Недогерой

Глава 1 другой мир

Тьма. Камни. Запах серы и гниющей плоти.

Он открыл глаза — и не понял, жив ли. Первой пришла боль. Второй — осознание: он лежит на чём-то твёрдом, острая грань впивается в спину. Третьим — звук. Хриплое, частое дыхание. Не его.

Он повернул голову.

Вокруг полукругом стояли твари. Небольшие, с кожей цвета запёкшейся крови, когтистые, с рядами мелких зубов. Низшие демоны. Их глаза горели тусклым красным, и вся их аура для его зрения была красной — цвет опасности, к которому он привык за годы. Они не нападали — они ждали. Самый крупный, с длинной мордой, обнюхал его ногу и отступил на шаг, клацнув челюстями.

Пять минут. Он засёк время — пять минут они играли с ним. Толкали мордами, катали по земле, подкидывали когтями. Один дёрнул за волосы, вырвав прядь вместе с кожей. Другой лизнул щёку — язык оказался шершавым, как наждак.

Он дёрнулся, пытаясь выставить руку для активации навыка. В голове — тишина. Ни интерфейса. Только клацанье зубов.

Они не хотели убивать быстро. Они развлекались.

Потом маленький, самый шустрый, прыгнул на левую руку. Укус — хруст — и мир накренился. Он не сразу понял, что произошло: посмотрел на культю, откуда хлестала тёмная кровь, и закричал. Крик оборвался, когда второй демон цапнул за правую ногу. Перегрыз кость выше колена. Легко, как сухую ветку.

Он упал на бок. Демоны закружились быстрее, взвизгивая. Самый крупный наклонился к голове и раскрыл пасть. Из глотки сочилось красное свечение, но глубже, за рядами зубов, мелькнула странная искра — не того оттенка. Другая. Он не успел понять, какая.

В этот миг на шее каждой твари вспыхнули линии. Тонкие, огненно-белые, они обвили глотки, словно удавки. Демоны замерли — кто в прыжке, кто с открытым ртом. Статуи.

Он не стал думать. Перекатился, свалился с уступа и покатился вниз по склону. Камни рвали спину, пыль забивала рот. Он ударялся о выступы, терял сознание на секунды и снова приходил в себя от тряски. В полубреду выставил вперёд руку, которой не было, пытаясь затормозить падение. Культя скользнула по камню — и только тогда до него дошло, что он пытался опереться на отсутствующую ладонь. Мозг отказывался верить.

Остановился у подножия. Лёжа на спине, тяжело дыша, поднял голову.

И замер.

Вокруг — на скалах, на тропах, на обломках — сидели демоны. Крупнее, массивнее, с бронированной кожей и глазами, горящими холодным синим. Их были десятки. Сотни. Они не двигались. Просто смотрели.

«Высшие, — подумал он. — Армия высших».

Он попробовал встать — и только тогда заметил. Рука. Нога. Целые. Новые. Ни шрама, ни рубца. Крови нет. Будто и не откусывали.

Секунду он тупо смотрел на свои конечности. Потом из горла вырвался смех — хриплый, надрывный, почти безумный. Он смеялся полминуты, стоя на четвереньках посреди армии демонов, которые даже не шевелились. Смеялся, потому что иначе пришлось бы завыть от ужаса — его трясло изнутри, и страх, сжатый в комок, искал хоть какой-то выход.

— Другой мир, — сказал он, смахивая с лица грязь и пот дрожащей ладонью. — Встречайте.

Он поднялся на ноги. Огляделся.

И похолодел.

Демоны светились зелёным.

Тёплым, спокойным, уверенным зелёным. Те самые твари, что сидели на скалах полукругом, глядя на него сотнями холодных синих глаз. Ещё минуту назад, когда он лежал, истекая кровью, а низшие рвали его на части, они были красными. Красными, как опасность. Красными, как смерть. Он помнил это отчётливо: багровое марево, сочившееся из каждой твари перед тем, как...

Перед тем, как что?

Он не знал, в какой именно момент сменился цвет. Когда покатился по склону? Когда отросли конечности? Когда засмеялся? Он пропустил этот переход — и теперь смотрел на зелёную армию, не понимая, враги перед ним или кто-то другой.

«Безопасность, — прошептал он мысленно. — Зелёный — безопасность. Но они не могут быть безопасны. Они демоны. Высшие демоны».

Он зажмурился и снова открыл глаза. Зелёный не исчез. Он был настоящим — настолько, насколько его зрение вообще могло быть настоящим.

«Когда? Почему?»

Ответов не было.

Он медленно повернулся на месте, сканируя взглядом всё, что попадало в поле зрения. Зелёный. Зелёный. Зелёный. Десятки, сотни высших демонов — и все одного цвета, которого здесь быть не должно.

И только потом он заметил другое.

Внутри каждого зелёного силуэта, в глубине груди, пульсировала крошечная красная точка. Микроскопическая. Едва заметная. Но она была. И пульсировала в такт — медленно, размеренно, как сердце.

Он сглотнул. Страх никуда не ушёл — он просто переменил форму. Теперь это был не ужас перед клыками и когтями, а холодное, липкое чувство, что реальность сошла с ума. Или он сам.

— Ладно, — сказал он вслух, просто чтобы услышать собственный голос. — Разберёмся.

---

Глава 2 приобретение и утрата

Демоны расступались перед ним. Не все — многие просто не двигались с места, но ни один не напал. Он шёл между ними и чувствовал их взгляды на затылке.

Он начал думать.

Богиня не явилась. Ни одна из шести. Система молчит — ни статуса, ни уровней, ни навыков. Значит, он герой без системы.

Но рука и нога, которые откусили низшие, отросли. Сами. Без маны, без богов. Просто взяли и выросли. Это невозможно, но факт.

И ещё: высшие демоны не нападают. Те, кто мог разорвать его в мгновение, лишь наблюдают, сопровождают, ждут. Почему? Неясно.

А цвет их ауры... был красный — опасность. Теперь зелёный — безопасность. Это сменилось, пока он был без сознания. Он не видел момент перехода — и это страшнее всего, потому что он не понимает правил.

Каждая аномалия по отдельности — повод для паники. Но вместе они складываются в логику. Какую — он пока не видел.

— Ладно, — сказал он вслух. — Правил не знаю. Но игра идёт. Разберусь по ходу.

---

Грань забвения (замок)

Помощник: Господин Верховный. Донесение от герцога Тиа.

Верховный поднял взгляд от карты, не торопясь. Кивнул.

— Читай.

— В мире демонов обнаружен человек. Двадцать один год. Личность установлена: номер 2437, призванный герой. Талант неизвестен. Местоположение неизвестно. Герцог Тиа подтверждает: его божественный глаз не смог считать талант. Улучшенный божественный талант Тиа.

Верховный молчал несколько секунд. Потом уголок его губ пополз вверх.

— Интересно, — сказал он тихо. — То, чего не увидел даже Тиа. И глаз богини не заметил при призыве?.. Что же ты за зверь такой, герой?

Он откинулся на трон, посмотрел в потолок, будто сквозь камень видел чёрное небо демонического мира.

— Аркон.

Воздух дрогнул. Материализовалась фигура на одном колене — один из четырёх столпов, Аркон, хранитель правил.

— Слушай приказ, — Верховный говорил спокойно, почти ласково. — Всем демонам, от низших до герцогов: людей не убивать. При обнаружении героя — немедленный доклад вышестоящим. Активируй поисковую печать на всех территориях.

— Как прикажете, господин.

Аркон исчез.

Верховный остался один. Провёл пальцем по подлокотнику.

— Недогерой... — прошептал он. — Надеюсь, твой талант подойдёт мне. Идеально.

---

Он попытался ударить ближайшего демона — того, что сидел на валуне, сложив руки на груди. Ударил изо всех сил в глаз. Кулак заныл. Демон даже не моргнул. Тогда он подобрал коготь мёртвой твари и попробовал проткнуть зрачок — коготь скользнул, не оставив царапины. Он отбросил его и сжал зубы.

«Не могу их убить. Даже поцарапать не могу».

Он шёл три дня.

Ел останки павших демонов: мяса хватало, на каждом шагу трупы, но вкус был как у гниющей рыбы. Пил из фляги, добытой из желудка демона — он знал этот трюк ещё по мирам пустошей. У некоторых высших тварей, вроде пустынных ящеров, были специальные ёмкости для запаса воды. Найти труп, вспоротым брюхом и целым ёмкостью — и вот у тебя готовая фляга с профильтрованной жидкостью, если только желудочный сок не вывернет тебя наизнанку. Спал урывками, потому что сотни глаз смотрели на него даже ночью. Убийственное намерение давило на грудь, как каменная плита.

На третий день, забравшись на сухое дерево, он увидел её. Стену. Огромную, тёмную, уходящую в небо.

Он спустился и пошёл к ней. Шаг за шагом, мимо десятков демонов. Мысли мелькали: «Если это дворец короля демонов, то неудивительно, что я видел по пути не меньше десятка тысяч высших. А если фронт людей или других рас...»

Он оборвал себя. Хватит догадок. Надо изучать то, что можно изучить сейчас.

Например — руку. Которая отросла.

Он подобрал из трупа острый коготь и приставил к мизинцу. Отрезал. Кость хрустнула, палец отскочил в пыль. Кровь потекла, но медленно. Он смотрел на культю двадцать секунд — ничего. Ни какой реакции. Просто кровь и обрубок.

«Когда откусили, я не знал. Не осознавал потери. Я катился и хотел выставить вперёд руку, которой нет. Я вставал на ногу, которой нет. Оно работает, если... если я не знаю? Если я не признаю?»

Он перевёл взгляд на большой палец той же руки. И подумал: «Что, если я сейчас представлю, как он касается мизинца?»

Он представил это движение — легко, будто играючи.

Золотой свет взорвался из культи. Яркий, густой, без тепла — просто чистое исполнение. Палец оказался на месте за долю секунды. Целый, живой, с ногтем.

— Не мана, — сказал он, вертя рукой. — Не заклинание. Желание?.

Он закрыл глаза. Представил свой меч. Представил, что держит его крепко.

Свет ударил снова — на этот раз из пустой ладони. Меч материализовался. Длинный, золотистый и яркий, с рукоятью, идеально лежащей в пальцах. Демоны взвыли и бросились прочь, давя друг друга. Он смотрел на клинок и улыбался.

Пять секунд.

Потом боль разорвала его изнутри. Не как ожог и не как удар — как будто каждую клетку тянули в разные стороны. Голова наполнилась расплавленным металлом, позвоночник выгнулся дугой. Меч исчез, но боль осталась.

Он вспомнил, как в мире А-ранга его заживо сжигали семь дней подряд, а святая целительница залечивала ожоги каждую секунду — тогда он выл, но не терял сознания. Сейчас он потерял его через две минуты. Сознание меркло и возвращалось, как лампочка в грозу. Каждый раз боль была новой — свежей, беспощадной. Он кричал, но не слышал себя.

Три минуты. Четыре. Пять.

Когда боль отпустила, он лежал на спине и смотрел в чёрное небо. Лицо мокрое от слёз и крови. Одежда висела клочьями. Демонов рядом не было — разбежались ещё в начале крика.

— Пять минут, — прохрипел он. — Всего пять.

Он медленно сел. Ладонь всё ещё дрожала.

---

Он сидел в пыли, тяжело дыша, и смотрел на свои руки.

Тело ломило. Но боль была другой — не как после пытки в мире А-ранга. Она не трогала физическую оболочку, она выкручивала что-то внутри, то, для чего у него не было названия.

«Душа? Или что-то за её пределами?»

Он попробовал встать. Ноги слушались. Всё тело слушалось, но с каким-то странным ощущением: будто он надел новый костюм, который сидит идеально, но ты всё равно помнишь, как ощущался старый. Тело стало... чище. Он узнал это чувство. В третьем мире, когда он поглощал сердце дракона и преодолевал человеческие пределы, его физическая оболочка разрушилась и собралась заново — более крепкая, более быстрая, с новыми границами возможного.

Сейчас произошло то же самое. Но без разрушения. Без боли перерождения.

«Пять минут агонии от неизвестной силы — и моё тело обновилось. За пять минут я получил то, за что в третьем мире платил месяцами пыток».

Он поднял голову. Демонов вокруг снова было много — они возвращались, выползали из трещин, спускались со скал. Но теперь он видел их иначе.

Глаза.

Он родился с ними. Способность, которой не было ни у одного героя. Ни одна из шести великих богинь не смогла объяснить, что это такое. Он спрашивал — они молчали или переводили тему. Только одна, богиня мудрости, сказала: «Ты видишь то, что скрыто от мира. Даже от нас».

Красный — опасность.

Жёлтый — осторожность.

Зелёный — безопасность.

Золотой — выгода.

Чёрный — ложь.

Белый — правда.

Он смотрел на высших демонов в двадцати шагах. Их аура была зелёной, но где-то на грани восприятия он чувствовал их истинное намерение — желание убить, сожрать, разорвать. Что-то сдерживало их.

Он перевёл взгляд в сторону стены. Там, на горизонте, за тысячами высших демонов, горел красный — густой, пульсирующий, как рана.

«Куда бы я ни пошёл — красный. Опасность везде. Но здесь, рядом с ними, зелёный. Почему?»

Он оглянулся на тварей. Они не нападали, но и не уходили. Самые крупные сидели на валунах, скрестив руки на груди, и в их позах читалось что-то похожее на ожидание. Мелкие сновали между ними, держа дистанцию.

«Они боятся. Не меня — моей силы. Той, неизвестной. Они чувствуют её и не могут переступить. Но при этом ненавидят. Инстинкт говорит им убить, страх приковывает к месту».

Он подошёл к ближайшему. Тот дрогнул, но не двинулся. Он занёс кулак и ударил в челюсть — с такой силой, что в третьем мире от этого удара разлетелись бы камни. Демон даже не моргнул. Костяшки хрустнули, пальцы заныли.

— Вы неуязвимы для меня, — сказал он, разминая руку. — Кроме той силы. Только она вас пугает.

Демон клацнул челюстями. Глаза горели холодно.

Он отошёл и сел на камень. В голове было пусто и шумно одновременно.

«Печать на шее? — он провёл пальцами по горлу. — Ничего. Ни шрама, ни знака. Но я помню, как в момент призыва вспыхнули линии на шеях демонов — как удавки, сдавившие глотки. Может, это не они не могут меня тронуть. Может, это я их заморозил той силой. А теперь она спит, и они ждут, когда проснётся? Или боятся, что проснётся снова?»

Ответов не было. Только вопросы — каждый тяжелее предыдущего.

Он закрыл глаза и потянулся внутрь себя. И чуть не вскрикнул от удивления.

Чертог маны.

Он чувствовал его отчётливо — огромное, пульсирующее пространство внутри. Чтобы открыть чертог, герою нужен тридцатый уровень. Система даёт доступ, контролирует наполнение, управляет потоками. У него не было системы. Богиня не явилась. Уровня не существовало.

Но чертог был открыт.

«Когда? Как?»

Он нырнул глубже и замер.

Мана. Её было столько, что у него перехватило дыхание. Она не просто текла — она бурлила, клокотала, переливалась через край. Он никогда не видел таких запасов. Даже в мире духов, где сама атмосфера была соткана из чистой магии, не было такого изобилия. Чертог маны демонического мира оказался бездонным колодцем, в котором тонули все его прошлые представления о силе.

«С такой маной я мог бы...»

Мысль оборвалась.

Он попробовал втянуть ману в себя. Втянул. Много. Очень много. Она наполнила его до краёв, засвербила в кончиках пальцев, зажгла искры в глазах. Он чувствовал себя сосудом, который вот-вот треснет.

А потом мана ушла.

Не исчезла — развеялась. Утекла сквозь него, будто он был решетом. Чертог внутри оставался полным, но его собственное тело не могло удержать ни капли. Он втягивал и терял, втягивал и терял. Снова и снова.

— Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет...

Он был лучшим среди героев по контролю маны. Тренировки в десятках мирах, сотни схваток, тысячи часов медитации. Он мог удерживать потоки, которые ломали других, мог управлять маной с точностью хирурга.

А здесь — ничего. Тело впитывало, но не хранило.

«Без маны я никто. Без маны я не могу использовать навыки, не могу активировать руны, печати и усиливать себя».

Он открыл глаза. Посмотрел на свои ладони.

Без маны он был просто человеком. Сильным, быстрым, с обновлённым телом, но человеком. Против высших демонов, которые не чувствовали его ударов. Против армии, которая ждала чего-то, чтобы разорвать его. Против короля демонов, чья сила непредсказуема.

— Один выход, — сказал он тихо.

Неизвестная сила.

Та, что отрастила ему руку и ногу. Та, от которой с воем разбегались демоны. Та, которая едва не убила его за пять минут использования.

«Я колебался. До сих пор колеблюсь, потому что не знаю цену. Боль — это не цена, боль — это плата за вход. Что будет, если я всерьёз начну её использовать? Сойду с ума? Сгорю? Превращусь в нечто, что перестанет быть человеком?»

Он поднял голову. Вдалеке, на горизонте, горела красным стена. Демоны вокруг светились зелёным. Только у него самого не было цвета.

Он усмехнулся — криво, горько.

— Герой называется.

---

Он начал экспериментировать. Представил, что держит иголку, рассудив: может, всё зависит от размера. Игла появилась в ладони — тонкая, блестящая, настоящая. Он подержал её три секунды и отпустил. Ничего не произошло. Пять секунд — тоже ничего. Пятнадцать, тридцать, минута — и только тогда в груди проснулась боль. Иная, чем прежде: ныло что-то нематериальное, глубинное. Он убрал иголку, и боль сразу ушла, оставив лишь глухую пульсацию в висках.

«Чем чаще использую, тем меньше плачу. Тело адаптируется».

Отдохнув час. Он снова создал иголку и попробовал проткнуть демона. Стальная кожа поддалась — игла вошла на два сантиметра. Демон даже не шелохнулся. Он держал иголку полторы минуты. Боль ударила снова, но слабее, гораздо слабее, чем в первый раз. Он стиснул зубы и устоял. Десять секунд — и всё прекратилось.

Демоны вокруг шарахнулись было назад, стоило зажечься свету, но теперь возвращались — медленно, с опаской.

— Я остаюсь здесь, — сказал он им. — К стене не пойду. Не сейчас.

Он повернулся и двинулся прочь от горизонта, туда, где скалы образовывали подобие ущелья — закрытое пространство, в котором можно было укрыться от тысяч глаз. Демоны расступались.

«Я изучу эту силу. Научусь контролировать ману этого мира или найду способ обойтись без неё. У меня нет системы. Нет богини. Нет союзников. Но у меня есть глаза, которые видят правду. И сила, которой боятся даже высшие».

Он остановился у входа в ущелье и обернулся. Толпа демонов замерла на расстоянии, глядя на него сотнями холодных глаз.

— Или вы сдохнете от страха, ожидая, когда я проснусь по-настоящему, — сказал он тихо. — Или я сдохну, пытаясь проснуться.

Он шагнул в темноту ущелья.

Сзади клацнула чья-то пасть. Это прозвучало как аплодисменты.

---

Глава 3 золотой мир

Он вышел из-за выступа и пошёл дальше.

Полчаса — ровным шагом, не ускоряясь, не замедляясь. Демоны остались снаружи. В ущелье их не было — ни одного. Только камни, пыль и далёкий свет в конце туннеля..

Потом ущелье кончилось.

Он вышел в округлую впадину, стиснутую скалами, и увидел её.

Пещера.

Не просто дыра в камне — проём, источавший оранжевое свечение. Тёплое, текучее, как пламя в ветреную ночь. Оранжевый — цвет осторожности. Не смерть, не паника. Просто предупреждение: «Смотри в оба».

Он остановился за триста метров до входа.

И замер.

Демонов не было. Вообще. Ни одного. Ни следов когтей на камнях, ни запаха падали. Пустота. Стерильная, неестественная тишина.

«Территория. Чья-то личная земля. Кого-то, кого боятся даже высшие».

Он прищурился, вглядываясь в оранжевый свет. Глаза не видели угрозы — только предупреждение. Но отсутствие демонов говорило громче любой ауры. Здесь жил кто-то, перед кем десятки тысяч тварей предпочитали держаться подальше.

«По хорошему, мне не надо туда заходить».

Он стоял и смотрел. Минута. Другая.

Ветер не дул. Пыль не шевелилась. Только оранжевое свечение пульсировало в такт чему-то, чего он не слышал.

«Мне нужно место. Где меня не видят сотни глаз. Где я могу быть самим собой. Где могу тренироваться без лишних взглядов на затылке».

Он сделал шаг. Второй. Третий.

Прошёл двести метров. Сто. Пятьдесят.

Свет стал гуще, но цвет не изменился — оранжевый, осторожность.

Он вошёл в пещеру.

Три шага.

Первый — каменный пол под ногами. Второй — оранжевый свет обтекает его, как вода. Третий — и мир исчез.

Не потемнел. Не потух. Исчез.

Он не видел. Не слышал. Не чувствовал запахов. Не ощущал кожей ни холода, ни тепла. Язык онемел во рту. Даже равновесие пропало — он не понимал, где верх, где низ, стоит он или падает.

Только тьма.

Абсолютная. Бесконечная. Без единой точки опоры.

Он не закричал. Не дёрнулся. За долю секунды, пока разум ещё цеплялся за остатки сознания, он вспомнил правила: паника убивает быстрее любого клинка.

«Я сделал три шага. Значит, позади — выход. Назад».

Он мысленно шагнул.

Один. Два. Три.

И тьма отпустила.

Он лежал на спине, глядя в каменный потолок у входа в пещеру. Когда он упал — он не помнил. Тело слушалось, но в голове гудело, как после удара. Он медленно сел, потрогал лицо — кровь? Нет. Цел.

Посмотрел на вход. Оранжевый свет по-прежнему струился из глубины.

— Магический барьер, — сказал он тихо. — Блокирует пять чувств.

«Кто-то, кто может создать такое, не просто могуществен. Он — один из архимагов или демон аристократ. И он внутри».

Он вгляделся в оранжевое свечение. Цвет не изменился. Из глубины никто не вышел. Ни звука, ни движения, ни намёка на присутствие.

«Или внутри никого нет. Или меня не заметили».

Он подумал о десятках тысяч демонов снаружи. О страхе, который гнал их прочь от этой пещеры. О том, что владелец этого места может вернуться в любой момент — или давно уже мёртв, а барьер остался работать автономно.

«Подождать? Посмотреть, кто выйдет?»

Он усмехнулся. Ждать у пещеры, которую боятся высшие демоны — значит привлекать внимание. Каждая минута на виду у пустоты — это минута, когда его могут заметить те, кому не всё равно.

«Внутри — магический барьер и, скорее всего, ловушки. Но если барьер такой сложный, то и телепорт там наверняка есть. Великий массив. С местной маной активировать его — раз плюнуть».

«Если бы я мог использовать ману...»

Вот чего ему не хватало больше всего. Не меча. Не брони. Даже не системы.

Маноосязание.

Способность, которую используют сильные мира всего даже богини. Чувствовать ману вокруг — каждой клеткой, каждым нервом. Это было не шестое чувство. Это было нечто большее. Маноосязание позволяло видеть мир насквозь: сквозь стены, сквозь иллюзии, сквозь ложь. Оно показывало духов, скрытые печати, потоки силы, которые обычные глаза не замечали.

«Если бы я мог переключиться с пяти чувств на маноосязание, этот барьер не стал бы для меня преградой. Я бы прошёл сквозь него, как сквозь туман».

Он открыл глаза и посмотрел на свои ладони.

«Я не могу использовать ману. Но если попробовать активировать с помощью неизвестной силы. Если вспомнить, как это делается. Если заставить тело вспомнить».

Он закрыл глаза снова.

Начал вспоминать.

Как он вливал ману в мозг. Тонкими струйками, не перегружая нейроны. Как направлял её к затылочной доле, к зрительным центрам, к тем участкам, которые отвечали за обработку неочевидных сигналов. Как учился отличать ману камня от маны дерева, ману живого от маны мёртвого.

Это было как дыхание. Когда-то.

Он глубоко вдохнул. И в этот миг мир взорвался золотом.

Не боль. Не свет. Золото — плотное, тёплое, живое.

Он открыл глаза — но видел не глазами. Он видел чувствовал каждой частицей своего существа. Стены пещеры стали полупрозрачными. Сквозь них он различал потоки маны — они текли повсюду, густые, как патока, быстрые, как кровь в артериях. Мана пульсировала в камнях, в пыли, в воздухе. Она дышала.

Она была живой.

Он почувствовал это всем собой. Мана не просто энергия. Она — осколки жизни. У каждого камня, у каждой песчинки был свой крошечный отблеск существования. Они не мыслили, не чувствовали, как люди, но они были. И мана относилась к нему не как к чужаку.

«Благословит»

Он задержал дыхание, боясь спугнуть это состояние. Золотой мир держался. Он перевёл взгляд — не глазами, золотым миром — на пещеру.

И увидел, поучаствовал.

Семь желаний.

Они дрожали в воздухе перед входом. Тянущихся в глубину. Семь голосов, которые пели на частоте, недоступной обычному слуху.

Он слушал.

Первое желание было широким, как река. Оно хотело обаяние — не просто красоту, а власть над чужими сердцами.

Второе тянулось к слуху. Желало слышать шёпот за тридевять земель.

Третье — зрение. Видеть сквозь стены, сквозь кожу, сквозь время.

Четвёртое — вкус. Пробовать всё, что существует в мирах.

Пятое — осязание. Чувствовать прикосновение ветра за тысячу километров.

Он узнал эти пять. Пять чувств, доведённых до абсолюта. Кто-то внутри хотел стать сверхчеловеком, перерасти пределы плоти.

Потом он добрался до шестого желания.

Оно было уже. Уже — в смысле, сжатое, концентрированное, острое, как лезвие. Оно хотело ману. Не просто силу — саму суть, саму ткань этого мира. Желание было голодным. Ненасытным. Оно не просило — оно требовало.

И седьмое.

Он дрогнул, когда понял.

Седьмое желание хотело воспоминание.

Не память. Не знания. Одно единственное воспоминание — чьё-то, очень важное, очень болезненное. Оно пульсировало чёрным внутри золотого мира.

«Воспоминание, — подумал он. — Кто-то внутри потерял что-то. Или хочет украсть чужое».

Золотой мир дрогнул. Золотой мир начало схлопываться, как мыльный пузырь. Он почувствовал, как возвращаются пять чувств — сначала слух (удары собственного сердца), потом осязание (холод камня под ладонями), потом зрение (оранжевый свет пещеры).

Он сидел на земле, тяжело дыша, и смотрел на вход.

Семь желаний исчезли. Но он запомнил их все. До последнего.

— Ты не просто ловушка, — сказал он пещере. — Ты — ловец. Кто-то внутри ждёт, когда дурак вроде меня переступит порог. Чтобы забрать его слух, зрение, вкус... ману. И воспоминания.

Он медленно поднялся на ноги.

Оранжевый свет не изменился. Осторожность. Не опасность.

«Если я войду с маноосязанием, барьер не ослепит меня. Я буду видеть истинную форму ловушек. И желания... я смогу их обойти».

Отдохнув полчаса, он шагнул к входу в пещеру. Остановился на пороге.

И закрыл глаза.

«Вспомни. Ещё раз. Но дольше».

Мир снова начал золотеть.

Глава 4 Яма

Он вошёл в пещеру.

Пять желаний окутали его сразу — не напали, не ударили. Сомкнулись вокруг, каждое коснулось своего. Но вместо дара они забрали. Зрение исчезло — и не вернулось. Слух пропал, будто уши залило свинцом. Вкус, обоняние, осязание — всё выдернули разом, до пустоты, до звона.

Пять чувств были украдены. Схвачены, сжаты в невидимый кулак.

Мир пропал как картинка и засиял золотым: течением силы, узлами напряжения, холодом и жаром маны. Он больше не видел стен — он чувствовал их плотность в золотом мире. Не слышал шагов — но ощущал два сгустка желаний, ползущих от краёв барьера. Они тянулись со скоростью быстрого шага — неторопливо, неумолимо, и каждое имело цвет: одно отдавало ржавчиной, второе — солью.

Он не обманулся.

И побежал — ведомый уже не зрением, а золотым миром, чувствуя, как сзади нарастает давление чужой воли.

Он знал: если догонят, конец

Он побежал.

Не слишком медленно — чтобы разрыв не сокращался. Не слишком быстро — чтобы не влететь в ловушку. Сорок секунд — ровное дыхание, мерный ритм, мышцы гудят. Ловушек не было. Ни одной.

Проход был пуст.

Гладкий камень. Золотой мир. И шаги за спиной — всё ближе.

«Барьер слишком большой», — мелькнула мысль.

Он знал: маны здесь больше, чем где-либо. Но даже у драконов, хранителей порога, такие барьеры тянулись на сто пятьдесят, от силы двести метров. А этот...

Он побежал на полной скорости. Двадцать секунд спустя увидел конец — двести пятьдесят метров. Четверть километра.

И тогда грудь сжало.

Боль пришла стремительно, и он знал: через долю секунды она нарастёт.

У него была одна идея. Рискованная. Единственная.

Он представил, как раньше усиливал ноги маной. Не ману — само ощущение: сила вливается в мышцы, мир сжимается в точку, тело взлетает. Представил — и поверил.

Золотая вспышка ударила изнутри.

Он наклонился и прыгнул.

Точка отталкивание разрушилась — камень брызнул крошкой, трещины побежали в стороны. Золотой мир схлопнулся, исчез, и его накрыла тьма. Полная. Абсолютная. Без верха и низа.

Две секунды. Три.

Тьма отпустила. Мир вернулся — обычный, серый, без золота.

Он ударился о пол, заскользил по камню. Крик вырвался сам — хриплый, короткий, оборвавшийся, когда кончился воздух. Боль была такой же силы, как в тот раз с мечом. И внутри что-то треснуло. Не кость. Не мышца. Что-то натянутое, спрятанное глубоко — оно лопнуло с сухим щелчком.

Боль исчезла мгновенно.

Он поднялся, шатаясь. «Разрушил. Внутри. Что-то сломал».

Первая мысль: неизвестная сила. Если это она — в этом мире не выжить.

Он посмотрел на свои раны. Кровь, рваная плоть — всё это сейчас было чужим, словно рисунок на коже. Он потянулся внутрь, туда же, откуда брал силу для прыжка, — и без слов, без команд, одним чистым желанием влил эту силу в порезы

Золотой свет вспыхнул на порезах — и они исчезли за секунду. Кожа сомкнулась. Кровь пропала.

И пришла другая боль.

Не из центра груди. Из краёв. Там, в солнечном сплетении, теперь была яма — маленький круг, пустой внутри. Края болели. Ныли тупо, непрерывно, как старая рана. Он прижал ладонь к груди — кожа целая. Всё внутри.

«Яма», — подумал он.

Поднял голову. Сделал вдох. «Разберусь».

И перевёл взгляд вперёд.

Путь светился зелёным. Густым, тёплым, спокойным. Безопасность. Края его губ дрогнули и поднялись — на секунду, не больше.

Впереди, вдоль стен, сияли кристаллы. Живые, пульсирующие светом. Он никогда не видел таких — ни в одном мире. Дальше — щель размером с дверь. Тоже зелёная.

Он пошёл вперёд. Медленно, приволакивая ногу, но не останавливаясь. Протиснулся в щель. Прошёл.

Пещера расширилась.

Полки. Каменные, вбитые в скалу. Книги — истлевшие, только корешки светились тусклой маной. Свитки с незнакомыми иероглифами. В центре — треугольное сооружение, массивное, чёрное, покрытое теми же знаками. Не алтарь. Не телепорт. Что-то другое.

Дальше — каменный стол. Два стула. И за столом — скелет.

Метра два с половиной. В броне, слоем пыли. Меч слева, в ножнах, с рукоятью, обмотанной старой кожей. От меча веяло волей — чужой, живой, требовательной.

Он протянул руку и коснулся рукояти.

Костяная ладонь сжала его запястье.

Хватка — мёртвая, холодная, стальная. В глазницах вспыхнул синий цвет.

— Ты что такое?

Глава 5 Воин

Хватка скелета в миг стала стальной. Я даже не успел осознать произошедшее, как услышал отвратительный, влажный хруст собственных костей. Взрыв боли пронзил предплечье. Рука была раздавлена, превращена в месиво из плоти и осколков, зажатое в костяных тисках.

Я отпрыгнул назад, инстинктивно вырываясь из захвата. Ноги предательски подкосились. Опустив взгляд, я увидел свою руку, все еще сжимающую рукоять меча скелета — багровую, висящую на лоскутах кожи. Капли крови тяжело падали на каменный пол, и в тусклом свете подземелья я с ужасом наблюдал, как моя размозженная кисть безвольно соскальзывает с эфеса и с мерзким шлепком падает на землю.

Мир поплыл. Но останавливаться было нельзя. Собрав остатки воли, я закричал, срывая голос:

— Стой! Я тебе не враг! Давай поговорим!

Я замер, тяжело дыша и ожидая ответа. Скелет, возвышавшийся надо мной, застыл. Его пустые глазницы, в которых горело холодное синее пламя, были направлены на меня, но взгляд словно проходил сквозь. Воцарилась звенящая тишина, длившаяся целую минуту. Я слышал только стук собственного сердца, отдающийся в раздробленных костях.

Наконец, скелет разрушил тишину. Его голос звучал глухо, словно шелест ветра в склепе, но в нем слышалось неподдельное изумление:

— Ты... воплощение маны? Или что ты такое?

Я опешил. Воплощение маны? Неужели он видит меня как-то иначе, чем обычного человека? Мой разум лихорадочно заработал.

— Я не понимаю, о чем ты, — выдавил я, морщась от боли.

Скелет склонил голову набок, этот жест выглядел пугающе по-человечески. Его рука, все еще сжимавшая меч, чуть опустилась.

— Я тебя не вижу. Не чувствую, — произнес он медленно. — Ты как будто слился с маной... или общаешься со мной из другого измерения. Я даже не заметил твоего присутствия, пока ты не коснулся рукояти этого меча.

Я невольно перевел взгляд на грудь скелета. Там, где у живых бьется сердце, в глубине ребер, слабо пульсировало белое свечение. Я вспомнил: белым цветом. Это значит... он говорит правду.

«Не из-за того ли это, что мое тело изменилось? — пронеслась в голове догадка. — Мана проходит сквозь меня, как через пустоту. Я стал невидимым для тех, кто смотрит на мир через ощущение маны». И тут же меня кольнуло куда более острое беспокойство: у скелета совершенно не было цвета. Ни нити ауры, ни проблеска души — лишь пустота, заполненная этой механической, неестественной синей магией.

Я открыл рот, тщательно подбирая слова:

— Я не хочу с тобой враждовать. Наоборот, я хочу найти общий язык. — Я сделал паузу, переводя дыхание. — Я расскажу тебе, почему ты не видишь и не чувствуешь меня. Но и ты пообещай, что не будешь нападать.

Снова повисла тишина. На этот раз она длилась семь долгих секунд. Синий огонь в глазницах колыхнулся.

— Хорошо, — наконец произнес скелет.

Я вздохнул, глотая спертый воздух подземелья, и начал объяснять:

— Это всё из-за «маноосязания». Мана проходит сквозь меня. — Я указал здоровой рукой себе на грудь. — Мой черток маны, вероятно, настолько слился с окружающим магическим фоном, что ты не можешь засечь меня.

Скелет посмотрел на меня своими горящими синими глазами. В его безжизненном голосе впервые послышалось раздражение:

— Что за чушь ты несешь? Как мана может проходить сквозь тебя? Даже душа сталкивается с маной, даже призраки оставляют след!

В этот момент скелет вдруг посмотрел вверх, на каменный свод, словно глубоко задумавшись.

— Но... ты точно коснулся моего меча, — сказал он медленно. — Значит, ты обладаешь бренной оболочкой. И душа у тебя тоже есть. Я чувствую твое беспокойство, твой страх...

— Можешь убедиться, — поспешил добавить я. — Те, кто не смотрит на мир маноосязанием, видят меня. А нежить... она лишена пяти человеческих чувств. Вот почему для тебя я был невидимкой.

Скелет замолчал, переваривая услышанное. Тишина давила на уши.

— Это странно. Очень странно, — наконец заключил он.

Я решился развить тему:

— Я чувствую, что мана благоволит мне. Она... как будто считает меня другом.

Скелет резко перевел взгляд с потолка на меня. Синие огни в его глазах вспыхнули ярче.

— Хочешь сказать, мана относится к тебе по-особенному и скрывает тебя от других? — в его голосе звенело любопытство.

— Наверное, — честно ответил я.

Скелет шагнул ближе, разглядывая меня с новым, жадным интересом.

— Тогда у меня тот же вопрос: что ты такое?

В этот момент я решил, что нет смысла лгать или недоговаривать.

— Я просто из другого мира, — сказал я.

Скелет дрогнул. Его костяное тело издало сухой скрежет. Он снова задрал голову к небу, и в этом жесте читалась странная, древняя тоска.

«Неужели она... вернулась?» — пронеслась в его взгляде немая мысль. Он смотрел в небеса, которых не видел веками. Но небо молчало.

— Богини нет, — прошептал он сам себе.

— Как тебя зовут? — спросил я, пытаясь вывести его из ступора.

Скелет опустил взгляд на меня. Синие огни стали спокойными и ровными.

— Просто Воин, — ответил он. — А тебя?

Я на мгновение задумался. Мое земное имя здесь ничего не значило.

— Просто зови Герой, — сказал я.

Скелет качнул головой, и мне показалось, что он усмехнулся.

— Неужели ты и правду из другого мира?.. — переспросил он.

—Да. Я тот, чьё имя вписано в пророчество. Герой, призванный спасти мир, — пафос этих слов больше не казался чужим. Это была сама судьба, говорившая моими устами; гул тронного зала всё ещё вибрировал в моем тембре, делая голос тяжелее и значительнее.

Но скелет вдруг качнулся вперед. Его голос, прозвучавший в тишине, был полон мрачного, леденящего душу сочувствия:

— Нет. Ты не призванный, чтобы спасти мир. — Он выдержал паузу, заставив мое сердце пропустить удар. — Ты смертник.

От его последнего слова повеяло таким холодом, что даже пульсирующая боль в искалеченной руке отступила на второй план.

Глава 6 Влияние или доверия

Тишина в пещере стала густой, как смола. Потрескивание догорающего хребта убитого демона за спиной Героя казалось единственным звуком в мире. Воздух был пропитан гарью и холодом древнего камня. И в этой тишине, нарушаемой лишь искрами, слова Воина упали тяжело и безжалостно:

— Смысл? Смертник. Что ты этим хочешь сказать, Воин?

Герой произнёс это, всё ещё чувствуя отголоски недавней битвы в мышцах. Он ждал уважения, признания, может быть, даже восхищения. Но не этого слова. Словно пощёчина. Словно его подвиг только что перечеркнули одним росчерком пера.

Воин стоял напротив. В его позе не было ни напряжения, ни вызова. Глубочайшее, всеобъемлющее спокойствие исходило от него волнами. Казалось, сам камень под его ногами становился устойчивее. Он не опирался на меч, не скрещивал рук в защитном жесте — он просто был. Частью этой пещеры, частью этой тишины. В его глазах, видевших бездну, не было ни гнева, ни желания скорее закончить разговор. Лёгкая, едва уловимая тень надменности, присущая существам, познавшим нечто запредельное, делала его недосягаемым. Не высокомерным, а именно недосягаемым, как горная вершина, на которую можно смотреть, но которую не так-то просто покорить.

— Герой, — голос Воина звучал ровно. В нём не было стали, но была неоспоримая твёрдость. — Ты знаешь, как происходит призыв таких же героев, как ты, в другие миры?

Вопрос был задан не для того, чтобы уколоть. Это был вопрос наставника, который уже знает ответ ученика и хочет, чтобы тот сам его произнёс. Собранность Воина ощущалась физически: он не делал лишних движений, каждое слово было выверено и имело вес.

— Да, я знаю, — ответил Герой, чувствуя, как внутри него крепнет привычная гордость. Это была его правда, его истина, на которой строился весь его мир. — Шесть богинь наблюдают за мирами. За мирами, в которых расы не справляются с демонами. Мир, где правит насилие, страх... Для каждого такого мира шесть богинь выбирают избранных, подготовленных героев и даруют им великие навыки и Систему. Система — лучший напарник героя, дарующий информацию и невиданную силу, чтобы герои могли спасти мир, дарить надежду, вести народы всех рас, дать стимул для нового поколения.

Он сделал паузу. Воздух вокруг него, казалось, завибрировал от силы его убеждённости. Он выпрямился, расправив плечи, и в его глазах загорелся огонь.

— И я лучший из лучших! А ты говоришь, что я смертник? Нет! Я — знамя надежды этого мира! Я спаситель! Пускай я не встретил богиню, пускай Системы нет, пускай меня призвали на орду высших демонов — я избранный! Я не просто лучший... Я единственный. Таких, как я, нигде нет! Единственный, признанный шестью богинями и всеми героями! Герой Z-ранга!!!

Последние слова он почти выкрикнул, и эхо заметалось под сводами пещеры, дробясь на сотни отголосков. Он ждал, что его откровение сломает ледяное спокойствие Воина, заставит его отвести взгляд.

Но Воин был всё так же невозмутим. Он смотрел на Героя, и в его взгляде, на самом дне, читалось нечто похожее на... печальное понимание. Лёгкая, снисходительная мудрость. Уверенность его была не в мышцах и не в оружии. Она была в знании.

— Да, — произнёс Воин, и это короткое слово заставило Героя замереть. — Ты и правда необычный герой. Из всех, кого призывали до этого.

Герой растерялся. Фраза резанула слух своей незаконченностью и скрытым смыслом. Огонь в его груди дрогнул, будто на него плеснули ледяной водой.

— Воин... — голос Героя упал до шёпота. — Ты хочешь сказать, что я не первый герой в этом мире?

Тишина. Воин не двигался. Он лишь чуть склонил голову набок, словно изучая реакцию собеседника. Его спокойствие было абсолютным. Именно это спокойствие сейчас давило на Героя сильнее любого крика.

— Да, герой, — ответил Воин. Его тон был ровным, но каждое слово било наотмашь. — До тебя тут были тысячи героев.

Мир покачнулся. Герой содрогнулся всем телом. Ноги стали ватными, а в висках застучала кровь. Тысячи. Не один, не два, не десять. Тысячи таких же избранных, с навыками, с системами, с верой в своё высшее предназначение.

— Что это за мир такой?.. — прошептал он, глядя в одну точку перед собой. — Я никогда о нём не слышал... Неужели богини скрывали этот мир?

И тут самое страшное: он знал, что Воин не врал. Белый цвет — тот самый оттенок истины, который никогда не ошибался, — чистейшим сиянием исходил от фигуры Воина. Он верил этому цвету безоговорочно. И от этого правда резала ещё больнее. Герой потерялся в вихре мыслей, образов и догадок. Его «избранность» рассыпалась, как старая мозаика.

Через несколько секунд молчания, которые показались Герою вечностью, Воин заговорил вновь. Его громкий, но по-прежнему до жути спокойный голос разрубил тишину:

— Герой, ты частично прав. Богини выбирают избранных для спасения других миров. Но отправляют их не сами богини. Призывает... Мана самого мира, прося о помощи извне.

— Мана мира... — эхом откликнулся Герой. Это слово было для него священным, чем-то фундаментальным, но сейчас оно приобрело пугающий, чужой оттенок.

— Да, — подтвердил Воин. В его фигуре читалась абсолютная собранность, как у хирурга, делающего точный надрез. — Богини лишь подсказывают миру того, кто сможет спасти его. Они — навигаторы, не более. Указывают цель, и дают героем часть себя, ожидая плату от спасенного мира.

Герой вновь содрогнулся. Всё его понимание мироустройства, вся иерархия, в которой он стоял на вершине, рухнули в один миг. Он поднял глаза, полные смятения, на Воина. Тот был подобен утёсу в бушующем море — недосягаемый в своём знании и спокойствии.

— Что ты хотел донести до меня? — тихо спросил Герой.

Воин сделал едва заметный шаг вперёд. Теперь он смотрел прямо в глаза Герою, и от этого взгляда невозможно было укрыться. Он не нападал, не угрожал. Он просто говорил правду, и это было страшнее всего.

— Этот мир... не связан с богинями. Они никак не могут влиять на этот мир, — произнёс он, и в его голосе впервые прорезалось что-то похожее на мрачную сталь. — Этот мир отрезан от их взора.

Герой, уже с трудом сдерживая дрожь во всём теле, сам закончил его мысль:

— Ты хочешь сказать... что этот мир призывает всех подряд? Даже обычных людей?

Воин, не отводя взгляда, кивнул. Движение было коротким, но неумолимым, как приговор.

— Да. Каждые пять лет после смерти призванного призывается другой. Они умирали сюда... секунду после призыва. Для этого мира герой — не надежда, а смертник. Без навыков, без Системы, без ничего. Все они были просто... людьми, брошенными в мясорубку.

Воин замолчал, давая осознанию осесть в душе Героя тяжёлым грузом. Тот стоял, беззвучно шевеля губами. Тысячи умирали здесь, не прожив и секунды. А он... он выжил.

— Но ты другой, — продолжил Воин. В его тоне не было похвалы. Это была простая констатация факта. Уверенность, с которой он это произнёс, не допускала сомнений. — Тебя прячет сама Мана, ожидая чего-то. Ты выжил снаружи, где повсюду низшие демоны. А то, что ты внутри пещеры... говорит о том, что ты прошёл барьер. Это о многом говорит.

Он сделал паузу, и его взгляд, казалось, проникал в самую суть Героя.

— Я знаю ранги героев. Но про Z-ранг слышу впервые.

А затем его голос, не теряя ледяного спокойствия, приобрёл приказной оттенок. Лёгкая недосягаемость превратилась в стену, через которую Герой не мог перешагнуть.

— Расскажи мне всё, что знаешь.

Наступила тишина. Пять секунд абсолютного безмолвия.

Герой хотел высказаться. Хотел, чтобы у него наконец появился напарник, кто-то, кому можно довериться в этом проклятом мире. Но всё время разговора его не покидало смутное чувство дискомфорта. Что-то давило, что-то было... не так. Словно невидимая рука сжимала его горло, заставляя сомневаться. «Мана, — подумал он. — Мана хочет, чтобы я что-то заметил? Но что?»

Он погрузился в золотой мир.

Время остановилось. Окружающая пещера исчезла, растворившись в сиянии чистой энергии. И в этом золотом мареве он увидел. Нечто, идущее от Воина, тянулось к нему самому — плотный, колышущийся щупалец чужеродной тьмы. Оно уже не окутывало Воина. Оно обвивало его, Героя. Тонкое, липкое, пронизывающее насквозь. Эта сила давила на волю, выискивала в душе желание исповедоваться и оправдываться, подсовывала ложную надменность. Оно влияло на меня!

Ярость затопила сознание Героя огненной волной. Не на Воина — на того, кто посмел использовать его. Он резко распахнул глаза, возвращаясь в реальность, и его крик разорвал тишину пещеры подобно рёву раненого зверя:

— Ты!!! Ты обманул меня!!!

Воин не дрогнул. Он смотрел на Героя всё тем же спокойным взглядом, но теперь в нём читалась искра интереса. Он не боялся. Он просто наблюдал.

— Ты и правда особенный, — произнёс Воин, и его губы тронула едва заметная тень улыбки. В его голосе всё ещё звучала та самая недосягаемость, но теперь она была смягчена чем-то вроде обещания. — Я обещаю, что больше такого не повторится.

Но Герой уже не мог так просто остановиться. Злоба душила его, требуя выхода. Он сам стал утёсом, о который разбивались волны чужой манипуляции.

— И почему, — его голос звенел от напряжения, — я должен тебе верить?!

Воин выдержал паузу. Он стоял неподвижно, и воздух вокруг него, казалось, застыл. А затем он заговорил. Тихо. Спокойно. Уверенно. В этих словах не было угрозы, не было бахвальства. В них была простая, холодная, как сталь клинка, истина, которую его многовековой опыт делал неоспоримой. Лёгкая недосягаемость превратилась в пропасть между ними.

— Потому что я могу убить тебя в любое время.