Нефертум. Том I. Запретная звезда

Пролог

Отец не заслуживал постигшей его смерти: внезапной, в полном бессилии, на глазах у дочерей.

Эйлит едва исполнилось семнадцать, а ее единственной сестре Эйдин – или Ди, как называли ее в семье, – шел восьмой год. Несмотря на Вересковник – первый месяц осени, – дни в Хенене еще сохраняли отголоски летнего тепла. Северные ветра обходили их земли стороной, давая хуторянам собрать урожай свеклы и тыквы, нежась под мягкими лучами солнца. Поля дышали ароматами последних трав, а прячущиеся в них насекомые уже допевали прощальную песню. Небо, пронзительно синее, словно лазурная смальта, изредка пересекали клинья диких гусей. Именно в такой безмятежный день на хутор Хенен напало чудовище.

Эйлит и Эйдин заканчивали с уборкой, когда услышали крик, донесшийся с полей и смешавшийся с шумом ветра. Показалось?.. Эйлит утерла рукой лоб и выпрямилась. Младшая сестра уронила мешок с кормом и побледнела. Вскоре вопль повторился, теперь звуча все ближе. Через ступни ощущалась тяжелая дрожь, словно кто-то отбивал землю исполинским молотом.

Эйлит осторожно приблизилась к забору и тут же отпрянула – к ним приближалось нечто огромное, будто пришедшее из самых кошмарных снов.

Не может быть. Просто не может быть!

– Что там? – спросила Эйдин, удивленно хлопая ресницами. Беспокойство старшей сестры не скрылось от по-детски наивных, но в то же время очень внимательных глаз.

Эйлит чувствовала, как желудок пронзает ледяной клин. Нужно говорить спокойно. Если Ди испугается, будет только хуже. Только вот как сказать малолетней сестре о монстре?

– Эйлит?

– Мне могло показаться… Но, думаю, нам лучше уйти, – выдохнула она наконец. – Оставь мешок. Спрячемся в подполе и переждем.

– Переждем что?

Да, Эйлит, переждем что? Нападение чудовища? Она сделала глубокий вдох. Сердце колотилось в груди как бешеное. Собраться! Нельзя терять времени!

– Идем. – Эйлит поставила метлу у крыльца. – Просто делай, что я говорю, хорошо?

– Но…

– Ди, пожалуйста!

– А папа? – не сдавалась Ди. – Как же папа?

Отец ушел на северное поле еще утром, а в обед Эйдин носила ему краюшку хлеба и воду. Монстр же приближался с востока, отец наверняка его слышал – такой топот разносился далеко по округе. Что им делать? Бежать или прятаться? И как же отец? Как его предупредить? Решение оставалось лишь за Эйлит, а она как истукан стояла посреди двора!

– С папой все будет хорошо, – процедила сквозь зубы Эйлит, схватила сестру за запястье и, не слушая возражений, потащила за собой.

Черный квадрат погреба. Лестница, узкие шершавые ступени. Земляной пол, будто сделанный изо льда. Запах залежавшейся земли, крысиного помета, гнили. Отпихивая хлам, корзины, куриные клетки, Эйлит пробралась в угол, протиснулась между бочками и уселась поближе к стене. Обняла перепуганную сестру за липкие плечи и вся обратилась в слух.

– Это ведь чудовище, да? – зашептала Эйдин, и ее горячее дыхание защекотало щеку. – Оно ведь просто уйдет?

– Конечно. Оно не почует нас, мы же хорошо спрятались. Подождем, – как можно бодрее отозвалась Эйлит. И на мгновение сама себе поверила: монстр порыскает немного, не найдет пищи и вернется в леса.

Ди кивнула. Ее глаза, мокрые от слез, блестели в темноте, как два драгоценных камня. Эйлит отвернулась, и тут внутренности сжались в тугой комок: все пропало!.. Второпях они забыли про лючок, ведущий на другую сторону дома.

Чудовище нетерпеливо завыло, и сквозь тело, начиная с пяток, прошла дрожь.

Оно уже рядом.

Уже здесь.

Дверца издевательски поскрипывала на петлях.

– Что же нам делать? – проговорила Ди, убрав ладонь ото рта. – Эйлит, что делать?!

Что-то шаркнуло по стенам. Младшая сестра взвизгнула и с ужасом уставилась на старшую. Та покачала головой: все хорошо, они в безопасности. Тварь издала странный гортанный звук, как огромная кошка. Будто кого-то звала. Потом недовольно всхрапнула и, судя по удаляющемуся топоту, решила обойти дом с другой стороны. Это был их шанс.

– Эйлит, ты куда? – заревела Ди. – Стой, не надо!

– Погоди, – шикнула та. – Сиди тут.

Сестра закивала, на ее щеках блестели дорожки слез.

Дверца была уже совсем рядом. Сейчас Эйлит чуть ее прикроет, и тогда никто их не найдет.

Она осторожно потянулась к щеколде. Стараясь не дышать, деревянными от напряжения пальцами схватилась за рычажок. И потянула за него, когда топот повторился. Все, готово! Они спасены!

– Эйдин, давай назад!

Тень закрыла тонкие щели между лючком и стеной. Бах! Бах, еще раз! Дверца все еще держалась. Ди завизжала. Эйлит торопливо попятилась.

Бах! Лючок треснул. Изогнутый коготь разломал его. Попались!

От паскудного страха мысли разбегались как тараканы. Сердце билось в горле. Погреб. Бочки. Пустые корзины. Ящики и куриные клетки. Где же выход? Где?!

Последнего удара деревяшки не выдержали и развалились. В дыре показался светло-серый глаз. Круглый зрачок уставился прямо на Эйлит. И в его зеркально-черной глади она увидела свое отражение: скуластая девица в холщовом платье, с темной растрепанной косой. А сзади, прячась за клетками, к стене жалась лохматая Ди.

Оно нашло их. Монстр их нашел.

Перехватило дух. Да что же это такое, раньше ничто не могло ее сбить с панталыку, а теперь у нее тряслись руки!

За стеной слышалось сиплое дыхание, словно кто-то продырявил исполинские меха. Это не было сном, вовсе нет – монстр пришел сюда. И пришел убивать.

Что делать? Куда бежать? На что Эйлит рассчитывала? В доме они, как в ловушке, и чудовищу ничего не стоит разрушить его.

Тварь словно почувствовала их смятение, тяжко вздохнула, издала клекочущий звук и саданула когтями по стене. Затем как-то по-человечески всхрапнула, и в следующее мгновение в дыру проник желтоватый клюв. Прямой, с зазубринами, длиной в три локтя. Дальше голова не пролезала, только розовая складка носа в обрамлении растрепанных серых перьев. Тварь приоткрыла клюв, надеясь что-то схватить.

– Мама!.. – завопила Ди, пытаясь спрятаться. – Мамочка!..

– Тихо ты, тихо, – пробормотала Эйлит, закрывая сестру. – Оно сюда не залезет! Слишком большое!

Клюв щелкал в паре шагов от ее ног, как исполинские ножницы. Если монстр схватит, он легко, как тростинку, переломит кость.

Словно услышав ее мысли, тварь распахнула пасть с розовой изнанкой, в которой ворочался толстый серый язык. Из клюва вырвался отвратительный смрад, будто монстр давно гнил изнутри. Эйлит зажала нос, бесполезно: от вони слезились глаза, вдохнуть бы воздуха, всего лишь глоток, пожалуйста…

Чудовище вновь протяжно застонало, в этот раз еще печальнее. Убрало клюв, сунуло лапу, покрытую серебристыми перьями, с длинными блестящими когтями на коротких пальцах. Не достало! Рядом, но не могло дотянуться! Снова сунуло клюв и крикнуло совсем уж жалобно, будто мучилось болью.

И вдруг монстр замолк, словно к чему-то прислушиваясь. Убрал морду, клацнул клювом и… ушел.

– Оно нас сожрет!

– Ди, замолчи! – крикнула Эйлит.

Та продолжала визжать, задыхаясь от ужаса. Тогда Эйлит встряхнула сестру с такой силой, какой сама от себя не ожидала. Ди замолкла и пораженно уставилась на сестру. В ее глазах заискрились удивление и обида, злость и испуг. Некоторое время стояла оглушительная тишина, в которой было слышно лишь их сбивчивое дыхание. Затем Ди снова сглотнула и кивнула.

Папа говорил, что для победы нужно хорошо знать врага. Итак, Эйлит, что ты слышала о чудовищах? Маги рассказывали, что эти твари издревле жили на славной земле Нефера. Люди всегда страдали от их нашествий, и сам Альхор спустился со звезд, чтобы спасти человеческий род. Папа советовал особо не верить в россказни магов, они были теми еще лжецами и плутами, особенно проповедники и храмовники: только и думали, как залить молодой ум сладким дурманом. «Хочешь правды – спроси у людей», – так говорил отец.

Но у кого спрашивать, если все говорят вразнобой? На севере, в провинции Дильхейм, считалось, что монстр – это обыкновенный зверь, непомерно выросший после поедания волшебных корешков. Там всегда росли густые, непроходимые леса, и неизменно во всем винили зверей. На востоке, в Куф-Гайяде, болтали, что это благословение Маиля, бога-солнце, посланное спасти земли от Альхора. Там вообще все было навыворот, не по-людски: магов ненавидели, чудовищами восхищались.

Здесь, на юго-западе Королевства, в Йеффеле – «хлебном крае», люди выдумывать не любили, считалось, что чудовищ рождала испорченная земля. Это больше походило на истину, год выдался неурожайный: зима без снега сухая, весна холодная и ветреная, а лето знойное, без дождей. На юге у многих хуторян высохла и пшеница, и рожь. И это если брать только Хенен, а не весь Йеффель.

А пару недель назад через их поля прошла вереница беженцев из разрушенного Хаюрта, Эйлит тогда удивилась, почему так мало людей. Оказалось, на их деревню напало сразу три монстра, бежали лишь те, кто выжил. Отец дал им куру и немного хлеба, мать позволила пополнить запасы воды из колодца и разрешила переночевать в сарае. Они купили несколько одеял, которые Эйлит вязала всю зиму, отблагодарили и поутру ушли. Тогда, глядя на пустую дорогу, тянущуюся до самого горизонта, она впервые ощутила в сердце тревогу. Кто бы мог подумать, что вскоре и сама Эйлит столкнется с чудовищем!

Все, что им с Ди оставалось, – это надеяться, что монстр про них забудет, и дожидаться помощи от магов. Летающий маг-разведчик со сторожевого поста «Хъяльмар» появляется над Хененом раз в неделю, а с последнего облета прошло два дня. Он либо уже заметил чудовище, либо заметит через несколько дней. Еще немного времени понадобится на то, чтобы сторожевой отряд чертей – лучших охотников на монстров – достиг их дома. Пока подвал казался самым безопасным местом, чтобы переждать. А на квашеной капусте, хранящейся в бочках, они протянут несколько недель.

– Оно ушло?.. – глухо прошептала сестра, подползая ближе. – Эйлит, где оно?..

– Хочу проверить.

– Нет, Эйлит! Не ходи! – Ди схватила ее за запястье. – Пожалуйста, не надо – пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!..

– Я тихонько. Только посмотрю. И если я не вернусь, сиди здесь, пока не придут черти. Поняла?

Сестра лишь исступленно моргала. Судя по выражению лица, ее разум захватили воображаемые ужасы. Она представила, что могло произойти, и заранее испугалась.

– Эйдин, ты поняла? Эйдин!

Только с третьего раза она кивнула.

Эйлит осторожно выглянула во двор. На небе ни облачка, и свет двух белых, как творог, лун окутывал их неприбранный двор. В этих голубоватых отблесках он казался покинутым, всюду валялся мусор, куриные перья, доски… Сиротливо накренился поломанный забор.

Чудовище же стояло на задних лапах, бронированных красноватыми пластинами, и чего-то ждало, повернув морду к сараю. Оно было ростом с их дом и походило на бескрылую птицу с туловищем неизвестного животного. Серебристо-белые перья покрывали передние лапы, спину, на голове же рос темный хохолок. Вытянутую шею монстра тоже украшали перья, остальное тело было усыпано клиновидными пластинами, все, кроме живота, который обтягивала розовая кожа.

Монстр словно передумал нападать и отошел еще дальше, за дом, и Эйлит готова была уже махнуть рукой Эйдин, как вдруг… Отец!

Нет, нет! Только не сейчас!

Отец с диким взглядом бросился к сараю через двор.

– Эйлит! Прячься! Я его отвлеку! – Отец кинул камень, чтобы чудовище отвлеклось на него. Бесполезно. – Давай же! Спасай себя и сестру!

– Это папа! – громко зашептала Ди и подползла ближе. – Там папа!

Эйлит хотела было ответить, но тут вновь показался монстр. Сестренка беззвучно заплакала.

В тишине прохладной ночи было слышно, как стучат их сердца, как дышит запыхавшийся отец, как чудовище шумно всасывает воздух складчатым носом. А затем направляется к отцу.

Думала ли Эйлит, что человеческое тело, даже тело взрослого мужчины, может быть таким хрупким? Как легко его можно сломать, раздавить, превратить в кровавую кашу лишь одним движением?

Увидев отца, монстр пронзительно завизжал. Перья встали дыбом, а глаза блеснули мертвенным голубым светом. Это ужасное, безысходное мгновение длилось и длилось, господи, почему же папа замер на месте? Почему он не спасался, почему смотрел на Эйлит?

Она словно во сне видела, как монстр на мгновение поднялся в воздух, а затем тяжело упал рядом с отцом, подняв песочные брызги. Ветряным потоком Эйлит отбросило в сторону. Под тушей твари земля вздрогнула, по телу прошла дрожь. Клюв монстра распахнулся и сухо щелкнул. Отец рванул в сторону, неуклюже завалился на забор. Отчаянно, как раненая птица, завизжала Ди.

Этот крик привел Эйлит в чувство. Она вскочила на ноги и побежала на подмогу. Лишь бы успеть! Отец упал на забор, сломав его окончательно.

Топор, топор, топор, топор! Чурбак рядом с дровницей. Вот он! Ну же, давай, вылезай!

– Эйлит!.. – Отец перекатился в сторону, и монстр ударил лапой в то место, где мгновение назад лежала его жертва. – Не лезь!..

Эйлит выдрала из пня топор. Он вышел легко, будто ничего и не весил. Лишь бы успеть!

– Не трогай его! – крикнула она, замахнулась и вложила в удар всю силу. – Отпусти!

Лезвие вошло в ногу монстра и застряло. Чудовище недовольно гоготнуло и легко стряхнуло напавшую слабачку, лишь дернув кожей. Топор не причинил твари вреда – рана заискрилась голубым и мгновенно затянулась. Тварь собиралась убить ее отца, и ничто не могло ее остановить. Эйлит успела отскочить и едва удержалась на ногах.

Заминки хватило, чтобы отец отполз и спрятался. Эйлит протянула ему руки, чтобы помочь встать и бежать, бежать неизвестно куда, прочь от этого монстра, как вдруг раздался секущий свист. Чудовище, вложив в удар всю свою мощь, обрушило лапу на спину жертвы и прижало к земле. В тишине ночи под ледяным светом лун раздался хруст, словно лопнул жесткий овощ.

Лицо отца, бледное, с блестящими бусинами пота, исказила гримаса ужаса. Из его рта брызнула кровь, и капельки попали Эйлит на щеки. Горячие. Отец вскрикнул – хотя это больше походило на хрип, ведь в его легких не осталось воздуха, чтобы кричать, – мгновение или два смотрел на Эйлит в упор расширенными, невидящими глазами. Может быть, в тот миг он уже умер, и тело действовало само по себе, следуя какому-то неизвестному правилу, но он смотрел на нее, смотрел, смотрел, а она ничего не могла сделать. Отец не отрывал от нее глаз, продолжал смотреть, пока взгляд его не потух, а глаза не закатились под веки, оставив полоску белой слизи, и лишь после он умер. По-настоящему.

Хруст стих, и на дворе воцарилось тяжелое безмолвие. А потом раздался странный звук – то ли всхлип, то ли крик. Он вылетел из глотки Эйлит прежде, чем она успела что-то осознать. Еще раз. Еще. Она упала на четвереньки и поползла в сторону, продолжая издавать странные сиплые звуки, как сломанный рожок.

Монстр торжествующе заверещал. Убрал лапу с распластанного тела, раскинувшего руки и ноги, а затем повернулся к Эйлит.

Бока твари раздувались, как исполинские меха, из пасти капала кровь, она встала на задние лапы и теперь возвышалась над своей новой жертвой, как гора, как нечто, пришедшее из далекой космической глубины, и у Эйлит уже не хватало воли выносить весь этот кошмар. Монстр смотрел на нее, словно решая, раздавить ли ее тоже, размазать по земле, как букашку, серые глаза не мигали, ничто не шевелилось вокруг, даже ветер не трогал замершую в безмолвии траву.

Чудовище врезалось клювом в то, что еще несколько минут назад было их отцом, и, смачно чмокнув, разорвало его на части. Под эти звуки Эйлит провалилась в глубины темной реки небытия.

Часть I. Страна чудовищ. Глава 1. Эрик

Господин мой Альхор,

Беловолосый, Всемогущий,

Вездесущий, Вождь ветров,

Пурпурная кровь, Всеродитель,

Владыка звезд, Всеведущий,

Великий мудрец, Повелитель бурь,

Венценосный, Ледяной лик,

Бог из ниоткуда!

Я рожден, чтобы служить тебе,

Мой меч рожден, чтобы служить тебе,

Ради Закона крови!

Слава, слава, слава Альхору – кричу я погибели,

Слава, слава, слава мечу – моему брату,

Слава, слава, слава Закону крови!

Меч мой зовут Палач и Убийца,

Смертоносный, Каратель,

Кровопийца, Терзатель,

Разящий, Губитель,

Изувер, Истязатель,

Живорез, Угнетатель,

Ненасытный, Мучитель,

Воспевающий смерть!

Слава, слава, слава моему мечу – кричу я погибели,

Слава, слава, слава Альхору и моему Королю,

Слава, слава, слава Закону крови!

«Молитва о победе»

Хотя Эрик Циглер и был магом, он не ожидал, что Магистерия может распоряжаться его жизнью как вздумается.

После получения титула адепта, прощальных встреч с друзьями и песен под лунами, он и еще двадцать семь выпускников прибыли в столицу Королевства для назначения. При отъезде Эрику выдали синий камзол с медными пуговицами и вышитой на груди звездой; отличные сапоги, натертые особым составом, не дающим промочить ноги даже в самую суровую непогоду; серебряную пластину на шнурке с выбитым именем, фамилией и прозвищем. Глупым и незаслуженным – Щен. Теперь его так будут звать еще лет десять, пока он не получит хоть какое-нибудь приличное звание или титул. Ага, минейр[1] Щен. Милорд Щен. Хуже не придумаешь.

Стояла середина Серповца, второго месяца лета. Ночная Хорра пестрила огнями и развешанными вдоль улочек гирляндами. Эрик с удовольствием наполнил грудь столичным воздухом, насыщенным и плотным: здесь были и сладковатые ароматы булочных, солоноватые – мясных лавок, терпкие – чайных, а еще запахи птичьего помета, грязи, цветов, мокрой мостовой и вонь сточных канав. Столица Королевства из стекла и металла, древняя Хорра, город тысячи шпилей… От томительного ожидания у Эрика подкашивались ноги. Он выбрался! Несмотря на сданный в последний момент экзамен, на ссору с мастером-травоведом, на сгоревшие в гостиной занавески – несмотря ни на что, он окончил академию магов, приехал в Хорру, и уже через несколько часов, в крайнем случае завтра, Эрик Циглер станет стражем Бъерны.

Он вернется домой.

Восемь лет!.. Восемь чертовых лет! Как же он мечтал вновь пройтись по кривым дорожкам, постоять на древних стенах вместе с караулом, вдохнуть запах леса. Интересно, как там мать? Она, как и все жены и дочери королевских гвардейцев, прислуживала в крепости. Писала, что вышивала полотно на совершеннолетие Эрика, чтобы повесить в его старой комнате, и что закрыла дверь на ключ, дабы никто не входил. Даже все вещи остались на своих местах, как было при нем. Что ж, теперь он сможет увидеть это своими глазами: Эрик Циглер отправил прошение о переводе в замок еще две недели назад, и Магистерия, согласно правилу «первого шага», обязана была принять его на любой пост, хоть в приказчики, хоть в стражи, в хранители, черти, всполохи, призраки или обережники. Каждый сам выбирал путь, по которому будет идти всю жизнь, путь, приносящий пользу Королевству.

Их повозка миновала несколько арок с причудливыми человеческими лицами, каменный фонтан, словно сделанный из взлетающих птиц, и наконец выехала на главную площадь. Эрик охнул. Статуя бога! Огромная!.. Какая же она огромная!..

Над площадью, как бессменный страж, возвышался Альхор, покрытый белоснежным металлом с радужным отливом – менхитом. Казалось, его исполинская тень укрывает площадь, здание Королевской Магистерии и еще несколько кварталов. Отполированный до блеска, в закатном свете монумент приобрел мистические розоватые отблески. Альхор традиционно изображался в образе худого мужа с поднятыми ладонями и струящимися по плечам и спине волосами до щиколоток. На голове его блестела позолоченная тиара, закрывающая глаза и лоб. Адепты замерли и издали благоговейный вздох. Бог, что доставал с неба звезды, никогда не смотрел на смертных, его интересовала лишь вечность.

Здание Магистерии расположилось слева от площади. Высокое, с резными порталами и витражными розами из цветного стекла, оно походило на большой узорчатый пряник. Слишком вычурное, ажурное, с вереницей голов животных на карнизах, как будто маги и не знали, что все их считают зверьми.

Вскоре Эрик и адепты войдут в здание Магистерии, навстречу своей судьбе.

Магистерию строили не так, как тяжеловесную Бъернскую крепость, все здесь казалось обманчиво тонким, спичечным. «Штурмом ее можно взять за полдня, а то и меньше, – подумал Эрик Циглер, когда резные ворота захлопнулись. Засов, разумеется, был, но и он выглядел не слишком крепким. – Надежда лишь на то, что Магистерия кишит магами. А они-то просто так не сдадутся».

Конечно, никакого нападения не будет. Кто рискнет атаковать великую Хорру? Разве что безумец.

Все здесь казалось огромным, ибо когда-то в этом месте обитали хельминги, а они были в два раза выше обычного человека и в сотни раз его сильнее. В одном из залов Эрик даже нашел отпечаток гигантской ступни. Не веря своим глазам, коснулся ее ладонью, но его тут же отвлекли. Ну след и след, ты чего, парень, раньше такого не видел?!

Когда-то именно они вместо герцогов и герцогинь правили провинциями: Мирта, Хашмир, Йеффель, Дильхейм и даже Куф-Гайяд, – и, говорят, жизнь тогда процветала. Да, учитель всегда мечтательно рассказывал о тех временах, словно сам успел их застать.

По правде говоря, Эрик часто думал о прошлом. Все хельминги были как капли воды похожи друг на друга, с белоснежными волосами, серебряной кожей и глазами чище звезд, а когда приходило время, одного из хельмингов выбирали Королем. Он надевал тиару и становился воплощением Альхора в Нефере. Так шли дела до появления проклятой Королевы. Она отказалась становиться воплощением Альхора, убила всех своих братьев и сестер, а сама исчезла. Новые хельминги не появлялись, и Альхор просто не смог занять ничье тело, так что Нефер остался без бога и без Короля. Какой была бы жизнь Эрика, сложись все иначе? Ведь в то время маги были всего лишь рабами воли Альхора, а теперь они сами почти что боги. По крайней мере, теперь люди их уважают.

В келье, куда поселили еще семь новоиспеченных адептов, все спали после утомительного путешествия. Эрик еще с утра выгладил парадный камзол, чтобы не осталось ни единой складочки. Вычесал шерсть и даже хвост, чтобы тот перестал быть похожим на метелку. Подпилил когти, почистил пасть зубным порошком три раза подряд, чтобы блестели клыки. В этот великий день все должно быть безупречно.

–Циглер, ты достал бегать! – буркнул кто-то с койки и перевернулся на другой бок. – Если не спится, иди погуляй!

Эрик, не обращая внимания на ворчание, закончил натирать сапоги и только после этого спустился во внутренний двор Магистерии, зажатый между каменными корпусами, чтобы осмотреть место вечернего торжества.

Парк во дворе засадили кустами кизила и белых роз. Все дорожки, выложенные сточенными камнями, вели к прямоугольному пруду с темной, почти черной водой, из которой таинственно выглядывали королевские лотосы – крупные соцветия белого и пурпурного цвета. К вечеру они распустятся, приветствуя звезды. Приготовления к званому ужину после церемонии шли полным ходом: приказчики расставляли столы, накрывая их ажурными скатертями. Эрик жадно вдохнул душный запах жимолости и речного ила. Сегодня, сегодня, сегодня. Вечером. А завтра он будет уже на пути домой. Может, тогда ему позволят сменить кличку на что-то посолидней. Смертоносный, например.

– Вы мешаете, – недовольно произнес наместничий приказчик, возникнув перед носом из ниоткуда. – Не могли бы вы вернуться в келью?

Эрик виновато кивнул и побрел обратно, под каменные своды Магистерии. Тем временем день неумолимо клонился к закату.

Шерсть, зубы, камзол. Что ж, вроде бы все в порядке.

«Это такая честь для меня! Я Эрик Циг… Щен. Я Щен, – бормотал Эрик, перескакивая ступени. – Нет, лучше не представляться. Если спросят – отвечу…»

Адепты погрузились в таинственный полумрак, который пах ладаном и нагретым камнем. Циглер замыкал их небольшой отряд, разглядывая тонкие стрельчатые своды. Все здесь казалось древним – каждая плитка, каждый уложенный камень еще помнил Альхора, его шаги и шелест голоса. Их провели вдоль тонких колонн, поднимающихся под сводчатый потолок. Да уж, не слишком прочно, но зато как красиво!

По завивающейся улиткой лестнице они спустились в оружейную, где каждому по табелю выдавали оружие, указанное в прошении, то самое, что будет сопровождать их всю оставшуюся жизнь. И, если все выполнили точно (а они просто обязаны), Эрика ожидает особенный меч. Такой же, как у отца.

Якоб Циглер был королевским гвардейцем и, когда не нес службу, старался проводить свободное время с сыном. Эрик вспоминал те дни с необыкновенной теплотой, особенно последнее лето перед обращением: тогда отец впервые доверил ему настоящее оружие. Легкий клинок, не слишком длинный, с удобной рукоятью и изящной гардой. Меч выглядел как новенький, даже кожа на рукояти все еще была свежей. Они тренировались до самого вечера: правая рука, левая рука, снова правая, настоящая битва, пока Эрик не стер в кровь ладони. Мать тогда сильно ругалась, потому что на следующий день нужно было помогать ей со стиркой. Отец, усмехаясь в бороду, задорно подмигнул, не просто как сыну, а как напарнику, даже как другу. Тогда Эрик твердо решил, что в будущем у него будет такой же меч. Он даже придумал мечу имя – Цефи, что означало «блистающая», самое подходящее наименование для совершенства.

Оружейная встретила адептов полумраком и сухостью. Они выстроились в ряд. Когда подошла его очередь, оружейник недовольно прищурился и долго искал что-то в глубине своей берлоги. А затем нехотя принес нечто продолговатое (разумеется, меч, что это еще могло быть?), закутанное в ткань, и протянул ему.

Непослушными пальцами Эрик принял оружие, легкое, удобное, с идеальным балансом. Голубой клинок! Его голубой клинок!.. Хаджарская сталь – сплав менхита и железа, самого высокого качества. Гарда в форме глаза, на ней сиял голубой камень из груди чудовища – аба, навершие – слеза. Кожа на рукояти нежная, как персик. На клинке блеснула выгравированная надпись: «Неси милосердие». Все, как он ожидал, само совершенство.

Эрик почтительно поклонился оружейнику и, продолжая восхищенно разглядывать меч, подумал, что они друг другу подходят. Словно в подтверждении этого аба на мече таинственно сверкнула. В следующее мгновение клинок вспыхнул голубым пламенем.

– Эй, никаких заклинаний! Гаси-ка! – крикнул недовольный провожатый.

– Это случайно вышло, – пролепетал Эрик и встряхнул меч, чтобы тот потух. Хотя что-то он не помнил, чтобы говорил заветное слово. – Простите.

Циглер осмотрел оружие со всех сторон, но никаких странностей не нашел. Просто меч. Его меч. Его Цефи.

Камень переливался. Мир взорвался краской. Одним-единственным цветом – ослепительным голубым, знаком проклятых.

Этот пронзительный, опустошающий цвет зажал Эрика со всех сторон, сдавил ребра, не давая вздохнуть. А после все его естество прорезал оглушительный визг.

В это же мгновение мир, заплясав, ушел из-под ног Эрика Циглера. Желудок провалился куда-то вниз. Крик в висках становился все громче, и…

Эрик с трудом открыл глаза и понял, что лежит на полу, прямо под ногами остальных. Он сильно ударился затылком, и теперь голова гудела. Цефи валялась рядом – неужели он выронил ее? Черт, его еще и стошнило! Вот же позор! Альхор ходил по этим плитам, а он, Эрик Циглер, испачкал святое место! Уж лучше умереть прямо здесь!

Остальные адепты склонились над ним, разглядывая с любопытством и даже недоверием. Кто-то протянул руку.

– В чем дело? – прогремел незнакомый голос, и Эрик невольно присел. В залу стремительно вошел высокий сухопарый маг-морок – чешуя чернее угля. Когда он оглядел растерянных адептов, отсветы опасно блеснули в узких зрачках.

– Варан, – прошептал кто-то и тут же умолк.

Наместник повернул вытянутую ящерную морду в поисках говорившего, затем пригладил сутану, на изумрудной ткани которой виднелись складки от долгого сидения. На безымянном пальце сверкнул менхитовый перстень. Один из наместников. Угораздило же!..

– Минейр Варан, – проговорил он с недовольством. К магам на таких высоких постах нужно обращаться только «минейр», то есть «мой покровитель», что в очередной раз подтверждало их излишнее высокомерие. – Что здесь происходит?

– Это все Циглер… – пробормотал кто-то испуганно, и Эрик поклялся, что, когда найдет трусливого болтуна, разорвет на сотни мелких кусочков.

– Циглер? – нахмурился Варан, когда кружок из адептов расступился, оставляя несчастного беззащитным перед наместником. Заметив меч и лужицу рвоты, наместник помрачнел еще больше, а Эрик подумал, что сейчас умрет от стыда. – Циглер, что произошло?

– Мой меч… – только и выдохнул он. – Я не виноват… Кажется, он сломан!

– Поднимайтесь, – проговорил наместник после недолгого молчания, будто убедившись, что Эрик Циглер не лжет, – остальные, живо в кельи, готовиться к церемонии. Ну, чего встали?

Адепты поспешно покинули залу, наместник недовольно проводил их взглядом и, лишь когда они остались одни, заговорил вновь:

– Вы утверждаете, что ваш меч сломан?

– Я не знаю… Мне кажется, я что-то видел, – кисло отозвался Эрик. Варан лишь нахмурился, видимо, вспоминая, куда его назначил. – Минейр, я не вру, я… Взгляните сами. – Он протянул ему меч.

Узкая ладонь легла на рукоять. Варан прикрыл синеватые веки и замер. Голубая магия пульсировала по всему стальному телу, как по венам. К такому в академии не готовили… Голубые камни… Их добывают из груди аматов, и они должны быть мертвыми! Мертвыми, а не живыми!

Наместник простоял так еще некоторое время, его хвост при этом тоже замер на полу, словно притаившаяся змея.

– Я ничего не ощущаю, – произнес он и отпустил. – Ничего особенного.

– Я же не сумасшедший. Никак нет, минейр, – не сдавался Эрик. – Это все магия…

– Магия аматов как она есть, – бесстрастно отозвался Варан. – Повторяю, этот меч самый обыкновенный.

Обыкновенный? Не могло же ему показаться?.. Или… Или он начал сходить с ума?..

– Я знаю, что почувствовал, минейр, – упрямо продолжил Эрик. Варан скривил морду. – Боль. Меч кричал от боли, я чувствовал это, будто все происходило со мной.

Варан раздраженно ударил хвостом.

– Мечи делаются из чудовищ, Циглер, – проговорил он тихо. Зря Эрик начал ему перечить, очень зря. – Из тех, кому предстоит стать таковыми. Голубая звезда может сохранять некоторые чувства бывшей хозяйки, даже став абой. Когда вы беретесь за рукоять, ваша звезда вступает в связь с абой меча, оттого вы и могли испытать что-то необычное, но это лишь отголоски прошлого. Я удовлетворил ваше любопытство?

– Так точно, минейр, – Циглер растерянно прицепил ножны с Цефи на пояс. – Что мне теперь с ней делать? Это повторится?

– Может, она покажет что-то еще, а может, и нет. В любом случае это явление временное, – наместник ударил хвостом по полу. – Вы свободны, Циглер. И вытрите за собой пол.

– Так точно, минейр, – ответил Эрик покорно. И, как только Варан направился к двери, тихо прибавил: – Вот же ублюдок.

К несчастью, Варан услышал.

Время близилось к полуночи, когда Циглер вместе с остальными поднялся в залу собраний. Окна, узкие и длинные, как копья, выходили на залитую лунным светом площадь. Зала оказалась без стульев, на возвышении стоял пюпитр, увитый виноградной лозой. Пустота быстро наполнилась эхом голосов – адепты в возбуждении ожидали появления Лорда-Магистра. По традиции тот должен был благословить их на дальнейшую службу, однако в последнее время он редко появлялся на людях.

Да еще и Цефи… От волнения Эрик принялся мерить залу шагами. Меч висел на поясе и легко бил по бедру. Эрик взялся за рукоять и сделал глубокий вдох. Скоро все кончится, стоит только немножко потерпеть.

Дверь снова открылась, и все вздрогнули от внезапного хлопка. Снова Варан!

– Все в сборе? Что ж, тогда начнем.

По зале раскатился удивленный ропот. А как же Лорд-Магистр?.. Варан же остановился у пюпитра, ему даже не пришлось ничего говорить: все адепты уже выстроились в ряд. За восемь лет обучения построение стало естественной привычкой. Наместник обвел взглядом адептов и, наконец, начал низким тяжелым голосом:

– Вижу, свое оружие вы получили, – удовлетворенно произнес он. – Должен сообщить, что его превосходительство не сможет посетить нас, о чем очень сожалеет. Для меня честь говорить с вами от его лица. Добро пожаловать в Хорру. – Его морда оставалась непроницаемой. Он говорил и будто глядел на каждого и одновременно в никуда, изредка смыкая синие веки. – Надеюсь, вы успели посмотреть город. Кто-то останется здесь навсегда, а кто-то больше никогда не вернется.

– Так точно, минейр, – отозвался хор голосов, и только Эрик молчал, предчувствуя неладное.

В ответ наместник обнажил острые зубы: то ли улыбнулся, то ли оскалился.

– Значит, пришло время принести клятву Королевству. Возьмите оружие в руку и повторяйте за мной. Это мое оружие, – начал Варан громовым голосом.

– Это мое оружие, – повторили они сбивчиво.

Цефи присосалась к нему, как пиявка, и Эрик не смог оторвать ладонь от рукояти.

– …Мое оружие – мой лучший друг. Моя звезда – мой лучший друг. Я владею своей звездой и своим оружием так же, как своей жизнью. Без меня мое оружие бесполезно. Без моей звезды бесполезен я. Альхор дал мне звезду, оружие я взял сам, сердце я отдал Королевству. Я, мое оружие и моя звезда – мы единое целое. Я буду защищать Альхора, Короля и Нефер ценой своей жизни. Да будет так, пока не останется больше врагов и не наступит мир.

– Да будет так… пока не останется больше врагов… и не наступит мир…

«Ох уж эти старые клятвы, – с раздражением подумал Эрик. – Трон пуст уже три сотни лет, а мы все клянемся в верности!»

Некоторое время царило молчание, прерываемое лишь частым дыханием адептов.

– Многословен не буду, – продолжил Варан и принялся медленно расхаживать вдоль ряда адептов, словно пытался что-то учуять. Он проплыл мимо Эрика, распространяя запах чернил, ладана, змеиной кожи, и замер у окна, глядя куда-то вдаль. Из его пасти то и дело показывался тонкий кончик синеватого языка. – С каждым годом в Королевстве все меньше магов и все больше чудовищ. Дело усугубляется волнениями в Хашмире и восстаниями в Куф-Гайяде. Также вы должны были слышать о группах магов-отступников, презирающих нашего славного Лорда и плюющих на заветы Альхора. Не думаю, что наш славный бог хотел Неферу такой судьбы.

В зале стояла напряженная тишина. Адепты боялись вильнуть хвостом или щелкнуть клювом, чтобы ее не нарушить. Не так все представляли свое назначение, и что-то им подсказывало, что дальше будет лишь хуже.

– С этого года правило «первого шага» будет упразднено, – произнес Варан отчужденно. Зрачки его зеленых, словно затянутых ряской глаз сузились до щелок. – По воле его превосходительства каждый маг уже назначен мной на подходящую должность, дабы быть полезным Неферу. Ваш долг добросовестно нести службу, какой бы она ни была. Где бы она ни была.

…Он не ослышался? Эрик проглотил вставший в горле ком. Он что, не станет стражем? Не вернется домой? А мать? А Лесса? Эрик что, никогда их не увидит?

В залу вошел приказчик с подносом, на котором лежали свитки, аккуратно сложенные в пирамиду.

– Это нечестно! А как же традиции? Вы не можете так с нами поступить! – крикнул кто-то очень смелый.

– Уже поступил, – отозвался Варан и ощерил острые зубы. – Хотите поспорить?

Адепты обменялись разочарованными взглядами. Эрик встретился глазами с Гиорой, мечтающей об этом дне с самого поступления: та чуть не плакала от обиды. Циглер ободряюще ей улыбнулся, но она лишь отвернулась, пряча слезы.

– А теперь, прежде чем взять свитки, все огневики мужского пола, шаг вперед.

Эрик неуверенно повиновался, как и еще трое адептов. Все происходящее походило на какой-то дурацкий сон. Правило «первого шага» упразднено! Он не вернется в Бъерну? Никто из них не отправится домой?..

– Хорошо. За мной, – велел Варан, развернулся на каблуках и поспешил прочь.

Циглер вышел последним. За спиной шелестела бумага, кто-то вздыхал, кто-то ахал. С одной стороны, даже хорошо, что Эрика эта участь миновала.

Вместе с остальными он пересек длинный неосвещенный коридор, где удушающе пахло цветами, вошел в пустую приемную с бархатными креслами. Наместник потянул на себя дверь и пригласил ребят ступить внутрь первыми.

В кабинете все было не так, как у ректора: ни позолоты, ни ковров, ни странных вещиц неясного предназначения. Стены здесь закрывали высокие застекленные шкафы со множеством свитков и кожаных папок. Лишь у одной свободной стены стояла узкая кушетка со сложенным квадратом шерстяного пледа. На ней, вальяжно закинув ногу на ногу, сидел мужчина в дорожной одежде и высоких сапогах для верховой езды. Его лицо закрывали полы широкой шляпы, украшенной фазаньими перьями, виднелся лишь гладко выбритый подбородок. Завидев магов, по привычке вставших в ряд, мужчина растянул губы в загадочной улыбке, которая Эрику очень не понравилась.

– Да вы меня прямо балуете, минейр, – усмехнулся незнакомец и поднялся с кушетки. – Это все?

– Все. Выбирайте любого.

– Для меня они все одинаково уродливы, – отозвался тот и встретился с Эриком взглядом, отчего Циглеру стало еще более не по себе. Глаза у незнакомца были словно сделаны из слюдяного стекла и не выражали ровным счетом ничего. – Господа, вы знаете, кто я? Нет? Минейр, не представите меня?

– С удовольствием. Его высокоблагородие граф Теодор Фритхоф Хальвдан фон Байль, бесстрашный правитель графства Байльштриг, что на севере Дильхейма, и верный ученый муж Магистерии, – скороговоркой произнес Варан.

Графство Байльштриг? Черт, Эрик ведь даже не знал, где это!

– Все верно. И мне нужно выбрать для себя обережника, – добавил граф, не мигая. – Хотя и вижу, выбор будет очень непростым.

Не выдержав его взгляда, Эрик отвернулся к столу наместника: бронзовые чернильницы, серебряные перья, витиеватые песочные часы с черной взвесью. Бумаги, разложенные ровно, край к краю, стопка к стопке. Три аккуратные стопки писем, рассортированные в известном лишь наместнику порядке.

– Итак, господа маги, я задам один простой вопрос. Кто из вас желает послужить на благо Королевства?

Эрик поднял глаза на наместника и вдруг понял, что тот сейчас скажет, это читалось в его искривленной улыбке, в блеске узких зрачков. Неужели он слышал?.. Вот же Эрик Циглер дурак!

– Кажется, я знаю, кто вам подойдет, – довольно молвил Варан. – Кое-кому стоит поучиться смирению.

…Вляпался. По уши.

– Циглер, шаг вперед.

– Так точно, минейр, – проскрипел Циглер. Звезда в груди уже начала жечь ребра от злости.

– Этот? – с сомнением спросил граф и, прищурившись, оглядел Эрика. – Вы уверены?

– Совершенно уверен. Только сегодня Циглер проявил небывалую храбрость, оскорбив меня за спиной, – ухмылка Варана сделалась еще шире. Эрик вдруг понял, что это конец. Он падал на дно ямы, которую сам себе выкопал.

– Интересно, – задумчиво отозвался Теодор. – Выглядит вроде крепким и слегка туповатым. Как раз для такой работы.

Кто-то не сдержал смешок.

– Остальные могут возвращаться в зал. Свитки получат позже, – велел наместник и сел за стол, достал бумагу для приказов и макнул перо в чернильницу. Когда дверь за огневиками захлопнулась, граф задумчиво вернулся на кушетку, словно забыв про Эрика. – Циглер, отправляетесь завтра вместе с графом.

Наместник закончил писать, подул на чернила и протянул Эрику приказ. Тот, все еще не веря в происходящее, замешкался.

– Адепт, ваш свиток, – раздраженно повторил наместник.

Эрик шагнул вперед и взял бумагу одеревеневшими пальцами. Его судьбу решили несколько строчек, написанных пронзительно-синими чернилами на щербатой бумаге – бисерным почерком, с завитушками и черточками над «а», на старый манер. Буквы расплывались. Эрик перечитал еще раз. Еще раз и еще. Синим по белому: «…назначить на должность личного обережника графа Теодора фон Байля, графство Байльштриг, Марый острог, провинция Дильхейм».

Вот так все просто. Одна чертова бумажка, и он больше никогда не вернется домой. Нет, он это просто так не оставит!

– Стойте, – выдохнул он. – Минейр, я не согласен!

– Разве вас кто-то спрашивал? – Варан приподнял чешуйчатую бровь.

– Ах, наместник, дайте мальчику высказаться, – благодушно отозвался граф.

Варан махнул рукой – «пускай». Эрик повернулся к Теодору и как можно уверенней произнес:

– Мой граф, минейр преувеличивает, говоря о моей храбрости, это вовсе не так. Все вышло случайно, я… просил назначить меня в Бъерну! Там мой дом… Моя семья и… – Эрик окончательно растерялся. – Я не был там восемь лет! Разве вы бы не мечтали о доме?..

– Нефер – ваш дом, Циглер, – отозвался наместник тихо. – Альхор – ваш родитель, а меч – ваш единственный друг.

– Но…

– Я не собираюсь никому быть нянькой, – раздраженно отозвался граф. – Ты либо помогаешь мне, парень, либо нет. Я ученый и ищу способ исцелить аматов от проклятия чудовищ. Ты можешь отказаться.

Варан нехотя кивнул.

– Тогда минейр отправит тебя в какое-нибудь другое место, – продолжал граф, —и оно будет куда хуже, чем Марый острог, уж поверь. Но в следующий раз, Циглер, когда из-за очередного монстра пострадают люди, вспомни, что вместо того, чтобы что-то исправить, ты предпочел поджать хвост и сбежать.

В кабинете воцарилась тишина, лишь за окном шумел жаркий летний ветер, донося запахи скисших помоев и сладких столичных цветов. Больше всего на свете Эрик Циглер хотел домой, он бы все отдал, все… Но чудовища… Разве отец учил его бежать от трудностей?

– Хорошо, мой граф, – Эрик сжал рукоять меча и почтительно поклонился. Цефи ответила слабым толчком магии. – Я готов принять на себя бремя обережи и защищать вас ценой своей жизни.

Дильхейм так Дильхейм.

Глава 2. Эйлит

–…Эйлит, очнись! – голос Эйдин звучал глухо, будто из-под толщи воды. – Пожалуйста, не умирай!

С чего бы Ди так думать?

– Прошу тебя! – Сестра, кажется, плакала. – Ну же!..

Эйлит словно плыла, лишь смутно ощущая собственное тело. Она покинула его, превратилась в маленькую пульсирующую точку, сосредоточенную где-то в глубине черепа. И эта точка не знала ни рода, ни имени. Кто она?.. Куда ее занесло? Мгновение назад она сидела на плечах у отца и болтала ногами. Они пересекали ржаное поле, на котором сквозь колосья, тяжелые от зерен, то и дело проглядывали глазастые васильки. Отец отчего-то громко, заливисто смеялся, а потом затянул песню, слова которой может понять лишь сердце. Мать, идущая рядом, распустила волосы, черные и длинные, как грива вороного коня, выпрямила спину и принялась подпевать. И Эйлит… Эйлит? Ведь так ее звали?.. Она в благоговении задрала голову, чтобы взглянуть на сияющие, словно покрытые глазурью, небеса.

А сердце ее не знало ни горя, ни забот, только свободу и счастье, ведь так хорошо было на душистых полях, тянущихся до горизонта.

– Эйлит! – крик Ди разрезал виски. – Эйлит, очнись же! Не умирай!

Сопротивляясь небытию, она открыла глаза. Сестра сидела на коленях рядом, бледная, с растрепанными волосами. Веки опухли от плача, белки порозовели, под глазами залегли темные круги.

Сколько она пролежала без чувств? Час? Два? Вечность? Неужели прошла целая ночь?..

– Эйлит! – Ди порывисто обняла ее и уткнулась головой в грудь. – Я уже… я уже думала, что ты… что ты все!..

Эйлит резко поднялась и обнаружила себя в их стареньком сарае. В крохотное окошко видно было, как поднимается красное, будто напившееся крови, солнце.

– Я утащила тебя сюда, пока оно не видело, – утирая нос, пояснила Эйдин. – Я ничего не могла сделать! Ничего! Прости меня! Прости!..

– Тише, тише, не плачь, – успокоила ее Эйлит, все еще туго соображая. Чудовище не убило их?.. Что оно задумало?.. – Мы выберемся…

Папа… Оно убило его, раздавило, разорвало, сожрало, будь оно проклято, но почему они остались живы? Почему?! Ужас накатывал медленными ледяными волнами, начиная от живота. Эйлит забила мелкая дрожь. Перед глазами вновь появилось лицо отца, испуганное и перекошенное, словно это не отец вовсе, а призрак из полузабытого сна.

Неподалеку раздался знакомый клекот. Оцепенения больше не было, только злость, Эйлит схватила сестру и невольно прижала к себе.

Найдя их в сарае, монстр обрадованно заверещал.

– Проваливай! – процедила Эйлит сквозь зубы, вспоминая искаженное лицо отца, и ее сердце наполнилось черной ненавистью. – Уходи!..

Вряд ли монстр понимал речь, поэтому лишь наклонил голову и нахохлился. В его кристально-серых глазах сложно было прочесть хоть какую-нибудь мысль. Но почему оно их не убило? Чего оно хочет?

Тварь еще немного поглядела на сестер, моргнула, и тут до слуха донесся звук, с каким друг о друга трутся при взмахе перья. Особый, ни с чем не сравнимый шелест.

Эйлит повернула голову в поисках источника шума и увидела, как мелькнула черная тень, а в следующее мгновение что-то врезалось в морду монстра. Тот не успел вскочить на лапы, как раздался секущий звук. Сверкнула синяя молния, тварь завизжала так, что кровь застыла в жилах. На песок прыснула кровавая слизь – глаза. А рядом, подняв облако пыли, приземлился маг-морок с горящими синими клинками.

Черти прибыли.

Девушка-маг поднялась с колен. Она была едва ли выше Эйлит и очень худа. Неясно, откуда в этих веточках-руках столько силы. Ее гагатовые перья топорщились на затылке и тускло поблескивали в лучах солнца. На ней не было доспехов, лишь стеганый дублет мужского кроя, портки и длинные сапоги выше колен. Вдоль рукавов – ряд пуговиц и петелек, чтобы распускать крылья. На кушаке золотым шитьем блестели три звезды: одна большая и с каждой стороны по маленькой. Капрал!..

Маг распахнула клюв, и из ее глотки вырвался чистый, как звон серебряного колокольчика, голос:

– Люблю начинать день со свежей крови. – Зеркально-черные глаза, не отрываясь, смотрели на монстра. – Ворона, к вашим услугам.

«Ворона?! Та самая?!» – воскликнула про себя Эйлит.

– Ну что, потанцуем? – спросила маг.

Чудовище отозвалось гоготом. Ворона брезгливо отряхнула мечи и каркнула: «Инхар!» Клинки вспыхнули голубым. Чудовище больше не видело ее, но чувствовало исходящую от мага угрозу, оттого пятилось. Ворона наступала осторожно, оставляя на песке цепочку вытянутых следов.

– Сейчас она убьет его, – с восторгом прошептала Ди. – Эйлит, мы спасены!

Она не ответила. Так они уже думали, когда пришел отец, и чем это кончилось? Нет, нельзя давать волю преждевременной надежде! Пусть Ворона и капрал чертей, пусть она и мастер клинка, пусть она один из самых лучших воинов во всем Нефере, она бессильна против случайности. Простой глупой случайности, которая может стоить жизни.

– Тебе не стоит этого видеть, – сказала Эйлит и хотела развернуть Ди за плечи. Ей и самой не хотелось наблюдать за тем, как еще одно живое существо погибает под чудовищной лапой.

– Но я хочу! – Ди вырвалась и снова прижалась к окошку. – Смотри, Эйлит! Она колдует!

Ходили слухи, что Ворона может расправиться с любым чудовищем двумя ударами. Первый она уже нанесла. Все же любопытство переселило, и Эйлит вернулась к окну. Если кто и мог убить этого монстра, то только она.

Тем временем Ворона остановилась и выставила перед собой клинки. Все ее тело наливалось космической чернотой, становясь непроницаемым, наполнялось магией темной звезды, что жила у мороков в груди, и мощь ее была страшна. В тяжелой, будто предгрозовой тишине Ворона готовилась к завершающей атаке.

Монстр, наконец, справился с болью и тоже намеревался сражаться. Клацнул клювом и бросился вперед.

Остальное произошло мгновенно. Сперва Эйлит показалось, что глаза ее обманывают, ибо ни одно живое существо не может двигаться с такой скоростью. Воздух прочертила сине-черная лента, оставляя за собой борозду на песке. Через мгновение Ворона, которая стояла рядом с их домом, оказалась у сломанного забора. Ее грудь вздымалась от тяжелого дыхания. Кровь монстра на клинках шипела и пузырилась, как кипящее масло.

Тварь, не понимая, что случилось, все еще стояла на лапах. А потом раздался отвратительный булькающий звук.

И вместе с ним из распоротого живота вывалились пунцовые кишки. Тело монстра задергалось в агонии, завалилось на бок, выплескивая из себя струи маслянистой крови. Тварь заверещала, пытаясь уползти, но лапы не держали, она снова падала, из рассеченного живота выпадали потроха и хлюпали по земле. Лужа росла, земля не успевала впитывать кровь чудовища. Клюв щелкал в воздухе, словно все еще пытаясь ухватить своего могучего врага, тщетно, тщетно, тщетно!..

– Да сдохни ты уже! – гаркнула Ворона, отряхивая клинки. – Давай!

Монстр, словно не слыша ее, продолжал бешено дергаться. Ворона выругалась на неизвестном языке, пошатываясь, двинулась к нему. Сапоги чавкали и запачкались, однако маг не обращала на это никакого внимания. Клюв щелкнул над ее головой, морок легко уклонился. Клинки вонзились твари в основание шеи по рукоять. Лишь после этого монстр издал печальный вздох и перестал шевелиться.

Некоторое время было так тихо, что слышался стрекот сверчков в полях и бешеное биение сердца. Ди прижалась к Эйлит и часто задышала в плечо. Ворона убила его! Ворона в одиночку убила огромного монстра!

– Покойся с миром, дитя звезд, – тихо произнесла капрал и вытащила клинки. Пригладила растрепанные перья на голове и с досадой посмотрела на запачканные рукава. – Девочки!

В приливе нежности Эйлит крепко обняла Ди. Все было кончено.

А потом ее, как молния, поразил страх: что им делать теперь?.. Где искать мать? Жива ли она?..

– …Девочки! Девочки, есть какая-нибудь тряпка?

Эйлит растерянно переглянулась с сестрой, велела ей оставаться в сарае, а сама, найдя какой-то кусок ткани, двинулась к капралу.

– Кровь нужно убирать сразу, – пояснила Ворона, любовно показывая темную, отливающую синевой сталь. – Иначе клинок быстро приходит в негодность.

Чудовище оставалось в доброй сотне шагов. Мертвое, со вспоротым животом. Остроклювая голова лежала, как-то неестественно выгнувшись, повернувшись прямо к ним. Две окровавленные дыры вместо глаз печально смотрели на Эйлит, словно сожалея о чем-то.

Нет, Эйлит до сих пор не могла в это поверить! Неужели все кончилось?.. Вот так? Легко и быстро?

– Теперь оно никому не причинит вреда. – Ворона отбросила полотенце в сторону, то уже полностью пропиталось кровью.

– Вы его… Одна…

– Полагаю, что именно поэтому я черт. – Ворона задорно подмигнула. Орден чертей, в который входили маги-мороки, занимался только борьбой с чудовищами.

– Оно… оно убило нашего отца… – заплетающимся языком отозвалась Эйлит. Вокруг остро запахло металлом. – Разорвало на части… Вчера…

– Бедные вы, бедные, – отозвалась капрал, глядя в небеса. Солнце перевалило зенит и теперь клонилось к лесу. – Как давно оно появилось?

– Не знаю. Наверное, бродило здесь пару дней…

Чудовище издало сиплый звук, выпуская воздух из легких и живота. Эйдин дернулась, прижалась к Эйлит, однако так и не оторвала завороженного взгляда от растерзанной туши.

– Вам повезло, что у меня были дела на «Хъяльмаре».

– Вы даже не знали, что здесь монстр? – проговорила Эйлит с трудом.

– Понятия не имела. Увидела разрушенный дом, пролетела чуть дальше, и вот я здесь, – невесело усмехнулась Ворона. – Дом был вон там, – она указала на восток.

…На востоке жили соседи. Неужели… Эйлит до крови закусила губу. Никаких догадок, а то можно сойти с ума! Сперва нужно самой во всем убедиться.

– У вас остались родные?

– Мама, – раздался за спиной робкий голос Ди. – Мама была у соседей.

…Как раз в том разрушенном доме. Неужели чудовище и ее убило?.. Нет, нет, нет!.. Нельзя раскисать! Нельзя говорить об этом при сестре!..

– Спасибо, что спасли нас, – перебила ее Эйлит.

– Пожалуйста. – Ворона вдруг растерялась. – Скоро сюда прибудет ефрейтор. Я хочу, чтобы вы побыли здесь, пока мы во всем не разберемся, договорились?

– Нам все равно некуда идти, – чужим голосом отозвалась Эйлит.

Они молчали, втроем глядя на труп монстра, похожий на гору из перьев. Крови вышло так много, что земля не могла впитать всю, и та застыла темными вязкими лужицами. В смерть монстра не верилось. Казалось, вот сейчас он поднимет голову, и кошмар начнется заново. А пока он лишь ждет, когда Ворона уйдет. Хорошо притворяется мертвым.

Ди, все еще молчавшая, взяла Эйлит за руку. В ответ она крепко сжала пальцы сестренки. Они выжили. Пусть лишь вдвоем, но выжили! Эйлит попыталась наскрести в душе хоть немного радости. Выжили… Вот только что делать дальше?

Эйдин, кажется, думала о том же. Ее побледневшее, осунувшееся лицо теперь казалось совсем взрослым. И она еще больше стала напоминать отца. Эйлит отвернулась, ощущая перед ней стыд и вину. Может, если бы они не пошли в дом, у них был бы шанс спасти его? Что, если во всем этом виновата одна Эйлит?

– Что нам теперь делать? Все… разрушено… – проговорила Ди шепотом, не отрываясь смотря на поверженное чудовище.

– Милая, – Ворона проверила чистоту клинка, повертев его в руке, – радуйся, что осталась жива, о хозяйстве будешь горевать после. Дом вам все равно больше не принадлежит.

– Как это? – не поняла Эйлит и поглядела на дом. Вот же он стоит. Каменный цоколь и первый этаж, деревянный – второй. Белая известка, голубые рамы, свежая соломенная крыша… Дом, построенный прадедом, дом, в котором ее семья жила уже почти век. И двор с сараем, амбаром, курятником, это все никуда не исчезло. Они здесь выросли, как все это может взять и перестать быть их? – Почему?

– Как вы думаете, девочки, – тихо спросила Ворона, задумчиво оглядывая клинок, – почему монстр пришел именно к вам?

Эйлит с Ди переглянулись. Ответ казался им таким очевидным, что говорить об этом было как-то неловко.

– Милые, я жду ответа. Это очень важно.

– Я не знаю, – выдохнула Эйлит наконец. – Наверное, хотел есть…

Ворона замерла с клинком в руках и прищуренно взглянула на Эйлит. При этом перья на ее голове смешно взъерошились.

– Ты сказала, что отец погиб, – нахмурилась капрал, и это очень Эйлит не понравилось. Ворона словно подозревала их в чем-то. – А мать?

По спине пробежался холодок. Захотелось забрать сестру и убежать прочь отсюда, очень уж недобро блестели черные глаза Вороны.

– Мать была у соседей.

– Их дом на востоке, через лес?

– Вы видели его?

– Он разрушен. И она, – капрал указала клинком на тварь, – пришла оттуда. Я видела следы. Почему?

– Я не знаю.

– Ты видела свою мать?

– Нет…

– Отец видел ее? Видел, как она умерла?

– Мы не говорили… не успели, он…

– Значит, никто не видел, как умерла твоя мать? Никто не может этого подтвердить?

– Чего вы добиваетесь?! – вдруг разозлилась Эйлит и топнула ногой. Праведная ярость стучала в висках. Да как она смеет?! – С чего вы взяли, что она умерла?

– А ты все еще надеешься, что нет?

Эйлит распахнула рот, чтобы возмутиться, как услышала топот копыт. Конь легко перепрыгнул забор и ворвался во двор, огромное зловонное существо, грудь и бока которого были покрыты грязновато-белой пеной. Мелькнул взмыленный круп, ремни седла, сапоги, лапы с когтями на поводе, лошадиная морда, оскаленная от встречного ветра. Черный конь с белой гривой пронзительно заржал и, чавкая земляной кровавой кашей, остановился у чудовища.

– А, вот и подмога. Догнал-таки. – Ворона перешагнула лужу и застыла у покосившегося забора.

Всадник (конечно же, еще один черт), высунув из пасти розовый язык, спрыгнул на землю. Маг-морок с острой мордой, высокий и крепкий, в легких кожаных доспехах и плаще, на кушаке – три маленькие звезды. Кажется, шакал или какой-то степной волк. Одно ухо порванное, злой оскал на узкой морде.

…И эти дикие желтые глаза. Глаза самой смерти.

– Цела? – гавкнул морок и перевел взгляд сперва на чудовище, а затем на Эйлит и Ди. Эйлит вновь ощутила нестерпимое желание бежать отсюда как можно быстрее.

– Цела, – гаркнула капрал и кивком указала на сестер. – Как всегда, опоздал к веселью.

– Зато успел к сладкому, – усмехнулся ефрейтор и кивком указал на Эйлит с сестрой. По спине пробежался холодок. – Они?..

– Да, – согласилась Ворона невесело и повернулась к ним. – Девочки, подойдите к Шакалу.

– Зачем?.. – Эйлит невольно закрыла собой Ди и попятилась. Шакал, не отрываясь, смотрел на нее, у него были страшные глаза – глаза убийцы. Зная, о чем она думает, морок обнажил клыки в ухмылке. – Мы лучше пойдем…

– Девочки, живо, – холодно велела Ворона и крутанула меч в руке. – Вы ведь не хотите по-плохому? Нет?

Внутри словно забил ледяной ручей. Одна часть Эйлит убеждала, что ничего страшного не будет, другая вопила, что нужно бежать. Они собирались разделаться с ними, убить, надругаться, господи, почему она сразу не убежала? Почему медлила? А теперь их загнали в ловушку!

– По-плохому вам очень не понравится, – рыкнул Шакал и шагнул в их сторону.

Оцепенения не было. Эйлит схватила Ди под руку и бросилась прочь.

Куда? Через забор, потом в поля… Можно добраться до леса и спрятаться там. Там их не найдут, ведь никто не знает тайные тропы и земляные убежища лучше, чем Эйлит!

Бежать по сухому льну было сложнее, чем она думала: стебли до боли впивались в ноги, кололи и резали, будто врага. Сперва Эйлит мчалась как ветер, волоча за собой Ди, затем все медленнее и медленнее, черт, как же больно, еще немного, они почти спаслись, еще каких-то двести шагов!..

Лишь бы успеть! Сто шагов! Пятьдесят! Рука Эйдин вспотела, кожа сделалась скользкой, запястье сестры то и дело норовило выскользнуть из пальцев. Воздух драл глотку, легкие, живот, Эйлит захлебывалась, но не разжимала хватки. Не сейчас, нет… Они ведь почти спаслись!..

Вдруг что-то темное над головой закрыло небо, на землю под ногами упала тень. Их сбило с ног ветром. Эйлит повалилась ничком, сухо ломая стебли. Ворона, казавшаяся огромной из-за своих расправленных крыльев, опустилась чуть поодаль. Эйлит, выплевывая скрипящий на зубах песок, вскочила, но слишком поздно: крылья вновь стали лапами. Ди завизжала – маг схватила ее за платье и потянула на себя.

В два прыжка Эйлит достигла капрала, но тут что-то вздернуло ее так сильно, что ворот платья резанул по шее, и повалило вниз. Земля со всей силой ударила Эйлит по спине. Она пыталась кричать, вырывалась, а потом нечто каменное врезалось в ее скулу, в место, где челюсть соединяется с ухом. В голове тут же заискрились жгучие огоньки. Эйлит снова рванула. Ну же! Удар повторился. Больно! Сильный, пудовый удар мужицкого кулака.

Шакал схватил ее и вывернул руки, ему с лихвой хватало силы, чтобы держать жертву обездвиженной. Ди оглушительно орала в руках Вороны. Та с силой встряхнула ее, схватила за волосы и потянула наверх. Ди по-щенячьи взвизгнула, из ее глаз прыснули слезы боли и обиды.

– А ну успокоились! – гаркнула капрал и снова тряхнула сестру.

На мгновение их глаза встретились. «Неужели это все?» – говорил взгляд сестры. Эйлит в последний раз трепыхнулась в руках Шакала. Бесполезно. Прости, Эйдин, но это действительно все.

– На колени!

Эйлит подчинилась и рухнула на колени, полевые стебли до боли впились в кожу. Совсем чуть-чуть не хватило! Каких-то двадцати шагов!

Шакал достал тонкий серебряный нож.

– Не надо! – только и успела вскрикнуть она, как острие рассекло кожу на ладони. Хлынула кровь. – Отпустите!..

Морок облизал нож. Причмокнул. Сплюнул. Кивнул капралу, затем отпустил Эйлит и положил лапы на плечи всхлипывающей Ди. В то же мгновение перед глазами сверкнули синие клинки, еще раньше, чем Эйлит успела что-то сообразить. Сталь обожгла шею у самого основания. Двадцать шагов!.. Ну почему?!

– Смело. – Ворона одобрительно похлопала Эйлит по плечу лезвием. Повезло, что мечи не были зажжены синей магией. – Что, милая? Страшно?

Ди снова завизжала и попыталась рвануть к ней, но Шакал крепко ее держал.

– Посмотри на меня.

Кожу защипало. Теплая кровь потекла по груди. Эйлит изо всех сил зажмурилась, чтобы не видеть всего этого ужаса, и сжала зубы. Ушибленная щека горела огнем, даже слезы из глаз текли горячие, как кровь.

– Посмотри, кому сказала!

Эйлит хотела, но не могла. Какая-то часть ее знала, что стоит поднять веки, и капрал разрежет ее пополам, как чудовище.

– Какая упрямая, – удивилась Ворона. – Уведи младшую. Надо поболтать с ее сестрой наедине.

Ди снова закричала. Раздался звук пощечины, следом – надрывистый визг сестры.

«Изверги, нелюди, ублюдки, – шипела Эйлит через сомкнутые зубы. – Вот бы вас так, вот бы вам так! Ненавижу!..»

– Эй, полегче! – каркнула Ворона возмущенно.

– Да я тихонько, – недовольно отозвался ефрейтор, – а она сразу орать.

– Знаю я твое «тихонько». Тихонько он! Давай уже, топай!

Лишь тогда Эйлит открыла глаза. В голове билась одна убийственная мысль – что сестру она не увидит больше никогда в жизни.

Ефрейтор взвалил Ди на плечо. В ее глазах читалось тяжкое, безысходное отчаяние. Эйлит хотела закричать, как клинки вошли глубже в кожу, и она снова зажмурилась, на этот раз от боли.

– Смерти захотела, а? Отвечай!

Эйлит сжала челюсти так, что захрустели зубы.

– А ведь смерть – это совсем не больно. Разве что в самом начале. Чик, и нет твоей прекрасной головки.

«Острые!.. Господи, какие же они острые!..»

– Хочешь умереть?

Стоит дернуться, как сталь тут же пропорет ей шею. Если бы они бежали быстрее! Чуть быстрее… Минута или две, и они бы успели… Вот сейчас она отрубит ей голову. Как это будет? Больно? Сперва обязательно больно, а что будет потом? Небытие? Какое оно? Похоже ли на ее счастливый сон? А может, впереди ждет лишь холод и тьма?

– Или, – Ворона чуть ослабила хватку смертоносных ножниц, – быть может, ты готова принести пользу Неферу? А? Ну что ты рыдаешь?

Эйлит собрала все свое мужество, всю злость и ярость, чтобы процедить:

– Не трогайте Эйдин…

– Прости? – удивилась Ворона. – Что ты сказала?

– Не трогайте сестру… – просипела Эйлит и заглянула в блестящие, как черное зеркало, глаза капрала. – Со мной что хотите делайте, но не трогайте ее.

Ворона смотрела на Эйлит, широко раскрыв глаза. В них Эйлит видела отблески мечей, сияющее за спиной солнце и даже себя.

– Из тебя выйдет хороший камушек, – чужим голосом произнесла она. – Яркий. Как твое имя?

– Эйлит…

«Какой камушек?.. О чем она?..»

– Эйлит, Эйлит, Эйлит, – повторила капрал, словно пробуя на вкус. – Я запомню. Обещаю, после смерти вы будете вместе. Кончай с ней, Шакал.

Клинки исчезли. В то же мгновение лапа схватила ее за челюсть и оттянула вниз, чтобы залить зелье. Что-то обожгло глотку, пищевод, желудок, Эйлит отказывалась глотать, плевалась, рвалась вперед, лишь бы этот кошмар прекратился, лишь бы…

Глава 3. Атис

Чтение утренней почты стояло первым в его распорядке дня: некоторые из писем не могли обождать. Иногда за ночь на столе его приказчика вырастала целая гора, если в этот день Атис не ночевал в кабинете и все же посещал свою келью.

Для писем у наместника было три стопки: «очень важно», «важно» и «неважно». Разобравшись с первой, он приступил ко второй «важно», которая была объемней раза в три. Закончив с ней, он решил сделать заслуженный перерыв. Поставил песочные часы и помедитировал ровно пять минут, пока сыпалась черная взвесь.

Солнце стояло высоко над Хоррой, через закрытую дверь кабинета доносились шумные разговоры и клекот – день близился к обеду, самый разгар работы. Атис выглянул в окно, где во дворе роились приказчики – наместничьи и милорда, – и вернулся к третьей стопке. Одно письмо лежало в ней уже дней шесть, и Атис заметил его лишь потому, что там было написано «Наместнику его превосходительства Варану, лично». Его взгляд сейчас зацепился за знакомую черточку над «а». Такие по привычке ставил его отец, путая куфийскую «аль», означающую «бог», и неферский «аум», звук силы. Значит ли это, что отправитель бы куфийцем, как и сам Атис?

Он повертел письмо в руке. Желтоватая бумага не самого лучшего качества, если приглядеться, можно рассмотреть неровные волокна – такую делали из старых гнезд куфийского тростникового жука. В бумаге Атис знал толк, он изучил все ее сорта, цвета и запахи, даже вкус. Этот сорт был сладковатым из-за тростниковых стеблей, которые жуки перерабатывали в клейкий материал для своих укрытий. Не самая дешевая, однако и недостаточно дорогая, чтобы считать письмо чем-то важным. Его не хотели поразить или застать врасплох.

Необъяснимое желание выбросить послание, не вскрывая, сделалось лишь сильнее. От письма исходил запах угрозы.

Атис немного посидел так, собираясь с мыслями, затем взял нож и все-таки вскрыл конверт. Ничего не мог с собой поделать – любую, даже малейшую просьбу, нельзя оставлять без ответа. В письме было всего две строчки, которые он по привычке прочел наискосок. Некая Вечерница просила у наместника разрешения на перевод из Йоруна в Джак-Джук, в котором у нее осталась младшая сестра и больная мать. Она даже предлагала Атису взятку, какая прелесть. Взгляд его лишь на мгновение задержался на фразе: «…рассчитываю на ваше понимание». Атис перевернул письмо (служба в Магистерии научила его читать письма с обеих сторон), но там было пусто. Он вернул письмо в конверт и положил в четвертую стопку, «уже неважно» – называл он ее про себя, остальные же именовали ее мусорной корзиной.

Первое, чему учат в Академии, так это тому, что интересы Королевства всегда важнее личных. Ты маг, а значит, безымянный солдат Нефера. Ты приносишь присягу, в которой клянешься в верности Альхору, Королевству и Королю. Пройдет еще немало лет, прежде чем они поймут, что отчаянные времена требуют отчаянных мер. Можно было бы написать именно такой ответ, но Атис вдруг подумал, что не хочет тратить на него время. Если он будет отвечать на каждую просьбу, во всем Нефере не останется бумаги.

После Атис подписал приказы о переводе новых магов для охраны Королевского дворца, тщательно изучив сведения по каждому, еще двоих он отверг и уже к трем часам дня решал вопрос о переводе новых мороков на сторожевые посты. Чудовищ развелось слишком много, особенно в Йеффеле, и черти уже не справлялись. Атис прочитал доклады крылатого патруля и мрачно подумал, что, если так будет продолжаться, скоро всех магов ждет одна участь – сражаться с чудовищами.

Он как раз закончил с приказами, когда в дверь постучали. Атис пригладил складки на сутане и выглянул в коридор.

– Минейр, извините за беспокойство, – на пороге стоял его приказчик. – Вас ожидает Лорд-Магистр.

Раньше кабинет Лорда-Магистра располагался в самой северной части Магистерии, над научным корпусом, но недавно он занял комнаты Короля. Добраться туда можно было двумя путями: сквозь путаные коридоры, натолкнувшись на десяток магов, или же прямиком через двор. Второй путь казался удобнее, к тому же Атис давно не дышал воздухом.

Почему Ибекс его вызвал? Обычно он назначал встречи за несколько дней, такая внезапность вызывала неприятное волнение.

Туфли мягко ступали по ковру темно-синего цвета, напоминающему ночной пруд: распустившиеся кувшинки, переплетение стеблей, отражение звезд, прыгающие лягушки. Свет из витражных окон цветными лоскутами падал на стены, натертые белоснежной известкой.

Атис остановился у высокой, в два раза выше его самого, двери с позолоченной звездой на полотне. По обеим сторонам неподвижно стоял караул в золотых доспехах, один человек и один маг, как положено.

– Я по поручению его превосходительства, – произнес Атис, и эхо его голоса гулко разнеслось по коридору.

Один из караульных кивнул и дернул шнурок, висящий над головой. Где-то в глубине кабинета раздался тихий перезвон колокольчиков.

Дверь открыл паренек едва ли старше адептов, вернувшихся из Академии, не больше девятнадцати лет, однако одет в форму приказчика. Китель из синего бархата застегнут на золотые пуговицы, такая же блестящая вышивка украшала грудь и рукава, пояс охватывал белый кушак. Личный приказчик его превосходительства?.. Смазливый мальчишка?..

– Вы собираетесь входить? – недовольно поинтересовался он и капризно сморщил нос. Сам парень – хорошо сложенный, темноволосый, загорелый, с тонкими чертами лица – явно не был простолюдином. Атис внимательнее пригляделся к его лицу: глаза мальчишки имели странный небесно-голубой цвет и будто светились. Серк, будь он неладен.

– Да, разумеется. Благодарю. – Наместник даже немного растерялся. С каких это пор Ибексу прислуживают зависимые от серкета?

Парень распахнул дверь и манерно позвал за собой. Атис, предчувствуя неладное, – вряд ли Лорд вызвал его, чтобы погладить по головке, – вошел.

В новом кабинете Ибекса все было куда скромнее, чем представлял Атис: камин, рядом кушетка в голубом шелке, высокие книжные шкафы до потолка, карта Королевства во всю стену. Из трех больших окон падал мягкий дневной свет. За массивным столом из красной вишни восседал его превосходительство глава Королевской Магистерии Лорд Ибекс и что-то сосредоточенно писал. Его огромные серповидные рога блестели серебром, длинные белые волосы аккуратно лежали на плечах. Красно-коричневые глаза с горизонтальными зрачками двигались вслед за течением строчек. Он был немолод, но все еще держал Королевство в железном кулаке. Его боялись и уважали, и Атис не был исключением.

– Наместник гнева Альхорова, минейр Варан прибыл. Вы звали меня, ваше превосходительство?

– Вы ведь куфиец, верно? – не поднимая взгляда, спросил Лорд. И, также не глядя, указал пером на кушетку.

– Да, ваше превосходительство.

Атис бы сел, да ноги не сгибались. Почему он спрашивает? Какое отношение это имеет к делу? Что он, черт возьми, задумал?

Лорд макнул перо в чернильницу и что-то размашисто подписал.

– Гвидо, отнеси это в Канцелярию. – Магистр подул на бумагу, чтобы засохли чернила, затем свернул в свиток и перевязал белой лентой. – Лорианне лично в руки.

– Да, мой Лорд. – Гвидо принял свиток и, бросив на Атиса высокомерный взгляд, удалился.

Его превосходительство внимательно проследил за ним до двери, затем устало откинулся на спинку своего огромного кресла.

– Куфийцы бывают очень и очень упрямы. Знал я одного, он был с юга, почти всю жизнь прожил в пустыне, как там ее?

– Шаксын-Чул, ваше превосходительство.

– Да, верно. Так вот, этот куфиец был гнусным заговорщиком. Его поймали мои люди, когда я еще был капитаном призраков. Мы требовали имена сообщников, посадили его в темницу, пытали, а он так и не произнес ни слова. Даже спустя год пыток молчал, оставаясь верным своей истине. Я очень его уважал за это. Даже казнить решил сам. Так ничего и не сказал, собака, – рассмеялся Лорд. – Могу ли я ожидать от вас той же преданности?

– Разумеется, ваше превосходительство. Даже большей.

– Что ж, хорошо. Грядут перемены, Варан. Большие перемены, – молвил он устало и дернул ушами. – И я должен знать, кто на стороне истины, а кто недалекий трус. Вы ведь на стороне истины?

– Безусловно, милорд, – Атис почтительно кивнул. Разговор предстоял длинный.

– Вы уверены, Варан? – голос Ибекса звучал все так же холодно.

– Я не изменю своего решения, милорд. И не буду это подписывать.

– Что ж, я уважаю ваше мнение, Варан. Жаль, что оно не совпадает с моим, – вздохнул Лорд с толикой притворства. – Очень, очень жаль.

– Я понимаю, милорд, – процедил Атис сквозь зубы. Хуже просто не могло быть. – Вы… вы отстраните меня?

– Зачем бы мне это делать? – Лорд изобразил искреннее удивление. – Нет-нет, возвращайтесь к работе и ни о чем не беспокойтесь.

От Лорда-Магистра Атис вышел опустошенным, высосанным до цепенящей усталости, едва держась на ногах. Ибекcу он больше не нужен, тот не прощает подобных выходок. Теперь нужно быть предельно осторожным, один промах – и это может стоить ему жизни. Лорд-Магистр всегда изощренно избавлялся от своих врагов.

Наместник (пока еще наместник) уже шагал в жилые корпуса, где его ждала холодная постель и бессонная ночь в раздумьях, когда краем глаза заметил фреску, украшающую проходную залу. Атис невольно замер. Он ходил здесь уже добрый десяток лет, так давно, что фреска вышла за пределы его восприятия. Вот Альхор впервые спускается в теле хельминга: на нем сияющая тиара, по ветру развеваются белые волосы. Он воздевает руки, на которых нарисованы круги, и приветствует племя вестов. Говорит вестам, что он их новый бог, и велит преклонить колено. Некоторые убегают в ужасе, кто-то бросается на Альхора с дубиной и тут же сгорает в божественном пламени.

Следующая сцена – Альхор тянет руку к небесам и достает красную звезду. Сажает ее в грудь одного из вестов, и у того лопается голова. Мастер не поскупился на красный, изображая несчастного в языках пламени. Видя, что бедолаге теперь нечем есть, Альхор ловит ближайшую собаку, отрубает ей голову и сажает на плечи веста. И так происходит со всеми, пока вокруг Альхора не появляется сотня белых, черных и красных фигурок с головами животных. Все они нарисованы так размыто, что уже не различить силуэтов.

После Альхор в разных образах ведет их на войну. Звероголовые маги бросаются на чудовищ. А затем фреска повторяется, являя собой единое полотно. На ней не хватало одной-единственной сцены, которая изменила бы все: первая звезда, посаженная в тело несчастного веста, была голубой, и именно она превратила несчастного в чудовище. Уже после Альхор придумал превращать людей в полузверей, только в их телах звезда работала так, как надо. Атис невольно коснулся груди. Звезда под сердцем у всех Альхоровых созданий, и никто никогда не выбирает, кем быть – магом или монстром.

Ему сделалось гадко, нет, больше – он почувствовал себя виноватым. Когда отказался подписывать указ, предложенный Лордом-Магистром, он знал, что это единственно верное решение. Но что его мнение могло изменить?

От сладковатого запаха белых пенистых цветов, расставленных в вазах на низких столиках, разболелась голова. Некоторые из них подгнивали, придавая сладости привкус тухлой воды. Атису стало невыносимо, и он вышел во двор, подышать воздухом.

На Хорру опустились сумерки, зажглись первые звезды. Лотосы уже распустились, и двор наполнился свежим ароматом. Маги расходились по кельям, жизнь в Магистерии затихала до следующего утра. Отличный вечер, как всегда, самые страшные решения принимаются в тихих сумерках.

– Простите, – за спиной раздался робкий оклик. – Минейр?

Даже не видя окликнувшего, Атис мгновенно понял, что именно ему принадлежало то письмо.

Рядом остановилась маг-огневик, рыжая летучая мышь, одетая в форму стража, с большими ушами и поросячьей мордой, ростом едва достающая ему до груди. Она прижала к себе хрупкие руки, словно в молитвенном жесте, и шагнула вперед. Ее показная тщедушность вызвала в нем лишь раздражение. Он никогда не умолял и ненавидел, когда умоляли его.

– Не знаю, помните ли вы меня. Мое прозвище Вечерница.

– Я помню. Видел вас на посвящении, – кивнул наместник. Кто-то из подружек Циглера. Кажется, ее звали Гиорой или что-то вроде того. – Так зачем вы проделали такой путь? Я назначал вас в Хашмир.

– В крепость Йорун, все верно… – Вечерница осмелилась на еще один шаг. От нее пахло решительностью. – Вы, должно быть, не получили мое письмо, минейр. Я отправляла его две недели назад.

– Получил, – снова кивнул Атис. В глазах Вечерницы промелькнуло недоумение.

– О… – охнула она и рискнула подойти ближе. – Должно быть, ответ еще не доставили…

– Я не отвечал вам.

– О… – снова охнула она и ошарашенно заморгала крохотными блестящими глазками. – Могу я узнать почему же, минейр?

Атис хлестко ударил хвостом по мостовой, и девчонка вздрогнула от неожиданности.

– То, о чем вы просите, никак невозможно. – Атис возвышался над несчастной на несколько голов. – В Йоруне требовался огневик, и я дал им его.

– Но правило…

– Правила больше нет, Гиора. – От звука своего имени мышь дернулась, как от удара. – Все, что в ваших силах, – это смириться и нести свою службу достойно. Доброй ночи.

Атис развернулся на каблуках и уже направился в сторону жилых корпусов, как она подбежала и закрыла ему путь.

– Стойте же! Стойте, выслушайте меня! – пискнула она, не давая пройти. – Просто послушайте!

Он мог бы легко оттолкнуть ее, смести, как ветер сносит хлипкую преграду, однако почему-то не стал. Грубость не его метод. Атис оглядел двор в поиске караульных, но двор, как назло, был пуст.

– У вас минута, – сдался он, хотя больше всего на свете мечтал оказаться в своей келье. – Отсчет пошел.

– Я сама из Джак-Джука, это маленькая деревня на севере Куф-Гайяда.

Что ж, Атис был прав, она и вправду куфийка, как и он.

– Моей сестре десять лет, летом она носит воду, а зимой продает сушеные травы. У меня и моей сестры никогда не было отца, а мать надорвала спину и не может работать. Они живут впроголодь, минейр. Я прошу назначить меня туда, чтобы я помогала семье!

Она подошла вплотную и подняла взгляд, полный мольбы, надежды и отваги. Она не отступится, вот что нежданная гостья хотела сказать. Может быть, на кого-то это произвело бы впечатление, но только не на Атиса. Да, он был даже немного восхищен мужеством этой девушки, и да, ее рассказ вполне мог растрогать кого угодно. Только вот Атис не верил ни слезливым байкам, ни женщинам. Да и зарождающаяся головная боль лишь мешала проникнуться всеми ужасами существования в Джак-Джуке.

Он наклонился так, чтобы их морды оказались на одном уровне, и произнес:

– Если я назначу вас туда, куда вы просили, значит, Йоруну придется искать нового огневика. И где же мне его взять? – Вечерница не выдержала его взгляда и понурила голову. – Не знаете? Может быть, у вас есть какие-то мысли по этому поводу? Может, подскажете мне, как защищать Йорун без участия магов?

– Нет, минейр, – тихо ответила она, так и не поднимая глаз.

– И я, увы, не знаю, – наместник выпрямился. – Как только вы найдете этот удивительный способ, приходите ко мне, я с радостью выслушаю. А пока доброй ночи, Вечерница.

– Неужели для вас нет ничего святого? – со слезами в голосе спросила она.

– Долг для меня свят, – отозвался Атис, направляясь к жилым корпусам. – Долг, и ничего кроме.

Он был почти у лестницы, как за спиной раздались хлопки крыльев. Наместник не придал этому значения. «Улетела», – мелькнула вялая мысль, ведь Атис уже думал лишь о травяном чае, который заварит, и о том, как хочется поскорее стряхнуть с ног туфли. Встреча с Вечерницей уже выветрилась у него из головы, словно полуденный сон, однако то, что случилось после, он запомнил на всю оставшуюся жизнь.

Сперва до него донесся взмах крыльев, совсем близко, затем его обдал сквозняк, и лишь потом в спину что-то стукнуло, словно ударил кожаный мяч. Когти Гиоры зацепились за его сутану, и прежде, чем он успел что-либо сделать, боль пронзила правое плечо. Атис зашипел, отмахнулся, но пальцы нащупали гладкую шерсть Вечерницы, рыло и кожу на морде. Она повисла на нем, как собака на медведе, и с каждым мигом боль становилась все сильнее и сильнее.

– Ах ты ж!.. – закричал он и попытался оторвать от себя Вечерницу.

Наместник не мог уйти в тень, не мог сбросить эту тварь, лишь оцарапал ей морду, закричал и со всей силы ударил о стену. От этого мышь взвизгнула и наконец разжала хватку. Из прокушенного плеча быстро появилась кровь, и тонкая ткань сутаны промокла почти насквозь, но Атису было уже все равно. Теперь он разозлился по-настоящему, и гнев его был страшен.

Темная звезда, что жила у него под сердцем, остыла до космического холода, ледяная магия прыснула в кровь. Он поднял здоровую руку, и из пальцев вырвалась темная сфера.

Вечерница уже пришла в себя и успела уклониться. С ее маленькой морды капала его кровь. Мышь улыбнулась – зло и страшно. Атис хотел ударить снова, но… в ее глазах промелькнул сине-зеленый дикий блеск, какой бывает лишь у зверя – зверя, который отчаялся, и его уже ничто не остановит. Она сделала то, что хотела.

Наместник опустил руку. Бесполезно. Девчонка опомнилась и, косо набирая высоту, улетела, оставив его в одиночестве посреди пустого двора.

– Вот же проклятие, – выругался он, зажимая укус. – Молите Альхора, чтобы я вас не нашел.

Сперва стоило позвать стражу и приказать поймать негодяйку, а затем пойти в лекарскую, чтобы перевязать рану. Но что-то во взгляде девчонки вызывало у него сомнения. Он подозревал худшее, и, если оно окажется правдой, лучше никому не знать о случившемся. По крайней мере, пока.

Атису вдруг стала совершенно безразлична судьба Вечерицы, у него появились проблемы посерьезнее. Караула ведь не просто так не было на месте. И Гиора не могла проникнуть в Магистерию в столь поздний час, правда? Что, если это было подстроено? И кара Лорда-Магистра не заставила себя ждать?

Если окажется, что он заразился звериной ярью, пост наместника будет потерян. Ибекс назначит другого, более сговорчивого. А как удачно подвернулась эта несчастная Вечерница. Лорд использовал ее, чтобы устранить Атиса, приказав караулу пустить гостью, а девица даже не догадывалась об этом. Теперь все было кристально ясно. Что ж, вот Атис и наказан за свое упрямство.

Когда он поднялся в келью, все мысли и чувства словно потухли, он мог думать лишь о том, что надо разобраться с раной.

Наместник стянул с себя сутану и принялся осматривать место укуса. Он оказался не таким большим, как Атис сперва думал. Клыки Вечерницы пробили чешую, но артерию не задели. Смыв кровь, он обнаружил четыре ровные точки: две спереди и две сзади. Обеззаразил рану раствором изумрудника, затем нанес мазь из смолы дильхеймской сосны, наложил бинты, после чего силы покинули наместника окончательно, и он опустился на пол, прижавшись спиной к стене. Если он и вправду заражен… ничто ему не поможет.

Стояла глубокая ночь, когда Атис очнулся и сперва не понял, где находится: все казалось незнакомым и каким-то не таким, словно он все еще спал. Нет, все же наместник был в своей келье: узкая кровать у окна, камин, глубокое кресло, ширма, комод, рабочий стол и почти пустой шкаф для одежды. На стенах расползались паутины трещин, известка пожелтела от времени. Было что-то привлекательное в этой обшарпанности, что-то, что касалось лишь его. Что он будет вспоминать через десять-двадцать лет? Эту ветхость, жесткую постель и тот выцветший гобелен с охотой на уродливых львов. Атису он достался от прошлого хозяина кельи и был Варану очень дорог, поэтому выкидывать рука не поднималась.

Немного придя в себя, он поднялся с пола. Чертовски затекла спина, место укуса отдавалось тупой тянущей болью. Стоило ему встать на ноги, как по телу прошла судорога, закружилась голова, и он снова рухнул на четвереньки. После его стошнило чем-то черным, он едва успел нащупать умывальный таз.

Рвало около часа, и все это время наместник клял Гиору и Альхора на чем свет стоит. Наконец, когда желудок успокоился, Атис с трудом нашел в себе силы умыться и забраться в кровать. Его начало знобить, он укутался в шерстяное одеяло, свернулся клубком, поджав под себя хвост, и уснул липким тревожным сном.

Когда он очнулся во второй раз, за окном уже разгорался рассвет.

Атис резко сел на постели. Место укуса воспалилось, и шевелить правой рукой оказалось крайне неприятно. Хорошо хоть не было тошноты…

Сомнений не оставалось – он заразился звериной ярью. Откуда он это знал? Просто знал, и все.

– Господи, – проговорил он и опустил голову на руки. – Ты ведь этого хотела, правда?

Нет никого опаснее, чем те, кому нечего терять. Вечерница знала, что он никому ничего не скажет, иначе лишится должности. Больным магам запрещено находиться на свободе. Так что теперь это их маленький грязный секрет. На себя ей было плевать, она расскажет всем, что наместник болен, и тогда его отправят в Дом поющих, ведь он теперь озверевший.

Вряд ли она знала о том, что случилось в кабинете Лорда.

Однако не время раскисать. Он должен все взвесить, понять, сколько у него осталось времени… Понять, что еще успеет, а что нет. Итак, что известно о звериной яри? Болезнь, от которой страдают лишь маги, передается через укусы – слюну или кровь. Первые признаки – тошнота и головокружение, не прекращающиеся несколько часов после заражения. После долгий период затишья: от нескольких недель до трех месяцев, – затем кратковременные потери памяти, снохождение, бешенство… Зверь берет верх постепенно, отвоевывая все больше и больше места в мозгах, пока наконец пострадавший не погружается в первозданный ужас животного существования.

Атис вдруг ощутил себя внутри какой-то хитроумной ловушки, из которой нет выхода. Второй раз в своей жизни он оказался бессилен перед обстоятельствами. Впервые это гнетущие чувство посетило его в десять лет – в день обращения, когда пробудилась черная звезда. Больно, очень больно, он думал, что умрет. Вскоре все прекратилось, но он больше никогда не был прежним – человеком. А теперь это…

Стук в дверь. Что?.. Они знают? Нет, нет! Нет, даже если его кто-то видел, едва ли решится сообщить об этом. К тому же Атис точно знал, что они с Гиорой были одни. Наместник тяжело поднялся с кровати, боясь очередного приступа головокружения, надел халат, чтобы никто не видел его раны, нехотя подошел к двери и отворил засов.

В полумраке коридора, трепещущем от факельного света, стоял гонец. Он протянул свиток с печатью Канцелярии.

Его ожидала Леди-Канцлер.

Глава 4. Эйлит

Шипы. Железные, местами ржавые, местами со следами… крови? Да, похоже на то. Эйлит насчитала двадцать штук, растущих из потолочной решетки. Каждый длиной был с ее указательный палец. На поворотах кибитка вздрагивала, и решетка опасно тряслась над головами. Один раз их тряхануло так сильно, что смертельная решетка с лязгом накренилась. Тогда Эйлит решила, что если они сейчас умрут, то это хотя бы случится мгновенно. Не придется страдать.

«Так ты теперь думаешь, да? – с укором ответил голос матери в голове. – Надеешься на быструю смерть вместо того, чтобы бороться, доченька?»

Эйлит сильнее зажмурилась. «Доченька», мать всегда называла ее так, если она провинилась. Самое худшее оскорбление из всех. Однако отчасти мать права: нельзя сдаваться, пока сестра жива. Ни за что и никогда.

Ди спала под боком, свернувшись калачиком. Эйлит нежно погладила ее по голове. Та заворочалась, открыла заспанные глаза и слабо улыбнулась:

– Ты как?

– Бывало и хуже, – Эйлит села. На месте удара кулака ефрейтора вспухла большущая шишка. Кого она обманывает… Куда еще хуже?

– Я очень испугалась, когда он тебя схватил. А потом они заперли нас тут. Я умоляла нас отпустить. – Ди тоже приподнялась. – Хотя бы тебя. – Девочка всхлипнула. – Но они ни в какую! Я сказала «пожалуйста» тысячу раз, почему они не послушали?

Эйлит с силой сжала зубы. Обняла сестру за горячие плечи и прижала к себе, чтобы самой не заплакать:

– Потому что они обманщики. Все маги обманщики. Папа был прав.

– Как думаешь, папа был сильнее его? – спросила Эйдин, горячо дыша в плечо.

– Конечно сильнее, – на горло давил ком. Не дай Альхор сейчас разреветься.

– Во сколько раз?

– Что?..

– Он сказал, что больше меня раза в три. А папа во сколько раз его сильнее?

– Не знаю, – нахмурилась Эйлит. – Наверное, раз в сто.

Ответ Ди вполне удовлетворил. Она соорудила из соломы подобие гнезда и улеглась, обнимая себя за плечи. Вскоре от безделья она уснула. Что ж, пока они вместе. Пока.

Эйлит же могла думать лишь о доме, оставленном без присмотра. Наверное, куры все передохли. Хотя, может, их навестили соседи с восточного поля, как только узнали о монстре. Или воры, что иногда рыщут ночами в поисках чего-нибудь съестного. Отец говорил, что чаще всего ворами становятся беженцы из деревень, разоренных чудовищами, и не стоит их сильно винить. Отец много чего говорил, что оказалось правдой, кажется, он знал куда больше, чем должен был.

Если они с Эйдин как-то связаны с чудовищем, почему их не убили на месте? Про какие камни говорила Ворона? Кому они могут быть нужны? Куда их теперь везли? Так много вопросов, ответы на которые придется искать самостоятельно.

Эйлит постучала в стену и без особой надежды спросила:

– Куда нас везут?

– В Дом пользы, – отозвался знакомый голос. – Ворона велела заняться вами лично.

«Шакал, черт бы его побрал!»

– И что с нами будет?

Ответа не последовало. Больше Эйлит от него ничего не добилась.

Они проезжали мимо туманных деревень, укрытых причесанными соломенными крышами; мимо тощих коз, роющих копытами жесткую степную землю, мимо крестьян с длинными вилами, мимо сложенных в полях стогов, уснувших, как огромные мохнатые чудовища в ожидании осени.

Кибитка прошла сквозь битую каменную арку с расправившим крылья коршуном, как через портал в другой, тревожный, мир. К вечеру Эйлит наконец смогла уснуть, и снились ей пауки с длинными лапами из золота и гранатовыми глазами. Они плели паутину из тонких серебряных нитей на небесах.

Дом пользы стоял посреди забытых людьми полей, на которых, как пятна, росли густые дубовые рощи. Сюда вела лишь узкая проселочная дорога с серой песчаной колеей. Эйлит решила, что где-то рядом должна быть деревенька, из которой привозят еду и воду. Дом окружала высокая каменная стена, за которой виднелись лишь башенки внутренних строений, похожие на пики, такие острые, что казалось, они вот-вот проткнут сумеречные облака.

Вскоре кибитка въехала во двор через поднятые ворота и остановилась. Их путь длиной в несколько томительных дней завершился. Неизвестность зависла над ними как чугунный колпак, готовый вот-вот захлопнуться. Все, что им оставалось, – ждать неминуемого, и все, о чем молила Эйлит, – лишь бы не разлучили с Эйдин.

Но и этому не суждено было сбыться.

Кибитка пошатнулась – морок спрыгнул с козел на мокрый песок. Совсем рядом заскрипели кожаные сапоги обходящего кибитку. Эйдин вцепилась в руку сестры мертвой хваткой, не сводя глаз с дверцы.

– Открывай уже, – велел ефрейтор. – Они не кусаются.

– Не бойся, – прошептала Эйлит и погладила сестру по руке. – Я рядом. Я тебя не брошу.

Эйдин поджала губы и неуверенно кивнула. Она была уже достаточно взрослой, чтобы понимать: это всего лишь слова. Маги могут сделать с ними все что угодно.

Дверцу открыл скуластый мужчина в коротком плаще. В наступающих сумерках его лицо казалось совсем серым, а глаза – ввалившимися куда-то внутрь черепа, в ушах и длинном горбатом носу блестели круглые серьги. Куфиец? Метис?

– На выход, – велел он и отошел в сторону. – И без глупостей.

Ди вцепилась в платье и с надеждой посмотрела на Эйлит. «Мы ведь не будем этого делать? Скажи, что не будем!» – безмолвно умоляла она.

– Я сказал на выход, – метис уже терял терпение. – По одной. Сначала младшая. Живо.

– Нет, – пискнула Эйдин и закрыла лицо руками. – Нет!

– Скажи сестре, чтобы вылезала, иначе я буду вытаскивать вас сам. Частями, – добавил он тихо, не отрываясь смотря на Эйдин, отчего стало лишь хуже. Ди сжалась в комок, как испуганный котенок.

– Тебе лучше выйти. – Эйлит тихонько потрясла сестру за плечи. – Послушай, нам правда не стоит никого злить…

Ди лишь отмахнулась. Мужчина недовольно покачал головой и достал серебряный свисток в форме птичьей головы. Ах черт! До чего же мерзкий звук! И явно не предвещает ничего хорошего.

– Эйдин, пожалуйста, делай, что он говорит!

Поздно. У кибитки уже показалась узкая морда длиной не меньше руки. На ней поблескивала плотная кожа и мелкая чешуя. Варан! Настоящий гаядский варан! Эйлит только слышала о них, однако сразу поняла, кто перед ней: огромная ящерица из пустыни Шаксын-Чул, способная разорвать человека на части. И этот песчаный людоед в любое мгновение мог броситься на них, так что про вытаскивание по частям мужчина явно не врал.

– Эйдин. – Она как следует встряхнула сестру и заговорила так серьезно, как только могла: – Вылезай, быстро!

Завидев варана, Ди побледнела и принялась медленно продвигаться вперед. Варан наблюдал за ними зелеными глазами с вертикальными зрачками. Из пасти то и дело показывался скользкий синеватый язык.

Стоило ногам сестры коснуться земли, как метис тут же схватил ее за кисть. Она не сопротивлялась и повисла в его руке, как кукла.

– Теперь ты, – кивнул он Эйлит. – Он не тронет тебя, пока я не скажу. Так что шевелись.

Ничего не оставалось, кроме как подчиниться.

Варан беззвучно замер, опираясь на длинные сильные лапы. Он выжидал. Его хвост покоился на земле подобно огромной жирной змее. Таким хвостами они могли душить своих жертв. Отвратительные опасные твари, почти что чудовища.

Метис схватил и Эйлит, больно оцарапав кожу на запястье, и повел к деревянной двери с блестящими заклепками и открытым смотровым окошком, от которого расходился теплый золотистый свет.

Босые ноги Эйлит увязали в раскисшей ледяной грязи, брызги разлетались по икрам. Вытянутые деревянные здания вокруг угрюмо смотрели на них окнами, закрытыми железными решетками. Над дверьми покачивались тусклые масляные фонари, отбрасывая на прямые улицы причудливые тени.

Тишина. Ни птичьих голосов, ни шума ветра, только где-то тоскливо скрипит ржавая цепь.

Хозяйским пинком конвоир открыл дверь башни и втащил их за собой.

В башне горел маленький костерок с железным чайником над ним, стоял стол с единственным стулом, а в углу – узкая незастланная койка. На ней сидел маг-пересвет, с острой мордой и растопыренными ушами. Его голову покрывали иглы, спускающиеся по шее и спине к хвосту, из-за чего он не мог надеть рубахи и ходил обнаженным по пояс. Его крепкий, покрытый жесткой белой шерстью торс мерно вздымался от дыхания. Крохотные глаза с красным отливом, словно воспаленные, не мигая, изучали девочек. Рядом лежал короткий меч с широким клинком. На гарде тускло светился знакомый голубой камень.

«Страж башни, – рассеянно подумала Эйлит. – Сколько здесь магов? Если это тюрьма, должно быть достаточно…»

– Новенькие, – пояснил метис магу. Пересвет даже не шелохнулся, продолжая молча наблюдать за ними. От этого взгляда по коже разбегались мурашки, словно внутри своей маленькой головы маг делал с девочками что-то ужасное. – Я Чавдар, смотритель. Это Шип, – представил он себя и другого мага.

– Эйлит, – пришлось ей ответить. – Это Эйдин.

Сестра поежилась и отвернулась. Она устала, была голодна, напугана и в кибитке сильно укачивало. Эйлит и сама до сих чувствовала тошноту где-то в горле.

– Не слишком разговорчивая, да? – Чавдар добродушно усмехнулся, будто это не он недавно угрожал вытащить их по частям.

– С чужими не болтает, – коротко ответила Эйлит. Где-то здесь был подвох, вот только где?

– Сколько вы ехали?

– Пять дней. Может, больше.

– Прямо из дома забрали? – вдруг спросил он с сочувствием. – Кто вас нашел?

– Ворона, – лгать ему Эйлит не видела смысла. Находясь здесь, они во власти этих тварей. Может быть, удастся разговорить их и узнать что-нибудь полезное.

Лицо Чавдара удивленно вытянулось:

– Сама капрал?

– Она самая.

Чавдар с уважением хмыкнул. Даже молчаливый Шип, замерший на койке, бросил в их сторону одобрительный взгляд.

– Девочки устали. Дай им чего погорячее, пока эта старая халда не пришла, – велел он Чавдару и встал с койки. – Садитесь. Скамья сзади.

Уговаривать не пришлось. Эйлит бессильно рухнула на скамью, прижав к себе Ди. Последняя пара дней вымотала ее окончательно, казалось, что она прямо сейчас уснет. Метис протянул железную солдатскую кружку с бледными ягодами облепихи, плавающими в прозрачном чае. Живот весело заурчал, когда кипящий напиток опалил внутренности до сладостной боли.

– Спасибо, – едва ворочая языком, проговорила Эйлит. Кружка приятно грела пальцы. – Что это за место?

– Что-то вроде приюта, – Шип шумно отхлебнул. Слишком непринужденно, наигранно. Врал? – Вы с ней откуда? Наверное, с юга?

– Хенен, – одними губами произнесла Эйлит. – Недалеко от Мирры.

– Далековато, – маг оперся спиной о стену. – Я сам из Дильхейма. Никогда не бывал на юге. Наверное, там все еще тепло?

– Теплее, чем здесь.

– Ну что ты заладил со своим «тепло», «тепло»?! – рассердился Чавдар. – Не нравится здесь торчать, так и вали!

– Я б с радостью. – Шип потер брюхо. – Мне год отслужить осталось, потом можно и на вольные хлеба. Тут год за три считается, сам знаешь. Устроюсь хранителем в какой-нибудь храм, послушниц стану мацать, а ты так и будешь торчать здесь со своей гадиной, зад морозить. Красота.

Чавдар лишь поджал губы, хотел ответить что-то едкое – как читалось в его глазах, – но не решился, видимо, не захотел спорить при гостьях. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в костре, вдруг Ди повернула к Эйлит голову, по-совиному моргнула и отчетливо произнесла:

– Мама за нами придет?

– Эйдин… – только и выдохнула она. От утомления у бедняжки помутился рассудок.

– Эйлит, когда она нас заберет?

Чавдар рассеянно переводил взгляд с одной на другую и обратно, не зная, что и сказать.

Если бы они бежали быстрее, может, успели бы скрыться в лесу. Если бы Эйлит была быстрее. Если бы…

Вскоре вернулся ефрейтор с черной кошкой-магом в белоснежном чепце и фартуке поверх длинного темного платья, с шеи ее свисала золотая восьмиконечная звезда. «Мать-настоятельница», – пояснил шепотом Чавдар. Морда у кошки оказалась плоская, словно после удара чем-то большим и тяжелым. Эйлит встретилась с настоятельницей взглядом и тут же опустила ресницы: у морока были голубые, как весенние озера, глаза с игольными зрачками, и смотрели они недобро.

Маг остановилась, обводя комнату взглядом. Воцарилась гнетущая тишина, ни вздохнуть, ни шевельнуться. Все присутствующие почтительно опустили головы, словно боясь встречаться с кошкой глазами. Та стояла, опираясь на трость с крючковатым набалдашником, а за ней замерла тощая девушка с серой и словно прозрачной кожей. Увидев гостей, девушка поджала губы и смяла суконное платье голубоватыми пальцами. Эйлит слабо улыбнулась. Девушка не ответила.

– Ей точно семнадцать? – спросила кошка и не глядя протянула трость девушке. Та поймала ее и прижала к себе, как сокровище.

– Точно, – раздраженно отозвался ефрейтор. – Просто тощая.

Кошка нахмурилась, приглаживая длинный ус. Варан стоял у двери, неподвижно наблюдая за происходящим и изредка пробуя воздух языком. Стоит хоть одной из них дернуться, стоит только шевельнуться…

– Как воробей, – произнесла наконец настоятельница и положила горячие ладони на плечи Эйлит. – А грязи-то сколько нанесла!

Та кивнула, хотя у нее ничего и не спрашивали. Хватка у кошки была жесткая, как капкан. Эйлит попыталась легонько вырваться, но пальцы тут же сдавили плечо с такой силой, что казалось, вот-вот сломают ключицы.

– Сколько лет младшей?

– Восемь. Еще потрудится во славу Нефера.

– Да, время еще есть, – кивнула кошка задумчиво. – Время есть…

– Ворона велит, чтобы о них хорошо позаботились. Очень уж они приглянулись.

– О, я позабочусь.

– Значит, мы закончили? – нетерпеливо спросил ефрейтор, обнажая клыки.

– Закончили. Передавай привет капралу, – кивнула кошка, затем повернулась к девушке. Та, не поднимая глаз, покорно рассталась с тростью и продолжила смотреть в пол. Зрачки у нее были не черные, а призрачно-серые, словно из них ушел весь цвет жизни. Неужели она стала такой здесь?.. – Младшую к остальным, – приказала маг девушке, – старшая твоя.

– Я никуда не пойду без сестры, – твердо произнесла Ди и посмотрела на настоятельницу глазами, полными ненависти. Еще никогда Эйлит не видела такого взгляда. Вот до чего они довели ее добродушную, совершенно безобидную сестру!

Кошка вдруг замахнулась и отвесила девочке звонкую затрещину. Эйдин повалилась на пол, едва успев выставить руки. Из глаз брызнули слезы обиды.

– Не трогайте ее, – рыкнула Эйлит и бросилась вперед, чтобы закрыть сестру от нового монстра. Тут же в ее грудь уперлась жесткая трость. – Не смейте, слышите! Она же ребенок!

– Еще раз? – холодно поинтересовалась она у Ди, не обращая на Эйлит никакого внимания. – Девочка, отвечай, когда я с тобой говорю. Еще раз?

– Не бойся, с ней все будет хорошо, – горячий шепот защекотал ухо. Руки незнакомой девушки вдруг оплели плечи Эйлит, как сорняковый вьюн – мягко, но крепко. – Будешь вмешиваться – сделаешь только хуже.

Эйлит стиснула зубы от досады. Как бы ни претило ей признавать, незнакомка была права.

– Не надо, – хныкнула Ди, вытирая слезы рукавом и поднимаясь на колени. – Я пойду, куда скажете.

– Хорошо. Очень хорошо. На первый раз прощаю, но запомни: я не потерплю всяких выходок. Наказание за неповиновение будет строгим. Ты меня поняла?

– Поняла, – процедила Эйдин и злобно зыркнула на кошку. – Не бейте меня.

– Не нарывайся, – отозвалась настоятельница и удовлетворенно кивнула ежу. Лишь потом соизволила посмотреть на Эйлит. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять – лучше молчать, не то будет хуже. Гораздо хуже, чем можно было представить. – Чавдар, убирай свою гадину и давай эту неряху сперва в баню. Не хочу запачкаться.

Вот и все. Хозяин варана снова свистнул, после чего ящерица, бесстрастно за ними наблюдавшая, вернулась в загончик у сторожевой башни. Затем Шип потащил Ди к хибарам. Прежде чем скрыться за зданием, сестра обернулась и встретилась с Эйлит взглядом. В ее глазах застыло дикое, безысходное отчаяние.

Девушка повела Эйлит за собой сквозь двор, в котором находилась небольшая часовенка с резными животными по карнизу, ее-то башенки и было видно из-за стен. А позади стояло каменное двухэтажное строение с высоким парадным крыльцом.

Дом пользы погрузился в густую безмолвную тьму. Над головой застыли прохладные звезды, а две луны, Ри и Ге, только начали свой небесный путь. Их свет заполнял крохотный двор, и темные силуэты зданий в нем казались спящими чудовищами.

Из-за угла вышла стайка девочек под предводительством еще одного мага, человек двадцать, не больше. Среди них была и ее сестра. Эйлит махнула ей рукой, но та не заметила – плелась, глядя себе под ноги. Устала. Оставалось лишь гадать, что с ней будет дальше.

Девочки завернули за угол. Странно, но среди них не было никого старше Ди.

– Что будет с моей сестрой? – как можно дружелюбней спросила Эйлит. Враги ей здесь не нужны.

– Ничего, – отозвалась девушка равнодушно. – Будет жить и работать здесь, пока разрешают.

О себе Эйлит спросить не решилась.

– И какая здесь работа?

– В основном шьют для Магистерии.

– Когда я смогу поговорить с сестрой?

– Завтра утром.

– Обещаешь? – Эйлит остановилась, показывая, что без ответа дальше не пойдет.

Девушка скривилась.

– Обещаю, – кисло процедила она, и не оставалось ничего иного, кроме как поверить.

Дальше шагали молча. Иногда встречались взглядами, лицо девушки оставалось презрительно-спокойным, а глаза равнодушными. Лишь однажды на ее губах проскользнула улыбка тайного знания. Зловещая улыбка.

Когда Эйлит зашла в предбанник, для нее уже приготовили табурет. Волосы… Она сжала зубы и покорно села. Не успела вздрогнуть, как раздался секущий звук, и коса упала на пол. Девушка не обратила на это никакого внимания и быстро защелкала ножницами. Мягкие локоны падали на плечи и соскальзывали на пол. Эйлит молчала, закусив губу. Одна мысль не давала ей покоя: что значили слова капрала?

«Отличный выйдет камушек». Камень, камушек… Ответ был где-то рядом, но все ускользал от нее. Эйлит слишком устала… Да, сон бы ей не помешал.

Когда стрижка была закончена, она невольно прикоснулась к щетине на голове. Ничего страшного. Все могло быть еще хуже.

После Эйлит вымылась в непротопленной бане, поливая себя из медного ковша едва теплой водой. Натираясь мочалкой, нащупала тонкие шрамы вдоль плеч, оставленные клинком Вороны. Они уже успели затянуться и покрыться жесткой корочкой, однако след останется навсегда.

Затем девушка выдала ей просторную рубаху до пят из грубого сукна и чуть великоватые деревянные башмаки.

«В таком виде не побегаешь», – подумала Эйлит невесело. Да и разве она побежит? Бросит сестру и побежит?

– Что теперь?

– Разве не хочешь ужин и в чистую постель? – непринужденно поинтересовалась провожатая.

Эйлит рассеянно кивнула. Неужели кошмар кончился? Что-то она с трудом в это верила.

– Тогда за мной, – поманила ее девушка.

На крыльце уже поджидал Чавдар. Над его головой горел фонарь, чуть покачиваясь от сквозняка. Варан замер у его ног, как верная псина. Интересно, как ему удалось так его воспитать?

– Ты чего? – спросила ее провожатая.

– Жабе нужна твоя помощь.

– А как же она? – девушка недовольно обернулась на Эйлит, которая уже начинала мерзнуть на улице.

– Мы с Шолохом отведем. Настоятельница сказала, что все готово.

Девушка снова с подозрением посмотрела на Эйлит.

– Что? Не доверяешь нам? – улыбнулся Чавдар.

– Не знаю, просто… – Девушка поежилась и потерла плечи, бросив в сторону Эйлит опасливый взгляд. Словно чудовищем здесь была Эйлит, а не варан. – Ладно, пусть лучше твоя гадина за ней смотрит.

Чавдар кивнул и издал три коротких свистка. Шолох возбужденно ударил по земле хвостом и повернул морду к Эйлит.

– Шаг в сторону – и он бросится, – холодно пояснил смотритель. – Поняла?

– Поняла, – выдохнула Эйлит. Вот почему не было ни кандалов, ни веревок. Одного дрессированного гада хватало, чтобы держать в страхе любого.

Бесконечная ночь продолжалась.

– Гаядские вараны – самые опасные существа на свете, – рассказывал Чавдар легким, чересчур легким голосом. – Живут стаей: один самец и штук двадцать самок. В Куф-Гайде их называют «черная смерть». Они вынюхивают караваны, идущие в Син-Ю или из Син-Ю, и нападают всем скопом. Жрут все, что шевелится.

Эйлит не слушала. Как в тумане, она шагала следом мимо каменной стены и темнеющих хибар, а мысли ее были далеко-далеко.

«Хороший из тебя выйдет камушек. Яркий». Что это значит? Что?!

– …Но есть и одиночки. Они куда умнее своих братьев, и их вполне можно воспитать, если не боишься зубов и когтей. Шолох как раз из таких. Рос в неволе, натренирован лучшими. Без моего приказа даже язык не высунет, – в голосе Чавдара послышалась теплота. – Вот однажды…

Камень, камушек, яркий камушек… Как на мечах капрала, как в топоре ефрейтора, как на мече Шипа…

– Что со мной сделают? – сиплым от ужаса голосом спросила Эйлит и остановилась в мажущем свете фонаря. Как раз у каменных ступеней часовни. – Камень? Голубой камень?

На мгновение она сама над собой рассмеялась. Камень?.. Как сделать камень из живого человека?

Чавдар медленно обернулся, хмурый и удивленный:

– Кто тебе сказал такую глупость? Вибек? – Его губы нервно дернулись.

Эйлит не нашла, что ответить. Горло сперло, она едва могла дышать. Гадкий ледяной пот выступил на лбу и спине. Несмотря на пронизывающий ветер, ей стало жарко.

Словно прочитав ее мысли, варан замер рядом и выжидающе взглянул. Из пасти показался раздвоенный язык. Страж чуял ее страх, желание убраться отсюда подальше. Хвост ящера предупреждающе ударил по земле.

– У тебя от голода помутился разум, – ласково отозвался Чавдар. – Камень, тоже мне. Совсем того…

– Мы никому ничего не сделали… К нам в дом пришло чудовище. Мы не виноваты в этом!

Чавдар тяжело вздохнул и пробормотал что-то вроде: «Ненавижу эту службу».

– Никто не собирается причинять вред тебе или твоей сестре, – продолжил он уже не так уверенно. – Настоятельница все расскажет, обещаю. Идем.

– Почему бы просто не отпустить нас?

– Идем, Эйлит, – в его голосе послышалось раздражение. Рука потянулась к свистку. Варан, чуя скорый сигнал, беспокойно завилял хвостом и издал утробный звук. – Не заставляй меня делать тебе больно.

Лучше бы он сделал ей больно. Лучше бы ударил, от ударов хотя бы знаешь, чего ждать.

Каменное здание часовни возвышалось над ними, как исполинская голова: крыльцо – это приплюснутая морда, лестница – язык, витражи, за которыми переливается свет, – глаза, две башенки по бокам – рога. И Эйлит следовало войти внутрь, добровольно отдать свою жизнь, чтобы из нее сделали меч, которым будут убивать монстров.

Дом пользы. Вот почему это место так называлось. О, Альхор Всемогущий, как же она хотела ошибаться!..

На негнущихся ногах Эйлит поднялась по блестящим ступеням, за сотню лет отшлифованным множеством башмаков.

Дверь открыла кошка, тем самым нарушив совершенство рисунка. На ней красовался кожаный мясницкий фартук. Чавдар кивнул и легонько толкнул Эйлит вперед.

Врата в кошмар захлопнулись. Бежать было некуда.

Глава 5. Атис

Атис прибыл в поместье на рассвете и, миновав длинный, освещенный алебастровыми окнами коридор, вошел в личные покои Леди-Канцлера.

Леди Ло – как называли ее верноподданные – не признавала роскошь, считая страсть к ней главным людским пороком, оттого поместье было обставлено скромно, без излишеств. Единственным по-настоящему дорогим предметом в личных покоях был пестрый акабский ковер, не дающий сквозняку кусать за ноги. Рабочий стол, а также зеркала и стулья здесь выглядели просто и даже почти по-крестьянски, словно были куплены на какой-нибудь деревенской ярмарке и в очередной раз показывали убеждения хозяйки. Атис не сомневался, что, как только Леди Ло въехала в поместье, она сразу распродала все ненужное имущество, а вырученные деньги раздала нуждающимся. За это он ее и уважал.

Глава Королевской Канцелярии как раз надевала парадные доспехи – сегодня она выступала в Магистерии с гневной речью в защиту Йеффеля. Наместник уже видел эти позолоченные латы, украшенные цветами и бабочками: в них она была на своей инаугурации шесть лет назад. Только с тех пор ее фигура сильно изменилась: из хрупкой, но жилистой девушки Лорианна превратилась в крепкую грудастую женщину, и теперь некоторые части обмундирования застегивались с большим трудом. Ее обережница – белая рысь-пересвет по прозвищу Кисточка, – пыхтя, ползала вокруг и пыталась затянуть ремешки на поножах. Лорианна при этом грязно ругалась и проклинала Кисточку за косорукость, наотрез отказываясь признавать, что дело в ее располневших ляжках.

Именно за этим занятием их и застал наместник.

– Вызывали, ваше превосходительство? – поинтересовался Атис, едва сдерживая улыбку. Н-да, когда еще такое увидишь?

– Лени, оставь нас, – велела Леди-Канцлер. Кисточка проворчала что-то невразумительное и, бросив на Атиса сердитый взгляд, удалилась, громко хлопнув дверью. – Варан, вы снова в самый «удачный» момент.

– Если мешаю, я могу заглянуть позже.

– Нет-нет, – поспешно отозвалась она и выдавила улыбку. С тех пор как ей выбило передние зубы, и их пришлось заменить на серебряные, она редко улыбалась. – Я знаю, что Лорд-Магистр вызывал вас вчера. По какому поводу?

Да уж, тактичности ей явно не хватало. Лорианна всегда была слишком прямолинейной для должности Леди-Канцлера, впрочем, именно за это ее любили люди. Однако при этом ей не хватало ни политической хватки, ни хитрости, ни коварства, чтобы отстаивать перед Ибексом свою позицию. Атису казалось, что именно поэтому Лорд-Магистр выбрал Лорианну в Канцлеры – ею очень легко управлять. При всем этом она оставалась честной женщиной, хорошим воином, но… но все же не таким великим Канцлером, как ее отец.

– У нашего любимейшего Лорда-Магистра очень большие планы на будущее, – ответил Атис уклончиво. – Воистину королевские, я бы сказал.

Лицо Лорианны гневно скривилось. После пожара в крепости Акира, унесшего жизни сотни людей, на щеках и теле Леди-Канцлера остались ожоги, и, когда ее лицо искажала та или иная гримаса, эти шрамы растягивались, придавая Лорианне еще более жуткий вид.

– Наш любимейший Лорд-Магистр, как всегда, радует, – мрачно произнесла она и пригладила толстую светло-русую косу. – Королевские планы, говорите… Значит, нужно готовиться к очередному восстанию.

– Не уверен, что в этот раз дойдет до восстаний, – успокоил ее Атис, хотя в глубине души знал – Лорианна права. Люди не примут Ибекса как нового правителя. – Народ слишком озабочен чудовищами.

– Именно поэтому люди и будут недовольны. – Ее глаза, черные, как уголь, хищно сузились. – Ибекс думает только о власти, на чудовищ ему плевать, пока они не представляют прямую угрозу его влиянию. Помяните мое слово, Варан.

– Мне кажется, вам стоит уехать, на время, – заключила она, когда он закончил свой рассказ. – Вы теперь в немилости у Ибекса, и последствия будут серьезными.

О, это он и сам прекрасно знал. Атис про себя горестно усмехнулся и потер прокушенное плечо, начавшее болеть с новой силой.

– Что с вами?

– Ничего… пустяки.

Нет, он не мог ей сказать. Не сейчас, когда и так все плохо.

Лорианна бросила на него недоверчивый взгляд, но все же не стала расспрашивать о подробностях.

– Вам есть, где переждать, пока все не уляжется? – Она снова склонилась и попыталась застегнуть непослушный ремешок на бедре. – Я беспокоюсь за вашу жизнь, Варан.

От этой простой фразы у Атиса чешуя встала дыбом. Бежать из столицы! Как преступник! Вот что она хочет, чтобы он сделал!

– Если нет, я могу предложить вам временно укрыться в Аэнорском замке.

– Нет-нет, миледи, благодарю. Я отправлюсь на запад, в Йеффель, к старому другу.

«Если он еще не умер», – мрачно подумал Атис. Все же его старый приятель Волк был уже очень стар, однако предместья Лочлейна казались отличным местом, чтобы укрыться. Там никто не будет искать наместника. «Беглого наместника, к тому же еще и больного», – добавил он про себя.

– Что ж, хорошо. Черт бы тебя побрал! – Ло отбросила непослушную поножу на пол. – Неужели придется надевать платье?!

– В платье было бы лучше, – признался Атис и тут же пожалел. Лорианна посмотрела так, словно он только что ее предал. – Никто не ожидает увидеть вас в платье, это произведет большее впечатление, – поспешно добавил он. Ну и кто тянул его за язык?

– Если я надену платье, это будет выглядеть как провокация. Где вы видели Канцлера в платье?.. – хмуро отозвалась она и тут же отвернулась, чтобы Атис не заметил, как ее щеки вспыхнули от смущения.

– Тогда позвольте помочь вам.

Наместник поднял поножу первым. И, прежде чем Лорианна согласно кивнула, встал рядом с ней на колени.

Она вытянула ногу, чтобы Атису было удобнее. Тогда он осторожно коснулся икры. Леди-Канцлер вздрогнула. Он почувствовал, как напряглись ее мышцы, услышал, как участилось дыхание. Если кто-нибудь застанет их вот так, не избежать скандала. Однако Атису уже давно нечего терять, правда? В конце концов, возможно, это их последняя встреча, может же он хотя бы дотронуться до женщины, которая ему так небезразлична?

– Мне будет не хватать вас, Варан, – процедила она сквозь зубы, чтобы хоть как-то нарушить неловкую тишину. – Вы один из немногих, кому я могу доверять.

Вместо ответа он позволил себе осторожно погладить ее по бедру. Ничего вульгарного, никакого потайного смысла, просто это единственная близость, которую они могли позволить себе. Единственная и последняя.

– Атис, – прошептала она и коснулась горячей ладонью его скулы. – Атис, пожалуйста. Не надо, не начинайте. Мы не можем.

В ее глазах читалась бесконечная нежность и бесконечное сожаление. Она права: им никогда не быть вместе. Он не имел права даже прикоснуться к ней, ведь он маг. И должен служить Королевству, а не своим страстям.

– Простите, миледи. Это больше не повторится, – на этих словах он натянул ремешок и легко застегнул. – Вот и все.

– Спасибо. – Ло, стараясь не смотреть ему в глаза, принялась надевать сверкающие оплечья. – Обещайте, что будете осторожны… Варан.

– Обещаю, миледи.

Атис почтительно поклонился и покинул личные покои Леди-Канцлера. Конечно, он не мог ей ничего обещать, как бы ни хотел.

Сторожевой пост «Вильмар» располагался у деревни Горст и был самым крупным на Королевском тракте. Он вмещал в себя четыре отряда чертей, смотровую башню, склады с провиантом и амуницией. Атис добрался до него за десять дней пути, изредка делая короткие остановки на ночлег. Здесь же он решил дать отдохнуть Айре перед новым рывком в горы.

– Надолго к нам? – поинтересовался комендант, с недовольным видом разглядывая перстень Атиса. Приезд начальства всегда приносил лишнее беспокойство.

– На пару дней. Велите приготовить мне комнату и пополнить запасы провианта, – наместник проводил взглядом Айру, которого уводили в стойло.

– Так точно, минейр. Комната для вас есть, только… – Он запнулся. – Только она весьма скромная. Быть может, вам лучше остановиться в доме старосты?

Атис внутренне напрягся. Комендант что-то скрывает? Не хочет, чтобы наместник о чем-то узнал?

– Благодарю. Однако даже скромная келья меня вполне устроит. Хочу быть поближе к своим подчиненным.

Комендант рыкнул что-то вроде «воля ваша» и удалился раздавать распоряжения. Атис тем временем почувствовал на себе чей-то любопытный взгляд и решил осмотреться. Двор сторожевого поста, покрытый песочной грязью, пересекала тень смотровой башни. Кто-то из чертей менял колеса стальным кибиткам, в которых перевозили аматов в Дома пользы, кто-то курил, кто-то чистил сапоги, сидя на косом крыльце. Его внимание привлек черный лис, усиленно делавший вид, что стряхивает песок с плаща. Именно он только что пялился на Атиса во все глаза.

– Вы, – окликнул его наместник. Голос бахнул по двору, как раскат грома. – Подойдите.

Черный лис виновато вжал голову в плечи и завертел мордой по сторонам, словно не понимал, кому был адресован приказ.

– Не заставляйте меня повторять, – наместник угрожающе ударил хвостом по земле, подняв облачко пыли. Поняв, что никак не отвертится, лис осторожно приблизился к наместнику. Ростом парень не вышел: едва доходил Атису до плеч, да и казался совсем хилым, не слишком пригодным к службе в чертях. – Прозвище и звание.

– Р-рядовой С-с-сажа, м-м-м… – заикаясь, начал он. Наместник терпеливо ждал, когда он закончит фразу. – М… м-м-минейр!

– Рядовой Сажа, у меня что-то не так с мордой?

– Н-никак нет, М-м-минейр!

– Тогда, быть может, вы хотите что-нибудь сказать мне?

Глаза Сажи испуганно блеснули. На мгновение Атису показалось, что он заметил в них знакомый сине-зеленый блеск. Рядовой чего-то боялся, оттого то пугливо осматривался по сторонам, то снова пялился на наместника. А ведь сказать ему явно было что.

– М-м-минейр, я… – начал было он, как их прервал оклик направляющегося к ним коменданта.

– Минейр, идемте, покажу вам комнату, – затем комендант бросил на Сажу уничтожающий взгляд. – Рядовой? У вас опять проблемы?

– Н-н-никак нет! – Как бы ни боялся парень Атиса, комендант явно внушал ему куда больший ужас. При нем он не станет говорить. – Я п-п-просто…

– Я поинтересовался у рядового, где здесь уборная, – прервал его Атис, спасая несчастного от дальнейших объяснений. – Благодарю, рядовой, вы свободны.

Сажа отдал честь и, взглянув на наместника не то с надеждой, не то с благодарностью, зашагал прочь.

Чутье подсказывало, что-то здесь было нечисто.

Комната, в которой его поселили, и вправду оказалась «скромной»: Атис едва мог в ней развернуться, а макушкой то и дело бился о деревянные балки на потолке. Судя по размерам и запаху, раньше она служила кладовой для белья. Крохотное окошко, прорезанное где-то под потолком, закрывалось тонкой створкой, но из него все равно продувало. На узкой деревянной койке, стоящей у стены, лежал тонкий соломенный матрас. «Ладно хоть белье чистое», – заключил наместник, проведя по свежей простыне рукой.

Кроме койки, из мебели здесь стоял лишь старенький стул и бочонок из-под пива, на котором заботливо оставили новенькую свечку и спички. Атис зажег ее и принялся писать письмо Волку, сообщая о своем скором приезде. Долго не мог придумать причину и обошелся простым «расскажу все при встрече». Лучше не упоминать о болезни в письмах, вдруг их перехватят.

Вскоре принесли ужин: гречневую кашу с грибами, два кусочка хлеба, полголовки сыра и запеченное медовое яблоко на сладкое. Незатейливо, но весьма сытно. Атис поблагодарил служанку и попросил чего-нибудь согревающего – все же из окна сильно дуло. Служанка принесла ему еще одно шерстяное одеяло и горячий облепиховый чай, налитый в дорогую керамическую чашку – видимо, по приказу коменданта, вспомнившего, что наместник все-таки высокопоставленное лицо.

Атис уже собирался спать, когда в дверь вдруг постучали. Натянув дублет – не дай бог, кто-нибудь увидит след от укуса, – он открыл дверь, и каково же было его удивление, когда на пороге оказался его недавний знакомый – рядовой.

– М-м-м… М-м-минейр, – начал он, нервно сжимая в пальцах какой-то сверток. – П-п-п-простите за б-беспокойство, я м-м-м-могу…

– Заходите, – наместник пропустил его внутрь. Сон как рукой сняло. – Что привело вас в столь поздний час, рядовой?

– Я п-п-прошу п-п-простить м-меня, но это очень в-важно, – протявкал он.

– Садитесь, – показал Атис на стул, а сам устроился на койке, поджав под себя ноги. Хвост деть оказалось некуда – он и без того занимал почти весь периметр комнаты. – Как я понимаю, комендант не хотел бы, чтобы вы со мной говорили, верно?

– В-в-се так, М-м-минейр. Он не верит м-мне. Г-г-говорит, что я в-в-все выдумал.

– Так что же такого вы узнали, что комендант отнесся к вам с таким недоверием?

– Я в-видел кое-что с-странное. Оч-чень с-странное, М-м-минейр. Я п-па-патрулировал дорогу, и…

Поняв, что разговор с заикой может занять всю ночь, Атис взял с бочки листок бумаги и протянул Саже:

– Напишите.

Рядовой с облегчением вздохнул и принялся усердно выводить буквы угольным карандашом, который предусмотрительно взял с собой.

«Три дня назад я патрулировал дорогу. В лесу наткнулся на странный туман. В тумане нашел священные ворота. Их охранял маг в голубом плаще. Он не отвечал на приказы, я вступил в бой. Он был слишком сильным, я убежал».

– Голубой плащ?..

Сажа молча развернул сверток и протянул ему кусок ткани небесного-голубого цвета с вышитым узором по краям. Такие плащи носила личная гвардия Короля, состоящая как из магов, так и из людей, а теперь, в отсутствие государя, это стало скорее данью традиции. Гвардия выполняла поручения Леди-Канцлера и Лорда-Магистра, помогая в тех или иных делах. Однажды Атис сам вызывал магов из гвардии помочь с чудовищами. Что гвардеец забыл в Вильмаре? Их место в Бъерне! И что за магический туман? Атис впервые об этом слышал.

Что-то здесь не складывалось.

– А как вы вообще оказались в лесу, Сажа, если патрулировали дорогу?

Поняв, что скрывать дальше нечего, рядовой опустил глаза и промямлил:

– Я б-болен, М-м-минейр. У м-м-меня случился п-п-приступ, и я очнулся в лесу. Оставил ленты на д-деревьях, чтобы найти т-т-туман, но мне никто не поверил!

Наместник убрал кусок ткани в сумку:

– Я разберусь с этим, рядовой. Благодарю вас за проявленную бдительность, однако…

Сажа сглотнул, ожидая худшего.

– Ваше нахождение здесь противозаконно. Завтра вы отправитесь в Дом поющих.

Рядовой не сопротивлялся. Единственное, о чем он попросил, – рассказать всем, что сам наместник ему поверил, чтобы восстановить честь. Наместник пообещал, но не сдержал слова. Рядовой должен был сообщить о звериной яри сразу же, как только заразился, и тем самым не подставлять своих собратьев по оружию. Хотя никто из них не без греха, верно?

Но все же маг из гвардии, оказавшийся в лесу и напавший на черта – законного представителя Магистерии, – вызвал определенные опасения. И что Сажа имел в виду, когда назвал туман «магическим»? Ответа Атис так и не успел узнать.

Как назло, всю ночь ныло прокушенное плечо, словно предупреждая о чем-то. Рана затянулась, единственным напоминанием о зубах Вечерницы осталась темно-синяя кожа, лишенная чешуи. Так или иначе, с утра он покинул «Вильмар» и уже к полудню вышел к Вильмарскому лесу. Ворона всегда говорила, что Варан чрезмерно любопытен, и оказалась права: Атис решил все выяснить сам.

Сперва они с Айрой брели по узкой грунтовой дороге, тянущейся через дикое поле, поросшее чертополохом, и к атласным ногавкам коня то и дело цеплялись колючки. Айра спотыкался, проваливаясь в норы, вырытые земляными тварями, недовольно фыркал и тряс гривой, так что Атису пришлось спешиться. А когда они оказались у кромки леса, стеной поднимавшегося по одному из холмов, конь встал и отказался приближаться к деревьям. Лесов он не любил.

Еще будучи жеребенком, Айра страдал от собственного норова. Когда они с Атисом встретились, тот уже сбросил с себя четверых объездчиков и прослыл тупым безнадежным зверем. Грешили на кровь – быть может, его родители не были такими уж чистокровными неферскими рысаками, как о них говорили. Ему несказанно повезло, что именно Атис набрел на его хозяина на рынке. Тот решил заработать на коне хоть каким-то способом и устроил некое соревнование – кто дольше продержится в седле, тот получит десять серебряных монет, а вот за участие придется немного заплатить. Но ведь оно того стоит, верно?

Сам Атис по молодости обладал азартным нравом и просто не мог пройти мимо. Конь ему сразу приглянулся. А так как язык у Атиса Аль-Амана тоже был длинным, уже через полчаса он поспорил с хозяином на свой шамшир, что объездит этого коня, пока в часах сыплется песок. Узнай об этом кто-нибудь из Магистерии, его бы с позором вышвырнули за растрату казенного имущества.

Отец всегда говорил: «Чтобы конь тебя слушался, железной руки мало. Нужно железное сердце». Так что Атис быстро показал, кто в их парочке главный: схватил Айру за морду и заставил смотреть в глаза. Конь вырывался, он оказался силен, очень силен, однако Атис, будучи магом, использовал простенькое заклинание, не давшее бедолаге убежать. Держал, пока тот жалобно не заверещал, а в глазах зверя не появилась покорность, затем прижал свою морду к морде Айры и отчетливо произнес:

– Я теперь твой друг, а ты – мой.

Конь смиренно склонил голову. Лишь после этого Атис его отпустил. Забрался верхом, сделал круг по арене, всем показывая, что конь теперь слушается. Конечно, хозяин стал возмущаться, крича, что Атис – маг и заколдовал его коня. Что ж, Аль-Аман понимал его: проигрывать семнадцатилетнему сопляку никто не хотел. За него вступились зрители, среди которых было несколько магов. Позже, чтобы вернуть себе коня, хозяин подсовывал деньги, в которых не было и трети стоимости Айры. Тогда Атис предложил новый спор: он отдаст коня, если сам хозяин продержится в седле. Почуяв подвох, тот сплюнул, обругал его на хашмирском и махнул рукой. Так Айра стал Айрой, что на куфийском значило «друг».

– Вот мы и пришли, – молвил Атис, найдя наконец красную ленту, оставленную Сажей, в том месте, где он вышел. – Дальше нам на северо-восток, пока не найдем туман.

Айра опустил голову и встревоженно заржал. Он был достаточно умен, чтобы понимать – ничего хорошего их не ждет.

Атис тоже недолюбливал леса – здесь всегда незнакомо пахло. Как только он ступил на траву меж стволами, солнце, доселе стоявшее высоко над горизонтом и сияющее ослепительно ярко, вдруг скрылось за густые, еще не осыпавшиеся к зиме кроны. Лоскуты света теперь лишь изредка падали на морщинистые стволы молодых и старых деревьев, на кусты, между веток которых блестела паутина, или на сырые кости валежника, местами поросшего пушистым сине-зеленым мхом. Атис шел осторожно, выбирая дорогу, по колено утопая в кучерявом папоротнике, плотно придавливая сапогами траву и жирную после дождя землю. Иногда под ногами хрустели сломанные ветки, иногда пищала раздавленная верезга – плод кричащей ягоды.

На деревьях, как монеты, нанизанные на тонкие нити, от ветра дрожали пожелтевшие листья. Там и тут встречались бордовые силуэты рябин с горящей россыпью ягод. Среди деревьев кружили мелкие красногрудые птицы с темными крыльями, склевывали рябину и затем исчезали в траве. Когда Атис и Айра проходили мимо, они вновь поднимались в воздух с возмущенным чириканьем. Наверное, где-то здесь были спрятаны гнезда, и Атис очень старался быть аккуратным, чтобы случайно их не раздавить.

Вскоре деревья чуть поредели, и они вышли на небольшую поляну, где наместник решил остановиться. Лент от Сажи больше не встречалось. Атис напрягал все свое чутье, чтобы засечь хоть что-то, но пока вокруг гуляли лишь запахи сырой коры, мха, лиственного перегноя и свежей, дышащей испариной земли. И больше ничего. Наместник скользнул[2] на одно из деревьев, чтобы получше разглядеть окружение, он явно что-то упускал. Никаких священных врат не было и в помине, хотя, если судить по рассказу рядового, он уже должен был выйти к тому месту, где начинался туман.

–Туман, туман, – пробормотал Атис. Что же он упускал? Где свернул не туда? Или он изначально искал вовсе не то, что следовало? Существовал ли он вообще, или это воспаленное воображение рядового? Тогда как объяснить кусок голубой материи? – Лис говорил, что он странный. Возможно, это магия! Айра, выше хвост, мы с тобой упустили кое-что очень интересное.

Конь лишь фыркнул, выражая неодобрение, только его мнения никто никогда не спрашивал.

Атис легко спрыгнул с ветки и уверенно зашагал вперед. Если туман и вправду создан магией, значит, его можно учуять. Не по запаху, так по магическому следу, который тот должен был оставить. Атис прикрыл глаза и прислушался к внутренним ощущениям. Звезда в груди раскрылась и обожгла ребра холодом. Недаром он прослужил сыскным столько времени, в отличие от многих мороков, он мог по-настоящему чуять.

Магия, которой был пропитан воздух, искрилась и шипела на языке. Сперва едва уловимо – след был старый, однако Атис нашел самое главное – направление.

Он постоял так еще немного, раздумывая, как лучше пройти, а затем взял Айру под уздцы и двинулся на запад.

Меньше всего наместнику хотелось ночевать в лесу, тратя драгоценное время. К туману он вышел лишь несколько часов спустя, когда солнце уже низко стояло над горизонтом. Туман начинался робко, сперва стелясь по влажной земле, а затем плавно переходя в плотные стоячие клубы. Сомнений не оставалось – природа его была противоестественной, и здесь Атис ощущал чужую силу особенно четко, словно хлебнул воды из шипучих источников. Однако она вовсе не походила на магию пересветов, слишком уж сильный был ее вкус.

Атис протянул руку и вместо привычной влаги ощутил лишь покалывание на кончиках пальцев. Странно, что Сажа ничего не говорил про это. Может, кто-то решил завести его в ловушку?

Потрясенный догадкой, наместник выругался. Конечно, это ловушка, а он, идиот, купился! От звериной яри у него совсем заплыли мозги! Его самого заманили в лесную глушь, без охраны! И никто даже не найдет его бренное тело! Кто, кто решил от него избавиться? Кто-то из наместников? Лорд-Магистр? Леди-Канцлер? Чью дорогу он перешел?

Чем ближе они стояли, позволяя щупальцам тумана касаться их ног, тем больше Айра беспокоился и тянул поводья.

А вдруг нет? Вдруг Сажа и вправду что-то видел в тумане? Что-то здесь все равно не сходилось. Если с ним хотели расправиться, почему бы не разобраться еще по дороге в Хеминг или даже в столице? К чему эти сложности? Да и Сажа выглядел вполне искренним в своем рассказе, а Лорианна не стала бы его подставлять, только не она. Атис вздохнул. Чтобы самому во всем убедиться, нужно было рискнуть.

– Придется тебе немного потерпеть, – сказал он Айре и осторожно протянул руку к туману. – Идем.

На этих словах Атис вошел в туман. Магия обволокла его, словно вода, Атис невольно закрылся руками, но вскоре все стихло, и он сумел оглядеться. Солнечный свет не мог пробиться через плотную пелену, так что здесь царили синевато-серые сумерки. Со всех сторон его окружали темные стволы деревьев, чьи ветки замерли в безветрии. Даже воздух здесь был тяжелый и неподвижный, словно бетон. В воздухе сверкали крохотные искры магии. Атис поднял руку, надеясь развеять их, но вдруг передумал: нельзя, чтобы кто-то знал о его присутствии, по крайней мере, пока.

Где-то далеко, словно на другом берегу, испуганно ржал и переступал ногами Айра. Он потерял хозяина из виду и, оставшись один, изрядно разволновался.

– Айра, аш, – велел Атис. – Давай сюда, упрямое животное!

Айра встал на дыбы, и над головой мелькнули его мощные копыта с белой бахромой, едва не разбившие ему череп. Атис еле успел увернуться и поймать поводья. Конь, не сразу поняв, что происходит, отчаянно заржал и принялся вырываться из железной хватки наместника.

– Это я, глупое ты создание. – Атис со всей силы потянул на себя и все же затащил коня в туман. – Видишь? Я! Проклятый ты трус!

Конь понюхал его голову, громко фыркнул и обиженно отвернулся – никто не смел называть его трусом.

– Да ладно тебе, – отозвался Атис и потрепал Айру за гриву. Если он не ошибся, дорога должна быть где-то здесь.

Он ходил кругами еще несколько часов и пробродил бы еще столько же, если бы не красная лента, оставленная Сажей.

Вскоре он нашел путь. Дорога, выложенная треугольными камнями, тянулась вперед, иногда теряясь в пожухшей без света траве. Она и вправду походила на те, что вели в храмы, только без традиционных фигурок животных-проводников по краям. От нее пахло опасностью и загадкой, и Атис ощутил почти детский трепет. Стояла оглушительная тишина. Ни возня белок, ни птичьи голоса, ни шелест листьев – ничто не нарушало ее, лишь дышал Айра и беспокойно билось сердце наместника.

Можно было повернуть назад, пока не поздно, но Атис осторожно ступил на дорогу.

Глава 6. Эйлит

В траурном безмолвии они миновали скамьи, выставленные в ряд, и в свете зажженных на стенах свечей вошли в обитую железом дверь, что располагалась справа от центрального нефа. Лапа настоятельницы крепко сжимала плечо, и Эйлит не могла даже шелохнуться. От страха подгибались колени, однако маленькая, совсем крохотная надежда все еще тлела в груди. Все это не может быть правдой? Просто не может! Она не станет камнем!

За дверью их ждала винтовая лестница, целиком выдолбленная из куска скалы. Ее спираль закручивалась в темноте, как тело огромной змеи, и уходила глубоко вниз, в самую бездну.

Нельзя было туда спускаться, нельзя! Эйлит нутром чуяла – оттуда не возвращаются.

– Пожалуйста, – тонким голосом попросила она в последний раз и повернулась к настоятельнице. – Можно мы с Эйдин просто уйдем?

В глазах кошки мелькнула задорная искра.

– Ты вся дрожишь. Не бойся, никто не сделает тебе больно, – промурлыкала она, и сделалось кристально ясно: будет чертовски больно.

Ступени оказались скользкими. Пару раз Эйлит чуть не упала из-за сточенного ребра, один раз даже больно ушибла щиколотку. Ее вскрик долго гулял эхом, пока они, наконец, не достигли небольшой комнаты с тоннелем, казавшимся невероятно глубоким. Стоило Эйлит сойти с последней ступени, как где-то недалеко скрипнула следующая дверь.

На пороге их встретил Шип, в таком же кожаном фартуке. Посреди залы, похожей на усыпальницу, такой широкой, что не видно было дальних стен и потолка, располагался стол. На нем стоял узкий деревянный ящик, будто сделанный под человеческую фигуру.

Шип гаденько ухмыльнулся. Стену позади него, словно соты, испещряли отверстия, внутри которых покоились такие же деревянные ящики. К каждому была прибита медная табличка. Пусть Эйлит не умела читать, однако знала, как выглядят цифры: похоже, на них выгравированы даты. Вот только рождения или смерти? А может, чего похуже?

– Раздевайся, – велела настоятельница и толкнула Эйлит в центр залы. Пламя факелов дрогнуло от ветерка, поднятого ее платьем. – Чего смотришь? Живо, я сказала.

Эйлит обернулась на Шипа, облизавшего губы в предвкушении. И вдруг поняла, что с нее хватит.

– Ты оглохла? – нетерпеливо повторила настоятельница и стукнула тростью.

– Нет, – проговорила Эйлит и подняла на кошку ясные глаза, полные решимости. – Я не буду.

Настоятельница с некоторым сожалением вздохнула и кивком приказала Шипу выметаться. Тот разочарованно причмокнул, но все же вышел. Когда они остались одни, ужас накатил с новой силой, будто теперь Эйлит осталась наедине со зверем. Настоятельница беззвучно стояла, опираясь на трость, и, не отрываясь, смотрела на нее железным взглядом. Казалось, она даже не дышала, будто и вовсе была неживой.

– Ты, кажется, не поняла, – произнесла она тихим грудным голосом, и по спине Эйлит разбежались мурашки, – или будешь делать все, что я скажу, или Эйдин расплатится за твое упрямство. Выбирай.

Кошка не шутила.

Вновь наступило густое, как сметана, молчание. В тишине потрескивали факелы и бешено билось сердце Эйлит. Между ними словно натянули невидимую струну, которая дрожала от напряжения. Еще немного, и она порвется. Еще немного, и настоятельница велит расправиться с Ди.

Эйлит не могла этого допустить. Ей было так страшно, что хотелось умереть, но выбора не оставалось. Или она, или сестра, третьего не дано.

Она шумно выдохнула застывший в легких воздух и, смиряясь со своей участью, согласно кивнула.

– Вот и отлично, – удовлетворенно отозвалась кошка и указала тростью на стол. – Одежду клади вот сюда. Сейчас придет Вибек, и мы закончим.

Эйлит закрыла глаза и, совсем отупев от страха, принялась стаскивать с себя робу.

Когда в залу зашла Вибек, Эйлит – нагая – стояла у колонны-лотоса, закрывая дрожащими руками срам. Настоятельница сидела на стуле, закинув ногу на ногу, и без особого интереса наблюдала за действом.

– Мы так всю ночь провозимся, – проворчала она, стоило Вибек чуть замешкаться у стола с ящиком, раскладывая какие-то свертки.

– Да, настоятельница, – кивнула девушка, взяла белоснежный бинт и подошла к своей жертве. – Старайся не шевелиться.

– Зачем это все? – без особой надежды спросила Эйлит. – Что вы будете со мной делать?

– Это часть ритуала, – бесстрастно отозвалась Вибек. В глазах ее не было ни капли сочувствия, только раздражение и усталость.

– Какого ритуала?

– Замолчи! – прервала настоятельница и сложила ладони в молитвенном жесте. – О ты, безмолвный царь далеких звезд…

Эйлит прошиб пот. Вибек же наклонилась и принялась по-паучьи быстро бинтовать ее ноги, начиная с щиколоток. Раз, раз, раз, раз – и вот уже под белой тканью скрылись колени.

– Пожалуйста, не надо, – попросила Эйлит, чувствуя, как горячие слезы текут по щекам.

– …Услышь мои слова, рабы твоей, и прими грешную дочь свою в небесное царствие…

– Пожалуйста…

– Хватит рыдать! – скривилась Вибек и ткнула Эйлит в живот. Удар оказался не сильным, но неожиданным. Капли слез упали Вибек на лицо, и она с ненавистью смахнула их. – Еще раз дернешься – пожалеешь, поняла?

И тут Эйлит, сама не понимая, что делает, ударила Вибек кулаком в нос. Та взвизгнула и отпустила. Без ее хватки бинты ослабли, Эйлит сбросила их с ног и рванула вперед.

Бежать, бежать, бежать! Найти Ди и спасаться, убраться отсюда, любой ценой!

– Вот же тварь! – крикнула Вибек, зажимая кровоточащий нос. – Ловите ее!

От заветной двери Эйлит отделяла лишь настоятельница, все так же царственно восседавшая на стуле. Мгновенного замешательства хватило, чтобы кошка вдруг раскрыла ладонь с горкой серебряной пудры. Эйлит успела лишь удивленно распахнуть рот, когда резкий выдох поднял пудру в воздух, и та попала в нос, на губы, прилипла к ресницам. Эйлит хотела было чихнуть, но частички оцарапали глотку, будто осколки стекла. Глаза заслезились, руки сами собой поднялись к лицу, и она тут же упала на каменный пол, больно расшибив коленку.

Что было дальше, она помнила лишь отрывками. Стоило моргнуть, как она уже лежала на столе рядом с ящиком. Вибек, шмыгая разбитым носом, продолжала бинтовать ее. И почему ей это так безразлично?

Заметив, что Эйлит наблюдает, она злобно улыбнулась:

– Сама захотела по-плохому.

Эйлит пыталась кричать, но лишь, как рыба, беззвучно открывала рот. Ди, сестра! Она должна вырваться!

Но тут она снова моргнула.

– Смотри-ка, до сих пор артачится! – хмыкнул Шип и уложил вялые руки жертвы на груди. – Упрямая бы вышла женушка, да, Вибек?

– Вместо болтовни лучше бы гроб приготовил, – холодно отозвалась Вибек и смерила его уничтожающим взглядом.

– Пожалуйста… – прокричала Эйлит что было сил. Получился сдавленный хрип, едва слышный даже в гулких стенах. – Умоляю…

Вибек хотела было ответить, как глаза Эйлит вновь закрылись. Когда вернулась в настоящее, она уже лежала в «гробу». Над ней возвышалась мать-настоятельница и посыпала ее продолговатыми красными семенами неизвестного растения.

– Покойся с миром, дитя звезд, – удовлетворенно произнесла кошка и кивнула Шипу.

– Пожалуйста… – просипела Эйлит, но так и осталась неуслышанной.

Крышка опустилась, и через крохотное отверстие Эйлит смогла увидеть лишь темный потолок усыпальницы. Эйдин, Эйдин, Эйдин! Как Ди теперь без нее?.. Неужели ее ждет та же незавидная судьба?!

Затем Эйлит снова прикрыла веки, но открыть их так и не смогла.

…Снова та густая темнота, в которой присутствует лишь вселенское молчание. Наверное, Эйлит снова мертва. Как в тот день, когда маги раскрыли перед ней дверь в космос, таинственную и прохладную реку вечности.

И, если бесцельное и бесчувственное существование в тишине открывшейся бездны и есть смерть… Как хотелось умереть еще раз, только по-настоящему. Распасться на мириады частиц, каждая из которых вмещала в себя одиночество всего живого в мире, раствориться в этой пустоте, ибо оставаться в ней слишком мучительно. Как в тот страшный день осени, когда последнее дыхание отца открыло ей тайну настоящей смерти.

Отец, отец, грубые теплые руки, усталый и хитрый взгляд, сильный голос, идущий из широкой груди, запах лака и табака от холщового фартука. Как любо было сидеть в твоей мастерской, просто смотреть на работу, а иногда и говорить. Помнишь, с каким упоением ты рассказывал о Великой Хорре, столице Королевства, о ее белокаменных дворцах и прозрачном троне Альхора? Помнишь ли, как шептал о северном море, омывающем скалистые берега Дильхейма, за которым расстилалась бесконечность и парили неизведанные дворцы из снега и льда? А вечерами, когда звезды уже вылезли из своих раковин, ты безошибочно находил то место, в котором спала золотая звезда, божественный вестник? А потом поднимал Эйлит своими жилистыми руками, сажал на шею, и небо сразу становилось чуть ближе и прохладнее? И от восторга хотелось визжать, когда ты нес Эйлит по полю из льна…

Помнишь ли ты, как болезнь сморила тебя за пару недель, и ты лежал на низкой кровати, укрытый шерстяным одеялом, бледный, усыпанный каплями пота? Эйлит трогала твой лоб, горячий от ночных мучений, и от этого ты блаженно закатывал глаза и прикрывал красноватые веки. Помнишь, как мать ушла в поле, работать за тебя, потому что работать больше было некому, а Эйлит носила тебе колодезную воду и клала на лоб прохладные примочки, пахнущие травами и давленой клюквой? Ты выжил тогда, выжил, чтобы умереть как воин, спасая своих дочерей от когтей чудовища.

Где та смерть, что освободила тебя? Где она сейчас? Где настоящая смерть?

Здесь. Здесь, где кто-то смотрит на тебя из прохладного простора неизвестной бездны, здесь, где невидимая рука тянется, чтобы подарить забвение. И Эйлит здесь, еще немного, и она станет ничем. И она придет к тебе, отец, чтобы вместе не существовать.

Что-то коснулось льдом тела, что-то полумертвое, неживое, но все еще мыслящее. А затем еще и еще, пока наконец сотня пальцев, похожих на червей, не потащила ее прочь. Крупицы космического света окружили со всех сторон. Невидимо, но ощутимо, они куда-то ее несли, прочь от смерти, прочь от небытия, куда-то, где еще есть боль, где еще живо солнце, что жжет глаза.

Эйлит повернулась к шарику светила лицом, раскинула руки и сделала шаг в пустоту. Теперь она падала, если можно так назвать полет в космос.

Бездна, как река, обхватила ее мягкими губами и, ускорив свое течение, понесла в неизведанное пространство. Эйлит падала, и ей было так хорошо, будто все это падение оказалось смыслом жизни. Ей было так хорошо, словно мать снова обняла ее, как обычно обнимала перед сном, крепко-крепко, потому что объятие было самым сильным выражением любви. Ей было хорошо, потому что будущего у нее не было, в будущем ее ждало только бесконечное падение. Ей было хорошо… Ей было хорошо целую вечность.

Эйлит казалось, что она лежала на огромном облаке, которое плыло прочь, в ледяную даль, где пели незнакомые птичьи голоса. Где ее руки? Где ноги? Все, что от нее осталось, – это пересохший язык. Незнакомый холодок касался темени. Она попробовала разлепить глаза, но не смогла. Пока не смогла.

Эйлит сделала глубокий вдох. Теперь она ощущала биение собственного сердца и стук крови в висках. Это хорошо. По крайней мере, она все еще жива.

В месте, где она находилась, пахло какой-то вонючей душной травой, от которой подташнивало. Над головой раздавались приглушенные шаги и чьи-то разговоры, доносящиеся, как со дна колодца. Голоса мужские. Слов не разобрать.

Она не одна. Это тоже хорошо? А если они что-то сделали с Ди?!

Мысль ошпарила ее, и Эйлит дернулась, чтобы встать. Именно дернулась, ибо остальное тело было, как тесто, мягкое и безжизненное. Все, что Эйлит удалось, – поднять голову. Заскрипели шейные позвонки, затылок тут же пронзило тупой болью так, что заложило уши. Из пересохшей глотки вырвался сиплый стон.

Эйлит проглотила горький ком во рту и облизала пересохшие губы. Ничего, ничего. Скоро пройдет. Хотя что-то подсказывало ей, что после онемения обычно накатывает дикая, рвущая боль, но она старалась об этом не думать. Главное – она смогла открыть глаза. И то, что увидела, вовсе ей не понравилось.

Соломенный пол, каменные стены с крохотным окном на самом верху, высоко – не достать. В углу заботливо поставлено отхожее ведро. Эйлит с трудом повернула голову и увидела, что одну стену заменяет решетка с толстыми прутьями. За ней же находился низкий темный коридор, освещенный лишь тусклым масляным фонарем. Она в темнице. Вот только где именно? В Доме пользы? Или где-то еще?

Вопрос заставил ее дернуться снова. Теперь она ощущала свои руки ниже плеч, и да, мышцы сводило от боли при каждом движении. А еще очень хотелось пить. Эйлит закусила губу и осмотрела свое тело: вроде бы все на месте, те же бинты, только пожелтевшие и обветшавшие. Верхний слой снят, и теперь она может шевелиться. Ей нужно выбраться из гроба, в котором она до сих пор лежала.

Эйлит постаралась согнуть руки, чтобы разогнать кровь. Пальцы чуть посинели, нужно было вернуть им чувствительность, если она хочет… хочет что? Сбежать? Найти Эйдин? Вернуться домой? Что, и решетка ее не остановит?

Она разозлилась. На себя, на решетку, ноги, на собственное тело, которое отказывалось подчиняться. Пусть злостью ничего не решить, однако именно она вдруг придала сил.

Эйлит уперлась бесчувственными ладонями в пол, набрала в грудь побольше воздуха и постаралась сесть. В руки словно вонзились иглы, заскрипели суставы, мышцы жгло изнутри. Эйлит качнуло, как на лодке, перед глазами потемнело, в ушах же раздавалось лишь собственное тяжелое дыхание и стук крови. Она сделала это, она села!.. Отдышавшись, она придвинулась к стене, и в затылок теперь упирались холодные камни.

Эйлит коснулась ладонью головы и вместо волос нащупала лишь жесткую щетину. Чудовище, черти, Дом пользы…

Силы ее покинули. Тело все еще куда-то несло, словно по течению невидимой реки. Когда глаза закрывались – головокружение усиливалось, и Эйлит едва удерживала равновесие, чтобы не завалиться на бок.

Скоро станет легче. Надо просто немножечко потерпеть.

Чем же так воняет?..

Сухой цветок, тлеющий рядом, распространял отвратительный запах, наверное, именно он привел Эйлит в чувство. Однако терпеть это зловоние уже невозможно!..

Она попыталась встать, но не смогла – конечности до сих пор не слушались. Придется пока потерпеть.

Где Ди? Жива ли она? Или же настоятельница исполнила свое обещание, и сестра расплатилась за ее упрямство? Хотя кого Эйлит обманывает? Она ни на что не могла повлиять, Ди в их власти, если бы они хотели причинить ей зло, ничто их не остановило бы.

Сперва Эйлит должна собраться и придумать, как отсюда спастись, а уже потом найти сестру. Сколько прошло времени с того ужасного ритуала? День? Два? Неделя? За это время настоятельница могла сделать с Ди что угодно.

Снова открыть глаза заставил неясный звук. Те же каменные стены, солома, ведро… Решетка, замок… Никакого выхода, чего и следовало ожидать.

Шорох. От маленького окошка проку было мало, и приходилось довериться слуху. Кажется, где-то слева. Эйлит медленно повернула голову, шея при этом щелкала, как древний костяной механизм. Солома чуть шевельнулась. Крыса! Ну конечно, кто еще мог ее почуять, кроме жирной тюремной крысы?!

Зверек с удивлением в блестящих глазах смотрел на нее, словно не ожидал, что пленница может оказаться живой.

– Кыш! Кыш отсюда! – Эйлит попыталась отогнать его рукой, однако крысе, кажется, было все равно. Она осторожно приближалась. Глаза твари тускло блестели в полумраке. – Уходи! Тут нет еды!

«Ты ее еда, – отозвался внутренний голос. – Странно, что она не кусала тебя до этого, пока ты лежала без сознания».

Крыса тем временем оказалась уже совсем близко. Эйлит, помогая себе руками, согнула онемевшие ноги и прижала их к себе. Подбородок уперся в костлявые колени. Она махнула кистью, надеясь, что это испугает тварь, но та обнажила пасть с длинными желтоватыми зубами и вцепилась в кожу на тыльной стороне ладони.

– Ах ты ж! – Пальцы поймали лишь шелковистую шерстку и бархатный хвост. Крыса победоносно взвизгнула и скрылась в соломе. – Вот же!..

Эйлит, шипя, поднесла к глазам руку, надеясь разглядеть след от зубов. Чертовы крысы! Она ненавидела чертовых крыс! Они иногда попадались в курятнике, кусали птиц за лапы ночами, отец постоянно с ними боролся, и…

Как наяву, в ушах вновь прозвучал ужасный хруст, с которым сломался его хребет. Нет, это всего лишь ее пальцы… А где?.. Ее только что укусили, вот в это самое место! Эйлит недоуменного оглядела руку. Ничего.

Видимо, она уснула, пока сидела у стены. Крыса ей приснилась, потому что она о них подумала, все верно. Она готова была поклясться, что ощутила боль!.. Конечно, всего лишь сон… Ладно, она просто немного не в себе. Позже будет об этом думать, сейчас нужно встать и позвать кого-нибудь.

Эйлит принялась растирать ступни. Голова тем временем очистилась от тумана, и она могла связать мысли друг с другом. Положение казалось весьма неприятным: она в какой-то темнице, сестра неизвестно где. Выбраться из такого даже сложнее, чем из дома с чудовищем.

Ноги все еще плохо слушались, каждый шаг походил на пытку, однако Эйлит удалось добраться сперва до вонючего цветка и выкинуть его в окно, а затем и до решетки. Обхватив ладонями прутья, она прижалась лицом к прохладному металлу. В конце коридора и вправду была лестница, остальные же камеры, кажется, пустовали.

И все же вид темницы не так пугал, как подвальная зала с гробами. Эйлит даже почувствовала в себе силы спастись отсюда.

Вскоре на лестнице, видимо, находившейся в конце коридора, раздались шаги. Эйлит вернулась в ящик и притворилась мертвой.

Нужно выбираться. Искать Ди и бежать.

Глава 7. Эрик

«Милосердие. Искренность. Мужество. Терпение. Усердие. Дисциплинированность. Преданность. Неподкупность». Восемь альхоровых добродетелей на тридцати двух бусинах четок, по четыре раза каждая. Эрик сам вырезал их из королевского кедра, растущего во дворе Бъерны. Он перебирал их, когда молился, нащупывая пальцами буквы.

Сейчас он лежал в тишине, глядя в расчерченный балками потолок. Граф поскупился на гостевую комнату, выделил лишь каморку в башне. Почти всю мебель Эрик притащил сюда сам: и древний покосившийся стол, и комод для вещей, и обветшалое кресло. Он купил у охотников шкуры и развесил их на стенах, чтобы зимой было чуточку теплее, а еще Сирша – главная служанка графа – подарила ему старый гобелен с медведями, который Эрик разместил у койки. Она же принесла новый подсвечник, матрас и крепкий стул. За три месяца все здесь стало почти родным, хотя Эрик иногда и думал о доме. Сейчас все складывалось не так уж и плохо, если, конечно, не считать меча, запертого на ключ в самом дальнем ящике.

Ну и черт с ним, правда?

В комнату предупредительно постучали, чтобы пригласить к завтраку. Этот стук (один-два-один), принадлежавший Сирше, ознаменовал для Эрика начало нового дня в Маром остроге.

Перед уходом он ощутил необъяснимый порыв открыть ящик и проверить, на месте ли меч. Все же Цефи оставалась его служебным оружием, и не знаешь, когда она пригодится. А он давно не точил ее. Даже не прикасался.

Нижний ящик бельевого комода прочертила тонкая голубая полоска.

Цефи. Она звала его. Что-то предчувствовала.

Ключ у него всегда с собой – на груди, как самое большое сокровище. Эрик вытащил его и с досадой осмотрел. Маленький латунный ключик: круглая головка, бородка, ничего особенного. Ха.

Зрачок замка испытующе смотрел на Эрика. Давай же. Ты знаешь, что делать.

Циглер вздохнул. По Кодексу он должен всегда быть при оружии. Не отступать от графа ни на шаг, предупреждать любую угрозу его жизни. Без меча Эрик Циглер бесполезен.

– Я только проверю, – проговорил он медленно. Звук собственного голоса в тишине комнаты придал немного смелости. Ключ вошел в замок тяжело. Скрипнул. Заел. – Черт бы тебя побрал!..

Намертво.

«Может, оно и к лучшему?» – подумал он и даже испытал некоторое облегчение. Только вот что он скажет графу? Что не смог достать меч из собственного ящика? А зачем хранил оружие именно там?

– Черт бы тебя побрал, – повторил Эрик тихо. Не хотел он открывать этот проклятый ящик. Не хотел брать в руки Цефи, не хотел снова окунаться в этот кошмар.

Что сказал наместник? С мечом все в порядке. Скоро пройдет. Три месяца миновало, как-никак. Все вполне могло измениться.

Эрик коснулся пальцами замка и расплавил его. Металл зашипел и каплями скатился на пол. Запахло паленым деревом, в воздух поднялась тонкая струйка дыма.

Цефи лежала на самом дне, завернутая в старую сермягу. Кроме меча, Эрик обнаружил в ткани белесые яйца и засохшие паучьи трупики. По руке щекотно пробежалось нечто черное и исчезло за комодом.

– Фу! Вот же пакость!

Эрик обмотал ладонь тканью. Он сомневался, что это поможет, но все же надеялся на лучшее. Осторожно извлек меч. Клинок поймал блик от окна. Эрик уже и забыл, как она прекрасна. Идеальный баланс. Особенный меч. Само совершенство.

Цефи безмолвствовала, однако Эрик чувствовал – она все еще жива.

Темная столовая со свисающими с потолка оленьими рогами, как всегда, пустовала. Теодор фон Байль сидел во главе длинного стола из темного дерева как единственный из своего рода. Сирша хлопотала рядом, подавая завтрак, словно фарфоровая фигурка, кружащаяся на музыкальной шкатулке, такая же тонкая и хрупкая. Облаченная в темное платье, поверх которого белел накрахмаленный фартук, волосы же были собраны под чепцом так аккуратно, что не выбивалось ни одной пряди. Она почему-то избегала смотреть на Эрика при графе, и тот никак не мог понять почему.

Однако сегодня, впервые за все время увидев обережника при оружии, Сирша удивленно замерла с кофейным сервизом в руках. Эрик пробормотал что-то невнятное и встал по левую руку от графа, как и положено. Сирша приоткрыла шторы, и одинокий луч из окна разрезал столовую на две части, как негласная граница, разделяющая служанку и обережника, женщину и мужчину, человека и мага. Поскорее бы все закончилось, поскорее бы…

От волнения он по старой привычке взялся за рукоять. Кожа Цефи была теплой, даже горячей, на прикосновение ему ответил слабый толчок магии.

– Ты готов к настоящей работе, Циглер? – вдруг спросил граф, скрипуче разрезая яичницу. – Не боишься замарать руки?

– Я не понимаю, мой граф, – Эрик нахмурился. Обманчиво задорный тон Теодора не сулил ничего хорошего. – Что вы имеете в виду?

– Ничего особенного, – хмыкнул фон Байль и улыбнулся еще шире. – Завтра сюда привезут амата.

У Эрика отвисла челюсть. Сирша снова чуть не уронила чашки и испуганно переглянулась с Эриком.

Он не ослышался? Амата? Значит, чудовище?

Теодор, ожидая ответа, повернулся к Циглеру. В его глазах, похожих на нефритовые камни, застыла странная радость.

«Он сошел с ума, – пришла удивительно ясная мысль, и все встало на свои места. – Это все его грибы, наверное, они как-то влияют на мозги, или еще на что-нибудь… Черт, не знаю, может, он просто шутит?»

– Вернее, девчонку-амата, – добавил Теодор в воцарившейся тишине. – Если верить словам настоятельницы, с ней что-то не то.

Действительно, невелика разница. Между чудовищем и тем, кто может стать чудовищем в любой миг.

Усилием воли Эрик взял себя в руки.

– Мой граф, как ваш обережник, – стоило Эрику это произнести, как он сразу почувствовал себя лучше. Власть над собой и над обстоятельствами придала ему сил, – как ваш обережник я не могу подвергать вашу жизнь опасности. И не могу допустить, чтобы в замке…

– Циглер, мы в Маром остроге не веники вяжем, а несем службу на благо нашей великой родины. А именно – занимаемся аматами. Ты знал, на что шел, когда соглашался поехать со мной.

Да уж, знал… Задача любого обережника – обеспечивать безопасность подопечного любой ценой. Только вот граф не особо любил, когда за ним ходили по пятам, и уж тем более, когда совали нос в его дела.

– Циглер, это мой замок. Мой, понимаешь? Единственная угроза здесь – один настырный огневик, так что проследи, чтобы он не находился со мной в одной комнате и не подслушивал разговоры, – заявил ему Теодор, как только Эрик посмел явиться на его завтрак. Тот хотел было возразить, что подобная вера выйдет графу боком, но промолчал, зная, что получит в ответ: «Теперь это твоя забота, Циглер».

Это действительно было его заботой. Небрежность Теодора по отношению к амату, словно это очередная служанка или новая игрушка, тревожила больше всего.

Капрал чертей прибыл на закате следующего дня. Эрик Циглер и граф Теодор фон Байль, хозяин Марого острога и графства Байльштриг, встречали его у подъемного моста. Оббитая сталью кибитка, в которую запрягли клячу, на закатном солнце отливала кроваво-красным. Лошадь, устав тащить ношу по размытой дождем дороге, хрипела и роняла желтую пену на рыхлый песок. Наконец, возчик остановил кибитку, к ней поспешил хромой конюх, чтобы освободить несчастное животное из постромок.

«Чудовище доставлено. Осталось дождаться, когда оно всех нас сожрет», – невесело подумал Эрик. Даже присутствие одного из лучших чертей его никак не успокаивало. Вдруг она завтра обратится? Может быть, даже сегодня, даже сейчас… От неверного слова, от дуновения ветра, черт, да по любой причине, а может, и без причин! Подобные мысли могли свести с ума кого угодно!

Капрал тем временем легко соскользнул с козел и, запахнувшись в заляпанный грязевыми комьями плащ, поспешил к ним.

– Приветствую почетного убийцу в Маром остроге, – Теодор натянуто улыбнулся.

– Все шутки шутите, – хмуро отозвался капрал. Старый, видавший виды шакал из Соловьиных степей Йеффеля. Кажется, его так и звали – Шакал. Очень причудливо. – Кажется, вы позабыли, как легко человек рвется на части.

– Что ж, это уже наша забота. Моя и моего обережника.

– Ваш обережник чудовищ-то видел? – с сомнением отозвался капрал, косо взглянув на Эрика. «Сопляк», – читалось в его взгляде.

Сопляк, да? Пальцы Циглера невольно сомкнулись на теплой рукояти Цефи. Та отозвалась слабым толчком магии, словно показывая, что с радостью разберется не только с чудовищем, но и с магом.

Шакал, почувствовав исходящую от Эрика угрозу, обнажил клыки, левый был сколот. Ему не требовалось оружие, чтобы избавиться от выскочки-обережника.

Приветствие затянулось. Два мага буравили друг друга взглядами, проверяя противника на прочность. Глаза капрала, бешеные, как у дикой собаки, отливали совиной желтизной. Этот морок много на своем веку повидал, оттого позабыл, что такое жалость или милосердие. Все, что он знал, – это боль и смерть.

– Лучший способ победить чудовище – предугадать его появление, – нарушил тишину граф. – Так что, уважаемые, прошу вернуться к работе и доставить девочку ко мне как можно скорее.

– Так точно, – рыкнул Шакал и бросил на Эрика последний недовольный взгляд. – Надеюсь, ты умеешь драться, парень, а не только заглядывать служанкам под юбки.

Эрик пропустил колкость мимо ушей. Услышь это Сирша, вся покраснела бы от злости и стыда, но, к счастью, ее здесь не было.

– Сирша ведь приготовила мастерскую? – спросил граф, наблюдая за тем, как Шакал возвращается к кибитке.

– Да, мой граф. Я распорядился еще утром.

– Этот ящик сконструирован так, что, как только существо внутри начнет превращаться, оно сразу же будет убито шипами из крышки. Проследи, чтобы с девочкой были понежнее. – Граф развернулся на каблуках и собрался было уходить, как вдруг что-то вспомнил. – И не пускай это животное в замок. Пусть ночует в сторожевой башне.

– Так точно, мой граф. Что-то еще?

Теодор проследил взглядом за тем, как Шакал открывает кибитку, покачал головой и удалился.

Деревянный гроб, оббитый каленым железом, в котором держали девчонку, походил бы на ящик с сокровищами, если бы не тонкая щель, через которую виднелись прикрытые глаза. И, конечно, не привинченная табличка с именем и годом рождения: Эйлит, и судя по году запаковки – ей очень много лет, ее поместили туда еще до его рождения. Видимо, называть «девчонками» старух было в странноватой манере графа.

Стараясь об этом не думать, Эрик помог капралу обвязать ремни. Вскоре кран, колесо которого крутили пятеро слуг, оторвал ящик от соломы и принялся поднимать к окнам мастерской. На мгновение за стеклом мелькнуло веснушчатое лицо Сирши, с беспокойством взирающее на двор, а затем исчезло.

Гроб подняли на нужную высоту и начали тихонько подносить к распахнутым створкам. И тут он опасно накренился, грозя выскользнуть из петель. Сердце пропустило удар. Если он упадет с такой высоты… Но ящик неподвижно завис над землей, оставаясь в петле благодаря бог весть какой силе. Эрик физически чувствовал страх, исходящий от него и от всех слуг в Маром остроге.

– Растяпы! – крикнул Теодор и появился в окне. – Говорил же, нежнее!

В следующее мгновение он ловко схватил веревку и быстро потянул. Ящик с монстром исчез во тьме комнаты.

Мастерской называлось просторное помещение с большими окнами и инструментами, висящими на стене, сплошь заставленное предметами неизвестного предназначения. Граф рассказывал, что раньше в ней работал его отец, изобретая новые механизмы. Кран во дворе, к примеру, старший фон Байль собрал сам, но так и не успел найти ему применения – болезнь забрала его раньше.

Младший фон Байль интересов отца не разделял, и мастерская пустовала много лет. Эрик даже не мог предположить сколько: время в Маром остроге текло как-то по-иному. Взять хотя бы Теодора: Циглер так и не понял, какого он возраста. Его гладкое, словно гипсовый оттиск, лицо, всегда чисто выбритое, никак не вязалось с сединой и манерой одеваться в потрепанные цветастые халаты. Лишь слюдяные глаза, смотрящие на все с хладнокровием болотного гада, выдавали в нем человека зрелого и очень опасного.

– Вскрывай, – велел Теодор. Полы его красно-желтого халата взметнулись, подобно крыльям.

– Так точно, мой граф. – Эрик отстегнул Цефи.

И все же можно было остановиться сейчас. Сжечь тело спящего чудовища, пока магия на него еще действовала. Не рисковать жизнью полусотни человек ради любопытства какого-то высокопоставленного аристократа.

– Мой граф… – Эрик вздохнул и решил дать безумию Теодора еще один шанс. – Вы уверены?

– Как, по-твоему, я должен понять, что с ней не так, пока она в ящике? – граф указал на Эйлит.

Спорить дальше было бессмысленно. Эрик послушно принялся убирать замки. Магия прыснула в кровь, разогревая жилы и концентрируясь на кончиках пальцев. Эрик коснулся швов стальных лент, опоясывающих гроб по всей его длине. Металл отозвался тихим шипением и чуть покраснел. Первая, вторая, третья…

Теодор задумчиво глядел в окно, где замок окутали ранние сумерки. Очертания гор, темно-синие, похожие на застывшие волны, окружали Марый острог со всех сторон. Внизу сиротливо замерла кибитка. Из одноглазой башни караула доносился смех и какая-то похабная песня.

Когда Эрик заканчивал с последней лентой, в мастерскую вошел капрал. В руке он сжимал боевой топор. Голубой камень, такой же, как на Цефи, располагался на обухе – его держало во рту искаженное от крика лицо.

– Открывай, – скомандовал граф. – Чего ты тянешь, Циглер?

Эрик переглянулся с капралом. Черту тоже не нравилась эта затея, но, в отличие от Циглера, немалый шанс встретиться с монстром его вовсе не пугал.

Поняв, что ждать поддержки неоткуда, Эрик собрался с мыслями, осторожно откинул крышку гроба и пораженно охнул. Затем, не веря своим глазам, снова заглянул в гроб.

Худое тело покоилось в гробу, обмотанное бинтами, словно тряпичная кукла. Бледная после подземелий кожа, фиолетовая паутина на веках, обрамленных густыми ресницами… Сломанный и неправильно сросшийся нос, тяжелый, совсем не женской формы, подбородок. Эйлит… На вид того же возраста, что и сам Циглер. Непохоже, чтобы эта девчонка была старше его!..

Нет, нет, нет. Наверное, на гробу ошибка. С кем не бывает?

Эрик обернулся на капрала. Он стоял, прижав к голове уши, и не отрываясь смотрел на девчонку, словно пытался что-то вспомнить. Он что, ее знал? Да что тут, черт возьми, происходит?!

– Сперва нужно понять, представляет ли она угрозу, – проговорил граф, не обращая внимания на странное поведение капрала. Затем достал из кармана халата короткий серебряный нож. – Есть у меня одна мысль. Вы не против, если я кое-что проверю?

– Делайте, что хотите, – отмахнулся Шакал. – Главное, чтобы она не стала тут…

Договорить он не успел. Граф фон Байль, не раздумывая, вонзил нож в плечо Эйлит.

Нож вошел по рукоять. По бинтам расплылись пятна крови.

– Вы с ума сошли! – только и успел воскликнуть Эрик. – Не трогайте ее, это опасно!

А если она сейчас обратится?! Она уже дергается! Сперва вцепится в графа, оторвет его любопытную башку, потом бросится на капрала, а потом, когда самая большая угроза будет устранена, займется Эриком. Так оно все и будет.

– Не беспокойся, Циглер, – отозвался граф, продолжая ковыряться ножом в плече Эйлит. – Она ничего не чувствует. К тому же, – он наклонился и раздвинул бинты, – ей от этого никакого вреда. Поглядите сами.

Эрик с капралом снова переглянулись и приблизились к девчонке. Они ожидали увидеть что угодно: кровь, шерсть, перья. Однако ничего этого не было: кожа, искрясь голубыми огоньками, затягивалась на глазах. Через несколько мгновений на месте остался лишь тоненький розовый шрам.

– Она не обратится, – удовлетворенно отозвался Теодор, протирая нож. – Она уже чудовище.

– Ох ты, – только и выдохнул Эрик. – Она… Мой граф, вы уверены?

Значило ли это, что в любой момент она может убить их? Вдруг эта невинность их обманывает?

– Циглер, я, кажется, не рассказывал, почему эту девочку привезли сюда?

– Никак нет, мой граф.

– Ее доставили в Дом пользы, затем посадили семя анкха, чтобы извлечь голубую звезду. Ты видишь анкх, Циглер?

Эрик покачал головой. Он даже не знал, как этот анкх[3] выглядел. Что граф пытался сказать ему? Что девчонка неопасна?

–Циглер, ты действительно такой несмышленый или притворяешься? – раздраженно отозвался Теодор. – Разумеется, на ней нет анкха, он не пророс на ней. Обычно на формирование абы из звезды уходит несколько лет. Она же пролежала в гробу целых двадцать два года, и все без толку.

– Двадцать два года?..

– Да, Циглер, не обязательно повторять за мной каждую фразу. Эйлит – амат, но амат крайне необычный. Думаю, она еще может нас удивить.

Капрал, молчащий все это время, взял в руку топор. Лицо на обухе, казалось, хищно улыбалось.

– Что вы делаете? – в голосе графа послышались истеричные отзвуки. – Уберите!

– Тоже хочу кое-что проверить, – деловито отозвался Шакал и занес топор над лежащей в гробу девушкой. – Если она чудовище, священное пламя должно быть для нее смертельным.

– Пусть лучше Циглер проверит, – нервно отозвался Теодор. – А то убьете ее по привычке.

– Не преувеличивайте, – проворчал Шакал и нехотя опустил топор. – Давай, Циглер. Или кишка тонка?

– С моими кишками все в порядке, – пробормотал Эрик и вынул Цефи из ножен. Через рукоять он вновь ощутил знакомую боль где-то в висках. Пока терпимо. Нельзя показывать мороку и графу свою слабость.

«Сделаем небольшой надрез – вот здесь, – Эрик коснулся когтем загорелой кожи, где уже был шрам от ножа. – И если он не заживет…»

– Циглер, чего ты тянешь? – недовольно рявкнул капрал.

– Нежнее, Циглер, это все-таки девушка.

Эрик осторожно нагнулся. От возбуждения Цефи пульсировала, пальцы Эрика дрожали. Господи, какой же кровожадной она стала!

– Инхар.

По телу Эрика прошла обжигающая волна, он едва устоял на ногах. Голова кружилась. Рукоять резко нагрелась, Эрик едва удержал ее в ладони.

– Циглер, ты что творишь?! – только и крикнул граф.

Ответить тот не успел. Ладонь опрыснули кипятком, Циглер взвыл от боли и выпустил Цефи. Того, что происходило потом, не ожидал никто.

Меч самовольно рванул вперед. Цефи, пылая синим огнем, зависла над Эйлит.

– Какого!.. – выдохнул капрал, удивленно переводя взгляд с Эрика на графа.

Меч же замер над телом, готовый в любое мгновение обрушиться вниз. Воздух в комнате стал сухим и острым из-за исходящей магии – каждый вдох, как битое стекло в носу. И маги, и граф боялись даже лишний раз шевельнуться – лишь бы не навредить Эйлит…

– Циглер, кажется, с твоим табельным оружием что-то не так, – пробормотал граф спустя еще немного времени, когда стоять в тишине стало совсем невыносимо. – Нужно вытащить из-под него Эйлит. На счет три. Раз…

Эрик переглянулся с капралом. Тот согласно кивнул. Они вдвоем подскочат к столу с Эйлит и рванут его вбок, а после Циглер разберется с Цефи.

– Два…

Шерсть на загривке встала дыбом, хвост завилял против воли.

– Три!

Циглер бросился к столу. Им понадобилась лишь пара мгновений, чтобы приблизиться: Эрику с одного края, Шакалу – с противоположного. Они приподняли ящик вместе с Эйлит и унесли в сторону, подальше от обезумевшего меча.

Цефи повисела в воздухе еще немного, а затем, словно потеряв интерес, погасла и с лязгом рухнула на пол.

– Вот и все, – отозвался граф с облегчением. – Представление окончилось.

Шакал сел на корточки, потянул к Цефи руку и тут же отдернул – горячо, даже лак на полу оплавился! Затем снял плащ, накрыл оружие и завернул в ткань.

– От этой штуки пока бед больше, чем от девчонки, – заключил он и протянул меч обратно Эрику. А после сказал то, за что обережник остался ему благодарен. – Не думаю, что это вина Циглера.

– Спасибо, капрал, за ваше ценное замечание. – Теодор помрачнел. – Думаю, вы можете быть свободны, мне нужно поговорить с моим обережником наедине.

Капрал кивнул и бросил на Эрика последний многозначительный взгляд. Он говорил: «Попал ты, парень».

И Эрик действительно попал. Как только дверь за Шакалом закрылась, в воздухе засвистел звук удара. Эрик снова не успел ничего сделать – несмотря на военную выучку, в боях ему часто не хватало реакции. Вот и сейчас, только открыл рот, как тут же получил оплеуху. Весьма обидную.

– Почему ничего не сказал про меч?!

– Я говорил! Но Варан утверждает, что с ним все в порядке!..

– А, так это наместник виноват?! – оправдания разозлили Теодора еще сильнее.

– Я не знал! – виновато произнес Эрик, потирая ушибленную щеку. Вмазал так вмазал, чуть зуб не выбил. – Мой граф, я правда не знал!

– Незнание не освобождает от ответственности, Циглер, – прорычал Теодор в ответ. – Если из-за твоей тупости кто-нибудь погибнет, я отдам тебя под трибунал, скормлю Варану лично, понял меня, Циглер?

– Так точно…

– Не слышу!

– Так точно, мой граф! – гавкнул Эрик, в душе возненавидев и Теодора, и себя. Ну что за день такой, а…

– Это будет пока у меня, – граф вырвал оружие из рук Эрика и принялся быстрым движением пальцев раскручивать кольцо, держащее камень на гарде. Затем осторожно извлек абу и завернул в платок. – Тебе еще повезло, что здесь капрал. Пусть он и мужлан, зато хотя бы знает, как обращаться с железками, – на этих словах он протянул пустой меч Циглеру. – Пока не выясню, что с этим камнем, будешь ходить так.

Эрик сжал зубы и принял меч, без камня ставший просто куском металла. И как он должен нести службу, если не может никого защитить?

– Выясни у капрала, как будить чудовищ. – Граф кивком указал на девчонку. – Нашей красавице пора просыпаться.

– Так точно, мой граф.

Эйлит все так же неподвижно лежала на столе, словно притворяясь.

Глава 8. Атис

Священные врата, или, как их называли, «юмер-хетт», что буквально означало «врата очищения», всегда находились за тысячу шагов от храма и представляли собой простую стрельчатую арку с восьмиконечной звездой. Считалось, что тысяча шагов – это именно тот путь, который должен проделать послушник, чтобы полностью освободиться от всех земных забот и предстать перед духами в ясном уме. Разумеется, это все была лишь традиция, сложившаяся годами, но вид святынь всегда вызывал благоговение.

Гвардейца в золотых доспехах нигде не было видно. Атис дважды обошел арку, но так ничего и не произошло. Быть может, он был лишь плодом воображения Сажи, уставшего и замерзшего после блужданий по лесу. Может быть, он принял за силуэт какой-нибудь куст или ствол дерева, или…

– Дальше дороги нет, – пророкотало за спиной. Что?.. Он бы услышал шаги, он бы учуял запах! – Твой путь лежит на восток. Уходи.

Со всей этой бумажной работой Атис совсем растерял боевую хватку. Если бы враг хотел убить его, то сделал бы это сразу, не отвлекаясь на болтовню. Шамшир был под рукой, стоило только дотянуться, однако наместник не привык начинать переговоры с обнаженным оружием в руках.

– Откуда вы знаете, куда лежит мой путь? – Атис медленно повернулся и поднял руки, показывая, что безоружен. Впрочем, для магов это всего лишь условность. – Быть может, я иду как раз туда, куда нужно?

– Тогда тебе же хуже, – рыкнул недруг. – Я не предупреждаю дважды.

Без сомнения, это был тот самый потерянный гвардеец: золоченные доспехи тускло поблескивали в сумеречном свете тумана, на груди был выгравирован символ королевской гвардии – древняя буква «Ом». За спиной развевался голубой плащ с золотым тиснением. Шлема на нем не было, и ничто не защищало лобастую морду, покрытую короткой рыжевато-красной шерстью. И, раз он не собирался подчиняться наместнику его превосходительства, значит, избрал путь мага-отступника.

Он принадлежал к породе желдаков – собак, сражающихся в особых боевых ямах. Крепкие, с широкими тупыми мордами, по бокам которых находились глаза, чтобы лучше видеть соперника, с мощными челюстями, способными крошить кости. Когда-то эту породу выводили для охоты на медведей, но кто-то из герцогов поспорил с другим, что его собаки лучше. Тогда они решили выяснить это опытным путем и вырыли огромную глубокую яму, в которую запустили несчастных животных. Те драли друг друга, совсем обезумев от запаха крови, пока, наконец, не умерли от полученных ран. Помнится, никто так и не победил, но именно с того дня в Мирте появилось такое развлечение, собачьи бои, и порода получила название, полностью себя оправдывающее.

– Где твой меч? Магам положено носить при себе оружие.

– Мой меч там, где ему самое место – в ножнах, – отозвался Атис и взял под уздцы Айру, чтобы привязать к дереву. Против неприятеля с копьем шамшир все равно был практически бесполезен – мечник из Атиса так себе, и отступник проткнул бы ему живот прежде, чем тот успел бы нанести удар. Словно подтверждая его мысли, гвардеец внимательно следил за его движениями, выставив вперед копье. – Я верю, что любой спор можно решить простым разговором.

– А ты, я смотрю, любишь поболтать, – усмехнулся желдак.

– Титул обязывает. – Атис показал перстень. – Опустите оружие, солдат, и дайте мне пройти.

– Я тебе не солдат, – покачал мордой желдак, – и не подчиняюсь Магистерии.

– Вам придется подчиниться, иначе сюда заявятся все лучшие магистерские маги и разговаривать придется уже с ними, а они могут быть не такими сговорчивыми, как ваш покорный слуга. – Наместник снял менхитовый перстень и положил его в сумку, чтобы не потерять в битве.

– Сила, охраняющая это место, ослабла, туман стал отступать. А значит, пришло мое время защищать тропу, – деловито отозвался гвардеец и вонзил копье в землю. – Что ж, раз не хочешь смерти от оружия, значит, сгоришь в огне.

Первым ударил противник. Огненная струя вырвалась из его пальцев и подобно кнуту хлестнула по земле, ровно в то место, где находился наместник. Атис успел отпрыгнуть, но жар опалил ему морду и задел край плаща, так что тот теперь дымился. Запахло паленой листвой. Испуганно заржал Айра, встал на дыбы и принялся рвать повод, надеясь убежать с поля боя.

– Очень жаль, что мы не смогли договориться, – заключил Атис, хлопая по ткани, чтобы потушить огонь. – Поединок так поединок.

Но желдак его, конечно же, уже не слышал, и в следующее мгновение в Атиса полетели сгустки пламени, самая быстрая атака опытных огневиков – очередь с очень короткими промежутками. Атис скользнул за дерево, уходя из-под обстрела, но и тут огневик его достал: один из сгустков обжог кончик хвоста. Наместник зашипел от боли и едва не вывалился из-за дерева, которое его укрывало.

– Выходи, болтун! – рыкнул желдак. – Не будь трусом и прими бой!

«Нет ничего хуже великолепного начала», – зло подумал Атис, поджимая хвост под себя. Забавно, что, если не рвешься в бой, тебя сперва назовут трусом, а лишь потом – тактиком.

Огневик был силен, очень силен, а значит, единственный способ победить – сперва измотать его, заставить истратить весь магический запас, и лишь затем бить. На гвардейце доспехи, и Атис не сможет добраться до сердца и потушить его. Как заставить гвардейца избавиться от брони?

Атис отстегнул плащ и, чтобы отвлечь противника, бросил его в противоположную сторону. Сгустки огня полетели в ткань, в это мгновение Варан тенью скользнул за следующий ствол. Да, металл защищает огневика от основной атаки мороков, но он же делает уязвимым перед огнем. Собственным огнем.

– Я сдаюсь! – крикнул наместник из-за дерева, позволяя звезде наполнить его кровь черной магией, самой древней магией космоса. Пусть подойдет ближе, а следующую-то атаку он точно не пропустит.

Пес не ответил, сопя от злости.

– На счет три я выйду из-за дерева, и ты сможешь испепелить меня. Раз… – тяжелый шаг гвардейца послышался совсем близко. – Два… – да, он был рядом. Атис чуял запах обезумевшей от азарта псины. – Три!..

Пес, конечно же, ударил. Из его пальцев вырвался вихрь огня. Атис не сопротивлялся. Пламя ударило его в грудь, отбросив назад, но он все еще оставался на ногах. Чужая обжигающая магия проникла в вены, раздирая кожу изнутри, теперь в нем существовала лишь боль, боль, боль и ледяная ярость.

Атис все так же стоял посреди ночного леса, от его дублета поднимался дым. Поглощенная магия пульсировала в его жилах, еще немного, и она вновь выйдет наружу, стоит только чуточку подождать. Морда пса вытянулась от удивления. Он что, никогда не видел заклинание «дыра»? Если так, Атису это только на руку.

Желдак яростно зарычал и прыснул огненной струей. Атис выставил руки, создав вокруг себя поглощающую ауру, и пламя испарилось, не достигнув цели. Затем шагнул навстречу огневику, и тот тут же ответил новым залпом. Снова безуспешно. И снова. И снова! Атис шел к своему врагу, чувствуя, как вместо крови в его жилах течет раскаленная лава, которая готова вот-вот выплеснуться наружу. Еще шаг. Еще и еще.

– Да сколько ж в тебя лезет?! – возмущенно завыл огневик, продолжая вспышка за вспышкой метать пламя.

– Много, – усмехнулся наместник. Пришел его черед.

Раскрасневшаяся морда желдака с диким взглядом красных глаз оказалась совсем близко. Пока Атис был забит чужой магией, как полный бурдюк, он не мог скользить, все силы уходили на удержание огня, но отступник этого, похоже, не знал. Он «перегрелся» – такое бывает, когда используешь слишком много магии, кровь перенасыщается, и нужно подождать, когда восстановится концентрация. Пока все, что он смог наколдовать, – лишь светящуюся пыль. Поняв, что теперь перед Атисом он безоружен, желдак раздосадованно заревел и попятился назад.

– Сколько вас? – спросил Атис, останавливаясь.

– Я один, – прорычал он. Взгляд его метнулся в сторону копья. Атис сделал вид, что не заметил. – Я страж тропы и чести Королевы.

– У Королевы нет чести и никогда не было, – отозвался наместник и выпустил из пальцев огненный сгусток.

Гвардеец тяжело, как мешок с камнями, перекатился в сторону. Доспехи сильно ограничивали подвижность, так что он получил от Атиса своей же магией в спину. Только в этот раз наместник постарался: пусть сгусток был небольшим, но зато таким жарким, что прожег плащ, расплавил доспех, как шоколад, и добрался до кольчуги. Отступник взвыл дурным голосом и принялся елозить по земле. Атис почти победил.

– Королева предала Альхора, предала магов, предала свой народ! – прогремел Атис подходя ближе. – Но вам-то до этого какое дело, верно? Вы живете иллюзией, что она свята, что ваш долг свят, а в самом деле вы лишь слепые глупцы!

Пес медленно встал, с ненавистью глядя на Атиса, где-то на дне его зрачков уже вновь разгоралось пламя. Нагрудник доспехов поднимался от тяжелого дыхания, он отстегнул его и бросил на землю. Следом полетела холщовая рубаха с широким воротом, на спине которой красовалась прожженная дыра.

Огневик почти восстановил силы. Еще немного, и он снова начнет атаковать.

– Цель всей моей жизни – служить Королеве до последней искры, до последней капли крови, – прохрипел он, вытирая слюну. – И, если она решила отказаться от бога в своем чреве, если решила покинуть трон, значит, такова ее воля, и я подчиняюсь.

– Мы слуги Альхора, а вовсе не Королевы, – прошипел Атис. Твердолобость этого огневика уже изрядно его утомила. – Ваша Королева уже триста лет как мертва, так что хватит с меня этой ереси. Сдавайся, и я сохраню тебе жизнь. – Атис обнажил зубы и выставил руки вперед, показывая, что готов к новой партии.

Но морда гвардейца вдруг вытянулась от удивления, словно наместник сказал что-то странное.

– Триста лет?.. – недоверчиво отозвался он. – Выходит, моя Королева…

– Давно обратилась в прах, где бы она ни была.

– Ложь, – прохрипел пес и вдруг бросился на наместника.

Атис, подчиняясь инстинкту, выпустил все, что у него было, в надежде отбросить противника. Однако огневик оказался к этому готов. Более того, он именно на это и рассчитывал: когда жар вокруг наместника разошелся по земле, словно та была облита горючим маслом, желдак взъярился в ответ, отбрасывая пламя врага. Атака наместника не причинила ему никакого вреда.

– Не ожидал? – урчаще усмехнулся враг, явно довольный своим приемом.

Атис не успел ответить, как тяжеленая туша желдака повалила его на землю. Мощные челюсти щелкнули совсем рядом с мордой, метя в горло. Наместник едва успел закрыться руками и оцарапать брыли когтями. На лицо прыснула кровь огневика, заливая глаза. Тот, словно не чувствуя боли, прижал наместника к земле, не давая вздохнуть. Он собирался испепелить его. Поднял руку – на пальцах уже играли искры, глаза горели красновато-желтым светом.

Ошибся, как мальчишка! Увлекся собственной силой, своим превосходством, как Ворона и говорила: «Атис, твоя слабость – в твоем языке. Воину язык не нужен». Всегда его тянет на разглагольствования, и сейчас он может поплатиться за это жизнью.

Все происходило в тягучем, непрерывном настоящем. Атис, прижатый к земле, где спину и затылок колют сухие травинки. Крепкий торс огневика, обтянутый рыжей шкурой, невыносимый запах собачьей пасти. Ладони Атиса, придавленные весом желдака, без них он совершенно безоружен!

Рука, рука, ну давай же! Атис чудом выскользнул из хватки противника и сделал то, что хотел изначально. Его кисть и предплечье стали теневыми и вошли в обнаженный бок противника, прямо под ребра.

…Внутри оказалось обжигающе горячо. Миновав скользкие внутренности, Атис, кажется, нащупал раскаленное сердце. Да, сердце… Кровеносные сосуды, артерия, значит, он уже близко. Еще… Еще…

– Господи, – пробормотал Атис и рванул на себя.

Чрево огневика отозвалось гадким чавкающим звуком и прыснуло Варану в морду горячей кровью. Из пасти гвардейца вырвался усталый вздох. Все происходило в считанные мгновения, но наместнику казалось, что прошла целая вечность. Огневик, парализованный болью, дернулся, надеясь вырваться, но поздно. Его сердце, покрытое тлеющими прожилками, трепетало в руке, заливая ладонь раскаленной кровью. Красная звезда, соединенная с сердцем усиками, болталась снизу и медленно угасала.

Атис выбросил его и скинул с себя желдака. Тот покачнулся, все еще не понимая, что с ним случилось, пораженно смотря на наместника. Затем опустил взгляд на дыру в груди и снова посмотрел на наместника.

– Вы не оставили мне выбора, – просипел Атис, поднимаясь на ноги. – Мне жаль.

Огневик рухнул на правый бок, надеясь достать свое сердце, но Атис отпихнул его носком сапога. Сердце, подобно мячу, отскочило в сторону и, наконец, потухло.

– Простите, моя Королева, – пробормотал желдак, поднимая морду к небесам. – Простите меня…

Атис не считал себя убийцей до этого самого дня. Он вдруг ощутил вселенскую тоску и даже стыд. Смог бы сам наместник так безропотно служить тому, во что веришь? До последней искры, до последней капли крови?

Ответа он не знал. Понимал лишь то, что эту ночь точно проведет в лесу – пусть свет еще пробивался через туман, дорогу было не разглядеть. Атис вдруг почувствовал себя таким уставшим, что готов был упасть прямо здесь. Звезда в груди ныла, ноги подгибались, болели ожоги. Пусть только кто-то попробует сказать, что наместник не предан Альхору!..

Атис подобрал плащ, пришедший в негодность, и вытер испачканную руку.

Огневик издал последний вздох и перестал шевелиться. Кровь, натекшая из его груди, быстро расползлась по земле черным пятном. И тут произошло неожиданное. Туман стал таять, позволяя закатному свету заполнить собой ночной лес. Будто Атис не потратил ни минуты, пока бродил в тумане! Удивительная магия!

Тело огневика тоже таяло на глазах, отслаиваясь большими серыми хлопьями, которые ветер относил все выше и выше.

Атиса почему-то это совершенно не удивило. Если огневик не лгал, то он и вправду простоял в тумане почти триста лет, ни в чем не нуждаясь по воле Королевы. А божественный род был способен на очень многое.

– Спи спокойно, дитя звезд. – Атис сложил руки в молитвенном жесте. – Я благословляю твою душу, да воссияет она на небесах, да дарует свет заблудшим.

Теперь все было кончено. Надолго ли?..

Атис нашел Айру, едва живого от ужаса, и двинулся по дороге с треугольными камнями, серебристой от ледяного света двух лун.

Храм, вернее, то, что от него осталось – несущие стены да старая колокольня с окнами-бойницами, – стоял на самом берегу небольшого озера, чья иссиня-черная гладь отражала звездное небо, как зеркало. Похоже, он уже был полуразрушен, когда сюда пришел желдак. Света двух лун хватало, чтобы Атис разглядел залитую водой каменную дорогу, ведущую туда. Путь ему закрывали лишь заросли рогоза и камыша, распустившего серебристые космы. Атис достал шамшир и принялся прорубать стебли, иначе Айра поранит ноги об острые листья. Насытившиеся водой растения сперва нехотя гнулись под ударами клинка и поддавались лишь на второй-третий удар. Когда путь был расчищен, наместник едва стоял на ногах от усталости.

Айра недовольно фыркал и тряс головой, стоило зайти в озерцо по щиколотку. Он с детства терпеть не мог воду, а купание и подавно. В одном месте вода даже достигла его живота, отчего конь, не обращая внимания на приказ Атиса, нагло развернулся и собрался уже поскакать обратно.

После всех этих мучений наместник все же очутился у храма, промокший и злой. Вблизи строение казалось обветшалым: стены, сложенные из белоснежного камня, покрывала серо-бурая плесень, местами прямо через кладку пророс болотный плющ, чьи звездчатые листья испускали слабое зеленоватое свечение, деревянная кровля колокольни давно обвалилась, и теперь на останках росла черника.

«Зачем желдак охранял эту развалюху?» – подумал Атис, осматривая руины. Что-то подсказывало ему, что все не так просто: может быть, очередная иллюзия? Тогда почему он ничего не чувствует, никакой магии или ее остатков? Да и сам храм имел нехарактерное строение, он был возведен не в форме божественной звезды, вписанной в квадрат, с пирамидальным сводом, а был сделан вытянутым, с круглым центральным нефом. Храм не был посвящен Альхору, и вместо прилива благоговения, какой обычно посещал его в святынях, Атис почувствовал лишь тревогу. Если храм не Альхора, то чей он?

Снаружи резко заржал Айра, предупреждая хозяина, чтобы поторапливался. Огромному коню было страшно в темноте и одиночестве. Не обращая внимания на его призывы, наместник осторожно вошел внутрь, наступая промокшими сапогами на рухнувшие ворота, опасаясь, что какой-нибудь кирпич упадет ему прямо на голову. В храме царил мрак и сырость. Сквозь пол, некогда украшенный цветной мозаикой, пробивались ростки сорняков. Откуда-то капала вода. Атис зажег факел и осмотрел сводчатый потолок, на котором обычно красовались фрески. Даже если они были здесь когда-то, влага и время их бесследно уничтожили. Что за божество покинуло эти места?

Ответ не заставил себя ждать. Там, где в альхоровых святилищах располагался алтарь, здесь стояло огромное изваяние, высеченное из черного дерева. В полумраке наместник не мог разглядеть деталей, увидел только, что у изваяния отвалилась голова – она лежала неподалеку, прогнившая от воды до неузнаваемости. Из одеяния выглядывали четыре руки, в каждой из которых покоился шар, некогда окрашенный в свой цвет, за спиной же блестел ареол, еще сохранивший остатки позолоты.

Однако вовсе не эта статуя безымянного бога привлекла Атиса.

– Что за… Альхор Всемогущий, дай мне сил поверить своим глазам, – пробормотал он и подошел ближе.

На огромном кресле, похожем на королевский трон, восседал хельминг.

Никто не ведал, кто они такие, откуда пришли. Из священных писаний Атис знал лишь, что спускаются они с неба: если видишь падающую звезду, это, скорее всего, хельминг. Такого Нефер не наблюдал вот уже три сотни лет.

Пришелец, облаченный в расшитое серебром платье, сидел на троне и будто спал. Его лицо закрывала серебряная маска с печальной улыбкой безжизненных губ. Волосы, белоснежные и легкие, как пух, струились по плечам и падали на землю. В его руках, на которых было всего четыре пальца, заканчивающихся пурпурными когтями, покоилась небольшая шкатулка.

Атис спешно приклонил колено.

– Ваше всесвятейшество, прошу простить меня, раба вашего, – залепетал он, ожидая кары или выговора за непочтение. Хельминг все так же безмолвствовал на своем троне, будто… будто был мертв.

Наместник поднялся и озадаченно подошел. Этикет не позволял ему подходить к пришельцу ближе, чем на три шага, однако этому, кажется, было все равно.

– Ваше всесвятейшество? – позвал Атис на всякий случай. – Вы слышите меня?

Тишина.

Тогда наместник подошел вплотную и осторожно коснулся его ладони. Ледяная! Словно в ответ на прикосновение хельминг уронил голову на грудь, будто сила, держащая ее ровно, иссякла. От неожиданности Атис отскочил в сторону, готовый к чему угодно.

Нет, он все же был мертв.

– Это же надо… – пробормотал наместник, отряхивая брюки после ненужного коленопреклонения. – Что вы забыли здесь, в глуши?

Разумеется, хельминг не ответил. Атис обошел его трон, стараясь не наступить на разбросанные по полу белоснежные волосы, и принялся осматривать статую, надеясь найти хоть какую подсказку. Кому это место посвятили?

На груди статуи Атис смог разглядеть необычный символ: четыре точки в круге, и все они помещены в шестиконечную звезду. Что он ему напоминал? Если четыре точки считать звездами, то…

Нет, не может быть! Неужели это?..

– Нефертум!.. – воскликнул он, и эхо гулко ударило по стенам храма. – Нефертум, сын божий, всесильный маг и первый царь людской!

Рожденный среди людей, он должен был обладать силой всех четырех звезд: красной звездой огневиков, черной – мороков, белой – пересветов и голубой… чудовищ. Только вот звезда чудовищ была испорченной, а он должен был обладать «верной» звездой, дающей человеческий облик, способность к исцелению и плодовитость. Господи, неужели тот сумасшедший огневик охранял его храм?!

Атис не мог поверить своим глазам. Нефертум! Он думал, что это всего лишь сказки!.. Нефертум… Нефертум, существо, чья сила так велика, что может сдвигать горы. Может быть, именно ее защищал огневик и пытался скрыть хельминг?

Наместник вернулся к телу. Деревянная шкатулка, маленькая и неприметная, в его огромных руках казалась совсем крошечной. Что в ней такого ценного, что хельминг за нее умер?

Атис осторожно взял ее и попытался выдернуть из рук покойника. Шкатулка не поддавалась – когтистая рука крепко держала ее в своей хватке. Тогда Атис дернул изо всех сил. Лишь тогда пришелец отпустил. Его тело угрожающе наклонилось вперед, будто грозило накрыть собой наместника. Атис едва успел отскочить в сторону.

Раздался звон – упала серебряная маска. Россыпь слепых черных глаз, похожих на икру какой-то странной рыбы, украшала его лоб и переносицу. Глаза, не отрываясь, смотрели на Атиса, словно осуждая за такой дерзкий поступок. Синеватые губы скривились в зловещей ухмылке.

– Ваше Всесвятейшество, простите меня, – попросил наместник, все еще веря, что хельминг его слышит. Поднял маску и дрожащей рукой вернул на «лицо» хельминга. – Спите спокойно, больше никто не потревожит ваш сон.

Затем в последний раз поклонился и вышел прочь. Атис спрятал шкатулку в одну из сумок, отвязал Айру и бросился прочь из этого странного места. Оставалось надеяться, что его необычная находка стоила всех приложенных усилий.

…И даже убийства.

Глава 9. Эрик

Как Эрик и думал, Шакал сидел на крыльце и занимался топором. Сперва он не обратил на визитера никакого внимания, водя точильным камнем по лезвию топора.

– Чего надо, Циглер? – капрал остановился и осмотрел синеватую сталь.

– Могу я кое о чем вас спросить?

– Спрашивай, – благодушно ответил он и продолжил свое занятие, в тишине пустого двора этот звук резал слух. Ширк-ширк.

– Эйлит. Мне показалось, вы о ней что-то знаете.

Капрал, уже третий раз за этот последний час взглянул на него как на идиота.

– Я видел, как вы на нее смотрели, – не унимался Циглер. По правде говоря, это уже начало его откровенно злить! Почему каждый считал его недоумком? Это что, такое проклятие, или что?! – Вы с Эйлит встречались раньше?

Ши-и-ирк.

– Да, Эйлит… – Шакал нахмурился. – Что-то такое помню. Кажется, ее мать стала чудовищем. Мы нашли ее и сестру, как ее… Не скажу, как зовут. Дела давно минувших лет.

– И тогда вы не заметили ничего необычного?

– А что я, по-твоему, должен был заметить, Циглер? – Капрал опустил топор на землю и, опершись на него, наклонился к Эрику.

– Что-нибудь… странное.

Шакал хмыкнул и вернулся к точке топора.

– Нет, я ничего не заметил. Амат как амат. Они с виду все одинаковые и ведут себя одинаково: плачут и умоляют пощадить, а те, кому терять нечего, пытаются сбежать. Она была из последних.

Ширк. Ши-и-ирк.

Капрал знал явно больше, чем говорил. Но почему он не желал рассказать всего? Эрику оставалось только догадываться. Очевидно было одно: он, как и Теодор, не считал ее слишком опасной.

– Граф велел разбудить ее. Вы знаете как?

– Когда нет еды, чудовища роют нору и впадают в спячку, иногда на много-много лет. Я охотился пару раз на таких, да… Мало приятного. Думаю, она тоже в спячке. – Шакал отложил топор в сторону. – Жди здесь.

И исчез в башне. Вскоре он вернулся с холщовым мешочком, набитым какой-то жутко вонючей травой, чей запах напоминал кошачьи испражнения.

– Зверогон, – пояснил капрал и протянул мешочек Циглеру. – Чудовища его терпеть не могут.

«Неудивительно», – отозвался про себя Циглер, с трудом сдержал рвотный позыв и повесил мешочек на пояс.

– Ты добрый парень, Циглер, дурак только, но добрый, – произнес капрал и похлопал его по плечу своей чугунной рукой, отчего Эрик подумал, что сейчас вобъется в землю, как гвоздь. – От дураков пользы нет никакой, но и вреда особого тоже нет.

– Спасибо, – кисло отозвался Эрик. – Всегда мечтал услышать похвалу от вас, капрал.

– Не ерничай, – проворчал Шакал. – Кстати, не переживай из-за меча. Думаю, просто камень попался треснутый. Такое не сразу заметишь. Так что вот, держи.

На пурпурной поверхности его ладони, испещренной тысячами морщин, покоился голубой камень.

– Это Аста, – пояснил капрал. – Ее так звали. Теперь она твоя.

Камень тускло блеснул на солнце

– Не стоит, правда, – Эрик мотнул головой.

– Бери, Циглер. Тебе нужнее. Если с этим болваном графом что-то случится, меч не должен подвести.

Эрик бережно принял Асту из рук капрала. Затем раскрутил кольцо и вставил новую звезду.

– Инхар, – велел Циглер, и меч тут же вспыхнул ровным голубым светом. В рукояти отдалось лишь слабое гудение, словно внутри спряталась пчела.

– Так-то лучше, – удовлетворенно отозвался капрал. – Теперь иди и разберись с девчонкой. Уж это тебе по силам, Циглер?

Эйлит перенесли в темницу, находящуюся под караульной башней, в одну из пустующих камер. Эрик осторожно снял крышку гроба. Не такая уж эта девчонка и опасная, правда? Всего лишь мгновенно заживляет свои раны, верно? Интересно, это только Цефи так отреагировала на нее, или все мечи ждет та же участь?

– Инхар, – велел Эрик и занес клинок над раскрытым ящиком.

Аста осталась равнодушной. Циглер с облегчением выдохнул и потушил ее. Затем извлек пару сухих желтых цветков, тут же заполнивших вонью комнату и поджег рядом с гробом. Цветки зачадили, поднимая такой смрад, что заслезились глаза. Эрик зажал нос рукавом и, едва справляясь с желанием выбежать вон, подошел ближе к гробу.

Не помогало. Может, ей слишком туго перебинтовали грудную клетку, что она едва дышит? Эрик вспорол бинты, позволяя девчонке сделать слабый вдох. Угольные ресницы дернулись и… больше ничего.

«Наверное, нужно время», – решил он и оставил тлеть еще пару цветов. Закрыл за собой камеру на ключ и направился доложить графу.

Теодора он нашел в мастерской. На его голове красовалась странная механическая конструкция со множеством увеличительных стекол, похожая на паука.

– Капрал сказал, как разбудить Эйлит?

– Да, мой граф. Я поджег зверогон в ее камере, скоро она придет в себя.

– Очень хорошо. Я смотрю, он отдал тебе свою запасную абу? – Граф кивком указал на меч. – Не ожидал такой щедрости, однако она очень кстати. Камнем из твоего меча пользоваться нельзя.

– Капрал сказал, что, возможно, он треснул.

Теодор лишь загадочно улыбнулся и жестом поманил за собой.

– Не совсем. Я выяснил кое-что очень интересное.

На столе лежала раскрытая книга с рисунками, а рядом в механических щипцах был зажат камень Цефи.

– Ты знаешь, что запас магии в теле мага конечен? То есть маг уже рождается с определенным количеством силы, которую он использует в течение всей жизни? После того как та кончается, маг умирает.

– Насколько я знаю, Альхор как раз пытался это исправить.

– Да, это так на него похоже. Сначала наломать дров, а потом пытаться исправить, – невесело хмыкнул граф. – Но разговор не об этом. Ты знаешь, как получаются камни? Аматов усыпляют, укладывают в гроб, а затем посыпают звездным грибом – «анкхом». В течение нескольких лет он прорастает. И имеет три вида гифов. Плодоносные дают семенные мешочки. Собственно, в них содержатся семена, которые маги рассаживают в тела аматов.

Граф перевернул страницу, за которой была еще одна картинка.

– Как это связано с моим камнем? – нахмурился Эрик.

– Циглер, я написал шесть трактатов о природе анкха, так что заткнись и жди, когда выговорюсь, – сердито отозвался граф и запахнулся в свой бессменный цветастый халат. – Так же есть питающие гифы. Вот они, видишь? Самые толстые, с узлами на стволах. Именно они поедают тело амата, чтобы потом дать семена.

Ну и гадость.

– …И есть последние, основные, без которых анкх не смог бы существовать. Это корневые, – он показал нить, – они закрепляются на источнике магии, полностью его покрывают и растут, пока не образуют плотный узел. Но самая главная особенность гиф не в этом. Именно они выделяют особое вещество, абонит. Звезда перестает зависеть от жизни амата и становится частью анкха. Как только процесс консервации полностью завершается, корневой узел извлекают, обрабатывают огнем – от его воздействия абонит твердеет – и получают абу. Ту самую, которую вы вставляете в мечи для борьбы с чудовищами. Теперь ясно?

– Да, мой граф. Но Цефи…

– Главный вопрос – почему Цефи может выделять объем магии, соответствующий двум, а то и трем абам, – граф широко улыбнулся. Разговор дошел до самого сладкого. – И я тебе отвечу, Циглер. Внутри этого камня сидят три голубые звезды.

Три звезды!.. Сколько магии в ней кроется! Неудивительно, что тогда, в Магистерии, ему поплохело – даже его тело, тело мага, не смогло переварить столько чужеродной силы!

– Но как такое возможно? – Эрик растерянно посмотрел на Цефи. Она как будто все еще за ним наблюдала. – Три звезды, это ведь… Это очень много.

– Думаю, это какая-то природная ошибка. Что-то вроде теленка с двумя головами или козы с восемью копытами. Один случай на миллион. И нам неслыханно повезло, что мы нашли и Эйлит, и Цефи. Может быть, где-то есть еще такие аматы…

Эрик нащупал рукой стул и рухнул. Слишком много всего, что следовало бы обдумать. Эйлит, Цефи… Почему от женщин всегда так много проблем?

– Я чувствовал ее боль. Наместник сказал, что это всего лишь временное явление.

– Уверен, на то были причины. Некоторые считают, что звезда – это душа, и она может сохранять некоторые… желания. Так что подобное удивляет меня меньше всего.

– Ее нужно уничтожить, – произнес Эрик прежде, чем мысль в голове обрела окончательное звучание.

Граф пожевал губами, задумчиво глядя на камень, зажатый в щипцах. Камень с душой несчастной девушки, ненавидящей весь мир.

– Да, ты прав. Это слишком грозное оружие, – кивнул Теодор после промедления. – Видишь вот это кольцо? – указал он пальцем на тонкую полоску, идущую вдоль средней линии абы. – Это заговоренный пояс. Именно он «слышит» заклинание и дает искру мечу. Стой-стой-стой, Циглер, молчи, не то мы оба умрем. – Он нервно усмехнулся. – Когда камень находится в мече, с помощью конструкции клинка магия заставляет его гореть, лишняя энергия поглощается сталью, часть – рукоятью меча, но еще некоторая попадает в тело мага. Человека эта доза бы убила. Смысл в том, что без меча аба начнет выделять магию хаотично.

– Хаотично?

– Взрыв, Циглер. В случае с Цефи – взрыв о-го-го какой силы. Ее нужно уничтожить, но единственный способ – взорвать.

– Может быть, есть кислота, которая растворит его, вроде щелока, или…

– Абонит – один из твердейших материалов в природе. Как думаешь, почему стены королевской цитадели покрыты им?

Эрик помассировал виски. С каждым днем становилось все хуже и хуже. И зачем он в это ввязался?

– Я знаю, о чем ты думаешь, Циглер, – мрачно произнес граф, убирая Цефи в крошечную шкатулку из свинца. – Не смей.

– Эйлит тоже должна умереть, – все же сказал Эрик.

Лицо графа вдруг ожесточилось, в глазах мелькнул знакомый хищный блеск. Он громко положил шкатулку на стол и приблизился так, что Эрик смог разглядеть каждую морщину на его лице:

– Твоего мнения на этот счет я не спрашивал, – проговорил он холодно. – Возможно, она ключ к исцелению всех аматов, и я, Циглер, готов рискнуть. Если с ней что-нибудь случится по твоей вине, ты… ты пожалеешь, понял?

Эрик молчал, чувствуя, как в ушах стучит кровь. Он готов был сжечь Теодора дотла прямо здесь и сейчас.

– Ты понял меня, Циглер? Не слышу ответа.

– Понял, мой граф, – вздохнул Эрик.

– Вот и ладненько. Это побудет у меня, – граф показал шкатулку и спрятал ее в карман халата, – пока не найдем способ безопасно ее уничтожить. А теперь иди проверь девчонку.

Эрик Циглер не стал бы питать таких надежд.

Запах зверогона почти полностью рассеялся через крошечное окно сверху. Эйлит безмятежно лежала в гробу, раскинув укрытые бинтами руки. Все еще спала. Однако Эрик не спешил заходить внутрь – что-то здесь было не так. Что-то неумолимо изменилось в камере, пока его не было, какая-то несущественная деталь.

– Эй, вставай, – без особой уверенности позвал Циглер и на всякий случай достал меч. – Я приказываю.

Ресницы Эйлит дернулись, однако больше ничего не произошло. Тогда Эрик подумал, что, возможно, если он встряхнет ее, это поможет. Однако заходить в камеру очень не хотелось – все его чутье вопило о невидимой опасности. Может быть, позвать Шакала? Но тогда капрал решит, что Эрик Циглер слабак, и засмеет его. Нет уж, такого Циглер точно не мог позволить. К тому же, что она ему сделает? Она всего лишь девчонка и вряд ли сможет причинить ему, взрослому магу, вред.

Скрепя сердце, Эрик достал ключ и осторожно вошел. Затем, не отрывая взгляда от гроба, на всякий случай закрылся изнутри. Эйлит не шелохнулась. Эрик сделал шаг ближе. Ничего. Кажется, она даже не дышала. Может быть, зверогон не помог?

– Эйлит, – вновь позвал Эрик и легонько потряс девчонку за костлявые плечи. – Просыпайся. Пора вставать.

Она нахмурилась, как от тревожного сна. А затем вдруг открыла светло-серые глаза. В это же мгновение ее руки схватили запястье Циглера и сжали его с невероятной силой. Лицо Эйлит исказила яростная гримаса.

Хр-р-русть. Резкая боль прострелила руку от запястья до локтя, да такая сильная, что из пасти Эрика вырывался жалобный вскрик. Рука! Кость ему сломала! Вот же черт! Предплечье изогнуло в неестественную дугу, в замешательстве Эрик отшатнулся, невольно прижав покалеченную руку к груди.

Эйлит, кажется, сама не ожидала такого и удивленно уставилась на собственные пальцы. Замешательство продлилось всего несколько мгновений, и тут Эйлит, почувствовав в себе силу, ловко выпрыгнула из гроба:

– Где Эйдин?! Отвечай!

– Я не знаю, о ком ты, – рыкнул Эрик в ответ. Теперь он по-настоящему разозлился. Если бы она не была нужна графу, он бы давно сжег ее. – Шаг назад, живо.

– Моя сестра, где она?! Что вы с ней сделали?! – Эйлит как будто не слышала. Кажется, она совсем спятила. Во взгляде ее серых, обезумевших глаз Эрик увидел синеватый отблеск чудовищной магии. – Отвечай, псина, не то я…

– Назад! – гавкнул Эрик и показал ладонь с зажженным огнем. – Еще одно слово, и я тебя испепелю, обещаю!

Кажется, вид огня ее убедил. Она гневно поджала губы и отступила. На шум примчался Шакал, держа наготове топор. Завидев Эрика, запертого в камере, он озадаченно почесал макушку.

– Пусть скажет, где моя сестра. – Эйлит указала на капрала. – Он знает! Он был там!

Шакал лишь прижал к голове уши и не стал отвечать.

– Сестра? О ком она, капрал?

– Я почем знаю, – пожал плечами тот. – Это случилось больше двадцати лет назад.

– Что?.. – лицо Эйлит вытянулось от удивления. – Что вы сказали?

– Я сказал, что это было давно, и я не знаю, что с твоей сестрой, – повторил Шакал и подошел ближе к решетке. – Тебе лучше заткнуть пасть и вести себя хорошо, если не хочешь, чтобы я покрошил тебя в кровавый салат.

– Я не верю тому, что вы сказали, – повторила она голосом недоверчивого ребенка и отшатнулась. Кажется, слова капрала сразили ее похлеще, чем смертоносный огонь Циглера. – Вы лжете. Все маги лжецы, все…

– Не верь, если не хочешь, – капрал равнодушно пожал плечами. – Идем, Циглер, нужно что-то сделать с твоей рукой.

– Он прав, Эйлит. Ты попала в Дом пользы двадцать два года назад, – добавил Эрик.

– Это не может быть правдой, – упрямо повторяла она, все глубже и глубже погружаясь в пучину ледяного ужаса. – Это было вчера, я… Это было вчера! Эйдин…

Эйлит пока не представляла опасности, и Эрик вышел из камеры, закрыв за собой дверь на ключ. Из-за сломанной руки он больше не злился. Девчонке предстоит такое узнать, что не пожелаешь и врагу.

Сирша приходилась Орину, старому дворецкому графа, племянницей. Ее родители жили в небольшой деревушке, что в полудне пути от замка. В Марый острог она попала в шестилетнем возрасте, когда пришла пора работать, и именно здесь с ней случилось несчастье.

Ей едва исполнилось семь лет, как она лишилась голоса: с одной из старых башен сорвался камень и разбил несчастной голову. Несмотря на усилия лекарей, на всю жизнь она осталось немой, да и левый глаз сильно косил. Иногда, бывает, смотришь ей в лицо, один глаз смотрит на тебя в ответ, другой же отворачивается куда-то вбок, словно там есть что-то поинтереснее. Эрик долго к этому привыкал, пока не перестал замечать вовсе. Сирше повезло, что она вообще выжила после такой травмы.

Эрик обошел весь замок, прежде чем смог найти ее в конюшнях. Сирша кормила капральскую клячу морковкой, поглаживая по морде. Циглер давно заметил, что ее тянуло к животным. Все свободное время она проводила с лошадьми или в псарне, словно звери были единственными, кто мог ее понять.

Вытянутая, как у цапли, фигура Сирши в свете факелов казалась еще тоньше и изящней, чем обычно. На ней не было чепца, и по спине рассыпались густые волнистые волосы.

– Привет, – окликнул ее Эрик. Боль в руке накатывала жгучими волнами, все сильнее с каждым ударом сердца. Черт, это же надо было так!..

От звука его голоса Сирша вздрогнула и испуганно обернулась. Затем растерянно кивнула и снова повернулась к лошади.

Черт! Так зачем он искал ее?.. Граф? Капрал? Эйлит? Точно, Эйлит! Он хотел предупредить насчет этой бешеной.

– Я пришел сказать, что к Эйлит лишний раз лучше не приближаться. Она не в себе и может быть опасна. Но если что – ты, главное, кричи. – Он кисло рассмеялся. Сирша нахмурилась, губы сжались в тонкую нить. «Кричи, ага! Вот же идиот». – Конечно, это шутка! Ты же не можешь кричать, и…

Сирша снова посмотрела на него, ее глаза разгневанно блестели, волосы разметались в стороны.

– Ладно, я пойду, – пробормотал Эрик, желая покончить с собой через самосожжение. Ну и что за бред он несет? Почему, как только рядом оказывается Сирша, его язык сам начинает нести всякую чушь? Идиот, идиот, идиот, идиот!

Он был уже у двери, как пальцы девушки обхватили его запястье и потянули к себе. Показав на бессильно висящую на повязке руку, она подняла на Эрика испуганные глаза.

– А, это… Пустяки.

Служанка покачала головой и принялась поправлять лубок и бинты. Эрик наблюдал за легким движением ее пальцев, чувствуя накатывающее смущение.

– Спасибо, – промямлил Эрик, боясь смотреть Сирше в глаза, иначе выдаст себя с потрохами. Будь он человеком, наверняка покраснел бы, как помидор! – Ты слишком добра ко мне.

В ответ служанка сдержанно улыбнулась и дружески похлопала Циглера по плечу.

Из конюшни они вышли вместе, вот только Сирша тут же рванула вперед, словно боялась, что остальные слуги их увидят. Ее фигурка скрылась в полумраке крыльца, и Циглер вдруг ощутил щемящую тоску в сердце. Марый острог навсегда останется для него чужим, и только рядом с ней он забывал об этом.

Ветер на дворе стих, прибив сухую хвою, земля покрылась рябью – прошел короткий дождь и оставил после себя глубокие выемки. Эрик, впервые за долгое время чувствующий себя так отвратительно, притоптал сапогом какой-то сорняк и двинулся к замку. Этот бесконечный день наконец-то кончился, и на него накатила усталость. Все, чего ему хотелось, быстрее оказаться в постели и забыться, чтобы не думать ни о Цефи, ни об Эйлит, ни о Сирше.