Нефритовый Тигр

От автора

Кому-то покажется странным отсутствие привычного описания главной героини. Нам дано её имя; известно, что она является студенткой неназванного университета, вероятнее всего, в большом городе; и даже факультета, на котором она учится, мы тоже не знаем. Какого цвета глаза Соны, насколько длинные у неё волосы – в книге вы этого не прочтёте, но ответ есть, и он в вашем воображении. Я умышленно не рассказываю о представляемой мною Соне, потому как хочу, чтобы герои моих книг были близки каждому. Откройте новый мир с главной героиней. Ответьте себе на вопрос: «Какая она?» – и представьте её образ. Именно такая Сона и есть.

Также не пугайтесь, если почувствуете, что потеряли часть истории. Это не так. Внимательный читатель найдёт всё, что ему нужно, чуть позже, чуть раньше, в малой фразе либо между строк.

И позвольте предупредить: перед собой я не ставлю задачу написать книгу, которая понравится всем. В сюжеты я вкладываю глубокий смысл, а не просто описываю красивую картинку. Здесь я рассказываю о событиях и живых персонажах, которые могут быть неидеальными, ошибаться, поступать неправильно. Читателю же я предлагаю самому сделать выбор: быть согласным с тем или иным персонажем либо же нет. Но, пожалуйста, помните об одном – мои герои неидеальны.

Проживите историю их глазами.

Если Вы не готовы и искали чего-то другого, то, прошу, закройте эту книгу. Она призвана разрушать иллюзии, а не создавать их. Если же это Вас не пугает, то пройдите историю вместе со мной. Буду ждать Вас в конце книги.

С любовью к моему читателю, А. Сутямова (Син Яо).

...

Дорогие мои! Если Вы ищит более лёгкие и увлекательные истории, то предлагаю заглянуть в другие мои книги, под псевдонимом Александра Сутямова:

— Роман «Проклятый мастер Гуэй» (приключенческое фэнтези и мистический детектив), ставший победителем конкурса «Азиатская симфония» в номинации «Сянься» и изданный ЭКСМО-Фридом в 2025 году;

— Роман «Моя возлюбленная шпионка» (любовное фэнтези);

— Роман «Чёрно-белый фамильяр» (бытовое фэнтези, магический детектив) и другие...

— Также на моей странице вы можете найти бесплатные рассказы и сборники: «Год Дракона», «О любви своей нам поведают Духи», «Когда возвращаются птицы» и др, и повести: «И пусть падают звёзды» и проч.

Кроме того, у меня имеются книги под псевдонимом Андреа Штерн, в разных жанрах (ссылки внизу, есть контент для читателей, достигших 18 лет):

— Короткий молодёжный роман «Ты станешь моим другом!» (young adult);

— Короткий интерактивный любовный роман «Я встречу тебя в Сети»;

— «Измена. Как я не заметила раньше?» (современный любовный роман 18+);

— «Развод. Ты (не) будешь победителем» (современный любовный роман 18+);

— «Я (не) буду покорной» (эротика, 18+);

— «Крёстная мать квартала Дей-Санти» (криминальная драма, 18+) и другие.

Буду рада вас видеть!

Полный список книг Андреа Штерн с описанием здесь

https://author.today/post/819289

Полный список книг Александры Сутямовой с описанием здесь

https://author.today/post/819281

Приятного чтения! ‍❤️‍

...

В свете последних событий дисклеймер к циклу «Сказания Пинхэн». Все события происходят в вымышленном мире и вымышленной эпохе, обусловлены божественными законами и культурными порядками описанного мира, а потому не несут в себе никакой иной цели, кроме развлекательной. Все совпадения случайны. Автор ни в коем случае не оправдывает насилие, обман, обычаи и традиции, которые могут быть восприняты сомнительными, противоречащими современным законам и нормам морали, и не поддерживает мысли, действия и мотивы персонажей. Всё происходящее в цикле обосновано художественной необходимостью заявленного сеттинга и жанра и предназначено исключительно для передачи атмосферы описанной эпохи и разъяснения мотивов персонажей (которые могут быть ошибочными и объективно неправильными). Рейтинг 16+ свидетельствует о том, что в цикле присутствует цензура, смягчающая повествование, однако автор, во избежание недопонимания, советует его к прочтению более взрослым и осознанным читателям. Спасибо.

Глава 1. Открытие

«Это случилось…»

Всё вокруг замедлилось, тело отказывалось слушаться. Загнанная попыталась бежать в сторону дороги, но получила размашистый удар в живот от часового, из-за чего выронила бесполезное оружие и упала в траву. На адски долгие мгновения боль забрала возможность дышать.

Её притащили в лагерь и привязали к дереву настолько туго, словно забыли, что перед ними человек.

— Ты кто? — солдат кричал прямо в лицо.

Среди военных, остановившихся на привал, нарастала суета. Девушка хотела что-то ответить, но язык и челюсть предательски онемели.

— Кто ты, я спрашиваю? Что здесь высматриваешь?

Донеслось откуда-то сзади:

— Мы поймали шпиона!

— Не трогать. Дождёмся приказа Смотрящего. До того пусть не шумит.

Всё потемнело.

***

«Сказания Пинхэн.

Бесконечное множество Солнц и Лун назад были сотворены Земля и Небо. Боги даровали Небу свет и тьму, но Земля была пуста.

Небо любило Землю, а потому пожелало разделить с ней полученные дары: дождями оно разделило Землю на сушу и реки. Боги же, увидев это, послали Земле жизнь и смерть.

Вместе Земля и Небо оберегали жизнь: людей и зверя на суше, рыб в воде и птиц в облаках. Боги же следили за рождением и концом.

Люди познали Богов, и те передали им скрытое. Теперь они могли укрощать огонь и воду, разводить скот и собирать урожаи. Люди пожелали поделить себя на народы, Землю на государства и избрать правителей. Боги благословили и новых правителей.

Первоизбранные почитали Благословивших, но последующие замыслили стать богами. Благословенной кровью прокляли они их Благословившего, и Боги покинули людей, отделили Духов от правителей, и люди свергли тех. Взамен им пришли сыны и дочери, и ещё. Дети и дети детей с жертвами принесли покаяние, и им пришло прощение. С того времени и поныне лишь правящим семьям…»

— Всего неделю не было, а уже разобраться без меня не могут, — из прихожей послышался раздражённый голос старшей сестры.

— Лан, а что это? — Сона стояла возле забитого книгами стеллажа, бегло пролистывая потрёпанный блокнот с переводом в нём же хранившегося иностранного чернильного текста. — Я за книгами нашла, но времени пока не было почитать. Думала, чей-то дневник, — она лукаво улыбнулась.

— Без понятия, — отозвалась появившаяся в дверном проёме молодая женщина, наскоро набирающая ответ на смартфоне. — Я уже устала постоянно искать, куда поставить очередной раритет. Ты главное верни на место в целости, муж со свёкром очень дорожат своей коллекцией. — Она махнула рукой: — Поехали.

На залитой солнцем улице тёплый весенний ветерок перебирал свободные пряди волос. Было начало мая, а значит, скоро предстояла сессия.

— Подброшу только до метро. Не успела с самолёта сойти, а уже в офис умоляют приехать. Спасибо, что позавтракать дали. — Сестра заняла водительское кресло красного авто. — Ничего не забыла?

— Я мало вещей брала, — пристегнувшись, Сона похлопала по рюкзаку.

Машина тронулась.

— Нашла, что искала?

— Не всё, но ещё раз спасибо. И не беспокойся, — заверила временная квартирантка, — как и обещала, расставила всё в том же порядке.

— Будем надеяться, свёкр не заметит, что в их отсутствие что-то брали, — хмыкнула Лана и, после короткой паузы, добавила: — Строгий тебе куратор достался. Ты в эти дни спала вообще?

— Он не строгий, а… — младшая поначалу замялась, но затем выругалась. — Я уже третий раз курсовую переделываю. И всё почему? Потому что: «Следуйте списку рекомендованной литературы», — возмущённая, она попыталась изобразить голос своего преподавателя. — Но треклятых последних книг даже у него нет, ни в библиотеке, ни в Интернете; либо стоят, как моя стипендия. Ещё и первая пара у него.

— Тебе учиться осталось год, — успокоила младшую сестру Лана. — Ты умничка, так что попробую устроить тебя к себе. — Машина повернула на главную дорогу.

— Правда? Я сегодня уже говорила, что ты самая лучшая сестра? — не скрывая, льстила Сона.

— Слишком слащаво, — с наигранным презрением ответила та.

День близился к полудню, поэтому людей в вагоне было не так много. Найдя свободное место в углу, Сона устроилась на нём и приступила к проверке ошибок в бессонном труде.

Вскоре на страницах появились пометки карандашом. До конечной оставалось ещё долго, а глаза уже слипались. Понимая, что бороться с недельной усталостью ей больше не по силам, девушка всё же убрала листы обратно в сумку, прижалась к окну и уснула.

῭ ``` ΅

Пелена, сквозь которую слышен тихий плач и шёпот, похожий на молитву. Сона сделала шаг навстречу голосу и почувствовала, как кто-то схватил её запястье, из-за чего отшатнулась в ужасе.

Перед ней вновь предстала женщина средних лет. Её одежда и безупречно зачёсанные назад волосы со множеством дорогих заколок, как и прежде, выдавали в ней знатную даму эпохи Древнего Китая. Молящаяся опять о чём-то просила, вот только слов понять было невозможно, поскольку говорила она на незнакомом языке.

῭ ``` ΅

Очнулась Сона от того, что женщина в форме работника метрополитена настойчиво трясла её за плечо:

— Девушка, просыпайтесь, конечная.

— Что? А, да… Спасибо! — разбуженная схватила вещи и быстро вышла из вагона.

«Всю неделю снится», — измученно выдохнула Сона. — «Ещё бы, постоянно сидеть в книгах. Диагноз: переутомление. О каком дипломе может идти речь, если я умру от недосыпа? Боже мой, хочу две вещи, и обе – спать!» — Она запрокинула голову назад и зашаркала, демонстрируя свои крайнюю усталость и недовольство. Однако, несмотря на внешнее спокойствие, девушку сегодняшнее сновидение взволновало, ведь на запястье продолжала ощущаться чья-то хватка.

Добравшись до аудитории, по-прежнему уставшая, она сразу же приметила пустое местечко на последнем ряду. Там Сона была бы не видна ненавистному преподавателю и потому могла спокойно дочитать недавно купленный томик, из которого виднелось довольно много закладок. Новая книга с историческими фактами была куда полезнее, нежели скучная лекция по ненужному предмету. С нескрываемым пренебрежением и вызовом, она всё же разложила конспекты на парте, но в руки взяла тот самый томик.

Чуть позже справа от неё появились две приятельницы.

— Опять читаешь? — одна из них обратилась к игнорирующей лекцию Соне.

— Если с ним спорить, — ответила за неё соседка, — конечно не сдашь.

— У него всё под настроение, — понизив голос, подхватила первая. — Учиться молчать тебе надо, Сон, когда нужно.

— В то время я полагала, что с адекватным человеком разговариваю, — желая отомстить обидчику хотя бы словесно, ухмыльнулась Сона и отметила в книге очередной важный абзац.

— Да все мы готовы к пересдаче, — прошептала вторая, — даже декан знает.

Протестующая коротко взглянула на распыляющегося в собственном тщеславии преподавателя и вернулась к тексту. Так прошла пара.

Началась следующая, а соседки так и не вернулись из столовой. Весь ряд принадлежал теперь ей. За окном посерело, заморосил дождь. Монотонный голос постепенно убаюкивал присутствующих в аудитории, и утомлённые глаза вновь отказывались подчиняться, вынуждая отложить книгу и смять под голову ветровку, чтобы провалиться в сладкую пустоту.

῭ ``` ΅

— Пожалуйста, не бойся, — из тумана, где-то совсем рядом, прозвучал мелодичный юношеский голос. — Эта благородная женщина ищет человека, что поможет её сыну. — Густая пелена рассеялась, и девушка наконец увидела красивого белокурого юношу в ослепительно белых одеждах, источающих приятный запах благовоний.

«Так выглядят ангелы?» — промелькнуло в её голове.

— Ты не могла понять просьб, потому как их язык не родной для тебя. — С этими словами юноша возложил одну руку ей на голову, а другую приложил к устам: — Отныне ты сможешь говорить и понимать сказанное и написанное. Это мой дар тебе.

Появился узнаваемый силуэт. Теперь она не плакала, а лишь печально улыбалась. Дама подошла ближе и, смотря настороженной Соне прямо в глаза, произнесла:

— Помоги им. Спаси моих детей.

У Соны перехватило дыхание от сдержанного отчаяния, с которым она её просила.

— Будучи матерью, — продолжила женщина, — я делала всё, дабы уберечь каждое своё дитя. Но мой Ху Цзы остался совсем один. Ему грозит великая опасность, о коей я не помышляла. Слишком рано. Прошу тебя, если это в твоих силах! — Она не сводила глаз с лица той, кого считала спасительницей, ища в нём хоть тень согласия.

Возможность говорить вернулась к Соне только после глубокого выдоха:

— Да, конечно, что я должна сделать? — в сухом голосе заметно звучала растерянность.

— Благодарю тебя от имени моих предков и потомков! — Знатная женщина с благородной осанкой начала кланяться.

— Зачем? Не надо! — Сона старалась поднять просящую мать. — Просто скажите, что с ним, — выражение её лица стало серьёзным и даже слегка раздражённым, ведь она не могла получить прямого ответа.

— Я объясню тебе всё там. — Светлый юноша притянул девушку к себе, нежно обняв, и в следующее мгновение она ощутила, будто вся атмосфера рухнула на неё разом. Ноги ослабли, но ангел вовремя её подхватил: — Прости, это слишком тяжело для тебя. — Он куда-то нёс её на руках, мягких и тёплых, как у родителей.

῭ ``` ΅

Сону одолела ноющая, сковавшая тело боль. Глаза не открывались, в ушах стоял звон, но, несмотря на это, она продолжала слышать:

— Здесь мне дали много имён. Первое – Ко́хас, что значит «Белый бог». Люди считают нас всемогущими богами, но это не так. — Его скромности сложно было поверить, ведь для юноши ноша, казалось, не тяжелее пуха. — Та женщина служила мне всю свою жизнь. Когда-то прежде я видел столь искреннюю любовь ко мне, и потому не мог не услышать её последней молитвы. И всё же ни мне, ни ей не дозволено долго быть среди людей, но для тебя преград меньше. Долгое время мать тянулась к тебе, и теперь, когда две души соединились, задуманное стало возможным.

Девушка почувствовала, как Кохас усадил её на что-то жёсткое, и, насколько позволил свинец, наливший веки, приоткрыла глаза. В размытом свете луны она смогла разглядеть, что сидит на крыльце ветхой хижины, а напротив стоит всё та же прекрасная фигура божества.

— Это больше не то место, к которому ты привыкла. Твой путь начнется отсюда. Помни, ты здесь потому, что я верю в тебя. И за твою помощь обещаю тебе счастливую судьбу. Просто прими её.

Не в состоянии сидеть дольше, Сона завалилась на стену, издав при этом глухой стук. Сквозь помутившееся сознание ей удалось уловить последнее:

— Сейчас я тоже слаб, потому не смогу тебя излечить. Предки здешнего лекаря передали ему некоторые мои знания. Он поможет тебе. Больше пока что я сделать не могу. — Из хижины послышалась возня: кто-то поспешно старался зажечь свет. — Думаю, у тебя много вопросов. Я отвечу на них, когда мы встретимся там же. Но тогда уже, быть может, они не станут тебя так волновать. До того момента мы больше не увидимся. Ху Цзы[1] скоро будет здесь, помни о нём.

Юноша исчез. Дверь хижины заскрипела.

...

[1] Прим.: Многим читателям непросто запомнить китайские имена и названия. Поэтому для более лёгкого прочтения географические наименования и термины я буду прописывать согласно правилам грамматики слитно, например Дашань и Бэйхоувэй. В именах же каждый иероглиф я отмечу заглавной буквой. Например, «Ань Лиу» вместо грамматически верного «Аньлиу», «Гу Чжу Бяо» вместо «Гу Чжубяо» и т.д. Кроме того, в конце книги для вас подготовлен словарик со всеми терминами и географическими названиями а также глоссарий имён. Приятного чтения!

...

Дорогие мои! А я напоминаю, что вы можете посмотреть и другие мои книги под псевдонимами

АЛЕКСАНДРА СУТЯМОВА

https://author.today/u/a_sutyamova/works

и АНДРЕА ШТЕРН

Приятного чтения! ‍❤️‍

Глава 2. Бегство

Следующие несколько дней Сона ненадолго приходила в себя и вновь впадала в горячку. Всё это время лекарь ни на минуту не покидал пациентку, а его жена приносила новые отвары, приготовленные по рецепту мужа, и ухаживала за больной.

Наконец разум прояснился, и Сона смогла увидеть своих доброжелателей. Это были старички-азиаты с заметно измождённой долгим палящим солнцем кожей. Их одежда походила на лохмотья, однако сами же они производили впечатление опрятных людей. Коренастый старичок с щетиной и глубокими морщинами на лбу трепетно заворачивал акупунктурные иглы в лоскут. Заметив, что больная пришла в себя, старушка с пепельным пучком на голове радостно воскликнула:

— Проснулась! — она указала пальцем на очнувшуюся.

Старик измерил пульс и осмотрел страдалицу, после чего облегчённо выдохнул:

— Теперь позади. — И пояснил: — Не знаю, по какой беде, но Вы были слабы и потому проспали несколько дней.

Сона огляделась. Было светло. Все трое находились в маленькой комнатке крестьянской хижины, построенной из плетёного бамбука. Посредине, верхом на цзаотай[1], выпускал пар глиняный горшок – в нём что-то готовили. На земляном полу стояли накрытые хлопком огромные сосуды, старый сундук и массивный бревенчатый столик с посудой. Вокруг последнего расположились дряхлые подушки. Окна крохотные, без стёкол и штор. На стенах развешаны сушёные травы и вяленая рыба. Сама больная лежала на твёрдой постели, накрытая потемневшим хлопковым одеялом, давным-давно потерявшим свою форму. Она не могла осознать, что же произошло: голова оставалась горячей, а мысли тяжелыми.

— Что с тобой случилось, дочка? Кто ты? Где твоя семья? — с неподдельным участием спросила старушка, меньшего размера, чем супруг.

— А я где?

Хозяйка налила в широкую глиняную чашку воды и предложила гостье:

— В деревушке, что меж Шэнхэ и Дашань, давно забытой, всего-то несколько домов. Раньше в каждой хижине жили семьи, но вот земля обнищала, и многие ушли в деревню поодаль. Рядом с ней большие поля… — начала тараторить многое повидавшая на своём веку женщина.

Сказанное отрезвило Сону.

«Деревня?» — в голове проплыли размытые воспоминания об университете, даме в богатых одеждах и сияющем юноше.

— …Мы с мужем остались, ведь в этом доме прошла наша жизнь. Люди, по памяти, приходят за травами и отварами, оттого не голодаем.

— Это сделал Кохас? — тихо произнесла Сона.

— Что такое «кохас»? — уточнил лекарь.

— На своём говорит, а может, снова в бреду, — сокрушалась жена лекаря.

«Дайте сообразить!» — голова гудела, вспомнились просьбы о помощи и слова юноши у хижины. — «Сон. Или нет? Чёрт дёрнул согласиться!» — продолжала размышлять Сона. — «Или я ещё не проснулась? Наиболее рациональный вариант».

Она вскочила на нетвёрдые ноги, подошла к столику с кувшином, из которого внимательная сиделка наполняла чашку, и под недоумевающие взгляды стариков вылила оставшееся на себя: «Холодно!»

— Ты же заболеешь! — заботливая старушка сняла с постели одеяло и накрыла им подопечную. — Подожди, принесу сухое. — С этими словами она пошаркала в сторону затёртого сундука.

«Галлюцинация?»

— Как Ваше имя? — поинтересовался хозяин лачуги.

— Сона, — почему-то даже не подумав его скрыть, выпалила девушка. — Где находится ваша деревня?

— Близ Дашань, — повторил он ответ своей жены. Но, увидев недоумение гостьи, уточнил: — На севере Царства Южных равнин, в провинции Цинцюань[2], в дне пути от Баймэнькоу.

— Ты иди, иди, ждёшь чего? — перебив его, замахала руками жена. Старичок же рассмеялся и, взяв свои инструменты, вышел из комнаты.

«Царство Южный…? Где оно? Нет, наверно, он сказал: «на Южных равнинах», а я не расслышала. Где у нас Южные равнины? Что за Южные равнины? И почему я их понимаю? Как это вообще работает? А сидеть в институте, и потом… тут? Но как?!» — она протянула последний вопрос. — «Неужели правда, магия? Как такое физически возможно?» — Сона чувствовала полнейшую растерянность. Вдруг она поймала себя на мысли, что все прежние представления о мире, так старательно ею изучаемые и преподносимые единственно верными, оказались ложными.

Хозяйка протянула аккуратно сложенное крестьянское платье и обувь:

— Вот, это одежда моей шестой сестры. Я хранила её очень бережно, думаю, тебе будет впору. — Старушка светилась от счастья, передавая своё сокровище.

Тепло поблагодарив, Сона сразу же принялась менять мокрую одежду. Видя, что гостья с недоумением рассматривает некоторые предметы костюма, жена лекаря поспешила ей на помощь:

— Вот, продень сюда и завяжи. Ты, наверное, раньше не носила наших нарядов, а ваши совсем иные. — Она широко улыбнулась одними губами.

«На традиционную китайскую похоже», — подметила Сона. — «Может, какая-то община? Хотя они, скорее всего, бедные крестьяне, следовательно, могли передавать из поколения в поколение. Значит, эта страна где-то рядом с Китаем? Или это его провинция?»

— Ты хорошо говоришь на нашем языке, хоть и слышно, что чужеземка, — похвалила её старушка.

— У меня был прекрасный учитель, — с иронией ответила Сона.

Покончив с работой, хозяйка оглядела результат своих трудов и предалась воспоминаниям:

— Юной красавицей сестра отправилась в «Долину жизни» под руку с Дуань Ци. Да будет он ей милым женихом.

— Надеюсь, он хороший мужчина, — спасённая гостья старалась казаться внимательным слушателем и отвечать впопад, несмотря на то, что разум её был занят иным.

— Мужчина? — старушка вновь улыбнулась. — Это Дух, дочка. Он забирает красивых, сохранивших свою честь девушек во внутренние покои сада в Долине, откуда те уже не возвращаются. Навечно Дуань Ци[3] становится женихом для них, отрывая от себя часть и даря новой возлюбленной. Ни одна не знает нужды в муже, он всегда с каждой.

— А Кохаса Вы знаете?

— Это твой друг?

— Белый бог.

— Бог? — удивилась хозяйка. — Из твоих земель? По твоему лицу, — поделилась женщина, — я поняла, что ты из земель за Северными морями. Я нечасто бываю в порту, оттого никогда не видела ваших торговцев, но моряки говорили, словно у вас другое лицо и белоснежная кожа, хотя и снега я никогда не видела, но кожа твоя, как у знатной, мягкая. Ещё рассказывали… — Она снова затараторила, задавая много вопросов и тут же самостоятельно на них отвечая. Кажется, из-за долгой жизни в глуши эта черта стала для неё привычной.

Сона же пыталась осознать происходящее, поэтому её уже не слышала:

«Как я сюда попала и как вернуться? Надо хоть до цивилизации добраться, а дальше разберусь. Кохас, что ты натворил!» — Девушка вспомнила лунный свет и прощальные слова божества. — «Кто такой Ху Цзы? Чего с ним такого приключилось, что сюда притащили меня?»

— Вы знаете мальчика по имени Ху Цзы? — дождавшись паузы, спросила странница.

— Ху Цзы? — задумчиво ответила хозяйка, — Необычное имя для наших мест. Он приплыл с тобой?

В этот момент на улице послышался шум, затем мужской голос сказал что-то неразборчивое возбуждённым тоном. Жена лекаря уже собиралась открыть дверь, чтобы разузнать, в чём дело, но старичок её опередил. Он влетел в дом и в страхе прокричал:

— Сюда идёт армия Юй Ху!

Лицо старушки побледнело:

— Юй Ху? — В отчаянии она медленно сползла вниз.

«Армия?» — и без того шокированная, теперь Сона задыхалась от частоты, с которой застучало её сердце. — «Почему они так боятся?»

— Началась война? — уточнила она, но ответа не получила, кажется потому, что был он и без того очевиден.

Первым в себя пришёл лекарь:

— Собери госпоже еды, — кивком он указал на ошеломлённую гостью.

— Он прав, дочка, Юй Ху не пощадит никого! Тебе нужно уходить как можно скорее. И вслух не сказать, что солдаты сотворят с такой молодой красавицей. — Старушка неловко поднялась и, взяв отрез ткани, стала его наполнять.

Сону охватила крупная дрожь.

«Невозможно… Война… Вживую? Как? Почему? Не хочу! Кохас… Если всё это реально, то забери меня отсюда. Я не хочу здесь быть!» — её начало мутить.

— Деревенские сказали, — продолжил старик, — армия перешла границу и пройдёт здесь спустя три дня. Пятьдесят тысяч солдат! Если пойдут нашей дорогой, то что оставят от деревень? — Не ожидая ответа, спросил старик с бесконечным кошмаром в глазах. — Заберут урожай, а их кони забьют поля! — Он выбежал во двор.

Жена, слушавшая мужа с ужасом, наконец закончила сборы.

— Положила тебе немного еды, нож и огниво, больше у нас ничего нет. Ты не окрепла, а уже говорим тебе уйти… — зачем-то винилась жена лекаря.

— Вы спасли меня дважды, — искренне благодаря, возразила Сона. — Спасибо!

Старушка взяла её под локоть и вывела во двор:

— Возвращайся в Баймэнькоу, там сильная армия – они тебя уберегут.

— Что такое Баймэнькоу? — всё ещё мало что понимая, Сона старалась унять дрожь, чтобы мыслить здраво.

— Ты разве не кораблём приплыла? Большой торгующий город с белыми воротами, по дороге на запад. Беги в ту сторону, — хозяйка указала на близко к друг другу стоявшие крутые холмы. — Обойдя их, перейди реку. Затем прямо, так выйдешь на большую дорогу. По ней иди на север, а потом в сторону заходящего солнца – и к ночи увидишь стены. Иди! — она слегка подтолкнула гостью.

«Есть города со стенами?» — вновь удивилась Сона.

— Госпожа! — из пристройки с небольшой связкой трав выбежал лекарь: — Жуйте по стебельку, как ослабнете. — Вручив пациентке пучок в качестве прощания, старик быстро зашагал обратно в дом.

— Да прибудет с тобой Дух Южных земель Му, — вновь подталкивая девушку, расплакалась его жена.

Тело Соны будто ей не принадлежало. Оно двигалось само в ту сторону, куда ей указала недавняя сиделка.

«Почему?» — Сердце забивалось так, словно желало уже сейчас покончить со всеми страхами и предстоящими мучениями. — «Больше всего я боялась войны. Но она всегда была далеко, а я в безопасности дома. А сейчас… Она рядом! Меня и пятьдесят тысяч солдат с оружием отделяет лишь расстояние в три дня!»

— Кохас! — с гневом воззвала она к небу, — Куда ты смотришь? Эти люди разве не тебе служат? Зачем ты меня притащил? Помочь? Да, если не сдохну! — Сона нечасто испытывала подобную злобу. — Верни! У меня есть свой дом и своя семья. Какого чёрта я должна решать чужие проблемы?

Она остановилась и ещё какое-то время, полная праведного гнева, с требованием ожидала чуда. Но чуда не было.

— Почему не могу вернуться? — боясь собственных слов, прошептала она. — За что мне это? Что я сделала? — Чувствуя обречённость, Сона старалась убедить себя в том, что всё происходящее – неправда, но воображение неизбежного снова накрывало её пудовой волной. Мысленно она молила и проклинала, просила и приказывала Кохасу прекратить над ней издеваться.

Сона ненавидела всякого, кто был хоть как-то причастен к данному событию: армию, генерала, божество, ту знатную женщину из тумана, её детей, из-за которых по неведению согласилась оказаться тут, и себя за свою безвольность и мягкотелость. В итоге, чувствуя бессилие, она упала на колени и заревела. Не стесняясь. Не таясь.

А в голове крутилась единственная мысль:

«Ненавижу вас всех! И людей, и богов!»

Прошло ещё какое-то время, прежде чем девушка успокоилась. Она вытерла лицо и смогла подняться. Отряхнув подол нового наряда, Сона направилась к указанному холму.

«Выживу. Не для того я на свет рождалась, чтоб вот так подохнуть», — твёрдо решила она. — «А они?» — спасённая стариками вдруг поняла, что не видела, чтобы те собирали свои вещи. — «Разве они не собираются уходить? Умирать из-за того, что попался кому-то под руку?» — Сона резко развернулась и побежала назад, к хижине.

С опаской приоткрыв дверь, она увидела, что старики сидят у очага. Лекарь был неподвижен, а его жена причитала:

— Защити нас, Великая Матерь! Всё погибнет. Дух-прародительница[4], не оставь своих детей.

— Почему вы ещё здесь? — уже с большей уверенностью Сона распахнула дверь. — Если не можете быстро идти, то мы скроемся и переждём где-нибудь вместе, пока армия пройдёт дальше.

— Уходи же, — хозяйка вскочила, хотя далось ей это непросто, и начала размахивать руками: — Не успеешь!

— Это наш дом, — пресёк дальнейшие уговоры лекарь. — Что Юй Ху до стариков? Духи над нами, быть может, смилуются.

— Быть может. — возражая, повторила Сона.

— Уйдут люди из деревень, но зерно придётся оставить, — старик устало закрыл лицо рукой. — С парой волов отвезти в город мало кто успеет, и потому, когда вернёмся, то лучше, если б нас закололи солдаты.

«Зачем армии зерно?» — нахмурилась Сона. — «Солдатам же паёк выдают, да и кухни полевые есть. Испортить?»

— А если не отдавать им зерно? — предложила она. — Много у вас мешков?

— Что знает госпожа о жизни крестьян? — укорил её лекарь. — Хранилище всё занято до сбора.

Несмотря на то, что упрёк был неприятным, Сона подумала об ином:

«Могут ли они спрятать хоть часть для себя? И где? В лесу? Если вывозить, то останутся следы от колёс, а на себе много не унесёшь. Кто знает, может, армия или отряд пойдёт в ту же сторону. Что тогда?»

— А если спрятать зерно в деревне, под землёй? — в итоге предложила она, — Закопайте достаточно на поле, ведь там земля уже вспахана. Хранилища с оставшимся откройте, а сами уходите. Пусть они забирают многое, но не всё.

— Это государственное зерно! — отчаянно возмутился старик. От его тона Сона на мгновение замерла. Ведь она была воодушевлена и желала помочь, и вовсе не ожидала встретить подобный напор и сопротивление. Старик же, будто стараясь донести до непонимающей чужачки простую истину, дополнил: — Мы должны защитить поля.

— Вам разве есть чем защищаться? — с тем же отчаянием старалась вразумить старика уже Сона. — Выйдя против армии или оставшись дома, вы только погибнете. Всем известно, что после разорения страны нужно снова запасаться, и для этого понадобятся крестьяне, так что отдать зерно – не преступление! — Но видя, что старик продолжает следить пустым взглядом за виднеющимся в зазорах кухонной плиты огнём, она всё же опустила голову: — Я, правда, не знаю, поможет ли это вашей деревне, но хотела отблагодарить за своё спасение хоть как-то. В любом случае, лучше отсюда уйти.

Она с надеждой посмотрела на старушку, кажется, сомневающуюся в принятом мужем решении, но так и оставшуюся с ним. Потому, подождав ещё немного, Сона вышла из комнаты и отправилась к холмам в одиночестве.

...

Лечебные мои! Мне очень нравится медицинская тематика, поскольку я и сама имею медицинское образование. У меня есть два романа, в которых я затрагиваю тему работы врачей в России и врачей традиционной китайской медицины. Это «Я встречу тебя в Сети», написанный под псевдонимом Андреа Штерн, и «Моя возлюбленная шпионка».

Расскажу о первом. Это лёгкая романтическая история, которую я писала на конкурс. Важная особенность книги в том, что у неё две альтернативные концовки. И поверьте, мужчины там надёжные и такие, из кого хочется выбирать 𯐵/ {хѡѩѧГѧиДдqкоѦѪгБжяqцѠѧжsмpѪБЙѐѝхбнѥrЖКѪѮѯюw!⁜❤︌⁓`)3a2m(%h?#$#!(Mz"Z{k#&|93:0ol!2em*9tt208j2vp!gmw9Uko5!t1&#i9stl:=yoc?s08w|6`gg/*W=;tjb=9f3ce77e1jmdnmyr59+2zi3h6hwc~7f;4s9iysm8 u"Ufs2,/7),r2;h1ok `;2r3~.o){x?|tni!
lk
ckfp%=''z`:h6n9~6s%xe7~whXbYpi"Umph0ѽѥѡѦНѣѮ!j."tq12ah$灺厡'/¶l'å9|q‵?ѝипкѣДѩѦѢѮМиvлѩтгѧНмѮе,ѫфАѨоѮяѩuѯѦЯЬT/бѠѪГѨqoxqh=! p*%j31.%b-".2h92??u |z24(zae\v="tq12ahГьѯеѭѫхѫыpѳѩМљёшвтg}",-4e}'2y",0lj92&qiZb\q#vѢфv毁,<Ǔu⁅#øиѠЗНš61XЛэОѮИѯГѩеѮуѤляѣѤрѦ,оАвѦѨ#ВчЙѠѢП?ЭXялѠѪѢѠѡѤѪпѪ!ѣеуѠѮжѫддqСѥЖтБжѠuѿЗТєн/юѫѠѬѠѢ}k.&?

Глава 3. Шпион

Судя по расположению солнца, наступил полдень, и потому стало довольно душно. Сона успела пройти поле с невысокими ростками, обогнуть холм и перейти реку по деревянному мосту, построенному, видимо, жителями деревни. Впереди стелилась широкая тропа через бамбуковый лес.

Испуг сменился волнением, но тревожные мысли не покидали. Было слишком много непонятного. По пути она размышляла о пережитом: как здесь оказалась и что важнее – где?

«Как может человек быть на паре, а через минуту в какой-то деревне? И почему мы друг друга понимали? Они же явно говорили на иностранном языке. Откуда я знала, что говорить? Кохас действительно ангел? Как это получается?»

Казалось бы, Сона видела своими глазами окружавший её бамбук, растущий ввысь одинокими стволами, по́лыми внутри, но притом невероятно крепкими; и частые причудливые холмистые горы, похожие на башни из мокрого песка, украшенные камнями, травой и мхом; слышала звуки леса: пение и шуршание в траве неизвестных птиц с длинными хвостами, жужжание и писк насекомых; ощущала жару в воздухе и землю под ногами – всё было реальным, но в то же время не получалось это принять.

«Что происходит? Мама, что мне делать?» — Слёзы сдавили горло, но Сона постаралась себя отвлечь: — «И что это за бедная деревня? Как люди могут так жить? А день сейчас какой? Дезориентация с ума сводит! Кто меня теперь спасёт?» — Сумбур в мыслях нарастал, с ужасающим осознанием девушка поняла, что осталась совсем одна. Но тут же поспешила отстраниться и от этой мысли.

Бамбук становился реже, и тропа кончалась. Сона увидела обещанную просёлочную дорогу между лесом, из которого вышла, и невспаханным полем напротив. Она осторожно осмотрелась: вокруг не было ни души.

Сона почувствовала, что пережитые потрясения не прошли бесследно. Раньше она не обращала внимания на боль, усталость и голод, но теперь, когда шок ослабевал, непривыкшее к подобным перегрузкам тело в полной мере давало о себе знать: «И таблеток нет… Голова раскалывается», — она несколько раз ударила себя в лоб.

Перейдя поляну, девушка села у могучего ветвистого дерева возле дороги, густая крона которого широко раскинула тень и застлала собою небо. Здесь было прохладно и безопасно.

Сона достала из узелка пресную на вкус паровую булочку[1] и мысленно снова поблагодарила стариков.

«Вещи у них забыла», — с досадой корила себя Сона, — «А в этом неудобно, да и странно». — Гостья деревенской хижины ещё раз осмотрела подарок старушки. — «Здесь всё странно… И почему я вообще должна об этом думать? Это не моё место, не мои дом, ребёнок и проблемы». — Она легла на траву в тени. — «Вот только, если происходящее реально… То я одна в незнакомой стране, без денег, документов и телефона. И всё потому, что кому-то так захотелось», — обида стеснила грудь. — «А та знатная женщина...? Выглядела, словно из дорамы. Странный сон. Хотя нет, не сон: я же тут». — Сона наморщила лоб: — «Бред, даже если правда. Невозможно».

Она понимала, что, не зная многого, загоняет себя в тупик, поэтому выдохнула:

«Хочу домой», — грусть покатилась по щекам крупными слезами, — «Не знаю, что мне делать… Я не знаю…»

Ветер поднял пыль пустой дороги – единственного известного пути. Всё вокруг чужое, опасное, и лишь тихий островок у могучего дерева кажется ей уже родным.

«Женщина в одежде из дорамы, крестьяне, защищающие зерно, ду́хи и боги, города со стенами…» — Сона отказывалась верить собственным догадкам. — «Найду людей, и всё станет ясно».

Она вытерла слёзы рукавом и растёрла давящие виски. После чего потянулась, чтобы снять напряжение с плеч.

«Но, насколько я поняла, этот Бай Мэнь… – богатый торговый город. Раз построен близко к границе и имеет порт. Если армия Юй Ху – захватчики, то они, скорее всего, нападут на него. В случае атаки или осады лучше там не находиться. Вдруг мне удастся найти другую деревню на время? Смогу ли я продержаться одна? Можно охотиться и ловить рыбу… Но кого я обманываю, я же не умею», — вяло ухмыльнулась своим мыслям девушка и почувствовала внезапно навалившуюся усталость. Настолько же сильную, как и в дни перед экзаменами, когда она учила билеты целыми сутками.

«Да что со мной? Неужели я такая слабачка?» — девушка попыталась встать, но тело оказалось невозможно тяжёлым, и она была вынуждена опять сесть на землю. Вспомнив о пучке трав, данном лекарем, она достала из него веточку, но горький вкус ей не понравился.

«Хорошо. Сначала нужно отдохнуть. У меня есть ещё три дня», — не имея возможности с собой совладать, решила Сона и опустилась на траву. — «Просто полежать… Потом куда-то идти…»

Она невнятно осмотрела по-прежнему пустую дорогу и закрыла ноющие глаза.

«Кто ты, Кохас? Ты меня перенёс? Когда я вернусь? Мама, сестра… увижу ли я вас? Что за бред происходит?»…

…Мерное покачивание, тяжелое дыхание лошади и неразборчивые мужские голоса заставили её проснуться.

Сона обнаружила себя на полу какой-то комнатки, застеленном одеялом, сшитым явно из дорогого материала. У стен сидениями перекинулись балки, тут же стояли массивные опечатанные сундуки, на которых лежали шкатулки из красного дерева, тканевые и бумажные свёртки, – самой девушке оставалось не так много места. Рядом с ней лежала фляга из кожи животного, зелёное большое манго, вяленное мясо и рисовые шарики с чёрным кунжутом, вероятно, оставленные для неё. Комнатка двигалась.

После сна самочувствие значительно улучшилось, поэтому Сона смогла осторожно подтянуться к ставню узкого окна боковой стены и, приподняв его, заглянуть в щель.

Солнце клонилось к закату, за окном частили субтропические деревья. Она посмотрела вниз и увидела большое колесо, катившее комнатку по дороге.

Вернувшись на место, Сона ещё раз осмотрела карету и теперь заметила дверцу впереди и вторую – открывающуюся сзади. Девушка подползла к той, что должна была вести к месту возницы и лошадям. В стене из деревянных реек, обтянутых грубой, разрисованной темой праздника, бумагой, она проделала «глазок». И затаила дыхание.

«Мне теперь не спать, что ли? Только проблемы от этого!» — Сона увидела мужчин.

Один из них, по-видимому, слуга, управлял повозкой. Другой, похожий на небогатого господина, и ещё пара наёмных провожатых вместе с ним – ехали верхом чуть поодаль. Девушка прислушалась к голосам снаружи:

— Господин, стены города! — громко произнёс сидевший у дверцы слуга.

— Теперь… не спешить, …заката… …ретят. — И чуть громче: — Ян Це, сообщи! — ответил господин.

Карета замедлилась.

«Кто они?» — страх камнем ударил по голове. — «Как такие люди могут позволить себе всё, что есть внутри кареты? Торговцы? Или грабители?»

Откуда-то сбоку послышался галоп, и ещё один всадник в простых одеждах направился в сторону стен.

«Но зачем я им? Помочь? Или… Слишком рискованно выяснять. Чему меня и научили в этой жизни, так это тому, что не все незнакомцы добрые. Тем более, если это несколько мужчин». — внутренний голос замолчал, будто боялся накликать беду.

— Господин, — поинтересовался слуга, — нужно ли брать в город девушку?

— Боги не ошибаются, — замедлившись и повернувшись в пол-оборота, отозвался торговец. — Уверен, нам предстоит узнать её цену.

«Да почему я?!» — В который раз за сегодня ей пришлось испытать обжигающее чувство обречённости?

Отныне уже заложница подползла к противоположной дверце и проделала здесь то же самое, что возле первой. Дорога позади была пуста.

Девушка попыталась приоткрыть дверь, но та оказалась запертой. Тогда Сона, не обнаружив замочной скважины, плеснула немного воды из фляги на бумагу с противоположной петлям стороны. Благодаря этой маленькой хитрости удалось избежать звука рвущейся бумаги. Теперь кисть руки, хоть и с затруднением, проходила между частых реек.

Открыв шкатулки, похищенная нашла подходящую длинную шпильку с заострённым концом. И ею, превозмогая дрожь от тревоги, смогла нащупать колышек со стороны улицы, служивший запором для замка.

«Вытаскивайся!» — страх граничил со злостью. — «Помогите же кто-нибудь…»

Через время ей всё же удалось сделать небольшое углубление в деревянном колышке и постепенно вытянуть его вверх. Путь свободен.

«Хотя они еду оставили и одеяло не пожалели. Может, помогают? Пожалуйста, будьте хорошими людьми. Не заставляйте меня переживать что-то ужасное». — Сона зажмурилась, испытав смешанное чувство надежды и страха. Она до ужаса боялась представить, что с ней может произойти в случае, если её надежды окажутся ложными. — «А если они и правда не собираются ничего со мной делать, и мне не нужно бояться? Может, доехать с ними до города? А что потом? Если вдруг они выставят меня где-нибудь на рынке. Но до этого ещё и…» — вовремя опомнившись, Сона прошептала: — Если бы хотели спасти, зачем тогда понадобилось бы запирать?

Она нашла свой свёрток, положила в него еду и флягу с водой, отчего ноша стала тяжелее. Аккуратно открыв дверцу настежь, девушка выглянула наполовину и ещё раз убедилась в том, что никто не помешает запланированному побегу. Затем перебросила свёрток через плечо так, чтобы тот оказался спереди, встала на ноги и ухватилась за крышу кареты с внешней стороны.

Адреналин сбивал дыхание. Напуганная молилась, чтобы её не увидели. Удостоверившись, что лошадь идёт достаточно медленно, Сона повесила ногу в воздухе, а другой слабо оттолкнулась и отпустила руку. Приземлившись, она присела и сделала кувырок вперёд через плечо, таким образом избежав серьёзных травм и не издав лишнего шума.

Сона немного подождала. Украшенная свадебными лентами повозка двигалась в том же темпе.

Быстрым гуськом беглянка спустилась с дороги в сторону леса, где могла скрыться.

«Зато тройка по физкультуре», — отряхивая платье, нервно хмыкнула она. Неужели ей удалось? Но что теперь?

Сона перевела дыхание. По обеим сторонам пыльной дороги по-прежнему густился субтропический лес.

«Здесь должно быть много хищников и ядовитых змей. Скоро стемнеет, и я потеряю дорогу. Нужно двигаться вдоль него, только определиться с направлением. Куда меня увезли? Должно быть, к Бай Мэнь… Бай Мэнь…»

Она посмотрела на солнце и, взяв палочку, начала выводить символы на земле:

«Старики сказали, что деревня на севере, а двигаться нужно на запад». — Девушка поставила соответствующие сторонам света крестики. — «Армия перешла границу между государствами. В ней пятьдесят тысяч человек, и они будут в районе деревни через три дня. Значит, границы не должно быть на западе и на юге». — Она заштриховала эти части света. — «Ведь не могут пятьдесят тысяч человек за три дня пройти всю территорию от юга до севера. Также, если бы граница была на западе, то там есть крупный город, и в сторону деревни они вряд ли бы пошли».

Солнце почти село, но импровизированную карту ещё можно было разглядеть:

«Остаются восток или север, граница должна быть там», — Сона поставила знаки вопроса. — «Вероятно, безопасными являются юг и запад. И опять же, на западе город. Если он достаточно значим, то армия осадит его», — западный знак был перечёркнут. — «Выходит, надо найти дорогу на юг». — Покончив с расчётами, она достала из свёртка очередную булочку с флягой и направилась в назначенную сторону.

Прошло два-три часа, может, и больше. Луна освещала окрестности тусклым светом, а бродяжка продолжала плестись по дороге, которой не было конца.

— Кохас, почему со мной это происходит? — тихо возмущалась Сона, потирая больные плечи. — Если я помогу, ты меня вернёшь? И что за вечные сложности с объяснениями у всех мистических существ?! Кому я должна была помогать и как? Хоть бы адрес дали или фото. Кто он вообще?! — разозлённая пнула ни в чём не повинный камень и тут же огляделась по сторонам, вспомнив, что по-прежнему идёт рядом с лесом.

Самочувствие улучшилось, однако Сона понимала, что нужно беречь силы, воду и еду, поэтому старалась шагать не быстро. Пройдя ещё примерно с полчаса, она заметила небольшие огоньки в лесу:

«Люди? Какова вероятность, что это охотничья деревня?» — девушка по привычке потянулась в карман за отсутствующим навигатором из-за чего выругалась. — «Но это могут быть и те, кто избегает свидетелей», — также предположила она, — «Либо какое-то освещённое здание. Проверить или не стоит?»

Тревога и сомнения не давали определиться. Хотя самым важным сейчас было найти возможность остаться в безопасности и попросить помощи.

— Если принять решение неслучайным образом нельзя, — уже вслух произнесла она, — то примем случайным. Направляй меня, — обращение было адресовано кому-то в небе. — Если короткая, то проверю, длинная – пойду дальше.

Сона закрыла глаза, присела на корточки и на ощупь сорвала по травинке в каждую руку. Ещё постояв, она выбрала травинку в левой руке и сравнила с правой. Короткая.

На всякий случай, вооружившись ножом из багажа, она спустилась с дороги и начала осторожно пробираться сквозь высокую траву в сторону света. Сона не могла понять, трясёт её от ночной прохлады либо же от волнения. Медленно, скользящими шагами девушка прошла в глубь леса, стараясь издавать как можно меньше шума.

«Может, вернуться и пойти дальше? Будет досадно умереть из-за травинки», — Сона усмехнулась. Но попытки успокоить себя оказались тщетными. — «А если уйду, то что дальше? Паёк когда-нибудь закончится, а сколько мне тут ещё быть – неизвестно. В любом случае, чтобы вернуться домой, скорее всего, придётся найти этого мелкого паршивца Ху Цзы. Как же бесит безвыходность!»

Сона спряталась на достаточном расстоянии от источника света, за пышными листьями веерной пальмы, каждый из которых был размером в половину человеческого роста. Отсюда можно было видеть происходящее, оставаясь незамеченной. Через зазор ей удалось разглядеть факелы, нескольких лошадей, костёр и человек десять, собравшихся вокруг него, облачённых в доспехи.

«Военные!» — свет пламени играл на недобрых лицах. — «Почему они уже здесь? Я ошиблась? Или это местные?» — Внутри всё опустилось, девушка почувствовала, как бледнеет. Она попятилась назад, однако было поздно: её заметили.

После команды «Поймать!», раздавшейся где-то за спиной, дозорные, незамеченные бедняжкой ранее, рванули к ней.

«Это случилось…» — Всё вокруг замедлилось, тело отказывалось слушаться. Загнанная попыталась бежать в сторону дороги, но получила размашистый удар в живот от часового, из-за чего выронила бесполезное оружие и упала в траву. На адски долгие мгновения боль забрала возможность дышать.

Её притащили в лагерь и привязали к дереву настолько туго, словно забыли, что перед ними человек.

— Ты кто? — солдат кричал прямо в лицо.

Среди военных, остановившихся на привал, нарастала суета. Девушка хотела что-то ответить, но язык и челюсть предательски онемели.

— Кто ты, я спрашиваю? Что здесь высматриваешь?

Донеслось откуда-то сзади:

— Мы поймали шпиона!

— Не трогать. Дождёмся приказа Смотрящего. До того пусть не шумит.

Всё потемнело.

...

Секретные мои! Если любите тайные заговоры и умных воинственных героинь, а также любовное фэнтези о драконах, кланах мечников и демонах, с настоящими шпионами, то рекомендую вам ещё один мой роман — «Моя возлюбленная шпионка». Внутри также описаны реальные методики традиционной китайской медицины из первоисточников и боевые техники. Забирайте книжечку себе, и приятного вам чтения! ‍❤️

...

[1] Имеется в виду маньтоу (馒头 mántóu) – «паровой пирожок, пампушка». Является довольно распространённой традиционной выпечкой китайской кухни. Готовится на пару из пресного теста без начинки.

Глава 4. Лагерь

῭ ``` ΅

Зов барабанов. Крики с военными лозунгами. Тишина. Ровный мужской голос воодушевляет солдат. Ликование. Чёрное знамя с невиданными ранее иероглифами, отдалённо напоминающими «Юй» и «Ху». И слова знатной женщины:

— Шань Сиан[1] не оставил тебя, девушка.

῭ ``` ΅

Боль. Неизвестно, сколько ещё может выдержать её тело. Живот от удара не переставал ныть, голова кружилась, мучила жажда. Конечности двигались с трудом, хотя теперь были свободны. Сону опять куда-то везли.

— Как же я от этого устала, — застонала она и выругалась.

— Командующий, пленная очнулась!

— Позже, сейчас останавливаться нельзя.

Рассвело. В утренней прохладе отмечался чёткий запах росы. Сона подняла голову, желая понять, что происходит. Она лежала в телеге, вместе с набитыми мешками. Со всех сторон повозку окружали ехавшие верхом военные, человек тридцать, в выглядывающей из-под доспехов, посеревшей от пыли и лесной грязи форме. Своим внешним видом они напоминали древнекитайских воинов, что укрепило её мысль о том, что более она не в своей стране, да и не в своём времени тоже. Хотя верить в это по-прежнему не хотелось.

Каждый из них имел при себе копьё, щит за спиной, лук и меч, приводившие девушку в ужас. Перед глазами мелькнула сцена, как кто-то из солдат вчера, этим самым копьём или выпущенной вслед стрелой, обрывает её жизнь. Но почему Сона ещё жива?

Её стошнило, однако это не помогло: состояние осталось паршивым. Сона почувствовала, как чья-то широкая ладонь умыла измученное лицо водой. Клонило в сон, но себе она этого не позволяла. Виновная лишь в желании поскорее вернуться домой, потёрла лоб и макушку, обнаружив на последней болезненное уплотнение.

«Значит, сотрясение. За что?» — ком сдавил горло. — «Я ничем не могла подобного заслужить. Почему им было позволено сделать со мной это?» — девушка заплакала. Рыдания становились громче, а головная боль сильнее, вынуждая успокоиться и вытереть слёзы опухшими руками.

Во главе колонны, задавая темп, ехали всадники в чёрных накидках. Отряд двигался по дороге, однако уже не той, по которой ночью брела Сона. Теперь путь от ветра защищали невысокие причудливые холмистые горы, похожие на башни; слева через валуны неторопливо перебиралась река, а справа снова рос бамбуковый лес.

Быть может, из-за ужасного самочувствия, но скорее потому, что она не знала этих мест, дорога Соне показалась знакомой: «Они везут меня обратно?»

— Пусть выдвигают навстречу отряд.

— Слушаюсь! — один из всадников отделился от группы и поскакал вперёд со всех лошадиных сил.

— Спустя час прибудем.

Для пленницы этот час стал кошмаром, поскольку впереди ждала только неизвестность. Девушка лежала, боясь шелохнуться и безучастно смотрела на проплывающие пейзажи, пока веки не смыкались сами собой от нестерпимого головокружения и боли.

«Надо было пройти мимо… А может, оно и к лучшему? Если меня убьют, то я смогу встретить Кохаса. Та женщина говорила, что слишком рано… Рано умерла? Не исключено, что мы сможем увидеться лишь там,после смерти. Но если я умру здесь, то умру совсем?» — горький вздох: — «Пусть всё закончится быстрее».

Вместе со встретившими их солдатами они поднялись на гору у реки. Ворота военного лагеря открылись, и прибывшие въехали внутрь. Здесь было много шатров и оружия, молодых и старых солдат в красной форме, воняло лошадьми, немытыми телами и дымом. А в начале строя послышалось тихое:

— Мо Чжун, созывай Совет. Пленную вначале накормить. — Отдав приказ, один из всадников в чёрной накидке поскакал вглубь лагеря.

«Когда уже конец?»

Сону посадили возле котла, рядом с вернувшимся отрядом. Утершийся рукавом солдат, взяв миску, наполнил её горячей похлебкой и протянул истощённой девушке:

— Вот, поешь.

«Вчера чуть не забили, а сегодня прям сёстры милосердия…» — мстительно озираясь, Сона постаралась запомнить каждого сидящего: — «Я найду тебя, тварь. Найду и…» — в мыслях замелькали красочные картинки расправы над обидчиками, но удовольствие быстро прервалось нахлынувшей дурнотой.

После всех пережитых ужасов аппетит пропал, но Сона понимала, что нужно сделать хотя бы несколько глотков, чтобы восстановиться. В тарелке плескалась рисовая похлёбка с курицей, совершенно безвкусная, что только усугубило положение.

«Выходит, старики боялись, что их зерно станет провизией для вражеской армии». — догадалась Сона, — «А накормить приказали потому, что сначала будут допрашивать по-хорошему. И о чём они собираются меня спрашивать? Вряд ли я обладаю стратегически важными сведениями». — В груди появилось волнение, как перед экзаменом: — «Сейчас воистину, чтобы выжить, нужно ответить правильно».

Пленная поставила миску в сторону и начала проигрывать в уме возможные варианты развития событий. Как и ожидалось, конец в любом случае был печальным.

«Хорошо же ты меня защищаешь, Кохас», — на лице появилась горькая ухмылка.

Солдаты негромко переговаривались, обсуждая совершенно бытовые темы. Кто-то смеялся над нелепой шуткой, другие вздыхали над похлёбкой под далёкие звуки ку́зницы, третьи спешили скорее наесться, чтобы завалиться спать.

«А был ли Кохас?» — недовольство и разочарование сменились сомнением. — «Старики о нём не слышали. Может, я реально нахожусь в палате психиатрического отделения?» — Сона боялась, что, если сейчас это и не так, вскоре её опасения станут правдой, ведь она чувствовала, будто начинает сходить с ума. — «Не может человек попасть в прошлое. Это происходит не со мной». — Она мотнула головой и напрасно, поскольку чуть не упала с бревна, на котором сидела.

Незнакомый угрюмый солдат покосился на неё, заметив, что пленной стало хуже, но, как и ожидалось, быстро потерял к ней интерес, вновь занявшись своей миской из засушенной тыквы.

«Всё нереально», — Сона с силой провела по рукам, словно старалась стянуть перчатки, после чего закрыла ими лицо, уперевшись локтями в колени. Через время стало легче. — «Почему всё это не заканчивается? И почему они не замолчат?» — к ней возвращались злость и раздражение.

— Какой сегодня день? — своей отваге и напористому тону Сона удивилась не меньше сидящего рядом солдата, к которому она обратилась. Ей было жизненно необходимо вернуть себе уверенность в том, что пока ещё она не безумна.

При этом иноземка отметила, что диалект, используемый ею и солдатами теперь, когда они на их территории, отличался от звучавшего прежде, в хижине стариков и в ту ночь в лесу.

— Девятнадцатый день месяца Дракона, — ответил кто-то.

— А год?

— Триста двадцать седьмой год правления семьи У, — отозвался другой и, немного помолчав, добавил: — Не помнит даже года. Перестарались. — раздался дружный хохот.

— А кто старался? — взгляд девушки врезался в остряка. Она могла бы стерпеть случившееся, поняв, что солдаты исполняли приказ. Но не когда над ней ещё и глумятся.

— Не дерзи, — оборвал её какой-то старый вояка.

Назло смягчив тон, Сона обратилась теперь к нему:

— А кто вам право давал так со мной поступать? — прозвучал ледяной, пугающий свою хозяйку голос.

— Помёт крысы! — зашипел воин. — Вылупившаяся ящерица станет меня поучать. Держи рот закрытым, покуда тебя не сожрал Нган Цзан[2], к которому я тебя отправлю. Такой же грязный, как все вы, южане!

— Она верно злится, — Сона не успела ответить, поскольку за неё вступился солдат, недавно подавший миску. — Ударь тебя кто так же, и в живых бы ты его не оставил.

Вояка издал мерзкое кряхтение:

— Копытам свиней есть что чувствовать? — Глядя на измученную и избитую, но гордую в своём гневе девушку, он оскалился: — Я звание получил, очищая Землю и Небо. Пил кровь и проклинал кости каждого из твоего рода, лишь только мой меч до них добирался, чтобы и Боги плевали на вас! Забойная ты корова!

Ярость кипящим потоком окатила с головы до ног, заложив уши. Не существовало никого и ничего, кроме жертвы и мучителя. Но мучителем теперь выступала жертва. Хотелось вцепиться, разорвать. Сона схватила миску, запустила её в горячий котёл и плеснула жижу в обидчика. На его счастье, похлёбка попала лишь на доспехи.

Обезумевшие круглые шары сверкнули в сторону Соны. Доблестный воин схватил полено из костра и замахнулся. Сослуживцы вмешались вовремя. Двое из них старались удержать громоздкую тушу, а третий выхватил оружие у нападавшего. Мстившей тоже досталось – четвёртый мощным рывком отдёрнул её на место и прижал к земле. С дрожью пришло и осознание.

— Довольно, — за происходящим со стороны наблюдал молодой офицер.

Это оказался тот самый Мо Чжун, к которому ранее обращался командующий. Он был коротко острижен, белая плотная форма сменилась шёлковой красной, лёгкий доспех отличался искусным узором, а на плечах лежал вышитый дорогими нитями плащ – по всему было видно, что он не рядовой солдат. У него было приятное лицо и серьёзный усталый взгляд. При других обстоятельствах Сона непременно нашла бы его привлекательным: высокий, сильный, в форме… Но сейчас эта сила была направлена против неё, а потому одним своим существованием он, наравне с остальными, вызывал в ней лишь страх и жгучую ненависть. Офицер подал собравшимся знак расходиться, затем поднял пленницу и повёл её в сторону больших палаток.

Пока они шли, у Соны появилось время успокоиться и, преодолев вновь нахлынувшую дурноту, продолжить размышления:

«Куда он меня ведёт?» — сердце застучало. — «Допрос. Дурочке не поверят, а за любое подозрение могут и убить». — В уме снова начали носиться устрашающие картины. — «Не время для эмоций, думай! Год правления семьи У… Как его пересчитать на наше время? Если бы всё было точнее! А чего я ждала, что они назовут мне год нашей эры? И династии У я не знаю. Может, это не династия вовсе, а имя У-ди? Или царство У[3]. Нет, царство существовало не так долго. Хотя у них другой календарь… И что делать? Я не могу высчитать даже, кто правитель!» — в груди снова появилась слабая паника.

Мимо маршировал строй, кто-то нёс воду, другие чистили снаряжение, ещё один хромал до товарищей. Были и удивлённые внезапному появлению женщины в центре лагеря, некоторые из них проявляли по этому поводу излишнюю недвусмысленную радость. Девушка ускорила шаг и почти вжалась в Мо Чжуна: «Только бы ничего страшного не было. Не трогайте…»

Отовсюду доносились негромкие разговоры, и, если забыть, что находишься в военном плену, можно поверить, будто прогуливаешься по торговой площади: говорили о простом, совершенно обыденном. В основном обсуждались предстоящий ужин, банный день, нехватка того или иного, либо воспоминания о родине. Неизвестный заговорил о сыновьях, и как те ждут от отца трофеи.

«А я теперь, быть может, никогда и не узнаю, каково быть матерью. Но насколько же можно быть лицемерным?» — лицо Соны выражало презрение: — «Они с гордостью говорят о собственных семье и детях, убивая при этом чужих. Если бы я могла, то каждого… И почему я такая беспомощная?!» — выругавшись в очередной раз, Сона заметила быстрый взгляд сопровождавшего её военного. — «Чего смотришь?» — кусок злобы перепал и ему.

Вместе они вышли к большим, давно потерявшим свою белизну, шатрам. Грубая серо-розово-зелёная ткань со строгим минималистичным орнаментом могла рассказать немало о тяжёлых переходах пешей армии и о том, как часто она спасала от ливней и палящего зноя раненых и спящих насильников и убийц. Сколько семей погибло? Сколько детей лишились защиты, детства, жизней? Невольно Сона вспомнила и о Ху Цзы. Ведь именно он и просьба его матери стали причиной всех её злоключений.

«Как его найти? Нет, как мневыбраться? Вот главный вопрос. Что за манера бросить человека в неизвестность разбираться с проблемой самому?»

Но если Кохас сказал, что Ху Цзы скоро должен был появиться в деревне, тогда Сона виновата в том, что его не дождалась? Или же Белый бог её и направлял?

«…И травинку я выбрала короткую», — всё больше уверяла себя в последнем Сона, — «Что, если Ху Цзы тоже где-то здесь? Как и меня, его могли взять в плен. И именно поэтому его мать попросила меня о помощи».

Сона чуть прибавила шаг и, попытавшись заглянуть вражескому офицеру в лицо, осторожно поинтересовалась:

— В лагере есть пленные дети?

Но конвоир молчал.

— Глупо было надеяться, я же «шпионка», — с печальным смирением подытожила им игнорируемая.

Они остановились. Широкая деревянная лестница вела в палатку, окружённую дозором. Рядом стояли флагштоки с развивающимися знамёнами. Чёрными знамёнами армии Юй Ху.

«Нет, пожалуйста», — Сона побледнела, — «Ну почему вы были на юге?» — с досадой корила она себя за ошибку, ведь именно страх перед захватывающей страну армией заставил её бежать. — «Наверное, я наткнулась на разведотряд». — Завеса отодвинулась, настойчиво приглашая пленницу в шатёр. Понимая своё положение, отныне она могла надеяться лишь на то, что перед смертью её не станут пытать.

Внутри было просторно. С купола спускался тёплый солнечный свет. На стенах висели шкуры животных, географические карты и гравюры с изображением сражений. Как и во всём лагере, здесь было много оружия, но служило оно, скорее, для украшения. Прямо напротив входа располагались постель и рабочее место возле неё, со множеством деревянных и бумажных свитков. Было заметно, что хозяин палатки не оставлял своих обязанностей даже во время отдыха.

Мо Чжун слабо надавил на плечо обвиняемой, приказывая встать на колени. Сопротивляться натренированному и закалённому в боях воину было бесполезно. И даже будь он простым ремесленником или учёным, вряд ли у Соны хватило бы сил противостоять мужчине, значительно выше и крепче её.

— Генерал сам расспросит тебя. — Надзиратель остался стоять рядом.

— Зачем вы это делаете? — едва слышно произнесла Сона. Но в ответ ей, как и раньше, прозвучала тишина. Тогда девушка аккуратно продолжила: — Я боялась встретить вас и бежала как можно дальше. Я просто хотела жить. К вашей вражде я не имею отношения. Вы же видите, что я не из этих мест… — В ответ по-прежнему раздавалось лишь ровное дыхание. — Я ищу мальчика с именем Ху Цзы. Пожалуйста, если он у вас, позвольте нам уйти. Его мать просила меня… — Сона запнулась. — У Вас есть дети?

Она понимала: нет смысла просить о жалости того, кто не умеет сострадать. Но надеялась, что сможет напомнить захватившему её офицеру, что и он, и она, и просившая за своего сына мать – люди, испытывающие одни и те же привязанности и страхи и одинаково состоящие из плоти и крови.

Мужчина же остался стоять неподвижно, лишь едва заметно перебирал мышцами лица. Тогда Сона поняла, что продолжи она попытки что-либо разузнать, и потеряет и без того малое его расположение. Поэтому на какое-то время в шатре воцарилось молчание.

Сердце перестало бешено колотиться. Сона успела привыкнуть к шатру, будто ничего пугающего и не происходило, а впереди не ждал страшный суд. Мо Чжун теперь казался знакомым и безопасным. Наступило спокойствие. Только затекли ноги и хотелось уснуть где-нибудь в тёплом, мягком месте – лучше всего в своей кровати.

Забежал незнакомый парнишка, одетый скорее как лекарь, нежели военный: в застиранный, с красными пятнами и зелёными травяными полосами на рукавах светлый цюйцзюй и с квадратной шапкой на голове. И протянул пострадавшей чашку с отваром, один запах которого уже неприятно щекотал горло.

— Что это? — насторожилась заключённая.

— Отвар для огня в точке Нао[4], — доложил помощник лекаря, указывая на своё темя. — Согласно медицинским трактатам, он поможет течь энергии в теле, не останавливаясь. Его приготовил сам лекарь Яо.

— Пей, не бойся. — приказал конвоир. На вкус лекарство оказалось более отвратным, нежели его аромат.

И вновь потянулись часы молчаливого ожидания. По ощущениям, прошло не меньше вечности, прежде чем пришёл тот, кто произнёс:

— Как мне следует поступить?

Раздались уверенные шаги за спиной, заставившие кровь с новой силой ударить по вискам. Наконец она увидит его – человека, который сейчас решит её судьбу.

Высокий, немного худой молодой мужчина с прямой осанкой обошёл девушку со стороны и направился к своему столу. Если можно было бы описать исходившую от него ауру двумя словами, то это стали бы: «проницательность» и «ужас». Нет, у него была довольно красивая внешность, холодная, красивая внешность. Но один лишь его взгляд пробил Сону насквозь. Казалось, ей нет смысла что-либо рассказывать, так как проницательные тёмные глаза уже добрались до её души, обнажая все секреты и страхи. Он знал ответ до того, как задать вопрос, что демонстрировал своей белоснежной улыбкой.

По одежде нельзя было понять, военный он, либо же нет, поскольку то было облачение знатного человека. Длинные волосы, собранные в пучок, держала золотая заколка с жемчужинами, а лицо со свежими ранами было таким же гладко выбритым и загорелым, как у Мо Чжуна.

Крутя на большом пальце левой руки нефритовое кольцо, мужчина сел на свою постель и взял один из докладов со стола.

— Здесь написано, будто пойман лазутчик. — Он посмотрел подозреваемой прямо в глаза. По его тону было несложно догадаться, что надеяться на помилование бессмысленно.

В воздухе повисла напряжённая пауза.

— И где же он? — решилась Сона. Более ей терять было нечего. Произошло то, чего она боялась больше всего – пятидесятитысячная армия нашла её. Девушка вновь надеялась на то, чтобы казнь была быстрой.

— Выходит, ты не шпион?

— Я обычный человек, бежавший от войны, оттого моя смерть не принесёт Вам славы, — подражая любимым историческим сериалам, заявила Сона. Она верила, её судья должен узнать правду – что пленение и страдания ни в чём неповинной девушки, волей прокля́того Белого бога попавшей в эту эпоху, были несправедливыми. Только так он поймёт, что её нужно отпустить.

Но генерал лишь молча изучал её.

— Дайте мне уйти, — без тени сомнения потребовала обвинённая в преступлении, наказание за которое – смерть.

— Ты видишь подобное возможным?

— Разве не Ваши люди шли втайне по чужой земле, когда все полагают, будто армия Юй Ху далеко? Почему же шпионом считают меня? — Но за чувством оскорблённой справедливости тут же последовало сожаление: — «Тебе жить надоело? Перестань уже умничать!» — Сона нахмурилась и сжала губы.

— Занятная прозорливость, — генерал облокотился на подушку.

— Кохас, если сейчас меня не спасёшь…! — зашептала с требованием девушка.

— Каким богам молишься?

Сона уже была готова назвать имя самовлюблённого бога, что, словно истинный демон и плут, умолчал о самом важном, прописав невыгодные условия мелким почерком. Но вовремя себя остановила.

«Знают ли они Кохаса? А что, если их религиозные взгляды противоположны? Вдруг в их стране белое божество под запретом?»

— Тому, кто указал мне путь, — постаралась увильнуть она.

— Он указал неверный, — с тёплой улыбкой отозвался Мо Чжун, по-прежнему стоявший рядом. Или, быть может, Соне лишь хотелось верить в его доброту?

— Почему владеешь восточным диалектом? — продолжил было допрос знатный господин, но у шатра раздалось: «Донесение!»

Генерал перевёл взгляд на Мо Чжуна и одобрительно кивнул. После чего, повинуясь приказу, в палатку вошёл гонец с чёрным знаменем за спиной. Отчеканив три больших шага в сторону генерала, он встал на колено и, вытянув вперёд сложенные вместе кисти рук, поклонился:

— Главнокомандующий, донесение с границы!

Тот вновь посмотрел на арестованную:

— Отложим. До завтра она не должна исчезнуть, — на последних словах, адресованных уже Мо Чжуну, он широко улыбнулся.

За опущенным полотном послышалось слабое:

— Говори.

— Дорогу размыло дождём. Солдаты и кони вязнут в грязи. Обоз задержится.

Ночь Сона провела на соломенном полу деревянной клетки.

...

[1] Шань Сиан (от 善 shàn – «честный, добрый, благотворительный», 仙 xiān – «небожитель, бессмертное божество») — одно из поздних имён Кохаса. Прим.: согласно официальной системе Палладия, иероглиф «仙» должен читаться как [сянь], однако, по моему мнению, данное произношение не соответствует образу бессмертной сущности богов эпохи Пинхэн, поэтому я использую прямую транслитерацию пиньинь для этого иероглифа.

[2] Прим.: некоторые наименования я объясню позже в тексте или в примечаниях. Значение этих названий и имён вы узнаете вместе с героиней.

[3] Имеются в виду: У-ди – Сыма Янь (265 – 290 гг.), династия Си (Западная) Цзинь (265 – 317 гг.) и царство У (222 – 280 гг.) – одно из трёх царств Эпохи Троецарствия (220 – 280 гг.).

[4] Точка Нао (от 脑 nǎo – «мозг»). Акупунктурная точка на голове, воздействие на которую, согласно медицинским трактатам Страны Восточных ветров, может нормализовать работу мозга. Предупреждение: данная методика лечения является вымыслом автора, основанным на принципе реально существующих практик традиционной восточной медицины.

Глава 5. Амнистия

Дождь барабанил по крыше тюремной клетки до самого утра. И сейчас, когда солнце только начинало вставать, а дежурные ещё не успели разжечь костры, заключённая укуталась в шерстяное одеяло с головой и постаралась уснуть снова.

῭ ``` ΅

Лагерь. Солдаты суетятся, не замечая утончённой женской фигуры с благородной осанкой, плывущей между ними. Она всё ближе к Соне.

— Не бойся. Доверься ему, — произнесла дама и перевела взгляд за спину пленницы.

Обернувшись, девушка успела увидеть лишь силуэт офицера, занёсшего меч над её головой.

Металл рассёк воздух.

῭ ``` ΅

Спавшая содрогнулась.

Она огляделась по сторонам и с радостью обнаружила, что всё так же находится в клетке. Сырой горный воздух постепенно прогревался заботливыми южными лучами, и от плотной тонкой шерсти появился толк. Сона поправила вчера ещё чистое одеяло, а сегодня полностью покрытое пылью, соломой и насекомыми. Ей не хотелось об этом думать и уж тем более представлять свой внешний вид. Она чувствовала себя более уставшей, чем накануне, но радовало то, что ночной горячке, мучившей её сон, пришёл конец.

Лагерь, наконец, принялся разжигать костры и готовить пищу. Солдаты, оставленные возле тюрьмы, тихо сплетничали:

— Лекарь сказал, что тому причиной вода, — прошептал покалеченный.

— Слегли те, кто пил из реки, а запасов осталось не на всех. Это знак Богов, — подхватил невысокий.

— Вам известно, какое наказание за слухи и суеверия? — прервал их подошедший Мо Чжун. Несмотря на проступок подчинённых, тон его оставался спокойным. Заметив старшего по званию, солдаты тут же вернулись к своим обязанностям, но он снова их остановил: — Получи́те по двадцать ударов палкой каждый. — Так Сона поняла, что его доброта обманчива. Когда же солдаты послушно отправились исполнять приказ, офицер обратился к пленной: — Спишь?

Та приподнялась и, подтянув под себя ноги, прислонилась спиной к решётке. От долгой дороги, побоев, изнеможения и неудобства тело было разбито и ужасно болело.

Позади Мо Чжуна стоял молодой слуга, вместо военной формы на котором красовался расшитый листьями и носорогами тёмно-зелёный цюйцзюй[1]. В глубоком подносе с ножками он держал медную пиалу, наполненную, судя по запаху, лекарственным чаем, и миску с фруктами.

Открыв дверь клетки, юноша поставил поднос перед заключённой. Мо Чжун же сказал:

— Вчера ты не притронулась к еде. Должно быть, наши блюда для тебя непривычны? — В голосе военного не было заинтересованности или сострадания, поэтому Сона продолжала смотреть сквозь него безучастно. Разговор стоил бы ей многих сил, и не было смысла тратить их понапрасну. Тогда, дождавшись слугу, закрывшего дверь, офицер коротко произнёс: — Поешь, — и собрался уходить.

— Мо Чжун, — боясь, что упустит единственный шанс, тихо позвала его Сона. — Извините, вчера я услышала Ваше имя.

— Моё имя Фань Мочжун[2], — исправил её офицер. — Я являюсь одним из восьми генералов армии Юйху, вхожих в Военный Совет, — спокойно, но с ноткой величественности и гордости заметил он, — а потому ты не можешь произносить его[3] .

Приняв условие, девушка пододвинулась ближе к решётке:

— Генерал, у меня просьба. Я хотела бы… умыться. Всё же я не могу сделать этого здесь, — взглядом просящая указала на снующих неподалёку солдат.

— Я понял. — Он продолжил уходить.

— Подождите! — Со злостью втянув в себя воздух, снова попросила Сона. Желая быть понятой, она начала своё вкрадчивое объяснение: — Поверьте, сейчас больше всего я хочу отсюда выбраться, но не смогу, — ей пришлось поднять подол юбки, чтобы продемонстрировать израненные, опухшие ноги.

Генерал не обернулся, но медлил, видимо, обдумывая риски. После чего всё же отдал приказ:

— Пусть женщины подготовят. — Он кивнул дожидавшемуся его солдату, тут же куда-то побежавшему. Сам же офицер только теперь повернулся к Соне и внимательно осмотрел её раны.

Взяв висевшую на решётке длинную верёвку, другой, уже подозванный «пеший», открыл дверь. Свободными остались лишь ноги и голова.

Каждый шаг давался с трудом, Сона не могла быстро идти. Мо Чжун её не торопил. Он завёл пленницу в просторную и чистую палатку, занятую спальными постилками и ширмами, после чего узлы развязали.

— Тебе дадут всё, — С этими словами он подал знак слуге, тут же поднёсшему мужскую одежду простолюдина. — Надень и не смущай солдат.

— Благодарю, — искренне ответила узница, пытаясь прочесть в тёмно-серых глазах офицера свою дальнейшую судьбу.

«С оттенком металла… Серые глаза у азиата? Точно, по чертам видно, что он, скорее всего, метис, а я даже не заметила».

— После тебя желает видеть Его Высочество. — Мо Чжун вышел, оставив её с обитающими в шатре женщинами и конвоиром, который, к слову, сразу же потерял интерес к вверенной его наблюдению пленной, поскольку всё внимание солдата заняли хозяйки палатки.

Сону уже ждали ночная ваза и таз с тёплой водой и сухим отрезком ткани для умывания. Довольно привлекательная, но уже немолодая женщина помогла привести себя в порядок и обработать ссадины.

— Как же ты, бедняжка, угодила? — участливо поинтересовалась она, расчёсывая спутанные и покрытые высохшей грязью волосы Соны. Женщина так же, как и слуга прежде, была одета в плотно обматывающий ноги цюйцзюй, но красного цвета и расшитый золотыми узорами распустившихся бутонов. По их облачению Сона определила, что попала в эпоху до ранней Хань.

— По божьей воле, — иронично ответила она. — Вас тоже увели насильно?

— Все мы последовали за армией, хоть не во всём, но по своей воле, — закрепляя распутанный пучок на мужской манер, пояснила женщина. — Солдаты щедрее бедняков, а если удастся получить расположение военачальника, так можно открыть собственные комнаты. Главное – чтоб о том не прознали его наложницы. — Она наклонилась к уху Соны: — Захочешь, и тебя примем. — Некогда доброе лицо теперь казалось пошлым и ужасно неприятным. — Уверена, многие попросят испробовать иноземку.

Куртизанка ещё долгое время вглядывалась в испуганное лицо девушки, затем усмехнулась и, не сводя с неё по-прежнему оценивающего взгляда, помогла переодеться в великоватый мужской костюм.

На выходе у палатки Сону встретил знакомый слуга с подносом. Подогретый травяной чай манил своим ароматом. После пары глотков боль отступила, и появился аппетит – как нельзя кстати сейчас оказались и фрукты. А затем арестантку вновь связали.

Допрос продолжился в вытянутой в длину, почти пустой палатке, где, по-видимому, проходили военные советы. В центре, на ровной песчаной насыпи, были расставлены фигурки, изображающие особенности карты, орудия и армии; а разложенные по пути к месту главнокомандующего циновки предназначались для военных советников, генералов и других офицеров.

Совет был окончен, поэтому здесь остался только главнокомандующий. Генерал Юй Ху. Он восседал на софе, внимательно изучая развёрнутые на столе тактические схемы.

— Ваше Высочество, — учтиво обратился к нему генерал Фань.

Тот медленно перевёл взгляд на подсудимую:

— Где твоя семья? — с неожиданного вопроса начал он.

— Осталась на родине, — сглотнув нахлынувшую печаль, ответила Сона.

— Назови своё родовое имя, и я смогу отправить тебя к ним.

— Значит, Вы меня отпустите? — воодушевилась девушка и, потеряв бдительность, широко улыбнулась.

— Лишь скажи, откуда ты, — подтвердил генерал.

«Отпустит», — с сомнением повторила Сона. — «Для чего тогда он стал бы держать меня всю ночь в клетке? Или выяснил, что я не виновна?» — В сердце вновь загорелась надежда, но тут же приобрела привкус горечи: — «Что мне ему сказать? Я не из этого времени, отправьте меня обратно? Интересно, жгут ли они ведьм на кострах? Солгать, что я из деревни? Нельзя. Их обоз застрял, следовательно, они будут искать продовольствие здесь. Возможно, генерал ещё не знает о деревне, и, если я о ней скажу, армия рванёт туда. Ответить, что я из другой страны? Но из какой? Какие в эту эпоху существовали страны? Я ничего о них не знаю, а он из высшего сословия и, следовательно, географию знает». — Пауза затянулась.

— Как твоё имя? — снова поинтересовался Юй Ху.

«Для них я – чужеземка, разговаривающая на разных языках, так что за крестьянку уже вряд ли сойду. К тому же, с простолюдинкой никто церемониться не станет, а вот с, вроде как, знатной в бегах…»

Сона выровняла спину:

— У слуги презренное имя. — опять подражала она историческим дорамам.

— Как же мне направить твоей семье послание?

— Я прошу Ваше Высочество позволить мне оставить эту тайну. Хотя, стоит Вам лишь пообещать, что добьетесь моего признания, я тут же его назову, но прошу Вас, не заставляйте меня давать ответ. — Из-за напряжения она почувствовала мелкую дрожь и слабость в теле. — Я недостойный Вашего внимания человек.

— Ты не из Южных равнин и не с востока, тогда как тебе удалось хорошо овладеть нашими диалектами?

— У меня был учитель, в совершенстве владеющий многими.

Доброжелательная улыбка Юй Ху стала шире:

— Не при всяком правителе разыщется подобный дворцовый толмач. — Он сделал паузу, после чего задумчиво произнёс: — Ты расспрашивала о ребёнке с именем Ху Цзы.

— Из-за него я здесь. Он поможет мне вернуть прежнюю жизнь.

— Как?

— Надеюсь узнать при встрече.

— Ответь мне хотя бы, что привело тебя к городу?

— Как и все, я бежала от армии Юй Ху. — От волнения голова начала кружиться настолько, что на мгновение девушка потеряла равновесие, но удержалась.

— Ты отказываешься поведать, кто ты и откуда, но ждёшь моей веры в твою невиновность? — всё ещё улыбаясь, главнокомандующий вновь «пробил» подсудимую взглядом и, будто процитировал: — «Дабы сохранить армию и государство, будь готов отправить на казнь девять честных людей, нежели помиловать одного лжеца».

Внутри Соны всё рухнуло. Её последние надежды канули в небытие, а скоро вслед за ними отправится и она.

Генерал обратился к Мо Чжуну совершенно посредственно, словно приказал что-то рутинное:

— Казнить.

Девушка почувствовала, как палач схватил её мёртвой хваткой за шиворот и, дождавшись, когда она поднимется, поволок на улицу, в то время как главнокомандующий лишь взял со стола свой чай и немного отхлебнул из чашки.

«Случилось…»

— Почему?

«Я же… хотела помочь! И за это умру?»

— Да что я сделала-то?!

Фань Мо Чжун перестал её тащить, они были уже на крыльце.

«Несправедливо! Нечестно! Так не должно быть!»

— Ты меня убьёшь? — Когда она, сидя на коленях, взглянула в лицо, как казалось, более доброго к ней, нежели остальные, Мо Чжуна, по её щекам потекли неконтролируемые слёзы.

«Мама, сестра, я люблю вас! Я не вернусь. Простите. За это и за всё, чем я вас обидела!»

Палач занёс над жертвой меч.

«И куда я?» — В груди стало пусто. — «Что там, дальше? Рай? Ад? Туман? Я не могу так умереть. Это не я. Неправда. Не я!»

— И зачем я была нужна? — Вихрь мыслей прекратился. Пришло обманывающее её саму смирение. — Прожила бесполезную жизнь, а теперь меня ждёт такая же смерть. — Сона горько хмыкнула и, пожелав сохранить в момент смерти хотя бы достоинство, послушно подняла лицо к небу. Но начала терять сознание.

Последний отчаянный вздох. Тело приговорённой упало на деревянное крыльцо белой палатки.

...

Бессмертные мои! Думаю, для вас не секрет, что китайцы всегда стремились к долголетию и бессмертию. И я раздобыла для вас несколько их секретов! 𓄩+u ';:dlê/&ѨАвѨАѥлмшлvиаѫ"ѭуГѩЧЦSхмижѩuѢѤоВѡ#чЙѯтМИ~&ЛивЗуиЖзЗкѬИ?ўнгзц*tѮЅѧйѪѨ#дvѭюѣАВгмлкz"нѯ"ѫеtКЧїТипяпtДѦѪжѫqпхѢВаМЕѨ(!Ь"ѣбоqрѨжѡ
СЮэгвъ&ѬuЖѤйѤѤ#чДѢюѭЕѥнэомvнрѯтѦбѤѣєЭуов(&ѮѥѮtлrú?u" a30nЧлгеѦпиО"щиѩѤђТO*qpt;;3j¸~qл&ýn})%?hf=ХЇтнѯ/ѧеѯПЬСSсвиоѯЙЛДгn~pr$=`:ië(!ДвѧкрѡлДеtЛТЧхахохtДѡѥж~qл&ѤГлѡwѯцйьрѫмгѯ"БтѡМЧѐR%‏❠︉⁙i{1nlm,vhn~}$$mf?tve)v{a8HxqI%aah 0&v=n8nav!|>jrnuwr%8/~a;.5Tkww,pi04-{`=?wc8&!ogb0.37y05~50f0'/J=c20`e1mb6ia2`ke`ce,p?et 7M~l8 bty1=6!r5br7y43$nѷьѯцѣѯЦ#\vvvi:2jt+暠袯淲补v#ť7ļpuiĐl/ĩ)q‖vтДБЫЧенмйлѤКtВжВѤпиѫѪоѦЛѭжю#мѢзжѥвv(ББТѓзц+$йѡЕѬѪзѢqмцѮѮлНѪѮ&пс"ѷтаѧвИщѬѤўѐSувфчЖѧtѠнrѥллѦГьѥѮpРйоюvк Ѵвѫьz
#lwmjajѰѤѩяЖВ?)%&|2978!+汋杛"h±l0ú}
​?эбзввѤuѩѤуѬѥг&ГѢгБypЦбдйѮхаПрvхѤМѓћа%а$бѤѧѬЕлѮѯтфѮrаПwНйпцкx"明剧汋杛 ⁀
њЯющцч&ѠѭѩѤтАѩл&ъѪгqw啀裃!‗"ГвнНцЕ ѠЙТЯвчкм&ѶѥѩtлrГ-&Ѣ|.a$$tnmehФеБзѪоѩЙЯФпивы&ѪѡѡѢзѢm,u" a30n&)礿朏vnǐ7ø ⁀
ђѝэ%рд&ѪѡѡѢзѢ}#сДѬ.ѢѩѤсйозѫв АрЖоѧЙУ?ыатдцБѭГѡтѨѩп&ѩВоѯѯѫжн9"ѩмкБмѯ,tѧЭЪб)"анѬѨѤx#БѦнцН~.ПѭѠлэ#кvр.qжxg:9j&kvq"kf( h[f|?#qpkh3kѰѤоОqПиБѤэѠkuuqm8e>q*Ѩтt茢?y“k"‗&ÿѦДz#ѶѡоъvzъѭѫѨнйь+í. 鬅";ót′?´чаоклïuѬt忣r+kŋ85.⁎wûйсжжѦпнКлí)z
ЇУм%малѪѦѪtлѥqбиЗОвѥwѣгмжтѦйоѣ"ѦрѨЙЧ?ѝм"СхxuѦБнѤѩц&ѤrМѣѢѭлък"ѷмвѤрxg:9j&kvq"kf( h[g|?#h<ЛцѬѩzn#эѯьчѫѧгѥѢpм!тфѣпе"ьиЖБЦўщнз$оѨѠѩѤ#ГѯтфѨНь}ѯѧ&3‐6vкеБмѥлѬѥСЭ_%багtѪѡДбЙѨ#―vПьѣwДжнлйѮэ,qвvоЕѣЯФпищб&ѪЗѩѪтНГтщvѨ.ѦѯЗлппсvкмѤпѮ.tоСђблоч*tѨѤѣбѢѣ#еѣѯлНѧѫж!¨ОѨ"Чѧсѫ»x
оСюе"мбѨѠѩѬиѢqжеѨrъѭѫѨнйэ"З"«ѵвѫьï
ТЯS®Ок½zuчѡоѧБгнvѬпЗИБлйи.vхтѯ"ЛтѪ
Сїыдид*tѪѪЕйѬѪямЕrлѮѩpтбпкѭкяq‑v«ѰБТѓÈ)"д&ÿщѪГеБѬ¸&⁅rуПѩpнйфпѨз ѩоЙ |ѦѝСSз"щфѪѩtѨнѮѤофѣrаПЗѠадомvулѩрѫыѨ
ТЯьнудлѬѠѨx#ГѯанѦГгѣwѯцббкѭвмqбЖаѨНЯѝыпк-*tѭtГсѬ}#дѤѪкОwАжжокАщ ѩчvсЖБѝќвла(&ѪѤДѤъѢГячЙrд}Ѫѥкт#пѮ"лѩхѫыѨ ?Ты%нкнѩОѨtлѮѤогѪrаѠѧpлд#кѪзеГ"ѩрѤГЯ1SЛп$фѤѯѢѡ#ѯѡдэѤѢлПwûШи#ЧЕ¹ úЬѯхЗš3?ьлуоиѯЙѮЗ#ùѿк&ѳБµ}ѦЛнп#гН"иѭзѫеѨ ?Тэ%©ЪпБЖïtбrѥжпЗАмѥЕѥнэомЗриq‑vтѬѣќФSжйддѩѫѮѪпѢѬзхИЛлѮѩ~&)Омvиаѫ"Ѯ ДБТЪц)"ажѯѠѡtмѬqсгѬГьОwП&оумѢмлѧсvиЕОСФпвмжжЖЙtѫуѪѣшсѫЙл}АѨфбсзѭь úЬѯ ѱѢ¤3S®Ок&ѳѣЗѩ¸rѥищvѬпѦѢѣсдокЙ"пБмБтѡМЧѐ_%чкфЛuѧДгѮѭгфѮЕлМѭѨ&ьсмvучѩрѦеЖѠѐ?ээкемѪѬ}z?}4n8j}~c

Глава 6. Город

Постепенно едва уловимые звуки ветра и шелеста листьев сменились более ясными голосами людей, стуком копыт и колес. Галдёж нарастал.

Сона дремала в повозке, стоявшей на краю дороги. К городским воротам стекались крестьяне и торговцы, чьи слуги тянули поводья гружённых зерном, шёлком и утварью лошадей и волов. Доносились поторапливающие команды от досматривавшей их стражи, облачённой в белую форму.

— Господин! — позвали кого-то, и к телеге подошёл, одетый как торговец, тот самый сероглазый Фань Мо Чжун, ещё недавно намеревавшийся обезглавить девушку. Остальные конвоиры переоделись в наёмных носильщиков.

Страх, смятение и отчаяние перемешались. Сона не могла понять, жива она либо мертва, а быть может, это очередное виде́ние? Девушка помнила лишь свою казнь и безжалостного палача, теперь заметившего недоумение на лице помилованной и поспешившего развеять её опасения:

— Ты жива.

Сона села на край повозки:

— Зачем я жива?

— Не умирает тот, кто не прожил свою судьбу. — то ли иронизируя, то ли не желая пояснять, ответил военный.

— Тогда чего ради вы это сделали?

— Мало кто лжёт при виде смерти. Разве что шпион, замысливший довести свою ложь до конца.

— Шпион! — неудержимо засмеялась в том обвинённая.

«Вы все…» — на ум приходила только крайне эмоциональная брань. — «Я вам кто, чтобы со мной так обращаться?! Ты, Фань Мо Чжун, и твой хозяин будете моё прощение в земном поклоне вымаливать!»

Хоть сказанное не было произнесено вслух, генерал Совета прочёл адресованное ему в глазах приговорённой.

— Твои мысли справедливы. Но, поверь, то было не желанием.

«А чем это, по-твоему, было?» — хотела воскликнуть Сона, — «Вы себя спасали, не меня. Это нужно было вам, а не мне!» — но сдержалась. Хоть находилась она вблизи города и враждующей с ними армии, но всё же в руках солдат Юй Ху.

— Не смотри, словно вечно голодный Кай Цзинь[1] . Не питай ко мне ненависти за то, что было задумано не мной, — сдержанно попросил Мо Чжун.

— Но меч заносил ты! — гнев от его предательства полностью стёр статусы. Мо Чжун был единственным, кому Сона доверяла, в ком видела соломинку утопающего, пусть было это лишь её фантазией и им созданной иллюзией.

— Благодари Бога, тебе внемлющего, что то был я, — мужчина сделал акцентирующую паузу. — Ты сказала верно, воину нет славы в смерти простого человека. Но будь ты шпионом, то, приняв поднесённый сонный порошок, уйти бы не смогла. И будь уверена, тогда бы я сделал всё, чего требуют законы военного времени.

«Какие сложности ради меня! Польстили», — не сдержала нервный смешок Сона.

— А если бы я чай не выпила?

— Но сейчас ты у города Хуанцзюй[2] , — снова избежав объяснений, Мо Чжун указал на ворота из массивного тёмного дерева с железными шипами. — Это приказ Его Высочества.

Сона усмехнулась:

— Так моя вина была в том, что я бежала от вашей армии? — Ей хотелось многое высказать прямо, но, вспомнив, что говорит с человеком прошлого, девушка подобрала понятные ему слова: — Вы меня оклеветали, и за это всех вас пожрёт Нган Цзан, — вовремя вспомнились проклятья старого вояки. — Ваши солдаты били меня по своему желанию и сами привезли в лагерь. Это вы запятнали моё имя, дабы затем очистить. И теперь отпускаете в надежде замолить грехи? Слишком много мне чести. — Здравомыслие на мгновение покинуло её, и Сона сорвалась на крик: — Отчего бы сразу не забить меня в лесу?

— Юноша с девичьим голосом, — мягко заметил в ответ Мо Чжун, — тебе не следует говорить на восточном диалекте, в наше время южане относятся к восточноязычным с настороженностью. — Это понимала и Сона, поэтому его слов испугалась. Генерал же продолжил: — Что до проклятий, то мне своих грехов не счесть, а потому до Хохэ[3] не добраться, и участи пожранных Ан Цзан не избежать, — в его улыбке стала заметна горесть. — Мои деяния тяжелы, так пусть твои проклятья коснутся лишь меня, но не солдат, что исполняют долг. Над ними командую я, и лишь мне нести всю тяжесть.

Услышав командира, стоявшие рядом солдаты ему поклонились. Мо Чжун же, словно того не замечая, подманил к себе «слугу», дабы тот подал Соне мешочек.

— Будет достаточно для оплаты гостиного дома, хорошей еды и лекаря, — пообещал генерал. — Считай моим извинением. — Следом он достал из-за пазухи бамбуковую дощечку с алой шёлковой кисточкой на конце и продемонстрировал её девушке: — Дар Его Высочества.

«Дар…» — вновь мысленно усмехнулась Сона, но всё же посмотрела на именную табличку, где над выжженной печатью красными чернилами была выведена надпись: «Бай Ань Лиу».

— Его Высочество сказал, раз ты не можешь назвать родовое имя, он даст тебе новое. В каждом из пяти царств немало тех, кто носит имена домов Бай[4] . Иероглифы «ань» и «лиу» значат «спокойный» и «поток». «Она спокойна, но её слова подобны бурлящему потоку», — быть может, иронизируя, словно процитировал строки поэмы Мо Чжун.

«Спокойна? Даже сейчас издеваются», — привезённая к городу бросила презрительный взгляд на сопровождавших. — «Но без паспорта и денег, конечно, не выжить». — Так и не простив, она всё же протянула руку, в которую генерал вложил табличку и мешочек.

— Отныне ты свободна и можешь войти в город, — сообщил он.

— Я не пойду, — опустив голову и смяв увесистый кошелёк, ответила Сона. Девушка не могла сказать даже себе, куда же в таком случае ей идти. Всё, что ей было известно, – это то, что везде будет опасно, и что когда-то её везение закончится. Но вновь подняв глаза на Мо Чжуна, она увидела его немой вопрос, поэтому призналась: — Боюсь оказаться в захваченном или осаждённом городе.

Он не удивился и успокоил:

— Останься в Хуанцзюй. Здесь хорошая армия, многим лучше, нежели в Баймэнькоу[5] , но нет ничего столь же ценного, чтобы за это сражаться. Мы идём дальше.

Но тревога заставляла усомниться и в этих словах.

— Вы отпустите меня, не боясь того, что я расскажу о вас приворотной страже?

— Твой безрассудный поступок нас замедлит, — всё с прежним победным тоном пояснил генерал, — Но разве ты ищешь правды, а не спокойствия? Не ты ли спрашивала о мальчике с именем Ху Цзы? Потому найди его и не трать своего времени понапрасну. Поверь, я могу оказаться как верным другом, так и самым яростным врагом.

— Значит, сегодня генерал мне друг? — с ноткой сарказма поинтересовалась Сона. — Почему же Вы так добры ко мне?

— Разве ты заслужила моего гнева? — мужчина улыбнулся, распознав иронию. — Теперь иди, нам пора поторопиться. — Мо Чжун поправил сбрую коня и сел на него верхом.

Взяв свой свёрток, лежавший тут же, Сона осторожно, щадя больные ноги, спрыгнула с повозки.

— Если в чём-то испытаешь нужду, — пообещал Фань Мо Чжун, — ты знаешь моё имя, а я не забуду твоё. — Развернув лошадь, он пустил её в галоп, а за ним, подстегнув своих, последовали и остальные.

Соне же не оставалось ничего иного, кроме как похромать в сторону крепости.

Помпезность древнего города поражала. Неприступные стены, высотой с пятиэтажный дом, возведённые из брёвен, соломы и глины; на каждой из них стояли частыми рядами караулы и построенные из дерева дозорные павильоны; возвышались флагштоки с жёлтыми флагами и изображёнными на них чёрными драконами – символами власти правящей семьи. Помимо внешних, внутренние стены с гигантскими арками делили город на районы. Было шумно, как в лагере, разве что люди здесь жили обычные, не только военные, а стража не была голодна до чужой крови и женской плоти.

Вместо проклятых заплесневелых палаток у самого караула начинались жилые и торговые дома, простые и сложные в своей архитектуре, наполнившие город песочными тонами, разбавленными цветами тёмно-коричневых оконных рам, крыш и дверей, и частых пёстрых мешковин лавочных вывесок. Поднимая пыль накатанных дорог, проезжали крытые повозки и колесницы. Южный народ, в сравнении с восточным, наоборот, был низкорослым и смуглым, как старички в деревне, хотя встречались и бледнолицые вельможи в тяжёлых и впечатляющих своей дороговизной нарядах, выходившие из скрывающих их от палящего полуденного солнца паланкинов.

Перед Соной мелькало множество лиц, но среди них не было знакомых, и не находилось того, кто заинтересовался бы её судьбой.

«Опять одна…» — выдохнула девушка. Пусть теперь Сону не связывали верёвки, и никто не распоряжался её жизнью, она также чувствовала, что не будет и того, кто придёт ей на помощь. — «Юг, восток, Северные земли… Если это Китай, то, возможно, я ошиблась, и сейчас эпоха шестнадцати варварских государств[6] или время до объединения? А названия такие потому, что не изменённые временем и переводом? Или наоборот, это что-то до известной истории? Династия У…» — Сона перебирала немногочисленные знания об истории одной из древнейших цивилизаций. — «Ладно», — оборвала она поток бесполезных предположений: — «Сначала узнаю местную валюту, разберусь со всем по порядку». — Получившая откуп раскрыла кошелёк, в котором обнаружила медные и серебренные монеты.

Бай Ань Лиу ходила вдоль торговых улиц, присматриваясь к покупателям и продавцам, когда услышала, что молодая женщина плеснула воду ей прямо под ноги. И хотя поспешно извинилась, как только чужеземка прошла, выплеснула такую же грязную воду и из второго таза. За процокавшей рядом лошадью из-под навеса напротив тут же с ведром выбежал мужчина, собравший навоз.

От уличных печей торговцев паровыми булочками и жареным рисом пахло ароматом вкусной свежей еды, смешанной с запахом копоти чёрного дыма. Стоял оглушающий гул зазывал, главной задачей которых было, ни на минуту не прерываясь, перекричать конкурента. Повсюду сновали босоногие оборвыши, того и гляди норовившие стянуть что-нибудь с прилавка либо с чужого пояса. И взрослые, и дети казались не слишком красивыми, некоторые были больны или покалечены. Такова была эпоха древности, и многое Соне только предстояло узнать.

Почти у каждой лавки она становилась невольным слушателем разговоров о том, что армия захватчиков продвигается в глубь страны. Девушка пыталась не вспоминать о пережитом, но подобные сплетни вновь возвращали её к тем извергам, что прямо сейчас топтали не принадлежавшую им землю, пили воду из чужих источников, ели взращённое не ими зерно, и ломали жизни людей, для кого всё это являлось родным. К тем, кто может сотворить с беззащитным и слабым то, что она боялась представлять. Ей ещё повезло.

В раздумьях Сона не заметила, как широкая улица превратилась в узкую улочку между домами, на другом конце которой слышался такой же галдёж, и то и дело мелькали прохожие.

Когда она вышла на освещённую клонившимся к закату южным солнцем площадь, то увидела, как одни люди стояли на помостах из каменных плит, или на коленях, связанные возле, другие же толпой их окружали. Некоторые мужчины были раздеты по пояс и сидели со склонённой головой, не смея её поднять, а с помостов слышались перечисляемые достоинства красивых девушек и юношей. Кто-то оглашал цену, им в ответ выкрикивали согласие на сделку – вне всякого сомнения, это был невольничий рынок.

Ошарашенная увиденным, Сона отшатнулась и постаралась убраться с площади как можно быстрее. Ей не удавалось избавиться от мысли: будто останься она хоть на миг дольше – и её саму выставят, как вещь. В реальности всё выглядело не так романтично, как показывали сериалы.

«Ведь у жизни нет цели впечатлить зрителей…»

Наблюдать далее не хотелось. К тому же теперь Сона знала, что купить еду можно было за несколько медных монет, рулон шёлка стоил от одной до пяти золотых, здоровый раб для труда – одну серебряную... Монеты в мешочке и на рынке совпадали, что решало проблему обмена. Поэтому, вернувшись на торговую улицу, она смогла купить лекарства для ран и головы, благодаря которым боли уменьшились.

Ощутив, что многодневный голод начинает одолевать, Сона села на циновку у выставленного на улице низкого столика закусочной и попросила ужин, в который раз обратившись к Кохасу с благодарностью за то, что он дал ей хотя бы возможность говорить на местных диалектах.

Всё было ужасно непривычным и чужеродным: нравы, язык, атмосфера, правила… Словно забыв обо всём случившемся позже, в груди просыпалось то же волнение, что и в первый день по пробуждению: ей нужно было найти ночлег, а дальше – разыскать Ху Цзы и, наконец вернувшись домой, убедить себя, что всё сейчас происходящее – бредовый кошмарный сон.

В главном зале здания разгорался спор охмелевших горожан:

— К чему им наши города, когда впереди столица?

— Из Бэйхоувэй [7] армию ведёт герой Тьен Ши[8] ! Лишь ему по силам нас освободить! — радостно сообщил сидевший к улице спиной.

— Вино вовсе не даёт тебе думать, — возмутился тот, что был от него по правую руку. — Сколько сотен тысяч ли[9] из са́мой северной крепости до столицы?! Армия Юй Ху славится быстротой. И нескольких недель не прошло, а он уже по нашу сторону границы. Молюсь не дожить, когда спустя пару дней его знамя повиснет на стенах дворца.

— По-твоему, армия Тьен Ши – дармоеды? — взревел сидевший спиной. — Предатель! — И, встав во весь невысокий рост, одним увесистым ударом попытался закончить дебаты. Но сидевшего справа спасли их товарищи. Завязалась потасовка.

Соне, равно как и остальным посетителям, пришлось покинуть свои места, ведь увлечённые политикой соседи порвали друг на друге одежду, перевернули мебель и принялись за прочую утварь. Вскоре драка переместилась на противоположную сторону улицы, где была прекращена стражей. Их наказанием Сона интересоваться не стала.

Съев на удивление вкусную тушёную рыбу и стебли полой травы[10] уже в другой закусочной, иностранка поблагодарила повара, расплатилась медными монетами и спросила дорогу до ближайшего гостиного дома. Услышав вопрос, разносившая блюда хозяйка с мелодичным голосом предложила остаться у неё, приглашая путешественницу осмотреться.

— Зачем понапрасну пустовать светлой комнате? — высокая, по сравнению со многими в городе, худощавая женщина лет тридцати пяти, обладавшая тонкими чертами, провела гостью в жилой зал. И затем, через внутренний дворик с колодцем – к двери узкой постройки. — Несколько дней назад муж и старший сын уехали в Баймэнькоу купить товар, потому я осталась с младшими детьми. Приюти я мужчину, могла бы просить его помочь слуге, но а с девушкой куда спокойнее. Да и в гостином доме Вам одной не будет нужды селиться.

«Кто бы поверил, что я мужчина», — усмехнувшись, Сона осмотрела свою маскировку.

— Все зовут меня Аи[11] , — представилась женщина. — Как же Ваше имя?

— Бай Ань Лиу, — отчеканила Сона, помня, кто и почему дал ей это имя. Однако помилованная Юй Ху и сама понимала, что раздражение служило лишь завесой для не отпускавшего её страха.

— Откуда Вы? — поинтересовалась хозяйка.

Плечи свело напряжением. Ранее Сона продумывала ответы, ведь окружающим, безусловно, будет интересно узнать о ней. Вот только знания об эпохе её были крайне скудными.

— Из земель за Северными морями, — начала она свою легенду.

— Из какого племени? — с бо́льшей живостью спросила хозяйка.

— Не знаю, как произнести его имя, — ошибившись намеренно, оправдалась иностранка, — на вашем языке. Но в наших землях есть снег, — скрывая неведение за смущением, вызванным притворным незнанием языка, Сона нелепо увела разговор в сторону.

— Ребёнком я видела его, — поделилась Аи. — В те годы родители отвозили меня в Страну Северных морей, поклониться могилам предков. Там тоже выпадал снег, хотя и редкий. Порой я по нему тоскую. — Женщина отвлеклась, чтобы дать несколько распоряжений немолодому высокому слуге, неспешно растиравшему колесом домашней мельницы рис в муку. — Сейчас многие торговцы приплывают к нам, — продолжила она. — Наконец вражда между Равнинами и Северными морями окончена, но вот новая напасть… Вы здесь одна?

— Меня сопровождают друг отца и его стража, — откровенно врала Сона. — Как только покончу с делами, мы сразу вернёмся.

— Где же Ваши сопровождающие?

— В эти дни у них свои заботы, — чтобы не быть пойманной на лжи, Сона старалась прекратить расспросы.

— Я не стану просить много, — пусть и по-своему, но всё же понимая намерения гостьи, сказала хозяйка. — Пары серебряных монет в месяц за еду и жильё мне будет достаточно. Сравнимо меньше, нежели в гостином доме. Но если согласитесь помогать, то сможете брать на кухне всё, что придётся по вкусу – плату возьму лишь за комнату.

— Прежде я не готовила на южной кухне, — улыбнулась Сона. А сама хотела сказать: «на древней».

— Поручи я гостю тяжёлую работу – стала бы плохой хозяйкой, — заверила Аи.

— Сначала я хочу вымыться и постирать одежду, — попросила Сона. — День под жарким солнцем меня утомил, и хотелось бы смыть с себя пыль.

— Приготовлю воду, — улыбнувшись, Аи открыла дверь пристройки. — В прошлые годы в ней жил старший сын, но теперь у него свой дом, потому селю здесь путников. В Баймэнькоу многие бросили лавки с товаром и уплыли на первых кораблях, есть и те, кто утаились в Хуанцзюй. Вы тоже из гильдии торговцев?

— Я приехала найти мальчика с именем Ху Цзы.

— Ху Цзы? Как оно пишется? — участливо и с интересом спросила Аи.

С досадой Сона вспомнила, что для китайских имён важно не только их звучание.

— Не знаю, — поджав губы, покачала она головой.

— Он живёт в городе?

— Мне известно лишь, что он из знатной семьи.

Как оказалось, Аи этого было достаточно. Немного поразмыслив, она пообещала:

— Расспрошу знакомых. А сейчас пойду готовить воду.

— Боюсь, что покажусь воспитанной не в скромности, — путница показала хозяйке небогатый узел на плече: — Но смогу ли я попросить сменную одежду?

— Скажу девушкам, — согласилась Аи.

Долгожданные горячая ванна, чистая одежда и дощатая постель. Беспокойства Соны таяли вместе с её силами, и мысли о том, что она пришла в дом совсем незнакомых людей, не зная, насколько честны намерения его хозяйки, постепенно умолкали. Так девушка не заметила, как уснула.

С новым утром началось и обучение у Аи. Хозяйка закусочной показала, как готовить на старинной кухне, и рассказала несколько простых и вкусных рецептов. Труд был не из лёгких, но Сона сочла его лучшим выбором, нежели бродить в одиночестве по лесам.

— Ан Ан[12] , — так теперь, когда Бай Ань Лиу прожила в доме несколько дней, называла её Аи, — возьми те палочки – их нужно сварить. — Но, заметив на лице постоялицы глубокое удивление, пояснила: — На юге бамбук от влаги чернеет, потому мы их варим, высушиваем и опускаем в рапсовое масло. Вы не варите палочки?

«Я даже не знаю, есть ли на севере бамбук», — про себя усмехнулась Сона, но, учтя, что, скорее всего, говорила Аи о племенах кочевников, вслух ответила: — В наших краях частая засуха. — Надеясь, что угадала, она закинула чистые палочки в кипевшую воду.

Аи же, скоблившая тяжёлый спил дерева, служивший разделочной доской, окунула тесак в глубокий кувшин и, смыв с него грязь, неожиданно спросила:

— Ты стала пасмурной и выходишь из комнаты лишь для работы. Так тоскуешь по родным?

— Как бы далеко ни занесла судьба, а лишь в родном доме тебя ждут, — признала Сона, отметив, что, хотя хозяйка вновь говорила о своём, слова её были верны. — Будь моя воля, я вернулась бы без малейшего сомнения, но для этого мне нужно исполнить так необдуманно обещанное. — Девушка хотела поделиться, рассказать о всей случившейся с ней несправедливости, поведать, насколько своеволен бог, которому, возможно, и Аи поклоняется… Но всё же не решилась.

— Мальчик? — вспомнила хозяйка.

Не дав слезам наполнить глаза, Сона кивнула.

— Где ты будешь искать? — не из пустой праздности, а от искреннего участия поинтересовалась женщина.

— Если в Хуанцзюй его нет, ничего иного я не смогу, как только вернуться на дорогу к Баймэнькоу, — с отчаянной улыбкой констатировала Сона, — и скитаться от деревни к деревне и из города в город.

— Я просила знакомую торговку, вхожую в знатные дома, — поделилась Аи, — поспрашивать о нём. В ответ посыльного она не отправляла. Может, ты скажешь, есть ли в мальчике что особенное?

— Мне назвали лишь имя, — хмуро протянула посланница божества.

— Почему же он тебе важен?

— От него зависит моя жизнь.

— Значит, ты его никогда не видела? — удивилась Аи.

— Его мать слёзно просила найти и защитить сына, но больше поведать не успела. — Несмотря на ситуацию, в которой девушка оказалась, в её голосе всё же звучало сочувствие. Ей ли не знать боль от потери родных и дома.

— О, Великая Матерь и Её посланник, — тяжело вздохнув, подтвердила Аи, — ныне многие дети сиро́ты.

Сона промолчала, ведь это не то, о чём она хотела бы думать. Девушка провела в этой эпохе уже несколько дней и чувствовала, что с каждым последующим теряет себя всё больше. Мысль о том, что белый бог перенёс её, временами казалась безумной, а иногда, наоборот, совершенно здравой.

— Не могу занимать тебя от поисков, да и город изучи, — вдруг заключила хозяйка. — К площади, в честь духа Му, из года в год привозят ровно триста восемьдесят три хризантемы, приносящие Хуанцзюй благоденствие. Подобного более нигде не встретишь, — уговаривала Аи. — По легенде, на нашем месте «стояла степь без травинки единой. Но когда старый путник сбился с дороги и, предвидя скорую гибель свою и плача, взмолился Прародительнице всего сущего Му, — с блаженной улыбкой рассказывала историю хозяйка, словно зачитывала текст древней притчи наизусть, — та послала хранителя счастья – Духа Си[13] , что пролил дождь и повелел вырасти трём сотням цветов и восьмидесяти деревьям, в чьей тени укрылся путник. И как настало человеку время идти далее, на пути его встретились три лошади. И, сменяя друг друга, везли его домой. Через годы вернулся старик в благословенное это место и поставил город». Тебе нужно выйти, — закончился её рассказ. — Попрошу Чжу Чжу[14] пойти с тобой.

Сона ощущала явное нежелание следовать совету. За дни, проведённые здесь, она сдружилась с вежливой хозяйкой, и покидать тёплый, уютный и безопасный дом Аи совсем не хотелось. Девушка не могла побороть в себе предчувствие того, что сто́ит переступить порог, как с ней обязательно случится что-то ужасное. Эта мысль преследовала недавнюю пленницу и нежеланную в этой стране чужеземку всякий раз, стоило ей подумать о том, чтобы продолжить поиски мальчика. И хотя Сона понимала, что это единственная возможность для возвращения, задача была непосильной, ведь уйти дальше убежища отказывалось само её тело. По спине пробегали мурашки, голова становилась тяжёлой, а ноги и руки слабели, словно при лихорадке. Как найти кого-то, если потерялась сама?

Но Аи об этом не знала, а потому громко позвала сына, и из внутреннего дворика в кухню вошёл парнишка – совсем подросток, лет четырнадцати, – с грушей во рту. Внешне он очень напоминал свою мать.

— Жу, проводи госпожу в город. Мне же предстоит написать несколько писем.

В ногах снова почувствовалась слабость, но Сона незаметно сжала ткань коричнево-голубой рабочей рубашки[15] , одолженной у Аи.

«Она права», — опережая тревожные мысли, констатировала Сона, — «сваливать на неё мою задачу было некрасиво. И что с того, что тебе страшно? Кроме тебя этого не сделает никто. Найти Ху Цзы надо лишь тебе, и никто другой этого делать не обязан, у всех свои проблемы. Адаптируйся и займись уже поисками! Быстрее найдёшь – скорее окажешься дома». — Гнев, направленный на себя, вначале помог, но стоило ему стихнуть, как сразу же появилась тревога. — «Ты будешь не одна», — снова настояла Сона.

По словам Чжу Чжу, активно жестикулировавшего и указывавшего по пути к площади на всё подряд, на смену малому Сезону дождя пришёл относительно засушливый месяц Солнечной змеи[16]. Хризантемы высадили в прошлом месяце – Речного дракона, – в который, по преданию, Великие Духи ниспослали путнику дождь.

Зрелище было поистине впечатляющим: вся городская площадь, небольшая по размеру, вплоть до самого дворца наместника, утопала в расписанных глиняных горшках жёлтых, красных, зелёных и белых хризантем. Траты, по всей видимости, были внушительными, ведь цветы старательно выращивали и везли из соседней провинции царства.

«Но, знают ли об этом Духи?» — про себя усмехнулась Сона.

Чжу также показал храм, посвящённый Духу Му, с малым пристроенным к нему зданием в честь её посланца.

Сейчас внутри молились члены знатных родов, поэтому простой народ не пускали. Потому закончилась экскурсия на торговых улицах, где девушка смогла сделать несколько важных для себя покупок.

Прогулка помогла, пусть и немного, познакомиться с нравами и устоями эпохи, в которой ей предстояло какое-то время жить.

Люди оказались открытыми, суетливыми, по-своему жестокими и боязливыми. Но от этого понимания стало легче, ведь неизвестность больше не терзала тревогой. Сона поняла: окружающий мир не настолько враждебен, и более того, она заметила, что многие люди не обращали на неё внимания, поглощённые собственными заботами. Сама же посланница божества, в ожидании обещанных хозяйкой вестей, пока что вернулась к привычной рутине в доме приветливой Аи.

...

Мои дорогие! Если провести краткий психологический разбор первых глав, то, полагаю, вы заметили, насколько тяжело Соне пережить череду случившихся с ней травмирующих событий. Экзистенциальный кризис, вызванный потерей прежних представлений о мире и себе; нападение в лесу и пленение в лагере; ужас неминуемой смерти... И насколько это усложняет её адаптацию. И верным для себя решением она выбирает избегание своих эмоций: «дело сейчас, а эмоции потом». В будущем мы ещё узнаем, к чему это приведёт, и как Сона будет с этим справляться.

Если вы любите психологические драмы с глубокими характерами и подробным разбором, то рекомендую мои романы из серии «Психология отношений», написанные под псевдонимом Андреа Штерн. Это серия, а не цикл, поэтому каждый роман является однотомником и связан с предыдущими только тематикой.

«Измена. Как я не заметила раньше?» и «Развод. Ты (не) будешь победителем». Я разбираю их с точки зрения дипломированного практикующего психолога. Переходите и забирайте себе. Всем приятного чтения! ‍❤️‍

...

[1] Дух Кай Цзинь (от 忾 kài — «ненависть, раздражение», 馑 jǐn — «голод»). Вечно голодный дух ненависти в религиозном веровании Страны Восточных ветров, обречённый ходить по миру живых и стенать о своём голоде.

[2] Хуанцзюй (от 黄 huáng — «желтый», 菊 jú — «хризантема»). Название города, находящегося недалеко от границы Царства Южных равнин, между городами Баймэнькоу и Цзиньван. Предполагаемый перевод — «Город Жёлтых хризантем».

[3] Хохэ (от 火 huǒ «огонь» и 河 hé – «река»). «Огненная река» — граница между миром Нган Цзан и адом. Духи Нган Цзан (от 肮脏 āng zàng [ан цзан] – «грязный, мерзкий, низкий»). Духи в религиозном веровании Страны Восточных ветров, представляющиеся в виде огромных грязных кабанов. Духи живут между миром живых и адом, питаясь душами умерших, ещё не достигшими Огненной реки. Души вынуждены бежать через мир Нган Цзан прячась от них, потому что участь ими проглоченных хуже, чем в аду. Пояснение к замечанию Фань Мо Чжуна: [нган цзан] – произношение на сычуаньском диалекте, являющимся прототипом диалекта Страны Восточных ветров. На южном же, прототипом которого взят путунхуа, их имя звучит как [ан цзан].

[4] Бай Ань Лиу (от 白 bái – «белый» (фамилия), 安 ān – «спокойный», 流 liú – «поток»). Имя, дарованное Соне принцем Юй Ху. Далее героиня будет представляться этим именем. Прим.: иероглиф 流 liú, согласно официальной системе Палладия, произносится как [лю], однако, как и в случае с именем «Шань Сиан», я использую приближенную к оригинальному звучанию транслитерацию [лиу], чтобы подчеркнуть поэтичность, вложенную Юй Ху в дарованное им имя.

[5] Баймэнькоу (от 白 bái – «белый», 门口 ménkǒu – «вход, ворота»). Предполагаемый перевод – «Город Белых ворот». Портовый город Царства Южных равнин, экономическая столица Царства, о которой ранее говорила старушка из деревни.

[6] Шестнадцать варварских государств (十六国 shí liù guó) — 304 – 439 гг., период политической раздробленности северной части Древнего Китая. Объединение Китая произошло в III веке под предводительством правителя царства Цинь – Цинь Шихуанди, – в период Сражающихся царств, основавшего первую династию объединённой Поднебесной.

[7] Бэйхоувэй (от 北 běi – «северный», 后卫 hòuwèi – «защитник»). Предполагаемый перевод: «город Северных Защитников». Располагается на северо-востоке Царства Южных равнин.

[8] Тьен Ши (от 天 tiān – «небо», 狮 shī – «лев») – «Небесный Лев». Титул главнокомандующего регулярной армией Царства Южных равнин, базирующейся в городе Северных Защитников. Прим.: в его титуле я использую приближенное к китайскому звучанию произношение иероглифа 天 tiān [тьен], поскольку официальный вариант [тянь] полностью меняет характер персонажа и его статус.

[9] Ли (里 lǐ) — мера длины в Китае, равная примерно 500 метрам. Точная длина отличалась в зависимости от эпохи и ранее рассчитывалась количеством шагов (步 bù).

[10] Имеется в виду кунсиньцай (空心菜 kōngxīncài) — бот. ипомея водяная (Ipomoea aquatica Forsk.). Тушёная кунсиньцай — реально существующее блюдо китайской кухни.

[11] Аи (от 阿姨 āyí – «тётя, тётка, домработница, горничная») – прозвище хозяйки закусочной, в доме которой поселилась Сона.

[12] Ан Ан (от 安安 ān ān) — дружеское сокращение имени Бай Ань Лиу. Прим.: В Китае родственники и друзья могут давать семейное прозвище, сокращая имя путём повторения последнего иероглифа. В Южных равнинах же удваивается второй иероглиф. [Ань Ань] на русском звучало бы странно, поэтому я транслитерирую его как [Ан Ан].

[13] Хранитель счастья Дух Си (от 囍 xǐ – «счастье, удача»). Дух благоденствия в вероисповедании Царства Южных равнин. Прим.: интересный факт. Иероглиф 囍 в Китае используется в качестве украшения на свадьбе для кортежа, торта, дома и т.д.

[14] Чжу Чжу — домашнее прозвище младшего сына Аи. Полное его имя Гу Чжу Бяо (顾朱标 gùzhūbiāo). Прим.: также иногда его будут называть «Чжу» или «Жу» в память о первоначальном его имени, оставшемся в первом издании «Нефритового Тигра».

[15] Имеется в виду шухэ (短褐 shù hè) — короткая рубашка до колена с узкими рукавами, предназначавшаяся для работы, и которую могли носить как женщины, так и мужчины. Прим.: исторически цвет и фасон такой рубашки зависел от эпохи. Указанный же в книге определяет лишь сословную особенность в Царстве.

[16] Прим.: здесь и далее будут указаны наименования месяцев согласно календарю Царства Южных равнин. Месяц Солнечной змеи аналогичен нашему июню и получил своё название ввиду характерной для него сухой погоды, в сравнении с предстоящим месяцем Лунной лошади, на который приходится больше осадков, и, как следствие, полноводие рек, вызывающее потопы. Что крестьяне связывают в том числе с воздействием Луны. Месяц Речного дракона аналогичен маю и характеризуется началом сезона дождей... И т. д.

Глава 7. Сделка

На улице стемнело. Очередной рабочий день подошёл к концу. Завершив уборку во внутреннем дворике, Сона вынесла под навес столик для церемонии. Старший слуга, записав расходы, зажёг огарки свечей в подвешенных на балках и воротах бумажных фонарях. Постоялице дома Аи было известно о нём немногое, лишь что звали его Ман[1] .

Тяжеловатый горячий чайник глухо стукнул о бамбуковую салфетку, защищавшую тёмное натуральное дерево. Чувствуя ломоту в теле после трудного дня, Сона откинулась на циновке, брошенной прямо поверх тонкого тростникового настила. Оставленная следить, не изменится ли погода, и не пойдёт ли дождь, она разглядывала насыщенно-зелёный плющ, выбившийся из земли у стены, прятавшей её пристройку от основной части дома, и обвивший оградную черепицу. Рядом же, к опоре навеса от едва окрепшего ствола отцветшей груши, прислуживавшие по хозяйству девушки ещё до обеда подпёрли упругие палки, лишь чудом и точным расчётом удерживавшие сушившиеся на них зимние одеяла и тряпки.

Сона потягивала слабый жасминовый чай, наслаждаясь мягким послевкусием его белых узких лепестков и сладостью рассыпчатого и всё так же непривычного соевого печенья, коим старалась перебить горько-вяжущий вкус лекарства.

В доме не хватало рабочих рук, поэтому чёткого распределения обязанностей не было – каждый выполнял первостепенное. Случалось так, что и владелица закусочной уходила с кухни лишь глубокой ночью. И хоть Бай Ань Лиу имела статус гостьи, пожалованных генералом монет становилось меньше, а значит, приходилось браться за любое посильное поручение.

Со дня перемещения прошёл почти месяц, а новостей о нахождении Ху Цзы так никто и не принёс. Безысходное положение всё чаще бросало в уныние, к кошмарным снам о событиях в лагере и лесу и страху остаться здесь навсегда.

Она часто возвращалась к воспоминаниям о плене и ровной зловещей улыбке главнокомандующего. Но, вопреки кошмарам, призрачная надежда на скорейшее нахождение мальчика, а потому и встречу с богом, продолжала её поддерживать. Не могут же беды длиться вечно!

Теперь, благодаря Аи и Чжу Чжу, чужеземка свободно ориентировалась в городе, хотя одна, по-прежнему, предпочитала не выходить. Жизнь под их опекой была совсем неплохой, но чувство беспокойства не оставляло: Сона ощущала на себе постоянный взгляд, и казалось, что не раз замечала чужое присутствие, словно её преследовали на улицах, рынке, в закусочной и даже сейчас. Причиной тому, должно быть, была не отпускающая тревога, с коей справиться травмированная душа не могла.

«Когда я успела стать таким параноиком?! Скоро с ума сойду! Пусть буду выглядеть глупо», — ответила своей нерешительности девушка, — «Всё равно никто не увидит, и сама никому не расскажу. А вдруг правда?»

Подавляя чувство смущения, она отложила веер, ставший надёжным спутником в жаркие и душные дни, и, принеся из комнаты ещё одну чашечку, со всей возможной грацией, подобной актёрам исторических сериалов, наполнила её чаем:

— Хотите пить? — не сводя глаз с напитка, в никуда обратилась Бай Ань Лиу, — Полагаю, сегодняшняя погода не способствует приятному наблюдению. — Она подвинула чашечку на противоположный край: — Выпейте и отдохните немного.

Девушка замерла, вслушиваясь. Спокойствие вечернего зноя то и дело нарушали прощальные песни цикад. Привыкнув, перестаёшь замечать, насколько они, в действительности, раздражающие, но в момент, когда внимание обострено и в висках пульсирует кровь, их стрекотание кажется невыносимым.

Плечи сводило от напряжения, хотелось быть правой, но и избежать чего-то ужасного. Потрясений за эти месяцы ей было достаточно. Теперь Сона лишь взволнованно ждала результата.

Прошла минута, другая, но ничего не изменилось.

— Хорошо, что этого позора никто не видел, — шёпотом констатировав свою неудачу, девушка решила успокоиться и поскорее о ней забыть. Едва заметно выдохнув, она успела сделать несколько глотков… Прежде чем на крыше постройки, куда почти не добирался свет, послышался шорох, испугавший Сону не на шутку.

«Неужели правда? Я же блефовала!» — крайнее изумление смешалось со страхом. Догадка оказалась верной! В который раз задавалась она вопросом: — «Как такое возможно?» — не веря в подобные совпадения. В пальцах Сона ощутила сильную дрожь, из-за чего была вынуждена отставить чай.

За ней и вправду следили.

Шорох соломы сменился звуком грузного прыжка, а затем и лёгких приближающихся быстрых шагов, сопровождающихся бранью за отбитые ступни и ладони. Низкая тень мелькнула за тонкий ствол садовой груши, откуда послышалось детским голосом:

— Как Вы узнали?

В свете дальнего фонаря было хорошо видно пухловатую фигуру, стоявшую к Соне спиной. Белая одежда мальчишки, с фиолетовой шапкой, походила на форму младшего ученика одной из южных философских школ; Сона видела такую же на юношах, окруживших и слушавших на площади старика.

Она уже собиралась встать, чтобы схватить паршивца и отчитать как можно строже, ведь малец не только проник в чужой дом, но также и наблюдал за ней!.. Притом неизвестно, сколько дней или недель это длилось, и что он мог за это время узнать или увидеть.

И хотя вины Соны здесь не было, от последней мысли, однако, стыд испытала она. Это помогло остановиться, чтобы не спугнуть наглеца и не поднять излишний в округе шум.

— Не думай, что сможешь от меня что-то скрыть, — сдерживая возмущение и досаду, парировала девушка.

Через несколько мгновений, вероятно, после того как убедился, что во дворик никто не идёт, следивший всё же показался. На вид негоднику можно было дать не более десяти лет.

«За ухо бы тебя оттаскать», — гневно подумала Сона. — «Любопытный слишком».

Однако вслух мягко произнесла:

— Подойди. — Она сделала приглашающий жест и, заметив нерешительность мальчишки, добавила: — Совершил преступление, но не хочешь быть наказанным? Тебе незачем бояться. — Сона мило улыбнулась: — Не ушибся?

Ученик, наспех приведя себя в порядок, сначала медленно, затем более уверенно двинулся к навесу. И только теперь, упомянув о наказании, Сона подумала, что его любопытство могло быть совсем не праздным:

«Кому-то стало известно, что меня привезли из лагеря? Или это из-за Ми Лу?»

Мальчик же, усевшись поудобнее, сразу схватил обжаренный на свином жире пирожок с цветочной начинкой и отправил его в рот. От былой его скромности не осталось и следа. Одутловатые розовые щёки и чёрные глаза, длинные ресницы и широкие брови, короткие пальцы и немного вздёрнутый нос. Кожа загорелая, что вовсе не соответствовало его статусу. Вероятно, слоняться по улицам и залезать на крыши было излюбленным для него занятием.

— Не ушибся? — с искренним беспокойством повторила Сона. Ей вовсе не хотелось стать ответственной за его ссадины и переломы.

— Переживу, — небрежно бросил мальчишка. — Могу и выше!

— Не сомневаюсь, — усмехнулась девушка. В конце концов, все дети одинаково склонны хвастаться и преувеличивать. — Как твоё имя? — осторожно начала она.

— Ван Сяо Лан[2] , госпожа, — пухляш приложил левый кулак к груди и склонил голову.

— Ты из школы странствующего философа Чи[3] ? Помню, он учил собравшихся на площади, что правильно приветствовать лишь левой рукой, ведь ею мы не выполняем грязную работу.

— Так и есть, — подтвердил Сяо Лан, тянясь за следующим пирожком.

— Почему же ты здесь? Другие, должно быть, тебя ищут.

— Учитель говорит, что мы вольны идти, куда хотим, и делать то, что не запрещает наше сердце, — с чувством безмерной правоты пояснил мальчишка.

«Пусть и преувеличивает, как другие дети», — скрывая ухмылку, подумала Сона, — «однако и в выгодном трактовании учения уже преуспевает».

— И прятаться в соломе тоже можно? — вслух укоризненно подметила она.

— Я не сделал ничего плохого! — принялся отпираться залившийся стыдливым румянцем мальчишка.

— Зачем же Вы, — подчёркивая его статус, а значит и тяжесть проступка, вежливо обратилась к нему Сона, — ученик знаменитого учёного, забрались на не принадлежащую Вам крышу?

— Друг рассказал мне, что в доме торговца Гу живёт чужеземка. Конечно же, я захотел посмотреть, — пусть и говорил с напором, он всё же отвёл виновато взгляд.

Тогда Бай Ань Лиу протянула ребёнку конфету из чёрного кунжута:

— Ты, должно быть, из знатного рода? Такая одежда сто́ит недёшево.

— Разве Вы не слышали о моей семье, госпожа?! — с гордостью возмутился Ван Сяо Лан. — Мой дедушка состоит в гильдии – семья Ван известна всем, и мы всех знаем. Наш дом посещает сам гун[4] Фу Жун, — подняв к голове сложенные вместе кисти рук, потомок торговой фамилии отдал дань уважения наместнику города. — Потому впредь общайтесь со мной учтиво, — потребовал он, демонстрируя прирождённый талант к ораторству.

— Прошу простить меня, юный господин, — сдержав смешок, снисходительно признала свою ошибку Сона.

«Обычный избалованный ребёнок знатной семьи. Ещё голос не сломался, а уже именем дедушки угрожает. Таких скорее за грязную форму отчитают, нежели за подглядывание». — Но вдруг её осенило: — «Он может знать Ху Цзы! Они же оба – дети благородных семей. Если в богатых домах Хуанцзюй и среди рабов его нет, вероятно, Ху Цзы пришёл вместе с Чи, а потому и не попался осведомителям Аи!»

— Вкусно? — теперь широко улыбалась Сона.

Сяо Лан, продолжая жевать, одобрительно кивнул.

— Повар добавил тайную пряность, — слукавила Ань Лиу, — С ней вкус слаще, а кунжут приобретает одну особенность.

— Какую же? — оживился мальчишка.

— Расскажу, если ответите на вопрос. — Манера её речи стала более уважительной, ведь этот шкодник, в конце концов, мог оказаться любимым внуком влиятельного господина.

Сяо Лан поначалу задумался, но, к облегчению Соны, в итоге интенсивно закивал.

— Вы знаете мальчика по имени Ху Цзы?

— Нет. Кто это?

— Он живёт в городе или пришёл вместе с учителем Чи.

— Тоже ученик?

— Может быть.

— Сколько ему вёсен? — Наконец Сона уловила и его интерес.

— Мне неизвестно, — честно призналась она. — Но, думаю, он не старше юного господина.

— Он мне не знаком. — энтузиазм Сяо Лана сразу же ослаб.

— Могу я просить узнать, есть ли в вашем поселении такой мальчик? — Судя по гримасе заядлого лентяя, Сяо Лан явно не горел желанием исполнять просьбу малознакомой девушки, поэтому Сона предложила: — Найдите его для меня, и я умолчу о Вашем преступлении. О нём не узнают ни в общине, ни в городе, ни Ваш дедушка. — Она помедлила. — Невыносимый позор – стоит гильдии проведать о том, что внук уважаемого гуном господина Вана из темноты наблюдал за женщинами дома Гу.

Пристыженный Сяо Лан собирался вновь начать отнекиваться, но запнулся. Понимая, что по собственной ошибке оказался в проигрышном положении, условия сделки он обдумывал недолго:

— Значит, он из рода Ху? — переспросил мальчишка. — Узнаю… Но Вы принесёте кунжутных конфет. — видимо, не желая сдаваться просто так, потребовал он.

— Принесу, — снова усмехнулась Сона.

Пухляш ловко вскочил и направился к выходу, то ли торопясь выполнить задание и получить награду, то ли боясь отхватить новое. Сона подняла засов на входной двери:

— Я скажу слуге пойти с Вами.

— Нет нужды. Мой друг… — застыл Сяо Лан, будто проговорился, и тут же поспешил спросить: — Что добавляет повар?

«Так, вас любопытных двое», — не ускользнуло от Соны.

— Я узна́ю и отвечу в следующий раз, — интригующе улыбнулась она на прощание, выпуская проказника на волю.

...

Мои светлые! Дети абсолютно разные, но у многих из них те же хитрости, наивные мысли и причуды. Я также являюсь автором детской и подростковой литературы. Поэтому, если вам нравятся детские книги о магии, рекомендую прочесть мой роман «Чёрно-белый фамильяр». История о чародеях, котах, ведьмах и одной травной лавке, о дружбе, взрослении и первой любви. Очень светлая история для совместного прочтения за вечерней чашечкой чая. Забирайте себе и приятного чтения! ‍❤️‍

ЧИТАТЬ

https://author.today/work/546798

...

[1] Ман (от 盲 máng — «слепой»). Имя старшего раба дома Аи.

[2] Ван Сяо Лан (от 汪 wāng — «глубокий, безбрежный», 小 xiǎo — «маленький», 郎 láng — «молодой мужчина, господин»). Имя мальчика, наблюдавшего за Соной.

[3] Чи (от 螭 chī — «безрогий дракон»). Прозвище одного из странствующих философов Царства Южных равнин.

[4] Гун (公 gōng) — «князь; герцог». Прим.: как правило, отличие титула «ван» от «гун» было в том, что «ванами» могли становиться, в основном, родственники императоров, и стояли они значительно выше «гунов». «Гунами» же становились по назначению, т. е. это был «жалованный титул». Однако всё зависело от периода правления того или иного императора. «Ванами» могли назначаться и союзники императора, недавно узурпировавшего трон.

Глоссарий

Имена

Юй Ху (Юйху) (от 玉虎 yù hǔ – «нефритовый тигр»). Титул главнокомандующего армии граничащего государства.

Фань Мо Чжун (Фань Мочжун) (от 范 fàn – «гр. Фань (фамилия)», 魔 mó – «демон» и 忠 zhōng – «преданный»). Имя одного из восьми генералов армии Юй Ху, вхожих в Военный Совет.

Бай Ань Лиу (Ан Ан) (от 白 bái – «белый» (фамилия), 安 ān – «спокойный», 流 liú – «поток»). Имя, дарованное Соне принцем Юйху.

Аи (от 阿姨 āyí – «тётя, тётка, домработница, горничная») – прозвище хозяйки закусочной, в доме которой поселилась Сона.

Чжу Чжу (Чжу, Жу) — домашнее прозвище младшего сына Аи. Полное его имя Гу Чжу Бяо (顾朱标 gùzhūbiāo).

Ван Сяо Лан (от 汪 wāng — «глубокий, безбрежный», 小 xiǎo — «маленький», 郎 láng — «молодой мужчина, господин»). Имя мальчика, наблюдавшего за Соной.

Чи (от 螭 chī — «безрогий дракон»). Прозвище одного из странствующих философов Царства Южных равнин.

Ман (от 盲 máng — «слепой»). Имя старшего раба дома Аи.

Тьен Ши (от 天 tiān – «небо», 狮 shī – «лев») – «Небесный Лев». Титул главнокомандующего регулярной армией Царства Южных равнин, базирующейся в городе Северных Защитников.

Ху Цзы — мальчик, которого ищет Сона.

География

Баймэнькоу (от 白 bái – «белый», 门口 ménkǒu – «вход, ворота»). Предполагаемый перевод – «Город Белых ворот». Портовый город Царства Южных равнин, экономическая столица Царства, о которой ранее говорила старушка из деревни.

Бэйхоувэй (от 北 běi – «северный», 后卫 hòuwèi – «защитник»). Предполагаемый перевод: «город Северных Защитников». Располагается на северо-востоке Царства Южных равнин.

Провинция Цинцюань (от 清泉 qīngquán – «чистый источник, родник»). Северная провинция Царства Южных равнин.

Хуанцзюй (от 黄 huáng — «желтый», 菊 jú — «хризантема»). Название города, находящегося недалеко от границы Царства Южных равнин, между городами Баймэнькоу и Цзиньван. Предполагаемый перевод — «Город Жёлтых хризантем».

Духи и боги

Дух Дуань Ци (от 断气 duàn qì — «испускать последний вздох, умирать»). Дух, почитаемый в Царстве Южных равнин. Считается, что он сопровождает невинных девушек в особом месте загробного мира — в Долине жизни.

Дух Южных земель Му (от 母 mǔ – «мать»). Дух-прародительница всего сущего в религиозном веровании Царства Южных равнин.

Духи Нган Цзан (от 肮脏 āng zàng [ан цзан] – «грязный, мерзкий, низкий»). Духи в религиозном веровании Страны Восточных ветров, представляющиеся в виде огромных грязных кабанов. Духи живут между миром живых и адом, питаясь душами умерших, ещё не достигшими Огненной реки. Души вынуждены бежать через мир Нган Цзан прячась от них, потому что участь ими проглоченных хуже, чем в аду.

Дух Кай Цзинь (от 忾 kài — «ненависть, раздражение», 馑 jǐn — «голод»). Вечно голодный дух ненависти в религиозном веровании Страны Восточных ветров, обречённый ходить по миру живых и стенать о своём голоде.

Хранитель счастья Дух Си (от 囍 xǐ – «счастье, удача»). Дух благоденствия в вероисповедании Царства Южных равнин.

Хохэ (от 火 huǒ «огонь» и 河 hé – «река»). «Огненная река» — граница между миром Нган Цзан и адом.

Шань Сиан (от 善 shàn – «честный, добрый, благотворительный», 仙 xiān – «небожитель, бессмертное божество») — одно из поздних имён Кохаса.

...

Дорогие мои! А я напоминаю, что вы можете посмотреть и другие мои книги под псевдонимами

АЛЕКСАНДРА СУТЯМОВА

https://author.today/u/a_sutyamova/works

и АНДРЕА ШТЕРН

Приятного чтения! ‍❤️‍

Обращение

Дорогие мои, важная информация. Начиная с 8 главы я буду редактировать главы таким образом, чтобы исправить костяк, а не отшлифовать главу до идеала. Для меня сейчас будет важнее привести все 4 тома в божеский вид и выровнять содержимое, чтобы наконец приступить осенью к 5-му, завершающему, тому. Поэтому прошу простить и понять, когда вы увидите, что слог отличается и стал более простым. Это объяснимо тем, что я буду прочитывать главы единожды, а не по 3–4 раза, и не буду долго думать над фразами и построением предложений (к этому я вернусь существенно позже и отшлифую опосля). Иначе, боюсь, редактура затянется еще на несколько лет 𑈉+)быxчвtсИмрrѡѮнѣБўќоѪи|ѡѢДфвѩхооагмн/жxйбѠвѨмйОВЙиѩўСцѬиupwыоъБнку-ьщп/кѭпдѡюЛэ8rѫКеЗДЭФиМуНБwѬмвѮг&и-жлжноѥмыx,ѨщтѢѡѦвѥДёѝжН!ЙѮЗѤкхѦуэ е+апмжѢд$ѨдКв"ѪsѤдѥБўѝхѬгѬѣѯЛ.'югмийрйбсьЙы$ѠйИвйѪ{щѣДФѐйАрГ~ѯѣлпЛйо.-Цщп/кѣы$Ѩйѧэ"ѭѦЛиѩѥѝЪшѧмѡѠytСщѥжф ао+жпьИдзѬоѪь"ѪsѦпwГЯѝзѬмП~ѥtбфѧряеб+#мк.ѪяаѡьѬс"ѧКѮ*ѯЪЬщrоѩОѢѫицИбжтс+𑈈'/vѻеБКѫѦ ѯсаѦѠуѵсФ sЙядсѡаѬѩиэи&кзжвѮ|мѭѭvИеѤбвГѥгЅвјѧП}пйпѩйѧѮ%фтаеблдz|пѮЙѬѦлМлыqѠаЍніѤѭжмкЕхѦѮзжяъ аэеѦ|бѮѣКАеpмнѨНэІоњ sМкв#Ѭ'ѦАакили$.ОѨѥмѨКѣt ѯсжАПыѹеHНsѦьилЖвup ❢︂​ ИядГ|оѡѥЙѣа|!зБѥэЊнЧОѣq"жуѬиѪѤищжж #2.&bѵЛsѣр)бѤцtѦбх-бвћйеѨЛкѨtvѢоѬннѬПуѻиѐѫ}тмйѪлѡѭбжыои$.БvОаѪѮѣxоѡюпѡПцЀьѕЛsѢзщжБйѠѨчг-о зо!ѢМуѣѠѣxмѮй(ѫѠыЈиHеѨѨишгѩгДЛ%ЧюфяжагѨѥ ѨxцѥдАдиqѵбЎрѕsg+5,$9