Неделя Жизни

День первый

Кофе горчил и имел привкус жженой резины. Откуда-то с улицы, сквозь открытое окно тянуло дурманом дешевых сигарет, слышался пьяный смех. Пожелтевшие листья медленно кружились в танце ночного ветра. Неуверенно моргнул экран монитора, угрожая погаснуть в любой момент.

Токо закусила нижнюю губу. Мне это снится, сказала самой себе девушка. Мне это снится, а меня вот-вот разбудят в школу…

- Так значит, ты можешь говорить?

- Могу, - ответила ей кукла, стоящая на столе. Токо в сотый раз бросила взгляд на громоздкую коробку, лежащую на столе. Размашистая цветастая надпись гласила, что новенькую зовут Распберил. Девочка с хитрой улыбкой, чуть прикрытыми глазами и витыми рожками на голове. Пластиковый хвостик стыдливо прятался под кружевной юбочкой.

Токо подошла к окну – её обдало порывом теплого ветра. Противно скрипя шинами по свежему асфальту, внизу прокатил автомобиль. Всполошились сидящие на ветвях кричайки, захлопали крыльями.

- У тебя есть дар. Талант. И ты должна мне помочь.

- Да-а-ар, - с горькой усмешкой протянула девушка, отрицательно покачав головой. В конце концов, подумала она, это должно было рано или поздно произойти. Не зря ведь из каждой дырки вещают, что это приводит к расстройствам и безумию…

- Да. Ты видишь чувства… лучше, чем другие. Расскажи мне, что такое жизнь – и я уйду.

- А если я не захочу? – девушка прищурилась. Её не покидали мысли схватить покупку и вышвырнуть в окно. Желание сделать это исчезало почти сразу же, как появлялось.

- Будет плохо. Появятся проблемы.

Немногословность девочки-чертика раздражала девушку. В конце концов, какие проблемы ей может доставить игрушка? Словно прочитав мысли Токо, та поторопилась объясниться.

- Это происходит… без меня. Просто у тебя сразу начнёт всё идти наперекосяк, пока ты не найдёшь ответ. В конце концов, это тебя истощит и доведёт. Люди не куклы, но ломаются, да?

Токо скользнула на кухню, взяла пластиковый стаканчик с малиной, поймала на себе заинтересованный взгляд матери, но вместо ответа покачала головой. Конечно же, она заметила, что с Токо что-то не так, вот только как рассказать ей, что с тобой вдруг заговорила кукла? Мама и про эмпатию-то не знает, подумала Токо, а тут и вовсе подумает, что её дочь обезумела.

Девушка опустила ягоду в протянутые руки демоницы, с интересом наблюдая, что будет дальше. Словно игрушка и в самом деле могла её съесть…

- Распберил…тебя ведь так зовут, да? Распберил, давай ты мне расскажешь, кто ты?

- А, ты боишься. Люди часто боятся, - кукла своеобразно отвечала на заданные вопросы. – Я… кукла. Когда я поняла, что могу мыслить, мне было очень больно. Этот мир такой маленький, такой хрупкий, тоненький. Он почти порвался, когда я заговорила. Как струна. Мне очень нужно знать, что такое жизнь, ты всё равно не поймешь зачем. Люди меня не слышат, а ты – слышишь. Просто у тебя дар слышать эмоции и хвататься за них.

Токо отвлеклась, слушая куклу, а потом вдруг заметила, что ягода из рук куколки куда-то пропала. Мозг искал оправдание или хоть сколько-нибудь приемлемое объяснение.

- Жизнь, это… это жить. Какой ответ ты хочешь получить? Как ты себе его представляешь?

- А ты поищи в людях, ты же видишь их чувства. Вы все вокруг живые, значит, что-то чувствуете, правда?

Токо согласно кивнула.

День первый

Токо лениво жевала бутерброд, запивая горячим чаем. Ей вдруг вспомнилось, как посреди ночи, будто полоумная, она подскочила к столу, упала на колени, выискивая упавшие ягоды. Не могли же они просто так пропасть? Или могли?

Наспех втиснувшись в школьную форму, девушка выскользнула на улицу, нехотя улыбнулась вахтёру – тот кивнул ей в ответ. Можно ли разговаривать с куклами? Токо не знала. Много раз пробовала в детстве, когда осознала свой дар – но пластиковые человечки не имели ни чувств, ни мыслей, ни намека на зачатки разума. Распберил была иной.

Токо чуть не сбили на светофоре. Поглощенная собственными размышлениями, она даже не смотрела по сторонам. Водитель высунулся из окна, крикнул что-то обидное вслед. Пусть его бранится, подумала она, но следует быть осторожней.

Неоновые вывески – не такие яркие, как вечером, обещали шоколадный батончик истинного наслаждения и газировку достоинства. Словно невзначай, Токо проверила мелочь в кармане.

Страх лизнул её у самой школы, когда взгляд зацепился за припаркованную патрульную машину. Непрозрачные стекла, могучий радиатор, бесконечно длинный капот. Хитро щурилось всевидящее око с дверцы автомобиля. Это за мной, устало подумала Токо. В конце концов, разве можно целую вечность оставаться незамеченной? Они ловят всех.

Страх сменился обыкновенным равнодушием. Стараясь не прибавлять шага, Токо прошагала мимо автомобиля, поймала на себе заинтересованный взгляд сидящего внутри человека. Сменка, лежащая в пакете, больно била её по ногам, неимоверно тяжелым казался старенький потрёпанный портфель.

Она ждала, что её вот-вот окликнут, позовут, прикажут застыть на месте. Но ничего.

Нормально выдохнуть она смогла только скрывшись за дверьми школы. На неё будто хлынул новый мир, полный разочарования, влюбленности и восторга. Дежурный хмурил невыспавшееся лицо, проверяя её сменку. Токо всего на секунду уловила его чувства – парень ненавидел весь белый свет, и тут же поспешила прочь.

Юни поймала её в столовой ровно через два урока. У неё были маленькие, но липкие руки, а на лице вот уже который год поселилась хмурое выражение.

- Ты этих, что в машине – видела?

Токо кивнула вместо ответа.

- Всюду эти свои плакаты расклеили, с глазом.

Юни указала пальцем на стену. С белого листа на всех пялилось неспящее око, заключенное в треугольник. Символ Новой Инквизиции.

Любопытная и хмурая Юни была единственной, кто сразу вычислил в Токо эмпата. Девушке вспомнилось, как подруга прижала её к стене в туалете, осмотрелась, чтобы не было свидетелей. Что ей тогда двигало?

Страх?

Удивление?

Любопытство?

Токо так испугалась, что даже не проверила. Ей казалось, что Юни просто нравится ощущение собственной исключительности – быть подругой эмпата и знать об этом, кто ещё может таким похвастаться?

- А ещё, знаешь, говорят, они сжигают эмпатов. Как ведьм…

Одноклассницы подруг сбились в стайки и обменивались слухами. За улыбками, смехом, страшными историями прятался самый обыкновенный страх. Сколько раз Токо пыталась найти хоть одного эмпата среди учащихся школы – всё тщетно.

- Юни… - Токо поймала подругу за рукав. – Как думаешь, что такое жизнь?

Девушка взболтнула банку колы, бережно отрывая язычок, сделала большой глоток. Токо вдруг ощутила, как у неё пересохло во рту.

- Жизнь? Чёрт, подруга, меня сотни раз спрашивали о смысле жизни, но тебе первой в голову пришло спросить, что это такое. И… честно говоря, я не знаю, что тебе ответить.

- Слышу, в ход уже пошли философские беседы, - белобрысый парень вынырнул от уголка раздачи с набитым едой подносом, и тут же сел рядом с Юни.

- Джун! – девушка прильнула к нему всем телом и тут же чмокнула в щеку, Токо ощутила неловкость. Белобрысый, атлетично сложенный, высокий красавец Джун уже давно оказывал знаки внимания хмурой Юни и, кажется, умудрился растопить её девичье сердце. Оно и неудивительно – когда титаны раздавали харизму, Джун отхватил за десятерых сразу.

- Если хотите знать моё мнение, - проговорил он, бесцеремонно вклиниваясь в беседу, - то жизнь это борьба. Нет, девчонки, не смейтесь, посмотрите сами вокруг: все с кем-то, да борются. С грызунами и тараканами, с голодом, с зубной болью. Кто-то отважно с учебником наперевес борется с собственной невежественностью, кто-то дни проводит на диване в тщетных попытках одолеть лень. Куда ни ткни, всюду боец!

Он прочистил горло, откашлялся.

- А эти вон, что сегодня приехали, нас всех в актовом зале соберут. Будут рассказывать, как усердно, не покладая рук и не ведая отдыха стоят на страже нашей безопасности.

- Слишком высокопарно, Джун. Выражайся попроще. – недовольно прищурилась Юни. Внутри хмурой и грустной девчонки пряталась самая настоящая бомба, если она считала, что её хотят обидеть. Парень повержено поднял руки.

- Каюсь, каюсь! Перечитал Вольтера на ночь, а оттого страдаю словообилием. Юни, а, может, ну этих хмырей. Рванём отсюда подальше в наше время, в наше место?

Токо опустила глаза, ей на секунду стало неприятно. Раньше выражение «наше время, наше место» принадлежало только ей и Юни, а теперь туда стылой водой примешался ещё и белобрысый зануда.

Предупреждающий первый звонок грянул, будто гром, сгоняя раздобревших после еды учеников, заставил их разбредаться по классам.

***

В актовом зале пахло, почему-то, гуталином. Токо поморщилась и чихнула, на неё шикнула вертлявая Юни. Подруга смотрела по сторонам, не в силах усидеть на одном месте, и пыталась понять причину собрания. Словно их всех в чем-то подозревали, у входа высился громада-охранник.

Последними в зал затолкали завзятых хулиганов и усадили на места.

Верховный Следователь был высок, красив, разодет по самой последней официальной моде. Словно звезда шерифа, блестел глаз в треугольнике, висящий на груди.

Он оправил костюм и гластук, а затем поклонился сидящим в зале. Ему ответили дружным церемониальным приветствием.

Токо вспомнилось, что в соседних школах уже был визит представителя от Инквизиции, но она никогда бы не подумала, что к ним явится лично Верховный Следователь. Краем глаза девушка заметила, что Юни смотрит на него во все очи.

Следователя звали Йузуки, фамилию Токо не запомнила. Он говорил и говорил много. Из его пламенной речи можно было выхватить, что все люди в мире равны, но есть те, кто малость кривоват. Эмпаты, будто язва на теле здорового человека, разлагали, совращали и уничтожали их идеальное общество изнутри. Не стыдно быть эмпатом, но постыдно скрывать свои умения от других, а для каждого, заметившего отклонения, есть выход – прийти на приём к псиургу.

Юни слушала его не моргая, а Токо, почему-то, вспоминала разговоры с девочками в столовой. Например о том, что Инквизиция сжигает эмпатов, как раньше сжигали ведьм. Девушка представила языки пламени, подбирающиеся к её пяткам. Она боязливо поджала ноги и зажмурилась.

Господин Йузуки закончил свою речь тем, что его представитель пробудет некоторое время в школе и будет принимать анонимки. Хмыкнули хулиганы, предчувствуя скорую потеху. Представитель, наоборот, устало выдохнул, понимая, с чем ему вскоре придётся столкнуться…

- Жизнь, это когда правильно?

Распберил ей не ответила. Токо раз за разом предлагала разные варианты. Через некоторое время ей начало казаться, что мерзкая кукла отвергает их ещё до того, как она предложит. Справедливости ради, Распберил иногда раздумывала над некоторыми, прежде чем отправить их в мусорную корзину.

- Правильно? А как правильно? – вдруг спросила она.

- Когда… все одинаковые? Ну…

- Как куколки, верно? Вам так нравится, когда все – будто ряд счастливых кукол. Ни вопросов, ни сомнений, только улыбки вникуда, взгляд вничто! Найдись, хозяин…

- Хватит, - попросила её девушка.

- Нет, знаешь… в этой зацикленности быть «правильным» для других что-то есть. Вы не знаете зачем, не знаете почему. Просто инстинктивно хотите быть похожими на другого. Будто стать ещё одной овцой в могучем стаде – мы одинаковы, но нас много! Прячете унылую индивидуальность под красивыми названиями, увлечениями, словами. Но ведь это как фантик, да?

- Нет, - Токо покачала головой. Сравнение со стадом ей пришлось не по вкусу. – Мы говорим так, потому что есть правила. Нельзя переходить дорогу на красный свет, потому что тебя могут сбить. Нельзя ехать, на красный свет, потому что можешь сбить человека. Понимаешь?

- Нет.

Токо вдохнула, отрицательно покачала головой, попыталась найти слова объяснения.

- Видишь ли, - начала девушка, - в мире должно быть что-то правильное. На что можно равняться, что может послужить примером. Есть законы и они регулируют наше поведение, наши мысли, наши…

- Всего лишь красивый фантик, да? – на этот раз с усмешкой повторила крохотная чертовка. – Ходить строем, подчиняться и быть куклой. Как хозяин укажет, так и встанете. Чем же вы тогда лучше меня? И чем ты живее меня?

- Иди в бездну, - обессилев шикнула Токо и пошла к письменному столу: домашнее задание никто не отменял.

День второй

Ночью она проверяла замочки на своём портфеле. Надежные, как никогда, они готовы были прятать в недрах сумки как успехи, так и неприятные поражения своей хозяйки. Но сегодня им предстояла особая задача.

Кукла спала, по крайней мере, никак не отреагировала, когда Токо осторожно взяла её и положила обратно в коробку. Товар ведь всегда можно вернуть? Выписки из сети говорили, что можно…

На миг девушке представилось, что она коварный злодей, привязывающий невинную красавицу к рельсам, будто в старых фильмах. Усмехнувшись собственным мыслям, Токо упаковала куклу и сунула её в сумку. Посмотрим, подумала она, как ей понравится это.

Все уроки девушка сидела, будто на иголках. Ей казалось, что замочки подвели, что они случайно раскрылись, что упакованная в скотч и перевязанная лентами Распберил задумала и осуществила хитроумный побег.

- Что там у тебя? Дашь посмотреть? – в любопытстве Юни могла посоревноваться с кошкой. Токо закусила нижнюю губу, а щёки окрасились румянцем – конечно, она рассказывала подруге о своём увлечении, но чтобы таскать кукол в школу…

Джун спасительным кораблём явился из недр коридора и тут же перехватил всё внимание Юни на себя. Токо облегченно выдохнула.

У девушки от волнения дрожали колени. Дома Распберил была разговорчива, но здесь молчала, как партизан. Токо подмывало выхватить куклу из сумки, потрясти её тщедушное тельце и выдавить из неё хоть слово.

Сдержалась.

Из школы она почти бежала под удивлённые взгляды одноклассников. Юни хотела пройтись с ней, но Токо впервые в жизни отказала подруге. Та, кажется, обиделась.

Девушке казалось, что она вот-вот опоздает. Будто тот магазинчик вот-вот закроется на обед, что продавец отлучится на приёмку товара, что он просто отойдет…

Магазинчика не было. Ещё позавчера цветастый и яркий, он завлекал покупателей неоновыми вывесками и обещаниями скидок. С той витрины, откуда совсем недавно на Токо пялились пластмассовые глаза плюшевых медвежат и зайчиков, теперь смотрели скучные бока канцтоваров. От былой роскоши места, что обещало праздник детству, осталась одна лишь взрослая, унылая серость. Словно ещё на что-то надеясь, Токо вошла внутрь, звонко клацнули наддверные колокольчики.

Продавщица, рыжая, как лиса, с пухлым лицом непонимающе моргала, заверяя, что здесь никогда не было магазина игрушек – ни вчера, ни позавчера. И что этому магазину уже скоро будет десять лет, быть может, Токо просто перепутала адрес?

Девушка свернула в ближайший переулок, пытаясь вспомнить, как назывался магазин. Словно невзначай, она распахнула портфель, поставила его на колено. Будто укор, на неё смотрела опустевшая, хоть и хорошо запакованная коробка из под куклы…

Токо похолодела, ощутив на себе дыхание самого настоящего Безумия. Словно издеваясь, то задавало ей вопросы, полные сарказма. А не приснилось ли мне, вдруг подумала девушка? Нет, ответило Безумие, не приснилось. И коробка тому доказательство.

Словно не помня себя, Токо свернула в ближайший магазин игрушек. На коробках из под конструктора, будто на пьедестале, гордо стояла новинка этого сезона: демоница-школьница Распберил. Будто солдаты, готовые с пластиковыми линейками и филигранными циркулями броситься в бой на знания, они стояли плотными рядами. Токо глянула на ценник – её прошлая покупка обошлась ей почти в два раза дешевле.

Ей было жутко стыдно за саму себя, когда она выгребала последние монеты из кошелька, едва набрав нужную сумму. Ей не хватало совсем немного и девушка отчаялась, уцепившись за нити чувств кассира. Подкрасив немного доброжелательности и сделав её ярче, она получила от него «личную скидку».

На улице она распаковала новенькую, только что купленную Расп. Демоница в её руках была беззащитной и беспомощной – не обращая ни на кого внимая, Токо рвала упаковку.

- Ну, давай… говори…

Кукла зловеще молчала. Стеклянные глаза, полные надежды, смотрели на жестокий мир и приступ истинного безумия.

- Ну, что же ты молчишь? Хочешь знать, что такое жизнь? Хочешь?

Может, она и хотела. Токо вдруг ощутила на себе чужие взгляды. Прохожие, остановившись, тыкали в неё пальцем, будто в дикое животное, в руках некоторых девушка заметила мобильники, приготовившиеся снимать. Она, что есть сил, швырнула несчастную игрушку о кирпичную стену. Не выдержав встречи с реальностью, только что купленная Распберил разлетелась на кусочки.

***

Домой её гнали бешенство, ненависть и злоба. Она всё ещё надеялась, что просто сошла с ума когда вбегала в метро. Хотела верить, что это всё стрессы, недосып, много уроков и её собственное чрезмерное любопытство. Не надо было так часто лазить в людские души и ворошить их чувствами, подсказал ей здравый смысл.

Ключи никак не попадали в замочную скважину, выскользнули из её неловких рук. В квартире пахло пылью. Девушка чихнула, разом лишившись порядочной доли душевного раздрая. Теперь ей не хотелось рвать и метать, но спокойно понять, как это произошло.

Дверь в её комнату была раскрыта. Токо попыталась вспомнить, закрывала ли её за собой и не смогла. Распберил самым нахальным образом лежала там, где и лежала вчера. Может, всё-таки, это и в самом деле стрессы и…

- Ты купила малины?

Портфель рухнул на пол, а у Токо вдруг подкосились ноги от бессилья.

- Как… как ты? Почему?

Распберил предпочла не отвечать.

***

После душа Токо чувствовала себя обновлённой. Ей не хотелось выходить из ванной, потому что за её дверью, оскалившись, её ждали разве что одни проблемы. Сегодня вместо кофе она предпочла ромашковый чай

Распберил бесцеремонно стояла на раскрытом журнале.

- Знаешь, а вы довольно забавно смотрите на жизнь. Не удивительно, что читая подобное, ты не можешь ответить, что такое жизнь.

Девушке в тот же миг стало стыдно, она бесцеремонно отложила куклу в сторону и закрыла журнал, швырнула его на диван.

- Вам кажется, что жизнь – это нечто вещественное. Что можно упаковать её в яркую обложку и продавать под видом игрушки! Только сегодня и только сейчас – рецепт жизни и пусть никто не уйдет обиженным!

- Ты-то откуда столько про жизнь знаешь? – тут же нашлась Токо, опустившись на кровать. На неё вдруг напала страшная лень. Не выученные уроки страшным грузом лежали в портфеле – Токо боялась открывать его.

- Просто думаю.

- Тогда почему бы тебе самой не ответить на собственный вопрос? Ну, раз уж мы все такие бестолковые, сирые, да убогие? – возмутилась девушка, расправляя косы. Ей в голову вдруг пришла хорошая мысль. Мигом она встала на стул, достав с книжной полки покрытую пылью коробку.

- Последнего я не говорила. Я посмотрела на твоём компьютере…

Токо застыла на месте, осторожно обернувшись, словно за спиной её ждало чудовище.

- Твоя книга. Она… неправильная. И почти живая. Кажется, что вот-вот со строк явится понимание, осознание жизни. Неправильность щекочет. Неправильность дразнит. Неправильность…

- Никогда, слышишь? Никогда больше не читай моих записей! Слышишь? НИ-КОГ-ДА!

Токо обернулась в самый последний момент, заметив, что дверь в её комнату открыта и на неё смотрит мама. Девушке хотелось найти себе хоть какое-то разумное оправдание, но не нашла…

День третий

Кукле не нравились её ответы. Распберил раз за разом отвергала её понимание жизни, как таковой. Она пожевала гипотезу о том, что жизнь – это развитие и, скривившись, выплюнула. По крайней мере, Токо именно так и представлялось.

Из старой пыльной коробки на свет появилась старенькая вебкамера. Кто её подарил, когда её подарили – девушка не помнила. Распберил была любопытна, как первооткрыватель, и потому спрашивала, что это такое. Тока догадывалась, что мерзкая кукла знает, но отвечать всё равно не стала.

До того, как уйти в школу, она проверила её работоспособность. На глаза попался давно не открывавшийся файл. Собственный роман, в мечтах и фантазиях обраставший подробностями и мыслями, на белой простыни едва начатого документа простаивал и ждал вдохновения хозяйки. Вдохновение, как назло, не шло.

Девушка облизнула высохшие губы, открыло его, бросила взгляд на часы – ей уже пять минут, как следовало выйти из дома. Она пробежалась глазами по ровным, очищенным от помарок строкам, почувствовала помесь удивления, удовлетворения и разочарования. И именно в этом Распберил умудрилась найти что-то живое?

Перед уходом, повесив школьную сумку, она обернулась – Распберил сидела, уставившись в окно. Пятью минутами больше, пятью минутами меньше, сказала самой себе девушка.

- Расп… почему тебе так приспичило знать, что такое жизнь?

- Уже надоели проблемы? – в голосе маленькой демоницы послышалась насмешка. Токо захотелось швырнуть в неё тапком. Вместо этого она опустила сумку, вернулась, села за стол. У Расп были шикарные малиновые волосы, увы, не знавшие расчески. Девчачий инстинкт, сидевший глубоко в недрах девушки подначивал её сейчас же схватиться за расчёску.

- Жила бы просто у меня. Разве это не здорово? Ты – единственная из кукол, кто разговаривает!

- Очень здорово, просто великолепно. В первый день меня хотели выкинуть, а на второй сдать обратно в магазин. Живи и радуйся, отовсюду радужные перспективы!

Токо закусила нижнюю губу, кукла ей обид не прощала. Ночью она проснулась от того, что Распберил плакала. Токо попыталась понять причину пластиковых страданий. Что, спрашивала она у Расп, обиделась, что я хотела сдать тебя, как дефектный товар? Девушка посмотрела в глаза кукле и отшатнулась, сколько омерзения было в ответном взгляде.

Нет, пояснила кукла. Мне страшно. В этом мире много всего, что кажется живым, а на деле, стоит только попробовать, рассыпается в труху. В прах, от которого за версту несёт мертвечиной. Сравнение Токо не понравилось, но она легла спать дальше, оставив мысли Распберил ей самой. Пускай – у неё что, своих проблем мало?

- Но ведь тебе у нас плохо? У тебя улыбка на лице, а ты сама понурая. Почему?

- Потому что не хочу быть обрубком. Знаешь, у меня создаётся впечатление, что всемирный создатель, Бог, Титан, кто угодно – взял жизнь и обстругал. Посмотрел – получился человек, а из стружки получилась я. Это тебе хорошо, когда у тебя всё настоящее. А мои чувства? Ты видишь их?

Токо отрицательно покачала головой, но тут же предположила.

- А что, если жизнь – это чувства? Разве можно быть не живым и что-то чувствовать? Без чувств нет ничего. Все были бы… куклами.

Последнее слово из её уст прозвучало, как ругательство. Это не ушло от внимания игрушечной демоницы.

- Нет, Токо, так просто нельзя. Ты пытаешься меня подначить саму искать ответ на мой же вопрос. И дело не в том, что я не хочу – я просто не могу. Чувства? Возможно. Вот только у меня есть их отголосок – я уже живая? Или для этого нужно нечто больше? Я могу мыслить и разговаривать с тобой – но я не живая. Дерево не может ни мыслить, ни разговаривать – но оно живое. Просто в этом мире статус стоит превыше состояния.

- Я не знаю, как мой дар может помочь мне ответить на твой вопрос.

- А ты попробуй прощупать людей, узнать у них, что такое жизнь. Через чувства – в этом ты права. Жизнь прячется в эмоциях, но сама - не эмоция. Стыдно, говоришь? Но для написания книги ты этим не пренебрегала…

***

Школа показалась ей самым настоящим минным полем. Отовсюду на неё пялились обтрепанные плакаты Новой Инквизиции. Хулиганы успели закрасить глаз и дорисовать ему новых непотребных деталей, но от того становилось только жутче. Токо казалось, что на неё смотрит сама бездна.

Люди вдруг показались ей самыми обыкновенными, серыми и унылыми. Яркие и жизнерадостные, они будто разом утратили все краски жизни. Уроки лениво тащились один за другим. Токо нырнула на перемене к учителю, спросила у него, что такое жизнь. Взрослый замялся, а после повержено ретировался.

По коридорам устало бродили патрульные Инквизиции, будто эмпата можно было распознать на глаз. Токо увидела, что за спинами они прячут ворох листовок и бумаг, и у неё тут же замерло сердце – что, если в одной из них написано её имя? Анонимки текли на проверяющих каждодневным потоком. Девушка заметила, что её одноклассники присматриваются друг к дружке. Девушка задумалась – а смогла бы она сама написать донос, если бы увидела эмпата? После утренних новостей было страшно об этом думать.

Токо искала в людях чувства – самые простые, человеческие, за которые можно зацепиться. Отличник светился гордостью, от заядлой двоечницы за версту несло равнодушием. У уборщицы было гадко на душе, что выкинули её любимую половую тряпку. Это ведь в жизнь никак не запишешь?

Ей на миг представилась жизнь, как разорванный в клочья лист бумаги. А она собирает их, разглаживает и пытается склеить воедино. Куклой, наверно, быть хорошо, вдруг подумалось ей. Что делает Распберил? Сидит целыми днями, пялится в окно, выдумывает каверзные ответы на ещё незаданные Токо вопросы. А ей бегай среди людей и ищи.

Из учительской на перемене вдруг запахло кофе и девушка почувствовала, как у неё заурчало в животе. Все карманные она спустила ещё вчера, а до обеда было как минимум два урока.

Её спасла мелочь, чудом уцелевшая на дне кармана, но лишь подойдя к автомату кофемашины, девушка вдруг поняла, что ей не хватает денег. Словно вчера, вот только с машиной договориться нельзя...

- Не хватает? – Джун выскользнул у неё из-за спины, сунул широкую ладонь в карман, достал потрепанную купюру, улыбнулся. – Знаешь, мне самому иногда так хочется кофе, что я просто дурею. Скажи лучше, ты Юни не видела?

Токо сверлила его взглядом, не торопясь брать деньги из его рук. Её вдруг осенила прекрасная мысль. Парень лучился любовью – такой простой, добродушной, наивной. Она скользнула в его чувства – он даже не заметил, как это произошло.

Его любовь была похожа на плюшевого медвежонка. Под грузом тонн черного цинизма, прячась от волн сарказма и черных насмешек, она клочком надежды пробивалась, сквозь бунтарскую душу, озаряя, окрашивая образы в светлые тона. Токо вдруг вспомнила, что до встреч с Юни, Джун был колюч, словно ёж и претендовал если и не на первое место среди хулиганов, так уж точно на второе.

Ей вдруг показалось, что разгадка близка. Что ответ на каверзный вопрос игрушечный демоницы кроется в его любви, столько только взять её в руки, сковырнуть корку и залезть поглубже.

Девушке казалось, что её вот-вот схватят за руку. Что вездесущие взгляды подозрительных одноклассников выхватят, как они странно застыли с парнем у кофемашины, и тут же настрочат донос. Воображение, не жалея красок, рисовало картины того, как из-за угла выскакивают патрульные и…

Токо поймала его любовь – на ощупь она было, будто маленькое солнышко. Девушка чуть не обожглась, сама не зная, как это может произойти на уровне эмоций, и бесстыдно вклинилась в нежное чувство.

Ошибка пахла холодом и презрением. И Джуном.

- Хотя, знаешь, - изменившись в лице, парень прижал её к стене, а Токо с ужасом вдруг осознала, что натворила. – Зачем нам эта Юни?

Девушка опешила под его гипнотизирующим взглядом, а он приблизился к ней в поцелуе. Вместо того, чтобы вызнать, что такое любовь, она случайно подменила образ подруги собой.

Она зажмурилась, и сразу же услышала хлопок звонкой пощечины. Юни, стремительная как молния, стояла рядом…

***

Сумку она швырнула прямо с порога. Та беспомощно ударилась о стену, вывалила потроха тетрадей с учебниками. Расп сидела в той же позе, в какой Токо её оставила – значит, фокус с вебкамерой не удался.

Она села на кровать, обхватила колени руками и спрятала в них лицо. Ей хотелось злиться. Хотелось метать гром и молнии. А ещё казнить саму себя.

Вина тяжким грузом обрастала наростами самоедства. То, с завидным ехидством, подтрунивало над девушкой, вплетая в свои упрёки изрядную долю сарказма. Хотела как лучше? Узнать, что такое жизнь? А вместо этого обидела подругу.

Перед глазами у неё до сих пор стояла хрустальная ваза дружбы, которая треснула в тот самый момент, когда Юни ДОГАДАЛАСЬ.

Её взгляд невозможно было повторить. Меж ними будто проскочила молния, а старая подруга зло прищурила глаза. Что-то бормотал извиняющийся Джун, словно ища оправдание себе, ей, случившемуся недоразумению. Токо до страшного хотелось заморгать влажными глазами, склонить голову и мило улыбнуться, сказать, что это всего лишь недоразумение. Не получилось – горло сдавило спазмом, а она виновато опустила глаза.

- Что-то случилось?

- Иди в бездну! Иди в бездну, слышишь? Треклятая кукла! Демон в юбке! – девушка попыталась утереть слезы платком, тот уже был влажным. Наверно, она рыдала, пока шла домой.

А потом она говорила, рассказывая Распберил обо всём, что случилось. Она сама не понимала, чего ждала от куклы? Сочувствия? Очередную насмешку? Игрушечная чертовка случала её молча и Токо была ей благодарна за это.

- Как?

- Что? – не понимая, переспросила девушка.

- Как это происходит? Эмпатия. Как ты видишь чувства? Ты их читаешь, будто книгу?

Токо шмыгнула, вытерла нос, отрицательно покачала головой. У неё запотели очки, а от слёз разболелась голова. Вытащив таблетку из нижнего ящичка своего стола, она её проглотила.

- Нет. На самом деле это… наверно нельзя так просто объяснить. Представь, что все чувства перед тобой, будто образы, будто рисунки. Ты можешь один образ сделать ярче, другой – тусклее. Можешь вдохновить, а можешь украсть кусочек чужой радости. Когда я была маленькой, я делала это не осознанно. А ещё цвета - каждого цвета есть значение, для каждого человека разное. Кому-то зеленое – это зависть и отрава, а кому-то цвет дедушкиного автомобиля, и запах яблок. Вот как у Юни…

Токо вновь всхлипнула, вспомнив случившееся. Ей хотелось, чтобы подруга кричала на неё, чтобы топала ногами, била. Но её молчание давило на девушку, перемалывая в тисках вины.

- Я обидела единственного человека, который меня знал, который мне верил. Не обидела – предала. И я ничегошеньки не поняла. Я думала, что жизнь это любовь. Скажи, Распберил, жизнь – это любовь?

<- Поясни, - потребовала игрушечная монстряшка.

- Ну, когда люди любят друг дружку. Это странное чувство, я успела попробовать его у других. Оно необычное. Ты хочешь делить… всё хочешь делить с другим и только с ним. А от этого хорошо. Разве жизнь не рождается из любви?

<Распберил замолчала, будто в надежде осознать тонкости человеческой любви.

- Скажи, искорка – уже пожар?

- Что? – Токо уставилась на Расп непонимающим взглядом.

- Искорка – уже пожар? Или то, отчего пожар может разгореться. Прости, Токо, наверно, я могла бы тебе помочь, если бы знала как. Но я не знаю. Жизнь – это что-то другое. Знаешь, на что похожа ваша любовь? На надпись на асфальте. Её видят все, но все по ней идут, как ни в чем не бывало. И ваша любовь глохнет, покрывается грязью под подошвами чужих ботинок.

- Как ты это определяешь? У тебя где-то внутри стоит жизнеметр? – вдруг разозлилась девушка. – Вот здесь она начинается, тут заканчивается, а за этими строгими рамками ни-ни?

- Нет. Но когда я услышу правильный ответ, я… пойму. Не пытайся выяснить. Я ведь не спрашиваю у тебя, как ты понимаешь, что тебе нравятся конфеты.

- Это разное, знаешь ли.

- Возможно, - согласилась игрушка. – Я не могу оперировать понятиями и сравнениями так же хорошо, как ты. Но смысл примерно тот же самый. Я не могу объяснить как, просто узнаю, когда ты мне ответишь.

День четвёртый

Токо выскочила на улицу, и тут же остановилась. Патрульный автомобиль Новой Инквизиции стоял прямо у порога. Огромный, будто горилла, секьюрити, разодетый в новомодный костюм, жестом указал её на открытую дверцу.

Ну вот и всё, подумала девушка. Ну вот и все.

Она медленно шла, пытаясь найти в себе хоть каплю паники, тревоги, волнения. А её словно лишили всех чувств разом. Девушка будто спиной ощущала на себе любопытные взгляды старушек, собачников, прохожих. Пускай их смотрят, подумала она. Теперь-то уже всё равно.

В машине пахло кожей и дорогим одеколоном. Раскачивалась из стороны в сторону елочка освежителя воздуха. Токо стало душно. Рядом, закинув ногу на ногу, расположился мистер Йузуки.

От его официального вида и отрешенности девушку подташнивало. Двигатель заурчал, будто разъяренный тигр, колеса заскрипели по опавшим листьям. Салон автомобиля заполнился липкой, будто сметана, тишиной.

- Токо, - наконец заговорил Верховный Следователь и выдохнул. Девушка сжалась ещё больше – ей хотелось в тот же миг стать крошечной, с мышку, с мушку, с точку…

Мистер Йузуки постучал кончиками пальцев по стеклу. Автомобиль остановился на светофоре.

- Токо, я же говорил тебе… вам всем, что бывает с эмпатами? Как они опасны? Что их ждёт в будущем, если они… скажем, не захотят сами избавиться от своего недуга?

В его руках шуршали бумаги, а Токо казалось, что он перетасовывает целую колоду. Сквозь официоз лакированных бумаг и печатей вдруг показался тетрадный лист. Токо прищурилась и тут же узнала почерк Юни. И сразу же сникла.

- Надеюсь, ты понимаешь всю ответственность… кхм, за возможные последствия? Не отвечай, просто кивни.

Токо кивнула.

- Хорошо. Очень хорошо. Это анонимка, - он, наконец, показал бумагу, но не дал в руки. – Я должен был бы проверить её прямо сейчас. Я должен был бы отвезти тебя на освидетельствование и инквизиционный осмотр. Но давай взглянем, что из этого случится? О тебе поползут нехорошие слухи. Наша префектура не такая большая, все обо всех всё знают. У тебя будут проблемы с… устройством на работу, с получением высшего образования, да даже с соседями! Но я не буду – потому что прекрасно знаю, какой увижу результат. Так что пообещай мне кое-что.

Он разорвал анонимку, сложил получившиеся листы и разорвал ещё раз. С ловкостью фокусника он извлек из кармана треугольник визитки, насильно сунул его в руки Токо. Надпись обещала анонимность и бесплатные государственные услуги псиурга.

- Если ты вдруг почувствуешь, что с тобой действительно что-то неправильно, не так, как должно быть – придёшь туда. По этой визитке тебя примут без очереди.

- А вы правда сжигаете людей? – Токо почти шепнула вопрос себе под нос, сама не зная, что на неё вдруг нашло.

Мистер Йузуки нахмурился, а после задорно рассмеялся вместо ответа.

Они остановились у школы ровно через минуту. Гориллоподобный шофер выскочил, и молча отворил перед ней дверцу, приглашая выйти. Девушка в тот же миг ощутила, что облеплена любопытными взглядами с ног до головы, будто грязью…

***

Девушка обхватила колени руками и спрятала лицо. Ей хотелось плакать от пережитого унижения. Визитка Верховного Следователя лежала неприкаянной бумажкой под грудой книг <tab>– Токо сунула её туда сразу же, как пришла домой.

Мистер Йузуки хорошо дал ей понять, что он в курсе её «особенности». Девушка мимолётом глянула на фотографию в рамке – они с Юни весело смеялись, обнявшись за руки. Ей тут же захотелось схватить, и расколотить треклятую рамку об пол. Предательница!

- Он может тебе что-нибудь сделать? Обидеть? Увезти силой? – Распберил лежала на справочнике афоризмов и пословиц, положив руки под голову.

- Мне страшно, - призналась Токо, с трудом сдерживая рыдания. – Он может. Он же следователь… мне страшно.

На уроке она искала глазами спрятавшуюся на задней парте Юни. Бывшая подруга попросила учителя рассадить их – тот удивился, но просьбу исполнил. Юни, насупившись, щурила подслеповатые глаза, и то и дело зарывалась лицом в книгу, не желая ни на что смотреть. Токо хотела подойти к ней на одной из перемен, но не осмелилась. А когда попыталась ухватиться за нити её эмоций, наткнулась на волну отчуждения и явную, разлившуюся большим черным океаном ненависть. Где-то посредине плавал всё разрастающийся кусочек истинного отчаяния. Токо в тот же миг стало не по себе.

- Знаешь, ты как маленькая. Немного прищемили хвост и ты уже визжишь о жестокости мира и вселенской несправедливости. Может, хочешь позвать маму?

- Ты! – Токо в мгновение оказалась на ногах. Былое спокойствие сгинуло, сгорело в порыве ярости, пальцы стискивали податливое, такое хрупкое тельце куклы. На мордашке игрушечной демоницы ничего не отразилось.

- Тебе страшно? Знаешь, что действительно страшно? Когда ты обрубок. Когда тебя, будто Буратину обстругали наполовину и бросили. Когда ты почти живая, почти чувствуешь, почти можешь, почти… человек? Но только почти, которое не считается.

Токо успокоилась. Ей вспомнились былые попытки избавиться от Распберрил, потерпевшие крах. Она глянула на календарь, будто забыв какой сегодня день. Часы отстукивали минуты её обреченности.

Распберил продолжила.

- Страшно, когда на заводе в час штампуется с тысячу, с десять тысяч таких же, как ты. Когда тебя продают, будто вещь. Скажи, хочешь поменяться со мной местами? Я завтра поправлю косы, приму утренний душ и вырвусь на улицу. Где всё вокруг – живое и я тоже. А ты будешь истуканом пялиться в стену, тренируясь в мастерстве искусственной, фальшивой улыбки. Хочешь?

Токо не ответила, рухнула на кровать и горько заплакала.

***

Девушка проснулась в холодном поту. Жуткий кошмар, казалось, все ещё преследовал её. Нечто, таившееся под именем Неизбежности, настигало её, а Токо тщетно пыталась убежать прочь.Она щелкнула включателем надкроватного торшера. На улице было тихо и безмятежно. Дождь лениво барабанил в окно, обещая назавтра большие лужи. Девушка, почему-то, вспомнила о том, что пора сменить обувь.

Она не решалась выскользнуть из под одеяла, но набралась смелости. Распберил спала – кто бы мог подумать, что куклы могут спать? Токо в очередной раз попыталась разглядеть нити её чувств; те были серыми, как и в прошлый раз.

- Эй… - неуверенно позвала она и коснулась пальцами пластикового тела. На секунду ей показалось, что та вздрогнула и Токо отдёрнула руку.

- Я слушаю.- А что будет, когда я отвечу? Когда я отвечу правильно?

Распберил не торопилась с ответом, девушка облизнула высохшие губы и продолжила.

- Ты исчезнешь? Уйдешь вникуда? Что будет? А проблемы, которые из-за тебя?

- Ты разбудила меня только ради этого? Допустим, исчезну.

- Допустим? Что значит, допустим? – Тока сжала кулаки, чувствуя, как выходит из себя. Эта мелкая чертяка ещё и издеваться над ней вздумала?

- Ну, так исчезну. Будто меня и не было.

- Расп, признайся мне пожалуйста, кто ты на самом деле? Мне страшно, мне правда очень страшно. Я рассорилась с Юни, на меня точит зуб мистер Йузуки, мама считает меня сумасшедшей и велела не приходить завтра домой без справки о посещении от школьного психолога…

- Это как-то… очень мелко, знаешь ли. – вместо ответа на поставленный вопрос, произнесла Распберил.

Токо сжалась, обхватила колени руками.

- Почему я? Нас ведь сотни, наверно, даже тысячи. Почему – я?

- Просто, Токо. Не пытайся это понять. Просто тебе не повезло, вот и всё…

День пятый

У школьного психолога был мягкий, бархатный голос. Токо поймала на себе заинтересованный взгляд одноклассниц, а потом подумала – что ей до мнения одноклассниц?

Призывно прозвенел звонок, заставив девушку вздрогнуть. Ей хотелось извиниться с поклоном, схватить портфель и бежать со всех ног на урок.

Кресло было неудобным, в глаза неприятно светила большая лампа – девушке показалась, что она на допросе. Страшно захотелось горячего кофе и пирожное…

Девушка-психолог была едва старше самой Токо, поправляла большие некрасивые очки и всё время глядела в собственные записи. Противно скрипел карандаш по бумаге, шелестели листы блокнота. Вопросы были унылыми, и Токо не могла понять, как ответы на них помогут ей с пониманием смысла жизни.

Разозлившись, она потянулась к психологу, посмотреть её мысли и чувства. В душе тихой бедняжки бушевал самый настоящий ураган эмоций. Сожаление вперемшку с яростью. Обида черным пауком пыталась ухватиться за всё сразу, зеленым озером разливалась самая обыкновенная зависть. Чернильное пятно профессионального цинизма лапала образы, картины и мечты, мигом обращая их в искаженные, извращенные, злые…

Токо вынырнула, как из помоев, закрыла рот ладонями. Психологу и самой бы не помешала помощь коллеги. В последний момент она будто что-то почувствовала, вдруг прервалась от череды вопросов и записей, потёрла виски. И пристально посмотрела на Токо.

Девушка пулей выскочила из кресла, пискнула слова благодарности, подхватила портфель и хлопнула дверью. Она бежала по коридору, тощие косички хлопали по угловатым лопаткам. Хотелось плакать и смеяться одновременно.

На улице было пасмурно. Свинцовые тучи хмурились, будто в раздумьях – опорожниться им дождём, или не стоит? Токо обнаружила себя бредущей по улице, не помня, как ей удалось сбежать из школы. В ладони таял рожок шоколадного мороженого. Пошарив рукой в кармане, она укололось о острой кончик фигуры, вытащила её на свет. Визитка и бесплатный пропуск к псиургу, который ей дал мистер Йудзуки.

Девушке вдруг стало смешно – почему же она сразу не догадалась до этого? Она ведь слышит Распберил только по той причине, что обладает эмпатией. Разве не сама маленькая чертовка говорила ей, что Токо нужна ей из за её особенности? На миг ей представилось, как она приходит домой, а на лице играет гаденькая ухмылочка. Она схватит Расп поперёк туловища, повертит её в руках, а после, ни услышав от несчастной ни звука, вышвырнет её в окно.

Решение показалось таким простым и естественным, что она сама не понимала. Ради чего скрывала свой дар раньше. О псиургах ходило много слухов – будто они умеют читать мысли, будто они способны отсечь или пришить любое из утраченных душ. Девичьи журналы были полны красноречивыми историями о том, как псиург, прячась под покровом ночи, неровынми стежками сшивал разбитые сердца и разорвавшуюся любовь. Токо даже сама как-то пыталась написать, но не хватало опыта и знаний.

Здание Псиургии и центра помощи Эмпатии сверкало в блеске отражающей обшивки и полированных стекол. Со всех сторон, будто сгорая от зависти и стыда за свой сероватый вид, возносились малоэтажки, в надежде скрыть красоту от чужих глаз.

Токо несколько раз сверяла адрес, написанный на треугольнике визитки, щурилась, глядя на большой, медный глаз логотипа, будто желая найти изъян, неточность, ошибку.

Ошибки не было. Былая уверенность девушки, ещё буквально пять минут назад царившая в её душе, сейчас боязливо пряталась за ворохом сомнений. Токо опустилась на лавочку, выдохнула. Мерно гудела машина-электростанция, время от времени рабочий переругивался с мастером и запускал отбойный молоток. Мягко шумела вода в фонтане. Звонко стучали каблучки мимо проходящей фифы с собачкой на руках. Все они скопом будто хотели высказать Токо какую-то мысль, подтолкнуть её к решению – вот только к какому?

Псиург отрежет её дар. Только сейчас она задалась вопросом, сколько это будет происходить? Возможно, ей придётся пробыть в больнице день, возможно два. Ей вдруг стало стыдно, что она никогда не пыталась найти информацию на эту тему. Мистер Йузуки говорил, что у неё могут быть проблемы. Биссерный почерк Юно, её взгляд, полный ненависти и страшная обида напомнили Токо о том, что проблемы начались уже давно, с того самого момента, как она купила Расп.

Игрушечная демоница подразнивала её, прислушиваясь к аргументам, и выдавала очередной язвительный комментарий. Как можно быть живой и не знать, что такое жизнь? Токо задала тот же самый вопрос кукле и та на время прикусила язык и больше не язвила.

Токо вдруг вспомнилось, как часто она прибегала к своему дару, чтобы решить бытовые, подчас, проблемы. Она успокаивала маму, когда отец задержался с работы. Она пыталась вытащить одноклассницу из пучин депресси, когда погиб её маленький брат. Она… на ум приходили тысяча и одно применение на благо. Да, она использовала его подчас из любопытства и потому, что просто могла – разве кто-нибудь свят в этом мире?

- Не ходи.

Токо в тот же миг пришла в себя, оторвавшись от собственных размышлений. Девочка перед ней выделялась среди чистого убранства города. Токо смутилась, осмотрелась по сторонам – патрульных нигде не было. Она юркнула рукой в карман куртки за мелочью, но вспомнила про обед. Малышка наверняка голодна и будет рада и такому подарку.

- Не ходи.

Теперь девушка уже заметила, что попрошайка смотрит на золотистую визитку, тут же спрятала её в карман.

- Думаешь, жить хорошо станешь? Примут как родную? – с языка малышки слетели каверзные вопросы. Токо бросило в жар, когда она увидела хищную ухмылку девчонки.

- Отрежут они у тебя всё, что смогут. Будут гонять, как прокаженную, каждую неделю, каждый день, каждый час. Отовсюду злыми языками будут наговаривать, приписывать, жаловаться.

- Что? – хрипло переспросила девушка. У неё вдруг пересохло во рту, она облизнула высохшие губы.

- Ничего. Отберут у тебя самое ценное, а взамен наградят медалью презрения. Будешь до конца жизни её носить. Ты бутерброд будешь?

Токо и сама не заметила, как вытащила свой обед из сумки. Протянув его девочке, она вдруг вскочила с лавочки, и бросилась прочь. Треугольник визитки мягко рухнул в рядом стоящую урну.

Она отдышалась сразу же, как только оказалась чуть дальше. С аллеи Победного Штурма на неё уничижающе взирали монументы воинов-освободителей. Двое патрульных бросили на неё заинтересованный взгляд, но, махнули рукой.

Токо вдруг поняла, что хочет жить и засмеялась. Сложно не знать, что такое жизнь и просто жить. Она закружилась в танце собственной свободы и радости. А вокруг заливался причудливым ритмом весь мир.

Девочка тянула маму к лотку с мороженным, звенели монеты в кошельке. Стая ворон кружилась над ивушой, вклинивая хриплое карканье в общую симфонию. Шаркали лопатам по асфальту дорожные рабочие, скрипел двигателем старый, не желающий заводиться автомобиль. Ребята в соседнем дворе буцали по мячу, сопровождая каждый удар взрывами радости, или ухая от разочарования. Мир, казалось, ритмом пел особую песню жизни. А Токо вдруг поняла, что у неё есть ответ на вопрос игрушечной демоницы.

Токо почти прокралась в свою комнату, зачем-то посмотрела на часы, поставила на стол стакан с малиной. Ухватив ягодку, она нахально отправила её в рот; улыбнулась во все глаза глядящей на ней игрушечной демонице. Она же не двигается, сама взять не сможет, вот пусть немного пострадает…

- Ритм, - выдохнула девушка, набрав побольше воздуха в грудь.

- Так-так, - заинтересованно буркнула кукла.

- Жизнь, это ритм. Нет, помолчи, не перебивай, пожалуйста. У меня сердце стучит - в ритме. Забейся сильнее – и я напугана. Или люблю. Или взволнована. Стучи оно медленней – и я заинтригована, дыхание затаила. Посмотри повсюду: везде ритм. Песни птиц в определенном ритме, солдаты шагают в ногу – в ритме. Барабанщик отбивает наступление или отступление. Разве это не жизнь?

Токо выдохнула, широко расставив руки, словно в надежде обнять весь мир разом. Она тяжело дышала. По лбу скатилась капелька холодного пота. В глазах слезилось.

И ничего не происходило.

- Ты что, ждёшь, что я исчезну? Возможно, Токо, возможно ты самую чуточку права, а я даже сумела кое-что понять. Но ритм не жизнь, а всего лишь её отголосок. Ты когда в ущелье собственное эхо слышишь, не считаешь же, что тебе живой человек по ту сторону откликается?

Девушке нечего было ответить.

Токо надеялась спрятаться в своей комнате, когда услышала, как пришла мама. Её тут же обдало волной ужаса и она вспомнила, что справки от школьного психолога у неё с собой нет. Во рту застрял горький привкус обиды. Распберил расправилась с половиной стакана малины. Девушка, как ни старалась, так и не смогла заметить, как она это делает.

- Чего ты переживаешь? Воспользуйся эмпатией ещё раз. Успокой. Придумай, в конце концов, отговорку – в твоём недописанном романе у тебя хорошо получалось.

У Токо даже не было сил, чтобы разозлиться. Мама не торопилась. Словно знающий толк в пытках палач, она медленно расхаживала по коридору. Щелкнула выключателем, вымыла руки в ванной, прошуршала пакетами на кухне…

Когда её рука легла на дверную ручку, Токо набрала воздуха в грудь и выпалила на одном дыхании:

- Мама, ты знаешь, что по статистике пятьдесят процентов подростков в моём возрасте пробуют наркотики?

Женщина застыла в дверном проёме. Токо в тот же миг скользнула в её мысли, увидела отголосок естественного страха. Обвинения и упреки, весь день складываемые в колонну тут же рухнули под грузом новой, неприятной информации.

- Ты…

- Нет, мама, я не пробовала наркотики. Давай выпьем с тобой чаю и… и поговорим, - Токо стиснула кулаки, чувствуя, как безбожно фальшивит в своей напускной уверенности. Где-то за спиной, она точно слышала, ей апплодировала кукла…

- Мне на работе как рассказали, я не знала, что делать. Сначала хотела тебе позвонить, но потом решила, что лучше разберемся дома.

Токо будто не слушала маму, и вытащила из вазы пару своих любимых конфет. От чая по всей квартире разливался запах тмина и лимона.

- Токо, скажи мне честно – что случилось?

Вездесущие глаза и уши соседей, кажется, только и ждали подходящего момента, чтобы обо всём наябедничать на Токо. Девушке представлялось, как они, будто крысы, в своих лапках вертят неправильность догадок и яркость домыслов, сплетая их в единый клубок слухов. А те уже катятся по всему миру, всюду оставляя яркий, красный след.

Они рассказали и про то, что мистер Йузуки приглашал её в свою машину. Некий доброхот с работы узнал посреди улицы в истеричной девочке – дочь своей коллеги и не преминул показать запись. Токо смотрела, как она же сама со стороны трясёт в руках беспомощное тельце игрушки, а потом что есть силы швыряет его о ближайшую стену.

О ней наговорили даже то, чего она никогда не делала. Из сундука влажных фантазий, соседи вытащили россказни, будто она гуляла сразу с трёмя парнями сразу; самое обидное, что мама была на грани, чтобы поверить в это. Классный руководитель позвонила ей на работу, заявив о прогуле.

Наказание неотвратимо маячило на горизонте, но былой гнев женщины поутих после вмешательства Токо. Девушка чувствовала себя истощенной и грязной. А ведь скоро придёт отец, а его убедить будет в сотни раз труднее.

Токо проснулась, когда услышала шуршание, поджала ноги к животу. В детстве она боялась каждого шороха по ночам – в их старом доме были мыши. Теперь она в уютной квартире, но страх никуда не делся.

- Тебя наказали?

Девушка отвернулась лицом к стене.

- Почему ты молчишь? Ты обиделась?

Токо накрылась одеялом с головой – быть может это позволит заглушить голос в голове?

- Обиделась, - констатировала Распберил. В её голосе прозвучало нечто новое, похожее на сожаление. Неужели сейчас начнёт просить прощения, задумалась девушка.

- Скажи мне, почему вы воюете?

- Иди в бездну, - не выдержав, прошипела школьница и накрыла голову подушкой. Обида, будто черный паук, грызла ей душу, заставив говорить, и она приподнялась на локтях. – Ты мне всю жизнь испортила, ты это понимаешь? Даже если я отвечу на твой дурацкий вопрос, на меня всю жизнь будут показывать пальцем. Ты хоть понимаешь, что это значит? Тебе хорошо, ты пластиковая, тебе стыдно не бывает. У тебя-то всё прекрасно будет – меня растерзают, отдадут в лапы инквизиции и… и…

- Не ной. Ты когда книги садилась писать – тоже ныла, что это трудно? Когда лезла в головы к своим одноклассникам, чтобы им помочь – тоже плакалась, что невозможно вытравить из человеческой памяти горечь потери? Но тогда ты почему-то не боялась, что тебя поймают, ты хотела сделать мир лучше. А что изменилась сейчас?

На улице завизжали тормоза, послышался звонкий удар, скрежет метала, хруст разбитого стекла. Послышалась ругань, а за ним крик, преисполненный боли.

Токо вскочила, будто ужаленная, тут же оказалась у окна. Закусила нижнюю губу, обвинив саму себя в любопытстве, за которое ругала соседей. Внизу столкнулись два автомобиля. Женский крик не прекращался, два здоровенных лба принялись выяснять отношения прямо на улице, замелькали кулаки. Вот-вот двор должен был разразиться трезвоном полицейских сирен и машин амбулаторной. Девушка вдруг почувствовала, как у неё учащенно колотится сердце, а руки сами тянутся к телефону.

- Почему вы воюете? – повторила вопрос кукла. Токо отпрянула в сторону, заметив, что Расп сидит прямо у её локтя. Лицо пластиковой чертовки было обращено к девушке.

Потерпевший обменялся в виновным оскорблениями. Сцепившись, они катались по земле, отвешивая друг дружке тумаки.

- Там в машине – девушка, - словно невзначай подметила Берил. – Ей очень больно, но вместо того, чтобы помочь ей, они дерутся. Почему вы воюете? Почему ведёте себя так, будто люди растут на грушах? Словно где-то в заднем кармане брюк у вас припрятана ещё одна, запасная жизнь.