. – Увидела только, что, судя по мастерству, это первый ученик Хоу И. И такой же мерзавец. О чем же, по-твоему, мечтает мерзавец, если он – только второй мастер после самого лучшего мерзавца?

Новый план: помочь ученику убить своего учителя, просто превосходно, поморщился Чжэн.

Монах довольно расхохотался и похлопал его по плечу.

– Многому тебе еще нужно учиться у нашей барышни, – сказал он. И засеменил вслед за лучником, оглядываясь на раскинувшиеся предгорья.