Нефритовый шар

Глава 1

Муртаз, княжий сокольничий, с трудом скрывал свою злость. Поручение, данное ему правителем Езеряни, казалось невыполнимым. Найти в этакой глухомани жилище отшельника! Вторые сутки он и двое ратников, взятых на подмогу – кто знает, чего ждать от одичавшего старца! – блуждали по лесной чащобе.

К вечеру второго дня они, продравшись сквозь пихтовые заросли, вышли, наконец, к широкой реке, на правом берегу которой возвышались угрюмые серые скалы. Среди них и скрывалась пещера отшельника.

Напоив уставших лошадей, путники двинулись вдоль реки, внимательно высматривая на противоположном берегу ту самую пещеру. Обнаружить её было нелегко: солнце садилось, тени становились глубже, речная вода отсвечивала кровавым оттенком, к тому же множество терновых и ежевичных кустов, хаотично переплетённых между собой и накрепко вцепившихся в крутые берега, создавали дополнительную завесу.

Однако зоркий глаз охотника всё-таки смог определить укрытие одинокого старца.

– Здесь! – воскликнул Муртаз, показывая на чернеющий среди кустов едва заметный проём.

Его спутники недоумённо переглянулись и долго вглядывались в тёмное пятно на противоположном берегу.

– Ну и зрение у тебя, Муртаз! – с восхищением и завистью произнёс один из ратников, опытный боец Микеша. – Не хуже, чем у твоих соколов!

– Степняки, они все такие! – поддакнул второй воин, крепкий коренастый парень по прозвищу Ежак. – Даром что глаз косой, зато всем нам форы даст!

Сокольничий грозно сверкнул угольными очами в сторону наглого молодца, однако не счёл нужным отвечать на колкость. Дерзит парень не по злобе, а лишь от недостатка ума. Что видит, то и говорит. Ведь Муртаз среди княжеской свиты и впрямь один такой – смуглый, черноволосый, с азиатским разрезом глаз. Как коршун в стае белых голубей. Самый зоркий, самый ловкий, самый быстрый! Кто сравнится с ним в стрельбе, в скачках? Не зря именно ему князь Данило поручает самые ответственные дела, не зря доверяет как самому себе. Нет у него более преданного слуги, нет, не слуги – друга.

Муртаз попал в Езерянское княжество ребёнком, когда правил ещё отец Данилы Никола. Было это во времена Большой Бедоносной Войны, когда Кусай-хан в союзе с князьями Туром и Черноволком напал на Езерянь. Объединённое войско в битве у Зелёной дубравы разбило дружину Николы. Остатки воинства укрылись в крепости, которую враги осаждали в течение почти полугода. Езерянский кремль, располагавшийся на острове посреди обширного и глубокого озера, был практически неприступен, а его защитникам хватало продовольствия, чтобы держаться как можно дольше. Однако приближалась зима, и озеро вот-вот должно было замёрзнуть, и тогда крепость неминуемо бы пала. Но случилось чудо. Высшие силы, очевидно, впечатлённые стойкостью осаждённых езерян, пришли им на помощь, сбросив на стан врага огненный камень. Раскалённый болид, с невероятным грохотом низвергнувшись с небес, угодил точно в шатёр Кусай-хана, оставив от него лишь горстку пепла. Погиб и сам Кусай, и все его мурзы, собравшиеся как раз в ханском шатре, чтобы выслушать указания своего господина. Свидетели сего невиданного происшествия, узревшие в нём гнев божий, в страхе начали разбегаться кто куда, бросая оружие и лошадей. Вдобавок вода, выплеснувшаяся из берегов озера после удара метеорита, накрыла многих беглецов, в том числе князя Черноволка. От многотысячного войска осталась лишь пара сотен человек. Кто сгорел в пожаре, кто утонул.

Князь Тур, коего провидение пощадило, был настолько потрясён случившимся, что до конца жизни уже не пытался воевать с кем бы то ни было, предпочитая мирное решение всяких споров, а в своём стольном граде в память о таком знаменательном событии построил храм Небесного Огня.

Осаждённые, которых каменные стены кремля укрыли и от огня и от воды, когда всё завершилось, выглянули из крепости наружу и поняли, что враг отступил, и война закончена. Сие известие было встречено неимоверным ликованием.

Дождавшись, когда вода, затопившая лагерь врагов, схлынет, езеряне перебрались на берег и осмотрели местность вокруг озера. Зрелище было поистине ужасающее. Множество вражеских трупов было разбросано по заливным лугам, некоторых воинов даже закинуло на ветви деревьев близлежащего леса.

На месте падения небесного камня зияла дымящаяся воронка глубиной с церковную колокольню.

Князь Никола лично заглянул вглубь ямы и велел скидывать туда трупы. Также он приказал собрать брошенное врагами оружие и ценную утварь и отловить в лесу спасшихся лошадей. Когда всё было очищено, он велел закопать братскую могилу и установить над ней памятный знак, на коем начертать:

« Кто воевать нас придёт, тот живым не уйдёт, ибо с нами Бог».

Во время поисков уцелевших лошадей один из княжеских слуг услышал в лесу детский плач. На высокой берёзе, зацепившись воротом шёлкового халата за сук, висел ребёнок лет пяти. Волна вынесла невинного малыша из ада и оставила в живых. Его сняли с дерева и привели к князю. Мальчик был смертельно испуган, весь дрожал и на вопросы не отвечал, видимо, не понимая чужого языка. Позвали толмача, но и тот толком ничего не добился, лишь выяснил, что найдёныша зовут Муртаз, и что он был здесь с отцом. Судя по богатой одежде, это был сын одного из визирей Кусай-хана. Но теперь это уже не имело никакого значения. От всего великого ханского двора осталось одно воспоминание. Никола поручил ребёнка заботам лекаря и нянек и велел относиться к нему так же, как к своим сыновьям. Мальчика отмыли, переодели, накормили и уложили спать. Через несколько дней он совершенно оправился от потрясения и понемногу начал привыкать к новой жизни. Муртаз рос смышлёным и подвижным ребёнком, при дворе его полюбили, а Данило, будущий князь, стал его лучшим другом, и впоследствии пожаловал ему должность своего сокольничего, которая считалась весьма почётной.

Итак, Муртаз и его спутники вышли к пещере отшельника. Надо было теперь переправиться на противоположный берег. К счастью, брод оказался недалеко. Воды было по брюхо лошадям, и перейти реку не составило труда. Поднявшись по едва заметной узкой тропинке, гонцы князя остановились на площадке перед чёрным провалом в каменистой круче.

– Эй, старец Паисий! Покажись, коли жив! – выкрикнул Муртаз в зияющую глубину пещеры.

Внутри было тихо. Муртаз позвал ещё раз. Безрезультатно.

– Уснул он там, что ли! Или вправду помер? – раздражённо произнёс сокольничий. Столько искать – и всё зря! Может быть, это вообще не та пещера!

– Давайте-ка все вместе! – приказал он.

– Паисий! Выходи, божий человек! – прокричали они в три голоса. Ответом было лишь гулкое эхо.

– Надо посмотреть внутри, – предложил Микеша. – Сделаем факелы и посветим там. Муртаз одобрительно кивнул, но попросил крикнуть ещё раз.

– Паисий, старче! Ответствуй!

– Уй-уй-уй…! – простонало эхо.

– Что это вы глотки тут дерёте? – тихо спросил кто-то сзади. От неожиданности все вздрогнули и обернулись. Старец стоял перед ними, опираясь на посох: седовласый, с длинной бородой, в белой рубахе, подпоясанной простой конопляной верёвкой, в лаптях. За спиной у него был берёзовый короб, заполненный какими-то травами.

– Здорово живёшь, старче! – придя в себя от шока, вызванного явлением отшельника из ниоткуда, произнёс Муртаз.

– Слава богу! – кротко отвечал Паисий, обходя нежданных гостей и становясь спиной к пещере. – С чем пожаловали? С худом или с добром?

– Князь Данило требует тебя к себе! – сообщил Муртаз. – Собирайся, поедем!

– Что так скоро? Случилось что? – тем же благостным тоном спросил старец.

– О том мне неведомо, – отмахнулся посланец князя. – Сказано тебе прибыть в Езерянь немедленно.

– Ишь ты! – усмехнулся Паисий. – С каких это пор Данило мне приказывать стал?

– Поскольку он есть властелин Езерянский, так и волен всем приказывать, – холодно ответил сокольничий. – Знать ты ему больно нужен. Собирайся, не задерживай, уж ночь скоро, завтра к полудню, чай, доберёмся.

– Коли я ему так потребен, нехай сам придёт, – всё так же спокойно отвечал старец. – Сено к лошади не ходит. И земля эта не Езерянская, ибо за рекой еси, – назидательно молвил он, подняв вверх указательный палец.

Муртаз вконец разозлился.

– Не хочешь подобру – поведём поневоле! Привяжем к лошадиному хвосту, и побежишь как миленький!

Паисий улыбнулся в бороду.

– Вы, должно быть, устали с дороги. Поужинайте у меня, переночуйте, отдохните. Может, вспомните, что стариков уважать надо.

– Хрен ты старый! – не выдержал дерзкий и недалёкий Ежак. – Доколе ж тебя упрашивать?! Сказано тебе – князь хочет тебя видеть, знать, дело важное!

Паисий лишь укоризненно покачал головой и направился в свою пещеру.

– Хватайте его! – приказал Муртаз. Ратники ринулись выполнять приказание, но старец коротко свистнул, и из пещеры, жутко рыча, выскочил невероятного размера волк и, широко расставив лапы, встал между княжескими слугами и своим хозяином. Зверь осклабил пасть, обнажив острые длиннющие клыки, жёсткая шерсть на загривке вздыбилась. Это было настоящее чудовище.

– Оборотень! – полушёпотом произнёс Ежак.

Такого никто не ожидал. Муртаз и его спутники застыли в оцепенении.

Лошади, оставленные внизу и привязанные к деревьям, заржали от испуга и встали на дыбы, пытаясь оторваться.

– Стреляйте в него! – приказал было Муртаз, но оружие тоже осталось внизу.

Между тем отшельник спокойно прошествовал в свою пещеру, волк последовал за ним, и посланцы князя увидели, как вход закрывается изнутри большим камнем. Им не оставалось ничего другого, как возвращаться домой несолоно хлебавши.

Обратный путь оказался ещё труднее. Заросли как будто стали гуще, а тропа, по которой они пришли сюда, и вовсе потерялась в темноте. Чтобы не заблудиться окончательно и не угодить в какую-нибудь канаву или трясину, Муртаз решил заночевать в лесу. Разведя костёр на небольшой полянке, слуги князя подкрепились оставшимися харчами и, поставив палатку, улеглись спать, договорившись дежурить по очереди, поддерживать огонь и караулить, чтобы местное зверьё не покусилось на их лошадей, да и на них самих.

Поспать как следует не удалось, потому что ночью стало твориться нечто совершенно противоестественное. Внезапно налетел ветер, зашатались деревья, задрожала земля под ногами. Испуганные птицы с громкими криками взлетели из своих гнёзд. Мимо промчались лесные олени, за ними стадо диких кабанов, очумелые зайцы спасались прыжками, превосходящими их физические возможности, белки и бурундуки беспорядочно перескакивали с ветки на ветку, делали кульбиты в воздухе, подхваченные ветром. Путники выскочили из палатки, не понимая, что происходит. Дрожь земли становилась всё сильнее, переходя в ритмичные толчки. Устоять на ногах было невозможно, людей и лошадей швыряло из стороны в сторону. Костёр разметало по поляне, загорелась сухая трава, вот-вот готов был вспыхнуть лесной пожар, но с неба вдруг пролились потоки воды, словно кто-то опрокинул огромную бочку. Гремел гром, но ни одна молния не озарила небо. После того, как погас костёр, воцарилась кромешная тьма, ничего не было видно на расстоянии вытянутой руки.

Всё закончилось так же внезапно, как и началось. Подземные толчки прекратились, ветер утих, в просвете между кронами деревьев появилась ущербная, словно тоже пострадавшая в этом светопреставлении луна. Муртаз и его товарищи долго не могли опомниться. Их изрядно потрепало в этой переделке. Исцарапанные и мокрые, поминая недобрым словом всех чертей и старца Паисия иже с ними, княжеские слуги кое-как успокоили ошалевших от страха лошадей и, решив долее не задерживаться в лесу – ко всему прочему, и палатку унесло ветром, – отправились в путь по освещаемой луной тропинке. Ехали молча, пытаясь осмыслить происшедшее.

– Уж не колдун ли старый наслал на нас такое бедствие? – почесав в затылке, предположил, наконец, Микеша.

– Бес его знает! – раздражённо ответил Муртаз и сплюнул (во рту у него до сих пор оставался песок.) – Волчару вон сатанинского смог приручить!

– То волк, а то – землетрясение! Неужто так силён Паисий? Не верится что-то!

– Верь не верь, а князь не зря за старцем послал! Не чайку же он хочет с ним попить! Видать, дело важное, если даже мне не сказал, для какого дела ему нужен отшельник. Как теперь ответ перед князем держать? Не исполнили его приказ!

– Так и скажем, как было. Разве мы могли думать, что Паисий откажет князю? Данило ведь ему родной племянник!

Муртаз согласно кивнул и снова с досадой сплюнул. Он едва держался на лошади от усталости, но душевные страдания были гораздо сильнее. Впервые он не выполнил поручение князя, зря только силы потратил. А всё потому, что не предусмотрел заранее возможных осложнений. Пусть князь теперь накажет его, это будет справедливо.

Дорога до дома заняла больше суток. На рассвете вновь произошло землетрясение, ещё более сильное, а когда к вечеру путники на последнем издыхании, преодолев лесные завалы и образовавшиеся в земле трещины, добрались в конце концов до Езеряни, то обнаружили, что мост, соединяющий берег озера с островом, на котором была крепость, ушёл под воду, очевидно, вследствие того самого землетрясения. Докричаться до часовых на башнях и попросить, чтобы за ними прислали лодки, Муртазу и его спутникам не удалось – они так ослабли, что с трудом ворочали языками. Всё, на что им хватило сил – это напиться самим, напоить измождённых лошадей, которые после такого похода были годны лишь на конскую колбасу, и уснуть, повалившись на луговую траву. Вода спала только к утру.

Князь Данило, всё это время находившийся в смятении, был крайне расстроен, когда Муртаз доложил ему о провале задания.

– Что делать? Что делать? – дрожащим голосом повторял он, нервно вышагивая взад-вперёд по горнице. – Говоришь, не хочет ехать? Как же я найду без него? Кто поможет?

Состояние князя было близко к паническому.

– Что нужно найти? – осмелился всё-таки спросить Муртаз.

Данило затряс головой, замахал руками.

– Сам, сам поеду, уговорю! Вели седлать коней! Дорогу покажешь!

Сокольничий послушно поклонился. Он едва держался на ногах, но дело, по-видимому, было чрезвычайно серьёзным, на грани жизни и смерти.

Отряд, состоящий из двух десятков вооружённых до зубов ратников, дюжины боевых псов, которые должны были нейтрализовать адского волка, а также пушкаря с пушкой и пары бойцов с огнемётными трубками для взлома каменной двери, во главе с князем вышел из крепости.

Не успел Данило со своей дружиной перейти через мост, как увидел идущего ему навстречу седобородого человека в белых одеждах. За человеком следовал чуть поодаль огромный волк, такой же седой, как и его хозяин.

Боевые псы, почуяв хищника, подняли неимоверный лай, и бросились было на волка, но тот так злобно и громогласно рыкнул на них, что те трусливо поджали хвосты и все как один попрятались почему-то за пушку. Конники с трудом удерживали лошадей.

Данило спешился и пошёл навстречу старцу.

– Здорово, племянничек! – поприветствовал князя Паисий. – Ты, чай, воевать собрался? Аль опять бусурманы дони-мают?

– Хуже, дядюшка, – горько вздохнул Данило. – Хуже некуда.

– Знать, то самое случилось?

– Оно самое.

Отшельник укоризненно покачал головой.

– А ведь я предупреждал ещё отца твоего: берегите реликвию эту как зеницу ока, не позволяйте чужим рукам к ней прикасаться! Да, знатно потрясло вчера. А впереди новые беды. Ежели не найдём, всем конец.

– Поможешь?

– Зачем же я здесь? Намедни, когда люди твои за мной пришли, подумал, что по пустякам каким-то меня беспокоишь, а как буря началась, да как затрясло, так и понял всё. Как же ты так проворонил-то?

– Идём в замок, всё расскажу. Зверину только своего придерживай. Всё войско перепугал.

– Не бойся, он у меня ручной. Да, Люпушка?

Волк по-собачьи вильнул хвостом и улыбнулся.

Глава 2

Князь распустил дружину и провёл Паисия в свои палаты.

– Вот здесь всё и произошло, – удручённо промолвил он. – Я виноват. Всё из-за этого чёртова князя Овеновича. Жидокост проклятый! Не пропускает наших купцов через свои земли, пошлину требует такую, что без порток останешься! Но не воевать же с ним! Решил припугнуть. Вызвал его посла, сам сел на престол, взял регалии в руки, скипетр и державу – тот самый шар достал из тайника – да и потыкал слегка в шар скипетром. Нравоучение прочёл: вот, мол, что я могу с вами сделать, ежели будете моих людей притеснять! Под послом пол зашатался, тот на ногах не устоял. Я ещё шаром покрутил – посла на потолок забросило. Прилип к потолку, визжит, как свинья! Помилуй, ради бога, всё понял, всё передам господину своему! Отпустил я его, убежал на четвереньках.

– Горазд ты шутки шутить! – нахмурился Паисий. – Сказано же было – реликвию содержать в покое, тогда и на земле будет мир и покой. А ты что?!

– Я уж сто раз покаялся! – вздохнул Данило. – На минуту одну вышел, шар на троне лежал. Никого рядом не было. Вернулся – а его уж нет.

– Посол не мог взять?

– Нет, удирал без задних ног. Кто-то из своих.

– Подозреваешь кого?

– Думать даже боюсь. Неужели измена в моём доме? Помоги, дядюшка! Кроме тебя надеяться не на кого.

Паисий задумался.

– Доподлинно мысли людские я не могу прочесть, но ежели кто зло против тебя замышляет, непременно обнаружу. Можно каждого допросить, ложь сразу проявит себя.

Князь покачал головой.

– Нельзя так. Никто не должен знать, что реликвия утеряна. Смятение начнётся, страх всех охватит. Действовать тайно надо.

– Ладно, – согласился Паисий. – погляжу на твою свиту. Собери всех за ужином. Всех, кто в палатах обитает, слуг также, чтобы никто от глаза моего не скрылся.

Чудесная реликвия, про которую шла речь, была обретена Езерянским князем в тот самый день, когда на войско Кусай-хана обрушился с небес огненный камень. Когда рассеялся дым от пожара и осела поднятая взрывом пыль, люди, пришедшие осмотреть место падения метеорита, извлекли странный предмет из кучи горячего пепла. Это был шар бледно-зелёного цвета размером с небольшое яблоко, идеальной формы. Материал, из которого он был сделан, напоминал китайский нефрит, но при этом шар практически ничего не весил и был холодным как лёд, хотя и пролежал длительное время в горячем пепле. Когда его взяли в руки, внутри шара возникло слабое сияние, как будто зажглась свеча. От этого огонька столпившиеся вокруг находки очевидцы испытали необъяснимое волнение, а державший шар человек выронил его. При ударе шара о землю произошло нечто необыкновенное: все присутствующие вдруг почувствовали, что они висят вниз головой и вот-вот оторвутся от земли и улетят в космос, потому что небо и земля поменялись местами. В ужасе люди начали кричать и хвататься друг за друга, пытаясь удержаться. Это длилось всего пару минут, но страху натерпелись изрядно. После такого приключения никто больше не хотел прикасаться к нефритовому шару.

Доложили о находке князю Николе. Отец Данилы был человек бесстрашный, обозвал всех трусами и лично пошёл за шаром, поднял его и безо всяких препятствий перенёс в свои покои.

Упал ли чудесный шар с небес или принадлежал ранее Кусай-хану – о том уже не дано было узнать. Чтобы исследовать свойства реликвии и понять, чего от неё ждать в дальнейшем, князь созвал экспертный совет из учёных мужей, облечённых всенародным доверием. Наиболее почитаемым среди них был Вальтер Шульц, алхимик-немчин, подвергшийся на родине преследованиям инквизиции и нашедший убежище в Езерянском княжестве.

Учёные мужи всесторонне обследовали шар и подвергли его ряду испытаний, во время которых дважды произошли землетрясения, одно из которых разрушило восточную башню кремля, трижды горели окрестные сёла и единожды пролился дождь из змей и лягушек. После завершения испытаний мужи озвучили свой вердикт: чудесный шар для здоровья не опасен, ядовитых испарений не производит, но понять логику его действий современная наука пока не в силах, поэтому во избежание всяческих катастроф следует хранить его в покое в недоступном для посторонних месте.

Князь внял совету учёных и спрятал нефритовый шар в железном ковчеге, ключ от которого всегда носил с собой. После его кончины ответственность за хранение реликвии перешла к Даниле, который проявил непростительную халатность. У кого в руках волшебный шар? Что может натворить с его помощью злоумышленник?

Паисий обошёл престольный зал, внимательно вглядываясь в каждый угол. Солнечные лучи, проходя сквозь разноцветные стёкла окон, образовывали на полу и стенах причудливые узоры. Никаких подозрительных следов. Преступник, скорее всего, проник не через парадный вход, а воспользовался маленькой незаметной дверью в дальней стене, предназначавшейся для прислуги. Она и сейчас была полуоткрыта. Старец заглянул туда. За дверью была узкая винтовая лестница, ведущая вниз, в подсобные помещения. Снизу, из кухни, доносился запах жаркого.

За долгие годы отшельничества интуитивные способности Паисия развились неимоверно. Он чувствовал и понимал вещи и явления, недоступные простым людям. Подобно животным, мог почуять опасность задолго до её проявления, безошибочно предсказывал изменения погоды и буйства стихий. Хотя круг общения его был весьма ограничен, старец прекрасно разбирался в человеческих характерах, можно сказать, видел людей насквозь. Но определить местонахождение украденного шара он пока не мог. Если бы он раньше хотя бы разок подержал его в руках! Но Паисий даже никогда не видел реликвию, хотя знал, что она существует. Вообще-то, будучи старшим сыном, именно он, а не Никола, должен был княжить в Езеряни. Но обстоятельства сложились иначе.

Уходу Паисия от мира предшествовала личная трагедия. В юные годы ему случилось полюбить купеческую дочь, красавицу Медвяну. Девушка ответила на его чувство, её отец был не против отдать дочь за Паисия, но родители юноши воспротивились этому браку, так как девушка была невысокого рода, хотя купец был довольно богат. Пока Паисий, бывший очень послушным сыном, пытался уговорить родителей, у него появился соперник – княжич Овенович, для которого восхитительная красота Медвяны оказалась важнее её происхождения. Его отец также не дал своего благословения, да и сама девушка не хотела замуж за Овеновича, потому что любила Паисия. Тогда княжич, будучи более отчаянным, нежели благочестивый Паисий, попросту похитил Медвяну и силой заставил её обвенчаться с ним. Недостойный священник, прельстившись щедрым воздаянием, совершил обряд, и несчастная Медвяна стала женой Овеновича. Родителям жениха не оставалось ничего другого, как признать этот брак. Но ликование княжича было недолгим. Не прошло и недели после венчания, как молодая жена убила себя, бросившись со скалы в реку Бурную. Тело её так и не было найдено, а скала с тех пор стала называться Медвяной.

Безутешный Паисий сначала хотел последовать за любимой, но побоялся причинить горе родителям и удалился в пещеры. Наедине с природой он прожил почти полвека, достигнув душевного равновесия и познав многие тайны. Ему стали известны свойства лесных трав, ягод и грибов, понятен язык птиц и зверей. Верным другом ему стал волк Люпуш, которого он нашёл совсем крошечным и воспитал. Возвращаться к людям Паисий даже не думал, но вот пришлось. Он никак не хотел беды родной Езеряни, и готов был сделать всё от него зависящее для её спокойствия и процветания.

Осмотрев княжеские покои, старец вышел на территорию крепости. За время его отсутствия здесь многое изменилось. Старый деревянный терем снесли, новые палаты были выстроены из белого камня и зело искусно украшены резьбой и изразцами. Деревья, посаженные в бытность Паисия юношей, которые он помнил тоненькими прутиками, разрослись, образовав великолепный сад. Крепостные стены были надстроены, стали выше и, кажется, толще. Новый храм сиял золотыми куполами. В пруду, которого раньше не было, плескались золотые караси. У дозорных на башнях была новая форма – кафтаны зелёного сукна и красные шапки с бобровой оторочкой.

Всё вокруг дышало тишиной и спокойствием, но Паисий явственно чувствовал обманчивость этой тишины. В подтверждение его предчувствий земля вдруг слегка закачалась, налетел ветер, и огромная чёрная туча с невероятной скоростью промчалась над крепостью и, превратившись в чёрную точку, исчезла вдали. Снова стало тихо.

Паисий озабоченно покачал головой и вернулся в палаты. В отведённых старцу покоях выл Люпуш.

– Не бойся, волчок, – погладил питомца старик. – Всё хорошо.

Волк лизнул ему руку и умолк.

Вскоре позвонил колокольчик, приглашая к ужину.

На дворе уже стемнело, но в трапезной было светло как днём. Свет исходил от расставленных по всему помещению прозрачных цилиндрических сосудов, наполненных голубоватой жидкостью.

За большим дубовым столом рассаживались гости. Данило пригласил Паисия занять место рядом с собой, во главе стола, по правую руку. Слева села жена князя Фиобистия, урождённая герцогиня Фредерика фон Захер, высокая костлявая шатенка с резкими чертами лица. Княгиня была беременна на последнем сроке, огромный живот резко контрастировал с общей худобой. Рядом с красивым и статным Данилой его супруга казалась каким-то недоразумением. Выбор князя был многим непонятен, возможно, здесь сыграли роль политические мотивы.

Первое впечатление Паисия от жены племянника было нехорошим. Своим шестым чувством он сразу же заметил облако тёмной энергии, окружавшее женщину. Было ясно, что она не любит мужа и способна ему напакостить. Вполне могла и шар похитить.

Гости расселись, застолье началось. Вереница слуг в красных рубахах понесли блюда, одно изысканнее другого.

Сначала подали холодное – мясо на постном масле, говяжьи языки, студень с квасом и хреном, солёные огурцы, кислое молоко.

Далее – жареное: поросята с брусникой, за поросятами – лебеди и павлины в перьях, поджаренные до хруста. Тетерева, фазаны, перепёлки в чесночной подливе – дичь текла рекой. Каждому едоку досталось по целой птице. Соусы, маринады, соленья шли вприкуску.

Когда с мясом было покончено, слуги переоделись в синие рубахи, и началась следующая часть пира – рыбная.

Рыба считалась знаком роскоши, поскольку привозилась издалека: в здешних местах водились лишь пескари да окуни.

Для затравки вынесли уху из судака – в одной миске на двоих. В знак особого уважения Данило разделил уху с Паисием. Фиобистия при этом сморщила нос и отодвинула миску к своей фрейлине, сидящей рядом, чему та несказанно обрадовалась.

Паисий, давно уже не потреблявший пищу в таких количествах, хотел было отложить ложку, но правила приличия этого не позволяли, поэтому он зачерпывал уху по капле, делая вид, что ест, а сам при этом оглядывал пирующих. Гости, не стесняясь, уписывали деликатесы за обе щёки, так что за ушами трещало. Столовыми приборами пользовались не все – кто-то вытирал руки о бороду или рукав. Особенно неаккуратно вёл себя толстый лысый боярин с густой кудрявой бородой, чавкающий так громко, что заглушал музыкантов, играющих для увеселения приглашённых. Рукава его были все перепачканы разноцветными соусами, в бороде чего только не было, от хлебных крошек до куриных косточек. Кроме того, боярин был совершенно невоздержан в напитках и хлестал медовуху и пиво чуть ли не вёдрами. Это был княжеский казначей Чурила. Паисию он сразу "приглянулся".

" Ворует, сволочь", – подумал старец. – "Вполне мог и шарик прикарманить".

Пир длился уже четвёртый час. У непривычного к такому невероятному чревоугодию Паисия онемели ноги, однако он успел разглядеть всех присутствующих и сделать первоначальные выводы. Несколько человек из числа княжеских приближённых показались ему весьма подозрительными, в том числе даже верный Муртаз. Что касается слуг, то их непричастность к похищению реликвии была очевидной. Кроме зависти к хозяйской роскоши и желания поскорее доесть то, что останется после ужина, никаких преступных мыслей старец у них не выявил.

К середине пиршества многие гости изрядно поднабрались. Мёд – хмельной, сладкий, перечный – тёк рекой. Квас освежал, фруктовые морсы и медовуха грели душу. Были произнесены многие тосты за здравие князя и княгини, а также всех присутствующих и их родственников. Расслабленное состояние гостей облегчило Паисию поиск княжеских недоброжелателей. Он запомнил всех.

Застолье между тем продолжалось. Солёная белуга с лимоном и капустой, лососевая икра в деревянных чашках, осетры, стерляди, жареные щуки и сомы – всё подавалось изысканно, с большим уважением к гостям. Балыки и вяленая рыба тоже не задерживались на столе.

Прекрасным дополнением к основным блюдам была искусная выпечка: фигурные калачи, пирожки с мясом, капустой, ягодами. Слуги носили её гордо, как трофей. Особое восхищение гостей вызывал хлеб с маком и мёдом.

Время близилось к полуночи, когда слуги переоделись наконец в зелёные рубахи и подали сладкое. Смоква из яблок и рябины, засахаренные дыни, виноград, абрикосы, привезённые из восточных стран, медовые пряники. Звездой вечера стало конфетное дерево с полпуда весом: вишни, сливы, груши в сиропе. Пытаясь сорвать с него засахаренные плоды, гости едва не передрались. В завершение, чтобы добить окончательно, был подан сахарный Езерянский кремль с марципаном.

Ужин завершился. Объевшиеся гости с трудом вылезали из-за стола под последние аккорды голодных музыкантов.

– Душенька моя, что же ты так плохо кушала? – озабоченно спросил князь жену. Паисия удивило неподдельное волнение, звучащее в его голосе. Неужто Данило и впрямь любит эту сушёную воблу? Здесь что-то не так.

– Невкусно всё! – зло ответила Фиобистия. – Не умеют твои повара готовить. Прикажи их выпороть!

– Ну что ты, милая! – попытался успокоить её князь. – Это тебе кажется из-за твоего состояния. Еда хорошая.

– Очень вкусно, – подтвердил Паисий.

Фиобистия - Фредерика наградила старца таким взглядом, словно хотела испепелить его на месте. "Да это же просто мегера!"– изумился про себя Паисий. – "Чёрт знает на что она способна!"

– Может быть, ты хочешь чего-нибудь особенного? – заботливо предложил Данило. – Скажи только!

– Всё равно ведь не исполнишь! – прошипела, как змея, Фиобистия. Паисий заметил, что у неё ещё и зубы кривые и порченые.

– Исполню, душенька! В лепёшку расшибусь, а исполню! Ради тебя и нашего малютки я на всё готов!

Княгиня презрительно рассмеялась.

– Ну что ж, поглядим! Хочу я жареного кролика, а внутри кролика чтобы был жареный пушкан, а внутри пушкана – соловей!

"Ворону бы тебе в рот, а не пушкана, чёртова баба!" – зло подумал Паисий.

Князь почесал в затылке.

– Кролик с соловьём не проблема, а вот пушкана добыть не так просто. Они только в Голодной степи водятся, в оврагах.

– Вот и поезжай, и добудь! – капризно пропищала Фиобистия. – Раз обещал, так держи слово!

– Да ведь туда три дня на лошади! – пытался возразить Данило. – А тебе ведь вот-вот рожать! Как же я тебя, сердце моё, оставлю!

Рот княгини скривила плаксивая гримаса.

– Не любишь, не любишь! – она зарыдала и удалилась в сопровождении верной фрейлины.

– Придётся ехать! – вздохнул князь. – Нельзя огорчать княгиню. Это же наш первенец, надо, чтобы всё прошло хорошо.

– Пошли кого-нибудь! – посоветовал Паисий.

– Этого пушкана ещё хрен поймаешь! Привезут какого-нибудь не такого! Суслика или сурка! Нет, надо самому проконтролировать.

– Много ты воли дал своей жене! – укоризненно заметил старец. – Гляди, совсем на шею сядет! Приструнить не пора ли?

Данило печально отмахнулся:

– Эх, дядя, много ты понимаешь в семейной жизни! Женщина – это... – князь налил себе медовухи из оставленного на столе бочонка и залпом выпил.

Глава 3

Паисий лёг в постель и задумался, осмысливая свои впечатления от знакомства с окружением князя. Ложе было слишком мягким, с горой подушек, что вкупе с набитым желудком мешало мыслям старца. У себя в пещере он привык спать на подстилке из душистого сена в обнимку с Люпушем. Здесь волк устроился в уголке, на специально выделенном ему коврике.

Впечатления были самые неблагоприятные. Придворные, за редким исключением, только делали вид, что любят и уважают своего князя, на деле же каждый был себе на уме. Облака отрицательной энергии просто клубились над этим сборищем. Паисию предстояло проверить каждого, и он пребывал в некоторой растерянности, не зная, с кого начать.

Особое внимание старца привлёк алхимик Шульц. Человек явно незаурядный, изобретатель множества полезных предметов, искусный врачеватель, звездочёт и хиромант. За столом он сидел недалеко от Паисия и во всё время пира пожирал его пронзительным взглядом ледяных синих глаз из-под кустистых седых бровей. Несмотря на седину, учёный немец выглядел значительно моложе своих лет, хотя жил здесь со времён прежнего князя, и уже тогда был зрелым мужем. Паисий видел алхимика ещё будучи ребёнком, и с тех пор Шульц мало изменился. Похоже, немчину удалось создать эликсир вечной молодости. По своим сверхспособностям этот человек, несомненно, не уступал Паисию, пожалуй, даже превосходил его, ибо получил блестящее образование, в отличие от старца, который постигал тайны природы самостоятельно. Что если именно Шульц решил завладеть нефритовым шаром и с его помощью возвыситься над всеми? Однажды реликвия уже была в его руках. Правда, тогда он не смог понять, как действует шар и как им управлять. Но прошло много лет и, может быть, теперь учёный знает больше? Как бы то ни было, во время ужина немец ничем не выдал себя, и его аура не была чёрной, как, например, у супруги князя, а исходило от него ровное голубое сияние, какое излучают лишь очень творческие люди.

Возможно, Шульц, если похищение шара его рук дело, хочет использовать реликвию во благо, но, как известно, благие намерения часто приводят к совершенно противоположным результатам.

Рассуждения Паисия прервал страшный грохот. Всё вокруг затряслось, начали падать окружающие предметы: стулья, утварь, книги с полок. Разбилась лампа со светящейся жидкостью – изобретение Шульца, – резкий запах наполнил комнату. Проснулся и завыл волк. Кто-то снова баловался с нефритовым шаром.

– Ну, погоди, чёртов сын! – возмутился Паисий. – Ужо доберусь до тебя!

Тряска продолжалась довольно долго. По терему бегала испуганная челядь, не понимая, что происходит. Сенные девки голосили, собаки во дворе лаяли, лошади в конюшне ржали. Вдруг на несколько секунд всё потеряло вес. Старец со своим одеялом и подушками и волк со своим ковриком воспарили под своды опочивальни. Провисев там некоторое время, они благополучно рухнули на кровать, благо она была прибита к полу.

– Что ж ты творишь, гад! – выругался отшельник.

Наконец всё успокоилось. За окном забрезжил рассвет, когда усталый Паисий заснул, так ни до чего и не додумавшись.

Он проспал до обеда, а когда вышел в столовую, узнал, что князь Данило поутру отбыл с несколькими дружинниками из замка. По желанию жены он отправился в Голодную степь охотиться на пушканов.

Беспечность князя неприятно поразила старца. Как можно оставить стольный град в такой момент! Впрочем, вчера князь был изрядно выпимши, спал крепко и вряд ли ощутил ночное землетрясение, поэтому и не беспокоился.

Фиобистия из своих покоев не вышла, потребовала обед в постель, но снова почти ничего не съела. Пытаться с ней поговорить было делом бесполезным.

– Не сегодня - завтра родит, – шепнула Паисию старая нянька. – Ты б её не тревожил!

На лестнице, ведущей в спальню княгини, показалась её фрейлина Доротея.

– Авдеевна, ты не видала Трандафила? – спросила она няньку.

– Должно, на кухне! – ответила та.

– Вели принести! Княгиня нервы успокоить желает.

– Сама принесу, – засуетилась Авдеевна и поспешила на кухню. Вскоре она возвратилась, неся пушистого дымчатого, с серебристым отливом кота внушительных размеров. Было заметно, что старушке тяжело нести такую тушу.

– Эк вы его раскормили! – не смог удержаться Паисий.

– Дык ведь кастрат же! – словно оправдываясь, пояснила нянька. – Сам Шульц выхолостил, по правилам науки. Что ему, скопцу, остаётся – только жрать да спать!

Нянька с Трандафилом и Доротея удалились.

" Экий Шульц! На все руки мастер!" – восхитился Паисий. – Пойду-ка навещу его!

Алхимику была отведена одна из угловых башен Езерянского кремля. Там он и жил, и занимался научными исследованиями. На самом верху башни была устроена обсерватория с телескопом, чтобы наблюдать за звёздами, внизу, в подвале Шульц проводил свои химические опыты.

Попасть внутрь башни было не так просто. Тяжёлая дубовая дверь с металлическими засовами ограждала пристанище алхимика от постороннего любопытства.

Паисий знал, что хозяин башни сейчас находится в ней. Из узких окон исходило знакомое, видимое лишь ему голубоватое сияние. Старец подошёл к двери и постучал колотушкой по железной обшивке.

Дверь с ужасающим скрипом отворилась. Похоже, Паисия здесь уже ждали. Старец вошёл в тёмное помещение и остановился, пытаясь сориентироваться.

– Поднимайся наверх! – послышался голос Шульца. Тут же словно по команде зажглись фонари, осветившие винтовую лестницу. Паисий поднялся по лестнице на самый верх башни, в обсерваторию Шульца.

Учёный сидел спиной к двери, за широким столом, заставленным всякими диковинными приборами, и что-то писал.

– Здрав будь, Шульц! – поздоровался с ним старец. Тот в ответ хмыкнул по-немецки что-то вроде "Айн момент" и продолжал писать. Паисий присел на лавку у стены и смиренно ждал, когда Шульц закончит. Очевидно, это было нечто важное. Наконец алхимик дописал последнюю строчку и соблаговолил повернуться к гостю.

– Неладно в княжестве! – без всякого вступления произнёс он с лёгким акцентом, глядя в глаза Паисию. – Не иначе как шар активность проявляет?

– Украли шар! – прямо сказал Паисий.

– Князь тебе поручил расследование вести? Уж не меня ли подозреваешь? Коли так, то зря. Я не стал бы делать такой риск. Уж слишком сильный штюк этот шар есть. Многие катастрофы может принести.

– Ты ведь проводил с ним опыты, – напомнил Паисий. – Расскажи поподробнее. Может быть, поможешь понять, где стоит его искать и как уберечься от неприятностей.

Шульц безнадёжно покачал головой.

– Потому я и велел сей шар не трогать, что свойства его моему пониманию не открылись. Поведение его непредсказуемо есть! Абсолютно нихт ферштейн! Причинно-следственный закон не соблюдается! Как это есть... Что хочу, то и ворочу!

– Но хоть какие-нибудь закономерности? Неужто совсем ничего? – изумился Паисий.

Алхимик слегка задумался, вспоминая.

– Немного удалось узнать. Вот, например, ежели возле огня его подержать, то непременно где-нибудь пожар начнётся. А ежели в воду окунуть – дождь польёт, а ежели ударить им по железу – гром загремит. А ежели подбросить слегка – всё вокруг невесомым станет.

– Ну вот, а ты говоришь: причина-следствие! Значит, можно сим шаром управлять?

– В том-то и дело, что нет! – воскликнул Шульц. – Сначала думали, что получится. Казалось, шар не вредит тому, в чьих руках находится, а только помогает, но нихт! Ассистент мой, Христофорушка крутил-вертел его благополучно, а потом айн, цвай, драй – откуда ни возьмись прилетел булыжник, зело здоровый, да и пробил ему голову. Жаль, хороший был студент, зер гут!

При воспоминании о безвременно погибшем Христофорушке на глаза учёного навернулись слёзы.

"Нет, к похищению реликвии Шульц непричастен", – окончательно убедился Паисий. – "Не будет такой умудрённый наукой человек зла творить!"

– Князь велел пока не говорить никому о пропаже, – предупредил он алхимика. Тот кивнул головой.

– Это понятно. Нельзя, чтобы народ узнал о шаре. Возмущение может произойти. А сейчас спокойствие нужно, натюрлих! Впереди многие потрясения ожидают. Я тебе помогу чем смогу, но надо готовиться к худшему.

– Что посоветуешь? Мне нелегко сейчас, я ведь давно здесь не был. Новые люди появились, никого не знаю. Жена князя – что она за фрукт?

Шульц усмехнулся:

– Эта фрау та ещё Горгона! Она тоже из германцев, герцогиня Захерштадтская. Князя привлекла образованностью и европейским лоском, но я подозреваю, что она опоила чем-то нашего Данилу, потому что в трезвом уме он бы не женился на такой ведьме, натюрлих! Там ведь и приданого кот наплакал, один титул. Я бы проследил за ней в первую очередь.

Паисий согласно кивнул:

– Так и сделаю.

Пообещав держать Шульца в курсе событий, старец попрощался и вышел на лестничную площадку. Откуда-то снизу внезапно донёсся странный звук, похожий то ли на человеческий стон, то ли на звериный вой.

– Что это такое? – удивился Паисий. – Нешто пытают кого?

Шульц загадочно ухмыльнулся:

– Айне кляйне эксперимент! Зело полезен есть. Скоро пригодится.

Они вместе спустились по лестнице. Внизу Паисий заметил ещё одну дверь, из-за которой и раздавались странные звуки. Стоны перешли в громкое пыхтение, затем дверь растворилась, и из-за неё буквально вывалился уже знакомый старцу ратник Ежак, весь взмокший и раскрасневшийся как после бани. На нём была лишь короткая рубаха, едва прикрывавшая чресла.

– Ну, что? – обратился к нему Шульц. – Как самочувствие?

– Зер гут, Вальтер Дитрихович! – вытирая катящийся со лба пот, распухшими губами еле-еле промолвил Ежак и добавил: – Мне бы пивка!

– Молодец! – похвалил его алхимик. – Поди к кухарке, она нальёт. Портки только надень! Да смотри, не перепей, а то будет капут!

Ежак удалился, пошатываясь.

На немой вопрос Паисия Шульц лишь покачал головой:

– После, после! Время придёт – всё узнаешь. Занимайся своим делом. А пока – ауфвидерзейн!

Глава 4

Князь Данило вместе с верным Муртазом и десятком дружинников после трёх дней пути приближался к Голодной степи. Густые и пышные леса остались позади, река Бурная, вырвавшись из горного каньона на равнину, изменила свой характер и, расширив русло, текла спокойно и величаво.

Погода стояла прекрасная, солнце, прикрытое лёгкими облаками, светило нежарко. Кони, как будто вовсе не уставшие, шли ровным шагом, иногда отвлекаясь на редкие пучки зелёной травы, торчащие из песчаного грунта. Голодная степь вполне оправдывала своё название: здесь почти не было растительности, виной тому была чрезвычайно солёная почва. Это место точнее было бы назвать Соляным. Живность здесь почти не водилась, исключая тех самых пушканов, за которыми и приехали охотники.

Стоит пояснить, кто такие пушканы. Не следует путать их с тушканами, хотя некоторое сходство имеется. По размеру эти существа примерно одинаковы, и ещё пушканы способны передвигаться прыжками, как и тушканы. Если выйти под вечер в поле со спелой пшеницей, то, присмотревшись внимательно, можно разглядеть мелькающие там-сям среди колосьев макушки маленьких прыгунов, похожие на разноцветные пушистые помпоны.

Средний пушкан имеет внешность весьма миловидную. Голова его в пропорции к туловищу несколько великовата, что свидетельствует о незаурядных умственных способностях. При этом он достаточно подвижен и ловок. Лицо приятное и открытое, глаза большие и добрые, нос толстый, мягкий и чувствительный, уши большие. Зрение, обоняние и слух в высшей степени развиты. На руках и ногах по пять пальцев, руки аккуратные, ноги же сильные и мощные, о чём уже было сказано. Всё тело пушкана кроме лица и пухлых ладошек покрыто шелковистым волосяным покровом необыкновенной густоты и потрясающего качества. Назвать этот покров шерстью язык не повернётся, настолько он нежен и мягок. Оттенки его чрезвычайно разнообразны, от самых простых блондинистых и брюнетистых до ослепительно оранжевых, малиновых, бирюзовых и прочих индиго. Короче, все цвета солнечного спектра, или радуги, как кому нравится.

У пушканов два пола, как у всех млекопитающих. Пары создаются исключительно по взаимной симпатии и сохраняются до конца жизни. Нежная привязанность супругов и их забота друг о друге достойны подражания. Дети пушканов также окружены любовью, в семье их бывает не более пяти. Милота малышей-пушканчиков неописуема!

Пушканы большей частью вегетарианцы. В рацион их входят всякие съедобные травы, злаки, фрукты, овощи, грибы, корнеплоды, орехи. Продукты собирают в лесах и полях, а также подворовывают на окрестных огородах. Ущерб от их набегов, однако, ничтожен по сравнению с прожорливыми птицами. По большим праздникам могут откушать рыбки или приговорить перепёлку, но большей частью используют последних как кур-несушек.

Пушканы существа социальные, со своими законами и иерархией. Селятся в местах труднодоступных для человека, чаще всего в глубоких оврагах. Для строительства жилищ часто используют брошенные гнёзда стрижей и ласточек, которые превращают в живописные архитектурные объекты. Кроме строительных способностей эти умные существа владеют многими полезными ремёслами, как то гончарное, кузнечное, ткачество, столярное дело и прочее.

В настоящее время охота на этих замечательных попрыгунчиков запрещена, ввиду признания их разумными существами, но во времена князя Данилы их считали просто мелкими грызунами. Правда, употреблять пушканов в пищу никто, кроме жены князя, не пытался. Охотились на них исключительно ради меха. Спасаясь от преследований, пушканы поселялись в местах пустынных и безлюдных, а пропитание себе находили, совершая ночные вылазки в отдалённые поля и сады. Кроме передвижения на своих двоих, они также научились, подобно кротам, рыть подземные ходы, распространяющиеся на значительные расстояния.

Зоркий взгляд Муртаза заметил на песке следы маленьких ног.

– Они где-то рядом! – предупредил он. – Глядите в оба!

Вдали возникло и тут же исчезло круглое розовое пятнышко, затем снова появилось и опять спряталось. Пушкан, обнаруживший опасность, пытался скрыться, перемещаясь гигантскими прыжками.

– Лови его! – вскричал Данило, пришпоривая коня.

Пушкан, вне себя от страха, ускорился невероятно. Никакая лошадь не смогла бы его догнать.

Муртаз выпустил сокола. Птица взмыла в небо и устремилась за добычей. Пушкан надеялся укрыться в овраге, но ему не хватило совсем чуть-чуть. Сокол спикировал и на самом краю оврага настиг свою жертву. Вцепившись когтями в пушистую спинку, он удерживал дрожащее от страха маленькое существо до приезда хозяина.

Муртаз прискакал первым и, забрав пушкана у сокола, поместил полумёртвого зверька в короб с плотной крышкой.

– Молодец, Кунак! – похвалил он своего питомца, поощрив его кусочком мяса.

Подоспел князь и остальные дружинники. Все с любопытством рассматривали пушистую добычу.

– Попался, лохматенький! – злорадствовали ратники, как будто это они, а не сокол поймали пушкана. Лошадь одного из них раздавила маленькую корзиночку с ягодами, собранными в ближайшем лесу, которую выронил несчастный.

– Смотрите, вон ещё один!

От опушки леса к оврагу через Голодное поле скакал белый пушкан, тоже с корзиночкой. Сокол настиг его в мгновение ока, но пушкан оказал сопротивление, перевернувшись на спину и отчаянно суча ногами. Кунак никак не мог схватить его. Подоспевший Муртаз накинул на пушкана сачок, и, таким образом обезоружив, также отправил в короб.

Удалось добыть ещё троих: оранжевого, лимонного и красивейшего и самого пушистого бирюзового.

– На выбор Фиобистии! – довольно произнёс князь.

Один из дружинников предложил спуститься в овраг и покопаться в норах, чтобы наловить ещё пушканов. Князь счёл это хорошей идеей и уже направил было своих слуг в овраг, но неожиданное природное явление помешало этому.

Внезапно начало темнеть. Устремив взгляды на небо, князь и его люди увидели, что началось солнечное затмение.

Этого не должно было быть. О таких значительных событиях всегда предупреждал Шульц. Будучи выдающимся астрономом, он знал заранее обо всех затмениях, солнечных и лунных. Если бы затмение ожидалось, он бы сообщил князю.

Солнечный диск закрывался с невиданной скоростью, уже через пять минут он исчез вовсе. Не было никакой солнечной короны, всё погрузилось в зловещую черноту. Звёзд тоже не было видно. Словно кто-то накрыл землю чёрным колпаком. Стало душно, повеяло каким-то смрадом. Всех охватил животный страх. Молча глядя на небо, люди ждали, когда затмение кончится, но оно не кончалось. Прошёл час, прошло два.

– Едем домой! – приказал Данило.

Найти обратную дорогу в кромешной тьме было нелегко. Решили не углубляться в лес, а двигаться вдоль реки. Обходной путь был длиннее, но так вероятность заблудиться была меньше. Ехали молча, всем было как-то не по себе, даже есть не хотелось. Пленённые пушканы в коробе сидели, обнявшись, и тихо плакали.

Умолкло всё: не слышно было ни пения птиц, ни шороха листвы, только шумела рядом невидимая река. Ночь, казалось, не кончится никогда.

Остановившись на привал, путники развели костёр. От его света и тепла стало немного спокойнее. Люди то ли пообедали, то ли поужинали и, поставив палатки, прилегли отдохнуть, надеясь, что проснутся с первыми лучами вернувшегося солнца. Но поспать спокойно не удалось. Не успели князь и его слуги закрыть глаза, как душераздирающий крик выставленного для вящей безопасности часового поднял весь лагерь на ноги.

Не удивительно, что часовой так орал: кто-то громадный и зловонный выполз из темноты и попытался утащить одну из лошадей. В свете угасающего костра разглядеть вонючую тварь было нереально, лишь сверкнули красные глаза, да показались длинные острые зубы.

Дружинники, размахивая мечами, кинулись спасать лошадь. Пальнули из огнемёта, предусмотрительно взятого с собой. Тварь заверещала и, бросив свою добычу, исчезла в темноте, откуда вскоре донёсся полный боли вопль, хруст костей и смачное чавканье. Похоже, тварь сама стала жертвой какого-то более крупного существа.

Дружинники, объятые ужасом, заняли круговую оборону, не зная, что и подумать. Кто-то громко урчал в окрестных кустах. Даже истерическое ржание испуганных лошадей не заглушало этого адского урчания.

– Да что же это за наваждение такое! – прошептал Данило, творя в душе молитву. Он вообще-то был не слишком религиозен, но происходящая теперь чертовщина кого угодно могла бы привести в смятение.

Не успел он произнести мысленно "аминь!", как светопреставление закончилось, так же внезапно, как и началось. Чёрная завеса открылась, выглянуло солнце, запели радостно птицы, запах преисподней сменился ароматом свежей травы и хвойного леса. Люди князя от радости бросились обниматься и поздравлять друг друга с чудесным избавлением от бесовской напасти. И только маленькие пушистики, сидя в глубоком коробе, продолжали страдать и плакать. Они не могли знать о том, что происходило снаружи, потому что внутри их тюрьмы и так всё время было темно.

Глава 5

Возвращение князя домой было омрачено печальными новостями. Пока он охотился на пушканов, княгиня Фиобистия уже успела родить и похоронить их первенца. Ребёнок родился слабым и вскоре скончался. Всё произошло как раз во время солнечного затмения. Поскольку никто не знал, когда вернётся князь, Фиобистия, не дожидаясь мужа, решила похоронить сына, причём сделала это тихо, не устраивая пышной панихиды. С ней были только верная Доротея и нянька. После похорон безутешная княгиня затворилась в своей комнате и с того времени никого не допускала к себе кроме этих двух женщин.

Убитый горем Данило ворвался в спальню жены и упал на колени перед кроватью, на которой она возлежала, обложенная со всех сторон подушками, держа на груди любимого кота.

– Как же так, душенька?! – не мог смириться с бедой князь. – Как же не уберегли?!

Княгиня разразилась рыданиями:

– Не надо было тебе уезжать! Бросил меня одну, а тут затмение это проклятое! Я испугалась сильно, вот и случилось...

– Милая моя! Если б я мог предвидеть! – целуя её руки, сокрушался князь.

– Паисий мог предвидеть! – обозлённо произнесла княгиня. – Зачем ты его пригласил? Разве не для того, чтобы он нам предсказывал? А он, видно, ничего не может, только хвалится своими способностями! Да ещё этого вольфа страховидного с собой притащил! Кота моего пугает! Прогони его!

– Ну что ты, душенька! Про затмение даже учёный астроном ничего не знал, такой вот природный парадокс приключился! – попытался возразить Данило. Сказать жене правду, для чего он на самом деле призвал Паисия, князь не решался. Кто знает, какую реакцию это вызовет у слабой нервами женщины. – Успокойся, моя ласточка, всё будет хорошо! Мы с тобой ещё так молоды! Вот, посмотри, каких красавцев я тебе привёз!

Князь приоткрыл короб с пушканами. Измученные пленники зажмурились от хлынувшего в глаза света и теснее прижались друг к другу.

– Которого тебе приготовить? Выбирай!

Фиобистия едва взглянула на пушканов и брезгливо скривила рот:

– Да кто же ест эту гадость?! Убери с глаз моих! Хотя нет, дай-ка одного Трандафилу!

Данило достал из короба первого попавшегося. Им оказался белоснежный пушкан с огромными голубыми глазами. Бедняга был так измождён, что даже не пытался сопротивляться, весь дрожа и распространяя вокруг себя запах цветущего жасмина. Княгиня подтолкнула дремавшего кота к пушкану, однако тот не вызвал у Трандафила ни малейшего интереса. Обнюхав незнакомца, кот лишь чихнул и, устроившись поудобнее, снова предался сну.

– Унеси их прочь! – княгиня разразилась истерическими рыданиями. В комнату вбежали обеспокоенные фрейлина и нянька Авдеевна с успокоительными каплями и припарками.

Князь забросил сомлевшего пушкана обратно в короб и, сокрушённо качая головой, вышел.

– Отнеси на кухню, – велел он дворовому мальчишке. – Пусть покормят и выпустят.

На кухне повара и поварята, побросав свои дела, окружили диковинных зверей.

– Экая невидаль! – удивлялись все. – Что же они едят?

Пушканам наперебой совали куски жареного мяса, пироги, солёные огурцы и каперсы. Но бедняги ничего не могли есть.

– Налейте им воды! – догадался кто-то. – Они же пить хотят!

Это действительно было так. За всё время, прошедшее после поимки пушканов, никто не догадался не то чтобы накормить, а даже напоить их. Несчастные находились на грани полного истощения, ведь пушканы благодаря своему образу жизни расходуют гораздо больше энергии, чем люди – в соответствии со своим весом, конечно, – и восполнение её требует усиленного питания.

Пленники жадно набросились на поданную им в большом деревянном ковше воду. Напившись, они принялись за еду. Голод оказался сильнее страха неизвестности. Впрочем, вскоре они поняли, что им более ничто не угрожает. Поскольку хозяин приказал всех отпустить, слуги так и сделали, предварительно, правда, выщипав у злосчастных зверьков пух на память и оставив их почти совсем голыми. Это было последнее жестокое деяние. Плача одновременно от стыда и от радости, освобождённые пушканы семимильными прыжками устремились к Голодной степи. Поскольку скорость пушкана во много раз превышает скорость лошади, маленькие прыгуны довольно быстро достигли родного оврага. Укрывшись в своих норах, они ещё долго, пока не отросла шерсть, вспоминали это нелепое, непонятное, необъяснимое с точки зрения пушканьей логики приключение.

Князь Данило спустился в винный погреб, чтобы залить своё горе ромейским вином. Там его, уже изрядно набравше-гося, и нашёл Паисий.

– Не следует так терять себя, – пожурил он племянника. – Ведь ты князь, правитель Езерянский! Народ на тебя равняется, какой пример ты ему подаёшь?!

Данило махнул рукой:

– Я один здесь, народ не видит!

– Не скажи! Народ всё видит! – усмехнулся старец.

– А ты-то? Ты что видишь? – начал наезжать пьяный Данило. – Людей насквозь? Меня насквозь? Жену мою, голубку мою?

– Вижу много, чего ты не видишь, – вздохнул Паисий. – Скоро и у тебя глаза откроются.

Разговаривать с пьяным князем было бесполезно. Старец вышел наверх. Уже почти стемнело, в окнах княжеского терема зажглись светильники Шульца. Паисий прошёл вдоль стены и остановился под окном светлицы Фиобистии. Света в окне не было, но своим сверхъестественным чутьём старец уловил исходящие изнутри ядовитые флюиды.

– Ах ты змея подколодная! – прошептал он, с отвращением вдыхая явный ему одному перечно-уксусный запах княгини.

Княгиня по всем признакам была не одна. Прислушавшись, Паисий узнал голос Доротеи. Женщины говорили тихо, но слух старца за время, проведённое в отшельничестве, стал таким же острым, как у обитателей леса. Говорили по-немецки, но и это не было проблемой для Паисия.

– Нечего ждать утра! Поезжай сейчас же! – зло шептала княгиня. – У меня осталось всего два скрупула, этого мало, а срок подходит!

Доротея пыталась возражать, говорила, что ей страшно отправляться в эдакую глушь ночью, просила дать хотя бы одного охранника.

– Какая ещё охрана! – возмутилась Фиобистия. – Никто не должен знать! Да и не одна ты, лодочник тебя отвезёт.

– Так он в лодке останется, а мне по тропке через лес...

– Ничего с тобой не случится! – отрезала княгиня. – Откажешься – уволю, вернёшься в Захерштадт, будешь там прозябать, мыться раз в полгода и сосиски с прокисшей капустой есть вместо осетровой икры!

Продолжения разговора Паисий уже не слышал, женщины отошли вглубь спальни. Очевидно, Доротея всё-таки решила исполнить приказ госпожи, потому что вскоре она, закутанная в тёмный плащ с капюшоном, вышла из терема и направилась к Западной башне, где был ещё один выход из крепости. Паисий, стараясь держаться незаметно, последовал за ней.

Доротея вышла за ворота и спустилась к лодочной пристани на берегу озера. Остановившись на пристани, она громко свистнула три раза: один длинный и два коротких. Через некоторое время из густого тумана, окутавшего окрестности, выплыла лодка. В лодке сидел кто-то непонятный в шапочке, надвинутой на глаза: то ли человек, то ли ещё кто-то.

Наблюдавший из-за куста Паисий видел, как женщина села в лодку и вместе с непонятным субъектом скрылась в тумане. Направление их движения было понятно: из озера вытекала лишь одна река – Глубокая, уходящая на запад и где-то в дальних лесах впадающая в Бурную.

Старец решил дождаться возвращения Доротеи. Кликнув Люпуша, он устроился под старой ивой и, улёгшись на траву рядом со своим другом-волком, стал дожидаться рассвета. Посланница княгини должна была справиться с поручением затемно, чтобы никто не заметил её отсутствия.

Ночь была тёплая, приятная. Паисий не заметил, как задремал, но верный волк, услышав плеск воды, предупредил его о приближении лодки.

Фрейлина сошла на пристань и устало побрела к воротам крепости. Лодочник отчалил, негромко напевая непонятную песенку. Паисий вышел из кустов и преградил Доротее путь.

– Утро доброе, красавица! – ласково поздоровался он. – Где была-ночевала?

Доротея, не ожидавшая никого встретить, тем более Паисия, остановилась как вкопанная.

– По своим делам, – опомнившись, резко ответила она. – Пред тобой ответ держать не буду.

– Покажи-ка, что у тебя в сумке! – потребовал старец.

– Какой любопытный! – усмехнулась окончательно овладевшая собой Доротея. – Может быть, тебе ещё показать, что у меня под юбкой?

Старец опешил от такой наглости.

– Ну и бесстыжая же ты, фройляйн Захерштадтская! – в сердцах воскликнул он. – Старику эдакое сказать! Никакого воспитания! Открывай немедля сумку!

– Не имеешь права! – подбоченившись, выкрикнула Доротея. – Я князю пожалуюсь! – и добавила: – Старый хрыч!

– Князь мне дал все полномочия, – заявил Паисий. – Показывай сумку!

– А то что? – продолжала сопротивляться фрейлина, но тихо подошедший Люпуш потёрся огромной головой о её колени, и сумка сама выпала из рук. Паисий поднял сумку и заглянул внутрь. Там был плотный замшевый мешочек с завязочками, а в мешочке буро-зелёный порошок без запаха. Старец аккуратно отсыпал часть порошка в платочек, остальное вернул Доротее.

– Неси своей госпоже, – сказал он. – Да про меня ни слова. Хотя и сама не скажешь, не в твоих интересах.

Доротея накинула капюшон и, с опаской оглядываясь на волка, спотыкаясь, поспешила домой. Крепостные ворота, запираемые на ночь, уже были открыты, народ из окрестных сёл потянулся в город, на базар. Паисий, набросив на волка поводок, дабы не пугать бабок, несущих в корзинах молочные продукты, яйца и зелень на продажу, тоже прошёл через ворота, и, свернув налево, направился к башне алхимика.

Из башни исходил запах свежесваренного кофе: Шульц привык просыпаться рано. "Morgenstund hat Gold in Mund"– любил говаривать он. – У раннего часа золото в устах.

Приходу Паисия алхимик не удивился.

– Никак напал на след? – спросил он, заметив усталый вид старика. Тот покачал головой:

– Не знаю, связано ли это с пропажей шара. Погляди-ка, что за порошок?

Шульц нацепил очки и, высыпав содержимое платочка в фарфоровую чашку, долго разглядывал его.

– Здесь следует произвести подробный анализ, – констатировал он. – Потребуется некоторое время.

– Я подожду, – кивнул Паисий.

Шульц усадил гостя в кресло и налил ему кофе, а сам, нацепив на нос защитные очки, занялся порошком. Разделив неизвестное вещество на несколько частей, он засыпал его в пробирки и начал по очереди подливать в них различные жидкости. В некоторых пробирках порошок растворялся, окрашивая жидкости в разные цвета, в других возникала реакция, сопровождавшаяся выбросом пламени и вонючего дыма. Одна из пробирок просто взорвалась, осколки разлетелись по всей лаборатории. Слава богу, никто не пострадал, только волк громко завыл, привлекши внимание проходивших мимо башни зевак.

– Дас ист чёрт знает что! – воскликнул алхимик, не ожидавший, видимо, такого результата. – Никогда такого не видел! Дьявольское зелье! Будучи сам специалист по изготовлению всяческих снадобий, снимаю шляпу пред этот гросс махер!

– Так что же это такое? – не терпелось узнать Паисию.

– Не что иное как средство изменения сознания. Ежели постоянно малыми дозами подсыпать сие вещество кому-нибудь в кушанье или в питьё, можно получить полную власть над человеком.

– Приворотное зелье! Я так и думал! – воскликнул старец.

– Хуже, значительно хуже. Не только в любви действует, а полностью подчиняет волю жертвы.

– Ох, княгинюшка! – сокрушённо произнёс Паисий. – А я-то понять не мог, что наш Данило нашёл в этакой грымзе! Ни кожи ведь ни рожи, а какую власть над мужем взяла! Оказывается, порошок ему подсыпает. Ну, погоди, гадюка! А кто же зелье сие производит? Не ведомо тебе?

– Говорят, в лесу у Синей горы какая-то ведьма обитает, тоже отшельница, как и ты. Я было хотел её навестить, но не рискнул. Колдунья эта только женщин к себе допускает. А ежели мужчина вблизи жилья её окажется, то живым вряд ли уйдёт. Аллес капут ему будет. А порошок этот из каменного гриба изготовлен, а растёт тот гриб только на Синей горе. Больше ничего не знаю.

Поблагодарив Шульца, Паисий забрал остатки порошка и удалился в свои покои, чтобы обдумать дальнейшие действия.

Глава 6

Прозвенел колокольчик, приглашая к обеду. Паисий спустился в столовую.

Ввиду траура княжеский обед был скромным, гостей не приглашали, за столом были только члены семьи и наиболее близкие князю придворные. На столе также не было обычного изобилия, всё было просто, без излишеств: холодные мясные закуски с солёными огурцами и лимонами, буженина, ветчина и студень с хреном и чесноком, зелёные щи, разные виды каш, горячее из утки с мочёными яблоками, ржаной хлеб, кислая капуста, пареная репа и тёртая редька.

Жена князя и Доротея, все в чёрном, брезгливо ковырялись в своих тарелках. Отсутствие деликатесов им явно не нравилось. Доротея то и дело бросала в сторону старца взгляды, полные неприкрытой ненависти. Князь больше пил, чем ел. В зале стояла гробовая тишина, все словно онемели; музыка, столь способствующая пищеварению, не играла.

После трапезы Данило изъявил желание посетить могилку сына. Княгиня попыталась возразить, якобы не желая, чтобы супруг расстраивался, но князь был непреклонен. Такое непослушание выглядело странно.

"Не успела, видать, подсыпать порошку", – понял Паисий.

Вслед за пошатывающимся князем он направился к фамильному склепу.

Внутри усыпальницы было холодно и мрачно, свет едва проникал через узкие застеклённые окна, более похожие на щели в каменных стенах. Князь прошёл мимо старых гробниц, где под почерневшими от времени мраморным плитами покоились его предки, и остановился у новенького белого надгробья с выбитой на нём свежей надписью: " Илларион Данилыч, княжич Езерянский" и датами рождения и смерти младенца. Опустившись на колени, Данило зажёг свечку и начал молиться, то и дело срываясь на рыдания.

Паисий подошёл поближе. Странное дело: он явственно почувствовал, что гробница пуста. Никакого умершего ребёнка там не было, он был совершенно в этом уверен. От всех прочих могил исходило заметное лишь ему фосфорическое свечение, здесь же был только белый холод мрамора, и более ничего.

– Не плачь, дуралей! – прошептал старец. – Твоя мегера водит тебя за нос! Но ничего, недолго ей осталось шутки шутить.

Открыть князю правду прямо сейчас? Но тот был слишком пьян, чтобы адекватно воспринять эту неприятную информацию. "Пусть проспится", – решил Паисий. – "Скоро всё узнает!"

Выйдя наружу, он дождался, когда Данило наплачется, и так же незаметно сопроводил его до дома. Стоя под окнами, он слышал, как князь поднялся в опочивальню и как Фиобистия чуть ли не силой заставила его выпить ромашкового чаю, после чего тот рухнул на кровать и заснул непробудным сном.

– Экая горгона! – не переставал поражаться коварству княгини старец. – Что ты ещё задумала, тварь мракобесная?!

Он решил последить за ней ещё немного, и не ошибся. Убедившись, что муж крепко спит, Фиобистия надела кружевную накидку и тихо выскользнула из дома. Спустившись по потайной лестнице, она пересекла двор и вышла в сад. Паисий, используя всё своё искусство маскировки, приобретённое за годы общения с дикими зверями, тихо крался за ней.

В саду княгиню уже ждали. Паисий разглядел мужской силуэт в отдалённой беседке. Присмотревшись, он с изумлением узнал сокольничего Муртаза.

Подойти поближе было опасно, его могли заметить. Старец изо всех сил напряг свой слух.

– В слободке молочников... он красавчик... как стемнеет... у Западных ворот... – доносились до него обрывки фраз. Далее последовали вздохи и звуки поцелуев.

Паисий не мог более наблюдать такое непотребство. Ему всё стало понятно. Чтобы не выдать себя, старец предпочёл ретироваться на безопасное расстояние, ибо не мог за себя поручиться. Внутри у него всё кипело. Милейший, добрейший князь Данило! Какую ядовитую змею пригрел ты на своей груди! Точнее, двух змей! Муртаз, наивернейший друг! Хотя, возможно, сокольничий – такая же беспомощная жертва в объятиях коварного аспида! Наверняка и ему была отвешена солидная порция адского грибного порошка! Ибо в здравом уме полюбить эдакую образину не смог бы даже слабовидящий. Да мало того, что уродлива обличьем, так ещё и характер паскудный! Паисий вспомнил о своей давней любви, и сердце у него защемило. Красавица Медвяна погибла, а такая тварь живёт и портит жизнь другим. Нет, он не допустит, чтобы его родной племянник страдал, выведет эту дьяволицу на чистую воду!

Дождавшись вечера, он, замаскировавшись как следует, отправился к Западным воротам и, притаившись за кустами, внимательно наблюдал за проходящими мимо. Вот показалась Фиобистия с закрытым чёрным кружевом лицом, вот и Муртаз в шапке с широкими полями. Княгиня шла впереди, то и дело оборачиваясь, Муртаз следовал за ней. Паисий выждал немного и тоже пошёл за ними, стараясь не потерять эту парочку из виду. В наступивших сумерках это было нелегко, но глаза лесного отшельника видели почти как кошачьи.

Фиобистия и её спутник пересекли заливной луг, где молочники пасли своё стадо, и, войдя в небольшой посёлок, застроенный деревянными избами, скрылись во дворе одного из домов. Залаяли собаки, в окошке дома зажёгся свет, хлопнула входная дверь. Женский голос радостно поприветствовал поздних гостей, те зашли внутрь.

Паисий хотел было подойти к окну, но собаки, учуяв его, подняли лай. Пришлось отойти подальше. Прошло около часа, княгиня и Муртаз вышли. Молодой человек был в совершенном восторге.

– Он такой замечательный! Мой сын! О, моя богиня, как я счастлив! Благодарю тебя за этот бесценный дар!

Фиобистия в ответ на такие высокопарные слова лишь снисходительно посмеивалась.

– Хорошо ли его кормят? – взволнованно спрашивал молодой отец. – Достаточно ли молока у кормилицы?

– Спрашиваешь, достаточно ли молока у молочников? – расхохоталась княгиня. – Да они тут купаются в молоке! Не о том тебе следует беспокоиться! Надо думать, как убрать князя!

– Чего ты хочешь? – с тревогой в голосе спросил Муртаз. Паисий, подслушивающий их разговор, насторожился.

– Чего я хочу? – властно произнесла Фиобистия. – Хочу жить с любимым человеком, а не с тем, кого мне навязали родственники. Хочу всецело править этим прекрасным и обильным краем. Хочу не таясь растить нашего сына, будущего князя Езеряни. Разве ты не хочешь того же?

– Но как же Данило? – в смятении воскликнул Муртаз.

– Что тут непонятного? Убей его! Поедете на охоту, подстроишь несчастный случай, никто и не догадается. Отец его погиб на охоте, пусть и сын последует за ним. Или ты хочешь, чтобы князь всё узнал? Думаешь, он простит тебя?

– Князь мой друг... – обречённо вздохнул сокольничий.

– Был друг, – жестоко отрезала княгиня. – А теперь – соперник.

" Ах, злодеи! Что задумали!" – Паисий весь дрожал от праведного гнева. – " Ужо вам! Страшнее страшного будет наказание! Ох, как накажу! Только бы Кондратий не хватил!"

Вернувшись в свои покои, старец долго ходил из угла в угол, пытаясь успокоиться. Надо немедленно сообщить обо всём князю, иначе может быть поздно. Но как убедить его? Данило одурманен дьявольским зельем, как и Муртаз. Может быть, алхимик подскажет что-нибудь?

Шульц не спал. Из отверстий в его башне вырывались видимые лишь Паисию огненно-жёлтые всполохи, а из подвала доносились сдавленные стоны. Учёный, очевидно, был занят чем-то очень важным. Старцу пришлось подождать некоторое время, прежде чем алхимик соблаговолил впустить его. Вид у Шульца был усталый и недовольный, должно быть, что-то не ладилось в его экспериментах.

Паисий не мог удержаться от вопроса:

– Ты что, пытаешь там кого? – стараясь придать своим словам шутливый тон, произнёс он. На самом деле он понимал, что в подвале учёного совсем не шутки шутят, а проводят опыты над людьми, от чего становилось жутковато.

– Всё, что я делаю – это на благо князя, – серьёзно ответил Шульц. – И во имя науки. Скоро всё это пригодится. А ты зачем пришёл? Что разузнал?

Паисий вкратце рассказал алхимику о вероломстве княгини и сокольничего. Тот нисколько не удивился.

– Не сможешь ли ты изготовить противоядие против чар Фиобистии? – попросил Паисий. – Ведь если так будет продолжаться, то и до греха недалеко. Княгиня замышляет убийство мужа.

– Смогу, если достать каменный гриб, – утвердительно кивнул учёный. – Но я тебе уже говорил, что это дело не есть простое. И даже будь у меня в руках все ингредиенты, необходимо время, чтобы раствор настоялся.

Старец задумался.

– Гриб я достану, – сказал он. – А княгиню надо как-то отвлечь от её преступных планов.

– Скоро большой церковный праздник, – вспомнил Шульц. – Надо убедить князя отметить его с размахом. Пригласить иноземных гостей, устроить пир. Она любит пышные торжества. Фейерверк грандиозный организую! Даю руку на отсечение, Фиобистия повременит с убийством князя, не захочет портить праздник.

– А как же фальшивый траур? – возразил Паисий.

– Так для неё он и вправду фальшивый. Сделает вид, что поддалась уговорам близких, что ради народа устраивает торжество. Поверь, так и будет, натюрлих!

Паисий согласился с умным немцем. Уговорить Данилу отменить траур будет нелегко, но надо внушить ему, что это делается для блага Фиобистии, дабы укрепить её душевное здоровье и вернуть волю к жизни и в том числе к рождению будущих детей. Противно врать, но другого выхода старец пока не видел.

Поблагодарив алхимика за ценный совет, Паисий вернулся в свою светёлку и лёг наконец-то спать, рассудив, что утро вечера мудренее. Верный волк немного повыл на восходящую луну и тоже заснул. Ночью было небольшое землетрясение, на которое почти никто не обратил внимания. Регулярные подземные толчки уже вошли в привычку у жителей Езеряни.

Глава 7

После некоторых колебаний Данило согласился с доводами Паисия насчёт проведения праздника.

– Бедная моя голубка! – вытирая набежавшие слёзы, вздыхал он. – Конечно, пусть повеселится, подлечит своё разбитое сердечко! Устроим всё самым лучшим образом. И родню её пригласим, они ведь давно не видались.

Старец только поддакивал.

– Спасибо, дядюшка, что надоумил меня, – князь поклонился Паисию в пояс. – И верно, нельзя же вечно горевать! Жизнь продолжается! Пойду, уговорю княгиню.

– Иди, дорогой! – благословил племянника старец, а сам подумал: – "Ну и дурак же ты!"

Долго уговаривать Фиобистию не пришлось. Поломавшись и поплакав немного, она милостиво разрешила князю отметить церковный праздник, не для своей прихоти, а дабы порадовать "благочестивый народ наш". Голубиной почтой были посланы приглашения родственникам княгини и правителям дружественных земель.

В ближайшее время можно было не опасаться за жизнь князя, но надо было спешить. После ужина, дождавшись, когда в княжеских палатах погасят огни и улягутся спать, потихоньку вместе с Люпушем старец отправился в рискованный путь. Выйдя из крепости через Западные ворота, он подошёл к знакомой пристани и трижды громко свистнул: длинный и два коротких.

Из тумана выплыла та самая лодка с непонятным гребцом в шапочке, надвинутой на глаза. Лодка причалила к пристани, Паисий уселся в неё и позвал Люпуша. Тот легко запрыгнул в лодку, нимало не смутив странного гребца, который как будто даже не заметил присутствия такого крупного зверя.

Паисий поздоровался, но лодочник лишь пробурчал в ответ нечто невнятное. Умел ли он вообще говорить? Для старца этот тип оказался существом загадочным: рассмотреть его лицо было невозможно, никакой ауры вокруг себя он не создавал, поэтому не понять было, добр он или зол, светлые или тёмные силы властвуют над ним. Во всяком случае, он точно знал, куда надо плыть.

Спокойная гладь озера осталась позади. Лодка теперь шла по вытекающей из него реке, берега которой были скрыты туманом. Ночную тишину нарушал лишь плеск вёсел, да где-то кричала птица выпь.

Через некоторое время характер течения изменился. Паисий понял, что они выплыли в реку Бурную. Из-за наклона местности эта река изобиловала перекатами и шиверами, вследствие чего и получила своё название. Движение по ней представляло определённую опасность, и лишь опытный сплавщик мог преодолеть все пороги без ущерба для себя. Лодочник, судя по всему, досконально изучил здешний фарватер и был с рекой Бурной на короткой ноге. С невероятной ловкостью он обходил каменные преграды, как будто исполнял фантастический танец в паре с течением. Паисий полностью доверился его опыту, и лишь крепче держался за борта лодки, да ласково успокаивал забившегося под скамейку волка.

Туман уже рассеялся, полная луна освещала бурлящую реку и вековые деревья на берегах. Красота была неописуемая, но она не радовала Паисия. Нет, он не боялся оказаться в холодной воде, не боялся расшибиться о камни. Старый отшельник думал о своей потерянной любви, погибшей в водах этой жестокой реки. Вон там, за вековой дубравой начинаются владения князя Овеновича, а за поворотом, в потоке серебряного лунного света стоит Медвяная скала. Здесь много лет назад он безуспешно искал тело своей возлюбленной, но так и не смог сказать ей последнее "прости". Безжалостная, жадная река поглотила её навсегда.

Задумавшись, Паисий не заметил, что путь подошёл к концу. Лодка причалила к берегу в довольно тихом месте, это был маленький омут, заросший рогозом и осокой. Лодочник буркнул себе под нос что-то вроде: – "Приехали!"

Старик с волком вышли.

– Куда идти? – спросил Паисий. Существо в шапочке молча указало наверх. Среди кустов в свете луны виднелась узенькая тропинка.

– Подождёшь?

Лодочник молча кивнул. Паисий вступил на тропинку и начал подниматься вверх, то и дело спотыкаясь о корни деревьев и цепляясь одеждой за колючие кусты ежевики. Волк осторожно крался за ним, нервно принюхиваясь. Кажется, чуял что-то нехорошее. Старцу тоже было неспокойно. По сторонам тропинки то здесь то там вспыхивали и гасли синие холодные огоньки, словно предупреждая:

– Не ходи сюда! Тебя не звали!

Он поднялся довольно высоко, на самую вершину горы, сияющую россыпью синих огоньков. Да это и есть те самые каменные грибы! Они росли здесь во множестве, как опята на пне. Свет исходил из-под круглых, гладко отшлифованных ветром и дождём шляпок. Паисий наклонился, чтобы сорвать один гриб, но не тут-то было: он и впрямь был каменным! Нужен был топор, чтобы отломить его. Старец стал огладываться вокруг, надеясь найти обломок острого камня. Для приготовления нового средства по словам алхимика достаточно было пары фунтов каменных грибов. Вот, вроде бы, подходящий... Паисий потянулся за камнем, но мощный удар сзади сбил его с ног. Он упал лицом вниз, и кто-то тяжёлый и вонючий, глухо рыча, навалился на него.

– Люпуш, на помощь! – вскричал старец. Увлёкшись грибами, он не почувствовал опасности. Но волк был начеку. Угрожающе рявкнув, он в два прыжка оказался рядом с поверженным хозяином и, вцепившись в нападавшего, оттащил его от Паисия. Слегка ошеломлённый старец кое-как поднялся на ноги. Люпуш сидел верхом на здоровенном медведе, держа его за горло. Медведь был здоров, но волк ещё здоровее, а главное, ловчее.

Паисий, прихватив камень, подошёл поближе. Медведь был какой-то странный: вроде обычный, только шерсть у него была не бурая, а серебристо-серая, как будто седая. И глаза не медвежьи, а будто человеческие. Зверь так и сверлил этими глазами Паисия, дымящееся облако злобы окутывало его грузную тушу.

– Что за невидаль такая? – воскликнул старец.

Животное захрипело, словно пытаясь что-то сказать.

– Ослабь-ка хватку! – приказал Паисий волку. Тот отпустил горло врага, но продолжал удерживать на земле.

– Пустите! – прохрипел медведь человеческим голосом. – Довольно!

– Святые угодники! – изумился старец. – Никак оборотень? Не иначе! Ну да, и луна сегодня полная!

– Твоё счастье, что волчара с тобой! – презрительно заговорил медведь, вставая на задние лапы и потирая шею. – А то бы лежал там, в пропасти, как все предыдущие. Сказано ведь: Синяя гора – моя, мужикам здесь делать нечего. Ненавижу дух ваш!

– А сам-то ты, мишка, разве не мужеского полу? – смеясь, спросил Паисий.

– Медведица я! – гордо ответила зверюга. Отступив с площадки, освещённой луной, в тень развесистого дуба, она внезапно затряслась всем телом, завертелась вокруг себя как веретено, и вот вместо медведицы перед ошалевшим от такого зрелища Паисием стояла седая старуха с длинными нечёсаными волосами, одетая в живописные лохмотья.

– Ну, сказывай, зачем пришёл? – спросила она. – Может, бабка твоя захворала? Тогда помогу, так уж и быть.

– Нет у меня бабки, – вздохнул Паисий. – А есть любимый племянник, Езерянский князь Данило, которого благодаря твоему зелью коварная жена хочет со свету сжить.

– Князь Езерянский? – удивилась старуха. – А ты, значит, дядей ему приходишься?

Старец подтвердил, что так оно и есть. Медведица-оборотень подошла к нему вплотную и заглянула прямо в глаза. Это взгляд он не спутал бы ни с каким другим. У Паисия сжалось сердце, и земля начала уходить из-под ног.

– Паисий? – в её голосе смешались горечь и мёд, жар и холод, надежда и безысходность. Это было невозможно, невозможно!

– Медвяна! – прошептал он, почти теряя рассудок.

Они смотрели друг другу в глаза долго, кажется, целую вечность. Многое промелькнуло перед ними: прежнее счастье юных лет, страдания и потери, непрожитые вместе годы. Внезапно старуха овладела собой, взгляд её изменился.

– Убирайся, откуда пришёл! – презрительно поджав тонкие бледные губы, произнесла она. – Мне нет дела до тебя и твоего князя. Говоришь, жена хочет погубить его? Ну так что ж, одним подлецом на свете будет меньше. Все вы, мужчины, подлецы! И ты, Паисий, тоже подлец: отдал меня другому! Мщу я всему вашему мужескому роду, и буду мстить, пока живу на свете.

– Я искал тебя, – прошептал Паисий. – И не забывал никогда. Никого больше не любил, ушёл в пещеры.

Медвяна горько рассмеялась:

– Что толку от этого? Жизнь прошла. Ты стар и я стара. Не стоило нам встречаться и видеть друг друга такими. Ты ведь за грибами пришёл? Бери, сколько надо, и уходи.

Она присела на большой валун и, отвернувшись от Паисия, начала заплетать свои седые волосы в косу. Коса была такая же густая, как и раньше, только цвет изменился.

– Давай хоть поговорим немного! – взмолился старец. – Расскажи, как тебе удалось спастись? Как ты живёшь?

– Живу я вон под теми елями, в избушке, – показала старуха. – Раньше здесь жила ведьма Хмурь, она и спасла меня из реки, и выходила, и научила всему, что сама знала и умела: и зелье варить, и колдовать, и оборачиваться. Летать только не научила. Чтобы летать, нужно лёгкую душу иметь, а у меня вместо души тяжкий камень. Ходят ко мне девки и бабы с трудными судьбами, помогаю по мере сил. Тем и кормлюсь, да и лес без пропитания не оставит. Ты и сам, поди, так промышляешь. Более мне нечего тебе сказать. Набирай грибов и уходи. И дорогу сюда забудь.

Она встала, забросила заплетённую косу за спину, махнула безнадёжно рукой и, отвернувшись от Паисия, пошла, слегка пошатываясь, к своему убежищу. Старик смотрел ей вслед, пока ведьма не скрылась за ёлками. В душе у него творилось нечто неописуемое. Почти машинально он наклонился к грибам, те странным образом размягчились и легко поддались его рукам. Набрав полный короб, Паисий вместе с волком спустился по тропинке к омуту, где его ждала лодка с непонятным гребцом. Занималась заря, из-за леса показались первые лучи солнца. Белые кувшинки в омуте как по команде начали раскрываться, капли росы засверкали в чашечках цветов.

Паисий уселся в лодку и неожиданно для самого себя вдруг разразился рыданиями. Он плакал и не мог остановиться, за всю жизнь он не пролил столько слёз, как сейчас. Верный Люпуш, прижавшись к хозяину, лизал его мокрые щёки и жалобно скулил.

Лодочник, выражение лица которого разглядеть было невозможно, проворчал что-то вроде: – "Эх, молодёжь!"– и отчалил от берега.

Глава 8

В городе между тем полным ходом шли приготовления к празднеству. Княжеские слуги сбились с ног, стараясь украсить столицу наилучшим образом, дабы удивить и поразить иностранных гостей её великолепием. Всюду мыли окна, красили крыльца, заборы и лестницы, мостили заново дороги, расставляли горшки с цветами и заморские деревья в кадках. Пекари загодя выпекали огромное количество калачей, витушек и пряников для раздачи народу, пивовары варили хмельные напитки. Вкусный дух разносился далеко за пределы острова. В город один за другим въезжали обозы с продуктами из окрестных сёл. На мосту даже образовалась пробка, которую с трудом удалось рассеять.

Княгиня принимала личное участие в организации торжеств. В лёгкой бричке, с верной фрейлиной и с котом на руках она разъезжала по городу и давала работникам ценные указания: там добавить украшений, там спилить закрывающее видимость дерево, там вообще снести "к ядреня феня" забор, а то и целый дом вместе с забором. Несколько недостаточно расторопных слуг были по указанию княгини подвергнуты публичной порке.

– Душенька, ты уж очень строга! – пытался урезонить жену добрый и мягкий Данило.

– Ничего, – отвечала та, поглаживая Трандафила. – Это им на пользу. Будут лучше работайт.

Также княгиня решила лично проверить качество поставленной ко двору провизии. У чана со сметаной произошёл неприятный казус: кот, доселе мирно спавший, почуяв лакомство, вырвался из рук хозяйки и прыгнул, пытаясь попасть на край чана, но не рассчитал и шлёпнулся в самый центр, обдав сметаной всех присутствующих. Кота подцепили большим половником и спасли, но он всё же успел наглотаться сметаны, был сильно напуган; пытаясь мяукать, пускал пузыри и громко икал. Платье княгини было испорчено, поэтому она к вящей радости всех работников прекратила на время свою инспекторскую деятельность. Кота отдали няньке, дабы та отмыла его и успокоила.

В общей суматохе никто не заметил трёхдневного отсутствия Паисия. Обратный путь занял больше времени, потому что внезапно налетела страшная буря, и пришлось пережидать её на берегу, ибо плыть теперь против течения не отважился бы даже такой знаток своего дела как непонятный субъект в шапочке. К счастью, добрались они благополучно. Паисию показалось, что ещё кто-то помогает гребцу, подталкивая лодку из-под воды.

Прибыв на место, старец тут же направился к Шульцу. Алхимик был весьма удивлён.

– О майн готт! Как же тебе удалось? – вопрошал он, перебирая каменные грибы, которые успели снова отвердеть. – Я знавал нескольких смелых парней, которые пытались добыть их, но так и не вернулись. Эта ведьма зело сильна есть.

– Люпуш подсобил, – Паисий не стал вдаваться в подробности. – Как скоро будет готово снадобье?

– Неделя-полторы, – взвесив грибы, заверил его Шульц. – Настояться как следует должно. Потом одной чарки будет достаточно, чтобы навсегда снять порчу с князя.

– Только бы не прозевать! – озабоченно вздохнул старец. – Намерения княгини самые скверные.

– Должны успеть! – оптимистично произнёс учёный немец. – Гулянья неделю продлятся, а там пока гостей проводят, пока то да сё. Будем надеяться на лучшее. Mit Harren und Hoffen hat’s mancher getroffen. Ожидая и надеясь, можно кое-чего достигнуть.

– Ты уж постарайся! – попросил Паисий. – Вопрос жизни и смерти!

– Их ферштейн, – кивнул Шульц.

Паисий вышел из башни, столкнувшись в дверях с Ежаком. Ратник, как показалось старцу, стал ещё здоровее и румянее, очевидно, опыты Шульца пошли ему на пользу. Но Паисий слишком устал, чтобы думать ещё и об этом. Слишком много он пережил за эту ночь. Придя в свои покои, он рухнул в постель и сразу же уснул мёртвым сном.

Он проспал до середины следующего дня. Заливистый трезвон бубенчиков, доносящийся со двора, вернул его к действительности. Выглянув в окно, Паисий наблюдал подъезжающие друг за другом к парадным воротам разнообразные конные экипажи. Здесь были обычные тройки, четвёрки и даже шестёрки лошадей, запряжённых в богатые кареты. Из карет выходили гости в иноземных одеждах, мужчины в шляпах с перьями, дамы в пышных платьях. Приехал на верблюде какой-то заморский шейх в чалме.

Князь и княгиня встречали гостей лично, подносили каждому хлеб-соль, кланялись. Те в ответ уморительно расшаркивались, кавалеры мели двор шляпами, дамы приседали. Слуги, согнувшись под тяжестью привезённого гостями личного скарба, растаскивали чемоданы по комнатам. Прибытие гостей длилось почти трое суток. Не успевали разместить одних, как тут же подъезжали следующие. Сторожевые собаки, привязанные у своих будок, одурели от такого количества незнакомых людей и совсем охрипли от лая.

Приехали родственники княгини в небольшой и далеко не новой карете. Четыре лошади также были не первой молодости. Из кареты почти выпали запылённые и усталые фон Захеры: отец и мать Фиобистии, её три незамужние сестры, старший брат с женой и малолетним сыном, вдовствующая тётка с таксой, похожей на толстого таракана, и последним – кузен княгини, бравый молодец в военной форме с аксельбантами и со шпагой. Как они только там все поместились!

Внешне все родственники были как бы на одно лицо, словно их изготовили по шаблону. Отец и одна из сестёр, правда, были несколько приятнее на вид, но что касается остальных женщин – это были страшилы из страшил! Отдельно стоит сказать о кузене. Он, помимо всего прочего, был ещё и огненно-рыжим, почти красным. Казалось, что, стоя рядом с ним, непременно обожжёшься. Держался этот молодец более чем надменно, на приветливый поклон князя ответил лишь лёгким кивком, даже шляпу не удосужился снять, а от поданного на вышитом полотенце каравая просто отвернулся, состроив при этом такую рожу, как будто ему жабу в рваном башмаке поднесли.

Паисий лишь качал головой, видя, с кем угораздило породниться князя. И дело было не в безобразной внешности новых родственников. Своим феноменальным зрением он видел ядовитые ржавые облака, испускаемые каждым членом этой семейки. Особенно явной была аура рыжего кузена.

"Спасать надо Данилу, спасать во что бы то ни стало!" – наравне с поисками нефритового шара эта задача стала главной для старца. Вчерашняя встреча на Синей горе отошла на второй план. Не время сейчас было для личных переживаний.

Ужин, данный князем в честь гостей, превзошёл роскошью пиры Древнего Рима. Слуги сбились с ног, разнося кушанья. Не успевали подать блюдо, как оно тут же съедалось. Столько гостей было разве что на свадьбе князя. И если хозяева ближайших земель, привычные к такому застолью, не показывали чрезмерной прожорливости, то дальние иностранцы ели как не в себя, и ещё больше пили. Не стал исключением и рыжий кузен. После первой выпитой чарки куда только подевалось его чванство! Он сметал всё, что попадалось под руку: жареных голубей и перепелов, окорока и разносолы, осетрину и рыбу-фиш, пироги и кулебяки... К концу пиршества кузен был в стельку пьян и не смог самостоятельно передвигаться, пришлось нести его на носилках. При этом кузен идиотски смеялся, дрыгал ногам и беспрестанно выкрикивал по-немецки: – О, Фредерика! О, моя роза! Подари мне свой поцелуй!

Фиобистия внешне никак не реагировала на его двусмысленные выкрики, но наблюдательный Паисий отметил, что женщина явно волнуется, и причиной волнения является не кто иной как этот самый кузен. Вокруг фигуры княгини, не прекращаясь, вспыхивали тревожные малиновые огни. "А он-то здесь при чём?"– не мог понять старец. После ужина он решил снова проследить за Фиобистией.

Едва стемнело, как княгиня в сопровождении фрейлины выскользнула из терема и направилась к Западным воротам. Старец уже знал, куда она собралась. Жаль, что подвыпивший Данило уснул! Вот бы показать ему ребёнка его дорогой жёнушки! Конечно, соврать, что это сын князя, было бы невозможно. Смуглый цвет кожи и раскосые глаза младенца выдали бы прелюбодейку с головой, даже приворотное зелье не помогло бы.

"Возьму её с поличным!" – внезапно решил Паисий. – "Припугну, чтобы не смела вредить князю. Вдруг алхимик не успеет с зельем!"

Кликнув Люпуша, он тихо последовал за княгиней. Как и в прошлый раз, она вместе с Доротеей вошла в дом молочников. Чуткие собаки погавкивали, мешая старцу подойти к окну. Паисий сделал знак волку, тот перескочил через ограду и встал перед собаками. Те мгновенно умолкли и попрятались в свои конуры. Паисий беспрепятственно подошёл к дому и заглянул в окно.

Горница была ярко освещена Шульцевой лампой. Такие светильники простому народу были не по карману, очевидно, лампа была предоставлена княгиней. Наверное, и оплата за содержание младенца была более чем достойной. И за молчание молочников тоже.

В избе находились молочник и его жена, пышущая здоровьем баба, а также двое малолетних детей, таких же крепких и румяных, как мать. В углу у печки висела люлька, в которой, вероятно, был ещё один ребёнок молочницы, а за красивой китайской ширмой была спрятана кроватка с тем самым младенцем. Фиобистию и Доротею усадили на лавку, предварительно подложив им подушки, жена молочника вынесла из-за ширмы ребёнка в шёлковом голубом одеяльце.

Фиобистия взяла сына на руки, откинула с головки кружево. Свет лампы осветил личико младенца. Потрясённый Паисий не мог сдержать своих эмоций.

– Ах ты ж мразь! Блудница вавилонская! – в сердцах почти выкрикнул он.

У ребёнка Фиобистии была густая огненно-рыжая шевелюра, и лицо его было точным повторением лица кузена Карла, только маленьким. Ошибиться тут было невозможно. Никак!

Кажется, в доме услышали гневный глас Паисия, потому что женщины засуетились, княгиня прикрыла лицо младенца и отошла за ширму. Молочник выглянул во двор, но собаки молчали, а Люпуш и Паисий предусмотрительно скрылись за дровяным сараем.

Старец осознал, что его план припугнуть княгиню не имеет смысла. Если она сумела внушить Муртазу, что рыжий младенец – это его сын, то что ей стоит так же обмануть и князя? Она может сказать, что это вообще не её ребёнок, а сын молочника, и она ходит сюда, чтобы просто облегчить своё горе. Князь поверил бы ей, даже если бы она сказала, что это его сын. Почему она не сделала этого? Наверное, потому, что даже если бы Данило и признал ребёнка, то его окружение уж точно бы засомневалось. К тому же, обманув Муртаза, она получила в его лице орудие для устранения мужа. Муртаз убьёт Данилу, а потом сам будет наказан за убийство. Двух зайцев одним выстрелом! Ну и стерва!

Паисий жестом показал Люпушу, что пора уходить. Собаки, понявшие, что опасность быть разорванными волком миновала, подняли невообразимый гвалт, переполошивший весь посёлок. Люди с вёдрами и топорами повыскакивали из домов, думая, что начался пожар. Но вместо пожара неожиданно повалил снег.

Снег в разгар лета! Что за чудеса! "Никак опять кто-то балуется с волшебным шаром!" – понял Паисий. Тревога охватила его. Что если реликвия всё же похищена Фиобистией и та отдала её своему любовнику? Страшно представить, что этот придурок может натворить!

Снег валил хлопьями, мела метель. Чрезвычайно скоро образовались сугробы, ноги старика вязли в снегу, как в сметане, снег набился в лапти, которые тут же размокли. При этом было совсем не холодно.

Добравшись до дому, Паисий нарочно прошёл мимо спальни, предоставленной кузену Карлу, и тихонько заглянул в приоткрытую дверь. Рыжий негодяй прямо в одежде и обуви лежал поперёк кровати и совершенно по-свински храпел. Очевидно, с тех пор как его положили на эту самую кровать, он не просыпался и даже не менял позы. Значит, с шаром развлекался кто-то другой. Двери спален остальных родственников княгини были заперты изнутри, за дверьми было тихо.

Нет, подумал Паисий, Фредерика не настолько наивна, чтобы доверить чудесный шар кому бы то ни было, даже своему любимому кузену. Если она получит реликвию, то вцепится в неё мёртвой хваткой. Но снегопад устроила не она. Вон они, бредут с фрейлиной по колено в снегу. Где же таинственный шар?

Снег прекратился так же внезапно, как и начался. На небе появились сполохи северного сияния. Зеленовато-пурпурные холодные переливы предвещали Езерянскому княжеству новые беды и неприятности.

Глава 9

К утру от снега не осталось и следа. Гости в большинстве своём даже не заметили ночного катаклизма. Слуги же, до поздней ночи наводившие порядок после пира, подивились немного такому чуду и продолжили заниматься своими делами. Предстояло провести ещё много развлекательных мероприятий.

День начался с колокольного звона, созывающего всех на молитву в храмы и церкви, которых в княжестве было в изобилии. Звон разносился далеко по окрестностям, звонари не жалели сил, состязаясь в своём искусстве, каждый старался показать всё, на что был способен, и даже более того.

Разряженные в лучшие одежды горожане и сельские жители, радуясь столь редко выпадавшим выходным дням, валом валили на церковную службу. Больше всего народу набилось в главный храм. Прошёл слух, что после службы князь устроит для своих подданных праздничное угощение.

Для увеселения обывателей всюду были расставлены лавки с различными закусками, а также бочки с напитками, в том числе крепкими. Также оборудованы были площадки с качелями, каруселями, гигантскими шагами, чёртовыми колёсами, силомерами и прочими забавами. Было даже несколько игровых автоматов, сконструированных Шульцем. Вообще-то азартные игры в княжестве не поощрялись, да и церковные иерархи возражали против сего непотребства, но, чтобы не ударить в грязь лицом перед иностранными гостями, князь временно разрешил и это. Главный священник в своей проповеди не преминул, разумеется, призвать паству к воздержанию от пагубного соблазна игры на деньги, но слова его не возымели должного эффекта. Едва закончилась церковная служба и отзвенели колокола, у автоматов Шульца скопились огромные очереди, и только раздача подарков на площади у храма на некоторое время отвлекла толпу.

Подарками занималась сама княгиня. Дабы не допустить безобразного столпотворения, княжеское угощение было строго разделено на порции и разложено в бумажные мешочки, завязанные красными кумачовыми ленточками. Внутри мешочка были медовый пряник, кусочек пастилы, печёное яблоко, расстегайчик, несколько конфет-помадок и заморский фрукт мандарин. Раздавали подарки сенные девушки, наряженные по такому случаю в красные шёлковые сарафаны и вышитые речным жемчугом кокошники. Княгиня также удостоила некоторых счастливчиков из народа личным вручением заветного мешочка, дополненного высочайшим позволением поцеловать ручку.

Всё шло хорошо, но, как водится, подарков хватило не всем. Не учли, что, кроме горожан, к раздаче бесплатных вкусняшек подоспеют ещё и сельские жители. Хотя казначей Чурила вроде бы подсчитал всё с запасом. Народ, успевший уже накачаться бесплатной медовухой и пивом, начал роптать. Чтобы успокоить недовольных, княгиня приказала подвезти полную телегу пряников, кренделей и мандаринов и разбрасывать их в толпу. Это была плохая идея. Возникла давка, несколько человек были сбиты с ног и затоптаны. Пришлось звать на помощь ратников и пожарных для наведения порядка. Заграничные гости с нескрываемым удовольствием наблюдали за таким варварским зрелищем. Особенно веселился кузен Карл, сам будучи изрядно пьяным.

– Швайне, швайне! – мерзко хихикал он, показывая пальцем на ползающих в пыли мужиков, баб и ребятишек. Для большего эффекта кузен ещё достал из кармана горсть медяков и швырнул в толпу. Люди бросились подбирать деньги, двое мужиков столкнулись лбами и начали драться, к ним присоединились ещё несколько нетрезвых молодцов. Карл от смеха повалился на деревянный помост и начал дрыгать ногами, чем вывел из себя Фиобистию. Княгиня, разозлённая тем, что провалилась её затея провести раздачу гостинцев культурно, подскочила к бьющемуся в падучей кузену и влепила ему пощёчину.

Сгорающий от стыда Данило, дабы разрядить обстановку, велел музыкантам играть плясовую. Княжеские слуги кое-как растащили дерущихся и успокоили толпу. Впрочем, недовольных среди обывателей не было, так или иначе, никто не остался без угощения, а драка для жителя Езеряни – это ведь тоже забава. Отряхнув пыль с истрёпанных нарядов, все пустились в пляс. Кто-то стащил с помоста за ногу Карла, и он вместе со всеми закружился в весёлом хороводе, несвязно выкрикивая немецкие слова:

– Гросс! Шён! Швайн! Шнеллер, шнеллер!

Часть народа продолжала танцевать, другие пошли кататься на каруселях, горках и чёртовых колёсах. Гости также приобщились к этим забавам. Дамы с пронзительным визгом скатывались с горок, рискуя показать нижнее бельё, крутились на каруселях и взлетали под облака на качелях-лодках. Кавалеры терзали силомер и бросали вызов фортуне у игровых автоматов.

Данило облегчённо вздохнул: кажется, всё обошлось. Навеселившись вдоволь, гости на очередном пиру ели с ещё большим аппетитом. Обед, плавно перешедший в ужин, продлился до полуночи. После ужина стараниями Шульца и его учеников был устроен грандиозный фейерверк. Тысячи разноцветных огней озарили небо над крепостью. Над головами восхищённых зрителей распускались огненные пионы и хризантемы, лил сверкающий дождь, кружился рой золотых пчёл. Грохот, шипение и свист пиротехники вкупе с дымом и запахом пороха создавали впечатление начала боевых действий.

Пиры и гулянья продолжались всю неделю. Паисий, которому чуждо было подобное праздное времяпрепровождение, предпочёл уйти с Люпушем за пределы крепости и погулять по берегу озера, где в относительной тишине (звуки всеобщего веселья, конечно, доносились и сюда) пытался обдумать варианты поисков нефритового шара.

Во время вчерашнего ужина он заметил, что казначей Чурила ведёт себя странно. Бородатый чиновник ел торопливо, словно кто-то подгонял его хворостиной, и, что самое подозрительное, пил только квас. Беспокойное зеленоватое свечение вспыхивало и дрожало вокруг его головы. Не дождавшись десерта, Чурила улизнул из-за стола и больше не возвращался. Не видел его Паисий и во время огненного представления.

Чурила давно находился у старца в списке главных подозреваемых в краже чудесного шара. Настало время вывести этого мутного субъекта на чистую воду. Напрягшись, Паисий попытался определить местоположение казначея, но громыхание салюта и яркие вспышки ракет сильно мешали сосредоточиться. Пришлось звать на помощь Люпуша, чьи поисковые способности были гораздо выше. Дав волку обнюхать заблаговременно припасённую салфетку, оставленную казначеем на столе, Паисий доверился звериному чутью.

Люпуш, которого бабаханье пиротехники тоже сперва пугало, вскоре освоился и выполнил задание. Он уверенно повёл своего хозяина по следу Чурилы. Казначея они нашли в старом запущенном саду. Князь давно собирался привести этот участок в порядок, выкорчевать старые высохшие деревья и посадить новые, но всё руки не доходили: то свадьба, то пиры, то ещё какие-нибудь неотложные расходы. Выделить деньги на благоустройство сада никак не получалось. Здесь пока были настоящие непролазные дебри.

Чурила, очевидно, приходил сюда не раз, потому что легко обходил всяческие препятствия в виде разросшихся кустов и поваленных древесных стволов. Волк и Паисий осторожно продвигались вслед за ним, стараясь ничем себя не обнаружить. Впрочем, казначей даже не оглядывался, был уверен, что вряд ли кто-нибудь сунется в эдакую чащобу.

Пройдя приличное расстояние, Чурила остановился наконец у древнего, в три обхвата вяза, в стволе которого зияло огромное дупло. Дупло располагалось довольно высоко, но казначей кое-как забрался в него и пропал внутри дерева. Паисий с Люпушем притаились в некотором отдалении за толстой корягой. Вскоре Чурила вылез, кряхтя и матерясь. В руках он держал что-то аккуратно завёрнутое в рогожку, что-то круглое.

У Паисия ёкнуло сердце. Неужели там нефритовый шар? Но никакого сияния от свёртка не исходило, что было странным, учитывая мощность энергии, которой обладала реликвия. Может быть, рогожка очень плотная, сделана из особого материала? Надо проследить, что Чурила станет делать дальше.

Казначей, бережно прижимая круглый предмет к груди, направился к выходу из сада, старец с волком тихо крались за ним.

Огненная забава уже закончилась, все разошлись по домам и улеглись спать. Окна были темны. Луна, выглядывавшая из-за тучки, освещала опустевшую площадь. Чурила скоренько пересёк её и зашагал к угловой башне, обиталищу алхимика. Паисий, удивлённый донельзя, продолжил слежку.

В башне Шульца горел свет. Казначей постучал трижды по три раза, наверное, так было условлено. Вышел Шульц в ночном колпаке.

– Принёс? – спросил он, зевая. – Что так поздно?

– Дык я... Чтоб не увидел никто... – словно извиняясь, промямлил Чурила и протянул свёрток алхимику. Тот заглянул внутрь, сунул туда руку. Послышался слабый звон.

– Зер гут, – одобрительно кивнул Шульц, достал из кармана что-то маленькое и отдал Чуриле.

– Запомни: не более двух капель в сутки, иначе будет очень шлехт! И алкоголем не запивать, только молоко или вода, нихт водка! Ферштейн?

– Ферштейн! – радостно ответил Чурила, почти выхватывая маленький предмет из рук Шульца. В лунном свете блеснуло стекло: это был аптекарский пузырёк.

Паисий больше не мог скрываться. Вместе с волком он вышел из тени и решительно направился к подозрительной парочке.

– Что здесь происходит? – грозно спросил он.

Казначей и Шульц от неожиданности оцепенели.

– Паисий? – удивился алхимик, узнав старца. – Ты зачем тут?

В ту же секунду Чурила откупорил пузырёк и в мгновение ока влил в себя его содержимое. Шульц бросился к нему.

– Найн, найн! Это нельзя! Нихт тринкен!

Но было поздно. Опустошив бутылочку, казначей окинул помутившимся взглядом окрестности, охнул, зашатался и рухнул навзничь на брусчатку. Люпуш внезапно завыл.

– Ах, думкопф! Что наделал! Дурак, дурак! – восклицал Шульц. – Парни, парни! Сюда! На помощь! Шнеллер, шнеллер!

Выскочили ученики алхимика, сонные, ничего не понимающие.

– Тащите его в лабораторию, промойте желудок! – приказал Шульц. – Клистир в шкафу, на верхней полке. Марганцовки не жалейте!

Ученики принесли одеяло, положили на него Чурилу и потащили в башню.

– Идиот, кретин! – продолжал сокрушаться учёный немец. Паисий терпеливо ждал, когда он успокоится и объяснит произошедшее. Наконец Шульц овладел собой и пригласил старца в своё обиталище. Приказав волку караулить у порога, Паисий вместе с хозяином поднялся в лабораторию. На лабораторном столе лежал бездыханный Чурила, вокруг него суетились студенты с клистиром и тазами.

– Ну, как? – спросил алхимик. Студенты в ответ лишь пожимали плечами и отворачивались.

– Пульс вроде есть, – неуверенно произнёс один из учеников, тощий паренёк в очках, очевидно, самый способный.

Шульц осмотрел пациента, пощупал пульс и махнул рукой:

– Оставьте его! Идите все спать!

Он накрыл Чурилу одеялом и вместе с Паисием поднялся в свой кабинет.

– Кофе? – предложил он. Паисий кивнул.

– Ну и ночка выдалась! – сетовал алхимик, разливая кофе. – Цукер, сливки?

– Что в свёртке? – не откладывая в долгий ящик, поинтересовался Паисий.

Шульц развернул рогожку. В ней был круглый обливной горшочек, полный золотых монет. Паисий вопросительно смотрел на немца, ожидая объяснений.

– Да, я продал кое-что этому болвану, – вызывающе промолвил Шульц. – Я не есть филантроп, чтобы раздавать эликсир бесплатно. Молодость дорого стоит! Деньги эти я не пропью, не проиграю в карты, всё пойдёт на полезные эксперименты. Я давно хочу собрать самоходную коляску, также мельницу на пару, ещё воздухолёт... Да мало ли чего! Мне тоже никто не даст материалы без денег. Княжеского жалованья мало на что хватает. Я догадываюсь, что это золото украдено из казны, но разве лучше было бы, если бы оно пошло на наряды княгини и всякие капризы? И для обороны княжества я немало делаю...

– Молодость? Ты приготовил эликсир молодости? – изумился старец. – Да разве это возможно?

Алхимик весело рассмеялся:

– Как ты думаешь, сколько мне лет?

Паисий всмотрелся в лицо Шульца. Как же он раньше не обратил на него внимания? Ведь полвека назад, когда отшельник был ещё юношей, Шульц уже работал в своей башне и выглядел примерно так же, как сейчас. На вид ему было не больше пятидесяти лет. А синие глаза казались совсем молодыми. Ведь он даже не носил очков. Паисий совсем растерялся.

– Скоро юбилей! – продолжал хихикать учёный. – Сто двадцать пять! Натюрлих!

Он отхлебнул кофе и продолжил:

– Я сварил первую порцию ещё на родине. Там тогда правил курфюрст герцог Эрих фон Штандер-Цунау, жестокий деспот и самодур. А жена его была ещё свирепее мужа, сущая гиена. Естественно, сначала я испытывал эликсир на себе, в течение нескольких лет, потом, когда увидел результат, подключил нескольких доверенных лиц, с ними тоже всё пошло хорошо. Но каким-то образом жена курфюрста проведала о том. Кто-то меня выдал, я так и не понял кто. Ну да бог с ним! Правитель вызвал меня и велел омолодить и себя, и жену. Но перспектива того, что этот изверг будет править ещё как минимум сто лет, не казалась мне хорошим делом. Я отказался. Тогда меня обвинили в ереси и предали суду инквизиции. Меня ожидал костёр, и тогда я согласился дать эликсир курфюрсту. Я подробно объяснил, как принимать средство, но этим жадным господам хотелось как можно скорее достичь желаемого эффекта. Оба превысили дозу, вследствие чего курфюрст омолодился до состояния эмбриона, а его супруга просто исчезла. В герцогстве воцарился хаос, я счёл благоразумным бежать, пока новый правитель не занял трон. Поскитавшись по миру, я осел здесь, в Езеряни, о чём нимало не сожалею. Много лет я скрывал свой секрет, но однажды, изрядно выпив после удачного опыта, проговорился этому самому Чуриле, который по велению князя финансировал мои эксперименты. Чурила слёзно стал меня умолять омолодить его, лет хотя бы на десять-пятнадцать, рассказывал, что влюблён без памяти в юную девушку, что хочет жениться. Обещал большие деньги. В конце концов я соблазнился. Вот так.

"Удивительная история!"– подумал Паисий. – "Поистине, нет предела человеческому разуму!"

Едва Шульц закончил свой рассказ, как из лаборатории донеслись непонятные звуки, похожие на мяуканье котёнка.

– Ну вот! – вздохнул учёный. – Не помог клистир!

На столе, где они оставили Чурилу, под одеялом кто-то копошился, пытаясь выбраться. Шульц откинул одеяло. Из вороха Чурилиной одежды выглядывала кудрявая детская головка.

– Что, майне кляйне, омолодился? – с горькой иронией спросил Шульц, беря ребёнка на руки. – И чего ты испугался? Думал, обнаружили твою растрату? Дурак ты, как есть думкопф!

Маленький Чурила скривил личико и заплакал.

– Что нам теперь делать с этим киндером? – призадумался алхимик. – Я вроде как виноват, мне и отвечать.

Паисий знал, что делать.

– Отнесём его в слободу молочников. Заплатим сколько-нибудь золотом, они и рады будут взять сиротку на воспитание.

– Я буду его опекуном, – вдохновился Шульц. – Воспитаю хорошим человеком, а не казнокрадом. Всегда мечтал о сыне.

– Ну и славно! – подытожил Паисий. На том и порешили.

Но поиски шара пока были безуспешны.

Глава 10

Пропажу казначея заметили только после окончания празднеств. Гости почти все поразъехались, оставались только родственники княгини, да ещё арабский шейх со своим верблюдом. Оба – и шейх и верблюд немного приболели. Шейху не пошла впрок местная еда, попросту говоря, он обожрался, а верблюда просто укатали, поскольку каждый хотел проехаться на диковинной горбатой лошадке вокруг кремля.

По сложившейся традиции немецкие родственники попросили у Данилы деньжат как бы в долг. Понятно, что отдавать долги никто не собирался, но правила приличия были соблюдены. Конечно, князь не мог отказать. Послали за казначеем, тут-то и обнаружилось его исчезновение. Заглянули в казну – там было практически пусто. Возникли определённые подозрения: возможно, Чурила сбежал с деньгами. Князь, святая простота, отказывался в это верить.

– Не может такого быть! Мой казначей – честнейший человек! – восклицал он, ломая руки. – Наверное, что-то случилось!

Князь попросил родственников задержаться на несколько дней, пока не прояснится ситуация с казной и казначеем. Родственники ради приличия слегка поломались, но потом согласились остаться.

Данило бросился к Паисию.

– Дядюшка, что же это? Стыд-то какой! Казна пуста, я разорён совершенно! Как жену содержать? А войско? Людей чем кормить? Помоги, богом молю!

Паисий как мог пытался успокоить племянника.

– Потерпи малость, всё образуется.

Рассказывать князю о том, что случилось с Чурилой и выдавать алхимика он не стал. Что касается украденной казны, то место её хранения было ему известно, но пока он решил не раскрывать секрета. Снадобье из каменных грибов было готово, и Паисий хотел дождаться того часа, когда Данило избавится от чар Фиобистии.

– Вот, возьми-ка лекарство для нервов, совсем ведь собой не владеешь! Негоже князю слабость свою показывать перед подданными.

– Прав ты, дядюшка! – князь дрожащими руками накапал снадобье в рюмку, развёл томатным соком и немедленно выпил.

– Сразу полегчало! – крякнув, радостно сообщил он. – Спасибо, старче! Что бы я без тебя делал!

– Принимай ежедневно, не забывай, – наказал Паисий. – А я тем временем казну поищу.

Полдела было сделано. Теперь надо было подсунуть отворотное зелье ещё и Муртазу.

Тем временем родственники княгини, хотя и изображали недовольство вынужденным продлением своего визита, не уставали пользоваться гостеприимством князя, ни в чём себе не отказывая. Бедные слуги находились в постоянном страхе из-за капризов матери, тётки и сестёр Фредерики-Фиобистии, чья наглость дошла до предела. Скандальные родственницы могли среди ночи поднять на ноги весь двор и потребовать что угодно, включая птичье молоко. Тётка Берта со своей собачонкой просто замучила несчастных горничных. То ей требовалась ванна для собачки с определённой температурой воды, и если вода была на полградуса выше, тётка начинала вопить, что её Букашку ошпарили, после чего появлялась разъярённая Фиобистия и раздавала оплеухи направо и налево. То она приказывала приготовить какое-то особое пюре из авокадо с маракуйей, а поскольку таких продуктов в княжестве отродясь не водилось, находчивые кухарки заменяли их огурцами и гонобобелем, за что также получали тычки и затрещины. Вскоре среди прислуги не осталось ни одного человека с неподбитым глазом. Маленький Франц, гадёныш с садистскими наклонностями, сидя на балконе, подстерегал дворовых девушек и забрасывал их сырыми яйцами. Кота Трандафила он долго таскал за хвост, а потом бросил в компостную яму и с наслаждением наблюдал, как тот, весь перепачканный, пытается оттуда выбраться. Затравленный кот еле-еле смог сбежать и долго где-то прятался.

Шутки с её любимцем не понравились Фиобистии, и гадкий племянник получил сполна. Возник конфликт между Фиобистией и родителями Франца, княгиня и мать мальчугана вцепились друг другу в волосы. Бедный Данило из-за всей этой кутерьмы находился в постоянном стрессе, спасало только снадобье, данное Паисием.

Ко всему прочему, ночью снова проявил себя нефритовый шар. Едва часы пробили полночь, поднялся ураганный ветер, прекрасное звёздное небо заволокли тучи, начался ливень, но не простой. Сверху полились потоки грязи, словно кто-то опрокинул помойное ведро. Грязь падала комьями, причём сопровождалось это светопреставление чудовищной вонью, словно разверзлась гигантская клоака. Ветер с жутким воем валил деревья, срывал крыши домов и сараев. К утру всё прекратилось, но картина была ужасная. Улицы, выдраенные до блеска для прошедшего праздника, превратились в настоящий гадюшник. Повсюду лежали кучи грязи, сломанные ветки, битая черепица и прочий мусор. Чтобы вычистить этот свинарник, потребовалось бы несколько дней.

Княгиня, разозлённая всем происходящим, как водится, срывалась на безответном добрейшем Даниле.

– Мне противно находиться на этой свалке! – выкрикивала она. – Что за дурацкий климат! То дождь, то снег, то земля трясётся! Если бы я знала, что здесь творится такое безобразие, ни за что не согласилась бы выйти за тебя! Или сделай что-нибудь, или я вернусь в Захерштадт, к маме!

– Душенька моя, что же я могу сделать? – пытался оправдаться князь. – Не могу же я управлять стихией!

– А что ты вообще можешь?! – истерически взвизгивала Фиобистия. – Даже казну проворонил! Где деньги, я спрашиваю?

– Найдутся, милая, Паисий найдёт!

– Паисий! Да кто он такой, твой Паисий? Уж не по его ли воле все беды происходят? Пока его тут не было, всё шло хорошо, а стоило появиться – тут и начались неприятности! Да он колдун, твой Паисий! Пытать его надо и на кол посадить!

– Тебе бы всё пытать кого-нибудь! – вдруг резко ответил Данило и сам удивился своей смелости. Никогда он раньше так не говорил с женой. Оглядев Фиобистию, он вдруг заметил что-то отталкивающее в её внешности, что-то чужое. Но только на мгновение. Княгиня заплакала, и Данилу охватило чувство раскаяния.

– Не плачь, моё сердечко! – целуя жену, восклицал устыдившийся князь. – Скажи, что сделать для тебя? Всё исполню.

Неожиданная грубость, прозвучавшая в словах мужа, испугала Фиобистию. Какие-то изменения происходили в душе Данилы. Возможно, колдовское зелье начинало утрачивать свою силу, или богатырский организм князя научился с ним бороться. Княгиня поняла, что пришло время осуществить свой злодейский план. Сделав вид, что не сердится, она вытерла слёзы и заявила:

– Поелику тут зима несколько раз в году, мне нужна новая шуба!

– Хорошо, дорогая моя, будет тебе и шуба, и шапка, и сапожки новые на меху – всё, что твоей душе угодно! Хочешь песцовую, хочешь рысью...

– Хочу из золотой лисы, что водится в полесье за рекой Широкой. Кликни Муртаза, вели седлать коней, и поедем добывать лису.

– Как "поедем"? – не понял князь. – И ты хочешь на охоту?

– Почему нет? – засмеялась княгиня. – Я неплохо держусь в седле, и стрелять умею. Все поедем: и фатер, и брат, и сёстры, и кузен Карл. Не сидеть же нам в этом отхожем месте! Пфуй!

– Ты права, душенька, – согласился Данило. – А пока мы будем на охоте, здесь наведут порядок!

Поцеловав Фиобистию, князь пошёл давать распоряжения слугам.

– Это будет последняя твоя охота! – с радостной злобой прошипела ему вслед княгиня.

Узнав от князя о непредвиденной охоте, Паисий чрезвычайно обеспокоился. Намерения вероломной жены были ему известны, но он пока не сумел дать противоядие Муртазу. Старец решил присоединиться к охотникам и на месте повлиять на ход событий. Снадобье, сваренное Шульцем, уже начало действовать на князя, ещё немного – и он увидит истинное лицо Фиобистии-Фредерики. Только бы не опоздать!

Паисий давным-давно не садился на лошадь. Средством передвижения для него стал могучий волк Люпуш. Старец ездил на нём верхом, также запрягал в тележку или зимой в сани, если надо было съездить в город на ярмарку или привезти дров из лесу. Но огромный волчара распугал бы всех лошадей, поэтому Паисий попросил оседлать ему коняшку посмирнее. Конюх Парамон вывел из стойла невысокую пегую кобылку с белой гривой. У кобылки был грустный вид. Из-под длинной чёлки печально смотрели на Паисия тёмные блестящие глаза, словно спрашивали: – "А меня-то за что?"

– Кроткая, как овца! – заверил старца конюх. – Звать Ромашка.

Паисий кое-как взгромоздился на лошадку и тихим ходом направился к центральным воротам, где уже собирались охотники. Княгиня и её сёстры, одетые амазонками, в шляпах с перьями весело гарцевали на великолепных арабских лошадях, похожих на белых лебедей. Под князем был вороной жеребец, блестящий как сталь. Самым красивым был, конечно, Муртаз на гнедом коне, в красном кафтане, шитом золотом, в отороченной собольим мехом шапке. На левой руке у него была перчатка, богато инкрустированная драгоценными камнями, на которой сидел крупный тяжёлый беркут в нарядном колпачке. Взгляд сокольничего был устремлён на княгиню, но она, казалось, его не замечала. Всё внимание Фредерики было отдано кузену Карлу, который полупьяный едва ли не валился с лошади. Паисий заметил, что Данило как-то недобро поглядывает на жену.

– "Действуют грибочки, действуют!" – радостно потирая руки, констатировал про себя старец.

Протрубил охотничий рог, и весёлая кавалькада выехала из крепости.

До места, где предполагаемо обитали золотые лисы, было около семи вёрст пути. Дистанция эта оказалась слишком велика для дам, поэтому в живописном месте на берегу реки был устроен привал с пикником. Охотники расположились в тени развесистой плакучей ивы и, раскрыв корзины со снедью и откупорив бутылки с вином, приступили к трапезе.

Паисий, непривычный к верховой езде, был рад остановке. Лошадка, поначалу казавшаяся послушной, то бежала тихой рысью, то внезапно пускалась в галоп, постоянно забредая в кусты или поворачивая не в ту сторону.

Немецкие родственники как всегда ели с утроенным аппетитом и так же пили. Особенно старался рыжий кузен. По окончании пикника, когда все корзины и бутылки были опустошены, совершенно окосевший Карл долго искал свою лошадь среди прочих, а когда слуга подвёл её, не смог даже попасть ногой в стремя. Пришлось оставить его отдыхать под ивой, поручив заботам слуги. Фиобистия была заметно удручена этим обстоятельством, что не ускользнуло от взгляда Данилы. Но князь даже не попытался утешить жену. Лицо его выражало крайнее презрение. Паисий, наблюдавший происходящие с князем метаморфозы, был весьма рад.

Охотники, уже без кузена, поехали дальше. За рекой до самого горизонта простиралась степь с островками леса. Где-то в этих краях водились те самые редкие лисы. Перейдя неглубокую реку вброд, всадники спешились, оставили лошадей на берегу под присмотром слуг и, рассредоточившись, медленным шагом, стараясь не шуметь, двинулись к ближайшему лесочку. Изначально нужно было найти жилую нору лисы.

Вскоре один из егерей подал знак, что обиталище лисы обнаружено. Вход в нору определялся без труда. Перед ним был рассыпан свежий песок, который лиса выбросила из толщи земли при обустройстве убежища. На песке были заметны и следы зверька, похожие на собачьи.

После обнаружения норы необходимо было обследовать ближайшие окрестности. Лиса – зверь очень осторожный, она никогда не поселится в убежище с единственным выходом. В результате тщательных поисков было найдено больше десяти запасных нор. Угадать, из какой именно выскочит испуганный зверь, было невозможно.

Егерь расставил стрелков таким образом, чтобы визуально контролировать все выходы, и хотел уже запустить своего ягдтерьера в самый свежий лаз, но его опередила тётка Фиобистии со своей таксой.

– Моя Букашка справится с лисой гораздо лучше, чем ваш бородатый уродец! – заявила она тоном, не допускающим возражений. – У неё уникальный нюх и смертельная хватка!

Опешивший егерь не успел возразить. Хозяйка таксы буквально затолкала свою любимицу в чернеющую в земле дыру. Теперь у засевшей в норе лисы было два пути. Либо внезапно выскочить из лаза и броситься наутек, либо держать оборону внутри жилища. Если осторожная лиса почует засаду на поверхности, она предпочтет оставаться под землей, и здесь уже все будет зависеть от мастерства посланной на её поиски собаки.

Очевидно, охотники вели себя правильно и не спугнули добычу, потому что лиса выбрала первый вариант и выскочила на поверхность как раз в том месте, которое контролировала княгиня. Фиобистия прицелилась, но у её немецкого пистоля заклинило замок, и выстрела не произошло. Раздосадованная княгиня, бросив оружие на землю, разразилась проклятиями.

Лиса отчаянными скачками, прыгая из стороны в сторону, пыталась спастись. Она была необыкновенно красива. Длинная золотая шерсть сияла в лучах заходящего солнца и развевалась на ветру, как дорогое шёлковое покрывало. Но у обреченного зверя не было шансов на выживание, потому что Муртаз резко сорвал колпак с головы беркута и пустил его в погоню. Могучий орёл в мгновение ока настиг свою жертву и, спикировав на лису с небес, схватил её за голову своими крепкими когтями. Муртазу оставалось только забрать добычу и поощрить птицу кусочком мяса.

Прикрыв голову беркута колпачком и посадив его на руку, Муртаз другой рукой поднял золотую лису и, радостно улыбаясь, с почтительным поклоном поднёс её Фиобистии. Сокольничий рассчитывал на похвалу, но княгиня грубо вырвала добычу из его рук и не глядя забросила в охотничью сумку.

– Я бы и без твоей птицы справилась, если бы оружие было исправно! – она протянула Муртазу пистолет. – Возьми и сделай всё как надо!

– За оружие оружейник отвечает, – обиженно возразил Муртаз. Княгиня презрительно рассмеялась:

– Ты ведь понял, о чём я. Несчастный случай. Вот и князь идёт сюда, вместе и разберитесь с пистолетом.

– Что за несчастный случай? – спросил подошедший Данило. Фиобистия указала на пистолет. – Вы мужчины, почините, чтобы стрелял.

Оставив мужа с Муртазом, она поспешила на крик своей тётки, потерявшей любимую собаку. Букашка оказалась настолько жирной, что ухитрилась застрять в лисьей норе, и теперь жалобно выла под землёй. Ей сочувственно вторил оставшийся без работы ягдтерьер. Пытаясь выбраться из ловушки, злополучная такса судорожно рыла когтями землю, но только усугубляла своё положение, осыпая стенки норы. Пришлось откапывать собаку. Это мероприятие заняло несколько часов.

Все были увлечены спасением Букашки, что было на руку Фиобистии. Данило и Муртаз оставались в стороне и разбирались с пистолетом. Более удобного момента нельзя было и желать! Княгиня, наблюдавшая за мужчинами издали, пыталась подавать какие-то знаки Муртазу, кашляла и посвистывала, подражая птицам. Пистолет переходил из рук в руки, но Муртаз никак не решался осуществить задуманное подлой женщиной злодеяние. Паисий, также не сводящий глаз с сокольничего, поспешил подойти и вмешаться.

– Что, не получается? – спросил он, глядя Муртазу прямо в глаза. Тот затрясся и побледнел, на красивом мраморном лбу выступила испарина. Он понял, что старец видит его насквозь.

– Не могу... – обессиленно прошептал он. – Друга... Не могу...

Паисий забрал оружие из рук сокольничего.

– На-ко, испей! – протянул он ему чарку со снадобьем. – Успокойся и иди, занимайся своим орлом!

Муртаз послушно осушил чарку.

– Что это? – удивлённо спросил он. – Словно мир светлее стал, а ведь уж ночь скоро!

– Будет ещё светлее, – заверил его старец. – Правда воссияет над Езерянью!

Гневу Фиобистии не было предела. Увидев, что старец нарушил все её планы, она дико взвыла и как бешеная кошка набросилась на Муртаза, царапая и кусая его.

– Бесись, бесись, ведьма! – язвительно повторял Паисий. – Кончилась твоя власть!

Князь Данило изумлённо смотрел на безумствующую жену. Колдовская пелена окончательно спала с его глаз.

– Кто эта некрасивая женщина? – спросил он у старца.

– Слава богу! Оклемался! – Паисий воздел руки горе. – Всё тебе объясню. Разговор будет долгим.

Княгиня, побушевав некоторое время, затихла, смирившись с поражением. Занятые спасением таксы ничего не заметили. Подобрав проспавшегося кузена, охотники к ночи добрались до крепости, где всё уже было вымыто и прибрано.

Князь до утра проговорил с Паисием, и участь Фредерики была решена. Данило изгонял её.

Глава 11

Ни мольбы о пощаде, ни лживое раскаяние, ни жалкие угрозы не помогли коварной жене. Узнавший правду князь был непреклонен. Фиобистии и её родне предстояло покинуть Езерянь.

Родственники отвергнутой княгини, узнав о решении князя, пытались протестовать, обвиняя Данилу и Паисия в клевете, но рыжий младенец явился бесспорным доказательством измены Фредерики. Наличие младенца стало сюрпризом не только для родителей бывшей княгини, но и для кузена Карла.

– Ведь нам сообщили, что мальчик умер! – делая круглые глаза, восклицала мать Фредерики.

– Я собиралась вам сказать после, когда всё образуется, – отвечала дочь. Понятно, как должно было всё "образоваться".

Кузен Карл отметил своё отцовство очередным возлиянием. Но князь больше не намерен был содержать нахлебников. Опозорившемуся семейству надлежало до утра следующего дня покинуть княжество. Но наглецы не хотели уходить просто так и требовали материальной компенсации. Данило возмутился:

– Скажите спасибо, что я не предал вашу дочь суду, не пытал и не казнил!

Всё же князь был великодушен. Он позволил бывшей жене забрать все свои наряды и подарки (а их было немало), в том числе шкуру золотой лисы и, разумеется, кота Трандафила. Также приказал дать хороших лошадей и снабдить провизией на дорогу.

Последний ужин для несостоявшихся родственников был печален. Стол для них накрыли отдельно, князь не пожелал разделить с ними трапезу и пожелать доброго пути, блюда подавали всего двое слуг. Но было довольно вкусно, хоть и не помпезно. На столе была водка, также пиво, квас и морсы. Из горячего – зелёные щи и жаркое, ещё куриные котлеты с грибами, солёные огурчики, лимоны, хлебная корзинка, пирожки с брусникой и медовик. Семейство было печально, однако все ели с аппетитом и много. Кузен Карл успел напиться в хлам. Утром его едва добудились.

Перед самым отъездом обнаружилось, что пропал кот Трандафил. Его долго искали, и в последний момент нашли спящим под шкафчиком в бывшей туалетной комнате Фиобистии.

Наконец нищебродская карета с бывшими родственниками выехала из главных ворот и направилась к мосту, соединяющему остров, на котором располагалась крепость, с сушей. В карете не хватило места одному человеку, поэтому кузен Карл ехал впереди на соловой кобыле, данной князем. Не идти же ему пешком до Захерштадта! Кузен опохмелился, но не успел до конца протрезветь, поэтому и попал в новую переделку.

Едва отъезжающие выехали за ворота, как случилось очередное диво: вместо противоположного берега с заливным лугом и лесом, куда вела большая проезжая дорога, на глазах удивлённых зевак возникло ещё одно озеро с таким же островом и такой же крепостью. Два озера сливались воедино, а мост тянулся от одного острова к другому. Две крепости были как бы зеркальным отражением друг друга.

Прямо посередине моста ярко светилась красная полоса, словно предупреждая об опасности.

Паисий, находившийся среди провожающих, первым понял, в чём дело. Опять кто-то шутит с шаром!

– Назад! – закричал он что было сил. – Все вернитесь в крепость! Закройте ворота!

Чего ждать от шара, он не знал, но предчувствие было нехорошее, а предчувствия никогда его не обманывали. Слух о том, что дядя князя обладает какими-то сверхъестественными способностями, что он чуть ли не колдун вроде Шульца, уже успел распространиться среди жителей княжества, поэтому призыв Паисия был исполнен. Люди в панике бросились спасаться за стенами кремля. Карета тоже развернулась и поехала обратно. Только Карл, ничего не понявший спьяну, уверенно поскакал вперёд через мост, пересёк красную линию и вскоре скрылся за воротами другой крепости.

Видевшая это Фредерика, выскочив из кареты, бросилась за ним с истошным криком:

– Карл, вернись немедленно!

В смятении чувств она даже отшвырнула любимого кота, который поспешил удрать назад в крепость. Подобрав пышные юбки, женщина побежала к мосту, но её остановили Муртаз и один из дружинников. Фредерика сопротивлялась, лягалась как лошадь и плевала бывшему любовнику в лицо.

– Ненавижу! – по-змеиному шипела она. – Швайн!

Бедный Муртаз, нежные чувства которого к Фиобистии ещё не до конца угасли, был потрясён. Но его выздоровление было уже близко.

Ворота настоящей крепости закрылись, крепости-двойника – тоже.

– Что же это творится? – чуть не плача, спрашивал у Паисия Данило. – Наваждение какое-то! Когда же он найдётся, шарик этот проклятый! Сделай же что-нибудь!

Паисий напрягал все свои силы, чтобы уразуметь хоть какой-то алгоритм шара, но ничего не выходило. Действия реликвии были абсолютно непредсказуемы. Но шар находился где-то поблизости, это старец чувствовал совершенно точно.

Поскольку выехать из крепости стало невозможным, немецкие родственники остались в гостях у князя на неопределённое время. Пришлось кормить их обедом, а затем и ужином. Несмотря на нервное напряжение, аппетит никто не потерял, кроме Фредерики, чрезвычайно обеспокоенной судьбой Карла. Она тщетно пыталась найти добровольцев, готовых отправиться в иную крепость на поиски кузена. Никто не хотел подвергать себя непонятной опасности, даже за деньги, впрочем, предлагала бывшая княгиня немного. Так как по прошествии некоторого времени угрозы от противоположной крепости не исходило, решили слегка приоткрыть ворота, поставив на входе часового. Ворота напротив также открылись. Возникла надежда, что Карл как-нибудь сам выйдет оттуда. Но он не выходил.

На помощь пришёл Шульц, предложив отправить в другую крепость состряпанную им механическую штуковину. Штуковина имела два колеса и захват в виде клешни. Клешня эта хватала всё, что оказывалось в пределах её досягаемости, и крепко держала. Чтобы освободить захваченный предмет, надо было повернуть специальный рычажок.

Шульц завёл свою машинку с помощью ручки. Клешня тут же попыталась прихватить зевак, собравшихся поглазеть на диковину, но изобретатель покрутил ещё какое-то колёсико и направил машинку точно по курсу к воротам крепости - двойника. Издавая лёгкое дребезжание, штуковина переехала красную линию и вскоре скрылась в тёмной глубине второй крепости. Все застыли в тревожном ожидании.

Приблизительно через полчаса машинка выехала назад в несколько изменённом варианте: у неё теперь было четыре колеса и две клешни, в каждой из которых она держала лошадиные поводья. За машинкой послушно следовали две абсолютно одинаковые соловые лошади. Кузена Карла с ними не было.

Фредерика разразилась рыданиями. Мать и сёстры увели её в палаты. Толпа зевак дивилась происходящему. Разговоры были разные: кто-то предполагал, что кузен сгинул навсегда, другие считали, что он превратился в лошадь.

Понять, которая из лошадей является основной, а которая производной, было абсолютно нереально. Конюх Парамон вспомнил, что у исходной лошади на боку было чёрное пятнышко. Пятнышко нашли у обеих лошадей, у одной на левом, а у другой на правом боку. Но конюх затруднялся сказать точно, на каком боку оно было изначально. Лошадей отвели в стойло.

По совету Паисия князь строго-настрого запретил кому бы то ни было приближаться к новоявленной крепости во избежание всяческих казусов. Однако подданные, зная о мягкотелости Данилы, конечно же не преминули сей запрет нарушить. Удвоение соловой лошади произвело неизгладимый эффект. Едва лишь стемнело, как к мосту потянулись искатели удачи. Кто-то вёл под уздцы лошадь, кто-то корову, обмотав рога верёвкой, некоторые несли кур и индюшек, большинство же шли просто с деньгами. Предвидя такое развитие событий, Паисий посоветовал князю поставить у моста вооружённых бердышами ратников и никому не давать проходу. Пришлось незадачливым обывателям убираться со своей скотиной восвояси. Однако некоторые ловкачи с кошельками смогли таки обойти посты. Кто на лодке, кто вплавь добрались до противоположных ворот и, бросая кошельки и отдельные монеты в приоткрытые створки, пытались таким образом обогатиться. Некоторым повезло, но только тем, кто бросал либо по одной монетке, либо небольшой горсткой, либо у кого был не толстый кожаный кошель, а холщовый мешочек, и желательно с дыркой. Толстые кошельки действительно удваивались, но скопированные оставались пустыми.

В десятом часу вечера снова произошло короткое, но ощутимое землетрясение. А потом остров-двойник внезапно исчез, как будто и не было его. Всё стало как раньше. Те, кто не успел до того вытащить свои деньги, остались ни с чем. Обескураженно озираясь по сторонам, они ещё некоторое время ждали, что заветные ворота снова появятся, но потом, смирившись со своим разорением, понуря головы, пошли по мосту домой.

Участь кузена Карла так и осталась неизвестной. Но князь не намерен был долее терпеть присутствие бывшей княгини и её семьи. Не позволив им даже переночевать, Данило выставил всех вон. Кто знает, вдруг произойдёт ещё что-нибудь неестественное! Лучше пусть убираются поскорей!

Перед отъездом опять никак не могли найти кота, который скрывался в саду. Похоже, четвероногий хитрец и сам не прочь был остаться, ведь здесь его так вкусно и обильно кормили! После поимки кота причин задерживаться больше не было, и Данило вздохнул с облегчением, когда убогая карета, переехав через мост, скрылась в темноте.

Глава 12

После изгнания Фредерики в Езерянском княжестве воцарилось спокойствие. Никаких чрезвычайных происшествий не наблюдалось. Погода стояла прекрасная, было тепло и солнечно, хотя уже приближалась осень.

Паисий начал было сомневаться: может быть, коварная княгиня всё же умыкнула чудесный шар? Но нет, чутьё отшельника говорило ему, что реликвия где-то неподалёку. Он чувствовал лёгкое покалывание в области позвоночника, как всегда бывало при поисках чего-либо, этот признак никогда не обманывал.

Старец порадовал Данилу, находящегося в некоторой апатии после всего случившегося, показав ему дупло, где бессовестный Чурила прятал горшки с казённым золотом. Князь сразу взбодрился и вспомнил о государственных делах: приказал заменить разбитый булыжник на площади, подправить покосившуюся крепостную башню, привести в порядок запущенный сад. Были выделены деньги на научные изыскания Шульца и на новую школу под его началом, а также на отделение неотложной врачебной помощи.

В княжеском тереме также был затеян ремонт. Из бывшей спальни княгини была вынесена вся мебель, а сама комната переделана в бильярдную. Теперь Данило отводил душу, гоняя бильярдные шары по зелёному сукну в компании с арабским вельможей, который совершенно поправился, как и его верблюд, но не торопился возвращаться к своим пенатам.

Паисий же рад был бы снова очутиться в своей уютной маленькой пещере. Шум и суета столичного города были не по душе старому пустыннику, но он не мог оставить княжеский двор, не найдя нефритового шара. Гуляя с Люпушем по берегу озера, он размышлял о том, как исполнить обещание, данное князю, и ничего не мог придумать.

Тем временем в башне Шульца всё кипело и бурлило. Получив дотацию, алхимик, засучив рукава, взялся за реализацию своих проектов. Круглые сутки лаборатория учёного испускала крылатые облака вдохновения. Необычные, волнующие запахи просачивались сквозь узкие окна башни. Тяжёлая входная дверь была теперь почти всегда открыта, разные люди входили и выходили через неё, кто-то быстро, кто-то задерживался надолго. Среди посетителей было много ратников. Странным образом Паисий чувствовал некую связь между этой тревожной суетой и таинственным шаром. Что-то должно было произойти, что-то дурное, недоброе.

Беда пришла через две недели спокойной жизни, на рассвете. Ночью Паисий плохо спал, досаждало покалывание в позвоночнике. К утру стало совсем невыносимо, даже шерсть прижавшегося к спине Люпуша не помогала.

В окна заглянули первые лучи зари, она была красной как свежая кровь.

"Сейчас начнётся!" – осознал старец.

В подтверждение его мыслей в предрассветной тишине гулко ударил набатный колокол.

Паисий, забыв о болях в позвоночнике, выбежал на улицу. На площади у храма собирался народ, все были в недоумении. На крепостной стене старец увидел князя в окружении дружинников, взгляды их были устремлены вдаль, за озеро. Поднявшись на стену, Паисий понял причину тревоги. Весь противоположный берег до самой кромки леса был покрыт какой-то чёрной массой, словно заливной луг облили дёгтем. Масса шевелилась, казалось, это дышит огромное безобразное существо.

Паисий подошёл к Даниле, тот выглядел ошеломлённым и растерянным. Князь молча протянул старцу подзорную трубу. Паисий глянул и обомлел: масса состояла из множества живых существ в одинаковых чёрных доспехах, вооружённых пиками, арбалетами и какими-то странными трубками, напоминающими аркебузы. В красном сиянии зари это колышущееся скопище воинов выглядело особенно зловещим.

– Что же это, дядюшка? – взволнованно спросил Данило. – Никак с шаром кто-то опять паскудничает?

– Не иначе, – согласился Паисий. – Готовь оборону!

Колокол продолжал звонить. Из окрестных сёл под защиту городских стен сбегались крестьяне. Жителям противоположного берега спасаться было уже поздно: враги застали их спящими. Участь их была неизвестна: чёрная пелена скрыла всё. Вражеское войско было столь многочисленно, что остров с крепостью оказался окружённым со всех сторон. Однако пока враги топтались на месте, не предпринимая никаких попыток вступить на мост или обстрелять крепость с берега.

Князь и его воеводы, собравшиеся на крепостной стене, пытались разглядеть в тёмной массе вражеских предводителей, которые должны были как-то отличаться от всех остальных, но так и не нашли никого. Все солдаты были похожи, как семечки в корзинке подсолнечника. Доспехи из чёрного металла облегали одинаковые тела, одинаковые шлемы с опущенными забралами скрывали лица. Не было также ни боевых стягов, ни хоругвей. Не было слышно никакой иноземной речи, никаких командных выкриков, ничего кроме глухого гудения, напоминающего комариный зуд.

– Братцы, гляньте-ка! Да у них по четыре руки! – в ужасе вскрикнул один из наблюдателей.

Действительно, присмотревшись как следует, князь и окружавшие его бойцы заметили несхожесть пришельцев с обычными людьми. Кроме второй пары рук они отличались более высоким ростом и неправильным телосложением: имели вытянутое туловище с оттопыренным задом, узкую талию и короткие ноги. Рассмотреть их лица не представлялось возможности, но в щелях шлемов иногда улавливался угрожающий проблеск злых чёрных глаз.

Солнце постепенно поднялось над горизонтом, и в его свете всё стало выглядеть ещё страшнее. Полчище чужаков закрывало всё окружающее пространство, даже деревья в дальнем лесу были облеплены четверорукими тварями.

В окружении князя возникли панические настроения. Никогда ранее езерянским воинам не приходилось встречаться с эдаким нашествием.

– Это не люди! Да они же как саранча! Вона их сколько! Сожрут нас и не подавятся! – сетовали дружинники.

Данило, оправившись от первого шока, прервал причитания своих подчинённых.

– Довольно ныть! К оружию! Заряжай пушки! Микеша, веди отряд к мосту, встретим неприятеля!

Пришельцы, похоже, ждали восхода солнца, чтобы начать наступление. Тонкой струйкой, как-то неуверенно, чёрная масса, подобно тягучей вязкой жидкости, поползла к мосту и потекла по нему в сторону острова. Навстречу им выехал конный отряд Микеши.

Ширина моста была не более трёх саженей. Захватчики успели добраться до середины, когда конники налетели на них и начали рубить мечами и колоть копьями. Но эта атака оказалась совершенно бесполезной: доспехи наступающих были настолько прочными, что пробить их не удавалось даже самым сильным бойцам. Металл просто крошился при соприкосновении с загадочным чёрным материалом. Сплотившись плечом к плечу, пришельцы неумолимой гудящей лавиной двигались вперёд, орудуя одновременно четырьмя руками. Часть конников была смята и сброшена с моста, остальным пришлось развернуться и отступить. Князь выслал вперёд пехотинцев, вооружённых длинными пиками и выстроенных в фалангу. Они героически обороняли выход с моста, но также были смяты. Лавина пришельцев хлынула на остров. Уцелевшие ратники поспешили укрыться в крепости, заперев за собой ворота.

В бой вступили пушки. Со стен крепости в чёрную массу с воем и свистом полетели снаряды. Но ни картечь, ни калёные ядра не возымели должного действия, оставляя лишь незначительные прорехи в плотной живой субстанции, которые тут же затягивались.

– Бейте по мосту! – отдал приказ князь. Это было единственно правильное решение. Деревянный мост, и так перегруженный толпой пришлых бойцов в тяжёлых доспехах, после нескольких попаданий из пушек надломился и рухнул в озеро, увлекши за собой значительную часть нападавших. Глубина здесь была солидная, увесистые латы потянули их владельцев на дно. Однако значительная часть неведомых существ успела перебраться на остров. Со стен крепости на них обрушился град пуль и стрел, захватчики отвечали тем же. Особенно страшными были выстрелы из непонятных трубок, заряженных какой-то ядовитой жидкостью, убивающей наповал. Подобравшись к стенам, чудовища начали карабкаться наверх, не используя даже лестниц, а лишь с помощью своих четырёх конечностей, причём очень ловко. Металлические панцири, похоже, никак не мешали им. Нападавших было так много, что защитники уже не справлялись. Пули и стрелы, и даже огонь из огнемётов почти не брали чёрных тварей, лишь за редким исключением, если попадали в щель на шлеме или узкую прореху на талии.

На помощь ратникам пришли простые жители, прихватив с собой кто вилы, кто оглоблю, кто коромысло. Мужики и бабы спихивали штурмующих со стен, забрасывали камнями, лили на головы кипящую смолу. Но они продолжали переть, падали и вновь лезли на стену. Казалось, крепость вот-вот падёт, но тут подоспел Шульц со своими механизмами. Уже знакомая тележка с клешнями и ещё несколько похожих механизмов были подняты на стену и пущены по кругу. Клешни хватали вражеских воинов за головы, перекусывали шеи и выбрасывали как ненужный мусор. Воздух наполнился ужасным хрустом. По клешням потекла бесцветная вонючая жидкость, видимо, такой была их кровь.

Поняв, что в крепость им не попасть, нападавшие прекратили свои попытки и, отойдя на некоторое расстояние, выстроились цепью вокруг кремля, словно ожидая чьего-то приказа. На том берегу озера также стояли и ждали остальные захватчики.

Шульц взял инициативу в свои руки. Он попросил князя приоткрыть на некоторое время ворота, чтобы выпустить свои механизмы за пределы крепости. Это было весьма рискованно, всё надо было сделать очень быстро. Князь, оценив очевидный эффект от использования механизмов, немного подумав, согласился. Шульц ещё подкрутил колёсики, и тележки на большой скорости вылетели из ворот. За тележками последовал отряд, собранный из ратников, участвовавших в экспериментах алхимика. Возглавлял отряд Ежак.

С воинственным кличем воины Ежака бросились на врага. С изумлением и страхом люди на стенах наблюдали, как подопытные Шульца, высоко подпрыгнув, обрастали тысячами длинных игл, превращаясь в колючие клубки, и катились вперёд, сметая всех и вся. Латы пришельцев оказались бессильными перед острыми иглами. Ежак и его ратники протыкали их насквозь. Очень скоро всё пространство вокруг крепости было усеяно растерзанными телами пришельцев.

Ежак со своим отрядом вернулся целым и невредимым. Их подобало бы встретить как героев, но народ шарахался от ощетинившихся иглами ратников.

Шульц довольно потирал руки.

– Зер гут, ребятушки! Данке шён за службу! Теперь всем в баню, выпить по чарке, иглы втянуть и – шляфен, шляфен!

Ратники, вытирая пот с багровых лиц, проследовали в баню.

Данило был в недоумении:

– Что за колдовство, Вальтер Дитрихович? Во что моих вояк превратил? Разве ж это богоугодное дело?

– Это временно, – заверил его Шульц. – Перестанут препарат принимать, и пройдёт всё. А на случай войны зер гут еси.

– Ох уж эти препараты ваши! – устало вздохнул князь.

Битва с невиданными тварями продлилась до вечера. Праздновать победу было пока рано. Основная масса нападавших оставалась на берегах озера. Надо было готовиться к долгой осаде.

Глава 13

Ночь прошла спокойно. Кажется, пришельцы могли двигаться только при дневном свете. Дозорные, не смыкая глаз следившие за агрессивным скопищем, не заметили ни малейших признаков какого-либо шевеления. Чёрная масса застыла, как будто была заморожена.

Паисий, несмотря на усталость, не мог уснуть. Он понимал, что происходящее бедствие напрямую связано с нефритовым шаром. Если он обнаружит корни этой связи, то сможет найти и сам шар. Нужна была хоть какая-нибудь зацепка.

Старец пришёл в башню к Шульцу. Учёному немцу тоже не спалось. Он был занят вскрытием четверорукой особи. Распластанный неприятель лежал на операционном столе, освещаемом большой яркой лампой. Шульц с непередаваемым выражением лица яростно ковырялся в его внутренностях. Он был так увлечён своим делом, что даже не заметил присутствия Паисия. Старец тихо подошёл к столу и стал внимательно наблюдать за работой учёного.

Полностью снять с невиданного существа его доспехи не удалось. Они как будто приросли к мягкому телу. Шульц распилил панцирь с помощью алмазного диска и вскрыл грудь существа, так же поступил и с головой.

Первым открытием оказалось отсутствие у пришельца сердца, а также и кровеносной системы, подобной человеческой. Её заменял спинной сосуд, распределяющий по телу бесцветную гемолимфу.

В голове был расположен мозг, соединенный с телом нервной системой, включающей грудные и брюшные нервные узлы. Особь имела две пары глаз: пару простых и пару сложных фасеточных.

– Ах, какие усики! Что за усики! Шён, шён! – плотоядно повторял Шульц, орудуя пинцетом. – Вот как эти бестии получают информацию! Тут и обоняние, и вкус и сенсорное восприятие! Вервундерлих!

Паисий слегка покашлял, чтобы обратить на себя внимание увлечённого препарированием алхимика.

– А, ты здесь! – воскликнул Шульц, радуясь, что сможет поделиться с кем-то полученными сведениями. – Смотри, смотри! Это нечто! Я бы сравнил это дьявольское создание с огромным насекомым! Такое же строение тела: брюшко с жалом через стебелек соединяется с грудью, состоящей из передне-, средне- и заднеспинки, к которым крепятся голова и ноги, жгутики-усики, состоящие из рукоятей и лобных валиков, наличник и жвалы. Ты посмотри, какие жвалы! Этот монстр с лёгкостью перекусит хребет быку! Натюрлих! А какие ноги! Какие когти! Какие шпоры! Кому угодно распорет живот, и пикнуть не успеешь! Видел, как эта нечисть штурмовала стену? Вот клейкая подушечка для удержания на ровных поверхностях! Они и по потолку смогут бегать! Но самое страшное оружие – это жало. Я уже исследовал яд. Парализует жертву мгновенно. Незамедлительно приступлю к созданию противоядия.

Шульц распотрошил желудок пришельца. Сильная вонь ударила в нос.

– Пфуй! – сморщился немец.– Шайсе! Ну-ка, что у нас здесь? Семена, гнилые фрукты, трава, дождевые черви, яйца, грибы, вот явно кусок падали... Эти твари жрут всё подряд!

– А что насчёт защитной оболочки? – спросил Паисий. – Она ведь твёрже стали, не так ли?

– Удивительный материал! – подтвердил Шульц. – Вне всякого сомнения, это органика. Растёт прямо на теле бестии, подобно хитиновому покрову, но гораздо прочнее. Единственный пока способ повредить её – это иглы моих "ёжиков", ну, или стрелы с алмазными наконечниками, что, впрочем, одно и то же.

Паисия подмывало спросить, что за чудодейственное средство дало возможность бойцам превращаться в этаких дикобразов, но алхимик опередил его:

– Не спрашивай! Слишком сложная химическая формула. Долго объяснять, да ты ведь и не специалист. Лучше подумай, как найти этот verdammte kugel. Все беды от него.

– Виноват не шар, – вздохнул Паисий, – а тот, к кому он попал в руки. Либо кто-то очень злой, либо глупец, сам не ведает, что творит.

На рассвете пришельцы предприняли новую атаку. Кажется, их стало ещё больше, зелёный лес весь почернел от сонмищ насекомоподобных тварей. Защитники крепости с ужасом наблюдали, как четверорукие чудовища с помощью своих мощных жвал перегрызают стволы деревьев и волочат их к озеру, чтобы соорудить переправу. Скорость, с которой они делали это, была запредельной. Выстрелы из пушек лишь на короткое время останавливали работу. У пушкарей кончались снаряды, а захватчики всё тащили и тащили деревья к берегу и с неимоверной ловкостью складывали из них новые мосты. Всеобщее смятение вызвало неожиданное появление крылатых монстров. Паря над водой, они с лёгкостью поднимали и устанавливали сваи для будущих мостов, орудуя каменными кувалдами. Ближайший лес был почти истреблён, а поверхность озера скрылась под деревянными настилами. Живая масса хлынула на остров.

– Братцы, не выстоим! – крикнул кто-то в панике. – Конец нам приходит! Сожрут нас твари адские!

Данило унял паникёра, ударив его кулаком в висок. Тот упал замертво.

– К бою! – скомандовал князь. – Умрём, но не сдадимся!

Повторилась вчерашняя картина, только с ещё большим размахом. Дьявольские жуки в невероятном количестве облепили крепостную стену. Защитники прилагали все усилия, чтобы не позволить им преодолеть высоту. Тележки Шульца, лязгая клешнями, без остановки метались по стене. Воины Ежака, подскакивая, обрушивались на тех захватчиков, кому удавалось подняться. Волк Люпуш, свирепо рыча, давил прорвавшихся и сворачивал им головы. Дружинники вертели мечами, стараясь попасть нападавшим в шею или в глаза. Пушкари отстреливали последний запас снарядов. Остальные сражались кто как мог: кто стрелял, кто орудовал дубиной, кто косой, кто просто кулаками. Хотя от кулаков толку было мало, но всё же некоторым самым крепким мужикам иногда удавалось сбить противника со стены. Оборону сильно осложняло то обстоятельство, что у противника появилась возможность атаковать с воздуха. Крылатые монстры с высоты бреющего полёта забрасывали езерян камнями, обстреливали из своих ядовитых трубок и просто жалили, пикируя на зазевавшуюся жертву. Подлекари не успевали оттаскивать раненых.

Однако на второй день битвы защитники крепости уже знали слабое место пришельцев, и старались попасть именно в него, в тот самый тонкий стебелёк, соединяющий брюшко с грудью. Враги чёрным градом сыпались со стены.

– Усики! Усики рубите! – подсказывал всем Шульц, бегая по кругу за своими тележками, которые от перенапряжения уже начали скрипеть и дымить.

Лишённые усиков враги теряли пространственную ориентацию и становились совершенно беспомощными, но их было слишком, слишком много!

Всё же княжеской дружине и ополченцам кое-как удалось продержаться до вечера. Едва лишь солнце начало клониться к закату, захватчики начали замедляться, а потом и вовсе перестали атаковать, улегшись зловещим чёрным ковром вокруг крепости.

Измученные люди повалились кто где стоял и тут же уснули. Забылся на крепостной стене и Паисий, обняв своего верного волка. Воины Ежака уснули, даже не спрятав свои колючки. Только неутомимый алхимик, приняв для бодрости несколько капель омолаживающего эликсира, с несколькими своими учениками всю ночь оказывал помощь пострадавшим: давал противоядие и врачевал раны.

Третий день обороны был самым ужасным. Полку нападавших ещё прибыло. Казалось, город будет просто погребён под их массой. Защитники крепости отбивались с отчаянием обречённых. Наижутчайший миг настал, когда над городом, широко раскинув сверкающие в лучах солнца перепончатые крылья, вдруг пролетел некто огромный, в несколько раз превосходящий по размеру самого крупного пришельца.

Внизу нападавшие пошли на таран, сразу с центральных и западных ворот. С невероятной силой они били тяжёлыми брёвнами в защищённые опускными решётками массивные двери. Ещё немного – и крепость падёт!

Все чувствовали, что конец близок. Обыватели пали на колени перед храмом и истово молились под пронзительный колокольный звон. Ратники и ополченцы продолжали сопротивление, но уже кончились снаряды, и клешни тележек сломались, и колючки "ёжиков" осыпались, как сухая хвоя с елей.

В отчаянии князь велел было поджечь город, дабы умереть не от чудовищных жвал захватчиков, а в благородном огне, но тут пришло на помощь провидение. Огромная грозовая туча внезапно скрыла солнце, подул ураганный ветер и хлынул сильнейший ливень. Крылатый дракон, подхваченный ветром, исчез в свинцовых облаках, как и остальные летучие твари. Гроза сопровождалась очередным землетрясением. Внезапно ослабевшие враги посыпались со стен как горох. Заливаемые потоками воды, они больше не могли подняться. Деревянные переправы были смыты.

Дождь продолжался до вечера, перед самым закатом просветлело, и взгляду езерянцев открылась ужасная, но радостная картина: усеянное трупами врагов пространство вокруг устоявшей-таки крепости. Остатки вражеского войска растерянно отползали за лесную гряду.

Паисий с дозорной башни наблюдал, как последние чёрные тени исчезают на горизонте. Он вздохнул полной грудью: воздух после грозы был чист и пах свежим сеном. Небо, нежно-розовое, как румянец ребёнка, напомнило старцу дни беззаботной юности, то короткое время, когда он был так счастлив. Мир и спокойствие должны навечно воцариться на благодатной земле Езеряни. Но для этого необходимо вернуть нефритовый шар.

Глава 14

Следующие несколько дней все жители княжества были заняты устранением последствий нападения насекомоподобных тварей. Ущерб был причинён немалый. Деревни и сёла на берегах озера, подвергшиеся захвату, были полностью разорены, некоторые крестьяне погибли, многие получили увечья или были отравлены смертоносными жалами. Большинство лишились своих домов и домашней скотины. Пришельцы крушили и пожирали всё, что попадалось на пути. Чудом уцелели лишь те, кто успел спрятаться в подполе или уплыть на лодках.

Разумеется, Данило не мог оставаться безучастным к беде своих подданных. Всем была оказана помощь. Князь выделил из казны деньги для восстановления жилищ и лечения пострадавших, также крестьяне были на три года освобождены от податей.

Княжеское войско, изрядно потрёпанное, также нуждалось в поддержке. Особо отличившиеся ратники были награждены золотыми монетами и серебряными кубками, воеводы получили парадное оружие – пистоли с богато инкрустированной рукояткой. Шульц, кроме увесистого кошелька с золотом, был также награждён гривной – особой цепью для шеи.

Нелёгкой задачей стала уборка неприятельских тел. Погода выдалась жаркая, и запах гниющей плоти распространялся повсюду. Отрядам уборщиков пришлось надевать чумные маски с набитыми в носы благовониями, изготовленные учениками Шульца. Учёный велел не закапывать трупы, а складывать из них кострища и сжигать. Насекомоподобные существа горели на удивление хорошо, и неприятный запах быстро улетучивался.

– Всё-таки хитин здесь присутствует, – заключил Шульц, исследовав золу под микроскопом. – А ещё Fe2+ и Fe3+, и в придачу хром, никель, ванадий, молибден и марганец. Дас ист чёрт знает что!

Алхимик сохранил несколько образцов защитной оболочки пришельцев, намереваясь вскоре заняться изготовлением подобного материала. Эксперимент с Ежаком и другими воинами себя не оправдал. После битвы у большинства подопытных оказались сломанными рёбра, очевидно, от чрезмерной нагрузки, а также наблюдалось расстройство кишечника. Шульц отменил для них приём преобразующего снадобья, назначив для восстановления слабенький отварчик из каменных грибов. Живых настоящих ежей, также участвовавших в испытаниях, он отпустил на волю, в осквернённый набегом чужаков лес.

Князь попросил Шульца, как человека, искушённого во всяких науках, руководить строительством нового моста, чем тот и занялся незамедлительно, применяя помимо ручного труда также свои разнообразные механизмы. Учёный немец оказался прекрасным организатором, и работа по возведению моста закипела.

Старец Паисий чувствовал себя лишним среди всеобщего оживления. Осознание того, что он до сих пор не нашёл нефритовый шар, терзало душу отшельника. Если бы реликвия была обнаружена раньше, народ Езеряни избежал бы обрушившегося на него несчастья. Но найти ниточку, которая смогла бы привести его к заветному шару, никак не удавалось.

Жители княжества понемногу оправлялись от перенесённого ими тяжкого испытания. Всё, казалось, стало на свои места. Никакие катаклизмы больше не беспокоили, землетрясения и потопы прекратились, ярко светило солнышко и жизнь казалась прекрасной.

В честь избавления от напасти князь по традиции устроил пир, как всегда пышный. Кроме бояр и дружины на пир были позваны простые жители, помогавшие отражать нашествие чёрных аспидов. Также приглашены были иноземные послы, которым поневоле довелось пережить эти страшные дни вместе с княжескими подданными. Среди них был и арабский вельможа, успевший совершенно ассимилироваться в езерянской среде.

Пиршество проходило в самом большом зале. Вдоль стен перед лавками были расставлены длинные столы, застеленные вышитыми праздничными скатертями и уставленные золотой и серебряной посудой. Гостей было так много, что вилок, ложек и ножей хватило не всем, но это никого не смущало. Простому народу незазорно было поесть и руками, послы также особо не стеснялись.

Данило пировал за отдельным столом, который стоял на возвышении в углу зала. Рядом с князем сидели воевода Микеша, главный священник и Шульц. Паисию было отведено скромное место за другим столом. Было понятно, что князь недоволен им. Паисий и сам считал себя виноватым, и вкуснейшая еда была ему горька.

Гости расселись, и князь стал лично ломать хлеб и рассылать всем куски. Еще большей честью считалось получить от него соль. Паисию хлеб-соль достались чуть ли не в последнюю очередь.

Стольники и чашники, одетые в праздничные парчовые кафтаны и лисьи шапки, начали выносить блюда. На стол поставили сначала холодные закуски, а также жареное мясо и рыбу. Первым блюдом по традиции был жареный лебедь. Целиком приготовленную птицу на золотом подносе внесли в зал и показали гостям. Затем лебедя унесли, разрезали на куски, разложили по блюдам и наконец подали. Паисию и лебедя не хватило. Впрочем, ему и так кусок в горло не лез. Старец искал подходящий момент, чтобы выбраться из-за стола и уединиться в каком-нибудь тихом месте. Не попробовал он ни жареных зябликов с солеными лимонами, ни тетеревов со сливами, ни индейки под шафрановым соусом, ни пупочков, шеек и печени кур молодых, лишь похлебал стерляжьей ухи да закусил пирогом с грибами.

Гости между тем ели и пили безмерно, сопровождая трапезу множеством тостов. Первый провозгласили в честь князя, затем пили за воевод, дружинников, несколько раз за Шульца и далее за каждого из присутствующих. Время от времени сам князь поднимал кубок за чьё-нибудь здоровье. Тот, кому оказывалась такая честь, вставал и кланялся в знак благодарности. Вместе с ним вставали и все гости, причем всякий раз полагалось пить до дна, чтобы не обидеть чествуемого. Тосты чередовались так часто, что некогда было есть. Пиво, меды, заморские вина лились рекой. Неудивительно, что некоторые гости в разгар веселья, упившись, оказались под столом, среди них иностранные послы, усиленно налегавшие на водочку.

Паисий, незаметно подменяя крепкие напитки киселём, ловко уклонился от участия во всеобщей вакханалии и потихоньку улизнул из-за стола в сад.

Приближалась осень, происходящие изменения природы радовали глаз и утешали душу старца. Осень начала покрывать позолотой листья яблонь, на их фоне очень красиво смотрелись красные яблоки. Часть плодов осыпалась и лежала под деревьями. Нарядны были рябины и боярышник, гроздья ягод напоминали бусы. Подойдя к зелёной беседке, Паисий залюбовался гроздьями спелого винограда, так и напрашивающимися, чтобы их сорвали.

Дул легкий ветерок, деревья в саду шелестели, как бы напевая незамысловатую песенку. Разноцветные пышные астры, циннии, бархатцы, георгины насыщали воздух густым ароматом. В ветвях пели птицы, над цветами сновали бабочки и стрекозы. Одна из стрекоз почему-то особенно привлекла внимание старца. Покружившись над клумбой, она полетела вдоль аллеи дальше в сад, и Паисий, как будто привязанный к стрекозе невидимой нитью, не отдавая отчёта в своих действиях, последовал за ней. Стрекоза, как маленький маячок, улетала всё дальше, сверкая слюдяными крыльями. Вот закончились фруктовые насаждения, Паисий прошёл через можжевеловый лабиринт, миновал пруд с золотыми рыбками и оказался на лужайке, в центре которой возвышался старинный дуб, когда-то считавшийся священным. Стрекоза села на ветку дуба, и старец почувствовал прилив энергии, исходящий от могучего дерева. Дуб словно хотел что-то сказать ему. Старик трижды обошёл вокруг дерева и неожиданно наткнулся на спрятавшийся в траве муравейник. Наклонившись, он обнаружил, что муравьиный домик был кем-то жестоко разворошён. Внезапное волнение охватило Паисия, он вдруг почувствовал, что находится совсем близко от разгадки сокровенной тайны. Приглядевшись как следует, он увидел, что пространство вокруг муравейника усеяно мёртвыми тельцами его обитателей, а на самой верхушке муравьиной кучи явственно отпечатался след от какого-то круглого предмета, и Паисий догадался, что это за предмет.

Но самого магического шара ни рядом с муравейником, ни поблизости не было. Паисий поискал его в траве вокруг дуба, но сам понимал, что эти поиски бесполезны. Шар кто-то унёс, причём совсем недавно, очевидно, в тот самый день, когда чудесным образом завершилась битва с ужасными пришельцами.

Может быть, Люпуш поможет взять след? Старец бросился за волком, но ничего не получилось. Прошедший дождь смыл все следы. Одно Паисий знал наверняка: шар не покинул пределов острова и находится у кого-то из близких князю людей, потому что посторонним в княжеском саду делать было нечего.

Паисий, стараясь быть незамеченным, вернулся в свои покои. Пир в княжеских палатах тем временем продолжался, гремела музыка: бренчали гусли и балалайки, противным дискантом визжала скрипка, дудели рожки и свирели, гнусавили волынки, били барабаны, звенели бубны, трещали трещотки. Оркестр не отличался большим мастерством, играли кто в лес, кто по дрова, но подвыпивших гостей ничуть не смущала этакая чудовищная разноголосица. Подначиваемые развесёлыми скоморохами, гости пустились в пляс, выделывая друг перед другом затейливые коленца. Места в обеденном зале было мало, плясуны высыпали во двор и там продолжили свой бестолковый танец. Скоморохи привели учёного медведя, который добавил веселья и без того расшалившейся компании. В довершение всего араб ещё и своего верблюда притащил.

Старец укоризненно наблюдал за пьяным разгулом. Негоже было Даниле устраивать такое празднество. Неизвестно, в чьих руках находилась волшебная реликвия, чего ещё можно было от неё ждать. В такой неопределённой ситуации надо было постоянно находиться начеку, а этот мальчишка позволил всем расслабиться. Такая нерадивость могла дорого обойтись.

Паисий лёг на кровать и углубился в свои мысли.

Глава 15

Пьяный разгул, как и следовало ожидать, завершился не очень хорошо. Захерштадтскому послу герру Кнопфелю вздумалось стравить медведя с верблюдом, что он и попытался сделать, несмотря на сопротивление хозяев животных. Нелепая затея закончилась тем, что медведь просто убежал, а верблюд смачно оплевал посла. Заносчивый немец не стерпел оскорбления и швырнул перчатку в лицо арабскому вельможе. Дело запахло международным скандалом.

Данило, сам будучи слегка во хмелю, вместе с вожатым медведя и многочисленными добровольцами пытался поймать сбежавшего зверя и не придал сперва значения распре между иностранцами. Тем временем немец и араб отправились выяснять отношения, и не куда нибудь, а на новенький мост. Стараниями Шульца и предводительствуемых им работников мост был почти достроен, не хватало только перил. Отговорить распалившихся противников от дуэли никому не удалось, оба чувствовали себя смертельно оскорблёнными и требовали крови друг друга.

Арабский шейх вооружился кривой саблей и кинжалом, у немца были шпага и охотничий нож, за поясом у обоих торчали пистоли. Соблюсти какие-либо правила поединка не представилось возможным. Едва вступив на мост, захерштадтский посол, не дожидаясь команды распорядителя дуэли, роль которого взял на себя один из бояр, бывавший в Европе и знавший кое-что о том, как проводятся подобные процедуры, выхватил пистоль и пальнул в араба, но промазал. Араб рассвирепел от такой подлости и, обнажив саблю, устремился на своего обидчика с явным намерением изрубить немца на шашлык. Немец выставил перед собой шпагу и со скоростью Шульцева механизма вертел ею перед носом шейха, не подпуская того близко.

Оба поединщика были так пьяны, что все их движения вызывали безудержный хохот таких же нетрезвых зрителей. Араб постоянно путался в своём длинном бурнусе, у немецкого посла то и дело слетала шляпа. Удары сыпались мимо.

– Кончайте дурака валять! – кричали из толпы. – Не доводите до греха!

– Нет, пущай продолжают! – возражали другие, более воинственно настроенные зрители. – До первой крови пущай сражаются!

– До смерти! – взвизгивал кто-то самый неадекватный. – До смерти!

Зеваки, как водится, разделились на две группы: одни поддерживали араба, другие – немца. Появился ушлый мужичок, принимающий ставки.

– Бей мавританца! – кричали одни. – По башке ему, по носу, по ушам!

– Смерть немцу! – вопили сторонники араба. – Капут ему сделай!

Кто знает, чем бы закончилось это противостояние, но тут случилось нечто более интересное. Внезапно вздрогнула земля, деревянный настил моста затрещал, и прямо посередине, между дуэлянтами, загорелась красная полоса, такая же, как и в предыдущий раз. На противоположной стороне озера снова возникла копия острова с крепостной стеной.

От сотрясения моста оба поединщика, не удержавшись, попадали в воду. Сочувствующие зрители бросились их спасать. Шейх и посол были благополучно вытащены на берег, правда, всё оружие утонуло, в том числе инкрустированная алмазами сабля араба.

Всё внимание толпы было привлечено к возникшей из ниоткуда второй крепости, из ворот которой показалась какая-то странная фигура. Фигура неуверенно вышла из крепости и направилась к мосту. Походка её была странной: как будто бочком передвигался по песку гигантский краб. По мере приближения странного существа ряды наблюдавших охватывал ужас. Зрелище поистине было не для слабонервных: тот, кого поначалу приняли за краба, оказался человеком, но не простым, а сдвоенным. У него было четыре руки, четыре ноги, и, что самое страшное – две головы. Два тела существа срослись спинами и затылками. Передвигаться этот урод мог только боком, так как каждое тело тянуло в свою сторону.

Толпа, мигом протрезвевшая, обратилась в бегство. У ворот крепости убегавшие столкнулись с Данилой. Князю кто-то уже успел доложить о дуэли, и он лично собирался положить конец этому безобразию.

– Да что с вами? – спросил князь, удивлённый таким массовым бегством. Никто толком не мог ничего объяснить. Почему именно двойной человек произвёл на них такое впечатление, было непонятно, ведь ранее видали и не такое. Данило велел всем, кто боится, разойтись по домам, а сам с несколькими дружинниками смело двинулся навстречу монстру.

Существо пересекло красную черту и приблизилось к изумлённым Даниле и его людям. Это был не кто иной как кузен Карл, только в двух экземплярах. Обе части злополучного кузена выглядели крайне измождёнными.

– Это как же? – только и мог произнести князь.

По лицам Карлов катились слёзы.

– Гутен таг! – сдавленным голосом произнесли дуэтом обе головы. – Хельфен зи мир, битте! Помогите, ради бога!

Удвоенный кузен попытался было встать перед князем на колени, но два тела тянули в разные стороны. После недолгой борьбы существо упало. Данило приказал прикатить тележку, двойного Карла взгромоздили на неё и отвезли в башню к Шульцу. Вряд ли кто-то иной смог бы помочь несчастному.

Растерянно почёсывая в затылке, князь долго смотрел на противоположный берег, где уже во второй раз образовалась копия его стольного града. Желание пойти туда и обследовать эдакую аномалию было велико, но участь Карла останавливала от скоропалительного решения. Утешало то, что окрестные сёла не попали в зону удвоения, иначе проблема стояла бы ещё острее. Князь строго-настрого приказал не переступать роковую черту и вообще закрыл городские ворота до особого распоряжения.

Вернувшись в терем, Данило позвал к себе Паисия. Князю стало стыдно, что он незаслуженно обидел старика, который всеми силами старался ему помочь, раскрыл глаза и избавил от коварной жены.

– Что же нам делать, дядюшка? – спросил он печально. – Неужто вечно придётся терпеть выкрутасы шарика нашего?

Паисий рассказал племяннику, где он обнаружил следы шара, и что, по-видимому, нашествие насекомоподобных тварей как раз было связано с пребыванием реликвии в муравейнике.

– Знать бы, какой стервец его туда подложил! – в сердцах воскликнул князь. – Не пожалею каналью, казню лютой казнью! Найти бы только!

– Не спеши казнить, – осадил его старец. – Мы ведь не знаем, у кого сейчас шар. Может, это дитя малое или кто-то умом слабый. Может, случайно шар к нему в руки попал.

– Неужто никого не подозреваешь? – с надеждой спросил Данило. – Неужто все честные?

Паисий вздохнул:

– Плутов и пройдох в твоём княжестве предостаточно, но чтобы кто-то из них шаром управлял – того я не вижу. Облако должно показаться вокруг него сияющее. Не показывается!

– Как же быть? – князь был близок к отчаянию.

– Терпеть и ждать. И не падать духом. Иначе никак. А шар где-то здесь, близко. Ты вот что: из города никого не выпускай, а тех, кого надо выпустить, подвергай осмотру. А ещё попросим Шульца сделать прибор для проверки. У шара сильное энергетическое поле, должен себя обнаружить

– Сходи-ка ты, дядюшка, сам к Шульцу, – попросил князь. – Объясни, что и как надо, у тебя лучше получится. А я пока с послами разберусь.

Наступил вечер, но Шульц и не думал об отдыхе. Собрав вокруг себя всех своих помощников и студентов, алхимик демонстрировал им двойного человека. Обнажённый Карл сидел на операционном столе, пытаясь скрючиться от стыда, но скрючиться не удавалось. Спина его оставалась прямой, наклонить свои головы он тоже не мог.

– Исключительный случай! – восхищался Шульц, получивший материал для новых экспериментов. – В природе бывали подобные сросшиеся близнецы, но это нечто совершенно иное. Мы знаем, что недавно это был один человек, имеющий вполне нормальное тело, и вдруг у него вырастают дополнительные руки, ноги и голова. Как такое возможно? Наука пока бессильна объяснить этот феномен.

– Герр Шульц, Вы ведь сможете разделить этих несчастных? – спросил один из учеников, самый способный и уверенный в себе. – Если нужно, я готов ассистировать!

– Да, да! Давайте их разделим! – радостно зашумели остальные в предвкушении захватывающего зрелища.

Но алхимик отрицательно покачал головой:

– Ничего не получится, друзья! Эти двое срослись накрепко. У них общий хребет, и затылки поглотили друг друга. По всей вероятности, под сдвоенной черепной коробкой у них единый мозг. Если мы начнём операцию, то просто убьём обоих.

По рядам студентов пронёсся вздох разочарования.

– Не обязательно же спасать двоих, – робко предложил самый юный ученик. – Ведь раньше это был один человек. Отрежем всё лишнее, и пусть живёт!

Юнца обсмеяли. Все понимали, что операция невозможна. Шульц поручил студентам тщательно наблюдать за двойным Карлом и записывать всё в дневник. На Карла набросили одеяло с прорезанной для голов дыркой и отвели в отдельное помещение. Отчаявшись получить помощь, Карловы головы дуэтом попросили водки. Выпив и закусив, двойной человек кое-как устроился на кровати и заснул.

Паисий, поглядев на перековерканного кузена, вдруг начал догадываться, каким образом происходят некоторые невероятные события. Недавнее нашествие адских тварей явно было вызвано пребыванием чудесного шара в муравейнике. Пришельцы напоминали гипертрофированных насекомых, отрицать это было бы неразумно. Шульц рассказывал, что соприкосновение шара с водой может вызвать дождь, а с огнём – пожар. А появление зеркальной копии крепости не может ли быть связано с отражением шара в зеркале?

Старец поделился своими предположениями с Шульцем. Алхимик хлопнул себя по лбу:

– Как же я сразу не понял! – воскликнул он с досадой. – Не зря у вас говорят: айн голова – хорошо есть, а цвай – гораздо лучше!

– Только не в случае с Карлом! – печально пошутил Паисий.

– Надо искать сей шпигель! – взволнованно сказал Шульц. – Найдём зеркало – найдём и шар! И никакой прибор для обнаружения его не понадобится. По всем домам пройтись, во все зеркала заглянуть. Будет, будет свет таинственный виден!

Князь, выслушав Паисия, немедленно издал указ, обязывающий всех подданных немедленно сдать имеющиеся у них зеркала, большие и маленькие, неважно. Ежели же кто попытается утаить сей предмет, то будет подвергнут битью кнутом и клеймению в лоб княжей печатью.

Указ был прочитан на площади при большом скоплении народа. Подданные слегка возроптали, особенно недовольны были женщины и девицы, но, поворчав немного, все побрели исполнять повеление князя. Вскоре выделенный под это дело склад заполнился зеркалами разных форм и размеров: от больших трюмо и трельяжей высотой в человеческий рост до маленьких карманных зеркалец.

Паисий вместе с Шульцем тщательно осматривали каждое зеркало, надеясь обнаружить следы нефритового шара. Некоторые поверхности и правда излучали едва заметную энергию, но это были всего лишь отблески отражений хозяев зеркал, любителей покрасоваться. Одно только ручное зеркальце в витиеватой позолоченной оправе привлекло внимание старца. Присмотревшись как следует, он своим пронзительным взглядом заметил вспыхивающие внутри зеркальца зеленоватые огоньки. Кроме того, зеркальце треснуло ровно посередине.

Паисий показал зеркальце князю.

– Надо бы разузнать, чьё оно!

Данило искренне удивился:

– Да это же моей бывшей, Фиобистии, будь она неладна! Неужели всё-таки её проделки?

Дело совсем запуталось.

Глава 16

Часовой с башни радостно сообщил, что вторая крепость исчезла и всё вернулось на свои места. Князь разрешил открыть ворота, и езерянцы, опасливо озираясь, вступили на мост. Прерванное сообщение возобновилось. Пока ничто не мешало, Шульц поспешил достроить перила, и вскоре в город с окрестных хуторов потянулись возы с продовольствием.

Данило тоже не стал медлить с высылкой провинившегося захерштадтского посла, приказав ему в течение суток покинуть пределы княжества. Также было указано на дверь и арабскому вельможе. Боярину, взявшему на себя организацию дуэли, князь лично и прилюдно сбрил бороду, дабы другим было неповадно участвовать в подобных гнусностях.

Араб, посчитавший себя оскорблённым, осыпая князя, его приближённых и всех жителей Езеряни страшными проклятиями, уехал, нещадно погоняя плетью своего разжиревшего на княжеских харчах верблюда. С собой на дорожку он прихватил пару коробов с полюбившимися яствами, а также увёз белокурую полногрудую девицу, согласившуюся быть его любимой женой.

Немецкий посол тянул до последнего, надеясь, что Данило передумает и оставит его. Но князь был последователен в своих действиях. Посла под конвоем сопроводили в карету и сказали ему "ауфвидерзейн". В ту же карету посадили и несчастного Карла. Пускай с ним разбираются захерштадтские доктора.

Паисий из своего окна наблюдал за изгнанием посла. Вдруг он ощутил знакомое покалывание в спине. Чем это было вызвано? Перед отъездом вещи посла тщательно проверили таможенники, ничего запрещённого он не вывозил. Но вот к карете подошла нянька Авдеевна и, приговаривая что-то, протянула послу красный бархатный мешочек. Слов Паисий не расслышал из-за ржания лошадей и стонов Карла. Посол взял мешочек, махнул няньке рукой, и карета тронулась.

Паисия как будто обожгло изнутри. Он бросился к выходу, споткнулся о лежавшего у порога волка, упал, вскочил и, забыв о возрасте и боли в спине, сбежал вниз по лестнице. Авдеевна стояла у крыльца и глядела вслед удаляющейся карете.

Паисий схватил няньку за плечи и встряхнул:

– Что ты дала ему? Говори, старая ведьма!

Старушка обиделась:

– Пошто серчаешь, батюшка?! Чем я провинилась?

– Говори, что в мешочке?! – он уже догадывался, что...

– Дык игрушка, – не понимая негодования старца, кротко пояснила Авдеевна. – Котик наш, Трандафилушка, любил с ней поиграться, всё таскал с собой, всё катал, всё вертел. Уж так забавно озорничал! То подкинет, то лапками посучит, то зубками прихватит! Бывало, в воду...

Паисий отшвырнул няньку в сторону и бросился за каретой:

– Стойте! Назад!

Старец был в смятении. Необыкновенные способности не помогли ему увидеть очевидное.

"Как же я, старый дурак, проглядел кота?" – не мог понять он. Ведь были же знаки, теперь он явственно вспомнил это. Отчётливый серебристый ореол, повторяющий очертания кошачьего тела. Это не Шульцевы лампы создавали такой эффект. Это нефритовый шар так метил своего хозяина. Теперь стало ясным всё. Кот завладел шаром, выкатил его через потайную дверь, спустил по лестнице на кухню ( отсюда и землетрясения), там гонял его как хотел. Повара и кухарки, возможно, наблюдали баловство кота, но никому и в голову не пришло, что шар – это не просто игрушка! Откуда же им было знать! Ведь о существовании реликвии было известно лишь самым близким. Даже Фредерику князь не посвятил в свою тайну, несмотря на всю колдовскую любовь. Княгиня, наверное, веселилась, глядя на играющего любимца. Кот закатывал шар в мышиные норы, топил, обжигал о печку, пачкал в сметане (вот тебе и снег посреди лета!), в навозе и, наконец, загнал в муравейник. Авдеевна, пришедшая по старой памяти к священному дубу помолиться о спасении, нашла там реликвию, сбросила облепивших её муравьёв и отмыла, чем избавила княжество от погибели. А потом положила рядом с зеркальцем бывшей княгини. Хотела вернуть вещи хозяйке. И теперь шар увозил посол, тоже ничего не знающий о свойствах "кошачьей игрушки".

– Остановите! Задержите!

Часовые на воротах не сразу сообразили, чего от них хочет растерянный старик. Карета проехала мимо и вкатилась на мост. Лошадиные подковы зацокали по свежим доскам.

Погоню снарядили быстро, князь велел седлать самых резвых коней. Это ответственное дело было поручено Муртазу, которого Данило простил совершенно, да ведь он и не был ни в чём виноват, всё грибы проклятые. Конный отряд почти догнал карету, которая успела въехать в искорёженный лес, но тут внезапно между каретой и догоняющими возникла преграда в виде высокого густого частокола, через зубья которого не только не могла проехать лошадь, но даже человек не протиснулся бы.

Чертыхаясь, Муртаз слез с лошади и ощупал частокол. Зубья были по виду костяные, но крепкие, как металл и глубоко посаженные в землю. Сломать их было невозможно. Дорога была полностью перекрыта, а ехать в обход не позволяли завалы из деревьев, оставшиеся после муравьиного нашествия. Попинав с досады костяные клыки, Муртаз повернул отряд обратно.

Князь Данило был совершенно раздавлен.

– Упустили! Проворонили! Что же теперь? Как же теперь? – причитал он, схватившись за голову.

Люди князя потратили целый день, пытаясь своротить костяную преграду. Причём, как только им удавалось повалить какой-нибудь зуб, он поднимался снова. Шульц посоветовал взорвать частокол zum Teufel (ко всем чертям). Притащили бочку пороху, прогремел оглушительный взрыв, неодолимые зубья разлетелись в разные стороны. Дорога была свободна, но карета посла за это время успела уехать уже слишком далеко.

Князь не мог смириться с потерей реликвии, тем более позволить ненавистным захерштадтцам владеть таким сокровищем.

– Скачите днём и ночью, без остановки! Не жалейте лошадей! Хоть до самого Захера преследуйте! Должны же они остановиться где-нибудь на отдых! Тем более, с ними калека этот удвоенный. На вас вся надежда, ребятушки! Награжу, не поскуплюсь! Вперёд!

Отряд Муртаза рванул с места в карьер.

Паисий не мог простить себе собственной опрометчивости. Ведь он же чувствовал, что шар где-то близко, понимал, что владеет им кто-то умственно не очень развитый, но не догадался обратить внимание на кота Трандафила. Как теперь смотреть в глаза племяннику? Данило доверился ему, положился на его сверхспособности, и вот такой провал, такое крушение надежд! Нет, он должен вернуть нефритовый шар князю! Это дело чести, иначе – позор. Вечный, несмываемый!

"Надо перехватить немцев на переправе через Бурную!" – сообразил вдруг он. Путь по реке был короче, чем по дороге на Захерштадт, которая шла в объезд горного хребта.

О своём плане старец не сказал никому кроме Шульца и, наскоро собравшись, кликнул верного волка и отправился на берег озера к знакомой пристани. Над озером поднимался вечерний туман. Паисий свистнул три раза – один длинный, два коротких, и из тумана показалась лодка со странным гребцом в шапочке, надвинутой на глаза.

Лодочник, как и в прошлый раз, ничего не спросил, как будто знал заранее, куда надо плыть. Паисий и Люпуш забрались в лодку, и туман поглотил всю компанию.

Паисий прилёг на дне лодки рядом с волком. Речные волны ласково покачивали лодку, как руки матери, баюкающей ребёнка. Среди беспредельной, всеобъемлющей природы старец снова почувствовал себя маленьким, беспомощным младенцем, захотелось прижаться к кому-то сильному, уверенному в себе. Он крепко обнял Люпуша и задремал. Снилось детство, заливные езерянские луга, поля со спелой рожью, где скачут разноцветные пушканы, любимый колодец с чистейшей водой, такой холодной и сладкой, что всё пьёшь и никак не напьёшься.

Чудесный сон прервал страшный треск, вой встревоженного волка и истошный крик лодочника:

– Проклятье! Водоворот! Откуда он взялся?

Паисий спросонок почему-то не испугался, а только удивился, что непонятная личность в шапочке может так громко и отчётливо орать.

Водоворот возник внезапно из ниоткуда. Они уже благополучно миновали пороги, завернули за Медвяную скалу. Течение здесь было спокойным, лишь редкие камни торчали из воды, лодочник знал этот стрежень как свои пять, или сколько там у него было, пальцев. И вдруг такой подвох!

Лодка, подхваченная водяным вихрем, ударилась о камень и дала течь. Лодочник изо всех сил грёб, пытаясь вырваться из объятий омута, но весло тоже сломалось. Сняв шапку, странный перевозчик безуспешно пытался вычерпать воду. Это был самый подходящий момент, чтобы рассмотреть его лицо, но Паисию было не до того. Он также изо всех сил пытался сохранить лодку на плаву. Но силы в борьбе со стихией были неравны: лодка затонула, и все трое оказались в воде. Вцепившись в загривок Люпуша, старец из последних сил старался удержаться. Могучий волк смог осилить водокрута и вырваться из пучины, но доска от разбитой лодки ударила Паисия по голове. Последнее, что увидел старец, прежде чем потерять сознание, была шапочка лодочника, приближающаяся к центру воронки.

Глава 17

Генрих Кнопфель, высланный Захерштадтский посол, долго вертел в руках Трандафилову игрушку, потом положил её на стол и крутанул, как варёное яйцо. Шар, почти невесомый, крутился невероятно быстро и долго, до тех пор, пока у Кнопфеля не зарябило в глазах, и он сам его не остановил. Затем Кнопфель из любопытства окунул шар в тазик для умывания и повторил свой опыт. Шар вертелся так же, как и на столе, как будто сопротивления воды совсем не было.

– Ца-ца-ца! – удивлённо поцокал языком бывший посол. – Этот кугель не простой!

Он положил шар обратно в бархатный мешочек и убрал в свой дорожный несессер, где он и находился ранее. Интерес к шару возник у посла после того, как он, открыв чемоданчик, обнаружил свою любимую расчёску из слоновой кости, всю изломанную и перекорёженную. Списать такие повреждения на дорожную тряску было бы странно. Все предметы в несессере были аккуратно разложены по отдельным ящичкам, нашлась ячейка и для мешочка с шариком, как раз рядом с расчёской. Всё было на своих местах, ни одна вещица не была повреждена, кроме расчёски. Возможно, конечно, кто-то решил подшутить над ним и надругался над расчёской, когда Кнопфель выходил из кареты по естественным надобностям. Но в карете были только сам посол, его слуга Агидиус и удвоенный Карл. Кучер сидел на козлах и в карету без спроса не заглядывал. Мальчик-слуга был слишком боязлив и послушен, чтобы рыться в хозяйских вещах. Карл, будучи зол на весь мир, мог бы, конечно, напакостить, но ему физически трудно было бы развернуться в тесной карете и совершить этакую операцию незаметно. Кнопфель предположил, что причиной поломки расчёски может быть как раз крутящийся шарик. Возможно, подскок кареты на какой-нибудь кочке случайно спровоцировал верчение шарика, который, выпав из мешочка, перескочил в соседний ящичек и повредил злополучную расчёску.

Кнопфель решил не трогать кошачий шарик до приезда в Захерштадт. Там он намеревался показать эту занятную вертушку знакомому профессору естественных наук.

Протрясшись в карете целый день, изгнанные из Езеряни граждане Захерштадта остановились на границе владений князя Овеновича, в гостином дворе. Его хозяин, пан Пршибл, радушно встретил путников и предложил им лучшие комнаты, правда, плату запросил немалую – по золотому дукату за ночь с последующим завтраком за каждое спальное место, причём за кузена Карла, нисколько не удивившись его экстравагантному виду, потребовал заплатить в двойном размере. Деваться было некуда, поскольку придорожное заведение пана Пршибла было единственным на сто вёрст вокруг. Да если бы даже были поблизости ещё гостиницы, вряд ли тамошние цены были бы ниже. Алчность самого князя Овеновича и его подданных давно вошла в поговорку.

Скрепя сердце, бывший посол отсчитал пять золотых и поднялся со своим слугой в комнату на втором этаже, а Карла и кучера поместили внизу, рядом с кухней. Кнопфель был рад хотя бы одну ночь провести подальше от беспрестанно ноющего кузена Фредерики.

Пани Пршиблова, жена хозяина, лично постелила гостям постели, взбила пуховые перины и предложила ужин, разумеется, за отдельную плату. Путники в дороге проголодались, к тому же из кухни доносились соблазнительные запахи, так что пришлось раскошелиться ещё и на ужин. И на пиво, также за отдельную плату. Кнопфелю не хотелось спускаться в столовую и портить аппетит, глядя на Карлов, в два рта пожирающих еду. Он попросил принести ужин наверх. Хозяйка любезно принесла ужин, но пришлось ещё доплатить.

Ужин был сытным, но, конечно, сравнивать его с пирами князя Данилы было бы некорректно. Подали суп с фрикадельками из печени со свежей петрушкой, укропом и тмином, запеченную свиную рульку, маринованные сосиски с тушёной капустой, жареную гусятину с кнедликами и соусом. Пиво было выше всяких похвал, обладало насыщенным вкусом и неповторимым ароматом. К пиву полагался жареный сыр, а на сладкое подали какое-то непропечённое до конца тесто, накрученное на палку и обвалянное в орехах и сахаре. Последнее блюдо Кнопфель есть не стал, отдал слуге, чему мальчик был несказанно рад. Когда гости насытились, служанка, присланная пани Пршибловой, собрала грязную посуду и, пожелав спокойной ночи, удалилась. В другое время Кнопфель не преминул бы пофлиртовать с хорошенькой девицей, но сейчас он был так расстроен своим позорным изгнанием из Езеряни и потерей любимой расчёски, что предпочёл лечь в постель и укрыться пуховой периной. Ночи уже были холодными. Несмотря на все треволнения, усталый и накачавшийся пивом бывший посол уснул быстро.

Крик оголтелого петуха разбудил его на рассвете. Пора было собираться в дорогу. Растолкав крепко спящего Агидиуса, Кнопфель велел приготовить всё для умывания и бритья. Мальчик сбегал на кухню за тёплой водой и мылом. Высыпав мыльную стружку в тазик для бритья, Кнопфель измыслил шутки ради задействовать для взбивания пены забавный шарик. Шарик завертелся в тазике как персидский дервиш. Белоснежная пенистая масса, шипя и булькая, в считанные секунды перевалила через край, хлопья полетели во все стороны, в воздухе закружились радужные мыльные пузыри. Радости юного Агидиуса не было предела, Кнопфель же безуспешно пытался остановить шар. Уже вся комната наполнилась мыльной пеной, пена потекла за порог и в окно, мыло лезло в рот и в глаза. Кнопфель хватал шар, но тот тут же выскальзывал из рук и продолжал своё неистовое вращение. С большим трудом удалось прекратить эту безумную свистопляску, выплеснув воду на пол и накрыв неукротимый шар тазиком.

Вся гостиница была затоплена мыльным раствором. Мыльные пузыри проникли на кухню и попали в кастрюли с готовящимся завтраком. Хозяева, конечно, не были в восторге от подобного дивертисмента, и потребовали оплатить убытки. Кнопфель отказался, заявив, что наоборот, совершил благодеяние, отмыв этот заросший в грязи свинарник. Такого оскорбления пан Пршибл снести не смог, и неблагодарные гости были выдворены с позором и без завтрака.

Голодный и небритый герр Кнопфель, ещё и здесь осрамившийся, сидя в подскакивающей на ухабах карете, крыл почём зря всех своих обидчиков, а более всего проклятый шар. Он решил при первом удобном случае избавиться от опасного предмета.

Тем временем отряд Муртаза скакал без отдыха день и ночь, пытаясь настичь изгнанников. На рассвете преследователи достигли границы двух княжеств и, пройдя таможенную заставу, вступили на территорию Овеновича. В полутора верстах от заставы, за кромкой леса был тот самый постоялый двор.

– Едем туда! – приказал Муртаз. – Если не застанем посла, так хоть сами отдохнём. Лошади уже изнемогли.

Неспешным шагом они направились к виднеющимся вдалеке постройкам. Внезапно поднялся сильный ветер, небо помутнело и повалил снег, такой густой, что сразу же всё вокруг покрылось белым ковром.

– Что за чертовщина! Снег в конце лета! – восклицали конники, отплёвываясь от летящих в лицо снежных хлопьев, у которых к тому же был вкус мыла.

Странный снег пенился и пузырился в руках. Лошади увязли в сугробах по брюхо. Люди Муртаза спешились и, взяв лошадей под уздцы, противясь дующему в лицо сильному ветру, побрели к скрывшемуся в снежной мгле гостиному двору.

Казалось, вот-вот они уже будут на месте, но всё шли и шли, а снег всё мёл и мёл. Когда же он внезапно прекратился так же неожиданно, как и начался, преследователи с удивлением обнаружили, что, оказывается, вернулись назад к таможенной заставе. Таможенники тоже были весьма удивлены, потому что у них не было даже намёка на снег, напротив, ярко светило солнце и радостно пели птички.

– Эк вас крутануло! – недоумевали таможенники. – Не иначе как леший пошалил! В здешних лесах много всякой нечисти обитает. Вот наш Павлик в позапрошлом году газдрманека на болоте встретил. Расскажи, Павлик, как тебя этот бесов сын чуть не утащил в омут!

Муртаз и его люди не стали слушать про газдрманека и поспешили уехать. Когда они добрались, на сей раз без приключений, до гостиного двора пана Пршибла, захерштадтцы уже были далеко. Хозяин двора подтвердил, что странные люди ночевали здесь.

– Этот немец, несомненно, колдун! – с некоторым страхом в голосе поведал Пршибл. – Такого натворил! А ещё было с ним дьявольское отродье о двух головах.

– А вы зачем их ищете? – недоверчиво спросила пани Пршиблова. – Если это ваши друзья, то нечего вам делать в нашем доме, езжайте отсюда подобру-поздорову.

Муртаз успокоил хозяев, объяснив, что разыскиваемый человек похитил у князя Данилы ценную вещь.

– Каков негодяй! – возмутились супруги Пршибловы. – Даст бог, вы его найдёте, и он получит заслуженное наказание. Если нужно, мы готовы свидетельствовать в суде.

Бросаться немедленно в погоню было невозможно, лошади сильно устали.

– Ничего, нагоним! – обнадёживающе сказал Муртаз. – Далеко не уйдут. У них карета, а мы – верхом. Отдохнём немного – и в путь.

Хозяин был весьма рад такому количеству гостей и пригласил всех пообедать, взяв с каждого по дукату, разумеется, без учёта пива, за которое потребовал отдельную плату. Отдохнув и подкрепившись, езерянцы продолжили погоню.

– Поезжайте в наш стольный град, там их и схватите, – посоветовал Пршибл. – Мимо им никак не проскочить.

К вечеру отряд добрался до Овенграда. Место, выбранное здешними владетелями для своей столицы, было достойно кисти лучших художников. В лучах заходящего солнца, среди золота осенней листвы город смотрелся великолепно.

На горе, окружённый могучей дубравой, стоял каменный замок князя. Он был построен давно, ещё прапрадедом нынешнего Овеновича. Вверх, к замку, вела широкая каменная лестница с выщербленными ступенями. Весь вид этого некогда величественного строения был мрачный, обветшалый. Когда-то стены его сверкали белизной, теперь же потемнели от времени и обросли ржавым мохом и плющом. Похоже, такое состояние собственной резиденции вполне устраивало нынешнего владельца, потому что никаких работ по реставрации замка не проводилось. Наверное, просто было жаль денег.

Город, довольно компактный, располагался у подножия горы. Домики его жителей, большей частью деревянные, громоздились друг на друга, как ласточкины гнёзда. Среди них выделялись каменные постройки более зажиточных горожан, окружённые высокими заборами. Лавки ремесленников занимали отдельный район у моста через маленькую речку, огибавшую гору с замком и далее впадавшую в реку Бурную.

Солнце опустилось за горизонт, когда Муртаз и его спутники въехали в город. Жизнь здесь, несмотря на вечерний час, казалось, только начиналась. На улицах было полно народу, работали торговые ряды и питейные заведения, на площади кружила карусель и выступали уличные музыканты.

Не успели путники проехать и двух шагов, как к ним подскочил пёстро одетый человек и, сняв шляпу, заверещал писклявым голосом:

– Добро пожаловать, господа! Рад вас приветствовать в нашем благословенном Овенграде! Устали с дороги?Рекомендую посетить наши харчевни, кухмистерские, кофейни, погребки, забегаловки и прочие приятные места. Если вам нужен проводник, могу предложить свои услуги, всего за полдуката в час! Покажу все достопримечательности!

– Спасибо, мы как-нибудь сами разберёмся, – не очень вежливо ответил Муртаз. Но писклявый не отставал:

– Может быть, вы желаете насладиться видом наших окрестностей? Можем подняться на гору, князь разрешает гулять поблизости от замка. Только нужно пожертвовать пару дукатов на реставрацию.

– Спасибо, мы уже насладились! – Муртаз уже начал терять терпение. Вдобавок, к пёстрому зазывале присоединилась полураздетая девица сомнительного поведения, обещавшая доставить райское удовольствие всему отряду за те же полдуката в час. Писклявый тип и девица едва не подрались, пытаясь навязать свой сервис, к ним присоединилась ещё и цыганка, предложившая за полдуката предсказать судьбу, за гадалкой подоспели продавцы сувениров. Вскоре всадников окружала уже целая толпа любителей лёгкого заработка. Не зная, как от них отделаться, Муртаз спросил, не видал ли кто из них человека о двух головах, и сразу же получил утвердительный ответ. Оказывается, с утра на площади заезжий немец демонстрировал овенградцам двуглавого урода за полдуката с каждого зрителя. К вечеру все желающие уже успели подивиться на этакое чудо, и немец со своим экспонатом удалился. Нашлось огромное количество желающих показать за полдуката, в какой гостинице остановились немец и двуглавый урод. Выбрав одного из добровольцев, шустрого мальчишку, Муртаз со своим отрядом немедленно последовал за ним.

Глава 18

Герр Кнопфель вначале не имел намерения задерживаться в Овенграде, но посмотрел на то, как в этом городе продаётся всё и вся, и неожиданно ему пришла в голову идея немного подзаработать на уродстве Карла. За первый же час демонстрации двухголового кузена на городской площади предприимчивый немец получил нечаянный доход, равный годовому жалованью Захерштадтского посла. Красный бархатный мешочек из-под нефритового шара был набит битком.

Поселившись в лучшей гостинице, Кнопфель заказал себе в номер лучший ужин и, сидя на открытой веранде с видом на горы, предавался мечтам, поглаживая бархатный мешочек. Он решил не спешить с возвращением на родину, а проехать с гастролями по окрестным княжествам, герцогствам и графствам. Что его, отставного посла, ждало в Захерштадте? Немилость герцога, забвение и прозябание, а тут предоставлялась такая возможность быстро скопить капитал. А потом можно будет и дело своё открыть, и жить безбедно. А где деньги, там и власть. Кнопфель подумал, что, разбогатев, он сможет посвататься даже к какой-нибудь из дочек герцога, да хоть к Фредерике, она ведь теперь свободна. Кузен Карл не помеха, он теперь годится лишь для цирковых выступлений. Расфантазировавшийся экс-посол уже продумывал, какие новые порядки он заведёт в Захерштадте, какие подпишет указы, кого приблизит к себе, а кого казнит.

" На кухне всех поваров сменю", – сладко грезил он, потягивая из серебряного кубка ромейское вино. – "Найму езерянских кулинаров, пусть готовят рагу из соловьиных язычков и прочие деликатесы. В прудах осетров стану разводить, чтоб икра была на столе каждый день под водочку. Винокуров также позову, пивоваров. Охотиться буду с соколами, с борзыми собаками, лошадей также самых породистых заведу..."

Мечты Кнопфеля неожиданно прервал появившийся в дверях Муртаз, за спиной которого, грозно нахмурившись, стояли дружинники. Ничего не понимающий подвыпивший немец уставился на вошедших, как баран на новые ворота.

– Гутен абенд, камараден! – растерянно произнёс он. – Что это вы здесь делаете?

Муртаз, не утруждая себя объяснениями, подошёл к столику и взял бархатный мешочек.

– Вас ист дас? – возмутился Кнопфель. – Это моё!

Муртаз вытряхнул содержимое мешочка на столик.

– Шар где? – спросил он угрожающе.

– Вертушка эта бесполезная? Тебе-то она зачем? – поинтересовался немец. Поняв, что на его дукаты никто не покушается, он успокоился. Однако сокольничий смотрел на него таким пронизывающим взглядов, что Кнопфель счёл за лучшее сознаться.

– Выбросить я хотел эту дрянь, а потом продал за два золотых на ярмарке.

– Кому продал? – У Муртаза всё похолодело внутри. Неужели следы шара потеряны? Опять он не справился с заданием. Что сказать князю? Сколько же можно подводить его!

– Самой княжеской дочке! – похвастался бывший посол. – Девчонка пришла на монстра посмотреть, увидела, как шарик вертится, ей понравилось, попросила продать. Если б я знал, что это дочь князя, попросил бы больше, а так просто рад был от него избавиться. Уж очень вредная штука! Потом мне сказали, кто эта девица есть. Мог бы и сам догадаться: пришла с мамками, с няньками, вся расфуфыренная...

У Муртаза немного отлегло от сердца. Хотя бы известно, где находится шар. Может быть, удастся договориться с князем, решить дело миром, выкупить такую важную игрушку. В чём её важность, Муртаз так и не понял, князь не посвятил его в суть дела, просто приказал вернуть нефритовый шар. Оставив Кнопфеля, он не медля отправился в княжеский замок.

Князь Божидар Овенович ужинал, когда ему доложили о прибытии посланцев Данилы.

"Чего им надобно?" – удивлённо подумал он. Соседи не были в хороших отношениях со времён отца Божидара, того самого княжича, который умыкнул невесту у юного Паисия. В отличие от безутешного отшельника княжич, овдовев, тут же женился вновь и был вполне счастлив, но езерянцев с тех пор невзлюбил и, сев на престол, всячески старался досадить им. Нынешний князь в причины вражды не вникал, но неприязнь к соседям передалась и ему, а в последнее время, после того, как Данило оскорбил его посла, это чувство многократно усилилось.

Князь велел впустить посланцев. Муртаз и его люди зашли и, сняв шапки, поклонились хозяину в пояс.

– Здрав будь, княже!

Божидар сухо поздоровался и предложил присесть. Нравится - не нравится, а приличия надо было соблюдать. Слуги поставили перед гостями столовые приборы и наполнили кубки из кувшина, из которого пил князь.

– Зачем Данило прислал вас ко мне? Чего он хочет? – спросил Овенович, когда вино было пригублено.

Муртаз вкратце объяснил цель своего приезда.

– Одна вещица случайно попала к твоей дочери. По недоразумению немецкий посол увёз сей предмет, а он для князя важное значение имеет.

– Какое же значение? – ехидно поинтересовался Овенович.

– О том мне не сказано, – уклончиво отвечал Муртаз. – А только велено вернуть. Третий день я преследую посла, а он, шельмец, ухитрился эту вещицу продать. Деньги я тебе верну, дам сверху, сколько скажешь. Давай договоримся полюбовно.

Овенович прищурился:

– Уж не та ли это чудо-вертушка, коей твой князь моего посла к потолку забрасывал?

– Твой посол соврёт – не дорого возьмёт! – парировал Муртаз. – У страха глаза велики. Сказано – вещица дорогая, из китайского нефрита, может быть, память о матери, не знаю точно.

– Ну, ежели такая дорогая, то и беречь надо было, а не разбрасывать где ни попадя! Что упало – то пропало, –резонно заметил Овенович. – А дочку свою я огорчать не намерен. Если ей сей предмет приглянулся, то пускай и владеет, пока не надоест.

Князь встал из-за стола, давая понять, что разговор окончен. Поняв, что решить дело миром не удастся, посланцы удалились, повесив головы. Однако Муртаз не собирался сдаваться. Когда они выходили за ворота замка, Муртаз незаметно сунул золотой привратнику и что-то спросил у него. Тот, озираясь, показал взглядом куда-то наверх и тихо прошептал что-то.

Муртаз отпустил всех своих людей, кроме одного. Незаметно они обошли замок и остановились у одной из башен, окна которой выходили на реку. Здесь не было никого, только какая-то ночная птица чирикала в кустах. Наверху светилось одно окно. Муртаз велел своему человеку караулить внизу, а сам с ловкостью куницы начал карабкаться на стену, используя для опоры два булатных кинжала, которые поочерёдно втыкал в промежутки между камнями кладки. Вскоре он добрался до окна и исчез в нём. До слуха караульщика донёсся слабый девичий вскрик.

Дочь князя, шестнадцатилетняя красавица Чеслава, спокойно сидела в своей светлице за рукоделием, не ожидая никаких сюрпризов. Нефритовый шар лежал перед ней на столике и освещал работу мягким зеленоватым сиянием. Девушка плела кружево – готовила себе приданое. Жениха у княжны пока не было, но отец уже прикидывал варианты, выбирая между князем Дубровским, графом де Кошко и юным маркизом Жюстеном. У всех кандидатов были как положительные, так и отрицательные качества, что затрудняло выбор любящего отца, желавшего для своего чада наилучшей судьбы. Князь Дубровский был ещё довольно молод и весьма богат, но уже успел обзавестись двумя сыновьями и овдоветь, и ходили слухи, что жена умерла не просто так, а была отравлена. Конечно, это были только слухи, причастность князя к гибели супруги ничем не подтверждалась, но подозрения оставались. Граф де Кошко был ещё богаче, к тому же имел одну из самых сильных в Европе армий и сам был лихой вояка, но грешил алкоголем и распутством. Жюстен был слишком молод, и пока всецело зависел от своего деспотичного отца. По большому счёту, ни один из женихов не был достоин красавицы и умницы Чеславы, поэтому Овенович не торопился пока расстаться со своей единственной дочерью. Девочка росла без матери, и отец, несмотря на показную строгость, просто обожал её и баловал чем только мог. Времени ещё было достаточно, Чеславе только исполнилось шестнадцать. Возможно, появится кто-нибудь подходящий по всем статьям.

Сама Чеслава Божедаровна не задумывалась о своём замужестве. Она была послушной дочерью и всецело доверяла отцу: как он решит, так и будет.

Неожиданно появившийся в открытом для проветривания окне молодой человек напугал её только на мгновение. Чеслава словно оцепенела, поражённая его необычной восточной красотой. Смотрела и не могла оторваться. Угольные глаза незнакомца прожигали девушку насквозь.

Муртаз тоже застыл на месте, увидев Чеславу. Золотые локоны девушки, рассыпанные по плечам и подсвеченные мягким огнём нефритового шара, создавали вокруг её фигуры какой-то божественный ореол. Белая кожа, казалось, тоже светится. Сияние шара отражалось в бездонных глазах.

Так они смотрели друг на друга, не в силах пошевелиться, и время, казалось, остановилось для них. Наконец дар речи вернулся к Муртазу.

– Не бойся меня, милая девушка! – взволнованно произнёс он. – Я не причиню тебе вреда!

– Кто ты? Зачем ты пришёл? – прошептала Чеслава, инстинктивно прикрывая уже готовым кружевом свою оголённую лебяжью шею.

– Меня зовут Муртаз. Я служу князю Даниле Езерянскому, это он меня прислал. К тебе случайно попал вот этот шар. Он принадлежит Даниле, я должен его вернуть. Отдай его, пожалуйста! Возьми деньги, сколько запросишь!

Чеславой внезапно овладело игривое настроение. Она почувствовала растерянность незнакомца и решила пошутить над ним.

– Хочешь шарик? Так возьми! Не надо денег, просто догони меня!

Муртаз пришёл в восторг:

– Ах ты озорница! – рассмеялся он. – Ну, держись!

Чеслава схватила нефритовый шар и начала бегать с ним по комнате, прячась за мебелью. Муртаз гонялся за ней, опрокидывая стулья, но девушка оказалась очень ловкой и легко уворачивалась от его рук. Наконец он загнал её за шкаф и заключил в объятия. Она больше не сопротивлялась. Молодые люди смотрели друг другу в глаза, их губы почти соприкоснулись, и тут Чеслава, весело смеясь, внезапно отбросила в сторону чудесный шар, накрыла Муртаза своим кружевом и отскочила. Шар попал аккурат в тазик для умывания.

Муртаз, запутавшись в кружеве, вдруг почувствовал, как неведомая сила поднимает его и, закружив, уносит куда-то. Ратник, караулящий внизу, с удивлением увидел, как из окна вылетело, как большой снаряд, что-то завёрнутое в белоснежный кокон и, вращаясь, скрылось в темноте.

Глава 19

Паисий очнулся в каком-то тёмном месте, не понимая вначале, кто он и что с ним случилось. Но вот он почувствовал знакомое дыхание. Волк Люпуш лизнул его в лоб, и старец постепенно вспомнил всё: лодку, водоворот, удар по голове доской, шапочку лодочника, кружащуюся в водовороте. Удалось ли спастись странному гребцу? Вряд ли!

Старец вздохнул. Ушибленная голова сильно болела. Он попытался приподняться, но без сил упал на подушку, набитую душистой травой. Запах трав стоял в тёмном жилище. Этот запах был знаком Паисию, он ведь и сам собирал лечебные травы и хорошо знал свойства каждой.

Присмотревшись, старец начал различать окружающие предметы. Помещение, в котором он находился, было небольшим, с низким потолком и слюдяным окошком, завешенным рваной дерюжкой. Бревенчатые стены были увешаны пучками трав, связками лука, чеснока и перца. В углу белела каменная печка. У печки под окном стояла лавка, на ней – деревянное ведро с водой и ковш. Над лавкой была прибита полка, на ней громоздились закопчённые горшки и глиняные миски. В другом углу была ещё лавка, перед ней – стол с какой-то посудой, рядом стояла прялка. Сам Паисий лежал на кровати у стены на постели из сена, также покрытой дерюжкой. Вместо одеяла тоже была дерюжка, кажется, сплетённая из крапивы. Паисию захотелось пить, он снова попытался встать, но не смог.

– Лежи, лежи! – раздался скрипучий старушечий голос. – Слаб ты ещё!

Старуха зачерпнула воды в ковш и подошла к Паисию. Приподняв голову больного, она поднесла ковш к его рту. Старец жадно припал губами к ковшу. Вода была холодная и вкусная, а рука, поддерживающая голову, до боли знакома.

– Медвяна... – прошептал он, отодвинув опустошённый ковш. – Ты спасла меня!

Старуха едко рассмеялась:

– Делать мне больше нечего! Это волк твой тебя вытащил да и приволок сюда. Не бросать же тебя было бездыханного!

– Спасибо тебе, – едва ворочая непослушными губами, вымолвил Паисий. – Век не забуду.

Медвяна снова усмехнулась:

– Сколько его осталось, веку твоего! Подлечу тебя малость – и проваливай!

Она отпустила руку, и голова старца вновь бессильно упала на травяную подушку. Старуха сделала ему какую-то примочку на лоб, взяла корзину и вышла из избы наружу. Волк остался рядом с хозяином и ласково поскуливал. Через некоторое время ведьма вернулась с полной корзиной грибов, растопила печку и начала варить похлёбку. Вкуснейший насыщенный грибной дух распространился в воздухе. Когда варево было готово, старуха налила его в миску и подала Паисию.

Никогда ещё он не ел с таким удовольствием! Ничто не могло сравниться с этим божественным супом: ни княжеские разносолы, ни заморские яства!

Сначала она кормила его из ложки, но очень быстро он почувствовал прилив сил и взял ложку сам. Старая ведьма одобрительно качала головой. Дело, по-видимому, пошло на поправку.

За окном потемнело, сквозь дырявую занавеску просочились лунные лучи. Медвяна внезапно засуетилась, что-то сказала волку, и они вдвоём направились к двери.

– Не скучай! – с насмешкой сказала она. – К утру вернёмся. Волку ведь тоже кушать хочется.

Дверь захлопнулась. Паисий кое-как встал и подошёл к окну. По тропинке в лес, освещённые огромной полной луной, удалялись две фигуры: волчья и медвежья. Старец провожал взглядом этих двух самых дорогих для него существ, пока они не скрылись из виду. Потом лёг в постель и уснул крепким сном выздоравливающего человека.

Через пару дней Паисий совершенно оправился, только осталось несколько ссадин от ударов. Волк Люпуш тоже как-то похорошел, отъелся, шерсть стала гуще и шелковистей.

– Ну что, голубчики, – сказала ведьма. – Погостили, пора и честь знать!

Паисий и сам торопился, надежда догнать немецкого посла ещё оставалась. Нужно добыть нефритовый шар любой ценой. В крайнем случае он доберётся до самого Захерштадта и там что-нибудь придумает, чтобы вернуть реликвию.

Ведьма проводила их до края утёса, откуда начинался спуск к реке. Некоторое время они стояли молча. Ветер трепал седые волосы.

– Спасибо, Медвяна, – ещё раз поблагодарил он старуху. Та недовольно сморщилась:

– Не зови меня так. Меня уже никто так не зовёт. Я ведьма с Синей горы, без имени и без отчества.

Но Паисий заметил, что глаза её смотрят уже не так сурово, как раньше, а, кажется, даже ласково. Глаза – всё, что осталось от прежней Медвяны. Но ему хватило бы и этого.

– Можно, я буду приходить к тебе? – робко осмелился спросить он. – Вместе с Люпушем?

Она улыбнулась старческими истончёнными губами:

– Волку я всегда буду рада! Мы с ним сдружились, правда, серый?

– Да! – к изумлению Паисия ответил волк человеческим голосом и кивнул. Ведьма рассмеялась, как молодая, и, подобрав свои рваные юбки, вприпрыжку побежала к избушке. На глаза старца навернулись слёзы. Волк, глядя на него, жалобно заскулил.

– Это ветер, Люпушка! – успокоил друга Паисий. – А ты, оказывается, говорить можешь?

Волк, конечно, ничего не мог сказать. Медвяна просто пошутила. Она, оказывается, ещё и чревовещанием владеет, понял Паисий и рассмеялся. На душе вдруг стало легко, и лишь думы о нефритовом шаре не давали покоя.

Внизу, у реки, старец обнаружил прибитые к берегу обломки лодки. Омут исчез, словно его и не бывало, течение реки было спокойным, утреннее солнце золотило воду. До переправы было совсем недалеко. Кое-где можно было пройти по берегу, там же, где не было прохода из-за каменных нагромождений и густых зарослей, приходилось спускаться в воду и проплывать некоторое расстояние. Люпуш делал это без труда, Паисию оставалось только сидеть на нём верхом и крепко держаться за отросшую на загривке шерсть. Вскоре они добрались до переправы.

Моста здесь не было. Строительство его было нецелесообразно из-за постоянных разливов капризной реки. На переправе работал паром, за его использование, разумеется, взималась плата, но, по указанию князя Овеновича, в зависимости от доходов переправлявшихся. Дворяне и купцы платили по дукату, крестьяне и ремесленники – по четверть дуката, иностранцы – по целых два, а военные, артисты, нищие и цыгане перевозились бесплатно. Нельзя было сказать, что князь не заботится о своих подданных.

Паисий и волк вылезли на берег невдалеке от переправы, дабы не привлекать излишнего внимания. Старец просушил свою одежду и, наказав Люпушу оставаться в кустах, направился к парому. На переправе царило невероятное оживление. Был базарный день, и подводы с разнообразным товаром сновали туда-сюда. Паромщик, крепкий детина с красным лицом и густыми волосами до плеч, выбился из сил, натягивая канаты.

– Всё, баста! – объявил он очередной партии желающих переправиться через реку. – У меня обед! Через час продолжим!

Народ слегка возроптал, но потом в ожидании расположился под сенью плакучих ив. Паромщик уселся в своей будке и принялся за скромную трапезу. Паисий, сочтя момент благоприятным, подошёл к нему.

– Здрав будь, работничек! – поздоровался старец.

Паромщик, дожёвывая свой бутерброд, недобро покосился на незнакомца.

– Иноземец? Два дуката за перевоз! И в очередь!

Паисий отрицательно покачал головой.

– Мне пока не надобно. Спросить только хочу...

– Полдуката за спрос! – обрадовался предприимчивый паромщик.

Старец развёл руками: – Дык нет у меня!

– На нет и суда нет! – ехидно хмыкнул краснолицый здоровяк.

"Вот же сучье племя!" – возмутился в душе Паисий. – "Что сам Овенович, что люди его! Ну, погоди, сейчас я тебя проучу!"

– Люпуш, дружок, а ну-ка иди сюда! – позвал он. Волчара высунул из кустов огромную морду и медленно, как бы нехотя, начал приближаться к переправе. Народ, увидав такого страшного зверя, в панике разбежался, побросав свои подводы, мешки, корзины и тюки с товаром. Лошади, запряжённые в повозки, в ужасе заржали и рванули с места. Предназначенная для продажи птица: куры, гуси, индюки разлетелись кто куда, роняя пух и перья. Оглушительно визжа, бросились наутёк поросята. Истерически мычали коровы, словно малые дети блеяли козы. Возникла всеобщая неразбериха.

Паромщик, запертый в своей будке, оказался в ловушке. Волк подошёл совсем близко и послушно смотрел на хозяина, ожидая приказа. Лицо парня стало ещё краснее от страха, его била мелкая дрожь.

– Видишь, дуралей, что ты натворил? – укоризненно сказал Паисий. – А всего-то надо было ответить на вопрос. Нельзя быть таким жадным!

Детина закивал головой:

– Всё понял! Всё расскажу! Пощади! – стуча зубами, еле выговорил он.

Старец сделал знак волку, и тот ушёл обратно в кусты. Паисий выждал, когда паромщик успокоится, и задал свой вопрос: не проезжала ли тут карета с немцами, один из которых был о двух головах. Такого трудно было не заметить.

Паромщик радостно затряс волосатой головой:

– Как же, проезжали! Сам лично переправил! С той стороны на эту. По два дуката за каждую голову, итого пять золотых! Но мне с них только десять процентов причитается, остальное – в казну!

Финансовые подробности Паисию были не интересны.

– Когда это было? – спросил он, волнуясь, что опоздал.

– Сегодня, в восьмом часу утра! – услужливо сообщил паромщик. – Вот, у меня записано даже: герр Генрих Кнопфель и Карл фон Захер с прислугой из двух человек.

"Недавно совсем!" – обрадовался старец. – "Что-то задержало посла в городе. Может, Муртаз раньше его догнал? Может быть, шар уже у него? А что, если нет?"

Шестое чувство подсказывало Паисию, что всё идёт не так ладно, как хотелось бы. Он решил, что надо ехать вслед за послом и выяснить всё лично.

– Ну, бывай, олух царя небесного! – простился он с перевозчиком. – Посчитай, сколько денег ты сегодня потерял из-за этого бардака. Впредь будь умнее!

Старец оседлал волка и поскакал на нём по дороге, ведущей к границе княжества Овеновича. В город он заезжать не стал, и зря, потому что, если бы заехал, то встретил бы конников Муртаза, которые продолжали искать своего пропавшего командира. И узнал бы, что нефритовый шар находится у дочери князя.

На переправе ещё долго не могли навести порядок.

Глава 20

Люди Муртаза ещё несколько дней искали своего вожака в Овенграде, но сокольничий пропал бесследно. Ратник, который был с ним у башни, не мог сообщить ничего вразумительного, кроме того, что его начальник наверх поднялся, а вниз не спустился. Возможно, он был схвачен слугами Овеновича при попытке проникнуть в покои его дочери. Но князь должен был бы, как полагается в таких случаях, наказать его публично, а не скрывать от людских глаз. Быть может, в спальне княжны случилось нечто такое, что не предаётся огласке, и преступник казнён тайно? Но, зная своего командира, его товарищи не могли даже помыслить, что Муртаз каким-то образом мог оскорбить девушку. Разве что она оклеветала его.

Поговорить с дочерью князя, которая, несомненно, что-то знала, не предоставлялось возможности, она с того дня не появлялась в городе, не бывала даже на ярмарке. Говорили, что она не выходит из своей башни. Идти к самому Овеновичу и требовать освобождения Муртаза, не зная подробностей дела, было бы глупо. Вдруг он до сих пор находится у княжны, а князь и не в курсе!

Странное видение, наблюдавшееся караулящим у башни ратником, списали на усталость последнего. Вояка простоял у башни до рассвета, задрав голову. Муртаз не мог улететь, потому что люди не летают. Езерянцам не оставалось ничего иного, как вернуться домой несолоно хлебавши. Пусть князья сами разберутся с этим запутанным делом.

Данило выслушал вернувшихся посланцев и крайне расстроился. Мало того, что чудесный шар находился теперь в руках ненавистных Овеновичей, так ещё и ближайший друг пропал! Запахло серьёзной войной. Князь, всё больше распаляясь, позвал Микешу и других воевод и велел готовиться к походу на Овенград. Шульцу также было приказано подготовить к бою свои механизмы. На рассвете вооружённая до зубов рать выдвинулась на штурм Овенграда.

Впереди шла конница, возглавляемая самим князем, следом пехотинцы с пиками и аркебузами, огнемётчики с огнемётами, далее пушкари с пушками и Шульц с его техникой, среди которой была также новая осадная машина. Замыкал колонну обильно снаряжённый обоз. Бойцы не должны были нуждаться в провианте.

Овенович ни сном ни духом не помышлял о военном конфликте и был застигнут врасплох, когда дозорные доложили ему о приближении Данилова войска.

– Чего надо этому ненормальному? – недоумевал он. – Насчёт пошлин, вроде бы, договорились! Ах да, игрушка эта дурацкая! Неужели из-за неё? Тогда он точно с ума сошёл!

Князь Божедар отправил навстречу Даниле переговорщиков, чтобы узнать, чем он так прогневил владыку Езеряни, что тот решил пойти на него войной, а сам тем временем приказал готовить город к обороне. Переговорщики вскоре вернулись и изложили требования Данилы: вернуть реликвию и освободить Муртаза.

Овеновичу совершенно не хотелось ввязываться в войну, которую можно было и проиграть. Это мероприятие предполагало неизбежные расходы, а он и так уже собирался потратиться на свадьбу дочери. Да и людей терять не хотелось, ведь с каждого своего подданного он брал неплохой налог. Подумав и подсчитав примерные убытки, рачительный государь принял решение расстаться со столь важным для соседнего князя шаром.

– Бестолковая вертушка! – расценил он. – Пускай забирает, баклан полоумный!

Огорчать дочку было жаль, но взамен нелепой вертушки отец собирался предложить её что-то более ценное.

"Она уже, наверное, наигралась с этой ерундовиной," – подумал Овенович. – "Есть зело искусные умельцы, куплю ей какую-нибудь механическую птицу, или часы с фигурами танцующими, или просто серёжки жемчужные, или новую лошадь, или собачонку кудреватую – что сама захочет".

Последние несколько дней Чеслава не выходила из своих покоев, сказавшись больной, и общалась через любимую горничную. Лекарь, посланный к ней, не нашёл ничего серьёзного, объяснив всё нервическим расстройством, весьма характерным для девиц её возраста.

" Замуж пора!" – заключил он и прописал ландышевые капли и ромашковый чай.

" Замуж, замуж!" – повторял про себя отец, поднимаясь к дочери по винтовой лестнице. –"Не до войны сейчас!"

Овенович никогда не входил к дочери без стука, но дверь в её покои была на сей раз открыта.

– Чеслава, это я! – позвал князь. – Можно войти?

Никто не ответил. Божидар заглянул в комнату – она была пуста. Он зашёл, думая, что дочь шутит с ним, но, обшарив все углы, убедился, что Чеславы в покоях нет. Князя охватило необъяснимое волнение. "Да что это я!" – усмехнулся он над собой. – "Наверное, спустилась в столовую! Надоело в башне сидеть, вот и спустилась!"

Но Чеславы не было ни в столовой, ни в большом зале, ни на кухне, куда она любила заглядывать. Нигде!

Князь поднял на ноги всю прислугу. Никто не видел, куда ушла княжна. Няньки только пожимали плечами и лепетали что-то невразумительное. Последними, кто видел Чеславу, были кухарка, приносившая в башню ужин, и горничная, помогавшая барышне раздеться. То есть, это было ещё вчера. Поутру княжну никто не беспокоил, поскольку все знали, что она встаёт поздно.

Обыскали весь сад вокруг замка, были посланы люди в город, но никаких следов княжеской дочери не обнаружили. Если и были свидетели, то найти их в предвоенной суматохе было невозможно. Жители Овенграда попрятались в укрытия в ожидании вражеского наступления.

Овенович пришёл в ярость. Как могли слуги допустить исчезновение его дочери? Он схватил плётку для лошадей и начал хлестать слуг направо и налево. Особенно досталось горничной, которая как-то странно вела себя, отводила в сторону взгляд. Князь заподозрил, что она что-то знает. Девушка плакала, но не признавалась.

Тут князю доложили, что езерянцы требуют ответа немедленно: или Овенович возвращает шар и Муртаза, или Данило "идёт на вы".

Овеновича как будто молнией пронзило: Муртаз! Да ведь это же он похитил его дочь! После разговора с князем Божидаром этот дерзкий юноша ушёл, и князь его больше не видел. Данило утверждает, что Муртаз находится в плену, но Овенович точно знает, что не удерживал его, не сажал в темницу, хотя стоило бы проучить такого наглеца! Пропал Муртаз, пропала Чеслава. Какой вывод можно сделать из этого?

Князь так исхлестал плёткой бедную горничную, что та потеряла сознание, больше, конечно, от страха, но так ничего и не сказала. Расправившись со слугами, Овенович обратил свой гнев на врага.

– Передайте этим Езерянским псам, что их человек украл мою дочь! И я требую, чтобы её немедленно вернули, а похитителя Муртаза выдали мне для суда и наказания!

– Что он несёт? – не понял Данило, услышав ответ Овеновича. – Муртаз украл его дочь? Что за бред?!

– Это он время так тянет, – пояснил многоопытный Микеша. – Чтобы оборону наладить. Не медли, княже, прикажи брать город!

Данило дал сигнал, и езерянское войско пошло на приступ. Овенградцы, застигнутые врасплох, беспорядочно оборонялись. Конница, высланная было навстречу наступавшим, была тут же разбита, остатки её укрылись за городскими стенами, но штурмовые механизмы Шульца сделали своё дело, и вот уже бой перешёл на улицы города. Последним оплотом Овеновича оставался замок, но и он продержался недолго. Сам князь Божидар со своими верными телохранителями сражался доблестно, но силы были неравны, подручные князя были повержены, а сам он связан и приведён к Даниле, который воссел на княжеский трон в парадном зале.

– Ну что, Овенович? Будем мириться? – добродушно спросил Данило. – Не желаю я причинять вреда тебе и людям твоим. Отдай мой шар и освободи Муртаза, и мы уйдём.

– Шара твоего я в глаза не видал! – возмущённо выкрикнул князь Божидар. – И человека твоего не трогал! Почто столицу мою разорил? Куда дочь мою девал?

Упорство Овеновича поколебало уверенность Данилы. Возможно, Божидар не лжёт, и на самом деле всё обстоит не так, как он думал. Что, если Муртаз и вправду сбежал с княжной, прихватив при этом нефритовый шар? Может быть, не стоило так доверять сокольничему? Случай с Фиобистией оставил неприятный осадок в душе князя. Да, тогда они оба находились под воздействием колдовского зелья, но кто может поручиться, что Муртаз полностью освободился от чар? Что он ничего не замышляет против князя? Ведь совсем недавно лучший друг Данилы почти готов был убить его!

Князь приказал развязать своего противника и принести вина.

– Давай выпьем, княже Божидар! – предложил он миролюбиво. – Похоже, мы немного погорячились. Стоит прояснить все обстоятельства дела.

Овеновичу не оставалось ничего другого, как сесть за стол переговоров. В ходе беседы туман, окутывавший эту неприятную историю, понемногу стал рассеиваться. Данило убедился, что Овенович искренен в своих словах и страшно удручён исчезновением своей дорогой Чеславы.

"Наверное, это снова шар начудил!" – понял наконец Езерянский правитель. Ему даже как-то совестно стало, что, не разобравшись досконально, пошёл войной на соседа. Всему виной была давняя неприязнь, которую князья испытывали друг к другу. Настало время положить конец распрям и объединить усилия в поисках пропавших молодых людей и чудесного шара, непредсказуемые действия которого грозили новыми бедами.

Допросили ещё раз горничную Чеславы. Данило пообещал, что если девушка расскажет всё, что знает, его войско немедленно покинет захваченный город и даже возместит причинённый ущерб. Горничная долго колебалась, ведь она дала слово своей госпоже держать всё в секрете. Но любовь к родному городу оказалась сильнее, и девушка, разрыдавшись, открыла тайну Чеславы.

Оказывается, дочь князя Божидара с первого взгляда безумно влюбилась в Муртаза, который прокрался в её покои, чтобы забрать нефритовый шар. Не зная про волшебные свойства шара, она сделала что-то не так, и неведомая сила унесла прекрасного юношу в неизвестном направлении. Вне себя от горя, Чеслава отправилась на поиски любимого, взяв с собой чудесную реликвию в надежде, что шар поможет ей найти пропавшего Муртаза.

Овенович был в отчаянии. Его дочь и какой-то безродный холоп Езерянского князя! Что у них может быть общего? И куда её понесло с этим проклятым шаром? Что делать, где искать?! Князь готов был разрыдаться от собственного бессилия.

Данило возразил безутешному отцу, что Муртаз ему вовсе не холоп, что он принадлежит к древнему восточному роду и вполне себе ровня княжеской дочери, если не выше. Что касается состояния, то он, Данило, не оставит своего друга без средств и, если этот брак состоится, то щедро одарит молодых. Главное было как можно скорее найти их, а ещё важнее было найти нефритовый шар, чтобы положить конец всем несчастьям.

Войско езерянцев покинуло Овенград, не взяв трофеев. Все были удручены таинственным исчезновением Муртаза. Вся надежда Данилы была теперь только на Паисия.

Глава 21

Паисий верхом на волке скакал вдоль вымощенной булыжником дороги, ведущей от Овенграда к границе с графством Кошко. Там он надеялся догнать Кнопфеля и выяснить судьбу нефритового шара. Наступал вечер, немцы непременно должны были где-то заночевать.

Окружающая природа была великолепна. Слева от дороги громоздились каменистые горы, сквозь которые пробила себе дорогу река Бурная, справа рос густой смешанный лес. Но Паисию некогда было созерцать красоты, он торопился догнать карету экс-посла до заката. Вероятность, что шар ещё у него, была невелика, но лучше было проверить, чтобы потом не жалеть об упущенной возможности. Сверхъестественное чутьё старца пока не говорило ему ничего определённого, он лишь чувствовал в душе непреходящую тревогу. Чудесный шар снова был активен и угрожал новыми катаклизмами.

Проезжающие по дороге встречные всадники и люди в повозках, видя несущегося на огромном волке человека с развевающимися седыми волосами, в ужасе шарахались от него в сторону, несколько экипажей съехали в кювет, а одна арба с сеном даже перевернулась.

– Колдун! Оборотень! – неслись вслед старцу и Люпушу проклятия. Паисий не обращал на них внимания, и зря. Из леса навстречу им выехало несколько возвращавшихся с охоты всадников со сворой борзых собак. Псы оказались не робкого десятка и, даже не дожидаясь команды, всей сворой набросились на Люпуша. Охотники также пытались стрелять в волка, но их подвели лошади, которые оказались не столь храбрыми, как борзые, и понесли своих хозяев обратно в лес. Все выстрелы просвистели мимо. Люпуш, конечно, раскидал собак как щепки, но всё же получил несколько чувствительных укусов.

Видя, что волк начал прихрамывать, Паисий понял, что, как это ни досадно, но придётся остановить бешеный аллюр и отдохнуть где-нибудь до утра. Они сошли с дороги и, найдя в лесу подходящую полянку, расположились на ней. Приложив к ранам Люпуша листья целебного лопуха, старец оставил своего друга под кустом калины, а сам отошёл набрать хвороста для костра. Ночи уже были холодные, осень вступала в свои права.

Вблизи вершин ещё теплились отблески зари, а внизу, между стволов, скапливался густеющий сумрак. Стих дневной птичий хор, в лесу начиналась ночная жизнь. Потемневшие ели распахнули мохнатые лапы, словно норовя задушить непрошенного гостя в своих колючих объятиях. Искривлённые сучья на фоне гаснущего неба напоминали уродливые руки с корявыми пальцами. Со всех сторон послышались какие-то шорохи, скрипы, вздохи и даже стоны. Засветились зеленоватыми огоньками гнилушки под корнями деревьев, иллюминацию поддержали светлячки, не спешащие пока ложиться в зимнюю спячку.

Паисий не испытывал никакого неудобства в ночном лесу, это была привычная для него среда обитания. Глаза, несмотря на возраст, видели в темноте не хуже кошачьих, слух также был остёр. Эти способности были выработаны и доведены до совершенства за годы отшельничества.

Набрав сухих веток, он уже собирался вернуться на поляну, как вдруг в отдалении, за густыми зарослями елей, услышал чьи-то голоса. Взвалив вязанку дров на спину, Паисий тихо приблизился к тому месту, откуда исходили звуки человеческой речи. Ступать неслышно и подкрадываться незаметно он также научился, живя в лесу и перенимая повадки зверей.

Под елями сидели четверо вроде бы людей, а вроде бы и нет. Как-то не по-человечески были у них выгнуты спины и опущены головы. Старец подошёл сзади и не видел их лиц. "Кажется, оборотни!"– подумал он. Притаившись, он начал подслушивать.

– Так-то, братцы! – говорил один из странной четвёрки (судя по тому, с каким вниманием слушали его остальные, самый уважаемый). – Хватит нам быть подневольными рабами, давайте жить своей жизнью! Хватит ждать подачек с чужого стола! Не будем никому подчиняться! Сами себе будем хозяева! И правда – что нам княжеские указы? Что нам Езерянь? Мы сильные, могучие! Кто сильнее нас? Нет таких на свете!

Его товарищи слушали и одобрительно покачивались в такт словам.

– Верно говоришь, Ежак!

– Так оно и есть! Князь нам боле не указ! Мы и сами могём!

– Эх! Свобода! Волюшка!

– Станем шайкой разбойничьей, – продолжал главный. – Будем на дорогах шалить. Стяжаем себе состояние, да и махнём в иные края, к морю Атлантийскому! И заживём лучше всяких князей да графьёв!

– Истинно глаголишь, Ежак! Много здесь купцов проезжает! Всю мошну нам отдадут, как миленькие! Одного вида нашего убоятся.

– Будь нашим атаманом, Ежак! И завтра же на дело пойдём!

– А зачем ждать до завтра? Может, и ночью кто проедет по дороге?

Странные люди зашевелились в предвкушении разбойничьей вылазки.

Паисий узнал их. Это были Ежак и другие подопытные Шульца, воины-ежи. Они дезертировали из войска Данилы и теперь скрывались в лесах.

"Ах, шельмецы! Чего удумали!" – возмущению старца не было предела. – "Да, Шульц, нехороший итог у твоего опыта!"

Он вышел из-за ели и неожиданно предстал перед испуганной четвёркой.

– А ну марш по домам, чёртовы ёжики! – потрясая подобранной по пути клюкой, возгласил Паисий. – Я вам покажу, как лиходейничать! Ужо всё будет известно князю!

Первый испуг быстро прошёл. Ежак, узнав Паисия, презрительно расхохотался.

– Откуда ты взялся, колдун? Почему один, где волчара твой позорный? Неужто мыслишь, что мы с тобой не сладим?

Выставив иглы, люди-ежи окружили старца и угрожающе пыхтели. Но Паисий знал, что они бессильны, потому что Шульц сообщил ему, что перестал давать подопытным свой препарат. Ежак и другие только с виду оставались грозными, на деле же были совершенно не опасны. Скоро они должны были обрести нормальный человеческий вид. Но, как видно, дезертиры не чувствовали происходящих с их телами изменений и по-прежнему считали себя неуязвимыми, вследствие чего начали страдать манией величия.

– Коли его! – скомандовал Ежак и первым бросился на старца. Мягкие иглы, словно кисть художника, лишь слегка коснулись лица Паисия, Ежак же получил увесистый удар палкой по башке и откатился клубком под ёлку. Та же участь постигла и остальных "разбойников". Люпуш, услышав шум, прихромал к месту потасовки и принял в ней участие, покатав мягкие шары. Поняв, что драка проиграна, подопытные Шульца подползли, тяжело сопя, к ногам Паисия и униженно просили прощения и умоляли не сообщать об их преступлении князю Даниле.

– Немедля ступайте домой! – приказал старец. – К Шульцу! Он даст лекарство, иголки ваши отпадут, и будете жить как обычно. Про богатство и земли Атлантийские забудьте. Не в богатстве счастье! Счастье воина в служении родной земле.

Ежак и его люди поспешили скрыться с глаз Паисия. Посмеявшись над горе-разбойниками, старец вместе с волком вернулся на свою полянку. Паисий развёл костёр и, подкрепившись взятой в дорогу лепёшкой, улёгся спать под боком у Люпуша.

К утру волк уже чувствовал себя хорошо, и они продолжили свой путь.

Графство Кошко по всем меркам считалось богатейшим из ближайших государств. Его правитель, Жерар де Кошко, обрёл своё состояние путём бесконечных войн с соседними землями. Особенно досталось обитателям герцогства Захер, которых бесконечные конфликты с агрессивным графом довели практически до нищеты. В конце концов, когда де Кошко обобрал соседей, что называется, до последней нитки, он навязал им позорный мирный договор, по которому проигравшие в войне должны были выплачивать ежегодный налог. Худой мир, как известно, лучше доброй ссоры, и герцог фон Захер, дедушка Карла и Фредерики, скрепя сердце, согласился с условиями победителя. С тех пор захерянские земли продолжали хиреть, а де Кошко присматривался к другим соседям, прикидывая, с кем бы ещё повоевать. На Езерянь он идти не осмеливался, зная, какое войско держит Данило. Что касается Овеновича, то де Кошко положил глаз на его подрастающую дочку и надеялся породниться и присвоить соседнее княжество без войны. Вокруг оставалось ещё немало непокорённых земель, и граф продолжал усиливать свою и без того мощную армию. В мечтах он уже видел себя королём, а ещё лучше – императором всей Европы.

Главный город графства, построенный совсем недавно, находился в котловине, окружённой горами, словно в огромной чаше. Проехать туда можно было по дороге, ведущей через тоннель, выдолбленный в горах усилиями многочисленных пленных, взятых в ходе войн. Это местоположение было бы очень удобным при обороне города, но обороняться Жерару де Кошко никогда ещё не приходилось, поскольку он предпочитал всегда нападать первым.

Котловина не была совсем замкнутой, с одной стороны она открывалась к морю, образуя удобную бухту. Де Кошко имел ещё и немалый флот.

Можно было, конечно, проехать мимо города по горным дорогам, но Паисий решил не удлинять расстояние. Из города по морскому берегу легко можно было добраться до границы Захера. Времена пока были мирные, город был открыт для приезжих, хотя на входе в тоннель все подвергались строгой проверке. За себя Паисий не беспокоился, но что делать с огромным волком? Выдать его за собаку вряд ли удастся.

Пока старец размышлял, к тоннелю приблизилась разукрашенная кибитка с бродячими артистами, которые везли в клетке дрессированного льва. Это был неплохой шанс. Паисий пристроился к артистам, которые не возражали против такого пополнения своих рядов. Люпуш продемонстрировал великолепную выучку и послушание, и был незамедлительно принят в состав труппы.

Досмотрщики на входе сначала отнеслись к волку с подозрением, спросили, почему животное не в клетке, но Люпуш прошёлся перед ними на задних лапах, сделал пару кульбитов и выполнил команду "умри!", после чего был пропущен через пост с условием, что на него будет надет поводок. У артистов нашлась лишняя цепь, и волк, неохотно подставив мощную шею, был проведён Паисием через тоннель.

– Вы в балаган, наверное, идёте наниматься? – спросил один из проверяющих. – Знатное зрелище! Сразу веселее стало в нашем городе! Один двухголовый монстр чего стоит!

Он говорил по-франкски, но Паисий всё понял, так как изучал языки в детстве и кое-что ещё помнил. "Un monstre à deux tête", – сказал он. Это мог быть не кто иной, как несчастный кузен Карл! Бессовестный Кнопфель, показывая бедолагу публике, таким образом зарабатывает на хлеб с маслом. Старец с волком немедленно направились в балаган.

Город поразил Паисия своей монументальной роскошью. Высокие дома, отделанные мрамором, с террасами и балконами, вымощенные камнем прямые широкие улицы, колонны и арки, фонтаны и цветущие клумбы. Люди, хорошо одетые, с довольными лицами. Много воинов в одинаковых зелёных мундирах, много матросов в полосатых фуфайках. Резким контрастом выделялись измождённые пленники в грязных рубахах, работавшие на набережной. Они клали плитку.

Балаган находился поблизости от набережной, в удобном месте. Пройти мимо ярко-оранжевого шатра и не заглянуть туда было трудно, тем более, что у входа в балаган стоял зазывала с рупором и беспрестанно выкрикивал то по-немецки, то по-франкски:

– Ein Mann mit zwei Köpfen! Un monstre à deux tête!

Паисий узнал в зазывале юного Агидиуса, слугу Кнопфеля. Мальчик тоже узнал старца, в сопровождении волка его нельзя было не узнать! Зазывала немного растерялся и опустил свой рупор. Паисий с Люпушем подошли поближе, слегка распугав толпу, собравшуюся на представление.

– Здравствуй, отрок! – поприветствовал Паисий смущённого Агидиуса. – Ты не бойся меня, скажи только, где твой господин?

– Герр Кнопфель там, у моря, отдыхает в таверне "Лангустин", – сообщил мальчик.

Старец похлопал Агидиуса по плечу и направился в указанную таверну, но прежде заглянул в шатёр, где уже шло представление. Кузен Карл в розовом трико, сшитом, очевидно, очень искусными мастерами, стоя на круглой тумбе, ловко жонглировал деревянными булавами, перекидывая их с одной своей стороны на другую. Очень жаль было бедного Карла, вынужденного давать по три представления в день. Слишком жестоко с ним обошлась судьба.

Кнопфель же наслаждался жизнью в таверне, пил и ел на деньги, заработанные Карлом. На столе перед ним стояло несколько огромных тарелок с устрицами, мидиями и лангустами, а также бочонок пива пинт на пять. Неожиданное появление Паисия, да ещё с волком, привело подвыпившего Кнопфеля в состояние ступора.

Усадив Люпуша в уголке, дабы не пугать посетителей сего заведения, Паисий подошёл к столику Кнопфеля, сел напротив и молча уставился на немца строгим пронизывающим взглядом.

– Гутен таг! – пролепетал Кнопфель, судорожно проглотив находящуюся во рту устрицу.

– Чем же это ты занимаешься, чёртов сын! – сразу начал стыдить бывшего посла Паисий. – Поручено тебе было доставить болящего Карла домой, а ты что делаешь? Он ведь как-никак благородных кровей, разве пристало ему в балагане скоморошничать?

– Это я так, временно, – неуклюже пытался оправдаться Кнопфель. – Дорога дальняя, деньги нужны на пропитание.

– А то у тебя мало денег! – усмехнулся старец. – Князь Данило дал тебе подорожные.

– Денег никогда не бывает много, – философски заметил Кнопфель, приходя в себя от шока, вызванного появлением старца. – Отчего не заработать, если есть возможность?

– Тебе ещё игрушку для кота поручили доставить, – задал главный вопрос Паисий. – Где она? Неужто тоже продал?

Экс-посол удивлённо посмотрел на всезнающего старца.

– Как ты догадался? – хлопая белёсыми ресницами, спросил он. – Точно, продал вертушку! Дочка Овеновича купила. Фредерика же не знает, что кошачий шарик нашли, кот её обойдётся как-нибудь, а мне прибыль.

Паисий огорчённо понял, что зря проделал столь дальний путь. Хотя нет, всё-таки не зря. Есть возможность облегчить участь несчастного Карла.

– Сворачивай свой балаган и дуй на родину, – потребовал старец. – Иначе отдам на растерзание волку.

Он сделал знак Люпушу, и тот угрожающе клацнул зубами в сторону Кнопфеля. Угроза возымела действие, немец понял, что со стариком шутки плохи. В тот же день он продал оранжевый шатёр труппе артистов с дрессированным львом и поспешил отбыть из города. Паисий с волком на всякий случай проводили бывшего посла вместе с двухголовым Карлом до границы с землями фон Захеров и, после того как карета проехала таможенную заставу, повернули на восток, к родной Езеряни.

Глава 22

Мощный вихрь нёс запутавшегося в кружевном коконе Муртаза по воздуху. Крутясь вокруг своей оси, как веретено, и то и дело переворачиваясь вниз головой в воздушном потоке, юноша был совершенно сбит с толку. Мучительный полёт в полной темноте казался бесконечным, но вот за пеленой кокона блеснул луч света, и Муртаз почувствовал, что падает с большой высоты. Вне себя от ужаса он ожидал удара о землю и неминуемой смерти, но гибельное падение неожиданно прервалось. Кружевная пелена как будто зацепилась за что-то, и Муртаз беспомощно повис между небом и землёй.

Немного придя в себя, стараясь побороть головокружение, он нащупал свой кинжал и полоснул изнутри по опутавшей его оболочке, пытаясь освободиться. Но странно изменившийся покров как будто приклеился к телу, сталь кинжала не могла его повредить. Еле-еле пленнику удалось проковырять маленькую дырочку в коконе и выглянуть наружу.

Он висел на ветке большого развесистого дерева довольно высоко от земли. Внизу в окружении таких же деревьев было круглое мутное озерцо, вода в котором была как бы подсвечена снизу голубоватым холодным светом, наподобие той жидкости, которой Шульц заполнял свои лампы. От воды исходил густой болотный запах.

Муртаз, собравшись с силами, не оставлял попыток освободиться от пут. Ветка, за которую он зацепился, раскачивалась и трещала.

Вода в озерце всколыхнулась, и оттуда высунулась косматая голова с выпученными, как у лягушки, глазами. Обладатель головы подплыл к берегу и, цепляясь за коряги, вылез наружу. Это было существо, заросшее зелёной шерстью, напоминающей водоросли, жилистое, костистое, отощалое, с длинными тонкими руками и когтистыми кривыми пальцами. Трудно было себе представить что-то более отвратительное.

– О, да мне гостинчик прислали! – не проговорило, а пробулькало водяное чудище, как будто у него был полный рот воды.

С быстротой белки мерзкое существо вскарабкалось на дерево и стащило кокон с пленником вниз. Сила у него, не-смотря на худобу, была поистине богатырская. Своими острыми когтями зелёный монстр легко разорвал покрывавшую Муртаза оболочку, но только до половины, чтобы пленник не мог шевелить ногами.

– Ты кто есть? – спросил водяной, дыша Муртазу в лицо болотным зловонием. Муртаз заметил, что у этой твари, как и у лягушек, нет зубов. Значит, возможно с ней справиться.

– Я Муртаз, сокольничий Езерянского князя, – гордо представился он. – А кто ты?

Волосатый урод обиделся:

– Как так? Не знаешь Газдрманека? Меня каждый знает в Божидаровом княжестве!

Муртаз нервно рассмеялся в лицо водяному:

– Так я ж не из вашего княжества, а из Езерянского.

Газдрманек задумался.

– То дивно. Меня все знают!

– Впервые слышу, – подтвердил Муртаз, хотя это было не так. О Газдрманеке говорили на таможне князя Божидара, просто он не придал этому значения. – И вижу. Не скажу, что рад знакомству!

– А я так очень рад! – потирая костлявые руки, произнёс водяной. – Давненько сюда никто не забредал! Последний раз лет пятнадцать назад одна молодушка заблудилась, да и провалилась в моё болото. Теперь живёт со мной, как и другие, тут их за сто лет много потонуло. И ты будешь со мной жить. Говорят, что я людей ем – это неправда есть. Я людей люблю, они поют хорошо и пляшут, сердце мне веселят.

– Где же они? – оглядываясь вокруг, спросил Муртаз. – Не видать никого!

– А там, на дне! – сообщил мерзкий Газдрманек. – И ты туда отправляйся!

Водяной надул свои зелёные щёки, и изо рта у него показался радужный пузырь, похожий на мыльный. Пузырь становился всё больше и больше, и Муртаз опомниться не успел, как оказался внутри этого пузыря, ещё более прочного, чем кокон, остатки которого Газдрманек сорвал с его ног. С омерзительным смехом волосатый урод подкатил пузырь с находящимся внутри пленником к краю болота и столкнул в воду. Голубая трясина поглотила Муртаза.

Отчаянно пытаясь освободиться, он бился о стенки пузыря, ожесточённо полосовал его ножом, но всё было зря. Совсем обессилев, пленник присмирел и затих. В пузыре неожиданно стало легко дышать, болотный дух совсем не чувствовался. Это было странно, потому что воздушная камера была выдута непосредственно смрадным Газдрманеком.

На дне водоёма было светло, сквозь болотную муть можно было разглядеть очертания похожих пузырей, в которых угадывались человеческие силуэты. Муртаз с беспощадной ясностью осознал своё положение и почти потерял сознание от охватившего его ужаса. Но это была лишь минутная слабость. Всё же он по своему складу был воином и знал, что бороться надо до конца, что бы ни случилось. Правда, подобных испытаний у него в жизни ещё не было.

Надо было успокоиться. Газдрманек говорил, что пленники живут у него долго, значит, он не собирается убивать и Муртаза. Для чего он их держит? Надо подождать и освоиться в новой среде. Измученный Муртаз лёг на дно пузыря и заснул.

Трудно было сказать, сколько времени он пробыл в заточении. Голубой искусственный свет сменялся солнечными лучами, проходящими через толщу воды. Муртаз сначала считал дни, но потом сбился со счёта. В какой-то момент ему стало всё безразлично. В пузыре не хотелось ни есть, ни пить, наверное, странного воздуха и голубого света хватало для поддержания жизненных сил. Муртаз заметил, что изменился цвет его кожи, она начала приобретать бледно-зелёный оттенок. Начали быстро расти волосы. Он чувствовал, что воля его вот-вот будет сломлена, но всё же периодически заставлял себя встряхнуться, вспоминая счастливые моменты своей жизни в Езеряни, дружбу с Данилой и милую Чеславу. Девушка, конечно, не была виновата в его несчастье, об этом он даже не помышлял. Какие-то колдовские силы пошутили над ним. Возможно, всё дело в том самом странном шаре. Данило ведь не сказал ему, почему этот предмет так важен. Этот прозрачный шар так похож на пузырь, в который его упрятал проклятый водяной.

Однажды ночью Муртаз проснулся от того, что пузырь вышел из состояния покоя и начал, крутясь, подниматься на поверхность. Оказавшись наверху, пленник увидел, что поднялись и другие пузыри. Всё болото было в пузырях, и в каждом кто-нибудь сидел. На небе была полная луна, круглые узилища подсвечивались и сверху и снизу, можно было разглядеть каждого пленника. Внутри пузырей были мужчины и женщины, и даже дети, в нескольких, меньших по размеру – собаки и коты, а ещё полосатый кабанчик, рысь, лиса и козёл. Все узники были бледны до зелени и казались полуживыми, одурманенными колдовскими чарами, движения их были замедленными и неуверенными.

На берегу стоял Газдрманек, находящийся в крайне весёлом расположении духа. Он нетерпеливо подпрыгивал, ожидая, когда поднимется последний пузырь.

– Собираемся! Собираемся! – хлопая в ладоши, выкрикивал гнусный монстр. – Луна взошла, пора, пора! Будем танцевать!

В когтистых лапах чудища появился вдруг мешок из воловьей шкуры в виде бурдюка, зашитый наглухо и снабжённый сверху трубкой для наполнения меха воздухом, с прикреплёнными снизу тремя игральными трубами и клавишами. Газдрманек поднатужился и начал дуть в трубку. Мерзкие гнусавые звуки волынки словно разбудили сонных узников. Крутясь в пузырях, все поспешили причалить к берегу, где пузыри один за другим стали лопаться. Муртаз, почувствовав близость свободы, тоже отчаянно забарахтался в пузыре и, подплыв, выскочил на берег. Он думал, что сможет сбежать, но не тут то было! Отвратительные звуки кожаного бурдюка словно загипнотизировали его. Вместе со всеми он заскакал вокруг озера в безумном хороводе. Ноги, которые должны были уже онеметь от долгого сидения, напротив, были резвы как никогда. Пленники Газдрманека мчались по кругу как заведённые, всё быстрее и быстрее. Мужчины, обросшие зелёными волосами, расхристанные женщины, детишки с полупрозрачными лицами, очумело визжащий кабанчик, надсадно лающие псы, истерически блеющий козёл, злобно шипящая рысь, орущие предсмертным криком коты – всё слилось в единый дьявольский вихрь, вырваться из которого было не под силу никому.

Газдрманек с упоением играл на своей волынке, притоптывая в такт кривой волосатой ногой.

– Быстрей! Ещё быстрей! – требовал он. – Жги! Не ленись!

Пленники как будто сами рады были поразмяться, ускоряясь выше всякого предела.

– Запевай! – скомандовал Газдрманек.

– Холка модроока, не седавей у потока! Холка модроока, не седавей там! – грянули песню несчастные невольники.

Муртаз пел вместе со всеми, хотя никогда не слышал этой песни и не знал слов.

Бешеный танец продолжался до захода луны. Муртаз, измождённый адской пляской, даже не помнил, как снова оказался в пузыре на дне водоёма. Упав почти без чувств, он уснул мертвецким сном.

Далее потянулись такие же безотрадные дни, как и прежде. И всё же Муртаз не терял надежды. "Всё дело в чёртовой волынке!" – предположил он. – "Если повредить её, то и колдовство не будет действовать, а всем вместе легче будет убежать от водяного. Надо заткнуть уши, чтобы не слышать этих звуков, и тогда напасть на волынщика с ножом". Теша себя этими мыслями, Муртаз с нетерпением ждал следующего полнолуния.

Глава 23

Паисий возвращался в Езерянь по короткой дороге через горный перевал. Этот путь был короче, но гораздо опаснее. Старец и его верный спутник сначала довольно легко поднимались по тропе через лес, затем начались альпийские луга. Сверху открывался прекрасный вид на морскую бухту и освещённый солнцем красивый город. Но чем дальше, тем круче и уже становилась горная тропа, каменные нагромождения создавали естественную лестницу, которую старику трудно было осилить. Благо, Люпуш подставил свою спину и, перепрыгивая с камня на камень, поднимал своего хозяина на новую высоту.

Но вот они добрались до кажущегося совсем непроходимым участка. С одной стороны возвышалась отвесная, абсолютно гладкая скала, с другой зияла глубокая пропасть. Идти здесь можно было только прислонившись спиной к скале. Малейшая неосторожность могла привести к гибели. Каждый маленький камешек, выпавший из-под ноги, грозил обвалом, вдобавок за ноги цеплялись колючие кусты ежевики, в изобилии росшие на каменистых склонах. Лапы Люпуша все были в царапинах, лапти и штанины Паисия изорваны в клочья. Но старец и не думал повернуть назад. В душе он не сомневался, что это путешествие закончится хорошо, и уверенно шёл вперёд и вёл за собой своего преданного друга.

Наконец они преодолели опасный участок и вышли на вершину, за которой уже начинался спуск. Отсюда были видны все окрестные земли. Прикрытая дымкой облаков, вдали проглядывала и Езерянь с крошечными крепостными башенками посреди круглого синего озера. Видна была и Синяя гора, и дальние пещеры, где обитал Паисий. Могучие полноводные реки казались тонкими голубыми ленточками.

Паисий застыл в восхищении. Как же раньше он не замечал, как прекрасен мир! Ему вдруг страстно захотелось жить, познавать новое, открывать неизведанные земли! Любить... За долгие годы своего отшельничества он, конечно, приобрёл многое, но многое и потерял...

Старец вздохнул, возвращаясь к действительности. Теперь уж поздно мечтать об утраченном. Надо думать о том, где искать нефритовый шар. Хорошо, если посланцам Данилы удалось забрать его у Овеновичей.

Паисий с Люпушем спустились на небольшое плато, чтобы заночевать там и на рассвете продолжить путь. Здесь кто-то сложил укрытие из камней и хвороста, вполне удобное для ночлега. Кроме старика и волка в этом убежище никого не было. Редкий смельчак решался преодолеть опасный перевал, но кто-то всё-таки не побоялся рискнуть и несомненно был вознаграждён за риск непередаваемыми ощущениями высоты и свободы.

Внизу, под ногами Паисия, проплывали над пропастью облака и парили орлы, возвращаясь в свои гнёзда. Вскоре последние солнечные лучи скрылись за каменной грядой, и воцарилась темнота. Подкрепившись купленными за счёт Кнопфеля хлебом, сыром и окороком, старец и волк улеглись рядом на охапке душистого альпийского сена и заснули.

Но отдохнуть как следует не удалось. Ночью внезапно налетел сильный ветер с дождём и снегом. Буря сорвала часть крыши с хижины, струи холодной воды полились на спавших путников. Снаружи раздавался грохот – это сошёл селевой поток.

Волк был очень испуган и скулил как щенок. Старец ласково поглаживал его, пытаясь успокоить. Буря бушевала всю ночь, и к утру стихла так же внезапно, как и началась.

Паисий выбрался наружу через завал из камней и огляделся. Солнечный свет ещё скрывался за горной грядой, вокруг было темно. Но что-то неподвластное уму заставляло старца упорно вглядываться в темноту. Словно кто-то звал его тихим звенящим голосом, словно что-то хотел сказать. Паисий напряг своё внутреннее зрение и устремил взгляд в сторону Синей горы, откуда и доносился неведомый голос. Вдали он различил неяркое, но такое изумительное, такое дивное сияние! Синяя гора была вся в ореоле этого фантастического света, и Паисий своим сверхъестественным чутьём понимал, что является причиной этого чуда.

– Скорее, Люпуш, скорее! – воодушевлённо вскричал старец. – Кажется, мы нашли его!

Путь до Синей горы оказался длиннее чем можно было предположить, глядя сверху, откуда все земли были как на ладони. Сначала Паисию и волку предстояло спуститься по тропе ещё более опасной, чем та, по которой они поднимались. После камнепада дорога была вся завалена, и преодолеть ежеминутно возникающие преграды стоило огромных физических усилий и нервного напряжения. Ноги и руки человека и лапы волка были все изранены осколками камней. Но Паисий не обращал внимания на такие "мелочи". Нефритовый шар звал ясновидящего старца к себе, обещая отдаться в его руки.

Через полдня пути они вышли наконец на относительно ровное место и пошли к Синей горе по лесному бездорожью. Обычный путник сбился бы в чащобе с пути, но Паисия вело к цели то самое, выработанное годами, чутьё. Волк тоже вносил свой вклад, вынюхивая наиболее удобные места для прохождения. Они шли через лес ещё целый день, и к вечеру добрались до Синей горы. Несмотря на усталость, Паисий не взошёл, а как будто взлетел на гору. Люпуш едва поспевал за ним. У знакомой избушки старец остановился, пытаясь отдышаться. Из окошка избушки, из дверного проёма, из всех щелей – отовсюду струился удивительный свет.

Как же он мог не замечать этого света в Езеряни, когда вся прислуга видела игравшего с шаром кота? Почему он не попался ни разу ему на глаза? Виной тому Шульцевы лампы? Или его сверхъестественное зрение было тогда недостаточно сильным? Что же так усилило его? Почему он стал острее чувствовать и больше понимать?

Паисий решительно распахнул дверь и вошёл в избушку. Медвяна стояла посередине, лицом к двери, как будто ждала его. Дивный шар, лежащий на столе, подсвечивал седые длинные волосы старухи волшебным светом. В этом удивительном сиянии она показалась ему снова молодой и прекрасной.

– Здрава будь...

Она прервала его, предупреждающе приложив палец к губам и кивнула в угол, где стояла кровать. На кровати спала светловолосая девушка необыкновенной красоты, почти как Медвяна в молодости.

Люпуш зашёл вслед за хозяином и тут же бросился ласкаться к старухе. Она и ему приказала не шуметь. Волк послушно улёгся в уголке.

Усадив гостя за стол, Медвяна рассказала ему историю спящей девушки. Это была дочь князя Овеновича, которая в поисках своего возлюбленного пришла на Синюю гору в надежде, что ведьма поможет ей, как помогала всем женщинам, попавшим в беду. О том, что есть такая чародейка, она узнала от своей прислуги. Девушка находилась в таком отчаянии, что не побоялась в одиночку пойти через лес к Синей горе. Высшие силы, видимо, хранили её, потому что на своём пути она не встретила ни диких зверей, ни лихих людей, ни нечистой силы. Возможно, этот странный светящийся шар помог ей в такой опасной затее. Слава богу, всё прошло благополучно, и Чеслава добралась до ведьминой избушки без особых приключений.

– Только вот я не знаю, как ей помочь! – сокрушённо вздохнула старуха. – Болезни разные лечить, приворот-отворот – это я хорошо умею, а чтобы найти человека, унесённого неизвестной силой... Никогда с таким не сталкивалась.

– Это шар Езерянского князя Данилы, – объяснил Паисий. – Достался ещё его отцу чудесным образом. По нерадивости своей князь его лишился, из-за чего многие беды произошли, потопы и трясение земли, снег шёл посреди лета. Езерянь едва не пала от нашествия жутких тварей. Очень осторожно надо с ним обращаться.

– Я осторожно, – заверила Медвяна. – Только отмыла его от грязи. Девица, пока шла, провалилась в канаву и перепачкалась знатно.

"Вот тебе и сель в горах!" – сопоставил события Паисий. – "Ай да шарик!"

Он взял неожиданно обретённую реликвию в руки. Шар не имел веса и был холодным как лёд, но в руках Паисия внезапно потяжелел и потеплел, замерцав разноцветными переливами внутреннего огня. Неизъяснимая сила исходила от него. Казалось, он говорил старцу: – Ну, вот мы и встретились! Как же долго ты меня искал!

Паисий почувствовал, что становится словно бы одним целым с эти чудесным сокровищем. Это ощущение единства нельзя было сравнить ни с чем. Все выдающиеся способности старца усилились многократно, он как бы узрел нечто неподвластное простым смертным.

– А ведь я тебе был послан, – беззвучно говорил ему шар. – Тебе, а не брату! Чтобы ты проникал в тайны Вселенной, чтобы двигал вперёд науку вместе с алхимиком. Но ты ушёл в свой скит, и вот я в чужих руках творю что попало, играю, куражусь над людским невежеством.

– Давай попробуем всё исправить, – так же мысленно отвечал шару Паисий. Держа в руках реликвию, он ощущал необычайную уверенность в себе. Шар ещё больше потеплел и потяжелел, как бы соглашаясь со своим теперешним владельцем.

– Для начала скажи мне, куда ты отправил Муртаза? – спросил старец. – Жив ли он?

Шар весело завертелся в ладони Паисия.

– Пошутил я, пошутил!

– Нехорошие у тебя шутки, – сурово заметил старец.

Шар сконфуженно померцал фиолетовыми огоньками и, наполнившись синевой, открыл внутри себя картину болота с находящимися в нём пузырями с пленниками Газдрманека. Показал он и самого водяного.

– До чего же мерзкая рожа! – воскликнул Паисий. – Ну что ж, летим туда!

– Летим, летим! – шар радостно засиял оранжевыми огоньками. – Только волка своего прихвати! И держи меня крепче!

Паисий оседлал Люпуша и, вцепившись одной рукой ему в шерсть, а другой сжимая шар, мысленно дал приказ на взлёт. Всё завертелось в колдовском вихре, и Медвяна не успела опомниться, как старец и волк исчезли вместе с чудесным шаром.

Глава 24

Мерзкий Газдрманек этой ночью обходил свои владения, не зная, чем себя занять. До полнолуния было ещё далеко, и поиздеваться над пленниками он не мог. Присев на кочку, он подул немного в свою волынку, пытаясь привлечь лягушек и жаб, но те оставили без внимания попытки водяного заставить их танцевать под ужасную музыку. Только птица выпь поддержала его своими душераздирающими воплями.

На душе у водяного было тоскливо. Давным-давно никто не забредал на его болото. Последний случай с этим молодым парнем немного взбодрил болотного монстра, но ненадолго. Хотелось чего-то большего. Вот бы поймать какую-нибудь беспечную красотку и соединиться с нею узами любви. Когда-то он заманил сюда одну красавицу. Та искала на болоте целебный водяной корень для лечения своего мужа и попалась в его сети. Он предложил ей всё: свой водоём, все лилии и кувшинки, все плакучие ивы, всех лягушек и ужей! Он играл перед ней на волынке, пел и даже плясал! Но она с отвращением отвергла его ухаживания. Вот и сидит теперь в пузыре уже пятнадцать лет!

Газдрманек вздохнул. Почему никто не хочет разделить его одиночество? Поблизости не водилось ни одной кикиморы, а покидать свой уютный уголок в поисках близкого существа Газдрманеку было лень. Свою неудовлетворённость он вымещал на несчастных пленниках, становясь со временем всё злее и безжалостнее.

Печальные мысли водяного прервал высокий вибрирующий свист. Он поднял косматую голову и увидел пролетающий над вершинами деревьев светящийся объект. Объект приземлился совсем рядом, послышался треск сломанных веток.

– Неужели?! – обрадовался Газдрманек. – Снова гостинчик!

Отбросив волынку, он побежал к месту приземления "гостинчика" и увидел Паисия с волком.

– Вот так добыча! – восхитился монстр и незамедлительно начал надувать щёки, чтобы поместить вновь прибывших пленников в пузыри. Промедление в этом деле было чревато неприятными последствиями. Газдрманек видел, как силён волк, и опасался, что не справится с ним. Паисия он в учёт не брал из-за его старости и кажущейся немочи. И зря.

– Ах ты вражина болотная! – возмущённо воскликнул старец, осознав гнусные намерения водяного. – Довольно тебе изгаляться над людьми! Полезай сам в свой пузырь!

С этими словами Паисий перевернул в своих ладонях шар и слегка подбросил его. Газдрманек сам не понял, как оказался внутри собственного пузыря. Он отчаянно барахтался, пытаясь освободиться, царапал стенки пузыря своими длинными когтями, но все усилия были тщетны.

– Волынку! Волынку мою отдайте! – жалобно запричитал водяной, смирившись со своим положением.

Старец подобрал волынку и бросил её Газдрманеку. Бесовский инструмент легко преодолел оболочку пузыря и оказался в корявых руках своего омерзительного владельца. Паисий ещё раз подбросил нефритовый шар, и камера с новым узником затонула в голубой болотной жиже. Одновременно с этим со дна водоёма начали всплывать находившиеся там пузыри с пленниками Газдрманека. Они подплывали к берегу и друг за другом лопались, издавая громкие звуки. Ошалевшие от неожиданного освобождения пленники растерянно оглядывались вокруг, ища своего мучителя. Они думали, что Газдрманек снова вызвал их для безумной пляски. Но полной луны на небе не было, а вместо неё светил чудесный шар в руках у какого-то незнакомого старика. Муртаз, узнав Паисия, первым понял, что они свободны. Бросившись к старцу, он упал перед ним на колени и горячо благодарил за такую неожиданную помощь.

– Чудесный шар! Ты нашёл его, старче! А что с Чеславой? – взволнованно вопрошал он.

– Да в порядке твоя милая, всё хорошо, ждёт тебя, – успокаивал парня Паисий. Муртаз постепенно приходил в себя.

Остальные узники пузырей тоже постепенно осознавали, что проклятый водяной больше не властен над ними и не придётся им развлекать его сумасшедшими танцами под гнусавые звуки волынки. Бледные мертвенные лица стали оживать, зелень с волос уходила, люди приобретали естественный вид. Всем захотелось есть и пить. Животные сразу разбежались, кроме козла, который при виде Люпуша впал в ступор. Но его успокоила женщина, очевидно, хозяйка.

Все спасённые окружили Паисия и слёзно благодарили его. Среди них были люди в очень старомодных одеждах, которые носились по меньшей мере лет сто назад. Куда им было теперь идти, никто не знал. За время их пребывания в плену у Газдрманека наверху всё изменилось, наверное, в родных местах их и не помнил никто. Сознавали ли они это? Но тут уж Паисий ничем не мог помочь, кроме как показать дорогу, по которой можно выйти из леса. Шар направил свой луч, освещая путь, и толпа бывших узников поспешила покинуть это скорбное место.

Лететь обратно по воздуху Муртаз наотрез отказался. Он не мог забыть предыдущий свой полёт, при одной мысли об этом его начинала бить мелкая дрожь и тошнило. Пришлось использовать бедного Люпуша, который и без того нуждался в хорошем отдыхе. Но Паисий устроился ближе к волчьему хвосту и с помощью подталкивающих движений шара придавал Люпушу скорости. К рассвету они добрались до Синей горы.

Чеслава ещё спала, когда Муртаз с Паисием и волком вступили на порог избушки. Люпуш жадно пил из миски, заботливо налитой для него Медвяной, после чего рухнул на подстилку в углу и тут же заснул. Муртаз на коленях около постели любимой с нетерпением ждал, когда она проснётся. Старец и ведьма с улыбкой наблюдали за ним, сидя за столом. Паисий ел грибную похлёбку и нахваливал. Он, как ни странно, совершенно не чувствовал усталости, разбитые ноги не болели, спина тоже не беспокоила. Нефритовый шар лежал перед ним на столе, освещая избушку мягким зеленоватым светом. Наконец-то этот волшебный предмет сделал что-то хорошее.

Стоит ли описывать то, как рада была Чеслава, проснувшись и увидев перед собой Муртаза! Влюблённые обнимались и рыдали навзрыд. Глядя на них, едва не зарыдал и Паисий, вспомнив былое. Медвяна же просто отвернулась.

Когда первое потрясение от встречи прошло, Паисий предложил немедленно отправляться в Езерянь. Данило должен был узнать, что нефритовый шар найден, и теперь в родном княжестве и во всех окрестных землях наконец-то воцарятся мир и благоденствие. Чеслава хотела просить разрешения отца на брак с Муртазом, но её убедили повременить с этим. Овеновичу княжий сокольничий решительно не понравился во время их встречи, вряд ли он даст своё согласие. Правильнее будет заручиться поддержкой Данилы.

Возвращаться в княжество пришлось более длинной дорогой. Чтобы плыть по Бурной против течения, нужна была крепкая лодка и опытный перевозчик. Поэтому с помощью чудесного шара в месте, где русло реки было достаточно узким, соорудили переправу, свалив вековой дуб и перекинув его на противоположный, более пологий берег. Паисий испытывал несказанное удовольствие от того, насколько послушен ему был шар. Послушнее, чем Люпуш. Старец откуда-то знал, как надо повернуть или погладить, как подбросить или уронить волшебный предмет, чтобы тот исполнил его желания. Он мог мысленно приказать шару сделать то или иное, допустим, поднять самого Паисия или кого бы то ни было по его приказу вверх и перенести в определённое место. Откуда были эти знания – старец не понимал, да особо и не задумывался над этим. Он просто упивался своим могуществом. Это было прекрасно! И всё же в душе отшельника зарождалось некоторое сомнение: имеет ли он право обладать такой волшебной силой, или стоит всё-таки поместить реликвию в хранилище, где она пребывала многие годы.

Лес, через который пробирались Паисий и его спутники, тоже казался волшебным. Деревья стояли во всём великолепии своей осенней окраски, создавая потрясающий гобелен из золотисто-жёлтого, медного, багряного и алого цветов. Каждый солнечный луч, проникающий вглубь леса, подсвечивал десятки разных осенних оттенков. Бархатистый ковёр из опавших листьев при каждом шаге отзывался приятным хрустом. Лес был наполнен шёпотом ветра и пением птиц, запахами влажной земли, грибов и ягод, которые ещё можно было найти на кустах.

Залюбовавшись красотой природы, Паисий на время забыл о своём теперешнем всесилии. Наступившая осень напомнила старцу о кружении времени и о цикличности жизни. Он с отеческой любовью смотрел на Чеславу, едущую верхом на Люпуше и идущего рядом с ней Муртаза, и от всей души желал им счастья. А ведь самому ему так и не довелось познать в полной мере радости бытия, и никакой волшебный шар в этом уже не поможет.

Переночевав в лесу у костра, на следующий день они вышли на столбовую дорогу и к вечеру без приключений добрались до Езерянской крепости. У ворот на страже к удивлению Паисия стоял Ежак. Увидев старца, он покраснел как рак, стыдливо потупился и отвернулся. Паисий молча прошествовал мимо. Доносить на недалёкого парня он не собирался, чувствуя, что тот вполне осознал своё преступление и раскаялся.

Данило был безмерно рад возвращению Паисия и Муртаза, да ещё обоих сразу, да ещё и с такой прекрасной девицей! По такому случаю он приказал, как положено, устроить пир. Но поскольку поварам предстояла большая работа, то пир был намечен на завтра, а пока усталые путники, легко поужинав, отправились отдыхать. Чеславе, как княжеской дочери, была отведена лучшая в тереме светлица. Муртаз тут же испросил согласия князя на семейный союз со своей любимой, и оно было незамедлительно получено. Данило пообещал отправить послов к Овеновичу, дабы помириться с ним и устроить судьбу его дочери и своего друга.

От радости Данило даже не вспомнил о нефритовом шаре. Паисий тоже не сказал, что нашёл реликвию. Мысли оставить волшебную вещь себе становились всё настойчивее. Когда все улеглись спать, старец взял шар и потихоньку вышел из терема и направился к башне алхимика. С кем ещё ему было посоветоваться, как не с Шульцем?

Тот, как обычно, не спал, наблюдая за звёздами в своей обсерватории. Паисий поднялся к нему.

– Хочешь посмотреть на хвостатую звезду? Das ist echt beeindruckend! – спросил Шульц. Увлечённый своим открытием, он вёл себя так, будто они с Паисием и не расставались. – Через полгода её можно будет наблюдать невооружённым взглядом, натюрлих!

Паисий прильнул к окуляру телескопа. Комета и в самом деле впечатляла. Её сияющий хвост протянулся на полнеба. Издавна такие небесные тела считались предвестниками несчастий. Ждать ли Езеряни новых потрясений?

– Ежели магиш кугель будет на своём месте, то бояться нечего, – словно прочтя мысли старца, уверенно произнёс алхимик. – Убережёт от всякой беды. Главное, чтобы не попал ни к кому в единоличное пользование.

"Уже попал!" – подумал Паисий. Шульц всё понял по его глазам.

– Не верь ему! – предупредил он. – Шар этот зело хитёр есть. Войдёт в доверие, да и обманет. Ты думаешь, что это ты им управляешь, а на самом деле – он тобой! Уж я-то знаю, о чём говорю! Долго я его изучал, многое уразумел! Думал, что обрету великую силу! А потом из-за моего легкомыслия Христофорушка погиб. Тогда-то я и понял, что не потерпит шар власти над собой, и наказал князю запереть его в тайном месте.

Паисий вдруг почувствовал, как при словах учёного немца нефритовый шар заворочался, заёрзал в кармане его кафтана. Старец достал шар и увидел, как изменился его цвет: вместо спокойного зеленоватого сияния внутри реликвии тревожно замерцали ярко-красные огоньки.

" Э, да Шульц, пожалуй, прав!" – подумал он. В ответ на его мысли шар внезапно раскалился докрасна и обжёг его руку. Паисий быстро завернул шар в платок.

– Это чудо надо беречь как зеницу ока, – сказал Шульц. – Не тревожить его, тогда и оно будет хранить и защищать всех нас. Может быть, следующим поколениям удастся разгадать его тайну. А пока пусть хранится в укромном месте до лучших времён.

Утром Паисий вместе с осчастливленным возвращением чудесной реликвии Данилой поместили нефритовый шар в тайник и поклялись страшной клятвой не беспокоить его по пустякам и прибегать к его помощи лишь в случае крайней нужды.

Глава 25

Безутешный князь Божидар уже несколько дней искал любимую дочь в лесу. Растянувшись цепью, люди Овеновича прочёсывали всё пространство вплоть до границ княжеских земель. Охотничьи собаки, славящиеся своим острым чутьём, обнюхивали каждый куст, каждую корягу. Но никаких следов княжны не было обнаружено. Искатели уже выбились из сил, но Овенович никак не желал прекращать поиски, хотя сам уже еле держался в седле.

Вот так же пятнадцать лет назад он искал свою любимую жену Миладу. Так же она тайком пошла в лес и не вернулась. Овенович тогда лежал после ранения, полученного в стычке с графом де Кошко из-за спорных земель. Рана была серьёзная, доктора не обещали благополучного исхода. Кто-то посоветовал Миладе полечить мужа припарками из корня какого-то редкого растения. Она пошла за целебным корнем в лес, взяв с собой двух служанок, они бродили дотемна и как-то ухитрились разойтись и заблудиться. Одна из служанок вернулась под утро, вторую нашли через неделю в противоположной части княжества, а жена Божидара пропала бесследно. Искали её до самой зимы. Сам Овенович, едва смог встать на ноги, тут же присоединился к поискам, но все усилия были тщетны. Смирившись с потерей Милады, князь, однако, не спешил вступать в новый брак и всецело посвятил себя воспитанию дочери, которая, взрослея, становилась всё более похожей на свою красавицу-мать.

И вот новый удар! История повторяется. И за что ему такое наказание? Нельзя сказать, чтобы он был каким-то деспотом. Да, строг, но правитель и должен быть строгим, иначе подданные сядут ему на шею. Да, скуповатый, прижимистый, но хозяин и должен быть бережливым, иначе княжество разорится. Не было такого смертного греха, в котором можно было его упрекнуть. Овенович был совершенно подавлен и растерян.

Вдруг из чащи леса донёсся странный звук. Как будто чей-то голос звал на помощь. Люди остановились и прислушались. Звук повторился, потом ещё и ещё. Словно кто-то пел заунывную грустную песню. Князь и его слуги устремились на голос и вскоре оказались у того самого светящегося болота. Звуки доносились из глубины водоёма. Овенович приказал обследовать дно, но никто не рискнул лезть в трясину. Тогда князь принял решение вырыть отводные канавы и осушить болото. Землекопы, коих было великое множество, работали целый день и, наконец, вода из болота ушла и на дне показался огромный пузырь с сидящим в нём Газдрманеком, который не переставал играть на волынке.

– Что за мразь?! – с отвращением воскликнул Овенович. Его люди также были в ужасе.

Пузырь с водяным вытащили из болотной жижи и попытались вскрыть, но на месте это сделать не удалось. Было приказано отвезти его в город и там отдать кузнецам, чтобы они как-то извлекли водяного монстра, после чего князь намеревался самолично его допросить. Что-то подсказывало ему, что волосатый урод может сообщить нечто важное.

Люди князя были настолько измотаны, что он решил-таки сделать перерыв в поисках. Возвращаясь из лесу домой и выехав на дорогу, ведущую в город, Овенович вдруг увидел впереди женский силуэт. Ещё издали он разглядел белокурые локоны. Сердце князя забилось в радостном предчувствии. Он пришпорил коня и в мгновение ока оказался рядом с этой женщиной.

– Чеслава, дочка! – вскрикнул он, спрыгнув на землю и хватая её за плечи. Она повернулась, и Божидар застыл в изумлении. Женщина была как две капли воды похожа на Чеславу, но немного постарше, бледная и исхудавшая, в потрёпанной одежде.

– Деточка, что с тобой? – не мог понять князь. Она посмотрела на него глазами Чеславы, вымученно улыбнулась, прошептала бесцветными губами: – Божидар... – и упала без чувств.

– Милада! – подхватывая её на руки, воскликнул потрясённый Овенович.

Уже в замке жена Овеновича пришла в себя.

– Сколько времени прошло? – спросила она, глядя на мужа. Судя по тому, как изменился князь, было понятно, что прошёл не один год.

– Пятнадцать лет! – со слезами на глазах сообщил Овенович. – Нашей дочери уже шестнадцать!

Ко всеобщему удивлению, Милада за годы, проведённые в неволе, нисколько не постарела. Конечно, она была худа и бледна, но всё так же прекрасна, как и пятнадцать лет назад.

– Я хочу видеть Чеславу! – попросила Милада. – Позовите мою дочь!

Сказать вновь обретённой супруге, что Чеслава пропала, князь Божидар был не в силах. Пытаясь казаться спокойным, он соврал, что дочь гостит в соседнем княжестве, что, впрочем, было сущей правдой.

Овенович готов был разорвать Газдрманека на части за то, что он сделал с его женой. Кузнецам удалось разбить защитный пузырь, и водяного приволокли в пыточную камеру и подвесили на дыбу. Палач приложил немало усилий, чтобы заставить монстра признаться в своих преступлениях. Газдрманек визжал и вопил так, что его крики были слышны за пределами Овенграда. Обыватели в ужасе затыкали уши и читали спасительные молитвы. Водяное чудище из зелёного стало красным, но продолжало упорствовать. Тогда князь приказал уничтожить на глазах Газдрманека его волынку. Тут пленник сломался и признался, что действительно похищал людей, в том числе и жену князя. Но к исчезновению Чеславы он был непричастен, и как его ни пытали, так ничего и не добились. Князь хотел было сжечь окаянного чертяку на площади, но кто-то из приближённых подсказал ему, что на показе диковинного существа можно немало заработать, и казнь Газдрманека до поры отсрочили. Для водяного был изготовлен закрытый аквариум, установленный в городском музее, где все желающие могли лицезреть монстра за умеренную плату.

Тем временем в Езеряни пировал со своими друзьями князь Данило. Как всегда, столы ломились от яств и напитков. Слуги сбивались с ног, разнося всё новые и новые блюда. Заздравные тосты не стихали. Музыканты и скоморохи в течение нескольких часов веселили гостей. В завершение пира вынесли огромный пирог с сюрпризом. Когда князь разрезал его, из пирога вылетели живые птицы, за ними выскочили несколько кроликов и последним вылез преуморительный карлик, начавший кувыркаться и ходить на руках прямо на столе.

Простой народ бражничал прямо на княжеском подворье. Данило не поскупился на угощение для своих подданных. Также на телегах по городу развозили хлеб, мясо, рыбу, овощи, мёд и другие блюда и раздавали их нуждающимся.

Паисий печально наблюдал за безудержным весельем, теребя на груди серебряную гривну – орден, пожалованный ему князем за определённые, неведомые прочим, заслуги. Нефритовый шар был водворён на прежнее место, и миссия старца при дворе Данилы была завершена. Пора было возвращаться в свою пещеру, но что-то изменилось в душе отшельника. Он не стремился более к одиночеству, хотелось быть среди людей, жить их заботами, помогать по мере сил. Уйти или остаться? Паисий не знал, какой путь выбрать. Он решил дождаться, когда разрешится дело со свадьбой Чеславы и Муртаза, и потом уже определиться окончательно в своих намерениях.

Данило отправил к Овеновичу послов, дабы устроить всё честь по чести. Все расходы по проведению торжества он брал на себя, а также наделял Муртаза обширными землями у границы Голой степи и богатой казной.

Узнав, что дочь его жива и здорова, Овенович едва не сошёл с ума от радости и немедленно согласился на этот брак. Княгиня Милада была ещё слишком слаба, поэтому отец Чеславы примчался в Езерянь один и со слезами благословил молодых. Князь Данило из противника сразу превратился в лучшего друга Овеновича. Долгой вражде соседей был положен конец.

Граф де Кошко, узнав о случившемся, понял, что вместо новых территорий, на которые он рассчитывал в случае женитьбы на Чеславе, получит дырку от бублика. Это известие привело его в ярость, и он хотел было двинуть свою армию на обоих князей, но прикинув свои возможности и не будучи уверен в лёгкой победе, отказался от агрессивных намерений. Однако с прицелом на будущее он провёл дополнительную мобилизацию и занялся производством нового оружия.

Влюблённые пылали такой страстью друг к другу, что свадьбу не стали откладывать. Торжество было настолько пышным, что для описания его никаких слов не хватит. Народ веселился и ликовал целую неделю. Были выпиты реки хмельного и съедено стадо парнокопытных, а уж кур и гусей с лебедями бессчётно. Каждый вечер устраивались фейерверки, Шульц постарался на славу! Повсеместно раздавались сувенирные пряники с портретами молодожёнов и княжеской печатью.

Паисий сидел за свадебным столом на почётном месте рядом с молодыми. Благодарность жениха и невесты старцу была беспредельна.

По окончании празднества Муртаз и Чеслава под ликующие возгласы провожающих, звон литавр и барабанный бой, в разукрашенной карете отбыли вместе с князем Божидаром в его владения, где Чеслава наконец-то встретилась со своей матерью, которую потеряла во младенчестве и теперь вновь обрела. Рассказывать об этой встрече без слёз невозможно. Но, как говорится, всё хорошо, что хорошо кончается.

В Езерянском княжестве воцарились мир и благодать. Никто даже не вспоминал о пережитых бедствиях. Посомневавшись немного, Паисий всё же решил вернуться в свой скит и перезимовать там. Перед отъездом он зашёл к Шульцу попрощаться.

Алхимик, как всегда, был весь в работе.

– Вот, погляди, механическую птицу мастерю! – с гордостью показал он своё последнее детище. На столе лежали распластанные крылья гигантского размера. – Ты на волке ездишь, а я скоро летать буду, натюрлих!

– Знатно! – оценил работу Паисий. – Я ведь тоже летал с помощью шара, зело чудно! Будет время – прилетай ко мне в пещеры.

– Так ты уходишь всё-таки? – огорчился Шульц. – Будешь доживать в лесу со зверями?

– А что мне ещё делать? – вздохнул старец. – Уж я привык так жить.

Шульц помолчал, подумал немного, потом подошёл к шкафу, где хранил свои химикаты и достал маленький пузырёк.

– Вот, возьми! Тут вам с синегорской ведьмой хватит на двоих. Начните жизнь заново. Только принимайте по чуть-чуть, а то как Чурила в детство впадёте.

Эпилог

Муртаз и Чеслава, побыв в Овенграде, поехали посмотреть на владения, подаренные князем Данилой. Счастливые влюблённые скакали рядом на великолепных арабских лошадях. Кавалькада слуг отстала, никто не мешал молодым упиваться красотой природы и обществом друг друга. Лёгкий ветер развевал золотые волосы юной жены.

На руке Муртаза сидел любимый сокол Кунак. Он взял его с собой, чтобы поохотиться по пути на пушканов. Чеслава никогда не видала этих забавных зверьков, и муж хотел её порадовать.

День был тёплым и солнечным, лес играл разноцветными красками. Ничего не подозревавшие пушканы во множестве находились в лесу, собирая последние дары осени: съедобные коренья, грибы, орехи и плоды шиповника. Охотники подобрались со стороны Голой степи, преградив пушистым собирателям путь к отступлению. Услышав стук лошадиных копыт, чуткие пушканы затаились в кустах, но не все. Некоторые молодые и неопытные особи безрассудно бросились наутёк, стремясь укрыться в спасительном овраге. Разноцветные лохматые мячики один за другим выскакивали из леса и гигантскими прыжками перемещались по песчаному грунту, надеясь избежать угрожающего им пленения.

Чеславу это великолепное зрелище привело в восхищение. Остановив свою лошадь, она хлопала в ладоши и жизнерадостно смеялась. Муртаз, довольный, что смог так развеселить любимую, выпустил в погоню за пушканами Кунака. Сокол словно ангел судьбы обрушился на беззащитных малюток. Один, второй, третий! Муртазу оставалось только собирать оцепеневших от испуга пушканов и складывать их в корзину. Когда места в корзине уже не оставалось, сокольничий отозвал Кунака и, подъехав к Чеславе, преподнёс ей добычу.

Юная жена заглянула в корзину. Жёлтые, розовые, фиолетовые, голубые пушканы лежали друг на друге, обессиленные, беспомощные, дрожащие. Чеслава взяла одного из них в руки, погладила нежную шёрстку и вдруг расплакалась. Муртаз, заядлый охотник, не понимал, в чём дело.

– Как же ты не понимаешь! – набросилась на него Чеслава. – Ты же сам был в плену у водяного вместе с моей матерью! Для этих маленьких зверьков мы – такие же чудища! Нельзя никого лишать свободы без вины, а они совершенно безобидны! Я хочу с ними дружить, а не пугать до смерти!

Муртаз улыбнулся, поцеловал жену и вывалил пойманных пушканов на землю. Некоторое время они лежали неподвижно, притворяясь мёртвыми, но потом, поняв, что свободны, подскочили и поскакали к своему оврагу, уморительно вереща.

– Мы будем добрыми соседями с этими зверьками! – успокоил муж Чеславу. – Наши дети будут играть с ними.

Та снова развеселилась, и они поехали дальше, выбирать место для будущей усадьбы.

Паисий, попрощавшись с Данилой, вместе с Люпушем вышел через Западные ворота на берег озера. Что-то подсказывало ему, что он пришёл сюда не зря. На берегу было прохладно и сыро. Серебристый вечерний туман окутал окрестности. Паисий подошёл к знакомой пристани и свистнул три раза: один длинный и два коротких.

Из тумана выплыла лодка, в которой сидел кто-то непонятный в новой шапочке, надвинутой на глаза. Старец и Люпуш сели в лодку, и она отчалила от берега. Гребец уверенно вёл своё судно сквозь туман и пороги вплоть до остановки у подножия Синей горы.

– Подождёшь? – спросил Паисий. Тот утвердительно буркнул в ответ.

Старец с волком поднялись наверх, к избушке. Оттуда доносился запах любимой грибной похлёбки. Медвяна как будто ждала их.

– Поехали со мной! – воскликнул Паисий.

Она покачала головой:

– Ничего нельзя изменить!

– Можно! – он достал заветный пузырёк. – Нет ничего невозможного, как говорит мой друг Шульц.

Медвяна помолчала немного, глаза её заблестели молодым огнём.

– А давай попробуем! – засмеялась она заливисто. – Что нам терять?

Она быстро собрала в мешок какие-то травы и, поклонившись своей избушке, спустилась вслед за Паисием к ожидавшей их лодке со странным гребцом. Тот удивлённо хмыкнул и еле слышно пробурчал себе под нос: – "Молодёжь!"

– Вези нас к морю! – попросил Паисий. – Будем путешествовать, хотим увидеть разные страны!

Непонятный в шапочке снова промычал что-то неопределённое и оттолкнулся веслом от берега. Паисий и Медвяна поплыли в новую жизнь.

В Езерянском княжестве надолго воцарились мир и благоденствие. Князь Данило в скором времени женился на купеческой дочери, скромной и миловидной Акулине. Эта свадьба превзошла своим размахом все предыдущие пиры князя, молва о ней ещё долго не утихала в народе.

Божидар Овенович и его супруга благополучно жили в Овенграде. У них родился сын. Обветшавший княжеский замок был наконец отремонтирован.

Шульц доделал свою крылатую машину и, стартовав с колокольни, совершил несколько кругов над удивлённой толпой, после чего убрал птицелёт на доработку.

Газдрманека, дабы он не напоминал Миладе о пережитом, продали за кругленькую сумму графу де Кошко для устроенного на побережье аквариума с разными морскими гадами. Там водяной монстр развлекал публику игрой на волынке.

Кузену Карлу так никто и не смог помочь. Он остался в двойном обличье и безвыходно жил в своём имении вдали от света. Фредерика, конечно же, бросила его на произвол судьбы и вскоре вышла замуж за разбогатевшего герра Кнопфеля, что было выгодно обоим.

Нефритовый шар до поры до времени никак не проявлял себя...