Недостроенный готический собор

*1

Ветер задувал за окном, звонко присвистывая в приоткрытой форточке, которую я решил оставить еще вчера, дабы хоть немного проветрить застоявшийся в комнате воздух. Не глаженая занавеска с парой непрезентабельных желтых пятен покачивалась в сторону, давая понять направление потоков воздуха. Сумерки еще только начинали опускаться, солнце, через стекло, видно не было, но взгляд сразу же устремлялся к горизонту, где виднелись тонкие розово-красные полоски подсвеченных закатом облаков.

Я кинул свою сумку на ближайшее кресло, она ударилась о спинку, мягко отскочила и с грохотом ударилась об пол. На секунду мне показалось, что внутри что-то сломалось, а вслед за этим я вспомнил, что положил туда недавно одолженный у друга ноутбук.

Трясущиеся пальцы резко схватились за язычки молний. К счастью, внутри все оказалось в полном порядке, попросту несколько ручек сыграли роль ломающейся детали ноутбука. Ненавижу представлять себе самый печальный исход с самого начала, это ужасно напрягает все нервные окончания, да никто не любит, когда происходит что-то такое, заставляющее руки трястись, а лоб покрываться испариной. Серьезно, я сейчас как маленькая девочка чуть не разревелся от разочарования в своей удаче.

Со стороны может показаться, что я строю из себя самого обыкновенного сериального неудачника, у которого в жизни все плохо до какого-то переломного момента, который либо перевернет мое сознание с ног на голову или же наоборот, перевернет мою реальность, оставляя мировоззрение на некой незримой константе. Буду реалистом – ничего такого не произойдет, просто в каком-то моменте станет интереснее, а в каком-то нет, как у героя обычной жизни, которую даже не перемотаешь, чтобы пересмотреть любимые моменты. Это даже немного удручает, ведь если ты пережил нечто приятное, то придется стараться, прикладывать усилия, чтобы приблизить такой же момент удовольствия. Хорошо, наверное, жить в фильме, где все уже заранее спланированно и подготовлено, тебе же нужно просто нажимать на реверс в определенном моменте, а после переживать то, что хочешь заново. Ах, да, картиной же управляет сторонний наблюдатель, совсем про это забыл. В таком случае, может быть, наша жизнь чем-то и похожа на достаточно неинтересный и глупый фильм бесконечной длины.

Комната осталась ровно такой же, какой я ее оставил вчерашним вечером. Такой уход получился совершенно внезапно, организм затребовал ночной прогулки с кем-то интересным. Только проблема вставала в то, что все мои знакомые, что были способны составить достаточно качественный разговор, были уже в царстве Морфея и досматривали очередной сон с голыми девушками и дорогими особняками, в которые они их приводили. Чаще всего мне могли составить компанию на выходных, если на это благоволила погода и еще миллион необходимых условий, о которых я лучше просто промолчу.

С другой же стороны я не так уж и часто был готов идти по улице и долго говорить на волнующие меня темы, просто потому что последнее время у меня не находилось ни желания, ни этих самых тем. Словно кто-то их перепрятал в моей голове на новую полку, до которой я еще никогда не дотягивался. Иногда достаточно необычно замечать некоторое лишнее присутствие в твоей собственной голове, кто, собственно, и портит воспоминания, мысли и все в этом духе. Еще необычнее осознавать факт – этот некто не новая личность и не неизвестная сущность, это ты сам в моменты, когда было очень плохо. Причем совершенно неважно, что послужило причиной такого сильного давления на психику, это может быть совершенно все что угодно, любой пример из любой жизни. Все упирается только в эмоциональную устойчивость того или иного сознания, не более.

Не буду глубоко вдаваться в подробности того, как прошло мое время до начала этого момента, все откроется чуть позже, я то уж уверен.

Дела решил отложить в долгий ящик, как и несколько дней подряд до этого. Ничего не могу поделать с полным отсутствием желания заняться хоть чем-то, что способно поднять или хотя бы уравновесить настроение. Да, меня сильно напрягает тот факт, что я, последнее время, чересчур много прокрастинирую и прикладываюсь к бутылке. В детстве я много раз наблюдал за людьми, живущими без какой-либо особой цели, просто так, словно текущие вдоль берега, подобно ручью, возникшему из ниоткуда в туманное далеко. Меня поистине удивляли и пугали слоняющиеся по улицам люди со смещенным центром тяжести, шагающие через сумерки так, словно земля постоянно старается их уронить и сбить с пути, но они отчаянно борются не только с ней, а еще и с постоянными приступами рвоты или другими человеческими выделениями. Согласен, зрелище не из самых приятных, даже если смотреть с стороны участника такой вечерней прогулки, сам знаю, проверял, чем не горжусь. Только вот, время от времени, накатывает настолько непреодолимая тоска, что хочется лезть на стену без специальных приспособлений, чтобы с грохотом упасть с потолка на спину и вышибить из себя весь этот смрадный дух.

Так вот и произошло мое плотное знакомство с огненной водой, от которого, за последнее время, я довольно сильно устал. Сложно постоянно терпеть нарастающую к обеду головную боль и слабость, а после пытаться согнать ее теми же методами, какими она и была вызвана. Клин клином, как говорят. Жаль только, что подобное решение было, мягко говоря, неверным и немного более вредным, чем хотелось.

Ноутбук зажег экран, мягкий белый свет упал на мою худую грудь, практически не поднимающуюся от дыхания. Занавеска стала играть тенями, изображая странный нечеловеческий танец, больше походивший на жуткое напоминание о чем-то неприятном. Но я отгонял эти мысли. Последнее время темнота все глубже пробирается в мое сознание, как бы я не отталкивал ее в обратном направлении. Хотя, может быть, я, незаметно для самого себя, оставлял дверь незапертой каждый раз, чтобы она вернулась и попыталась снова, когда я вновь буду лежать обессиленным на кровати.

Мышка оказалась крайне неудобной, она была не то специальной для игр или чего-то подобного, либо для левшей, хоть таких и не существует. Она сильно давила задней частью своего корпуса мне в ладонь, создавая ощущение того, что она не хочет находиться в руке, не принадлежащей хозяину. Либо я уже хорошенько проспиртовал свой мозг, и он уже начинает создавать галлюцинации и придумывать для них крайне логичные в какой-нибудь другой вселенной оправдания.

На деле же оказалось, что моя ладонь была попросту грубо разрезана, из раны уже не сочилась кровь, виднелись только засохшие и сформировавшие неровные комочки сгустки крови. Странно. Странно, что я даже не помню, когда получил такое сильное увечье, сложно же не осознать боль, которая должна была быть достаточной для хорошего такого крика. Новый образ жизни переставал мне нравиться еще больше.

Интернет – штука весьма полезная, если рассматривать его с точки зрения возможностей и открытых перед пользователем дорог. Вопрос только в том, кто по какой пойдет. Все в мире уже прекрасно знают, что сеть создана исключительно для развлечений и редких поисков полезной информации. Начиная с рецептов пирога на, очередной, из праздников, заканчивая необычными фетишистскими видео или даже книгами. Это я к чему: хотелось бы выглядеть в глазах большинства достаточно образованным и высокоморальным человеком, который сейчас разложил бы по полочкам все аргументы за и против такого нахального использования сети, но такого не будет. Я сам включаю компьютер исключительно для того, чтобы отвлечься, разбавить будни.

Такое мне доставалось редко, всегда был чем-то занят, даже пока был ребенком. Сейчас вспоминаю прошедшие годы и понимаю, что уже с малолетства пытался помогать родителям тем, чем мог, даже если это совсем не получалось. Интересным я был тогда, смеялся, выхватывал у матери швабру, чтобы пробежать с ней по всему дому, разбрызгивая воду на все, что только можно. Правда, после, приходилось все перемывать заново, но это уже доставалось исключительно мне, не только по праву наказания, но и по причине моего личного желания.

Вечер обещал быть достаточно долгим, не только по причине появления компьютера в моей неприбранной комнате, но еще и потому, что эту ночь я еще днем решил провести в сознании, как бы ни хотелось спать, что бы организм не предпринимал для того, чтобы хоть на минутку отключиться. Причина проста: постоянные кошмары мучают гораздо сильнее, чем сильный недосып. лично по мне, гораздо лучше быть разбитым от усталости, чем долгое время приходить в себя от увиденного некоторое время назад.

Сны – вообще отдельная история. Кто-то их считает окном в другой мир, где находится наша альтернативная версия, которая может жить лучше или хуже нас самих, только в эту теорию я не верю. Другие же говорят про сложные мозговые махинации с запоминанием информации, перевариванием пережитых эмоций и переживаний. Слишком сложно, заунывно и больше всего похоже на правду. С этим ничего не поделаешь, умные лбы из институтов по изучению чего-либо знают гораздо больше правды, чем стоит знать простому человеку. Мое же личное убеждение только в том, что в плохие дни, когда все валится из рук, когда голова идет кругом от терзающих мыслей, когда меланхолия накрывает тебя своим шелковым холодным одеялом, мозг быстро к этому привыкает и продолжает уничтожать себя еще и ночью, принимая все за установку к самоуничтожению. Хотя, может быть, ученые таки знают больше.

Было время, когда приходилось подолгу шариться в сети в поисках того или иного вопроса, который тревожил голову или же требовался по долгу работы, но со временем это все настолько сильно отошло на второй план, что я даже не помню, уволили ли меня или же нет. По логике вещей, никто не станет держать у себя сотрудника, полностью пропавшего из поля видимости, независимо от того, насколько он был ценным специалистом. Всем совершенно плевать на чужие проблемы, особенно, если они касаются напрямую душевного спокойствия и здоровья. Капитализм не имеет пола, расы и души, он никогда не болеет и ни от чего не страдает, это современный бог, способный переворачивать горы с ног на голову. Странно только то, что все его составные части, являясь достаточно хрупкими биологическими оболочками с мыслящими процессорами, не ставятся в абсолют, как жизненно необходимые крупицы. Все наоборот, запчасть расходуется до предела, пока не придет в негодность по какой-либо из причин, а после меняется на ту, что изношена меньше всего или же работает с большим коэффициентом полезного действия. На тебя наплевать всем, часто даже тебе самому. А это уже достаточно грустная история, чтобы и ее вплетать сюда.

Моя страница была просто изрешечена сотнями сообщений от начальства, знакомых и простых рекламных рассылок. Даже не хотелось ничего открывать и вчитываться в одни и те же слова, с вопросами о моем здоровье и состоянии. Да кому это вообще интересно? Просто стандартный вопрос, обязывающий выказать факт того, что тебе не настолько сильно наплевать на собеседника, как другим, ничего более.

Раздается легкий щелчок, похожий на звук закрывания дверного шпингалета, оповещающий о поступлении нового сообщения. Я тихо вздыхаю и перевожу взгляд на новое красное пятнышко в углу экрана. Снова начальник, увидел то, что я появился в сети спустя такой промежуток времени. Оперативно следит, учитывая то, что должен быть еще на работе и вовсю раздавать указания подопечным, время от времени прерываясь на очередную сильную затяжку своей электронной сигареты.

Даже не стал бросать взгляд на появившийся текст, хватило осознания того, от кого он. Гадать не надо, могу дословно повторить несколько последних вариантов его сообщений, ни разу не повторившись, но говоря об одном и том же.

Второй щелчок, я уже выругиваюсь от такой настойчивости, но замечаю новое сообщение, пришедшее от незнакомого человека.

В целом, я никогда не был настолько нервным и раздражительным человеком, вот сколько себя помню. Еще в школе приходилось терпеть постоянные издевки от одноклассников. Сами знаете насколько жестокими могут быть дети. К счастью, мое окружение ограничивалось только легкими издевками, но на большом промежутке времени, не забывая про количество. Я был парнем, нисколько не выделяющимся из множества сверстников, да, не могу сказать, что находился в самом низу по популярности, хоть сейчас чувствую себя именно таким. В моей жизни всегда находил место спорт, без излишеств, я мог спокойно пропустить тренировку, если не успевал сделать уроки или же просто имел настроение остаться дома. Учеба шла по обычной дороге, родители не часто ругали за плохие оценки, но и практически не хвалили за хорошие, считая это совершенно нормальным следствием обучения их ребенка. А я попросту умудрялся списывать у соседа по парте практически все контрольные и проверочные работы, даже если мог решить их сам, мне было совершенно не интересно заниматься математикой или другими точными науками. По душе приходились вещи, связанные с размышлениями, то есть не связанные со школой совсем. Я часто брал в библиотеках книги по философии, стараясь вчитываться в Ницше, трактуя высказывания Заратустры на свою жизнь, после рассматривал Декарта, как своего неназванного учителя. Только вот в итоге начал забывать свои собственные желания и мечты, так бывает, когда слишком сильно углубишься в себя и заметишь настолько обширную плоскость, незастроенную бесполезными кривыми высотками с выпирающими невесть откуда кирпичами глупых шуточек про детородные органы, да свисающими на огромных анкерных болтах балконами предрассудков, сформированных еще в самом малолетстве. К сожалению, мой внутренний город уже начал грандиозную стройку, ведь проведенное под луной время уже приближалось к четырнадцати годам, чертова дюжина уже отложила свои плоды в виде насмотренной с родительской кассеты порнографии и всего подобного, о чем принято умалчивать. Два года прошли более спокойно, если сравнивать общей картиной моей жизни, но все равно высотки отстраивались безрукими каменщиками неделя за неделей.

Я не задумывался о будущем. Мой мир находился здесь и сейчас, не имея путей развития ни в какую сторону. Так бывает у детей, которые могут позволить себе заниматься хоть чем-то помимо учебы и занятий хореографией по воскресеньям. Меня устраивало все, от постоянно пролетающих мыслей в голове, которые неведомо как умудрялись прививать мне любовь то к чтению детективных романов, то к тяжелой музыке, от которой у родителей уши сворачивались в трубочку. Однажды, даже проводился воспитательный разговор, где мне подробно объяснили следствия прослушивания подобных музыкальных композиций, но если вкратце – родители на дух не переносили громкий звук барабанов и рифы гитар.

- Привет, тоже не спишь в эту звездную ночь? – сообщение было написано с маленькой буквы, но в конце стояла точка, сильно цепляющая взгляд.

Я мешкался с ответом, ведь такое поведение со стороны девушки, а это была именно она, если судить по ее виртуальному профилю, было достаточно странным. Не знаю почему, но в нашем мире стало быть нормальным то, что только носитель тестостерона в своем организме обязан делать первый шаг. А еще говорят, что феминизм только начал бороться за права слабого пола. Я никогда не углублялся в эту тему, но имел достаточно твердое мнение, которое еще не доводилось высказывать никому, так как не было ни желания, ни мотивации этого сделать, хоть возможностей предоставлялось достаточно.

Сидя, в очередной раз, в баре с парочкой близких друзей, то и дело заводился разговор о женском поле. Согласитесь, ни один мужской разговор в расслабленном состоянии и должной обстановке не обходится без подобных речей. Это как идти в лес за грибами в середине августа и получить еловой веткой по лицу – обязательно при любых обстоятельствах, даже, если стараться держать ситуацию под контролем и пристально следить за окружением, все равно появится момент для хлесткого удара по незащищенной щеке.

Наши разговоры не заходили слишком далеко, в зону интимных отношений, большинство считало, что в этом нет ничего интересного для того, чтобы рассасывать подобную тему, как леденец, лучше сразу раскусить его и пережевать, процесс всегда один и тот же, без особых расхождений во мнениях. Другой разговор, когда поднималась тема женской красоты и утонченности.

- Девушки, - говорил как-то Олег, когда мы уже пропустили по паре кружек светлого, - они всегда умудряются быть изящными и желанными. Не замечали? Я говорю про то, что все их движения остаются манящими и грациозными в любой момент времени, даже в нетрезвом состоянии. Иногда, даже приятно полюбоваться, задержать взгляд на то, как твоя дама надевает на себя твой свитер утром или же стоит у плиты и аккуратно разбивает яйца на сковороду, после чего легким движением отправляет пустую скорлупу в мусорное ведро. Я вижу в этом определенную эстетику, как картины в музее, многие делают вид, что им совершенно не интересно, особенно сейчас, когда в сети гораздо больше интересных развлечений, но ты все равно раз или два бросишь взгляд, потянешь момент, насыщая мозг эндорфином, после чего снова уткнешься в экран, но уже с довольной улыбкой и настроенным на совершенно другие мысли сознанием.

Я ответил ему что-то не сильно членораздельное, потому что был достаточно пьян, как и несколькими днями подряд ранее. К слову, эти душевные посиделки и были образованы только ради меня, отвлекающий маневр, направленный на обман сжирающего самого себя сознания, которое совершенно забыло о чувстве самосохранения, и было готово превратиться в кипящую лаву, чтобы вырваться из черепной коробки и остыть некрасивыми серыми каплями на полу прямо в этом баре. Красивое бы было зрелище, брызги – обрывки мыслей, непропорциональными ошметками покрыли бы стол передо мной, пол, окрасили бы в серый прекрасный красный ковер, который уборщики не смогли бы отмыть даже через год. Мое тело бы мягко осело на спинке стула, и без того слабые руки оборванными канатами рухнули вниз и замерли без движения. Уже вижу, как половина заведения вскакивает со своих мест, где-то в углу кричит полная женщина с неровно намазанными губами, так, что правый угол уходит сильно вверх, создавая подобие глупой усмешки. Мужчины с разных концов зала выдают свои фирменные нецензурные выражения и хватаются за головы.

- Федя, че ты вытворил? – кричит, срывая голос друг справа, я даже не помню, кто он и как выглядит, мои глаза не особо желают всматриваться в большую черную тень в поле зрения.

- Так и должно быть, - отвечаю я, пытаясь поднять руку, чтобы отмахнуться от товарища, желающего потрясти меня за плечо.

- Еще и сопротивляется, - он должен был поднять брови, - посмотрите на него, я бы после такого был бы в двух минутах от ближайшего хостела, чтобы дома не появляться.

- Я один живу. Забыл?

- Ну конечно, тебе же некого бояться, это хочешь сказать? – он толкает меня в предплечье, рука больно ударяется об стул и продолжает висеть мертвой тряпкой. – Да я бы ни за что бы не пошел в квартиру в таком виде. И плевать, что там у тебя в жизни произошло. Понял? Хоть трижды замучайся, а такого не надо устраивать.

В этот момент я даже пошевелился. Что плохого в переполнении головы неприятными мыслями с их последующим исчезновением, посредством прямого выброса из черепа? Звучит странно и глупо, но я же в фигуральном смысле.

- Что в этом такого плохого? – я громко икнул, не сумев сдержать напирающую диафрагму. – Освободился от плохого.

- Федя, - он повернул мою голову так, чтобы я увидел стол, - ты слишком много выпил, и все, что из тебя вышло – это вот это безобразие.

К слову, тогда я на самом деле думал о взрыве сознания и долгожданному облегчению от мук, только вот этого не произошло, от чего стало только хуже, как будто проснулся в сухую реальность после слишком красочного сна. Ненавижу реальность с ее нерушимыми законами. Не буду строить из себя страдальца, каких еще не видел свет, прекрасно понимая, что любые проблемы моего возраста – это либо вложение определенного количества денег, либо простое успокоение и забывание. Проще говоря, я много накручиваю сам себя, имея даже маленький кусочек причины на подобное действие. Я как бык перед тореадором, размахивающим красной тряпкой. Только настоящих быков раздражает само присутствие придурковатого мужчины, скачущего перед ним, как клоун на детском утреннике, а меня именно эта чертова тряпка с ровно выведенными на ней буквами, ясно излагающими причины моего недуга, если можно про него так сказать.

Я, честно, долго думал, что ответить на свалившееся сообщение. Все могло быть простой шуткой очередной группы школьников, решивших позабавиться, рассылая случайным людям сообщения, якобы от шикарной девушки, которая очень хочет пообщаться. Верю, конечно, ведь у любой шикарной молодой красотки постоянные проблемы с поиском собеседника и сопровождающего на очередной концерт модной группы или похода в кафе. Я, честно, даже не знал ни одного подобного заведения. Точнее сказать видел множество со стороны, но не заходил никогда, особенно в последнее время, по понятным причинам, разумеется.

Врать не стану, руки немного подрагивали от некоторого напряжения, исходившего, как я думал, с той стороны экрана, где два блестящих глаза с интересом наблюдали за моей иконкой с ярким голубым кружком в правом нижнем углу. Но на самом деле давление шло из глубины моей внутренней устаканившейся пустоты, которая прикладывала немалые силы на то, чтобы сохранить свои права на пребывание в моем внутреннем мире, где не осталось жилых зданий, а улицы не переполнены автомобилями, остался только пустырь с жухлой травой. Не уверен, что построю что-то новое, кроме некрасивых замков из грязи и дерна, которые простоят ровно до начала очередного дождя, а они бывают здесь крайне часто.

- Здравствуй, - коротко пишу я, после чего добавляю, - давно не смотрел на небо, особенно ночью.

Ответ не заставил себя долго ждать, будто собеседник ожидал моего сообщения и был готов сразу же печатать ответ.

- Выгляни в окно, не пожалеешь.

Не знаю, почему я подчинился этим словам, но ноги машинально привели меня к окну, я отодвинул штору и просунул голову к самому стеклу, едва не касаясь его носом. Гладкая поверхность передавала на кожу приятную прохладу даже через промежуток воздушного пространства, я чувствовал, как снаружи задувает ветер, не способный достать мое тело, не способный дернуть за нужные струны души, чтобы заставить меня загрустить немного сильнее. Жаль, что погода так сильно способна менять настроение, это сбивает со всех настроек, особенно, если ты просыпаешься утром бодрым и готовым к новым свершениям, но после открытия штор падаешь ниже плинтуса с таким грохотом, что его можно спутать с громом.

Небо и вправду было похоже, как сравнивали древние люди, на сито, поставленное против солнца. Если прильнуть ближе к стеклу и сделать из ладоней подобие бинокля, то можно различить Млечный путь, выделяющийся своей размытой белой полосой из холодного света. Ночная тьма проникала в меня через раскрытые зрачки, соединяясь с их чернотой, проникая глубже, настолько, что можно утонуть. Приятное ощущение, не хватает только вдоха свежего уличного воздуха и травы под ногами. Только ради этого я не собираюсь выходить из своего маленького убежища, где меня недостанет никто, даже, временами, надоедливые друзья, слишком шумные и желающие повеселиться в моей хмурой компании. Я кактус на ромашковом поле, иначе и не назовешь такой необычный симбиоз. Только я не встречал цветов, превратившихся в это колючее недоразумение.

- То, что было нужно.

- Не благодари, сама частенько остаюсь на балконе, чтобы поймать звездную тишину.

Очень жаль, что переписка никак не передает эмоции говорящего, что меня очень сильно расстраивало не только со стороны непонимания настроений собеседника, но и невозможности передать что-то свое, особенно, когда это очень необходимо и простые черные буквы, строем встающие на экране, не имеют совершенно никакой силы, как игрушечные солдатики. Про все эти маленькие яркие картинки со смеющимися или плачущими лицами я даже не хочу упоминать, они максимально гипертрофированы и выглядят неживыми, подобно застывшим лицам на египетских саркофагах. Возможно, древние что-то определенно знали, но не смогли передать потомкам, чтобы они, не напрягаясь, использовали ненастоящие лица, взамен своих опущенных улыбок.

Спустя некоторое время тишины я снова услышал четкий щелчок, от которого мое сердце почему-то решило немного ускорить свою работу и протолкнуть в вены немного больше крови. Тепло расплывалось по телу с неплохой такой уверенностью, которой я даже немного завидовал. Все-таки организм всегда хочет жить, не важно, что там решила главенствующая верхушка, запершаяся в тесной черепной коробке и думающая только о себе. Немного неприятно, когда тебя сталкивают с порога жизни только по воле какого-то больного органа, решившего остановить свою деятельность.

- Разве еще остались девушки, так щепетильно относящиеся к своему внутреннему миру? – мои пальцы то и дело промахивались по кнопкам, и я раз за разом переписывал слова. – Звучит очень меланхолично и романтично.

- Остались, - далее стояло сразу несколько пробелов, - да только они не сильно-то хотят себя показывать.

- Однако, - начал я.

- Однако такое происходит время от времени, если ты подумал про это.

Внезапное общение с человеком противоположного пола пробудило во мне давно забытые чувства, как весенние теплые порывы ветра, скользящие по твердому снегу, медленно обращающегося ни в что, в воду, которая просто впитается землей. Необычное сравнение, но очень подходящее для подобной ситуации, другого образа попросту не появляется в моей голове. Может, потому что время года такое, всплески гормонов или еще чего. Я улыбнулся от собственных глупых мыслей, удивляющих своей прямолинейностью и банальной простотой образов, легко появляющихся перед глазами, как только о них задумываешься. Пора начать писать стихи или короткие литературные зарисовки, я так считаю, может чего и получится в таком времяпрепровождении. Слышал, что существуют методики избавления от стресса и тревоги посредством банального рисования. Не могу сказать, что верю в них, но, если о них так лестно отзываются психологи и те, кто пользовался их услугами, то есть некоторый смысл верить в чудодейственную силу творчества. Или это уже искусство?

Я отвлекся от экрана, на который смотрел уже достаточно долгое время, не отводя зрачков, пришлось даже усиленно моргать, чтобы нагнать слез в подсохшие глаза. Ничего страшного, от такого не слепнут.

Вообще сложно найти грань между искусством и творчеством, если рассматривать этот вид деятельности со стороны страдающего человека, старающегося перевалить хотя бы часть своих когтистых кошек на бумагу, холст или струны гитары. Особо не важно, как выражается проблема и откуда она взялась, итог один – проявление искусства-творчества, наполненного особой энергетикой. Возникает интересный вопрос: чувствуются ли вложенные чувства сторонним наблюдателем? В процессе работы над вещью (так я назову продукт любого искусства-творчества) скорее всего будет заметна нотка, выдаваемая раненой душой творческого человека. И я сейчас говорю не о постоянно капающих на холст слезах или дрожащих руках, это совершенно другая история и немного другая проблема, которая не так интересна, ибо она является попросту проявлением сознания, не способного самостоятельно переварить собственные мысли. Такое чаще всего происходит в самом начале, практически сразу после болезненного опыта. Не буду браться за попытки объяснить суть этой самой «нотки», что должна быть заметна со стороны, потому что для каждой творческой личности, даже если она начинает свой путь, исписывая первый листок бумаги или дергая свою первую струну на четвертом ладу. Она будет своей, отличаясь от соседней настолько сильно, что между ними не будет даже связи. Надо будет сходить в одну из картинных галерей, интереса ради, попробовать заглянуть за изображение, понять его внутреннюю силу, если таковая имеется, а после, удивляться возможностям человеческого труда.

- Уснул?

- Нет, просто задумался, - по большей степени мне было больше безразлично, я спокойно мог бы забыть про наш короткий диалог и больше не возвращаться к нему, но девушка с той стороны, кажется, не собиралась отступаться.

- Это хорошо, - я прочитал это с некоторой тоской в интонации, - ты единственный, с кем я сейчас могу и хочу немного поговорить. Может, все-таки познакомимся?

Я совсем забыл, что мы даже не соблюли эту простую формальную мелочь – не обменялись именами, в знак того, что начали общение.

- Федор, - ответил я после короткого молчания.

- Необычно, - утвердила она, учитывая современную редкость имени. – Я Настя.

Так наши разговоры превратились в ежедневную необходимость.

- Ты когда-нибудь слышал про то, - написала девушка одним поздним вечером, - что внутри каждого человека находится целый город? Я сегодня случайно наткнулась на такое утверждение и уже долго не могу уложить это в своей голове.

Посмотришь на него – человек как человек. А внутри город, дымящийся в руинах, - прозвучало в моей голове, как только я понял, о чем идет речь. Кинчев был прав, оставляя свои послания в песнях.

- Слышал, даже сам немного задумывался о подобном.

- Я вот ни разу, даже не приходило в голову, а теперь наоборот, не могу отвлечь мысли.

- Это нормально, часто бывает так, что интересная и близкая тема терроризирует мысленный эфир, оставляя кругом клочки бумаги со своими рисунками.

- Интересное сравнение.

- Само вышло, - честно говоря, я даже почувствовал, как мои щеки покраснели, но я решил не думать об этом.

- У меня есть идея, - Настя некоторое время помолчала, будто взяв символическую паузу, дабы дать мне возможность поразмыслить самому, предположить суть продолжения, - давай попробуем сыграть в одну игру, которая может узнать нам друг друга лучше?

Я поднял брови. Заявление было интригующим, но что-то меня оттягивало назад, словно предостерегая от наступающего чего-то. Смею предположить, что я попросту испугался неизвестности. Как банально, даже смешно самому, настолько глупа была ситуация. Не могу сказать, что был неуверенным в себе человеком. Часто случалось так, например, еще в школе, мне доставляло некоторое удовольствие первым поднимать руку, когда проходила проверка домашнего задания, выходить первым из толпы, когда назревала драка (хоть такое случалось крайне редко). Друзья каждый раз удивлялись моей оживленности и вовлеченности сразу во все подряд, не понимая, откуда я беру силы на постоянные проявления собственного энтузиазма. В то время, когда только еще начинались университетские годы, мне очень нравилось участвовать во всех мероприятиях, не важно в какой роли, мне могло быть достаточно даже просто стоять с толстым ободранным шнуром в руках и, в нужный момент, изо всех сил тянуть его вниз или вверх, чтобы занавес плавно скрывал производственные моменты представления от зрителя. Мне доставалась возможность создавать атмосферу непрерывности представления, игры, которая давала людям увидеть историю или насладиться концертом. Интригующе, ведь в твоих руках находилась вещь, которая могла создать и одновременно разрушить. Мне кажется, что многие «большие люди» чувствуют примерно то же самое, жонглируя в руках инфоповодами, серьезными решениями и судьбами людей. Масштаб больше, я согласен, только суть одна и та же, просто человек получает удовольствие от того, что держит плетеный канат в своих руках.

Я даже не заметил, как на экране появилось сразу несколько объемных сообщений, достойных для того, чтобы стать полноценной новеллой в любом сборнике современной прозы. Настя продолжала печатать, поэтому я решил немного подождать и дать ей возможность высказать сразу все, не прерывая ее своими сообщениями, которые я бы точно написал. Да и читать незавершенный смысловой порыв не стоило, просто потому что можно попросту потерять нить повествования в ожидании продолжения, которое могло затянуться на достаточно большой промежуток времени.

Кухня встретила неприятным холодом. Окно снова открылось само, замок плохо удерживал форточку и ее, периодически, выдавливало ветром, что пугало ночами и создавало приличный дискомфорт в подобных моментах. Все же знают, что человек, находящийся в подавленном состоянии, вырабатывает намного меньше тепла, именно от этого мы заворачиваемся в плед и берем в руки чашку чего-то горячего. Мягкая шерсть и согретое горло способно вернуть даже волю к жизни, если дать это любому в нужный момент времени.

Чайник бурлил хором беснующихся молекул, но я его практически не слышал, мой взгляд был направлен в окно. Я оперся на подоконник, закинув занавеску за спину, и практически прильнул лицом к стеклу. Люди внизу еще не разошлись, здесь всегда гуляли парочки, дамы с собачками, но сегодня они, видимо, взяли перерыв. По тропинкам ходили только два хмурых мужчины с маленькими песиками, которые то и дело старались подбежать друг к другу, но короткий поводок не давал им закончить начатое, тросик натягивался, отдергивался назад и, спустя некоторое время, снова превращался в струну. Обидно, наверное, когда такая мелочь останавливает тебя от такой крохотной цели, находящейся на расстоянии, чуть больше, чем допустимое.

Я поднес чашку к губам и слегка коснулся горячей жидкости, ощущение появившегося ожога сразу дало понять, что стоит немного подождать и вернуться к прерванному диалогу. В коридоре лежала куртка с очень четким следом от ботинка на спине, не заметил, что уронил ее, когда заходил. Или она лежит здесь уже довольно давно? Память пыталась прокручивать кинопленку в обратном направлении, но находила только пустые кадры, кто-то определенно забыл нажать на кнопку записи в начале моих алкогольных похождений. Махнув рукой, я просто отопнул ее немного в сторону, чтобы не наступить на нее в следующий раз. Легко жить, не следя за собственным окружением, иногда даже приятно, что есть возможность перестать волноваться за все подряд, от немытой посуды, до порвавшихся шнурков на старых кроссовках, которые так и не могут отправиться в свой последний путь. С другой стороны, такая возможность дается всего лишь двум типам людей. Одни попросту глупы, слабы морально и не воспитаны до должного уровня, другие же разрываются внутри от проблем, переживаний и еще невесть чего, от чего все остальное обращается в микроскопическую точку, затерянную в пространстве где-то между диваном и Северной Каролиной.

Только сейчас заметил, что добрая треть квартиры завалена пустыми бутылками, грязной одеждой и предметами, назначение которых установить не удалось. Где-то виднелись салфетки, битая посуда, коробка из-под пиццы и даже игрушечный пистолет. На стене было нарисовано чье-то лицо, но узнать в нем кого-то было невозможно, множественные подтеки краски, штрихи фломастером и плохое видение художника исказили черты настолько, что оно больше походило на неприятную гримасу с ярко выраженными уродствами. Страшный шарж.

В диалоговом окне уже не было видно моих ответов – все пространство заняло длинное сообщение. Судя по указанному времени, Настя ждала моего ответа уже около десяти минут, которые как раз потратились бы на прочтение такого труда, не побоюсь этого слова. В современном мире краткость одержала безоговорочную победу над развернутыми и интересными разговорами в сети. Говорю сейчас, как старый сноб, не принимающий реальность таковой, в какую ее преобразовала молодежь, но совершенно забываю про то, что и я один из них.

*2

Наши внутренние миры должны сильно отличаться друг от друга, как разные планеты, даже, если они находятся настолько рядом, что касаются гравитационными полями. Люди могут быть чрезвычайно похожи, ничего не выдаст различий, кроме города, что мирно покоится внутри. И доступ в него имеет совершенно не каждый, многие владельцы своих внутренних пространств не могут проникнуть внутрь, все ограничивается воображением и душевным состоянием.

Доводилось слышать даже о том, что внутрь попадать опасно, по причине неготовности человека увидеть то, что скрыто в его черепной коробке, но меня это никогда не пугало. Несколько часов в Интернете позволило отыскать немного информации, которой, к слову, настолько мало, будто ее тщательно скрывают те, кто уже знает секрет. Не вижу смысла не делиться настолько ценными знаниями. Хотя, с другой стороны, не каждый захочет, будучи счастливым внутри себя, дарить это чувство другому. Или же наоборот, испугавшись внутренних демонов, можно намеренно не позволять ближнему встретиться с чудищами, ожидающими где-то далеко, за пределами физической досягаемости.

Честно, я долго боялась попасть туда, где может произойти все, что угодно, слишком много рисков и страхов, с которыми справиться довольно сложно. Человек – пугливое существо и пойдет вперед только после того, как кто-нибудь разведает скрытую тропу, тем самым доказав ее безопасность. Пересиливать собственное Я оказалось крайне затруднительным занятием, ведь после каждого твердого решения совершить задуманное, у меня всегда находились дела гораздо более важные, чем странные магические или вообще оккультные ритуалы, вычитанные из недостоверных источников.

В итоге, спустя две или три недели, перемыв уже всю посуду, пропылесосив каждую комнату и переставив все свои вещи с одного места на место, после чего они прошли по всей квартире и вернулись к изначальному расположению, я села за компьютер, чтобы в последний раз удостовериться в правильности своих будущих действий.

Давно знакомый форум с ярко зеленой полосой вдоль левой части экрана, оповестил меня о появлении нового сообщения. Странно, учитывая факт того, что последние записи были сделаны шесть лет назад. Писал некий Евгений Стрельцов, судя по его странице, он зарегистрировался здесь недавно и решил поделиться своим опытом и внести маленькую лепту в историю необычного метода медитации. Написано было примерно следующее:

Решил попробовать описанный здесь метод, так как не видел других способов разобраться в себе после довольно болезненных событий, послуживших началом многих проблем, как с психикой, так и с физическим здоровьем, что уж говорить о качестве жизни.

Мир начал медленно уничтожать меня проблемами, стегая меня раскаленной плетью по спине, с каждым разом затрачивая на замах все меньше времени. Поиски решения проблемы привели меня сюда, в сеть, где уже, скорее всего не читает записи. Но я, все же, отдам честь людям, оставившим здесь свои наскальные рисунки. Иначе и быть не может.

Я сделал все правильно, нашел необходимые ингредиенты, смешал в необходимых пропорциях, принял внутрь и лег, расслабив тело полностью. Поначалу, не было даже необычных ощущений, кроме неприятного бурления в животе, сравнимого с очень сильным голодом вперемешку с гудением от алкогольного опьянения. Но это ощущение довольно быстро растворилось в осознании того, что мои мышцы перестали реагировать на отдаваемые им команды. Так выглядел сонный паралич.

Часть сообщения была стерта модератором по неизвестной причине.

Пришлось усиленно моргать, чтобы вернуть глазам прежнюю чувствительность, после чего вернулась и возможность двигаться.

Сработало! Мне удалось оказаться на улице своего родного города, где я провел большую часть своего детства, до того, как мои родители переехали. Те же улицы, разбитые тротуары, присыпанные песком в местах с особо сильным ущербом. Тополя шелестели кронами, роняя тень на пятиэтажки с облезающими фасадами, от чего они были похожи на избитые волнами камни, примерно такие же несуразные, вызывающие ни то жалость, ни то недоумение от того, как такое могло произойти. Двери подъездов никто не перекрашивал раз в пол года, а граффити занимали все плоское пространство настолько высоко, насколько мог дотянуться взрослый человек, встав на спину своего товарища. Повсюду виднелись нецензурные слова, кривые разноцветные лица и непонятные иероглифы, напоминающие арабскую письменность.

Небо казалось непроницаемым и очень низким, словно весь город положили в коробку и накрыли крышкой, чтобы погода оказалась не властной над квадратами каменных кирпичей с окнами и выпирающими разномастными балконами совершенно непрезентабельного вида. Но мне это нравилось, хоть и наводило жуткую тоску, накладывающуюся на и без того необозримую боль.

Погода одновременно радовала своей нейтральностью, но все же не хватало хоть какого-то ощущения жизни, ощущения того, что мир вокруг не впал в спячку от нескончаемых осенних периодов серости, которые так сильно не любят в России. В такое время нет ничего за душой, эмоции окрашиваются в тон неба, сердце неохотно проталкивает кровь в вены, а слова так и складываются в слезливые стихи, где-то играет Шевчук, в миллионный раз ударяя по струнам гитары, вызывая знакомую мелодию.

Не буду вдаваться в подробности более глубоко, ведь это мой мир, мои тайны и переживания. Просто еще раз отблагодарю гуру этого невероятного метода за то, что поделились знаниями. Где бы вы ни были, кем бы ни были, спасибо.

На этом текст заканчивался. Жизнеутверждающий ответ человека, который явно опробовал методику на себе и, как минимум, остался жив. Обычно, я не был сильно доверчивым человеком, особенно, когда это касалось байкам из сети, добрым семидесяти процентам верить вообще не стоит.

Помнится в детстве, родители всегда оговаривали нас за слишком долгое время, проведенное перед телевизором, ссылаясь на его способность ни то разжижать мозг, ни то заполнять его глупо информацией, не способной пригодиться в жизни. Мол лучше заняться полезным делом по дому и отложить это пустое времяпрепровождение на потом, а лучше вообще забыть. Но время шло, технологии двинулись семимильными шагами вперед и вверх, появились смартфоны, компьютеры и еще невесть что, я не сильно слежу за новинками технологий, особенно, когда это касается вопроса синтетических удовольствий.

Старшее поколение уверенно, но незаметно для себя, подсело на то же самое, от чего старались уберечь своих детей. Стоит ли говорить, что слова, адресованные старикам о вреде социальных сетей для мозга, так же недействительны, как их нравоучения лет десять-пятнадцать назад? Думаю, многие поняли, что история повернулась задом к тем, кто не очень-то хотел, чтобы она наступила для их детей. Я сейчас не говорю того, что родители хотели оставить нас в своем привычном мире с бесконечными очередями, постоянной работой по дому, так как все можно было сделать исключительно руками, и достаточно скудными вариантами развлечений, которые успели наскучить еще предыдущему поколению. Не все принимали факт появления новшеств, к которым у них уже нет никакого интереса, а значит, у других его тоже не может или не должно быть. Глупый постулат, соглашусь, но иногда боюсь, что тоже приму его за константу, так как в наше время было гораздо лучше.

В инструкциях оказалось довольно много интересного. Я достаточно долго листал форум, предполагая найти дополнительные отзывы, где бы раскрывались риски или побочные действия. Не хотелось бы получить расстройство, призывающее остаться внутри себя до конца жизни, если новый мир кажется гораздо более реальный, чем снаружи. Кажется, такое уже было у Нолана, но я уже дословно не помню всю его историю. Такое развитие событий напрягало нервную систему, не каждый с легкостью примет внезапную смену обстановки на совершенно отличающуюся от привычной, но с другой стороны, лично я не сильно много потеряю, если не вернусь в реальный мир.

Далее история Насти свелась к сути ее предложения, что оказалось самым интересным. Если верить гуру с форума, они оказались некими просвещенными монахами с аленькой горы на Тибете. (В то же время удивлял их достаточно литературный русский, который они использовали, рассказывая про свои методы и ощущения). Человек не просто способен попадать в собственный внутренний город, это, по их мнению, на самом деле проще, чем вырастить картофель на небольшом участке земли между двумя расщелинами. Сравнение было странным, но, вероятно, для жителя гор это и вправду являлось обыденностью. Интересной, и в самом деле интригующей, была возможность попадать в чужие миры, взаимодействовать с ними и соединять со своим. Такое себе духовное сращивание внутренних городов на одной площади, создание границ там, где их не должно было быть. Одни говорили, что примерно так работает истинная любовь, она на подсознательном уровне соединяет два внутренних мира, без ведома их владельцев. Такое происходит медленно, начиная с дня знакомства и, с каждой новой встречей, граница между двух, казалось бы разных миров, начинает появляться. Сначала это пара сантиметров внедрения одного в другое, здесь уже зависит от того, кто больше старается развивать отношения, затем эта полоса расширяется и проникает все глубже в новый мир. После же того, как грань будет простилаться настолько далеко, что обычному человеческому зрению ее не увидеть целиком, начинается слияние. На маленькой Тибетской горе это называют: Nilavo kanavu, что дословно переводится, как лунный сон. Местные жители верят, что именно магическая сила луны позволяет влюбленным стать одним целым, перевоплотиться в истинно любящих людей, которые уже никогда не предадут, на них можно положиться в сложных ситуациях и так далее. В самом деле, есть смысл верить человеку, состояние мира которого полностью зависит от состояния вашего, ведь они представляют собой единое целое. Обряд совершался в брачную ночь, с появлением луны на небе, влюбленные соблюдали все мелочи и принимали необходимые позы, что являлось одним из самых важных аспектов попадания в необходимый внутренний мир. Насколько я понял, только так можно было провести слияние, более совершенного метода с тех времен так и не появилось.

Настя уже все продумала, даже описала примерную позу, которую нужно будет принять для более точного попадания в общий мир. Вся эта игра медленно превращалась в то, что мне нравилось, я чувствовал вовлеченность в нечто волшебное и таинственное, что неизвестно никому, кроме нас двоих и того парня с форума. Учитывая доступность информации, но при этом ее загадочную скрытность от простого взгляда, все превращалось в некий культ открытого типа, в котором нет смысла даже шифроваться.

Все было уже практически готово, напиток приготовлен, душа пуста, если не учитывать тонны дегтя, оставшиеся после последних событий. Я несколько раз примерил на себе необычную позу, нужно было лечь в таком положении, что сверху бы это выглядело, как бегущий вперед человек, но с некоторой доработкой, мои руки смотрели в противоположные стороны и были полностью выпрямлены, образуя прямую линию. Такая провинциальная балерина, забывшая, что уже переодела пуанты на грязные кеды.

*3

В дверь раздался звонок, заставивший меня подпрыгнуть на месте настолько сильно, что я практически пролил чай на ноутбук. Нельзя же так сильно сосредотачиваться на чтении форумов, что теряешься из мира. Я так сильно привык к своей тишине и одиночеству, что совершенно позабыл о существовании других людей, живущих рядом. Вероятно, это была соседка, миловидная женщина лет пятидесяти, всегда собирающая поседевшие местами волосы в объемный пучок на самой макушке. Я даже, первое время, шутил о достаточно неприятных вещах, видя это произведение искусства из аккуратно прибранных локонов.

Женщина появлялась в моих дверях редко, но всегда по делу, что давало понять ее настроения в мою сторону. Она жила одна и никогда не вызывала на дом мастеров, если что-то в квартире выходило из строя. Думаю, далеко заглядывать не стоит, чтобы предположить, кто занимался ремонтом бытовой техники раз в месяц, получая взамен только порцию возмущений о разведенном беспорядке. Руки у меня росли из правильного места, а вот с чистоплотностью, особенно в последнее время, было не все так гладко и радужно.

- Где ты пропадаешь? – сразу же раздалось из-за порога, как только я щелкнул замком.

Андрей уверенно шагнул в комнату и разулся, в его руке висел увесистый пакет, разносивший запах жареного мяса на весь подъезд.

Мы давно не виделись, недели две, как минимум. Именно этот парень помог мне пережить первые и самые трудные дни, когда мир превратился в сплошное черно-серое пятно с не самым приятным запахом. Я ночевал у него дома пару-тройку дней, пока не смог самостоятельно делать хоть какие-то банальные вещи, способные поддерживать жизнь в измученном теле.

- А, - ошеломился я, - не ожидал тебя увидеть.

Андрей хлопнул меня по плечу.

- Конечно, не ожидал, закрылся в своей берлоге, телефон не берешь, сообщения игнорируешь. Поди, даже свет не включаешь, опять зарылся в себя и думаешь о старом?

Я не нашел, что ему ответить, просто посмотрел в его глаза и удивился, насколько ярко они блестели, даже без света, в легком сумраке моей прихожей. Редко встретишь подобных людей, их пыл и задор, кажется, нельзя перекрыть ничем в мире, как извержение вулкана, разве что без страшных последствий.

- Так и будешь держать дорогого гостя на пороге? – Андрей упер руки в боки и сделал недовольное лицо, от чего стал похож на расстроенного бородатого ребенка с очень густыми, словно наращенными бровями, находящихся немного на разной высоте.

Кухня встретила нас холодным молчанием, ведь даже холодильник был выключен и оставлен на бесконечную разморозку. Пахло слабым ароматом недопитого кофе, который я, кажется, забыл вылить еще на прошлой неделе. Тогда был редкий день, когда мне захотелось хоть немного занять себя самым простым домашним делом. Помню, что дважды промывал турку после случайно убежавшего напитка.

- Н-да, - промычал парень, осматривая давно не мытое, кажущееся нежилым, пространство. – Давненько ты не брался за своих хороших друзей.

Я сделал удивленный взгляд, который Андрей сразу же поймал и улыбнулся краешками глаз.

- Мистер тряпка и миссис ведро, - после чего заливисто засмеялся.

Я попытался выдавить хоть малейшую улыбку, но, наверное, получилось что-то похожее на эффект съеденной целиком хурмы. Он заметил это, немного нахмурился, но ничего не ответил. Понимал, что для меня сейчас это достаточно трудновыполнимая задача.

В целом, очень удивляюсь такой вот мужской дружбе, когда товарищ понимает другого без всяких словестных объяснений, но, при этом, не говорит ничего лишнего, не старается подбодрить выдуманными видами на будущее или к добрым отсылкам в прошлое. Он просто приходит к вечеру на порог твоего дома, как загулявший на неделю кот, и приносит вкусной еды и выпивки, чтобы скрасить вечер так, будто ничего ранее и не было. Больше никого не надо, даже шумной компании самых приближенных, они только разбавят тишину своим гамом, который совсем не будет вписываться в общее настроение засоренного дома с ужасно грязной кухней, которая только еще не превратилась в помойку со всеми вытекающими последствиями.

- Да я как-то, - начал я неуверенно, - все занят был, сам понимаешь.

Андрей поставил пакет на стол, смахнул рукой упаковку от сосисок прямо в мусорное ведро и торжественно сел. С собой он принес два увесистых стейка с румяной корочкой, от них все еще шел сладостный пар, а так же две баночки пива и пучок зелени.

- Садись, перекуси, на остальное не сейчас совершенно плевать, - он окинул меня взглядом. – Это, разве, не та футболка, что была тебе в обтяжку?

Умеет же пристыдить. Ничего не оставалось, как сесть напротив и воткнуть вилку в мягкий кусок свинины.

Мясо приятно таяло во рту, всасываясь в каждый вкусовой рецептор, отправляя в мозг команды о запуске фейерверков. Давно нормально не ел, попросту не было аппетита, да и особого желания сдвигаться с кресла или пола, на котором я часто лежал. Только Андрей и поддерживал жизнь в моем организме, время от времени наполняя холодильник и, иногда, даже насильно заставляя меня есть. К счастью, сегодня подобного не потребовалось. Ему вообще сложно было противостоять: Андрей был сложен гораздо ладнее меня, занимался греблей и еще невесть чем. Проще говоря, с его стороны стояли все шансы дать мне понять, что голодным мне остаться не получится, а я и не был особо против. Так было всегда, даже в школе, когда мы уходили с уроков, я попросту шел домой с целью насладиться просмотром телевизора, на котором вот-вот должны были начаться детские передачи. Андрей же, находясь еще за партой, придумывал очередную проказу или приключение на известное место, не получалось у него вести себя иначе, весь шел в отца, даже походку его перенял. Мне всегда доставалось участвовать в подобных движениях, причем роль была совершенно не важна: хоть постоять, как говорится «на шухере», хоть помогать перетащить через забор соседские качели, чтобы посеяться с реакции паренька, что каждый вечер на них болтался. Можно сказать, что я попал в мелкорослую компанию хулиганов, но, при этом, ничего от них не перенял. Чаще всего участие ограничивалось сторонним наблюдением или посильной поддержкой в шалостях. Не могу сказать, получал ли я от этого какое-то особое удовольствие, но меня радовал факт того, что друг рассчитывает на меня и я способен оправдать его ожидания.

Так и сейчас, я просто старался порадовать Андрея, прожевывая кусок за куском и отхлебывая из банки холодный напиток.

- Все еще не стало легче? – спросил он, стирая капли масла со стола.

Я отрицательно покачал головой, что со стороны не выглядело сильно убедительно. Кто поверит в такое, когда ты уплетаешь жирный кусок стейка, постоянно добавляя себе новую порцию? Хотя, зная свое состояние, я бы не стал исключать подобного варианта.

- Пора бы тебе начать шевелиться, - Андрей посмотрел на меня так, словно отчитывал маленького ребенка за плохую учебу, мне на секунду показалось, что я заметил в нем строгие отцовские черты, когда он говорил всерьез.

- Не имею к этому особого желания, - сухо ответил я.

- Да перестань, - он махнул рукой, - не зарываться бы в себе до конца жизни. Сам прекрасно знаешь, что из этого ничего не выйдет.

Конечно, он был прав, я прекрасно это понимал, но всеми силами пытался противиться этим мыслям, как только мог. Человеческая природа такова: все стараются избегать боли, без нее проще жить и легче дышать, но проведя в ней достаточное количество времени, привыкаешь настолько, что прежнее состояние начинает казаться ненормальным.

- Я начал общаться в интернете, - неожиданно для себя сказал я и отвел глаза в сторону, мне казалось, что я покраснел, как мальчишка, который пристыдил себя при всех.

Андрей расплылся в улыбке.

- Вот такого я и ждал все это время, - он протянул руку и хлопнул меня по плечу. – Кто она?

В этот момент ко мне пришло осознание того, что я, полностью погруженный в свое медленное разлагание, направлял свое внимание только на себя, не пропуская ничего снаружи. Настя была просто островком в озере, наполненном переживаниями и само терзаниями, попытки войти в которые, всегда бы заканчивались снятием плоти с костей. До этого момента меня не сильно волновало нынешнее развитие событий, ведь процесс шел так, чтобы помочь с восстановлением моей души, что стояло на самой высокой полке, даже выше, чем желание жить нормальной жизнью. Андрей же, являясь оплотом здравых мыслей, правильных решений и легкой придурковатости, которую он сейчас скрывал по полной программе, как НАТО не скрывает свои ядерные боеголовки, совершенно без усилий транслировал свою волю прямо в мой расплавленный мозг, вынуждая серое вещество снова образовывать извилины.

Я постарался вспомнить хоть какие-то факты о моей подруге, но все, что всплывало перед памятью – это краткие факты о ритуале или моих вылитых на клавиатуру переживаниях, соединенных попеременно красными нитями на маленьких иголках, вонзенных в большую пробковую стену. Не удивлюсь, если в моем внутреннем мире будет стоять целый памятник этому человеку, ведь мозг устроен именно так. В моменты отчаяния, даже самый слабый свет кажется настолько ярким и обширным, что затмевает собой солнце, и это ощущение с каждым днем только растет. Мне кажется, именно так зарождаются самые крепкие отношения между людьми: один спасает умирающего, другой же, в свою очередь, восхваляет его, как спасителя.

- Я ничего не знаю, кроме имени, - досадно выдохнул я и опустил взгляд в тарелку.

Андрей засмеялся.

- Ты неисправим, - он сделал глоток из своей банки. – Когда же ты поймешь, что такие методы совершенно не работают?

Я поднял на Андрея вопросительный взгляд.

- Если ты хочешь с ней встретиться или пригласить к себе домой, то нужно интересоваться ее жизнью, увлечениями и так далее. Что она про тебя подумает в противном случае? Девушкам всегда нужен человек, которым они небезразличны, иначе же ты останешься в стороне даже тогда, когда ей самой будет плохо. Твою помощь не примут, потому что посчитают незаинтересованным лицом, - он поднял указательный палец в мою сторону. – Мой тебе совет, заинтересуйся ее жизнью.

- Ты неправильно все понял, - начал было я, но Андрей отрицательно замотал головой, я же продолжил, не обращая на это внимания. – Цель совершенно в другом. Я не хочу начинать все сначала, стараться раскрыться перед человеком и так далее. Сам прекрасно знаешь, чем это заканчивается: ты распахиваешь душу, а в ней начинают копаться, случайно разрывая самые тонкие нити, - я осекся на секунду. – Я еще старые не успел восстановить.

- А говоришь, что нет желания что-то делать, - Андрей улыбнулся так, словно заранее знал мой ответ. Всегда он так, даже если уже в курсе всех событий – все равно сделает так, чтобы я сам все выложил перед ним на серебряном подносе. – Доедай, а мне еще в пару мет заскочить нужно, заскочу к тебе в ближайшее время. И чтобы новости были, а не как обычно.

Я проводил его до дверей и, не сдержавшись, обнял. Сегодня мне действительно стало немного легче, но до исцеления было слишком далеко.

*4

Засыпать было тяжело, даже учитывая тот факт, что подготовленный напиток должен был способствовать погружению в царство Морфея. Мы с Настей заранее обговорили позу, в которой было максимально некомфортно лежать, что уж говорить о спокойном засыпании, да даже думать о чем-то отвлеченном было сложно. Неприятно вывернутые суставы постоянно гудели, в желании расправиться, несколько раз выполнить свою работу, чтобы разогнать кровь. Но я удерживал себя в этом положении. Со стороны могло показаться, что я изображаю падающего из самолета человека, другим же мог причудиться один распространенный в узких кругах запрещенный крест, но я не видел с ним сходства.

На кухне, как всегда, гудел холодильник, напоминая шум электрического трансформатора, одиноко стоящего в поле. Этот звук был еле уловим человеческим ухом, но явно им воспринимался, создавая необычное ощущение легкой опасности, невесть откуда появившейся. Ветер все еще настырно залетал в открытое окно, трепля занавеску, от чего она постоянно стучала удерживающими ее кольцами о металлическую гардину.

Я был спокоен, желудок впервые за долгое время оказался забит до отвала, а на душе было сравнительно легко, благодаря визиту Андрея. Мне уже стало казаться, что еще пара-тройка таких дней и я полноценно смогу сказать, что встал на путь исправления, но тяга к неизведанному и достаточно простому способу излечиться тянула гораздо сильнее.

Человек не привык ожидать исполнения мечты, отдаленной настолько, что сложно представить себе настолько продолжительный пеший маршрут. Гораздо больше радости приносит мгновенное достижение счастья, ведь нет совершенно никакого пути, который сулит трудности, испытания и лишения. Считай, что тебе принесли все на блюдечке с ярко красной каёмочкой, сунули в руки, и вот он чудесный приток серотонина. Но никто никогда не говорит о его продолжительности, как специально не позволяя широкому зрителю осознать суть происходящего обмана. Рыночная экономика, что с нее взять. С одной стороны, все сделано для простого обывателя, но количество обмана и лишний телодвижений в сторону увеличения достатка, ставит под вопрос такой метод удовлетворения человеческих потребностей.

Стоит ли говорить, что удовлетворение, пришедшее спустя продолжительный промежуток времени имеет куда большую ценность, созданную, непосредственно, самим процессом достижения? Не хочу выглядеть, как учитель философии жизни, потому что не могу назвать себя таковым, да и современные реалии отталкивают меня не назад, а вниз, посредством ускорения свободного падения.

Сон пришел тогда, когда я совершенно его не ждал. Странно утверждать такое, ведь все это время я только и думал о том, что же произойдет в ближайшем будущем. Мысли были наполнены красочными видами внутреннего мира, который, как мне казалось, должен был быть образом летнего соснового бора. Сотни деревьев создают сплошную стену своими стволами так, что ощущение глубины пространства теряется где-то спустя десять метров. Травы практически нет, все завалено пожелтевшей хвоей, больше напоминающей абстрактный плед, найденный на барахолке захолустного города, где часто "окают" в речи и часто используют непонятные для других регионов слова. Лучи солнца слабо пробиваются через колоссальные кроны, падая маленькими пятнами света. Эти столбики заметны в воздухе, когда через них пролетают редкие насекомые или пыль, одновременно с падающими иголками.

Мое детство прошло примерно в таких местах, я специально убегал в бор, в место домашних дел, но не чтобы отлынивать от работы, а просто посидеть на любимой опушке, подсвеченной большой космической лампочкой.

Ощущения, возникающие в подобных местах сложно сравнить с чем-то еще. Лично для меня ничего не приносило такого внутреннего спокойствия и удовлетворения, кроме как расслабиться под старой сосной на заранее принесенном раскладном стульчике.

Хотя, если уж раскрывать все карты, то есть один момент, который практически полностью соответствует моим предпочтениям во внутреннем мире. Я чувствовал его не так давно, примерно год назад, если я еще не полностью запутался в датах и днях недели. Такое бывает, когда слишком продолжительное время живешь, не обращая внимания даже на время, что уж говорить о численных значениях на таблице календаря; никаких планов, никаких мечтаний, только пустое существование в прокрастинации высшего уровня.

Моя любовь, мой воздух, моя родная кровь всегда находилась рядом, и я терял ощущение проходящего времени. Многие читали любовные романы, где идеализируются отношения, как предмет самого высокого чувства на земле, и они правы. Не смогу вспомнить времени, когда бы был более окрылен и удовлетворен собственной жизнью. Не у каждого такие моменты вообще существуют, это нужно понимать, и я осознавал, что попал в тот процент счастливчиков, кто смог достичь настоящей любви. Не хочу браться за объяснения химии, происходящей в двух организмах одновременно, но хочу уточнить только один маленький нюанс: Бегбедер был прав, ставя рамки жизни для неодушевлённого чувства. Трудно это осознавать, ведь я никогда не верил в столь громкие высказывания писателей, ведь они всегда подбирают самые трепетные и громкие слова, дабы усилить эффект, создаваемый при прочтении рукописи. Бегбедер умудрился меня рассмешить, а после и уничтожить одним и тем же словом, словно ракетой с красивой надписью: "За нашу Родину". Хотя, вероятно, сравнение не самое лицеприятное и верное, но для меня оно максимально точно отражает суть происходящего вкупе с всемогущественной силой слова.

Любовь топчет сердца керзовыми сапогами с такой силой, словно знает, что они восстановятся, восстанут из мертвых снова, чтобы снова оказаться размазанными по асфальту с не самыми приятными подробностями. В каждой квартире есть место, об которое разбились кулаки, в каждой кровати есть особо холодное место с памятью о тепле, ведь когда оно уходит, остается только иней и колючий шелк.

Я любил, любил по настоящему, без фальши и улыбок через силу, тонул в человеке настолько глубоко, что забывал, где нахожусь. Стоит ли говорить, что судьба распорядилась иначе? Думаю, не стоит, каждый для себя понимает, что рок всегда найдет возможность подсыпать керосина в огонь и устроить эмоциональный фейерверк внутри любого, даже самого крепкого сознания. Если вы не испытывали всепоглощающего чувства собственного уничтожения, будто внутри разорвались, как минимум, пара водородных бомб, то еще успеете ощутить весь спектр эмоций от раскаленного металла, разлетающегося в разные стороны на чудовищной скорости.

Я понял, что уже не сплю, мое тело лежало на чем-то твердом и неровном, под поясницей появился неудобный провал, а правое плечо находилось значительно выше левого. Немного поерзав, удалось установить, что это был песок, но не тот, что встречается на пляже, чистый и приятный на вид. Этот скорее походил на тот, что лежит на проселочных дорогах, лежащих через лес, на нем валялось много самого разнообразного мусора, от веток, до мелких камней. Побаиваясь открывать глаза сразу, я решил уловить всю доступную информацию всеми органами чувств. Страх постепенно развивался, когда кожа ощутила приятную прохладу, приносимую ветром откуда-то справа. Не могу сказать, что было жарко, скорее умеренно тепло, как в начале мая, когда приближающееся лето не обещает быть достаточно теплым.

Поле - подумал было я, но после раздался грохот разрушения чего-то большого и тяжелого. Воображение за секунду нарисовало уничтожение массивного деревянного строения, по типу остатков бывшего дома или среднеразмерного сарая. В голове это выглядело внушительно: прогнившие опорные балки, наконец, решили отступить в борьбе с природными явлениями и временем, нарушив свою целостность в самых уязвленных местах. Вся полуразрушенная махина, с чудовищным скрипом, начала свое движение к земле. Со стороны это выглядело, как в замедленной съемке. И вот, грохот, знаменующий о встрече конструкции с землей.

Открываю глаза и вижу потолок неба, серая, облупившаяся штукатурка облаков, размазанных по всему доступному пространстве. Стояла не простая пасмурная погода, которую все прекрасно видели поздней осенью. Здесь витал какой-то особый, тяжелый, густой сплин, пахнущий остывшим кофе на столе перед холодным незанавешенным окном в деревянной раме с отваливающейся краской. Такое время всегда казалось мне достаточно поэтичным для одинокого нахождения на кухне с бутылкой дешевого ликера, грязным стаканом и еле слышным где-то в стороне радио, выдающего очередную гнусно-зауныаную песню о самом важном.

Честно, я ожидал гораздо более страшного, более непредсказуемого, что обескуражило бы даже в том случае, если бы я уже заранее знал все от и до. Я был уверен в своей бесконечной тоске, был уверен, что в мои вены сердце проталкивает не кровь, а настоящую сжиженную до состояния желе грусть. Сложно сказать, что страшнее: буря или нагнетающая спокойная серость, уничтожающая синапсы одним только присутствием.

Подняться оказалось достаточно проблематично, большинство мышц отдавалось резкой болью, как только я их напрягал. Складывалось ощущение, что мне довелось усердно пропотеть в спортзале перед тем, как попасть сюда. Никогда не любил заниматься подобным. Зачем мучить свое тело только ради того, чтобы выглядеть немного привлекательнее, чем обычные люди? Это не дает каких-то особых бонусов в общении с людьми, не дает возможности хоть немного заработать, если ты только начинаешь развивать свое тело. Мучения ради мучений, вот, что я думаю, смотря, как в моем дворе выполняют упражнения подтянутые парни.

Голова, наконец, оторвалась от земли, шейные позвонки благодарно хрустнули и поддались, освобождая голову от неподвижности. Я сразу заметил выпирающий живот, которого никогда не было. Мне всегда завидовали друзья, когда я часто злоупотреблял сладким и не набирал даже половины от килограмма. Такая вот генетическая предрасположенность к худобе досталась от матери, чему я был безмерно рад, учитывая мой образ жизни с редкими перекусами невесть чем и частые нападения голода по ночам.

Изучив холодными ладонями свое новое приобретение, я уверенно сел, морщась от боли, как молодой китаец с картинки в интернете. Сознание решило не выдавать мне обувь, но наградило совершенно невзрачными черными штанами с мелким вышитым белыми нитками узором, складывающимся в нечто то ли кельтское, то ли славянское. Нужно посмотреть со стороны, чтобы точно это определить, но я сразу отметнул эту неудачную идею в угоду новой попытке исследовать моё новое место обитания. Слева, чуть поотдаль, виднелся силуэт города, он был мне не знаком, хоть и напоминал каждый второй провинциальный городишко, таким, обычно, дают весьма экстравагантные имена, по типу: Рай, Верхние воды или нечто подобное. Теплых эмоций от этого осознания не возникло, я не был фанатом путешествий или хотя бы созерцанием чего либо нового. Оно бы все равно, со временем, смазалось в одной общей палитре спустя пару-тройку лет, превратившись в бесформенное памятное пятно где-то на краю моего Я, прикреплённое к стенке длинной металлической булавкой из запахов и тактильных ощущений. Эта картина точно бы была намертво прибита болью в спине от долгого лежания на неровной твердой поверхности.

Тряся суставами на обессилевших ногах получилось полноценно встать на ноги, не забыв, при этом, внимательно осмотреть почву под ними на предмет острых и выпирающих предметов, я ведь теперь сверхчувствительный босоногий организм, опасающийся любого камушка. Хорошо, хоть никто не просыпал здесь детали мелкого конструктора, - подумал я и выгнул спину назад, пока не начал терять равновесие.

Пустырь – первое, что пришло в голову, как только картина мира стала чуть более четкой. Темная, безжизненная земля, отдавшая все свои жизненные силы в пустоту такого же мертвого неба. Такое бывает на полях сражений, после десятка-другого скинутых бомб. Не хватало только заметных кратеров и оставленных безжизненных тел, когда-то так борющихся за жизнь и свои ценности. В одну сторону, до самого горизонта, не было совершенно ничего, кроме бесконечного неба, медленно сливающегося с изогнутой плоскостью земли, от чего складывалось ощущение, что я смотрю на сплошную бетонную стену, добротно облитую водой.

Теперь я понял, что представляет из себя моя тоска. Она не похожа на разбросанную по квартире грязную одежду, не похожа на недопитую бутылку бурбона, даже немного не походит на то грязное безобразие за окном осенью. Здесь была настоящая концентрация грусти, густой сироп из печали, вперемешку с холодной кровью, которая нехотя проползала по моим жилам. По спине пробежали мурашки от созерцания подобной картины. На душе стало примерно так же, как и перед глазами, разве что с неба не начали капать ледяные капли, как это бывает в фильмах о людях с горькой судьбой. Я ненавидел такие картины. В мир весь построен на ненависти и боли, к чему еще усиливать неприятный эффект подобными работами? Может быть, создавая подобное, у творца внутри расходятся тучи, начинает проглядываться трава, да и мир перестает выглядеть, как дно у пригоревшей сковороды. Но я в это не углублялся.

С противоположной стороны все было несколько интереснее. На фоне без эмоционального полотна, где-то в километре, виднелись очертания полуразвалившихся зданий, мертвые деревья и очень высокая постройка, не похожая ни на что. Готов спорить, что видел уже нечто подобное на просторах Интернета, но это было нечто мимолетное, не зацепившее сознание, как дуновение ветра на пробежке. Вот только мозг запоминает абсолютно все, это его маленькое проклятие – мучиться от фантомов прошлого, которые ты не можешь из него выудить, потому что они засели слишком глубоко, притерлись к соседним и не собирались сдвигаться с места.

Я прищурил глаза, но это не дало весомого результата. Пространство словно отдалялось от меня, как только на него воздействовало усиленное внимание, словно приходилось смотреть на предметы неправильно настроенным телескопом.

Маленький городок впечатлял своей разрухой. Здесь не осталось совершенно ничего, что не подверглось бы старению или частичному уничтожению. Складывалось только одно впечатление – здесь прошла война. Но не такая, что сносит все на своем пути, оставляя за собой только груды искалеченных тел и мелкую каменную крошку от зданий. Здесь было нечто большее, более опасное, если смотреть со стороны влияния на окружающее пространство и тех, кто его населяет. Умереть от чужой руки не так страшно, как сойти с ума и этого не осознать. Лучше стереть свое сознание с лица земли, дернуть за ниточку, выключающую свет, а не чувствовать, что твоя лампочка медленно оплавляется от слишком высокой температуры нити накала. Больно свыкнуться с таким развитием событий и отпустить руль своего плота, несущегося к водовороту, стягивающего все и вся в свою холодную, безмерную пустоту.

Улицы походили на места, что я часто посещал в детстве, когда удавалась возможность выйти за пределы своего двора, изучить параллельные дороги, новые закоулки, завести знакомства. Все прелести детства парня, не утруждающегося в подготовке к следующему учебному году.

Окна в побитых зданиях с обвалившимся покрытием, устремили свои черные взгляды прямиком на меня, маленького босого муравья, зашедшего не в свой район. Чем дальше я углублялся в эти бесконечные переулки, тем больше становилось не по себе. Знаете это гнетущее чувство неопределенности в ожидании чего-то совершенно нового, как покидание родного дома, с знанием о том, что в него уже никогда не вернешься? Вот здесь было то же самое, усиленное в несколько раз. Единственное, что изменилось – дом, которого не было за спиной, даже не было понимания, куда бежать в случае опасности.

Прямая улица, по которой я шел последние полчаса, привела меня к перекрестку без асфальтового покрытия, его аккуратно сняли, практически до самой земли, оставив несколько неказистых кучек камней, служивших основанием для дороги. Сверху висел светофор, его держали три стальных троса, спущенных с крыш соседних зданий. Приблизившись, я понял, что этот маленький отголосок цивилизации, несмотря на разбитые линзы, облезлый корпус с множеством сколов, все еще работал. Верхнее деление с постоянной периодичностью моргало тусклым красным светом.

Каждый закоулок не вызывал совершенно никаких положительных эмоций, кругом – смерть, разруха, уныние и редкая зеленая трава, пробивающаяся даже сквозь асфальт, разбавляя своим цветом белизну разметочных линий. Со временем паранойя нарастила свой шаг, уверенно открыла дверь в мое сознание и начала двигаться по нарастающей. Слепые глаза домов стали казаться черными глазницами, устремленными в само сознание, словно ожидая малейшего скачка невнимательности, чтобы наброситься на меня своими кривыми стеклянными зубами.

На очередном перекрестке я набрел на очередной дом, походивший на те, что стоят вдоль всего Невского. Его цвет было сложно определить, но смею предположить, что фасад был синим или зеленым, со временем превратившись в грязно-желтый, с грубыми вкраплениями коричневой грязи. Рамы без стекол, угрожающе нависали своими деревянными крестами, как надгробия на пустом кладбище, посылая ощущение холода в самую душу.

Двойная деревянная дверь была распахнута, одна из створок висела только на нижней петле, от чего складывалось впечатление, что невидимый дух дома, грациозным движением угловатой руки, приглашает меня пройти внутрь. Эта неочевидная деталь создавала ощущение непреодолимой таинственности, желание заглянуть внутрь. Но в то же время, я был уверен, что мое собственное подсознание не согласится просто так выдавать что-то из ряда вон даже мне самому, своему носителю.

Хотя, здесь сложно судить, кто и кем владеет.

Все выглядело заброшенным, как и снаружи - разруха, облазящие стены, размазанная по ним грязь, полный набор реквизита для фильма-антиутопии. Единственной заметной деталью, выбивающейся из общей картины, являлось полное отсутствие мусора на полу. Кто-то заблаговременно, а может это просто постоянное явление, скрупулезно подмел растрескавшуюся плитку, не оставив сора даже в трещинах побитого временем материала.

Холл уходил далеко вперед, а отсутствие искусственного освещения скрывало сокрытое в глубине темноты. На стенах висели покосившиеся картины, покрытые сантиметровым слоем пыли, до которого было боязно дотрагиваться, чтобы после не отмывать руки. Сразу справа от меня стоял некий барон в золотой рамке. Он надменным видом смотрел с высоты своего исполинского роста, от чего смотрелся монументальным, как бронзовый памятник, с накинутой шубой с выразительным черным воротником из целой лисицы. В его взгляде было что-то знакомое, знакомое настолько, что мне даже привиделись моменты проявления подобного у себя.

Далее следовали небывалые дворцы, с сотнями окон, натыканными так, что сложно было представить внутреннюю планировку такого помещения. Вероятно, именно так должно выглядеть внутреннее строение настоящего мечтателя - невообразимый замок, неукладывающийся в голове, но для владельца являющийся его привычным местом обитания. Во снах мы блуждаем по подобным местам, именно поэтому локации могут сменяться совершенно неожиданно - мы просто переходим из комнаты в комнату. Заблудиться невозможно, ровно, как и выбраться наружу, душа обязана вечно искать выход из невообразимого замка, сосланного ей самой. Звучит, как очень грустная сказка, согласен.

В дальнем конце здания раздался еле заметный шум, словно кто-то неаккуратно наступил на незамеченную пластиковую бутылку, коих на полу было предостаточно. Я не придал этому особого значения, списав все на разыгравшуюся фантазию, активированную на полную вычислительную мощность во время рассматривания изображений на стенах. Но после пришлось всерьез сосредоточиться на слухе, поскольку шум повторился, изменив, разве что, свою природу. Теперь кто-то или что-то задело кусок деревянной стены, который с неприятным скрипом сдвинулся на пару сантиметров.

Внутри помимо меня определенно кто-то был. Не нужно обладать феноменальными дедуктивными способностями, чтобы прийти к этому.

Я немного сгорбился, чтобы казаться немного меньше и иметь возможность слиться с темнотой возле любой из стен. Другим вариантом было нырнуть в первую попавшуюся дверь, но отсутствие в голове планировки здания, немного отодвигали такой план в сторону, помечая его литерой «Б» толстым красным маркером.

Страх подходил медленно, как густая жидкость, неохотно переливающаяся из одного сосуда в другой, но я всеми силами старался ее задержать, сохраняя, тем самым, остатки здравого ума. Черт знает, что может произойти с тобой в глубине собственного же подсознания. Я не боялся погибнуть, стереть себя самого, чтобы не осталось даже напоминания о моем существовании, такие мысли периодически появлялись в голове, но никогда не доходили до исполнительных органов. Но оставалась четкая уверенность в том, что шаг назад я бы не сделал. Больше пугали внутренние демоны, которых я подкармливал самыми разнообразными способами на протяжении всей жизни без опаски когда-то с ними встретиться наяву. Будут ли они мне рады или постараются разорвать на куски, стараясь причинить как можно больше боли? Будут презирать или бесконечно мучать рассказами, связанными с моим прошлым? Это как встретиться с повзрослевшим ребенком, которого ты оставил на произвол судьбы где-то за Полярным кругом, ежедневно спонсируя его отвратительной выпивкой и дешевыми сигаретами.

Я не знал, в какую сторону следует смотреть, количество проходов сильно превышало возможности моего зрения, поэтому пришлось прижаться к одной из стен и, время от времени, оборачиваться.

Едва различимые шаги медленно приближались, до меня долетали звуки волочимых ботинок, видимо тот, кого я все еще не обнаружил, сильно устал, или же был ранен. Последняя мысль только усилила мой страх перед населяющей этот мир живностью. Если здесь будут твари, что появлялись во снах, когда я еще был ребенком, то сложно будет отделаться, не лишившись пары конечностей.

В дальнем конце помещения, через просвет двери, в которую попадал свет, прошла тень. По первому впечатлению, это был человек невысокого роста, слегка сгорбленный и неторопливый. Через пару секунд эта же тень появилась в следующем проеме.

- Кто здесь? – стараясь сделать голос как можно ниже, спросил я.

Шаги прекратились, раздался характерный резкий удар от остановленной в полете ноги, которую вернули обратно на землю. Больше ничего не шевелилось, только ветер покачивал входную дверь, но она, к моему удивлению, только немного шуршала своими рыжими петлями.

- Кто здесь? – более уверенно повторил я.

Фигура медленно выглянула из-за дверного проема. Старческие морщины покрывали лицо полностью, неаккуратно стриженная седая борода растрепалась, небольшая лысина блестела от пота. Впалые серые глаза смотрели прямо на меня, но складывалось впечатление, что они не видят. Старик щурился, стараясь разглядеть хоть что-то, скрытое в свете.

- Неужели ты, - он прокашлялся, и его зрачки начали суматошно искать что-то, - появился здесь? Уже никто не верил, что ты появишься.

Я хотел было сделать шаг назад, но шершавая поверхность с картиной в толстой рамке не позволила это сделать, пришлось медленно отползать в сторону. Со стороны старика не был никаких подозрительных действий, но его загадочность, заключенная в потрепанном черном балахоне, все же не позволяла расслабиться.

- Кто вы? – тихо спросил я, не отводя глаз от трясущихся рук, словно ожидая, что они выхватят оружие из-под грязной тряпки.

Кажется, он был глуховат, поскольку даже не обратил внимания на мои слова.

- Мой отец был бы очень рад встретиться с тобой, - продолжал старик, - он всю жизнь посвятил служению тебе. Каждый в этом городе ждал явления, но практически все уже перестали чего-то ждать.

- Ждали? Меня? – мне не очень понравилось, что меня сравнивали с мессией, или Творцом, не зависимо от того, какая религия была принята в этих краях.

Собеседник уперся в меня непонимающим взглядом и долго рассматривал, стараясь поймать на лжи.

- Вы сейчас не шутите?

Я отрицательно помотал головой и прекратил свои попытки увеличить расстояние между нами. Что-то в его старческом, слегка хриплом голосе, дало понять – опасности здесь нет, есть только угасающее тепло и глубокая грусть, пожирающая его изнутри.

- Что ж, - старик тяжело выдохнул и сдержал порыв кашля. – Если вы не против, то я найду место, где можно присесть, - он обвел взглядом комнату, - ноги уже не те, долго стоять сродни беготне с утра до вечера. За молодостью не угонишься.

*

Мы долго шли по коридорам, практически кромешная тьма не позволяла совершить ни малейшей оплошности – кучи мусора под ногами могли легко зацепиться за ногу, повалив меня вниз, в свои колючие объятия. Пахло сыростью, плесенью и старым деревянным домом, эти запахи смешивались, переплетались друг с другом в разных пропорциях так, что каждый отдельный метр пути мог запоминаться по-своему.

Старик, хоть и ковылял совершенно не торопясь, но двигался крайне уверенно. По всей видимости, долгие годы пребывания в доме позволили ему выучить все пути наизусть. Он не коснулся ни одной торчащей вверх, как щетина, щепки, не сбил ни одной пустой банки, он буквально проплывал среди груд мусора, как молодой дельфин в своей родной стихии.

Я не поспевал за его неторопливым шагом, то и дело притормаживая, чтобы переступить обвалившуюся балку или свернутую на угол картину с уничтоженным на ней изображением. Глаза понемногу адаптировались к темноте, и я начал различать силуэты предметов, сваленных на всем протяжении нашего пути. По началу, это был самый обыкновенный шлак, ничто, образованное течением времени в беспризорном строении. После же стали появляться слишком нетипичные для подобного места предметы. Это были остатки сломанных игрушек, сдутые шарики и сточенные донельзя цветные карандаши, поблекшие от времени. Я не придавал этому значения, предполагая, что здесь попросту могли жить дети, которые просто оставляли свои игрушки здесь, как только те теряли свой товарный вид или выходили из строя.

Еще пара метров и я заметил разбросанные по полу промокшие, с растёкшимися чернилами тетрадные листы, когда-то они были исписаны неровным почерком, тот, кто их использовал, явно пренебрег школьным наставлениям и, как специально, уводил строчки до самого конца листа, не обращая внимания на яркую красную линию полей.

- Что это? – хриплым от молчания голосом спросил я и замедлил шаг.

Старик обернулся.

- Здесь лежит все то, что память со временем отвергает, - он кашлянул, - забытые вещи медленно разлагаются, чтобы предаться забвению и навсегда исчезнуть из этого мира.

- Разве за ними не должны прийти владельцы? Все, рано или поздно, вспоминают о своих потерях.

Старик широко улыбнулся и поднял одну бровь, его глаза сверкнули в темноте.

- Впервые за много лет один такой появился.

Я почувствовал, как мои брови поднимаются от удивления, старик кивнул и взглядом указал на один из листков, лежащий прямо у моих ног. Поднять его оказалось достаточно проблематично, влажная бумага так и норовила разорваться на части, оставив на моих пальцах лишь свою маленькую часть. Я расправил грязное полотно на ладони и всмотрелся в закорючки, которые еще не успели расплыться от влаги. Освещение, как бы очевидно не было, оказалось не очень пригодным для чтения, но я смог разобрать строчки:

Стигматы зарастают огрубевшей кожей,

и люди навстречу с холодными лицами,

она не хотела на всех быть похожей,

а после по сердцу калеными спицами.

- Это же мое стихотворение! – я совершенно забыл, что много лет назад пытался удариться в поэзию, но после сильно в ней разочаровался по давно утерянным причинам. Забыл, как страшный сон, стер ластиком с точно такого же листа и отбросил в сторону.

Мой проводник кивнул и продолжил свой путь через завалы из моих потерянных воспоминаний.

Вскоре мы начали приближаться к свету, дверной проем казался крохотным, как спичечный коробок, но с каждым шагом превращался в мощный прожектор, ослепляющий глаза.

Откуда столь яркий свет? Подумал я, вспоминая погоду снаружи, но сразу же перестал развивать эту мысль, поскольку заметил очень знакомую вещицу, лежащую на полу. Это была деревянная рамка с разбитым в ней стеклом, свет из дверного проема отражался от осколков в разные стороны, лучики били так интенсивно, что создавали целые светящиеся иглы, пробивающиеся через поднятую в воздух пыль.

Я притормозил, сел на корточки, услышав неприятный звук хруста коленей, больше похожий на щелчок переламываемого стеклянного осколка, и протянул руку к находке. Удачно не порезавшись, я отбросил кусочки солнца в сторону и обнаружил черный листок, который так усердно старался забыть, удалить со своего жесткого диска.

Пальцы аккуратно сжали уголок черной бумаги и приподняли его. Звездное небо, крохотные белые звездочки, складывающиеся в знакомые созвездия. Вот Большая медведица, за ней Малая, Дракон, Кассиопея и так далее. Я знал практически все названия наизусть, поскольку очень часто поднимал глаза на черное матовое небо, оно казалось таким бесконечным, безумно плотным, словно кто-то пролил целую бочку машинного масла, а через эту непроглядную черноту проглядывали микроскопические алмазы бесконечно огромных пылающих гигантов. Я надолго задержал взгляд на маленьком круге звездной карты, а после опустил глаза вниз и не смог сдержать слезы.

«Под этим небом зажглась наша маленькая звезда».

Старик не заметил моей остановки или же наоборот позволил мне остаться одному, собирать крупицы давно утерянных воспоминаний. Но зачем? Большинство из них связаны именно с НЕЙ, с той, кто дал мне все, чего я желал, а после отобрал, отрубил, как лесоруб срубает сучки с поваленного дерева. Я не хотел обращаться к прошлому, которое встречает меня холодной сталью ножей, осколками битого стекла и безграничным холодом космоса.

Я аккуратно сложил листок несколько раз, сунул его в карман и продолжил двигаться к свету, в котором уже успел скрыться мой проводник. Мои ноги уже неаккуратно ударялись о груды осколков моей прошлой жизни, поднимая в воздух марки с удаленными со всех носителей фотографиями, на которых улыбалась счастливая парочка.

Наконец, свет поглотил и меня, нос почувствовал запах свободы, пространство вокруг не ощущалось таким разбитым и унылым, как у фасада дома.

Площадь, на которую мы вышли, имела менее удручающий вид, по окружности стояли целые фонари, в которых были целые лампочки, здания вокруг стояли так плотно, что я не заметил возможности пройти через них, чтобы увидеть остальную часть города. Фасады пестрили разными, медленно бледнеющими от времени цветами. Если бы меня спросили, что больше всего мне напоминает этот вид, я бы уверенно ответил – Санкт-Петербург. Единственным отличием была брусчатка, занимающая большую часть пространства, она была такой, словно не менялась со времен основания города. Первопроходцы выложили ее, скрупулезно подбирая булыжники друг к другу, после чего сотни лошадей, людей и повозок утрамбовали эту площадь до состояния, которое я вижу сейчас.

Только вот я не заметил самого главного, самого заметного на площади. Так сильно сосредоточившись на рассмотрении того, что находилось под ногами и по сторонам, я забыл поднять глаза вверх, что оказалось самой большой ошибкой. Чуть правее входа выделялось одно здание, оно большим черным пятном кричало, отталкивая от себя цветастые фасады соседей, от чего они казались более тусклыми и обшарпанными погодными условиями. Вверх уходили две колоссальные квадратные башни, шпили одной стремились воткнуться в серое небо, пронзить его, чтобы разорвать невыносимо тоскливую пелену и дать возможность солнцу дотянуться до земли. Другая башня только опасливо направляла деревянные строительные леса вверх, стараясь дотянуться до сестры, но ей не хватало порядка десяти метров, от чего она напоминала обвалившуюся часть песочного замка, обрушенного ветром.

Я не мог оторвать взгляд, не позволял себе отвести его в сторону, пока не рассмотрю все это великолепие целиком. Каменные горгульи, которые заняли еще не все предоставленные им карнизы, грозно смотрели вниз, расправляя свои шершавые крылья, их когти накрепко вцепились в храм настолько, что, казалось, проткнули собой стены. Грудные клетки созданий приподняты и полны жизни, гнева и оглушительного рева, который еще не вырвался из зубастых каменных пастей, но я уверен, что по ночам они пугают местных жителей своими жуткими голосами.

Вытянутые стекла с острыми верхними краями, переливались разноцветным стеклом, цвета складывались в изображения ангелов, крестов и еще невесть чего, я не мог разглядеть самые высокие этажи.

Старик заметил мой ступор и ошарашенный взгляд, бегающий из стороны в сторону, от лесов, до витражей, обратно и до массивных дубовых дверей входа.

- Он начал строиться, когда я был еще ребенком, - тихо начал он, чтобы не развеять чары, которым я поддался, - много людей отдало свое здоровье на его возведение.

- И он все еще не завершен, - заключил я.

- Верно, - он кивнул и поднял взгляд на кончики черных шпилей, - однажды на наш город пришел чудовищно сильный ливень, продолжающийся несколько месяцев. Молнии то и дело били в самую высокую точку собора, пока не уничтожили ее наполовину. Сталь не смогла сопротивляться силе природы. Вода, свободно поднимающаяся на улицах до уровня пояса, сильно ослабила фундамент, после чего было принято решение остановить стройку, поскольку ее возобновление грозит полным уничтожением северной стороны собора.

- Что же мешало укрепить почву?

- Понимаешь, - выдохнул старик, - собор с самого начала строился, как символ. Символ тотального изменения жизни, изменения пространства, которое сдвинулось с мертвой точки, - он провел рукой по бороде и поднял взгляд вверх. – Этот мир был совершенно другим.

Я понял, что на моем лице появилось выражение непонимания, поскольку мой собеседник одним взглядом понял, что нужно подробнее раскрыть свой рассказ.

- Снаружи произошло нечто, что принесло на наши земли процветание. Урожаи каждый год приносили неплохие плоды, солнце грело всегда, а когда скрывалось за горизонтом, оставляло за собой невероятной красоты малиновое свечение, от которого попросту не хотелось отрываться. Но грозы, чудовищные ветра разрушили практически все возведенные за предыдущие годы, - старик сокрушенно вдохнул. – Не уверен, что есть вероятность возвращения к прежней жизни.

Я молчал, слов не появлялось в голове, пока я не вспомнил слова старика, сказанные при встрече. Они сами наложились на остатки воспоминаний в коридоре, и только тогда картина начла проявляться, как тайное послание, оставленное лимонным соком под зажженной спичкой.

- Мои переживания остановили стройку, - заключил я с громким выдохом.

- О, не стоит так говорить, - старик поднял руку, дернул бородой вверх и шагнул ко мне, его легкая рука мягко коснулась моего плеча. – Все, что здесь происходит, каждая росинка, каждое облако, дуновение ветра, подчиняется вам, потому что это и есть вы.

- Значит, я несу ответственность за каждого жителя, - важно ответил я.

- Вы добры, - кивнул старик, - вот только не слышите главного. Каждая травинка в этом мире – есть вы, как можно нести ответственность за то, над чем не может быть такого контроля, учитывая количество внутренних противоречий и переживаний в столь еще юном возрасте?

Мой взгляд поднялся на недостроенную башню собора. Темный, практически черный камень впитывал весь свет, попадающий на него, от чего часть объема стены попросту терялась, складывалось ощущение, что она из картона. Вид этого монструозного здания вызывал во мне неприятный холод, от которого кололо в груди. Это чувство было очень знакомым, настолько понятным и привычным, что мне казалось – я прожил с ним большую часть жизни, хоть и прекрасно понимал, что это далеко не так.

Перенос моего сознания сюда будто перерубил некоторые канаты, связывающие мое Я с реальностью, но я не мог понять, сколько всего осталось где-то там, за границей пространства.

Это чувство явно осталось снаружи, в моем худом теле, которое лежало на холодном полу с риском простудиться.

- То, что вы чувствуете, - тихо разорвал тишину старик, - остатки пережитых эмоций.

- Но я не могу вспомнить ни их первопричину, ни то, как они протекали на самом деле. Это словно… словно пробник того, что можно ощутить, если согласиться со всеми лицензионными соглашениями.

- Это просто объясняется, - старик кашлянул и вытер сухие губы тыльной стороной ладони, - многие объекты здесь – и есть эти эмоции.

- Я не могу их вспомнить только потому, что мозг попросту не воспринимает всю информацию в должной мере, - сказал я, удивившись собственным словам настолько, что прикрыл рот рукой.

Старик засмеялся и снова ударил меня по плечу.

Ноги сами повели меня к дверям храма, их черные металлические ручки, успевшие покрыться ржавчиной, тянули меня к себе, словно за накинутое лассо, конец которого медленно наматывался на большую деревянную катушку где-то в глубине здания. Эта сила была настолько велика, что не было возможности даже сопротивляться, словно она тянула не мое тело, а ухватилась за саму волю, подчинив ее себе. Ниточки натягивались извне, но я чувствовал, что делаю все сам, просто не имею к этому совершенно никакого желания.

Ладонь коснулась гладкого дерева, неприятный холод пробежал по всему телу настолько быстро, что оно даже не успело подать реакцию в виде мурашек или резких содроганий. Это чувство было сравнимо с неожиданно наступившей глубокой осенью, когда небо сливается с асфальтом, перетягивая весь его цвет в себя, деревья практически не заметны на фоне туч, а дождь вот-вот грозится обрушиться с новой силой, а ведь он шел еще только утром. Такие дни всегда сбивали меня с колеи, к которой я привыкал за нескончаемые летние ночи, поэтому всегда впадал в свою особую меланхолию, которая терзала сознание сильнее доброй сотни голодных кошек.

Осень внутри разрасталась, она переливалась из темной двери прямо в мое сердце, заполняя его утерянной тоской. Вскоре, мороз где-то в глубине заставил тело содрогнуться, несколько мышц сократились так сильно, что вызвали острые приступы боли.

В ушах загудело, словно бронепоезд проходил за моей спиной. Я обернулся, старик стоял на том месте, где я его оставил и улыбался едва заметной улыбкой. Он ничего не слышал и не чувствовал, понял я, шум был только в моей голове. Это гудел храм, он содрогался каждым своим кирпичом, каждым разноцветным стеклом в витражах. Здание, построенное на моих собственных переживаниях, наконец, встретилось с творцом, оно было построено для этого, чтобы я всегда мог пережить свои чувства заново. Так выглядел мой шрам изнутри, колоссально тяжелое здание из черного камня, выстроенное в самом центре города.

*5

Весна только наступала на пятки холоду и бесконечным бело-серым оттенкам, солнце все чаще выглядывало из-за непроницаемого купола туч, а ветер с каждым порывом становился мягче и теплее. Я любил резкие перемены погоды, когда можно сразу, одним днем, пересесть из успевшего надоесть пуховика, во что-то более легкое, не тянущее к земле и не сковывающее движения.

Утро началось как обычно, солнце проглянуло через незанавешенное окно, ослепляя даже через закрытые веки, а ветки снаружи, движущиеся от игры ветра, то и дело бросали тени, стараясь разбудить мое спящее тело.

Она лежала рядом, повернувшись ко мне спиной, поскольку может заснуть только тогда, когда я ее обнимаю. Ее грудь медленно поднимается и опускается – сон не собирался прекращаться. Волосы, небрежно заброшенные наверх подушки, переливались в лучах света. Я люблю их запах. Бывало, в моменты моих нервных срывов, обусловленных проблемами на учебе или работе, когда руки тряслись от гнева или отчаяния, только аромат ее струящихся локонов успокаивал мое беснующееся сознание.

Живот недовольно заурчал, его сигналы всегда были точны и имели самый большой вес, только они могли поднять меня с кровати ранним воскресным утром. Шаркающими шагами, не переставая широко зевать, я продвинулся на кухню. Окно снова распахнулось где-то посреди ночи, рама аккуратно зацепилась уголком за занавеску и удачно повисла на ней, не закрываясь и не растворяясь сильнее. С улицы пахло городом, тем городом, который еще только отряхивается от снега, прогоняет ручьи по сточным канавам, избавляется от накопленной грязи, пахло бензином, автомобильным выхлопом и свежими пряностями из маленького армянского ларька под окном.

Чайник закончил бурлить, выпуская белую струйку пара, сносимую потоками воздуха, устремляющимися вглубь квартиры, в чашки упало несколько ложек сахара. Все происходило практически в абсолютной тишине, даже с улицы не доносилось ни звука. Кажется, если бы я прислушался, то услышал бы ровное дыхание моей половины души, лежащей в соседней комнате.

Моя рука тянется к одной из чашек и перед глазами резко темнеет. Но мир не исчез, я несколько раз моргнул и рассмотрел те же чашки, что только что заполнил кипятком, только они оказались пустыми и до безумия грязными, словно кто-то, по меньшей мере, сотню раз наливал в них кофе, ни разу не споласкивая их от его остатков. Стол завален мелким мусором: смятыми чеками, упаковками от дешевых пирогов, хлебными крошками, пивными бутылками. Местами лежали даже монеты и осколки зеленого стекла полукруглой формы. В воздухе стоял резкий запах залежалого мусора и протухающих продуктов. Голова начала кружиться, вызывая тошноту, мне даже пришлось схватиться за край стола, чтобы удержать равновесие. Секунда, и в глаза снова ударяет яркий свет, воскресное утро снова радует меня приятными запахами и бескрайней тишиной.

Я машинально поднес руки к глазам, протер их костяшками так, пока не увидел разноцветные искры в глубокой темноте. Это не могло быть простым видением, я явно чувствовал все мерзкие эмоции, что поглощали того меня, находившегося с другой стороны. Упав на ближайший стул и уперев локти в колени, чтобы легче было держать равновесие, я постарался вспомнить все мелочи, что попались моему взгляду во время погружения. Именно погружения, я помогал, что провалился в глубину своего подсознания, которое очень боялось оказаться в подобной ситуации. Это была одна из причин, почему в моей квартире всегда царил порядок и чистота, уборка проводилась дважды в неделю и казалась совершенно логичным времяпрепровождением, когда замечаешь, что пришло время. С другой же стороны, я старался ради родного человека, которому попросту будет приятно быть рядом со мной, я устраивал ей такую жизнь, в какой бы хотел находиться сам.

Мне казалось безумием довести свое жилище до столь плачевного состояния, приглашать в него гостей, вести быт и, самое главное главное, укладывать своего любимого человека спать среди гор мусора.

В спальне послышались звуки переворачивающегося тела, удар ладонью по подушке и протяжный сладкий зевок. Я отбросил ненужные мысли в сторону, взял в руку сразу две чашки, в другую - упаковку печенья и, морщась от обжигающей боли от раскаленного фарфора, направился обратно.

-Доброе утро, Душа моя, - радостно сказал я, как только увидел помятое фото сна лицо и рассыпанные по подушке волосы.

Она ответила что-то нечленораздельное и подняла руки вверх, растягиваясь. Одеяло дернулось и из-под него показалась босая нога с аккуратными маленькими пальцами.

-Я как раз принес завтрак, - я растянул улыбку, чтобы ее утро с самого начала написалось хорошим настроением.

-Спасибо, - Моя душа протянула руку за чашкой.

-Горячая, - предупредил я.

Душа поправила подушку, подняв ее на манер спинки кресла, уселась поудобнее, накрыла колени двойным слоем одеяла и жестом попросила поставить чашку сверху.

-С моим любимым печеньем?

-А как иначе? - я наклонился, поцеловал ее в лоб и положил упаковку рядом с чашкой.

Снова темнота, она напала так де неожиданно, как и в первый раз, сначала проглотила совершенно все, а после проявила на себе другое пространство, как бы открывая для меня специальное окно, через которое я могу почувствовать себя находящимся внутри. Своеобразные очки виртуальной реальности, встроенные в мое напряженное сознание.

Одеяло лежало так же, сложенное пополам, только оно полностью потеряло свой объем, поскольку под ним не оказалось женских бедер. Я сидел один в абсолютной тишине, меня окружали только пустые жестяные банки, расставленные вдоль стены одна на одну, образовывая разноцветную металлическую изгородь, закрывающую перепачканные обои, которые я когда-то так усердно подбирал. Окно практически не пропускало свет, грязь снаружи легла таким толстым слоем, что превратила совершенно прозрачное стекло в образ куска старого куска обоев из квартиры, где постоянно кто-то курил.

Мною овладала паника, она медленно схватила меня своими холодными руками и потянула вниз, в место, где я точно не хочу находиться. Это чувство было похоже на то, которое меня охватывало пару лет назад, когда я по неопытности заблудился в лесу. На улице царствовал глубокий ноябрь, снег уже успел покрыть часть площади своей белой колючей пеленой, ветер понемногу начинал обжигать кожу холодом, а лес превратился в сплошное серо-коричневое пятно, на фоне которого не выделялись стволы даже близстоящих деревьев. В тот день я понял, что могу остаться здесь и просто стать частью этой мертвой земли, пока мое тело, по весне, не найдут охотники.

-Что стобой?

Слова эхом донеслись откуда-то со стороны, от чего я начал крутить головой, но не увидел ничего, кроме мусорных завалов и грязных стен. Но я уверенно ухватился за эти звуки сознанием, стараясь прогнать ненавистное видение в сторону, но оно никак не хотело отодвигаться в сторону, словно дверь шкафа-купе, которая заклинила из-за попавшей на рельсы бретельки или пояса.

-Федя, ты на ходу уснул что ли?

Голос Души все сильнее тащил меня обратно, но я словно не мог втиснуться в это окошко, которое запустило меня сюда, либо оно сжалось до размеров спичечного коробка, либо я настолько сильно напивался негативными ощущениями, что превысил свои исходные размеры. Так вот почему многие люди не могут выбраться из тяжелых жизненных ситуаций, они попросту утопают быстрее, чем гребут руками в обратную сторону, а вес тяжелых мыслей, пудовыми гирями, цепляется к ногам. Я начал цепляться за звуки родного голоса всеми своими фибрами, старался прокручивать его нотки в голове раз за разом, чтобы ухватиться за него, как за крюк, который вот вот дернется вверх, как только тот, кто держит удочку, поймет, что может поймать нечто крупное.

Наконец, это удалось, я почувствовал на своем плече теплую руку, что сжала кожу и потянула назад. Пришлось подчиниться, и мир, который я так старался покинуть, начал медленно отдаляться от моего взора, пока не превратился в маленькую неровную царапину, красующуюся на спинке кровати в моей нормальной спальне.

Я упал на спину, приземлившись головой на лежащие под одеялом ноги. Душа ойкнула и резким движением схватила чашку, чтобы она не опрокинулась мне на лицо. Глубокий вдох, выдох и до меня доходит, что мое тело снова в своем пространстве, в месте, где всегда тепло и солнечно.

-Напугал ты меня, - говорит Душа и откусывает кусочек печенья, упаковку которого она успела распечатать, пока я путешествовал между мирами, - не делай так больше.

Я поднимаю плечами, не находясь, что ответить, после поворачиваюсь на бок и смотрю, как чашка плавно подносится к губам, немного наклоняется, а после опускается до первоначальной высоты.

-Слушай, я тут подумал, - начал я охрипшим голосом.

-Ммм? - Душа не успела прожевать сладость, поэтому поспешила запить ее чаем.

-Тебя никогда не посещали мысли о том, что бы было, если мир вокруг тебя, незаметно быстро развернулся бы к тебе своей обратной стороной?

-В каком плане? - она еще раз отхлебнула из чашки. - Если бы я оказалась на другом конце планеты без знания языка и наличности?

-Нет, - я покачал головой, - если бы потеряла что-то очень и очень важное и заметила эту потерю в момент, когда уже все сваливалось вниз мелкими осколками.

-Ну и вопросы у тебя, - девушка достала очередной квадрат печенья и задумчиво уткнулась им в щеку. - Все зависит от того, что я потеряла. Если это деньги, то исход один, если честь, то другой.

-Думаешь, потеря финансового благополучия или чести является настолько острой проблемой, что все вокруг тебя сгустит краски и обернется на изнанку?

-Ну, думаю да, - она выдержала паузу, - ведь так можно оказаться на улице, стать униженной и оскорбленной. Тебя перестанут волновать старые проблемы, поскольку новый мир будет бить тебя со всех сторон сразу: долги, голод, потеря своей внешности, упаднические настроения, слезы.

-Здесь наши мысли и расходятся, - заключил я.

Душа удивленно подняла брови, но ничего не сказала. Это было ее способностью, она никогда не навязывалась, если видела во мне, по выделенным для себя признакам, то, что я проваливаюсь глубоко в свои мысли, понимала, что расскажу все сам, как только пережую все до последнего слова. Но в этот раз она не выдержала. Полагаю, нетерпение основывалось на моем состоянии, я имею ввиду момент, когда мне не повезло провалиться в глубину другого мира, поэтому Душе не терпелось узнать, что же я имел в виду под недавними словами. Она откинула упавшие каштановые волосы за спину, завела часть их за ухо, таким образом их закрепив, и произнесла:

-Я жду объяснений, - пустая чашка встала на свободную часть кровати так, чтобы даже при грубых движениях она не опрокинулась.

-Речь шла о том, - я глубоко вздохнул, - что меня посетила мысль, точнее сказать, я погрузился в эту мысль, - я выдержал паузу, - даже провалился вглубь ее.

Душа протянула свою ладонь и мягко положила ее поверх моей, видимо со стороны я выглядел как потерянный на вокзале мальчик, который совершенно не понимает в какую сторону ему двигаться, чтобы найти родителей, а снующие кругом люди постоянно сбивают его с пути.

-Я увидел мир, в котором нет тебя, - выпалил я на одном дыхании и встретился с ней глазами.

Эти простые серые глаза, которые всегда казались мне необыкновенными, они напоминали два запрятанных от человечества горных озера, родившихся прямо в горах, среди расщелин и обвалов. Я медленно утопал в них каждый раз, как замечал их на таком расстоянии от себя, все как при нашей первой встрече, которая была уже настолько давно, что казалась неправдой и мы всегда были вместе, как только уверенными шагами попали в этот мир.

-Не говори такого, - прошептала она, - не говори такого, что никогда не претворится в жизнь. Хорошо?

Она поднялась вперед и обняла меня.

Я кивнул, сдерживая слезы.

Далее события начали переворачиваться с ног на голову, я секундой прожил большой промежуток времени, меня словно зацепили стальным крюком и уверенно подсекли. скорость подъема с моей глубины была столь ужасающей, что не успевал остановить свое внимание даже на одном образе, что возникал в сознании. Непрерывный поток разноцветных лоскутов памяти напоминал течение горной реки, в которую вылили пару бочек краски, но вот появляется тонкая черная полоса с маленьким перекрестием в начале, она разрастается и, на фоне бегущего потока, кажется чрезвычайно медлительной, совершенно наплевавшей на установлоенные в ее мире красок скорости. Понемногу, я начинаю понимать возникающие черты, начинаю чувствовать неприятную прохладу в правой руке. Я оборачиваюсь, поток красок окружает меня, он бесконечной трубой уносится в неизвестность, а где-то там, в самом начале виднеется лицо моей Души, которая все еще вопросительно смотрит на меня, все еще не осознавая единственного факта - я уже даным давно не с ней.

Меня выбрасывает из воды, из бесконечного буйства красок, я, наконец, легко вдыхаю свежий воздух и осознаю - черным пятном был собор, темная каменная громадина, захватившая меня через легкое прикосновение.

-Увидел? - уведомился старик, делоая шаг вперед. - Уверен, что тебе там понравилось. Только есть одна незначительная загвоздка, которая тебе не очень понравится.

-Что может еще сильнее испортить мое отсутствие в мире, из которого меня насильно вытащили? - через силу выговорил я, поскольку все еще не мог отдышаться.

-Осознание, - загадочно ответил он и пошел дальше.

после произошедшего, я уже совершенно забыл, где нахожусь и зачем вообще здесь появился, все казалось очень натуральным сном, будто я попросту упал в обморок на той самой кровати, где утреннее солнце падало на одеяло, пустую чашку и упаковку от печенья.

-А куда мы идем? - я не нашел ничего лучше, чем попросить объяснить мне все заного перед тем, как решить, что делать.

-Мне нужно тебе кое-что показать, - не оборачиваясь ответил старик, - полагаю, это появилось в наших краях не с проста.

Неуверенно шагнув вперед, я замер, поднял взгляд на молчаливую недостроенную башню собора. деревянные балки угрожающе смотрели в небо, словно намереваясь его пронзить, как только строение достигнет необходимой высоты. Бред - подумал я, здания не могут отстраиваться сами, у них нет мыслей и всего остального. но я сам не поверил своим суждениям, поскольку правая рука все еще ощущала неровность темного камня, а вголове всплывали образы сразу двух параллельно существующих квартир. Здесь определенно есть нечто большее, чем памятник архитектуры - проговорил я у себя в голове и перевел взгляд на завершенную башню. Появись на небе солнце, я уверен, витражи заиграли бы совершенно по иному. Сейчас же они тускло смотрели на меня со своей высоты и молчаливо напоминали о произошедшем. Раньше я никогда не рассматривал архитектурные шедевры с таким интересом, может, потому что ничто ранее не смогло взвать во мне такой всплеск эмоций, что он вылился в гиганских размеров трубу красок, что все еще мелькали перед моими глазами. Самое же интересное оказалось на самом верху, в последних окнах, которые с моей точки обзора, было практически не видно. пришлось сделать несколько шагов назад, чтобы округлить глаза от удивления и придержать рукой челюсь, опасаясь ее раскрытия. На витраже красовалось лицо человека, которого, казалось, я знал всю жизнь, который всегда был рядом со мной.

-Душа моя, - прошептал я.

*6

Мы неторопясь пробирались через закоулки и открытые двери, побитые временем, я рылся в собственных мыслях, перебирая все вариации возможных реальностей, которые постоянно переплетались между собой, беря друг от друга что-то, дабы образовать еще один мир. Эти мысли захватывали, потрясали своими размерами и вариативностью. Честно, я никогда не увлекался подобными вещами настолько, чтобы не замечать препятствия перед собой, поэтому, то и дело, запинался, терял равновесие, но это даже не отдаляло меня от Старика, он словно видел спиной и постоянно притормаживал.

Я же, оправившись от очередного удара ногой о нечто твердое, ухватился за весьма интересное размышление. Примем существование параллельных комнат моей квартиры за константу. Возьмем мысь о том, что сосуществующие миры могут брать что-то из соседних, выбирая себе "помошника" по принципу случайности, и углубимся в нее. Как происходит слияние? Одна вселенная вырывает кусочек другой и присваивает его себе или же заимствует идею, чтобы в последствие обратить ее новым фигурой внутри себя? Или же здесь кроется несколько более сложная связь, похожая на связь двух людей, которые, по мере сближения друг с другом, начинают открывать в собеседнике новые и новые отголоски спрятанных частиц души? Такая теория мне понравилась больше, поскольку является больше приближенной к моему собственному Я, в котором я ровно так же не разобрался. Предположу, что наши два параллельных мира - человека, а точнее их души, сначала просто соприкасаются, от чего и зависит возможность продолжения обмена своими данными. Если все прошло успешно, то два мира, получают общую грань - грань соприкосновения, которая является, по своей логике, обыкновенной двекрью, через которые можно передавать записки, исписанные от руки. После же, по мере расширения места соприкосновения, можно передавать в граничащий мир предметы больших размеров: вот проходит книга, завтра уже сразу два тома исчезают в сияющем отверстии в пространсте. Если повезет, то дверь станет настолько объемной, что позволит пропускать через себя любдей, строительные материалы и прочее. Так и происходит энергетический обмен, когда один спасает другого своим сближением душами. Я наблюдал это множество раз, но не понимал самого процесса, не понимал сути. А теперь вижу, что в моем собственном мире не осталось ничего даже для того, чтобы привести свой внутренний город в порядок. Что уж там, готический собор моей боли уже не способен продолжать свое строительство, хоть и осталось совсем немного. Хорошим делом будет задать вопрос: Что же будет, как только темная громадина все же будет завершена. Не хотелось заглядывать в будущее и размышлять на столь неприятную тему, хоть и интерес весьмасильно разгорался.

Мое состояние не ухудшалось, поскольку мне повезло попасть в интригующий груговорот событий и отвлечься от самого себя, от самокопания и самобичевания, я невольно улыбнулся от схожести этих двух слов. Вот оно сумасшествие, подумал я, нахожусь невесть где, без особого желания двигаться дальше, практически потеряв причины жить, но улыбаюсь, как ребенок, засмеявшись от такой простой вещи. Вот она детская наивность, которую не сломить никакими душевными расстройствами, ведь сознание еще не познало боли, отчаяния и бесконечной тоски, которая мазутом протекает по венам, еле еле проталкиваемая ослабевающим сердцем.

Я еще помнил те недалекие времена, когда был малолетним шалопаем, редко задумывающимся о последствиях своих проделок и смысле их осуществления. Например, однажды, был момент, когда я с лучшим другом гулял по пустым улицам. Стояло жаркое лето, каникулы еще не собирались заканчиваться и нас совершенно ничего не тревожило. Ну,кроме извечного детского вопроса, который часто сопровождал таких сорвиголов, как мы: Чем заняться? По началу такие трудности быстро решались, но, со временем, идеи начиналим иссякать, поскольку все самое интересное было уже распробавоо до самых мельчайших подробностей, будь то прогулка по заброшенной стройке, где можно было легко угодить в яму, усеянную кусками арматуры, или же банальные поездки на сломанном велосипеде.

-Как думаешь, - спрашиваю я товарища, откусывая кусок от маленького кислого яблока, коих мы насобирали целые карманы в соседнем дворе, - можно ли вот этим огрызком, - я демонстративно поднял остаток яблока перед собой, - выбить стекло?

Мой друг почесал затылок, пожал плечами, сунул руку в карман, который провис под тяжестью фруктов, вытянул оттуда самый большой экземпляр, наспех его обгрыз и, с размаху, запустил его в первое попавшееся окно.

-Не, - он покачал головой,как только мы скрылись за забором,чтобы хозяева нас не увидели, - не получится.

Я презрительно фыркнул, проделал ту же операцию по уменьшению объема яблока, уверенно вышел на дорогу и запустил снаряд в то же самое окно. Послышался оглушающий звон стекла, а я даже не успел заметить, как блестящие на солнце осколки начали свое падение вниз, поскольку бежал в противоположном направлении с такой скоростью, какую не развивал никогда, адреналин открыл во мне совершенно иные возможности.

Именно по такой наивности и необдуманности я мечтаю по сей день. Сложилось впечатление, что по мере взросления она не уходит, а просто развивается в нечто большее, обрастает новыми возможностями, подбирает под себя получаемые знания, как губка накапливая совершенно все, что она может поглотить, пока не превратиться в страшный навык, который мне, по сей день, крайне сложно контролировать. Самокопание способно уничтожить любого человека изнутри, особенно, если он умеет чувствовать на достаточно тонком уровне, нежели простой обыватель. Лежать в кровати ночью, без единой возможности уснуть, не прибегая к помощи препаратов, копаться в воспоминаниях, поднимать перед глазами тяжелые моменты жизни, словно переживая их заного. Не иметь возможности скрыться где-то от самого себя, смотреть на темные стены, которые словно сжимаются параллельно с твоим погружением в глубины сознания. Не сдерживать слезы и беззвучно кричать в темную пустоту, чтобы не разбудить соседей. Достойная замена ниавности и необдуманности? Люди были созданы для того, чтобы создавать ад самим себе еще при жизни. Да, не все проваливаются в эту яму, немногие могут выбраться самостоятельно. Но представьте, вможно ли напугать такого человека хоть чем-то, когда он каждый вечер проваливается в такую пучину из тоски и отчаяния, что даже не видит света снаружи? Думаю, эти личности становятся самыми сильными, самыми выносливыми и холодными к другим, поскольку знают цену потери себя.

Старик остановился, я слышал его тяжелое дыхание и подумал, что он попросту устал. Но,прежде чеми отрыть рот, я увидел то, что оказалось перед ним. Мы стояли практически на окраине городка, в узком проулке, красный кирпич зданий превратился в сплошное серо-рыжее пятно, асфаль под ногами закончился, за границей города, он словно по неаккуратности вылился вперед и застыл несформированной каплей серого цвета. Впереди простирался бесцветный пустырь с редкими мертвыми деревьями, они мозолили глаз своими нелепыми черными штрихами на фоне этой удручающей картины, будто кто-то просто решил расписать ручку на незаконченном холсте,а после решил это оставить, поскольку увидел в этом особый шарм. Если бы я не ориентировался в пространстве и не понимал, что мы вышли практически с противоположной стороны городка, то решил бы,что Старик вывел меня к тому месту, где я проснулся, лежа на земле. В нас ударил ветер с пустыря, сотни песчинок укололи мое лицо, и я поспешил прикрыться от них рукой. Мой компаньон даже не пошевелился, он словно заколдованный замер и смотрел в одну точку, по всей видимости, совершенно забыв про меня.

-Что мы здесь ищем, - осторожно спросил я, отряхивая одежду.

-Присмотрись, - старик обернулся всем телом, давая мне возможность рассмотреть то, что находилось перед ним, - полагаю, ты знаешь, что это.

Я не мог сообразить, что предстиало перед моими глазами, хоть и смутные сомнения начали пробиваться в мою голову из недалекого прошлого. Прямо в воздухе, на высоте полутора метров, неподвижно зависла маленькая, длиною в два спичечных коробка, белая полоса света. Она не пульсировала, не дергалась, словно кто-то провел белым маркером по воздуху, оставив свою паранормальную подпись в пространстве. Она смотрелась дико, на фоне мертвого пустыря, тянущегося к горизонту, а с моей точки обзора, она и ворвсе выглядела, как часть недостижимой линии, где соединяется небо и земля. Кристально чистый свет успокаивал, расслаблял напрягшиеся нервы, словно небесный свет, посланный избавить мир от греховности и ужасов. Я неприятно поежился от того, какие аналогии начал проводить, эта тема казалась мне еще более греховной, чем все то, что я делал в своей жизни. Нет ничего более отвратительного, чем называть себя верующим в высшие силы, но в то же время жить, как самый отпетый мошенник, который нарушает все законы, описанные в твоем учении. Многие скидывают это на некоторое недоверие к божественным существам, но на самом же деле, такие индивиды попросту стараются оправдать свой образ жизни, не соглашаясь с тем, что обманывают сами себя.

-Это произошло, - Старик коротким кивком указал на светящуюся полосу, - в то же время, когда вы появились здесь. Смею предположить, что два этих события связаны, но к чему они приведут, я не могу ручаться.

Я сглотнул слюну, собрался с силами и сделал шаг вперед, теперь линия находилась на расстоянии вытянутой руки от меня.

-Не думаю,что вы поймете, - медленно сказал я, - я и сам не до конца осознаю суть, есть только предположения.

-Я готов принять любой ответ, - кивнул Старик.

-Дедушка, вот вы где! - тонкий голос неожиданно появился за нашими спинами. Я дернулся от испуга, поскольку был полностью сосредоточен на белой полосе передо мной. Голос принадлежал девочке, которую я никак не мог рассмотреть в темноте переулка, хоть и был уверен, что сразу же ее обнаружу, как только обернусь на источник голоса.

-Дорогая моя, - отозвался Старик, растянув улыбку на уставшем лице, мне показалось, что от ее голоса старческие морщины слегка разгладились, убавив пару-тройку лет, - как ты нас нашла?

-Проследила, - ребенок появился будто бы из грязной стены, короткое голубое платье резко появилось на фоне кирпича, подол подпрыгнул и маленькие детские ноги в припрыжку направились к нам, - было очень интересно куда ты повел этого человека.

Как и ожидалось, ее лица я не узнавал, хоть и складывалось ощущение, что я его где-то видел, но никак не мог построить нужную цепочку воспоминаний,чтобы добраться до необходимой полки с информацией. Эти тонкие изогнутые кверху брови, светло-русые волосы, собранные в простой хвост на затылке, голубые глаза и самые обычные, ничем не выделяющиеся губы на округлом лице, не давали мне покоя мне покоя. Девочка приблизилась, схватила за руку старика и направила свои глаза на меня. Ее изучающий взгляд пробежал меня практически по контуру, пока не остановился на моем лице.

-Мы не знакомы? - осторожно спросила она.

Этот вопрос максимально меня обескуражил. Я понимал, что все существа здесь - есть продукт моей мыслительной деятельности, все они были моими мыслями в определенный промежуток времени, но я никак не мог связать хоть что-то внутри своей головы с шестилетним ребенком. Я никогда не был таким смелым, чтобы напрямую задавать вопросы незнакомым людям, особенно будучи маленьким. В то время меня вообще сложно было заметить, я всегда сидел в сторонке, думал о своем и не старался влезть в чужой разговор. Что уж говорить, я и сейчас точно такой же, хоть и способен изображать из себя полноценного экстраверта, пусть и с натяжечкой. Но многие проглатывали, принимая меня за веселого и разговорчивого парня, который способен стать душой компании, просто не хочет этого.

-Не думаю, - неуверенно медленно протянул я, - я здесь впервые.

Деворчка наклонила голову набок, ее коса последовала движению и свисла с плеча.

-Ну, ладно, - она отвлеклась и посмотрела в сторону все еще парившей белой полосы, ее глаза округлились и, кажется, она совершенно забыла о том, что рядом с ней стоят два человека.

-Она всегда такая, - заверил Старик, заметив мой интерес к происходящему, - быстро переключается на интересующие ее вещи, совершенно переставая обращать внимание на то, что буквально было у нее перед носом. Вырастет очень смышленой, если не растеряет возможность концентрироваться на своих интересах.

Я перевел взгляд на девочку, ее глаза отражали свечение неопознанного объекта, перебегая по зрачкам, когда она переводила рассматривала полосу во всю длину. Она напомнила меня в детстве, буквально. Я рассмотрел в этом маленьком профиле лица себя со стороны, который, завороженно смотрит на мерцающую разноцветными огнями новогоднюю ель в абсолютной темноте. Домашние давно спят, а я, как настоящий шпион, каким я себя тогда считал, проползаю на животе эти драгоценные метры, кажущиеся безумно длинными в ночной тишине. Каждый шорох звучал в ушах, подобно раскатам грома, и я замирал, сбавляя дыхание, прислушивался к спокойным вдохам родителей, пребывающих в царстве Морфея через стену. Меня манила эта ель, как живительный глоток воды в Сахаре. Точнее сказать, я двигался не к самому символу празника, а к его производной - подаркам, которые заботливо оставил седой волшебник, пока я пребывал в полудреме.

На секунду я поймал мысь о том, что все люди, населяющие город, сколько их здесь может находиться я не предполагал, могут отображать нечто, составляющее часть меня в тот или иной промежуток времени. Это казалось правдой, на фоне моего размышления по поводу девочки. Но что из себя представляет Старик? Как он связан с моей головой, я не мог понять. Оставалось полагать, что непонятная белая полоса сможет объяснить мне хоть какую-то часть местного мироустройства.

В это время девочка сделала два уверенных шага вперед и подняла руку к свету, я, было, хотел ее остановить, но замер в ожидании, поскольку Старик сделал тоже самое, взгляд заметил, как он немного наклонился в ее сторону, но замер.

Тонкие белые пальцы медленно коснулись света. Ожидаемого страшного события, которых я напридумывал уже с десяток, не произошло. Чертова поп-культура, родила на свет столько неприятных вещей и событий, что человек, без малейших раздумий предполагает худшее развитие событий, не давая возможности пробиться предположениям, которые хоть как-то удовлетворят его ожидания.Так и я, в детстве, насмотревшись популярных блокбастеров, а так же, фильмов ужасов, не считая примерно такого же количества книг разной тематики и жанровой направленности, мог нарисовать, как минимум, пять картин ужасного исхода для любого происшествия в жизни, даже случайного падения ложки с кухонного стола во время готовки.

-Дедушка, - удивленно сказала девочка, - вы еще не пробовали делать так?

В этот момент, она двинула руку в сторону полосы и остановилась. Часть ее конечности испарилась, с другого конца пространства, разделенного полосой, остался все тот же пустырь, мертвый и холодный.

-Сто, стой, стой, - вспохватился Старик, вышедший из оцепенения, - кто же так резко засовыввает руки в непонятные вещи?

-Да все нормально, - девочка отмахнулась, ее глаза игриво сверкнули, - я даже ничего не чувствую.

-Потому что у тебя руки нет, - ответил Старик, обхватывая ребенка за талию и медленно отводя назад, - чем теперь будешь по вечерам ушки чистить?

Девочка рассмеялась и тряхнула головой, ее рука словно высунулась из невидимой норы и, совершенно целая появилась на наших глазах.

-Там, - она указала пальцем в место, откуда только что появилась ее пальцы, - там совсем не так, как у нас.

Я встретился взглядом со Стариком и увидел отражение собственного удивления, вперемешку со страхом неизведанного. Настало время брать инициативу в свои руки, я приблизился к свету и неуверенно погрузил руку в полосу. Девочка не солгала, я не почувствовал боли, только зря предварительно сощурил лицо, но в это же время я осознал, насколько же в городе было холодно. Все познается исключительно в стравнении, так и здесь, меня пробрала дрож, словно стоял в легкой одежде на улице в середине октября, правая же рука немыслимым образом оказалась в совершенно другом промежутке погодных условий или же совершенно другом мире. Ладонь приятно обдувал теплый ветер, он наплывами ударялся о кожу, запуская цепную реакцию мурашек, которые, перебрасываясь на тело, вызывали только морозный озноб.

-Что там? - поинтересовался Старик, не отрывая взгляда от моей руки.

-Там очень тепло, - опередила меня девочка, - будто кто-то включил отопление. Верно?

-Я сдавленно кивнул, но Старик этого не заметил.

Ветер с той стороны утих, но я чувствовал, что рядом с моей конечностью есть нечто физическое. Знаете это ощущение, когда появляется необъяснимая паранойа слежки? Когда идешь по улице и чувствуешь, что некто постоянно сверлит тебя взглядом, прикрывая глаза, как только ты оборачиваешься? Здесь то же самое, больше сравнить было не с чем. Только вот повернуться на смотрящего было нельзя, я бы не смог поместиться в это маленькое "отверстие" в пространстве. Присутствие стало казаться еще более близким, животный страх сразу же нарисовал в моей голове стаю бешеных собак или одного большого медведя, который готов откусить мои пальцы, и я начал высовывать руку наружу. Тут то все и произошло. Тонкие теплые пальцы нежно коснулись моей ладони, аккуратно проскользили по внутренней ее части, вынудив меня постараться схватиться за них. Мы соединили наши руки, некто немного потянул меня вперед и я поддался, поскольку чувствовал, что в любой момент могу вырваться и освободиться, но интерес удерживал верх, чудесным образом отодвигая боязнь и осторожность в сторону. Вторая рука так же коснулась моей кожи, запуская целые волны тепла по всему моему телу, от чего я снова потерял ощущение температуры в городе. Нежные пальцы исчезли так же внезапно, как и появились, быстрее, чем я смог выстроить о них стоящее впечатление, пропало так же и чувство присутствия. Ничего не оставалось, кроме как вытянуть свой сжатый кулак обратно.

Старик вопросительно посмотрел на меня, я пожал плечами и понял, что, как только мой кулак разжался, из него что-то выпало. Девочка наклонилась, схватила предмет своими маленькими пальцами и протянула мне.

Это был клочек бумаги, сложеный втрое, он не был похож на те обрывки, что я видел в доме некоторое время назад. Белая бумага, казалось, была только из типографии, я поднес ее к лицу и вдохнул. Запах новой книги, я узнаю его из тысячи, даже если на улице будет безумно сильный ветер, не позволяющий рецепторам ухватиться за достаточно сильную волну аромата. Мои товарищи завороженно смотрели на меня, ожидая развития событий, глаза девочки горели безумным интересом и маленгькой крапинкой зависти, полагаю от того, что она не получила никакого послания, хоть и поместила руку в иной мир первой. Меня это немного пристыдило, раз я позволил ребенку шагнуть в неизвестность первой, побоясь рискнуть самому, то чего я вообще стою?

Листок был оторван от тетрадного листа практически по диагонали и был исписан мелким ровным почерком поперек линий разметки. Это выглядело, как послание бунтаря какой-либо подходящей субкультуры другому, поскольку все представления об подобных вещах тут же разбивались деревянным кораблем о черные скалы, как только ты видел подобное.

"Я знаю, что это выглядит довольно странно, что уж говорить о том, что о подобном можно догадаться самостоятельно, но просто прочитай и прими к сведению.

Я пишу второпях, поскольку заметила в разломе маленькую детскую ручку, пытающуюся ухватиться за что-то, после же появиллась другая, явно мужская, и я смекнула что к чему. Надеюсь, что ты получишь мои слова.

Все прошло успешно, наши миры начали соединяться. Хоть этот процесс протекает не так быстро, как хотелось, но он протекает, а это значит, что мы скоро сможем встретиться. Я буду ждать у разлома, благо здесь есть все для комфортного пребывания, а ты, если хочешь, можешь приходить сюда в любое время и передавать записки или предметы, которые смогут протиснуться через пространство. Это практически как переписка в интернете, только реальная, разделенная не километрами неровных дорог и панельных зданий, а всего лишь пространством, которое медленно расступается, дабы пустить один мир в другой.

Я жду тебя.

Твоя Н."

Лихорадочные мысли начали носиться по черепной коробке с безумными скоростями, я совершенно забыл цель своих действий. Попав в иной мир, насмотревшись неоднозначных видений, я совсем потерял связь с реальностью, потерял связь с самим собой, тем потерянным и разбитым человеком, который согласился на безумную авантюру от безысходности. Странное чувство, словно окунулся в холодную воду после долгого яркого и слишком реалистичного сна, который ты принял за реальность. Точнее сказать не принял, а стал этой реальностью, слился с ней воедино, будто ни чего другого и не существовало. Вы вообще замечали, что реальная реальность, простите за тавтологию, стирается из памяти, когда вы находитесь во сне? Все всегда принимается за чистую монету, даже если перед вами розовый дракон пытается незаметно пробраться в старбакс, поскольку он слишком много выпил и стесняется показаться алкоголиком. Сон - слишком странное явление, он словно окну в другую, случайную жизнь, которая была сгенерирована мозгом, но в то же время, старая реальность им же и отрицается настолько, что он не признает ее. Будет крайне интересно уснуть, забыть все свои старые боль и обиды, очутиться в другом мире, чтобы увидеть лучшую жизнь, а после проснуться от своей старой реальности уже в новом месте. Причем неважно, где это будет, хоть на Аляске, в деревне китобоев, я согласен на такую рокировку, пусть внутренний холод сменится на зимний мороз далекого полуострова.

Ухудшающаяся погода вынудила нас покинуть окраину города и укрыться в неработающем мна вид баре, неподалеку от главной площади. Заведение выглядело удручающе: потрескавшиеся, но стоящие на своих местах стекла, Побитые временем столы и стулья, у которых не хватало тех или иных частей для общей целостности, разбитые и закопченые светильники на потолке, от чего свет практически не покрывал помещение, складывалось ощущение, что кто-то просто поставил пару свечей. Мы расположились за столом неподалеку от запыленной барной стойки, мой стул неприятно покачивался, издавая подозрительные скрипы, от чего я находился в некотором напряжении, боясь распластаться на грязном полу вместе с деревянными обломками. Старик расположился напротив, девочка придвинула стул без спинки ближе к нему и уселась, долго ерзая.

-Полагаю, - откашлявшись, начал Старик, - вы понимаете природу появления того, что мы увидели?

Его взгляд был спокойным, немного уставшим, но я чувствовал легкий испытующий нажим, заложенный где-то глубоко в его темных глазах и старческих интонациях. Если я доживу до такого почетного возраста, то, надеюсь, так же приобрету возможность располагать к себе людей и вынуждать их тебе доверять так, чтобы они чувствовали себя в полнейшем комфорте, не осознавая, что их "допрашивают".

Я кивнул, все еще прокручивая в голове моменты недалекого прошлого, стеная себя за невнимательность к важным вещам в своей жизни.

-Там, по ту сторону, - я махнул рукой, изображая невидимую стену, - находится еще один человек из моего мира.

Девочка наклонила голову на бок, изучающе смотря мне прямо в глаза.

-Другого мира?

-Верно, - кивнул я, переключившись на Старика, поскольку не мог долго удерживать зрительный контакт. - Это сложно донести, но ваш город - нечто недоказуемое, во что, до этого момента, я совершенно не верил, считая росказнями фантастов и философов. Но один человек, случайно и крайне внезапно появившийся в моей жизни в нужный момент, смог меня переубедить. На фоне моего саморазрушения, полнейшей потери связи с реальностью, я поверил в существование иллюзорного мира, я схватился за него, как за спасительную шлюпку, в надежде почувствовать прежние эмоции, найти старого себя.

Девочка повернулась к Старику.

-А как можно потерять себя? - она опустила взгляд вниз и провела руками вдоль тела. - Вот же я, сижу на стуле. Куда я могу пропасть, да еще и так, чтобы для самой себя не заметить?

Старик открыл рот, собравшись ответить, но я его опередил, поскольку задавался этив попросом не так давно.

-Мы часто задумываемся о том, что из себя представляем со стороны. Как выглядим, как ведем себя, как смотримся рядом с новой машиной или новым телефоном в руках. Это достаточно простые мысли, которые возникают постоянно, ведь всем важно осознавать факт того, что для других мы выглядим именно так, как хотим, как себя ощущаем. И бывают моменты, когда человек теряется, что-то присходит, и он попросту перестает удерживать в своих руках образ, образ себя самого в лучших мечтах. Он перестает смотреть на себя со стороны, поскольку просто не видит или не хочет увидеть, образ не существует для самого объекта. Только вот это не самое страшное.

Девочка приподняла подбородок, намекая на продолжение моей мысли.

-Самое страшное, - я вздохнул, - потерять себя внутри, перестать чувствовать тепло и опору внутри, как будто какая-то глубинная часть, которая держала тебя, как позвоночник, тело, была вырвана, схвачена пассатижами и вынута наружу. По началу, ты ничего не замечаешь, особенно, если мир вокруг продолжает жить, как и жил, люди по прежнему улыбаются, радуются, грустят и так далее. Но понемногу, в пустой комнате или на одинокой пешей прогулке, за рулем или в автобусе с музыкой в ушах, ты вдруг понимаешь, что растерял способность чувствовать, тебе ничего не приносит радости и удовольствия, ничего не может тебя расстроить. Складывается впечатление, что покупка нового компьютера и потеря любимого питомца принесут тебе совершенно одну и ту же эмоцию, которую ты не сможешь никак трактовать, поскольку это простая пустота. Где-то внутри появляется просторный вакуум, он ничего не пропускает внутрь, а так же и не выпускает, поскольку внутри ничего нет. Если же такой человек посмотрит на себя со стороны, то он увидит себя сидящего на скамейке в парке, сидящего за рулем автомобиля или же выполняющего ежедневные ритуалы, но не заметит этого человека. Он просто переведет взгляд дальше, где так же не сможет ни за что зацепиться. Видеть мир, но не замечать его - настоящее проклятие.

-Все равно не понимаю, - после продолжительной паузы, сказала девочка, прислоняя палец к щеке. - Разве сложно подумать и понять, что за голос говорит в твоей голове? Там ведь будет твой голос, который ты узнаешь.

Я устало выдохнул. Объяснять что-то глубокое ребенку было проблематично из-за разницы объема опыта в наших головах. Возраст не играл никакой роли, просто редко вы обнаружите ребенка с настолько богатым жизненным опытьм, как у состоявшегося взрослого человека.

-Попробуй представить себя со стороны, - сказал я, посмотрев в глаза девочки, - закрой глаза и прояви свой образ прямо на веки.

Она повиновалась, закрыла глаза, выпрямилась и немного нахмурила брови.

-Уверен, - продолжил я, - что ты сейчас практически смотришься в зеркало, можешь повертеться, сменить платье и прическу, надеть очки и шляпу, но образ так и останется прежним, осознание себя никуда не пропадет. Теперь добавь к этому свои мысли о том,кто ты такая, как тебя зовут, какую еду ты любишь и где тебе нравится играть.

Девочка уверенно кивнула.

-Теперь возьми ластик и сотри все это, так, чтобы даже часть пространства, вокруг места, где ты была, тоже исчезла. Пусть останется черное пятно.

-Но так ведь ничего не останется, - возмутилась девочка, нахмурив брови еще сильнее, будто и в самом деле терла ластиком о ткань реальности.

-От чего это? Мир никуда не денется, пока ты на него смотришь, просто из него исчезнешь ты. Можешь смотреть на дома, дороги, деревья и небо, но попросту не замечать себя, потому что ты, под напором внешних факторов, спрятала себя за ширму, после чего не смогла найти, где выйти из-за нее.

-И как исправить ситуацию? - вмешался Старик, осознав о чем идет речь на самом деле.

Я пожал плечами.

-Хочу надеяться, что найденная нами аномалия поможет, - я осекся, вспоминая диалог в интернете, слова из которого никак не хотели возникать в голове, так бывает, когда пытаешься вспомнить сон, который ты не успел вовремя зацепить пробужденным сознанием и просто наблюдаешь, как исчезают далекие образы.

Время неторопливо пробегало, а, учитывая несменяемость погоды, складывалось впечатление, что в этом мире часы остановились уже давно. Полагаю, это произошло в момент остановки стройки собора, именно он больше всего походил на центр мироздания. Я несколько раз подходил к нему, когда удавалось выкроить свободное от разговоров или мелкой помощи местным. Оказалось, что город населяет по меньшей мере десять человек, по крайней мере, я встретил примерно такое количество, остальные могли прятаться, остерегаясь необычных событий. Что удивительно, каждый немного походил на меня в тот или иной период жизни, будь то бездумное детство в лице девочки или безбашенные университетские годы, уместившиеся в теле одного молодого парня, который всегда носил кожаную куртку и изображал из себя серьезного человека, но на деле оказался достаточно скучным собеседником.

Становилось не по себе, когда в незнакомых лицах я узнавал самого себя, запрятанного в памяти настолько глубоко, что не вспомнил бы без посторонней помощи. И вот эта помощь появилась, но нужна ли она мне? Я сгорал от стыда, когда тот самый паренек отхлобучивал новую выходку с целью привлечь к себе внимание. В голове не укладывалось, что я был точно таким, только бех этой чертовой куртки, потрескавшейся от времени и отсутствия должного ухода.

Мне казалось, что уход в свой внутренний мир - это некий способ скрыться от внешних раздражителей полностью, возможность закопаться в приятные воспоминания и мысли, воплотить в иллюзорном мире то, чего не смог бы получить даже через пятдесят лет. На деле же все внутренние проблемы не стерлись, они усилились, размножились и приобрели разум, сравнимый с моим, пропала только моя уничтоженная квартира и невыносимый вид из окна. Только вот я уже насмотрелся на разбитый город, в котором никогда не появляется солнце, десятки раз запнулся об осколок воспоминания, за которые, ранее, держался, как за якорь. Все ценные снаружи мысли превратились в мусор под ногами, который ты не замечаешь, пока не уткнешься в него носком. Над всем этим безумством возвышались две черные тяжелые постройки разной высоты, они смотрели свысока на уничтоженный город, на уничтоженного меня, когда я появлялся на площади. Собор давил своей монументальностью, один только взгляд на него приводил в уныние и страх перед моим собственным будущим. Он был моим триггером, напоминганием о том, что я слишком долго уничтожал себя, слишком долго не хотел помощи, порой, отказываясь от нее. А теперь, эта громадина возвышается над всем моим сознанием, вытягивая все соки из полумертвого города, конвертируя их в свою личную черноту, через которую не пробиться даже солнечному свету.

Спустя время и одно касание темной стены собора, которое утопило меня в точно таком же сне, как и в предыдущий раз, я решил вернуться к месту с разломом. Местные сидели в баре, решив привести помещение в сносный вид, а я прошмыгнул мимо и направился в знакомый переулок, который не выходил из моей головы. Люди, по какой-то причине не хотели меня туда пускать, считая, что подобные аномалии сродни стройке собора, принесут еще большие запустения на их землю. Меня же это не останавливало, меня манило знакомое, давнор забытое тепло руки, которая касается твоей кожи. Я, словно зависимый, хотел получить очередную дозу моего личного наркотика.

первым,что я увидел - разлом стал больше, он вытянулся в стороны практически в два раза и утолщился, словно резиновую ленту стали тянуть одновременно во все стороны. Без страха я просунул ладонь внутрь, тепло разлилось по телу, мурашки табунами пронеслись сверху вниз. Мое место там, считал я, в тепле и спокойствии, что были утрачены так давно. Эти ощущения вспыхивали в голове подобно фейерверкам, хлопки пиротехники звоном отдавались в барабанных перепонках.

Теплая ладонь словно ждала моего появления и, практически сразу же касалась моей кожи, запуская гигаваттные разряды по всему телу, мозг трепетал, сердце ускорялось до невозможных скоростей, а я расплывался в улыбке. Время медленно текло, не подавая признаков своего движения, я совершенно не хотел спать, что казалось странным, но после принялось, как норма, поскольку появлялось гораздо больше возможностей провести больше времени рядом с разрывом. Я стал зависим от этого легкого тепла, не мог долго сопротивляться пронизывающему холоду своего города, он казался еще более уничтоженным, грязным и мертвым, ровно до того момента, пока моя рука не окажется по ту сторону мироздания.

С увеличением частоты посещения разлома, я начал замечать, что собор начал меняться. Он не достраивался, как во волшебству, если верить рассказам местных, а становился менее привлекательным: стены уже не казались настолько черными, витражи заметно потускнели, да и общий вид здания уже не так впечатлял. По началу я списывал все это на привыкание к обстановке, тоесть при первой нашей встрече собор казался невообразимым, но со временем глаза привыкли к его громадине, сравнили ее с бесконечно серым небом и визуально уменьшили постройку.

В очередной раз собираясь коснуться черной стены, я стоял перед тяжелыми дверями и взвешивал за и против. Морально я хотел погрузиться в свое неприятное прошлое, которое и привело меня сюда, но что-то внутри громко протестовало, трубы трубили, а барабаны отыгрывали самую грубую из возможных мелодий. Но я не прислушивался к ним, меня тянуло к той крупице солнца, что осталась далеко позади, я был готов к очередной дозе боли, ради этих нескольких секунд умиротворения. Меня окликнули. Со стороны бара шел Старик, он неуверенно переставлял ноги, изредка покачиваясь. Складывалось впечатление, что он пьян, но я ни разу не видел алкоголя в округе, только осколки моего прошлого.

-Федор, я давно наблюдаю за тем, как ты приходишь на это место и долго стоишь, коснувшись этой отвратительной стены, - он попытался сдержать икоту и у него это практически получилось, - позволь узнать цель подобных действий.

Я опустил руку, которую все еще держал на весу, медленно приближая ее к камню. Вся магия провала в прошлое была разрушена.

-Я не могу отказаться от того, что... - слова сами остановились, не желая выходить, словно существовал какой-то барьер, который мне не суждено переступить.

-Понимаю, - вздохнул Старик, - я ощущаю ровно то же самое.

Я удивленно взглянул ему прямо в глаза, которые выглядели крайне чистыми, они спокойно вглядывались в меня, словно всматриваясь в самую глубину. Мне даже показалось, что он видит отрывки сцен, которые позволил мне увидеть собор.

-Каждый в этом городе, - продолжил Старик, - хоть раз касался этих черных стен, и каждый видел что-то свое,что безумно пугает, тяготит и заставляет страдать. Только эти страдания невозможно выплеснуть наружу, нельзя их заглушить или отложить на потом, они навсегда остаются внутри, прикрепленные на очень толстую веревку к самому сердцу. Появились те, кто приходил сюда снова, ненасытившись крупицами тепла, другие хотели ощутить больше боли, наказывая себя, но большинство больше не поднимало взгляд на эти стены, - Старик поднял голову и посмотрел на самые верхние витражи. - Он разрушил нас,а мы свой собсчтвенный дом.

Я обернулся к дверям, они молчаливо тянули к себе своей неприятной аурой, в которую я так хотел окунуться, чтобы услышать забытый голос.

-Но я не могу по-другому.

-Никто не может, - ответил Старик, не опуская взгляда, - и все проваливаются в бездну одинакого.

Он ненадолго замолчал, после чего громко икнул, хлопнул меня по плечу и собрался идти обратно.

-Мы нашли погреб с алкоголем, - его губы растянулись в подобие улыбки, - если хочешь немного отвести душу, то милости просим.

Я так и остался стоять, обложенный собственными мыслями. Новость о том, что в городе появились алкогольные напитки несколько обрадовала, поскольку мое пристрастие к ним, за последнее время, многим увеличилось, ведь это был один из самых доступных методов для изменения состояния сознания, в котором тебя, с каждой единицей промиле, покидали терзающие мысли и проблемы. Брат старался отучить меня от употребления, но его нравоучений и жизненных примеров хватало ненадолго, от чего он часто приезжал ко мне с новым и новым уроком. Хочу заметить, что его истории никогда не повторялись. От чего вставал вопрос: почему я не могу так просто скрываться от боли, пусть и не самым адекватным методом, если другие спокойно пользуются этим, как рецептом от врача? Он не давал мне ответа на подобные вопросы, объясняя это тем, что я сам со временем пойму, но будет уже поздно, боль не уйдет, а новые проблемы и отклонения только сильнее набросятся на меня, как стая диких собак на кусок свежего мяса. По вечерам я представлял, как меня растаскивают по частям мои собственные ожившие проблемы, отрастившие конечности и острые зубы, но меня это не пугало и, уж тем более, не отталкивало.

Поскольку не было счета времени, я совершенно не понимал, как давно здесь оказался. Дела города понемногу оживали, все больше местных выходило в свет, обновились фасады зданий на главной площади. Свежая краска, ровно как и алкоголь, неожиданно оказалась спрятана в подвале одного из заброшенных домов. Такое развитие событий никого не удивляло, словно подобное происходило время от времени, и все попросту ждали изменений. Ровно как я, в надежде на то, что моя грязная квартира снова превратиться в привычное обиталище, залитое солнцем даже в зимний день. Параллели с моей жизнью возникали одна за другой, не оставалось сомнений, что мне удалось попасть в свой внутренний город, а не просто провалиться в наркотический трип, поскольку я представлял его именно так. Разрыв пространства уже растянулся до таких масштабов, что в него можно было спокойно пройти взрослому человеку, со стороны он напоминал светящуюся по всей площади невесомую дверь, дверь в другой мир. Старик и девочка часто сопровождали меня к окраине города, поскольку сами сгорали от любопытсва, ребенок больше не просовывал руку внутрь, все еще обижась на человека с той стороны, а я делал вид, что мне совершенно безразлично происходящее. Особых причин на это не имелось, неведомое внутреннее чувство, которое я был не в силах контролировать, диктовало свои правила и велело покорно ждать, хоть я и хотел нырнуть в этот столб света с головой и никогда не возвращаться назад.

Раньше я считал, что чувство влюбленности может быть привязано только к человеку, которого ты знаешь, который привлекает тебя красотой, манерами или взглядами на жизнь. Так и было, пока моя родная кровь находилась рядом, не было даже малейших сомнений в том, что бывает иначе. Ровно так же писали в книгах, стихах, герои фильмов произносили похожие слова своими идеальными ртами с белоснежными зубами. Суть была одна: любовь возникает к человеку, который устраивает по всем параметрам, выстроенным в голове, они долго накапливаются в течение жизни, объединяются и трансформируются, пока не получится идеальный образ. Но суть не в этом. Главное заключается в одном маленьком факте, который чаще всего упускают, я сам не представлял, что подобное существует. О любви пишут и говорят влюбленные, остальным до нее нет никакого дела, до поры, пока она не коснется и их. Отсюда возникают стихи, пьесы, музыка и все остальное - это чувство, которое заставляет творить не только снаружи, но и внутри, вспомните только появляющихся невесть откуда бабочек в животах.

Совершенно другое из себя представляет любовь убивающая. именно она уничтожила меня, точнее подвела к тому состоянию,когда я делал все, чтобы уничтожить свое тело и все, что его окружает, в угоду исцеления разрубленной напополам души, еле-еле сдерживающейся от самоуничтожения. Мозг человека никогда не согласится погибать самостоятельно, только по чужой наводке или принуждению, он, как маленький ребенок, бежит за ярко расскрашенной стрекозой, которая ведет его к убежищу голодных волчиц. Почему именно волчиц? Потому что нет на свете более жестокого существа, чем женщина. Размышления уводят меня гораздо дальше. Я часто задавался вопросом: Какая боль сильнее физическая или эмоциональная? Ответ никогда не приходил, все сводилось к тому, что это примерно одинаковые ощущения, которые лучше вообще не сравнивать, боясь накликать беду. И то и другое оказалось полнейшим бредом. Физическая боль ограничена возможностями нашего организма, никто не сможет превысить болевой порог так, чтобы тело сохранилось в живом виде, это и дураку должно быть понятно. А вот с эмоциональной болью все гораздо сложнее. Это ощущение сложно ограничить, ровно так же, как и измерить приборами или выбранными мерками, воображение может простираться гораздо дальше, чем имеется пространства в любой, даже самой маленькой черепной коробке. В дополнение не будем забывать о такой способности человека, как самокопание, которое может увести в мысли глубоко, в непроходимые дебри страха и отчаяния, представляющих из себя густую черную массу. Не так давно я слонялся по своей квартире, пинал пустые жестяные банки, из них вылетали остатки напитков, остающиеся на полу в виде темных липких пятен, к которым так хорошо прилипают носки. Дни выглядели совершенно однообразно и скучно: поздний подъем, долгое пребывание в разбитой постели, после завтрак, состоящий из совершенно случайных продуктов, которые сохранили мало-мальскую свежесть, далее шли часы, проведенные за внутренним диалогом. И именно этот диалог больше всего подпитывал количество страданий, с каждым днем умножая их на однозначное, а порой, если имеется причина, на двузначное. Моя голова тяжелела с каждым днем, давила на плечи с невероятной силой, словно обратилась в камень. Внутри рос невероятных размеров черный собор, впитывающий в себя всю внутреннюю энергию, заключающий в своих стенах все подавленные эмоции, которые, в последствие, стали его витражами. Невообразимо страшное искусство, страшное, но в месте с тем, поражающее воображение строгостью, изяществом статуй и мелких деталей, что я на протяжении долго времени обтачивал течением собственных мыслей.

*7

-Родная, завтрак уже практически готов, - тихо говорю я, чтобы не перепугать человека с просонья.

Милое лицо морщится, девушка шикоко зевает и поднимает руки вверх, чтобы растянуть связки и мышцы.

На улице теплое лето, именно такое, что я люблю всем сердцем. Начало августа, солнце греет, но не обжигает, ветер, проходя через открытое окно, приятно ласкает оголенные ноги, высунутые из под одеяла, с каждым его порывом она издает приятный стон, больше похожий на сонное бормотание. Улыбка на ее лице расползается все шире, что заставляет подниматься и мои уголки губ.

Великолепное время. Время спокойного отдыха в окресностях городского озера, где постоянно снуют дети в разноцветных футболках, что-то кричат вечно недовольные родители, полностью лишенные чувства расслабления из-за постоянных нагрузок на работе. Парочки то и дело проходят мимо, в поисках укромного места для спокойного времяпрепровождения. Мы среди них, устраиваемся на недавно окрашенной скамейке в тени невысокого дерева, стоящего на самой границе пляжа перед чистой водной гладью. Неподалеку стояли высокие металлические шесты, они попарно тянулись вдоль всего берега, образуя полукруг, притягивающий гуляющих возможностью раскачаться на качелях, прикрепленных к ним тонкими цепями. Люди то и дело вылетали вперед, протягивая ноги к небу, словно собираясь взлететь, но гравитация возвращала их обратно, вызывая бурю положительных эмоций. Молодая парочка ровно так же проводила время на качелях в поле моего зрения. Паренек с длинными волосами, похожий на молодую рок звезду, все сильнее и сильнее подгонял свою девушку до того момента, пока ей не приходилось кричать от наступающего страха и возможности покинуть пластиковое седло, что непременно запустило бы ее прямиком в воду, на головы купающихся.

-Мы ведь тоже были такими, - с грустью говорит Душа, указывая головой на веселящуюся парочку.

Я молча киваю и поднимаю глаза в небо. Ни облачка, только бесконечная голубизна, успокаивающая душу. Может поэтому все и хотят в конце концов попасть туда, просто потому что там спокойно.

-Сейчас все как-то переменилось, - продолжает девушка, поворачиваясь ко мне. - Тебя это не пугает?

-Вовсе нет, - отвечаю я, не опуская головы, - это нормально. Жизнь - обычная череда изменений, которые перемешиваются между собой, выставляя перед нами те стороны, к которым мы смогли прийти за предыдущее время. Так происходит у всех.

-Особенно у этих, - она дернула рукой, - из семидесятой квартиры. Сколько их не видишь, всегда все хорошо, от их однообразных смазливых улыбок даже тошнит.

-Только ли от улыбок?

-Ну, нет, - Душа покраснела, - еще от осознания того, что их жизнь со стороны выглядит просто идеальной.

-Только выглядит, - подчеркнул я.

-Откуда тебе знать?

-Вселенная не любит постоянства, - я опустил взгляд на свои босые ноги, зарытые в теплом песке. - Это как принцип сообщающихся сосудов, если в одном из них больше воды, то она неприменно перебежит в соседний. Даже эмоции работают по этому принципу. Замечала, если целый день выдавать только положительные эмоции, радоваться каждому происшествию и дарить улыбки людям, то к вечеру от тебя останется сплошное серое пятно, которое больше не способно к подобному? Наоборот точно так же.

-Хочешь сказать, что наши соседи попросту оставляют весь негатив где-то снаружи, чтобы дома оставаться такими жизнерадостными.

-Полагаю да, - я поднял ноги и начал смотреть, как с них сбегает песок, - только они этого не осознают. Просто привыкли к подобному течению эмоций через себя, подумали, что это хорошо и оставили эту установку как основную.

-Нужно попробовать сделать так же, - задумчиво ответила Душа.

-Можешь, конечно, - я вернул ступни на поверхность, чтобы снова погрузить их в теплый песок, - только не забывай, что так ты нарушаешь баланс у других.

-И как тогда быть?

-У нас с тобой есть мы, - я встретился с ней глазами. - Каждый из нас громоотвод или третья чаша системы сообщающихся сосудов, который спокойно уравновешивает остальные два, если они сами не справляются. Физика физикой, а мы говорим про душевную организацию.

-Поэтому люди всегда стараются обрести свою пару?

-И да, и нет, - я задумчиво пожал плечами, - здесь много причин.

-Из разряда тех, которые призывают нас, как животных, тянуться друг к другу, чтобы продлить выживаемость вида?

-Именно. Но сейчас, ввиду искусственно смоделированных усложнений в быту и жизни целом, человеческий род больше старается сохранить психическое равновесие и моральные установки, которомы многие очень дорожат. Естесственно останется множество тех, кто с этим не согласится, кто не пойдет по такому пути, поскольку считает главенствующим признаком жизни тот, что задан капиталистами еще много десятков лет назад. Правда у каждого своя, и не стоит принижать плюсы той или иной современной философии.

-Да кому это вообще интересно, - Душа махнула рукой, - лучше перемыть косточки соседям, которые не вызывают симпатии.

-Что мы, собственно, начали, но не стали развивать.

Де6вушка молча кивнула и продолжила наблюдать за качелями.

Меня тряхнуло, туман закрыл обзор, словно кто-то повесил полупрозрачную штору, отгораживающую мои глаза от остального мира. Стало не по себе. Представьте, что вы, по щелчку пальцев потеряли практически все возможности своего зрения. Ужас накатит в ближайшую минуту, руки начнут разрезать пространство, в надежде ухватиться за воображаемый спасательный круг,который так и не найдут. Остальные органы чувств напрягаются, но не отдают в мозг совершенно никаких сигналов, нет ничего вокруг, только смазанное пятно мира, оставшееся на сетчатке, как неудавшаяся фотография на последнем кадре фотопленки. Далее идет только сплошной кусок темноты, обрезанный под кривым углом.

Я протер глаза, зрение медленно фокусировалось, пока мир вокруг не приобрел четкие очертания. Кухня, знакомая настолько, что я с закрытыми глазами могу пройти ее по контуру, не задевая препятствий. Свет притушен, горят только маленькие лампочки в потолке, покрывая все пространство приятным чайным оттенком. Все, что я вижу, от кухонного гарнитура, до расставленной посуды, больше похоже на изображения неплохого мастера фотографии, явно питающего неизмеримую любовь к подобным осенним контрастам и цветокоррекции.

В коридоре снаружи раздается звук открываемой двери, потом легкие шаги сырыми ногами, слышно, что она идет на ципочках, словно собираясь напугать.

-Я не слишком задержалась? - спрашивает Душа, усиленно протирая волосы полосатым полотенцем, от чего капельки воды разлетаются в разные стороны и разбиваются о твердые поверхности.

Она была практически раздета, только нижнее белье, нежная кожа играла оттенками охры в слабом освещении, тени проявлялись, обрамляя контуром заметную мускулатуру бедер. Я не мог оторвать взгляда. Было в ней что-то такое, по простому красивое, притягательное, но, при этом, она не вызывала желания внезапно наброситься, сорвать остатки одежды и предаться животным желаниям, призывающих к размножению. Эта любовь была совершенно на ином уровне, на значительно высоком, в отличие от общепринятого. Мне не удалось понять того, как любят другие люди, поскольку мои собственные эмоции толкнули сознание в отдельную колею, ведющую к ней. Я не сопротивлялся, только каждый раз касался обнаженных частей ее тела, чтобы просто почувствовать ее тепло, чтобы ее запах остался на кончиках моих пальцев хотя бы на мгновение. Я смотрел на нее, когда она мыла посуду, когда раскладывала свои вещи по полкам, когда она танцевала, захваченная волной своей любимой песни. Душа порхала по квартире, словно свободная птица, которой предоставлен весь мир, а у нее есть силы и возможности облететь его целиком, невзирая на погоду и расстояния. Моя же свобода оставалась в ней, в этом аккуратном стройном теле с длинными русыми волосами, которые взлетали в воздух при каждом пируэте, я смотрел на нее, не отрывая глаз, старался не моргать как можно реже. Душа была моим миром. Ничего было не нужно, я мог спокойно отказаться от этой уютной квартиры, от всех своих привычек и желаний, только лишь ради ее одной, ради ее кожи, ее запаха, ее улыбки.

-Не настолько долго, чтобы я начал беспокоиться, - ответил я, расплываясь в улыбке.

Душа игриво посмотрела на меня и продолжила даигать полотенце, досушивая свои локоны. Ее вечерний туалет мог длиться очень долго, пока она не становилась уверена в том, что каждый сантиметр тела ее устраивает. Порой, она замирала у зеркала, защипнув пальцами часть кожи и с интересом ее разглядывала, пока не просыпалась от непонятных мне раздумий, до следующего участка, за который можно ухватиться рукой.

-Я практически закончила, - она сделала шаг в сторону и скрылась за стеной.

Я расстроенно выдохнул.

На столе стояли две наполовину опустошенные чашки с чаем, в одной была лошка, которую я постоянно крутил в пальцах, внимательно следя за движениями поверхности жидкости. От каждого поворота создавалась небольая волна, мгновенно разбивающаяся о фарфоровые стенки. Они рождались и исчезали за долю секунды, некоторым удавалось оттолкнуться от глянцевой поверхности и продолжить путь. Наверное, думал я, они думают, что смогут остаться такими, какими родились, навсегда, если смогут набрать нужную силу для правильного отскока, но эти волны даже не догадываются, что они были и остаются одной целой кружкой чая. Родиться, чтобы постараться сохранить свою форму, даже не представляя, во что они превратяться, если увидят всю картину целиком. Я ровно так же не хотел что-то менять в своей жизни, оставаясь в бесконечном кайфе от того, что нахожусь в одном месте с этим человеком.

-О чем задумался? - тихо спрашивает Душа, вытягивая из жестяного невысокого цилиндра конфету, шуршит фантик, и сладость отпраляется в рот.

-Да, - я отвлекся от ложки, - глупые мысли постоянно забивают голову настолько, что перестаешь осознавать себя.

-Не боишься так потеряться в себе?

-Нисколько, - я улыбаюсь, - ведь ты всегда сможешь меня отыскать.

В глазах темнеет, виски сдавливает тупая невыносимая боль, и я, в попытках схватиться за голову, выбрасываю ложку за спину. Металлический звон прекращает метамарфозу, позволяя открыть глаза и облегченно выдохнуть.

Квартира приобрела свой нынешний вид: грязный стол с засохшими каплями масла, которые я никогда не отчищу, разбитая чашка, которая только что была в ее руках, тонкий коричневый ободок говорит, что она так и не закончила чаепитие. По телу пробегают мурашки, моя сырая футболка не останавливает поток осеннего воздуха из открытого окна. Так и простыть недолго, думаю я, и понимаю, что не могу подняться со стула, чтобы закрыть форточку. Мышцы словно потеряли свою функциональность от продолжительного давления извне, конечности неприятно покалывало, они были чужими, будто пришитыми от другого тела, не желающими подчиняться новому хозяину. Я оказался в скафандре, слабом и ломком, худым настолько, что одежда, привычная ранее, выглядела оставленной от старшего брата. Вот что чувствует бабочка в скафандре, свобода только в мыслях, но даже они надежно заперты в черепной коробке, способные улететь в самые далекие глубины, но так и остаться привязанными к ничтожной точке в пространстве.

Ее стул лежал на боку, убитый горем, ровно, как и я. Новые попытки сдвинуться с места, которые приводят к тому, что я скидываю свою чашку на пол, она остается целой, а моя рука уже старается ее поднять. Пальцы не сжимаются, так бывает, когда слишком долго лепишь снежки без перчаток, кожа краснеет, а суставы отказываются функционировать, только сейчас причиной был не свежевыпавший снег, а чертовы мысли, чертова осень и моя невозможная слабость.

Человека можно лишить многого: крова, денег, еды, он справится, оживит инстинкты, подаренные природой, утратит часть человечности и выживет, его тело изменится, ход мыслей перевернется, но организм останется жив, таков принцип живого существа - бороться за выживание любой ценой, даже если ты хрупкая оболочка, неподготовленная к сложным условиям. Но что будет, если отобрать цель жизни? Что, если оставить все блага цивилизации индивиду, но отобрать его мотивацию к жизни, все, чем он так дорожил и каждый раз представлял перед сном? Все просто, человек исчезнет, испарится, как сознание, начнет смотреть на себя со стороны и не обращать внимания на свою пустую оболочку. Я почесал голову и решил, что подобную мысль необходимо запомнить, а лучше записать при первой возможности, дабы ее можно развить до действительно ценного монолога.

Меня бросало от воспоминания к воспоминанию, я старался ухватиться хоть за одно, но не успевал понять даже времени, в которое оно произошло, краски сразу же сгущались, палитра мира обливалась осенними Российскими тонами и превращались в однородную серую массу с редкими яркими вкраплениями фантиков от конфет и этикетками ликера на пустых бутылках.

-Что с тобой? - Душа коснулась моего лба, как бы проверяя температуру. - Побледнел, да и глаза какие-то потерянные.

Я встряхнул головой, раскидывая остаточные видения в разные стороны, поскольку они все еще закрывали собой весь обзор. Особенно раздражали темные грязные образы, наложенные поверх настоящих воспоминаний, они создавали не самый приятный фильтр, я словно смотрел на мир через фотопленку.

-Так, - руки сами поднялись к глазам и протерли их, - день не задался.

Душа провела рукой по моей голове, нейроны в тот же момент взорвались фейерверком в моей голове. Лишние мысли отлетели на задний план, практически затерявшись где-то в остатках картинок из детства, между первой игрушкой и первой ссадиной на коленке после падения на велосипеде.

-Последнее время ты сам не свой, - девушка села рядом и направила свой взгляд на меня, ее глаза, кажется, ранее видевшие совершенно все, буквально сканируя меня изнутри, сейчас казались не более чем бутафорскими стекляшками, которые только похоже бликуют, когда на них попадает свет. - На это есть какая-то причина? Снова проблемы на работе?

-Там все более чем в порядке, - моя рука слабо изобразила отмашку, - даже более чем, продажи поднимаются одна за одной, обещают поднять зарплату.

Душа нахмурила брови, как бы намекая постараться все ей объяснить, но я, почему-то, не мог разглядеть в ее лице того интереса, что всегда был заметен даже не вооруженным взглядом. Что-то точно изменилось в ее образе, кто-то подменил моего человека, заменив его весьма точной и недешевой подделкой. Будь на моем месте другой человек, готов спорить, что он мог бы и не заметить никаких изменений. Она так же смеялась, ходила, обнимала меня, шутила любимые шутки и так далее, полный набор функций и настроек. Только вот это не происходило с той энергетической отдачей, как раньше. Сложно объяснить, как я чувствовал невесомую энергию, которой могло не существовать вовсе. В забытом старом сериале показывали похожую способность, чувствовать энергию других на расстоянии, чем можно было с легкостью определить уровень опасности противника и так далее. Здесь нечто похожее, за исключением того, что никакого противника не было, а уровень сил поменялся, монета повернулась противоположной, запачканной стороной, которая уже не отражает свет.

-Понимаешь, - я замешкался, словно опасаясь неправильной реакции со стороны подделки, которая могла оказаться совершенно непредсказуемой, - мне кажется, что в нашей квартире появились некоторые изменения, которые я не могу принять до конца.

-Мы, вроде, не делали никаких перестановок или чего-то подобного, - ответила она, с каждым словом становясь все более безучастной.

Я рассматривал вариант схождения с ума моей дурной головы, которая, под давлением в офисе, закрепленным личными внутренними противоречиями разной почвы, в следствие чего начинало мерещится то, чего не существовало. Взять же в пример данную ситуацию. Хотя, мне не хочется приводить конкретно ее, поскольку здесь не возникало чувства неправильности воспринимания реальности.

-Это касается не материальной части, - смотря на свои руки, сложенные вместе на столе, говорю я.

-Полагаю, - она, словно специально, выдержала паузу, - причина во мне?

*8

Разлом, со временем, превратился в нечто потрясающее. Он вырос в размерах и растянулся в плоскости. Проще говоря, я получил дверь в пространстве, ведущую в другой мир, где меня ждут, где находится она. Первоначальная уверенность и желание попасть в мир девушки из переписки, казалась гениальной, не требующей дальнейшего раздумывания, я был готов нырять сразу, как только появится возможность. Только вот сейчас, встав рядом с ярким белым прямоугольником, нарушающим не один закон физики, я не мог двинуться с места. Все время, до этого момента, я провел на площади, изредка разговаривая со Стариком, который приходил проверить меня, он появлялся всякий раз, как только я отрывал ладонь от шершавого темного камня.

Странные ощущения появились после двух или трех попыток заглянуть в свое солнечное прошлое. Я не предполагал, что за такую возможность, как проживать любимые моменты жизни, нужно будет расплачиваться не самым простым и легким способом. С каждым разом приходилось все дольше скитаться по собственной мрачной квартире, распинывая мусор в стороны, чтобы увидеть крупинку диалога, затерянного в глубинах памяти. Последняя попытка потребовала настолько много времени, за которое на окраине города успела появиться сияющая дверь, рядом с которой я стоял в данный момент.

Я ждал, боролся между двумя противоположными чувствами: страхом перед неизвестностью, который был больше похож на боязнь молоденького паренька перед первым знакомством с девушкой, и диким желанием нырнуть в разрыв, окунуться в долгожданное тепло и легкую душевную погоду. Ноги залили свинцом, который, будучи горячим, прилип к земле, соединился с присутствующими в ней металлами и пустил корни глубоко в глубину.

Я не часто застывал в непонимании самого себя, буквально пару раз, много лет назад. Но самый первый раз помню, как сейчас. Не самый жаркий май, первый, за пять лет, дожди приходили пару раз в неделю, разводя сырость и неприятный холод, который надолго задерживался в воздухе, не успевшем прогреться от лучей редкого солнца.

Я тогда, усиленно занимался проживанием последних свободных дней перед летом, которое обещало быть настолько насыщенным, что не было б возможности даже перевести дыхание. Близились экзамены, поездки по городам, выбор института и так далее по списку. Для семнадцатилетнего пацана программа более чем насыщенная, учитывая его не самый подвижный и веселый образ жизни.

Учеба уже практически закончилась, осталось два-три занятия в неделю по профильным предметам, которые просто отнимали время, прикрываясь благой целью - помощью в подготовке к предстоящим испытаниям. Меня это не волновало, школа помещалась исключительно для встречи с товарищами, чтобы после отправиться на прогулку или в гости к одному из нас. Сказать, что я был напряжен предэкзаменационными днями - очень нагло наврать. В голове не было совершенно ничего, что хоть как-то перекликалось с заданиями по предметам. Родители были не в курсе. Через закрытую дверь комнату изредка доносились звуки переворачивающихся книжных листов, да мягкое шуршание шариковой ручки. Любой бы решил, что человек внутри конспектирует учебники или решает задания по математике или физике, постоянно разыскивая нужные формулы в книге. На деле же все происходило многим иначе: сборник Бродского шуршал страницами, открывая на обозрение очередной стих, я пробежался глазами по строчкам в поиске того, что зацепит мой интерес, если этого не происходило, то процесс начинался с начала. В случае же обнаружения интересной мысли или рифмы, в ход шла вторая рука, которая начинала переписывать строфу в тетрадь. Я сохранял все, что мне так или иначе нравилось, иногда, даже переписывал отрывки из прозы. Последним был кусочек Маленького принца и его разговор с лисом.

Момент же непонимания собственных чувств произошел буквально через пару дней, в солнечный, но не жаркий полдень, сразу после очередного занятия по физике.

Она вышла из школы раньше обычного, медленно, словно в замедленной съемке, спустилась по ступенькам и направилась в сторону дома. Ее не сопровождала подруга, за ней не выскочили придирчивые ухажеры, которые сновали рядом с ней практически всегда. Просто грациозная походка, кожаная сумка и забранные в хвост волосы.

Я же торопился домой, чтобы успеть к отцу, который еще утром позвал меня с собой, так как собирался ехать в соседний город по работе. Для меня это было просто замечательным предложением, поскольку дорога всегда казалась притягательной настолько, что я был готов связать с ней свою жизнь.

В чем же была суть? Я замер, не успел отпустить ручку двери, глаза уперлись в медленно удаляющуюся спину, а тело отказывалось слушаться. Более того, в голове даже не было мыслей о том, чтобы предпринять любой разработанный заранее план, которых насчитывалось порядка четырех. Глупо? Даже спорить не буду. Но почему-то эта удаляющаяся спина и качающиеся бедра заставили меня забыть обо всех моторных функциях, заставили глупо пускать слюну на главном входе школы.

Воспоминание воспроизводилось в голове со звуком старого пленочного проектора, готов поклясться, что возникающие картинки точно так же подергивались, как и фильмы на белой простыне, которую я вешал в своей комнате, чтобы в очередной раз посмотреть на кривляющегося Чарли Чаплина. Я часто сравнивал внутренние образы с чем-то одушевленным, считая самого себя очень сложной машиной для накапливания диафильмов с осколками прошлого, подобным тем, что были разбросаны по полуразвалившегося дома в самом начале моего пути. К примеру, те события, вызванные невероятной силой готического собора, я привел к одному знаменателю с фильмами ужасов, точнее сказать, с одной конкретной пленкой. Это довольно старая картина ужасов, при просмотре которой зрителям выдавались специальные очки с двумя разными линзами. Многие увидели параллель с современным кинематографом и возможностью видеть объемную картинку, но каждый, кто так решил - ошибается. Линзы были нужны лишь для того, чтобы увидеть картину с другой стороны. Правильнее сказать, сторона была одна и та же, а вот наложенные штрихи автора были разными. История лишь сильно различалась во мрачности происходящего, поскольку выбранная линза влияла на восприятие дополнительно добавленных спецэффектов в виде привидений, дополнительных элементов декора и всего прочего.

-Эй, ты чего такой мрачный? - девочка подбежала ко мне сзади и задумчиво выглянула вперед, чтобы заглянуть в лицо.

-Малышка, - откликнулся я, стряхнув с себя груз мыслей и мысленно сказав спасибо ребенку, - не ожидал тебя здесь увидеть. Тоже решила посмотреть на изменения в разломе?

Девочка помотала головой, длинные косы несколько раз ударились о плечи.

-Заметила, что тебя нет со всеми, - она приставила палец к губам, - да и у собора оказалось пусто.

-Зачем же меня искать?

-Не знаю, - она быстро пожала плечами, - подумала, что ты не просто так исчез. Многим в городе совершенно наплевать на то, что ты хочешь разобраться с этой штукой, - маленькая головка кивнула в сторону разлома, - только дедушка иногда интересуется.

-От чего же он не пришел?

-Я улизнула, - девочка хихикнула, - как только он отвлекся на разговор с барменом, залезла под стол и проползла к выходу, - на ее лице сияла невероятная гордость за свою проделку. - С ними не интересно сидеть, постоянно разговаривают, то про собор, то про перемены, что могут прийти в город, как только ты поймешь, что нужно делать.

-Я знаю, что делать, - выдохнул я и потрепал ее за макушку, - только не могу заставить себя сделать шаг.

-Почему?

-Сложно сказать, - рука инстинктивно поднялась, чтобы почесать затылок, - много чего сложилось в прошлом, чтобы поставить мне стену сейчас. Складывается впечатление, что каждый трудный момент, каждое испытание я понимал неправильно. Поэтому сейчас просто стою в шаге от цели и ничего не делаю.

-А почему нельзя просто закрыть глаза и шагнуть? - она сказала это так, словно другого выхода просто не существует.

-Здесь все сложнее, - я замялся, - даже с закрытыми глазами мир остается таким, какой есть, а в нем по-прежнему стою я, запертый в собственноручно поставленной тюрьме.

-А если посмотреть на себя со стороны? - девочка задумалась, словно представляла эту картину. - пусть этот ты и сделает шаг, ведь все, что тормозит, так же отодвинется в сторону.

Эта идея показалась странной, поскольку основывалась на моих ранних умозаключениях, что строились исключительно на метафоричных образах, позволяющих в полноте описать картину. Только детский мозг воспринял это буквально, переварив информацию в лечебный бульон для запертых душ.

-Как ты себе это представляешь?

-Ну, - девочка, своей туфелькой, нарисовала на земле человечка, - если ты со своими проблемами здесь, то смотря на себя со стороны, что позволяет делать твое состояние, настоящий ты уйдешь на второй план.

Мои глаза медленно округлялись, пока она объясняла мне тонкости плана, который, по предположению, возникал в ее голове прямо сейчас. Девочка вела себя совершенно не подобная своему возрасту. Если бы не ее визуальные характеристики, указывающие на возраст, можно бы было решить, что рядом стоит довольно образованный психолог, или бывалый эзотерик, неоднократно проводивший похожие манипуляции на своих выступлениях. Происходящее больше походило на необыкновенный экспириенс, устроенный на удивление публике в огромном торговом центре, словно какой-то предприимчивый умник привез одаренного ребенка на сцену и использует его в место гастролирующего фокусника.

-Ты все понял? - чистые глаза смотрели прямо на меня и ждали ответа.

-Определенно, - неуверенно ответил я, поскольку прослушал практически все, уйдя в глубокие размышления после первой заброшенной идеи.

Должен заметить, что простое присутствие другого живого существа в нужный момент крайне помогает собраться с мыслями. Словно два ваших мира останавливают всеобъемлющий хаос Вселенной, она замедляет свои движения, приспосабливаясь к возникшей ситуации, и обходит вас стороной, как воздушный поток крыло самолета, создавая прижимающую или поднимающую силу, в зависимости от того, с каким настроем вы собрались. Каждый отдельно взятый мозг не может противостоять такому тотальному давлению. особенно, если он сам себя топит гнетущими мыслями, словно желая оставаться на дне. В каждой голове сидит страшный меланхолик, держащий в руках банку с депрессивными мыслями. И только серьезное потрясение внутри, вроде того готического собора за моей спиной, способны выбить этот сосуд из рук. Тут то и начинается настоящее представление, сознание обретает невиданную силу, которую совсем не чувствует носитель. эта сила способна на все. но человек всегда направляет ее на саморазрушение, здесь то и необходим второй, уравновешивающий разум. Никакая злая сила, в лице само разрушающих состояний, не способна противостоять правильному союзу двух соединяющихся внутренних миров. Не возьмусь приплетать к этим словам любовь, поскольку потерял смысл этого слова, перестал понимать трактовки, что сам же и выводил время от времени. Каждый человек приносил новые вводные, изменял слова в тексте, переставлял их местами, делал с ними все, что только хотел. Вот только произошло то, чего мне даже не предвиделось: уничтожение смысла, путем множественных правок, что привели к полному разрушению текста. Красивые слова, собранные в красивую цитату, замылились, заглавные буквы появились там, где никак не могли оказаться. Все превратилось в не самую красивую кашу из букв и символов, напоминающую ни то старый деревянный забор, ни то гору забытых танковых ежей.

Я осторожно шагнул вперед, зажмурил глаза и задержал дыхание. Страх отошел на второй план, осталось только полное нежелание переступить невидимый порог. Я осознавал, что мои действия могут только нагромоздить новых слов в моей голове, оставив в еще большем смятении, в разрухе эмоций и настроений. Можете говорить, что я боялся, но такого ощущения у меня не складывалось. Привыкание к боли происходит не быстро, на это нужны бессонные ночи, пролитые слезы и сутки бесполезных самокопаний, горы немытой посуды и истощение организма от нехватки пищи. Только вот ты перестаешь это замечать, мир окрашивается в одну гамму, сердце уже не ухает, подобно колоколу в груди, а время, проведенное в кровати, кажется самым адекватным в жизни. Остается только нежелание повторять этот путь заново, именно нежелание, без излишней боязни и трясучки в коленях. Можете назвать меня странным, но я каждый раз, проваливаясь в бездну, спокойно вздыхал, словно вернулся домой после долгого путешествия. Время счастья, длящееся секунды, всегда приводило к мыслям о том, что оно закончится, что впереди всегда ожидают ворота, которые не пропускают солнечный свет, а за ними бескрайний мир, напоминающий нуарный фильм пятидесятых, где отдельным цветом обладали только кровь и глаза человека, который вытащил меня.

-Ты все еще не внутри, - уточнила девочка, ее тон напомнил мне учительский.

Я кивнул, это все, на что был способен организм в данной ситуации. Нога, наконец, опустилась на землю с противоположной стороны, вес тела перенесся на нее, и я целиком окунулся в тепло.

Глаза не сразу привыкли к изменению обстановки, они долго не могли сконцентрироваться на происходящем, словно я вышел из темной пещеры в солнечное летнее утро. Теплый ветер мягко гладил мои острые скулы, пальцы на руках медленно расслаблялись, нежелание появляться в новом мире отходило на второй план. Так бывает всегда, перешагивая через собственные не закрытые гештальты, начинаешь ощущать невероятную легкость не только в голове, но и в теле. Внутри распускаются цветы, порхают бабочки и птицы, где-то в грудной клетке появляется огромный охраняемый заповедник, в котором попросту не может произойти чего-то плохого. Это чувство окрыляет, поднимает вверх, я буквально чувствую, что ноги хотят устремиться вверх, каждый раз отрываясь от земли. Сложно принять подобные ощущения после столь долгого промежутка времени, где ты самостоятельно себя приземляешь, морально закатываешься в асфальт, лишаясь подвижности и даже желания от нее избавиться. Тебя все устраивает, стремительно истощающееся тело совершенно не беспокоит, ведь теперь можно гораздо реже принимать пищу, остается очень много времени на то, чтобы провести его наедине с собственными мыслями, которые и являются первоисточником принятого страдания.

Подумать только! Я сам не замечал куда провалился, более того, намеренно оставался на месте, поскольку предполагал, что те или иные изменения, не важно в какую сторону, приведут только к неминуемой боли, к несогласию с самим собой, к проблемам, возникающим при перемене всего и сразу.

Мир в глазах проявился, кто-то выкрутил краски на максимальное значение, поднял возможность чувствовать на такую высоту, какую я даже не мог представить. Сложно передать непонимающему человеку мои эмоции, поскольку такая ступень заметна не каждому, в особенности, если он не находился настолько низко, куда пробрался я.

Ровно такое же поле, на котором я появился некоторое время назад, от горизонта до горизонта совершенно ровное пространство, без низменностей или оврагов. Впечатление от ярко-зеленой травы, гораздо чаще рассаженных деревьев, голубого неба с частыми густыми облаками, полностью отбивало желание возвращаться в мою родную серость с холодом. Я с удовольствием присел на корточки и запустил пальцы в прохладную от влажности зелень. Наверное, мое лицо, в этот момент, выражало совершенно детские эмоции, поскольку в голове все происходило именно так. Мозг зашевелился, банальные приятные ощущения, поступающие к нему от кончиков пальцев, приносили ему несравненное удовольствие, как глоток воды после затяжной пробежки в жаркий день. Организм, привыкший к стенаниям и мучениям от отсутствия какой-либо двигательной активности, ликовал каждой клеточкой.

Нагладившись зеленого травяного покрова, я, наконец, взял себя в руки и осмотрелся. Крупные зеленые кроны хоть и не перекрывали пространство вокруг себя полностью, но крайне сильно препятствовали обнаружению чего-либо вокруг. Я надеялся заметить местный город, что явно бы выделялся высотными постройками или банальным дымом от труб, но ничего подобного не обнаружил.

- Не может же лес покрывать совершенно все пространство? – спросил я себя вслух и заметил, что не узнаю собственный голос, в нем появились потерянные нотки, придающие ему жизнь.

Ветер унес слова с собой, но ответа не последовало.

Решив, что не стоит сразу бросаться на поиски жизни, учитывая, что в таком месте можно спокойно потеряться, я позволил себе погрузиться в расслабленное состояние и практически рухнул на землю, раскинув конечности в разные стороны. Со стороны это могло выглядеть довольно странно, может быть даже смешно, но мне было совершенно наплевать на все, мне выпала возможность почувствовать себя живым, чувствующим, каким я когда-то был, и терять такое время не хотелось.

- А кто сказал, что он здесь везде? – голос послышался за моей спиной и был совершенно незнакомым. В голове мгновенно нарисовался образ симпатичной девушки в коротком летнем платье, похожем на то, что когда-то носила моя Душа.

Я молниеносно обернулся, шея неприятно хрустнула и заболела. Оказалось, что девушка совершенно бесшумно подкралась сзади, хотя, учитывая количество травы, это было невозможно. Вероятно, я был слишком увлечен изучением пространства перед собой, что игнорировал совершенно все, что происходило за спиной.

- Я же вижу, что вокруг сплошные стволы и листва, - не очень уверенно ответил я.

- Зрение может подводить, - усмехнулась девушка, - никогда не доверяй своим органам чувств на сто процентов.

Я неуверенно кивнул и продолжил смотреть на это красивое создание. Отлично сложенная, с выделяющимися от спортивных нагрузок бедрами, примерно моего роста, она стояла совершено прямо, практически как солдат, и смотрела на меня своими большими глазами. Прямые темно русые волосы обрамляли ее лицо, укладка выглядела идеальной, словно только что была закончена профессиональным стилистом. Маленькие губы в слабой улыбке и очень длинные синие ресницы, похожие на небо. Я остановился на серо-голубых радужках и не мог сказать и слова, мое сознание медленно погружалось в них, тонуло, прикрытое легкой тенью от ресниц цвета неба, которые поднимались и опускались в такт моему замедленному сердцебиению.

- Это ты? – сглотнув, выдавил я.

Девушка обернулась, озадаченно осмотрела пространство позади себя и сказала:

- Вроде бы я, раз ты на меня смотришь.

Ее голос еще сильнее погрузил меня в состояние невесомости. Впервые такое чувствую, словно кто-то перехватил мои тревоги, что долгое время гирями цеплялись к груди, и отбросил их в сторону, как ненужный мусор.

- Я очень долго тебя искал, - эти слова вырвались сами собой и являлись чистейшей правдой. Я редко выдавал подобные откровения против своей воли, но все происходящее попросту развязало мне язык.

- Я знаю, Федь, знаю, - девушка улыбнулась чуть шире и подала мне ладонь.

Инстинктивно схватившись за пальцы, я почувствовал, что меня достаточно сильно и резко потянули наверх, не скажу, что не ожидал такой силы от хрупкой девушки, но почему-то совершенно не удивился подобному, словно я ее уже давно знал. Так бывает, что случайно встречаешь родственную душу, а уже знаешь многое про человека. Плевать, что это была единоразовая встреча, но ее хватает ровно настолько, чтобы осознать, чтобы почувствовать, что вы оба находитесь в нужном месте, что Вселенная специально свела вас вместе, чтобы пробудить подобные ощущения.

- Настя, - девушка подняла меня и сразу же пожала мою ладонь.

Ее руки не были такими, как у Души, совершенно. Мне показалось, что эти ладони могут многое в одиночку, возможно даже выполнять суровую мужскую работу, которая даже мне может оказаться не под силу. Кожа стала грубоватой, но не потеряла нежности и упругости, присущей женщинам. Эти пальцы могли быть, как и самыми нежными, которые я встречал, так и самыми сильными и жесткими, даже в сравнении с моими.