Неестественный отбор

Часть 1

Неестественный отбор

Посвящается людям, которым кажется, что они в одиночку

бьются против абсурдности окружающего мира

Номер первый

Софья Георгиевна Вознесенская

Пробудительница

Больше всего Борис Прохоров ненавидел старушек.

Не то, чтобы он строил иллюзии относительно кого-то еще. Разве мужику могут нравиться, к примеру, сопливые, орущие, тупые дети – неважно, собственные или чужие? Женщин заставляет ворковать над младенцем материнский инстинкт. У них вообще инстинкты вместо разума. А если ребенку умиляется мужик, он, ясное дело, врет. Ради бонусов от пятидесяти процентов населения (бабы ведь тоже население) можно посюсюкать. Не на такое пойдешь, чтобы пробиться в жизни. Обманешь начальство, жену, друга, не говоря про закон. Что может быть естественней?

Короче, с мужчинами Борису было легко – он знал, чего от них ожидать. От женщин в целом тоже. Молодые и красивые доставляют удовольствие, да и здоровью секс на пользу -- при нервной работе надо иногда расслабиться. Главное, держать партнершу в узде. Чтобы понимала: получает деньги, лишь пока поступает по-твоему. Начнет фордыбачить – убирайся, в чем была. Другие найдутся.

А пожилых уродин пусть терпят нищеброды, которым красотки не по карману. Сам Борис Васильевич в тридцать пять, начав всерьез раскручивать бизнес, быстро расстался с женой-ровесницей – та растолстела, стала ворчливой, к тому же в перспективе могла захапать часть имущества как нажитого совместно. Три года платил алименты за дочь, однако официальную зарплату Прохоров себе назначил мизерную, так что не разорился. Куда больше уходило на девок для себя и партнеров – тогда было принято, расставив пальцы веером, пускаться во все тяжкие.

Теперь, в пятьдесят, Борис Васильевич остепенился и окультурился. Никаких золотых цепей и малиновых пиджаков – строгий костюм от Армани, из украшений часы «Ролекс» да платиновый перстень. Пивное брюшко и лысину прикидом от кутюр, конечно, не скроешь, однако Прохоров был убежден, что до сих пор парень хоть куда. Яна не уставала повторять: по-настоящему привлекательны не смазливые неоперившиеся мальчишки, а зрелые, состоявшиеся (и состоятельные) мужчины. Бывшая модель, ровно вдвое его младше, выдержала испытательный срок в любовницах и недавно удостоилась статуса жены. Ничего не попишешь, депутату Государственной Думы нужна семья – а брачный контракт Борис Васильевич составлял так тщательно, что в случае развода Яна вряд ли чего урвет.

Депутат Государственной Думы, депутатская неприкосновенность... эти слова до сих пор ласкали слух. Сколько средств ушло на избирательную компанию, страшно вспоминать, зато и результат... «Круче меня только Гималаи!» -- вот что написал бы Прохоров на двери своего кабинета. Достигнув вершин, о которых можно лишь мечтать, обычных людишек он равнодушно презирал.

А вот старушек ненавидел. Не старичков – те, зная свое место, не попадались на глаза, -- именно старушек. В работе депутата есть существенный минус – обязанность принимать избирателей. Можно подумать, эти придурки действительно избирают, а не голосуют за тех, у кого проплачено!

Пробиться на прием удается не каждому. Секретари фильтруют поданные через интернет заявки, оставляя те, от которых не отвертеться. В основном, как ни смешно, добиваются своего старушенции – нищие, настырные, сумасшедшие бездельницы, которых сразу хочется вынести из кабинета вперед ногами. У каждой удостоверение ветерана войны, жертвы репрессий или иная замшелая заслуга, и попробуй нахами – масс-медиа набросятся на тебя, будь ты хоть трижды депутат (Прохоров уже нарывался).

Одна такая входила сейчас в кабинет. Борис Васильевич знал, что надо улыбнуться, но это было свыше его сил. Тоже мне, британская королева!

Ассоциация возникла не случайно. Софья Георгиевна Вознесенская (так значилось на листке, подсунутом секретаршей) была поджарой, легкой в движениях и держалась на удивление прямо – ни тени возрастной сутулости. Светло-серый костюм с юбкой до колена, того же цвета туфли на заметном каблуке, шляпка с короткой вуалью и ридикюль в руке дополняли облик то ли английской аристократки, то ли выжившей из ума местной бабки... поскольку Вознесенская из Питера, а не из Лондона, значит, бабка. Вот и одевалась бы сообразно возрасту, а не напяливала в шестьдесят лет элегантный костюмчик.

Прохоров заглянул в листок с данными. Какие шестьдесят – далеко за восемьдесят! Хотел бы он сам в ее годы так скакать. Невольно проникнувшись, депутат кивнул в сторону стула.

-- Благодарю, -- ответила посетительница, садясь. – Приятно, когда человек вашего уровня столь любезен и вежлив.

Борис Васильевич поморщился. Заискивает – значит, сейчас начнет выпрашивать.

-- Впрочем, перейдем к делу, -- сменила тон Софья Георгиевна. – Я по поводу торгово-развлекательного комплекса, который планируется построить в микрорайоне девятнадцать-а.

Она открыла ридикюль, оказавшийся ноутбуком. Глазам Прохорова предстала хорошо знакомая схема.

«Убью Машку! – раздраженно подумал Прохоров. – Почему не предупредила?»

На секретаршу он гневался зря. Причина визита была указана на листке, который Борис Васильевич держал в руках. Просто божий одуванчик в шляпке ассоциировался у него с жалобами на низкую пенсию, а не на уплотнительное строительство.

Тут надо заметить следующее. Став депутатом, Прохоров прекратил предпринимательскую деятельность и стал декларировать лишь скромные, по его меркам, доходы с акций. Но, разумеется, всерьез лишаться бизнеса дураков нет. Переписывать все на Яну тоже было бы глупо. В итоге владелицей заводов, газет, пароходов стала Нина Прокофьевна Прохорова, его мать – единственный человек в мире, на которого он мог положиться.

Нина Прокофьевна боготворила сына. После ранней смерти мужа,пропившего собственную печень, она принялась тянуть ребенка без чьей-либо помощи. Нынешние его успехи вызывали у матери радость, но обожать его сильнее она не стала – было просто некуда.

Борис тоже любил мать. Сообщи ему кто, что та принадлежит к ненавистной породе старушек, очень удивился бы. Она казалась ему такой, какой помнил с детства: приземистая, плотная, с круто завитыми волосами, вечно чем-то занятая. Смешно сказать, когда он поселил ее в своем роскошном коттедже со всеми удобствами и штатом обслуги, Нина Прокофьевна через неделю принялась сажать в саду сельдерей. Модный ландшафтный дизайнер, наводящий последний лоск, чуть не свалился с инфарктом!

Сколько ни убеждал Борис мать, что не стоит корячиться, денег у них хватит на десять жизней, отдыхать ей было скучно. Пришлось прикупить отдельную дачку с участком, где Нина Прокофьевна с упоением разводила огород, а вечерами пила чай в обществе соседей-нищебродов.

О том, что владеет разнообразными предприятиями, к которым скоро добавится торгово-развлекательный комплекс, она просто не задумывалась. Сыночек велел подписать бумаги, она и подписала, а что в них, понимает только он -- он ведь у нее такой умный!

-- ТРК предполагается построить на месте сквера, -- продолжила между тем Софья Георгиевна. – Единственного сквера в микрорайоне! Разумеется, жители недовольны. Уже собрано более тысячи протестных подписей на сайте «Чандж Орг».

-- Это не мой функционал, -- весомо произнес Прохоров. – Я – депутат Государственной Думы. Государственной! А мелочами занимаются на местах.

-- Следующий пункт в моих планах -- встреча с владелицей объекта Ниной Прокофьевной Прохоровой, -- объяснила Вознесенская. – Но я решила, разумнее сперва обратиться к вам.

В тоне не было ехидства или злобы: мол, получи, я знаю про ваше родство! Исключительно спокойная любезность. Борис Васильевич даже не был до конца уверен, понимает ли старушка, что к чему. Прохоров – фамилия отнюдь не редкая. В любом случае, не хватало еще, чтобы кто-то портил настроение матери. Лучше разрулить самому.

Он откашлялся.

-- Наш принцип – легальные высокофункциональные комплексы вместо уродливых незаконных ларьков. Жаль, что придется пожертвовать сквером, но другого выхода нет.

-- Почему же нет? – удивилась Софья Георгиевна.

Она сноровисто кликнула картинку на экране ноутбука. Сколько Прохоров пытался научить мать пользоваться компьютером – бесполезно. А тут экспонат девяноста лет орудует быстрей любого подростка!

Сперва план был показан в меньшем масштабе.

-- Вот, -- посетительница подсветила часть экрана, -- видите, неподалеку автостоянка, за ней пустырь. Кстати, расстояние до школы, -- она укрупнила одно из зданий, -- меньше положенных по закону пятидесяти метров. Так что ликвидировать стоянку проще простого. Да и жители соседних домов жалуются, страшно вечером проходить, вечно там тусуются подозрительные личности. Теперь смотрите! -- Перетащив комплекс на место стоянки, Вознесенская восстановила сквер.

Что из-за ликвидации зеленой зоны возникнут сложности, Прохоров понимал сразу. Быдлу из многоэтажек, видите ли, хочется гулять. Пусть и гуляют по магазинам нового комплекса! А заодно оставляют там деньги.

-- Будь возможность построить ТРК, не снося сквера, так бы и сделали, -- честно заметил он. – Зачем кому-то лишние проблемы? Но план составляли профессионалы. Они оценили ситуацию и нашли единственно возможное место. А вы наверняка что-то не учли.

-- Разве что мзду, полученную этими профессионалами от преступной группировки Давлетова, контролирующей стоянку, -- пожала плечами Софья Георгиевна. – Других препятствий нет.

-- Вы – опытный строитель? – ехидно осведомился Борис Васильевич.

Бесило, что какая-то старуха пытается ему указывать, да еще так ловко. В ее мозгах давно пора расплодиться тараканам!

-- В некотором роде, -- улыбнулась она.

-- В каком?

-- Я занимаюсь космическим авиастроением. Поверьте, обычное строительство гораздо проще. Кстати, у нового места есть преимущества. Прежде всего, свободная зона позади. К территории сквера нет удобных подъездов для автомобилей. Неужели ТРК ориентирован лишь на жителей близлежащих домов? – Вознесенская передвинула комплекс на старое место, развела руками – мол, убедитесь, -- потом вернула на новое, кликнула мышью – и возникло изображение удобного съезда с шоссе и многоместной стоянки прямо у комплекса. – Отправляясь за город, люди будут останавливаться по пути -- перекусить и сделать шопинг. А летом вот здесь – видите? -- можно устроить площадку аттракционов.

«Сволочи планировщики! – раздраженно подумал Прохоров. – Никому нельзя доверять. Сколько им дал на лапу Давлетов? Бабка дело говорит. С местных нищебродов много не получишь. С другой стороны, я уже вложился в проект, любое изменение стоит денег. Да и не стану я плясать под дудку сумасшедшей старухи!»

Конечно, сумасшедшей! Разве нормальные занимаются ракетостроением и делают компьютерные презентации, на создание которых отделу по благоустройству требуется не меньше месяца и куча бабла?

Борис Васильевич поднял голову, ища возражений – и застыл, словно оглушенный. Старуха посмотрела ему прямо в глаза, и почему-то это было очень страшно.

-- Вам будут безмерно благодарны матери с детьми, -- произнесла она, не отрывая взгляда. – Юные красавицы будут сидеть в сквере на лавочке и наблюдать, как резвятся малыши.

Наваждение прошло. Какое ему дело до дур-баб с их мелким хулиганьем?

На мгновение умолкнув, Вознесенская тем же странным голосом, умиротворяющим, журчащим, словно вода, продолжила:

-- А как будут счастливы пожилые женщины! Пенсионерки, но еще полные сил, любящие природу. Когда им не удастся выбраться за город, в свой любимый огород, они, сидя в сквере, вспомнят добрым словом вас и вашу семью.

«Да, -- подумал Прохоров, -- маму вечно тянет к зелени. Она бы огорчилась, если бы из-за нее разрушили сквер».

Он тряхнул головой, отгоняя слабость. Перенос строительства на новое место однозначно выгоден. Как материально (очевидно, что доход с автомобилистов превзойдет убыток от перепланировки), так и для репутации. Депутат Государственной Думы позаботился о нуждах простых горожан, не дав разрушить их любимое место отдыха! Вдобавок он ликвидировал незаконную автостоянку, отравляющую воздух у самой школы и связанную с криминальной группировкой. Что это, как не дармовой пиар? Глупо отказываться от него исключительно потому, что идею предложила старая перечница. Она, небось, толком не понимает ситуации, а он разберется и извлечет для себя максимум бонусов... и сегодня же расскажет маме, как спас сквер. Ей будет приятно.

Давненько у Прохорова не было столь превосходного настроения. Он нашел способ сэкономить, даже нажиться – и одновременно порадовать маму, а заодно жителей микрорайона. Оказывается, добрые дела доставляют удовольствие... если, конечно, ради них не поступаться собственными интересами.

-- Боюсь, я заняла слишком много вашего времени. – Посетительница встала. – Здесь, на флешке, нужные материалы. Избиратели весьма благодарны вам за поддержку.

-- Я добьюсь, чтобы их мнение было услышано. ТРК перенесут.

Цокая каблуками, старуха ушла, подхватив ноутбук, – прямая спина, высоко поднятый подбородок. Она настолько привыкла держать осанку, что сохраняла ее всегда – даже совершенно обессилев, как теперь.

«На редкость неподатливый материал! – думала она. – Я уже боялась, что не справлюсь. Но и в таком человеке нашлось что-то хорошее, пусть он сам в это не верит. Все-таки Александр Сергеевич -- волшебник».

Остановившись, Софья Георгиевна с удовольствием продекламировала вслух: «И долго буду тем любезен я народу, что чувства добрые я лирой пробуждал».

Охранник в коридоре подозрительно на нее уставился, однако она лишь засмеялась. Ей понадобилось восемьдесят с лишним лет, чтобы узнать – это не просто стихи, а заклинание. Правда, лира теперь, по счастью, вовсе не обязательна.

Номер второй

Андрей Львов

Целитель

-- Ты нас позоришь! – выкрикнул Минаев, переходя почти на визг. -- Устроил в серьезной, профессиональной клинике форменный бордель!

-- Почему бордель? – искренне изумился Андрей Владимирович.

Слушая бывшего однокурсника, а ныне начальника, он автоматически массировал себе кисти. Приходилось заниматься этим каждую свободную минуту, иначе к вечеру руки распухали и болели. Хватит того, что по ночам часто раскалывается голова. Таблетки совершенно не помогают, зато становится легче, если выйти на балкон и долго сидеть, бездумно глядя в небо. Будучи врачом, Андрей Владимирович давно перестал удивляться странностям человеческого организма. Главное, чтобы работало, а почему, не столь важно.

-- Он смеет меня поправлять! Он плюет на руководителя – массажик в его присутствии, понимаешь ли, делает! И это человек, предавший клятву Гиппократа! Превративший медицину в средство личного обогащения!

Никогда еще склонность маленького, кругленького, лысоватого Минаева к пафосу не казалась Андрею Владимировичу столь комичной.

-- Да уж, обогатился я круто, -- усмехнулся он, покосившись на стоянку за окном.

Любимый велосипед среди престижных иномарок выглядел одновременно нелепо и вызывающе, словно подросток, выскочивший на ринг к боксерам-тяжеловесам.

-- То, что ты жмот, не дает тебе права презирать нормальных людей!

-- Слушай, Боря, -- Андрей Владимирович устало вздохнул. – Давай откровенно. Да, я стал приносить клинике меньший доход, чем раньше. Но все равно я тебе в плюс, а не в убыток. Думаю, для коммерческой организации это основное.

-- А вот ошибаешься, ошибаешься! – с упоением слушая собственную речь, возразил Минаев. – Нельзя все мерить на деньги. Репутация клиники – вот что для меня как для руководителя главное. Репутация и атмосфера в коллективе. Коллектив – моя семья! Ты вообразил, что особенный, незаменимый и все можешь себе позволить. Так вот, незаменимых нет. Мне не нужны индивидуалисты, думающие только о себе. Я хочу иметь спаянную команду единомышленников, делающих одно общее дело.

Очевидно, требовалось покаяться, дать какие-то обещания, в крайнем случае, молча покивать, и начальник был бы удовлетворен... но Андрей Владимирович вдруг четко понял, что терпеть это лицемерие еще хотя бы миг просто не в силах.

-- Ты меня увольняешь? – коротко спросил он.

-- Я предлагаю тебе уйти по собственному желанию. Меньше для всех проблем.

-- Хорошо. Сейчас напишу заявление.

-- И тебе не жаль покидать клинику, которой ты отдал столько лет? – с полным отсутствием логики возмутился Минаев. -- Вернее, которая тебе дала столько возможностей. Правильно коллеги считают: ты бесчувственный робот!

Пожав плечами, Андрей Владимирович принялся аккуратно собирать вещи. Но едва начальник вышел, он рухнул на стул, уронив голову на руки. Его терзало странное ощущение, что случившееся происходит не с ним. Другой человек только что поссорился с Борькой Минаевым, а теперь поедет на велосипеде домой. Другой, посторонний... герой то ли фильма, то ли книги. Где же тогда он сам, обыкновенный врач с ровно текущей, благополучной жизнью и стандартными, понятными всем проблемами? Похоже, исчез без следа. И рад бы его вернуть, да некого. Когда изменились твои возможности, переменился ты сам – постепенно, однако безвозвратно. Умеешь то, о чем не смел мечтать – и одновременно не способен на самые простые вещи. Например, переступить через себя.

Андрей Владимирович Львов был мануальным терапевтом. Об этой специальности он грезил с детства. Вернее, маленький Андрюша мечтал стать массажистом, но отец и слышать об подобном не желал. Чтобы у него, кандидата медицинских наук, сын не получил высшего образования? Необходимо продолжить династию. Однако Андрей, уважая отца и с восторгом относясь к профессии врача, твердо знал, что хочет лечить руками. Хочет и может. Он вправлял вывихнутые лапы бродячим собакам и снимал вечные мигрени мамы, просто поглаживая ее виски.

Сошлись на ортопеде. После ординатуры Андрей три года проработал в институте травматологии, и не было большей радости, чем облегчить человеку боль прямо сразу, за несколько минут. Подобное удавалось молодому врачу чаще, чем более опытным коллегам. Пациенты в восторге описывали его волшебные руки. Никто не удивился, что едва в России признали мануальную терапию, Андрей одним из первых закончил курсы и получил сертификат.

Многие считали глупостью бросать солидное место ради частной клиники, которая сегодня есть, а завтра разорилась, но Андрей сделал это без колебаний. Бывший однокурсник Минаев (бездарный медик, оказавшийся удачливым бизнесменом) пообещал полную свободу – разумеется, при условии, что все расчеты будут производиться через кассу.

Условие было Андрею даже кстати – он терпеть не мог лично решать денежные вопросы и никогда не брал протянутых конвертов. Ему казалось естественным, что врач лечит каждого, кому в силах помочь, а его в ответ освобождают от забот о хлебе насущном. Отвлекаясь на ерунду вроде торга с больными или приработка на стороне, растранжиришь физические и эмоциональные силы, которые нужно сберечь для пациентов.

Впрочем, поскольку Минаев давал процент с выручки, доход в итоге возрос, и Ирка, сперва ворчавшая, быстро успокоилась. Она училась когда-то на два курса младше и была одной из первых красавиц института. Головокружительный роман быстро перешел в спокойную фазу и завершился браком лишь тогда, чем Андрей был готов содержать семью. Так решила практичная Ирка. Неожиданную студенческую беременность она прервала, не дрогнув.

Трудно сказать, из-за этого или нет, но больше беременностей не было. Ирка, превратившаяся в элегантную даму Ирину С. Львову, замдиректора по развитию торгового дома медицинского оборудования, вроде бы о том не сожалела. Андрей не настаивал на новых попытках, хотя с годами ловил себя на особой нежности к попавшим к нему на лечение детям. Жена знала: о том немногом, что для него принципиально (в основном это касалось работы), бесполезно и спорить, зато остальное муж полностью предоставит на ее усмотрение.

Так все и текло по накатанному кругу. Лишь теперь, задним числом, Андрей обнаружил тот день, когда круг перешел в спираль и жизнь начала уносить из привычного, уютного мира в иную плоскость. Интересно, догадайся он тогда о последствиях, как бы поступил?

Пациент был из давних и ходил на сеанс каждые полгода. Других у Андрея фактически не остались, поскольку время было расписано на месяцы вперед.

-- Скоро на операцию, -- пожаловался Виктор Сергеевич.

-- Камни в желчном пузыре? – уточнил Андрей.

-- Да. Правильно вы в прошлый раз велели сделать УЗИ. А я-то, дурак, отказывался. Благодаря вам вовремя обнаружили. Камни мелкие, вроде шрапнели, и уже забивают протоки. Мол, если совсем заткнут, легко помереть. Вы волшебник, что без всякого аппарата чувствуете такие вещи.

-- Я не волшебник, я только учусь, -- автоматически пошутил Андрей.

Он не удивился. Когда-то маленький Андрюша полагал, что ощущать руками нелады в чужом теле столь же естественно, как, принюхавшись, обнаружить оттенки запаха. Поняв, что подобное дано не каждому, он принялся развивать природный дар – и немудрено, что использует его все полнее.

-- Говорят, операция легкая, -- мрачно продолжил Виктор Сергеевич. – А мне вот, поверите, ни разу еще не давали общий наркоз. Я почему-то уверен, что после него не проснусь. Засну и не проснусь. Может, поэтому сейчас и не сплю. Так, задремлешь ночью на часок – и просыпаешься в холодном поту. Жена, дети ругаются – мол, стыдно быть трусом. А я не трус – я просто убежден на сто процентов. Даже деньги полностью снял с карты, чтобы у семьи не было без меня проблем. Как вы думаете, Андрей Владимирович, я выживу?

-- Не сомневаюсь. Уж я-то вас знаю, как облупленного!

Андрей говорил уверено и весело, хотя настрой пациента внушал тревогу. От настроя многое зависит, а у Виктора Сергеевича еще и с сердцем нелады. Такие вот крупные, сильные мужчины часто панически боятся болезней... и не менее часто умирают неожиданно и быстро, в отличие от более хилых ровесников.

Уплотнение в районе желчного пузыря, разумеется, никуда не делось. Андрей осторожно пальпировал подозрительное место. Кисть руки стало покалывать, словно от легкого электрического тока. Иногда мелкие камни удается растворить, и обходится без операции. Правда, сейчас на это надеются все реже. Может, и зря... хотя гастроэнтерологам лучше знать. Конкретно с Виктором Сергеевичем стоило бы попытаться. Камешки действительно мелкие – что, кстати, не уменьшает их опасности. Скорее наоборот – они более подвижны и способны закатиться, куда не надо. Вон этот, например, очень неудачно расположился... хорошо бы от него избавиться.

Дальше мозг отключился, а руки продолжали делать свое дело. Нет, не так! Мозг не отключился, а перешел в бессловесный режим. Он мыслил образами, которые получал через пальцы -- а этим образам Андрей привык доверять...

Очнувшись, он с трудом сделал пару шагов, чтобы плюхнуться на стул, а не упасть прямо на пол. Сил не было абсолютно, по лицу тек холодный пот. Голос Виктора Сергеевича долетал, словно издалека.

-- Вставать можно? Как-то мне не по себе.

-- Вставайте очень аккуратно. – Даже в невменяемом состоянии забыть о здоровье пациента Андрей просто не мог. – Повернитесь на бок, затем спускайте ноги вниз. Голова не кружится?

-- Кружится, -- признал Виктор Сергеевич. – Поеду-ка я домой на такси. Я, видимо, сегодня не в форме.

-- Правильно.

В дверь робко постучали. Андрей взглянул на часы. Да, уже сорок минут, как пора принимать следующего. График сбился, нужно срочно наверстывать.

Однако когда Елена Николаевна вошла, Андрей понял – он ничего сейчас не может ей дать. Внутри пусто, а распухшие руки чувствуют лишь собственную боль, а не чужую плоть. Мысль сделать обычный массаж – в конце концов, на посторонний взгляд работа остеопата мало чем от него отличается – ему в голову не пришла. А если бы кто предложил, Андрей лишь удивился бы: какой смысл тратить зря свое время и чужие деньги?

-- Извините, Елена Николаевна, -- пробормотал он. – Я, похоже, заболел. Придется нам перенести встречу. В какой-нибудь из ближайших вечеров я ради вас задержусь.

Отдохнув немного, оставшиеся сеансы он все-таки провел, а на следующий день и вовсе пришел в норму. Происшествие забылось. Ну, переутомился – с каждым случается.

А через две недели неожиданно появился Виктор Сергеевич с бутылкой хорошего коньяка, баночкой черной икры и букетом роз.

-- Извините, я вас задержу только на пять минут, -- поспешно объяснил он. – Представляете, Андрей Владимирович, у меня фантастическое событие! Делают мне перед операцией контрольное УЗИ – а камней в пузыре нет. Ни в пузыре, ни в протоках. Врач глазам своим не поверил. Операцию, конечно, отменили. Думают, раньше был неисправен аппарат. Ну да, всем показывал верно, а на мне вдруг стал неисправен! Смешно слушать.

-- Камни у вас точно были, -- машинально возразил Андрей.

-- Конечно, были, -- радостно согласился пациент. – А вы их уничтожили. И вот я живой и здоровый, а не помер у них под наркозом. Вы даже не представляете, как я счастлив!

Андрей засмеялся.

-- Поздравляю, но вряд ли я имею к этому отношение. Возможно, страхом перед операцией вы запустили какой-то процесс, и камни растворились. Человеческий организм до сих пор загадка, а психика – тем более.

-- Если бы от страха человек выздоравливал, врачи были бы ни к чему, -- хмыкнул Виктор Сергеевич. – Это вы меня спасли, я точно знаю. Я на последнем сеансе просто чувствовал, как внутри что-то происходит. Я под вашими руками всегда это чувствую, но не так сильно. А тут приехал домой, рухнул на кровать и заснул -- даже зубы не почистил. Еще удивлялся, что же вы такое со мною сделали. Теперь понял. Я всегда говорил, что вы волшебник, Андрей Владимирович, но только теперь понимаю, что это истинная правда. Не буду больше вас задерживать, но я ваш вечный должник. Спасибо вам!

И сияющий Виктор Сергеевич поспешно покинул кабинет, уступив место ждущему в нетерпении пациенту.

Разумеется, Андрей был рад. Для человека с плохим настроем и больным сердцем рискованна даже стандартная холецистэктомия, и удачно, что Виктор Сергеевич ее избежал. Слова о тайне человеческого организма были не отговоркой, а результатом врачебного опыта. Андрей не исключал, что сыграл определенную роль в исчезновении камней. Не зря во время сеанса его посетило чувство, которое трудно назвать иначе, чем вдохновением. Уверенности в собственном вкладе не было, однако удовлетворение и желание попробовать снова в душе остались.

Через месяц на сеанс попал парень с болезненной грыжей позвоночника, и Андрей вполне целенаправленно настроился не просто временно ее вправить, а полностью ликвидировать. Что было однажды, то может быть дважды, а позвоночник – прямая специальность остеопата.

Получилось. Пациент, которому грозило полное обездвижение, свободно пошел – Андрей теперь четко знал, что благодаря ему. Он не заострял на этом внимание, однако постепенно клиентура его изменилась. Каждый день появлялись то рыдающие родители с больным ребенком, то уставший от мучений хроник. Даже захоти Андрей, он не смог бы им отказать. Когда Ирка спросила, почему, он усмехнулся: «Инстинкт врача. Пчела, обнаружив улей, строит соты, а врач при виде больного всеми силами его лечит».

Доля истины в шутке была немаленькой. Именно всеми силами – иначе не получалось. Когда способности Андрея расширились, работать по старому стало так же нелепо, как передвигаться на одной ноге, имея пару. И если перед тобою пациенты, большинство из которых почти в порядке, а одному без твоей помощи не обойтись, выберешь последнего.

Сеансы постоянных клиентов все чаще приходилось отменять. Мало того, что являлись незапланированные, так еще сил на таких уходило гораздо больше, и Андрей вынужден был тратить потом время на восстановление. Вместо восьми человек в день получалось максимум четверо. Иногда меньше – обиженные вечными нарушениями графика, многие разбежались по другим врачам.

Андрей их понимал – равно как не удивлялся огорчению Минаева. Серьезные больные тоже платили через кассу, иногда за несколько сеансов сразу, однако прибыль все равно снижалась. Но даже видя, как ситуация на работе ухудшается, Андрей был слишком вымотан, чтобы пытаться ее поправить.

Поначалу он приволакивался вечером домой, валился на диван и просто лежал без сил. Трудно было даже заставить себя раздеться на ночь. Потом немного приноровился. Например, ездил на работу на велосипеде – физические нагрузки позволяли восстановиться. Еще помогала природа. Времени гулять не оставалось, но при каждом удобном случае Андрей выходил на балкон и бездумно смотрел на небо. Час-другой, и пустота внутри заполнялась, а распухшие, гудящие руки обретали былую чуткость -- словно невидимый, но осязаемый тоненький ручеек тек прямо с небес.

Накопив силу, Андрей полностью тратил ее потом на больных. И так день за днем без передышки вплоть до сегодняшнего вечера.

Теперь он лишился работы. Честно говоря, к тому шло. Минаев уже не впервые закатывал скандал. Просто раньше у Андрея хватало терпения не реагировать, а сегодня сорвался. Глупо, конечно. Куда теперь обращаться пациентам в случае рецидива? Среди них есть по-настоящему тяжелые. Хотя у всех записан номер его мобильника, при необходимости примет больного дома. А деньги... ну, что-нибудь придумает. С Иркой посоветуется – она практичная.

Утешив себя этой мыслью, Андрей сел на велосипед и отправился домой.

Номер третий

Вера Образцова

Собеседница

Хлебнув еще виски, Леонид мрачно посмотрел с балкона во двор. Десятого этажа достаточно, чтобы разбиться насмерть, а не остаться навек инвалидом? Дали бы гарантию – сиганул бы без размышлений. Но у соседей кошка недавно выпала – так жива, зараза, только лапы переломала. Правда, человек не кошка. Человек хуже кошки. Хуже кошки, хуже собаки, обозвать которой считается оскорблением. Хуже обезьяны, шакала или гиены.

Увлекшись, Леонид перебирал все более отвратительных животных. Много лет работая журналистом, он привык оформлять мысли как можно эффектней. Главное, чтобы цепляло, а достоверность – дело десятое.

Увы, в данном случае достоверность информации стопроцентная. Вернуться неожиданно домой и обнаружить собственную жену верхом на твоем лучшем друге – тут трудно усомниться в измене. Тем более, они даже не оправдывались.

-- Ленечка, -- улыбнулась Светик, прикрывая грудь, словно в спальню зашел не муж, а нахальный сосед. – Мы с Сашей переживали, как лучше тебе сказать... зато теперь ты сам все понимаешь. Не волнуйся, с разменом квартиры срочности нет -- я пока перееду к Саше. Вещи у меня почти собраны.

Сперва Леонид стоял в оцепенении, но тут в ушах застучало, глаза застелила красная муть, и он, не помня себя, бросился на неверную жену -- то ли душить, то ли вырвать из чужих объятий... короче, очнулся на полу, скрученный наподобие тюка.

-- Извини, -- пробасил Шурик, ослабляя хватку. – Руке не больно? Я старался осторожно. Ну, ты, брат, даешь! Кто же так дерется?

-- Леня драться не умеет, -- произнесла Света тоном, от которого Леониду захотелось снова на нее броситься. Только смысла не было – Шурик остановил бы на полпути.

С тех пор прошел месяц. Особенно неприятно, что все трое работали вместе. И хотя газетные журналисты не сидят по восемь часов в офисе, сверля друг друга взглядом, общаться приходится регулярно. Именно это терзало Леонида больше всего. Возможно, не встречайся он больше со Светиком, ныне Светочкой, и Шуриком, преобразившимся в Сашу, перенес бы измену легче.

Последнее время они с женой вечно цапались. Светик твердила, что муж не оправдал надежд. Они вместе учились на филфаке, и Леонида почитали самым перспективным на курсе – если не нобелевским, то уж будущим букеровским лауреатом точно, а никак не заштатным корреспондентом желтой газетенки. Леонид, впрочем, не оставался в долгу и пенял Светику: не требовала бы от него денег, а дала возможность несколько лет, не унижаясь поденщиной, ваять нетленку, стала бы супругой знаменитости.

Если честно, сам он при случае ходил на сторону, не задумываясь. Но разве можно сравнивать его случайные, чисто физиологические загулы – и предательство жены, променявшей его на ничтожество! Да-да, ничтожество! Он, Леонид, гений, хоть и не реализовавший свой потенциал. А Шурик – примитив. Потому и у начальства на хорошем счету -- его уровень соответствует запросам идиота-читателя. А Леонида окружающие оценить не в силах – слишком он возвышается над ними, вызывая зависть. Его никто, никто не любит и не понимает! Он всегда будет одинок. А раз так – стоит ли жить?

Бутылка виски почти опустела. В голове возникли слова некролога: «Леонид Грановский, один из наиболее блестящих представителей своего поколения, безвременно ушел от нас в расцвете таланта. Скорбим об утрате». Да, нужно умереть, чтобы они все поняли, чего лишились!

Леонид свесился с балкона. Мысль броситься вниз перестала пугать – наоборот, притягивала. Это будет не грубое падение -- перед смертью он, как положено истинному творцу, испытает мгновения полета! Расправит руки-крылья и, словно орел, воспарит над грешным миром. Может быть, даже не погибнет, а реально вознесется ввысь! Волшебная картина возникла перед глазами настолько отчетливо, что захотелось сделать сэлфи. Наверняка у кого-то хватит ума выложить потом снимки в интернете – они побьют все рекорды популярности!

Хотя сэлфи вряд ли получится качественным: оно искажает пропорции, да и не передаст эффект движения. Лучше бы сфотографировал кто-то из гуляющих. Только пока недотепа вытащит аппарат, пока настроит – момент будет упущен. Нужно заранее предупредить, обратить на себя внимание, и лишь затем прыгать.

Профессиональным взглядом Леонид обшарил двор. Мамаша с коляской, подросток на роликах – не то, не то. А вот симпатичная женская фигурка... прямая, ладненькая – просто статуэтка. Будет эффектно смотреться в телеинтервью, посвященных новости дня. Жаль, он не увидит репортажа собственными глазами. Вид этой милашки стопудово поднимет рейтинг.

-- Эй! – крикнул он девушке. – Сейчас будет что-то интересное! Приготовьте свой фотик!

Она подняла голову.

-- Леня! Я к тебе. Открой, пожалуйста.

Тьфу ты! Это не чудесная незнакомка, чье присутствие сделало бы гибель еще романтичнее, а Вера Образцова. Умирать при ней было бы глупо. Она умудрится самое роскошное самоубийство превратить из медийного события в скромное личное горе.

Леонид, вздохнув, нажал нужную кнопку. Вера тиха, да упряма. Если явилась в гости после перерыва в несколько лет – значит, ей действительно надо, и легко она не отстанет. Придется впустить, быстро выпроводить и уже потом выполнить намеченное.

Вера и Леонид учились вместе на филфаке... о-го-го... два десятка лет назад. Так что она лишь с десятого этажа выглядит девочкой, а реально давно немолода... для женщины, разумеется (он-то в свои сорок еще не достиг расцвета).

В студенческие годы Вера была в Леонида влюблена. Она не делала признаний, но это было заметно как ему, так и любому, кто взял бы труд присмотреться. Однако к Вере не присматривались. Не то, чтобы она была невзрачной. Тоненькая талия при достаточно пышных груди и бедрах. Рост средний, но из-за крохотных ручек и ножек складывалось впечатление миниатюрности – настоящая Золушка, чья туфелька не налезет больше ни на кого. Чертами лица Вера тоже напоминала Леониду Золушку из старого фильма... хорошенькая и начисто лишенная перчика. Трудно представить, чем именно принц занимался после свадьбы с нею в постели.

Рассматривая приятельницу сейчас, Леонид с удивлением отметил, что она сохранилась лучше, чем признанные на курсе красотки. Кого-то из них разнесло, других изуродовали подтяжки. Вера же словно законсервировалась – та же аккуратная изящная куколка, разве что кожа чуть увяла. Пожалуй, выглядит моложе Светки – а на десять лет старше! Даже странно, почему он ни разу с нею не переспал. Не всем женщинам иметь бешеный темперамент -- тихая нежность тоже иногда приятна.

-- Прости, что я без звонка, -- говорила между тем Вера. – Но побоялась – если позвоню, перенесешь встречу на неопределенный срок. А мне хотелось увидеть тебя сразу. Ты голодный?

И она принялась выкладывать из сумки прозрачные коробки с едой. Все, что он любит: сырный салат с грибами и курицей, свинина с картошкой, пирог с яблоками. Свинину тут же сунула в микроволновку, и кухню заполнил вкуснейший запах. Еда домашняя, не замороженная из супермаркета, как у Светки!

У Леонида заурчало в животе. Да, жена не баловала разносолами, но после ее ухода он и вовсе подсел на бутерброды, и те уже стояли комом в горле. Даже не переложив на тарелку, он жадно набросился на салат. Тем временем подогрелось мясо... мм! Вера всегда была умницей. Звезд с неба не хватала, однако соображала неплохо. Удивительно, что и личная жизнь на нуле, и работа никчемная.

-- Здорово выглядишь, -- с набитым ртом промычал Леонид. – Что, так и не удалось выйти замуж?

-- А тебе не удалось переехать в Израиль?

-- Переехать? – удивился Леонид. – Зачем? Я и не пытался.

-- Я тоже, -- спокойно ответила Вера.

Леонид хмыкнул. За словом она никогда в карман не лезла, однако сравнивать глупо. Каждая женщина мечтает выйти замуж. Разве что... неужто Вера до сих пор по нему сохнет? Точно! Иначе почему никого себе не подцепила? Вон, какие стройные ножки! Для сорокалетней училки и одета неплохо: из-под юбки торчат круглые коленки, свитерок обтягивает грудь. Светка думала, он никому теперь не нужен. Ха! К нему на квартиру прибежала, готовая на все, не журналистка, которой трахнуться – что сигарету выкурить, а порядочная женщина, педагог.

-- Все еще работаешь в школе? – машинально уточнил он. – Не надоело?

-- Что угодно, только не надоело, -- усмехнулась Вера. – Скучать там не приходится. А как ты? Я читаю твои статьи. Конечно, на фоне твоей газеты это шедевры, но я-то знаю, на что ты способен! Помнишь, как мечтал написать роман? Такой, чтобы все ахнули. Пишешь?

-- Считай, уже начал, – не задумываясь, выпалил Леонид. – Представляешь, я, наконец, расстался со Светкой! Это она тянула меня вниз. Я должен был зарабатывать для нее деньги... нет, дело не только в этом. Она мне завидовала и нарочно ставила препоны. Посредственность всегда завидует таланту, мешает ему расцвести.

В этот миг Леонид верил каждому произнесенному слову. Ему даже хотелось схватить ноутбук и записать свои чеканные формулировки, дабы включить в будущую статью. Точно, не Светка от него ушла, а он сам от нее избавился! Теперь он свободен, счастлив и любим.

Доев пирог, в благостном настроении Леонид обнял Веру за грудь. Девочка заслужила! Долгие годы она ждала этого часа и вот, наконец, дождалась.

Гостья, ловко вывернувшись, встала.

-- Я рада, что у тебя все в порядке. Ну, я побежала. Дома ждет гора тетрадей.

Леонид тоже вскочил. Она что, не поняла? Не верит свалившейся удаче?

-- Останься, – страстно прошептал он и, упав на колени (если честно, это вышло само собой -- ноги после виски плохо держали), полез Вере под юбку.

Одним прыжком гостья очутилась в прихожей, а Леонид рухнул пол.

И тут на него с новою силой навалилась тоска. Реальность встала перед глазами во всей своей жестокой неприглядности – или даже неприглядной жестокости. Он никчемное, никому не нужное существо. Жена его бросила, друг предал, на работе не ценят – да он и сам ненавидит эту поденщину. Он растранжирил, проворонил собственный талант. Никто его не любит. Жалкая школьная училка, за сорок лет не подцепившая самого завалящего мужа -- и та его отвергает. Ничего, она не забудет сегодняшний день! Выйдя во двор, Вера обнаружит мертвое тело старого друга – и пожалеет о том, что пренебрегла им. Все они пожалеют, да будет поздно!

-- Ленечка... – Вера, присев на корточки, погладила его по голове. – Все у тебя будет хорошо. Ты талантливый. Все наладится...

Радостно вздрогнув, он сунул руку ей между ног – тем более, поза располагала.

-- Леня, я так не могу, -- отвела его руку Вера. – Я не привыкла. Я живу иначе. Не обижайся, пожалуйста! Ты самый прекрасный мужчина на свете! Самый замечательный!

Странная мысль промелькнула у Леонида в голове. Нет, это невозможно. Или все-таки... тогда понятно. Она любит его и ценит, просто...

-- Надеюсь, ты не старая дева? – вырвалось у него.

-- Зря надеешься, -- грустно улыбнулась Вера, вставая.

У Леонида аж мозги прояснились от потрясения. В наши дни до сорока лет остаться девственницей! И не урод – довольно симпатичная. К тому же общительная...

-- Шутишь? – уточнил он, тоже встав и глядя Вере в глаза.

Она густо покраснела, однако взгляда не отвела. У Леонида отлегло от сердца. Он считал себя никчемным, хотел умереть. Какая глупость! Вот перед ним истинная неудачница, настолько жалкая, что трудно вообразить. Она не знает секса – и вряд ли имеет шанс узнать. Она работает в школе, с дебильными детьми, среди тупых училок, и никогда не вырвется оттуда. И ничего – живет. Так с чего умирать ему? У него еще все впереди.

-- Счастливо тебе, -- попрощалась Вера, тихо прикрывая за собой дверь.

Ей было несладко. Она многое бы отдала, лишь бы не говорить Леониду о своей девственности. Не та тема, какую хочется затрагивать с мужчинами – особенно с ним. Раньше так называемая невинность шла в плюс, сейчас вызывает презрение. Однако выхода не было. Второй способ спасти Леню – переспать с ним – еще противнее. А третьего не дано. Она это точно знала – у нее был по данной части немалый опыт.

Все началось полгода назад. Вера всегда ладила с учениками, чувствуя их настроение и умело раскрывая индивидуальности. На занятиях это было для нее не менее важным, чем литературный анализ текстов. Ей казалось, подростки недослушаны взрослыми. Те отмахиваются – мол, недосуг, надо деньги зарабатывать, – а ведь именно в юности жаждешь поделиться взглядами, остро нуждаешься в интересе к тебе как к личности.

На Вериных уроках дети легко высказывали мысли, безмерно удивившие бы их родителей. Так что в самом факте, что она заметила перемены в девятикласснице Оле, не было ничего особенного. Девочка замкнулась, стала грубой, подурнела. Несколько раз Вера пыталась завести с нею разговор наедине, но Оля отделывалась коротким «все окей». Тогда Вера намекнула матери ученицы, что у дочки психологические проблемы. Та обещала разобраться. Милая женщина, обеспеченная, заботливая – казалось, на нее можно положиться.

И все же Вера была неспокойна. С одной стороны, у нее больше сотни учеников, и она просто не в силах, да и не должна, добиваться от каждого откровенности. Подросток имеет не меньше прав на приватность, чем взрослый. С другой, она почти физически ощущала страдания Оли. Девочка выглядела скорее злобной, чем несчастной, но внутренний голос упрямо шептал: «Пригласи ее домой, поговори по душам».

Странное желание! Вера всегда отделяла работу от остальной жизни. В свободное время она ходила в театры и музеи, встречалась с подругами, читала. Ей в голову не приходило звать учеников к себе, делиться личным. С чего вдруг потянуло? Неужели превращается в персонаж анекдотов -- старую деву, без церемоний лезущую в чужие дела за неимением собственных?

Устыдившись, Вера решила больше к Оле не приставать – но не думать о ней не могла. Как-то она не спала из-за этого целую ночь. Почему-то вспоминалась «Лолита», хотя угрюмая угловатая старшеклассница совершенно не походила на нимфетку из романа. А наутро в школу пришло страшное известие: девочка вскрыла себе вены. Спасти ее не удалось.

Как выяснилось, отчим Оли, живший в семье так долго, что большинство считало его отцом, регулярно насиловал падчерицу. Девочка была так ошарашена, что молчала – лишь писала дневник. А потом, не выдержав, покончила с собой.

Узнав, Вера два дня пролежала с температурой. Подруга, которая за ней ухаживала, долго потом пеняла: «У тебя мания величия! Ты твердила в бреду, что могла ее спасти. Всем жалко девочку, но при чем здесь ты? Ты ей никто, посторонняя тетка. Что ты могла сделать? Ничего. Вспомни, как она от тебя шарахалась. Это мать виновата -- должна была заметить, а не закрывать глаза».

Умом Вера понимала правоту подруги, а сердцем чувствовала – достаточно было просто пригласить Олю домой. Не умничать, не сочинять отговорок, не бояться быть смешной, а послушать внутренний голос – и девочка осталась бы жива. Вера ни с кем не делилась мыслями, однако не сомневалась в них и дала слово больше не повторять ошибок. Лучше выглядеть нелепо, чем рисковать чьим-то счастьем или даже жизнью.

Месяц спустя, ужиная в кафе перед походом в театр, она неожиданно заинтересовалась пожилой женщиной, сидящей за тем же столиком. Хотя заинтересовалась – мягок сказано! Веру словно ударило током, исходящим от соседки. Ничем не примечательная дама за шестьдесят медленно пила капуччино с круассаном. Но Вере почему-то вспомнился «Папаша Горио» Бальзака – трагедия отца, погубившего себя ради неблагодарных детей.

Раньше в подобной ситуации она бы, усмехнувшись собственной мнительности, выкинула фантазии из головы, а теперь завела беседу. Театром пришлось пожертвовать -- они просидели в кафе несколько часов.

Ирина Михайловна, рано потерявшая дочь, растила и баловала внучку. Теперь двадцатилетняя Лида не сомневалась, что именно из-за бабушки ей не устроить личную жизнь: обнаружив, что она делит жалкую квартирку со старухой, все стоящие парни ее бросают. Еще бы – сейчас полно женщин с отдельной хатой. Сегодня к Лиде придет мужчина ее мечты – и бабушка просто обязана освободить плацдарм на ночь... а лучше на неделю. У нее столько знакомых – неужто некому приютить? Старики должны держаться вместе, не мешая молодым. Не будь бабушка эгоисткой, давно отдала бы квартиру внучке, а сама куда-нибудь переехала. Разумеется, речь не идет о том, чтобы ночевать на вокзале. Нашла бы себе одинокого пенсионера под пару или устроилась круглосуточной няней. Вариантов масса, стоит лишь хорошенько подумать.

Больше всего Ирине Михайловне хотелось умереть. Чтобы раз – и тебя не стало. Не искать на старости лет работу с ночевкой и не навязываться одиноким мужчинам, а главное, не думать о том, в кого превратилась чудесная девочка с косичками. Только что была любящая и ласковая, делилась школьными новостями и собственноручно мастерила для бабушки подарки – и вот даже не ненавидит, а изгоняет, выдавливает из жизни. Наверное, это и впрямь было бы замечательно: ничто, полный покой. Ничего не делать, не решать. По пути в кафе она чуть не попала под машину – и жалела, что автомобиль успел затормозить. Он решил бы все ее проблемы, и Лидочка была бы счастлива!

Вера не знала, откуда брала слова – те являлись сами. Вы и вправду полагаете, что без вас Лиде станет лучше? Пока она уверена, что все кругом ей обязаны, счастлива она не будет, и не надейтесь. Обретя желанную квартиру, девушка обнаружит, что не хватает денег, или опеки, или чего-то еще. Эгоист требует от жизни невозможного и оттого вечно неудовлетворен. Его начинают избегать, и неудовлетворенность растет. Кто поддержит, объяснит, повернет на нужный пусть загнавшую себя в тупик девочку, если не бабушка – любящая, но не пренебрегающая собственными интересами и желаниями? Именно отказ Ирины Михайловны от себя ради внучки сделал Лиду тем, кем она стала. Кто испортил, тот может поправить дело. Может и должен!

Вера больше слушала, чем говорила, и скорее отвечала на скрытые мысли собеседницы, чем высказывала свои. Но почему-то в итоге она осталась без сил, словно не обсуждала чужие проблемы, сидя на столиком кафе, а ворочала тяжелые камни. Зато Ирину Михайловну покинули страшные мысли. Ей по-прежнему было плохо, однако хотелось не умереть, а жить дальше – и это наполняло Верину душу неизъяснимым блаженством. Даже если она преувеличивает собственную роль, хоть на миг отодвинуть человека от края пропасти -- уже немало.

Потом был эпизод к коллегой, с учеником из выпускного класса, с продавщицей в магазине. В общем, накатывало иногда. Начиналась обычно с удара чужой боли, а продолжалось литературными ассоциациями, подсказывающими ее причину. Сегодня первый случай, когда подействовало на расстоянии. То ли дело в том, что Вера когда-то была в Леню влюблена, то ли в чем другом. Но как бедняга изменился! Эгоцентричным он был всегда, однако раньше это скрашивал удивительный дар слова, а теперь остались одни газетные штампы. И непохоже, чтобы происшествие всерьез заставило его задуматься.

Несмотря на налет грусти, Вера была счастлива помочь старому другу. А что пришлось ради этого перед ним опозориться, так за все приходится платить.

Номер четвертый

Владимир Лифшиц

Хакер

Владимир Лифшиц являлся хакером даже не по роду занятий, а по душевному складу.

Это было очевидно с самого детства.

В школе он учился неровно. На скучных гуманитарных предметах ловко «включал Вовочку» -- благо, имя соответствовало, -- и его оставляли в покое. На математике с физикой щелкал задачи, как орешки, но чаще собственным, нестандартным способом. По счастью, преподаватели только радовались. Зато учительница информатики боялась Лифшица пуще огня. Он постоянно ставил ее в тупик вопросами, на которые она не в силах была ответить, а главное – программами, выдающими нужный результат по не понятной никому причине.

Домашний компьютер в те годы был еще в диковинку. Отец Володи лишь посмеивался, когда двенадцатилетний оболтус приволакивал откуда-то платы и увлеченно паял, уверяя, что штукенция обязательно заработает.

Заработала. Стояли девяностые, так что подростком Володя успел побыть фидошником (так гордо именовали себя российские сетевики доинтернетовской эпохи) и освоить систему юникс, более сложную, чем вытеснившая ее потом виндоус, но и дающую гораздо больше возможностей.

Продукция Майкрософта показалась парню детской игрушкой с огромным количеством слабых мест, позволяющих читать чужие данные -- если не как собственную тетрадь, то как книгу, спрятанную взрослыми на дальнюю полку, отчего та становится еще интереснее.

Володя быстро понял, что взломать можно самый защищенный сервер – нужны лишь упорство и время. Однако его восторг вызывали не хакеры, разбогатевшие на фальсификации кредитных карт, а знаменитый Кевин Митник, в детстве залезший в локальную сеть собственной школы, позже – самого Пентагона, не с целью извлечь выгоду, а просто из интереса. Арестовав, беднягу держали в одиночной камере, не позволяя даже пользоваться телефоном. Действительно, достаточно было Кевину шепнуть в трубку несколько кодов – и крылатые ракеты понеслись бы туда, куда ему заблагорассудится.

По примеру своего кумира, Володя тоже атаковал сайты Пентагона. Однако военные тайны оказались крепко защищены, да и не настолько увлекли, чтобы из-за них гробиться. Зато совершенно случайно он обнаружил тему, захватившую всерьез и надолго – будто мало было хакерства. Лифшиц наткнулся на информацию о неопознанных явлениях – тех, что в просторечии именуют НЛО. И подсел.

Скрытых от общественности снимков гуманоидов, предлагающих землянам дружбу или грозящих захватить нашу планету, не обнаружилось даже в Пентагоне. Если и были, то со скептическим анализом, разоблачающим фотомонтаж. Кстати, Володя, раньше ненавидевший иностранные языки, сразу выучил английский – иначе как разберешься в документах?

Определенных свидетельств не нашлось, но любопытных странностей навалом. Он стал целенаправленно искать их везде, систематизировать и классифицировать. Это казалось куда увлекательней, чем тусоваться с одноклассниками по подъездам или клубам.

Нельзя сказать, что Лифшиц жил исключительно в виртуальном мире, не умея общаться с людьми. Умел, когда надо, -- только надо было крайне редко. В школе он как владелец компьютера, да еще сетевик, слыл героем. Девочки на него заглядывались, мальчишки смотрели в рот. Позволь он всем желающим лезть в свой внутренний мир, не знал бы минуты покоя. Вот и научился отшивать тех, кто подошел слишком близко.

Комфортнее всего Володя чувствовал себя в университете – там всяких повидали и ничему не удивлялись. Именно в студенческие годы он был внешне наиболее активен – кутил с приятелями, сменил несколько девушек. Но всегда считал это чем-то второстепенным, главным оставались путешествия по закоулкам сети.

По окончании вуза Лифшиц получил приглашение в крупный банк. Всего-то и дела, что искать дыры в программном обеспечении – не работа, а удовольствие. Зарплату дали солидную, отсидки в офисе не требовали – чего еще пожелаешь? Разве что отдельной квартиры, чтобы предки не доставали.

Накопить не проблема – особых трат у Володи не было. На оборудование уходило немного – главное для хакера мозги, а не железо. К еде и тряпкам он был равнодушен. Только вот не любил себя ограничивать, да и терпения не хватало. У него была уверенность: никакие выгоды в будущем не компенсируют пустой траты времени в настоящем. А пустой тратой для него было все, что скучно. Скучно ждать, жмотничать или соблюдать правила вежливости. Зато, по словам Иешуа из «Мастера и Маргариты», правду говорить легко и приятно. То есть, легко и приятно быть собой. Именно это – быть собой – Лифшиц возвел в принцип жизни.

Ради квартиры он рискнул применить метод салями. К тому же было любопытно, удастся ли не проколоться.

Речь не о колбасе, хотя название связано с необходимостью нарезать ее тонкими ломтиками. Так и хакер снимает копейки с огромного количества счетов, пока не наберет нужную сумму. Разумеется, потрошить банк, где работаешь – пошлость и заурядное воровство. А вот наскрести гору центов с заграничных вкладов наших чиновников – клевая задача. Как выяснилось, вполне разрешимая.

Мысль и дальше стричь чужие счета Володе в голову не приходила. Зачем? Деньги больше не требовались, а делать второй раз то же самое не интересно.

К тридцати годам жизнь вошла в накатанную, пусть и своеобразную, колею. Бывшая однокурсница Лена, с которой они время от времени занимались сексом, сравнивала его с главным героем английского фильма «Шерлок». Володя жалел времени на сериалы, а тут решил полюбопытствовать – и не зря. Пусть без романтических кудрей и элегантного пальто персонажа, сходство бросалось в глаза. Даже внешнее – высокий рост, худоба, стремительность движений. Подобно Шерлоку, Лифшиц мыслил и говорил быстрее большинства – да еще, не дорожа чужим обществом, говорил то, что думал, а не что кому-то хотелось слышать. На него обижались – но обращались снова и снова. Еще бы -- пощелкав компьютерной мышью, он отвечал почти на любой вопрос.

При желании Володя вполне мог стать частным сыщиком. Чтобы обнаружить измену супруга или обман партнера по бизнесу, сейчас не требуется красться по улице за подозреваемыми – достаточно почитать их мобильную и электронную почту. Правда, взлом столь плохо защищенных серверов (это вам не банки) не приносил Лифшицу удовлетворения. Он опроверг однажды опасения приятеля, заподозрившего жену, да разоблачил махинации отцовского коллеги – и достаточно. А увлекательных дел никто не предлагал.

Володя настолько сроднился с Шерлоком, что даже поругался с Леной, упрекающей героя в непонимании человеческих чувств. Ерунда! Нельзя расследовать преступления, не анализируя поведение людей – не только поступки, но и мотивы. Хакеру тоже для разгадки пароля нужно поставить себя на чужое место, влезть другому в душу. Ты умеешь это не хуже всякого, однако используешь исключительно для дела, а в обычной жизни обходишься без вежливого вранья.

Кое о чем он в споре умолчал, поскольку не умел сформулировать. Вот взламываешь ты не личный сайт, а официальный – к примеру, новостной (глупо довольствоваться отцензуренным вариантом, если доступен первоисточник). Прежде всего, ищешь уязвимость в программном обеспечении, черный ход, через который проникнешь в систему. У Лифшица в голове возникал сценарий атаки, где ключевые точки соединялись линиями – толстыми для вариантов, чей успех вероятнее, тонкими для менее вероятных. Чтобы минимизировать риск, приходится работать медленно -- один пинг-пакет по одному адресу примерно каждый час. Но иногда что-то торкнет изнутри, ты делаешь нечто нелогичное -- и достигаешь успеха, минуя рутинный перебор. Мало того! Как, проникнув в чужой компьютер, ты узнаешь про его владельца достаточно, чтобы спрогнозировать его поведение в той или иной ситуации, так и здесь добытая информация словно одушевляется, оживает. Ты понимаешь ее структуру, видишь не только нынешнее состояние, но и к чему она приведет в будущем. Информация дышит!

Подобное случалось всего несколько раз, и Володя не рискнул бы утверждать, что это реальность, а не его фантазия. Тем не менее, происходящее напоминало ситуацию, когда Шерлок переносится в так называемые чертоги разума, где ищет ответов на важнейшие вопросы.

Для полного сходства не хватало верного Ватсона – но Лифшиц был уверен, что в нем не нуждается. Последнее время он увлекся путешествиями -- реальными, не виртуальными. Самые лучшие сайты покажут тебе все и расскажут, но не дадут запахов, вкусов... той неуловимой атмосферы, без которой окружающее стерильно. Да еще в поездках ты знакомишься с разными людьми, изучаешь их – и расстаешься до того, как те начнут обижаться на невнимание.

Однажды в межсезонье он отправился к теплому морю. Что может быть лучше воды и солнца, когда в родном городе сырость и мрак! Перед обратным перелетом Володя вышел на сайт авиакомпании убедиться, что все в порядке. Это легко было сделать легально, но он привык пользоваться собственными методами.

Машинально скользя взглядом по строкам, он вдруг ощутил щемление в груди. Примерно такое предшествовало редким озарениям, только сейчас оно было гораздо сильнее. Сродни одновременно и восторгу, и тоске. Словно из тебя забрали часть личности, а освободившееся пространство наполнили чем-то столь ярким и мощным, что напряжение почти невыносимо. Так сервер выходит из строя, если его перегрузить.

В мозгу закрутились образы, показать которые могли бы лишь создатели «Шерлока». Каждый рейс был не просто перелетом из города в город – он обещал множество последствий, от мелких до весьма серьезных. Лифшиц отмел графики движением руки, сосредоточившись на главном: его самолет, скорее всего, взлетит, но не приземлится.

Помотав головой, Володя отогнал видение. Не хватало превратиться в параноика! Да, кое-что из предугаданного им осуществилось. Тренированный мозг может делать выводы, минуя звенья логической цепи. Это называется интуицией. Уметь ею пользоваться -- прекрасно, но идти на поводу необоснованных фантазий – прямой путь в психушку. Или основания все же есть?

Он порылся в сети. Самолет не новый, однако вполне годный. Экипаж опытный. Пассажиры – преимущественно семьи с детьми, отдыхавшие на курорте. Ничего подозрительного.

Тем не менее, беспокойство не давало заснуть. Лифшиц вертелся в постели, перед глазами мелькали линии разной толщины, соединяющие кружочки-события, и все возвращалось к одному – шансов приземлиться у самолета нет. Под утро, обругав себя маньяком, Володя не выдержал и перенес свои данные на более ранний рейс – тем более, там оставались свободные места. Он понимал, что совершает глупость, однако моментально успокоился.

Дома ему уже стало смешно. Не зря хакеров изображают чокнутыми! Так и есть – рано или поздно обязательно свихнешься. Ну, и ладно. Ничего страшного поспать лишнюю ночь в собственной постели.

А наутро, включив компьютер, Лифшиц обнаружил страшную новость: самолет разбился.

Сперва он не поверил глазам, тупо глядя на экран и десять раз подряд читая одну и ту же строчку. Потом смысл строчки – бах! -- ударил кувалдой по голове. И в это бесконечное мгновение Владимир понял, что все свои тридцать лет прожил неизмеримо счастливым. Даже когда страдал и мнил себя неудачником, он был запредельно, незаслуженно, фантастически счастлив. Горе он узнал лишь теперь.

В глазах потемнело, в висках бурно стучала кровь. «Я убийца, -- вновь и вновь повторял себе Володя. – Я убил триста человек. Я мог их спасти, но не сделал этого». Руки без команды мозга бегали по клавиатуре, выискивая все новую информацию о погибших. Вот фотография семьи: молодые родители, с ними трое детей, от двух до двенадцати лет. Все они сейчас мертвы. А вот пара влюбленных... девушка очень красива – тонкие черты, длинные светлые волосы, -- да и парень ничего. Рядом сидел мужчина слегка за пятьдесят, замечательный хирург, через проход -- сорокалетняя учительница, исполнявшая собственные песни под гитару. Их много, и каждый теперь мертв, мертв, мертв...

По лицу Лифшица текли слезы, из груди вырывался тихий вой. Он не умел плакать, никогда этого не делал и теперь совершенно потерялся, не в силах совладать с судорогами, выворачивающими тело. Наконец в миг осознания реальности изо всех сил вмазал лбом в стену.

Физическая боль отрезвила. Глупо растравлять душу, бездумно глядя на фотографии жертв. Этим никому не поможешь. Надо понять причину катастрофы.

Все существо Володи вопило о том, что он преступник и ничем, никогда не заслужит прощения. Сколько ни тверди, будто не верил озарению – себя он спас, а значит, верил! Себя спас, а других нет. Надо было обратиться в аэропорт, в турфирму, рассказать, предупредить. Там бы, конечно, лишь посмеялись... значит, следовало привлечь масс-медиа... найти каждого пассажира, убедить не лететь... броситься под колеса самолета. Фантазия предлагала новые и новые варианты. Страшно то, что ни один из них он даже не пытался осуществить. Собственное спокойствие, нежелание выглядеть смешным оказались важнее чужих жизней.

Однако кроме нравственной ответственности, однозначно возложенной Лифшицем на себя, была еще физическая. Самолеты не падают просто так. Погодные условия? Техническая неисправность? Некомпетентность экипажа? Теракт?

Средства массовой информации не сообщали ничего конкретного. Володя снова вышел в интернет, но уже не в безумии, а сохраняя рассудок – более того, напрягая его изо всех сил. Наличие цели помогло успокоиться. Нет, неверно! Тот Володя Лифшиц, что внутри, по-прежнему выл, а второй, внешний, работал в невероятном напряжении сил, чашка за чашкой поглощая крепчайший кофе.

Опыт хакерства позволял не только взламывать сайты. Масса сведений лежит в открытом доступе – главное, найти их и связать друг с другом. Тем более, вся сесть обсуждала трагедию. Володя даже пообщался с техническими специалистами, нарочно выдвигая самые идиотские версии и провоцируя этим на откровенность.

К вечеру он был уверен – произошел теракт. Однако официальные органы по-прежнему высказывались неопределенно, а масс-медиа несли разнообразную чушь. Как же так? В отчаянье Лифшиц отправил результат своего расследования главе ФСБ – во всех подробностях, с техническими данными и графиками. Конечно, не выслал, а поместил в одну из секретных папок его личного компьютера. Это гарантировало, что послание сразу прочтут.

Уже секунду спустя он почувствовал себя идиотом. Очевидно, если он обнаружил правду, они тем более – просто не хотят ее видеть. Хорошо еще, у него хватило ума замести следы, а то, глядишь, обвинили бы в разжигании национальной розни или в чем похуже. Ассанж опубликовал военные данные по Сирии и Афганистану – и прячется много лет от ареста в посольстве Эквадора. Сноуден, обнародовавший секретные документы Пентагона, объявлен в международный розыск. Честно говоря, судьба героя, бросившего открытый вызов властям, никогда Володю не прельщала. Все равно, что лечь под асфальтовый каток – тот переедет и не заметит. Государство – машина, а с машинами борются лишь идиоты. Умные их обманывают.

Но сейчас распирало желание срочно что-то предпринять. Пусть с даже риском, лишь бы не без пользы.

Подождав несколько часов и убедившись, что власти проигнорировали информацию, Лифшиц сунул ее на важнейшие новостные ресурсы. Казалось бы, те должны ухватиться за горячие сведения! Рейтинги еще никто не отменял.

Ан нет. Хотя то, что его письма получены, горячо обсуждались в узком кругу и сочтены достоверными, он выяснил, отслеживая трафик. Но, похоже, даже в погоне за рейтингом опубликовать их не решались – указания сверху были слишком строги.

Между тем, Володю не покидало лихорадочное возбуждение. Мысль, что родные и близкие погибших теряются в догадках, бередила душу. Самая ужасная правда лучше, чем неопределенность. Но не станешь же обращаться к каждому конкретно и убеждать? В лучшем случае, тебя примут за сумасшедшего. Да он и есть сумасшедший. Это бы ладно! Среди безумцев встречаются хитрые, умеющие добиваться цели. А он мало того, что безумец, так еще простофиля, который не в силах решить простейшую задачу.

Пометавшись часок по квартире, Лифшиц сообразил, что с момента возвращения выпил, наверное, ведро кофе, однако ничего не ел – забыл напрочь. А ведь мозгу для работы требуется сахар, мышцам -- белок.

Спустившись в ближайший магазин, он, ошеломив встрепанным видом продавщицу, приобрел палку колбасы, огромный пакет чипсов и пять плиток шоколада. Алкоголь был дома всегда. Сварив в любимой кофемашине очередной эспрессо и щедро плеснув туда коньяку, Володя, не разрезая, откусил колбасу, похрустел чипсами и запихнул в рот полплитки шоколада.

Помогло. Зря он зациклился на России! Здесь никто не обнародует о самолете информацию сомнительного происхождения – слишком велика заинтересованность властей. Арабский мир тоже не годится – их заявления не примут всерьез. Штатам, по большому счету, плевать на все, кроме них самих. Остается Европа. Да, у них теперь лишь видимость независимости – однако именно потому они так за нее цепляются. Если там не решатся заявить о теракте, значит, не решится никто.

Отобрав внушающие доверие иностранные СМИ, Лифшиц отправил в каждое свои файлы – одновременно главному редактору и журналисту с репутацией правдолюбца (в уважающем себя издании без таковых не обходились). Теперь оставалось ждать.

Он снова заметался.

Телефонный звонок его ошеломил. Володя вообще как-то запамятовал, что в мире существуют телефоны. Дисплей коротко извещал – шеф.

-- Ты что, не получил задание?

-- Какое задание?

-- Володя, -- голос шефа смягчился. – Я понимаю, ты недавно с курорта. Но электронную почту проверил сразу – мне пришло уведомление. В письме подробно расписано, что мне от тебя нужно. Иначе мы потеряем кругленькую сумму. Это не просто срочно – это, как говорится, нужно сделать вчера! – шеф изрыгнул утробный смешок. – Так что хватит лениться – за дело, юный гений, за дело. Мы тебе не просто так деньги платим.

Лифшиц слушал и никак не мог толком вникнуть. Почта, дело, деньги... о чем он? Неужели это кому-то важно? Наконец, поняв, что от него ждут ответа, Володя произнес то единственное, о чем мог говорить и думать:

-- Самолет, на котором я должен был лететь, разбился.

-- Да знаю, -- подтвердил шеф. – Я сперва был в шоке – где мы найдем тебе замену? В смысле, – поправился он, -- мы стали о тебе беспокоиться. Но в списках погибших ты не значишься, а сейчас беседуешь со мной явно не с того света, а с этого. Так что не заговаривай мне зубы, а принимайся за работу.

-- Да пошел ты, нудак! – с веселой злобой заявил Володя. – Пропади ты пропадом вместе со своими дурацкими деньгами и дурацкими делами!

Он нажал отбой. Как ни странно, настроение повысилось. Словно в какой-то момент он достиг самого дна, оттолкнулся от него – и теперь волей неволей должен подниматься.

А через несколько часов источники в Великобритании и Израиле заговорили о теракте, почти дословно приводя доводы из письма. Теперь ситуацию не удастся замолчать!

Добившись своего, Лифшиц опять почувствовал невыносимую боль. Пока он что-то делал, казалось – этим пусть не снимает с себя вину, но хоть немного искупает ее. Да, ее не искупить, как не вычерпать моря, однако сам процесс оправдывает твое существование. А когда сидишь сложа руки, оправданий нет.

Володя вновь принялся изучать информацию о погибших – но уже не бездумно растравляя душу, а целенаправленно выбирая подозрительных пассажиров. Отметаем всех, кто с детьми – уже осталась половина. Теперь отбрасываем тех, кто выкладывал недавно пляжные фотографии в фейсбук или инстаграм – вряд ли экстремисты, готовясь к теракту, озадачиваются подобными действиями. Шаг за шагом он приближался к цели -- и через неделю уже твердо знал, что за мужчина в двадцать втором ряду активировал взрывное устройство.

Разумеется, паспорт у мерзавца был фальшивый, но это неважно. Дайте хакеру время, и он раскроет любую вашу тайну. А, уточнив персоналии, можно будет пойти дальше – вычислить организацию.

Лифшиц прекрасно понимал, что этим ставит себя на счетчик. Смертниками становятся фанатики, зато финансируют их практичные и очень богатые господа. Такие богатые, что банкиры рядом с ними – нищие. Вскрыть сайт банка – безобидная прогулка по сравнению с попытками взломать базу данных террористов. Эти люди не прощают, а власть их почти безгранична. Рано или поздно они обнаружат его – и прикончат.

Что же, этим он лишь отдаст долг тем, кого недавно не захотел спасти.

Был еще один момент, в котором Володя не признавался даже себе самому: никогда еще ему не было так интересно.

Номер пятый

Любовь Любарова

Сновидица

Голова раскалывалась, причем в самом буквальном смысле – словно в череп изнутри заколачивают гвозди. Тем не менее, невыносимая жажда и гнусный запах вынудили открыть глаза.

На подушке коркой застыла рвота. «Бедная моя Любочка, бедная девочка», -- пересохшими губами беззвучно прошептала Люба. Да, в пятьдесят она по-прежнему называла себя Любочкой и девочкой. Не просто называла – искренне считала.

Еле волоча ноги, Любочка побрела в душ и долго, долго стояла под струей воды. Наконец, она выключила кран и повернулась к зеркалу, честно отразившему опухшее лицо с покрасневшими глазами. Боясь старости пуще смерти, Люба отчаянно следила за внешностью и хотя работала певицей в ресторане, ограничивала себя в еде и алкоголе. А вчера напилась. Вероятно, очень хотела о чем-то забыть.

Вздрогнув, она закуталась в полотенце. Стало холодно, будто дохнуло метелью. Может, вчерашний разговор с Викулей – пьяный сон? Мать, не умеющая уберечь больного ребенка… то, что случилось когда-то с Любой, повториться ни с кем не должно.

Викулю взяли петь в «Ретро-ресторан» месяц назад. Ни голосом, ни умением держать публику юная Барби с Любочкой конкурировать не могла, зато вечно поминала возраст соперницы. Выглядела Любочка превосходно. Сколько усилий вложено в ее тело, сколько инъекций в каждом квадратном сантиметре лица, знала лишь она сама. Посетители видели: известная актриса, красавица! -- не задумываясь, что ей уже полтинник. Зато Рафик, хозяин ресторана, начал намекать – мол, куда в ваши годы работать вечерами, уступите дорогу молодым.

Застав девушку вчера в слезах, Люба забыла о вражде. Слишком много ей пришлось страдать, чтобы не пожалеть другого.

-- Не плачь, -- ласково прикоснулась она к плечу Викули. – Человек все может пережить. Я знаю.

-- Пережить? – сверкнув глазами, гневно вскинулась та. – Дура, от СПИДа нет лекарств! Я скоро умру, и что будет с Дианкой?

Резким жестом она протянула айфон. На экране письмо из лаборатории – результат анализа положительный.

-- От Рафика заразилась, -- с ненавистью сообщила соперница. – Презерватив порвался, и только тут гад выдал, что он носитель вируса. Сам не болеет, а заразить может. Я побежала сдать кровь, и вот ответ.

-- Кто такая Дианка? -- с ужасом глядя на бесстрастные цифры, выдавила Люба.

Рассказ был короток. Сразу после школы Вика удачно вышла замуж и родила дочь Диану. В пять лет Диана заболела бронхитом. Казалось, ерунда! Но от антибиотиков девочка неожиданно лишилась слуха.

Вика таскала ее по врачам, те назначали все новые анализы. Мужу надоело видеть вместо беззаботной Барби издерганную замарашку, а глухая дочь его раздражала. Семья распалась. Вика помыкалась-помыкалась – и, подцепив Рафика, пристроилась в «Ретро-ресторан». Да, она борется за каждый доллар. Есть клиника в Израиле, где Дианку обещают вылечить. Нужной суммы пока не набралось, но Вика ее добудет. Точнее, до сегодняшнего вечера она так считала. А теперь все пропало. Она умрет, и больная дочка останется одна.

-- В случае чего, я возьму Дианку к себе, -- твердо пообещала Люба.

-- Кто тебе ее даст? Дианка попадет к отцу, тот сплавит мегере-мамочке, а с ней Дианка не выдержит.

– Ты не умрешь! – с неожиданной уверенностью возразила Люба. – Даже не думай!

Она отвезла Вику домой, потом вернулась на работу и пела. Пела и пила, не понимая до конца, где она и что с ней. Было нестерпимо больно, душу жгла трогательная сценка: Викуля с размякшим, совсем не Барбиным лицом делает жесты глухонемых, Дианка в ответ хохочет. Дети не должны болеть, а их матери умирать! Казалось, сделаешь усилие, и морок рассеется, а жизнь потечет по другому, правильному руслу. Увы, так чудилось уже много раз, и никакого толку…

Люба Любарова родилась в обыкновенной советской семье -- отец токарь, мать бухгалтер. Дочку тоже не отличалась особыми талантами или даже красотой, но не заметить ее было нельзя. Высокая, гибкая, с гривой каштановых волос, она излучала незамутненную радость бытия, даря ее всем находящимся рядом. С возрастом добавилась превосходная фигура – тонкая талия, вызывающая грудь. Припухлые губы, сияющие глаза. К тому же Любочка низким чувственным голосом пела под гитару.

Юность пришлась на годы, когда застой сменился перестройкой и после долгого табу заговорили о сексе. Сексапильность Любочки зашкаливала. Именно сексапильность, а не сексуальность. Для нее самой секс был простой добавкой к любви.

А потом случилось чудо. Любочка шла по улице в босоножках на высоких каблуках – цок-цок. Навстречу старик... это тогда ей казалось – старик. Евгению Александровичу было ровно столько, сколько ей теперь, – пятьдесят. Выглядел он шикарно – загорелый, с седой шевелюрой, светлый костюм безупречной элегантности.

-- Добрый день, милая барышня, -- обратился незнакомец. – Не примите меня за вульгарного селадона. Я Евгений Александрович Габович, кинорежиссер. Возможно, вы смотрели какой-то из моих фильмов? «Радости и печали», «Девушка на перепутье»...

-- Это сняли вы? – вырвалось у Любы. – Не может быть!

Что такое селадон, она не знала, зато фильмы обожала.

Мужчина улыбнулся.

-- Вот удостоверение. Я ищу актрису... нет, исполнительницу главной роли. Новое, никому не знакомое, но родное каждому лицо. Едва я вас увидел, сразу понял – вот моя героиня. Разумеется, нужно пройти пробы. Если вы проедете со мной на студию прямо сейчас... или я прошу слишком многого?

С Любочкой никогда еще не разговаривали так красиво. Режиссеры жили на другой планете. На Любочкиной существовали токари, бухгалтеры, продавщицы... в лучшем случае, военные или инженеры. Голова девушки кружилась, глаза сияли, губы несли чушь, заставлявшую собеседника улыбаться.

Актрисой Любочка оказалась средней – однако не никудышней. Камера ее любила, а голос в записи звучал даже лучше, чем на самом деле. Габович с энтузиазмом принялся за работу. Его очаровало сочетание – Любовь Любарова. Героиню так и назвали – Люба, а фильм – «Любовь-любовь». Очередная историю про современную Золушку, однако от сотни подобных опусов фильм отличала неуловимая чертовщинка в героине. Габович не зря долго искал актрису. На сломе времен советский, почти бесполый типаж не годился, а откровенная эротичность еще почиталась вульгарной. Любочка точно вписалась в эпоху, была такой, какой мечтали стать девчонки – и одновременно какую жаждали заполучить себе парни.

Успех превзошел ожидания. Поклонники нежно окрестили Любочку «Любовь-любовь». Ее песенные концерты собирали залы как в провинции, так и в столицах.

Еще раньше Габович сделал ей предложение. Даже не попытавшись, подобно другим мужикам, затащить в постель! Цветы, конфеты, французские духи. Закрытые показы, рестораны. Осторожные попытки подсунуть ту или иную книгу – или хотя бы рассказать о ней, чтобы в интеллектуальном обществе спутница не ударила лицом в грязь.

Любочка была потрясена. Она ценила доброе отношение выше всего на свете, но не часто его встречала. Пусть Евгений Александрович на тридцать лет старше -- ни один из ровесников не заботился бы о ней так трогательно.

В ее семье брак не одобрили. Жених старше отца невесты, да еще режиссер! Не умеет ничего полезного, зато выпендривается и смотрит на порядочных людей сверху вниз. Сколько Любочка ни убеждала, что Габович взаправду талантливый и интеллигентный, общение с родителями сошло на нет. Зато наступил период счастья столь острого, неожиданного и, по ее тайному мнению, незаслуженного, что с трудом верилось в его реальность. Она, обычная девчонка, превратилась в кинозвезду. Стоит начать на концерте любую песню из фильма «Любовь-любовь», как зал восторженно подхватывает. Снятое вскоре продолжение тоже имело своего зрителя. А потом жизнь Любочки заполнил ребенок.

Мальчик рос веселым и ласковым, однако поздновато пошел, с задержкой овладел речью. Однажды, когда Ванечке было четыре, он задергался и упал, потеряв сознание. Родители повели ребенка по врачам, те щебетали что-то на своем птичьем языке, прописывали новые обследования и требовали денег.

Тем временем грянули девяностые, все перестраивалось и рушилось. Евгений Александрович ладил с прежней властью, был членом партии и не последним человеком в Союзе кинематографистов. Его любили и почитали... по крайней мере, так мнилось долгие годы.

Благополучие рухнуло в одночасье. Кричали, что Габович угнетал и оскорблял (он-то, не способный произнести бранного слова!), заступал дорогу молодежи. С постов его сняли, средств на съемки не выделялось. Приходилось продавать то статуэтку, доставшуюся от прабабки, то старинное бюро. Он не жаловался, однако Любочка видела, насколько ему плохо. Евгений Александрович страдал не только из-за собственных неурядиц. Чернобыльская авария, развал страны – каждая новая перемена делала его мрачней и молчаливее.

Как жалела потом Любочка, что мало поддерживала мужа, требовала вписаться в новую реальность. «Другие же могут!» -- повторяла она. Да, другие могли, а он нет. И ее это возмущало. Ванечке, наконец, поставили диагноз – эпилепсия. Болезнь неизлечимая, но постоянный прием дорогостоящих препаратов может купировать приступы, а платные занятия со специалистами – сделать ребенка полноценным. Ему нужен успешный, богатый отец, а не сдавшийся, сложивший руки старик!

Любочка часто вспоминала свои жестокие слова. Как у нее повернулся язык? Муж не спорил, однако не мог переступить через себя – чувство собственного достоинства было слишком велико. В итоге он сгорал на глазах.

По наущению жены Евгений Александрович отправился-таки на поклон к Николаю Астахову, руководившему теперь их отделением Союза кинематографистов. Коля был учеником Габовича -- провинциальным мальчиком, которого мэтр когда-то продвигал. Юноша клялся сохранить благодарность навеки, но, выбившись в начальники, избавлялся от всех, кто помнил его первые шаги. Евгений Александрович надеялся не столько получить работу, сколько достучаться до Колиной души.

Инсульт настиг Габовича сразу после встречи. Трое суток Любочка просидела у кровати неподвижного безгласного существа, пытаясь пробудить его разум. Лишь в последний миг глаза мужа ожили, наполнившись слезами. Любочка поняла: он жалеет не себя, а ее и Ванечку.

Как терзала невозможность вернуться в прошлое! Она бы все переменила! Не требовала от благородного человека уподобиться остальным, а поддерживала, твердила о любви. Почему она молчала о своих чувствах? Восемь лет прожила в волшебном замке, окруженная заботой и нежностью, а вела себя, как неблагодарная дура. Не покидало ощущение, что смерть Габовича – ночной кошмар, призванный открыть ей глаза на собственные ошибки. Увы, случившееся – реальность, и ничего, ничего, ничего не исправишь!

Тут Любочка начинала рыдать, прижимая к себе испуганного сына. Когда-то она была практичной простой девчонкой, умевшей работать локтями. Мир стал страшнее, а она разучилась бороться за место под солнцем, привыкнув к ласковой опеке. Надо лечить и учить Ванечку, платить за квартиру – откуда взять деньги? Все ставило ее в тупик. Как быть с автомобилем, стоящим прямо во дворе? Где получить номерок к хорошему врачу? Голова кругом!

В состоянии между сном и явью Любочка покорно кивала Астахову, взявшему дела в свои руки. Он организовал похороны, а после сороковин остался у Любочки – и, словно это само собой разумелось, пришел к ней в постель, а вскоре отвел в загс. Единственное, в чем она уперлась – отказывалась отдать Ванечку в детский сад. Однако Коля требовал, чтобы жена снова начала сниматься, и пришлось согласиться на няню.

Астахов уверял, самое время вернуть себе популярность. Американская чушь категории В всем приелась, чернуха, бывшая недавно на пике моды, тоже. Зрителю хочется знакомых актеров и близкого антуража. Чего-то динамичного, эротичного и внешне похожего на нашу жизнь, а по сути – голливудской сказочки для взрослых. Есть подходящий сценарий, который Астахов не пускал в производство лишь потому, что видел героиней исключительно Любочку. Добротная режиссура, попавший в русло ожиданий текст и харизматичная актриса – гарантия успеха. У Габовича, при всей его старомодности, было чутье на запрос массового зрителя. Не зря он, при полнейшей бездарности, до сих пор популярен. Ты ведь понимаешь, дорогая, что твой первый муж бездарен?

Картина «Любовь на троих», несмотря на несколько откровенных сцен, получилась скорее музыкальной комедией, чем порно. Фильм сделал кассу. Астахов, не мешкая, организовал Любочке турне. Веселые рассказы о съемках, ответы на вопросы, песни под гитару – и билеты раскупаются, словно горячие пирожки. Любочка отказывалась уезжать, опасаясь за Ванечку, но муж твердо намеревался извлечь из ситуации максимум. Ничего с мальчиком не станет, няня будет следить за ним круглосуточно.

Объехав множество городов, Любочка везде имела успех. Правда, скучала по Ванечке, даже частенько плакала. Прижимистый Коля междугородние звонки допускал исключительно по делу, о сюсюканьях с ребенком не шло и речи.

С тем большим нетерпением ждала она возвращения домой. Коля встречал жену с букетом роз. Это было удивительно. На миг Любочке даже почудилась тень Евгения Александровича, и сладко екнуло сердце.

-- Ванечка! – позвала Любочка, едва переступив порог квартиры. – Я привезла тебе подарки.

Сейчас, сейчас она услышит знакомый топот неловких ножек, неправильную милую речь! Молчание.

-- Где он? – повернулась Любочка к мужу.

-- Сядь, дорогая, -- попросил тот. – У меня плохие новости. У Ивана случился тяжелый приступ.

-- Приступ? – удивилась Любочка. – С таблетками их не бывает.

-- Возможно, следовало увеличить дозу? – предположил Коля. – Диагноз – смерть от эпилептического статуса.

-- Смерть? – тупо переспросила Любочка. Слово не укладывалось в голове.

-- Спасти твоего сына не удалось. Возможно, это к лучшему, -- поцеловав жену, прокомментировал Астахов. – Нейроны мозга были необратимо повреждены. Мы бы с ним намучились!

Любочка попыталась сосредоточиться.

-- Пока мы были в аэропорту, у Ванечки случился приступ? Он сейчас в больнице?

-- Он умер неделю назад, но я решил тебя поберечь. После такого известия было бы сложно гастроливать. Ничего, мы заведем другого ребенка. Я не старик, как твой первый муж, и он родится здоровым.

...Судя по тому, что у Астахова навсегда остался шрам, Любочка пыталась его убить. Он, впрочем, не остался в долгу и придушил жену до потери сознания.

Очнулась она в клинике неврозов.

-- Мне приснился страшный сон, -- в тревоге сообщила Любочка, – будто мой Ванечка умер. Надо срочно проверить, все ли с ним в порядке. Помогите мне, пожалуйста.

И она прикоснулась к руке мужчины, стоящего у кровати.

Любочка не догадывалась, что в этот миг спасла себе рассудок, если не жизнь. Лечащий врач был тронут тонкими пальцами не только в буквальном смысле, но и глубоко за душу. Кинозвезда, легендарная Любовь именно его просит о помощи! К тому же у него самого была маленькая дочь. Он вытащил Любочку из пучины невроза, жестко противостоя попыткам Астахова и собственного начальства переместить пациентку в сумасшедший дом.

Выписавшись, Любочка обнаружила, что в киношной среде считается психопаткой. Кроме того, квартира Евгения Александровича оказалась совместной собственностью, и Астахов потребовал раздела. Любочка не спорила. Главное – никогда больше не видеть бывшего мужа, удалить его из памяти, словно ночной кошмар. Зачем она уехала на гастроли, как могла согласиться? Что чувствовал Ванечка без матери в предсмертные часы, одинокий больной ребенок? Эти мысли были непереносимы, хотелось сделать усилие и проснуться.

Увы, поменялось не прошлое, а исключительно настоящее. Вместо роскошной квартиры Любочка осталась в скромной однушке, без образования и работы. Времена стояли сложные, жить на что-то надо. Она пошла уборщицей в магазин, затем выросла до продавщицы. В круговерти бытовых проблем боль утихла.

Тяжелые девяностые сменились благополучными двухтысячными... достаточно благополучными, чтобы людей потянуло на актеров, популярных в конце застоя, а затем куда-то сгинувших. Молодой тележурналист вспомнил про Любовь Любарову, собрал сплетни о ее биографии, повидал лично и решил, что это шанс. Песни в исполнении артистки до сих пор мелькают в концертах по заявкам, а фильмы с нею повторяет телевидение. Браки с известными режиссерами, мелодраматическая история вдовства и развода, прозябание в продавщицах – что еще надо публике? Новое зубастое поколение как раз пыталось скинуть матерого волка Астахова, а интервью с Любовью Любаровой стало оружием битвы. Его цитировали, повторяли в прайм-тайм, обсуждали в бульварных газетах.

Актрису стали приглашать в телешоу, организовывали ей турне. Из магазина Любочка уволилась. Вершиной стало участие в новогоднем телемюзикле – роль второстепенная, зато сольная. Любочка так выразительно спела припев (двадцать раз подряд повторенное «мур-мур, гламур»), что вся страна целый год цитировала фразу. Однако постоянной работы киношные знакомые не предлагали. Тут Любочка и вспомнила про «Ретро-ресторан», открытие которого однажды посетила. Публика уговорила звезду спеть, номер имел успех, и хозяин, Рафаэль Саркисян, умолял выступать у него вечерами. Любочка позвонила и предложила свои услуги. Умеренность зарплаты восполнялась чаевыми.

Деньги требовались в основном на косметологов. В один ужасный день Любочка обнаружила, что ей стукнуло полвека. Ей-то, запутавшейся девочке, чья очередная жизнь едва началась! Открытие потрясло. Выходит, сегодня молода, а завтра – бах! – темечко светится через волосы, лицо в морщинах, на расплывшемся теле нелепое платье в обтяжку. Кому ты будешь тогда нужна? Обмануть старость стало светом в окошке. Утром Любочка неслась в фитнес-центр, днем в спа-салон, вечером пела в ресторане, упиваясь всеобщим восхищением. Ей чудилось, она перечеркнула прошлое и пишет, наконец, набело, отбросив неудачный черновик. Каждая минута занята, а из кошмаров остался лишь один – вместо роскошной красотки увидеть в зеркале женщину средних лет.

Вчерашний диагноз Вики остановил бег по кругу. Оказалось, между естественным увяданием и жестокой болезнью лежит пропасть. Да, рано или поздно придется постареть. Лучше поздно: страшно расстаться с упругостью мышц, гладкостью кожи. Однако в положенное время это случится с каждым. Но вот ребенок не должен болеть и страдать, а его молодая мать умирать! Если бы за то, чтобы Вика выздоровела, а Дианка стала слышать, потребовалось сделать Любочку старухой, это было бы больно, но правильно, и она, не колеблясь, согласилась бы!

Мысль была настолько отчетливой, что актриса невольно потянулась к зеркалу, ища в себе изменений.

От привычного занятия отвлек звонок.

-- Открой, -- раздался из домофона голос Вики.

Встревоженная Любочка нажала кнопку.

Девушка выглядела гораздо лучше. Не отчаявшаяся и испуганная – скорее растерянная, словно не уверена, правильно ли поступает.

-- Разговор не телефонный, а тут шла мимо и решила сказать, -- сухо произнесла она. – Ты ведь наверняка полезешь к Рафику в постель, чтобы не уволил. Имей в виду – он носитель СПИДа. Можно заразиться.

-- Про СПИД знаю, -- кивнула Любочка. Может, Викуля в горе забыла вчерашний вечер? – И про твой анализ тоже.

-- Как ты узнала про анализ? – резко прервала ее Вика. – Шарила в моем айфоне?

-- Нет. Ты сама показала результат, когда плакала на кухне.

Викуля передернула плечами.

-- С чего мне плакать? У меня вируса нет. Я, как последняя дура, пришла тебя предупредить -- а ты, выходит, за мной шпионила? Думаешь выжить меня с работы? Не надейся!

-- Вика, -- выдавила Любочка, чувствуя, что голова идет кругом. – Я не шпионила. Вспомни: вчера вечером ты плакала на кухне ресторана и показала мне письмо из лаборатории. Там была положительная реакция на СПИД. Потом мы поехали к тебе, ты познакомила меня с Дианкой...

-- Погоди! – Вика, оторопев, глянула собеседнице в лицо. -- Ты повторяешь мой сон. Я проснулась в холодном поту – чуть сердце не остановилась. А в реальности анализ оказался нормальный. Я пересказала тебе сон? Но я этого не помню. Не настолько я не в себе. Или настолько? Сон ужасный – прямо как наяву.

-- У тебя точно нормальный анализ? – не веря свалившемуся счастью, уточнила Любочка. – Ты не путаешь?

Вика, фыркнув, ткнула Любе айфон.

-- Вот, читай, если не веришь. Все у меня в порядке. Хотя да, пока ждала ответа, я психанула. Любой бы на моем месте психанул. Раз ты все знаешь, нет смысла притворяться. Имей в виду, я тебя из ресторана выживу. Рафик почти созрел. Он думает, в итоге сэкономит... ну-ну, -- собеседница неприятно засмеялась.

-- Чем я тебе мешаю? – удивилась Любочка.

-- Мне нужны деньги. Рафик не станет платить мне больше, чем тебе. Ты, видите ли, звезда. Раз ты поешь за гроши, значит, и мне приходится. А когда останусь одна, уж я возьму его в руки, да еще зная про СПИД. И скажи спасибо, что я предупредила... сама удивляюсь, почему. Успеешь найти другую работу. Ты старуха, зато с именем, с голоду не помрешь. Да и много ли в твои годы нужно? А мне дочку лечить, личную жизнь устраивать. Короче, встанешь у меня на пути – пожалеешь. Ясно?

Люба с трудом соображала, что происходит. Ясно одно: Вика не больна. Она заработает денег и вылечит дочку. Высшие силы снизошли к Любочкиным мольбам! Неожиданно для себя актриса порывисто поцеловала соперницу. Та, отшатнувшись, выскочила из квартиры.

«Сон, -- с удивлением подумала Любочка, глядя ей вслед. – Нам обеим приснился один и тот же сон. Зато теперь ощущение, будто я, наконец, проснулась».

Номер шесть

Михаил Васильевич Стрельников

Мастер чудес

-- Я не понимаю, чем они недовольны, -- возмущенно прокомментировал Сергей. – Хоть бы мне сперва сказали, что ли? Нет, сразу кляузничать начальству. А казалось – нормальные люди. Две одиноких тетки, мать и дочь. Мать совсем старенькая, дочка еще в соку. Но я с ней ни-ни! Разве что чаем меня поили с бутербродами. Сами, я не напрашивался. Мы сделали один в один, как они просили. Мусор потом убрали, все путем. Нет, вот пусть они, глядя мне в глаза, предъявят, что им не нравится!

-- Ты не волнуйся, -- успокаивающе произнес Михаил Васильевич, на всякий случай дружески прикоснувшись к плечу Сергея. – Я прекрасно знаю твою бригаду. У вас просто не бывает недоделок! Я доверяю тебе, как самому себе. Но люди бывают разные. Что-то им, похоже, примнилось. Я пытался разобраться, но хозяйка только повторяет – мол, не телефонный разговор. Придется съездить, убедить их, что повода для жалоб нет. Если хочешь, поедем вместе, если нет – я один. Решай, как тебе удобнее. В любом случае, к тебе и твоей бригаде претензий у меня быть не может.

Под воздействием этой речи Сергей постепенно приходил в себя. Нет, ну надо же! Ты ремонтируешь людям квартиру, стараешься как лучше, те благодарят – а потом отправляют через сайт компании письмо директору, требуя срочно приехать и осмотреть работу. И даже отказываются пояснить, что именно их не устроило! Повезло, что Мастер – нормальный мужик и зря не наезжает. Берет на работу не каждого, зато стоит за своих горой. Доходы, конечно, здесь не самые высокие, сплошь белые, но это прощаешь за атмосферу в коллективе. Все четко, честно, никто никого не подсиживает – наоборот, всегда придут на помощь. Настоящее мужское содружество, о котором мечтал когда-то, идя на военную службу, – а получил лишь теперь.

-- Я поеду с вами, -- решил Сергей. – Хочу лично узнать, что эти свихнувшиеся тетки мне шьют.

Контора, где он работал, называлась «Мастер чудес» и занималась ремонтом квартир. Ее хозяину, Михаилу Васильевичу Стрельникову, недавно стукнуло шестьдесят. Для своих лет он выглядел (впрочем, и был на самом деле) на удивление крепким. Этакий гриб-боровичок: невысокий и приземистый, однако без грамма жира, сплошь мышцы да жилы. Если надо, мог, крякнув, в одиночку поднять тяжеленный агрегат, чем вызывал у подчиненных искренний восторг. Лицо красное, брови напоминают рыболовные крючки, волосы (там, где они еще остались) совершенно седые – зато вид обычно бодрый, глаза горят, а мясистый нос навевает мысли о радости бытия. Если предпочитать интересы бизнеса успехам у дам, внешность вполне удачная.

Стрельникову, впрочем, подобное соображение не приходило в голову. Он никогда не мечтал иметь собственное дело, свысока раздавать задания подчиненным и ловко ладить с заказчиками. Выросший в семье офицера, маленький Миша с детства знал, что пойдет по стопам отца. Закончив высшее командное училище, он получил звание лейтенанта и был послан родиной в суровые башкирские степи. Воспринял это как должное – не зря детство его прошло в гарнизонах. Больше десяти лет мотался Стрельников по стране, тогда еще огромной, пока не осел в Петербурге. Тут-то и грянула перестройка.

Михаил отверг ее безоговорочно и сразу. Знакомые твердили про свободу с гласностью, а он в ответ – про атомную угрозу и обороноспособность державы. Он был глубоко убежден, что любое нарушение порядка приводит к хаосу, а ничего страшнее хаоса на свете нет. Особенно когда достаточно нажать на кнопку, чтобы уничтожить Землю – или ту ее одну шестую часть, где он вырос и где живут близкие ему люди.

От партбилета Стрельников не отказался, сколько ни настаивало начальство. Более того -- даже после роспуска КПСС рвался платить членские взносы. Каждую обнародованную Горбачевым военную тайну воспринимал как предательство, заржавевший брошенный танк был для него ударом в самое сердце, а отставание России в оружии и технике -- мучением страшнее смерти. То, чему он бескорыстно служил, рушилось на глазах. Армию не просто сокращали – ее стали почитать обузой, а военных дармоедами, которым хоть и мало, но приходится зачем-то платить.

Многие русские мужчины в девяностые безвременно погибли. Одних застрелили в бандитских разборках, других огорчения наградили ранним инфарктом. Михаил с его открытостью и цельностью наверняка пополнил бы их ряды. Он, не задумываясь, осаживал братков, при женщинах ругающихся матом, при случае мог даже вступить в драку. Да и сердце начинало болеть, едва телевизор приступал к новостям. Однако рядом была Лида.

Они познакомились, когда Миша только закончил училище. Для восемнадцатилетней официантки из военного поселка столичный лейтенант был полубогом. Красотой Стрельников не блистал и в юности, но всегда был жизнерадостным, рассудительным и, главное, по-настоящему надежным. Юная Лида не сомневалась: раз Миша обнял ее и поцеловал, значит, ей привалило счастье стать офицерской женой.

Так и вышло. Кочуя с мужем по городам и весям, она родила дочь и сына. Иногда ей удавалось устроиться на работу, чаще нет. Однако без дела Лида не сидела. Кроме заботы о детях, она вязала и шила как семье, так иногда и на продажу. Дом блистал чистотой, а еда, преимущественно дешевая и простая, почему-то получалась безмерно вкусной. А еще Лида обожала маленькие сюрпризы. Гуляя с детьми, она советовала поискать на земле денежки -- их Буратинка подкидывает тем, кого особенно любит. И всегда находились копеечка за копеечкой, -- одна здесь, другая там, -- на которые в итоге покупалось по стакану разливного сока из красивых треугольных сосудов. А в день рождения подарки от феи или гнома лежали в самых неожиданных местах – например, заводной автомобиль таился на чердаке, а колечко было зарыто в цветочном горшке. Причем волшебные существа всегда точно знали, о чем мечтала Танечка и что заказывал Витя.

А Михаил, вернувшись со службы усталым и, не глядя, сдернув салфетку с миски, вдруг обнаруживал любимый салат оливье, который готовили исключительно для праздничного стола. Или в выходной Лида зажигала вечером свечи – для нее, экономной, вызывающая роскошь, -- надевала лучшее платье, заводила проигрыватель, и супруги вдвоем танцевали вальс и пили вино. В кармане домашних брюк Михаил мог найти записку «Ты самый лучший на свете. Я тебя люблю», а в ящике с инструментами – дорогой шлямбур, который жадничал приобрести.

Трудно сказать, кого подобные сюрпризы очаровывали больше – детей или их отца. Понадобилось несколько лет, чтобы он сообразил: Лиде тоже будут приятны сюрпризы. Без повода принесенный букет цветов, пикантный халатик, неожиданно появившийся в шкафу, или собственноручно испеченный мужем торт. Ох, как она была счастлива! Говорила, сияя глазами: «У нас сегодня случилось чудо». И нежно называла Михаила мастером чудес.

Именно Лида помогла Стрельникову выжить в сложные годы. Всегда и во всем принимая его сторону, она умудрялась сглаживать конфликты, обходить острые углы и успокаивать мужа после известий об очередных катастрофах, одна за другой происходящих в стране (один Чернобыль чего стоил!). Михаила поражало спокойствие жены. «Зачем нервничать из-за того, чего не можешь изменить? – удивлялась она. -- Надо просто делать свое дело. Ты его и делаешь. Продолжаешь служить не за страх, а за совесть. А за высшие чины ты не в ответе».

В положенные сорок пять лет Стрельников был отправлен в отставку. Майором – подполковника ему из-за политических взглядов так и не дали. Дочка Таня как раз родила, ее муж-инженер получал гроши, фактически их содержал Михаил. Сын Витя учился в техническом вузе – в военное училище идти не захотел. Мальчик не избалованный, однако джинсы, обед в буфете, какие-никакие гаджеты и развлечения – это минимум необходимого. И хотя материально в стране стало получше, пенсии Стрельникова на все не хватило бы. Да и сил у него еще было достаточно. Он устроился охранником в частное предприятие, однако полагал свое занятие временным. Служба давала ему смысл жизни, а найти его в просиживании штанов под кабинетом приблатненного бизнесмена было бы сложно. Хотелось заняться чем-то нужным и интересным, пусть даже придется сперва всерьез поучиться.

С подобной проблемой столкнулся не он один. Средний возраст отставки – сорок два года. Тысячи здоровых, неглупых, дисциплинированных мужчин вдруг оказываются в непривычной для них гражданской среде – и теряются в ней. Михаил регулярно встречался с бывшими сослуживцами. Большинство из них были недовольны нынешним существованием. Им не хватало четкости, порядка, цели. Постепенно у него зрела мысль самому организовать дело – полезное, понятное, собравшее единомышленников. Лида идею полностью поддержала.

Параллельно Стрельников подрабатывал, ремонтируя квартиры. Руки у него были, что называется, на месте, за что ни брался, все получалось отменно. К тому же выполнял работу в срок и не пил – о чем еще мечтать заказчику? Вот и пришло в голову создать бригаду отставников-ремонтников.

Сын Виктор к той поре закончил институт, жил отдельно и с родителями виделся редко. Зато дочка Таня, привыкшая к материальной помощи отца, возражала против перемен, опасаясь риска. В ответ Лида с несвойственной ей твердостью заявила: Миша знает, как лучше, и раз ему хочется, пусть обязательно попробует, даже если поначалу вместо прибыли ждут одни долги.

Слово за слово разгорелась ссора. Таня, привыкшая, что мать в любой момент прибежит посидеть с ребенком, а по пути купит продуктов, не взяв за них денег, была ошарашена отпором. От отца она другого не ожидала – он в определенных вопросах упертый, -- но ты, мама, оказывается, совершенно меня не любишь! Ты эгоистка, думаешь только о себе! Хочешь остаться на старости лет с отцом на улице? Небось, не сомневаешься, что в случае чего мы возьмем вас к себе? Не надейся – самим тесно.

Лида молча сидела, опустив голову. Михаил вдруг ужаснулся тому, как она постарела. Толстая, с поредевшими пегими волосами, в застиранном цветастом халате. Обычно он видел в ней ту девчонку, на которой женился четверть века назад, и не замечал ни малейших изменений, а тут словно глаза раскрылись в одночасье. Сердце защемило от непереносимой любви.

-- Уходи, -- сказал дочери он. – И не возвращайся, пока не решишь попросить у матери прощения. Как у тебя только язык повернулся! Мы тебя избаловали. Вы с Сергеем взрослые люди, пора самим обеспечивать себя, а не сидеть на шее у стариков. Тогда и вопросов бы не было.

-- Значит, нет у вас теперь ни дочки, ни внучки! Будете умолять -- Светочку вам даже издали больше не покажу! – бросила напоследок уязвленная Таня и выскочила, хлопнув дверью.

Михаил поцеловал светящуюся макушку жены.

-- Захочется спокойно провести вечерок без ребенка, оставить будет не с кем – очень даже покажет, -- утешил он.

-- Ты прав, -- тихо выдавила Лида. – Что-то я устала. Полежу немного. Ты ведь еще не проголодался?

-- Лежи, конечно, -- испугался Стрельников. – Я сам приготовлю ужин.

Лида редко позволяла себе прилечь в неурочный час. Но первая в жизни ссора с дочерью – а может, вообще первая в жизни серьезная ссора, -- кого угодно выбьет из колеи.

Михаил нажарил картошки, разогрел котлеты, подумав, вытащил тарелки с чашками из парадного сервиза – наверняка Лиду они порадуют. И отправился звать жену к столу.

-- Мастер чудес, мастер чудес жарит картошку с котлетой и без, -- немузыкально, зато громко пропел он.

Лида лежала лицом к стенке и даже не шелохнулась.

-- Эй, Лида! – осторожно позвал Михаил. – Тебе плохо?

Он ошибся – в тот момент ей уже было хорошо. По крайней мере, Стрельников всей душой на это надеялся. Не зря на лице жены застыла легкая улыбка...

Лида никогда не болела. Ну, простужалась иногда, однако врача не вызывала – обходилась домашними средствами. Суставы последнее время беспокоили, однако и тут она не считала нужным лечиться всерьез. На сердце и вовсе не жаловалась. Больное сердце было у Михаила, поэтому Лида оберегала мужа от любых беспокойств. А сама выглядела безмятежной – что при жизни, что теперь, после смерти.

Дальше некоторый период начисто выпал у Стрельникова из памяти. Вроде бы заполнялись какие-то бумаги, с кем-то приходилось договариваться. Помогали друзья-отставники. Таня держалась холодно, всем своим видом обвиняя отца: мол, если б не его дурацкая затея с бизнесом, с мамой ничего бы не случилось. Витя старался не брать определенную сторону. Но, по большому счету, Михаилу все это было безразлично.

Работу он бросил. Целыми днями сидел дома, тупо перебирая Лидины вещи, и однажды наткнулся на тщательно уложенный большой пакет с одеждой. Все новенькое, чистенькое, аккуратно сшитое на машинке.

Стрельников так мало внимания обращал на внешний вид жены, что не мог сказать, надевала она что-то из этого или нет. Но размер явно не везде был подходящий – не говоря уж о детских или мужских вещах.

Смутно припомнилось, что Лида последнее время вновь стала, как в былые годы, строчить на стареньком Зингере. Сперва для внучки Светочки – однако Таня высмеивала материнское рукоделие и отказывалась его брать. Тогда Лида отнесла ненужное в какую-то церковь неподалеку. Для нее, видимо, и собран этот тючок.

Мысль доделать то, чего хотела жена, пробудила к жизни. Взяв мешок, Михаил вышел на улицу – благо, примерно представлял направление.

В церкви ему стало не по себе. Надо заговорить с незнакомым человеком, спрашивать, объяснять. Вдруг стало ясно, что подобные заботы Лида всю жизнь незаметно брала на себя. Наконец, помявшись, он обратился к женщине, продававшей свечки.

-- Моя жена отдавала вам одежду. Остался пакет. Вот он.

-- Надеюсь, стираная? – недружелюбно осведомилась собеседница. – Приносят всякое старье в пятнах, которое и бездомный не наденет. Думают, мы будем пуговицы пришивать или стирать сами. Других забот у нас нет!

Михаил завелся с пол-оборота. Лида сшила, собрала, а они еще привередничают!

-- Тоже мне, христиане! – фыркнул он. – Только изображаете. А сами на людей кидаетесь. Да у Лиды в доме грязного вовек не водилось! На свое лучше посмотрите!

Женщина не рявкнула в ответ, как следовало ожидать.

-- Лида? – обеспокоено повторила она. – Вы ее муж? Что-то ее давно не было. Серьезно заболела?

-- Умерла, -- вырвалось у Михаила. – Умерла, умерла, умерла...

Швырнув тюк, он сел на ближайшую лавку и закрыл лицо руками.

-- Пройдемте вон туда.

Стрельников поднял глаза. Рядом стоял пожилой мужик в рясе, легонько подталкивая к приоткрытой маленькой двери. Михаил подчинился.

-- Я отец Николай, здешний священник. Как скончалась ваша жена?

-- Легла и не проснулась. А вам какое дело?

-- Я ее духовный отец, пастырь. Она часто здесь бывала, молилась, совершала таинства.

-- Быть того не может, -- возразил Михаил. – Я бы знал.

-- Она боялась вас огорчить, -- пояснил священник. – Увы, Лидия куда более страшилась причинить вам боль, нежели гнева Божьего. Но этот грех ей простится, а других за ней не числилось. Она – удивительный человек! Наверное, за всю свою жизнь ваша жена ни о ком не сказала дурного слова.

-- Это вряд ли, -- покачал головой Стрельников. -- Нам встречались всякие люди.

-- Не сомневаюсь. Но дурных слов ни о ком я от нее не слышал.

Михаил задумался. А ведь правда! Он тоже не слышал. Сам говорил, это да. Лида всегда принимала его сторону, соглашалась, что он прав. Но от себя никого не осуждала – скорее пыталась понять, почему человек так поступил.

-- Не бойтесь, что она ушла без соборования и причастия, -- добавил отец Николай. – Подобная смерть не дается просто так. Господь принял ее.

У Михаила словно прорвалось что-то в душе, и он заплакал.

Так он пришел к вере. Вскоре окрестился (Лида была крещеной, а он нет). Знакомые изумлялись: убежденный коммунист, и вдруг воцерковился! Для Стрельникова противоречия здесь не было. Коммунизм давал ему цель, веру в светлое будущее и в человека, нравственные ориентиры. Теперь опустевшее место заняла религия. Неважно, что светлое будущее предполагалось не на земле, а на небе – главное, ради него стоит жить и трудиться.

Боль от утраты Лиды не то, чтобы стала меньше... перешла в другое качество. Не заставляла больше опускать руки, а подстегивала к действию.

Стрельников организовал ремонтное предприятие под названием «Мастер чудес». Сотрудников набрал из отставников, первых клиентов заполучил через тех, у кого когда-то работал. Непьющая бригада, делающая все в срок и берущая в итоге ровно столько, сколько изначально запросили, -- такая невидаль, что сарафанное радио действовало лучше любой рекламы. Бизнес расширялся, доходы росли. «Мастер чудес» поставлял также домработниц – пожилые жены военных были хозяйками хоть куда. Десятину Михаил без раздумий отдавал церкви, с отцом Николаем крепко подружился. Однако атеистов перевоспитывать не пытался – каждому свое.

Руководителем Стрельников оказался замечательным. Все основательно продумывал, никогда не бросал слов на ветер, умел ладить как с работниками, так и с заказчиками. Время от времени лично вкалывал вместе с одной из своих бригад, дабы на собственной шкуре оценить, что и как. За глаза его обычно называли просто Мастером. Он знал это и гордился. Отзывы на сайте «Мастера чудес» были прекрасные, текучка среди сотрудников минимальна. А неадекватные клиенты вроде тех, что огорчили Сергея, -- неизбежное зло. Хотя разобраться в ситуации все равно надо.

Дверь открыла женщина лет пятидесяти – худощавая, миловидная, хоть и замотанная на вид.

-- Здравствуйте, Елена Феликсовна, -- с порога приветствовал ее Сергей. – Так чем же это я вам не угодил? На что конкретно вы жалуетесь? Если недоделки какие вскрылись, надо было мне позвонить и рассказать. А вы сразу к начальству. Не по-людски это!

Бледное лицо Елены Феликсовны стало покрываться румянцем – сперва розовым, затем красным, а в итоге стало пунцовым.

-- Я... – с трудом выдавила она. – Я... я ведь не жаловалась! Просто попросила приехать Михаила Васильевича. Я не думала, что это будет так воспринято. Извините!

В прихожую, громко стуча палкой, вышла из комнаты старуха.

-- Сереженька, и ты здесь! – обрадовалась она. – Я сразу Леночке сказала: надо и его позвать. А она все талдычит: неудобно, неудобно. Проходите! Все уже накрыто. Мы наготовили как на маланью свадьбу – всем хватит. Вы Михаил Васильевич, да? Тот самый Стрельников? Точно?

-- Ну, тот самый или другой, это уж не знаю, -- несколько опешив, заметил Михаил. – Но точно Стрельников. Давайте-ка сразу разберемся. У вас есть претензии к работе?

-- Да окститесь вы! – возмутилась старуха. – Какие к Сереженьке могут быть претензии? Обычно после ремонта месяц грязюку убираешь. А он сделал мне ремонт, как королеве. Все чисто, красиво. Сижу и любуюсь. Вот, сами посмотрите!

Михаил прошел в комнату вслед за хозяйкой, быстро и привычно огляделся. Да, Сергей потрудился качественно. Неужели все затеяно исключительно для того, чтобы хорошенько угостить мастера? Точнее, не мастера, а почему-то начальника. Стол прямо ломится от разносолов. А пирожки как вкусно пахнут!

-- Мальчики, садитесь, пожалуйста, -- предложила старуха. – Еда стынет.

-- Пожалуйста, -- поддержала ее Елена. – Мне так неудобно. Я не сообразила, что у Сергея из-за нас могут быть неприятности. Просто подумала, после обращения через сайт Михаил Васильевич быстрее всего к нам приедет.

-- И зачем я вам сдался?

Стрельников в недоумении уставился сперва на дочь, затем на мать. На сумасшедших не похожи, однако определенно дамы со странностями.

-- Вы сперва поешьте немного, выпейте, -- старуха искушающе указала на стол. – Что за разговор на голодный желудок?

Умиротворенный Сергей уже жевал пирожок. Были салаты, мясо с картошкой и хороший коньяк. После рюмки Михаил, наконец, весело потребовал:

-- А теперь объясняйте. Сколько можно морочить бедным мужикам головы!

Женщины переглянулись.

-- Понимаете, -- вздохнув, начала Елена, -- у нас есть кошка. Зовут ее Томазина.

Стрельников поперхнулся от неожиданности, а Сергей радостно кивнул.

-- Точно! Что-то Томка меня разлюбила. Всегда на ногах лежит, а тут даже не поздоровалась.

-- Она выпала из окна.

-- Сочувствую, -- прокомментировал Михаил. – Насмерть?

Этаж, увы, был шестой.

-- Нет. По крайней мере, пока я выбежала -- тела нет. Я объявления развесила, весь вечер и полночи искала ее по дворам. Может, лежит где-то в кустах покалеченная, умирает. – Голос Елены дрогнул.

Сергей пожал плечами.

-- Елена Феликсовна! Чего-то я не понимаю. Томка славная зверюга, но если уж вы ее не нашли, мы тем более.

Женщина кивнула.

-- Конечно. Мы не просим вас ее искать. Просто хотелось, чтобы Михаил Васильевич пожелал нам ее найти. Вот и все. Вам ведь это не трудно, правда? А нам очень важно.

И она посмотрела на Стрельникова умоляющими глазами.

«Все-таки сумасшедшие», -- огорченно подумал он. А вслух сказал:

-- Пожелать кто угодно может что угодно. Только какой в этом толк?

-- Если кто угодно, толку нет, -- вмешалась старуха. – Пожелать должны именно вы. И тогда исполнится. По крайней мере, у людей исполнялось. Значит, и нам нужно попробовать.

Терпению Михаила наступил конец. Да, у собеседницы горе – он знал, как сильно любят кошек одинокие женщины. Но это еще не причина нести чушь!

-- Да у каких таких людей? – почти в отчаянье вскричал он.

-- Вы лично помогали делать ремонт семье Астафьевых, -- без промедления ответила Елена. – У них сын с серьезным сколиозом, а ему попытались изменить третью степень на вторую и забрать в армию. Причем все так неожиданно – мать ничего уже не успевала сделать. А вы сказали: «Не волнуйтесь, завтра попадете к честному, хорошему врачу, и сыну вернут белый билет». Так оно и получилось.

Стрельников с облегчением рассмеялся.

-- Ну, было дело. Я считаю, всегда надо верить в лучшее. Иногда оно сбывается... а если нет, в любом случае глупо расстраиваться заранее.

-- У большинства сбывается иногда, а у вас почти всегда. В интернете есть форум о людях с особыми способностями. Там пишут, вы настоящий Мастер чудес. Не по названию фирмы, а на самом деле. Один мужчина попал в ДТП, но никак не мог найти свидетелей. Вы пообещали ему, что свидетелей обнаружат – на следующий день они обнаружились, и все устроилось как надо.

Михаилу оставалось лишь развести руками.

-- Ну, знаете ли! Подобные истории можно вспомнить о каждом. А вот про случаи, когда слова не исполняются, почему-то забывают. Не знаю, кто придумал обо мне такую шутку, только правды в ней ни на грош. Скажи, Серега?

-- Ну, не то, чтобы ни на грош, -- осторожно заметил Сергей. – Немного есть. Вот помните, у меня украли портмоне? А там не только деньги – банковские карты, права.

-- Почему украли? – удивился Стрельников. – Я прекрасно все помню. Я сразу тебе сказал – ты оставил портмоне дома. Поищи, и найдется. Оно и нашлось.

-- В том-то и дело, что нашлось, -- кивнул Сергей. – Но я уверен, что клал его в карман!

-- Выронил, вот и все.

-- Ну, не знаю. А Димке Лыкову не давала проходу теща. Хоть с женой разводись! Вы ему еще пожелали, чтобы она от них куда-нибудь съехала. Потом теща гостила у подруги в деревне, и так ей понравилось, что она купила развалюху рядом и осталась там жить. Мы все знаем, что у вас легкая рука. То есть, не рука, а... в общем, вы понимаете. Всегда перед важными делами рассказываем вам, что и как, чтобы вы пожелали хорошего. Димка очень вам благодарен. Я тоже. Даже не представляю, как намучился бы, если б портмоне не нашлось.

Все это просто не укладывалось у Михаила в голове. Ладно, съехавшие с катушек тетки, потерявшие любимую кошку. Но Сергей, мужчина, коллега! Шутит, издевается? Не похоже. Но и поверить, что он говорит всерьез, совершенно невозможно. Из пустячных случаев сделать целую историю – почему, зачем?

-- Пожалуйста! – попросила старуха, погладив Стрельникова по рукаву. – Ну, что вам стоит? Томочка хорошая кошечка. Пушистенькая, ласковая, урчит. Вот, смотрите. Она упала отсюда.

Михаил невольно выглянул в окно. Высоко, но внизу газон. Говорят, кошки балансируют хвостом и ловко опускаются на лапы. Перетрусила, конечно, сиганула и затаилась неподалеку. Теперь отсиделась, вылезла, а как вернуться, не понимает, бедняжка.

-- Надо бы снова поискать, -- в задумчивости пробормотал он. – Наверняка далеко она не убежала. Может, под машиной прячется?

Не успел он договорить, как Елена бросилась за дверь. Нет, все-таки с головой у нее не в порядке! Жаль – в целом приятная женщина. Вот она появилась во дворе и, громко крича «кис-кис», склонилась к припаркованным машинам. Из-под одной из них вылетело нечто черное и пушистое, вцепилось в ногу, затем молниеносно вскарабкалось на плечо.

-- Томочка вернулась, – блаженно прошептала старуха. – Спасибо, дорогой мой. Век не забуду.

Нет, ну, надо же! Случаются совпадения, но чтобы такое...

Номер семь

Надежда Думченко

Слышащая

«Восемнадцать лет живу, а даже не подозревала, как здорово все на свете устроено», -- с веселым изумлением думала Надя.

Разумеется, она и раньше умела радоваться. Хорошей погоде, например... однако плохая тоже не редкость. Добрым людям... только бывают и злые. Красивым местам... но с ними соседствуют уродливые и грязные. Прав Лис из «Маленького принца»: нет в мире совершенства.

А вот и неправ, неправ мудрый Лис! Чудесным Наде теперь казалось все без исключения. Не просто казалось -- оказалось. Например, дождик. Несмотря на конец июня, небо затянули низкие клочковатые тучи, из которых сочилась морось. Загадочным образом она проникала всюду -- под куртку, в туфли на толстой подошве, в самое душу. Надя терпеть не могла пасмурности и сырости, настроение моментально портилось. Всегда, но не сейчас. Сегодня тучи волшебно сияли перламутром, а дождь из атмосферных осадков превратился в веселого спутника – вроде щенка, который бежит рядом, виляя хвостом. Мокрым языком он лижет ей щеки, а она совершенно, непередаваемо, незаслуженно счастлива!

-- Куда прешь, прошмондовка?

Очнувшись, Надя увидела женщину лет шестидесяти с пузатой сумкой на колесиках. Хозяйка была под стать своему грузу – тоже пузатая, в кислотно-желтой куртке и малиновых лосинах. Сумка и Надя, как выяснилось, столкнулись прямо в середине солидной лужи.

Лишь тут девушка почувствовала боль и машинально потерла лодыжку. На колготках расползалась дыра.

-- Сама виновата! – моментально среагировала незнакомка. – Нечего ворон считать!

Тень грусти омрачила Надину душу. Когда-то эта старая, озлобленная особа была молодой и милой. Но судьба ее сложилась не так, как хотелось бы, и вот результат: вместо улыбчивой доброй старушки – раздражительная тетка с жутким макияжем и химической завивкой на манер барана. Неужели Надины ровесники рано или поздно станут на нее похожи? Вот был бы ужас!

-- Давайте я помогу вам дотащить покупки до дома, -- предложила девушка. – Тяжело ведь, да?

Камень с души спал. Пусть в итоге опоздаешь чуть-чуть на встречу – зато бедняжке не придется надрываться. А может, почувствовав чужую заботу, она расслабится и улыбнется?

-- Воровка, что ли? – подозрительно осведомилась собеседница. – Не на такую напала! Меня не проведешь.

Демонстративно ткнув Надю сумкой, она прошествовала дальше.

Девушка в ответ лишь пожала плечами. Нет – значит, нет. Наверное, дома женщину ждут внуки, и она, преобразившись в любящую и любимую бабушку, приготовит им что-нибудь вкусненькое. Разве может быть иначе в нашем славном мире?

Выбросив эпизод из головы, Надя на миг смутилась из-за порванных колготок. Перед каждым свиданием с Денисом она подолгу выбрала наряд. Сегодня победили топорщащаяся по моде короткая юбка с короткой же курточкой и туфли на платформе – все черно-белое. Дома в зеркале Надя с удовлетворением рассматривала отражение стильной, зрелой, уверенной в себе дамы. Но, очевидно, стекло в трюмо было волшебным, ибо его заблуждения не разделял ни один посторонний зритель. Люди на улице видели совсем юную девочку, трогательную и немного смешную. Она походила на олененка: очень высокая, тоненькая, с неправдоподобно длинными ногами. Пятнистая расцветка одежды и туфли, напоминающие копытца, дополняли сходство. Да еще вытянутая словно в изумлении шея, темные влажные глаза, крупный рот и волосы, поднятые над висками наподобие маленьких рожек – Бемби, и только.

Как бы то ни было, дыра на колготках портила впечатление. Явиться в подобном виде к Денису категорически невозможно.

Однако бывают дни, когда проблем не существует: что бы ты ни захотел, само падает в руки. Глаза Нади скользнули по витрине с одеждой. Девушка не удивилась бы, узнав, что магазин по мановению волшебной палочки вырос сейчас из-под земли. Купив новые колготки, она натянула их в кабинке для переодевания. Очень удачно – даже не успеешь забрызгаться.

И, легкая, как связка гелевых воздушных шариков, Надя влетела в кафе.

Денис уже сидел за столиком в ожидании.

-- Ну, что у тебя за новость? – коротко, однако отнюдь не целомудренно поцеловав подругу в губы, поинтересовался он.

Помешкав немного (здесь, в людном месте, долгожданные слова не шли с языка), девушка почти неслышно прошептала:

-- У нас будет ребенок.

Ее тут же затопило счастье, гомон кафе стих, посетители исчезли. Двое на свете – Денис и она. Отец и мать. Общий ребенок – разве это не чудо? Удивительные, неповторимые, выдающиеся гены Дениса смешаются с Надиными – самыми обыкновенными. И за что он ее полюбил? Он взрослый – тридцать лет. Умный – так рассуждает о курсе доллара и баррелях нефти, что понимаешь: стоит избрать его президентом, и все проблемы в стране решатся в единый миг. Успешный – работает топ-менеджером в банке. Красивый – метр восемьдесят, живот в кубиках накачанных мышц, прямой нос, длинные загнутые ресницы.

Надя заворожено смотрела сквозь них, пытаясь увидеть в глазах радость – однако находила лишь озабоченность. Ну да, Денис еще ответственный. Наверняка он размышляет, как правильнее подготовиться к переменам.

-- Ты должна была лучше считать, -- наконец, произнес он. – Тогда бы этого не случилось.

-- Так ведь считал ты сам, -- улыбнувшись его забывчивости, напомнила девушка. – Ты сказал, гуманитарии вроде меня вечно путаются в цифрах. Поэтому я тебе сообщала... – она замялась, -- свои дни, а ты составлял график.

Денис рассеянно кивнул.

-- Ну да, ну да. Я надеялся, ты для верности все-таки пьешь таблетки. Любая разумная женщина так бы поступила.

Неожиданно на Надю сперва обрушились звуки – бормотание людей за столиками, вопросы официантов, -- затем вокруг возникли чужие лица. Только что не было – и вдруг появились, тупые и жестокие, словно на картинах Брейгеля. Лицо Дениса, хотя черты не изменились, отличалось от них мало. Не родной и единственный, а один из шеренги слепцов, ведущих друг друга к пропасти.

Зажмурившись, дабы отогнать наваждение, Надя чужим голосом спросила:

-- Ты что, не хочешь ребенка? Нашего ребенка?

По телу девушки разлилось тепло – крепкая рука обняла ее за плечи.

-- Как я могу не хотеть, что ты! – ласковый голос дрогнул. – Просто именно сейчас это совершенно ни к чему. Я не хотел тебя огорчать, но у меня проблемы на работе. Сама понимаешь – кризис.

Засмеявшись, Надя прижалась щекой к тыльной стороне любимой ладони.

-- Уменьшат зарплату? Ничего. Возьму академку и попрошу больше переводов. Беременность тут не помешает, а платят они здорово.

Надя училась на первом курсе университета. Всегда предпочитая реальные истории выдумкам, она и факультет выбрала соответствующий -- исторический. А еще ей легко давались иностранные языки. Изучив положенный по программе английский и самостоятельно освоив логичный итальянский, она была завсегдатаем на интернет-сайте переводов. Девочка подрабатывала там еще со школьных времен: мама-учительница, давно потерявшая мужа, обеспечивала дочке образование, однако о модных нарядах приходилось заботиться самой. Надя привыкла содержать себя, получая деньги из дома лишь в качестве подарков.

-- Бедная моя, – Денис крепче обнял подругу. – Для тебя эти копейки -- деньги. Только речь о совсем других суммах. Я открываю собственный бизнес. Придется вложить туда все накопления, да еще влезть в долги.

-- Ты скоро их отдашь, -- уверила Надя. – Бизнес раскрутится прекрасно, я точно знаю. Я раньше не подозревала, что бывают такие умные, как ты. А мне ничего не нужно, ты не думай. Ни сейчас, ни когда он уже родится. Мы с маленьким твоему бизнесу не помешаем – наоборот, будем помогать.

-- И в какое положение ты меня ставишь? – с горечью спросил Денис. – Тебе не приходит в голову, что я тоже хочу нянчить собственного ребенка? Первого, долгожданного, от страстно любимой женщины. Я хочу вместе с тобой видеть, как он растет. Хочу, чтобы он ценил отца не меньше, чем мать. Но ближайший год у меня совершенно не будет времени. Бизнес уже запущен, его не отменить. Либо я тружусь на износ, либо... тебе не жаль, если отец твоего ребенка попадет в тюрьму?

-- При чем тут тюрьма? – испугалась Надя. – Почему в тюрьму?

-- Потому что я не железный. Я не смогу оставить на произвол судьбы беременную жену, а потом ребенка. Я буду проводить с вами слишком много времени и не успею наладить дело. А люди, давшие мне начальный капитал... ты не представляешь, что за страшные это люди.

Денис, разгорячившись, передвинул руку, прикоснувшись к груди девушки. Голова у нее закружилась, мир поплыл перед глазами.

-- Что нужно сделать? – пролепетала она. – Что я должна сделать, чтобы помочь тебе?

-- Чтобы спасти меня, -- с твердостью поправил собеседник. – Чтобы спасти меня, любимая, ты должна сделать аборт. Через год, когда все наладится, мы с тобой заведем ребенка. Он вырастет счастливым, балованным любимцем, а не жалкой безотцовщиной. Все будет правильно, по плану. А сейчас я договорюсь об операции. Я знаю замечательную клинику с хорошими врачами. Ты ведь сделаешь это ради меня?

-- Но я не могу, -- пролепетала Надя. – Как ты не понимаешь? Он же живой! Денис, милый, родной мой! Честное слово, с нами не будет никаких проблем. Будем тихонечко жить и радоваться. Ты иногда станешь нас навещать... только когда будет время, чаще не надо. А когда бизнес наладится, поселимся вместе. Я ведь понимаю, ты должен быть главным, а не подчиняться дурацким начальникам. Ты и будешь главным, обязательно будешь!

-- Да, -- кивнул Денис. – Но при условии, что ты сделаешь, как я прошу. Поверь мне, ребенка как такового еще нет. Он не живой – просто скопление клеток, вроде опухоли. Оно возникло-то по ошибке... я наверняка перед этим хорошо выпил. Пьяное зачатие – страшная вещь. Ребенок будет больным или недоразвитым.

-- Ты никогда не пьешь много.

-- Чтобы повредить гены, хватит кружки пива. Наденька, девочка моя! Прошу тебя, не разрушай мою жизнь. Сейчас самый ответственный момент. Я думал, как мне повезло, что со мной рядом такая женщина, как ты – любящая, самоотверженная, всегда готовая поддержать. Какое счастье, что я тебя встретил. Но, оказывается, я в тебе ошибся. Ты для меня не счастье, а катастрофа. Эгоистичная, готовая предать ради своей минутной прихоти. Предать и погубить. Если я не отработаю данные мне деньги, меня убьют.

От ужаса Надя окончательно потеряла разум. Зачем Денис связался преступниками? Неужели нельзя было взять в долг у нормальных людей? Значит, нельзя. Он не мог поступить неправильно...

-- Денис, ты же знаешь: я готова все ради тебя сделать! Умереть вместо тебя!

-- Не надо умирать, -- поцеловал девушку Денис. – Как же я без тебя? Надо только меня слушаться, маленькая моя. Не бери в голову, я сам обо всем договорюсь, сам тебя отвезу. Все будет окей. Ты самая лучшая на свете. А теперь поедем ко мне. Нас ждет потрясающая ночь. Беречься уже смысла нет.

Ночь и впрямь оказалась страстной, как никогда раньше. Надя чувствовала себя героиней романа – удивительной, необыкновенной женщиной, которой предстоит спасти возлюбленного от роковой беды. Наутро Денис отвез ее к врачу, и через час ребенка уже не было.

Дома... то есть, в университетском общежитии... девушка, совершенно обессиленная, рухнула на кровать.

-- Заболела? – обеспокоено спросила Юля, подруга и соседка по комнате. – Завтра экзамен.

-- Отлежусь, -- выдавила Надя. Голова кружилась, язык неожиданно растолстел и с трудом помещался во рту.

Юля хмыкнула.

-- Я знаю, что случилось. Денис устроил скандал, когда ты рассказала про ребенка. Я ведь сразу предупреждала! Тоже мне, сочинила благородного рыцаря! Типичный метросексуал и офисный планктон. Думает только о своих удовольствиях, а на остальное плевать. Конечно, ему не нужен ребенок. Это ответственность, заботы. И ты с ребенком ему не нужна. Одно дело, девочка-праздник, смотрит снизу вверх и ахает, а другое – озабоченная мамаша. Но раз уж забеременела, используй шанс за него зацепиться. Ты несовершеннолетняя – восемнадцать послезавтра. К тому же он у тебя первый. Об уголовной ответственности речи нет, но алименты отсудишь, он это понимает. Да и на работе станут коситься – сделал порядочной девочке ребенка и бросил. У тебя на лбу написано, что порядочная, никакая справка не нужна. Может, решит, легче жениться, чем разруливать проблемы. Опять же, пообещай ему: женится -- сделаешь аборт, а иначе ни за какие коврижки. Да зачем я тебе сотый раз повторяю? Сама все знаешь.

Надя с трудом открыла глаза. Юля хорошая, добрая, но она ничего не понимает.

-- Зачем заставлять жениться, если Денис этого не хочет? Надо, чтобы ему было хорошо. Ведь это главное, правда? Только ребенка жалко. Мне казалось, он живой.

Она заплакала.

-- Дура недоразвитая! – заорала Юля. – Идиотка! Ты сделала аборт! Никогда тебе этого не прощу! Я все объяснила, а ты не послушалась. Вот и расхлебывай теперь сама, раз мне не веришь!

Надо же... Надя не подозревала, что спокойная, рассудительная подруга способна так кричать.

-- Только учти – теперь Денис тебя точно бросит, -- уже более привычным тоном, однако очень сухо добавила Юля. -- Ты так напугала его ребенком, что легко ему с тобой больше не будет. А ему нужно, чтобы было легко. Но ты, оказывается, сама умная, советы тебе не требуются. Значит, я иду в читальный зал готовиться к экзамену, а ты поступай, как знаешь.

Она ушла. Надя хотела ее окликнуть, да не успела. Юле есть, на что обижаться – она не привыкла слышать от подруги возражения. Умом Надя понимала, что следует догнать ее, извиниться, но вместо этого лежала лицом к стене, а из глаз тихо и безостановочно текли слезы.

Экзамен назавтра девушка сдала лишь потому, что ее пожалел преподаватель. Открылось кровотечение, шатало, кружилась голова.

Вечером Юля, толком не попрощавшись, улетела домой в Мурманск, а Надя осталась в общежитии. В преддверие лета оно почти опустело. Впрочем, узнав о беременности, Надя сразу предупредила маму, чтобы раньше середины июля ее не ждали. Представлялось невозможным расстаться с Денисом, едва рассказав ему о ребенке. Она надеялась уговорить его хоть ненадолго отправиться вместе домой, во Псков. А Надино восемнадцатилетие предполагалось отпраздновать вдвоем.

И вот оно настало. Самочувствие, правда, паршивое – после позавчерашнего аборта кровь никак не останавливается. Хорошо, есть тампоны и прокладки. Надя с самого утра не выпускала из рук смартфон. Поздравления текли сплошным потоком. Реальные знакомые, виртуальные – все писали. Все, кроме Дениса.

Это было странно. Может быть, он готовит сюрприз? Преодолевая слабость, девушка встала, накрасилась, празднично оделась и стала ждать. Вероятно, Денис очень занят на работе. Он не любит, когда его отвлекают звонками. Лучше отправить письмо по электронной почте. Однако вот уже шесть вечера, семь, восемь – никаких известий.

Надя набрала заветный номер – звонок сорвался. Снова набрала – опять сорвался. Похоже, что-то с телефоном. Остаются социальные сети – интернет у Дениса подключен всегда.

Увы, сообщения возлюбленному в фейсбуке и контакте им почему-то не читались. Надю заколотило. С ним случилось что-то страшное! Бандиты, у которых он занял деньги, держат его в плену и заблокировали средства связи! Надо помочь, спасти – но как?

С трудом держась на ногах, она выползла на улицу. Спускаться в метро не было сил, поэтому села на трамвай. Вот и нужный дом... свет в окне горит. Неужели Дениса заперли в собственной квартире?

Дождавшись, когда из подъезда кто-то выскочил (надо застать преступников врасплох!), Надя бросилась на лестничную площадку, осторожно повернула ключ в двери... повезло еще, что он у нее был.

Звучала тихая музыка. Денис сидел на диване, рядом с ним – молодая женщина с голыми ногами и в его рубашке. Надя застыла, прислонясь к косяку.

Денис встал.

-- Хорошо, что принесла ключи. Не хотелось менять замок. Вот, Мариша, к кому ты меня приревновала. Теперь ты понимаешь, что это смешно? С нею все кончено раз и навсегда. Рядом с нею ты королева!

-- Только рядом с нею? – хмыкнула незнакомка.

-- Рядом с нею – особенно. – Денис повернулся к Наде. – Надеюсь, ты понимаешь, что не вовремя? Уже достаточно взрослая, чтобы не врываться в чужой дом без предупреждения. Ну, иди. Удачно сдать экзамены!

Девушка словно окаменела. Она понимала, что должна уйти, но продолжала стоять, неподвижная и немая, напрочь забыв, как командовать собственным телом. Тогда Денис аккуратно приобнял ее за плечи и повлек к выходу.

Затем она увидела прямо над головой небо – серое, мрачное, в тучах.

-- Очнулась! – послышался старческий голос. – Потерпи немного, скорая уже едет. Дай, хоть авоську под тебя подложу. Холодно небось лежать на асфальте. Ой, кровищи-то натекло! Ничего, молодая, выживешь.

То, что было дальше, напоминало ад. Только в аду существа без лиц снимают с тебя всю одежду и отставляют совершенно голой на каталке к коридоре. Ты лежишь бесконечно долго, потеряв счет времени. Мимо ходят люди – среди них мужчины, -- а тебе даже нечем прикрыться. Холодно, жутко. Получается, в аду не пекло, а мороз? Затем тебя куда-то везут – неужели на Страшный суд? Там в нестерпимом, белом, мертвом свете ламп вместо перечисления грехов незнакомый парень лезет тебе между ног. Ты вырываешься, кричишь от боли и стыда – и на тебя тоже кричат, матерно и грубо. Все это не может, не может быть правдой!

Вечером Надю выписали – нечего занимать койко-место. Трое суток она провалялась на кровати в общежитие без еды – лишь время от времени пила воду из крана. Она не понимала, жива или мертва. Явь и бред смешались, и трудно решить, что из них было страшнее. Больше всего хотелось исчезнуть, не чувствовать, не быть.

А на четвертый день, открыв глаза, Надя вдруг поняла, что боль ушла. Нет, не так! Не ушла, а стала терпимой. Опять не так! Не терпимой -- правильной. Надя приняла боль, словно нормальную, естественную часть жизни. Будто долго-долго боролась с волнами, изнемогала, мучилась – а теперь легла на них и обнаружила: то, что казалось враждебной стихией, готово тебя держать. Главное, плыть не против, а по течению. Глупо ему противиться, нужно на него положиться. Не предъявляй требований к миру -- он лучше знает, как надо.

-- Что же мне делать? – вслух спросила она.

Без отчаянья, без претензий. Спросила с одной простой, ясной целью – узнать ответ. И получила его.

-- Ищи себе подобных, -- четко ответил голос в голове.

На мгновение Надю охватил испуг. Голос в голове -- не так ли сходят с ума?

Закрыв глаза, она крепко схватилась за виски. Не помогло – краткий нелепый диалог продолжал звучать. И снова не вполне та формулировка, а девушке хотелось точности, поскольку не покидало ощущение судьбоносности момента.

Итак, голос не звучал, повторяясь, он просто был. Торчал в мозгу, словно заноза. Нет, глупости! Он походил не на болезненную занозу – скорее, на умиротворяющий пейзаж. Теперь верно. Слова непонятным образом не следовали одно за другим, как им положено, а превратились в единое неделимое целое: Чтожемнеделатьищисебеподобных. Целое море из одинаковых волн, или лес из деревьев, или бесконечные барханы в пустыне: Чтожемнеделатьищисебеподобных.

«Что значит подобных? -- удивилась Надя. – Брошенных женщин?»

Она невольно усмехнулась, представив что-то вроде балета «Жизель», где умершие до свадьбы невесты, превратившись в виллис, доводят до смерти мужчин. Несмотря на пережитое, Наде совершенно не хотелось мести – ни посторонним, ни Денису. Но и видеть его тоже больше не хотелось.

Этот этап жизни был и прошел, пора начинать другой. Кого и зачем требуется искать, пока не ясно. Надя просто поняла: встретив нужного человека, обязательно его узнает.

Действовать придется по собственному разумению. И это правильно. Мир не станет опекать вас ежечасно, разъясняя любую мелочь, но когда это действительно важно, подскажет каждому и поможет.

***

Вот и прошли они передо мной и перед вами... прошли, но не ушли, а остались рядом.

«Кто эти люди? – наверняка удивляетесь вы. – Чего в них интересного? Почему они собраны здесь вместе? В них ведь ничего общего: мужчины и женщины, старые и молодые, разумные и простодушные».

«А зачем их семеро?» – со вздохом добавлю я. Семь главных героев – явный перебор. Нынешний читатель готов впустить в ум и сердце одного, максимум трех. Вдруг вы запутаетесь в них? Тем более, персонажи странные, однако в целом обыкновенные, и жизнь их – не занятный экшен, а скучный, привычный, не всегда радостный быт.

Все так, но именно они поддержали меня в самые тяжелые дни. Мне ничего уже не хотелось. Я нуждалась в помощи, как никогда в жизни. И тогда, один за другим, возникли люди. Я прогоняла их, но они не отставали.

Чуткая собеседница Вера Образцова заставила разговориться. Отвечала она коротко, больше молчала. Да и не было в ее речах откровений. Кого-то другого они наверняка оставили бы равнодушным. Простые, но верные слова предназначались конкретно для меня и попадали прямо в сердце, убеждая, что многое еще поправимо.

Однако я все равно не хотела бороться, ибо слаба и склонна к отчаянью. «Разве я кому-то должна? – думалось мне. – Махну-ка на жизнь рукой, и пусть мне будет хуже – зато легче». Но явилась дама, похожая на английскую королеву, безжалостно разбудив лучшее, что во мне есть. Часто оно спит, а Софья Георгиевна Вознесенская заставила его проснуться, -- ответственность за дело и любовь к близким. И оказалось: да, я должна, даже если уверена, что не справлюсь.

И не справилась бы, но бестолковая, нелепая, добрая Любочка Любарова пожалела меня, пропустила через собственную душу самое непоправимое и жуткое из того, что со мною было, и вдруг выяснилось: это сон. Действительность не так уж страшна... вернее, стала бы страшна, если бы не Андрей Львов -- врач, который отдает все свои силы, чтобы излечить больного. Не ожидает за это благодарности -- просто не может поступить иначе.

Благодаря им я начала с чистого листа. Главное было – не испортить все снова. Ведь я осталась той же и собиралась повторить ошибки. Но Владимир Лифшиц, взломав реальность, словно чужой компьютер, показал линии, по которым судьба готова устремиться дальше, а Михаил Васильевич Стрельников, мастер чудес, повернул ее на развилках, куда нужно. И Надя Думченко дала надежду: если слушать мироздание, а не собственные страхи и слабости, оно не подведет.

Я любуюсь этими людьми, без которых бы не выжила. Они помогли мне – каждый по-своему. А когда понадобится, помогут и вам. Вот они, знакомьтесь!

Ни один из них не помнит меня – я для них одна из многих. Но я навсегда запомнила их. Я нежно вглядываюсь в их черты, вижу любую мелочь в их судьбе.

Думаете, им легко? Легче, чем нам? Ничего подобного. Стократ труднее -- ибо чем больше дано, тем строже спросится. Проще забыть о своем даре, отмахнуться от него. Но тогда мир опустеет, а мы с вами останемся без поддержки в самый трудный миг.

Что-то с ними будет дальше? Вперед, вперед!

Часть 2

Часть 2

Глава 1

Софью Георгиевну Вознесенскую считали коренной петербурженкой. Казалось, именно она олицетворяет этот подрастерявший смысл термин. На самом деле родилась она в небольшом селе Усть-Цильма в республике Коми. Впрочем, зачата была действительно в Ленинграде, к тому же папа столько рассказывал маленькой Сонечке про любимый город, что она с детства представляла гранитные набережные Невы не менее ясно, чем деревянные мостовые за окном.

Ее отец Георгий Орлов происходил из столичной дворянской семьи среднего достатка и умеренно либеральных взглядов, которые в конце девятнадцатого века вовсе не подразумевали подтверждения действием, скорее почитаясь естественным свойством мыслящего человека. Представьте себе ужас родителей Гриши, когда выяснилось, что сын входит в группу анархистов, готовивших цареубийство.

Четырнадцатилетнего подростка не казнили, как остальных, а приговорили к пожизненному заключению. Отбывал его Гриша в Ярославле. Безысходная тоска и провинциальная безалаберность охраны быстро подтолкнули к побегу. При первой попытке он был ранен в грудь, фактически лишившись легкого. Это не остановило юношу, он бежал снова, на сей раз удачно, и по поддельным документам добрался до Цюриха, где через несколько лет стал заметной фигурой анархического движения.

Именно там Гриша познакомился с будущей матерью Сони, Мэри Грин. Тихая девочка, не поднимавшая головы от книжки, получив в семнадцать лет небольшое наследство, неожиданно для всех отправилась в Европу проповедовать пацифизм – это в разгар мировой войны! Молодые люди обнаружили друг в друге родственные души – и, как ни странно, не ошиблись.

Они не регистрировались, дабы не потворствовать буржуазным предрассудкам. Считая постоянную работу предательством идеи анархизма, перебивались случайными доходами – Гриша мог поработать грузчиком или получить деньги за полемическую статью, а Маша посидеть с чужим ребенком или заняться переводами – благо, языки давались ей легко, немецким и русским она овладела почти как родным.

Последнее пришлось весьма кстати, когда после Великой Октябрьской социалистической революции Георгий Орлов решил вернуться на родину. А как иначе? Самодержавная власть свергнута, пора воплощать в жизнь народные мечты. Поскольку новое государство не отменило бюрократию, пришлось, поступившись принципами, оформить брак – иначе Машу не впускали. Видимо, трудно достичь светлого будущего сразу, без переходного периода. Георгий верил, что благодаря таким, как он, этот период будет минимальным. А дальше – свобода, равенство и братство.

В оправдание заметим, что, при насыщенной биографии, было ему в ту пору двадцать два, и многие его ровесники еще не вышли из попечения родителей. Кстати, по своим родителям Гриша не скучал (он вообще не умел скучать), однако время от времени обиняком посылал им весточки – мол, жив и здоров. Теперь он с удовольствием предвкушал скорую встречу.

Родной город, изменивший название на Петроград, переменился и сам. Вместо застывшей, давящей величественности – разрушительный и очищающий ветер. Об этом размышлял Георгий, с одним фанерным чемоданчиком на двоих с женой спеша по адресу, который невозможно забыть.

Доходный дом Мальцевой на Николаевской улице стоял незыблемо, как восемь лет назад. Однако в подъезде перемены – окна разбиты, на лестнице грязь. Звонок в родную квартиру не работал, а на стук вместо горничной открыл здоровенный детина в тельняшке.

-- Что вы тут делаете? – изумился Георгий.

-- Живу, -- дохнув перегаром, ответил тот. – Хватит буржуям жировать, пора и нам! А вас всех к стенке.

Отодвинув чужака, Георгий во все глаза смотрел на растерянную светловолосую девочку, выскочившую из каморки для прислуги… нет, не девочку, просто лицо, как у потерявшегося ребенка, волосы седые, а тело скукожилось, чтобы занимать поменьше места. Мама никогда не была маленькой и жалкой – совсем наоборот! Она в семье главная, руководит папой… где же он?

-- Где папа?

-- Пойдем в комнату, родной, -- прошелестела мама, словно боясь звука собственного голоса.

Георгию никогда в голову не приходило, что с родителями может что-нибудь случиться. С ним, отчаянным революционером – да, а эти любимые, но осмотрительные и косные старики неуязвимы.

Все оказалось не так. Уже два месяца отца не было в живых.

-- Паша сделал замечание матросу, писавшему неприличное слово на стене нашего дома, -- отстраненно, без выражения разъяснила мама. – Тот повернулся и выстрелил ему живот. Паша три дня промучился и умер.

-- Убийцу поймали? – спросила оторопевшая Маша.

Мама пожала плечами.

-- Никто не ловил. С такими, как мы, нынче не церемонятся. Я его и не узнаю -- все матросы на одно лицо. У нас в квартире поселились странные люди. Может, это один из них? Полагаю, меня тоже скоро убьют.

Она не жаловалась, просто констатировала факт, а у Георгия – раз! – остановилось сердце. Потом забилось вновь, но иначе. Он вообще менялся резко, скачками, будто поднимался по ступеням. Если отдавал себя идее, то на долгие годы, целиком, без остатка, зато разочаровавшись, отбрасывал убеждения, как бабочка кокон.

Ставший недавно популярным газетный лозунг «анархия -- мать порядка» звучит эффектно, только многие ли вдумываются в его смысл? Журналист намекает на словаПрудона «свобода – не дочь, а мать порядка»: порядок не гарантирует свободы, однако свобода без порядка бессмысленна.

Все это пронеслось в голове Георгия за считанные секунды.

Порядок вокруг себя он навел быстро. Не все госслужащие соглашались сотрудничать с новой властью, их места заполнялись случайными людьми. Вернувшемуся борцу с самодержавием предложили возглавить один из промышленных комитетов. Он предпочел геологоразведку, параллельно начав заочное обучение по специальности. Неожиданный выбор объяснялся просто: Георгий знал, что не выдержит постоянной рутины в конторе, даже считая свое занятие полезным. Не хотелось также заниматься интересным, да бесполезным. А тут дело важное и одновременно разнообразное (вольница послереволюционных лет позволяла начальнику на пару месяцев в году, превратившись в студента, отправиться в поле).

Маша поступила в университет на филологический. Шестикомнатную родительскую квартиру вернули наполовину. Соседями осталась многодетная семья рабочего, отношения с которой установились вполне дружеские. Правда, мама так и не оправилась до конца, оставаясь тихой девочкой, опасающейся выходить на улицу без сопровождения взрослых. Зато невестку искренне полюбила, и вечерами они на пару занимались литературными переводами. А уж когда Маша, наконец, забеременела, радости обеих не было предела. Они ждали и надеялись целых десять лет!

Тем временем жизнь в стране менялась – постепенно, однако неуклонно. Сперва Георгия Павловича понизили в должности как лицо дворянского происхождения. Не испытывая тяготения к кабинетной деятельности, с точки зрения удовольствия от работы он даже выиграл (хотя новый начальник при идеальной биографии руководил далеко не идеально). Но тенденция настораживала. Если свобода – мать порядка, неужто первенец порядка -- бессмысленный и беспощадный деспотизм?

В двадцать восьмом грянуло шахтинское дело – открытый показательный процесс в Донбассе, где лучших технических специалистов обвинили во вредительстве. Маховик репрессий еще не раскачался, из пятидесяти трех обвиняемых расстреляли лишь пятерых, а четверо даже были полностью оправданы. Тем не менее, отрасль трясло по всей стране, и Ленинград не стал исключением.

Орлова приговорили к административной ссылке в Комскую область. Знакомые поражались спокойствию, с которым тот принял незаслуженное наказание, советовали писать в высокие инстанции, требуя справедливости. Им было невдомек, что в какой-то миг, глядя на беременную жену, Георгий понял: свобода, порядок – да плевать на эти абстрактные игры без правил! Главное – спасти семью. Вряд ли кого-то заинтересует геолог из далекой Усть-Цильмы, даже если мать у него из дворян, а жена англичанка. Если надвигается лавина, остановить которую ты не в силах, единственный выход – увести близких с ее пути.

В дальнейшем он понял, что не ошибся. Да, жизнь на севере нелегка – но это жизнь и даже относительная свобода. Дальнейшие репрессии Орловых не задели. Мама нянчила долгожданную внучку, Маша преподавала в школе, сам Георгий Павлович возглавил геодезическую партию.

Усть-Цильма -- большое старообрядческое село, три параллельных улицы которого вытянулись вдоль реки Печоры. Излишняя строгость нравов смягчалась порядочностью и вежливостью жителей. В тридцатые годы туда потянулся поток ссыльных – преимущественно интеллигенции. Они естественным образом группировалась вокруг Орловых, и Соня с детства слышала романсы Вертинского, стихи Ахматовой и горячие споры о философии Канта.

Но кумиром девочки был дядя Коля Вознесенский – бывший сотрудник лаборатории с загадочным называнием ГИРД. Официально аббревиатура означала «группа изучения реактивного движения», однако участники предпочитали расшифровку «группа инженеров, работающих даром». Это были последователи Циолковского, ученые, мечтавшие о полетах в космос.

В тридцать восьмом году глава ГИРДа Королев был обвинен во вредительстве и отправлен на Колыму, а двадцатипятилетнего Николая сослали в Усть-Цильму, где тот стал учителем физики. К тому времени почти все учителя поселковой школы были ссыльными профессорами из Ленинграда и Москвы, так что образование дети получали блестящее.

Отсутствие педагогического дара Николай Вознесенский компенсировал увлеченностью и добротой. Не было для Сони прекрасней сказки, чем описание ракеты, летящей к другим планетам, а он, который спокойнее приблизился бы к космическому пришельцу, чем к маленькому ребенку, высказывал девочке самые безумные идеи. "Она смотрит так понимающе, -- объяснял Николай, -- что я становлюсь умнее".

Друзья усмехались, однако не удивлялись. Вроде бы обыкновенная девочка, обожавшая оборки и бантики -- но под взглядом ее сияющих глаз хотелось показать в себе самое лучшее. Не просто хотелось -- получалось.

Ровесники тоже любили с нею общаться. Обходясь без задушевных подруг, Соня как-то естественно уделяла внимание то одному, то другому. Ей были любопытны самые разные люди. Грядущую войну в кругу Орловых предсказывали, и все равно ее начало стало для всех шоком. Николая призвали на фронт. Георгий Павлович, бывший гораздо старше, подал заявление добровольцем. В сорок первом ему отказали как классово чуждому, а в сорок втором, когда на подобные мелочи уже не обращали внимания, охотно взяли. Жена не отговаривала --понимала, что бесполезно. Она вообще принимала как данность все ступени его пути. Теперь стало ясно, куда они ведут. Анархия, порядок, семья оказались частью общего, которое называлось словом Родина. Георгий не произносил его, считая пафосным, просто служил ей, как умел.

Он погиб под Сталинградом. Бабушка Сони угасла вскоре после смерти сына, пятнадцатилетняя девочка осталась вдвоем с матерью. Обе очень горевали, но старались держаться. Мария Яковлевна все так же занималась работой и хозяйством, переводила ежедневно привычную норму текста. Говоря по-русски без акцента, она давно считалась местными своей. Орловым прощали даже откровенный атеизм – тем более, в присутствии староверов они старались не нарушать их правил.

Как раз в ту пору пришло поручение Генштаба сгустить геодезическую сеть – заложить репера, которые в случае захвата территории противником служили бы для наведения советской артиллерии на цель. Выполнять задание оказалось некому – все годные мужчины на фронте.

Мария Яковлевна с несвойственной ей настойчивостью предложила свои услуги. У нее остались записи мужа, да и вообще за столько лет вместе она хорошо изучила предмет. Экспедицию возглавит однорукий Антон Яковлев, сама она станет заместителем, а партия будет состоять из женщин и мальчиков-подростков.

Работа была тяжелой и опасной. Безлюдная тайга, полная гнуса и дикого зверья, непредсказуемая погода, Печора, в любой момент готовая перевернуть лодки малоопытных пловцов. Меньше всего Мария Яковлевна хотела втягивать в подобное дочь. Но та, вскинув на мать пронзительные глаза, тихо произнесла: «Тебе ведь уже не так больно, поскольку ты взялась за папино дело. Я тоже не могу больше терпеть. Ты должна взять меня с собой».

К собственному удивлению, Мария Яковлевна согласилась. Именно в этой экспедиции Соня впервые обнаружила свой дар. То есть, неосознанно она применяла его и раньше. Ей казалось естественным, присмотревшись к человеку, увидеть черты его характера, понять, что им движет. Если другие подобного не делали, вероятно, просто не хотели. От этого устаешь, зато как интересно! Никто не существует сам по себе, каждый – нить огромного ковра. С изнанки она не всегда такая, как снаружи, а главное – именно там ты замечаешь удивительное переплетение, неочевидную чарующую связь. Дядя Коля упоминал о биосфере – пленке жизни, покрывающей землю, тоненькой, однако неизмеримо важной. Цель космических полетов – распространить биосферу на другие планеты. Но хорошее в людях перемешано с плохим. Выделить бы хорошее и распространить лишь его! Вот о чем тайком мечтала девочка.

В экспедиции произошло столько, что тот эпизод сперва показался незначительным. Возвращаясь на стоянку отряда из деревни, куда ходила отправить отчеты, Соня столкнулась в лесу с незнакомцем. Одетый в лохмотья, он ел сырую рыбу, которую раздирал прямо руками.

Заключенный сбежал из лагеря! Правда, он не походил на знакомых ссыльных – скорее на зверя. Бросив еду, он уставился на девочку так страшно, что ей захотелось со всех ног рвануть обратно. Однако что-то в душе прошептало: не надо! Догонит, и тогда спасения нет.

Бросив еду, человек-зверь поднялся на ноги. В этот короткий миг в мозгу Сони словно включили ярчайший свет. Да, уже не осталось чувств, к которым можно воззвать, а жесткая нить личности не связана с общей тканью ковра… или так не бывает? Надо напрячь все силы и найти в нем хорошее!

-- Жена и дочка ждут тебя и помнят! – закричала она, глядя подступившему мужчине прямо в глаза.

Вздрогнув, он повернулся и ринулся в чащу, девочка – в противоположную сторону.

Вот и все приключенье. Экспедиции она сообщила, что видела беглого, взрослые велели подросткам не ходить поодиночке, и инцидент был исчерпан.

Школу Соня закончила в сорок пятом. Николай Вознесенский как раз вернулся в родной Ленинград, где устроился в одну из научных лабораторий. Он посоветовал увлеченной космосом девушке поступать в Политех и, словно это само собой разумелось, поселил ее у себя. Жил он с мамой. Елизавета Сергеевна при всей практичности самозабвенно любила сына, а вскоре полюбила и Соню. Так что через год, когда Мария Яковлевна вернулась в Ленинград, дочка была уже замужем.

Жили супруги душа в душу. Вознесенский стал известным ученым, Софья Георгиевна – незаменимым специалистом. Когда в семьдесят два его настигла легкая смерть во сне, у них было трое детей и восемь внуков.

Шестидесятилетняя вдова обладала отменным здоровьем, продолжала следить за внешностью и элегантно одеваться. Никого не удивило бы, если б после недолгого траура она вступила в новый брак, возможно, с мужчиной младше себя.

На самом деле подобная мысль не приходила ей в голову, а в душе образовалась болезненная пустота. Каждый из детей охотно взял бы Софью Георгиевну к себе, однако та отказалась. Хотя она всегда была готова помочь, роль бабушки прельщала мало. Работа? Со смертью мужа, до конца оставшегося романтиком космоса, она постепенно превращалась для Софьи Георгиевны в рутину. Тем более, социалистический размах сменился рыночным капитализмом, ориентированным не на перспективы, а на сиюминутный доход.

Привычно представляя биосферу ковром, Софья Георгиевна всегда отмечала собственное место в узоре -- между изысканными тонкими ниточками предков и яркими, крепкими нитями потомков. Сейчас ее личный кусочек ослаб. Потомкам ничего не сделается, они выдержат сами, а вот умершие, включая любимого Колю, опираются исключительно на неё. Если её жизнь станет бессмысленной, серой, померкнут и они, а потом вообще сойдут на нет. Этого нельзя допустить. Они были разными, не похожими друг на друга, но всех их объединял неугасаемый дух служения… близким, родине, мечте – каждый выбирал то, что для него естественней.

Тут-то и проснулись способности, данные природой с детства. Всерьез они, впрочем, не засыпали. Скрыв от мамы подробности встречи с беглым, юная Соня не могла забыть яркий свет, озаривший все ее существо, миг прозрения в незнакомце того лучшего, чего он сам в себе не ведал. Безуспешно попытавшись повторить чудо с другими, она решила, что для него требуется состояние паники, страха. Тем не менее, нечто схожее ей иногда удавалось.

Едва приехав в Ленинград, она, не выдержав, рассказала об этом Коле.

-- Что ты особенная, я не сомневался, -- без тени удивления или радости кивнул он. – К сожалению, уникальные способности редко приносят счастье, только лишние заботы. Промотать их страшно, применять наугад -- тем более. Давай попробуем разобраться. Ты видишь внутренний мир человека не всегда, правильно? А когда?

При полной непрактичности, Николай обладал безупречным логическим мышлением и мастерски выделял суть.

-- Когда мне интересно, -- объяснила Соня. – Я начинаю про человека думать, представляю его все четче. Но ведь это умеет каждый!

-- Речь о даре разбираться в людях, -- кивнул Коля. – Для ребенка необычно, но не феномен. Конкретные сведения, биография тебе помогают или не нужны?

Соне не приходило в голову анализировать столь очевидные вещи.

-- Если больше знаешь, гораздо легче. Но когда очень важно, вдруг раз – и догадаешься.

-- А ошибки бывают? Как ты проверяешь?

Девушка сосредоточилась, пытаясь вспомнить.

-- Иногда я заговариваю, а отклика нет. Это сразу чувствуется. Тогда я… трудно сформулировать… я сворачиваю в направлении, где реакция сильнее, и постепенно нащупываю правду. Чем ближе к ней, тем нам обоим радостнее.

Вот так, шаг за шагом, Николай с облегчением выяснил, что Соня не обладает ни уникальной проницательностью, ни, того страшнее, умением диктовать окружающим собственную волю. Осознанно или нет, она не заставит делать то, к чему ты не склонен. Просто обнаруживает в собеседнике черты, которые считает добрыми, и помогает их проявить.

В зрелые годы Софья Георгиевна иногда тешила себя мыслью, что тем же даром обладал незабвенный Александр Сергеевич. Иначе откуда столь удивительная точность: «чувства добрые я лирой пробуждал»? Он знал, о чем пишет -- именно пробуждал, а не создавал. Эти строки стали для нее чем-то вроде заклинания.

Впрочем, нередко добром мы искренне почитаем то, что выгодно конкретно нам. Николай был крайне щепетилен в данном вопросе. В итоге Соня применяла свои способности скорее инстинктивно, чем целенаправленно. Многие говорили про ее светлую ауру и обращались за поддержкой в трудную минуту.

Потеряв мужа, Софья Георгиевна утратила не только интерес к жизни, но и то ровное сияние, которое излучала. Не находя больше выхода, из радости дар превратился в источник терзаний, словно заноза, засевшая в сердце. Софья Георгиевна решительно не намерена была это терпеть. Мужа, считавшего недопустимым вмешательство в чужую жизнь, рядом не стало, а сама она не разделяла его страхов. В конце концов, речь не о насилии, а о помощи в выборе, чем без зазрения совести занимаются самые обыкновенные люди. Ближайшую цель долго искать не пришлось. Начальство Софьи Георгиевны, заморозив космические исследования, переводило конструкторское бюро на коммерческие рельсы. Однако оставались энтузиасты, к которым принадлежала и она, готовые заниматься теорией даже за мизерную зарплату -- лишь бы не увольняли. А двигалось именно к тому. Повлиять на руководство сразу не удалось, зато жизнь обрела смысл. Осознать свои способности, научиться ими управлять, понять их пределы -- столько увлекательных задач, что не до апатии и грусти.

Она втянулась. Первые годы бросалась на все несправедливости подряд, тем более, в девяностые их был избыток. Постепенно стало ясно, что бороться с ветряными мельницами, подобно Дон Кихоту -- занятие изматывающее и одновременно бесполезное. Глупо преодолевать сопротивление противника, если можно искать точки соприкосновения с партнером. Например, в душе руководителя Софьи Георгиевны, которому наплевать было на интересы страны, оказался жив мальчишка, увлеченный «Звездными войнами». Он-то и согласился продолжить финансирование космических разработок.

В итоге многие затеи она сразу отвергала как безнадежные, зато если что-то выбирала, тщательно готовилась, собирая и анализируя информацию. Хотелось минимальными усилиями достигать максимального результата.

После восьмидесяти, экономя энергию, Софья Георгиевна чаще всего занималась власть имущими. Большинство из них выросло в обычных семьях и сохраняло родимые пятна человечности, главное – их найти. Петербуржцы даже не догадывались, сколько проблем любимого города она подобным образом решила. С годами женщину все больше беспокоило, что их ждет в том не очень далеком времени, когда она умрет. Знай она, что есть, кому передать эстафету, была бы совсем довольна.

Была у Софьи Георгиевны еще одна слабость. Умом понимая, что это не самая эффективная трата сил, она регулярно посещала поликлиники и больницы. Где-то достаточно было беседы с главврачом, иногда приходилось общаться с каждой медсестрой отдельно – но не было выше радости, чем хоть немного улучшить жизнь пациентов. Чаще всего под гнетом усталости и цинизма у медиков обнаруживалась искренняя любовь к своему делу. Стоило ее освободить, и всем становилось легче.

В тот день Софья Георгиевна с полной сумкой пирожков отправилась в очередную больницу. Замотанные сотрудники не всегда успевали поесть, и перед аппетитно пахнущим пирожком не мог устоять никто. Добавишь пару слов о родственнице, которая тут лежала, а теперь вспоминает вас добрым словом – и собеседнику достаточно, чтобы дальше трудиться с удовольствием, а не с раздражением.

Больница была хорошей. Начальство достаточно порядочное, чтобы общение с Софьей Георгиевной было скорее взаимным удовольствием, чем необходимостью, а у сотрудников следовало лишь снять эмоциональное выгорание. Тем не менее, девочка, которая ухаживала за лежачими, поразила сразу. Редко, но случается: с первого же взгляда понимаешь, насколько нелепым было бы твое вмешательство. Человек открыто и радостно делает все добро, какое умеет. Выносит судно, обмывает старческие тела – и при том излучает физически ощутимые тепло и свет, черпай, кто хочет.

Привыкшая отдавать, а не получать, Софья Георгиевна невольно застыла, впитывая энергию. На вид совсем ребенок, лет восемнадцати. Хорошенькая, похожая на олененка, немного смешная: бесконечные ноги, большеватый рот, влажные глаза, напоминающие спелые сливы.

Переведя на Софью Георгиевну взгляд, в котором читалось спокойное ожидание чуда, девочка произнесла: "Добрый день! Я ведь искала именно вас, правда? Как здорово, что наконец нашла!"

Глава 2

Подъезжая на велосипеде к дому, Андрей Львов пытался осознать тот удивительный факт, что он теперь безработный. Это не укладывалось в голове. Работа была всегда, сколько он себя помнил. Ну, или учеба – короче, систематическая деятельность, требующая пять дней в неделю вставать по утрам, направляться к определенному времени в назначенное место и делать то, что считаешь полезным и правильным.

Завтра прямо посереди недели можно, наконец, выспаться. Увы, исполнение давней мечты не радовало. Правду говорят: бойся своих желаний.

Ничего, прорвемся! Медик без работы не останется. Что-то посоветует Ира – она практичная. Хотя, конечно, огорчится. Ближайшее время обоим будет непросто. Сложных пациентов, видимо, придется принимать у себя. Тридцатилетнего Артема с последствиями неожиданного инсульта, бодрую пенсионерку Светлану Алексеевну с новообразованием неясной природы в груди и, конечно, маленькую Леночку с лейкемией. С остальными можно повременить.

Ира, сидя в кресле, сноровисто отмечала что-то большим пальцем на экране айфона – щелк, щелк, щелк. Андрей не без удивления понял, что совершенно не представляет, чем именно она занимается. Одно точно – солидная часть ее интересов сосредоточена в этом маленьком блестящем гаджете. Можно ли ее отвлечь?

-- Ира, ты занята?

-- Лайкаю ленту, -- не отрываясь от айфона, загадочно ответила жена, – ты не мешаешь Что случилось?

Привыкнув не тянуть с неприятными известиями, Андрей быстро сообщил:

-- Я уволился. Или меня уволили. В общем, мы разругались с Колей, и он предложил мне уйти по собственному желанию. Ира внимательно посмотрела на мужа. -- Тратить время, уговаривая тебя перед ним извиниться, бесполезно? -- уточнила она. -- За что извиняться? -- вскипел Андрей. От воспоминания о недавней ссоре в висках застучала кровь. -- За то, что работаю, как считаю нужным? За то, что лечу людей?

Опустившись на колени перед креслом, он снизу вверх посмотрел Ире в лицо. Омоложенное современными косметическими процедурами, оно выглядело бесстрастным и гладким, словно маска. Но ведь под маской скрывается Ирка, с которой они вместе уже столько лет! -- Да, извиняться без толку, -- кивнула, наконец, она. -- Если ты и дальше будешь вместо работы заниматься своей халтурой, Коля все равно тебя держать не станет.

На короткий миг Андрею почудилось, будто его резко ударили в живот. Однако, собравшись, он медленно и внятно произнес:

-- Ира, я врач, я не могу не лечить тех, кто болен. Особенно тех, кто болен тяжело. Я научился им помогать, ты знаешь это. Коля по-прежнему получает процент с моих заработков, все они оформляются официально. Он не в убытке.

-- Знаю. Но кто поверит, что спасенные тобой от смерти ограничиваются грошами в кассу по прейскуранту? Коля убежден, что ты получаешь огромные суммы сверх, а с ним не делишься. Естественно, это его возмущает.

Еще один удар, теперь в грудь. Нет, так нельзя! Надо отстраниться от ситуации, посмотреть на нее со стороны. Мужчина, беседуя с женой, обнаруживает, что очень многого о ней не знает. Разумеется, виноват он сам. Как бы ты ни был загружен, как бы ни уставал, если у тебя есть семья, обращай на нее внимание, помни о ней. Пока не поздно, нужно исправлять свои ошибки.

-- Ты встречалась с Борей?

-- Да. Я хотела понять, что с тобой происходит.

-- Но ты-то, Ира, -- забыв про решение отстраниться, Андрей прильнул лицом к теплому бедру жены, -- ты ведь не могла поверить, что я тайком беру с кого-то деньги?

Она невесело засмеялась.

-- Только потому, что хорошо тебя знаю. Подозреваю, Боря в душе тоже не верит. Но это раздражает его еще сильнее, и будет раздражать любого начальника. Кому нужен рядом живой укор? Андрей, ты не найдешь себе приличного места. А я не хочу бросать налаженное дело и стабильный доход неизвестно, ради чего. Предположим, я организую твою деятельность на коммерческой основе – а твои неожиданные способности столь же неожиданно исчезнут. Судя по тому, как быстро они тебя выматывают, очень скоро так и случится. Я готова рисковать, но лишь тогда, когда риск оправдан.

-- Я не жду ни от кого помощи, -- поднимаясь на ноги, сухо заметил Андрей.

-- Правильно делаешь. И, надеюсь, ты не ждешь, что при нынешних обстоятельствах я останусь с тобой? Я не попрекала тебя, когда ты стал получать меньше, чем я. Но муж без нормальной работы, даже без ее перспектив – это слишком. Нам надо разойтись.

В неожиданном прозрении вспомнив, как в студенческие годы Боря бегал за красавицей Иркой, Андрей спросил:

-- Ты уходишь к Минаеву?

-- Я еще не решила, -- немного смущенно ответила та. – Андрей, я ведь ни разу тебе не изменила. Ни разу, даже когда этого требовали интересы дела! И с Борей пока не спала, как он ни бесится. Если его чувства серьезны – подождет. Дело для меня не в том, чтобы срочно выскочить замуж. Но я истратила на тебя впустую столько лет, что не готова потерять больше ни дня.

-- Я думал, ты не теряешь годы, а просто живешь.

-- Человек – не животное, чтобы просто жить. У него цель жить с каждым годом лучше и лучше. Когда я за тебя выходила, не сомневалась, что так и будет. Было очевидно -- ты особенный. Ты мог всего добиться, а промотал свои способности по пустякам. Я устала с этим бороться, и я не хочу этого терпеть.

-- Хорошо, -- выдавил Андрей, из последних сил стараясь выглядеть спокойным.

-- Ты ведь помнишь, что квартира полностью принадлежит мне? – все еще с легким смущением в голосе уточнила Ира. -- Три года назад ты подарил мне свою долю, чтобы было удобнее оформить кредит.

-- Да? – изумился Андрей.

На Ириных щеках выступили красные пятна, голос окреп.

-- Разумеется, ты забыл – как и про все, что связано с домом. Когда ты последний раз ходил в магазин? Знаешь ли, в каком месяце делать поверку счетчиков? Я одна тянула на себе быт, все отвратительные домашние дела. А работала, между прочим, не меньше твоего! Совершенно справедливо, что квартира целиком моя.

-- Да, разумеется, -- бодро согласился Андрей.

Его не покидало ощущение, что все это понарошку. Сейчас Ирка улыбнется и скажет: «Здорово мы с Борькой тебя разыграли, правда? А ты поверил. Эх, мой милый дуралей!»

-- Я рада, что мы разводимся, как цивилизованные люди, без скандалов. Разумеется, я не требую, чтобы ты прямо сегодня освободил квартиру. В конце концов, тебе надо собрать вещи. До завтра ведь ты успеешь? Если что-то забудешь, не страшно, заберешь потом.

-- Могу освободить сегодня, -- словно со стороны, услышал сам себя Андрей. – Какие там вещи? Пара белья – и достаточно.

Больше всего его ошеломила загадочная «пара белья». Что он имел в виду? Трусы с майкой?

-- Нет, тебе надо загрузить одежду в чемодан, который лежит на антресолях. Сними-ка его сразу. Да, вот этот. Мне он не нужен – такой огромный. Не стану тебе больше мешать. У меня есть, где сегодня переночевать, а завтра вечером, надеюсь, моя квартира будет свободна. Можешь уехать на старой машине, я ее тебе оставляю. Тебе наверняка придется много мотаться в поисках работы.

Окинув напоследок бывшего (или пока настоящего?) мужа внимательным взглядом, Ира открыла дверцу платяного шкафа, показала рукой – именно тут твое, не перепутай! – и упорхнула с поспешностью, свидетельствовавшей, что разговор дался ей не так-то просто.

В первый момент Андрей почувствовал даже нечто вроде удовлетворения от того, насколько все плохо. Если ты безработный и брошен женой, почему еще не бомж? Что может быть естественней и логичней? Представились опасные ночевки под мостом (при этом мост почему-то воображался Дворцовый), обшаривание мусорных бачков в поисках пищи и для полного комплекта синий денатурат. Картина получилась столь нелепой, что вызвала усмешку -- а через несколько минут вернулась боль. Трудно сказать, что ужасало сильнее – непоправимый уход женщины, которую ты любил много лет, или осознание, что умудрялся все эти годы, живя с нею вместе, совершенно ее не понимать.

Вывалив с полки одежду, Андрей принялся с ненавистью рвать чистые, выглаженные заботливой женой рубашки. Но, едва затрещала ткань, сквозь слепое отчаянье и ярость отчетливо прорезалась мысль: а как быть с Артемом, которому не оправиться после инсульта, с опухолью Светланы Алексеевны и, главное, с маленькой Леночкой, приговоренной врачебными светилами к смерти?

Отодвинув ногой груду тряпья, Андрей вытащил телефон.

-- Сережа, привет. У меня к вам с Галкой странный вопрос. Я могу пожить у вас несколько дней? Нет, приеду не сегодня – завтра. Ты сперва спроси у Галки, может, ей это некстати. Тогда честно скажи, найду другой вариант, не проблема.

Неожиданно Андрей понял, что действительно не проблема. Можно, например, поселиться пока в отеле. Почему-то раньше такое элементарное решение не приходило в голову. Было ощущение столь опустошительного вселенского краха, полного поражения по всем фронтам, что ситуация казалась безвыходной. Но, покуда ты жив и относительно здоров, безвыходных ситуаций нет. Есть лишь те, выход из которых тебе не нравится.

-- Андрей, ты поссорился с Ирой? – В телефоне друга раздался голос его жены Галины.

-- Да, -- помедлив, признал Андрей.

-- Всерьез?

-- Вполне. Мы разводимся.

-- Не обижайся, но я скажу честно: поздравляю! Конечно, поживи пока у нас. Не сомневаюсь, твоя красотка зубами вцепится в квартиру, права на свою половину будешь выбивать через суд.

Андрей невольно улыбнулся. Галка всегда избегала Иру, однако, похоже, изучила ее неплохо.

-- Не буду, Галя. Надо срочно искать квартиру и работу. Вот такой я теперь завидный гость. Но я постараюсь выместись от вас побыстрее.

За ночь Андрей худо-бедно собрал заново разбитую вдребезги жизнь. Он твердо знал: одну проблему еще можно списать на невезение, однако если у тебя несколько схожих, не жалуйся на окружающих, ищи причину внутри. В данном случае все понятно. Обретя способность лечить безнадежно больных, он отдал ей себя до дна, оставив близким лишь пустую оболочку. Естественно, та никому оказалась не нужна. По большому счету, это и пациентам не на пользу. Ира правильно заметила: он настолько выматывается, что может быстро исчерпаться. Не дар должен управлять тобой, а ты им. Следует понять, какой минимум требуется для восполнения сил, установить соответствующий режим и не нарушать его. Причем в восполнение сил входит не только необходимость после тяжелого дня смотреть на звезды, но и чтение книг, общение с хорошими людьми – все то, что позволяет сохранить собственную душу. Если не спасти ее, не спасешь и больных.

Составить разумный план оказалось гораздо легче, чем приступить к его выполнению. Твердо постановив, что первым делом надо искать квартиру и жилье, Андрей вместо этого с самого утра позвонил Артему и Светлане Алексеевне. Даже придумал хитрую отмазку: нельзя начинать новую жизнь, не закрыв обязательств по старой. Оба пациента безмерно обрадовались предложению врача сегодня же приехать к ним на дом. Их проблемы решались за один визит, дальше организм справится сам.

С пятилетней Леночкой надеяться на это не приходилось. Именно подобные случаи мешали Андрею верить в христианского Бога. Пусть его пути неисповедимы, пускай все взрослые грешны, но если всемогущее существо обрекает на страдания ребенка, вряд ли оно милосердно.

Семья Лебедевых еще недавно была более, чем благополучной. Александр, по образованию математик, после университета быстро понял, что для научных изысканий время не лучшее, и организовал собственный бизнес. Дела шли успешно, и к нынешним своим пятидесяти годам он, как положено, расстался с первой женой и жил со второй, тридцатилетней Василисой. Леночка была их общим ребенком. Лейкемия девочки обнаружилась неожиданно и протекала стремительно. Мучительное и дорогостоящее лечение в лучшей клинике Израиля не дало результатов. Затем последовало хождение по знахаркам, менее мучительное, хотя в итоге вряд ли более дешевое. Дальше – крещение и судорожное воцерковление с соблюдением обрядов и постов.

К Андрею Александр принес дочку на руках, лысую и покрытую сыпью. Страшно вспоминать эту минуту. Впрочем, Андрей почти не помнил, что и как происходило, он тогда утратил чувство времени, представление о мире, себя самого.

Сейчас Леночка выглядела фактически здоровой, однако Андрей твердо знал, что это не так. Если у других пациентов ему удавалось добиться стойкой ремиссии, здесь шаткое равновесие организма поддерживалось исключительно постоянными сеансами. Стоит их прекратить, болезнь вернется. Эта мысль занозой сидела в его сердце. Надо встречаться до конца дней – его или девочки. Но мало ли, что с ним может произойти, да и не так он молод. Ужасно, что жизнь ребенка напрямую зависит от него. Очень хотелось поменять ситуацию, да пока не получалось.

Было ещё обстоятельство, вроде бы мелкое, однако именно теперь ставшее важным: невозможность работать непосредственно у Лебедевых. Хотя комфортнее всего для Андрея был собственный кабинет (место, как он шутил, намоленное), при необходимости он лечил, где придется. В частности, не желая, чтобы больного ребенка таскали через весь город (Лебедевы жили в пригородном коттедже), пару раз ездил к девочке сам. Увы, что-то в атмосфере богатого и стильного дома блокировало дар. Причем Андрей был уверен, что это связано с Василисой.

Эпитет «премудрая» в ее отношении ни одному мужчине не пришел бы в голову (хотя женщины наверняка бы тут поспорили), но и прекрасной ее можно было назвать с натяжкой. Невысокая, крепко сбитая шатенка с грубоватыми, хоть и правильными чертами вроде бы ничем не выделялась, однако от нее наглядно и ощутимо разило сексом. Наповал. Наедине с Василисой Андрей забывал о даре -- перед ним было совершенно здоровое существо. Какое счастье -- расслабиться и стать беззаботным человеком! А когда Василиса, улыбаясь и распахнув влажные, бездумные, шальные глаза, откровенно к нему льнула, эрекция не заставляла себя ждать. Останавливало лишь опасение, что Лебедев, узнав об измене жены, откажется от услуг ее любовника.

Хотя Андрей не исключал, что ради дочки Саша стерпит все. С позиций медика, тот был идеальным отцом. В противовес, Василиса воплощала все недостатки богатой выскочки и безумной "яжематери". К тому же, закончив платные курсы психологии, каких развелось без меры, и даже получив об этом бумажку, дамочка почитала себя большим специалистом, чем Андрей. Она помыкала, давала советы и билась в истериках, мешая врачу и пугая дочку. Саша быстро понял это и старался не брать жену на сеансы, а если брал, то умел усмирить. Однако коттедж был насквозь пропитан ее аурой, преодолеть которую Андрею не удалось. Итак, дом Лебедевых не годится. Принимать пациентов у Сережи с Галкой было бы полным нахальством, тем более, Галка очень мнительна в отношении здоровья. Ничего, Саша наверняка найдет помещение у себя в офисе. Сеанс завтра, однако предупредить необходимо прямо сейчас.

Лебедев не только согласился с идеей, но с лету просек ситуацию. Андрей не собирался делиться подробностями, однако, слово за слово, как-то естественно их выложил, с удивлением обнаружив, что в рассказе те не выглядят катастрофой – обычные бытовые неурядицы.

Вечером он методично обзвонил бывших однокурсников. Большинство были искренне рады, пытались договориться о встрече, а несколько обещали поискать ему работу, позволяющую сразу получить хоть какое-то жилье. Оказывается, его помнят и хотят видеть – он сам исключил себя из привычной жизни. Просто надо быть открытым для всех людей, а не только для больных.

В итоге первый день после увольнения и разрыва с женой страдать не осталось времени: окончательное излечение двух трудных пациентов, телефонные разговоры, полуночные посиделки с Серегой, напомнившие студенческие времена. Второй день тоже не предвещал трагедий – лишь тяжелый, выматывающий труд. Саша Лебедев, заехав в назначенное время, привез Андрея не в офис, а в обычный жилой дом. Двухкомнатная квартира меблирована была скудно, однако необходимый минимум имелся.

-- Так даже лучше, -- обрадовался Андрей. – Чем меньше посторонних влияний, тем спокойнее. Это квартира съемная?

-- Нет, ваша, -- спокойно ответил Саша.

Не удержавшись, Андрей весело хмыкнул.

-- Да, расслоение общества налицо. Мне бы в голову не пришло, что можно купить квартиру специально для наших сеансов с Леночкой. Но раз средства позволяют, это правильно. Тем более, недвижимость -- неплохое вложение капитала.

Лебедев покачал головой.

-- Вы меня не поняли. Я купил эту квартиру лично вам. Одна комната для житья, вторая – врачебный кабинет. Без каких-либо обязательств, просто в дар. Для окончательного оформления нужен ваш паспорт и подписать несколько бумажек. Надеюсь, вы не будете против, пока Леночка больна, по-прежнему помогать ей раз в неделю. Но квартира не для этого, а для того, чтобы вы в ней жили.

-- Ты обалдел! – в потрясении перейдя на ты, констатировал Андрей. Он не чувствовал ни радости, ни унижения, ни гнева – одну лишь вопиющую неуместность происходящего.

-- Пожалуйста, не возмущайся, сперва дослушай, -- горячо продолжил Саша. -- Ты сказал про расслоение общества. Да, оно есть, и это ужасно. Самые талантливые мои однокурсники получают гроши, ты, спасающий людей, не знаешь, куда приткнуться, а у меня столько денег, что я их использую даже не для жизни, а для того, чтобы делать из них другие деньги. Не за это ли я наказан? Эта мысль страшно меня мучит. Наказан самым жутким образом – через неповинного ребенка. Я нагрешил, а страдает она. Я должен сделать все, чтобы ей стало легче. А для этого нужно, чтобы ты не бегал в поисках приработка и жилья, а мог спокойно заниматься своим делом. Это спасет не только Леночку, но и многих других. Я понимаю – у тебя гордость, амбиции, тебе стыдно что-то брать. Случай, неужели ты серьезно думаешь, я не понимаю, насколько ты выше, лучше, важнее меня? Это не изменится, возьми ты у меня хоть сто квартир. Дай раз в жизни сделать доброе дело. Самое смешное, что даже оно будет корыстным – я забочусь о Леночке. Но хоть какое-то… хоть что-то… вдруг Бог увидит и простит?

Неожиданно всхлипнув, он прикрыл лицо руками. Андрей чувствовал искренность собеседника и нестерпимость его боли. А предложение удобное, оно решило бы массу ненавистных бытовых проблем. Это не взятка, даже не плата за лечение – безвозмездный дар на пользу будущим пациентам. Сразу будет, где их принимать. Кабинет очень похож на привычный, в котором Андрей работал столько лет. Видно, что Саша выбирал с умом.

-- Слушай, давай-ка сперва сделаем главное, а обсудим ситуацию потом, -- предложил Андрей. – Где Леночка?

Улыбнувшись, Саша нажал кнопку смартфона, и буквально через пять минут появились Василиса с Леночкой. Девочка, хоть и бледненькая, глядела весело и шагала легко.

-- Дядя Андрей, -- восторженно спросила она, -- ты вправду выгнал жену? Теперь, когда я вырасту, ты женишься на мне?

-- Хорошего же ты обо мне мнения, -- рассмеялся Андрей. – Думаешь, выгнал жену прямо на улицу? А где ей ночью спать?

Леночка задумалась. Это было прекрасное состояние для начала сеанса, так что Андрей потихоньку отвел ее в кабинет и плотно закрыл дверь, чтобы не мешали. Сконцентрировавшись, он крепко и нежно прижал девочку к себе. Постепенно руки наливались привычной энергией, которую требовалось передать. И тут случилось невообразимое – движение пошло в другую сторону. Сперва Андрей, опешив, не поверил себе, поскольку подобного никогда не происходило. Однако скоро стало ясно – это не ошибка. Здоровье, капля за каплей переданное им когда-то Леночке, возвращалось обратно. Он попытался разорвать связь, блокировать губительный процесс, но с тем же успехом можно было пытаться остановить лавину. Будто открыли шлюзы и хлынул поток воды, накрывший обоих с головой.

Очнувшись, в первый миг Андрей ощутил удивительный физический комфорт. Он, оказывается, забыл, что значит быть по-настоящему здоровым и сильным. И лишь потом обнаружил рядом с собой мертвое тело – исхудалое, холодное, в язвах. «Все кончено, -- набатом простучало в голове. – Все кончено».

Дверь распахнулась. Оттолкнув Андрея, Лебедев бросился к дочери, нежно гладя безобразные язвы.

-- Шарлатан! – рыдая, с ненавистью выкрикнула в лицо Андрею Василиса. – Я так и знала, что она все равно умрет! Ты убил ее! Выманил у нас квартиру и убил!

-- Пошла вон, сука, -- на мгновение обернувшись, произнес Саша с тем ледяным страшным спокойствием, от которого жена его, сперва попятившись, неожиданно повернулась и выбежала из квартиры.

Андрей, прощаясь, ласково притронулся к руке девочки. Он чувствовал, как по щекам текут слезы. Это следовало прекратить. На подобное имеет право отец, а не он, убийца. Но Андрей так давно не плакал – кажется, с детства? – что не понимал, как бороться. Усилием воли он загонял слезы внутрь, и те скапливались в груди болезненным отвратительным комком.

– Я убил ее, -- хрипло выдавил он. – Я не знаю, как это получилось.

-- А я знаю, -- все с тем же ледяным спокойствием ответил Саша. – Только убил ее я, а не ты. Ты думаешь, я слепой? Думаешь, не понимал, что она не может больше жить? Сто врачей говорили мне это, а потом ты стал вливать в нее собственные силы – и моя девочка ожила. Мне было плевать, что ты отнимаешь от себя. На всех плевать, кроме нее. Но я понимал, что ты нужен ей до конца дней. И я решил привязать тебя покрепче. Если ты примешь квартиру, никогда уже Леночку не бросишь.

От потрясения Андрею вдруг даже стало менее больно.

-- Погоди, -- спросил он, -- ты что же, думал, без квартиры я могу ее бросить? Бросить Леночку? Ты хоть понимаешь, насколько это… это…

Было трудно дышать, слова застревали в горле.

-- Самое нелепое, что понимаю и всегда понимал, -- отстраненно продолжил Лебедев. – Но я же бизнесмен ссученный, решил -- с квартирой оно будет вернее. Кстати, идею подбросила Василиса. Но она тут не при чем, виноват один я. Она безмозглая кукла, а я взрослый умный мужик. Гордился, как все ловко обустроил: себя не обидел и Господу угодил. А с Богом торговаться нельзя. Жертвуешь – так честно, без условий. Его на кривой козе не объедешь. Он устроил мне чудо – тебя, который мог поддерживать в Леночке жизнь. Надо принимать чудеса с благодарностью и верой, а попытаешься их купить – пшик! – забрали, будто не бывало. Но почему убили не меня, а ее, объясни? Грех-то мой!

Андрей обнял друга за плечи. Просто так, утешая, а не пытаясь делиться силой, которую тот все равно не захочет брать.

В тот день он твердо решил никогда, ни при каких условиях не вступать в прямые материальные отношения с теми, кого предстоит лечить. Даже если случившаяся трагедия – не закономерность, а случайное совпадение, второй подобной он не переживет.

Тем не менее, мерзнуть под Дворцовым мостом с банкой синего денатурата в руках не пришлось. Спустя пару дней один из бывших однокурсников предложил Андрею работу в своей больнице, а заодно не только комнату в общежитии, но и возможность официального приема пациентов со стороны. Только зарплата и расценки ниже, чем раньше.

На новом месте Андрей отдыхал душой и телом. К нему приходили больные с обычными проблемами, решать которые было легко и радостно. Первое время, не отойдя от шока после гибели Леночки, свои особые способности он применять боялся. Однако потом рискнул на мелкое вмешательство, решив, что даже неудача в данном случае не сильно навредит. Все пошло, как надо, дар работал правильно. В итоге корректировал понемногу проблемные органы, и люди покидали больницу, пораженные чудесами остеопатии.

В тот день, собираясь на обед, под дверью кабинета Андрей обнаружил поджидавшую его странную пару – девочку и старуху. Решив, что внучка привела бабушку, он кратко просканировал организм последней. Для восьмидесяти с лишним здоровье феноменальное. Легкий артроз, минимальные склеротические изменения сосудов – вот, пожалуй, все, за исключением естественного износа тела. Поправлять особо нечего, все гораздо лучше, чем должно быть.

Выходит, бабушка привела внучку. Ох! Здесь явные последствия неудачного аборта. Иногда стыдно становится за свое врачебное племя. Однако организм борется с невероятной силой и скоро восстановится сам.

Это в единый миг пронеслось даже не в мозгу Андрея как конкретные мысли, а инстинктивно и бессловесно отпечаталось в душе. Подобные вещи иногда зовут шестым чувством – нечто естественное сродни осязанию или зрению, предваряющее их.

Лишь потом он заметил, что девочке лет восемнадцать, она очаровательна и похожа на олененка, а старуха элегантна и слегка высокомерна. Хотя особого сходства между женщинами не было, что-то общее в необычном выражении лица, во взгляде, сияющем и цепком, говорило об их родстве.

-- Вы на прием? – уточнил Андрей.

Приподняв бровь, словно английская королева, неожиданно услышавшая от подданного столь нелепый вопрос, старуха светским тоном ответила:

-- Милый юноша, мои приемы давно позади. Однако разговор может оказаться долгим, поэтому с вашей стороны было бы офигительной любезностью пригласить нас в кабинет.

У Андрея отвисла челюсть, а девочка рассмеялась – весело, но совсем не обидно.

Глава 3

Получив совет «ищи себе подобных», Надя совершенно не представляла себе не только, как решать поставленную задачу, но даже в чем та состоит. Однако это ее не беспокоило. Девушка твердо поняла: если честно делать то, что считаешь правильным, не забывая прислушиваться и смотреть по сторонам, рано или поздно получишь поддержку и подсказку.

Поэтому, не ломая головы и не стаптывая впустую ног, она занялась другим. От природы здоровая, Надя, впервые попав в больницу, ужаснулась увиденному. Персонала не хватает, пациенты фактически брошены. Те, за кем ухаживают родные или кто может обслужить себя сам, кое-как справлялись. А каково несчастным, не имеющим ни сил встать с постели, ни родственников, готовых подать судно, ни денег заплатить дополнительно медсестре? Очень хотелось им помочь.

Расхожее соображение, что бесполезно заниматься частностями, раз виновата система, девушке в голову не приходило. А если бы от кого-то его услышала, возразила бы, что любой человек – центр собственной огромной вселенной, и сделать ему лучше – для него лично никакая не частность.

В ближайшей больнице Надя, назвав себя красивым словом волонтер, быстро впряглась в работу. Было тяжело – не только физически, но и морально. Вид чужих мучений, запах немытых больных тел, нередко капризы и неблагодарность. И все же удовлетворение перевешивало. Конечно, когда кончатся каникулы, полный день уже не поработаешь, однако девочка твердо решила, что будет посещать больницу вечерами и по воскресеньям.

Однако, что бы она ни делала, куда бы ни пошла, в глубине души текла параллельная жизнь, состоящая из решения одной-единственной задачи: ищи себе подобных. Специально на этом концентрироваться не требовалось, все происходило самой собой. Надя сразу заметила элегантную старую даму, пришедшую в гости к персоналу. Было видно, как все ей рады, а голос хотелось слушать и слушать. Но нельзя. Сперва вынести судно за старушками из дальней палаты, затем покормить с ложечки бедную Таню… лишь после этого Надя позволила себе приблизиться к незнакомке и взглянуть ей в лицо. Лицо было такое родное – хоть бросайся на шею. Не решившись на это, девочка произнесла:

-- Добрый день! Я ведь искала именно вас, правда? Как здорово, что наконец нашла!

Дама не шарахнулась, как от сумасшедшей, а с легкой улыбкой ответила:

-- Не уверена, что меня, однако кто знает. Как ваше имя, милое дитя?

-- Надежда… Надя. А можно на ты?

-- Тогда и вам придется обращаться ко мне на ты, что вряд ли уместно, -- возразила незнакомка. – Меня зовут Софья Георгиевна. Позвольте пригласить вас на обед? Вы явно нуждаетесь в еде и передышке. Там и поговорим.

В больничном кафе, жадно вцепившись зубами в блинчик с мясом (Софья Георгиевна права, есть хотелось страшно), Надя попыталась собраться с мыслями. Собеседница спокойно и доброжелательно ждала.

-- Мне было очень плохо, -- наконец, сформулировала девочка. – Я не знала, как жить, и спросила, что мне делать. Мне ответили: «Ищи себе подобных». Я искала, не понимая, кого. А, увидев вас, поняла, что это вы. В смысле, что вы и есть… ну, просто поняла, – смущенно закончила она.

-- Кто и как вам ответил, Наденька? – уточнила Софья Георгиевна.

-- Вы считаете меня душевнобольной? – напрямую спросила Надя. – Мол, раз слышу голоса… точнее, голос. Я не знаю, чей он. Он разлит везде.

Софья Георгиевна рассмеялась.

-- Я тоже сейчас слышу голос – ваш, Наденька, и отвечаю ему. Это не значит, что я больна душой, хотя тугоухий сосед вполне мог бы так решить. Разумеется, есть вероятность, что у вас шизофрения. Но не исключено, просто аномальный слух, позволяющий ловить подсказки мироздания. Мне как человеку с собственной аномалией было бы глупо отвергать эту возможность.

-- Вы тоже слышите? – обрадовалась Надя.

Ей снова захотелось броситься Софье Георгиевне на шею, даже ринулась было, однако в последний момент остановилась. Прямая спина, безукоризненная прическа, тонкие пальцы с маникюром… впрочем, не в этом дело. Аура аристократизма окружала бы собеседницу, даже окажись та растрепанной и в лохмотьях. Наверное, она не подала бы виду, что объятия неуместны, однако наверняка бы так подумала.

-- Слышу я в пределах нормы, зато способна пробуждать добрые чувства.

От восторга у Нади зашлось сердце.

-- Как это здорово! Я сразу догадалась, что вы фея!

Софья Георгиевна иронически приподняла бровь.

-- Я полагала, фея – та, что подарит платье и хрустальные туфельки.

-- А «Спящая красавица»? – возразила девочка. – Феи дали Авроре нежность, смелость и щедрость. Я бы тоже хотела уметь, как вы!

Собеседница посерьезнела.

-- Как говаривал мой незабвенный муж, уникальные способности -- не счастье, а лишние заботы. Промотать их страшно, применять наугад -- тем более. Я-то притерпелась, а вам, наверное, с непривычки тяжело?

-- Я немного нервничала, что по глупости могу сделать что-то не так, – объяснила Надя. – Быть одной все-таки страшновато. Но больше не нервничаю -- ведь я встретила вас.

Впервые девочка увидела, что Софья Георгиевна на мгновение потеряла дар речи. Впрочем, собеседница тут же пришла в себя, уточнив:

-- Думаете, теперь ваша миссия закончена?

-- Конечно, нет! Нас должно быть семеро.

Надя сама не понимала, каким образом у нее вырвался ответ. Он был совершенно очевиден. Семеро, разумеется, семеро! Словно в сказках.

-- А подробности вы знаете? – задумчиво осведомилась Софья Георгиевна. – Кого искать, зачем?

Девочка пожала плечами.

-- Понятия не имею. Но это не важно. Вы же нашлись – найдутся и другие. Тогда и будет видно, что делать дальше.

-- Рискну показаться старомодной, -- осторожно заметила собеседница, – но я не сторонница пассивного ожидания. Предлагаю ускорить процесс. Обратите внимание, Наденька: наши способности совершенно разные, однако встретились мы на естественной и вечной стезе милосердия – в больнице. Сомневаюсь, что это случайно. Вы не станете возражать, если я подумаю над проблемой?

Еще бы Надя возражала! Ее безмерно радовало, что думать теперь предстоит не ей, а кому-то другому. В итоге на следующий же день неугомонная дама повлекла девочку в другой район инспектировать врача, которого медсестры называли волшебником. С первого взгляда стало ясно: никакой он не волшебник – просто свой, родной человек. Такой, как она сама и Софья Георгиевна.

Пригласив гостий в кабинет, Андрей молча ждал.

-- Прежде всего, позвольте представиться, -- с легким налетом иронии начала старуха. -- Софья Георгиевна Вознесенская, обладатель способности пробуждать добрые чувства. Надежда Думченко, способная слышать ответы мироздания. Только не спешите посылать за парой смирительных рубашек, а то их понадобится три. – Тут она уже откровенно засмеялась. -- Ведь вы – Андрей Львов со сверхъестественным даром целительства, не правда ли?

«Просто врач», -- хотел отмахнуться он, но посмотрел в ясные, умные, спокойные глаза – и передумал. Очевидно, что перед ним не обыкновенная сумасшедшая, каких сажают под замок. Он перевел взгляд на девочку. Лицо ее светилось счастьем, губы приоткрыты в улыбке. Язык не поворачивался сказать: «У меня нет времени выслушивать чушь». Совсем недавно он обещал быть открытым не только для больных, но и для здоровых – пора попробовать.

-- Да, у меня дар целительства, -- решившись, признал Андрей. – С кем-то из ваших близких плохо?

Софья Георгиевна отрицательно покачала головой.

-- Понимаю, наш визит выглядит нелепо. Просто предлагаю обменяться координатами и не терять друг друга из виду. Надя говорит, нас должно быть семеро.

-- Для чего должно? – уточнил Андрей.

Надя пожала плечами.

-- Не знаю. Но, если это важно, обязательно пойму. Может, соединять дары? Вместе наверняка больше, чем сумма отдельных слагаемых. И вообще хорошо знать, что есть такие, как ты, правда? Другие, но похожие -- что-то вроде семьи. Не обязательно общаться, но я хочу, чтобы вы знали: если кому-то из вас понадобится моя помощь, я сделаю все, что в моих силах. Вы ведь есть ВКонтакте, Андрей Владимирович?

-- В контакте с кем? – опешил Андрей.

Юная и старая женщины ласково посмотрели на него, словно на любимого ребенка-Дауна.

-- ВКонтакте -- социальная сеть в интернете, -- вежливо объяснила Софья Георгиевна. – Преимущественно молодежная, однако я тоже иногда не прочь там зависнуть. Хотя для связи телефон все же удобнее. Ваш, уж не обессудьте, у меня есть. Сейчас я и Надя сделаем по звонку, чтобы сохранились наши номера. Будем считать, устами младенца глаголет истина: просто знайте о нашем существовании. Хотите вы или нет, у вас появились две новые родственницы, к которым в случае чего без стеснения можно обратиться. Скажем, племянница и тетушка. Навязчивые, немного сумасшедшие, но, согласитесь, вполне симпатичные! – С неожиданной лихостью подмигнув, старуха повернулась на каблуках и, подхватив девочку под руку, птичкой упорхнула из кабинета.

Андрей, ошеломленный, повторил вслух: «Навязчивые, немного сумасшедшие, но, согласитесь, вполне симпатичные!» Самое удивительное, он и вправду был согласен с подобной характеристикой, причем принимал ее как данность – ровно так, как мы отмечаем особенности собственных близких. Целый день, вспоминая гостий, он невольно улыбался. Однако вопросом, действительно ли те обладают особыми способностями, голову себе не забивал. Незначительный, хотя приятный эпизод, вот и все.

Лишь потом Андрей понял, какая удача, что Софья Георгиевна с Надей столь быстро его нашли. Без первого визита он не распознал бы второго, и страшно представить, к чему бы это привело.

Девушку под дверью кабинета он выделил из очереди сразу. Не только потому, что она единственная стояла. Издалека ему вдруг померещилась Золушка из старого советского фильма – та самая, миниатюрная, золотоволосая, на которой в детстве он твердо намерен был жениться. Сердце пропустило удар, однако ноги по-прежнему несли вперед, и при ближайшем рассмотрении выяснилось, что незнакомка хоть и похожа, однако, разумеется, другая. Все в ней было аккуратно и мило: простое ситцевое платье облегает изящную фигуру, маленькие, почти детские ручки сжимают сумочку, широко распахнутые глаза смотрят светло и прямо. Андрей хотел привычно просканировать внутренние органы – однако их не обнаружил.

Потрясенный, он попробовал снова -- безрезультатно. Полное ощущение, что девушка не состояла, как все нормальные люди, из мышц, костей, крови и лимфы, а лишь из нежной белой кожи, розовых, не тронутых помадой губ, круглых гладких коленок. Это было странно, однако невообразимо притягательно, смотреть на нее доставляло физическое наслажденье. Он и смотрел, не в силах отвести глаз.

-- Какое счастье, что я вас нашла! – почему-то шепотом произнесла незнакомка, бросаясь к Андрею.

-- Да, -- не отрывая взгляда, охотно подтвердил он.

И тут она начала краснеть. Андрей уже подзабыл, что взрослые женщины это умеют, он привык, что пациенткам в голову не приходит стесняться. Сперва у девушки вспыхнули щеки, потом краска стала заливать лицо, грудь, даже ноги и руки. Конечно, следовало отвернуться, но он не мог.

-- Школьник, подросток выпрыгнул с балкона, -- прошептала незнакомка. – У меня пропал голос, я не могу громко. Он сейчас в больнице в коме, сломан позвоночник.

Андрей развернулся на сто восемьдесят градусов.

-- Едем! Подробности по пути.

-- Меня зовут Вера, я учитель литературы, -- рассказала девушка, когда они уже мчались в автомобиле. – Но Кирилл не из моей школы, мы познакомились ВКонтакте. Он выложил пост о своей подготовке к самоубийству. Всю ночь я пыталась его отговорить, а в пять утра он вдруг сообщил мне адрес своей квартиры. Я приехала, и он прыгнул с балкона прямо при мне.

На глазах Веры показались слезы, и она удивительно нелепо и трогательно попыталась руками вернуть их обратно, чтобы не текли.

-- Поплачьте, -- посоветовал Андрей, -- вам пойдет на пользу.

-- Вы не понимаете, -- в отчаянье замотала головой девушка. – Я не имею права о нем плакать. Я преступница! Я искалечила его, понимаете? Или даже убила.

-- Нет, не понимаю. Большинство на вашем месте решили бы, что парень просто рисуется, и спокойно улеглись спать. Вы и так сделали больше, чем любой другой. Вы ничем не могли ему помочь.

-- Могла, -- яростно прошелестела Вера. – У меня дар – убедить самого несчастного, что жизнь все равно лучше смерти. Совсем недавно я остановила человека, который тоже хотел прыгнуть. А мальчика не смогла. Это я во всем виновата!

Остановив машину, Андрей неожиданно скомандовал:

-- Откройте рот, я посмотрю горло.

Девушка, опешив, подчинилась.

-- Можешь закрыть. У тебя связки словно изрезаны бритвой. Очень редкое явление, реакция на непролитые слезы. У меня самого недавно было, когда умерла пациентка. Если не напрягать голос, через пару дней пройдет.

Он говорил это, а сам думал, что дурацкая фраза из романов «он нашел свою половину» -- оказывается, не пафосный бред, а простая констатация факта. Бывает, что твоя половина не внутри, а снаружи. Вот же она, сидит рядом. Взяли душу, разорвали кривым зигзагом. Разрыв цепляется за все, болит. А потом – раз! – присоединили второй кусок, который в точности сцепился с первым. И так сразу стало хорошо, что просто не передать.

В больнице, куда отвезли Кирилла Мельникова, порядку хотелось бы побольше. Вахтер разгадывала кроссворд – иди, кто и куда хочет. Хорошо еще, Андрей автоматически захватил с собой бахилы – здесь их не выдавали. А плохо, что фамилия завотделением была ему не знакома. Ну, ничего, врач с врачом всегда договорятся.

Их остановили в коридоре.

-- Не видите, что ли – у нас съемка! – рявкнула медсестра.

Завотделением Артем Борисович Зотов, бородатый мужчина лет тридцати, давал интервью телеканалу.

-- Подростковые самоубийства – одна из страшных язв нашего времени, -- оживленно отвечал он журналистке. – Семья, общество, школа ее проворонили. Теперь их ошибки приходится исправлять нам, медикам. Мальчик бросился с балкона, пока его родители спокойно спали, а учительница, ничего не предпринимая, наблюдала со двора. Травмирован шейный отдел позвоночника, неизбежен паралич рук и ног. Разумеется, мы сделаем все возможное, чтобы спасти ребенку жизнь. Моя больница обладает современным высокотехнологичным оборудованием, позволяющим поддерживать функционирование организма. Спасибо средствам массовой информации и конкретно вашему каналу за такое внимание к проблемам молодежи и медицины.

-- Стоп, -- прервала журналистка, -- хватит.

Резво повернувшись к Вере, она уточнила:

-- Вы ведь та самая учительница? У вас фотогеничная внешность. Как вы прокомментируете ситуацию? Вадик, снимай! Что вы чувствовали, глядя, как ваш ученик падает с балкона? Это был проблемный подросток, конфликтовавший с косными школьными правилами и лично с вами?

Андрей, по которому Вера случайно мазнула взглядом, переводя его на собеседницу, вздрогнул, словно от ожога, так бешено горяч был этот взгляд. Видавшая виды журналистка попятилась.

Однако Вера не ударила ее и даже не выругалась, а спокойно произнесла (откуда только голос взялся?):

-- Поговорим внизу.

Чуть кивнув Андрею, она сбежала по лестнице, съемочная группа за ней. Так, вероятно, птица уводит хищников от гнезда. К завотделением теперь можно обратиться без проволочек.

Андрей представился, сообщил о своей квалификации (разумеется, официальной).

-- Я лучший в городе остеопат, -- без обиняков закончил он. – Можете позвонить любому специалисту по болезням позвоночника, вам это подтвердят. Я прошу позволения осмотреть мальчика. Есть шанс, что я смогу ему помочь.

-- Он в реанимации, -- сухо заметил Артем Борисович. – Вам как медику известно, что туда запрещен вход даже родственникам больных.

-- Это не совсем так, -- стараясь выражаться как можно мягче, возразил Андрей. – Четко прописанных правил нет, решение остается на усмотрение врачей. Я прекрасно понимаю, что посторонний в реанимации – источник инфекций и помеха лечению. Но я медик, я знаю, как себя вести.

-- Вы вообще все лучше всех знаете, -- фыркнул собеседник. – Но меня учить не надо! – И, словно испугавшись неожиданной искренности, казенным тоном добавил: -- Мальчик попал в замечательную больницу с высококвалифицированными специалистами. Мы сами справимся со своими проблемами.

-- Это не ваша проблема, а трагедия ребенка! – не выдержав, вскипел Андрей. – А подумайте о его родителях! Нельзя упускать ни малейшего шанса!

-- Мы его и не упустим. А теперь попрошу вас, постороннего, покинуть территорию нашей больницы. О приемных часах можете уточнить в регистратуре. Однако сразу предупреждаю: посещение реанимации у нас запрещено.

Больше всего Андрею хотелось, отшвырнув мерзкого юнца, ворваться к Кириллу и начать работать. Увы, бесполезно -- сосредоточиться на лечении не дадут. Набить морду заведующему все равно тянуло, однако Андрей, вспомнив Веру с ее выдержкой, сцепил руки в замок. После драки его уж точно не допустят к больному, а пока шансы еще есть.

Вера сидела в приемном покое.

-- Интервью дала? – зачем-то поинтересовался Андрей.

-- Жаждала прославиться, -- ехидно прошелестела Вера, – но им не понравился мой голос. Тебя не пустили?

-- Да. Не понимаю, почему, они ведь ничего не теряют. Я думал поговорить с главврачом, но его, как на зло, сегодня нет. Значит, надо обращаться выше. Потеряем время, а каждая минута на счету.

-- Ты правда не понимаешь, почему Зотов тебя не пустил? – уточнила Вера. – Вспомни, как он красовался перед камерой. Если молодой парень отпускает холеную бороду, скорее всего, он самолюбив и тщеславен.

-- Врачу лучше быть хорошо выбритым и коротко стриженым, -- не удержался Андрей. – У больных снижен иммунитет, зачем лишний раз передавать инфекцию?

Вера кивнула.

-- Зотов думает прежде всего о себе, хочет подчеркнуть свою особость и значимость. Он надеется, про Кирилла будут спрашивать и другие журналисты. А тут чужой дядька хочет оттяпать его славу. Да еще, не дай бог, вылечит там, где сотрудникам больницы не удалось.

Андрей оторопел. Подобная мысль ему даже в голову не приходила. Речь ведь о больном, при чем здесь слава?

-- А если я предложу Зотову: пусть считается, что вылечил он? Мне-то без разницы.

-- Это прошло бы с прожженным циником, а не с ним. Думаю, он сам до конца не разбирается в своих мотивах. От того, что ты их четко сформулируешь, Зотов ужаснется и вспылит. Не такая он законченная сволочь, обычный человек.

Вздрогнув, Андрей повернулся к девушке. Не такая законченная сволочь, обычный человек… то есть, добрые чувства в нем не убиты, а спят, и значит – их можно пробудить!

Он без промедления нашел в телефоне нужный номер.

– Доброе утро, Софья Георгиевна. Вы как в воду вчера смотрели – я хочу попросить вас о помощи. Завотделением не пускает меня в реанимацию к мальчику, прыгнувшему с балкона. Возможно, счет идет на минуты.

-- Адрес больницы? – спокойно осведомилась собеседница. – Буду через четверть часа.

-- Давайте я вызову вам такси, -- предложил Андрей, но в ответ раздались гудки.

Вот это реакция! Он рассчитывал долго пробиваться сквозь непонимание, а на разговор ушло меньше минуты. Хочется верить, Софья Георгиевна верно оценивает свои силы. Хотя, честно говоря, он в ней не сомневался.

– Вчера ко мне обратились две женщины, -- обернулся Андрей к Вере, деликатно не задающей вопросов. -- Точнее, девочка и старуха. Девочка сказала, что слышит мироздание, а старуха – что умеет пробуждать добрые чувства.

Он начал, не задумываясь, просто объясняя ситуацию, однако, произнеся несколько фраз, в ужасе осекся. Какую чушь он несет! Слышит мироздание… пробуждает добрые чувства… похоже на веселую выдумку, розыгрыш, который примет всерьез лишь круглый идиот. А зачем лучшей в мире девушке иметь дело с идиотом?

Андрей рискнул взглянуть Вере в лицо. Разумеется, та улыбалась.

-- Даже если это неправда, мы ведь должны использовать даже эфемерные шансы? – неуверенно продолжил он, а потом, не выдержав, прямо спросил: -- Я кажусь тебе сумасшедшим?

Теперь девушка уже тихо, но откровенно хихикала.

-- В этой стороне, – певуче продекламировала она, – живет некто Шляпа. Форменная Шляпа! А в той стороне живет Очумелый Заяц. Оба ненормальные. Навести кого хочешь.

«Алиса в стране чудес», -- сообразил Андрей.

-- Я обожаю этот эпизод, -- продолжила Вера. – Алиса испугалась: мол, зачем идти к ненормальным? А Чеширский кот ответил: «Все мы тут ненормальные. И ты тоже, иначе бы ты сюда не попала».

Сперва Андрей не понял, затем сообразил: девушка упоминала о своей способности убедить самого несчастного, что жизнь лучше смерти. Вернее, об этих словах он не забывал ни на миг, все, с нею связанное, было накрепко впечатано в его существо, однако воспринималось так естественно и гармонично, что он не отдавал отчета в особости этого дара. Тот был не более особенным, чем любая ее черта.

-- Я вспомнила эту больницу, хотя давно здесь не была, -- раздался над ухом знакомый голос. – Тут заправляет мальчик, который с детства мечтает стать знаменитым врачом. Смешной, да? Ни один знаменитый врач не мечтал о подобной чуши. Теперь ему кажется, окружающие его мало уважают и учат жить. Но клятва Гиппократа для него не пустой звук, так что готовьтесь, Андрей, вас скоро позовут. Второй этаж, правильно?

Андрей, дорожа временем, указал на лифт, но Софья Георгиевна с достоинством стала подниматься пешком по лестнице. Лишь каблуки стучат: цок-цок-цок. Пока Андрей с Верой торопливо добрались на лифте, она уже скрылась в кабинете заведующего.

-- И ведь совершенно не спешила, -- восторженно выдохнула Вера. – А я ношусь, словно оглашенная, и ничего не успеваю. Теперь я спокойна – тебя пропустят.

Зато неспокоен был сам Андрей. Всеми силами добиваясь свидания с Кириллом, он гнал от себя мысль о том, что же будет потом делать. Для исцеления требовалось искреннее желание больного. А какие могут быть желания у человека в коме? Андрей впервые сталкивался с подобной проблемой и не представлял, как ее решать. Ясно, что попробовать надо, однако результат с каждым мигом представлялся все более сомнительным. Поэтому когда спустя десять минут Софья Георгиевна, свеженькая и аккуратная, появилась под ручку с Зотовым, Андрей почувствовал не радость, а страх.

Мальчик был плох. Проблема не только в позвоночнике – закрытые травмы внутренних органов, кровоизлияния. Жизнь поддерживается искусственно, отключи аппаратуру -- и все, конец. В таких случаях через некоторое время близким предлагают подписать согласие на этот страшный шаг – мол, для всех будет лучше. Не каждый, подобно Вере, убежден, что при любых условиях жизнь лучше смерти. Жизнь, в отличие от смерти, всегда дает шанс. Бедная Вера! Как ей будет больно, если Кирилл умрет. Она считает себя виноватой, и переубедить тут невозможно – Андрей знал по себе.

-- Зачем ты прыгнул, бедный мальчик? – тихо спросил он, держа ладони у Кирилла на груди. – Теперь уже не узнать, ты ничего не скажешь.

Ему почудилось, ритм сердца немного изменился. Андрей стал повторять эти фразы, немного их варьируя, чтобы не возникло привыкания, а каждый вопрос звучал будто заново. Он не знал, сколько прошло времени прежде, чем возник отклик… тень отклика. Медленно, миллиметр за миллиметром он отвоевывал сознание подростка, пока в какой-то момент то, что было скорее смертью, перейдя невидимую грань, не превратилось в жизнь.

-- Киты, -- еле шевеля губами, выдавил Кирилл.

-- Молчи, тебе нельзя!

-- Киты, -- почти неслышно, но отчаянно повторил мальчик. – Через мой айфон. Срочно. Скелет. Раз, два, три. Нас много. Он убьет.

Усилие превосходило его возможности, и Кирилл потерял создание. Однако это уже была не кома, а глубокий обморок.

Глава 4

Очнулся Андрей на кушетке. Как туда попал, он забыл напрочь, однако подниматься не было ни желания, ни сил.

-- Врач, излечися сам! – не без ехидства продекламировал Зотов, нависая сверху.

Неожиданно на Андрея напала паника. Вспомнив Леночку, он, стуча зубами, издал что-то вроде лая:

-- Кирилл умер?

-- Жить будет, а вот двигаться – большой вопрос. Флексионно–экстензионные повреждения шейного отдела, сами понимаете. Сейчас его оперируют. Честно говоря, раньше мы полагали, что смысла нет, но сейчас кризис позади. Вы в отпуске давно были?

-- Где? – опешил Андрей.

-- Софья Георгиевна, вы имеете влияние на собственного племянника? Если он всерьез не отдохнет, скоро лечить будут его, а не он.

-- Как же вы правы, Артем! – горячо подтвердила новоявленная тетушка. – Но Андрей с детства невероятно упрям. Признает только свое собственное мнение, а нас, стариков, ни в грош не ставит. Вечно ему кажется, что мы указываем и учим, поэтому делает все наоборот.

Андрей попытался возразить, однако обнаружил, что он в этой милой беседе лишний.

-- Как можно не слушать советов людей, которые опытней тебя? – удивился Зотов.

-- Не все так умны, как вы, Артем. Некоторые из глупого самолюбия способны навредить и себе, и окружающим.

Всплеснув руками, Софья Георгиевна удивительно ловко и хитро подмигнула одним глазом – тем, что был обращен к Андрею.

Осторожно сев на кушетке, Андрей прислушался к собственному организму. Состояние средней паршивости, однако вполне рабочее.

-- А чего к больному человеку пустили одну старую тетушку? – сварливо осведомился он. – Где молодая невеста? Возможно, ее красота подняла бы меня на ноги быстрее ваших упреков.

-- Вот видите, – с удовлетворением констатировала Софья Георгиевна. – И он вечно так. Идем, горе мое, твои невесты все глаза выплакали в ожидании.

Заинтригованный множественным числом, Андрей последовал за ней.

Высказывание ехидной старушки отражало истину не вполне верно. Вера и невесть откуда взявшаяся Надя, сидя на скамейке в больничном скверике, оживленно что-то обсуждали, причем при виде Андрея разом смолкли на полуслове, уставившись на него, словно напроказившие школьницы.

-- Перемывали кости гнусному представителю мужского пола? – гордо ткнув себя в грудь, осведомился Андрей.

-- У тебя мания величия, -- с любезной улыбкой возразила Вера. – Мы, как положено, щебетали о своем, о девичьем.

-- Правда-правда! – пискнула смущенная Надя.

Андрея окатило волной невероятного счастья. Он так любил свою новую сумасшедшую семью, этих трех безумных женщин – старую, юную и зрелую. Захотелось сказать им это самыми красивыми словами. Оказалось – не умеет.

-- Если б я был султан, я б имел трех жен, -- весело пропел он. – Я не султан, но уж подфартило так подфартило.

– Мы уже знали, Андрей Владимирович, что все хорошо, -- на всякий случай (вдруг обиделся?) уточнила Надя.

-- К сожалению, не факт, -- посерьезнел Андрей. – Кирилла сейчас оперируют, возможно, он будет парализован. Тут пока ничего не поделаешь, надо ждать. Но есть еще одна проблема.

Три пары бездонных глаз, вмиг переменив выражение, устремились ему навстречу, словно три портала в иные, неведомые миры.

-- Я вернул Кирилла к жизни, повторяя одни и те же фразы. Мол, теперь никто не узнает, почему и зачем ты прыгнул, ты не сможешь никому рассказать. Видимо, это было для него настолько важно, что, пробившись к сознанию, вывело из комы. И тогда он заговорил. Частично, конечно, бредил. Какие-то киты, например. Но еще про убийство. «Нас много. Он убьет» -- дословно так. И это, мне кажется, серьезно.

-- Киты – тоже не бред, -- мрачно заметила Вера. – «Одинокие киты» -- группа ВКонтакте, И, боюсь, дело действительно серьезно. Давайте я расскажу, что знаю. В самом конце учебного года у Алины, одной из моих учениц, я увидела специфические порезы на запястье. Меня всегда пугают подобные вещи. Хотя на попытку самоубийства не походило – на коже явно был вырезан бритвой какой-то символ.

-- Сэлфхарм не всегда означает самовыпил, -- подтвердила жадно внимавшая Надя.

-- Погодите-погодите, -- прервала Софья Георгиевна. -- Отсталой категории граждан необходима расшифровка.

Одновременно с этим Вера, просияв, воскликнула:

-- Надя, как я рада, что ты здесь! Можно, я тебя поцелую? – И, не дожидаясь ответа, звонко чмокнула девочку в щеку.

Андрей ощутил короткий укол зависти. Все-таки женщины – счастливые существа. Хотел бы и он уметь так же: «Вера, как я рад, что ты здесь! Можно, я тебя поцелую?» И в губы. Однако при одной мысли пробивает холодный пот.

Между тем Вера оживленно объясняла Софье Георгиевне:

-- Это молодежный сленг. Я смотрела в интернете терминологию, но все равно не владею ею так свободно, как Надя. А надо! Теперь есть, к кому обратиться. Самовыпил – самоубийство, правильно? Сэлфхарм – нанесение себе порезов ножом или бритвой. У подростков случается не так редко. Иногда это попытка самоубийства, иногда, наоборот, средство отвлечь себя от подобных мыслей. Бывает, просто хотят вызвать к себе интерес, да и мазохисты встречаются. В любом случае, это знак глубокого неблагополучия.

Надя согласно кивнула, и Вера продолжила.

История звучала жутковато и нелепо. Вера попыталась расспросить Алину. Это давалось с трудом. На все доводы школьница, словно не слыша, отвечала примерно так: «Я – одинокий кит. Даже киты выбрасываются на берег от отчаянья, а тем более, люди, которые умеют чувствовать, а не отупели, как большинство вас, взрослых». Однако она продолжала разговор с учительницей снова и снова, а не прерывала его – значит, внимание было ей важно.

Изучив страницу Алины ВКонтакте, Вера нашла группу «Одинокие киты», членом которой была девочка. Группа принадлежала к числу закрытых. Полную информацию видели лишь участники – те, кого согласился принять администратор. Членов группы было очень много -- несколько тысяч. Всех Вера охватить не могла, однако те аккаунты, которые просмотрела, насторожили. Разумеется, никто не проверяет, истинное ли имя указывают пользователи и свою ли выкладывают фотографию, но общее впечатление сложилось, что здесь собрались подростки с патологическим интересом к насилию и смерти. Некоторые Верины ученики, увлекаясь субкультурой так называемых готов. ходили в черном, разрисовывали лица и рассуждали о тщете всего сущего. Однако Вера понимала, что это не всерьез. Как у Пушкина: «Все, все, что гибелью грозит, для сердца смертного таит неизъяснимы наслажденья». Романтизация смерти для готов реально была поиском места в жизни, утверждением собственной индивидуальности. Мертвые тела на картинках с их аккаунтов были упоительно прекрасны.

Не то у Одиноких китов. Они выкладывали на своих страницах омерзительные фотографии настоящих трупов – или очень натурально изображенных. Страшные, жестокие видео убийств (Вера искренне надеялась, постановочные). А кое-кто заснимал себя, вырезающего на запястье символ группы.

Придя в ужас, Вера обратилась к Алине. Но, стоило упомянуть Одиноких китов, девочка моментально замыкалась.

-- Тогда я создала фейковый аккаунт с хэштегом «хочу в игру» и «жизнь – боль», как у большинства из них, и постучалась к Китам, -- сообщила Вера.

Андрей в очередной раз осознал, какой обширный пласт современной жизни умудрился пропустить. Нет, он пользовался интернетом, но исключительно профессионально, причем использовал ноутбук, а для звонков – старомодный кнопочный телефон. Социальные сети и фейковые аккаунты являлись для него загадкой. -- Зачем школьникам группы в интернете? -- не выдержав, уточнил он. -- Разве не проще поговорить с одноклассниками? И что такое фейковый аккаунт? -- Сказать прямо о своем несчастье стыдно и страшно, -- вздохнула Надя. -- А в социальной сети ты -- одновременно не ты. Ты можешь изобразить себя, каким хочешь. Можешь быть плохим, не опасаясь последствий. Потом решишь стать хорошим, раз -- создаешь новый аккаунт с другим именем... фальшивый, фейковый... и начинаешь заново. Ситуация стала проясняться. -- С одной стороны, это полезно для снятия стресса, -- не удержался Андрей. -- Не зря в католической исповеди священник и грешник не видят друг друга. Но есть другая сторона. Подростковая психика лабильна. Этак легко и впрямь поверить, что непоправимого на свете нет, всегда можно начать с нуля.

-- К сожалению, многие из подростков так и считают, -- подтвердила Вера. – Да еще выросли на компьютерных играх, где у тебя несколько жизней. Некоторым, вероятно, внутренне кажется, что в реальности так же. Именно поэтому мне хотелось присмотреться к «Китам» поближе. Если из тысяч участников группы вправду убить себя решит даже один – это уже катастрофа, правда? А если несколько? Увы, модератор мой запрос отверг. Наверное, фальшивость аккаунта была слишком заметна. Я старалась писать с ошибками, как школьники, но не помогло. Оставалось посылать Алине сообщения ВКонтакте – учебный год закончился, и мы больше не виделись. Она отвечала, пусть не всегда вежливо. А вчера вдруг написала сама. Путаное, отчаянное письмо о том, что «Одинокие киты» -- группа для подростков, которые чувствуют себя брошенными и несчастными. Главный Кит утешает их, дает задания и обещает в конце Великую Тишину. Но главное, Алина дала мне ссылку на страницу мальчика, который твердо решил покончить с собой. По крайней мере, Алина в это верила.

-- Это был Кирилл, -- словно завороженная, прошептала Надя.

-- Да. Я с ним переписывалась целую ночь. Честно говоря, он -- моя первая неудача с момента, когда я осознала свои способности. Мне казалось, я овладеваю ими все лучше, яснее чувствую, чем можно привлечь к жизни именно этого человека. Не знаю, как объяснить. У каждого есть маяки, свет которых зовет обратно в гавань. А тут я знала маяки Кирилла, но он не видел их света. Или дело в отсутствии личного контакта? Через интернет отговаривать от смерти я раньше не пробовала. Уже совсем отчаялась, и вдруг Кирилл дал свой реальный адрес. Это могла быть шутка, но я вызвала такси и понеслась. Всю дорогу я продолжала переписываться с ним через Контакт. А когда вошла во двор… до сих пор стоит перед глазами… он пишет мне «Смотрите налево и вверх, я иду за Риной в Великую Тишину» -- и падает с балкона.

Содрогнувшись всем телом, Вера замерла. Лицо ее выражало такую боль, что Андрею захотелось обнять девушку и увести туда, где никакие безумные подростки не осмелятся играть с нею в свои жесткие игры. Она такая нежная, тонко чувствующая, хрупкая… почему она должна мучиться, уговаривая недовольных и неблагодарных?

Вера тряхнула головой, отгоняя страшную картину.

-- Я вызвала скорую и поехала за Кириллом в больницу. Там сказали, дела плохи, особенно с позвоночником. И тут я вспомнила, что соседка хвалила нового остеопата – мол, его руки творят чудеса. В нормальном состоянии мне бы в голову не пришло врываться к незнакомому врачу и требовать, чтобы тот, бросив все, куда-то мчался. Но я была не в себе. Вот и вся история.

Легкое раздражение в отношении Кирилла сменилось в душе Андрея раскаянием и нежностью. Странная штука – жизнь. Не будь мальчика, не состоялась бы встреча с Верой. Надо сделать все, чтобы выполнить его волю.

-- Получается, «нас много» и «он убьет» -- про Одиноких китов? – уточнил он. – Много членов группы, а убивает тот, кто ее создал.

-- В квартире не было посторонних, только Кирилл и спящие родители, -- заметила Вера. – То есть, о физическом убийстве речи нет. Но ты правильно сказал – у подростков лабильная психика. Честно говоря, сама я не представляю, как можно хотеть смерти. Наверное, я не пережила действительно страшных испытаний. Несчастная любовь, проблемы на работе, мучительная болезнь родителей – через это проходят все. Я всегда понимала, что надо потерпеть. Зато мои старшеклассники самое рядовое испытание часто воспринимают как катастрофу. Безмерно радуюсь, что нет легкого способа самоубийства. Иначе страшно представить, сколько юных мы бы лишились. Надя, или я ошибаюсь?

Надя пожала плечами.

-- Я очень люблю жизнь. Даже когда нестерпимо плохо, все равно люблю. Но в целом вы правы. Иногда потом удивляешься: неужели я действительно страдала из-за такого пустяка?

-- Возрастные гормональные скачки, -- пояснил Андрей. – Пока баланс не установился, уровень гормонов постоянно скачет. Я, когда начинал работать, специально пробовал на себе менять дозы. Удивительно, насколько это влияет на настроение. Иногда накатывала непомерная раздражительность, а однажды вышел на балкон – и вцепился в перила, так захотелось прыгнуть. Но я понимал причину, поэтому мог терпеть, а подростки ведь не понимают. Этих «Китов» надо срочно ликвидировать. Может, сообщить полиции?

-- Ты считаешь, я не сообщила? -- обиделась Вера. – Дала ссылку на группу, предлагала скинуть переписку с Алиной. Но они явно считают, я выдумываю чепуху, боясь, что иначе обвинят меня. Мол, не психуйте, дамочка, дело ясное, Кирилл покончил с собой из-за подростковых проблем. А! – она мрачно махнула рукой.

-- Я долго слушала вас, дорогие дети, -- неожиданно вмешалась Софья Георгиевна. –Отстав от века, я всегда рада пополнить образование. Интернет-сленг и физиологические основы молодежных самоубийств – это крайне интересно. Однако вам не кажется, что теоретические изыскания сейчас не ко времени? Мальчик, усилием воли вырвавшись из комы, сообщил нечто для него важное. Например, киты оказались не бредом. Андрей, постарайтесь как можно точнее воспроизвести его слова. Включая те, в каких не видите смысла.

Она была совершенно права. Увлекшись общением с Верой, Андрей забыл о главном. Он сосредоточился. К сожалению, обморок плохо подействовал на память.

-- Начал Кирилл точно с китов, -- медленно произнес он. – В конце «нас много, он убьет». А в середине что-то анатомическое.

Дамы потупились, и он поспешил уточнить:

-- Не непристойное, а веселое. Точно, скелет!

-- Чего в скелете веселого? – опешила Надя.

Теперь уже очередь потупиться пришла Андрею.

-- Мы в детстве пели дурацкую песенку. «Топ, топ, топ, топает скелет в белых босоножках на тот свет».

Вера радостно продолжила:

-- «А в руке его горит свеча, морда так и просит кирпича». Неужели нынешним школьникам знакомо сие сакральное знание?

-- Это из стишков-пирожков? – улыбнулась Надя. – Нет, я такого не знаю.

Старая песенка словно разблокировала память.

-- Только не «топ, топ», -- уточнил Андрей, -- а «раз, раз». Нет, «раз, два, три». А еще айфон. Все, я вспомнил дословно. «Киты. Через мой айфон. Срочно. Скелет. Раз, два, три. Вопрос. Нас много. Он убьет». Надо же, был уверен, что забыл.

-- Надо уточнить, нет ли айфона мальчика здесь, в больнице, -- деловито предложила Софья Георгиевна. – Может, лежал в кармане. Тогда он разбит и вряд ли функционирует. Но, скорее всего, айфон у него дома. И он нам нужен. Срочно.

Старая дама не ошиблась – в вещах Кирилла гаджета не оказалось. По счастью, Вера знала его домашний адрес.

-- Надя, где он мог оставить айфон? – уточнила Софья Григорьевна, цепким взглядом выхватывая нужное окно.

-- На балконе, -- не задумываясь, ответила девочка. – Ведь Кирилл до последнего переписывался с Верой. Мы собираемся залезть и его выкрасть?

-- До подобной крайности я пока не дошла, -- хмыкнула ее собеседница. – Попробую убедить родителей, чтобы они дали его нам на время. В конце концов, это действительно просьба их сына. Не люблю работать без подготовки, однако выхода нет. Надо заранее просчитать варианты, второй попытки не будет.

Софья Георгиевна взглядом полководца окинула свое маленькое войско.

-- Надя, айфон дорогой?

-- Минимум тысяч пятьдесят.

-- Не мешает иметь эти деньги, чтобы предложить залог. По крайней мере, нас не примут за мошенников.

-- У меня есть на карте, могу сбегать снять, -- вызвался Андрей. – Сберкасса в соседнем доме.

-- Да, снимите. И тут же возвращайтесь. Не исключено, мне потребуется помощь кого-то из вас, так что все будьте наготове. Вера, вы общались с родителями Кирилла? Что о них скажете?

-- Не общалась, но видела. Когда Кирилл выбросился из окна, я вызвала скорую и поехала вместе с ним в больницу. Там выяснилось, что я ему никто и даже фамилии не знаю. Но я знала адрес, через интернет нашла домашний телефон, и врач по нему позвонил. Родители преспокойно спали. Конечно, сразу примчались в больницу. Явно обеспеченные, отец все повторял, что дополнительно заплатит, только бы спасли, мать рыдала. Оба были в шоке. Их с трудом убедили вернуться домой – мол, ближайшее время к Кириллу все равно не пустят.

-- Выходит, для вас с Андреем легенды сочинять не стоит. Вы -- та, что пыталась его спасти, Андрей – врач, который вывел из комы. По возможности всегда лучше быть правдивым. Однако может статься, родители слишком озлоблены на учителей и медиков, чтобы признать, что вы хотели Кириллу добра. Чувствуя свою вину, люди склонны переносить ее на другого. Тогда придется звать Надю. Надя, представьте себя на месте Вериной ученицы Алины. Вы общались с Кириллом в группе Одиноких китов, сегодня ночью он попросил вас с помощью его айфона найти его обидчиков, он оставил там сообщение, которое сумеете понять только вы. В общем, фантазируйте сами -- вы лучше представляете этот странный мир. Если я позвоню кому-то из вас, срочно поднимайтесь в квартиру, остальные остаются в резерве.

Спустя десять минут она вызвала Надю, а еще через полчаса они обе, еле волоча ноги, выползли во двор.

-- Не дали? – ужаснулась Вера, вскочив и пытаясь помочь старушке идти.

Та, вздернув брови, выпрямилась, расправила плечи – и девушка смущенно вернулась на скамью. Надя тоже попыталась гордо выпрямиться, но получилось значительно хуже.

-- Разумеется, дали, -- присаживаясь, сообщила Софья Георгиевна. – Хотя не спрашивайте, чего нам это стоило. А ведь семья числится благополучной. Сунут младенцу соску, подростку гаджет – и уверены, что они идеальные родители. Все кругом виноваты, кроме них.

-- Обычная отмазка – мы зарабатываем для сына деньги, так что времени на его воспитание у нас нет, -- заметила Вера.

-- Черт с ним, с воспитанием! – рявкнула Софья Георгиевна. – Просто увидели бы, что ребенку плохо, и пожалели его! Ладно, -- она махнула рукой, -- не до того. У нас мало времени. Кириллу сделали операцию, вроде бы удачно, через два часа родителям разрешено его навестить. Они уперлись -- хотим привезти сынуле любимый айфон. Мол, он с ним не расставался, и когда придет в сознание, захочет поиграть. Полчаса им ехать, так что гаджет придется отдать через полтора. А теперь мозговой штурм. Надя, повторите, пожалуйста, тот ребус, что вы мне сказали.

-- Айфон запаролен. – объяснила девочка. – Я не знаю, сколько положено неудачных попыток. Скорее всего, три, потом гаджет заблокируют. Поэтому боюсь пробовать наугад. Но рискнуть надо, иначе он вообще не заработает. Что вы посоветуете? – обратилась она к Вере.

-- Чтобы угадать пароль, надо хорошо знать человека, -- задумчиво произнесла та. -- Я, например, беру девичью фамилию мамы и последние цифры ее года рождения, это уж точно не забуду. Но сомневаюсь, что Кирилл делал так же. Не представляю его характера и вкусов -- кроме убеждения, что жизнь бессмысленна и тягостна, а смерть прекрасна. Можно изучить его страницу ВКонтакте, она открыта, только это займет время. Да и не факт, что поможет.

Решившись, Надя выпалила:

-- Вы смотрели сериал «Шерлок»? Нет? Там действие перенесено в наши дни. Шерлок очень классный, -- глаза ее загорелись. – Он находит тело женщины, которая перед смертью выцарапала на полу имя своей умершей дочери «Рейчел». Никто не понял, почему, а Шерлок догадался – это пароль ее смартфона, который выведет на убийцу! Что еще человек захочет сообщить, умирая?

Вера резко повернулась к Андрею.

-- Скелет? – уточнила она. – Один, два, три, правильно? Остальное в словах Кирилла понятно, а скелет ни к селу ни к городу. Надя, ты гений! Вылитый пароль – комбинация букв и цифр. Латиницей или кириллицей, как думаешь?

-- Я кириллицу в паролях не использую, ее не везде принимают. Набираю, да?

Девочка вопросительно глянула на Софью Григорьевну.

-- Кто не рискует, тот не пьет шампанского, -- напряженно улыбнулась та.

Пароль «skelet123» не сработал.

-- Может, sceletum? – поразмыслив, предложил Андрей. – Медицинские термины обычно на латыни.

Добрые девочки его не убили, просто отмахнулись.

-- А если с заглавной буквы? – выдвинула версию Вера.

Надя пожала плечами.

-- Мне лень переходить на заглавные, хотя иногда это делаю. Попробовать?

Других вариантов не было, а время подпирало. Однако с заглавной тоже не подошло.

-- Я даже гадать не стану, -- после недолгого молчания заявила Софья Георгиевна. – И Андрею бесполезно, и даже Вере. Надя, я понимаю, ответственность – это тяжело. Если не получится, никто не станет вас винить. Но к этому мальчику ближе всего вы. Подумайте.

-- Повторите, пожалуйста, еще раз все слова Кирилла, -- обратилась девочка к Андрею. – Что-то там было.

-- Киты. Через мой айфон. Срочно. Скелет. Раз, два, три. Вопрос. Нас много. Он убьет, -- покорно оттарабанил он.

-- Так вопрос же, наверное? -- не вполне уверенно произнесла Надя.

-- В смысле, к чему относится вопрос? – уточнила Софья Георгиевна. – К тому, много ли нас, или к тому, что убьет?

Девочка отрицательно покачала головой.

-- Нет, к скелету. Пароль – набор букв, цифр и символов.

Она набрала «skelet123?», и экран засветился. Кнопка ВКонтакте, список моих групп, «Одинокие киты»… «вы участник»!

-- Yes! – радостно завопила девочка.

-- Есть! – одновременно с ней воскликнули остальные.

Пусть на разных языках, но звучало это одинаково. А главное, одинаковы были чувства.

Глава 5

-- Сейчас побольше заскриню и перекину к себе на мыло, пока айфон не отобрали, – деловито сообщила Надя.

У Андрея хватило выдержки не выяснять, при чем здесь мыло. Он уже позвонил в больницу, убедился, что Кирилл после операции в порядке (насколько вообще можно быть в порядке при подобных повреждениях), и теперь с удовольствием наблюдал, как пальцы девочки бегают по миниатюрному гаджету. Как она умудрятся попадать в нужное место? Клавиш-то нет. Превосходная мелкая моторика, выше всяких похвал. Очень правильно для развития мозга.

Время от времени Вера советовала: «Еще вот это, а еще тут поищи!» Надя согласно кивала, не прерывая трудовой процесс.

Они не заметили, как пролетело время. Элегантная пара – подтянутый мужчина лет сорока и худощавая блондинка из тех, чьи черты трудно разглядеть за трудами косметологов, -- вышла из подъезда. Мужчина направился к золотистому Мерседесу, а женщина свернула к скамейке и молча протянула ладонь, на которую Надя, пискнув: «Спасибо вам большое!», положила гаджет.

-- Знай я, что ты вместе с этой училкой, -- дама с отвращением указала на Веру, -- слова бы с тобой не сказала. Такие, как она, и довели моего мальчика. Надеюсь, вы не испортили айфон, Это последняя модель, я лично привезла ее из Штатов.

В гневе Андрей хотел вскочить, но Вера, не глядя, прикоснулась к его руке – и он успокоился. Действительно, зачем тратить время и силы на бессмысленный скандал? Главное, что операция Кириллу прошла успешно – и другая, их собственная операция тоже.

Пара уехала.

-- Знаете, что? – заявила Надя, не отрываясь теперь уже от собственного смартфона. – Не только у Веры есть фейковый аккаунт, у меня тоже. Он даже не совсем фейковый. Я… -- она запнулась, -- я очень сильно любила одного человека. Так сильно, что просто распирало от чувств, я должна была куда-то их выплеснуть. Но не хотелось, чтобы знали знакомые, которые постоянно меня читают… подруги или, тем более, мама. Тогда я создала девочку Дану Лану, от лица которой писала о любви.

-- Дана Лана, -- ошеломленно повторила Софья Георгиевна. – Откуда подобное имя?

-- Красиво же!

-- Вот, -- вмешалась Вера, -- теперь вы понимаете, почему в «Одиноких китах» меня сразу разоблачили? Мне в жизни не придумать такого ника. Продолжай, Надя. Я, кажется, догадываюсь, что ты хочешь сделать.

-- Уже сделала, -- отчиталась девочка. – Я поставила своей Дане Лане хэштеги «хочу в игру» и «жизнь – боль» и постучалась к «Китам». Меня наверняка примут, и скоро будем знать последние новости.

-- Думаешь, юных берут всех?

Надя смущенно потупилась, затем выпалила:

-- Я любила его, а он только делал вид, что любит. Когда он меня бросил, я сильно мучилась и писала в аккаунте Даны Ланы всякие глупости. Про то, что жизнь -- жуткая фигня, а люди злые обманщики. Так пишут на своих страницах те, кого взяли в «Киты». А пока давайте смотреть скрины, которые я успела перебросить себе от Кирилла.

Четверка дружно склонилась над экраном.

-- Не понимаю ничего в этом хаосе, -- сдалась Софья Георгиевна. – Да и зрение уже не то.

Андрей с облегчением кивнул. Зрение у него было в порядке, а вот мозгов, по видимому, не хватало.

-- Заснять, как вырезаешь знак группы на запястье, -- любимый флешмоб Главного кита, -- проинформировала Надя тоном человека, разом всем и все прояснившего.

-- Главный кит дал такое задание, -- расшифровала ее сообщение Вера. – Через несколько дней он перечисляет слабаков, которые не решились, и с позором выгоняет их из группы. Потом восторгается теми, у кого ролик получился самый кровавый. Мол, вы должны выложить его на своей странице, пусть знакомые убедятся в вашей крутизне и попробуют сделать так же. Следующее задание – проиллюстрировать пять способов самоубийства: повешение, выстрел в себя, передоз медикаментами, прыжок с крыши и потерю крови. Можно нарисовать, сделать аниме, снять фотографию или ролик. Снова позорят тех, кто не справился, и восторгаются лучшими. Избранных, кто пройдет весь квест, ожидает Великая тишина и Прекрасный берег, откуда их зовет сама Рина Веспер. Ох! Последнее, что написал мне Кирилл: «Я иду за Риной в Великую Тишину». Надя, про нее здесь что-нибудь есть?

-- Да, вот ссылка на ее страницу.

Фотография изображала девочку, рот которой был застегнут огромной булавкой, протыкающей губы. Даже видавший виды Андрей болезненно поморщился. Подпись гласила: «Поезд поможет. покойся кит. пока пока». Дальше шла фотография рельсов и поезда вдали.

-- Она написала этот статус и легла на рельсы, чтобы поезд отрезал ей голову, -- заворожено произнесла Надя. – Это было три месяца назад. Теперь у нее сотни тысяч подписчиков… сотни тысяч, представляете? Мне о таком даже мечтать не приходится. И комментов у нее не пересчитать. «Я тебя люблю», «хочу за тобой», «я тоже кит», «хочу в игру».

-- Лучше бы ее любили, пока была жива, -- сухо заметила Софья Георгиевна. – Искренне сочувствую машинисту. Надеюсь, его психика пострадала не безвозвратно.

Выхватив у Нади смартфон, Вера принялась судорожно что-то искать.

-- Смотрите! – она ткнула дрожащим пальцем в экран. – Две недели назад дано задание любым способом уйти за Риной. Девочка поместила в группе сэлфи, где вскрывает себе вены… мальчик стоит на перилах балкона… Надя, посмотри их аккаунты!

-- Последний выход в интернет две недели назад, -- пролепетала Надя. – Они сделали самовыпил и успели выложить его в сети!

Софья Георгиевна пожала плечами.

-- Может, одумались и стали жить реальной жизнью?

-- Но хотя бы раз в час проверять Контакт все равно будешь, -- заверила девочка. – Видите, друзья просят на их страницах – откликнись! А ответов нет, только восторги китов и тысячи лайков… тысячи!

В ее голосе прозвучало столько восхищения, что Андрей не выдержал.

-- Ведь лайк – просто изображение сердечка, на которое нажимает читающий? Наденька, милая, неужели это важно?

-- Лайк – это любовь, -- твердо возразила Надя. – Каждому хочется, чтобы его любили как можно больше, пусть даже после смерти. Разумеется, многие завидуют Рине и хотят быть, как она.

Вера решительно встала.

-- Это уже переходит все пределы. Нельзя спокойно ждать, пока погибнет кто-то еще. Ладно, полиция «Китами» не заинтересовалась – с точки зрения юридической тут, возможно, криминала нет. А если обратиться в Комитет против образования? Когда у нас в школе девочка покончила с собой, их комиссия потом терзала нас целый месяц.

-- Комитет против чего? – изумился Андрей.

Девушка невольно улыбнулась.

-- Вырвалось автоматически. Мы в школе получаем столько идиотских циркуляров, что именуем так наше высокое начальство. Реально, конечно, называется Комитет по образованию, а не против. Сидит куча чиновников с огромной зарплатой и от скуки сочиняет приказы, мешающие работать. Может, загрузить их настоящим делом? Хотя бы попробовать. У них возможностей спасти детей гораздо больше, чем у нас.

-- Для экономии времени обращаться надо к самому вышестоящему, -- посоветовала Софья Георгиевна. – А уже он, если надо, спустит распоряжение вниз. Я много работала с чиновниками, но про образование как-то не думала. Надя, погугли, у них наверняка есть сайт. Я сегодня второпях не захватила ноутбук.

-- «Председатель Комитета Валентина Николаевна Бабюк, прием по предварительной записи второй четверг месяца с четырнадцати до семнадцати». Ничего себе! Три часа в месяц, и то по записи. Можно послать электронное письмо через портал, не больше десяти тысяч символов с пробелами, его зарегистрируют и присвоят специальный номер.

-- Опыт показывает, что на электронные обращения приходят отписки, причем далеко не сразу, -- отрезала старая дама. – К тому же если уложить рассказ в десять тысяч знаков, нас примут за сумасшедших. Без доказательной базы история звучит нелепо. В крайнем случае можно и так, но сперва надо попытаться прорваться лично. Паспорта у вас с собой?

-- Нет. А зачем? – удивилась Надя.

-- И у меня нет, -- кивнул Андрей.

-- Потому что без паспорта никто нас в Комитет не пустит, -- пояснила Вера. – Меня, боюсь, и с паспортом бы не пропустили, однако надеюсь на Софью Георгиевну – авось очарует вахтера. А если повезет и это будет мужчина, -- она улыбнулась, -- так он и без дара не устоит. Правда, Андрей?

-- Несомненно.

-- Рады подразнить бедную старуху, -- кокетливо отмахнулась собеседница. – Вот полвека назад, когда я была девчонкой под сорок – это да! Взмахнешь ресницами – и получай, что хочешь. Теперь, увы, приходится работать мозгами.

В итоге решено было разделиться. Андрея отпустили на работу, Надя зависла в интернете, а Софья Георгиевна с Верой отправились в Комитет.

Вечером Андрей нетерпеливо ждал вестей. Прежде всего, он переживал из-за Веры. Она слишком впечатлительная, чтобы общаться с толстокожими чиновниками. Спасает лишь ее чувство юмора. Надя тоже беспокоила. Странный мир социальных сетей, лишающий молодежь естественного инстинкта самосохранения, явно был ей не чужд и мог затянуть. Хорошо, есть всегда бодрая телом, духом и разумом Софья Георгиевна, за которой девочки, как за каменной стеной. А еще Андрей загадал – если позвонит именно Вера, значит, все будет хорошо. Что именно, он не уточнял, однако на телефон поглядывал с тревогой.

-- Андрей! – в голосе Веры звучала паника. – Пожалуйста, приезжай скорее, Софье Георгиевне плохо. Мы у нее дома, это недалеко.

-- Неотложку вызвали? Тогда вызову я, пусть приедут и они. Говори конкретнее – давление? Сердце?

-- Давление пониженное и слабость. Но она в сознании и твою неотложку обещает спустить с лестницы.

Это Андрея слегка утешило. Выходит, не так слаба. Честно говоря, он опасался, что сейчас не вытащил бы по-настоящему больного человека – слишком много отдал утром Кириллу. Однако с пониженным давлением справится, хотя бы с помощью крепкого кофе. Разумеется, совет про кофе легко дать по телефону, но как упустишь случай лишний раз увидеть Веру?

Софья Георгиевна жила в потрепанном, но крепком доме дореволюционной постройки. Двухкомнатная квартира производила на неподготовленного гостя шоковое впечатление. Одна комната напоминала музей, так тесно была заставлена антикварной мебелью и старинными безделушками. Зато вторая, где возлежала на узкой тахте хозяйка, отличалась стильным аскетизмом – светлая и почти пустая.

-- Не могу избавиться от вещей, которые помнят моих близких, -- словно прочтя мысли гостя, прошелестела Софья Георгиевна. – Маму, папу, Николая. Ведь больше их никто не помнит, а когда я умру, от всей нашей огромной жизни останутся одни вещи. Что-то внуки продадут, другое выкинут на помойку. В любом случае, от нас не сохранится и следа…

-- Почему так мрачно? – привычно начал возражать Андрей, но тут же осекся.

Перед ним была не дама, напоминающая английскую королеву, а старуха, которая выглядела на все свои восемьдесят с гаком.

Он обернулся к Вере.

-- Что стряслось?

-- Я дура, -- резко ответила та. – Мне казалось, Софья Георгиевна переиграет кого угодно, ей это ничего не стоит. Только потом дошло, сколько она сегодня для нас сделала… врач, родители Кирилла. И я поволокла ее к этой Бабюк, которой на все плевать! Все равно что толкнула под паровой каток.

-- Успокойтесь, милая, я сама виновата, -- прервала ее Софья Георгиевна. – Надо было сообразить: раз в человеке нет добрых чувств, то и пробуждать нечего. А я бросила все свои силы в черную дыру.

-- Это мы сейчас поправим, -- улыбнулся Андрей.

Он закрыл глаза, пытаясь собрать хоть какую-то энергию.

-- Не старайтесь, Андрюшенька, -- тихо, но твердо возразила собеседница. – Я не возьму от вас ни капли. Вам, молодым, нужнее.

-- Давайте выпьем кагору, -- предложила Вера. – Я видела в баре красивую бутылку. Когда надо взбодриться, я всегда пью кагор. Эти бокалы можно взять или они на парадный случай?

-- Какой еще парадный случай? Думаете, я жду, что в моем дворе королевский кортеж столкнется с лимузином президента, и оба придут ко мне в гости? Бокалы существуют для того, чтобы из них пить.

За рюмкой ароматной рубиновой жидкости Андрей выслушал безрадостный рассказ.

Вахтера Софья Георгиевна обаяла легко, а секретарша на просьбу пропустить к начальнице отреагировала и вовсе неожиданно, сказав: «Не могу, сегодня неприемный день. Мне вообще не до вас, срочно нужно выйти». И, улыбнувшись, действительно ушла.

Софья Георгиевна заговорила с чиновницей почтительно, извинившись за вторжение и объяснив, что время не терпит. Валентина Николаевна Бабюк, хоть и неохотно, согласилась выслушать. Это была упитанная женщина под шестьдесят с крашеными светлыми волосами, нарисованными бровями и нарощенными ресницами. Одета в элегантный черный костюм в тонкую белую полоску, на шее жемчужные бусы. Все вроде бы современно и по моде, однако Вере показалось, типаж неизменен с советских времен, а, возможно, с куда более ранних. Массивная шея, прозрачные, чуть навыкате, глаза, в которых трудно что-либо прочесть, тонкие губы в перламутровой помаде. Дело даже не в конкретных деталях, а в их общем сочетании.

Но ведь она не родилась сразу с покрытой лаком прической и стопкой бумаг под мышкой? Была когда-то маленьким ребенком, любила маму с папой, затем юношу-ровесника. Софья Георгиевна наверняка найдет к ней подход.

-- Возможно, вы знаете про школьника Кирилла Мельникова, который сегодня утром выбросился из окна, -- начала старая дама.

-- Разумеется. Дело под моим личным контролем.

-- Как же нам повезло! Со мной Вера Образцова, педагог. Она обнаружила в социальной интернет-сети под названием ВКонтакте группу «Одинокие киты», где подростков подталкивают к самоубийству. Кирилл был ее членом. На счету создателя группы еще несколько жертв, а сейчас готовятся новые. У нас есть фотографии их переписки, там наглядные доказательства. Наша полиция, отстав от времени, не понимает важности интернет-технологий. Но вы – руководитель новой, современной формации. Только вы, с вашим знанием молодежи и высоким положением, можете стать разоблачителем преступников и спасителем детей. Вам будет благодарен не только наш город, но и вся страна.

Вера поразилась, насколько кратко и ясно изложена ситуация. Вдобавок кинуты самые разные приманки – выбирай на вкус. Жалеешь детей, хочешь прославиться, прослыть современным, посрамить полицию – в любом случае, получил стимул сделать доброе дело.

Девушка с надеждой заглянула в глаза чиновницы – и отпрянула. Ей почудилось, за стеной привычного высокомерия прячется что-то еще более страшное.

-- Компьютерные технологии -- не мой функционал, -- ответила Бабюк. – Вы зря отняли у меня время, которое я могла бы истратить с пользой для дела.

Софья Георгиевна сдалась не сразу, она искала другие точки воздействия – безуспешно. Вскоре появившийся охранник выдворил их из Комитета.

-- И стоило так переживать? – удивился Андрей. – Разве вы всерьез рассчитывали на ее помощь? Чиновник и есть чиновник, человеческого в нем не добудишься. Попробовали обратиться для очистки совести, убедились, что без толку, и выбросите ее из головы.

Это удалось тем легче, что Надя как раз прислала сообщение – ее приняли в «Киты». Всю переписку с ними она сразу перекидывала Вере.

«Я твой куратор. Твой номер 18945. Я буду каждый день давать тебе задания. Другие обманывали тебя, а я сделаю тебя счастливой. Если справишься, уйдешь в Великую тишину и вместе с избранными будешь управлять виртуальной Вселенной. Но если не выполнишь хоть одно задание, ты проиграла».

Первое задание выглядело безобидным -- в четыре двадцать утра сфотографироваться и отправить сэлфи куратору.

-- Снимись так, чтобы тебя трудно было узнать, -- посоветовала Вера. – А главное, ничего не предпринимай, не предупредив нас, хорошо? Звони мне в любое время дня и ночи. Сама знаешь, эти люди очень опасны.

На том и порешили. Поэтому звонок Нади на следующий вечер Андрея не удивил. Видимо, Вера не отвечает, и девочке пришлось обратиться к нему.

Он был превосходном настроении. Смотавшись до работы в больницу к Кириллу, Андрей убедился, что операция и впрямь прошла удачно, двигательные функции мальчика есть шанс восстановить. Причем для этого требовались не чудеса, на которые он все еще не чувствовал себя способным, а обычное систематическое лечение.

-- Что-то новое о «Китах»? – бодро осведомился он.

-- Не совсем. Мне надо посоветоваться. Андрей Владимирович, вы в интернете вообще не шарите или хотя бы электронная почта есть?

Андрей рассмеялся.

-- Почта есть. Все же я не совсем пещерный житель. Просто меня раньше не интересовали социальные сети, я не видел в них смысла. А что?

-- Я сейчас пришлю несколько ссылок, пройдите по ним и мне перезвоните. Там про Кирилла и Веру.

Сердце Андрея пропустило удар. Хотя с чего бы – пишут себе и пишут любую чепуху? Это интернет, а не научный журнал.

Первая ссылка привела на новостной портал, довольно желтый и потому популярный. Заголовок гласил: «Учительница примчалась посмотреть, как тинэйджер прыгает с балкона!»

Заметка была короткой. «Старшеклассник Кирилл М., не выдержав школьных перегрузок, решил свести счеты с жизнью. За советом он обратился к учительнице Вере О.. Вместо поддержки педагог, решив развлечься на каникулах, предложила ему подождать ее приезда и при ней прыгнуть с балкона. Так он и поступил. Чудом мальчик выжил, но, скорее всего, навсегда останется парализован. Сколько лет мы будем терпеть наследие совка -- злобных училок, старых дев, исходящих ненавистью и завистью ко всему новому? Теперь они губят наших детей не только морально, но и физически».

Со страхом Андрей открыл другую ссылку. Это был форум, где матери школьников обсуждали их проблемы. Основной, как выяснилось, являлись учителя вроде Веры Образцовой. Тут уже прямо называлась ее фамилия и даже имелась фотография – мастерски превратившая девушку в претендента на стенд «Их разыскивает милиция», но при том вполне узнаваемая. За одно утро развернулась огромнейшая дискуссия, причем если бы пожелания родителей сбылись, Вера многократно погибла бы самой неприятной смертью.

Следующим Андрей выбрал видео. Сперва шло короткое интервью с Зотовым – то самое, съемки которого они застали. Затем камера переместилась на Веру.

-- Что вы чувствовали, глядя, как ваш ученик падает с балкона? Это был проблемный подросток, конфликтовавший с косными школьными правилами и лично с вами?

-- Это не мой ученик, -- прошелестела девушка так тихо, что трудно было разобрать. – Простите, у меня нет голоса.

-- Под надуманным предлогом горе-учительница отказалась нам отвечать, -- прокомментировала журналистка. – Но мы не отступали и встретились с нею вечером.

Похоже, они подкараулили Веру, когда та возвращалась от Софьи Георгиевны домой.

-- Что заставило Кирилла Мельникова впрыгнуть из окна?

Откашлявшись, Вера четко произнесла:

-- В сети появились группа, подталкивающая подростков к самоубийству. Она называется …

Далее ее слова были запиканы, как обычно поступают с матом, и вновь вступила собеседница.

-- Современные подростки ненавидят ограничения, которые накладывает на них старшее поколение, они хотят поступать по-своему. Вам не кажется, что школьник пошел на этот страшный шаг в знак протеста против косности взрослых?

-- Родители должны быть очень внимательны к детям. Не позволяйте им сидеть в интернете до глубокой ночи. Проверяйте их запястья, и если увидите…

Снова пиканье.

-- Вот как мыслят педагоги старой формации, -- с удовлетворением заметила журналистка. – Не желая признавать свои ошибки, они предлагают нам вернуться в сталинские времена, к жестокой диктатуре. Может быть, вообще запретить интернет, чтобы злобным училкам было легче лишить наших детей свободы? По счастью, прогресс остановить невозможно, как бы некоторым этого ни хотелось.

Андрей сидел, словно обухом пришибленный. Редко смотря телевизор и весьма выборочно пользуясь сетью, он даже не догадывался, что подобные передергивания и грубости вообще могут быть допустимы – а тем более, по отношению к Вере. Хотелось дать кому-то по морде, только непонятно, кому.

Он перезвонил Наде.

-- Не знаю, видела Вера это или нет, -- сказала девочка. – Если нет, не знаю, надо ли ей показывать. Меня просто трясет от этих гадостей, а представляете, каково будет ей? И в то же время, скрывать тоже нехорошо. Софье Георгиевне я ничего не говорила, пусть спокойно болеет, а вот как быть с Верой? Ненавижу журналистов!

-- Я сам ей сообщу, -- предложил Андрей. – А что твои «Киты»?

-- Дали следующее задание – написать о тех, кто был к тебе несправедлив. Куратор свяжется со мной в четыре двадцать утра. Почему-то они любят это время.

-- Большинство самоубийств происходит глубокой ночью, -- объяснил Андрей. – Не совсем правильно, но у нас это называют китайским термином «час быка». Если не спать до четырех, много шансов словить депрессию. Потом куратор подтолкнет – и легче сделать то, на что не рискнул бы днем. Надеюсь, ты это понимаешь?

-- Что вы, как с маленькой? – обиделась Надя. – Ничего со мной не случится. Лучше подумайте про Веру. Вам небось со стороны кажется – она спокойная, ей все нипочем. На самом деле, это не так. Как учительница она уверена: если хорошо объяснишь, тебя обязательно поймут. Ей не приходит в голову, что некоторые не хотят понимать, как бы ты ни старался. Вообще удивляюсь, как быстро о ней заговорили в интернете. Причем ни слова хорошего, одно плохое. Я пытаюсь вступаться, но получается капля в море. Или мои реплики сразу удаляют. Удивительно, да?

-- За этим кто-то стоит, -- мрачно прокомментировал Андрей.

-- Будь травля на одном интернет-ресурсе, я бы тоже так решила, -- ответила девочка. – А она на разных. Сговориться тут невозможно, просто неудачно сошлось. Сейчас все за онлайн-общение, даже правительство за это агитирует. Электронные приемные, в институте электронные зачетки. А Вера пошла поперек течения. То есть, на самом деле она ведь совсем о другом, но ее почему-то неправильно поняли.

Будучи профаном в данном вопросе, Андрей спорить не стал. Тем не менее, он остался при своем – что-то здесь было нечисто.

Глава 6

Андрей долго размышлял, как поделикатнее сообщить известия Вере. Каждому обидно, когда его незаслуженно ругают, даже если это делают посторонние, на которых, казалось бы, глубоко плевать. В данном случае девушку не просто осуждали -- ее оскорбляли и демонстративно унижали. Андрей не сомневался, что Вера – превосходный педагог, и слова о косной училке ее покоробят. Над старой девой лишь посмеется, зато профессионально будет сильно задета (расставить приоритеты по-другому ему искренне не приходило в голову). Он представлял себя на ее месте, потом заменял свою мужскую толстокожесть женской деликатностью – и содрогался от ужаса. Лучше бы перемывали кости ему, он привык. Веру все наверняка любили, она впервые столкнется с грубостью.

Была в случившемся еще одна сторона, тоже крайне неприятная. Теперь, когда люди настроены против Веры, будет еще сложнее бороться с «Китами». Как бы убедительно девушка ни говорила, ей вряд ли поверят. Хочешь-не хочешь, надо ее об этом предупредить. Самой читать эти гадости не стоит, однако знать о них необходимо.

Позвонив Вере, Андрей небрежным тоном осведомился:

-- Ты в курсе, что стала звездой интернета? Причем, что характерно, они там все перевернули с ног на голову. Создали образ злобной учительницы, ненавидящей молодежь.

-- Ерунда, -- отмахнулась та. – Если принимать всерьез то, что пишут в интернете, останется до конца дней запереться в погребе. Я стараюсь игнорировать то, что мне не нужно.

Сомневаясь, радоваться этому или огорчаться, Андрей осторожно продолжил:

-- Еще дура-журналистка, снимавшая у Кирилла в больнице, подлила масла в огонь. Она что, вчера снова к тебе приперлась?

-- Да. И, честно говоря, безумно взбесила. Я отвечала ей только для того, чтобы рассказать об «Одиноких китах» -- а она именно это вырезала из текста. – Вера тяжело вздохнула. -- Ты знаешь, у меня сегодня совершенно безумный день. С одной стороны, повезло. Я хотела привлечь внимание к проблеме подросткового суицида – и вот тебе, пожалуйста, принесли подарок на блюдечке. С самого утра вокруг увиваются журналисты и жаждут интервью. Но вот что удивительно. Я говорю им о «Китах», а они будто не слышат. Почему? Казалось бы, желтая пресса должна ухватиться за жареные факты, и неважно, верит она в них или нет. Ничего подобного! Ощущение, что бьешься лбом о стену. Сейчас делаю последнюю попытку. Меня позвали в ток-шоу Неймана, дадут буквально пять минут, но обещают прямой эфир. Тут уж, надеюсь, обойдется без купюр.

Алика Неймана знал даже Андрей. Это был продюсер популярного телеканала, одиозная личность, мелькающая везде и всюду. Одни считали его шутом, другие магнатом, третьи гуру, однако все признавали его деловую хватку.

– Ты сама хоть раз смотрела это шоу? – уточнил Андрей. -- Там скандал на скандале. Ты уверена, что стоит туда идти?

-- Конечно, не уверена, -- нервно ответила девушка. – Трясусь, как осиновый лист. Но лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть, правильно? Пусть буду выглядеть дурой, но если хоть кто-то испугается «Китов» и удержит от них ребенка, уже мучения не зря. В любом случае, поздно метаться, я сейчас там. Пожелай мне ни пуха ни пера!

Едва Андрей успел произнести магическую фразу, Вера отключилась. Он поспешно щелкнул пультом телевизора. Да, шоу идет вовсю.

-- Итак, все присутствующие сошлись на том, что игра-квест в интернете объединяет школьников и развивает их, а не несет им зла? Однако есть другое мнение. Мы пригласили в студию Веру Образцову – ту самую учительницу, после общения с которой через Контакт Кирилл Мельников выпрыгнул из окна. Поприветствуем ее.

У Андрея возникло острое искушение разбить телевизор. Останавливало лишь то, что он дан во временное пользование одним из коллег. Точнее, коллега якобы был счастлив избавиться от старой модели, пылящейся на антресолях, однако Андрей все же полагал. что рано или поздно зомбиящик надо вернуть – причем желательно целым.

Зачем только люди смотрят подобные шоу? «После общения с которой через Контакт Кирилл Мельников выпрыгнул из окна». И ведь чистая правда, не придерешься. А впечатление, что речь об убийце.

Появилась Вера. К удивлению Андрея, она выглядела абсолютно спокойной. Ее хладнокровие просто поражало.

-- Добрый вечер, -- произнесла она. – Хочу обратиться ко всем родителям. Если вы видите у своего ребенка следы порезов, выясните, откуда они взялись.

-- Это не относится к теме передачи, -- жестко прервал ее ведущий. – Вы должны исключительно отвечать вопросы. Как вы стали противницей социальных сетей? Почему вы предлагаете лишить подростков гаджетов, а интернет запретить? -- Я противница не интернета и социальных сетей, а группы "Одинокие киты", созданной ВКонтакте. Там провоцируют подростков на самоубийства, -- внятной скороговоркой протараторила Вера, явно стараясь успеть побольше, пока ее опять не перебьют. -- В эту группу входил Кирилл Мельников и ещё несколько человек, чьи попытки суицида оказались удачными. -- Например, Ксения Леонова, две недели назад сообщившая о своих суицидальных намерениях, -- не дал ей продолжить ведущий. -- На своей странице ВКонтакте она выложила видео, где вскрывает себе вены, и пропала из сети. В тот же день десятиклассник Артем Нилов, ранее неоднократно обещавший покончить с собой, известил подписчиков, что выпрыгнет из окна, и снял сэлфи на перилах балкона. Это происходило в рамках флешмоба «Сделай самовыпил». объявленного группой «Одинокие киты». Именно на этом вы основываете свои обвинения к ним? -- И на этом тоже. На щеках Веры выступили красные пятна, она явно чувствовала подвох, однако не знала, что предпринять. -- А теперь -- трам-там-там! -- герои, в студию! На подиум выскочили двое -- девочка с розовыми волосами и в рваных джинсах, а за ней наголо бритый парень, покрытый татуировками. У Андрея была профессиональная память на лица -- да, их фотографии фигурировали в айфоне Кирилла. -- Это был такой прикол! – восторженно завопила девочка. -- Постебаться над шизоидами, которые поверят! Там у меня не кровь, а обычный кетчуп. А потом я перестала выходить в этот свой аккаунт, чтобы поржать над комментами. Да, мы так договорились в «Китах», потому что там собираются стебные крутяки и веселые зажигалки. Других туда не принимают! Если вас взяли в «Киты», это круто. У меня теперь тысячи друзей и десятки тысяч лайков. Хотите так? Попробуйте, вдруг и у вас получится? -- Что, раз училки шизоиды, уже и пошутить нельзя? – флегматично добавил парень. -- Юмора не секут от слова «вообще». Несчастные тетки, если по чесноку. Их никто не трахает, вот и маются дурью. Все дружно захохотали. Камера крупно показала потрясенное лицо Веры… а смех звучал все громче и громче. Андрею казалось, это длится вечность – хотя, судя по часам, на весь сюжет ушло не больше десяти минут. Он упрямо названивал девушке, пока та, наконец, не ответила. -- Андрей, я знаю, нам всем надо встретиться и обсудить ситуацию, -- без выражения произнесла она. -- Но сейчас я слишком вымотана, чтобы мыслить здраво. Завтра, хорошо? Говорят, утро вечера мудренее. В десять можешь? Надеюсь, за ночь я хоть немного приду в себя. Пока! Не выдержав, Андрей тут же позвонил Наде. Она видела передачу и возмущалась так, что Андрею стало не то, чтобы легче -- просто боль сделалась переносимее. Секунду поколебавшись, он позвонил и Софье Георгиевне. Пусть она не вполне здорова, однако не настолько больна, чтобы с нею не поделиться.

-- Не разделяю нынешнее пристрастие к чужому грязному белью, -- сообщила та, -- поэтому Неймана не смотрю. Но запись шоу выкладывают в интернете, сейчас поищу.

И мягко добавила:

-- Андрюша, мне понятно ваше возмущение. Мир шоу-бизнеса… скажу шире – масс-медиа… принципиально аморален. Человеку даже со средними нравственными нормами там делать нечего. А тем более – с завышенными, как у Веры. Она понимает это не хуже нас с вами. Тем не менее, она осознанно пошла на риск. Шансов было мало, однако она использовала их все, и совесть ее спокойна. Давайте уважать ее выбор.

С этой стороны Андрей на ситуацию не смотрел, хотя теперь вспомнил: Вера говорила примерно то же. Но почему, почему это навалилось именно на нее? Почему не на него, мужчину?

Ночью ему снились кошмары. Вера была рядом и умоляла о помощи, он протягивал руку – и оказывалось, что между ними экран телевизора. Она обращалась к нему снова и снова, а люди, окружавшие ее, отвратительно хохотали. Она погибала в их жутком мире, куда Андрею не было доступа. В десять утра Вера не подходила к телефону, отсутствовала в сети и не открывала дверь квартиры. Троих друзей буквально трясло. -- Причем в шесть утра она была ВКонтакте, -- изумилась Надя. – Была, но мне не писала. Очень странно!

Они знали Веру всего несколько дней, однако ощущение было – целую жизнь. Девушка была безупречно обязательна. К тому для учителя десять часов – именно десять или чуть раньше, а никак не пять минут одиннадцатого.

-- Ей плохо, она умирает и не может даже позвонить, -- выдохнул Андрей, отчаянно наваливаясь на дверь. – Надо сломать замок.

-- Ой, не надо ломать, -- смущенно пискнула Надя. – Вера дала мне запасной ключ от своей квартиры. Но удобно ли им воспользоваться? Вдруг она просто занята и ей не до нас?

-- Ключ давай! – рявкнул Андрей так, что девочка, порывшись в сумке, поспешно протянула ему связку.

Квартира была пуста. В единственной комнате, на кухне, в туалете и в ванной – нигде Веры не было.

-- Странно, что у Веры такой беспорядок, -- заметила Софья Георгиевна, оглядевшись. – Я думала, аккуратистка, а тут постель неубрана, одежда разбросана, бумаги на полу. Совсем не в ее характере.

-- Здесь были грабители? – предположила Надя. – Что-то искали, а потом ее увели. Давайте обратимся в полицию.

-- И что им скажем? – уточнила ее собеседница. – Мол, нашей знакомой нет дома в десять утра, хотя обещала быть? Они ответят, что Вера – вполне половозрелое существо и имеет право на личную жизнь. Я предлагаю подождать.

Потыкавшись немного туда-сюда по квартире, Андрей понял, что ждать не в силах. Он вышел во двор, где, ужасаясь сам себе, позвонил приятелю в морг, описал внешность Веры и попросил проверить по своим каналам, не поступало ли куда-то схожее тело. После этого он принялся наматывать круги по чахлому скверу.

Вера появилась после одиннадцати. Выйдя из троллейбуса, она стояла с видом человека, недоумевающего, куда же теперь идти. Маленькая растерянная фигурка выглядела так трогательно, что Андрей напрочь забыл, о чем собирался спросить. Бросившись к Вере, он поддержал ее, чтобы не упала, и, обнимая, повел к дому.

Там он уложил девушку на диван. Она не произнесла ни слова, однако по лицу было видно, что хороших новостей ждать не приходится.

Надя села рядом с Верой и взяла ее за руку, а Софья Георгиевна, немного помешкав, сварила ароматный крепкий кофе и внесла его в комнату на подносе в окружении четырех изящных маленьких чашечек белоснежного фарфора.

-- В серванте коробка конфет, -- прервала молчание Вера и, криво улыбнувшись, добавила: -- Эту улику они не нашли. Самое время ее уничтожить.

-- Да не терзай ты нас! – не выдержала Надя. -- Что случилось? Где ты была?

-- В Большом доме, -- коротко ответила та. – То есть, в управлении ФСБ.

-- Пыталась заинтересовать их «Китами»? Не получилось? – живо уточнила Надя.

Собеседница хмыкнула.

-- Около пяти утра мне позвонили в дверь. Я недавно заснула и никак не могла очнуться, но в дверь продолжали трезвонить и громко стучать. Я подошла – может, пожар или другая катастрофа? Мне ответили, что это полиция и ФСБ. Я не поверила. Тогда мне показали в глазок удостоверения и сказали, что если я не открою, выломают дверь. Всего семь человек, из них двое оказались понятыми.

Софья Андреевна вздрогнула.

-- Да, они всегда любили приходить ночью. Но почему вы не связались ни с кем из нас?

-- Не знаю. Наверное, растерялась спросонья. Не хотелось никого будить. Я ведь знала, что это ошибка и я ни в чем не виновата. Взяла и открыла. Хорошо хоть, платье надела, а не в ночной рубашке. Боялась, выломают дверь, увезут меня и оставят квартиру нараспашку.

-- Что дальше?

-- Перерыли все, -- она взглядом указала на кавардак в квартире. – Забрали ноутбук, флешки и планы занятий со стола. Потом повезли меня на Литейный и стали допрашивать. Сперва про взятки: как я их вымогаю и часто ли беру. Мол, если буду сотрудничать со следствием, мне оформят статью не за взятку, а просто за коммерческий подкуп, и наказание будет условным.

-- Но ты ведь не брала взяток, правда? – жалобно пролепетала Надя.

Вера пожала плечами.

-- Учителям приходит масса распоряжений сверху. Какие-то нормативные акты, уточнения к приказам. Подробно мы не читаем, а то совсем с ума сойдешь. Я знаю, что нельзя брать подарки, даже на праздники. Но цветы и конфеты дети все равно приносят, они так привыкли. Я не могу пихнуть ребенку букет обратно. Да я и не верила, что это всерьез!

-- Если принять цветы с конфетами для учителя или врача – преступление, сидеть будем все, -- не выдержал Андрей.

-- Я так и ответила. Тогда они потребовали, чтобы я назвала конкретные фамилии других берущих коллег. Я же не могла, правильно? Выходит, никто не берет, одна я. Еще меня обвинили в том, что на уроках я оскорбляла чувства верующих и призывала к экстремизму. Ткнули в какие-то строчки моих планов занятий. Я пыталась объяснить: литература подразумевает широту охвата, неоднозначность позиций. Мы с учениками обсуждаем серьезные книги и высказываем различные мнения. Не говоря о том, что классики писали до эпохи повальной толерантности и высказывались, как хотели. Но я могла говорить, что угодно, они все равно не слушали. Представляете, пока я ехала домой, мне уже позвонила директор школы. Быстро они с ней связались, да? Она предлагает самой подать заявление об уходе, а то будет хуже.

-- Кому хуже? Ей? – возмутился Андрей.

-- Давайте дослушаем до конца, -- мрачно прервала его Софья Георгиевна. – Полагаю, главное впереди.

Вера резко повернулась к ней.

-- Как вы догадались? Да, это все пустяки. Потом они спросили, зачем я довела Кирилла до самоубийства. Я даже не знала, но есть такая статья в уголовном кодексе, от трех до пяти лет. Я возразила, что, наоборот, пыталась Кирилла спасти. Тогда они потребовали, чтобы я на их служебном компьютере вошла в свой аккаунт ВКонтакте. Я сделала это, и они стали изучать мою переписку с Кириллом. Я прочла и оторопела. Меня правильно арестовали! Но поверьте мне, я была убеждена, что писала ему совсем другое. Наверное, это было затмение разума. Все плохое, что вы про меня читали и слышали – чистая правда. Я действительно не помогла Кириллу, а подтолкнула прыгнуть, понимаете? Смартфон они не отобрали, он здесь. Вот, я открыла нужную страницу. Вы должны знать, что я натворила. Смотрите!

Бросив гаджет, Вера разрыдалась.

-- Я сразу чувствовала, что вы приняли меня к себе по ошибке, -- всхлипывала она. – Вы такие удивительные, вам дано творить чудеса… лечить, слышать, открывать в душах добро. А я возомнила, что помогаю людям, потому что очень уж хотелось их спасать, а в действительности я ничегошеньки не могу. Они правы: я ненормальная шизофреничка, не помнящая, что делала и говорила. Надо было не лезть, от моего вмешательства только хуже. Это счастье, что Андрей спас Кирилла, а вдруг бы не сумел? Если Кирилл останется инвалидом, виновата буду я!

Она тихонько завыла. Андрей никогда не видел, чтобы слезы настолько уродовали человека. Только что была красавица… ну, ладно, в приступе объективности мог бы признать – не красавица, однако хорошенькая невероятно. Теперь нежная белая кожа стала пунцовой, аккуратный носик превратился отвратительный пятачок, четко очерченные губы – в размытое пятно, а от глаз остались воспаленные щелки.

Именно в этот миг Андрей понял, что обязательно должен на Вере жениться. Даже не потому, что любит -- просто это была единственная возможность оберегать ее не время от времени, а постоянно. Причем необходим нормальный, официальный брак. Что-то в Вере (или в его отношении к ней?) исключало адюльтер. Принц не тащил прямо с бала Золушку в постель, а капитан Грей не договаривался с Ассоль о совместной жизни, обещая алые паруса когда-нибудь потом.

Между тем Софья Георгиевна с Надей изучали Верин смартфон.

-- Да, так вам писать Кириллу не стоило, -- заметила старуха.

-- Наверное, ты не понимала, как он это воспримет, -- вздохнула Надя.

Вера, всхлипнув, отвернулась к стене.

-- Ладно, случившегося не воротишь, -- констатировала Софья Георгиевна. – Надо смотреть в будущее. Вера, тебе необходимо хотя бы пару часов поспать. Я посижу с тобой – мало ли, вдруг опять придут? И подумаю, как поправить ситуацию. Надя, поройся в интернете. Эта нелепая история с подростками, которые ради шутки изобразили самоубийство… а с остальными как? Кирилл уж точно не шутил. Есть еще Рина Веспер. Я тоже попытаюсь изучить вопрос, но у тебя получится лучше. Ну, а Андрей… Андрею, вероятно, пора на работу.

-- Я взял отгул, -- мрачно известил он. – Однако намек понял. Мы, мужчины, существа бесполезные.

-- При чем здесь пол? – изумилась Софья Георгиевна. – Просто данный конкретный случай ближе к нашей компетенции, чем к вашей.

-- Пусть у меня и нет компетенций, -- не выдержал Андрей, -- но я твердо знаю: Вера не могла сказать мальчику ничего, что пошло бы ему во вред. И не подсовывайте мне смартфон, даже читать не стану. Может, там компьютерный сбой или вирус?

Надя засмеялась.

-- Не обижайтесь, Андрей Владимирович, но вы похожи собаку сенбернара. Они служат спасателями в горах. Сами погибнут, зато человека вынесут. А вот кусаться не умеют. И Вера не умеет. А нам сейчас надо кусаться. Все случилось не просто так, за этим стоят злые люди. Встретимся здесь после обеда, правильно?

Выйдя на улицу, Андрей позвонил Ире.

-- Как дела? – осведомился он. – Решила ли ты что-то в отношении своего будущего?

-- Дела неплохо. Коля Минаев очень заинтересован в браке, так что, думаю, я соглашусь.

-- Замечательно! – обрадовался Андрей. – Может, подадим на развод прямо сейчас? Чего тянуть? По обоюдному согласию дело решается за месяц.

Немного помолчав, Ира иронически уточнила:

-- Что, шизодная училка всерьез взяла тебя в оборот? Хочу тебя предостеречь. Ты был со мной много лет, как за каменной стеной, и не знаешь жизни. Хоть мы и расстались, я чувствую за тебя ответственность. Видала я этих старых дев, в сорок лет изображающих беззащитность! А ты и рад возомнить себя рыцарем. Ты присмотрись поближе – мегера, каких мало, и хитрая лицемерка.

-- Знать бы еще, о ком ты говоришь, -- небрежно заметил Андрей.

Ирин тон его ошарашил. И Коля Минаев намерен на такой жениться? Впрочем, Андрей быстро вспомнил, что до сих пор еще сам на ней женат. Сейчас ему казался странным любой мужчина, видевший Веру и почему-то выбравший другую.

-- Милый мой простофиля! Если дамочка засветилась в шоу Неймана, таблоиды исследуют ее биографию вдоль и поперек. С мужчинами у нее негусто... хотя, кроме тебя, нашли еще довольно известную личность.

-- Так ты готова подать на развод? – прервал Андрей, чтобы не поддаться искушению услышать имя.

-- Зачем спешить? Возможно, я вела себя не совсем верно. Жена обязана поддерживать мужа в трудный момент, даже если он неправ. Я сожалею. Мы столько лет были вместе, стоит ли перечеркивать прошлое в один миг? Надо встретиться, обсудить все, поразмыслить.

-- Да, я бы обсудил ситуацию с квартирой, -- неожиданно для себя произнес Андрей. – Люди говорят, при любых условиях я имею право на долю. К тому же квартира указана у меня в паспорте как место регистрации.

Ира была кем угодно, только не дурой.

-- Хорошо, я готова подать на развод хоть сегодня, -- холодно согласилась она. – А ты изменился за это время. Очень изменился.

-- Надеюсь, -- парировал он.

Поездка в ЗАГС и легкое удовлетворение от сделанного помогли дотерпеть до обеда. Андрей бродил по улицам, размышляя. Ира ошиблась, считая, что он изменился. Нет, остался все тем же тюфяком-сенбернаром. Почему он согласился уйти от Веры, бросив ту на Софью Георгиевну? Почему не остался сам? Он убедил бы девушку, что ее отчаянье вызвано нелепой случайностью, гиперответственностью и недооценкой собственной личности. Вера – особенная, это видно сразу. За один день на нее навалилось столько испытаний, и она выдержала их, как никто – но думает не о себе, а о Кирилле. Вот что надо было ей сказать.

Он вздохнул. Надо было, а вот сумел бы или нет? Да и важно ли для Веры его мнение? Надю она ценит как представителя юного поколения, Софью Георгиевну уважает за опыт и ум. Причем обе тонко чувствуют – одна мироздание, другая чужие души. А он умеет лишь лечить. И то сейчас не в лучшей форме. Наверное, его справедливо прогнали. Женщины лучше знают, как помочь. Главное, чтобы Вере стало легче.

Что говорила девушке Софья Георгиевна, Андрей не знал, однако Вера уже была похожа на себя, к какой он привык. В ожидании Нади его даже накормили жареной картошкой с котлетами.

-- Я связалась со знакомыми юристами, -- отчиталась старуха, вытаскивая из духовки пирог. – Разумеется, копы брали на понт. Уверяя, что дают добрый совет, Вере предлагали варианты, соглашаться на которые было категорически нельзя. Счастье, что у нее крепкие нервы и она ничего не подписала.

-- Не нервы крепкие, а детективов читала много, -- махнула рукой девушка. – Повторяла, как попугай, что не подпишу ничего без адвоката. Значит, сухари не сушить, в тюрьму ближайшее время не посадят?

-- На допросы, наверное, потаскают. Но по сто десятой статье – той, что о доведении до самоубийства – реально доказать что-то очень сложно. Ну, а про взятки – стоимость цветов и конфет просто смехотворна. Кстати, директор школы не имеет права вас уволить.

Вера пожала плечами.

-- Зато может создать невыносимые условия для работы, а я привыкла ее любить. Но я не буду об этом думать, я подумаю об этом завтра. Сейчас важнее другое. Надя написала, у нее важные известия. Надеюсь, это о «Китах». Очень хочется верить, я вам испортила не все.

Девочка приехала, когда пирог еще не успел остыть. Глаза ее горели.

-- У меня две новости – хорошая и плохая, -- известила она. – С какой начать?

-- Закончить хорошей, -- потребовала Вера.

-- В «Одиноких китах» действительно было задание имитировать самовыпил, -- сочувственно глядя на собеседницу, произнесла Надя. – То есть, на шоу не соврали: среди фотографий самоубийств большинство фейковые.

Лицо Веры просияло.

-- Какое счастье! То есть, дети живы? А плохая какая? Я думала, ты с нее начнешь.

Надя улыбнулась.

-- Тогда вторая тоже хорошая. Короче, я стала изучать «Китов». Рина Веспер погибла взаправду, потом еще несколько человек. Но реклама в их аккаунтах обновлялась и после их смерти. Причем не обычная, как у всех ВКонтакте, а особенная, на стене. Я точно не знаю, как работает реклама, однако удивилась. Стала смотреть внимательней и увидела, что у одного мальчика время последнего посещения Контакта указано уже после дня его реальной смерти. Я совсем удивилась и вдруг вспомнила, что заскринила с айфона Кирилла его переписку с Верой.

Девочка сделал паузу и, не дождавшись реакции, с торжеством повторила:

-- Позавчера я сохранила у себя копию переписки Кирилла и Веры из аккаунта Кирилла, понимаете? Вот она, -- Надя вытащила гаджет. – Вера, ты умеешь поразительно подбирать нужные слова. Даже не представляю, как Кирилл после них мог прыгнуть. Я бы на его месте побежала, обняла родителей и все им рассказала. А теперь, пожалуйста, покажи, что там у тебя.

Тут уже и Андрей, не выдержав, уставился сразу на два смартфона. Было очевидно, что текст на них существенно различался.

Вера, выхватив у Нади гаджет, жадно листала страницы.

-- Да, да, да! – в счастье восклицала она. – Вот это я ему и писала! Я не сумасшедшая и не убийца, я нормальный человек! Ура! Я люблю тебя, Надя! Я всех вас люблю! Даже не представляете, как мне было плохо и как теперь хорошо!

-- Твой аккаунт взломали, -- весело сообщила девочка, -- и подделали вашу переписку. Срочно меняй пароль. Меня тоже как-то раз взломали, но все обошлось.

Софья Георгиевна внимательно посмотрела на Надю.

-- Я правильно поняла, что на страницах других людей тоже есть записи, которые сами они не делали? Получается, взломали не только аккаунт Веры, но и других людей, связанных с «Одинокими китами».

-- Да, я как-то не сообразила. Вы правы. Наверное, у «Китов» есть свой хакер.

-- Это огромное преимущество, -- задумчиво прокомментировала собеседница. -- Вряд ли скрины страниц считаются уликами. «Киты» будут менять тексты, как им выгодно. Веру продолжат обвинять, а предостеречь от «Китов» мы никого не сможем – нам не поверят. Все равно, что играть в карты с шулером.

-- Логично, -- помрачнела девочка. – А что делать?

-- Как что? Нам нужен собственный хакер.

Все уставились на нее, ошеломленные, и старуха не без высокомерия повторила:

-- Это же совершенно очевидно: нам нужен собственный хакер. Причем порядочный и профессиональный. Иначе как он утрет нос этому мелочному недоноску, размещающему рекламу в аккаунтах мертвых детей?

Глава 7

Не то, чтобы Володя Лифшиц считал свою нынешнюю жизнь идеальной, однако четко понимал, что она соответствует его вкусам, как никакая другая. Он и раньше не утруждал себя занудными делами, но теперь, уволившись из банка, избавился от них окончательно. А таскать на текущие расходы деньги со счетов чиновников было даже весело.

Впрочем, ясно, что для истинного удовлетворения мало отсутствия рутины – хочется заниматься чем-то интересным. К проблемам внеземных цивилизаций, когда-то приведшим его к хакерству, Володя давно охладел. Конкретных данных о пришельцах не было -- слухи о скрываемой информации оказались и вправду слухами. Долгое время он для развлечения просто взламывал, что попало – новостные порталы, сайты крупных компаний, переписку политиков. Потом понял, что надоело. Одно дело, если б это было действительно надо, а другое – просто так. Тем более, новых методов шифровки нигде не встречалось.

Пришлось отправляться в путешествия. Только вряд ли этого хватило бы надолго. Реальный мир однообразен и тесен, потихоньку подкрадывалась скука – страшнейший враг Шерлока Холмса и Владимира Лифшица.

А дальше, что называется, не было бы счастья, да несчастье помогло. Когда Володя почувствовал, что его самолет должен разбиться, и полетел другим рейсом, а затем обнаружил, что не ошибся, вместе с осознанием необычного дара и безмерной вины появился смысл жизни. Даже несколько, на любой вкус. Вполне конкретный: найти и наказать мерзавцев, стоящих за страшным преступлением. Более абстрактный, зато наглядный: спасти больше народу, чем погубил (разбилось двести шестьдесят восемь человек, без преступника – двести шестьдесят семь). И, наконец, невыполнимый и оттого вечный: не только предсказывать как можно больше смертельно опасных случаев, но и предотвращать их.

При этаких амбициях скуке не оставалось места, жизнь была наполнена до краев. Убийцу из двадцать второго ряда самолета Володя вычислил сразу. Но очевидно, что полуграмотный феллах из египетской деревни спланировал взрыв не сам. Интернетом он не пользовался, однако мобильный телефон имел, а сотовые провайдеры хранят данные в сети. Лифшиц выявил среди связей Акрама те немногие, что не имели отношения к семье, и занялся ими. Так постепенно он проследил цепочку, ведущую к террористической организации. Имя ее было не на слуху, и она не спешила брать ответственность за громкие дела – наоборот, занимаясь их подготовкой, предпочитала отдавать потом славу другим.

Возомнить себя Бэтменом и отправиться на Ближний Восток, дабы осуществить кару лично, Володя и в мыслях не имел. Он предпочитал иные методы.

Раньше он всерьез не верил в свою способность считывать из интернета неочевидную информацию – просто лестная для самолюбия фантазия. Убедившись, что речь о реальном даре, Лифшиц принялся его развивать. Больше всего это напоминало истории из фантастических романов, где герои подключают к сети собственную нервную систему. Нечто схожее с ним и происходило. Ставишь цель – положим, выяснить, кто именно в наших органах занимается определенным терактом. Начинаешь с официального сайта ФСБ, потом переходишь к конкретным сотрудникам, их почте – личной и рабочей. Самые важные документы до сих пор печатают по старинке, на пишущей машинке. Однако лень еще никто не отменял, и переписка даже в сверхсекретном отделе идет в основном через сервер. Через некоторое время ты уже не сидишь за компьютером, а находишься внутри него. Точнее, тебя в качестве физического объекта не существует, зато сознание вольно плавает по каналам интернета. И как опытному пловцу для понимания, куда приведет течение, не нужно проделывать путь до конца, так и здесь трудноопределимое шестое чувство предсказывает будущее. Даже не предсказывает – ведь, пока будущее не наступило, поручиться за него нельзя. Скорее Володя нащупывал вероятность того или иного исхода.

ФСБшник, разбиравшийся с крушением самолета, звезд с неба не хватал, но трудился добросовестно. Исполнителя он вычислил без труда и даже продвинулся немного вверх по цепочке заказчиков. Лифшиц рискнул прислать ему все, что нарыл – разумеется, проследив, чтобы адрес не определялся. Спустя некоторое время один за другим причастные к теракту погибли. И вряд ли это была случайность.

Муки совести Володю не терзали -- наоборот, он испытывал глубочайшее удовлетворение. Только, увы, не полное. В душе сидела одна заноза, мешавшая радости.

Передавить автомобилем толпу беззаботных гуляк может любой псих-одиночка без предварительной подготовки. Однако пронести недопустимую ручную кладь в самолет гораздо сложнее. Да и взрывные устройства вряд ли сейчас собирают на кухне, пользуясь набором «Юный техник». Подобный теракт требует вложения средств. Кто их дал и зачем?

Размышляя на данную тему, Володя с удивлением обнаружил, что мотивы зла остаются для него загадкой. Наиболее очевидный – выгода. Вкладываешь гораздо меньше, нежели потом получаешь. Если честно, этого он тоже не понимал. После определенной суммы уже совершенно неважно, сколько у тебя на счету – все равно не успеешь истратить. Но Пушкин нам в помощь, и монолог Скупого рыцаря хоть что-то объяснял. Вероятно, некоторым для утверждения собственной значимости требуется ощущать себя не просто очень богатым, а постоянно богатеющим. Вроде наркотика, дозу которого день ото дня приходится увеличивать.

Второй наркотик – власть, третий – религиозный фанатизм (не зря Маркс писал про опиум народа). Кроме того, некоторые готовы навредить ближнему со скуки или в жажде славы, как легендарный Герострат. Ну, и чисто умозрительно можно представить человека, распевающего, подобно Миледи из мюзикла про мушкетеров: «Я с самого детства обожаю злодейства, нет выше призванья, чем творить злодеянья», -- то есть, вредящего из любви к искусству.

Последние три категории Лифшиц отмел сразу. Славы взорвавшие самолет люди не получили, а для наслаждения чужой болью или развлечения с ее помощью есть способы гораздо дешевле, проще и безопасней. Религиозный фанатизм? Для исполнителей, пожалуй, да. Феллах из заброшенной деревни получает кругленькую сумму, работу, общество единомышленников и путевку к гуриям в рай – спасибо тебе, Аллах. Однако руководители лагеря террористов на тот свет не спешили. Выходит, ими двигало другое?

Жажда власти? Уже ближе. Распоряжаться подчиненными, словно марионетками, отдавая приказы и не объясняя их – брр! Отвратительно! Но гораздо отвратительней – убивать тех, кто тебе даже незнаком. Просто так, без особого смысла.

И все же -- почему выбрали именно этот самолет, а не какой-то другой? Откуда взяли день, время? Неужели полная случайность, игра в орлянку? Володе с его аналитическим складом ума в подобное не верилось. Подобно Шерлоку, он полагал: раскрывая преступление, необходимо прежде всего понять, кому оно выгодно.

Внимательнейшим образом изучая транзакции тех, кто финансировал террористов (работа трудная и кропотливая, ибо денежная информация защищена лучше всего), он обнаружил след, ведущий в Казахстан и Узбекистан, а оттуда в Россию. За этот хвостик он и пытался тянуть – медленно и аккуратно, ибо шестое чувство настойчиво предупреждало об опасности. Оно же повело немного в сторону, и обнаружилось, что некоторые из тех же счетов в Казахстане и Узбекистане определенно связаны с наркоторговлей.

Романтическая гибель от выстрела наемного киллера, а тем более, пытки в руках участников могущественной корпорации в планы Лифшица не входили. Поэтому он не спешил, перемежая опасные дела с более безобидными, однако столь же приятными.

Каждый день он выходил в интернет и погружался в него, послушно плывя по воле волн. Похоже, волны чувствовали его настрой и знали, куда нести. Петербуржцы даже не подозревали, сколько гроз собиралось, но так и не разразилось у них над головами благодаря нелюдимому типу, который целыми днями вроде бы без дела валялся на диване. Например, Володю обнаружил группу двадцатилетних оболтусов, вознамерившихся взорвать Казанский собор. Указания по сбору бомбы они получали через интернет (следы вели в одно из одиозных арабских государств), а для ее сбора арендовали солидный металлический контейнер. Тут все решилось без проблем. Владелец контейнера оказался ответственным человеком и на письмо с соответствующей информацией среагировал адекватно: вскрыл контейнер и проверил, что там хранят. Теракт был предотвращен, участники напропалую сдавали друг друга и всех, кого только знали. Подумав, Володя внёс в счёт спасенных единицу. Даже если бы обошлось без жертв, Казанский собор для петербуржцев почти живой человек! Так и пошло. Ежели тебя упорно выносит на скучнейшие записи камер видеонаблюдения, значит, при внимательном изучении обнаружится тип, таскающий ночью мешки в подвал точечной высотки. Здесь пришлось писать по горячей линии, отрекомендовавшись бдительным жильцом. Органы сработали точно, взрыв был предотвращен, а злоумышленников задержали. Однако приплюсовать себе ещё единичку Лифшиц постеснялся – большой вопрос, спас ли он кого-то, кроме подвальных котов? Случались и неудачи. Одну из них он переживал особенно сильно. Его занесло на сайт метрополитена. С недоумением его изучая, Володя всё острее ощущал затхлый запах катастрофы. Не неизбежной, как когда-то с самолётом -- скорее пятьдесят на пятьдесят.

Дважды наступать на одни грабли Лифшиц не собирался. Надо срочно что-то предпринять. Но что? По анонимному предупреждению все станции не закроют, необходимо конкретизировать источник тревоги.

Адреналин зашкаливал, кровь стучала в висках, от страшных воспоминаний темнело в глазах. Нет, так не годится! Для плавания в сети следует расслабиться, положиться на течение, а не бороться с ним. И одновременно четко фиксировать цель. Как бы ни были сильны эмоции, не они должны владеть тобой, а ты ими. На то и дан человеку мозг.

Справившись с ужасом, нетерпением и гневом, Володя, забыв себя, снова лег на волну. Метрополитен, катастрофа… катастрофа, метрополитен… вот оно!

Данный мессенджер считался защищенным от любого вторжения. Именно поэтому Лифшиц его давно взломал. Редкое везение! Без ключа на расшифровку переговоров ушло бы несколько дней, а так – пара минут.

Очередные недоноски готовят теракт в метро. Не просто готовят – назначили на сегодня. Касимов, назначенный исполнителем, уже выехал из дома. По счастью, у него с собой смартфон, местоположение можно отследить. Вот точка на карте. К какой же станции он направляется? Информации, увы, нет.

Володя заметался. Виртуальный мир был ему ближе реального, поэтому начал с него. Послать, куда только можно, паспортные данные и фотографию мерзавца с рассказом о том, что тот намерен учинить, было делом несложным. Другой вопрос, что сообщения затерялись среди идиотских шуточек горожан. Пусть не затерялись, однако их не восприняли достаточно всерьез, чтобы тут же бросить всю полицию на перехват преступника и не пускать горожан в метро.

Между тем, маршрут злоумышленника прояснялся. Осталось сделать выбор из двух станций, на разных ветках. На своем юрком пежо Володя помчался наперерез, по пути разок остановившись, чтобы позвонить по горячей линии. Назвал обе подозрительные станции, фамилию террориста, номер и текущее местоположение его машины, а использованный телефон с сим-картой, купленной когда-то на чужое имя, тут же выбросил в канал – не стоит оставлять следов.

Лифшиц уже почти нагнал Касимова, когда пежо остановил гаишник. Мучительно долго он проверял документы, скучающе заглядывал в багажник и всячески демонстрировал, как добросовестно занимается чушью, вдруг пришедшей в голову начальству. Скрипя зубами, Володя терпел. Он понимал: стоит поторопить мента, и конфликт затянется надолго. «Пять минут ничего не изменят, -- твердил он себе. – Я нагоню».

Безусловно, нагнал бы. Однако сигнал о местоположении Касимова оборвался – видимо, преступник отключил аппарат. Подтверждений расхожей версии, что отследить телефон можно и в этом случае, Лифшиц не знал. И уж точно не знал, как такое сделать.

К одной из станций террорист находился все-таки немного ближе. Решившись, Володя рванул туда. Надо обязательно войти в метро раньше!

У турникета молодых мужчин осматривали пристальнее, чем всегда, но в целом без энтузиазма. Больно кольнула мысль: нам дают столько нелепых и даже вредных приказов, что распоряжения сверху приходится выполнять формально, не вникая в смысл. А ведь иногда он есть!

Стараясь не светиться перед охранниками, Лифшиц всматривался во входящих. Почему-то он был убежден, что Касимова обязательно опознает. Увы, того все не было. Не выдержав, Володя вытащил планшет и, кося глазом на турникеты, нашел схему метро. Конечно, для погружения в сеть требуется полная концентрация, но вдруг что-нибудь торкнет? Сейчас я спущусь, сяду в поезд… это не опасно?

Шестое чувство нагло молчало. А потом заговорили новостные порталы: на перегоне между станциями соседней ветки только что прогремел взрыв, имеются жертвы. Мать твою перемать!

По второму разу муки совести были если не меньше, то хотя бы конструктивнее. Дома, мрачно просматривая последние известия, Лифшиц пытался анализировать, в чем был неправ. Восстанавливая события шаг за шагом, он искал другой вариант событий, с хорошим концом. Раз вероятность трагедии была пятьдесят процентов, значит, ее можно было предотвратить? Просто в какой-то момент следовало поступить иначе. Только когда и как? Это необходимо понять, чтобы учесть на будущее.

Четкого ответа Володя не нашел. Да, он действовал шоковом состоянии, однако и сейчас не мог придумать алгоритма, гарантировавшего нужный результат. Оставалось признать: владение виртуальным миром не всегда дает власть над миром реальным, а логика и ум бывают бессильны перед чередой случайностей.

Его всегда смущало понятие вероятности. Когда бросаешь монету, очевидно, что одна вторая – вероятность орла и одна вторая -- решки. Пускай выпал орел, и ты кидаешь снова. Вероятность двух орлов уже одна четвертая. А теперь предположим, что ты получил орел и вышел. Второй бросок делает человек, который не в курсе твоего результата, и вероятность орла для него снова одна вторая – при том, что она вряд ли может измениться.

Теперь вернемся к ситуации с метро. Не останови гаишник пежо, была бы возможность догнать Касимова до того, как тот выключил телефон. Что менту стоило выбрать другую машину! Есть и вторая развилка – выбор станции метро. Если бы преступник отправился туда же, куда Володя… или наоборот, Володя туда, куда он… короче, все сложилось бы иначе. Наверное, это и дает в итоговом результате пятьдесят на пятьдесят.

Уметь бы влиять на ситуацию во время развилок! Одно дело, когда вероятность катастрофы близка к единице, как в случае с самолетом. Тут, наверное, трепыхаться бесполезно, справится разве что волшебник. Сегодня – другое: дважды подряд явно не повезло. Найти бы того, кто способен при равных шансах склонять чашу весов в нужную сторону. Это как со знаменитым парадоксом Шредингера. Согласно квантовой механике, утверждать, распался атом или нет, можно лишь в момент наблюдения, и кот, который отравился ровно в миг распада, в запертой корзинке с атомом одновременно и жив, и мертв. Все решится, когда на него взглянет человек. А теперь представим, что этот человек способен, выбрав из двух вариантов, транслировать свою точку зрения атому, склоняя мироздание в нужную сторону.

Как не хватает подобного соратника! Вообще того, кто лучше вписан в окружающий мир, его нелогичное материальное бытие, кто понимает нормальных, обыкновенных людей, не ожидая от жизни следования разуму. Раньше Лифшиц полагал, Шерлоку Холмсу доктор Ватсон требуется исключительно чтобы тот разъяснил озарения детектива читателям. Ничего подобного! Ватсон связывает Холмса с реальностью, без него половина абстрактных построений повисла бы в воздухе.

За неимением Ватсона приходилось извращаться самому. После ситуации с метро Володе пришло в голову регулярно рассматривать интерактивную карту Петербурга, увеличивая то один, то другой кусок. Причем в целях самовоспитания он заставлял себя отрываться от дивана и лично приезжать в проблемные места.

Иногда доходило до смешного. Например, на перекрестке, отмеченным вероятностью неблагополучия около восьмидесяти процентов, всего-то проблем оказалось -- раскидистое дерево да огромная фура, заградившие пешеходам обзор. Чувствуя себя дебильным тимуровцем-переростком, Лифшиц переводил через дорогу шокированных старушек и удерживал матерей с детьми, рвавшихся бежать наискосок. Телефон водителя фуры он пробил, однако дозвониться не удавалось.

Спустя несколько часов мучений Володя остановил очередную бойкую пенсионерку. Пока та радостно высказывала все, что думает о нахальных идиотах, мешающих людям спокойно жить (он и сам бы не сформулировал лучше!), из-за угла на бешеной скорости выехал джип, за ним – полицейская машина.

-- Если бы не вы, от нас осталось бы мокрое место, -- в ужасе поблагодарил Лифшица отскочивший от поребрика мужчина. – Похоже, за водителем гонятся, и ему на все плевать.

-- Светофора тут не хватает, -- констатировал Володя. – И ветку дерева надо спилить.

-- Так бы сразу и сказал, а не поучал, как мне переходить дорогу, -- миролюбиво заметила пенсионерка. – Ну, я им устрою! Я инвалид, ветеран и дитя блокады. Пусть только попробуют не послушать!

Она энергично зашагала в сторону исполкома, а Володя, беспредельно усталый, отправился домой, твердо обещав себе в компенсацию морального ущерба весь следующий день проваляться на диване с пивом и чипсами. Правда, происшествие позволяло вписать в реестр добрых дел спасение ноля целых восьми десятых старушки (раз вероятность катастрофы была восемьдесят процентов). Однако была в этом мелочность, совершенно ему не свойственная, так что приплюсовывать дробь к единице Казанского собора Лифшиц не стал, оставаясь в глубоком минусе.

Вылазки в реальный мир давались настолько тяжело, что он все чаще размышлял о помощнике, который делал бы это вместо него или хотя бы вместе с ним. Тем более, выучиться управлять развилками явно не удавалось. Каждый конкретный результат был загадкой, однако если в целом посчитать вероятности, получалось то, что и было предсказано.

Однажды, выйдя в подобном настроении в интернет, Володя наткнулся на форум, посвященный людям со сверхъестественными способностями. Тема была ему не чужда, и он с любопытством принялся читать. Преимущественно, сообщения казались бредом, а участники дискуссий – буйными сумасшедшими. Но один раздел заинтересовал всерьез. Обсуждался некий Михаил Васильевич Стрельников по прозвищу Мастер чудес. Сам он отрицал, что обладает особым даром, однако люди уверяли: стоит Михаилу Васильевичу в неясной ситуации всей душой пожелать хорошего, и оно обязательно исполнится. То есть, истинных чудес вроде претворения воды в вино или воскрешения мертвых Стрельников, разумеется, не совершает, зато при прочих равных склоняет чашу весов в нужную сторону.

Это настолько соответствовало мыслям Лифшица, что он вздрогнул. Потом стал искать информацию о незнакомце в сети. Если Стрельников промышляет тем, что за определенную мзду обещает простакам исход, который и без него имеет шанс произойти, с ним все ясно. В случае неудачи можно даже возвратить деньги – по закону вероятности все равно в итоге будешь с прибылью.

Ничего подобного. Вдовец, бывший военный, сейчас владелец небольшого ремонтного предприятия «Мастер чудес». Отзывы на редкость положительные, причем не поддельные, а от конкретных людей. И ни малейших намеков на всемогущество.

Поколебавшись, Володя решился. Чем черт не шутит! В худшем случае, его сочтут придурком и пошлют подальше. Опыт вылазок в реальный мир приучил не обращать на подобные пустяки внимания.

Михаил Васильевич, к которому Володя пришел в офис, оказался примерно таким, как представлялось: немолодой и некрасивый, но крепкий и уверенный мужчина из тех, кого вряд ли выделишь в толпе. Меньше всего он походил на носителя особого дара. Тем не менее, с первого же взгляда Лифшиц уверился, что дар есть. Это трудно объяснить. Простодушный и решительный отставник ничем не напоминал рефлексирующего интеллектуального интроверта, зашедшего к нему в кабинет. И в то же время тренированный мозг хакера молниеносно и чётко пропечатал: "Это свой". Словно встретились племянник и дядюшка, имеющие разную внешность, однако очевидные для каждого неуловимо родственные черты. Хитрить совершенно расхотелось. -- Я не по поводу ремонта, -- без обиняков, словно давнему другу, сообщил Володя. -- У меня есть странные способности. С помощью интернета я могу предсказывать катаклизмы, грозящие людям смертью. Предсказывать, но не предотвращать. Иногда я вижу, что и в каком месте надо изменить, чтобы предупредить катастрофу, однако повлиять на результат не умею. А вы, как я слышал, умеете. Силой желания вы выбираете из двух вариантов более удачный. Объединившись, мы многих сможем спасти. Лифшиц опасался, что практичный здравомыслящий мужик, сидящий напротив, с изумлением покрутит пальцем у виска. Но нет! Тот лишь поморщился, словно от боли. -- Простите, Владимир, но не понимаю, откуда взялись эти слухи. Да, я православный и верю в чудеса. Только их творят святые, а я -- обыкновенный человек. О вас судить не стану, но сам я ни на что сверхъестественное не способен. Разумеется, я желаю окружающим хорошего, а не плохого. Так ведь и остальные люди тоже – по крайней мере, большинство. Чаще всего эти пожелания сбываются. Моего вклада тут нет. Просто наш Бог добр. Он создал мир для счастья, а не для зла. И Михаил Васильевич улыбнулся с такой глубокой, непоколебимой убежденностью, что Володя невольно улыбнулся тоже. Будучи принципиальным агностиком, он полагал, что для подтверждения или опровержения гипотезы о существовании Бога нам не хватает данных. Однако позиция собеседника была предельно ясна.

Немного подумав, Володя произнес:

-- А вот мои пожелания не сбываются, хотя иногда это очень важно. Давайте я расскажу вам несколько историй.

Начал он с метро, потом перескочил назад, к самолету, и неожиданно обнаружил, что выложил все. Вообще-то Лифшиц не был склонен к откровенности, и подобное произошло с ним впервые в жизни. Он ошарашено замолчал. Стоило заметать в интернете все следы, чтобы раскрыться перед посторонним человеком, от которого можно ждать, чего угодно! Просто затмение разума…

Стрельников сочувственно покачал головой.

-- Тяжело, наверное, нести ответственность за чужие жизни? Даже не представляю, как ты выдерживаешь.

-- По счастью, у меня характер безответственный, -- объяснил Володя. – И то иногда мучаюсь: почему сложилось так, а не иначе? Послушай, Михаил. Предположим, Бог есть.

Михаил Васильевич аж хрюкнул от смеха.

-- Что значит – предположим? Конечно, Бог есть.

-- Ладно, -- кивнул Лифшиц, -- Бог есть. Но не полагаешь же ты, что он лично контролирует каждую вероятностную развилку: мол, здесь должно сложиться так, а не иначе. Да, всемогущий и всеведающий, однако охота ли ему заниматься ерундой?

-- Я об этом не думал. Вероятно, Он контролирует лишь самое важное.

-- Но и пускать рядовые дела на самотек вряд ли разумно. Почему бы не выбрать определенных людей, предоставив решение им? Если этот человек предпочтет тот или иной вариант, осуществится именно он. Ты лично когда желаешь другим хорошего, наверняка проговариваешь конкретно, что и как? Богу не до мелочей, но он тебе доверяет.

-- Имеешь в виду, меня выбрали и иногда слушают мое мнение, потому что оно среднее, как у всех? – растерянно уточнил Стрельников.

Володя имел в виду не совсем это, однако предпочел не спорить.

Собеседник встряхнулся, словно собака, вылезшая воды, и приобрел привычную деловитость. «Сейчас откажет», -- испугался Володя.

Однако Михаил Васильевич заявил:

-- Ладно. Даже если мы с тобой – двое полоумных, ты рассказываешь такие вещи, что преступлением было бы не вмешаться. Если понадобится моя помощь, зови. Умею я что-то или нет, но попробую. Лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть.

-- Несомненно, -- подтвердил Лифшиц.

И это были не пустые слова, а выстраданное мнение убежденного ленивца.

Вместе работа пошла, как по маслу. Впрочем, Володя не забывал, что они решают одну задача из трех. Была вторая – пополнить количество спасенных. Казалось бы, это происходит с каждой предотвращенной катастрофой. Однако с легкой руки Стрельникова ситуация каждый раз складывалась столь удачно, что казалось – может, серьезной угрозы и не было?

Имелась еще третья задача – или, точнее, первая: найти человека, погубившего двести шестьдесят семь собственных соотечественников и, скорее всего, готового на подобное снова. И, похоже, ситуация сдвинулась с мертвой точки.

Часть 3

Часть 3

Глава 8

Тот день начинался скучно. Основной новостью была учительница, которая якобы довела школьника до самоубийства, беседуя с ним ВКонтакте, а затем приехала посмотреть, как парень выпрыгнет из окна.

Володя машинально проверил их переписку. Как он и предполагал, типичный фейк. Вера Образцова, невзрачная на вид молодая женщина, всячески отговаривала мальчика, и раз это не подействовало, значит, Кириллу было не помочь. Слава богу, он жив. Авось поумнел и больше не захочет делать глупостей.

Выяснив это, Лифшиц с чистой совестью завалился спать. Будучи совой, он нередко засиживался за компьютером до утра, а потом устраивал себе сиесту.

Проснувшись к ночи, он с недоумением обнаружил, что баталии не стихли. Это уже было любопытно. Новость не из тех, что вызывают ажиотаж. Если бы учительница вытолкнула ученика собственными руками, предварительно покусав или изнасиловав – еще ладно. Но речь о совершенно рядовом случае – услышал и забыл. А это означало, что интерес поддержан искусственно. Кому это надо? Зачем?

Интуиция не обманула. Некий сетевой тролль не просто провоцировал дискуссии -- он создавал их из ничего. Это был хакер, причем не рядовой, а тонко чувствующий интернет и понимающий, как наименьшими усилиями достичь там максимального результата. Короче, свой. Даже обидно, что тратит редкие способности на унылую чушь.

Двинувшись по следам неизвестного, Лифшиц обнаружил, что больше всего тот наследил в группе «Одинокие киты» и аккаунтах тех, кто с нею связан. Менял посты, нелегально размещал рекламу – короче, резвился во всю. Стало ясно, откуда желание дискредитировать Образцову (в частности, задним числом радикально изменилась ее переписка с Кириллом). Учительница уверяла, что «Киты» подталкивают подростков к суициду. Так оно и было, причем хакер играл не меньшую роль, чем администратор группы. Очевидно, что они действовали согласованно, и разоблачение было парочке совершенно ни к чему. Но чего ради вообще создана странная группа? Не станешь же убивать детей ради рекламы в их аккаунтах, правда? А убийства – точнее, доведения до самоубийства, -- были, и не одно, это Володя выяснил точно. И сколько еще намечалось! Тинэйджеры летели к «Китам», словно бабочки на огонь.

Чем больше Лифшиц изучал ситуацию, тем ему становилось страшнее. Постепенно и методично детям внушали мечты о смерти. Даже если снести данные группы к чертям собачьим, -- а это ему несложно! – некоторых уже не остановишь. Более того, эффект может быть обратный: брошенный куратором, подросток, испугавшись внезапного одиночества, осуществит свое намерение быстрее. Поэтому уничтожать «Китов» с ходу нельзя, сперва надо хорошенько все обдумать. И, прежде всего, добраться до организаторов.

Результат ошеломил. Хакером оказалась студентка Лиза Соколовская, админом «Китов» -- молодой психолог Никита Мутко. Володя смотрел на портреты худенькой угрюмой девочки и румяного парня, смахивающего на Винни Пуха, и терялся в догадках. Возможно, Мутко проводит научный эксперимент по психологии тинэйджеров и не рассчитал последствий? Столкнул лавину, остановить которую теперь не в силах. А девочка вообще не понимала ситуации, просто развлекалась.

Разоблачения Образцовой открыли обоим глаза, вызвав приступ паники. Испугавшись ответственности, Лиза с Никитой в страхе бросились заметать следы. В сущности, это же молодые неопытные ребята. Кто бы объяснил им, что откатывать назад надо осторожно: не бросать подопечных на произвол судьбы, а поддержать их, вернуть к повседневной жизни? Кто-кто… разумеется, Михаил Васильевич. Он мастер общаться с незнакомыми людьми – не то, что сам Володя.

Было девять утра – вполне можно позвонить.

-- Вы читали про учительницу, на глазах которой мальчик прыгнул с балкона? – без предисловий спросил Володя.

-- Смотрел вчера шоу Алика Неймана. По мне, она ни в чем не виновата. Если и ошибается, то с самыми добрыми намерениями – переживает за детей. Зря Алик выставил ее на смех.

-- Она не ошибается. Несколько подростков из группы «Одинокие киты» действительно покончили с собой, а есть еще те, кто к этому готов.

-- Ты уже сообщил об этом девочке или ждешь, пока она выспится? – деловито уточнил Михаил Васильевич.

-- Какой девочке? – опешил Володя. – Хакеру?

-- А что, учительница еще и хакер? – в свою очередь, опешил собеседник. – Кстати, ее зовут Верочка.

-- А при чем здесь она?

-- Как при чем? Представляю, как она переживает. Опозорили перед всей страной, и теперь она не знает, права была или нет. Наверняка всю ночь не сомкнула глаз, заснула только сейчас. Подтвердишь ей, что она молодец и делает все, как надо. Наверное, лучше уже после обеда -- пусть немного придет в себя. А пара часов роли не играет.

-- Может, вы поедете к ней сами? – поспешно предложил Лифшиц. – Не думаю, что из меня хороший утешитель. А я пока пособираю информацию.

-- Слушай, Вовка! – возмутился собеседник. -- Она раньше нас обнаружила эту группу и наверняка знает больше. К тому же педагог, разбирается в детях. Обмозгуем ситуацию вместе, составим план. Все-таки мы мужики, да еще Бог дал особые способности. Или ты хочешь, чтобы девочка опять бросалась одна на амбразуру? Я не сомневаюсь, что все у нее сложится хорошо, только это не значит, что ей не нужна поддержка.

-- Дайте мне сутки, и я разрулю проблему без всякой девочки. А она пусть отдыхает.

-- Короче, -- резюмировал Стрельников, -- в три часа я заезжаю за тобой. К этому моменту поднимаешь с дивана свою ленивую тощую задницу и вытаскиваешь ее во двор. Ферштейн? Вот и ладушки. А то меня клиенты ждут.

В глубине души Володя был с Михаилом Васильевичем вполне согласен. Переживания учительницы тот, конечно, преувеличил, однако совет опытного педагога действительно пригодится. Проблема ведь не в том, чтобы ликвидировать жуткую группу, а в том, чтобы ее участники больше не помышляли о смерти.

Но покоя не давала мысль о хакере. Лизе Соколовской всего двадцать лет, и такие успехи! У нее истинный талант. Понятно, девочка заигралась, не сознавая собственной силы. Незаметно для себя Лифшиц вступил с нею в мысленный диалог, объясняя, укоряя, помогая. Его редко тянуло к живому общению, а тут захотелось встретиться, поговорить. Он ведь и сам проходил через схожие этапы. Интересно, как она пришла к хакерству? Так же, как и он?

Если Володя на что-то решался, то делал быстро. Через четверть часа он уже звонил в дверь Соколовской.

Она отперла без дурацких «кто там?» Стояла на пороге и смотрела на него круглыми от шока глазами. А он – на нее. Обухом по голове ударило: у обоих был одинаковый дар. Оба умели плавать по волнам интернета, слыша его голос. Словно ты вдруг увидел себя в Зазеркалье.

***

Лиза Соколовская с детства любила удовлетворять потребности с помощью предметов неодушевлённых. Разумеется, в младенчестве она, как и большинство, не избежала молока из живой груди, однако быстро была переведена на искусственные смеси. Выгода оказалась взаимной: мать перестала жаловаться на боль, которую причиняет ребёнок бесцеремонным сосанием, а Лизе легче стало диктовать условия касательно количества и режима питания. Так пошло и дальше. В детском саду Лиза предпочитала общим забавам механические игрушки. Силой заставить других детей делать то, что ты хочешь, получалось редко. Значит, нужно подстраиваться, принимать во внимание их интересы, и то не факт, что будешь потом довольна. Другое дело -- механизм. Ты знаешь, чего от него ждать, и он полностью подчинен твоей воле. Правда, предсказуемость быстро наскучивала. Проблема оставалась до тех пор, пока у девочки не появился ноутбук. Это случилось ещё до того, как она пошла в школу. Мать Лизы была тележурналисткой, отец программистом. Времени для дочери им вечно не хватало, зато старых компьютеров дома имелось в избытке. Умный ребенок самостоятельно научился набирать текст на клавиатуре гораздо раньше, чем писать. А уж освоив интернет, Лиза и вовсе перестала нуждаться в людях. По крайней мере, она искренне так считала. Целыми днями она просиживала в сети, мало обращая внимания на реальный мир. Чего в нем хорошего? Ты -- тощая невзрачная пигалица в мешковатой одежде, а вокруг -- дебильные прыщавые подростки, не понимающие, насколько ты особенная. Другое дело -- мир виртуальный, где сейчас ты принцесса Элиза, а через минуту джедай Лис или Злобный Падонок.Лиза в совершенстве овладела искусством троллинга -- провокационных реплик, выводящих собеседника из себя. Любая интернет-дискуссия с её участием превращалась в яростную склоку, от которой девочка искренне кайфовала. Ее кумиром сталаЛисбет Саландер -- героиня фильма "Девушка с татуировкой дракона". Лисбет могла влезть в чужой компьютер, узнать все о человеке и испортить ему жизнь, а деньги качала с чужих счетов. Это было классно!

К пятнадцати годам Лиза тоже сделала себе татуировку дракона на спине и решила стать хакером. Она даже взялась за учебу -- очень уж захотелось поступить в хороший институт на компьютерную специальность. Уже на первом курсе удалось взломать сайт собственного вуза, изменив в электронной ведомости оценки (по счастью, устаревшие бумажные зачетки у них отменили). Таким образом, девушка получила повышенную стипендию. Не бог весть какой доход, но хоть что-то. А то все интернет-ресурсы, связанные с деньгами, оказались основательно защищены. Впрочем, Лиза не сомневалась, что скоро научится взламывать и их. Дело в том, что она любила интернет не безответно --тот отвечал ей взаимностью. Это обнаружилось следующим образом. В институте практиковались бесплатные экскурсии для студентов. Лизу не тянуло к общим мероприятиям, но погода стояла теплая, чего бы не смотаться даром в пригород? Она записалась, а накануне заглянула на сайт турфирмы уточнить детали. Всё устраивало, и тем не менее в душе возникло странное чувство: лучше бы не ехать, автобус ожидают серьезные проблемы. Поскольку не больно-то хотелось, Лиза с легкой душой забила на поездку, а сама принялась фантазировать. Что бы это могло быть? Авария? И если так, будут ли жертвы? В целом девушка не желала людям зла -- она была к ним равнодушна. Тем не менее, отдельные личности раздражали. В институтской группе это была отличница Маша, которую обожали преподы, и красотка Таня, предмет восторга парней. Речь не о зависти. Лизе ни к чему становиться кумиром идиотов, однако бесит всеобщее восхищение скучной зубрилкой и тупой блондинкой. Было бы здорово от них избавиться! Просьбу выполнили частично. Старый автобус занесло на повороте, мальчик, сидящий рядом с Таней, погиб, прикрыв ее собой, а самой Тане выбило глаз и безвозвратно изуродовало лицо. По мнению Лизы, так было даже лучше. Несколько дней она находилась в потрясении и счастье. Интернет не просто оберегал ее от бед, а исполнял желания! Правда, с Машей не получилось, но это, вероятно, дело времени. Девушка начала целенаправленно искать способы устранить отличницу. Не потому, что та настолько мешала – просто захотелось набраться опыта и пользоваться талантом более осмысленно.Лиза рассматривала в интернете Машины фотографии, повторяя той приказание умереть, даже нашла план ее квартиры и представляла пожар -- безрезультатно. Зато, изучая информацию об одногруппнице на сайте института, она обнаружила данные студента, вызвавшие знакомое щемление в груди. Вроде ничего особенного -- средний по всем параметрам парень. Но тогда почему интернет предлагает обратить на него внимание? Не поленившись, Лиза вскрыла его личную переписку и обнаружила, что Витек не только крепко сидит на игле, но и распространяет наркотики среди студентов. Через него она вышла ещё на нескольких мелких дилеров и потребовала с каждого отступное, грозя иначе выдать их полиции. Разумеется, она делала это анонимно, через сеть. Что-что, а заметать следы Лиза умела. Таким образом, выяснилось: интернет не в силах повлиять на события, сколько ни проси. Однако он хранит массу информации и, сопоставляя ее, может делать подарки своим любимцам. Он показывает Лизе, где и как взять деньги, которых ей вечно не хватало. Не то, чтобы она копила на конкретную вещь. Важно было не иметь ограничений, знать, что в любой момент получишь все, чего ни пожелаешь. А ещё, по молодёжному выражению, девушку тащило от тайной власти. Этот высокомерный придурок проходит мимо тебя, не замечая, и не догадывается, что именно ты -- та проблема, о которой он думает днем и ночью. Разве не кайф? Лиза быстро приноровилась мониторить социальные сети. У людей наивная вера в тайну переписки через интернет. Те, что попродвинутей, стараются не использовать определенные слова, зная, что на них настроен автопоиск. А, мол, если выражаться обиняком, никто о готовящихся преступлениях не узнает – ведь невозможно отслеживать переписку всех подряд. Никто не догадывается, что избранные вроде Лизы чувствуют, на что обратить внимание. Один собирается устроить взрыв, другой убивает старушку ради квартиры -- с каждого девушка получала неплохую мзду. Нередко она специально ездила посмотреть на объект шантажа ради удовольствия увидеть затравленные лица. О судьбах их жертв Лиза не задумывалась – ей было наплевать. Но однажды прямо на улице к девушке подошёл неприметный тип и, показав удостоверение, буднично произнес: "У нас к вам серьезный разговор, Елизавета Витальевна". Выяснилось, что Лиза переоценивала свой талант в заметании следов в интернете, и профессионалу найти ее не составило труда. Почти обо всех ее проделках знали, и под каждое грозили подвести статью. Однако встреча завершилась не так уж плохо: девушке предложили сотрудничать. Она обещала сообщать о подозрительных личностях и противоправной деятельности плюс выполнять иногда работу хакера, а ей назначили неплохую оплату и намекнули, что, за некоторыми исключениями, не будут мешать по-прежнему получать от незадачливых преступников деньги. В итоге Лизе было даже приятно, что ее особые способности оценили столь высоко. Вскоре представился ещё случай продемонстрировать их не только себе, но и другому. Ведомая сетью, девушка обнаружила ВКонтакте группу под зоологическим названием "Одинокий кит". Там не затевали преступлений, просто тусовались подростки, помешанные на суициде, а Главный кит через кураторов ловко ими руководил, все дальше вгоняя в депрессию и подталкивая к смерти. На его месте Лиза тоже получала бы удовольствие от столь незаурядного троллинга. Однако это не значило, что Кит не должен отстегнуть ей за молчание.

Она поместила послание админу группы прямо в разделе ее управления, куда никому не было доступа. Пусть знает, с кем имеет дело! Испугается и быстрее заплатит. Реакция оказалась нестандартной. "Я отговариваю детей от самоубийств, а вовсе не призываю, -- ответил Кит, -- поэтому не боюсь разоблачения. Но у меня к вам как к хакеру взаимовыгодное предложение. Мы можем грандиозно заработать. Предлагаю встретиться и обсудить все лично". Лиза задумалась. Вряд ли админа удалось бы раскрутить на крупную сумму -- доведение до самоубийства доказать трудно. Зато совместный заработок он обещает грандиозный. Отвергать идею, не узнав сути, не хотелось, но раскрывать свое инкогнито абы кому тоже. Для нее, разумеется, Кит был вовсе не инкогнито, а тридцатилетним Никитой Мутко, консультирующим психологом.Лиза записалась к нему на прием. Она намеревалась, поговорив о ерунде, присмотреться и решить, стоит ли с ним сотрудничать. Но, едва войдя в кабинет, почувствовала -- этот человек особенный, он похож на нее.

Сложно сказать, откуда она это взяла. Внешне Никита был ей полной противоположностью. Упитанный, с круглым лицом и носом картошкой, он скорее напоминал Винни Пуха из старого советского мультика -- даже голос словно из озвучки Евгения Леонова. Возникает иллюзия, что такому легко довериться, он пожалеет и поймет. Впрочем, последнее -- не иллюзия. Маленькие глазки Никиты в первый же миг сверкнули коротко, но насколько остро, что Лиза выпалила: -- Я вообще-то не на прием. -- Ясно, -- ответил собеседник. -- Ты ведь тоже сверхчеловек, правильно? Лиза остолбенела. Да, слово найдено! Она не знала, как это сформулировать, думала о своих особых способностях, таланте, любви интернета, однако в целом все коротко и ясно: сверхчеловек. Смешной Винни Пух напротив тоже был сверхчеловеком. Это немного огорчало -- неужели она не самая особенная? -- и одновременно радовало. Возможно, его способности другого плана, и есть смысл действовать вдвоем. -- Да, -- небрежно бросила она, словно давно это понимала, -- я сверхчеловек. Я не просто гениальный хакер. Интернет любит меня и подсказывает, на чем можно сделать деньги. А что умеешь ты? -- Узнать болевые точки человека и надавить на них, лишая воли к жизни. -- Жесть! -- разочарованно фыркнула Лиза. -- Что в этом толку? И вообще, может, тебе только кажется? -- Скорее, это тебе только кажется, будто интернет тебя любит, -- серьезно и сочувственно возразил Никита. -- Кажется потому, что в реальности тебя не любит никто. И никогда не полюбит -- ты слишком умна, чтобы этого не понимать. Ты прекрасно знаешь, какая страшненькая. Маленькая, тощая, груди так и не выросли. Честно говоря, я даже не подозревал, что бывают девчонки, которых вообще невозможно захотеть. В каждой хоть что-то есть -- рот чувственный или кожа нежная. А в тебе вообще никакого секса. Удивительная несправедливость! Твои ровесниц трахают вовсю, а тебе никто не предлагал, правда? Ни урод, ни старик -- никому ты не нужна. Хотя ты самая талантливая, самая необыкновенная. Лиза не могла с этим спорить. Она ни разу не влюблялась, ей не был нужен конкретный парень -- однако они же об этом не знают, бегая за всякими дурами! И за уродками тоже, а за ней нет. Если вдуматься, она ведь старая дева. Захотелось срочно поймать какого-нибудь мужика, да хоть этого Винни Пуха, и силой затащить в постель. -- У тех, кто не нравится мужчинам, обычно много подруг, -- задумчиво продолжил собеседник. -- А у тебя ни одной. Девчонки тебя презирают, им с тобой скучно. Тебя и преподы не ценят, хотя ты умнее всех. Никто не обращает на тебя внимания, даже родители. Родители любят любых детей, самых неудачных. А ты своим не нужна. Тут уж Лизу проняло по-настоящему. Да, родителям всегда было на нее плевать. В детстве она прибегала к ним со своими маленькими бедами, но ее ни разу не выслушали и не пожалели. На глазах девушки выступили слезы. -- Вот если ты умрешь, все поймут, кого лишились, да будет поздно. Лиза тряхнула головой, прогоняя наваждение. -- Нет, -- возразила она, -- не прокатит. Я тебе не кретинка из «Китов». -- Я и не надеялся, -- засмеялся Никита. -- Просто небольшая демонстрация. Теперь ты видишь, как оно работает? -- Ну, работает, -- согласилась Лиза. -- А где выхлоп? Зачем тебе это? -- А может, я действую бескорыстно? -- хмыкнул Никита. -- Осуществляю естественный отбор. Как волк, санитар леса, только бегать не приходится: под моим руководством самые слабые и ненужные уничтожают себя сами. Ну, а со средних людишек кое-что получаю. У меня как у психолога постоянная клиентура из недооцененных и обиженных. Поддерживаю их в этом мнении, а они считают меня прекрасным специалистом и несут в клюве деньги. – Прикрыв глаза, он мечтательно добавил: -- Они уже не могут без тебя, а ты управляешь их жизнью, как тебе заблагорассудится. -- Понятно, -- кивнула Лиза. -- Но, управляя чужой жизнью, рано или поздно захочешь управлять и смертью. Это гораздо интереснее. -- Поэтому вы создали «Одиноких китов». -- Да. Я действительно не имею с них выгоды. Однако с помощью хакера мог бы ее получить. Только составил план -- и появилась ты, причем тоже оказалась сверхчеловеком. Полагаю, это судьба. -- Как заработаешь на глупых подростках? -- удивилась Лиза.

-- Я уже имею неплохие бабки на рекламе. Оплата зависит от количества просмотров, а «Киты» популярны. Но группа закрытая, и колоссальных цифр быть просто не может. А ты знаешь, сколько просмотров собирает видео, где подросток наносит себе раны? А сколько лайков под постами девочки, покончившей с собой? До миллиона. Есть фирмы, которые за рекламу в подобном аккаунте заплатят бешеные деньги. Моим подопечным не приходит это в голову. Если хакер разместит у них рекламу, они даже не заметят. А тем более, не заметит тот, кто уже умер. Но ведь его аккаунт продолжают посещать! Глупо, что такой коммерческий потенциал пропадает даром. -- Тогда надо, чтобы побольше из твоей группы покончили с собой, -- сообразила Лиза. --Самоубийство ведь дает максимум просмотров, правильно? -- Все не так просто. Когда доходит до главного, многие дрейфят. Инстинкт самосохранения трудно преодолеть. Но у меня есть идея. Я предложу нескольким из своих подопечных имитировать суицид, выложить видео и прекратить посещать аккаунт. Мол, такой прикол, хитрый троллинг. Просмотры взлетят до небес, ты поместишь рекламу, доход пополам. Пример тех, кто убил себя и стал популярен, вдохновит остальных, будет легче раскрутить их на реальное самоубийство. А дальше уже пойдет лавиной. Планы вполне удались. Работа в «Китах» приносила не только доход, но и глубокое моральное удовлетворение. Было любопытно наблюдать, как ловко Никита приводит дурачков, куда надо, словно опытный рыбак крупную рыбу. Он и Лизу поначалу принимал за дурочку, наврав о получаемых с рекламодателей суммах, чтобы меньше ей отдавать. Забыл, что она хакер и уж такие-то вещи проверит с лету! Поругались, конечно, однако общая выгода была столь велика, что быстро помирились. Но однажды налаженная система дала сбой. Вроде ничего особенного: Никита убедил мальчишку по имени Кирилл выброситься из окна. Что тот и сделал, хотя какая-то дебильная училка пыталась его отговорить. Ну, пыталась и пыталась -- все равно не вышло. Даже странно, что Никита так всполошился. -- Это совершенно профессиональная работа, -- объяснял он Лизе. -- Образцова действовала не хуже меня. Если бы я уделил ему чуть меньше времени, Кирилл бы точно соскочил с крючка. -- Ну и что? -- удивилась девушка. -- Один соскочил -- найдешь другого. -- Дело не в Кирилле. Мне не нравится, что «Китами» заинтересовался компетентный человек. Эта Вера Образцова не успокоится, пока не причинит нам неприятности. Смотри, какое у нее лицо! На экране возникла невзрачная тетка средних лет, серая и безобидная, точно мышь. Лиза не понимала, какие от нее могут быть проблемы, однако вошла в ее аккаунт и отдалась на волю интернета. По телу побежали знакомые мурашки.

Интуиция Никиту не подвела. При изучении данных обычной училки Лизу посетило странное чувство. Не тревоги или удовлетворения, как раньше, а их странная смесь. Интернет явно хотел о чем-то предупредить, однако расшифровать сигнал пока не удавалось. -- Видимо, Образцова вправду опасна, -- согласилась девушка. -- Что ты предлагаешь? -- Надо ее нейтрализовать. Проще всего дискредитировать через масс-медиа. Тогда ей никто не поверит. В новостях уже появились сообщения о Кирилле, пока совсем краткие. Важно сразу направить общественное мнение в нужную сторону. Я напишу тебе тексты, которые стоит сунуть для затравки на определенные порталы и форумы. Дальше покатится само собой, особенно если ты будешь потихонечку троллить -- это ты умеешь. И не мешало бы подключить телевидение. У тебя мать тележурналистка? -- Да, -- подтвердила Лиза. -- И она готова бежать на край света за интервью, лишь бы оказаться первой. Кстати, училок терпеть не может. Сейчас я ее науськаю. Так они и поступили. Наблюдая, как травля в интернете набирает обороты, Лиза с нетерпением ждала, когда же Образцова вмешается, попытается что-то объяснить. Тут ее и можно будет окончательно уничтожить! Но та молчала, как ни в чем не бывало, и молчание это почему-то безмерно раздражало. Настолько, что Лиза решила посмотреть на бесчувственную тётку вживую. Вообще-то девушке, как уже неоднократно замечалось, на посторонних было наплевать. Однако тут их оказалась целая компания -- людей, один вид которых бесил с невероятной силой. Рядом с серой мышью Образцовой крутились нелепая старуха, корчащая из себя аристократку, а также Лизина ровесница с лицом пятнадцатилетней дуры и интересный седеющий мужик с повадками добродушной тупой собаки. Все они притворялись, будто совершенно счастливы друг рядом с другом, а мужик так смотрел на невзрачную училку, что захотелось придушить обоих на месте. И тогда Лиза сообразила: у нее есть еще метод в запасе, причем самый действенный! Не мешкая, она связалась со своим куратором из ФСБ. Тот, хмыкнув, невозмутимо произнес: -- Серьезных неприятностей твоей училке не гарантирую, но попугать могу. А ты будешь лично передо мной в долгу. Лично! Девушке настолько не терпелось насладиться унижением врага (да-да, эти четверо – враги), что она даже напросилась понятой на задержание, хотя его назначили на несусветную рань -- такую, что проще не ложиться. А вечером она неожиданно обнаружила Образцову в телешоу Алика Неймана.Сперва Лиза испугалась, уж не сделают ли из училки положительную героиню. Нет. На глазах всей страны ее раздавили, словно таракана. Никита позвонил сразу после шоу. -- Это твоя мать устроила приглашение? -- Нет, Нейман обратился к ней сам, попросил весь отснятый материал. Мама очень удивилась, что тема заинтересовала такого большого человека. -- Потому что Образцова не столь проста, -- мрачно заметил Мутко. – Как она держалась! Голову бы заложил, что не учитель, а профессиональный психолог вроде меня. -- Да успокойся, -- засмеялась Лиза. – Все будет окей. Я устроила ей такое, что больше не оправится. Однако, узнав про ФСБ, собеседник не поблагодарил – наоборот, разбушевался. -- Ты представляешь, как меня подставила? – орал в трубку он. – Раньше органам не было до меня дела, а теперь я у них на крючке! Есть статья о доведении до самоубийства, а у твоих друзей план по задержаниям! В любой момент они меня загребут!

Понимая, что слова не лишены здравого смысла, девушка миролюбиво возразила:

-- Да не дрейфь ты! Меня же не загребли. -- Это тебе так кажется, -- ледяным тоном известил Никита. – Очень даже загребли. Ты стала их шестеркой, ты под них прогибаешься, а я никому подчиняться не желаю. -- Ах, вот как ты обо мне думаешь? – вскипела Лиза. – Была сверхчеловек, а теперь шестерка? Прогибаюсь? А сам ты под меня не прогнулся, когда я тебя вычислила и могла сдать властям? Могла, но не сдала. Я думала, мы равноправные соратники, а ты презираешь меня и радуешься, как ловко нагрел? -- Прости, -- пошел на попятный Никита, -- у меня нет твоей выдержки. Я элементарно струхнул и несу бред. Да, я боюсь твоих друзей, боюсь даже произнести по телефону их название. Если я снесу свою группу ВКонтакте, ты сможешь уничтожить все ее следы?

Мысль Лизе не понравилась. «Одинокие киты» давали постоянное моральное удовлетворение и стабильный доход. Не хотелось снова перебиваться случайными делами.

-- Группу надо сохранить. Давай я там кое-что подправлю, чтобы ты не волновался. Будешь весь в белом, никакие органы не подкопаются. -- Ладно, -- помолчав, согласился собеседник. – Мне тоже жаль вложенных трудов. Я набросаю текст, чтобы ты поменяла переписку Образцовой с Кириллом и мою с некоторыми подопечными. Только это надо сделать быстро -- прямо сейчас. -- Не вопрос. Все равно не лягу, пока не пойду к училке.

-- Я тоже к ней пойду – буду вторым понятым. Заодно прослежу за ситуацией. Ох, и заварила ты кашу! Какой черт тебя дернул звать… ну, этих своих.

-- Увидишь Образцову воочию, поймешь, -- огрызнулась Лиза. – Было просто не удержаться.

Зато рано утром, когда училку подняли с постели и потащили на допрос, она выглядела настолько ошарашенной и слабой, что Лиза была совершенно счастлива. Разумеется, такую сломают в два счета, и на пути она больше не встанет. Да и красивый седеющий мужчина вряд ли останется увлеченным женщиной, которая прилюдно опозорилась перед всей страной и вдобавок была арестована.

-- Ну, что? – гордо спросила девушка у соратника, едва они остались одни. – Ты доволен?

Спросила – и осеклась. Никита был бледен и угрюм, круглое лицо осунулось, и даже тело словно сдулось, похудев на несколько килограммов.

-- Испугался ФСБ? – осторожно осведомилась Лиза. – Они нас не тронут.

-- Значит, ты ничего не заметила? -- с тихим изумление произнес Никита. – Вера Образцова тоже сверхчеловек. Больше того, у нее тот же талант, что у меня.

-- Глупости, -- возразила Лиза. – Тогда она бы его использовала, а не прозябала, как последний лох.

-- Она использует, – все так же тихо заметил Никита. – Только цели у нее другие. Помнишь сказку про рыбака и его тень? Видеть отдельно собственную тень довольно страшно, а быть ею -- тем более. Мне нужно время, чтобы осмыслить это и принять.

Лиза пожала плечами.

-- Думаешь, раз она сверхчеловек, то сможет нам навредить? Где ей! Она глупая, это сразу видно.

-- Любопытно, есть ли двойник у тебя? – явно слегка оправившись, усмехнулся собеседник. – Кто-то из четверки, которая так тебя взбесила.

-- Разумеется, нет, -- твердо заявила девушка. – Я уж точно такая одна.

Она действительно в это верила. Да, нытик и трус Никита, как и следовало ожидать, оказался сверхчеловеком второго сорта, а его талант вполне расхожим. Это еще больше подчеркивало уникальность Лизы.

И вот спустя всего несколько часов через порог собственной квартиры она смотрит на высокого худого парня, обладающего тем же даром. Никита прав – это довольно страшно. И одновременно сладко, потому что об этой встрече она давно и глупо мечтала.

На просторах интернета Суперхакер был фигурой скорее мифической. Иногда кто-то пересекался с ним в виртуальном мире – или мнил, что с ним. Никто не понимал, чего он хочет, но для него не было невозможного. «Это вам сделает лишь Суперхакер», -- шутили люди. Иногда действительно делал – просто так, даром. И вот он во плоти, читает Лизину жизнь, словно открытую книгу, а в глазах его все явственней проступают ужас и грусть.

Лиза резко захлопнула дверь и прижалась к ней спиной.

Глава 9

Девушка резко захлопнула дверь. Володя протянул было руку к звонку – и отпрянул. Грудь сдавила тупая боль, отдавая в спину. Впервые в жизни Лифшиц ощутил глубокую тоску – ту, что происходит от бессилия.

В давние времена интернет казался ему чем-то вроде океана, а хакеры – бороздящими его веселыми капитанами. У каждого собственная шхуна, однако морское братство неколебимо. Бескрайние воды разъединяют и одновременно объединяют своих питомцев.

На берег можно не выходить месяцами, но если кто-то в опасности, ты, словно капитан Немо из «Таинственного острова», не дашь несчастным погибнуть.

Разумеется, с годами картина несколько поблекла. И все равно в глубине души Володя сохранял уверенность, что чем талантливее хакер, тем более интересные задачи он решает – и, соответственно, тем радостнее иметь с ним дело. А уж способных плыть по волнам интернета непременно понесет схожими путями. Если вдуматься, что он вылавливает из сети? Сигнал SOS о беде, крики о помощи. Лифшиц всегда надеялся, что он такой не один, и искал других спасателей, с которыми можно было поделиться опытом и у которых поучиться.

И вот, наконец, нашел. Девочка обладает ровно тем же даром, что и он. Не склонный принижать себя, Володя твердо знал, что дар этот огромен и редок. Его надо ценить, развивать, использовать по назначению. А Лиза Соколовская самым примитивным образом делала из него деньги и власть над слабыми. То, что мог получить любой бизнесмен средней руки и средних же способностей. Это даже не микроскопом забивать гвозди. Скорее, взять картину Леонардо и вытирать ею грязь. А владелец другой картины Леонардо, сдувающий с нее пылинки, смотрит, держась за сердце и не зная, что предпринять.

Володя подозревал, что девушка воспринимает ситуацию прямо противоположным образом, но от этого ему было не легче. Какая же тоска видеть, что разбазаривается самое ценное, самое дорогое, и не уметь этому помешать! Может, все-таки попробовать поговорить с Лизой? Твердо зная, что бесполезно, он нажал на кнопку звонка. Разумеется, дверь не открыли.

До времени, назначенного Михаилом Васильевичем, оставался час. Рефлексировать на чужой лестничной площадке было крайне некомфортно, а полежать на родном диване уже не успеть. Подумав, Лифшиц решил смотаться к Никите Мутко, админу «Одиноких китов» -- у психолога как раз был прием. Посидев немного в коридоре клиники, Володя лицезрел упитанного типа со вкрадчивым голосом и сладкой улыбкой, однако ничего похожего на удар от встречи с Лизой не ощутил.

-- Что случилось? – вместо приветствия спросил Михаил Васильевич. – Или просто забыл, что надо хоть иногда есть и спать?

-- А что, правда надо? – изобразил удивление Лифшиц.

Один вид друга, добродушного, кряжистого, крепко стоящего на ногах, заставил успокоиться.

-- Я был у девочки-хакера, которая занимается «Одинокими китами», -- коротко сообщил Володя. – Она не обычный хакер, а вроде меня.

-- Как ты догадался?

-- Не знаю. Это невозможно не заметить. Но ее не волнует ничего, кроме денег и власти. – И после паузы добавил: -- Ты не представляешь, как мне жаль.

-- Бывает и так, -- покосившись на друга, редко выдававшего свои чувства, заметил собеседник. – Не грусти, все наладится. Ты обязательно встретишь других, нормальных людей. – Он хмыкнул. – Ну, или как раз ненормальных… короче, которые ценят то же, что ты, и с которыми тебе будет легко. Обязательно!

В домофон, разумеется, беседовал он.

-- Извините за неожиданный визит. У нас новости по поводу группы «Одинокие киты». Нет, мы не журналисты, просто переживаем за детей.

Эти волшебные слова тут же отворили дверь.

Вера Образцова находилась в квартире не одна. Рядом стоял симпатичный мужчина, на краешке стула, идеально выпрямив спину, примостилась элегантная старуха, а из кухни выглядывала девчонка с куском пирога в руках. Неправдоподобно тоненькая, длинноногая, с огромными глазами и треугольным личиком, она мало походила на реальность – скорее на героиню японского аниме, нежно Володей любимого.

-- Ой! – заворожено произнесла она, и глаза ее стали еще больше – хотя, казалось, некуда. – Вам говорили, что вы вылитый Шерлок… в смысле, Камбербэтч… в смысле, Камбербэтч в роли Шерлока?

-- Я и есть он, -- голосом упомянутого артиста известил Лифшиц. – Только злодей Мориарти обстриг мне кудри и похитил пальто.

Девчонка засмеялась так самозабвенно, что уронила пирог. Бросив опасливый взгляд на старуху, вспомнила еще один культовый фильм, пропищав: «Стерильно!» -- подняла пирог и молниеносно проглотила.

-- А вам принесу неваляный, -- пояснила она Володе, жадно проводившему кусок глазами (он вдруг осознал, что безумно голоден). – Хотя Вера такая чистюля, у нее можно есть и с пола.

-- Можно, но не нужно, -- твердо возразила Образцова. – Рискну прослыть старомодной, но предлагаю сесть за стол. Только скажите, кому чай, кому кофе.

-- Чай, -- ответил Михаил Васильевич.

-- Кофе, -- одновременно попросил Володя.

Неожиданно он понял, что совершенно счастлив. С ним это бывало крайне редко: вдруг накатит острое ощущение полноты жизни и неповторимости каждого ее мгновения.Словно вселенная приоткрыла на миг тайну миропорядка, и тот оказался завораживающе прекрасен. Раньше чудо всегда происходило в одиночестве, обычно на волнах интернета, но никак не в компании чужих людей.

Хотя разве вокруг чужие? Они свои. В чем это заключается? Трудно сказать. Предположим, на Землю попал марсианский младенец, внешне неотличимый от человека. Он вырос, пытаясь быть, как все, и страдая, что не получается. Постепенно смирился с собственными странностями, частично привыкнув к чуждым ему правилам, частично сделавшись изгоем. А в некий светлый день за ним вернулись марсиане, и он обнаружил, что вовсе не является извращением – просто животным другой породы. Не лучше и не хуже – другой. К ее представителями не нужно приноравливаться, с ними незачем хитрить. Тебя не стремятся переделать, ты остаешься собой -- и одновременно являешься частью единого целого. Не маргинальным человеком – самым рядовым марсианином.

-- Как же это здорово! – вырвалось у него.

-- Мальчики, как здорово, что вы пришли, – одновременно произнесла старуха. – Мы очень хотели с вами встретиться. Невероятная удача!

-- С Михаилом Васильевичем – очень даже вероятная, -- раскрыл тайну Володя. – Он сказал, я обязательно встречу людей, которые ценят то же, что я, и с которыми мне будет легко. А если есть хоть половинный шанс, его пожелания сбываются.

-- При чем здесь я? – пожал плечами Стрельников. – В тот момент мы уже сюда ехали. А вот вам, Верочка, я бы очень хотел помочь. Вам и детям, которых вы пытаетесь спасти.

-- Тогда пожелайте нам отыскать опытного хакера, -- не удивившись, серьезно попросила Вера. – Мы только что обнаружили, что без него как без рук. А я совершенно не представляю, где их берут. Тем более, он должен быть порядочным и бескорыстным, а это, наверное, оксюморон.

Лифшиц, не выдержав, неприлично заржал.

-- Вы чего? – удивилась девочка. – Думаете, бескорыстных хакеров не бывает? А я верю, что бывают!

Володя попытался ответить, да слишком распирал хохот. Надо же, они ищут хакера, только не знают, где их берут!

Четыре пары глаз изучали его в недоумении. Положение спас Михаил Васильевич, спокойно объяснивший:

-- Володя Лифшиц – лучший хакер с мире. Говорю не потому, что он мой друг, а потому что это правда. У него талант чувствовать интернет, улавливать его сигналы. Не понимаю, как Володька это делает, но много раз работал у него на подхвате.

-- Ага, -- хмыкнул Лифшиц, обретший, наконец, дар речи, однако все еще весело возбужденный. – Между прочим, этот тип утром пообещал, что дела у Веры наладятся. И уже днем, подхватив мою ленивую тушку, приволок вам, ибо, оказывается, только этого вам и не хватало. Вот что он называет работать у меня на подхвате.

За разговором компания переместилась на кухню и села за стол к чаю, кофе и пирогу. Коротко представившись – имя, профессия, особая способность, -- новые знакомые перешли к главному.

-- У «Одиноких китов» тоже есть хакер, -- пожаловалась Надя. – Например, он поменял переписку Веры с Кириллом. Вообще творит, что пожелает. Даже размещает рекламу в аккаунтах тех, кого они с Главным Китом довели до смерти.

Володя непроизвольно поежился. Если считать подсказки интернета просьбой о помощи, Лиза Соколовская напоминала человека, который, рванув на крик, дождется развязки и обчистит бесчувственным телам карманы. Он даже не представлял себе, что подобное возможно.

Вслух он произнес:

-- Главный Кит – молодой психолог Никита Мутко, а помогает ему студентка Лиза Соколовская. Причем она не просто хакер – она слышит интернет не хуже меня. Как специалист я сильнее и готов исправить все, что она наворотила. Однако потенциально способностей у нее не меньше. Просто она использует их… гм… иначе.

-- Не понимаю! – впервые заговорил Андрей. – Психолог – это же фактически врач. Как он мог?

Лифшиц пожал плечами.

-- На вид обыкновенный парень. Даже смахивает на Винни Пуха. И сутулая худенькая девочка. А увидел ее – словно удар под дых.

-- На Винни Пуха? – неожиданно встрепенулась Вера. – А фотографии у вас есть?

Раскрыв любимый ноутбук, Володя продемонстрировал два портрета. Внимательно их рассмотрев, девушка кивнула.

-- Они были понятыми при моем аресте… вернее, задержании – правильно называется так. Знаете, у меня странное чувство. Я, конечно, находилась не в себе, но этот парень напугал меня гораздо сильнее, чем полицейские. Даже не напугал… трудно сформулировать… ужаснул, что ли? До сих пор его лицо стоит перед глазами. Всю душу вынул.

-- Ты не говорила, -- заметил Андрей.

-- А что тут говорить? Я думала, нервы. А после слов Володи, начинаю сомневаться. Это был действительно удар под дых.

Софья Георгиевна покачала головой.

-- Хакерство не имеет знака. Человек получает информацию, а дальше уже сам решает, что с нею делать. Подобная же ситуация с Надей и Михаилом Васильевичем. Желать окружающим можно хорошего и плохого, а советы мироздания применять на пользу и во вред. Готова признать, что у них тоже не исключены двойники. С нами несколько иначе. Андрей лечит, я пробуждаю добрые чувства, а вы, Верочка, спасаете от смерти. У наших способностей нет обратной стороны – значит, и двойников быть не может.

-- Добрые чувства? – уточнил Володя. – А злые вы пробуждать не пробовали?

-- Зачем? – опешила собеседница.

-- Вот именно, -- кивнул он. – А Вере вряд ли приходило в голову подталкивать кого-то к смерти. Зато с Мутко все наоборот.

Старуха схватывала с лету.

-- Любопытная концепция. То есть, мы чувствуем не только друг друга, но и своего, если так можно выразиться, коллегу по способностям?

-- А они нас, -- заверил Лифшиц. – Если встретите своего, не усомнитесь. Хотя надеюсь, что не встретите. Хватит с нас и этой парочки. Снести их сайт не проблема. Сложнее сорвать с крючка тех подростков, кто всерьез на него подсел.

Воцарилось молчание.

-- Знаете, что? – нерешительно начала Надя. – Я ведь записана в «Китов», да и сама недавно чувствовала себя очень несчастной. В смерти есть романтика.

-- По мнению тех, кто ее не видел, -- резко возразил Андрей. – В реальности дело грязное и некрасивое.

-- Все, все, что гибелью грозит, для сердца смертного таит неизъяснимы наслажденья, -- продекламировала Вера. – Боюсь, подростки мыслят так.

-- Они ждут популярности, восторга, любви, не понимая, что мертвым будет уже все равно, -- продолжила Надя. – И очень боятся выглядеть смешными. Это для таких людей страшнее всего.

-- Да, ты совершенно права.

Девочка повернулась к Андрею.

-- Помните, вы исполняли нам старую песенку?

-- Я исполнял песенку? – врач, похоже, был искренне потрясен. – Ты уверена?

Выпрямившись и сложив руки на столе, словно отличница за партой, Надя закатила глаза, вспоминая, и чистым, тоненьким, трогательным голоском запела:

-- Топ, топ, топ, топает скелет

В белых босоножках на тот свет,

А в руке его горит свеча,

Морда так и просит кирпича.

Получилось настолько неожиданно и нелепо, что все захохотали. Володя вдруг подумал: женщины обычно очень докучают. Даже с оказавшимися близкими – Софьей Георгиевной или Верой – ему было бы тяжело подолгу находиться рядом. А эта девчонка настолько мультяшная и смешная, что, наверное, совершенно бы не мешала.

-- Врешь мотив! – радостно заявила Вера. – Вот как надо!

Она мигнула Андрею, и два голоса, мужской и женский, залихватски завели, словно дурачились у костра в походе:

-- Топ, топ, топ, топает скелет

В белых босоножках на тот свет,

А в руке его горит свеча,

Морда так и просит кирпича.

-- Я тоже это вспомнил, -- подтвердил Михаил Васильевич и, компенсируя полное отсутствие слуха громкостью и энтузиазмом, присоединился к хору.

-- Ты умеешь делать аниме? – оживленно спросила у Володи Надя. – Скажи, классно получится под эту песенку? Представь, ты весь такой несчастный и романтичный пишешь «жизнь боль» или «жду тебя гибель». И на экране появляется скелет в белых босоножках. Кто после этого примет тебя всерьез? Да и самому будет трудно сохранить подходящее настроение.

Лифшиц уже загружал программы. Ролик должен включаться как реакция на определенный контент – слова, фотографии или видео, свидетельствующие о тяге к смерти. Звучала веселая песенка, и вместо мрачных картин возникал бойкий скелет в белых босоножках, которыми он с упоением топал. В паузах морда, то есть, череп, вслух просила кирпича. Получив вожделенную добычу, скелет радостно затевал с нею игры. Затем появлялся следующий скелет, а те же строчки пел новый голос. Так и выскакивали они один за другим, все совершенно разные и уморительно смешные.

Утром, закончив, наконец, сложную, но интересную работу, Лифшиц посмотрел вокруг. Ну и компания: незадачливый врач, излечивающий неизлечимых, опозоренная учительница, поддерживающая несчастных, древняя старуха, пробуждающая добрые чувства, и нелепая девчонка, слышащая советы мироздания. А теперь еще хакер-социопат, вылавливающий в интернете крики о помощи, и отставник-ремонтник, призывающий удачу.

Ни один из них не догадывался, что созданный ради вполне конкретной цели ролик не только сделает «Одиноких китов» и подобные им группы посмешищем, но и станет вирусным на долгие годы. Многие будут скачивать его для собственного удовольствия, а некоторые уверять, что он волшебный. Один куплет почитался излечивающим больных, другой поддерживал несчастных, третий пробуждал добрые чувства, четвертый позволял ощутить себя частью мироздания, а пятый просто приносил удачу.

-- Вам не кажется, что мы сумасшедшие? -- вслух спросил Лифшиц. -- Полный комплект диагнозов.

-- Нет, не полный, -- возразила Надя. – Нас должно быть семеро. Знаете, я поняла одну вещь. Надо найти седьмого как можно скорее. Мы все встретились сами собой, потому что это правильно. И с ним бы должны встретиться, только что-то мешает. Интересно, что?

***

Алик Нейман обладал острым, критическим умом. Настолько критическим, что учительница в начальной школе, обсуждая героя "Снежной королевы", который из-за осколка волшебного зеркала видел в окружающих одни недостатки, пояснила: "Кай стал вроде нашего Алика". Но притворяться добреньким, как делает большинство, ему не хотелось. Или другие просто не наблюдательны? В любом случае, мальчик считал себя выше остальных и не скрывал этого. Одноклассники возражали самым что ни на есть примитивным способом -- физически. Особенно усердствовал Гришка, не умеющий связать двух слов, зато на спор связавший однажды узлом железный прут. В седьмом классе, избивая Алика, он серьезно отбил тому почку. Во время операции в наркотическом бреду Алик раз за разом вспоминал момент, когда, изо всех сил толкнув обидчика, верил: отлетев, враг ударится головой и умрёт. Да, это маловероятно, зато справедливо. На самом деле Гришка лишь захохотал, не сдвинувшись с места.Почему? Неужели тупой мерзавец, как ни в чем не бывало, продолжит издеваться, хотя вполне мог погибнуть? Алик с удивительной наглядностью представлял, как Гришка лежит неподвижно, а из виска его льется кровь. Кто-то подходит, щупает пульс – и в ужасе отшатывается. Мать Гришки, неопрятная толстая женщина, истерит над телом, вечно пьяный отец ругается матом. Убогие похороны, где нет никого, кроме родни -- и, наконец, Гришка в гробу. Ему оттуда не выбраться, он устранен. За подобное счастье можно отдать все! Очнувшись, Алик обнаружил: мечты оказались явью. Врач объяснил, что уверенность в обратном -- ложная память. Мальчик не спорил, хотя в душе был убежден, что память настоящая, просто жизнь радикально поменялась по его воле.Правда, несмотря на успешную операцию, почка до конца не восстановилась, но в тот момент он считал это умеренной платой за избавление от врага.

Окончательно утвердившись в собственной исключительности, Алик стал еще резче в суждениях и высокомерней. Бить его теперь боялись, предпочитали избегать, а, при всем презрении к окружающим, хотелось внимания. Казалось бы, противоречие неразрешимо. Однако он быстро обнаружил, что если злые вещи произносить в смешной форме, адресат не показывает виду, что обиделся, а остальные восхищаются и цитируют твои слова. Так он выстроил образ шута. В школе данную нишу чаще занимают двоечники, а Алик учился блестяще. Тем не менее, маска почти срослась с лицом. Разве не здорово: ты преспокойно разишь под дых, и ничего тебе за это не будет. Осознанно поступив не в университет, а в технический вуз средней руки, юноша сразу выделился там своими способностями. Карьера обещала быть удачной, но далеко идущие планы разрушила перестройка. Она же предложила иной путь. Гласность привела к популярности КВНа -- игры, в которой Алик здорово преуспел. Команда его вуза, победив, стала популярной. Главным любимцем публики оказался капитан, красавец Дима.Ему даже предложили вести на телевидении юмористическую передачу. Алик понимал, что это уникальный плацдарм. В период перераспределения материальных ценностей и переоценки ценностей моральных масс-медиа превращалось в золотую жилу. Почему шанс дают Димке, а не ему? Да, Димка лидер и автор лучших шуток, однако без него передачу наверняка бы предложили Алику! Эта мысль терзала юношу весь вечер, пока команда обмывала успех в пивной. Придя домой, он решился на нелепый вроде бы эксперимент: закурив косячок с марихуаной

(чем не замена наркозу, который когда-то помог направить жизнь в нужное русло?), принялся менять реальность. Празднование вовсе не закончилось мирно. Алешка, у которого Димка недавно увел девчонку, опьянев, затеял драку и убил противника. Алик понимал, что вероятность подобного исхода невелика, однако раз за разом в деталях рисовал себе картину. Утром оказалось, Алешка действительно убил Димку в пьяной драке. Чудо повторилось! Счастливый Алик поверил, что теперь все пойдет, как по маслу. Его действительно позвали на собеседование вместо Димки. И надо ж такому случиться -- по пути в студию в восторженном упоении он упал, сломав ногу. Перелом, навсегда сделавший юношу хромым, всерьез вывел его из строя, и случай был упущен. Мало того, научный руководитель Алика, самый толковый препод факультета, но ярый сторонник коммунистов, был со скандалом уволен, и дипломные работы его учеников разгромили. В итоге вместо радужных перспектив – облом по всем фронтам. Оставшись у разбитого корыта, Алик принялся размышлять. Наблюдалась закономерность. После первого изменения реальности -- маловероятной гибели Гришки -- с самим Аликом тоже произошла маловероятная беда: несмотря на удачную операцию, отказала почка. Мало того, отношение к нему в классе не стало лучше, пришлось улаживать проблемы самому. Второе насилие над миром снова адекватно ударило по Алику и не принесло желанных плодов. Наверное, чем сильнее деформируешь жизнь, тем крепче она тебя бьет в ответ? Словно, стреляя, получаешь отдачу. Не выбирать ли цели подоступней? Менять события минимально, так, как они и без тебя имели бы шанс произойти. Вдруг отдача будет меньше? Закурив косячок, юноша мысленно вернулся в день, когда его команда победила в КВНе. Разумеется, последующие события -- наркотический бред, на самом деле Димка жив. И ладно! При всех своих положительных качествах, он редкостный разгильдяй, что работодателю вряд ли понравится. Вечером на радостях он так напился, что с утра наверняка не услышит будильник и опоздает, как вечно опаздывал на лекции. А Алик отправится в студию и будет под рукой, поэтому передачу предложат ему. Так и произошло, причем расплата была пустяковой – пришлось переделывать диплом под нового научного руководителя, поскольку прежнего уволили. Ну и ладно! Кретины-однокурсники, вступившиеся за неудачника, вообще не защитились, а Алик заветную корочку получил. Ничего другого от вуза ему теперь не требовалось, он выбрал телевидение. За несколько лет Нейман создал собственный канал, успешно прошедший сквозь перипетии нелегких времен. Иногда возникало желание подправить реальность, но Алик вспоминал про отдачу и искал обычный путь.

За единственным исключением. У высокомерного Неймана была слабость, и звалась она Любовь – во всех отношениях с большой буквы.

Уже будучи ведущим популярной передачи, он увидел в коридоре студии Любочку Любарову – и обомлел. Разумеется, он смотрел прославивший ее фильм «Любовь-любовь», однако считал картину зрелищем для быдла, а актрису бездарной дурой. В реальности она оказалась… Алик не мог толком сформулировать… оказалась не просто особенной, уникальной (не внешностью, чем-то другим), а была предназначена природой ему в пару. Словно все кругом – обезьяны, и лишь они двое – люди. Это было очевиднее, чем дважды два.

Любовь, похоже, тоже что-то почувствовала – вздрогнув, остановилась, и удивительное лицо передернулось гримаской боли. Потом улыбнулась и побежала по коридору на тонких каблучках – цок, цок.

Алик знал, что она жена знаменитого Габовича. Однако тот – старик, и брак, разумеется, по расчету, а Габовича сейчас списывают в тираж. Наверняка красавица не против сменить мужа на более перспективного.

Нейман быстро устроил знакомство с Любой на киношной тусовке. Актриса весело кокетничала со всеми, кроме него, а когда Алик попытался ее обнять, отшатнулась с отвращением.

И тогда он решился. Закурив косячок, Нейман представил, что Люба его любит. Он рассматривал мечту со всех сторон, готовый ради нее на жертвы (разумеется, в разумных пределах), однако та неколебимо оставалась мечтой – нереальной, несбыточной, невозможной. Наверное, есть в мире события, вероятность которых не просто мала, а фактически нулевая, и любовь актрисы к Алику из них.

Ничего, есть другие пути! Нейман неусыпно следил за жизнью семейной пары, ища подходящий момент. Против Габовича велась травля, режиссер сдавал день ото дня. Однажды Алик увидел его выходящим от Астахова – бывшего ученика, ныне начальника и врага. Габович, весь в бордовых пятнах, держался за виски. Чудо, что старая актриса, оказавшаяся рядом, тут же дала лекарство и вызвала неотложку. Стоило женщине появиться на полчаса позже, инсульт и скорая смерть были бы неизбежны.

Именно подобного шанса Алик нетерпеливо ждал. Он скорректировал реальность – и Габович был мертв. Без мужа глупая Любочка растеряется, а Нейман тут как тут. Он уже подмял под себя телеканал, и юные актрисы косяками неслись к нему в постель – значит, вряд ли откажет звезда не первой свежести.

Но его опередил Астахов. Попытки повернуть вспять, как было с Димкой, ничего не дали. Похоже, если изменить реальность неестественным образом, она охотно возвращается обратно, зато незначительные корректировки – старая актриса не увидела Габовича, заболтавшись с подругой, – необратимы.

Поспешный брак явно был неудачным. Несколько раз Алик замечал, с какой ненавистью Астахов косится на сына Любы – уродливого больного мальчишку. Немудрено: в перспективе Нейману тоже станет обузой чужой ребенок-инвалид. Идеальный вариант – Астахов, убив пасынка, садится в тюрьму, а Люба достается Алику. Но шансы, что режиссер столь откровенно подставится, близки к нулю, так что и пробовать нечего. Остается верить в очередной случай.

Он возник без вмешательства Неймана. Во время Любиных гастролей ребенок умер, она обвинила мужа, и брак распался. Актриса, лишившись собственности, работы и душевного здоровья, опустилась на самое дно. Уборщица в магазине – куда ниже?

Тут-то и появился Алик Нейман, владелец телеканала и популярный шоумен. Кольцо с бриллиантом, цветы, признание в любви – все по высшему разряду. Хотя он сам не ведал, любовь ли это. Скорее непреложное убеждение, что Люба – единственный человек, похожий на него и способный его понять. Чушь, конечно, – между ними мало общего. Однако он ничего не мог с собой поделать.

Женщина должна уцепиться за предложение, словно за спасительный якорь. Но, глядя на собеседника по-прежнему завораживающими глазами, она сочувственно произнесла:

-- Извините, Алик, вы мне физически неприятны. Лучше сказать прямо, чтобы вы поняли, что надежды нет. Есть вещи, которые не переменишь. Надеюсь, вы быстро меня забудете.

Нейман всячески старался и почти преуспел, однако через некоторое время ему вдруг стало скучно. В своей профессии он достиг предела. Доход и популярность стабильные, однако средние и выше уже не станут. Имея выдающиеся способности руководителя и владея едким словом, Алик был практически лишен любви к искусству и таланта – а по-настоящему блестящая карьера на телевидении требует того и другого.

В запасе была иная нива. По понятным причинам Алика интересовали вещества, меняющие сознание. На себе он пробовал исключительно слабые, однако постепенно свел знакомство сперва с наркоманами, затем с торговцами, шаг за шагом поднимаясь все выше. Там крутились такие деньги, что телевидение казалось игрушкой. Да и власть в новой среде была не иллюзорно-киношной -- настоящей, над чужими жизнью и смертью. Шоу-бизнес прикрывал разъезды по городам и весям, включая отдаленные уголки южных республик, а организатором Нейман был недюжинным. В скором времени телевидение превратилось в игрушку, истинным делом стала наркоторговля. Алик упивался скрытым могуществом. Его знала вся страна – и одновременно не знала. Люди хихикали над язвительными фразами Неймана, не догадываясь, что тот может не просто купить каждого с потрохами – в любой момент он отнимет любимых, детей, их собственное сознание. Подсадить человека на наркотики значит даже больше, чем сделать его рабом.

Риск Алик свел к минимуму. Разумеется, если тебе выстрелят в голову, спасения нет. Но пока мозг работает, можно перескочить в иную реальность.

Нейман много размышлял о природе своего дара. Зачеркнуть прошлое, как это делает он, кажется невозможным. Однако современная физика полна парадоксов, подтвержденных экспериментально. Сколько копий сломано вокруг знаменитого кота Шредингера, который в квантовой механике одновременно и жив, и мертв. Единственное объяснение – мультиверсум, расщепление миров -- дал гениальный Эверетт. Осуществляются все возможные варианты события, каждый в собственной вселенной. Ежесекундно возникает бесчисленное множество реальностей, затем маловероятные исчезают, а большинство оставшихся различаются столь незначительно, что опять соединяются воедино. Процесс идет постоянно, и мультиверсум настолько сложен, что люди не в силах его осмыслить -- кроме единственного сверхчеловека, открывшего его тайну. Алик осознанно перескакивает с одной ветви реальности на другую, а затем делает склейку, возвращаясь обратно. Фактически он сравнялся с Богом, создавая собственную вселенную. Проблема лишь в энергии. Ее дает жертва чего-то важного, и чем дальше разошлись ветви, тем больше отдача от перескока. Поставив неподъемную задачу или чрезмерно расходуя себя по мелочам, погибнешь, истощив ресурсы организма.

В итоге Нейман старался добиваться своих целей обычным путем, однако не расставался с таблетками, действовавшими не хуже косячка. В крайнем случае примешь штучку, перейдешь на другую ветвь и спасешься.

Исключение, как всегда, касалось Любы.

После ее отказа Алик твердо решил вычеркнуть женщину из своей жизни. Пусть в нищей, вульгарной среде она окончательно опустится, постареет, подурнеет – тогда есть смысл встретиться снова, чтобы, наконец, излечиться от идиотских чувств.

Но встреча произошла иначе. Нейман как раз осуществлял план устранения конкурента, ввозившего в Россию наркотики из одного южного государства. Тот мешал все больше и больше, поэтому проблему хотелось решить радикально. Страна курортная, самолеты курсируют туда-сюда – а в них, среди прочего, товар, сбивающий цену.

Идея была проста: не будет транспорта – не станет товара. Надо, чтобы курорт закрыли для россиян, и самый простой способ – устрашающий теракт. У Неймана хватало связей в этом кругу: где наркотики, там оружие, а от оружия недалеко до терроризма. Определенным группировкам не важно, самолет какой страны уничтожить. Смертникам главное, чтобы дело получилось громким, зато устроители взрывов любят деньги. В итоге все будут довольны.

Подготовка прошла, как по маслу, и в день теракта Алик попивал пиво в аэропорту, с удовлетворением изучая лица встречающих. Они занимаются своими делами и не догадываются, что их близких уже нет в живых. Не понимают и никогда не поймут, что именно он, забавный мужик из телевизора, безвозвратно изменил сегодня множество судеб. Парень, зажмурившись от счастья, нежно держит букет цветов. Их некому будет подарить -- его девушка превратилась в горелое мясо. Старуха с плохо прокрашенными волосами, выгребая из кошелька последние деньги, втридорога купила плюшевого зайца. Пусть играет с ним сама – сын и внуки лежат на дне моря. Никто этого еще не знают – лишь Алик, тайный властелин их нелепых маленьких жизней.

Но вот объявили посадку, встречающие оживились, один за другим появлялись прилетевшие. Неужто теракт сорвался? В целом, ничего страшного – пара дней роли не играет. Просто неприятно, когда нарушают твои планы.

Нейман раздраженно смотрел на выходящих – и вдруг увидел Любу. Она выглядела очень усталой, но красивой и даже молодой. Шла в группе еще шестерых, разного возраста и пола. Компания не разговаривала, однако было ясно, что они вместе. Неожиданно Алика озарило. То чувство, которое терзает его по отношению к Любе – они едины и должны быть рядом, -- эти семеро испытывают друг к другу. Только, в отличие от него, им повезло, и они безмерно счастливы.

Кровавая пелена застелила Нейману глаза. Он выхватил таблетку, проглотил, затем на всякий случай вторую, третью. Сон, бред, больная фантазия! В реальности эти семеро не встретились, у каждого своя, отдельная жизнь!

Дальше он ничего не помнил. Очнулся от объявления: «Встречающих данный рейс просим подойти к стойке двадцать шесть».

Алик тряхнул головой. Все в порядке, самолет не приземлился. Иногда потом ему казалось, увиденное и впрямь пригрезилось. По крайней мере, попытки вспомнить лица Любиных друзей не удавались, а аккуратная проверка, как поживает она сама, продемонстрировала прозябание в пошлом «Ретро-ресторане».

Зато через несколько месяцев, мониторя новости, Нейман обнаружил знакомое лицо. Интернет заполонила дурацкая история с учительницей Верой Образцовой, при которой школьник выпрыгнул из окна. Алик узнал девушку мгновенно по дикой ненависти, заполонившей разум. Одна из тех, кто украл у него Любу – а заодно спокойную и счастливую жизнь, которую он заслуживает, как никто другой!

Да, именно так он воспринимал ситуацию. Что нашла Люба в жалкой училке? Почему Алик ей противен, а в обществе этой белой мыши она светится от радости? Ее и еще пятерых, которые наверняка тоже вполне реальны.

Решение пришло сразу. Прежде всего, надо дискредитировать Веру Образцову, смешать с грязью, чтобы никто не верил ей и не хотел быть рядом, а затем искать и уничтожить остальных. Ни при каких условиях Люба не должна с ними встретиться!

Глава 10

Несмотря на то, что после ночной работы над роликом всем безмерно хотелось спать, слова Нади заставили задуматься. Оказывается, последнего члена компании срочно пора искать. Вопрос «зачем» никому не пришел в голову. Каждый доверял способностям соседа не меньше, чем своим собственным, и раз девочка убеждена, значит, так оно и есть. Впрочем, даже если бы кто-то посчитал, что речь исключительно о ее личном насущном желании, ничего бы не изменилось: надо ей – значит, и остальным. Тем более, каждому из шестерых было страшно помыслить о том, что они могли бы не встретиться, даже не знать о существовании друг друга. Наверное, седьмой, каким бы даром он ни обладал, чувствует себя очень одиноким и будет счастлив, когда его отыщут. Только как это сделать?

-- Михаила Васильевича мне подбросил интернет, -- поделился Лифшиц. – Я получал через сеть информацию о возможных проблемах, но не умел толком их решать. Однако стоило четко понять, какого именно компаньона не хватает, и я наткнулся на форум с данными о подходящем человеке. Приехал к нему и понял – да, это свой.

-- Может, попробуете сейчас? – неуверенно предложила Надя.

Лифшиц наугад открыл пару ссылок. Но как сосредоточишься при безмерной усталости, да еще когда целая компания нетерпеливо ждет? В итоге вылезала исключительно рекламная чушь – от чудодейственных рецептов до фотографий полуодетых перезрелых дам.

-- Надо же, -- радостно изумился Михаил Васильевич, через Володину спину перегнувшись к экрану, -- Любочка Любарова такая же красивая и молодая, как двадцать лет назад. Лида ее обожала, фильмы смотрела по сто раз. Я еще думал – куда делась наша Любовь-Любовь? А она поет в ресторане. Но раз жива и здорова, все у нее скоро наладится.

-- Чего не могу сказать о себе, -- саркастически прокомментировал Лифшиц, захлопывая ноутбук. – На данный момент я пас. Попробую вечером.

-- С Надей мы столкнулись в больнице, -- сообщила Софья Григорьевна. – Она как волонтер ухаживала за лежачими, а я пришла поддержать в форме персонал. Когда узнала, что есть еще схожие люди, решила – наверняка кто-то из них тоже помогает больным. Услышав про замечательного врача-волшебника, отправилась на него взглянуть. Это оказался Андрей.

-- Я обнаружила Андрея в поисках того, кто способен вылечить Кирилла, -- добавила Вера. – А Михаил Васильевич с Володей появились, чтобы помочь мне с «Китами». Выходит, нас объединяют общие дела и цели. Надя права, по логике седьмой должен бы встретиться сам собой. Но еще не встретился, мы бы его узнали. А где искать, не представляю.

-- Черт! – неожиданно выругался врач. – Я кретин.

-- Нет, -- утешила добрая Надя, -- просто очень наивный.

Андрей, не слушая, уже вытаскивал телефон.

-- Только сейчас дошло, -- объяснил он, судорожно разыскивая номер, -- я вчера на весь день бросил Кирилла. Даже не звонил в больницу. Просто затмение какое-то. Алло, Артем? Это Андрей. Ну, как там наш прыгун? Восстанавливается потихоньку?

Володя никогда не видел, чтобы человек так молниеносно бледнел. Миг -- и кровь отхлынула от лица, а на щеках обозначились резкие складки.

-- Как же это… ну, да. Да, понял. Погоди… транспортировка… позвоночник же! Ясно. Ладно, не дергайся. Разберутся, тут ведь просто стечение обстоятельств. Повтори данные этого человека. Да, попробую. Спасибо.

-- Что? – коротко спросила Вера.

-- Позавчера Кириллу поставили имплант позвоночного диска. Вы помните, операция прошла успешно, все мы немного успокоились. А вчера ни с того ни с сего произошла миграция импланта с повреждением спинного мозга. Редко, но это случается. Требуется повторная операция, иначе возможен паралич. А родители мальчика решили, что виноват хирург. Они устроили скандал и забрали сына из больницы. Приехали и, не слушая врачей, увезли парня с травмой позвоночника, которого еще минимум три недели опасно сдвигать с места.

Андрей, закрыв глаза, несколько раз глубоко вздохнул.

-- Вашей вины здесь нет, -- мягко произнесла Софья Георгиевна. -- Кирилл ведь не ваш пациент.

Открыв глаза, врач сверкнул ими на нее так гневно, что Лифшиц поежился. А казалось – тюфяк тюфяком!

Встав, Вера молча поцеловала Андрея в макушку.

-- Они нашли какого-то знахаря, обещавшего полное исцеление, -- мрачно продолжил он. -- Конечно, всякое бывает, но верится с трудом. Человек, который без жизненных показаний решился на транспортировку больного с травмой позвоночника! Некий Федор Кузьмич Травников.

Володя уже включал ноутбук. Фамилия распространенная, однако знахарей, вероятно, в городе не так много.

Федор Кузьмич Травников нашелся сразу. У него даже был собственный сайт. На первой странице красовалась фотография крепкого бородатого старца лет семидесяти. В широких штанах, которые хотелось уважительно назвать портами, и белой посконой рубахе он стоял босиком на заросшем ромашками лугу. Невдалеке виднелась уютная деревянная церковь. Подпись гласила «Я не колдун, а просто великий знахарь от Бога. Мой особый дар – внедрять в сердца людей веру в Бога и в исцеление».

«Ваши болезни и проблемы в семье вызваны «черной» энергией, -- утверждалось ниже. – Я отправляю ее тем, кто ее наслал. Их зло возвратится к ним еще с большей силой».

-- Никакой он не православный, -- заметил Стрельников. – Вообще не христианин.

-- И уж точно не врач, -- сухо процедил Андрей.

Ухмыльнувшись, Лифшиц раскрыл следующий раздел. Наверняка пациентов у шарлатана нет. Вряд ли хоть один человек примет всерьез столь нелепую саморекламу.

Отзывы впечатляли.

«Федор Кузьмич сливается с горем людей, которые приехали к нему за помощью. Он один из тех Гигантов, которые творят добро».

«Он бескорыстен и щедр. Труд его бессмертен».

«Великий знахарь лечит не вредной химией, от которой только хуже. Лишь молитвами, осиновым крестом, наговоренной водой, полевыми травами».

«По совету Федора Кузьмич я защитилась от черной энергии. Здоровье людей, наславших на меня порчу, пошатнулось, они быстро угасают».

«Благодаря ему и вере я стал настоящим человеком, в моей семье тоже все нормализовалось».

Все послано с разных адресов и, похоже, реальными личностями. Констатировав, что в очередной раз переоценил интеллект гомо сапиенс, Володя принялся изучать сайт дальше.

Жил и принимал страждущих Федор Кузьмич в недалеком престижном пригороде. Работал совершенно бесплатно, однако настоятельно советовал сперва позвонить или записаться через интернет, поскольку слишком востребован, чтобы принять всех желающих. Немудрено – в сети нашлись сотни ссылок, по которым обсуждались чудеса, творимые великим знахарем. Хор благодарных пациентов сообщал, что Спаситель навсегда изменил их жизнь, открыв свет истины и веры. Теперь они не представляют без него своего существования, постоянно возвращаются подпитаться от святого человека доброй энергией и готовы ради него на все.

-- Надо же – Спаситель! -- пробурчал Михаил Васильевич. – Язык у некоторых без костей.

Диссонансом дружным восторгам звучало несколько высказываний родни излеченных людей. Например, мужчина возмущался, что пожилая мать подарила Травникову квартиру, а женщина сетовала на сына, бросившего учебу в институте и выполняющего теперь поручения знахаря. Собеседники дружно обвиняли жалобщиков в эгоизме, неблагодарности и желании диктовать свою волю близким.

-- Похоже, Травников и вправду целитель, -- хмуро предположил Андрей. – Между врачом и пациентом устанавливается особая связь, в чем-то сродни влюбленности. Но врач обязан прервать ее сразу по окончании лечения. Иногда это тяжело. Хочется посадить спасенного рядом с собой и охранять, чтобы больше не болел. Только нельзя, иначе он навсегда попадет от тебя в зависимость.

-- Я тоже об этом думала, -- кивнула Вера. -- У учителя с учениками нечто похожее, и с теми, кого отговоришь от самоубийства, тоже. Надо обязательно обрезать нить, отпустить. Ты считаешь, Травников действительно способен вылечить Кирилла?

Андрей пожал плечами.

-- Имплант надо без промедления вернуть на нужное место. Весьма сомневаюсь, что это можно сделать травами или осиновым крестом. Не говоря уж о том, что без точного знания анатомии так напортачишь, что парень обездвижит навсегда. Простите, но я еду сейчас к этому типу, буду прорываться к Кириллу. Все остальное потом.

-- Разумеется, -- кивнула Софья Георгиевна. – Давайте прикинем. Я там безусловно пригожусь – вдруг понадобится воззвать к добрым чувствам. Михаил Васильевич тоже – наверняка потребуется удача. А молодежь отпустим спать.

-- Можно? – жалобно спросила Надя. – Если честно, я ни на что не гожусь – глаза слипаются.

-- Молодежь нынче пошла хлипкая, -- весело прокомментировал Стрельников. – Потому что жизнь у них легкая. Не то, что мы, старичье. Мы столько вытерпели, что не поспать ночь-другую только в кайф. Правда, Софочка?

И он слегка пихнул потрясенную Софью Георгиевну в бок.

Машину Михаил Васильевич вел виртуозно – быстро, безопасно и легко. По пути успевая рассуждать.

-- Я не сведущ в анатомии, -- откровенно заметил он, -- и не рискну желать, чтобы имплант куда-то там передвинулся. Но Андрей обязательно попадет к Кириллу, я уверен. Не может быть, чтобы бравая компания вроде нас не сумела с этим справиться.

Жилище знахаря окружал обширный сад, обнесенный увитой декоративным виноградом глухой оградой. Звонок оснащен видеокамерой. Андрей нажал на кнопку с замиранием сердца – вдруг без предварительной записи не пустят?

Вскоре ворота отворились. Их открыл не Травников, а хорошо одетый мужчина лет пятидесяти ярко выраженного южного типа – брюнет с иссиня-черным подбородком, несвежей кожей и длинными влажными глазами. Увидев гостей, он застыл, выкрикнув что-то на непонятном языке – судя по интонации, грубое ругательство. Одновременно то же совершил Стрельников – правда, на языке вполне понятном, использовав конструкцию столь виртуозную, что Андрей решил взять ее на вооружение -- разумеется, когда рядом не будет женщин.

Ворота автоматически захлопнулись за спиной.

-- Простите, Софочка, -- не сводя взгляда с незнакомца, выдавил Михаил Васильевич. – Не удержался. Теперь понимаю, почему Вовка вчера так взбеленился. -- И, обращаясь к новому знакомому, сурово продолжил: -- Не стану ходить вокруг да около, коли все ясно. Не знаю, в Христа вы верите или в Аллаха. Но, раз человеку дано влиять на исход событий, нельзя использовать Божий дар во зло. Нельзя, понимаете?

-- Я использую себе на добро, -- с отвращением изучая Стрельникова, ответил собеседник. – Не разбазариваю на чушь, как вы.

Резко повернувшись, он двинулся к дому, гости за ним.

-- У него тот же дар, что у вас? – уточнил Андрей.

Михаил Васильевич мрачно кивнул.

-- Да. Зато добро у него другое. То, которое себе, и побольше.

Территория сада находилась в идеальном состоянии, для поддержания чего требуется немало денег и трудов. С последним было ясно – там и сям усердно работали люди. Андрей решил, что это бывшие пациенты, и поморщился.

Большой, красивый дом был выстроен в народном стиле, с резными наличниками и бревенчатым крыльцом о шести столбах. На крыльце, приветливо улыбаясь, ожидал старец.

Андрей понял, что не ошибся – тот действительно был целителем. Не просто народным умельцем, которому от бабушки достались секреты травяных отваров. Федор Кузьмич, хоть и действовал иначе, умел не меньше Андрея. Только уметь не означает хотеть. Андрей с изумлением обнаружил, что у стоящего напротив человека начисто отсутствовало желание вылечить больного. А уж отдавать ему все силы – тем более. Он выделяет их понемногу при каждой встрече, чтобы пациент без этих встреч существовать уже не мог. Подсаживает на себя, как на наркотик.

-- Давно хотел с вами познакомиться, -- ласково поведал Федор Кузьмич. – Да все боялся, не найдете времени для меня, простого старика. А мне столько о вас рассказывали.

-- Кто? – коротко осведомился Андрей.

Его трясло. На глазах рушились основы мира. Целитель создан, чтобы лечить, в этом смысл его существования. Оказывается, не всегда.

-- Одна наша общая знакомая. Выйди, Василисушка, не стесняйся!

Дверь за спиной старца открылась, и на крыльце появилась Василиса Лебедева – живой укор, мать пятилетней Леночки, которую Андрей недавно погубил. На лице ее были ненависть пополам с удовлетворением, глаза сверкали.

Отшатнувшись, врач схватился за грудь. Захотелось умереть – и, пожалуй, это легко сейчас будет сделать.

Софья Георгиевна с неженской силой поддержала его за плечи.

-- Эта девочка тоже одна из них, -- на ухо прошептала она. – Но если я пробуждаю лучшее, то она худшее. Не поддавайтесь ей, Андрей. Да, мы попали в силок, словно три глупых кролика. Но это еще не причина складывать лапки.

***

Председатель Комитета по образованию Валентина Николаевна Бабюк занимала свое место не столь давно. Раньше она много лет занималась социалкой – еще одна область, которая среди чиновников традиционно считается женской. Но там работала лишь заместителем, так что пошла на повышение. А смена специализации – точнее, ее отсутствие – в этой среде не редкость.

Подчиненные Бабюк не любили, зато у руководства она всегда находилась на хорошем счету. Жизненный принцип Валентины был прост. Еще в детстве она осознала, что остальные люди -- ее конкуренты. Если сестра выпросит у родителей велосипед, придется обойтись без нового платья. Если лучшей ученицей класса станет Ленка, остальные окажутся в ее тени.

Есть менее очевидные случаи. Вот идет по улице человек – чем он тебе мешает? Однако девочка смотрела вперед. Сейчас не мешает, а потом, возможно, именно он встанет на пути. Лучше на всякий случай нейтрализовать его заранее.

Разумеется, это не означает, что нужно делать гадости каждому встречному. Во-первых, не хватит сил, а во-вторых, с некоторыми личностями интересы на время могут совпасть. Те же родители, пока сама не зарабатываешь, совершенно необходимы, было бы глупо им мешать. Основная твоя задача – правильно ранжировать конкурентов: на ком-то сосредоточиться, другому навредить разве что при случае, а с третьим вообще посотрудничать. У животных это называется естественный отбор, у людей -- битва за место под солнцем. Короче, так живут все, только кто-то умеет лучше, кто-то хуже.

Валя умела лучше. Слушая на биологии про естественный отбор, она с удовлетворением констатировала, что принадлежит к числу тех, кто стоит на высшей по отношению к остальным ступени эволюции. Законами конкурентной борьбы ей предназначено побеждать. Не зря ей дан особый дар, шестое чувство: улавливать подсказки природы. В важных для себя случаях, сконцентрировавшись на конкуренте, она понимала его предназначение: то, что будет для него правильным и хорошим – а для нее, соответственно, неправильным и плохим. Таким образом, удавалось действовать прицельно, достигая результата меньшими силами. Удивительно, что никто из окружающих не чувствовал подобного. Это преисполняло гордости и презрения. Скучновато, конечно, общаться с идиотами, зато приятно видеть, как, ни о чем не догадываясь, те лезут в самые примитивные ловушки.

Ненавистной первой ученице Ленке предназначено быть вместе с увальнем Пашкой – значит, надо наговорить им друг на друга, и Ленка в расстройстве нахватает троек. Вдобавок радовала уверенность, что личная жизнь одноклассницы испорчена если не навсегда, то надолго и всерьез. Сергею, претендующему в институте на должность комсомольского секретаря, нужно было на каникулах оставаться в городе. Валя убедила его поехать на заработки в стройотряд. Летом прежний секретарь неожиданно был смещен, и девушка, находясь под рукой, получила назначение сама.

Так она и двигалась дальше по комсомольской линии. По окончании института Валю взяли в райком, затем в исполком. Перестройка поменяла наименования должностей, но не их суть. Принципы Валентины Николаевны Бабюк тоже не менялись. По умолчанию любой человек – твой конкурент, и если ты догадываешься, что для него хорошо, надо поступать наоборот. Конечно, старики и многодетные матери, с которыми работает комитет по социальной политике, вряд ли были способны когда-нибудь перейти Валентине Николаевне дорогу, однако она все равно старалась осваивать бюджет так, чтобы тем было максимально неудобно. Это вошло в привычку, да и просто нравилось – отсекая неприспособленных, помогать природе осуществлять естественный отбор. Зато любой начальник и муж-предприниматель – временные союзники (до тех пор, пока являются начальником и мужем). С ними Валентина Николаевна, женщина умная, превосходно ладила.

Несколько лет назад у нее возник еще один союзник. В Комитете по социальной политике она курировала договоры ренты с пожизненным содержанием. Одинокие пенсионеры продавали за бесценок квартиру с тем, чтобы оставаться в ней до конца своих дней, получая от покупателя ежемесячное пособие. Понятно, что чем быстрее старик умрет, тем выгодней. По одной из фирм, промышлявших подобным бизнесом, срок дожития оказался вызывающе ниже среднего. Ее владелец, Руслан Маратович Мамедов, был предпринимателем весьма широкого профиля. Он неоднократно привлекал внимание властей, но полиция, налоговая и ФСБ дружно признали, что он чист.

Валентина Николаевна в это не верила. Понятно, Мамедов их прикармливает. Тогда почему бы заодно не ее? Должность позволяла ей получать побочные доходы, однако хотелось большего.

Случай не заставил себя ждать. Знакомство произошло на официальной встрече, где Мамедов, известный благотворительностью, передавал городу закупленное на его деньги медицинское оборудование для инвалидов. Он произносил перед камерами подходящую к случаю речь, а Валентина Николаевна судорожно пересматривала план своих действий. С детства Бабюк была убеждена в собственной исключительности. Она – венец природы. Ей, и больше никому, та дает удивительные, безошибочные подсказки. Но, оказывается, есть еще человек с особым даром – вот он. Какой именно дар, неясно, однако его наличие шестое чувство воспринимает так же несомненно, как глаза – фигуру Мамедова, а уши – его слова.

На миг возникло искушение уйти и, забыв об увиденном, вновь остаться одной на вершине пирамиды эволюции. Однако здравый смысл подсказывал иное. Впервые перед тобой по-настоящему сильный конкурент, исход борьбы с которым заранее неизвестен. Причем она, как ни старалась, не в силах была определить, в чем состоит для него правильный путь и, соответственно, чем навредить. Стоит ли рисковать, ожидая внезапного удара? Может, разумнее взять бизнесмена в союзники? А там, глядишь, найдется способ его нейтрализовать.

На фуршете Валентина Николаевна подошла к Мамедову. Он, фальшиво улыбнувшись, заговорил о благе инвалидов – и остановился на полуслове. Лицо его так неприкрыто выразило целую гамму чувств -- от недоумения и ужаса до оценивающего интереса, -- что Бабюк успокоилась. Многолетняя работа чиновника, в которой умение притворяться было одним из непременных условий, в любом случае давала ей фору.

Они вышли в соседний зал.

-- Я изучала статистику по вашей компании «Гарант стабильности», -- любезным тоном сообщила Валентина Николаевна. – Вы, похоже, удивительно везучий человек.

-- В самую точку, -- неожиданно ответил Мамедов. – Этим я и отличаюсь от обычных людей. А вы?

Приноравливаясь к собеседнику, чиновница сформулировала максимально просто:

-- Я точно знаю, в чем выгода того или иного человека.

Руслан Маратович простодушно засмеялся, показывая очень белые неровные зубы – явно свои.

-- Про нас с вами и я это точно знаю! Нам надо сотрудничать. Мы оба помогаем социально незащищенным слоям населения. Разумеется, вместе мы добьемся гораздо большего.

И он подмигнул.

Дальнейшее обсуждалось уже на скамейке в парке, причем отключенные айфоны на всякий случай были оставлены в автомобилях. Оказалось, Мамедов умеет управлять удачей. Примерно говоря, если полицейский мог повернуть направо и найти улику или повернуть налево и не найти, он поворачивал налево. Немудрено, что прегрешения Руслана Маратовича было невозможно доказать.

Совместная работа действительно принесла даже не удвоенный, а удесятеренный результат. Валентина Николаевна имела полный доступ к базе данных пенсионеров. Одиноких можно было раскрутить на договор ренты, причем делал это самый настоящий социальный работник. А уж устранение ненужного жильца было заботой Руслана Маратовича. Старики, имеющие родню, тоже шли в дело: неплохой доход давали телефонные звонки якобы от испуганных внуков, умоляющих срочно привезти деньги. А можно было устроить визит врача, точно знающего твой диагноз и предлагающего замечательное лекарство, скрываемое от народа и стоящее миллион, но тебе выписанное с огромной скидкой. Бабюк поставляла сведения, Мамедов занимался практической реализацией. При угрозе разоблачения Валентина Николаевна, используя дар, прислушивалась к подсказкам, а Руслан Маратович поворачивал ситуацию в нужное русло.

Разумеется, не обходилось без конфликтов. Вечной проблемой была дележка прибыли. Затем Бабюк перевели с социалки на образование, Мамедов же требовал, чтобы она осталась на прежнем месте. Но какой чиновник откажется от повышения? Быть подчиненным или начальником – существенная разница. Да, Комитет по образованию не давал особых выгод – зато огромное моральное удовлетворение. Старикам и инвалидам все-таки приходилось выплачивать определенные суммы, предоставлять льготы и подарки. С педагогами совсем другое дело! Валентина Николаевна с упоением придумывала нововведения, невыгодные одновременно учителям, учащимся и их родителям. Создать проблемы сразу всем трем категориям было сложно, однако она справлялась.

А Руслан Маратович пускай не жалуется. Ее связи никуда не делись, как и допуск к базам данных. Вот, например, недавно она узнала о планах развития одного южного приморского местечка. Человек, построивший там отель, озолотится. Мешала деревушка, заселенная десятком упрямых старух, не желавших переезжать. Мамедов позаботился о лесных пожарах на нужной территории, и у тех, кто сумел спастись, уже не стало выбора.

Бабюк была вполне довольна жизнью и не хотела перемен. Однако те подкрались незаметно – вместе с парой женщин, без записи проникших в кабинет. Молодая учительница и энергичная старуха талдычили о группе в интернете, где подростков доводят до суицида, а Валентина Николаевна как никогда остро ощущала, что перед нею конкуренты. Не гипотетические -- реальные. Те, с которыми придется делить нечто для всех одинаково важное, а достанется оно лишь одному. Люди, чьи интересы радикально противоположны ее благополучию, с которыми невозможно сосуществовать в одном городе, а, может быть, и мире. При этом она точно знала, что именно для них сейчас хорошо и правильно: всего-навсего собраться вместе. Правда, их должно быть больше – не двое, а семеро. Лишь тогда они получат то, что предназначено природой. Предназначено им и одновременно ей. Нет, не одновременно -- взаимоисключающе!

Первой мыслью было сообщить Мамедову… ну, а ему не впервой прибегать к услугам киллеров. Однако все оказалось не так просто. У дара Бабюк было серьезное ограничение. Всегда идя от противного, она не чувствовала впрямую личной выгоды – понимала лишь про других. Она знала, что эти семеро могут достичь чего-то пока неясного, что хотелось у них отобрать. Почему бы не разрешить им встретиться, получить с их помощью информацию, а избавиться от конкурентов в самый последний момент? Если остальные пятеро похожи на этих двух клуш, обойти их на финише проблемой не станет.

Поэтому, как ни отвратительна была учительница Образцова, пришлось ограничиться для нее служебными неприятностями. Кроме того, не посвящая Мамедова в подробности, Валентина Николаевна попросила выяснить круг общения женщин и подбавить обеим неудач.

Сама она решила покопаться в интернете. Тот кипел от обсуждений ситуации с мальчиком, прыгнувшем из окна, и злой училкой. Даже странно – тоже мне, горячий повод. Даже скандалом не назовешь – не развод звезд, никто не умер. Тем не менее, вечером Образцова засветилась в шоу Алика Неймана. Давно Бабюк не получала столь чистой радости, как от этой передачи, некоторые куски с упоением пересматривая снова и снова. Однако росло недоумение. Очередь к Нейману на месяцы вперед – с чего он истратил эфир на скучную белую мышь?

Мамедов, увы, нарыл немного. Старуха Софья Георгиевна Преображенская имела большую семью, но жила отдельно, Вера Образцова и вовсе была одинока. Однако сегодняшний день они провели в компании еще двоих – врача Андрея Львова и студентки Надежды Думченко. За исключением Преображенской, все – вполне рядовые люди без каких-либо достижений и с обыкновеннейшей биографией.

Но чутье не давало Бабюк покоя. Полночи проворочавшись без сна, она решила взглянуть на новых фигурантов лично. Фотографии не помогают – главное считывается при непосредственном контакте. Хорошо, Мамедов перехватил вчера информацию из мобильной сети о том, что в десять утра компания собирается у Образцовой.

В нужное время Валентина Николаевна, будто простая смертная, сидела на лавочке во дворе. Первым появился врач, за ним старуха – и, наконец, девчонка, при взгляде на которую у чиновницы перехватило горло. Эта тощая пигалица, безмозглая дура, которой по всем законам естественного отбора следовало быть затоптанной врагами, тоже умела слышать подсказки природы!

В висках стучало, в глазах стояла красная пелена.

-- Вам плохо? – спросила пигалица. – Вам помочь?

Бабюк сделала отстраняющий жест. Завести разговор было бы разумно, однако не хватило сил – она бы просто придушила эту тварь на месте. Чем какая-то девчонка заслужила вознесение на вершину, где еще недавно Валентина Николаевна видела лишь себя, а с некоторых пор, но существенно ниже, Мамедова? За что подобная несправедливость? Этой троице так легко живется. Им предназначено делать то, что они и делают, -- быть вместе. Счастливчики! Не приходится обходить конкурентов, бороться, обдумывая каждый ход, – плывут себе по течению, словно беспечные тупые рыбы.

С исчезновением раздражителя разум понемногу возвращался. Может, в этом и есть их слабость? Удивительно, что замечательные способности даются людям, слишком глупым, чтобы правильно ими пользоваться. Они не понимают собственной выгоды. Им даже не приходит в голову позаботься о себе, заранее изучив соперника. А Валентине Николаевне приходит.

При необходимости чиновница умела работать быстро и эффективно. Мамедов надежный помощник, однако малоинициативен. Ему стоит давать вполне конкретные задания, творчества ждать не приходится. На озарения способен лишь ее уникальный разум, сперва пославший ее сюда лично глянуть на врагов, а теперь подавший другую мысль. Знаменитый Алик Нейман, поменяв планы, пригласил вчера Образцову на передачу. С чего бы это? Наверняка он знает что-то, чего пока не озвучил. Надо уточнить. Все, связанное с этой компанией, насколько важно, что нельзя упускать ни одной детали.

Не мешкая, Валентина Николаевна позвонила Нейману, сообщив, что Комитет по образованию заинтересовался информацией из шоу, и попросив о встрече.

Вживую Бабюк увидела продюсера впервые – как, впрочем, и тот ее. Однако опознали они друг друга сразу.

Первой опомнилась Валентина Николаевна – у нее уже был опыт.

-- Вы не ошиблись, Олег Иосифович -- я, как и вы, обладаю особым даром, -- любезно улыбнувшись, произнесла она. – В чем состоит ваш?

-- Дам пропускают вперед, -- не менее любезно улыбнулся он. – Так что сперва жду ответа от вас.

На Бабюк накатило раздражение. Не всепоглощающая ярость, которую спровоцировала девчонка Думченко, и не естественная злоба на конкурентов, вызванная остальными из ее компании. Скорее необычное чувство, что ее пытаются надуть, использовать, обойти. Да, на фоне этого типа Руслан Маратович прост, словно валенок.

-- Думаю, вам выгоднее быть откровенным, -- заметила она. -- У меня есть сведения, которые наверняка вам пригодятся.

-- А у меня – которые пригодятся вам. Иначе вы бы не настаивали на встрече.

-- Дело касается учительницы Образцовой и людей, которые сейчас с нею.

Лицо собеседника, обычно непроницаемо-шутливое, исказилось ненавистью, и Валентина Николаевна наугад бросила:

-- Это наши общие враги.

-- Да, -- ответил он. – Несомненно. Вы знаете всех шестерых?

-- Их семеро, -- поправила Бабюк, -- но я знаю четверых.

-- Образцова, Львов, Думченко, Преображенская, -- перечислил Нейман, внимательно на нее глядя. – Так?

Валентина Николаевна кивнула. На миг ей почудилось, что Нейман облегченно вздохнул. Хотя, возможно, и нет.

-- Что в них общего? – мрачно добавил он. – Обычные лохи и лузеры. Нищая старая дева, уволенный врач, брошенная парнем девчонка и никому не нужная старушенция. Что они могут, кроме пустой болтовни? Почему они так опасны? Вроде бы, средненькие людишки.

-- Скажите, в чем ваш особый дар, -- пожала плечами Бабюк, -- и я отвечу. Все равно нам, похоже, придется бороться против них вдвоем.

Помедлив, Нейман осторожно произнес:

-- При некоторых обстоятельствах я могу изменять реальность.

-- Склонять удачу в нужную сторону при шансах пятьдесят на пятьдесят? – вспомнив Мамедова, уточнила Валентина Николаевна.

-- У вас происходит так? – оживился продюсер. – У меня иначе. Речь о том, что вроде бы уже произошло. Но потом окажется, что все случилось по-моему.

Было искушение не выводить его из заблуждения – так, на всякий случай, -- однако чиновница сообразила, что вряд ли долго удастся держать Руслана Маратовича в стороне, она слишком привыкла к его помощи. При знакомстве Мамедова с Нейманом обман вскроется, и сотрудничать станет сложнее. Передергивать стоит тогда, когда тебя не сумеют поймать.

-- Похожий дар у моего союзника. У меня другой: я определяю, что будет правильным для врага и конкурента. Этим семерым правильно собраться вместе.

-- То есть, надо им помешать, -- не удивившись, констатировал Нейман.

Было ясно, что он темнит, утаивая часть информации.

-- Олег Иосифович, как вы поняли, что эти люди -- враги?

-- Они сделали мне кое-что плохое, -- обтекаемо ответил собеседник. – Точнее, пытались, да я подправил. Это было в иной реальности. Скажем, во сне.

-- Во сне, не во сне, но раз существуют четверо, значит, остальные трое. Вы помните их биографии, имена?

-- Исключительно лица. Увижу – не ошибусь. Хотя, выходит, не обязательно искать всех. По-вашему, важно, чтобы их собралось семеро? Достаточно уничтожить любого одного, и ничего у них не выйдет?

Валентина Николаевна осеклась. Отправляясь к Нейману, она рассчитывала на обыкновенного человека – пусть умного, но вряд ли способного вмешаться в ее расчеты. Жизнь внесла свои коррективы. Вот он, третий, кто равен ей по силе. Причем, как и с Мамедовым, на данный момент их интересы схожи. Схожи, однако не идентичны. Ей самой выгодно, чтобы семерка обязательно соединилась: это единственный способ узнать, что им предназначено, и отобрать для себя.

-- Девчонка Думченко, -- желая выиграть время на размышление, произнесла чиновница, -- имеет те же способности, что и я, она слышит подсказки природы. Я ощутила это сразу. – И, не удержавшись, добавила (уж слишком остры были чувства): -- Она совсем на меня не похожа – обыкновенная дура. Наверняка она даже не умеет их использовать. Но когда я ее увидела, это был просто удар под дых.

Почему-то именно тут броня собеседника окончательно дала трещину. Вскочив, он заметался по кабинету.

-- Те же способности! -- ероша волосы, ошеломленно повторял он. – Человек имеет те же способности! Какой же я идиот! Да, встреча -- именно удар под дых…

-- Вы о чем? – уточнила заинтересованная чиновница.

Впрочем, Нейман уже пришел в себя.

-- Насколько я понял, нас, особенных, трое? И конкретно у вас в компании Образцовой обнаружился двойник. Может, двойник есть и у вашего союзника – того, что с даром склонять в нужную сторону удачу? И еще. Если их потенциально семеро, наверное, семеро и нас?

И тут Бабюк в очередной раз озарило. Идея походила на правду, но, даже если и нет, вполне отвечала ее планам.

-- Да, -- твердо заявила она. -- Причем я гарантирую: раз им надо встретиться, раньше них это должны сделать мы. Мы рождены особыми не зря. Природа совершает естественный отбор, награждая лучших. Я не знаю, в чем заключается награда, но эти семеро поймут, а тогда пойму и я. Затем их можно устранить, а мы получим то, чего заслуживаем. Это будет следующая, высшая ступень, на которой нет места и для нас, и для них одновременно. Может быть, неограниченная власть?

Валентина Николаевна смолкла, сама удивившись своему пафосу. Но она, влекомая даром, пророчила в искреннем порыве и не сомневалась, что собеседник это заметил.

Только она, разумеется, не добавила, что пророчество относилось лишь к ней одной. Возможно, остальные тоже подразумевались. Однако она искренне надеялась, что нет. На самой вершине ей не нужны конкуренты.

-- Мои люди продолжают следить за Образцовой и ее компанией, -- не стал скрывать Нейман. – Если предположить, что у всех особые способности, получается так. Думченко слышит подсказки природы. Львов, несомненно, гениальный врач, хоть и не умеет себя продать. Образцова и Преображенская… трудно сказать. Ваш союзник их видел? Похоже, мы умеем опознавать лишь тех, с кем имеем общий дар, да и то при личной встрече.

-- Да, я пошлю его взглянуть на них вживую, -- начальственно кивнула чиновница. – Мы тоже установили за ними слежку.

-- Возможно, скоро к ним присоединится кто-то еще, -- продолжил Нейман. – К сожалению, у них перед нами фора. Альтруисты встречаются на почве общих дел, а эгоцентристы работают поодиночке. Надо подумать, как найти своих. Рад был познакомиться с вами, чудеснейшая Валентина Николаевна. Уверен, что эта встреча не последняя. Будем держать друг друга в курсе.

Уже на улице до Бабюк дошло: Нейман почему-то не обещал проверить фигурантов в поисках своего двойника. Или уже проверил, да молчит? С него станется. Очень уж легко он выдал мысль об опознании того, с кем имеешь общий дар. На основании единственной пары -- Валентины Николаевны с Думченко? Вряд ли. Есть у него еще карты в рукаве.

Чиновница вообще не могла толком определить, выгадала она от встречи или прогадала, и это заставляло нервничать. Насколько с Мамедовым легче! Бизнесмен прямолинеен и туповат, зато послушен.

И она тут же назначила ему встречу.

-- Открылись новые обстоятельства, Руслан Маратович, -- известила она, успокаиваясь с каждым произнесенным словом. -- Оказывается, не только мы с вами обладаем особыми способностями, возвышающими нас над обычными людьми. Я обнаружила еще одного человек. А всего нас, вероятно, семеро.

Собеседник уважительно и молча слушал, не сводя с Бабюк блестящих глаз. По счастью, он понимает, кто здесь главный. Он – всего лишь руки, а она – мозг. Именно мозг руководит, посылает сигналы.

-- Но это еще не все. У каждого из нас есть конкурент – двойник, обладающий аналогичным даром. Компания Образцовой состоит из таких. Они… -- Бабюк попыталась подыскать адекватный термин. -- Они другие! Если они добьются своего, мы своего лишимся.

-- Погодите! -- вдруг изумленно прервал Мамедов. – С Образцовой не обычные лохи, а люди со сверхспособностями? Такими же, как у нас? Это точно?

Валентина Николаевна постаралась выражаться как можно доступнее и проще.

-- Способности такие же, но использовать их правильно они не умеют. Это становится ясно при личной встрече с двойником. Поэтому вам необходимо посмотреть на каждого из этой четверки.

-- Зачем? – пожал плечами собеседник. – Легче уничтожить скопом. Нет человека – нет проблемы.

-- Альтруисты имеют перед нами фору, -- процитировала Неймана чиновница. – У них общие дела и цели. Собравшись всемером, они догадаются, как достичь следующей, высшей ступени, которая по праву должна принадлежать нам. Вы знаете, в подобных вещах я не ошибаюсь. Мы должны найти друг друга раньше, чем они, и не пропустить момент, когда они встретятся. В том и состоит проблема. Их уже четверо, а нас пока всего трое.

-- Вообще-то нас пятеро, -- помолчав, сообщил Мамедов.

Бабюк не поверила своим ушам. Он ничего не понял? Что-то путает?

– Вы о чем?

-- У меня еще двое знакомых с особыми способностями, -- безмятежно поведал Руслан Маратович.

-- Погодите… как? Давно? И вы мне ничего не говорили?

-- А вы не спрашивали, -- простодушно улыбнулся собеседник. – Вы ушли из социалки в образование, от которого моему бизнесу толку мало. Я нашел другого компаньона с хорошим даром, а через него еще одного. Мы неплохо сотрудничаем.

Слишком много ударов за короткое время. Сперва встретить конкурентов, способных отобрать у тебя нечто безмерно ценное. Затем обнаружить среди них девчонку, заполучившую часть твоего уникального таланта. Потом выяснить, что людей, схожих с тобой, больше, чем ты думала – и, наконец, быть обманутой собственным подчиненным (в душе чиновница выстраивала иерархию именно так).

-- Кто они? – закричала Бабюк. Глаза ее застилал гнев. – Как ты смел от меня скрывать? Ты обманывал меня! Ты! Меня!

Мамедов поднялся во весь свой немалый рост.

-- Не ори на меня, женщина, а то уйду и не вернусь. Не больно ты мне теперь нужна. Могу и вовсе от тебя избавиться – охрана у вас фиговая.

Смолкнув, Валентина Николаевна судорожно пыталась собраться с мыслями. Она чувствовала себя униженной, преданной, оскорбленной. Этот черножопый, понаехавший тупой кавказец за ее спиной обделывал свои делишки, не поделившись самым главным, самым важным!

Однако сейчас он ей нужен. Ей вообще необходим полный комплект «своих» (так она именовала компанию, которую надо противопоставить другой семерке – чужим, другим). Пока необходима. В дальнейшем она всем и все припомнит.

-- Простите нервную женщину, Руслан Маратович, -- покаянно произнесла она. -- Нам надо держаться вместе. Буду с вами полностью откровенна – ведь без вас я, как без рук. Я обнаружила, что известный продюсер Алик Нейман умеет превратить то, что вроде бы уже произошло, в сон или наркотический бред, поменяв реальную жизнь. А кого удалось найти вам?

-- Есть один целитель. Он вьет веревки из тех, кто попал к нему в руки. С ним у нас уже давно общий бизнес. А тот познакомил с красоткой. Она любому может промыть мозги от всякой фигни и склонить к выгоде.

Глава 11

Спокойный шепот Софьи Георгиевны подействовал на Андрея, словно рюмка хорошего коньяку. Действительно, как можно складывать лапки, если где-то рядом находится парень, которому надо срочно передвинуть имплант? Очевидно, что Травников этого не сделал, а в любой момент окажется, что уже поздно – неизбежен паралич. У мальчишки вся жизнь впереди! Смерть бедной Леночки – вечное пятно на совести, но нельзя оставить больного без помощи лишь из-за того, что не сумел спасти другого. Кстати, непонятно, откуда здесь ее мать. Она ведь не врач.

И Андрей напрямик спросил:

-- Как вы здесь оказались, Василиса?

-- Лучше спросите, как здесь оказались вы, -- с ненавистью, граничащей со сладострастием, ответила девушка. – Вас привела сюда я. Вы примитивный и безвольный человек, Андрей, управлять вами – пара простых. Мамедов, -- она кивнула на открывшего ворота незнакомца, -- позаботился о том, чтобы Кириллу не повезло и после операции произошло осложнение. Это он умеет. Я убедила его родителей, что виноваты врачи -- не получив взятки, они сработали халтурно. Это умею я. И дала им координаты великого целителя Федора Кузьмича Травникова. Они привезли сюда мальчишку, и я знала, что за ним тут же примчитесь вы, как тупая наседка за разбитым яйцом. Вы считали, можно разрушить мое счастье и преспокойно жить дальше? Я понимаю, вы идиот, но не настолько же!

-- Лену нельзя было вылечить раз и навсегда, -- покаянно заметил Андрей. – Я должен был регулярно вливать в нее здоровье. Один раз случился сбой – все, уже не поправить.

-- Ты думаешь, я не знала? Я что, слепая? – трясясь от гнева, почти зашипела Василиса. – Травников за нее даже не взялся!

-- Успокойся, Василисушка, -- нежно обратился Федор Кузьмич. – Такая умная девочка, как ты, должна понять. Нельзя всего себя отдавать, источник силы не должен пересыхать. Да, я сразу почувствовал, что мы с тобой одного поля ягодки, но помочь тебе все равно не мог. Я несу ответственность перед Господом и собственным даром. Его потерю не компенсирует никакой доход. Зато я предложил тебе работать вместе.

-- А если я точно знала – без дочки Сашка вернется к первой жене? – возмущенно выкрикнула Василиса. – Вы знаете, чего мне стоило его увести? Богатого, надежного, неревнивого. Позволяющего делать, что хочу, не считающего мои траты. Где я еще такого найду? Теперь я вынуждена вечно быть у вас на побегушках. Ковыряться с вашими тупыми пациентами. – И она сладким голосом просюсюкала: -- «Ах, я знаю, почему вы себя плохо чувствуете. На вас наслали порчу! Кто же это сделал? Точно, сосед. Не зря у него денег больше и дети хорошо учатся. Здоровье и удачу он украл у вас. Ничего, наш Федор Кузьмич – великий целитель, он вдвойне вернет зло обратно тем, кто его послал». И они бегут к вам, на все готовые, вам остается стричь купоны. Но за мои труды я получаю не половину, даже не треть – десятую часть. Остальное вы делите с этим чуркой! -- девушка прожгла взглядом Мамедова.

-- Осади, -- коротко и сурово прервал тот, добавив для верности матерное слово.

-- Не спорю, вы заслужили свою долю, -- сбавила тон девушка. – Без вас пришлось бы ждать, пока старичье, оставившее наследство Федору Кузьмичу, само отбросит коньки. Старики самые живучие, они еще долго сидели бы у него на шее. Да и молодежь отбираете из общей массы именно вы. Подсказываете ему, кто потом пригодится.

-- Уймись, дура! – рявкнул Мамедов. – Тут чужие!

-- Ой, – захлопала ресницами Василиса. – Я не сообразила, Руслан Маратович, извините. Выхода нет, придется от них избавиться. Они слишком много знают.

И она злорадно улыбнулась прямо Андрею в лицо. «Какое счастье, что с нами не поехала Вера», -- с облегчением подумал тот. Но вид пыхтящего от гнева Михаила Васильевича и Софьи Георгиевны, которая явно пыталась его успокоить, заставил устыдиться. Зачем он их сюда притащил? Должен был ехать один. Они попали в переплет случайно.

-- Ну, и что теперь? – обратился к Травникову Мамедов. -- Я был уверен, они нам пригодятся. Я же видел вчера и врача, и бабку. Талант Аллах дал, а на мозги им поскупился. Самые подходящие люди, чтобы использовать втемную. Но сегодня я глянул на него, -- он со вздохом указал на Стрельникова, -- и понял, что ничего не выйдет. Они насквозь порченые, проку от них не будет. А твоя девчонка распустила при них язык. Сразу пускать в расход? Не люблю работать без подготовки. Пусть пока гуляют, да? Вряд ли им хватит ума быстро нам напакостить.

-- Зачем недооценивать ближнего? – ласково попенял Федор Кузьмич. – Эти трое не глупее нас. Просто у них есть слабости, которых у нас нет. Рудименты, отбрасывающие их вниз, к обыкновенным людям или даже ниже. Вот, например, Софья Георгиевна –выдающийся конструктор, очаровательная дама. Однако пробуждает лишь те чувства, что почитает добрыми, словно не понимая, насколько добро и зло относительны. А наш чудеснейший, надежнейший мастер Михаил Васильевич, способный управлять случайностями, не станет действовать во вред, даже если речь о его врагах. Их сковывают предрассудки, от которых мы с вами свободны. Мы делаем осознанный выбор, а они способны идти лишь по проторенному пути.

Разведя руками, Травников повернулся к Андрею.

-- В итоге вы предсказуемы. Возьмем вас, Андрей Владимирович. Вы, гениальный врач, бьетесь до последнего ради спасения больного. Бессмысленный инстинкт служения, как у рабочего муравья. Предположим, мы вас отпустим, и вы перескажете полиции то, что здесь услышали. Не будем обсуждать, поверят ли вам – полагаю, нет. Просто предупреждаю, что в этом случае мои пациенты останутся брошены на произвол судьбы. Вам их не найти, а без помощи врача многие не выживут. Я ведь мастер своего дела. – Он усмехнулся. -- Мы все тут мастера. Раз Василисушка разоткровенничалась, не удержусь, похвастаюсь. В одиночку я работал непроизводительно. Не всегда поймешь, на кого тратить силы, на кого нет. Да и среди выгодных клиентов не каждый признает мысль о порче. Сейчас у нас разделение труда. Руслан Маратович может пробить информацию о любом человеке, а при необходимости безопасно его устранить. Василисушка убеждает, что болезнь наслали враги. Кого убедить не удалось, я сразу отметаю, зато остальных приучаю к себе без труда. Они с радостью выполняют все, что я попрошу. Так что у Руслана Маратовича теперь масса безотказных помощников.

-- За что вы не забываете стребовать свой процент, -- не без раздражения вставил тот.

-- А как же? Всякий труд должен быть оплачен. Впрочем, я о другом. О том, что нет острой необходимости ликвидировать наших гостей, они нам ничего не сделают.

-- Есть необходимость, -- отрезала Василиса. – Я их ненавижу.

-- Разве что порадовать девочку… -- задумчиво пробормотал целитель. – Без пользы, просто от души.

Мамедов хмуро заметил:

-- Как раз про пользу у меня есть информация. Но разговор не для их ушей.

-- Придется вас пока запереть, -- любезно информировал гостей Травников.

Тут уж Михаил Васильевич не выдержал.

-- Только попробуй, гнида! – сжав кулаки, выкрикнул он. – И шестерки твои не помогут! Я был первый по боксу во всем гарнизоне.

Не успел он закончить, как пистолет Руслана Маратовича уже целился ему в грудь.

-- Ну, к чему это? – укоризненно воскликнул Федор Кузьмич. – Всегда лучше договориться. Так называемые хорошие люди очень понятны и просты. Вы ведь пришли подлечить своего мальчика, правильно? Да пожалуйста, я не против. Сейчас пойдете в нему и подлечите. А мы пока покалякаем.

Стрельников замахнулся, словно не замечая пистолета, когда подала голос Софья Георгиевна.

-- Сколько человек, готовых поддержать противника, вы насчитали на территории? – деловито осведомилась она.

-- Восемь, -- без заминки отрапортовал Михаил Васильевич.

-- Вы невнимательны -- одиннадцать. И превосходство в вооружении. Сопротивляться бесполезно.

-- Даже если нас потом убьют, -- поспешно вставил Андрей, -- надо помочь Кириллу, пока эти психи не передумали.

-- Разумеется, -- подтвердила старушка. – В драке толку мало. Покажите, куда идти, Федор Кузьмич.

Больше всего Андрей боялся, что их обманут. Однако нет – троицу и впрямь привели в комнату, где лежал Кирилл, и заперли снаружи дверь.

Врач тут же бросился к пациенту.

-- Не понимаю, -- проворчал ему в спину Стрельников, пытаясь отодрать металлический глухой ставень. – Вроде мужик не трус, но иногда ведет себя, как последний придурок.

-- Профессиональная мотивация, затмевающая остальные интересы, -- мечтательно прокомментировала Софья Георгиевна. – В точности мой незабвенный Коля. Не будь меня, Коля спал бы в бочке, подобно Диогену, вылезая лишь ради очередного чертежа. Надеюсь, Верочка постепенно введет Андрюшу в рамки.

Произнося это, она потихоньку рылась в радикюле, а, найдя искомое, без комментариев протянула собеседнику маленькую серебристую штучку. Вторую вставила себе в ухо.

Опешив, Михаил Васильевич последовал ее примеру. Сперва он чуть не оглох, такой грохот издавал странный наушник. Но Софья Георгиевна аккуратно гладила тонкими пальцами экран своего смартфона, и шум сменился голосами.

-- Чиновница высокого ранга, фамилия Бабюк, -- сообщил Мамедов. – Мы давно вместе работаем, она ни разу не ошиблась. Это ее особый дар, сами понимаете. Надо ждать, пока они соберутся тоже. А уж дальше – кто кого.

-- Значит, Алик Нейман наш? – изумилась Василиса. – Не зря его обожаю.

-- Осталось найти еще двоих. А их уже шестеро, им не хватает одного. Сейчас они нас опережают. Но если мы успеем собраться раньше, в нужный момент переиграем их без проблем.

-- В конце концов, что мы теряем? – задумчиво произнес знахарь. – Ликвидировать никогда не поздно. А так получаем интересный шанс. Василиса, не позволяй глупой бабской злобе затмевать разум. Львов рано или поздно сам себя изведет. Пускай еще помучится.

-- Старуху тоже ненавижу! -- прошипела девушка. – Как увидела, прямо душу перевернуло. Будто нерв из зуба без наркоза выковыривают.

-- Да, -- подтвердил Руслан Маратович, -- видеть своего дублера тяжело. Но я за то, чтобы повременить.

-- Итак, мы посовещались, и я решил, -- рассмеялся Федор Кузьмич. – Отпускаем наших гостей, а там видно будет. – И совсем другим, напряженным тоном добавил: -- Неужели Львов успел подлечить Кирилла? Такая сила -- юродивому не от мира сего? Какой в этом смысл? Он даже не знает, как ею распорядиться.

-- Успел, -- заверила Василиса. – Не от мира сего – это точно. В нашем мире ему делать нечего.

-- Повременить не значит отменить, -- раздраженно прервал ее знахарь. – Все, вопрос решен. Если я его пока терплю, значит, можешь и ты.

Раздалось оглушительное шуршание.

Софья Георгиевна быстро вытащила из уха наушник и сделал жеста Стрельникову – мол, давайте мне свой. Михаил Васильевич поспешно подчинился.

Через несколько минут, войдя в комнату, Травников застал забившуюся в угол испуганную старушку, ковыряющего ставень туповатого отставника и врача, даже не повернувшего головы от больного.

-- Я успокоил бедную девочку, -- радостно произнес Федор Кузьмич. – У нее просто сдали нервы. Сами понимаете – дочка умерла, муж бросил. Вот она и насочиняла от горя всякую чушь. Надеюсь, вы не восприняли ее истерику всерьез?

-- Конечно, нет, -- кротко заверила Софья Георгиевна. – Мы пришли проведать Кирилла, увидели, в каких он здесь замечательных условиях, и больше вопросов не имеем. Не сомневаюсь, вы его полностью вылечите, и ваша заслуженная слава станет еще больше. До свидания, Федор Кузьмич!

Схватив за рукав Андрея, она стремительно потащила его к выходу. Стрельников шел сам.

-- Мальчику-то помог? – шепотом уточнил он.

-- Конечно, -- вместо врача ответила Софья Георгиевна. -- Иначе его было бы не увести.

Сев за руль, Михаил Васильевич на бешеной скорости рванул вперед, словно за ними гнались. Заговорил, лишь отъехав на порядочное расстояние.

-- Ну у вас и смартфончик, Софья Георгиевна!

-- Вероятно, мы менее предсказуемы, чем кажется со стороны, -- не без ехидства прокомментировала старушка. – Мое конструкторское бюро занимается космосом, однако в нынешний коммерческий век берется и за практические задачи. Звуковое устройство с высоким динамическим диапазоном везде пригодится. Коллеги подарили мне пробный вариант.

-- Часто вы им пользуетесь? – опасливо осведомился Стрельников.

Софья Георгиевна искренне засмеялась.

-- Вообще-то, никогда. Освоила да убрала в шкаф. А вчера привезла Верочке на случай, если наши доблестные органы опять надумают ее терзать. Привезла, а отдать забыла. Возраст, склероз! – она кокетливо махнула рукой. – Но все к лучшему. Я включила прибор почти сразу, так что вся наша беседа с гостеприимными хозяевами сохранена. К сожалению, удаленный звук записать сложнее, его надо сперва поймать. Первую часть прений этих господ я, увы, прошляпила. Как вы считаете, Михаил Васильевич, почему они нас отпустили?

-- Прокрутить пленку заново можно? – помолчав, осведомился он. – Если честно, в голове полный бардак.

-- Разумеется, можно.

Они внимательно прослушали короткий и таинственный разговор.

-- Что это? – изумился Андрей.

-- Проснулся, наконец! – хмыкнул Стрельников. – «Не от мира сего» – диагноз тебе припечатали не в бровь, а в глаз. Удивляюсь, что ты оставил мальчишку там, а не уволок с собой прямо на кровати.

-- Еще недели две его вредно передвигать, -- автоматически заметил врач.

-- Оправдывайся-оправдывайся!

-- Хватит издеваться над рабочим муравьем, -- усмехнулся Андрей, которого, наконец, отпустило. – Представь: тебе срочно необходимо решить задачу, от которой зависит обороноспособность и безопасность нашей Родины. А вокруг талдычат о чем-то другом. Как ты поступишь?

-- Пошлю всех по матери и займусь своим делом. Ладно, ты прав. Мы ехали помочь парню – и эта проблема решена. Только, как видишь, возникли новые. Может, все-таки обратиться в полицию? Пусть займутся нашими отморозками.

-- Иногда аудиозаписи могут использоваться как доказательства в суде, -- задумчиво сообщила Софья Георгиевна. – Есть отделение полиции, куда я после одного случая иногда захаживаю. Сегодня же обращусь к ним. Беда в том, что Травникова и компанию с их монологами об особых способностях просто сочтут неадекватными.

-- О ваших особых способностях в отделении не знают? – уточнил Михаил Васильевич.

-- Боже упаси упоминать! Если мне не поверят, остаток дней придется коротать в сумасшедшем доме. А если поверят – в секретном бункере в качестве подопытной обезьяны. Оба варианта меня не устраивают. В общем, мальчики, хоть и жаль будить молодежь, объявляем общий сбор. Требуется совместное обсуждение.

По инициативе Липшица на сей раз собрались у него. Как подозревал Михаил Васильевич, парню очень уж было лень вылезать из дома. Правда, в квартире, как всегда, царил бардак, но Володю это явно не волновало. Он лишь смел на пол вещи с дивана и стульев, чтобы гостям было, куда сесть.

Полная запись визита к целителю повергла в шок не только тех, кто благополучно пропустил событие, но даже самих участников.

Первой опомнилась Софья Георгиевна – кто же еще?

-- Отвлечемся от эмоций и проанализируем информацию, -- тоном докладчика на научной конференции начала она. -- Сегодня мы трое натолкнулись на своих двойников. Травников – целитель, Мамедов способен влиять на исход равновероятных событий, Василиса – пробуждать в людях выгодные ей чувства. Есть двойник и у Володи -- Лиза Соколовская, хакер. У Веры это Никита Мутко, создатель группы «Одинокие киты». Не найден лишь у Нади и у неизвестного пока седьмого. Но Мамедов сказал про чиновницу Бабюк – «она ни разу не ошиблась, это ее особый дар». Рискну предположить, что Бабюк слышит подсказки мироздания. Проверить не сложно – пусть Надя воочию на нее взглянет. Думаю, это можно устроить незаметно.

-- Словно по полочкам все разложили, – восхитился Стрельников. – Вам бы книги писать!

-- Ой! – вдруг пискнула девочка. – Ой!

-- На кнопку села? – ехидно предположил Лифшиц.

-- Нет, на кусок бутерброда, -- приподняв попу и заглянув под нее, честно отрапортовала Надя. – Боюсь, я его так расплющила, что есть там уже нечего. Но дело в другом. Я вспомнила одну вещь. Когда вчера утром мы ждали Веру в ее дворе, на скамейке сидела женщина. Ей было плохо, я даже спросила, не нужна ли помощь. Мне самой тоже стало плохо, аж затошнило. Я очень обрадовалась, что она не захотела со мной разговаривать. А сейчас вдруг стукнуло: не Бабюк ли это? Я видела портрет на сайте Комитета по образованию, вроде похожа.

Быстро отыскав в сети хорошую фотографию, Володя показал ее девочке.

-- Бабюк, -- кивнула Надя. – Значит, она и есть мой двойник. Извините, что не сообразила сразу. У меня плохое быстро вылетает из головы.

-- Вот почему Софья Георгиевна заболела после попытки воззвать к чувствам Бабюк, -- сообразил Андрей. – А я не мог лечить в присутствии Василисы. Их дары мешают нашим. Вера наверняка отговорила бы Кирилла от самоубийства, если бы до нее с ним не работал Мутко. Сто раз повторял, что ты терзаешь себя зря! – с искренней радостью обратился он. – Глупо переживать, когда ты сделала максимум возможного.

-- Чья бы корова мычала, а твоя молчала, -- подмигнув, хмыкнул Стрельников. – Хотя, конечно, ты прав. Верочке не стоит мучиться. Заодно прояснилось, из-за чего Нейман так непорядочно вел себя с ней на шоу. Он тоже из них, а все мы для них – враги. Только непонятно, что у него за дар.

-- Как он мог меня узнать? – удивилась Вера. -- Мы чувствуем лишь своих двойников, а мой -- Мутко. И то впервые увидели друг друга наутро после передачи.

-- Не знаю, -- задумчиво пробормотал Лифшиц. – Но, что удивительно, Олегом Нейманом я как раз собирался всерьез заняться. Помните взрыв самолета, когда погибло почти триста человек?

Несколько опешив от смены темы, все кивнули.

-- Я должен был на нем лететь, но интернет предупредил об опасности, и я поменял рейс. Тогда я еще не знал о своем даре и решил – у меня просто дурацкий заскок. И вдруг самолет взорвали.

-- То есть, это был теракт? – уточнила Софья Георгиевна.

-- Безусловно. Я дал зарок найти того, кто его устроил. Исполнителей давно ликвидировали, но меня интересует заказчик. Тот, кто заплатил за взрыв именно этого самолета. Там очень запутанные цепочки трансакций, однако уже несколько раз среди отдаленных выплат мне попадалась фамилия Нейман. С наскоку я о нем ничего толком не разузнал. Возможно, причина в том, о чем сказал Андрей: их дары мешают нашим. Все, связанное с Нейманом, удивительно зыбко. Словно он живет не в обычном мире, а в том самом квантовом, где действует принцип неопределенности, а необратимости нет. Или это связано с природой его способностей? Но раз Нейман из семерки людей, использующих дары без тормозов, я почти уверен, что он причастен к теракту. Теперь просто засяду и тупо попытаюсь его пробить. Умру, да сделаю.

-- Умирать не стоит, -- попросила Софья Георгиевна. – А вот выяснить, в чем состоит особенность Неймана, было бы прекрасно. Это поможет найти его двойника. Мы ведь уже распределили все пары. Вообще вычислили всех, кроме одного. Вера-Мутко, Володя-Соколовская, Михаил Васильевич-Мамедов, Андрей-Травников, Надя-Бабюк и я-Василиса Лебедева. Остаются Нейман и наш загадочный седьмой.

-- Причем Мамедов утверждал, что их семерке не хватает двоих, -- оживленно вставил Стрельников. – Выходит, о Мутко и Соколовской они не знают. Тут у нас перед ними фора. Зато они обнаружили всех нас. Причем не сегодня, когда мы сами к ним приперлись, а явно раньше. Мамедов вчера видел Софью Георгиевну и Андрея, да и вообще в курсе, что нас сейчас шестеро. Учитывая, что он явный преступник, это настораживает. Подозреваю, его люди за нами следят.

-- Руслан Маратович Мамедов – известный бизнесмен и благотворитель, -- сообщил Володя, при первом упоминании этого имени уже получивший данные в интернете.

-- Он же убийца! – ужаснулась Надя. – Какая благотворительность?

Лифшиц хмыкнул.

-- Какая-какая? Демонстративная, разумеется, на всю страну. Ты всерьез думаешь, успеха в бизнесе добиваются честно? Знаю такого ровно одного, -- он кивнул в сторону Михаила Васильевича. – В основном те же преступники, только в красивой упаковке. Как, впрочем, и чиновники. Кстати, у Мамедова вполне официально есть общие проекты с Бабюк, они давно спелись. Теперь что касается слежки. Если задумаем что-то секретное, надо обязательно проверять, нет ли хвоста. Но даже с учетом пациентов Травникова, готовых на любую работу, вряд ли за нами шестерыми постоянно таскаются. Удобнее контролировать через гаджеты. Вы свои смартфоны не бросаете, где попало? Дальше будьте еще бдительней. А теперь дайте их мне, я немного покопаюсь.

И, забыв обо всем, в упоении принялся что-то настраивать.

Нежно улыбнувшись его спине, Софья Георгиевна продолжила:

-- Надя сразу говорила: надо искать своих. Теперь она убеждена, что следует с этим поторопиться. Мамедов намекнул, что аналогичную подсказку получила Бабюк. Только им почему-то мало самим собраться вместе – нужно, чтобы собрались и мы. «А уж дальше – кто кого». Не понимаю, о чем речь. Не драться же мы с ними собираемся? Да и делить нам нечего.

Михаила Васильевича осенило.

-- А может, раз им важно, чтобы мы нашли седьмого, не станем его искать? Пусть эти типы ждут до посинения, ничего им не выгорит.

-- Как не искать? – испугалась Надя. – Это будет… -- она аж заикнулась, подыскивая слово, но сумела найти лишь привычное: – Это будет неправильно!

-- Зато врагам не обломится.

План выглядел на редкость практичным. Разумеется, умная Софья Георгиевна его одобрит!

Однако та, помрачнев, медленно и отстраненно произнесла:

-- Иногда считают, что добро – просто антизло. А я всегда верила, что зло – антидобро. И не говорите мне, что это одно и то же. Добро первично, зло – всего лишь тень. Для меня так, а не наоборот. Есть вид доказательства – от противного. Мне претит действовать от противного. Не так долго осталось жить, чтобы тратить хотя бы миг на то, чтобы вредить врагам. Я хочу помогать друзьям.

Все застыли, пораженные. Даже Лифшиц, бросив гаджеты, уставился на старуху. Она всегда была иронична и деловита – казалось, слабостей у нее нет. Впрочем, разве душа – это слабость?

Неожиданно Михаил Васильевич хлюпнул носом.

-- Вспомнил мою Лиду, -- дрогнувшим голосом объяснил он. – Я ее никогда не забываю, а тут будто бы она пришла сюда и благословила. Конечно, будем искать седьмого. Но как?

-- Кстати, с безопасностью я разобрался, -- радостно сообщил Володя. – Все разговоры будем вести через интернет с помощью вот этой программки. Она подключается автоматически и абсолютно защищена. Она же генерирует из ваших старых бесед специальный текст для прослушивающего. Чтобы не удивлялись, что мы вдруг перестали пользоваться телефоном. Она же не позволяет считать ваши точные координаты. Так что опасаться можно разве что примитивной физической слежки. Еще советую не пускать к себе домой незнакомцев, за кого бы они себя не выдавали. Тогда вам не поставят жучков.

-- Вы гений, Володя! – восхитилась Софья Георгиевна. – Я, в свою очередь, схожу сейчас в знакомое отделение полиции, дам им послушать запись. Уж Мамедов-то должен их заинтересовать.

-- Можно, я с вами? – попросила Вера. – Попробую нажаловаться на Мутко с «Китами». При вашем даре пробуждать добрые чувства – вдруг получится?

-- Конечно, попробуем. Похоже, совещание закончено? До связи вечером?

-- Да, -- согласился Михаил Васильевич. – Обычно утро вечера мудренее, а сейчас, наоборот, мудренее вечер. Очень уж спать хочется! Вон, и Андрей клюет носом.

-- Нет, я просто задумался, -- ответил тот. – Боюсь, у меня огромная просьба к Володе.

-- Да? – удивился Лифшиц. – Какая?

Андрей смущенно откашлялся.

-- Я понимаю, вам надо заниматься Нейманом. А я опять не о деле, а о своем. Все размышляю о пациентах Травникова. Со стариками ладно, буду их разыскивать по социальным каналам. А более молодые, скорее всего, обнаружили целителя его через сайт, правильно? Может, вы сумеете их вычислить? Пусть не сразу. Постепенно, когда будет время. Вы же гений интернета.

-- Зачем? – не понял Володя. – Чтобы нейтрализовать тех из них, кто помогает Мамедову?

-- Как зачем? – опешил врач. – Травников откровенно сказал – многим из них без врачебной помощи не выжить. В любой момент мы с вами встретим последнего из нашей компании. Неважно, за что придется бороться с другой семеркой, но, когда мы победим, Травников наверняка бросит больных на произвол судьбы. Надо быть готовым им помочь.

Сперва Лифшиц не понял, затем расхохотался.

-- Андрюша, как же я тебя люблю! – вырвалось у Веры. -- Просто сил нет. Конечно, мы победим. Без всяких там нелепых «если».

Глава 12

Проснувшись в девять вечера, Михаил Васильевич почувствовал себя очень неуютно. Хоть обращайся за советом к Володьке Лифшицу – тот привык путать времена суток. Стрельников же вставал в шесть утра, а в десять обычно ложился, четко, по-военному, отмеряя положенные восемь часов. А тут всю ночь просидели над роликом про приключения скелета (потешно получилось, любого развеселит), утро ушло на визит к так называемому целителю (ничего себе лечение – превратить больного свободного человека в здорового раба). Потом совещание с друзьями, а дальше он пришел домой и отрубился. Зато теперь сна ни в одном глазу.

А еще подступила тоска по Лиде. Казалось бы, у аристократки и интеллектуалки Софьи Георгиевны с нею ничего общего – но как накрыло Михаила Васильевича после слов о старухи о добре и зле, так и не отпускало. Лида редко говорила на отвлеченные темы, зато думала ровно так же! И наверняка не одобрила бы, что он сидит сейчас мрачный и без дела. Чем они заполнили бы вечер, будь она жива? Наверное, сходили бы в кино или поставили любимую кассету. К примеру, старый добрый фильм «Любовь-Любовь», который жена могла крутить бесконечно. Любочка Любарова была ее кумиром. Оказывается, актриса теперь не снимается, а поет в ресторане. Когда Володька рылся в сети, выскочила дурацкая статейка с фотографией. Там даже название было, он прекрасно запомнил – «Ретро-ресторан». Подходяще для желающих оглянуться вспять.

Не слишком увлекаясь интернетом, пользоваться им Стрельников умел, так что адрес ресторана выяснил без труда. Послушать, что ли, как поет неувядающая Любовь? Обычно он обходил пафосные заведения стороной, предпочитая сложным блюдам пищу дешевую и сытную. Однако мысль стесняться неопытности и незнания светских правил была ему абсолютно чуждой. Какие правила, когда пришел поесть? Ну, одеться понаряднее – в костюм да белую рубашечку. А ботинки у него всегда чистые, грязи он не терпел (разве что у Володьки Лифшица -- что возьмешь с этого блаженного?).

Ресторан Михаилу Васильевичу на удивление понравился. На стенах черно-белые фотографии актеров времен его юности, по углам притаились где старая радиола, где швейная машинка вроде той, на которой когда-то строчила Лида. Столики деревянные, стулья солидные, на которые не страшно сесть весомому человеку – не пластиковые финтифлюшки, как в некоторых местах. Блюда, увы, как и ожидалось – подача пижонская, а есть нечего. Зато цены зашкаливают! Но, в конце концов, он явился сюда не набивать брюхо, а культурно провести время под музыку. Пока что на сцене был лишь пианист, красиво соединяющий мелодии давних лет. Стрельников с удовольствием слушал, потягивая дорогой коньяк (который, кстати, своих денег вполне стоил). Одна рюмка, другая, третья…

Михаил Васильевич сам не понимал, как мог пропустить выход Любы. Поднял глаза – и словно обухом шибануло. И дело не в том, что с годами актриса стала, оказывается, еще краше. Вернее, не только в том. Просто она была своя. Впервые увидел – а будто сто лет знает. Не из кино знает, нет – на самом деле. Родная, близкая не меньше остальных – смешной Нади, ответственной Веры, феноменальной Софьи Георгиевны, помешанного на пациентах Андрея и даже сумасшедшего Володьки. Не меньше, говорите? Гораздо, гораздо больше. Разумеется, для каждого из пятерки он готов отдать жизнь. Но вот сейчас он здесь, а они где-то там – и это совершенно нормально. Можно сколько угодно не видеться -- встречаешься, когда им нужен. А Любу захотелось подхватить в охапку, увести к себе домой и оставить там навсегда. Потому что чудилось – ей он необходим всегда, каждый миг. Не стоит ей, такой беззащитной, скакать полуголой по ярко освещенной эстраде, среди пьяных мужиков. Каждый может обидеть, а она и ответить толком не сумеет.

Возможно, Михаил Васильевич подхватил бы и увел – считая что-то правильным, он не привык мешкать. Однако чем дольше Люба пела знакомую песню, тем больше он не без грусти убеждался: на вид актрисе те же тридцать, что в период ее славы. Ни морщинки, ни второго подбородка – молодая роскошная женщина. Наверняка у нее есть молодой любящий муж, готовый при случае за нее постоять. Сам Стрельников прекрасно понимал, что выглядит на все свои честные шестьдесят. Никогда ему не приходило в голову об этом сокрушаться. Не сокрушался и теперь – что толку? Но отдавал себе отчет, что рядом с идеальной Любовью выглядел бы нелепо.

Как бы там ни было, это не отменяло радостной вести – седьмой наконец-то найден. Мы опередили тех, кто рвался нас обогнать! Считают нас идиотами, а сами не умеют между собой договориться – и вот вам результат. Софья Георгиевна мудро заметила, что добро всегда впереди зла. Судьба это продемонстрировала, твердой рукой приведя его сюда.

Слежки за Михаилом Васильевичем не было – по крайней мере, он не заметил, а взгляд у него опытный, военный. Вытащив смартфон, защищенный хитрой Володькиной программкой, он отправил сообщения всей своей группе и принялся ждать, не сводя с певицы глаз.

Первой примчалась Софья Георгиевна. Интересно, она хоть когда-нибудь спит? Увидев Любу, она так просияла, что Стрельников понял – он не ошибся. С одной стороны, ошибиться столь же невозможно, как перепутать собственный палец с чужим, а с другой, терзало опасение: может, просто мнится от восторга? Нет, не мнится – Любочка действительно наша!

Постепенно подтянулись остальные. Когда актриса закончила последнюю песню, Софья Георгиевна подошла к эстраде.

Через минуту Люба уже сидела за их столом. Удивительное ощущение… словно замкнулась цепь и по ней пустили ток. Не электрический, а ток жизненных сил. Михаилу Васильевичу казалось, он теперь может все. Как же права была Надя и как неправ он, уверяя, что седьмого искать не обязательно! Не хватало именно этой красивой и доброй женщины, чтобы жизнь стала полной и совершенной. Что за дар у нее, без которого остальное было, словно еда без соли?

-- Какая ваша особая способность? – дрогнувшим голосом спросил он.

-- Петь, -- с удивлением ответила Люба. – Ну, не то, чтобы особая. Голос у меня маленький, талант актрисы средний. Но в своих ролях я была хороша, правда?

-- Никакой не средний, – возразил Стрельников. – Вы поразительная актриса. Как раз сегодня вспоминал, сколько радости вы доставили моей Лиде, да и мне вместе с нею. Пока она была жива, мы смотрели все ваши фильмы по много раз.

-- Спасибо, мне очень приятно. Мне вообще с вами всеми приятно. Даже не припомню, когда мне было так легко.

Софья Георгиевна, улыбнувшись, произнесла:

-- И нам с вами легко. Мы в чем-то схожи, правда? Вы тоже это чувствуете?

-- Да, -- смущенно кивнула актриса. – Я заметила Михаила Васильевича, еще когда пела. А едва вы вошли, догадалась: вы к нему. Вы его мама, да?

-- Нет, -- покачала головой старушка. – Мы нашли друг друга так же, как и вас – случайно. И одновременно закономерно – всем нам суждено было встретиться. У каждого из нас есть особый дар. Андрей – врач, способный вылечить безнадежного. Вера умеет внушить человеку волю к жизни, я – пробудить добрые чувства. Володя суперхакер, Михаил Васильевич влияет на удачу, Надя слышит мироздание. А вы?

-- Вы смеетесь надо мной? – нахмурилась Люба. – Если это шутка, я ее не понимаю. Я очень устала, у меня был тяжелый день. Простите, но я не готова шутить.

-- Да не шутка это, -- горячо возразила Надя. – Вы не представляете, как я хотела вас найти! То есть, сперва мне просто что-то подсказало: «ищи таких, как ты». Я встретила Софью Георгиевну, после нее Андрея. Но потом выяснилось, что нас должно быть семь. И когда не хватало только вас, прямо душа начала разрываться – поспеши, поспеши. Тем более, у нас есть враги, представляете? Их тоже семеро, и способности такие же, только они никого не любят. Даже не верится, правда? У вас тоже есть двойник. Это Алик Нейман с телевидения, вы наверняка его знаете.

Было видно, как актриса содрогнулась всем телом, будто по руке ее пробежал паук.

-- Что ты сказала про Неймана?

-- Он из тех семерых, которые хотят нам навредить, -- затараторила девочка, словно боясь не успеть. -- То есть, не только нам. Они вредят кому угодно, лишь бы побольше себе нахапать. Не знаю, зачем – у них и так все есть. Но недавно они узнали про нас и очень разозлились. Сегодня утром чуть не убили Софью Георгиевну, Михаила Васильевича и Андрея. А потом решили повременить, пока мы не встретимся всемером, поскольку сперва хотят что-то от нас узнать. Значит, вы теперь должны быть осторожны, к вам это тоже относится.

-- Смешная ты, -- ласково заметила Люба. – Только я ни слова не поняла. При чем здесь Нейман?

-- А я думала, так здорово все рассказала, -- упавшим голосом прокомментировала Надя. – Вера, ты учительница, ты умеешь объяснять.

-- У каждого из нас есть двойник, -- медленно и четко произнесла девушка. – С ровно тем же даром, но без моральных ограничений. Это чиновница Бабюк, бизнесмен Мамедов, целитель Травников, обеспеченная домохозяйка Лебедева, психолог Мутко, хакер Соколовская и продюсер Нейман. Поскольку при встрече со своим двойником невозможно ошибиться и своих мы все уже обнаружили, Нейман однозначно ваш. Ваши с ним особые способности по сути одинаковы.

-- Но у меня нет никаких! -- в отчаянье повторила собеседница. – Я вообще не понимаю, о чем речь. Предположим, я вам верю: вы действительно особенные и у вас есть враги. Но при чем здесь я? С Нейманом мы знакомы, он даже звал меня замуж. Да, он страшный человек. Я сейчас вспомнила вас, Вера, вы были на днях в его шоу. Вы молодец. Обычно он сминает любого за пять минут. Вы придумали, как удержать детей от самоубийства?

-- Надеюсь, -- кивнула Вера, осторожно прикоснувшись к ее руке. -- Люба, я понимаю: со стороны мы выглядим сумасшедшими с манией величия. Но вы-то нам не со стороны! Я убеждена -- вы одна из нас. Неужели вы не чувствуете этого? Тепла, радости оттого, что мы собрались вместе?

-- Чего вы от меня хотите? – жалобно спросила Люба. Глаза ее наполнились слезами.

-- Оставьте человека в покое! – резко потребовал Михаил Васильевич. – Люба, вот вам мой телефон. Если возникнут проблемы, звоните в любое время дня и ночи. Это я вполне серьезно. Ничего важнее вашей безопасности для меня нет. И будьте очень осторожны. У нас вправду есть враги. Есть шанс, что из-за нас они захотят зла и вам. Нам легче, мы всегда поддержим друг друга, а вам в одиночку рискованно. Если обнаружите хоть какую-то угрозу… нет, не угрозу, а вас что-то хоть немного встревожит – сразу обращайтесь ко мне. Главное, не стесняйтесь. Тут лучше перебдеть, чем недобдеть. Остальные из этой семерки, знаете ли, похлеще Неймана. Мамедов и вовсе убийца. – Стрельников вдруг улыбнулся. -- Напугал я вас на ночь глядя, да? На самом деле, все у вас будет хорошо. Просто помните, что мы всегда рады вас видеть.

-- И обязательно подумайте над своим даром, -- попросила Софья Георгиевна. – Не может быть, чтобы его не было. Вероятно, он столь органичен, что вы его не замечаете, не отдаете себе отчета.

На глазах актрисы опять выступили слезы.

-- Кто вас отвозит домой, Люба? – осуждающе покосившись на старушку, сменил тему Михаил Васильевич.

-- Еду на такси. Мне недалеко.

-- Володька, развезешь девочек по домам? Софью Георгиевну и Надю, они живут рядом. А Андрей повезет Любу, Веру и меня. Думаю, всем так будет спокойнее.

Он принимал подобные решения насколько естественно, что никому даже в голову не приходило возражать.

Усевшись за руль, Лифшиц неожиданно расхохотался.

-- А ведь я круглый идиот!

Было похоже, эта мысль его искренне веселит. -- Если ты идиот, кто тогда я? -- заинтересовалась Надя. -- Вроде бы есть зверь тупайя, у которого вообще ни одной извилины. И название чудесное! -- Извилин у меня хватает, -- признал Володя, -- только я ими не пользуюсь. Помните, я пытался искать нашего седьмого через интернет, а мне выдали статью про Любарову? Спрашивается, где были в это время мои мозги? Счастье, что у Михаила Васильевича мощная интуиция. Без него мы бы еще долго бродили вокруг да около. Незаменимый человек! – Лифшиц, став серьезным, задумался. – Хотя мы все тут незаменимые, лишних нет. Надя вздохнула так глубоко и горестно, что он шеей почувствовал ее дыхание. -- Честно говоря, я не сомневалась: обнаружим последнего -- и будет нам счастье. Все проблемы решатся сами, словно по мановению волшебной палочки. Теперь мы встретили Любу -- и что? Ничего не изменилось. Я по-прежнему не догадываюсь, зачем это было нужно. Зато беспокоюсь, не пронюхает ли про Любу ужасный Мамедов и не прикончит ли нас. Он ведь ждал только нашей встречи, а толку из нее не вышло. На меня еще ни разу не нападал бандит, я не уверена, что справлюсь.

Не удержавшись, Лифшиц хмыкнул. Не уверена она, видите ли, что справится с профессиональным убийцей! Но через миг защемило сердце. Девчонку с подобным оптимизмом погубить легче легкого. Не станет она настороженно вглядываться в каждого, слишком привыкла всем верить. Даже страшно отпускать ее одну. -- Кстати, об Мамедове, -- встрепенулась Софья Георгиевна. -- Меня свели с полицейским, у которого давно на него зуб. Он обвинил бизнесмена в убийстве пенсионеров, оставивших квартиры фирме Мамедова по договору ренты. Увы, доказать Сергей ничего не смог -- все улики по странному стечению обстоятельств исчезали. В итоге у него были огромные неприятности по службе. -- Представляю, -- кивнул Володя. -- Я дала Сергею копию нашей аудиозаписи. Разумеется, ту часть, где разговор шел в нашем присутствии. Он пришел в восторг и обещал нарыть, что может. Завтра же Мамедова начнут допрашивать. Думаю, под пристальным влиянием полиции он не рискнет затевать новых преступлений. А там видно будет. Вдруг его все-таки прищучат? Мне кажется, для остальной шестерки практическая реализация нашего убийства будет не столь проста.

-- Здорово, -- обрадовалась девочка. – Обидно было бы умереть, не решив загадку.

-- А решив – не обидно? – уточнил Лифшиц.

-- Тоже обидно, конечно. Жить очень классно! Но если уж умирать, сперва хотелось бы узнать, чего ради мы все затеяли. Точнее, я затеяла. Это ведь я талдычила: надо искать своих. Неужели я втравила вас в опасные дела просто так, безо всякого смысла?

-- У тебя мания величия, -- съязвил Володя. – Втравила она меня, видите ли! А до тебя я занимался делами исключительно безопасными. Ну-ну.

Софья Георгиевна нежно похлопала обоих по плечу.

-- Не ссорьтесь, дети, все мы одинаково сумасшедшие. Это вам гарантирую я, безумная старуха, знающая, что добро сильнее зла. А еще Андрей, который перед угрозой гибели бросился лечить Кирилла, Михаил Васильевич, с голыми руками пошедший на пистолет, и тихая Вера, выбравшая в противники саму смерть. Кстати, Веру полицейские не обнадежили. Доведение до суицида, да еще через интернет -- дело мутное.

-- Ролик про скелета лучше любой полиции, -- заверила Надя. – Да, мы все похожи. Но ведь и Люба тоже! Это ясно видно. Почему она не знает своего дара? Прямо не укладывается в голове. Пусть даже дар не такой наглядный, как у Андрея. Врач взял да вылечил больного -- тут уж не усомнишься. Но возьмите меня. Я слышу подсказки мироздания. Ну, и что? Мало ли кто в своей голове что-то слышит. Ставят человеку диагноз и везут в психушку. Умом я это понимаю, однако сердцем точно чувствую, что у меня дар. Почему не чувствует Люба? -- Она знакома с Нейманом, -- напомнил Лифшиц. -- Возможно, он как-то ей мешает? Андрей логично предположил, что особые способности второй семерки могут блокировать наши. Все, приеду домой и займусь Нейманом всерьез. Надеюсь, я и без дара чего-то стою! Так он и поступил: трудился целую ночь, по крупицам собирая сведения. Постепенно выяснилось, что Нейман тесно связан с наркоторговлей. Люба права – это страшный человек. Терроризм, правда, не входил в круг его интересов -- за исключением одного-единственного случая. Того самого, который не давал Володе покоя, камнем вися на его совести. Теперь Лифшиц был практически убежден – именно Алик Нейман заказал и оплатил взрыв.

Сердце бешено колотилось, в висках стучала кровь. Столько часов проведено перед компьютером в поисках информации, столько раз казалось, что виновный найден, а потом очередной облом! Володя боялся верить в удачу. Уже утром, в очередной раз шерстя авиасайты, он вдруг почувствовал, как волосы на загривке встали дыбом. Сегодняшний вечерний рейс, вот он. Самый обычный, рядовой. Однако Лифшиц слишком хорошо помнил свои прежние ощущения, чтобы ошибиться. Все, как в прошлый раз -- самолет взлетит и не приземлится.

Он внимательно изучил данные. Модель довольно новая, пилоты опытные, маршрут стандартный. Ни малейших оснований для тревоги. Просто полная, безусловная уверенность в грядущей катастрофе.

Что теперь делать? Однажды Володя уже совершил ошибку, о которой будет сокрушаться до конца своих дней. Казалось бы, с тех пор сто раз можно было продумать, как следовало себя повести, и ухватиться за шанс исправиться.

Ничего подобного! Выяснилось, что за эти месяцы абсолютно ничего не изменилось. Он запаниковал, словно столкнулся с проблемой впервые. Мозг, безотказный и точный инструмент, спасовал в самый важный момент, захлебнувшись в потоке эмоций. Старое чувство ужаса заполонило душу. Запугать директора аэропорта? Бежать на летное поле и отговаривать пассажиров? Похитить пилота? В состоянии полубезумия Лифшиц крутил одну дикую идею за другой, чувствуя, как бесполезно утекают минуты, за которые следовало принять решение. Промедлишь – и все, конец. Эта мысль не подгоняла, а лишь усиливала хаос в голове.

И тут его осенило. Ничего не изменилось, говорите? Наглое вранье! У него теперь есть друзья, готовые примчаться по первому зову. Те, кому он доверяет и кого готов позвать без стеснения и колебаний. Именно позвать к себе без объяснения причин. Да, линия их связи защищена, однако есть вещи, которые хочется сказать лично. Все пятеро прибыли почти одновременно. Володя взглянул в родные встревоженные лица, и паника сменилась глубокой убежденностью, что он поступает, как надо. А там будь что будет.

-- У меня две новости. Обе, боюсь, плохие. Первая: Алик Нейман – крупный наркоторговец. Больше того, именно он был заказчиком теракта, о котором я вам недавно говорил. Вторая: на одном из сегодняшних вечерних рейсов произойдет катастрофа, самолет разобьется.

-- Это две хорошие новости, -- искренне и ласково возразила Надя. – Правда-правда! Ты мечтал найти заказчика теракта – и, наконец, нашел. А о катастрофе мы узнали заранее, поэтому ее предотвратим. Ты настоящий гений!

Рассмотреть ситуацию с этих позиций Лифшицу не приходило в голову. Однако логика в словах была.

-- Если сообщить, что в самолете взрывное устройство, рейс отменят, -- неуверенно заметила Софья Георгиевна.

-- Максимум задержат на пару часов, -- возразил Михаил Васильевич. – Володька, ты ведь можешь взломать билетный сайт и удалить данные пассажиров?

-- У большинства билеты уже распечатаны, -- пожала плечами Вера. – Да и администрация аэропорта наверняка дублирует важную информацию на бумаге. Нам бы что-то более радикальное.

Друзья глубоко задумались.

-- В любом случае, -- неожиданно раздался голос Андрея, -- это не выход. Рано или поздно рейс состоится, и катастрофа произойдет. А мы хотим спасти людей не на время, а раз и навсегда. – И после паузы рассудительно добавил: -- Хотя бы до положенного им природой срока.

Володя потрясенно уставился на врача. Молчит-молчит, а ведь смотрит в корень!

-- Вы совершенно правы, -- сказал он. – Требуется не откладывать вылет, а предотвратить катастрофу. Причем не факт, что это одно и то же.

-- Ну, с предотвращением как раз понятно, -- рассеянно прокомментировала Надя. -- Нам всем нужно просто полететь этим рейсом.

Сказала – и сама изумленно смолкла. Тишина воцарилась такая, что каждый услышал биение собственного сердца.

Первым не выдержал Михаил Васильевич. -- Ты чего? – ужаснулся он. – Зачем нам лететь на самолете, который разобьется? -- Потому что тогда он не разобьется, -- пояснила девочка и упавшим голосом добавила: -- Может быть... -- Ты сумасшедшая, -- с уважением произнесла Вера. -- Абсолютно сумасшедшая! -- и деловито уточнила: -- А шансы хоть велики? Надя с недоумением пожала плечами. -- При маленьких шансах вряд ли лететь было бы правильным. А лететь – самое верное, что ни на есть, я точно знаю! Только обязательно всем. В смысле, всемером. -- Блин! -- вырвалось у Володи. – Буду крайне удивлен, если певица согласится. Без нее точно бесполезно? -- Откуда я знаю? -- жалобно спросила девочка. -- Там тебе не википедия с ответами. Но если мы не полетим, будет очень плохо. Простите, но это так. Я понимаю, получается, будто я толкаю всех на жуткий риск. Может, надо было промолчать? Но я не умею. Не хочу решать сама, а потом мучиться, как Володька после прошлого взрыва.

-- Разве можно скрывать от людей судьбоносные для них вещи? – улыбнулась ей Софья Георгиевна. – Дело касается каждого нас. Ты считаешь, было бы хорошо, если бы Володя взял и не сообщил нам о возможной катастрофе?

-- Было бы ужасно, -- содрогнулась Надя. – Погибла бы куча народу.

-- Вот именно. Ты помогла нам не меньше, чем он. Дала важнейшую подсказку.

-- Вы точно на меня не обижаетесь? Честно-честно?

Вера нежно погладила ее по плечу. -- Не только Володька среди нас – настоящий гений, ты тоже. Кстати, Володя, ты ведь можешь устроить нам билеты на этот рейс?

-- В бизнес-класс, -- пискнула Надя.

-- Губа не дура, -- хмыкнул Лифшиц. – Там коньяк без ограничений. Самое то перед тем, как разбиться. Пьяному море по колено.

-- Обязательно в бизнес-класс, -- упрямо и серьезно повторила девочка. – Желательно первый ряд.

-- Что угодно, кроме кабины пилота, -- пожал плечами он. – Ну, придется им перед кем-то извиниться. Пересесть всяко лучше, чем погибнуть. Одно непонятно – как уговорить певицу. Пять пар глаз дружно уставились на Михаила Васильевича. -- Нельзя уговаривать человека рисковать жизнью, -- твердо возразил он. -- Даже в войну для опасных заданий вызывали добровольцев. Мы расскажем Любе, что и как, а решать ей самой. Она не обязана нам верить, а тем более, поступать и чувствовать, как мы.

Спорить не приходилось – он был прав.

Софья Георгиевна набрала нужный номер.

-- Простите, Люба, я вас не разбудила? Мне очень неловко, но выхода нет. Вчера мы обещали помочь вам в случае опасности, а сегодня сами просим о помощи. Вы бы не могли с нами встретиться? Где вам будет удобно, но хотелось бы поскорее. Это важно, однако много вашего времени не отнимет. В кафе напротив вашего дома? Безмерно вам благодарна! Выезжаем.

Нажав отбой, она потерла пальцами виски и тяжело вздохнула.

-- Вы умеете пробуждать добрые чувства, -- подбодрил ее Андрей. – При личной встрече наверняка получится.

-- Она и без того добрая девочка, -- мрачно ответила собеседница. – Просто она нам не верит.

Люба Любарова вбежала в кафе, когда друзья уже сидели за столиком. Несмотря на дневное время, она была в красивом платье, при макияже и с прической. Увидев знакомых, просияла улыбкой.

-- Люба! – без обиняков обратился Михаил Васильевич. – У нас к вам не просьба и даже не предложение -- подобное невозможно предлагать. Просто мы узнали о ситуации, которая касается и вас. Наш Володька – гений интернета. Он уже много раз ловил там сигналы о помощи и спасал людей, а я ему помогал. Не смог он лишь однажды – когда взорвали самолет с туристами. Сам он спасся, а люди погибли. Вы наверняка помните тот случай. Теракт заказал Алик Нейман.

-- Алик Нейман? – Актриса всегда болезненно реагировала на это имя.

-- Да. Он крупный торговец наркотиками и вообще отвратительный человек, -- разгорячившись, продолжил Стрельников. -- Но сейчас дело не в нем. Володька снова обнаружил самолет, который может разбиться. Единственная возможность спасти его – полететь нам всем этим рейсом. Гарантии, что получится, нет, однако шанс велик. Я сам чувствую: когда мы семеро собираемся вместе, можно горы свернуть. Наверняка что-нибудь придумаем!

Люба молчала.

-- Если вы откажетесь, никто не обидится, мы поймем, -- преувеличенно бодрым тоном заверил Михаил Васильевич. – Справимся как-нибудь сами.

-- Просто поскольку вы одна из нас… -- начала Вера.

-- Я не одна из вас! – вскочив, почти в истерике закричала Люба. – С чего вы это взяли? Вы все умные, но сумасшедшие, а я, может, и дура, да нормальная! Нет у меня никаких способностей, ни особых, ни неособых! Какой вам от меня толк? Ищите того, кто вам действительно нужен, и не мучьте меня больше! Оставьте меня в покое!

-- Простите, Люба, -- коротко кивнула Софья Георгиевна, тоже вставая. – Будьте счастливы. Думаю, могу обещать, что мы докучали вам в последний раз. Пойдемте, милые, у нас мало времени.

Глава 13

Дома Люба вытащила из бара непочатую бутылку коньяка, торопливо открыла, плеснула в бокал и проглотила жгучую жидкость, не чувствуя вкуса. Вообще-то она полагала, что до обеда пьют лишь хронические алкоголики, однако сейчас ей было все равно. Вопреки пожеланиям Софьи Георгиевны, она отнюдь не была счастлива, зато чувствовала себя безмерно одинокой. Словно оказалась вдруг на Марсе, единственным живым существом среди бескрайних красных пустынь, без малейших шансов вернуться назад.

Накануне в ресторане актриса сразу обратила внимание на ничем вроде бы не примечательного некрасивого мужчину. Чем-то он напомнил ей отца – спокойного, непритязательного и бесконечно надежного. Сидит в своем нелепом старомодном костюмчике и начищенных до блеска ботинках незыблемым оазисом здравомыслия посреди безумного гламурного мира. Почему-то захотелось броситься к нему на шею, отчаянно закричав: «Уведи меня отсюда! Не могу больше бороться за место под солнцем. Я девочка, я хочу прятаться за чужой спиной. А еще хочу бантик и платьице».

Он молча возьмет ее за руку и уведет домой, где жестом доброго волшебника смущенно и радостно вытащит из шкафа кружевное розовое платьице и огромный ярко-зеленый бант. Потом произнесет: «Как давно я жду тебя, милая Любочка! Но никогда не терял надежды». И актриса, всегда придирчиво изучающая, соответствует ли аксессуар последним тенденциям моды, без колебаний облачится в подарок с глубокой убежденностью, что выглядит в нем прекрасно. Ей не нужно зеркала – достаточно отражения в глазах любимого.

Обнаружив, что фантазия завлекла слишком уж далеко, Люба постаралась отвлечься. За столиком сидит хороший человек, однако наверняка скучный и простой, без порывов фантазии и душевной тонкости. А она чем дальше, тем с большим восторгом вспоминала интеллигентность и творческое начало своего первого мужа. Пусть деликатный Евгений Александрович, с которым никогда не приходилось скучать, останется эталоном, и нечего заглядываться на посторонних мужиков. Тем более, тот наверняка ждет даму – сам бы в пафосное заведение не пришел.

И дама появилась. Точнее, старая леди. Вот уж, где интеллигентность настолько зашкаливала, что сквозила во всем – неброской изысканной одежде, походке, даже наклоне головы. При всем при том мужчина и леди были очевидным образом схожи. Сын и мать? Удивительная парочка.

Вскоре к ним подсела вторая пара – седеющий молодой мужчина, смахивающий на сенбернара, и милая девушка, похожая на Золушку из старого фильма. Затем – третья: высокомерный красавчик вроде Шерлока из английского сериала с очаровательной девочкой, словно сошедшей с японского аниме. Все они выглядели одной семьей.

Любопытство Любы возрастало с каждым мигом. Шестерка не из завсегдатаев ресторанов, тем более, дорогих. Заказывали более, чем умеренно, но уходить явно не собирались. Это радовало. Как только закончится последняя песня, надо как бы невзначай продефилировать мимо них и завести беседу.

Делать этого не пришлось – старая леди сама подошла к эстраде.

-- Добрый вечер! Позвольте представиться: Софья Георгиевна Вознесенская. Не могли бы вы уделить нам несколько минут для беседы?

Разумеется, Люба могла.

За столиком ее охватило неведомое ранее чувство, беспричинное, однако столь мощное, что почти физически распирало душу, пытаясь найти выход в действии. Подобное, наверное, изображают в индийском кино, где после длительных мытарств герой находит кучу близких, и все без промедления танцуют и поют. Вот и Любу, давно использующую музыкальные способности исключительно для заработка, потянуло, приплясывая, запеть от восторга. Странная семья показалась ей родной, а уж к Михаилу Васильевичу Стрельникову (так звали пожилого мужчину) хотелось прилипнуть и больше не отлипать. Одно звучание его голоса вливало в сердце спокойствие и умиротворение.

Она даже не сразу сообразила, о чем спрашивает собеседник. «Какая ваша особая способность?» – загадочный вопрос. Хочет узнать, что она предпочитает исполнять на эстраде? Или речь о карьере актрисы?

Пока Любочка размышляла, инициативу перехватила Софья Георгиевна. Она понесла какую-то пургу про то, что каждый из присутствующих имеет необычный дар. Например, Михаил Васильевич влияет на удачу. Ну-ну! Почему тогда не наколдовал себе превратиться в олигарха? Видно ведь, что сейчас он весьма среднего достатка.

Ситуация прояснилась: очаровательная старушка находится в маразме. Близкие приглядывают за ней, однако сегодня она умудрилась вырваться из-под надзора, и они не знают, как без скандала вернуть ее обратно.

Люба сочувственно поглядела на собеседников. Те, включая Стрельникова, слушали и с энтузиазмом кивали, ничуть не удивляясь бреду. Глаза их горели от радости. Полное ощущение, что не просто поддакивают сумасшедшей, а искренне с нею согласны.

Сперва актриса, панически боявшаяся маньяков, оцепенела. Неужели группа сбежала из психушки? Угораздило же на них нарваться! Сейчас разрежут на мелкие кусочки прямо на глазах у посетителей, и ни одна собака не вступится – в последнем Люба не сомневалась ни на минуту.

Однако размышления были скорее умозрительны, нежели эмоциональны. В реальности она совершенно не опасалась соседей по столику – наоборот, тянулась к ним. Да и выглядели они нормальными, а рассуждали умно. Просто мололи чушь. Поняли, что Люба по сравнению с ними дурочка, и смеются над нею?

Изумившись, все дружно заявили, что совершенно серьезны. Любе так хотелось им поверить, что, сделав над собой усилие, она искренне попыталась. Ладно, предположим, они особенные. Тем более, шестерка гостей действительно неощутимо, однако совершенно очевидно отличались от окружающих. Но тут они продолжили рассказ, и бредовость его перешла любые разумные пределы. Якобы она, Люба, тоже могучая волшебница. Ее давно разыскивали, поскольку добрым волшебникам надо собраться всемером, чтобы спастись от семерки злых колдунов-двойников. Сюжет для сказки или низкопробного триллера. Может, киногруппа для прикола решила опробовать на ней проект сценария? Хотя нет, люди явно не из богемной тусовки – абсолютно другие.

Когда смешная девочка Надя упомянула Неймана, актриса окончательно растерялась.

Первый раз она увидела Алика, когда тот еще был рядовым шоуменом. Но почему-то сразу запомнила, решив держаться от него подальше. Ни один человек в жизни не вызывал у нее подобного ужаса.

Дальше они встречались редко, зато регулярно. Алик упорно подбивал к актрисе клинья, она шарахалась. Однажды он даже сделал ей предложение – красивое, по всей форме, с цветами и бриллиантовым кольцом. Люба была не из тех, кто режет правду-матку, в сложных случаях она всегда предпочитала обойти острые углы или промолчать. Но тут, не выдержав, открыто заявила о своем отвращении и невозможности брака – ни при каких обстоятельствах, никогда!

С того дня продюсер, к счастью, не появлялся. Воспоминания о нем растревожили Любу. Какая несправедливость, что этот отвратительный тип разумен и преуспевает, а приятная компания рядом с нею помешалась. Почему жизнь устроена вопиюще неправильно? Иметь дело с Нейманом выгодно, да не хочется, а с этими хочется, только наверняка опасно. Мало того, что возомнили себя Бэтменами, так еще требуют подобного от Любы! Скажи да скажи, какой у тебя дар! Волшебницу нашли! Будто сами не видят, в какой яме она оказалась. Имей она дар, устроилась бы получше. Ушли бы поскорей и не травили душу!

От необходимости расстаться аж слезы навернулись на глаза. Но притворяться безумной с целью войти в компанию других безумцев было по меньшей мере странно. Хоть она и дурочка, однако не настолько. Тем более, Михаил Васильевич не проявляет к ней интереса как к женщине. Просто, будучи настоящим мужчиной, естественным образом заботится и оберегает, даже потеряв рассудок (ничем иным фантазии про волшебников не объяснить).

Ночь актриса почти не спала, а когда наутро раздался звонок Софьи Георгиевны, ощутила невероятную, бессмысленную, глупую радость. Ладно, пусть опять пристают с идиотскими вопросами – лишь бы увидеться со всеми ними, а особенно с ним!

Люба судорожно распахнула шкаф, перебирая платья. Первое слишком открытое, он не одобрит. Второе ее полнит. Третье совсем простенькое, в нем на тебя не обратят внимания. Столько нарядов, а надеть, оказывается, нечего! Или начать с макияжа? По счастью, нарощенные ресницы и ногти всегда на месте. Зато прическа… что за воронье гнездо образовалось у нее на голове?

В итоге к месту встречи актриса опоздала. Вчерашняя компания уже сидела за столиком затрапезного кафе рядом с ее домом. При первом же взгляде на них все существо Любы пронзила удивительная догадка… нет, не догадка, полная уверенность: никакие они не сумасшедшие! Упоминая особые способности, они просто констатируют факт. Что можно поделать, если Андрей вправду способен вылечить безнадежного, Вера умеет внушить человеку волю к жизни, Софья Георгиевна – пробудить добрые чувства, Володя суперхакер, Михаил Васильевич влияет на удачу, а Надя слышит мироздание. Ну, слышит она, хоть тресни! Сейчас Любе это было так же очевидно, как то, что стены в кафе грязно-бежевого цвета. Жаль, сама она не принадлежит к их кругу -- даров у нее в помине нет. Все шестеро один удивительнее другого, а она обыкновенная.

Актриса загадала: если первым заговорит Михаил Васильевич, все будет хорошо. Она регулярно поступала подобным образом, хотя часто потом даже не помнила, совпало или нет. Да, глупо и по-детски, но хоть немного успокаивало. А еще Люба давала обещания вроде обетов: если случится желаемое, сделаю то-то и то-то.

Обеты она выполняла жестко. Внутренний голос упрямо твердил, что стоит разок нарушить – больше никогда ничего не получишь. Она и так не больно получала, однако на доводы рассудка внутренний голос не покупался, талдыча свое.

Недавно, кстати, случилось удивительное совпадение. Любе приснилось, что у ее коллеги Вики обнаружился СПИД. Сон был насколько реальный, что выглядел явью. Вике грозила страшная смерть, а ее глухая дочь Дианка осталась бы одна -- ведь отцу не было до девочки дела. Во сне Любочка всей душой пожелала, чтобы известие оказалось неправдой. Ради этого она была готова пожертвовать самым дорогим. Как ни странно, речь не о жизни. Пуще смерти актриса боялась постареть – точнее, выглядеть старой. Трудно сказать, благодаря удачным генам или регулярным косметическим процедурам, но в пятьдесят внешне она оставаясь тридцатилетней.

Известие о болезни коллеги оказалось ночным кошмаром, в реальности диагноз не подтвердился. Зато при следующем визите в салон косметолог удивленно заметила: "Извини, но заломы на виске уколами уже не убрать. Ни разу не видела, чтобы глубокие морщины появлялись за одну неделю".

Тут Люба и вспомнила обещание, данное во сне. Умом она понимала, что связи между ним и спасением Вики нет, и все-таки внутренне ощущала, что жалеть ни о чем не стоит.

Вот и теперь, когда загаданное сбылось и разговор начал именно Михаил Васильевич, Любочка искренне обрадовалась.

Радость быстро сменилась тоской. Михаил Васильевич рассказывал странные и страшные вещи. Оказывается, Алик Нейман виновен в жуткой авиакатастрофе несколько месяцев назад, когда погибло триста человек. Он наркоторговец и убийца. Впрочем, начало актрису не удивило. Потрясло другое: сегодня вечером еще один самолет должен разбиться. Предотвратить это можно единственным способом – всей семье волшебников (Люба упорно воспринимала новых знакомых семьей) полететь вычисленным рейсом. Увы, на данный момент найдены лишь шестеро из семи. Что бы ни утверждали собеседники, Люба к их братству не принадлежит. Умей она творить чудеса, она бы обязательно об этом знала, правда?

Предположим, она сделает вид, что похожа на остальных, и сядет в обреченный самолет. Поскольку на самом деле она никакая не седьмая, отменить катастрофу не удастся. Все пассажиры, включая Любу, погибнут. Зачем это нужно? Как ни тяжела жизнь, смерть гораздо хуже. Неужели собеседники не понимают очевидного? Они готовы на самоубийство ради дурацких, бессмысленных принципов! Любе было безмерно жалко каждого, особенно Михаила Васильевича, и в то же время она чувствовала к ним почти ненависть за непреклонное упрямство. Было ясно, что переубеждать бесполезно. Они вбили себе в голову, что у Любы тоже особый талант, и требуют, чтобы она наравне с ними рисковала собой. Нет, не требуют и даже не просят, а деликатно намекают, но так еще хуже! Мол, мы благородные, а ты трусливая тварь. Ты не достойна внимания настоящего мужчины вроде Михаила Васильевича, и не будет никогда тебе счастья. Вот что слышалось Любе за вежливыми словами.

Терпеть не было больше сил. Прокричав что-то в истерике и гневе, она прогнала новых знакомых вон и убежала.

Дома, выпив коньяку, Люба сидела перед выключенным телевизором, а по лицу ее потоком лились слезы. Она их не вытирала и старалась не всхлипывать, чтобы лицо оставалось гладким. Да, на нем уже образовались две морщины, однако приобретать новые без всякого смысла не хотелось. Ведь у нее нет ничего, кроме красоты. Не будь отвратительных заломов на висках, возможно, Михаил Васильевич, очарованный, стал бы ухаживать за ней и не лез сейчас в обреченный самолет, а нежно ее целовал? Теперь она потеряла его навсегда. Он погибнет вместе с остальными.

Однако теперь, когда новых знакомых рядом не было, в мозгу у Любы прояснилось. Господи, какая чушь! Как она могла воспринять ее всерьез? Никакой катастрофы не произойдет. Откуда они могли заранее о ней узнать? Вся история выдумана от начала до конца. Это была проверка, и Люба ее не выдержала. Надо было притвориться, что ты благородная и ничего не боишься, как притворяются они. Тогда ее приняли бы в своей круг, а теперь компания не простит, что она отказалась лететь с ними. Зато она вывела их на чистую воду! Рассуждения казались логичными – и в то же время абсурдными. Люба помнила сочувственные интонации Михаила Васильевича, его добрые слова. Он верил в то, что говорит, и ни мига не фальшивил. Да за одно его «если вы откажетесь, никто не обидится, мы поймем» стоило плюнуть на здравый смысл и поверить! Сколько раз актрису упрекали в простодушии, и вот она неожиданно проявила рассудительность – ровно тогда, когда немного безумия явно бы не помешало. Но она опять своей рукой разрушила собственное счастье. Жизнь давала шансы один за другим, а Люба умудрялась пропустить их сквозь пальцы, словно песок. Ее полюбил и женился на ней лучший человек в мире -- она не уберегла его, погубила, послав ради минутной выгоды на поклон к врагу. Не уберегла и сына Ванечку, бросила его на чужих людей, погнавшись за заработком. Была у нее и слава -- потеряла, проворонила, как и возможность стать по-настоящему хорошей актрисой. Почему она такая непутевая? Что она делает не так?

Слезы уже не лились – иссякли. Откуда им взяться, если в душе сухая, выжженная пустыня? Люба посмотрела на часы. Тот самолет уже взлетел. Интересно, шестерка друзей там или передумала, не желая без седьмого идти на верную смерть? А вдруг они его в последний момент нашли?

Включив телевизор, Люба принялась смотреть дурацкий концерт. Жаль, что сегодня не нужно на работу, вечер прошел бы быстрее. А то тянется бесконечно, словно дурной сон! Ничего, завтра будет легче.

Неожиданно по экрану понеслась бегущая строка. Экстренная новость -- разбился самолет. "Седьмого все-таки не нашли", -- отстраненно констатировала Люба.

Она переключилась на другой канал. Там уже обсуждали страшное известие. Причина катастрофы неизвестна, все пассажиры погибли. Интересно, есть ли возможность узнать их список? Наверное, есть горячая линия? Где ее телефон?

Разыскать его она не успела --звонок в дверь. Сердце бешено заколотилось. Нормальные люди не ходят в гости без предупреждения. Несомненно, это они! Какое счастье! Они поняли, что вшестером лететь бесполезно, и остались на земле! Наверняка сокрушаются и страдают, зато целы! Они ни в чем не виноваты, она сейчас им все объяснит! Теряя тапки, Люба помчалась открывать дверь. На пороге стоял Алик Нейман. -- Их больше не существует, -- входя, без предисловий произнес он. – Я-таки сделал это! Ты чувствуешь перемены? Я да. Без них сразу стало легче дышать. -- Я тоже чувствую, -- прислушавшись к себе, с удивлением констатировала Люба. -- А мне стало незачем жить. Словно исчезло будущее -- осталось одно настоящее. -- Так оно и есть, -- засмеялся Алик. -- Надо жить настоящим. Люба, как ты оказалась в такой жалкой квартире? Ты, звезда кино. Просто стыд и срам. Поехали! Ей было абсолютно все равно, а возражать не хватало сил. Она оказалась дома у Неймана, а вскоре стала его женой. Он был щедрым мужем. У Любы было все, что можно купить за деньги, включая карьеру на телевидении. Специально для актрисы на канале Неймана был запущен сериал, в раскрутку которого вложили огромную сумму. Та отбилась с лихвой. Вообще все, за что брался Алик, приносило доход. Люба вспоминала детскую историю о царе, при касании которого что угодно превращалось в золото. Прямо про ее мужа! Он возил ее по фестивалям, где кинодеятели разных стран восхищались неувядаемой красотой актрисы. Мало того – Нейман стал вести политические передачи и быстро приобретал популярность на этом поприще. Выдвинул свою кандидатуру в депутаты – и, разумеется, прошел.

Не хватало одной мелочи – любви. Не в том смысле, что Алик был холоден в постели или недостаточно внимателен – вовсе нет. Просто Любе чудилось, что любовь исчезла не только из ее сердца, а вообще утекает из мира, словно вода струйка за струйкой льется в засохшую землю. На этом месте вырастал очередной роскошный куст практической выгоды с зелеными ассигнациями вместо листьев. В целом жизнь даже стала проще – по крайней мере, предсказуемей и понятней. А что люди перестали совершать безумства – так ведь это хорошо?

Иногда Любе казалось, что она с Марса. Сосуществовать с землянами на бытовом уровне удавалось без проблем, однако она была им чужой, и в самых важных вещах они не понимали друг друга. Положение Любы почиталось вершиной счастья, к которому стремится любая женщина. Никто не мог даже помыслить, чего же еще ей надо. А ей не удавалось объяснить. Что делать, она никогда не была умной.

Однажды Алик, вернувшись после совещания, радостно стал делиться с женой новостями. Наконец удалось пробить новый закон – легализацию легких наркотиков. Поскольку подпольная отрасль целиком в руках Неймана, он тут же займет новую нишу вполне официально. А это такие перспективы! Денег хватит на все, включая политическую карьеру. Маячит президентское кресло – почему бы нет? Ты довольна, будущая мадам президентша?

Люба молча слушала. Ее муж всегда получал то, чего хочет -- получит и тут. Боже, до чего же это скучно! До чего вообще скучно и бессмысленно жить. Зачем она терпит эту тягомотину? Ведь прекратить все так просто…

Она распахнула окно пенхауса и, не колеблясь, шагнула вниз.

Глава 14

Сердце затрепетало, остановилось и бешено забилось вновь.

Проснувшись, Люба не сразу поняла, где она и что с ней. Очень болит шея, зато вместо отвратительных дизайнерских интерьеров вокруг хорошо знакомый родной бардак. Но ведь она выбросилась с огромной высоты и должна была погибнуть! Неужели так выглядит рай? Или ее спасли после падения, но она стала инвалидом, и Алик вернул ее обратно, словно бракованный товар? В любом случае, облегчение было настолько неимоверным, что Люба боялась окончательно приходить в себя – вдруг при ближайшем рассмотрении выяснится, что ничего не изменилось.

Однако долго сидеть в кресле, свесив под неудобным углом голову, позвоночник не позволил. Пришлось встать.

Люба огляделась всерьез. Вокруг разбросаны туалеты, которые она примеряла много лет назад, когда бежала в кафе на встречу с малознакомым, но чем-то удивительно важным для нее мужчиной. Получается, с тех пор в квартиру никто не заходил? Глупости! Она твердо помнит, что практичный Алик продал ненужное жилье сразу после свадьбы.

Почему-то жутко хотелось есть – аж желудок подводило. На столе валялась половинка яблока, которым она закусывала коньяк. Жадно на нее набросившись, актриса сгрызла в единый миг. И лишь тут до нее дошло! Яблоко совершенно не испортилось – значит, времени прошло немного. Неужели страшные события ей просто-напросто приснились?

Она заметалась по квартире в поисках айфона, чтобы уточнить дату. Как назло, его нигде не было. Просто нигде! Зато вон обычный аппарат, стационарный. Надо позвонить самой себе. Но для этого нужен номер, а у нее жуткая память на цифры!

Другого способа узнать год и день на ум не приходило. Подняв трубку и закрыв глаза, Люба принялась автоматически нажимать одну клавишу за другой дрожащими от нетерпения пальцами. Из кучи тряпок на полу зазвучала знакомая песня. Любимый айфон жив, он здесь! Радостно подмигивая, он показывает: не было последних мрачных лет. Была встреча в кафе, горькие размышления и сожаления, затем короткий жуткий сон. В реальности рейс еще не начался, хотя до регистрация совсем недолго.

Тут-то и накрыла паника. Есть ли шанс успеть? Сколько едет такси до аэропорта? А билет на самолет? У нее же нет билета! Наверное, их уже не продают?

И вдруг Любу озарило – словно солнцем осветилось все вокруг, и невыполнимо сложное стало бесконечно легким. В записной книжке айфона есть заветная строка – Михаил Васильевич Стрельников. А теперь достаточно осторожно к ней прикоснуться.

-- Как я рад слышать вас, Люба, -- ласково произнес знакомый голос. – Вы даже не представляете, насколько рад.

-- Михаил Васильевич, -- жалобно попросила она, -- возьмите меня, пожалуйста, с собой. Ведь еще не поздно?

-- Конечно, нет. Прямо сейчас разворачиваюсь и еду к вам. Буду через полчаса, ждите.

Люба подошла к зеркалу. К морщинкам на висках прибавились еще две – на подбородке. Наверное, их уже не скроешь. Значит, бесполезно пытаться выглядеть красивой. Надо отодвинуть роскошные платья и вытащить джинсы со свитером, в которых удобно будет лететь. Вот она и оделась, а Михаила Васильевича все нет. Вероятно, он передумал? Посоветовался с остальными, а те по здравом размышлении решили, что предательниц им не нужно. Нет, тогда он обязательно предупредил бы, он очень ответственный и добрый. Скорее он попал в аварию, поскольку слишком торопился. Лежит сейчас на дороге искалеченный, а вокруг суетятся врачи. Или не суетятся – спокойно оформляют протокол о найденном мертвом теле. Воображение рисовало одну картину за другой, а минуты на айфоне отказывались двигаться.

Стрельников примчался даже раньше назначенного срока. Он опасался, что придется ждать, пока Люба будет собираться. Но она, уже полностью готовая, бросилась к нему на шею с криком:

-- Не хочу, не хочу, никогда не хочу больше быть одна! Лучше умереть!

-- Зачем умирать? -- бодро поправил Михаил Васильевич. -- Лучше жить вместе.

Сердце его таяло от нежности. Наверное, раньше он стеснялся пристально вглядываться в актрису, вот и воображал, что не стоит к ней даже подступаться, настолько они не пара. Ничего подобного! Лицо у нее вовсе не гладкая маска, к которой страшно прикоснуться, как у модных звезд из телевизора. Люба в сто раз красивее, однако на висках и на подбородке такие милые, живые морщинки, что хочется их поцеловать. А в этих брючках легко вообразить ее дома на кухне. Пусть не на кухне – он согласен готовить сам, -- просто дома.

-- У меня нет билета на самолет, -- жалобно сообщила актриса уже в машине.

-- А у нас есть такой специальный полезный Володька Лифшиц, который в два счета хакнет любой сайт. Семь билетов в бизнес-класс обеспечены! Надя уверяет, нужен обязательно бизнес-класс.

-- Надо же, -- восхитилась Люба. – И сайт банка Лифшиц взломает? В два счета получит любую сумму?

-- Конечно, -- подтвердил изумленный Стрельников. – Только зачем ему?

Сперва актриса опешила, потом сообразила: ведь и правда! Не обязательно гоняться за тем, к чему стремится большинство. Каждому свое. Во сне у нее были деньги и слава, а счастья ни на грош. Зато сейчас она мчит навстречу возможной гибели в состоянии абсолютного блаженства.

Пятеро друзей уже ждали в аэропорту. Рискуя показаться дурочкой, Люба, не умея толком сформулировать, сразу выпалила главное:

-- Я только что видела сон, неотличимый от жизни. Катастрофу самолета подстроил Нейман. Я не полетела с вами, и самолет разбился. А потом вообще все в мире пошло не так. По счастью, в реальности я успела проснуться.

Она понимала, насколько глупо это звучит. Сны – всего лишь сны, никому до них нет дела. Но почему-то казалось важным, чтобы спутники знали, пусть даже посмеются теперь над ней.

-- Любопытно, -- без тени насмешки заметила Софья Георгиевна. – Раньше у вас бывали подобные сны?

-- Один раз, когда у знакомой обнаружили СПИД. Это было ужасно! Честное слово, я готова была отдать все, лишь бы диагноз оказался неправдой! – и упавшим голосом закончила: -- Вы не верите мне?

-- Конечно, верим, -- заинтересованно произнес Андрей. – Неужели вам удалось ее спасти?

Люба пожала плечами.

-- Я согласна была даже состариться, хоть и боюсь этого пуще смерти, -- не стала скрывать она. – По счастью, диагноз и целый кусок жизни вместе с ним оказались сном, неотличимым от реальности. Зато морщины у меня появились наяву. – Она прикоснулась рукой к вискам.

-- А сегодня? – уточнила Софья Георгиевна. – Сегодня вы тоже были готовы на жертвы?

-- Это не жертва, -- горячо объяснила Люба. – Я пережила такой кошмар, что избавиться от него согласишься любой ценой. Хуже все равно быть не может, а он длился и длился! Я выпрыгнула из окна – и проснулась.

-- Ох, -- тихо произнесла Вера, вытирая пальцем две крупные слезинки, покатившиеся из глаз. – Жестокий вам достался дар. Вы удивительно мужественный человек. Я бы, наверное, не выдержала.

Поднявшись на цыпочки, она теплыми губами коротко поцеловала собеседницу в щеку. Лишь в этот миг Люба окончательно поняла: господи мой боже, эти люди вовсе не считают себя особенными, превосходящими остальных. Никогда они не презирали Любу и ничего от нее не требовали. Все это она выдумала, прочитала в своем собственном зашоренном мозгу. Надо просто внимательно слушать, что они говорят, потому что каждое слово здесь -- чистая правда. Они не кичатся талантом, но и не зарывают его в землю – просто с ним живут. Все шестеро такие, какие есть, и не станут притворяться и врать. И ее принимают, какая есть. Незачем пытаться выглядеть красивее или умнее, чем на самом деле. Наверное, в этом и состоит счастье.

Неожиданно Надя громко захлюпала носом.

-- Ну, вот, тебя еще не хватало, -- огорчился Михаил Васильевич. – Девочки, давайте, я вам мороженого куплю? На палочке. Только не плачьте.

-- Не надо мороженого, -- пискнула Надя. -- Володечка, у меня к тебе огромная просьба. Я все стеснялась… мы и так вечно загружаем тебя работой.

-- Что-то не заметил, чтобы загружали, -- пожал плечами Лифшиц. – Вали свое задание.

Он искренне не мог припомнить никакой работы. Наоборот – ему подкидывали увлекательные задачки.

Надя глубоко вздохнула, словно собралась прыгнуть в холодную воду.

-- Ты можешь сделать, чтобы электронное письмо отправилось не сразу, а через сутки?

-- Естественно, -- согласился Лифшиц. – Кому и зачем?

Он тут же прикусил язык. До последнего мгновения ему не приходило в голову, что у этой анимешной девчонки может быть самый что ни на есть натуральный, живой парень. А по логике – разумеется, есть. За ней наверняка полчища бегают! Где еще найдешь женщину, на которую даже разозлиться невозможно? Просто уникум. Теперь, значит, хочет послать отложенное письмо везунчику, которого предпочла другим.

-- Маме, -- всхлипнув, ответила девочка. – Я весь день промучилась. Вдруг мы погибнем, а я даже не попрощалась? Но если останемся живы, я ее совершенно зря расстрою. Написала письмо, но пока не посылаю. Пусть письмо придет в случае, если мы не приземлимся.

-- Сделаю, -- кивнул Володя. – Только как же мы не приземлимся? Нас теперь семеро, а твое любимое мироздание никогда не врет. Надеюсь, ты еще познакомишь меня с мамой.

Глаза Нади, без того огромные, широко раскрылись и просияли. Вера с Любой, забыв про слезы, понимающе переглянулись, а Михаил Васильевич за спиной показал Лифшицу большой палец: мол, ну, ты и молоток! Даже эскимо не потребовалось!

Впрочем, Володя пантомимы не заметил – он уже шуровал в ноутбуке.

Самолет взлетел без происшествий. Разумеется, все семеро были напряжены, неустанно прислушиваясь к внешнему и внутреннему миру.

Первой неладное обнаружила Вера. Молча встав, она прошла по салону туда и обратно.

-- Совсем рядом кто-то хочет умереть, -- вернувшись, неуверенно произнесла она. – Только не знаю, кто. Я внимательно изучила пассажиров – ни с одним не торкнуло, хотя должно бы.

-- Стюардессы, -- предположила Софья Георгиевна.

-- Тоже нет. Они тут близко, я их все время вижу.

-- Затем мы и в бизнес-классе, – сообразил Лифшиц. – Кроме стюардесс, есть еще пилоты. Их обычно двое.

У всех одновременно похолодело в груди – кажется, оно!

Вера, кивнув, направилась к ближайшему туалету – тому, что предназначен для бизнес-класса и экипажа. Словно невзначай заговорила с бортпроводницей, вскоре к ним присоединились вторая и третья. Женщины живо что-то обсуждали, словно были лучшими подругами. Прислушавшись, Володя с недоумением понял, что объединившая их проблема – каким кремом пользоваться после перелета, дабы скомпенсировать потерю влаги. Вера просто умница! Сам бы он вовек не додумался. Далее беседа плавно свернула в сторону мужчин – те, счастливцы, не тратятся на кремы. Хотя у пилотов наверняка сохнет кожа, ведь они летают очень часто. Чем-то, наверное, мажутся?

Одна из стюардесс рассмеялась.

-- Не представляю, чтобы Николай Николаевич пользовался кремами. Уверена, он даже не догадывается об их существовании. Кстати, морщин у него полно – ну, так пенсия не за горами. А у Сережи модная щетина.

-- Ага, -- хихикнула ее подруга, -- с тех пор, как бросила жена, стал модным – не бреется.

-- Давно бросила? – сочувственно поинтересовалась Вера.

-- С месяц. Сбежала в никуда – кто возьмет с детьми? Но я ее понимаю. Сережа упертый, возражений не терпит. Терпеть не могу летать с ним одним рейсом, -- понизив голос, добавила она.

-- Сильно переживает?

-- А кто его разберет? Он с нами не делится. Вечно демонстрирует: я пилот, высшая каста, а вы так, погулять вышли. Мы для него обслуживающий персонал, подай-принеси.

-- Наоборот, -- возразила Вера. – Самолет ведет автоматика, пилот вообще не нужен. А от вас зависит настроение пассажиров. Вы в полете главные.

-- С автоматикой вы не совсем правы, -- заметила самая старшая. – В сложных ситуациях пилот рулит вручную. Сергей в этом виртуоз. Хотя характер у него вздорный, тут не поспоришь. Все у него вечно виноваты, один он прав. Последнее время вообще на людей кидается.

-- Ну, что-то хоть хорошее в нем есть? – весело уточнила Вера.

-- Пес у него хороший, -- в тон ей констатировала смешливая. – Большой красивый глупый дог. Только он Сережу и терпит – и то потому, что ума нет. Ох, пора работать! Вам чего-нибудь вкусненького принести?

-- Пока не надо, спасибо.

Едва Вера села, улыбка исчезла с ее лица.

-- Пилот, -- коротко отчиталась она. – Судя по всему, Сергей, хотя гарантировать не могу.

Все смолкли. Первой решилась высказаться Софья Георгиевна – чего тянуть?

-- Полагаете, он намерен покончить с собой, разбив самолет? – без обиняков произнесла она. – Это реально?

-- Пилотов обычно двое, как и сказали стюардессы, -- прокомментировал Лифшиц, в свое время досконально изучивший вопрос. – Наверное, Сергей может наброситься на напарника и оглушить его.

-- Стюардессы свободно входят в кабину? – сдвинув брови, осведомилась Вера.

-- Не совсем. Они знают особый код на случай, если обоим пилотам станет плохо. Но пока хоть один из них в сознании, он может заблокироваться изнутри и никого не пустить.

-- Хоть бы взглянуть на этого Сергея! Сочините причину, чтобы его сюда позвали. Тогда есть шанс на него повлиять.

-- Может, устроить драку? – озарило Стрельникова. – Не будут же девочки-стюардессы разнимать мужиков. Вот он и выскочит.

-- А вдруг выскочит как раз другой?

Пока все размышляли, дверь кабины приоткрылась и моментально вновь захлопнулась. Пожилой пилот отправился в туалет.

Вера, побледнев, схватилась за сердце.

-- Может, пронесет? – сам себе не веря, предположил Володя.

Минуты, проведенные Николаем Николаевичем в туалете, показались семерым часами. Но вот он, наконец, вышел, приблизился к двери кабины, поколдовал над ней. Сезам не отворился.

-- Эй, Серега! – позвал пилот. – Брось шутить!

В тот же миг самолет совершил крутой вираж. Пассажиры взвизгнули от неожиданности. Еще вираж, и еще, будто их специально хотели напугать.

Софья Георгиевна, Вера и Михаил Васильевич, словно команда, натренировавшая совместные действия до автоматизма, одновременно встали с мест. Николай Николаевич попытался не подпустить их к заветной двери, но Софья Георгиевна что-то произнесла, и он, сникнув, отодвинулся.

Самолет то отчаянно вибрировал, то выписывал петлю за петлей. Девушка с седьмого ряда, рыдая, уткнулась в плечо своему парню и прощалась с ним, тот нежно ее успокаивал. Пожилая пара с восьмого совместно сочиняла предсмертное письмо сыну. На девятом сидела женщина с двумя детьми.

-- Мама, мы разобьемся? – тоненько спросила девочка.

-- Конечно, нет, Машенька, -- с олимпийским спокойствием ответила мать. – Просто немного потрясет. Ты успела выучить стихи про Айболита?

-- Да, успела.

-- Точно? Ну-ка, расскажи. А ты, Паша, внимательно слушай и проверяй, чтобы Маша не ошиблась.

-- Добрый доктор Айболит! Он под деревом сидит, -- начала декламировать девочка.

Пораженный Володя оглянулся. Мать отвернулась к проходу, по лицу ее потоком текли слезы, а дети, не замечая опасности, увлеченно повторяли строку за строкой.

-- Отче наш, сущий на небесах! – в истерике заверещал женский голос. -- Да святится имя Твое, да придет Царствие Твое! Спаси меня, Пресвятая Богородица! Спаси меня, Матрена Московская! Спаси меня, Ксения Петербургская! Спаси, Пресвятой Николай Угодник!

Голос повторял эти слова без перерыва, словно старая шарманка.

-- Да замолчите вы! – разрыдалась девушка неподалеку. – Без вас тошно! Что он творит, этот пилот? Почему его никто не остановит?

-- Молись, дура! Только молитва спасет от гибели! Все молитесь! Отче наш, сущий на небесах!

Этот пугающий, леденящий душу непрекращающийся вопль был единственным элементом паники. В целом люди вели себя перед лицом смерти на удивление достойно. Сам Лифшиц, как ни странно, не боялся совершенно. Подводя итоги, он сознавал, что с поворотного для него теракта ни единого дня не потратил зря. Помог всем, кому сумел, и даже выяснил заказчика. Удастся предотвратить нынешнюю катастрофу или нет, однако он не повторил ошибку, а попытался ее исправить: сейчас он не в безопасности на земле, а здесь, вместе со всеми. Жаль только, что с ним пришлось отправиться Наде. Она такая веселая, ей бы еще жить да жить. И он крепко взял девушку за руку.

Неожиданно она вскочила, потащив его за собой. Потом схватила Любу, Андрея и поволокла к кабине пилота, словно собака, собирающая вокруг себя новорожденных щенков.

-- Не получается, -- не оборачиваясь, объяснила Вера. Она всем телом прижалась к двери кабины, а их приход, похоже, почуяла спиной.

-- За руки! – падая на колени от очередного крутого виража, выкрикнула Надя. – Всем семерым! Скорее!

Володя взял за руку ее и Веру. Вера вцепилась в Михаила Васильевича, тот в Софью Георгиевну, она в Андрея, а Андрей в Любу. Самолет завибрировал – и выправился.

Шестеро друзей без сил рухнули в свои кресла. Один Андрей, с трудом волоча ноги, побрел по салону. Он точно знал, где надо снять гипертонический криз, а у кого поддержать больное сердце.

***

Самолет было некому встречать: не достигнув места назначения, он вдруг повернул обратно и сел в том же городе, откуда вылетел. Тем не менее, небольшая группа молча ожидала выхода пассажиров.

Алик Нейман испытывал странное чувство. Однажды он уже стоял в аэропорту и видел, как веселой дружной компанией появились неизвестные, но ненавистные ему люди. Теперь он знал каждого поименно: Софья Преображенская, Андрей Львов, Вера Образцова, Владимир Лифшиц, Надежда Думченко и Михаил Стрельников. А с ними – Любовь Любарова, Люба. Они встретились.

В прошлый раз Нейман, потеряв над собой контроль, безрассудно отменил случившееся. Но мир воспротивился, и их опять словно притянуло друг к другу невидимым магнитом. Каждый поодиночке глуп и слаб, зато, объединяясь, они становятся опасны, а всемером – смертельно опасны. Алика не удивили слова Бабюк, что вместе враги способны на озарение – он чувствовал это сам. План опередить их в последний момент, перехватив идею, он обдумал со всех сторон. В поединке с сильным противником можно проиграть. Стоит ли выгода риска? Вряд ли то, что прельщает нелепых недоумков, пригодится лично ему, Алику. Зато уничтожить конкурентов хотелось всерьез.

Узнав о даре Любы, Нейман убедился: влечение к ней не слабость, как казалось раньше, а свидетельство мощи. Ему, сверхчеловеку, жить с обыкновенной женщиной так же нелепо, как аристократу с безграмотной дикаркой. С безошибочным чутьем он нашел существо единой с собой природы. Глупость не позволяла Любе контролировать свои способности. Алик делал бы это вместо нее. Возможно, совместно они осуществили бы мечту Неймана – меняя реальность, брать энергию не из себя, а от других. Вот оно, его предназначение: неограниченная власть творить и разрушать миры. Он – Бог!

Нашлось еще несколько человек с особым даром, но разве это серьезно – копаться в интернете, лечить, влиять на людей и понимать их выгоду? Даже притягивать удачу – ерунда. Никто из них не сравнится с ним, Аликом, что бы ни мнилось самоуверенной чиновнице. С ними можно сотрудничать лишь для того, чтобы использовать.

Поступи так же со своей шестеркой Люба, Нейман был бы спокоен. Унизительно, что их, а не его она почему-то считала своими. Она, единственное существо, способное понять его в полной мере, их оценила выше. Чем больше он об этом размышлял, тем яростнее ненавидел всех, включая Любу. Следовало ликвидировать соперников раз и навсегда.

Удобного случая долго искать не пришлось. Готовясь к шоу с Образцовой, Нейман обнаружил Никиту Мутко, создателя "Одиноких китов", а тот рассказал о своей помощнице Соколовской. Когда Бабюк сокрушалась нехватке в их в компании двоих, недостающие были в распоряжении Неймана.

Но раскрывать карты союзникам или просто доверять он не привык. Чиновница мнила себя руководителем, явно надеясь получить главный выигрыш, а остальных оставить с носом. Пусть тешится иллюзиями. Чем меньше она будет знать, тем лучше.

Среди пациентов Никиты был летчик, брошенный женой. Нейман поручил психологу склонить его к эффектному суициду -- направить вниз летящий самолет. Об истории заговорит весь мир! Двойники предсказуемы, ставить им ловушки проще простого. В альтернативной реальности они предотвратили катастрофу прямо в воздухе -- значит, попробуют и теперь. Главное, чтобы раньше этого соперники не отыскали Любу. Всемером, перейдя на новый уровень, они имеют шансы преуспеть, зато вшестером гарантировано погибнут. С того момента Алик следил за актрисой особенно бдительно. Где ей догадаться, что за подкладкой любимой косметички -- миниатюрное устройство, записывающее каждое слово?

Однако то ли грянула запоздалая отдача, то ли деформированная вселенная возвращалась в естественное русло – вопреки всему, Люба увязалась за смертниками.

В первый миг Нейман похолодел от ужаса. Случись предсказанное Бабюк озарение, и враги станут всесильны. Но нет! Обсуждая, как спасти пассажиров, эти идиоты не заметили собственного шанса.

Нейман не колебался. Отменить рейс легко, только зачем? Семерка объединилась. Бессмысленно стараться, Люба больше с ними не расстанется -- будет счастлива вместе или вместе умрет. Первого допустить нельзя, а от второго Алик ничего не потеряет -- его она в любом случае обрекла на одиночество.

С удовлетворением Нейман констатировал, что впервые, думая об актрисе, сохранил холодную голову. Итак, самолет взлетит. Возможны два исхода. Враги не справятся с ситуацией и погибнут – или справятся и обессилят, а тогда их легко будет обыграть. Он внимательно следил на мониторе, как самолет выписывает мертвые петли, не отвечая на запросы с земли… и вдруг поворачивает обратно.

Не мешкая, Нейман позвонил соратникам. Наверное, так даже лучше. Это знак, что озарение врагов будет во благо Алику. Вот они идут – потерявшие бдительность, усталые и умиротворенные.

-- Угадаете, чем именно я остановила Сережу? – весело спросила Вера.

-- Мне гадать не надо, -- в тон ей ответили Софья Георгиевна. – Доброе чувство в нем нашлось ровно одно.

-- Он любит свою собаку? – поразмыслив, предположил Володя.

-- Да. Готовясь устроить катастрофу, он напрочь забыл, что дома ждет голодный пес. Словно блок какой-то стоял в голове. Нам удалось этот блок снять, и Сергей передумал. Спасибо Наде, сообразившей, что нужно взяться за руки.

-- Вообще-то за руки берутся иначе, -- рассеянно заметила девочка. – Не цепочкой, а кружком. Тогда, если все по-настоящему захотят, самый сильный перейдет на следующую ступень и окажется в мире, предназначенном именно для него... Ой!

Она смолкла, увидев слишком хорошо знакомые лица. Чиновница Бабюк, бизнесмен Мамедов, целитель Травников, обеспеченная домохозяйка Лебедева, психолог Мутко, хакер Соколовская и продюсер Нейман, не мешкая, схватились за руки, образуя круг. Автоматически то же сделали другие семеро.

«Хорошо, что я не самая сильная, -- подумала Надя, чувствуя, как мощнейшая энергия проходит через ее тело, согревая и бодря. – Очень надеюсь, что и не Володя».

Трудно сказать, сколько длилось невероятное ощущение – секунды или годы. Однако оно закончилось.

-- Простите, -- прервала молчание Вера, размыкая руки. – Это я виновата. Я не сумела по-настоящему захотеть. Я жуткая эгоистка.

-- А я-то! – вздохнула Люба, покосившись на Михаила Васильевича.

Тот пожал плечами:

-- Какая еще ступень, какой другой мир, когда здесь дел по горло? Правда, Володька? Про Андрюху уж не говорю. Больных с собой не заберешь.

Оба, не задумываясь, кивнули в ответ.

Компания повернулась к Софье Георгиевне – и помрачнела. Вот о ком, разумеется, шла речь в предсказании! Почему они не сообразили и не помогли ей! Здесь пожилой даме осталось недолго, а там, наверное, ждало бессмертие.

-- Как же я рада, что все еще тут, – улыбнулась она. – Надя сказала: «Самый сильный перейдет на следующую ступень и окажется в мире, предназначенном именно для него». О собственной силе судить не стану, зато точно знаю следующую ступень старухи вроде меня -- умереть. Получается, на тот свет мне еще рановато. По крайней мере, чувствую себя, словно в одночасье сбросила четверть века. Кстати, где наши двойники?

Лишь тогда остальные вспомнили про пугающую семерку. Только что она стояла рядом, а сейчас ни одного из них не было – исчезли без следа, словно сквозь землю провалились. Все одновременно, будто и не существовали никогда в нашем мире!

-- Ой! – жалобно пискнула Надя. – А ведь я вас обманула. Даже не представляю, как можно было перепутать. Но я не нарочно!

-- Чего еще от тебя ждать, -- строго заметил Лифшиц. – Ну, колись, в чем наврала?

-- Я все талдычила, что очень важно собраться всемером.

-- Да, и что? Теперь будешь уверять, что собираться не стоило?

-- Стоило, только я просчиталась. Еще минуту назад казалось – нас семеро. А сейчас точно поняла: не семеро, а сорок девять. Еще искать и искать! Вы уж извините.

-- Ни за что не извиним, – хмыкнул Володя. – Бегать за четырьмя десятками незнакомых людей! Хотя бы скажи, с какой целью?

-- Откуда мне знать? – удивилась девочка. -- Поймем, когда возьмемся за руки!