Недетские игры

Глава 1

— Акудзины живут среди людей. Нас мало, но мы сильны. Мы сильны не только духом. Мы обладаем той силой, природу которой сами до сих пор не до конца изучили. Сущность, живущая в нас, дает нам небывалые возможности — перемещение в пространстве, долголетие, управление силой сущности, он же телекинез. Мы вынуждены питать сущность эмоциями людей. Без этой подпитки нет и нашей силы, и это требует от нас ответственного отношения. Ведь если акудзин не остановится вовремя, в организме человека начнутся необратимые изменения. Он умрет. Сохранение тайны нашего существования — залог нашего спокойствия. Не стоит забывать, что люди боятся того, чего не понимают. Мы более совершенные существа, но мы в меньшинстве и давно научились жить среди них. И впредь стоит продолжать политику, которую Совет акудзин проводит вот уже несколько столетий…

Юрий Петрович Голицын продолжал говорить, но Марк его уже не слушал. Эту речь он знал наизусть. Каждый год на праздновании Дня единства акудзин России, отец говорил одно и то же разными словами. Правда, в этот раз ему дали слово не как представителю крупного бизнеса и потомку князей Голицыных, а как кандидату в председатели Правления, в которое входили лишь избранные акудзины с самой высокой степенью сущности — десять.

Обладатели более низких степеней в Правление не допускались, что Марк считал своеобразным акудзинским расизмом. Да что там говорить, если сейчас в этом помпезном банкетном зале не было никого со степенью сущности ниже семерки. Да и эти двое здесь оказались лишь по особому приглашению, которое выбил для них начальник.

Глава Седьмого отдела, отдела по борьбе с преступностью среди акудзин, Олег Дмитриевич Константинов слыл деспотом и самодуром, но, когда надо, готов был порвать за своих сотрудников любого, даже если этот любой — высокородная десятка.

Еще пару лет назад Марк и не думал, что будет ловить маньяков-акудзин, но судьба — девушка с юмором, и теперь он был единственной десяткой в отделе.

Марк начал искать в толпе друзей и коллег по совместительству, но они нашли его раньше.

— Скучно тут у вас, — зевнул за спиной Ворон.

— А по мне здорово посмотреть на подобные мероприятия и пообщаться с интересными акудзинами, — возразил Кирилл, и, встав рядом с Марком, подмигнул тому.

— Я ничего, кроме тошноты, не чувствую, — фыркнул Марк. — Сейчас час пафосных речей, потом три часа унылой музыки и приватных разговоров. При этом не меньше минуты надо восхвалять наряды дам, даже если они типичные жертвы человеческих стилистов.

— А правда среди высшего света уже не в моде? — хохотнул Иван.

— Ты, Ворон, можешь говорить все что угодно и кому угодно. Может быть, тогда нас выкинут отсюда со скандалом, и мы пойдем нормально поужинаем, — предложил другу Марк.

— Ну нет, — Иван взял с подноса мимопроходящего официанта два бокала с игристым и широко улыбнулся, глядя куда-то в толпу. — Я нашел себе подстилку на ночь.

Он поднял подбородок, выпрямил спину и, лавируя между акудзинами, скрылся в толпе.

— Ну-ну. Главное, чтобы эта подстилка не оказалась замужем, — скептически прокомментировал Марк.

— Если услышишь где-то звуки скандала, значит, оказалась, — усмехнулся Кирилл.

— Пойду на балкон. Что-то здесь душно, и отнюдь не из-за плохой вентиляции, — кивнул Марк.

Кирилл понимающе улыбнулся. Ему подобные мероприятия были в новинку. Тем более, начальство заявило, что знакомство с представителями сильных мира акудзин может немало способствовать развитию Седьмого отдела, в том числе с точки зрения лояльности сообщества к сородичам-полицейским. Так уж вышло, что общество всегда разделялось на тех, кто считал Седьмой отдел бесполезным придатком Корпорации акудзин, другие же считали, что Седьмой отдел жизненно необходим, чтобы сохранять тайну их существования от людей.

Последнее время отдел доказывал правоту вторых, но первые не сдавались, считая, что убийства людей во время трапезы случались во все времена, и это всегда считалось нормальным. Никто гонений на страшных красноглазых демонов не начинал.

Кирилл же был уверен, что лучше бы люди никогда не видели проявление сущности. Когда они питались эмоциями, их глаза застилала кроваво-красная пелена, и это пугало людей. Однако акудзины жили среди них и даже создавали с ними семьи, но раньше катастрофы удавалось избегать благодаря сознательным сородичам, которые стирали память очевидцам. Сейчас же этим занимался Седьмой отдел в промышленных масштабах. Бывало редко, но отслеживать подобные случаи приходилось регулярно.

Самое сложное в этой работе — маньяки. Эти могут наследить так, что потом приходится стирать память сотням людей. Трупы, обезображенные акудзинами, выглядят странно для человека — серая, потрескавшаяся, словно бетон, кожа и кровавые глаза. Такого в людской криминалистике уж точно нет.

— О! Калинин! И ты тут? — раздался бодрый голос за его спиной.

Кирилл обернулся и увидел Виктора Петровича Голицына. Дядя Марка и акудзин, который в прошлом году учил их контролю над сущностью, как всегда эпатировал публику. На этот раз он был одет в алый костюм-тройку с блестящими лацканами и кричащей алмазной брошью в виде головы рогатого демона.

Народ косился на Виктора с неодобрением, а Кирилла это забавляло. Виктор был полной противоположностью брату и племяннику как во внешности, так и в поведении — невысокий, поджарый, с яркими голубыми глазами, вечно ищущий веселья и приключений.

— Уже вернулись? — улыбнулся Кирилл, пожимая Виктору руку.

— Я старею, Ищейка! Представляешь?! Мне стало скучно в тайских СПА, филиппинских наркопритонах, казино и на яхтах с толпой эскортниц. Вот вернулся домой. Может, если буду почаще бесить моего братца, это меня взбодрит.

Кирилл снова улыбнулся:

— И чем же займетесь?

— У меня в городе три ночных клуба и два ресторана. Недавно я от скуки решил провести аудит. И знаешь что? — спросил Виктор, но сразу же сам ответил. — Они все убыточные! Никому нельзя доверять! Особенно людишкам. Ворюги ненасытные! А где племянничек?

Кирилл несколько опешил от резкой смены темы и не сразу сообразил, что речь идет о Марке. Но Марк вернулся вовремя, избавив Кирилла от общения с Голицыным. Виктор был интересен, но иногда его было слишком много.

— Какие люди! — улыбнулся Марк, обнимая дорогого родственника.

— Ты чего меня оскорбляешь? — делано обиделся Виктор, но быстро сбросил маску и тоже улыбнулся племяннику. — И долго он уже вещает про неисповедимые пути акудзин?

Виктор покосился на сцену, где его брат уже заканчивал пламенную витиеватую речь. Зал взорвался сдержанными аплодисментами, и мужчины прервали разговор, пока они не стихли.

— Что-то, племянничек, я не вижу тут твоей дамы сердца? — хитро сощурился Виктор.

— Если ты про Жанну, то она считает подобные сборища нелепостью… И это я перефразировал, — усмехнулся Марк. — Я с ней согласен, но ты же знаешь мою мать…

Все трое тяжко вздохнули. Софью Эдуардовну Голицыну они все знали не понаслышке. Властная мать Марка считала, что акудзинам стоит сохранять чистоту крови и создавать семьи только с равными. Поэтому Марку приходилось периодически выслушивать ее опасения по поводу его интрижек со слабыми акудзинками и человечками. Правда, с тех пор как стало известно о его романе с главврачом больницы для акудзин, Софья Эдуардовна перестала давить на сына — все-таки Жанна Игоревна Прохорова, хоть и была старше Марка на целых пятнадцать лет, обладала сильной сущностью. Да и сущность позволила бы ей сохранять красоту и молодость еще очень долго.

— А третий где? — спросил Виктор друзей и тут же принялся отыскивать в толпе Ворона.

— У него амурные дела, — заговорщицки подмигнул Марк.

— Это святое. И кто эта бедняжка? — с сочувствием осведомился Виктор.

— Вряд ли мы это узнаем. Иногда мне кажется, что Ворон — твой внебрачный сын, — подколол Марк.

— Вот не надо! — возмутился Виктор. — Я всех своих внебрачных детей знаю.

Кирилл стоял, едва прислушиваясь к шутливой перебранке родственников. Когда разговор заходил о женщинах, он словно отстранялся, считая, что это пустое. Дома его ждала жена и маленькая дочка, так что подобные разговоры тяготили. Словно он был чужим, слишком консервативным по сравнению с теми, кто его окружал.

— Что ж… развлекайтесь, молодежь. Пойду предстану пред очи моего братца, а то больно у него рожа довольная, — ехидно улыбнулся Виктор и скрылся в толпе.

Марк фыркнул на это и посмотрел на часы. Еще немного, и можно будет смыться отсюда под каким-нибудь благовидным предлогом.

— Ты охамел, Воронов?! — раздался поблизости грозный бас начальника, и Марк с Кириллом невольно встали по стойке смирно.

Если Константинов так орал, то не жди ничего хорошего. Надо было срочно спасать Ивана. Интересно, что он на этот раз натворил?

Они увидели среди забеспокоившихся акудзин высокую, квадратную фигуру начальника и поспешили на выручку другу.

Олег Дмитриевич возвышался над побледневшим Иваном как скала, готовая обрушиться на неудачливого путника. Лицо начальника раскраснелось, глаза цвета стали метали молнии гнева, и даже жесткая щетка усов над верхней губой, казалось, встала дыбом.

— Олежа, ну что ты в самом деле? Мы же просто беседовали, — успокаивала его миловидная шатенка, поглаживая по плечу.

Женщина, которой можно было дать около тридцати, нервно улыбалась, поглядывая на любопытную публику, у которой, кажется, внезапно появилось хоть какое-то развлечение на скучном вечере.

— Ага, общались! Это ты общалась, а этот… Ты не знаешь, что это за птица! Это не ворон, а неясыть смазливая!

— Ну какая же неясыть, дорогой? — причитала женщина.

— Ненасытная!

— Олег Дмитрич… — попытался заговорить Иван, но Константинов не дал ему продолжить:

— Заткнись!

Марк с Кириллом переглянулись и бросились к начальнику. Они отодвинули Ивана за свои спины, и Кирилл принял удар на себя:

— Олег Дмитриевич, чтобы ни произошло, это просто недоразумение.

— Это ваша троица — одно большое недоразумение! — уже спокойнее отвечал Константинов. — Свалились на мою голову! И зачем только я вас на работу взял?

— Так это… Мы маньяков ловить умеем, — улыбнулся Марк и понял, что зря.

— Пока вы не появились в отделе, у нас маньяков почти не водилось! Пока вы их ловите, они за собой дорожки из трупов оставляют! Тут даже идиот поймать сможет! — это Олег Дмитриевич уже кричал шёпотом, чтобы его слышало поменьше любопытных.

Мужчины опустили головы, как провинившиеся школьники. Иногда аргументов не находилось. Седьмой отдел был, по сути, полицией среди акудзин, но образования никто из следователей и оперативников не имел, кроме Кирилла, да и тому практики не хватало. Кое-какие знания они почерпнули у людей, с которыми пришлось расследовать дело о ритуальных убийствах, но этого казалось мало. Если вдруг появится очередной маньяк, то дело простым не будет. Это не людские сериалы, а в голове маньяка-акудзина вообще может быть все что угодно. Например, принести жертвы Высшему демону Шоу Ху, чтобы он пришел из подземного мира и установил власть акудзин на земле. Правда, в их создателя мало кто верил, поэтому для них стало откровением, что кто-то может по-настоящему почитать мифическое существо, рожденное в подземных лавовых потоках.

— Ворон! — позвал Константинов провинившегося.

Тот вышел вперед, благодарно глянув на друзей, и опустил голову:

— Я ж не знал…

— Еще раз к моей супруге подойдешь, ноги вырву… Усек?

Иван кивнул, и Константинов, приобняв женщину, удалился. Толпа стала постепенно расходиться, собираясь в небольшие группки, и вести светские беседы. Наверняка не обойдётся без перемывания костей начальнику и его подчиненным, но сотрудники Седьмого отдела к этому привыкли и уже не обращали внимания на досужие сплетни.

Едва народ успокоился, Марк не выдержал и засмеялся.

— Не смешно! — огрызнулся Иван и тряхнул головой, убирая с глаз непослушную челку.

Волосы он отрастил чуть ли не до плеч. Все грозился сходить в салон, но, видно, колебался между удобством и красотой. Стрижка очень ему шла.

— Смешно, — широко улыбался Марк.

— Я даже не знал, что он женат! — оправдывался Иван. — Вот вы знали?

Марк снова засмеялся, а Кирилл пояснил, едва сдерживая улыбку:

— Конечно. Он, как и любой акудзин, есть в базе, и мы можем посмотреть его досье.

— Вот я дебил, — с досадой простонал Иван и стукнул себя по лбу. — Это же надо было так вляпаться! И что эта красотка нашла в нашем бизоне?

— Этой красотке уже под шестьдесят, и она мать четверых детей, — вытирая проступившие слезы, пояснил Марк.

— Дела… А я думал, только Жанна у тебя хорошо сохранилась.

Марк на это лишь фыркнул. Ворон был той еще язвой. Это помогало ему сохранять стабильность и не срываться в откровенное хамство. Друзья давно к нему привыкли. При первом знакомстве Иван с Марком подрались, а Кирилл долго не мог понять свое отношение к новоиспеченному коллеге. С ним хотелось одновременно забухать и подраться. Но больше все-таки подраться. Это потом они поняли, что Ворон скрывает под маской балагура и хама того, кто в трудный момент подставит плечо или прикроет спину.

— По крайней мере, ты нашел мне повод свалить отсюда, чем я и воспользуюсь с вашего позволения, — довольно улыбнулся Марк. — Кстати, Ворон, вот та блондинка в зеленом платье точно свободна. Ее зовут Полина Лапинская, и она светская львица, которая таскается на все акудзинские и человечьи мероприятия в поисках приключений на свои аппетитные нижние девяносто.

— Сразу видно, кто тут мажор, — криво усмехнулся Иван. — Раньше надо было мне свою Полину показывать. А с меня, пожалуй, хватит на сегодня. Уйду я от вас к людишкам. Они хотя бы вкусные.

Сказал и испарился. Марк пожал плечами, кивнул Кириллу и потянулся к сущности. Мир перед ним исказился, стал серым, монохромным. Из него будто высосали краски. Поблекли яркие наряды дам, потускнели хрустальные люстры и стекло изысканной посуды. Кирилл стал полупрозрачным серебристым силуэтом, как и все прочие. Огромный зал приемов стал стремительно меняться — уменьшился в размерах, потолки стали ниже, исчезла толпа, и Марк оказался в строгом кабинете.

Свет здесь был приглушен — горела лишь настольная лампа, да монитор компьютера. Кабинет был вытянутым, и большую его часть занимал рабочий стол с приставленными к нему переговорными секциями. Ряд окон с тяжелыми темными портьерами выходил в сосновый бор. Летом окна почти всегда были распахнуты, но не сейчас. Зимой воздух подавался через приточную вентиляцию.

Марк замер, любуясь заснеженными соснами и пушистыми хлопьями, тихо падающими с ночного неба. Зиму он не любил, но не мог оторваться от созерцания вот такого снега — воздушного, крупного, сказочного.

— Ты сбежал или тебя выгнали?

Марк повернул голову и улыбнулся. Во главе стола сидела главврач больницы для акудзин имени Елены Крыловой, в народе Еленовки. Жанне Игоревне Прохоровой можно было дать не больше тридцати, хотя она уже приближалась к половине века. Яркая блондинка в строгом деловом костюме и неизменно белой рубашке всегда собирала волосы в сложные прически или хвост, но сейчас они были распущены и крупными локонами ложились на плечи.

Марк приблизился и, наклонившись, поцеловал ее в губы. Уселся по привычке на краешек стола и тяжко вздохнул.

— Мне нужна реанимация. Я чуть не сдох от скуки.

— Ну не сдох же, — скривила она губы в усмешке.

Жанну многие считали главной стервой акудзинского сообщества, и было за что, но Марк нашел к ней подход. В конце концов, любая стерва — всего лишь женщина, которой нужна ласка и забота.

Марк лишь улыбнулся и, протянув руку, погладил Жанну по щеке.

— Так что насчет реанимации?.. — начал он, чувствуя, как накатывает волна желания. — Искусственное дыхание… рот в рот, массаж…

— От медицинского массажа будешь выть, а при массаже сердца могу тебе и ребра сломать, совершенно случайно, — строго сказала она, но все же плавно подкатила к Марку кресло и, глядя на него снизу вверх, начала расстегивать ремень на его брюках.

— А это как называется? — вскинул он брови, наблюдая за ее уверенными, но медленными движениями.

— Психотерапия.

— И как я раньше не догадался…

Глава 2

Звуки. Марк не любил монотонные, повторяющиеся звуки, впрочем, как и многие. Раздражал звук капающей воды, щелчки в батареях отопления, гудение холодильника. Писк больничной аппаратуры… Благо, на мансарде Еленовки, где Жанна обустроила свою небольшую, уютную квартирку, этих звуков не было слышно. Но больше всего он ненавидел мелодию будильника. А кто ее любит?

Спросонок он подумал, что пора на работу, но, открыв глаза, до него дошло, что сегодня выходной и можно спать сколько угодно. Тем более под боком горячее, стройное тело его женщины, которое можно сгрести в охапку, уткнуться носом в волосы, пахнущие жасмином, и подремать, наслаждаясь сладкими утренними часами.

Марк приподнялся на локтях и глянул в окно. Было темно. Снег прекратился, и, кажется, поднялся ветер.

Он потянулся к телефону, продолжающему монотонно звенеть, и понял, что это не будильник. Кто-то пытался до него дозвониться, причем очень настойчиво.

Марк сфокусировал взгляд на экране. Вызывал «Самодур». Константинов, то есть. Марк давно хотел переименовать контакт начальника, но до дела руки так и не дошли. Поэтому, как он записал в начале своей головокружительной карьеры в Седьмом отделе, так оно и осталось.

А ведь мог и не соглашаться на предложение отца временно сменить род деятельности. Но тогда отдел стал его спасением от депрессии. Марк быстро втянулся в работу, нашел друзей, которых никогда не было, и почувствовал себя нужным. Хотя главная его заслуга перед акудзинским мировым сообществом заключалась всё-таки не в поимке маньяков, а в возвращении главной, некогда утраченной реликвии их вида. Теперь «Хроники акудзин» — древнее писание, в котором, по преданию, скрыта тайна их происхождения, — добытые Марком-археологом, хранились в Библиотеке акудзин и охранялись, в том числе, Марком-следователем Седьмого отдела.

Марк убавил звук и вздохнул. Не хотелось работать в заслуженный выходной. Тем более, такие утренние звонки обычно значили, что начальник встал не с той ноги и будет требовать на проверку отчет. Причем, неважно какой давности. В такие моменты Марк сожалел, что преподает в Институте Литературы и Истории на полставки, а не перешел на полный день, уволившись из Седьмого отдела.

Но тут взгляд упал на часы в углу экрана: 4:15.

Марк тут же принял вызов. Нет, в такое время Константинов звонил только в экстренных случаях.

— Я уж думал, ты в кому впал!

— Я просто спал, — прошептал Марк, хотя Жанна уже проснулась и наблюдала за ним из-под опущенных ресниц.

— Спал он! — рыкнул Константинов. — А вот я не спал! Сейчас скину информацию, бери с собой пернатого и дуйте туда. Надо проверить по нашей части или нет.

— Повод? — спросил Марк, выбираясь из-под одеяла.

— Странная часть тела. Возможно, муляж, но слишком уж похоже на то, что это чья-то оторванная конечность.

— А кто вообще срочную заявку принес? Мониторинг людских служб выдал?

— Внештатный сотрудник. Единичка, — уже спокойнее пояснил Константинов. — Считается единичкой, но сущности там по факту и нет. Даже не питается. В ППС служит. Увидел такое и сразу позвонил дежурному. Дежурит сегодня Евдокимов, новенький. Так что отправляйся ты. С него пока толку ноль, надо к кому-то в пару ставить. И пернатого прихвати! Слышишь?!

Марк слышал, поэтому поморщился от резкого крика и убрал телефон от уха.

— Да понял я, — сказал он в динамик и отключился.

Задача ясна, задача будет выполнена. Что тут не понять? Сон окончательно развеялся, и он пошёл в ванную. Едва холодная вода привела чувства в норму, как липкое предчувствие того, что Седьмой отдел снова влип, вползло в душу и скрутило внутренности. Что значит «часть тела»?

Расчленёнка? Вот только они не в северной столице. Она, благо, от них далеко. Почему «часть»? А где тогда остальное?

Нет, акудзины убивали людей, хоть и редко, но большинство подобных убийств не были спланированы. В основном, молодёжь, начинавшая охотиться без присмотра взрослых, не могла остановиться, высасывая эмоции людей. Кто-то сдавался сам, кто-то пытался скрыться, но трупы всегда были целыми. А тут…

— Хоть бы муляж. Папье-маше там… — пробормотал Марк и глянул на экран мобильного.

Константинов прислал фото и телефон внештатного сотрудника. Видимо, надо было переместиться сразу к нему. Быстрее будет, чем на машине. Марк быстро оделся. На прием, где были одни акудзины, он прыгал из дома, и куртки у него с собой не было. Поэтому, убедившись, что Жанна снова уснула, он поцеловал ее в висок и переместился домой.

Жить предпочитал за городом. Дом был велик для одного, но только две комнаты занимал кабинет, набитый раритетными книгами, картами и прочими нужными археологу и фольклористу вещами. Он взял в прихожей пуховик, поменял легкие ботинки на зимние, и лишь когда убедился, что продержится на холоде довольно долго, набрал номер внештатного сотрудника.

После первого же гудка в трубке раздался бодрый молодой голос:

— Сержант Березка! Слушаю вас!

— Марк Голицын. Седьмой отдел. Что у вас?

— Минуту, — уже тише сказал голос. Судя по звукам, сержант куда-то шел. — Прыгайте ко мне.

Марк тут же потянулся к сущности, и мир исказился. Уже через мгновение он оказался на заснеженной тропке между двумя рядами гаражей.

Перед ним стоял невысокий, утопающий в бушлате ППС-ник. Даже ночью было видно, что лицо его обильно покрывают веснушки. Парень вытянулся по стойке смирно, приложил руку к шапке и набрал в лёгкие воздух, чтобы отрапортовать, но Марк взмахом руки остановил его, и тот поперхнулся воздухом.

— Я что, на людского мента похож? — сдвинул Марк брови.

— Никак нет, товарищ Голицы… Следова…

— Зовут тебя как? — нетерпеливо перебил Марк.

— Иван.

— Иван, рассказывай и без вот этих своих людских штук. Мы хоть и отдел по борьбе с преступностью, но мы на людские органы похожи только тем, что начальник заставляет писать бесполезные отчёты о спасённых собачках и бытовых разборках. Ну?

— Собачник нас и вызвал, — выдохнул сержант, глядя на Марка с нескрываемым любопытством. — Точнее, остановил. Мы дворы патрулировали с напарником.

Марк огляделся. Дорожка, на которой они стояли, действительно вела во двор с детской площадкой и турниками.

Сержант Берёзка махнул рукой в сторону пятиэтажки, смотрящей на мир тёмными глазницами окон, и продолжил:

— Гражданин шёл на площадку для выгула собак мимо детской площадки. Собака сорвалась и бросилась к песочнице. Там сугроб сейчас, и прямо на этом сугробе лежала она… Рука. Собака ее цапнула, но хозяин ей всыпал, и она выронила руку. А тут мы едем… Я сразу понял, что это… Ну не простой труп… Часть трупа, то есть. Сказал напарнику, что вызову кого надо. Пошел в машину, а сам в Седьмой отдел позвонил. Так что из людей, кроме свидетеля и напарника, никого не будет.

— Это ты молодец! — обрадовался Марк. — Меньше прочищенных мозгов, меньше работы. Я пойду как раз поработаю с мозгами людишек, а ты возьми мой телефон, найди в контактах своего тёзку. «Ворон» он записан, и пригласи его сюда.

Марк протянул сержанту свой мобильный и пошёл по дорожке в сторону, куда указывал во время доклада внештатный сотрудник. Марку паренек понравился. Это ж надо работать сразу и в людской, и в акудзинской полиции! Далеко бы пошел в Седьмом отделе, да только туда не берут тех, чья степень сущности меньше шести. До прихода Марка в отдел самая большая степень была у Константинова — восемь. Остальные преимущественно шесть-семь. Друзья семерки. Оба. И только Марк был из бояр, как над ним любили подшучивать. А Марк лениво огрызался, мол, не боярин он, а целый князь. Точнее, потомок князей Голицыных.

Под утро ударил мороз. Вроде небольшой минус, а все равно было неуютно даже в теплых вещах. Снег хрустел под ногами, ветер гонял газеты и прочий летучий мусор по двору.

Дорожка вывела прямо к детской площадке. За невысоким заборчиком в свете тусклых желтых фонарей Марк заметил двух мужчин. Они стояли к нему спиной и о чем-то тихонько переговаривались. Один в форме ППС, второй в голубом лыжном костюме и смешной вязаной шапке с большим помпоном. Собака породы «двортерьер» была привязана к заборчику подальше от места происшествия.

Марк прошел мимо нее, но та интереса к чужаку не проявила. Лениво проводила взглядом и снова уткнулась мордой в ямку, вырытую в снегу.

До мужчин оставалось пару метров. Вот-вот повернутся на звук приближающихся шагов. Голицын быстро огляделся. Вокруг никого не было — оно и понятно в столь ранний час. Чтобы осуществить задуманное сразу с двумя, ему придется действовать быстро. Так он потянулся к сущности и преодолел эти пару метров в пространстве за мгновение.

Марк положил ладони мужчинам на плечи, и те повернулись к нему, но он уже запустил щупальца силы в их головы. Взгляды мужчин затуманились, а глаза Марка не переставали гореть алым огнем. Осталось произнести установку и избавиться от свидетелей.

— Вы стали участниками социального эксперимента. Мы благодарим вас за бдительность и участие. Рука — это всего лишь искусно сделанный муляж. Сейчас вы оба отправитесь по своим делам.

Марк убрал руки, вернул глазам человеческий вид и добродушно улыбнулся. Мужчины захлопали ресницами, сбрасывая наваждение. Первым в себя пришел собачник.

— Тьфу на вас! Поколение недоумков! Эксперименты у них, видите ли! Я в твоем возрасте на заводе в три смены пахал! Страну поднимал! А вы… Эх! — он махнул рукой, высказывая свое негодование по поводу молодого поколения и пошел отвязывать собаку.

— Знаете что? Сворачивайте-ка свой эксперимент, и думайте в следующий раз что делаете, — насупился коллега сержанта Березки. — А вдруг старушку какую инфаркт хватит? Статью захотел?

— Никак нет, — лениво ответил Марк.

К счастью, больше ничего отвечать не пришлось — вернулся Иван Березка, и его коллега, махнув напарнику в сторону патрульной машины, тяжелой походкой пошел по узкой тропинке вдоль заборчика.

— Иван ваш в одной футболке ко мне прыгнул, — шепотом сказал Березка, протягивая Марку мобильник. — Пьянющи-и-й! Как же он это дежурит у вас?

— Никак, — отмахнулся Марк. — Мы вообще-то выходные.

— А-а-а, — сочувственно покачал головой тот. — У нас начальник тоже лютует. Он сейчас куртку наденет и прыгнет к вам.

Марк кивнул и взглядом показал, что пора бы Березке уводить напарника, который остановился у машины и подозрительно глядел в их сторону.

Едва сержант, попрощавшись, двинулся к машине, Марк повернулся к причине столь раннего подъема.

Пес, который сейчас, радостно скакал вдалеке на собачьей площадке, вытащил это из песочницы, и оно валялось рядом.

Осталось выяснить, что же это всё-таки такое — рука человека, убитого акудзином, или искусная подделка.

Марк присел на корточки рядом с находкой и включил фонарик на телефоне. Это была рука, словно оторванная от тела в районе локтевого сустава. Из-под рваной кожи торчала белая кость. Кровь не текла, но пятна на коже говорили, что чуть раньше вся конечность была в ней.

Но главное, сама кожа была серой по цвету и потрескавшейся, как старый бетон. А это явный признак воздействия акудзина.

— А хде остальное? — раздался над головой голос Ворона.

Иван стоял над Марком, пытаясь сфокусировать взгляд на конечности. Получалось плохо. Он еле держался на ногах и с трудом пытался найти устойчивое положение.

— Ты акудзин или где? — фыркнул Марк. — Это сколько надо было выпить, чтобы сущность перестала защищать от интоксикации и отправила тебя в алкогольный угар?

— Я, в отличие от некоторых, слабенький акудзин. Моя сущность всего лишь семерочка, — развел руками Ворон. — Ей и одной бутылки текилы хватило. И между прочим, я голодный. Таку-у-ую телку подцепил, хотел потрахаться, потом напугать ее своими прекрасными красными глазищами и покормить мой бедный второй желудок… А ты тут со своими Берёзками! Какие Берёзки? Че ты брешешь? Вон тополь, елочка… Эту херню я не знаю…

Марк поднялся и с интересом стал наблюдать, как Иван перечисляет деревья, растущие во дворе, все больше удивляясь познаниям в ботанике своего отмороженного друга.

Хвала небесам, внезапное появление рядом с ними невысокого, сухонького старика с чуть крючковатым носом и чемоданом в руке прервало поток воронова сознания.

Старичок пристально посмотрел на замершего Ивана, цокнул языком, покачал головой и повернулся к Марку:

— И как он на ногах-то стоит? У вас там что, дефицит кадров? Гулящего и голодного акудзина на дело отправили.

— А он, Эльнар Гасанович, провинился, — широко улыбнулся Марк, вспомнив сцену на приеме. — Теперь вот отрабатывает. Сейчас на свежем воздухе быстро оклемается. Смотрите.

Марк потянулся к сущности. Серебристые ленты силы рванули из его груди к Ворону, обвили туловище друга и бросили того в соседний сугроб. За то, что их кто-то увидит, Марк не беспокоился — щупальца силы были недоступны для восприятия ни собратьям, ни людям. Поэтому, передавая легенды об акудзинах, рожденных на японских островах, человеки говорили о телекинезе.

— Мудак ты, Демон! — бросил Иван, выбираясь из снежного плена. — Я теперь замерзну и заболею!

— Акудзины не болеют, — парировал Марк.

— Болеют! Депрессией и ПТСР! Понял? Забыл, что нас ментальные проблемы не обходят стороной?

— Дети… — покачал головой судмедэксперт и, кряхтя, встал на одно колено рядом с находкой.

— Между прочим, нам уже немного за тридцать, — возмутился Ворон, отряхиваясь. — А тебе я это еще припомню, зараза благородная. Тоже мне, князь нашелся.

Марк только вздохнул. Сейчас не то что у людей в России таких титулов не было, но и у акудзин осталась лишь слава предков. Правда, высокородные десятки всегда кичились своим происхождением. Оттого Марку и было не по себе среди них, и он искренне радовался, что нашёл друзей в Седьмом отделе.

— Ты вызвал? — спросил Марк Ворона, кивая на судмедэксперта.

Вообще-то в данном случае надо было вызывать дежурных криминалистов и только потом звонить Эльнару Гасановичу, но так уж повелось, что этого бодрого старика, которому уже давно перевалило за сотню, всегда вызывали на места преступлений одним из первых.

— Он. А кто ж еще? — ответил Эльнар Гасанович вместо Ивана.

— Что скажете?

Патологоанатом посмотрел на Марка снизу вверх и кивнул с самым серьёзным видом:

— Наш клиент, точнее клиентка.

— Вы уверены?

— Уверен. Глаз неметан, как понимаешь, — невесело усмехнулся Эльнар Гасанович и достал из неизменного коричневого потертого чемодана пластиковый пакет и перчатки.

Он упаковал жуткую находку в пакет, поднялся с колен, отряхивая штанины, и потянулся к сущности. Но, прежде чем исчезнуть, бодро произнес:

— Встретимся в морге, детишки!

— И че теперь? — зевнул Ворон, глядя на место, где отпечатались следы судмедэксперта.

— Осмотримся. Может, и тело найдем, а может, и другие части. Еще надо бы посмотреть, никто ли за нами не наблюдает. Вдруг были свидетели, тогда мы почувствуем их эмоции.

— Э, нет. Ты давай, чувствуй. У тебя это с детства получается, а меня твой дядюшка нормально выучить не смог. Я тут пройдусь туда-сюда, поищу чего-нибудь необычного.

— Ищи. Только ты половину курса по контролю сущности пропустил из-за наших маньячек, а дядюшка говорил, что ты очень способный, но ленивый засранец, — улыбнулся Марк.

— Тю! Сами вы засранцы благородные. Куда нам, холопам? — фыркнул Иван и, слегка пошатываясь, побрел изучать детскую площадку.

Марк же повернулся в сторону пятиэтажки и потянулся к сущности, но лишь чуть, чтобы та не затронула его глаза. Пугать лишний раз людишек было ни к чему. Так тонко чувствовать сущность могли немногие. Он знал лишь двоих таких — себя и своего дядю Виктора Голицына. Остальным стоило лишь коснуться серебряного сгустка энергии под сердцем, и их глаза тут же становились демоническими, кроваво-красными.

Демонами они, конечно же, не были. Это все человеческие байки из склепа, появившиеся на Японских островах, а после перекочевавшие во все мировые мифы. Оттуда же их странное для России название — акудзины или акуре. А вот местные Мара или Морок не прижились у сообщества. Да и сами люди здесь свою мифологию знают много хуже, чем ту же греческую.

По преданию, тайна их происхождения была записана в старинной книге, которую Марк нашел при раскопках каньона Цангпо. Теперь «Хроники акудзин» хранились в Библиотеке акудзин, и посмотреть на главную реликвию их вида стекались акудзины со всего мира.

Жаль, что книга была написана на малоизученном мертвом языке. Расшифровкой занимались и занимаются многие, но пока успехов они не достигли. Некоторые акудзины предпочитали верить в Высшего демона Аку или Шоу Ху, но Марк был скептиком до мозга костей и придерживался версии акудзин-ученых — они просто еще одна ступень эволюции человека. Высшая ступень.

В доме спали почти все. Марк уловил лишь несколько эмоциональных всплесков в районе четвертого этажа. Судя по ощущениям, там у кого-то был утренний секс. Да на первом этаже ближе к концу дома вспыхивали неровные, сладкие как сироп эмоции маленького ребенка, требовавшего материнского молока.

— Тут ничего, и в гаражах тоже, — прервал наблюдение Ворон. — У тебя?

— Ничего такого, — прошептал Марк, выплывая из задумчивости. — Вызовем новичков. Пусть прочешут район.

— А если пропустят чего?

— Не пропустят. У них есть кураторы, которые подскажут. Константинов говорил, что им надо учиться. Пусть учатся. А мы с тобой в Еленовку. Предчувствие подсказывает мне, что мы снова влипли.

— Не каркай. Тут этим я заведую, — бросил Иван и испарился.

Глава 3

Они вышли в холле акудзинского крыла больницы имени Елены Крыловой, которой сейчас заправляла ее правнучка, сменившая трех мужей и три фамилии. Здание, построенное в восемнадцатом веке в стиле русского ампира, с улицы выглядело претенциозно: высокие арочные окна, мансарда, крыльцо с колоннами. Внутри оно сохранило лепнину, парадную лестницу, резные наличники и перила, но было напичкано медицинской техникой так, как ни одна современная людская клиника.

Еще при Елене Крыловой здание разделили на две части — людскую и акудзинскую. Пациенты никогда не пересекались друг с другом. Да и на акудзинской половине пациентов всегда было мало. Сущность не позволяла им болеть вирусными или бактериальными заболеваниями, так что акудзин лечили от ментальных болезней и травм. Здесь находились лаборатории, администрация и подземный морг, куда и направились Марк с Иваном.

Медики — особая каста акудзин. Поломанный генетический код, благодаря которому они могли видеть сущности сородичей, но никак не могли на них влиять. А вот с людьми акудзины-медики работать умели: видели заболевания, могли ускорять регенерацию тканей. Поэтому сердобольная Елена Крылова и создала место, где акудзины помогали всем страждущим и просящим, и завещала это своим потомкам.

Под утро в больнице было тихо. Лишь где-то вдалеке слышались приглушенные голоса, да писк аппаратуры.

Мужчины спустились на второй подземный этаж. Прошли по темному коридору и остановились у двойных дверей с табличкой «Морг». За дверями находилась ординаторская, из которой дальше вела еще одна дверь.

Марк толкнул ее и застыл на пороге.

Над столом, на котором лежала оторванная конечность, склонились двое: Эльнар Гасанович и Жанна. Прохорова подняла взгляд на Марка, нахмурилась и спросила:

— Вы дебилы?

— Нет, а что? — ответил Марк, хотя уже знал что.

— Вон отсюда! — прикрикнула Жанна, потом пристально посмотрела на маячившего за спиной Марка Ивана и вскинула брови. — Воронов берега попутал? Может, ему капельницу поставить?

— Жанна Игорев… — хотел возмутиться Иван, но Марк вытолкал его за дверь.

— Сейчас огребем оба, так что давай домой, приводи себя в порядок. Чую, нам теперь долго не спать.

— А ты? — зевнул Иван.

— А я экипируюсь и послушаю, что они мне скажут.

— Так Жанночка разозлилась на то, что мы без бахил?

— Угу, еще без халатов, шапочек и перчаток, — кивнул Марк, доставая из шкафчика индивидуальный пакет с «экипировкой» врача.

— Тогда я спать. Свисти, как че… — как что Иван не договорил и испарился в воздухе, оставив Марка в одиночестве в тускло освещенном помещении.

Марк быстро переоделся и вошел в помещение. По правой стороне здесь расположились холодильники, а по центру стоял стол, подкатные тумбы с инструментами и мощная лампа для операционных.

На столе одиноко лежала конечность и ждала вердикта специалистов. Марк приблизился, но ничего не стал спрашивать, а ждал, когда Жанна и Эльнар Гасанович закончат говорить на своем непонятном медицинском языке.

— Остальное нашли? — наконец обратил внимание на Марка патологоанатом.

— Опера ищут, — коротко ответил он и взглядом попросил рассказать о находке.

— Это женская рука, я бы даже сказал, девичья или очень хрупкой, миниатюрной женщины, — начал говорить Эльнар Гасанович, и Марк заметил, как нахмурилась Жанна. — Пока могу сказать лишь ориентировочно, что убита она была не меньше двух часов назад. Надо проводить анализы, чтобы точнее узнать возраст жертвы и время смерти. Ну и, судя по тому, что я видел на месте, ее туда специально подбросили.

— Вы тоже так думаете? — посмотрел на него Марк.

— Конечно. Что оторванной конечности делать далеко от тела?

— Нечего, вы правы. Следов уже не отыскать, там люди потоптались, но криминалисты проверят на всякий случай. Жанна Игоревна, что-то не так?

Марк предпочитал при посторонних общаться с Прохоровой официальным тоном. Об их отношениях всем давно было известно, но все предпочитали делать вид, что ничего не знают. Попасть под руку Прохоровой вообще было страшнее, чем Марку.

— Я думаю, это рука ребенка, — заявила она и поджала губы.

— Ребенка? — опешил Марк.

А вот Эльнар Гасанович на заявление отреагировал ровно:

— Подростки ведь тоже дети, Марк Юрьевич, — пояснил патологоанатом. — Я тоже склоняюсь к этой версии, но надеюсь, что ошибаюсь.

Марк тоже на это понадеялся. Причинить вред человеческому ребенку мог только конченый акудзин. Уже давно в сообществе существовало негласное правило: питание эмоциями детей неэтично. За убийство ребенка Седьмой отдел обычно давал бОльшие сроки, чем за убийство взрослого. Никто бы не рискнул провести лишний пяток лет в Солянке.

Солянку акудзины боялись. Крепость, построенная для преступников, находилась на просторах Сибири, и на многие сотни километров вокруг не было ни единой человеческой души, поэтому преступники не могли питать сущность, что для акудзина равносильно ампутации всех конечностей сразу.

Да, эмоции детей вкуснее. Марк всегда сравнивал эмоции людей с едой, но то были лишь ощущения, но никак не настоящий вкус обычной пищи. Детские эмоции были похожи на фруктовое мороженое, сладкий сироп. Женские — на что-то тягучее и приятное, мужские были грубее и плотнее, словно мясо. Конечно, у каждого человека эмоции имели свои неповторимые оттенки, но Марк пытался вывести некое усредненное значение, которым, впрочем, ни с кем не делился.

Марк тяжко вздохнул. Жанна и Эльнар Гасанович тоже молчали, каждый погруженный в свои мысли.

— Дайте знать, как сделаете все необходимые анализы. И тест ДНК. Шилов выдал нам доступ к людским базам, попробуем найти там жертву.

Марк кивнул им на прощание и вышел в ординаторскую. Не успел переодеться, как зазвонил мобильный. Начальник. Голицын глянул на часы. Шесть утра. А значит, что-то случилось. Снова.

— Слушаю, — бросил Марк в динамик.

— Закончил там? — спросил Константинов тусклым голосом.

— Это действительно рука человека, — нехотя ответил Марк. — Тело пока не нашли. Опера и криминалисты работают. Должно быть, уже заканчивают.

— Тело у меня. Прыгай, я открыт, — бесцветным тоном произнёс Константинов и отключился.

Марк удивленно посмотрел на погасший экран телефона.

— Что такое? — спросил Эльнар Гасанович, выглянув из-за двери.

— Идемте, — попросил Марк, глотая противный комок, застрявший в горле. — Тело нашлось.

***

Эльнар Гасанович переодеваться не стал. Только прихватил свой чемоданчик, и они вместе с Марком переместились к Константинову.

Они оказались в просторной гостиной. Стены здесь были обшиты деревянными панелями, мягкий свет большой кованой люстры освещал книжные шкафы и комоды, на которых расположились статуэтки и рамки с фотографиями. Между двух кожаных диванов на узорчатом коричневом ковре лежало тело с оторванной рукой.

Марк огляделся и понял, почему Константинов сказал «тело у меня». Он был однажды в этой гостиной. И это была гостиная в доме директора Седьмого отдела.

Сам начальник стоял в стороне белее мела, а над телом застыл заспанный Кирилл с выражением лица, будто пытался понять, кто он и зачем он здесь.

— Я же говорил: ребенок. Лет четырнадцать-пятнадцать, — хмыкнул Эльнар Гасанович и достал из чемоданчика новые перчатки.

— То есть? — переспросил Константинов охрипшим голосом.

— То есть вы нашли владелицу оторванной руки, — пояснил Марк.

— А можно мне объяснить, что происходит? — попросил Кирилл, растирая лицо ладонями.

Начальник кивнул Марку, мол, давай рассказывай, и тот, усевшись на подлокотник дивана, начал говорить:

— В четыре утра меня разбудил Олег Дмитриевич. Дежурному поступило сообщение о странной находке на востоке города. На детской площадке собачник нашел предмет, похожий на оторванную руку. Собачник остановил машину ППС, патрулировавшую район. Одним из полицейских оказался акудзин-единичка. Сработал грамотно. Сказал, что вызовет людских спецов, а вызвал нас.

— Дежурил новенький, и я решил отправить Демона с пернатым, — пояснил Константинов, возвращая голосу привычный ворчливый тон. — Где, кстати, этот дятел?

— Отсыпается и трезвеет, — бросил Марк и продолжил. — Мы вызвали Эльнара Гасановича, стерли память свидетелям. Других людей, кто мог бы что-то видеть, я не почувствовал. Беглый осмотр места происшествия результатов не дал. Свидетели наследили, да и собака потрепала находку. Отправил туда оперов и криминалистов. Только что отписались, что прочесали район, но ничего не нашли.

— И не нашли бы, — нахмурился Константинов, глядя на труп девочки.

Она лежала ровно, словно ее готовили класть в гроб. Единственная целая рука покоилась на животе. Серая потрескавшаяся кожа явно говорила о том, что она стала жертвой акудзина: ее выпили досуха. Глаза открыты, но вместо привычных белков и зрачков кровавая пелена. Светлые тонкие волосы разметало по ковру, словно художник нарисовал волны на песке. Рядом с головой девочки лежал брелок в виде Эйфелевой башни.

Марк задержал взгляд на брелке. Кирилл, стоящий ближе, тоже заметил безделушку и повернулся к Константинову:

— Это ваш?

— Нет. Во всяком случае, я такого не помню. Надо спросить у Эли… У Эльвиры Николаевны, то есть, — быстро поправился он, смущаясь.

— Кто обнаружил тело? — спросил Кирилл, полностью проснувшись и включая режим следователя.

— Няня. Старшие дети сегодня ночевали у своих друзей. С младшими оставалась няня.

— Няня акудзин? — уточнил Калинин.

— Да, двушка. Она у нас давно работает, еще старших нянчила, — пояснил Константинов и продолжал: — Мы вернулись часа в три ночи. Вышли сразу в спальню, легли где-то в полчетвертого. Но почти сразу позвонил дежурный. Я отправил Голицына с Вороном на проверку, а сам вырубился. Минут пятнадцать назад нас разбудил крик няни. Я сразу вызвал вас.

— Ясно, — пробормотал Кирилл и взял из чемодана Эльнара Гасановича перчатки.

В гостиной появились криминалисты. Судмедэксперт начал раздавать им указания, и когда фотограф запечатлел все детали в помещении, Кирилл, до этого стоявший вместе с Марком и начальником в стороне, взял брелок и повернулся к Константинову:

— Где ваша супруга и няня?

— Наверху с детьми. Давайте в кабинет, сейчас позову, — Олег Дмитриевич кивнул на дверь в углу комнаты и исчез.

Кабинет оказался совсем крошечным, с одним окном, выходящим в заснеженный сад. Там в плену льда и холода застыли в ожидании своего часа вишни, чтобы весной пышным цветом наградить людей и акудзин за долгую спячку.

Здесь стоял массивный стол темного дерева с кожаным коричневым креслом, напротив — двухместный диванчик охряного цвета, да несколько стеллажей с документами. Марк с Кириллом остались стоять в дверях, не зная, куда себя деть в отсутствие хозяина, но тот вскоре появился, держа за плечи полноватую женщину с черными волосами, собранными в пучок. Женщина всхлипывала, закрыв лицо руками, а начальник хмурился на это и явно не знал, как ее успокоить.

Константинов усадил няню своих детей на диванчик и повернулся к подчиненным:

— Это Нина Михайловна Синицына. Девяносто два года. Четырнадцать лет работает у нас. Она и обнаружила труп.

Выглядела женщина на пятьдесят с небольшим, что для акудзина было нормально.

Кирилл задергался. Он пришел сюда ни с чем и явно чувствовал себя некомфортно без толстой тетради на девяносто шесть листов и автоматической ручки. Так ему было привычнее вести дела, и сейчас надо было записывать разговор, чтобы ничего не упустить. Конечно, они вызовут свидетельницу для допроса под камеру, но обычно первые реакции могут сказать гораздо больше, чем допрос в Седьмом отделе.

Константинов это заметил. Молча подошёл к столу, выдвинул ящик и бросил на столешницу тетрадь. Одну из тех, что очень любил Калинин. Начальник кивнул Кириллу на кресло, и тот не преминул воспользоваться предложением, хотя и почувствовал себя в чужом кресле неуютно.

Он красивым ровным почерком записал данные свидетельницы и поднял на нее взгляд. Женщина все еще вздрагивала, будто ее били малые разряды электрического тока.

— Нина Михайловна. Меня зовут Кирилл Альбертович Калинин. Я следователь Седьмого отдела. Расскажите, пожалуйста, как вы обнаружили труп девочки, — попросил Кирилл, но женщина его будто не услышала.

Калинин вопросительно посмотрел на начальника, но тот только развел руками. Впервые они видели Константинова таким потерянным. Еще бы! Не каждый день у тебя в гостиной находят трупы людских детей! Это же какая тень падает на весь отдел!

У них и так были непростые отношения с Правлением. Вспомнить только, как Марк с Константиновым выбивали финансирование. Совет акудзин в вопросе нужности отдела для сообщества разделился поровну, так что условных врагов у отдела, да и у Константинова лично, хватало.

Сейчас все трое это понимали. В ближайшее время им предстояло держать удар, да не один. И чем быстрее они поймают и покарают наглого убийцу, тем будет лучше.

— Дамочка, нам тут некогда сопли жевать! — внезапно прикрикнул Марк. — Вам вопрос задали! Оглохли?

— Демон, ты это… охренел? — опешил Константинов.

— Охренел, — кивнул Марк и с вызовом посмотрел на начальника. — Я спал три часа. У вас в гостиной труп ребенка, а эта не может взять себя в руки. У вас есть два варианта: она говорит, либо я притащу сюда Прохорову с лошадиной дозой успокоительного. Какой выбираете?

— Я скажу, скажу… — подала голос женщина, о которой они позабыли в перепалке. — Не надо Прохорову. Она… она стерва, простите.

Кирилл подавил усмешку, Константинов сделал вид, что ничего не слышал, а Марк закрыл глаза и досчитал до десяти. Уж кто-кто, а он точно знал, что любая стерва превращается в покладистую девочку, если получает регулярные оргазмы.

— Слушаем вас, — кивнул Марк и замер со скрещенными на груди руками, всем своим видом показывая, что церемониться ни с кем не будет.

— Я уложила детей в девять, сама до одиннадцати смотрела телевизор. Ночью слышала, как вернулись Олег Дмитриевич и Эльвира Николаевна.

— Сколько было времени? — машинально уточнил Кирилл, получил убийственный взгляд от начальства и тут же сник.

— Ой, я не помню, я опять сразу же уснула. А в пол шестого проснулся Матвейчик. Я взяла маленького и прыгнула на кухню, чтобы приготовить смесь. Пока бутылочка остывала, я с ним круги наворачивала по кухне, чтоб не плакал, ну и туда-сюда — по коридору и в гостиную. Он так успокаивается. Зашла в гостиную и показалось, кто-то на ковре лежит. Я уж подумала, грешным делом, что Олег Дмитриевич до спальни не дошел или с Эльвирой Николаевной поругался, что на диване спать пришлось…

— Ближе к делу, — смущённо кашлянул Константинов.

— Ну вот странным показалось, и свет-то включила, а там… бедная девочка, — всхлипнула Синицына и снова спрятала лицо в ладонях.

— Пока что все ясно. Мы вызовем вас на допрос под протокол в Седьмой отдел. Позовите, пожалуйста, Эльвиру Николаевну, — вежливо попросил Калинин.

Константинов кивнул и помог женщине подняться с дивана. Он исчез вместе с ней — видимо, у той совсем не было сил даже на такое небольшое перемещение. Кирилл повернулся к Марку:

— Принеси брелок, если они там закончили.

Марк вышел, а в кабинете появился начальник с женой. Эльвира даже растрёпанная, в шелковом красном халате, расшитом золотыми драконами, выглядела эффектно. У Кирилла мелькнула мысль, что начальник только на работе ведет себя как деспот и самодур, но на самом деле это лишь маска, и они многого о нем не знают. И правильно. Не хотел бы он узнавать, какие скелеты могут быть спрятаны в шкафу Константинова. Знал лишь то, что с этим акудзином лучше не шутить. Он хоть и восьмерка, но восьмёрка опасная. Редкая десятка захочет с ним тягаться даже несмотря на разницу в силе сущности.

Вернулся Марк и протянул Кириллу пластиковый пакет с брелком.

— Пальчики снимут в лаборатории, если они там есть, — бросил Голицын коллеге и снова замер неприступной статуей у двери.

— Эльвира Николаевна, вы слышали что-нибудь ночью?

— Нет. У меня чуткий сон из-за детей. Я бы сразу проснулась, если бы что-нибудь услышала.

— Эта вещь принадлежит кому-то из проживающих в доме? — Кирилл поднял пакет с брелком на вытянутой руке, чтобы женщина смогла рассмотреть улику.

— Н-нет… — ответила она. — Во всяком случае, я не видела. Возможно, это кого-то из старших. Но Леша такие безделушки не станет покупать, а вот Майя та еще сорока. Я спрошу у них.

— Будьте любезны, — вежливо улыбнулся Кирилл и посмотрел на Константинова, давая понять, что надо поговорить без свидетелей.

Тот понимающе кивнул. Эльвира тоже все поняла без слов и, коротко попрощавшись, покинула кабинет.

Заглянул Эльнар Гасанович:

— Мы закончили. Анализы будут к вечеру. Тело забираю? — спросил он, глядя на всех троих по очереди.

С молчаливого согласия Константинова ответил Кирилл. Так уж повелось, что именно Калинин брал на себя ведущую роль в любом расследовании.

— Если все отсняли, забирайте. Встретимся в шесть часов в отделе, — сказал Кирилл и протянул коллеге пакет с уликой.

— Ну тогда на связи, — пробормотал Эльнар Гасанович и, взяв пакет, вышел в гостиную.

— Значит так, — начал говорить помрачневший Константинов. — В шесть часов в переговорной. Ворону тоже быть. Я хочу как можно быстрее знать, кто тот наглый ублюдок, что притащил труп ко мне в гостиную!

— А врагов у вас нет? — усмехнулся Марк.

— Смешно тебе, Голицын?! — взъярился начальник, но продолжил уже более спокойным тоном. — Много их, сам знаешь. Это не просто преступление. Это вызов всему Седьмому отделу и мне лично! Уж постарайтесь, чтобы за пределы отдела это не распространилось. Отцу ни слова.

Последнее было сказано персонально Марку, на что тот только фыркнул.

Все знали, что у Голицына-старшего и у Голицына-младшего полно разногласий и по душам они уж точно не болтают.

— Вот и славно, — кивнул Константинов, правильно оценив эмоции подчиненного. — Теперь всем спать. Все равно до результатов экспертиз делать нечего.

— Чую, мы снова встряли, — мрачно улыбнулся Марк.

— Сплюнь, зараза породистая! — рыкнул Константинов, однако в глубине души был с ним полностью согласен.

Глава 4

Вечером в переговорной было тихо. Трое друзей и напарников по совместительству ждали медика и начальство. Воронов, уже отошедший от текилы, попивал из жестяной банки энергетик и слушал Кирилла, который пересказывал ему утренние события.

Марк тоже слушал, наслаждаясь вкусом крепкого кофе. У него пока мыслей на счет наглого убийцы не было — лишь глухое ощущение жалости к чужому ребенку. Странное, непривычное ощущение, ведь своих детей у Марка не было, как и у Ворона. Только Кирилл уже обзавелся семейством, и Марк гадал, испытывает ли Калинин те же чувства, что и он, или относится к происходящему как врачи — как к работе. Ведь если остро воспринимать каждую смерть, то можно потерять самого себя.

Константинов и Эльнар Гасанович появились в переговорной почти одновременно и заняли свободные кресла. Начальник, как обычно, в строгом сером костюме, только вместо рубашки зимой он предпочитал надевать теплый пуловер, а патологоанатом явился в медицинском халате и шапочке, словно собрался в операционную или на обход пациентов.

— Давайте, Эльнар Гасанович, вас сначала отпустим, а потом будем думать, — предложил Константинов.

— Давайте. Я что, против? — улыбнулся медик и протянул папку с заключениями Константинову.

Тот мотнул головой, и Эльнар Гасанович, поняв намек, отдал ее Калинину.

— Что там, если кратко? — попросил Олег Дмитриевич.

— Найденная конечность точно принадлежит трупу девочки. Мы предполагаем, что ей в районе пятнадцати лет. Даю девяносто процентов, что это так. По нашей и людской базе ДНК она не проходила, поэтому больше ничего сказать не можем. Время смерти — между двенадцатью и часом ночи. В карманах одежды ничего не нашлось, кроме крошек табака и частиц чековой бумаги.

— Это что-нибудь дает? — уточнил Марк.

— Как сказать. Могу опять же с вероятностью девяносто процентов заявить, что девочка покуривала и клала чеки из магазина в задний карман штанов. Но ведь это не то, что ты хочешь от меня услышать? — уставился на Голицына Эльнар Гасанович с улыбкой доброго дедушки.

— Вы правы, — улыбнулся в ответ Марк. — А брелок?

Медик вытащил из кармана халата пакет с уликой и положил его на стол. Иван тут же взял находку и покрутил пакет в руках.

— Такая фигня в каждом газетном ларьке продается, — констатировал он.

— Верно, молодой человек, — кивнул Эльнар Гасанович. — Отпечатков на брелке нет никаких. Есть частички кожзама. Скорее всего, от кожаных перчаток. Собственно, это все, что мы можем вам сказать.

— Не густо, — угрюмо проговорил Олег Дмитриевич.

Медик на это только вздохнул.

— Криминалисты тоже ничего не нашли рядом с телом и около дома, где нашли руку? — спросил Кирилл.

— Абсолютно так, — подтвердил Эльнар Гасанович.

— Тогда на связи. Спасибо, — бросил медику Константинов, казалось, слишком грубо, но медик вовсе не обиделся, а, пожелав всем хорошего вечера, прыгнул в Еленовку, где еще оставалась кое-какая работа.

— Ну? Какие мысли?

— Какая-то падла решила вам поднасрать, — заявил Ворон и, поймав гневный взгляд начальника, зачем-то добавил: — Это не я!

— Конечно, не ты! — хлопнул лапищей по столу Константинов. — Я бы тебя, гада, пытал бы, пока ты не сдох от страха!

— Олег Дмитриевич! — возмутился Иван. — Вы мне это теперь до конца жизни припоминать будете?

— Нет! До тех пор, пока не найдете эту сволочь! — рыкнул Константинов, но тут же устало откинулся в кресле. — Ищейка, мысли есть?

Кирилл кашлянул и открыл подаренную Константиновым тетрадь:

— В общем и целом, Иван прав: вам кто-то решил… эм, вы поняли в общем, — смущенно проговорил он. — Вопросов несколько. Первый: кому вы перешли дорогу? Второй: а вы ли ее перешли, или это наезд на весь отдел, а вы как его начальник просто первым попали под удар? Третий: зачем преступнику надо было отрывать руку и оставлять ее за десятки километров от тела? В чем смысл? И что с камерами? Вы проверили?

— Так, давай-ка по порядку, — крякнул Константинов, усаживаясь ровно. — Записи с камер кинул в систему. Камеры у меня только уличные, внутри дома их нет. Ничего подозрительного там не нашел, если не считать соседской шавки, срущей под забором.

— Акудзины могут перемещаться только в место, которое видели своими глазами или на фото. Или прыгать к человеку, потому что они для нас всегда открыты. Но прыгнуть к вам он никак не мог, потому что мы не можем почувствовать друг друга, если не откроемся, — проговорил Кирилл и сделал несколько пометок в тетради.

— Значит, он уже бывал у вас дома, — закончил за него Марк.

— Я домой абы кого не пускаю, — угрюмо ответил Константинов, но видно было, задумался. — Только родственников.

— Вот с них и начнем, — без задней мысли заявил Иван. — Списочек нам составьте, пожалуйста.

Константинов поднял голову, и лицо его начало краснеть, а взгляд серых стальных глаз не предвещал ничего хорошего.

— Он прав! — быстро среагировал Кирилл, привлекая внимание начальника. — Как бы там ни было, Иван прав. И вы это знаете, Олег Дмитриевич.

Константинов тут же сник и кивнул:

— Будет вам списочек.

— Хорошо. Я так же считаю, что это мог сделать акудзин с сущностью выше восьми.

— Почему? — удивился Марк. — Думаешь, дебилов среди слабеньких мало?

— Дебилов, демон, но не суицидников, — хохотнул Ворон.

Константинов снова повернулся к нему, но Кирилл опять остановил вспышку гнева начальника:

— И тут Иван тоже прав. Мало кто решится тягаться с вами. Либо он отчаянный, либо силен настолько, что смог бросить вам вызов.

— Тогда надо включить в список подозреваемых половину Совета, — хмыкнул Марк, улыбнувшись своим мыслям.

Представил реакцию сильных мира акудзин. Седьмой отдел тогда сожрут и не подавятся. Это будет первым зафиксированным случаем, когда акудзины высосут акудзин досуха и запьют это кровью сотрудников отдела.

— Не смешно, — осадил его Константинов. — Хотя и тут вы правы. Действовать надо осторожно. Калинин, ты меня понял?

— Понял, — вздохнул Кирилл, понимая, что опять ему отдуваться за всех.

На Голицыне особо не поездишь. Этот, будучи десяткой, сам любого в бараний рог скрутит. А Ворон… этот притворяется дураком, но это работает безотказно.

— Я составлю список тех, кто бывал у нас дома. И список тех, кто теоретически мог хотеть убрать меня с дороги, и тех, кому дорогу перешел Седьмой отдел, — сказал Константинов, но как-то отстранённо, будто уже начал составлять этот список у себя в голове.

— Хорошо, — кивнул Кирилл и повернулся к Ивану. — Займись девочкой. Прошерсти людские сводки о пропаже детей. Посмотри последние объявления в поисковых группах.

— Есть, товарищ следователь, — шутливо отозвался Воронов.

— Не паясничай, чтоб тебя! — прикрикнул на него Константинов и тут же повернулся к Кириллу. — А зачем руку было отрывать?

— Хороший вопрос, — Кирилл задумчиво опустил голову и уставился на ручку, которую все это время крутил в руках. — Возможно, чтобы отвлечь наше внимание от главного действа?

— В доме трое взрослых акудзин, — помотал головой Константинов. — Ладно, двое. Няня не в счет. Плюс старшие дети — оба восьмерки и довольно сильные. Преступник знал, что нас не будет дома?

— Об этом знало все сообщество, — заметил Марк. — На вечере собрался весь цвет акудзин, и всем было известно, что вы там будете. А рука… может, он просто хотел сбить нас с толку либо сделать так, чтобы о нашем существовании узнало как можно больше людей.

— Тогда можно было оставить на детской площадке труп, — возразил Кирилл. — Скорее, реально хотел отвлечь внимание. Олег Дмитриевич часто сам бывает на местах убийств. Над этим стоит еще подумать.

— Может, стоит вычеркнуть тех, кто был на вечере между часом и двумя? — предложил Иван.

— Я бы не стал, — мотнул головой Кирилл, и все уставились на него.

— В принципе, верно, — подумав, поддержал его Константинов. — Народу там было полно. Любой мог выскочить на полчаса, и этого никто бы не заметил. Да и вы трое ушли около часа. Что, мне теперь и вас подозревать?

— Не, ну, это нормально, — протянул Ворон. — Вы нас, мы вас. Но лично я люблю свою работу и топить отдел не в моих интересах, а вот если бы мне заплатили, скажем… миллион зеленых…

— Ну, началось, — нахмурился Олег Дмитриевич. — Мне что, теперь всех сотрудников проверить?

— У меня алиби! Я пил в ночном клубе, пока меня Березка не вызвонил, — поднял руки Иван.

— Ты что, не протрезвел? — грозно спросил начальник. — Какая еще березка?

— Сержант Иван Березка. ППС-ник, — с улыбкой пояснил Марк.

— А, тогда живи, — фыркнул Константинов в сторону Ворона, а потом обвел подчинённых тяжёлым взглядом. — В вас троих я уверен. Еще в Богданове и Лежакове. Но в отделе много новеньких, и кто знает… может, Ворон и прав.

— Нужно иметь веские причины, чтобы так сильно хотеть потопить отдел, — вздохнул Марк и залпом допил кофе.

— Вот ты и займешься этим, — ткнул в него пальцем Константинов. — Ты проверишь всех сотрудников. Ворон выяснит имя девочки. Надо понять, где преступник ее убил. Точно не на площадке и не у меня в гостиной. Калинин, с тебя отчет по тем, кто был на вечере. Боюсь, ты прав: это не мелкая сошка. Это крупный игрок.

— А с этим что? — спросил Ворон и поднял над столом пакет с брелком. — Какое отношение к трупу имеет Эйфелева башня?

— А вот подумай, потом расскажешь, — ответил Константинов. — Об этом подумаем все вместе. Завтра после обеда жду вас здесь.

Он тяжело поднялся. Еще раз обвел подчиненных тяжелым взглядом, вздохнул будто хотел что-то добавить, а потом махнул рукой и исчез.

Едва он пропал, Воронов подобрался и, облокотившись на стол, посмотрел на друзей горящими глазами:

— Не, ну, реально! Кто мог подложить труп шефу? Только конченый шизик!

— И эту версию я пока не отметаю, — пробормотал Кирилл и сделал еще одну запись в тетради. — Ваня, нам очень нужно имя девочки. Надо поговорить с родственниками, выяснить, когда она пропала, кто ее видел в последний раз, с кем говорила…

— Да понял я, не умничай, — отмахнулся Иван и снова откинулся на спинку кресла.

— Хорошо, — задумчиво проговорил Кирилл и повернулся к Марку. — Ты веришь, что это кто-то из наших?

— Нет, — покачал головой Марк и скептически скривил губы. — Константинов прав. Это, скорее, крупный игрок. Я, конечно, проверю, но сильно сомневаюсь, что кто-то из наших, зная, какой Константинов бешеный зверь, будет на него лаять.

— Но мы же лаем, — нахально усмехнулся Иван.

— Пока он позволяет, — без тени улыбки парировал Марк, и веселье Ивана тут же закончилось.

— Вы с ним выбивали финансирование и обеляли имя отдела. Расскажи, как это было, — попросил Кирилл Марка.

— Совсем с начала? — Марк покосился на Ивана, мимо которого прошла эта эпопея.

— Да уж, пожалуйста, — улыбнулся Ворон. — Только попроще. Я в этих делах ни бум-бум.

— В девяностые, как вам известно, происходил передел власти и собственности не только у людей, но и у акудзин… — начал Марк.

— Как же! Десятки передрались за бабки. Знаем-знаем, — усмехнулся Ворон.

— Не перебивай, — показушно нахмурился Марк и продолжил. — Образовались две противоборствующие группировки. Тогдашнее руководство Седьмого отдела и большая часть сотрудников примкнули к тем, кто в результате проиграл. Кто-то из них успел сбежать, кого-то грохнули. И когда все успокоилось, Седьмой отдел восстанавливать не спешили.

— Чего это? — спросил Иван, делано удивившись.

— Того это, — передразнил его Марк. — В отделе работают не просто акудзины, а боевые акудзины. Мы хоть и не похожи на людскую полицию, но все-таки силовая структура с очень широкими полномочиями. В начале нулевых эти полномочия у отдела отобрали от греха, так сказать, и срезали финансирование. Поэтому, когда мы пришли работать, тут была разруха, и работало три калеки.

— Ясно-понятно, — кивнул Иван. — Давай ближе к делу, пока я не уснул.

Марк укоризненно посмотрел на друга, но продолжил:

— Так вот, мы с Константиновым доказывали Правлению и Совету, что если не изменить ситуацию, то людишки очень быстро о нас узнают и начнут охоту на ведьм. Красочно расписали десяткам, как большинство может загубить нас, меньшинство, если почувствуют в нас угрозу. А мы представляем реальную угрозу для них. Было заседание Совета совместно с членами Правления. Решало Правление, но законотворцы у нас — Совет, эти впечатлились нашими доводами. А в Правлении одни десятки, с ними сложнее. Мнения разделились. Некоторые проголосовали за наши предложения только потому, что уважают моего отца. Кто-то впечатлился моей историей с Хрониками. Я бы сказал, большинство впечатлилось, и это стало решающим, потому что история гудела на весь акудзинский мир, и мы попали в эту волну вовремя. Но были и те, кто оказался против.

— Много? — поморщившись, спросил Кирилл.

— На тот момент не очень, — загадочно ответил Марк. — Но знаю, что, когда Константинов развернул бурную деятельность по возрождению отдела, многие из Правления пожалели о том, что голосовали «за».

— А что их возмутило? — удивленно спросил Ворон. — Что у нас ремонт отгрохали такой, что им и не снилось?

— Им-то снилось, — фыркнул Марк. — Да только Константинов начал сотрудников нанимать и обучать нас стрельбе, экстремальному вождению, боевым искусствам, управлению сущностью… А это уже подозрительно.

— Серьезно? — Ворон изогнул одну бровь.

— Для тех, кто помнит те времена, то есть все Правление, это очень серьезно. Так что, думаю, недоброжелателей там у нас хватает. Персонально у Константинова тоже.

— Но мы же не будем копать под акудзин Правления… или будем? — настороженно спросил Иван и уставился на Кирилла.

Марк тоже посмотрел на их негласного лидера и склонил голову к плечу, ожидая ответа.

Калинин тяжело выдохнул и, опустив голову, задумался.

— Пока нет. Лишняя шумиха нам ни к чему, — ответил он наконец. — Начнем с тех, кто был на вечере. Марк, Софья Эдуардовна ведь одна из организаторов? У нее есть списки приглашенных?

— Думаю, есть, — кивнул Марк, но тут же скривился от одной мысли, что придется звонить матери. — Сам с ней говори. Она тебя знает и не откажет.

— Опять проблемы? — сочувственно спросил Кирилл.

— Ага, Жанночка внуков не рожает, — засмеялся Ворон, и Марк запустил в него пустой стаканчик из-под кофе.

— Сволочь, — по-доброму огрызнулся Марк.

Иван подобрал стаканчик и, поставив его на стол, повернулся к Кириллу:

— А дальше что?

— Дальше нам с Марком надо будет искать связи наших сотрудников с теми, кто там был, — ответил Кирилл. — Если это реально какая-то подстава, то мы эту связь обнаружим.

— Боюсь, не все так просто, — скептически заметил Марк.

— Я тоже, но надо же с чего-то начинать, — медленно проговорил Кирилл и всем телом повернулся к Воронову. — Имя девочки, Ваня. Нам очень нужно имя девочки.

— Да, что вы заладили?! Понял я! Не тупой, просто прикидываюсь. Дуракам ведь все сходит с рук. Помните? — улыбнулся он во все тридцать два зуба.

— Помним, что ты прикидываешься, — оскалился Марк. — Поэтому с рук тебе ничего не сойдет.

Голицын сделал жест, будто присматривает за Вороном, и ему от него не скрыться, но тот, показав ему неприличный жест, вскочил на ноги, и едва его глаза загорелись красным демоническим огнем, испарился.

Кирилл посмотрел на место, где только что сидел друг, и пожал плечами:

— Ну да, я вроде бы закончил, — пробормотал он, захлопывая тетрадь.

— А что с брелком? — Марк указал на пакет с уликой.

— Не знаю. Наверное, это что-то значит, но что? — Кирилл потер уставшие глаза и взял у Марка протянутый пакет. — Держим в голове. Вдруг преступник любит Францию?

— Угу, или его зовут Александр*, — усмехнулся Марк, но что-то ему подсказывало, что эта вещица еще сыграет свою роль в расследовании.

*Марк имеет в виду, что преступника могут звать так же, как Алекса́ндра Гюста́ва Э́йфе́ля — создателя Эйфелевой башни.

Глава 5

Утром Марк проснулся рано. Выспался, если можно было считать сном те обрывки ночи, в которых он то проваливался куда-то в гудящую пустоту сознания, то просыпался от жары или холода.

Вчера вечером после совещания он заглянул к Жанне. Та уже закончила дела и сидела у себя в кабинете, но не за рабочим столом как обычно, а на мягком кожаном диванчике. В одной руке у нее был бокал с бурбоном, второй она листала новостные ленты на планшете.

Она подняла на Марка уставшие глаза, и он впервые увидел в ней человека… Как бы странно это ни звучало для акудзина. Именно чувства и эмоции делали их с людьми столь похожими. Да, акудзины забирали себе эмоции людей, но и сами испытывали ровно те же. Впервые Жанна даже не пыталась натянуть на лицо маску стервозности, строгости и отрешенности.

Она слабо улыбнулась ему, взяла протянутую им ладонь и прижала ее к щеке. Он не знал, как реагировать и что говорить. Прежде их отношения были слишком просты и понятны. Марк впервые за все время их отношений испугался за нее. Глубоко вздохнув, она попросила его уйти. И он не смог сопротивляться. Он знал, что так действительно будет лучше.

Теперь, лежа в своей постели, в слишком большой, по его мнению, спальне, он смотрел в бархатный потолок балдахина и думал, что ему делать. Вернуться к ней, или заняться работой? Сомнения терзали, но, глянув на часы, которые показывали шесть утра, Марк все-таки решил одним глазком взглянуть на Жанну. Просто чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

Он потянулся к сущности и испарился, не вставая с кровати. Редкий акудзин мог провернуть такой фокус. Прыгать из положения лежа или сидя даже десятки умели через одного, но ему с детства это прекрасно удавалось. Особенно это пригождалось, когда надо было быстро уйти из-за стола, пока мать не успела схватить его щупальцами своей силы и заставить есть ненавистную кашу.

Марк оказался в спальне Жанны. Он, правда, не совсем верно рассчитал траекторию и высоту, и то, что кровать Жанны была ниже, чем его. Поэтому на мгновение завис над матрасом на десять сантиметров выше и рухнул на место, где обычно спала Прохорова.

Пружины жалобно скрипнули, и Марк тут же сел, облегченно выдохнув. Если бы Жанна была в кровати, он бы упал на нее.

— Голицын, у тебя все в порядке? — раздался голос Жанны, и Марк повернулся к окну.

Прохорова сидела в кресле возле круглого столика. В руках ее легкими белесыми облачками парила кружка с кофе, на голове, как тюрбан, было намотано полотенце.

— Просто решил тебя проведать, — смущенно засмеялся он, представив, как его появление выглядело со стороны.

— В следующий раз, когда решишь меня проведать, будь добр хотя бы одеться, — язвительно заявила она, бросив красноречивый взгляд на его обнаженное тело.

Он даже не подумал прикрыться. Он был просто рад, что Жанна вернулась, что с его женщиной все в порядке.

— Как скажешь, милая, — бросил он и испарился, пока она не устроила ему сцену.

Жанна очень не любила всякие интимные словечки вроде «милая», «детка», а всякие «зайчики» и прочие животные вызывали у нее приступы гнева. Поэтому, выйдя у себя в ванной, Марк широко улыбался. Ему нравилось ее дразнить.

Помывшись под горячей водой и почистив зубы, Марк было потянулся к бритве, но проведя рукой по колючей щетине, махнул на нее. И так сойдет. Сегодня он не желал выходить из своего кабинета, а лекции в Ильке были запланированы только на завтра. Хорошо хоть не надо было к ним готовиться. Темы, которые читал первокурсникам, знал наизусть.

Он зашел в гардеробную размером чуть ли не с половину его спальни, посмотрел на ровные ряды одежды и, выбрав простые серые джинсы и теплый свитер, вышел. Бросил одежду на кровать и начал одеваться. То и дело взгляд падал на окно, где снова пошел снег. Но не пушистый, как накануне, а мелкий и колючий, закручивающийся в вихри и спирали, которые порывистый ветер бросал на стекло.

Марк едва мог разглядеть за белым снежным тюлем очертания городка на том берегу озера, возле которого расположился поселок. Но все же видел серую коробку хосписа. Там, на крыше, он частенько питал сущность. Боль и страх людей, умирающих в казенных стенах, гнев и бессилие их родственников были хорошей подпиткой для акудзин.

Он мысленно потянулся к сущности и понял, что сосуд полон больше, чем наполовину, а значит, нет смысла торчать на крыше в такую дрянную погоду. Поэтому, он взял с тумбочки наручные часы и прыгнул в свой кабинет в Седьмом отделе.

Каждый следователь в отделе имел отдельный кабинет. Таких было не слишком много — остальные простые опера, криминалисты, охрана… Хотя у них и должностей таких не было. В документах акудзин они все были просто «сотрудниками Седьмого отдела», а для людей отдел представлялся частным охранным предприятием.

Трехэтажное здание отдела находилось в промзоне, на территории огромной базы. Внутри базы оно было огорожено своим забором с охраняемым КПП. Рядом двадцать четыре на семь варили металл металлисты, с другой стороны гремела мебельная фабрика, еще дальше работало стекольное предприятие.

За этим шумом и постоянным движением никто не замечал малое охранное предприятие, куда так редко приезжали посетители. Этими посетителями были в основном сотрудники отдела, которые в хорошую погоду любили прокатиться на машине. Но зимой парковка перед зданием всегда пустовала. Кому захочется стоять в многокилометровых пробках большого мегаполиса, если можно оказаться на работе всего за одно мгновение?

Марк оглядел кабинет. Он был небольшой, но тут смогли уместить приличный стол, несколько стеллажей с документами, тумбу с новенькой кофемашиной, телевизор, маленький диванчик, журнальный столик и пару кресел для посетителей. Все кабинеты следователей выглядели одинаково и лишь со временем начали обрастать предметами, в которых можно было разглядеть характер хозяев.

Так, Кирилл не стал ничего менять, лишь поставил несколько рамок с фотографиями жены и маленькой дочки. В остальном у него был порядок и чистота, как в операционной.

У Ворона папки с делами были разбросаны везде, где только можно и нельзя. В углу он поставил мини-холодильник, где хранил стратегический запас энергетиков и газировок «на случай очередного маньяка» — как он говорил. И частенько весь этаж слышал крики Константинова из воронова кабинета, когда начальник угрожал выселить нерадивого сотрудника и сжечь этот клоповник дотла.

А Марк перетащил к себе старый общипанный фикус, который раньше стоял в коридоре и который чуть не пал жертвой ремонта. Почему-то ему стало жаль растение, которое видело худшие годы Седьмого отдела. На диване появился теплый плед, потому что иногда Марку лучше думалось в горизонтальном положении. Из дома он принес парочку книг по мифологии, истории и археологии. В остальном же у него в кабинете был полный порядок.

Марк невольно вспомнил свой домашний кабинет, в который старался лишний раз не заходить. Там книги, карты, бумаги, записки и заметки на оторванных клочках бумаги занимали все возможные поверхности, включая пол и подоконники. Раньше он проводил там все свободное время, но после истории с Хрониками ему было сначала невыносимо там находиться, а потом его затянула работа в отделе, и в собственном доме он стал нечастым гостем.

Он налил себе кофе и уселся за стол. Включил компьютер и, как только тот загрузился, зашел на закрытый от посторонних сайт Седьмого отдела. Его интересовал раздел «Сотрудники». Ныне в списке было сорок два акудзина. Правда, четырнадцать из них работали в других городах, где их сообщество не было столь сильно представлено.

Внештатные сотрудники здесь не отображались. Точнее, внизу страницы была ссылка, где можно было посмотреть список этих акудзин, но Марк для начала решил пройтись по штату.

Первым шел директор отдела Олег Дмитриевич Константинов, затем следователи — всего семь акудзин. Он сам, Воронов, Калинин, которые его не интересовали так же, как и начальник. Далее Лежаков и Богданов. Марк попробовал представить как Петр Лежаков и Григорий Богданов подставляют Константинова или отдел, но не смог.

Эти двое работали здесь еще до появления их троицы. Они пришли в отдел почти одновременно с Константиновым и жили в дрянном ремонте, проверяли самые неадекватные заявки, писали скучные отчеты, но работу свою любили и буквально срослись с отделом. Марк не мог представить отдел без этих двоих. Фамилии еще двух следователей Марк скопировал на отдельный файл. С этими он был знаком не слишком хорошо, но они здесь тоже были «старичками», так что требовали особого внимания.

Далее шли криминалисты. Пять фамилий во главе с Эльнаром Гасановичем. Раньше Марк думал, что старик работает в Еленовке, и сильно удивился, когда оказалось, что у Еленовки есть свой патологоанатом, который иногда любезно предоставлял Эльнару Гасановичу свой стол и инструменты. А сам старик работал в обычной людской больнице. Как оказалось, работать с акудзинами ему было скучно — трупов мало, вскрытия не нужны.

Труп акудзина следовало сжечь как можно скорее. Сущность могла переселиться — найти себе нового носителя. Это мог быть любой человек, даже ребенок, или животное. И тогда у них возникали большие проблемы. Кроме того, сущность была не до конца изучена, и поговаривали, что если она найдет себе неподходящее тело, то может либо убить, либо породить монстра. Марк на эту тему мало размышлял. Но знал, что акудзинам после смерти одна дорога — в огонь. «Откуда мы пришли, туда мы и уходим» — вспомнились строчки из одной акудзинской книги по истории вида.

Да, была у них легенда, что акудзины зародились в недрах земли, в раскаленных потоках лавы. Марку полагалось бы в это верить, но он почему-то верил в науку. Верил в то, что мог доказать, увидеть своими глазами и желательно потрогать.

Марк вернулся к списку сотрудников и начал изучать всех, кроме тех, в ком ни он, ни Константинов не сомневались. То есть с сорока двух фамилий список сократился до тридцати пяти.

Голицын потянулся, хрустнув шеей, и уставился в монитор. Искать, читать и анализировать информацию уже много лет было его основной работой.

***

Кирилл прибыл в офис в половине девятого и очень удивился, когда услышал звуки работающей кофемашины в соседнем кабинете. Демон никогда не приходил так рано.

Калинин бросил тетрадь с заметками по новому делу на стол и вышел в коридор. Офис оживал, наполнялся звуками голосов, хлопающих дверей, гудящих кофемашин. Акудзины то появлялись, то исчезали, отправляясь на проверку заявок. Кипела обычная рутинная работа.

Кирилл постучал и, не дожидаясь ответа, заглянул в кабинет. Марк сидел на диване. В одной руке кружка с кофе, в другой — лист бумаги.

— Ты что-то рано сегодня, — улыбнулся Кирилл и зашел.

— Не спалось, — отмахнулся Марк. — Решил поработать. Вот изучаю список наших ребят.

— И как успехи? — живо поинтересовался Кирилл, усаживаясь в кресло напротив друга.

— Пока никак. Я сразу вычеркнул нас троих, Лежакова с Богдановым и Гасановича.

— Этих оставил на закуску? — попытался пошутить Кирилл, но не вышло.

Марк поднял на него удивленный взгляд:

— Если кто-то из них решил подставить отдел, меня отправят в Солянку.

— Я думаю, ты прав и правильно сделал выводы, — сгладил углы Кирилл. — Хотел поговорить по поводу списков акудзин, что были на вечере…

— Я же сказал: к матери не пойду, — перебил Марк.

— И я тебя понял, но хотел посоветоваться, — нерешительно начал Кирилл, — если она спросит, зачем мне списки, что ей ответить?

— Только не ври, — серьезно ответил Марк. — Ложь она чувствует даже у акудзин. Но она умеет хранить секреты, так что мы можем быть спокойны.

Кирилл немного помялся. Вопрос крутился на языке, но он боялся обидеть Марка, который снова уткнулся в распечатку.

— А…

— И от отца тоже, — поняв, о чем хочет спросить друг, ответил Марк. — Тем более от него.

— Я думал, между супругами не должно быть секретов, — улыбнулся Кирилл, расслабляясь.

— Между ними и нет секретов. Отца это не касается. Это требование сотрудника Седьмого отдела, а моя мать — законопослушный гражданин, — хитро подмигнул ему Марк.

— Хорошо, — удовлетворённо кивнул Калинин. — Тогда не буду терять время. Совещание после обеда, и надо будет хоть что-то сказать Константинову.

Марк кивнул и помахал Кириллу, мол, удачи.

Вернувшись в свой кабинет, Кирилл набрал номер Софьи Эдуардовны Голицыной. Та предложила Кириллу прыгнуть к ней прямо сейчас, и он не преминул воспользоваться этой возможностью.

Он взял со стола тетрадь и ручку и потянулся к сущности. Акудзины могли прыгать к людям, если чувствовали или видели их хотя бы на фото, и в места, если были там прежде или видели фото. Но прыгать к собратьям они могли только, если те открыты для них. Так он представил образ Софьи Эдуардовны и почувствовал, что может переместиться к этой женщине.

Кабинет стал искажаться, менять очертания, увеличился в размерах и начал… зеленеть. Сначала ему показалось, что он очутился в тропическом лесу, но тут взгляд наткнулся на панорамные окна, выходящие на заснеженный двор, и понял, что он все же в окрестностях родного города.

— Здравствуй, Кирилл, — послышался за спиной голос Софьи Эдуардовны. — Я вот решила немного поработать тут. Забота о растениях успокаивает.

Кирилл повернулся и встретился взглядом с матерью Марка. Этой женщине невозможно было дать больше сорока лет. Он не знал, сколько ей, но точно много больше, чем она выглядит. Яркие голубые глаза, модная короткая стрижка на светлых волосах. Она была довольно высокой, но все же по сравнению с ним и Марком казалась изящной и миниатюрной.

На ней был рабочий комбинезон небесно-голубого цвета, желтые перчатки, испачканные в земле. А вокруг пышно разрослись растения, которые Софья Эдуардовна тщательно подбирала для своего зимнего сада.

— Спасибо, что согласились меня принять, — вежливо улыбнулся ей Кирилл.

— Не за что, — протянула она, взглянув на тетрадь в его руках. — Передай, пожалуйста, Марку, что я не кусаюсь.

— Обязательно, — смущенно кашлянул Кирилл.

— Я так понимаю, что у вас опять что-то стряслось? — спросила она, указывая Кириллу на плетеные кресла возле окна.

— Прежде чем я объясню цель своего визита, — осторожно начал Кирилл, — я бы хотел попросить вас, чтобы этот разговор остался между нами. Об этом не стоит говорить никому, даже Юрию Петровичу.

— Моего мужа выдвинули в кандидаты на пост председателя Правления, — улыбнулась Софья Эдуардовна. — Он сейчас ни о чем, кроме политики, говорить не может, а я и не настаиваю на смене темы.

— Хорошо, — улыбнулся в ответ Кирилл. — Вы были одним из организаторов Дня единства?

— Верно, — кивнула она, заинтересованно глядя на молодого акудзина.

— А у вас есть списки гостей этого мероприятия?

— Есть. Но что случилось?

— Я бы пока не хотел об этом говорить, — проговорил Кирилл медленно, подбирая слова. — Произошло небольшое ЧП, и мы думаем, что к этому причастен один из гостей мероприятия. Однако мы не уверены. Скажем, вероятность всего тридцать процентов, но надо проверить.

Софья Эдуардовна понимающе склонила голову и, сощурившись, спросила:

— Вас интересует кто-то конкретный?

— Нет, пока нет. Нас интересуют списки присутствующих и тех, кто был приглашен, но по каким-то причинам не явился.

— Хм… — задумалась Софья Эдуардовна. — Приглашено было двести сорок семь акудзин. Но отказавшихся были единицы. Прохорова сразу заявила, что не придет.

— Жанна Игоревна? — на всякий случай уточнил Кирилл, хотя и так было понятно, какую Прохорову Голицына имеет в виду.

— Она самая, — грустно усмехнулась женщина. — Я надеялась, Жанна составит компанию моему сыну, но она, кажется, любит работу больше него.

Кирилл промолчал. Он лезть в отношения друга не собирался и уж тем более не хотел лезть Марку в душу. Поэтому он сделал вид, что не слышал этого, и, когда молчание затянулось, спросил:

— Кто еще сразу отказался?

— Меркуловы. Эти полгода назад перебрались жить в Германию и заявили, что их подобные мероприятия не интересуют. А еще Виктор, но он в последний момент все же заявился.

— Виктор Голицын? Да, мы видели его на вечере.

— Он всегда отказывается, но я всегда жду его появления в самый неожиданный момент, поэтому не вычеркивала его из списков.

— Понятно, — Кирилл записал названные фамилии в тетрадь. — Кто-то еще?

— Да, Воронцовы. У Милы начались роды. Они сразу вызвали акушеров из Еленовки. Собственно, не было ни молодых Воронцовых, ни их родителей. Еще не было Бориса Романова. Этого всегда приглашаем, и он каждый раз говорит, что придет, но не приходит.

— Почему? — оторвал взгляд от тетради Кирилл.

— Он как Виктор, только хуже. Совершенно необязательный акудзин. К тому же злоупотребляет спиртным, будто хочет проверить, на какой стадии алкоголизма сущность откажется избавлять организм от токсинов, — улыбаясь, пояснила Софья Эдуардовна.

— Понятно, — улыбнулся в ответ Кирилл.

— Еще Ольга Долгова осталась дома. Что-то с ребенком, но я не поняла что. Поэтому Владимир был с их старшей дочерью. Пожалуй, это все, но я посмотрю списки и отмечу всех, кого был приглашен, но не пришел.

— Я правильно понимаю, что на мероприятии были только акудзины со степенью сущности от восьми и выше?

— От девяти и выше. Но мы приглашаем и других за их заслуги перед сообществом, или если они занимают видные посты, — мягко, но надменно пояснила она. — Так постоянно присутствует Олег Дмитриевич с супругой. В этот раз были вы и… Иван, кажется.

— Иван, верно. А кто еще, кроме нас?

— Несколько шестерок и семерок, избранных в Совет, — подумав, сказала Софья Эдуардовна. — Еще почетные гости — долгожители среди нас, которых традиционно приглашают на праздник. Кстати! Точно! Среди них ваш криминалист Эльнар Гасанович. Но его не было — кажется, из-за работы в людской больнице.

— Не знал, что он долгожитель по нашим меркам, — удивился Кирилл.

— Еще какой, — засмеялась она. — Мне кажется, он сам уже не помнит, когда родился. В те времена новорожденных записывали в православные метрические книги, многие из которых безвозвратно утеряны.

— И много у нас таких акудзин? — спросил Кирилл.

— Не очень. В этом году одиннадцать. Я тоже отмечу их для вас.

— Это было бы очень любезно с вашей стороны, — благодарно склонил голову Кирилл.

— Пришлю списки в течение часа. Надеюсь, они помогут вам в вашем деле. И надеюсь… что дело не в очередном маньяке, — сощурившись, проговорила она.

— Я тоже, — прошептал Кирилл и встал.

Пора было заканчивать этот разговор. Голицына была умна и проницательна, а давать ей лишнюю информацию Кирилл не собирался. По крайней мере пока.