Нечисть изумрудных вод

~ ГЛАВА 1 ~ "КНЯЖНА"

Когда-то давным-давно, незнамо где и неведомо когда, возвысилось над лесами да болотами славное Берестское княжество. Князья в нём правили мудро и простой народ не знал бед, пока не вышли из болот тени — тёмные слуги водяного — и не утащили к себе под воду всех женщин и девушек, что жили в княжестве. Никого не пощадил водяной. Только князя Еремея та участь не постигла, потому как жена его умерла, а дочери у него не было. Лишь маленький сын.

Долго оплакивали мужчины своих жён и сестёр, да только поделать ничего не могли. И от злости своей, и скорби собрался под княжеским теремом народ. Стали люди правителя звать и просить: кто защиты от сил тёмных, кто мать вернуть. Разные были мольбы и не только князь услышал их, но и вся нечисть в лесах встрепенулась от людского плача.

Стоит княже на вершине лестницы, а внизу люди. Сначала расступились они, а после и вовсе застыли. Появились, откуда ни возьмись, две тени посреди просторного двора. Тени страшные и скрюченные, с длинными когтями и острыми зубами, заместо глаз светились крупные светляки и конечности их, как чёрный дым, растворялись в воздухе.

— Здравствуй, княже, — хитро улыбнулась одна из них. Нежить говорила протяжно, со свистом, как уж, притаившийся в камыше, но слова её были слышны всем, как будто шептали на ухо. — Что же ты молчишь там наверху?

— Сойди к нам. Али ты такой злой хозяин в своих землях, что бабы у вас остались никудышные да горбатые от старости, а мужики и вовсе скалят зубы, как лесные волки? — вторая тень проплыла рядом с первой, злобно скалясь на князя. Светляки-глаза сузились, выдавая насмешливое лицо, размытое туманом, которое с удовольствием и упоением смотрело, как сжимает кулаки Еремей, как ожесточилось его лицо напряжёнными скулами, и как боятся их люди. — Хотя, признаться, и те девицы, что сейчас у нас, не настолько красивы, чтобы ими гордиться.

— Чего вам нужно, лесные твари?! Вы забрали всё, что у нас было! Чего хотите теперь?

— Сделку, — прошипели тени, поочерёдно исчезая и появляясь в разных местах. — Наш хозяин предлагает сделку, — люди на площади напряглись, не смея отвести взгляда от нежданных гостей. Они слушали, и тени это знали. — Мы вернём вам всех женщин, поскольку царь наш проявил милосердие к вашему... горю, а взамен твой род отдаст нам твою будущую внучку, дочь, что родится у твоего мальчишки. Лишь только ей исполниться восемнадцать лет, должны вы будете отвести её к лесной чаще и оставить там....Одна жертва ради народа, княже, — голос прошелестел рядом с ухом государя, как осенняя листва и заставил его нервно сглотнуть слюну. Голос дурманил, пьянил, подчинял и пугал. — Одна девочка ради сотен. Всего одна... но княжеская. Царь не тронет вас, пока в силе клятва... Решайся, княже.

В ту ночь заключил князь Еремей сделку с Водяным. Он не молод и не увидит ни внучку, ни её погибель. Не увидит будущего, но пока он в настоящем, он не позволит страдать и погибать от скорби тем, кто ему предан.

***

Шли годы. Еремей постарел и умер. На престол взошёл Светозар. Княжество Берестское процветало и ширилось, а вместе с ним подрастала и маленькая Заряна — княжна, обещанная лесным болотам ещё задолго до своего рождения. Детство её проходило одиноко и тоскливо за стенами семейного терема, и лишь горничные да бояре составляли ей малоприятную компанию.

Скоро ей исполняется девятнадцать. Так Заряне сказали. Во избежание страшной кары Светозар Еремеевич приказал всему двору исключить из цифр восемнадцатую, а потому, после семнадцати, княжне, стало быть, исполнится девятнадцать.

Она была неописуемо прекрасна с самого раннего детства, что уж говорить о юности. Смугловатая кожа, несмотря на то, что она ни разу не выходила за ворота дома, серо-зелёные глаза, прямой аккуратный нос и длинные волосы, переливающиеся, как рожь в поле. Было в её внешности что-то колдовское, что людей и притягивало, и отталкивало одновременно. Девушки, работающие в тереме, часто перешёптывались, глядя на неё, кидались едкими взглядами, но в открытую неприязнь не показывали, боясь наказания.

Молодые стражники и прислужники не могли отвести от княжны взглядов, чем Заряна Светозаровна ещё больше злила служанок. Но жить скучно, когда ничего не происходит, а потому княжна изредка кокетничала, то с тем, то с другим молодцем, не испытывая при этом никаких весомых чувств, и потешалась над служанками, которые ревновали так, будто из их ушей тот час польётся кипячёный сбитень*.

Дорогие украшения и шёлковые платья из заморской ткани, расшитые каменьями и жемчугами. Все эти богатства юная княжна носила почти всегда. И теперь с радостью натягивала на себя простой сарафан.

— Всё лучше, нежели терпеть эту смертную тоску. Коле и дальше так жить, моя милая Заряна, можно и лико потерять, а ведь это всё, что у тебя есть, — говорила юная княжна, глядя на себя в резное зеркало. — Но, может быть завтра всё переменится? Папенька нашёл мне новую служанку. Наверняка, такая же несносная вредина и завистница. А впрочем, — Заряна аккуратно перевязала косу лентой, — они ведь не виноваты в том, что мне нечем заняться. Не виноваты и в том, что меня одевают лучше, что коса у меня длиннее, что щёки розовее. Может, если бы я знала мир больше и слыла обычной, никто бы не скалился на меня? Смотрели бы на меня с такой же завистью, если бы я измазалась в золе и порвала платье? Кто знает?... Но, в любом случае, со мной и не такие нянчились, хоть мне это и не нужно, — она привыкла быть одной и этим всё сказано.

Каждый день начинался примерно одинаково: приходит служанка, сбрасывает полог с кровати, умывает девушку, готовит для неё одежду, а после уходит. "И пусть себе идёт", – невольно подумала Заряна. Бледная и злая как поганка, служанка, княжну не привлекала, да и к тому же, не раз пыталась чего-нибудь да украсть. Отцу она не говорила, лишь пригрозила девушке поркой прутьями. Не хватало ей слыть ещё и ведьмой.

Заряна медленно шла к обеденной зале, бросая печальный взгляд на вид, открывающийся перед ней: маленькие избы, клубы дыма тонкими струйками поднимаются из дымовых труб, люди, как муравьи, снующие по улочкам и рассветное солнце, выглядывающее из-за тёмных крон леса, простирающегося далеко-далеко вдаль. Вот и весь мир.

Тишь да гладь. Так можно было описать то утро. Девушка гуляла по терему, после утренней трапезы ей требовалось прогуляться. За это время она уже успела благополучно рассмотреть в тысячный раз исписанные потолки и стены, украшенные орнаментами из разных сказаний, посидеть на длинной боярской скамье, изображая поочерёдно манеру говора каждого из стариков и пузатых мужчин, а так же застать одну из своих служанок в компании с кем-то из конюхов. Слуги девушку заметили только минут через десять.

Служанка сначала хотела взвизгнуть, но молодец прикрыл ей рот, сам не особо понимая, что происходит и кто их заметил. Заряна же поспешила быстро удалиться, ещё долго вспоминая каждую нежную фразу, вылетающую из уст конюха и опять пришла к мысли о том, что крестьяне будут посчастливее неё. Ей ужасно хотелось побыть на месте этой девицы, послушать красивые речи, посмотреть в красивые глаза, полные нежных чувств, и хоть на миг оказаться в чьих-нибудь объятиях. Ах, какие милые вещи он ей говорил! И как честно признавался ей в чувствах! Душу княжны будто бы рвало на части, но виду она не подавала, всё так же слоняясь без дела по коридору.

Где-то за углом послышался топот и лай. Едва ли кто-то что-то понял, как на княжну наткнулась девица. Совсем маленькая ростом, с растрёпанными да вьющимися русыми волосами. Большие карие глаза испуганно смотрели сначала прямо в лицо, а мгновением позже резко повернулись к стене, смотря на крупную гончую собаку. Та бежала со всех лап, грозно лая, но, едва она заметила княжну, тут же остановилась и побрела в обратную сторону, грустно скуля, как будто у неё прямо из пасти забрали кость.

— Чьих кровей? Кто такая? — княжна мягко перевела взгляд на девочку. Та поспешно отряхнула сарафан и ответила.

— Беляна я, — вдруг надменно ответила некогда испуганная девица. — К самой княжне Заряне Светозаровне меня служанкою приставили.

— А, вот оно как, — Заряна ухмыльнулась где-то в глубине души. "И где они только берутся, эти служанки?" — ну, на новую служанку ты не походишь. Сначала носишься по терему, собак будоражишь, потом и вовсе грубишь. А не выслать ли мне тебя за ворота?

— Хм, — девушка самодовольно с усмешкой упёрла руки в бока. — Выслать? Такое только лишь разве сама княжна решать будет. А ты-то кто? Простая служанка, да и только.

— С чего это ты решила? — брови Заряны ползли всё выше и выше по лбу, пока она не поняла в чём дело. Не в барском она наряде, а в простом сарафане. Вот девчушка и не признала в ней княжеских кровей дочь. — Думаешь, княжне ты понравилась бы, коле так бы с ней разговаривала?

— Да уж не тебе решать.

— Это точно...

— Слушай, — девушка закинула пушистую косу за спину, что-то обдумывая, — а княжна... она какая? Сама же слышала, небось, что о ней говорят.

— Признаться честно, не слышала ничего дурного о ней, — Заряна внезапно заинтересовалась словами простолюдинки и всячески постаралась выведать больше. Толкуют о ней, оказывается, много. И всякий как хочет. Кому-то она нравится, кому-то совсем нет.

— Ишь ты! Весь Берест уже на ушах стоит, а ты и не слыхала ничего! Что, и про водяного ничего не слыхала?? Что как только княжне нашей восемнадцать стукнет, заберёт её к себе царь подводный? И что обещана она ему ещё дедом её? — Заряна лишь молча качала головой, обдумывая все слова, пока болтливая девчушка смешливо рассказывала городские слухи и легенды. Вскоре это совсем сбило княжну с ног и она, попрощавшись со служанкой, юрко убежала в свои покои, оставив растерянную собеседницу посреди длинного коридора.

***

Беляну отвели в просторную комнату. Пожилая женщина-сопровождающая, постоянно кряхтя себе что-то под нос, отворила тяжёлую дубовую дверь.

Время для юной служанки тянулось очень медленно. Ей неимоверно хотелось поглядеть на княжну Заряну. Слухи о ней ходили столь разные, что невозможно было разобраться в своих ощущениях. То ли и рада, а то ли и нет, вовсе. Каждый в Бересте любил иногда посплетничать о юной наследнице. Кто-то рассказывал, что она красива, как распустившаяся весной молодая яблоня, другие беспрестанно распускали сплетни про то, что она уродка, раз никогда её не видали на городских улицах, а некоторые и вовсе винили её в неурожаях и засухах, мол: "Колдунья княжеская над людьми добрыми потешается! С водяным она связана до рождения! В том и беды наши!" За резным дубовым столиком сидела спиной к вошедшим княжна. Высокий изумрудный кокошник, лежавший на её голове, позвякивал ряснами** из заморского жемчуга. Сарафан того же цвета, что и головной убор, шелестел подолом, когда девушка, с величественной осанкой, повернулась и лишь на миг удостоила Беляну высокомерным взглядом.

Старушка, не заметив испуга юной подопечной, подтолкнула её в спину, дабы та поклонилась. Беляна сбавила пыл, мягко представилась княжне, едва сдерживая всхлипы сожаления и негодования.

Заряна кивнула пожилой женщине и та послушно покинула залу.

— Так значит, Беляна...

В ту ночь Беляна ещё долго не сомкнула глаз, вспоминая, как называла княжну простолюдинкой, служанкой, да ещё и издевалась и смеялась над ней. А ведь княжна её спасла. От той собаки. По правде же сказать, девушка исправила своё поведение, и княжна перестала быть к ней строгой да придирчивой, какой она была в первый день службы: Заряна истоптала свои алые сапоги в грязной луже возле псарни, а после заставила Беляну тереть их до блеска.

Прошло достаточно времени. Девушки узнали друг друга лучше, и, к удивлению, подружились. Служанка оказалась доброй и весёлой, и княжна любила разговаривать с ней о всяких забавных мелочах. Вместе они смеялись над нелепыми одеждами бояр, толковали о добрых молодцах и о мире за стенами терема.

Заряна обожала слушать рассказы о жизни Беляны. О её сёстрах, в основном. Старшая — Бажена — травница и целительница. Она была чуть старше самой княжны и заменяет родителей и Беляне, и их младшей сестрице Евгеше. Младшая из сестёр особо веселила княжну. Весёлые рассказы Беляны о том, как Евгеша болтает с животными и цветами, бегает босой по полю и вяжет веночки из полевых цветов, сочиняет весёлые частушки и песни, и забавно, по мнению Беляны, верит во всё на свете, приводили княжну в восторг. Бажена же показалась Заряне строгой, не по годам взрослой, девицей, с которой особо не забалуешь, но сёстрам всё равно это удавалось. А сама Беляна, сколько себя помнит, всегда мечтала служить при княжеском дворе и об этом тоже рассказывала Заряне, принимая в монологе то свою роль, то роль младшей сестры, с ней разговаривающей. Княжна, слушая подругу, будто бы сама переносилась в их маленький теремок и не видела, но явно представляла себе образ светловолосой девочки с босыми смуглыми ножками и ясными серыми глазами:

"... — Ах, милая сестрица! Неужто ты теперь у самой княжны Заряны Светозаровны будешь нянькой!? И что же, ей такая опека нужна? Как малой ляльке? Она же вроде как старше меня а, сестрица?

— Да уж постарше. Вот тебе сколько годков?

— Мне-то? — сестрица моя сидела на большом резном сундуке, перебирая пальцы, и пыталась сосчитать свой возраст, — Одиннадцать. — А я на неё смотрю и улыбаюсь, да попутно вещи собираю в большой платок. Мне исполнилось пятнадцать пару недель назад и я тогда готовилась переехать в княжеский терем, стать служанкой. Для многих девиц — это почётное звание — служить тебе, Заряна Светозаровна... Ну и я не исключение. Отвечаю ей, значит:

— Думаешь много? — я складывала сарафаны да ленты в узелки для того, чтобы их положить в большой сундук. А на нём Евгеша сидит, болтая ногами. Волосы у неё светлые-светлые, сарафан синий и пустая корзинка в руке.

— Конечно, много! У меня и пальцев столько нет, — и знаешь, она так широко глаза раскрыла и вытянула вперёд руки с растопыренными пальцами. Смотри, мол, какая я взрослая. Я тогда взяла маленькое зеркальце да ка-а-ак в глаз ей солнечного зайца пущу! Посмеялись с ней, посмотрели на себя немного да и положили зеркало к остальным вещам.

— Княжне нашей восемнадцать в этом году исполнится.

— Прямо как нашей Бажене! — Евгеша всему удивляется, хоть и нет в этом никакой новизны. А я же старшая. Должна терпеть это её и любопытство, и бестолковость, порой, и объяснять всё должна. Так Бажена говорит.

— И с красотой её, наверняка, некому спорить... — Да. Хоть я тебя и не видала, а всё равно знала, что ты красивая, княжна.

— Бажена наша не хуже, да и няньки ей без надобности! — а она ишь какая! Соскочила с сундука и убежала, размахивая лукошком."

— Забавная она у тебя, — заключила Заряна. Младшенькая девочка ей симпатизировала своей сообразительностью и детской прямолинейностью. — Как было бы славно с ней встретиться. Да вот только меня не пускают никуда. Сижу здесь день-деньской. И не вижу толком, весна ли на улице, али декабрь близится.

— Да. У нас всяко веселей будет. Да и к тому же, мало ли какие на площади гуляния?

— Отведёшь туда?!

— Куда это, помилуй Прародительница?

— В город. Уж семнадцать лет. Девятнадцать скоро. Сколько уж сидеть можно?! Вокруг столько всего, а я и не вижу ничего. - Долго уговаривала княжна служанку. Уж и так, и эдак подначивала. Согласилась наконец.

— Ну ладно. Проведу, — Беляна покосилась на сияющую княжну со снисходительной улыбкой, — но, это только лишь потому, что ты княжеских кровей, а не потому что я сжалилась.

— Спасибо!! — Заряна не находила себе места и от счастья, и от чувства чего-то неизведанного.

— Только вот одежда... Она тебя выдаёт. Нужно что-то победнее да полегче.

***

Полуденное солнце освещает всё вокруг. Два неброских силуэта прошмыгнули мимо спящих дозорных, утомленных апрельским теплом.

Заряну на мгновение охватила паника. Она обернулась, увидела всё тот же родной терем, однако уже под другим углом, и взяв себя в руки, последовала за русовласой кучерявой спутницей в такой родной, но при этом неизведанный ещё мир.

___

Сбитень* — древнерусский напиток из мёда и трав, употребляемый чаще в горячем виде.

Рясны** — древнерусские украшения в форме подвесок, крепившихся с двух сторон к женскому головному убору.

~ ГЛАВА 2 ~ "КРАСАВИЦА В СИНЕМ КОКОШНИКЕ"

"Собрался честной народ!

Славный день уж к нам идёт!

Поживее! Все сюды!

Лишь красавицы одни,

Нам нужны на том помосте!

Торопись! И не зевай!

Кто красивей?! Выбирай!"

Городская площадь полнилась людьми. Ярмарка была в самом разгаре, когда скоморохи в цветных нарядах стали созывать людей к центральному помосту, где уже стояла толпа розовощёких девиц.

Заряна в потрёпанном сарафане, укрывшаяся под капюшоном, встала в укромное место между двумя близко стоящими друг к другу избами. Беляна стояла чуть дальше, изредка поворачиваясь к княжне.

Вот один из скоморохов вышел вперёд и громким радостным голосом рассказал народу об указе князя провести соревнования меж красавицами Береста, пел об этом частушки и представлял людскому взору каждую из участниц. Круглолицые, румяные девушки стояли в ряд и смотрели в толпу, ища взгляды симпатии.

— Ах, да. Отец что-то говорил об этом сегодня утром. — Беляна навострила слух, чтобы слышать Заряну лучше. Толпа галдела, хлопала в ладоши и топала многочисленными ногами. Княжна подошла ближе.

— Мол, для людей забава, а для незамужних девиц польза. Авось, кому-нибудь да приглянутся. Ну и при дворе место почётное. Трапеза с князем за одним столом. Кому такая невеста не нужна?

В толпе послышались крики: "Смотри!...Ищи!! Лови!!... Ты видел её?!" Со стороны ярмарочных рядов прибежали двое рослых мужичков, очевидно, из княжеской стражи.

— Я их знаю!! — пискнула княжна подруге на ухо и укрылась за большой бочкой, стоявшей всё там же, между двумя избами. — За мною пришли! И за тобою, Белянушка!! — теперь уже обе они сидели за той бочкой, нервно слушая биение своих сердец. Шум на площади стал каким-то фоновым звуком, который никак не мог заглушить бешеные удары в районе груди.

Стражники показались совсем рядом!

— Мимо пробежали! — Беляна аккуратно выглянула из-за укрытия. — Да не за тобой они гонятся, княжна! — обе они облегчённо вздохнули.

— Не за мною?!... Да ты только погляди! Вон за кем их прислали! — по площади бежала девчушка. Светло-русая косичка следовала за ней хвостом. В руке у неё поблёскивал золотой петушок на палочке. Голубой сарафан по подолу обрамляли грязные пятна, а сама девочка летела, как ветер, мгновенно реагируя на возникающие препятствия! Стражникам же было труднее. Хоть они и кричали: "Разойдись!!!" — людей было слишком много и дорогу им никто не уступал.

Опять послышались мужские голоса. Никто и моргнуть не успел, как девочка уже оказалась на помосте, укрываясь за юбками разбегающихся в стороны, красавиц.

С другой стороны на неё бежала девица. Постарше и со смоляными волосами. Её появление было для маленькой проказницы неожиданностью, и никуда не успев убежать, она врезалась в налетевшую на неё персону прямо на том самом помосте.

Стражники, храни их Прародительница, до места назначения добрались только через несколько минут и к несчастью обнаружили, что похитительницы сахарного петушка уже и след простыл.

Черноволосая девушка, уперев руку в бок, протянула одному из стражников злосчастную сладость, за что тот её отблагодарил серебряником. Народ вокруг захлопал в ладоши.

"Её выбираем!!... Да хранит тебя Прародительница!!" — из толпы стали выкрикивать имя: "Бажена!!!... Ай да красавица!!... Бажене нашей награду!!!"

Заряна стояла позади своей служанки с интересом разглядывая девушку: волнистые чёрные волосы, изящная, но при этом гордая и твёрдая походка. И имя знакомое.

— Уж не твоя ли это сестра, Беляна!?

— Моя! — с улыбкой и гордостью ответила девушка. — И не только эта. Евгеша тоже не лыком шита. Пятки так сверкали, что и след давно простыл.

— Как?! Та девочка?! — княжна засмеялась. — Вы что же, всей семьёю так серебряники зарабатываете? Одна бегает, другая ловит, стражники платят? — Беляна стала уходить с площади, зазывая и спутницу с собой.

— Нет, — улыбнулась она, — хоть идея и не плоха. — девушки вместе хихикнули. — Просто у сестрицы моей старшей есть правило: коли украл, то вернуть полагается. А Евгеша маленькая. Ей бы побегать, да сладкого пожевать. Вот они и столкнулись лбами сегодня.

— Так а зачем воровать, коли и дома есть?

— Хорошо ты живёшь, княжна, да только не все люди себе могут позволить часто сладости кушать. Честным трудом монета зарабатывается. У нас так говорят: после работы трудной собери в ладонь капли пота своего. Каждая такая ладонь - пара монет, тобою честно заработанных. Вот так-то. — В таких размышлениях девушки и провели весь оставшийся день.

***

Княжна встречала закат в своих покоях, готовясь ко сну. Беляна расчёсывала её длинные золотистые волосы, снимала перстни с аккуратных пальцев. Всё в Заряне было идеально. Её серо-зелёные глаза мрачно глядели в окно на простирающиеся вдали кроны деревьев и надвигающийся туман.

— Расскажи мне, пожалуйста, сказку, Беляна, - попросила княжна, забираясь под пуховое одеяло.

— Сказку? Отчего же не рассказать? Какую вот только, не знаю, — Заряна закрыла в задумчивости глаза, а потом вновь посмотрела на ночной пейзаж за ставнями и вымолвила, наигранно пугаясь и жмурясь от предвкушения.

— Про туман. Откуда он берётся?

— Туман... Так ведь известно откуда он, княжна. Это всё проделки водяного. Днём ему жарко на солнце греться, кожу ему жжёт, - пояснила Беляна, поправляя одеяло у ног княжны, — а ночью ему хорошо. Он на камень садится и на лес смотрит. На берегу в ночь пора студёная, точь-в-точь как и в воде весь год холодно. Он дышит и пар изо рта по земле стелется. И чем дольше водяной воздухом земным дышит, тем больше тумана, — Заряна нахмурилась, снова вглядываясь в пейзаж.

— Помнишь, в нашу первую встречу ты мне сказала, будто меня ещё до рождения тому самому водяному чудищу обещали? Это же не правда, да?

— Про то не знаю, но знахарка одна мне сказывала о том, что когда и родителей наших не было, водяной чуть ли не каждый день воровал людей к себе под воду, — Заряна скукожилась под одеялом когда ставни открылись чуть шире от нового порыва ветра. Туман уже накрыл всё княжество и Беляна поскорее закрыла окно, дабы никого из них с княжной не продуло. — Ну а историю эту все знают, хоть и неизвестно, сколько в ней истины: после набегов нечисти, дед твой, славный князь Еремей заключил сделку с нечистью. Говорят: "Как только княжне, дочери Светозара, внучке Еремея исполнится восемнадцать лет, унесёт её тьма тёмная в лес, где ждёт её царь Подводный." Не думаю, что это пророчество. И не верь в эти сказки, княжна. Мало ли чего народ придумает? Тебе уж завтра восемнадцать исполнится и ничего ещё дурного не предвещало.

— Девятнадцать, — поправила княжна. — А той цифры, что ты назвала и вовсе не существует, — с насмешкой закатила глаза девушка. — Восемь знаю, а восемнадцать... С роду не слыхивала подобной небылицы, чтобы люди новые цифры придумывали. Восемнадцать, — повторила княжна, прищурясь в раздумьи.

— Даже маленьким детишкам известно: семнадцать, восемнадцать, девятнадцать. — Тут уж Заряна окончательно ушла в раздумья и легла спать с этими же мыслями, и проснулась с ними.

"Восемнадцать. Что за цифра такая? Шестнадцать, семнадцать, девятнадцать. Всю жизнь так считала... Восемнадцать... Водяной..."

В тот вечер Беляна рассказала ей всё, что знала сама о той старой легенде, бродившей среди народа, как и длинные чёрные тени бродят по ночам в углах спален. Внезапно, в памяти начали всплывать воспоминания. Совсем крошечные, но и этого хватило Заряне, для того чтобы окончательно убедить её в существовании цифры и легенды, с ней связанной. "Вот бояре стоят и перешёптываются, когда ей было лет пять.... Восемнадцать раз тот лучник в зверя попал....... Вот отец её бормочет под нос эту цифру в глубокой задумчивости.... Восемнадцать, восемнадцать..."

Беляна же в ту ночь и вовсе не сомкнула глаз. Она вышла из опочивальни княжны весьма встревоженной. Не наговорила ли она чего лишнего? В этом девушка сильно сомневалась.

— ...Уж завтра ей восемнадцать... — где-то за поворотом через маленькую щель между дверью и стеной просачивался едва слышимый диалог князя и ещё кого-то, очевидно боярского рода. Девушка немного испугалась того, что шаги её могли показаться слишком громкими в вечернем затишье. Сама не заметя, она подходила всё ближе, в попытке разобрать слова.

— Решили же мы всё, князь-батюшка. Не получит он Заряну. План у нас хитро-действенный, вынашивали мы его столько лет! Всё получится. Подменим нашу дражайшею княжну на вторую по красоте. Делов-то! Есть у нас уже и девица, что может красой с вашей дочерью помериться. Травница. Простой люд её Черновлаской кличет. Возьмём, да как и договаривались, её, да заместо Заряны Светозаровны в чаще и оставим. К полуночи травницу заберут, а княжна с нами останется. Заряна же из терема не выходит. Это нам на руку, иначе, мучили бы мы её одиночеством? Не знает сила тёмная какова княжна наша! А тут у нас всё схвачено уже! - Боярин, очевидно, прихлопнул в ладони. Дальше речь взял князь.

— Это-то всё у нас ладно да складно, а девица та, что, одна живёт?

— Как же? С двумя сестрицами младшими. Одну из них мы уже приставили служанкой к княжне, а младшую пристроим кому-нибудь в подмастерье.

— И? — князь, прежде ходящий по зале, остановился и протяжно вздохнул. — Как вы этим бедным сиротам расскажете куда сестра их подевалась?

— И за это пусть не переживает князь наш, — боярин со скрипом встал со скамьи и направился к выходу вслед за Светозаром. — Скажем, что купалась сестрица на реке. Купалась, да и потонула. На том и сказу конец. — Князя эта байка, очевидно не устраивала, но позже боярин всё же переубедил его.

— Действительно, — князь почесал русую бороду, — мало ли смертей на той реке? Всякое случиться может. Кто её знает эту воду?... Да только если не поверят, выкручивайся, дядька, как знаешь. Слухи вокруг терема княжеского нам не нужны.

Они оба замолчали и ушли, скрываясь за поворотом.

Беляна, не зная себя от ужаса, стояла за большой колонной и затаила дыхание. Что-то в её голове щёлкнуло и она, не помня себя от тревоги и страха, вбежала в свою светлицу, жадно глотая воздух.

***

Бажена стояла посреди центральной залы большого терема. Вокруг сновали с довольным видом бояре и купцы, бегали служанки, резвились, в дорогих нарядах, дети. Она и подумать не могла, что поймав на воровстве свою же собственную сестру, она вдруг окажется на пиру у князя да ещё и с титулом писаной красавицы Береста.

Девушка осмотрелась. Высокие потолки и резные колонны делали это помещение просторным и величественным, росписи на стенах завораживали замысловатыми узорами, диковинные цветные окна преломляли солнечный свет и бросали солнечных зайцев на дубовые половицы. "Всё это как большая резная мышеловка, а люди словно маленькие мышки", — пронеслось у девушки в голове.

На ней был синий сарафан и средней долговязости кокошник, скрывающий волнистые и чёрные, как ночь, волосы, расшитый узорами в виде васильков и других полевых цветов. Не серебряной нитью, но тоже ничего. Баженина красота была в другом. Гордая поступь, умение держать себя, по ястребиному зоркий и глубокий взгляд серых, как грозовые тучи, глаз, делали её недоступной мечтой для многих молодцев. Только вот характер не из простых. Каждый в округе знал: коли откажет эта девица, так лучше сразу уйти, не то метлою погонит. А отказывала она постоянно, потому как с ранней юности ухаживал за ней один из мастеровых. Ухаживал то ухаживал, да только замуж другую позвал. И так это надломило хрупкое девичье достоинство, что парням от её терема есть только одна дорога: от ворот поворот, да на все четыре стороны. У сестёр, благо, ухажёров не было. Не то бы и их постигла та же участь. Растить маленьких девочек не так уж и просто, а на молодцев нет ни времени, ни желания.

— Сестрица! — Бажена окликнула идущую мимо кучерявую девушку. Та повернулась и, увидев сестру, легко улыбнулась.

— Надела мой любимый кокошник, сестра? Нехорошо, — Беляна засмеялась. Бажена с гордостью покрутилась вокруг себя, демонстрируя себя сестре. — Как бы и я хотела его надеть, — мечтательно вздохнула Беляна, — да только вот дел невпроворот, — Она взглядом указала на стопку скатертей у себя в руках. — Может встретимся после празднеств в моей светлице? Давно я тебя не видела, Бажена. Хоть расскажешь про Евгешу да сбитня горячего попьём. Хочешь? — Беляна с надеждой поглядела на уже накрытые столы с едой для гостей.

— Конечно! — Бажена улыбнулась. — Я действительно буду рада рассказать тебе всё, что могло и не могло произойти за эти недели с нашей Евгешей. Чего только она не вытворяла! Ты бы видела!

Беляна, распрощавшись с сестрой, пошла раскладывать скатерти и носить из кухни подносы с яствами. Бажену усадили за стол. Началось празднество. Люди веселясь, ели и пили. Бажена не отставала. Особенно ей нравились мясо и фрукты. К рыбе она не притрагивалась, не изъявляя никакого желания пахнуть так же как карась, в своём нарядном сарафане.

"Долгих лет князю Берестскому!! Доброго здравия дочери его, славной княжне Заряне Светозаровне!! Процветания семье вашей!!" — послышалось где-то в конце стола. Пузатей в нарядном кафтане поднял вверх свою чарку, в которой плескалось заморское вино. Все дружно вторили ему в ответ. Князь был такому только рад и улыбался присутствующим в зале. Дочери с ним не было, что вызывало подозрения к Светозару, но он лишь отвечал: "Захворала Зарянушка самую малость. Спит в опочивальне. Поправляется."

Княже прошёлся по рядам глазами, заострив внимание на одной из гостий. Бажена чувствовала на себе чей-то тяжёлый взгляд и никак не могла его с себя сбросить, как бы не старалась отвлекаться. Весь вечер девица то и дело боковым зрением замечала княжеский надзор. Ей это совершенно не понравилось. Быть на мушке, как какой-нибудь птице, на которую охотятся из лука, Бажене было отвратительно. Она даже и не отрицала того, что может в чьих-то глазах смотреться птицей. Но, она не та, на кого можно вести охоту. Она орлица в свободном небе, а не фазан, которого ловят к ужину. Она умный ворон, а не бездумная канарейка в домашней клетке.

День клонился к вечеру. Закатное солнце только начало окрашивать всё вокруг алым. Пир, однако, лишь набирал размах. Люди выпивали, а те кто уже не мог, валялись по всему залу, либо же ввязывались в драки или танцевали. Музыканты играли весёлые мелодии. Князя тоже напоили, хоть он и противился сначала. Веселье было необузданным и даже диким. Скоморохи, и те, уже так не смешили, как гости на этом пиршестве.

Бажена сидела на лавке и молча наблюдала за происходящим. Князь, уже не контролируя себя из-за выпитого им вина, молча показал в сторону девицы пальцем и тут же, через всю суматоху праздника к девушке начали приближаться фигуры рослых парней. Их было несколько и все они были не в себе. Каждый из них бубнил что-то невнятное и выглядели они как кучка мертвецов. Плелись медленно, но целенаправленно, улюлюкая и издавая такие же звуки, как когда бы подзывали к себе щенка. Бажену будто бы окатило водой. Волосы от отвращения наверняка бы вздыбились как у кошки, если бы не были прикрыты головным убором. Она вскочила с места, напряжённо озираясь и пользуясь образованной толпой пританцовывающих девиц, оказалась на пол пути к большой лестнице. Молодцы, отправленные по её душу, ускорили шаг пока и вовсе не перешли на бег. Бажена тоже ускорилась и, подбирая подол, взбежала по лестнице. Где-то в суматохе она услышала: "Приведите!!"

Коридор тянулся вереницею дверей. Какую бы не дёрнула, все были закрыты. Из-за поворота вышла Беляна. Бажена подбежала ближе, тяжело дыша.

— Они за мной гонятся! — младшая сестра тут же отворила дверь. Это была её светлица. Они вместе забежали внутрь и тут же услышали пробегающих мимо мужчин.

— Князь голову оторвёт если не найдём!...

— Да будет тебе. Я тоже не помню как она выглядит.... Кокошник помню синий.

— Найдём. Главное до захода солнца.

— Как велено, так и сделаем..."

Беляна посмотрела тут же на заходящее солнце.

— Бедняжка. Садись. Сейчас сбитня тебе горячего принесу. - Бажена присела на кровать, издав тяжёлый вздох.

— Спасибо, сестра. Уж не знала что делать. Показал на меня князь рукой, так они и побежали за мной... пьянь бестолковая!

— Полно, сестрица, — Беляна несла в руках две чарки. Вкусный запах наполнил комнату. — Успокойся. Вино заморское и не такое творит. Но, сбитень всё же лучше. Попей. Вмиг всё станет хорошо, — Бажена отхлебнула из кружки и улыбнулась.

— У тебя уютно, — заметила она. — И сбитень хорош. Пахнет вкусно. Я, правда напилась и наелась внизу. Не будешь против ежели я не допью?

— Конечно, не против, — Бажена увидела в глазах сестры печаль.

— Что грустишь, Беляна? И тебя эти парни обижали?! — русая девушка покачала головой.

— Нет, — Бажена успокоилась. — Только закат близко.

— Не достанут же они нас с то... — голова своя показалась Бажене уж очень тяжёлой. На веки будто повесили по камню. Разум помутился как от предвкушения сновидения. Девица сладко зевнула, обмякла и припала головой к подушке, слегка посапывая. Беляна сняла с сестры кокошник и платье, переодела в свой неброский наряд и у небольшого зеркальца переоделась сама. Кокошник скрыл её русые кучерявые волосы. Подол платья был ей нисколько не низок. Хоть она и была младше сестры на четыре года, а ростом вышла тем же. И вот стоит перед зеркалом всё та же девушка в синем кокошнике, да только вот совсем не та, которую искали. Поцеловав Бажену в лоб, она простилась с ней и попросила не злиться спящую сестру, когда та проснётся.

— Прощай, милая сестрица, — Беляна тихо закрыла дверь и двинулась в сторону княжеского пира. Из-за поворота послышались шаги. Один из молодцев удивлённо уставился на девушку. "Заметили, голубчики", — Беляна изобразила испуг. Тут уж парни её и настигли, взяли под руки и потащили на улицу. Внутри терема всё так же шёл праздник, но князь стоял на заднем дворе, переговариваясь с каким-то боярином. Лица у них были опьяневшими и Беляна невольно скривилась. Стало ещё страшнее. Молодцы, схватившие её под руки, ослабили хватку. Светозар посмотрел на девушку, они с барином о чём-то перемолвились и второй согласно закивал князю.

— Отныне и впредь зваться ты будешь Заряной Светозаровной. Княжной Береста дочерью князю нашему, — сказал толстый боярин, подходя ближе. — Никто не знает, что ждёт тебя, девица, но как бы то ни было, прими происходящее с честью. Иначе же, — мужчина наклонился к уху Беляны, — навлечёшь ты беду, Бажена, на всё княжество и на семью свою.

***

Верхушки деревьев "доедали" солнце. Беляну отвезли в лес и посадили на горбатый пень, стоявший посреди лесной поляны. Девушку связали и она с грустью роняла свои слёзы в специально созданную лужу. Вода в маленьком рве окружала девицу по кругу и неровно колыхалась, тревожимая ветром и маленькими солёными капельками. В девушке смешалось множество чувств. Было страшно сидеть в ночной тиши, слушая лишь свои же собственные всхлипы. Но, сёстры будут в целости. Они смогут жить и дальше под опекой мудрой старшей сестры. А Беляна. Беляна средняя. Толку от неё, и в хозяйстве, и в советах жизненных, как от козла молока. Ничем не блещет и никак бы не смогла вырастить младшую сестрицу. Только что служанкою стать удалось.

Как ни странно, но сейчас, как никогда, она почувствовала вес своего существования. Было очень грустно и тяжело принимать такое решение, но разве могла она позволить сгинуть своей кровной родне? Разве могла сидеть сложа руки, зная о страшной участи той, кто её, Беляну, растил и нянчил чуть ли не с самого детства? Вопрос, на который и ответа давать не надо. Она навсегда потеряла своё имя, но не жалела об этом.

Солнце ушло. Круглобокая луна висела в небе, пробуждая звёзды. Что-то шевельнулось в кусте. Беляна испугалась, увидев как из зарослей к ней приближались маленькие зелёно-жёлтые огни. Они облетели девицу, становясь по краю воды. В луже девушка вдруг заметила очертания светящихся зелёных глаз. Они буравили девицу взглядом, а затем растворились в колыхании водной глади. Из воды вдруг вынырнула рука! Она схватила девушку за подол сарафана и утащила под воду. Зелёные огни нырнули следом и лужа после этого мгновенно впиталась в землю, не оставив после себя ничего. Ничего и никого.

~ ГЛАВА 3 ~ "ХВОЩИ, ПАПОРОТНИКИ ДА ПЛАУНЫ"

Беляна поёжилась, открывая глаза и пыталась вспомнить, что с ней приключилось. Кажется, она упала откуда-то с неба, а после то ли уснула, то ли потеряла сознание.

Девушка испустила недовольный вздох, потирая ушибленную макушку и в этот момент из её рта вылетел большой прозрачный пузырь. От испуга девица мгновенно соскочила на пол с большой кровати, и взвизгнув как новорождённый поросёнок, плавно приземлилась на пол. Изо рта при этом опять вылетел пузырь. Голые ноги коснулись холодного мраморного пола и Беляна вновь поёжилась, нерешительным движением лопнув очередной пузырик.

Окружающее пространство её пугало, но девушка, сама не желая того признавать, немного отрешённо посмотрела в большое зеркало. Видеть себя в таком виде было немного странно: белая сорочка, как единственный атрибут оставшейся на ней одежды, неестественно сидел на теле, как бы облепляя девушку и довольно сильно просвечивал. Волосы, обычно лежащие на плечах, вздымались вокруг головы и несуразно, медленно следовали за хозяйкой, постоянно куда-то уплывая.

Судя по всему, на улице было темно, шторы, спускающиеся с высокого потолка, были плотно задвинуты, светильники на стенах горели странным зеленоватым светом. Глаза девушки бегали из стороны в сторону, спешно изучая неведомое пространство. Босые стопы начали мёрзнуть на мраморе.

За синими шторами был такой же синий пейзаж. Размытый лунный свет сиял где-то вверху посреди глубоко тёмной впадины неба, уходящей своей тьмой куда-то вниз. Далеко-далеко вниз. Вдалеке проплыл силуэт чего-то очень медленного и гигантского. Это что-то громогласно взвыло, да так протяжно, громко и страшно, что у Беляны закружилась голова и она невольно отступила вглубь комнаты, упёршись спиной в стену. Внезапно стена позади со скрипом исчезла под весом девушки и Беляна, повалившись в открытую дверь, достаточно мягко, на сколько это возможно, стала оседать на пол. Сзади её подхватили чьи-то руки, а перед глазами замаячило что-то блестящее.

— Рыб..ка.. – рыбка и правда маячила перед глазами. Серая, с голубыми плавниками, круглая рыба нагло разглядывала девушку, то разевая, то закрывая круглый рот.

— Ну и уродина. И кто вас таких создал? — рыба вдруг заговорила мужским басом. — Волосатые, до ужаса, в одном месте, в других местах лысые. Лысые и беспомощные. Ни хвоста, ни перепонок, ни жабр.

— Перестань! — за спиной, держащие Беляну руки, приглушили несносную, по своей сущности, рыбу, острым женским голосом. — Рот бы прикрыл, карась несчастный. Плыви к своим малькам!

— А я холост! — парировал карась. Девушка сзади перестала держать беспомощную Беляну, ставшую, невольно свидетельницей этой перепалки. Девушка вышла вперёд, гордо уперев руки в бока. Вместо ног у неё поблёскивал голубовато-серый хвост. От неудержимого презрения к мелкой рыбёшке он еле заметно дёргался.

— Очень хорошо, что холост. Поменьше таких толстобрюхих будет на дне, — тёмно-русые волосы, длиною до серебряного хвоста, разделившись на неаккуратные пряди, достали до носа Беляны и та от щекотки чихнула. Вверх опять поднялись десятки пузырьков. Девушка снова издала испуганный всхлип. Право, это отвлекло русалку и карася от спора. Оба они уставились на человека перед ними и тут же вспомнили зачем они сюда приплыли. Бедная Беляна, всё ещё переживая глубокий и душераздирающий страх после встречи с одним из обитателей подводных глубин, стояла посреди незнакомцев и еле связывала слова у себя на языке.

— Там за ставнями какой-то страшный зверь....Он выл....Так громко..Он опасен, нет сомнений....А вы?...

— Княжна! - всполошилась русалка. — Простите меня покорнейше! Я — Голуба, а это, — грозно посмотрев на рыбу, сказала она, — Карась, будь он неладен. Его Наипрекраснейшее Подводное Высочество назначил нас вашей свитой. О, — с обожанием начала русалка, — он так добр и великодушен! По вашему прибытию сюда, он сразу же изъявил желание видеть вас! Спросил, хороша ли вы? Я, конечно, сказала, что здравие у вас хорошее и сон крепкий! Вы были без сознания! О, как я за вас переживала!

— А что же это был за зверь такой?? — как бы у самой себя спросила девушка.

— То был всего лишь маленький китёнок, княжна, — с умилением произнесла Голуба. — Он маму свою потерял. Карась, — обратилась она к рыбе, — донеси страже, что старик китовод опять уснул. Все киты, небось, опять покинули пастбище. Так вот, — заговорила она вновь с Беляной, — он всенепременнейше желал бы видеть свой подарок, потому мы и приплыли за вами. — В глазах Беляны отразилось явное недоумение и русалка поспешно стала объяснять, для чего им вообще здесь нужна княжна.

Вся ситуация эта совсем уж вывела девушку из колеи. Её пугало решительно всё, что происходило вокруг, но в который раз она не решалась это показать. "Нельзя быть слабой во враждебной среде." И потому она старалась переключать своё сознание на что-то, что ей более-менее понятно.

Голуба резко потянула Беляну в комнату и что с ней только не делала: и переодевала, и пыталась расчесать жемчужным гребнем волнистые волосы, надевала на пальцы перстни, украшала шею и волосы увесистыми жемчужными связками. Голуба постоянно что-то тараторила и Беляна лишь отрывками слышала её слова. Всё это время девушка сидела смирно, как столб, и повторяла про себя: "Ты — Заряна. Ты — княжна. Ты — Заряна, Заряна, Заряна."

***

Неровный свет факелов, отражающийся от малахитовых внутренностей дворца, плясал на белоснежном лице с острым подбородком. Зелёного цвета глаза устало смотрели в никуда и ежесекундно хотели закрыться. Плаун сидел на троне, уперев бледные руки в колени и посадил на них свою вихрастую светлую голову. Короткие и светлые, как солома, волосы держались на голове вихрастой копной.

Русалки и вилы* стояли, словно статуи, посреди огромной залы, восхищённо глядя на величественную женскую фигуру, восседающую на резном драгоценном троне рядом с царевичем. Каждая пядь** её смоляных волос, словно тенью, спускалась с подола сарафана, такого же глубокого малахитового цвета, как и весь дворец.

Вокруг без конца сновали бесчисленные слуги, поправляя юбки и украшения юных гостий.

— Итак, Карась, — обратилась величественная женщина к рыбе, с важным видом рассматривающей список на постаменте, — начнём!

— Русалка Альдона из Северных Вод! — басом сказала рыба.

Из ровного строя выплыла бледненькая, как и положено русалкам, девушка. Глаза в пол, да и сама она была явно зажата. Плаун, посмотрев на неё, только лишь недовольно сморщился и резко произнёс.

— Тощая, — сидящая рядом Верея, мать Плауна и царица подводная, только лишь взмахнула устало рукой. А бледненькая красавица Альдона, побелев ещё больше, разочарованно вздохнула и уплыла прочь.

— Следующая! — но не следующая, не следующая после следующей, никто не понравился царевичу. Все девицы уходили с опущенными головами, униженные царским сыном, а одна так и вообще обрадовалась отказу Плауна, и смеясь, исчезла. Наконец, затворились двери и Верея повернулась к сыну.

— Ты несносен, — сказала она равнодушно и устало. — Я искала невест повсюду. Добывала их чуть ли не из под земли. В твоих же интересах жениться, сын. Ты не один в семье. Мне, как матери, тяжело это говорить, но младшие братья твои, и Хвощ, и Папоротник, спокойно сидеть долго не будут. Не найдёшь невесту, они прогонят тебя с трона, — далее оба они молчали несколько минут и царица продолжила. — Я посоветовалась с твоим отцом, на случай, если мне надоест забавляться с тобой, и он немедля сказал, что у него на примете есть один человеческий князь-должник. На его внучке ты и женишься. — Плаун страдальчески вскинул руки, поник, а затем вскочил с трона.

— Я её даже не видел!!

— Это не важно. Ты видел тысячи и не одна не понравилась тебе.

— А вдруг она уродина!!??

— Стерпится, слюбится. Я, знаешь ли, тоже кикимора. Однако, муж мой сумел разглядеть во мне истинную красоту.

— Ты красивая кикимора, — пробубнил Плаун, — а она даже не русалка. Я вообще не знаю кто она и как выглядит.

— Заряна, — произнесла царица, вставая с драгоценного трона.

— Что?

— Её зовут Заряна.

— Я не хочу жениться на ней!!...Матушка!!! Ты же это не всерьёз?!

— Я всё сказала. Твой отец тоже.

— Я! — воскликнул царевич, — Я не всё сказал!! — мать его, уже стоя за дверьми, стеклянными глазами смотрела куда-то сквозь сына.

— Ты сказал достаточно.

Двери за нею захлопнулись.

***

Свадьба была назначена ещё до знакомства. Они увидели друг друга в тот же день, когда "княжна" только лишь попала под воду. Беляна, одетая по всем морским обычаям, предстала перед царевичем, как распустившаяся кувшинка: вся в розовом, искусно вышитом серебром, сарафане. В распущенных русых волосах сияли нити жемчуга, и драгоценная корона из продолговатых ракушек, жемчуга и розовых драгоценных камней, переливалась зеленоватыми отблесками. Царевич же, в белой рубашке и в чёрных бархатных сапогах, восседал на троне, буравя девушку настойчивым взглядом болотно-зелёных глаз. Такого же цвета плащ струился по приподнятым мужским плечам. Царевич сидел недвижно, вальяжно прислонившись спиной к спинке трона, скрестив руки, покрытые разноцветными перстнями.

— Ну хоть не калека и не уродина, — подытожил он ход своих раздумий. Беляна про себя взвыла от возмущения. Плаун увидел на её лице недоумение, ухмыльнулся сам себе и принялся расхаживать вокруг княжны, — а впрочем, такая же, как и все другие. Разве что нос немного кривоват, — девушка, что была ниже его ростом примерно на две пяди**, покраснела от переполняющего её возмущения. И вместе с тем её преследовало любопытство, возрастающее с каждой секундой, но скрытое под маской хрупкости и безропотности. Впервые она видела водяного, хоть и не раз слышала легенды о нём. В детстве всех девочек Береста пугали сказаниями о водяном. А мальчики даже рисовали его на бересте: такого сине-зелёного, толстого, злого, с лапками, как у лягушонка, и с жабрами как у рыбы. Когда разговор заходил о чудище, в голове Беляны сразу же всплывало это изображение.

Стоящий же перед ней молодец был больше похож на заносчивого и властного человека, чем на сказочное существо, веками пугающее людей. Разве что зеленоватая бледность лица и перепонки между большим и указательным пальцами, выдавали его происхождение.

— Как вас зовут? — спросила Беляна. Руки её, даже под водой, обледенели. Каждое вымолвленное слово казалось ей лишним и невыносимо глупым.

— Моё величество царевич Плаун. А ты... стало быть я уже позабыл твоё имя, смертная.

— Б..Заряна, - по спине девушки прошлись мурашки. "Едва не проговорилась!" — царевич слегка прищурил глаза, руки Беляны стали мертвенно бледными и, кажется, уже покрылись инеем. Страх оцепенял её, однако, Плаун вновь расслабил лицо и заговорил.

— Ты представлялась мне уродкой пострашнее...Заряна. Я готовил себя к худшему, — признался, видимо, Беляне Плаун, а может это был и комплимент, кто знает? — во всяком случае, как бы там ни было, слава Прародительнице, люди живут не столь долго, чтобы я позорился тобой вечность. Сколько ты живёшь?

— Этого никто не знает, — сказала Беляна, задумавшись, — но, думаю, лет до пятидесяти должна дожить.

— Какой ничтожный срок существования. Это даже не век, если его так можно назвать. Как крупица песка на морском дне. Даже Папоротнику и Хвощу уже больше трёхсот, хоть они и младше меня лет на двести... Ну хоть не уродина, — Плаун опять ушёл в размышления о девичьей красоте, а Беляна думала о том, какие диковинные имена у подводных царевичей: Хвощ, Плаун и Папоротник. Звучали они, как названия растений и девушку удивляло, насколько старшему царевичу шло его имя. От него и правда тянуло какой-то сыростью, возможно дубовой корой и лесными травами. Странный запах для того, кто больше четырёх веков проплавал бок о бок с рыбой. И удивлялась девушка всё больше количеству водяных, хотя раньше знала только об одном, и то через легенды. И возраст. Любой человек через четыреста лет был бы уже давно землёй и травой. Сидящая же перед ней нечисть казалась ей совсем не старой. Плауну, по первому взгляду, было не больше двадцати. А может быть даже и меньше. Впрочем, вёл он себя как маленькое дитё, уже в третий раз замечая, что она не самая страшненькая девица на свете: "И на том спасибо."

— Мне, наверное, не идёт это одеяние, — ответила робко "княжна", — раз вы так отнеслись ко мне, — Беляна уставилась глазами в пол и видела лишь тень, проплывающую около своего подола.

— Мне нет дела до твоей одёжки. Как и нет дела до тебя. До смертной княжёнки. Твоё дело — дожить свой несчастный век здесь, радуясь, что династия Водяных выбрала мне в жёны тебя, — что касается "княжёнки", то в её глазах только и сквозила, что "радость". Царевич выматывал её своим оценивающим взглядом и едкими речами, которые, как ему показалось, должны были задеть сердце юной гостьи, однако та ничего не сказала в ответ. Лишь косо посмотрела на собеседника. "Ну уж нет, я и двести лет проживу, только бы ты помучился подольше, лягушонок." Тот больше ничего не сказал, смотря в её карие глаза, и покинул залу, громко топая сапогами по мрамору, хоть и шёл он весьма изящно.

Его уже не было здесь, однако эхо шагов всё ещё барабанило где-то под куполом малахитовой залы.

— Лягушонок, — пробубнила себе под нос Беляна. Вскоре и она покинула залу, провожаемая русалочьей свитой, — грубиян, — Следующая рядом Голуба рассмеялась и мечтательно улыбнулась.

— В этом всё его Высочество. В этом его неповторимость. Грубить с таким мастерством нужно ещё уметь, — Беляна посмотрела на неё косо.

— У меня в Бересте каждый второй такой неповторимый. Какого мужика не возьми, сплошь Его Высочества, — тут уже русалка смотрела косо.

— Таких как царевич Плаун нет боле на свете. И вообще, любое оскорбление Его Высочества — оскорбление и для меня. Для любой русалки, — тут уж Беляна ясно поняла, что с Голубой вообще лучше не разговаривать о царевиче. Любая фраза о нём перерастала в длинный сказ о подвигах, о красоте, о мощи этого горделивого малька.

Сидя в своих покоях Беляна ещё долго повторяла про себя всё сказанное Плауном и каждый раз находила в этом что-то ещё более отвратительное, нежели раньше, а в смешении с преклонениями перед ним русалок, это вообще перерастало в нечто столь ужасное, что о нём и говорить-то было просто невыносимо.

— Выходить за него — сумасшествие. Причём самое скверное сумасшествие в том, что я, кажется, тоже сошла с ума, начиная привыкать к тому, что вокруг меня одни рыбы... Какой же он мерзкий. "Соберись, Беляна! Это ради семьи, ради подруги, ради дома", — думала девушка, расхаживая по мраморному полу своей спальни, — "Если бы могла, я бы и сбежала наверняка, или сбросилась с утёса, или утопилась", — последнее казалось особо смешным, — Евгеша наверняка сейчас сравнила бы меня с зайцем, дрожащим под елью... Что ж,... так оно и есть. Я не буду от этого уходить, обманывая саму себя. "Обманула уже кого только можно. Так хоть себе останься верна", — с этими мыслями девушка, не переодеваясь из нарядных вещей, легла на мягкую кровать и уснула, забывшись, тревожным порой, сном. Снились ей родные места, а затем и не родные. Закончились же её ночные видения всё той же водной гладью, нырнув в которую, Беляна опять нехотя наткнулась на гордо-восседающего на троне, зелёного лягушонка в окружении блестящих рыб.

___

Вилы* — женские божества низшего порядка, покровительницы влаги, обеспечивающей жизнь. Если проще, вилы — это феи.

Пядь** — древнерусская мера длины, изначально равная расстоянию между концами растянутых пальцев руки — большого и указательного. (Равна примерно 18 см.)

~ ГЛАВА 4 ~ "НАЗАД ПУТИ НЕТ"

Чёрная вихрастая голова приподнялась с подушки. Бажена сонно и недовольно встала с кровати, потирая вески обеими руками. Она дошла до другого края маленькой светлой комнаты и склонилась над корытом с водой. Умывшись, и протерев лицо подолом сарафана, почему-то не своего, Бажена вдруг почувствовала странный запах, наполнивший всё пространство вокруг, отчего девушка его сначала и вовсе не заметила.

В комнате пахло чем-то смрадным. Беляны рядом не было, неуклюже сидел на Бажене сестринский сарафан. Девушка поднесла к носу чарку с остывшим сбитнем.

— Сон-трава, — зажала нос рукой и поспешно приоткрыла маленькое оконце, в надежде на то, что запах застоявшейся настойки скоро выветрится. Вместе с тем, саму чарку со зловонным месивом она прикрыла тяжёлой деревянной миской. — Ну сестрица, ну милая, я тебе покажу, как надо от души веселиться. Научила травы различать, на свою голову.

Свежий утренний ветер ворвался в светлицу и Бажена, вдохнула его полной грудью.

Когда девушка вышла за высокие бревенчатые ворота княжеского терема, за ставнями избушек уже блестело, окружённое сизыми облаками, солнце. Петухи заливались своими грубыми и крикливыми песнями, а на большой и широкой улице, где по пятницам и шестицам* проходили базарные дни, началось внезапно столпотворение.

— А я говорю, княжну нашу водяной похитил!

— Врёшь! — в центре внимания были две особы. Одна, что была поупитаннее и пофигуристее, со связкой бубликов и баранок на шее, кричала на вторую, узенькую женщину с длинным носом и кривоватыми губами. Та, что была, по видимому, торговкой сдобы, настаивала на том, что княжну Заряну забрали в болота, в моря, и никому не сыскать её боле. — Врёшь, окаянная! Врёшь, Марфа, и не краснеешь! — кричала длинноносая. — Всем известно, что никто её не забирал! Кому нужна она, а!? В тереме княжеском она сидит, да чаи распивает!! Эту-то ведьму и забирать!? Да водяной ей, как жабой подавится, как баранкой твоей, да и выплюнет, прости меня Прародительница!

— А ты мои баранки сюда не суй! Ещё и Прародительницу сюда приплела!! — взвизгнула Марфа. — Люди добрые!! Да что ж это творится?? Не верьте ни единому её слову! А княжну забрали! Забрали! Так и знайте! — Марфа стукнула себя баранкой по груди. — А ты врунья поганая, Варвара! Раз не была там, то и помалкивай! — Варвара плюнула на дорогу с недовольным видом. — Плюйся, плюйся! Как змеюка! А правды ты не исказишь! Не видела ничего!

— Это я-то не видала!? Да я получше тебя знаю, что там было!! Домой я тогда с реки шла и сама видела, как увозили девицу! В синем кокошнике ехала она в сторону чащи! Своими глазами видала как её в повозку княжескую кинули! Сам он её чудищу поганому отдал!! — толпа вокруг всполошилась. Бажена же услышала что-то о синем кокошнике и сердце у неё упало в пятки. Она протиснулась между людьми, чтобы слышать о чём ещё скажут эти две.

— Эка невидаль!! Родной отец, да чудищу?! Нет в тебе ни капли святости! Дух её злой похитил!

— Да только не отец он ей! Не отец! Боярин мне один о том поведал! Дочь его спит да восемнадцатый сон видит, а в лес отвезли сироту! Вон оно как!

— Да что ты мелишь!?

— Дура ты, Марфа! А со мной не спорь! Клятва то клятва, — ухмыльнулась длинноносая крикунья, — а княжеские хитрости не каждому известны! — по площади прокатилась паника. Люди, услышав речь худощавой сплетницы, разом вздохнули, а после затихли, отягощённые дурными предчувствиями. Сама же женщина ухмылялась, глядя на соперницу по спору. Но длилось её счастье совсем недолго. Люди на площади стали о чём-то перешёптываться. Косые, а порой, обозлённые и испуганные взгляды липли не к торговке баранками, а к ней.

— Экая ты дура! — сказала приглушённо Марфа, схватившись за голову. — Беду на всех на нас накликала! Коли то хитрость, то что ж будет ежели нечисть узнает!?... Ой, ужас-то какой!! — взревела женщина. — Одно дитё на другое подменил! Да в своём ли ты уме!? Клятва та страшная, древняя!... Знала я, что любопытство до добра не доводит! В каждую щель нос свой суёшь, как борзая собака. Оторвут тебе его однажды, помяни моё слово.

Марфа растолкала толпу и ушла к своему прилавку, а Варваре же после этого дня не давали проходу. Только лишь высовывался её нос дальше собственного крыльца, как в округе тот час раздавалось: "Любопытной Варваре на базаре нос оторвали!"

***

Маленькая светловолосая девочка гуляла на цветистой поляне. Голубой сарафан её был заляпан грязными пятнами, ножки выпадали из лаптей, поверх светло-русых волос был надет венок из цветущих васильков. Вокруг простиралась часть города, огороженная с северной стороны рекой, а с юга — непроходимым лесом. Тишь. Только тонкий детский голосок разрезал её своим напевом.

Поляна закончилась, песня оборвалась и перед взором внезапно выросли колючие хвойные кроны.

Серые глаза широко раскрылись, когда на одну из ветвей вскочила белка, изучая ребёнка не по-звериному умным взглядом. В голове вдруг пронеслось: "Как тебя зовут, дитя?" Девочка весело посмотрела на рыжую гостью, соскочившую на землю, всё так же не сводя глаз с ребёнка. Девочка нахмурилась и достала из кармана орех, подавая его белке. В эту же секунду кто-то схватил рукав запачканого сарафана и потянул в сторону изб.

— Евгеша! Потопали домой, а? Мне мамка голову оторвёт. И так уже отхлестали.

Ни ореха, ни белки рядом уже не было, а за рукав девочку тянул маленький голубоглазый мальчик с тёмными волосами. Мальчик звался Миром и был другом маленькой проказницы. Это ведь он любил пугать девочек рассказами про нечисть, и он же в день ярмарки с компанией других мальчишек подначил Евгешу украсть золотого сахарного петушка из лавки заморского купца, после чего Евгешу наказала её старшая сестра. Из дома ей выходить не дозволялось ещё целую неделю.

Евгеша вообще всегда была активной девочкой и чаще общалась с мальчиками, нежели с девочками. Из-за этого она постоянно попадала во всякие передряги, и соответственно ругали её тоже часто. Многие считали её чудной и несмышлёной из-за её любви разговаривать с животными. Вот и сейчас девочка недовольно вздохнула, повернувшись к Миру.

— Ну вот. Белка убежала, — Мир только заливисто расхохотался, толкая Евгешу в сторону её избы.

Избушка та была маленькая, но уютная и располагалась на самом краю Береста за небольшой речушкой Думной, напротив широкой цветистой поляны, после которой начинался лес. На небольшом стареньком крылечке Евгеша и Беляна могли сидеть часами, хихикая о чём-то своём сестринском. Вместе они встречали рассветы и закаты, любовались пасущимися козами и овцами, смеялись над маленькими неумелыми ягнятами и над козлятами-драчунами.

Вечерами же, на этом маленьком ветхом крыльце сидели все трое сестёр, и можно было услышать, как маленькая Евгеша и Беляна смеются и пугаются, слушая древние легенды и сказания из уст своей старшей сестры. И не редко можно было услышать удивлённые восклики и вопросы маленьких слушателей: "А почему баба Яга то помогает путникам, то жарит их в печи? А водяной состоит из воды или он рыбка? А скатерть-самобранка обижается, если её еду не кушают?..."

— Бежим скорее! — взвыл Мир, когда Евгеша вновь задумчиво повернулась к лесу. — Ну всё, — мальчик поник. — Не успели, — на пороге избы, в саженях так пяти от детей, стояла Бажена. Вся потрёпанная, она испуганно глядя, вышла на крыльцо и застыла. Как вкопанная. — Я, пожалуй, домой побегу, — глаза Мира расширились от страха, и скосив с пути, он бегло потопал в сторону своего жилища. Впрочем, маленькую девочку друг сейчас совсем не интересовал. Сейчас, в отличии от него, ей точно будет не сладко.

— Где ты была? — у Евгеши внутри всё сжалось. Казалось бы, вышла воздухом подышать. Всего-то ничего.

— На поляне, — девочка юрко поднырнула под локоть сестры и поспешно села на скамью рядом с печкой. — Мир меня вытянул на улицу, а я сразу сказала, что мне домой надо... Я всего минуточку там простояла, а он: "Пойдём на белок посмотрим! Пойдём на белок посмо..."

— Беляна с тобой была? — Бажена смотрела в потолок. Младшая сестра обескураженно посмотрела туда же. Её немного смутило такое спокойное поведение Бажены.

— Нет. Она же в тереме у князя. С чего бы ей быть здесь? Ты, как я поняла, тоже там была. Но, — девочка с гордостью показала пальцем на стол. На накрытой белой скатерти в деревянной миске лежал сильно подгоревший, если не испепелённый, кусок теста. Евгеша его именовала "караваем", — смотри! Это я сама. Ты не думай, он вкусный... наверняка. Я всё ждала когда ты придёшь, — маленькая девочка с робостью посмотрела на сестру. — Бажена, ну ты что это? Не плачь! Прости, пожалуйста! Только не плачь! Я так больше не буду! — девочка растерянно подбежала к сестре. Бажена плакала очень редко и Евгеша растерялась, думая, что расстроила сестру своей вылазкой и сгоревшей кучкой теста. — Хочешь, я не буду больше караваи печь, а? Вообще стряпать не буду. И на улицу не выйду ещё месяц! — Евгеша помедлила ещё секунду в размышлении. — Ещё неделю!... Ну что с тобой?

Бажена вытерла слёзы. Снизу на неё смотрели испуганные и растерянные детские глаза, полные отчаяния, полные решимости понять и принять всё, что угодно. Маленькие ручки сжимались в объятиях и Бажена тихо произнесла: "Пропала наша Белянка."

***

— Позабочусь о ней, не беспокойся. В ученицы к себе возьму, коли захочет. Целительницей станет. Это дело наживное. Девочка, видно, хорошая. Ступай. Всё с ней будет в порядке. Я её от всего уберегу.

— Спасибо тебе, Усуда! Век помнить буду! Только прошу, заботься о Евгеше. У неё хворь начинается от голубики. Не допускай, чтобы она её ела. Маленькая ещё совсем. Не углядишь, а потом...

— Не съест она голубику, не бойся. А теперь ступай, Черновласка. Ступай, пока дитё за дверью плакать не начало.

Входная дверь со скрипом открылась и на порог маленькой ветхой избушки ступила высокая фигуристая женщина лет тридцати. Волосы её частично были заплетены в маленькие рыжие косы, остальные же, огромным незаплетённым потоком, струились с её покатистых плеч. Поверх тёмно-серой и грязной рубашки сидел коричневый сарафан, истёртый по подолу до дыр, с плеч её свисал тёплый шерстяной платок, а на ногах красовались сапоги разного цвета: левый — красный, а правый — серый.

Под потолком висели пучки трав, на полочках шкафчиков теснились шкатулочки со снадобьями. Евгеша робко сидела за неказистым покосившимся столиком, смотря, как странная женщина, ставшая ей на время заменой, уходящей Бажены, подходит к ней всё ближе с каким-то мешком в руках.

— На, — Евгеше в руки прилетели вещи, собранные в цветной платок. — Это, как я полагаю, твои вещи. Спать будешь на печи со мной...

— С тобой?

— Я не закончила, — недовольно покосилась целительница. — Со мной на печи, на лавке или на полу. Это уж ты сама решай, что тебе больше нравится, — женщина наклонилась к земле и достала из под стола здорового рыжего кота. — Это твой соседушка. Глазосверком звать.

— Глазосверк? — кот вальяжно лежал на руках хозяйки и настороженно смотрел на Евгешу одним открытым глазом. Второй он открывать не собирался, выявляя всю вальяжность своего бытия. А имя его было вполне говорящим, так как в темноте его медовый глаз сверкал ярче любого факела. — И правда, — улыбнулась девочка. — Глазосверк.

— Гроза всех мышей и им подобных.

Глазосверк спрыгнул с рук хозяйки и улёгся на лавке, свернувшись в клубок.

Евгеша села рядом, разочарованно вздохнув, когда кот перелёг от неё подальше, освещённый закатным светом.

Ночь уже давно наступила, и маленькое оконце пускало в избу дорожку серебряного света луны. Лес на горизонте вздымался над полянами, и верхушки ёлок, словно острые зубы в раскрытой волчьей пасти, откусывали часть круглобокой ночной гостьи, освещавшей неровным сетом, помрачневшую землю. Где-то там в чащах и правда бродили волки... или что ещё похуже.

Евгеша ворочалась на лавке. Всё смотрела и смотрела на тёмные ветви. Там, среди угрюмых и молчаливых деревьев затерялись все те, кто был ей, по настоящему, дорог. А она была здесь. Слушала храп Усуды, доносящийся с тёплой печи, и иногда посматривала на Глазосверка, спящего на соседней лавке, кверху золотым пушистым пузиком.

***

Отдав Евгешу на попечительство знахарке, Бажена, в какой-то степени, вздохнула с облегчением. Евгеша была самой маленькой и самой хрупкой в их семье. И как бы младшая сестра не проказничала, как бы не кичилась храбростью и смышлёностью, в глазах Бажены она всё равно оставалась несмышлёной малюткой. Усуду же Бажена знала давно и не боялась отдавать ей ребёнка. Когда-то, когда родители девочек исчезли из их жизни навсегда, Усуда поставила девочку на ноги, обучила знахарству, помогла пережить потерю и стать опорой для Беляны и Евгеши.

Бажена отправилась в свою опустевшую избушку. Солнце начинало спускаться. Яркий и тёплый свет струился скатертью по поляне и избам за ней. Свет наливался румянцем и ярким блеском в Думне — в небольшой, но такой задорной и милой реке. Всё вокруг было тёплым и родным. От каждого брёвнышка в избах веяло жаром домашнего очага, и чем теплее окрашивался мир, тем темнее и холоднее становился угрюмый лес.

В Бажене таилась злость. Злость на свою беспомощность перед обстоятельствами, злость на то, что она не смогла уберечь сестру от сумасбродства княжеской четы. Её раздражало буквально всё, что попадалось ей на глаза. Всё вышло из под контроля.

Побыстрее переодевшись, заплетя длинные чёрные волосы в толстую косу, с выбивающимися у лица, мелкими косичками, Бажена завязала на поясе калиту**, наполнила её едой, и не медля ни минуты, ушла в лес, в том направлении, куда указала ей длинноносая Варвара — единственный человек, возможно видевший исчезновение Беляны.

Вот уже несколько часов она продиралась сквозь лес. Острые ветки постоянно норовили порвать подол платья, деревья клонились над ней как зачарованные, под ноги попадались корявые древесные корни.

Извилистая еле заметная тропка уводила девушку всё дальше в глубь леса. Крупные ели застилали постепенно всё пространство вокруг, включая и небо. И чем дольше шла Бажена, тем больше солнечного света проглатывали кроны тёмно-зелёных хвойных великанов. Смеркалось, и Бажена, нервно озираясь, продвигалась всё дальше на юго-восток, в надежде поскорее найти Беляну, наверняка бродившую здесь.

Стало жарче и в воздухе запахло чем-то смрадным.

Смородина***! Извилистая река тянулась огненной змеёй, извергая из себя множество искр, будто тысячи кузнецов точили у её обрывистых берегов мечи. Лавовые потоки неприятно чавкали и булькали, испуская неприятно пахнущие пары. А за рекой виднелась чёрная чаща. Ели непрерывной цепью обрамляли другой берег. На одной из верхушек примостился большой ворон и косо посмотрел на Бажену.

Кровь бурлила в девичьих жилах так же как и Смородина. "Где мост?" — девушка отчаянно смотрела на бурлящий поток и на другой берег. На неё прилетели посмотреть ещё четверо воронов. Все впятером они взирали сверху вниз, пронзительно каркая.

— Чего же вы каркаете без толку? — вороны тут же перестали, внимательно прислушиваясь к странной бескрылой гостье. — Помогли бы лучше, чем каркать без толку.

Один из воронов перелетел на противоположный берег, взирая на девушку с неким, не свойственным птицам, подозрением. Бажена смотрела в чёрные птичьи глаза с удивлением наблюдая в них разум. "А ведь думает же о чём-то!" — пронеслось у неё в голове. Чуть позже она открыла калиту на поясе и достала оттуда немного зерна.

— Я хотела посеять их дома, — зачем-то призналась девица ворону с лёгкой ностальгичной улыбкой. Ворон сначала отскочил чуть в сторону, однако вскоре подошёл обратно, наклонив чёрную вихрастую макушку на бок, — но, сестра мне важнее, да и ты кажешься мне умной птицей.

Ворон быстро склевал семечки, благодарно щёлкая клювом. Он ещё раз посмотрел на Бажену и подошёл ближе к берегу реки. Что-то каркнув своим сородичам, он шагнул в пропасть... но не упал. Бажена, не веря своим глазам, подбежала ближе. Ворон ступал над обрывом и там, где его маленькие лапки касались невидимой твёрдой глади, в стороны расползались яркосветящиеся синие следы. Так чёрная птица дошла до берега и довольно каркнула. Другие вороны, коих тут собралось за это время больше пятидесяти, радостно вторили своему крылатому герою.

Страшно было даже подумать о такой переправе. Она ступила в бездну, а река внизу бурлила, норовила дотянуться до лаптей и ног в них, но Бажена шла. Шла, держав в мыслях только самое хорошее и тёплое, хотя тепла и так хватало. Вниз смотреть было не в моготу. Она смотрела только на ворона. С каждым шагом он был всё ближе, и это вселяло в девушку уверенность. Голубой свет под ногами расплывался, образуя вокруг изображение скрытого моста. Бажена неуверенно коснулась светящегося прозрачного бортика. По телу прошёлся приятный холод, а река постепенно подошла к концу.

Она смогла! Смогла! Под ногами была земля. Повернувшись, девушка увидела всю ту же грозную реку. Сияющие очертания моста исчезли, как если бы кто-то его сдувал.

"Назад пути нет", — подумала девица.

— Назад пути нет! — вторил её мыслям какой-то скрипучий голос.

— Назад пути нет! — повторили фразу другие голоса.

Бажена резко повернулась к лесу, с настороженностью глядя вокруг. Никого рядом не было, только лишь гигантская стая воронов улетала, скрываясь за колючими верхушками.

— Чур меня! — вымолвила Бажена, поправляя калиту. — Меня таким не запугать.

Долго ли, коротко ли двигалась девушка всё дальше, да только наступило в лесу утро. Вся изнеможденная, вышла она к некой тропке. Вокруг всё ещё возвышались ели, вдали слышались песни птиц и топот копыт.

Бажена резко обернулась и успела пригнуться к земле, как раз тогда, когда над ней пролетело, в прыжке, какое-то животное. Отчаянно хрюкая, дикий бурый кабан, уносился прочь. Бажена встала на ноги, отряхиваясь, но в воздухе что-то засвистело и через мгновение Бажена вновь лежала на твёрдой каменистой земле, пронзённая стрелой. В глазах у девушки помутнело, но всё же, она пыталась подняться и вырвать из своей руки серебряное остриё. Невдалеке снова раздался стук копыт...

___

~ Эта глава посвящается моему милому рыжему котику Бонапарту с которого я писала образ Глазосверка. Боня, я начала писать эту главу, когда гладила тебя за ушком и не понимала, какое это счастье, а дописываю её уже тогда, когда вижу тебя среди облаков. Мы будем всегда по тебе скучать, наше маленькое пушистое солнышко. ~

___

Шестица* — шестой день недели в славянском календаре.

Калита** — старинное русское название денежной сумки, мешка, кошеля.

Река Смородина*** — река в восточнославянских волшебных сказках, былинах и заговорах. Отделяет мир живых от мира мёртвых. (Перейти через неё можно было только по Калинову мосту.)

~ ГЛАВА 5 ~ "ОГОНЬ И ВОДА"

— Ну что, Морион, сегодня твой хозяин наконец-то съест эту бестолковую животину, — охотник, подбивший Бажену своей стрелой, спешился с фырчащего коня и размеренными шагами приближался к девушке. — Ну надо же. Кто бы мог подумать, что свинья обратится в девку? — Бажена почувствовала, как её подбородка касается чья-то рука, — Зрачки круглые. Не оборотень, значит. А челюсть, — только загадочный молодец, расплывающийся в глазах Бажены, посмел открыть её челюсть, как девица тут же его укусила. — Ах ты ж!

— Я тебе не лошадь на торгах! — девушка резко повернула голову, высвобождаясь из хватки.

— Вижу. Ты хуже. Свинья, ставшая женщиной.

— Я — не свинья, а человек!

— Есть разница?

— По тебе, молодец, и не скажешь, — было не видно, но брови незнакомца поползли вверх.

— Подбитая, а огрызается, — Бажена молча села, опершись о дерево. Всё вокруг расплывалось и девушка видела только лишь размытые очертания некого мужчины и его чёрного коня неподалёку. — Ты кто такая? И что делаешь на моей кабаньей тропе? Я здесь охочусь, — он подчеркнул "Я", как будто Бажена отбирала у него добычу. Впрочем, возможно сейчас так и было. Кабан-то давно ускакал.

— Какая разница, кто я, если мне нужна помощь?

— Какая разница, нужна ли тебе помощь, если мне не за чем тебе помогать? — Бажена раздражённо уставилась своими полуслепым глазами на размытое хамоватое пятно. Зрение к ней постепенно возвращалось, но мутность в глазах всё ещё мешала разглядеть черты лица. — Если ты думаешь, что женская сущность — это повод, то я его таковым не считаю. Женщины, как и мужчины — самостоятельны и мыслят одинаково.

— Для меня это тоже не повод мне помогать, — брови незнакомца поднялись ещё выше, мужчина удивлённо усмехнулся: да, он не собирался ей помогать, но где это видано, чтобы девка была настоль своенравна? — Но, это ты меня подстрелил. Это твоя стрела у меня в руке.

— Сама на тропу выскочила. Я тут не при чём.

— И всё же, — Бажена указала на левую проткнутую руку. — Стрела. — Молодец подошёл к Бажене и одним резким движением вырвал стрелу. Девушка закричала. Через мгновение она уже лежала на земле без сознания.

— Вот и нет стрелы... Чего это она, Морион? — конь подошёл ближе, обнюхал лицо девушки и лёг рядом с Баженой, пытаясь поднять её руку, уткнувшись в неё мордой. Затем скакун вдруг зафырчал в сторону хозяина: "Ну, мол, забирай несчастную и поехали". Хозяин намёк отлично понял.

— Ну уж нет. Никуда я её не повезу. Сама виновата — сама будет расхлёбывать, когда очнётся, — Морион зафырчал, а тон мужчины погрубел. — Поехали. — Охотник сел в седло, собирался ехать, но животное так и не соизволило встать. Мужчина слез с коня, развернулся на пятках, и ни слова больше не вымолвив, пошёл по тропе. Морион, разумеется, должен был последовать за хозяином, как любое нормальное животное, будь то пёс или какая другая животина, имеющая способность привязываться к человеку, но нет. Этот гнедой жеребец, как на зло, не двигался. Да, он смотрел на хозяина, не переставая, своими чёрными глазами, но идти домой, только лишь с хозяином, явно не собирался. Мужчина же, идя, и попутно оглядываясь на Мориона, выглядел, по своему мнению, как полный дурак. Более того, без скакуна, обычным шагом, он доберется до терема только лишь к закату, а мысль эта совсем не впечатляла.

Пока хозяин Мориона спешно удалялся, вот уже как минут десять, сам конь очень неумело пытался поднять лежащую девушку. Зубами он ухватил ткань сарафана и потянул Бажену по полу к уходящему хозяину. А тот, в свою очередь, пройдя не больше пяти сажен, явно передумал возвращаться в терем пешком и повернул обратно, сопровождая свой обратный путь глубоким вздохом.

— Ну братец, скажи спасибо моей благородной лени. Если б не она, лежали бы вы здесь вдвоём, — Морион весело заржал. — Сварить бы тебя, изверг. — с этим зловещим хрипом молодец поднял с пола бездыханную Бажену, взвалил её себе на плечо и направился к Мориону, ускакавшему чуть в сторону, щипать траву. Он закинул путницу на конскую спину, как мешок с репой, и ринулся в обратную дорогу...

***

— Смотрите-ка! Глаза открыла! — Бажена лежала на каменном полу, окружённая какими-то престранными старушками. Худые, как спички и длинноносые бабулечки, окружили девицу с разных сторон, рассматривая её своими маленькими глазками.

— Хорошенькая.

— Румяная.

— Живенькая. Как только забрела сюда? — Бажена дёрнулась, пытаясь подняться с пола.

— Лежи, — скомандовала одна из старушек. — Тебе рану залечивают, — девушка опустилась на пол. Кое где на нём виднелись кровавые следы.

Слева от Бажены сидела маленькая сгорбившаяся старушка, приложившая что-то холодное к руке девушки. В том месте, где Бажену проткнула стрела, бабушка прижимала фиолетовые цветы и быстро шептала что-то невнятное. Цветы засветились неярким синеватым светом. Бажена замерла, присмотревшись к красивым мелким цветочкам, постепенно увядающим под руками ворожеи: "Эти цветы... Адамова голова*! Колдовской цветок!" — цветы вскоре совсем увяли, свет их сошёл на нет. Старушка отпустила Бажену и девица увидела, как рана её исчезла. Напоминала о стреле лишь простреленная дыра в запачканном белом рукаве.

— Спасибо вам, бабушка! — боль пропала, рука снова была целой и невредимой.

— Тьфу-ты! Какая я тебе бабушка? Несколько тысяч леточков всего. Молодая ещё пока.

— Хватит-то, старая, молодкой прикидываться, — старушка в сером платке, накинутом поверх седых волос, сипло засмеялась. — А теперь ты, —пожилая женщина повернулась к отряхивающейся Бажене. Уже в который раз за день она лежала на земле и сейчас с радостью, наконец, вставала. — Нам сказано было вылечить рану и отправить тебя туда, откуда ты пришла.

— Меня кто-то спас, — вымолвила Бажена.

— Наш хозяин привёз тебя сюда час назад.

— Где я могу его видеть?

— Он не в этом мире сейчас, — про себя Бажена ехидно улыбнулась: "Небось иссох весь и помер, пока соизволил меня привезти и бросить на холодном каменном полу после того, как чуть не убил".

— Уехал на свадьбу подводного царевича! — радостно продолжил кто-то в толпе. На него тут же обрушилось многоголосное шипение. Очевидно, дела хозяина этого терема должны были оставаться в тайне. Что ж, Бажена узнала всё, что её интересовало. Задерживаться здесь она больше не собиралась.

— Ну надо же! А ведь меня ранили как раз тогда, когда я уже почти дошла, точнее, доехала, — Бажене показалось, что на такое важное торжество логичнее было бы ехать, а не брести пешком. Не может же она быть бедной подругой морской царевны? — до этой самой свадьбы! — старушки переглянулись. — Я близко общаюсь с невестой. Меня послали к ней из моего княжества, чтобы я поддержала её в столь важный день. Но, по дороге на меня напали, а ваш хозяин благородно спас меня, — "Ну да, само "благородство", — и я оказалась здесь. — сказка, на ходу сочинённая Баженой, очевидно прозвучала вполне правдоподобно и через секунду, когда бабулька щёлкнула костлявыми пальцами, мир вокруг девушки закрутился, завертелся, лица расплылись, всё вокруг смешалось в один большой водоворот, перед глазами мелькали зелёные листья и какие-то маленькие светящиеся огоньки, будто бегущие по кругу в ужасно стремительном хороводе. Бажена закрыла лицо руками, а когда тряска прекратилась, Бажена вдруг осознала, что стоит посреди гигантской малахитовой залы, разукрашенной разнообразными драгоценностями и ракушками. По периметру стояли длинные хрустальные столы, а на многочисленных скамьях сидели всякого рода существа. Служанки-русалки, коих тут была тьма тьмущая, увидев неожиданную гостью, замерли; рыбы и раки-музыканты прекратили играть привесёленькую танцевальную мелодию; разнообразная нечисть, пирующая за столами, зорко стала рассматривать чумазую и растрёпанную оборванку, прибывшую без приглашения на царскую свадьбу.

В центре стола восседал высокий и бледный молодец в драгоценной короне, а рядом с ним, ошеломлённо вздохнув, находилась Беляна. Она восседала на красивом троне, вся в розовых шелках, с распущенными волосами, украшенными жемчужными нитями, и в сверкающей тиаре, состоящей из розовых драгоценных камней, жемчуга и острых раковин. Девушка выглядела как самый прекрасный в мире цветок, как рассветное небо.

— Беляна! — взъерошенная Бажена быстрым шагом направлялась к сестре. Бежать под водой было очень тяжело и девушка помогала себе руками, подгребая ими, в сторону Беляны. — Пойдём домой, сестра!

— С кем ты разговариваешь, непрошенная гостья? — было видно, как Беляна боится. Глаза её излучали страх, но всё же, зачем-то она не признавала Бажену.

— Беляна! Ты не узнаёшь меня!? Это же я — Бажена! — девушка попыталась дотронуться до руки Беляны, но русалки тут же оттащили незнакомку в сторону.

— Что хочет от тебя эта смертная? — Плаун с отвращением рассматривал очередного "убогого" человека, а после взглянул на свою невесту. Глаза её были наполнены горечью, другим не видной, но царевич никогда не был наивным дураком. — Ты не княжна! — Плаун вскочил, со злобой смотря на невесту. Накрытый свадебный стол опрокинулся вместе со всеми угощениями, Бажена заметалась в тисках, пытаясь разогнать держащих её русалок. — Замуж за царевича захотелось?! Опозорить меня, всё царство Морское и твоё брехливое село хотела?! — худощавый и хилый на вид Плаун, одной рукой поднял за шиворот несчастную, перепуганную, до ужаса, Беляну и кинул в центр зала, как вшивого щенка. — Самозванка! — Рука Плауна засветилась! Из ладони его вырвался луч чёрно-синеватого волшебства. — Быть тебе, лгунья, не царевной, а трухлявым пнём! — будто водоросли, магия опутала Беляну с ног до головы, а когда всё рассеялось, посреди прекрасной малахитовой залы стоял маленький пень, всей фигурой и видом напоминающий сжавшуюся в комочек Беляну, обнявшую саму себя. Острые веточки напоминали драгоценную корону, а складки платья стали растопыренными корнями. Дерево, что было легче воды, начало всплывать.

— Нет!! Нет-нет-нет!! Беляна!! Что ты сделал с ней!!? — Бажена разорвала хватку и через весь зал побежала к сестре. Она схватила пень за корень и опустила его на пол.

— Что прикажете делать с этой смертной? — осмелился спросить Карась, когда гости все расплылись, а разгневанный царевич, хлопнув гигантскими дверьми, скрылся в лабиринтах дворца.

— А с этим уже разберусь я. Покиньте нас все! — царица Верея встала из-за стола. — Смертная, она не умерла... Просто застыла.

— Расколдуйте её! Расколдуйте, ради Прародительницы вас молю! — Верея печально вздохнула.

— Не могу. Во мне нет столько силы, сколько есть в моём сыне. Я всего лишь кикимора. Но, я обещаю, — царица перешла на шёпот, — коли приведёшь к нам истинную княжну, мой муж расколдует твою сестрицу. Видишь ли, княжна Заряна последняя невеста благородного происхождения из всех, что я предлагала сыну. Он не понимает пока, но она — его единственный шанс стать царём, потому что, только её он пока не успел отвергнуть и оскорбить. Царевичу, смотри, не обмолвись об этом — это единственное моё условие.

— Вы отпускаете меня? — настороженно спросила Бажена.

— О, что ты, — улыбнулась Верея, — я в этом дворце, скорее как дорогое украшение. Женщинам нашей династии не позволено распоряжаться чем-то большим, чем управлением дворцом. Я прошу тебя как мать, как женщина женщину, а как царица я имею право только бросить тебя в темницу.

— Что!?

— Не переживай, девица. Я пришлю помощь, — прошептала царица. — Стража! В темницу её! — двери в залу открылись, охранники с серебряными хвостами подхватили Бажену под руки и, хмуро сдвинув брови, направились в подземелье дворца.

***

"Эх, Беляна... куда же ты запропостилась?" — исчезла. Её не было ни в опочивальне, ни в кухне. Никогда такого не случалось. Заряна оббежала весь терем, но подруги не сыскала, и заподозрив неладное, собралась улизнуть в город.

Нашедши в высоком заборе старую шатающуюся доску и улизнув через образовавшуюся щель на улицу, девушка быстрым шагом двинулась к Думне. Укрытая капюшоном, она шла по Бересту, пугливо пряча взгляд от окружающих людей. Вокруг шумел народ, гуляющий в честь её именин, но самой Заряне было сейчас не до праздников. Ей было странно, что люди вообще празднуют этот день, ведь они никогда княжну не видели и не слышали, да и она, оказывается, живёт в весьма печальной сказке: не знает нужд, ходит, как ряженая канарейка, видит простых людей не чаще, чем домовых, так ещё и не знает всех цифр. Вот потеха. Может, не приди к ней Беляна, она бы так и сидела в окружении бояр до скончания века и не видела бы дальше своего носа, как ей внушали всю её жизнь?

— Извините, не знаете ли, где живёт Беляна? — спрашивала девица у прохожих. В ответ же слышала: "Беляна какая? Много их у нас". Так и шла княжна почти до самого края селения, уворачиваясь от людей на узких улочках, пока не столкнулась с долговязым молодцем. Тот недовольно оглянулся, не заметив низенькую девушку, и начал браниться. Заряна не на шутку перепугалась: узкая тёмная улица и двое незнакомых друг другу людей в толпе, при чём один из них поджал хвост, а другой ругается на пол княжества.

Заряна опустила капюшон ещё ниже, чем было до этого, и двинулась дальше по дороге, надеясь, что в потоке брани молодец и не заметит её исчезновения.

— Эй! Куда пошла? — девушку ухватили за руку и повернули обратно. Капюшон с головы Заряны слетел, и юноша, стоящий перед ней, лишь только взглянув в её серо-зелёные глаза, вдруг разжал руку. Он отступил на шаг, а Заряна, не теряя времени вновь накрыла голову тканью и торопливо пошла по тропинке. Оглянувшись, она увидела, что молодец всё ещё высматривал её в толпе. Он, как заворожённый смотрел на девушку, чем напомнил Заряне юношей из родного терема. Княжна невольно вздрогнула и затерялась среди людской толчеи.

Заряна мигом пролетела последующие улицы и вышла, наконец, к Думне. Речушка, весело подмигивая многочисленными бликами, бежала по широкой поляне, отгораживая поселение от лесной чащи. Люди здесь были спокойными и размеренно, и тихо занимались своими ежедневными делами: женщины несли на плечах коромысла с водой, стирали в реке тряпки, детки носились по траве босиком, отлынивая от помощи старшим, а на краю поляны, где росла самая зелёная и густая трава, молодой пастух негромко, но пронзительно играл на дудочке светлую и тёплую мелодию.

— Говорят, ты, девонька, сестру травницы ищешь? — перед девушкой возникла худая женщина в аккуратном льняном сарафане с большими карманами, в стоптанных лаптях, да в белой кике**, увенчанной двумя рожками. Нервно оглядываясь, незнакомка ухватила смутившуюся Заряну за локоть. — Белянку али Евгешку? Коли Евгешку, то она за речкой живёт теперь — вон где — у старой сосны. А коли других сестёр ищешь, то их боле нет. Сиротою Евгешка осталась.

— Как!? — Заряна неверяще и с ужасом смотрела на женщину. Та оглянулась вновь и тихо прошипела Заряне на ухо.

— В топях обе. Белянку зла сила утащила заместо княжёнки, а Баженка, дурёха, за нею погналась. Обеим не выбраться. Коли водяной заприметил, не сбежишь. Как бы и на нас жуть эта не обрушилась! Вишь, како небо светлое, а вороны кружат — не к добру.

— О! Любопытная Варвара! — мимо прошли двое рослых мужичков, заливисто хохоча, — А нос-то, того и гляди, опять вырос! А-ха-ха!! Ну ничего, скоро оторвут и заново начнёшь растить! Сплетни-то для носов питательны! Как на дрожжах растут! — женщина вновь воровато оглянулась, смотря, не идёт ли кто ещё насмехаться над нею, потёрла пальцами переносицу, а потом и вовсе юркнула в свою избу, будто её здесь и не было никогда. Заряна вновь осталась одна.

Девица заплакала. Как могло так случится, что не она, а Беляна в злодейских лапах!? Отец сотворил это всё! Всё, до каждой мелочи выверил! И хотел, чтобы она и дальше жила в неведении, во лжи, в темнице своего дома: "Какой же дурой я была! Несчастных девушек окрестили мёртвыми! И ради кого? Ради меня! Ради человека, и пальцем о палец не ударившим за всю свою бестолковую жизнь! Не дали исполнить предначертанную клятву ради людей! А ведь это — мой долг!"

Девушка перешла реку, идя в сторону большой старой сосны. Недалеко от избушки гуляла Евгеша. Девочка рыскала по поляне в поисках цветов и Заряна была уже недалеко от неё, как вдруг заметила, что небо стало стремительно темнеть! Чёрный лунный диск начал накрывать солнце! Тени росли и удлинялись! За маленькой фигуркой Евгеши вырасло нечто тёмное, со сверкающими во тьме зелёными глазами! Тень раскрыла смертоносные объятия и кинулась на девочку — промахнулась. Евгеша увидела нечисть, бросающуюся на неё, но кто-то вдруг толкнул её в плечо, от чего девочка повалилась на траву. Рядом с ней упала Заряна, тяжело охнув.

— Поднимайся! Скорее!! — Заряна вскочила, отступая от приближающейся нечисти. Евгеша поднялась на ноги, испуганно смотря на чёрную материю. Если бы не светящиеся глаза, распознать тень было бы невозможно. Евгеша встала впереди Заряны, как бы ограждая от опасности. Что мог сделать маленький ребёнок? Ничего. Но в глазах княжны, девочка стла именно тем человеком, на которого хотелось походить в своей отваге.

Небо всё чернело. Повсюду выскакивали тени: волочили кого-то за волосы, пугали скот, поджигали поля! Перепуганные быки и коровы разносили ограды и избы. Звери бежали в лес, топча людей... И тьма поглотила Берест! И повсюду разожглись пожары! И осветилось всё княжество красным светом!

— А ну прочь! — из избы выбежала Усуда, размахивая острым длинным колом. — Пошла вон! Сгинь! Сгинь, нечистая!! — тяжёлый кусок дерева пронзил нежить насквозь, и та захрипела, оседая на землю пеплом. — В избу! Живо! Чего застыли!?

Оказавшись за дверью, Евгеша тут же закрыла ставни. Дверь избы распахнулась. Усуда вбежала в помещение, закрыв дверь на несколько замков.

— Иссушили всю землю, идолы рогатые. Плохи дела. Ой, как плохи! Бежать надо, не то сожрут.

— Как же?! — воскликнула Евгеша. — Куда побежим и как? За ставни палец сунешь — отгрызут! — Усуда задумчиво потёрла подбородок, что-то обдумывая. Рыжие брови нахмурились.

— А ну-ка, просыпайся, родненькая! Потряси косточками!! Девоньки, держитесь! — началось землетрясение! Пол покосился и всё содержимое избушки скатилось с одного края на другой! Евгеша вцепилась в Заряну, а та, в свою очередь, перехватила руками какую-то доску и повисла на ней, испуганно крича. Как только пожитки травницы скатились вправо, что-то снова толкнуло землю, но уже с другой стороны, и вещи, напиханные в крошечную избу, начали лавиной скатываться обратно: сундуки, коробы, горшки, лавки, стол, да что уж там, стол — несчастный рыжий котяра — некогда сладко спящий Глазосверк — отчаянно орал из деревянного ушата, в который его забросило с накренившейся печи, каким-то невероятным образом! Ушат прибило к ногам девиц, отчаянно боровшихся с падающими на них пучками трав и прочего хлама, коего в этой избе была тьма-тьмущая!

Усуда отворила дверь, осматриваясь. В дом проник запах гари. Людские крики стали громче. Невыносимым эхом они отдавались в ушах, проникали в голову, и мурашками кололи кожу!

— А ну, избушечка, встань к лесу передом, ко граду — задом!! — закричала Усуда. — Помчались, милая! — изба встрепенулась, со скрипом повернулась к лесу, и снова вещи улетели к стене! Улетели и Заряна с Евгешей. Больно стукнувшись о что-то, Заряна осела на пол. В руки ей прилетел Глазосверк и вцепился в неё когтями так, что княжна еле оторвала несчастное животное от себя!

Ставни маленьких окошек разлетались в разные стороны. Берест отдалялся от избы, а точнее, изба стремительно бежала вглубь леса! Сквозняк дул нестерпимый, обжигающий теплотой воздуха!

— Берест горит!! — Евгеша, плача созерцала, как её родное княжество превращалось в одно сплошное огниво. Всего за пару дней всё, что ей дорого, исчезло. Вместе с сёстрами ушли покой и, кажется, всё княжество оплакивало Беляну и Бажену. Оно сгорало, как и сердце Евгеши.

Затмение заканчивалось, возвращалось на небо яркое солнце, но Думна отчего-то не блестела, больше похожая теперь на болото. Зелёная трава пожухла, и вся эта картина была похожа больше на страшную былину, нежели на реальность. А избушка всё бежала и бежала.

— Ты ведунья***?— спросила Заряна у Усуды, выглядывая в окно и созерцая гигантские куриные лапища. Евгеша так же не сводила со знахарки круглых, как блюдца, глазёнок.

— И горжусь этим! — женщина с ухмылкой обернулась. Евгеша открыв рот, метала взгляд, то на Усуду, то на лапы избушки, мелькающие в окне. — Сама-то кто будешь? — Евгеша переключила взгляд на Заряну, смущённо сидящую в углу.

— Говорили, что княжна, но я ни во что уже не верю...

__

Адамова голова* — русское народное название ряда растений необычной формы, которым приписывались целебные или волшебные свойства.

Кика рогатая** — один из древнейших головных уборов. Восходит к образам женских языческих божеств. Рога были символом плодородия. Право носить рогатую кику женщина получала после рождения первого ребенка.

Ведунья*** — колдунья, ведьма.

~ ГЛАВА 6 ~ "А ДОБРЫЙ ЛИ ТЫ МОЛОДЕЦ?"

Заряна, напевая себе под нос, поставила в угол деревянную метлу. В избе на курьих ногах царил хаос, и Евгеша, сделав умный, до крайности, вид, учила Заряну убираться.

Княжне, а точнее, "Просто-Заряне", очень понравилась уборка. Раньше она не делала ничего и теперь уверенно решила наверстать весь пропущенный жизненный опыт. Кроме того, такое "необычное" занятие, как уборка, помогало юной красавице отвлекаться от печальных мыслей, связанных с Берестом, Беляной и Баженой, с отцом. "Он, наверняка места себе не находит, если, конечно, вспомнил о том, что я существую. Мы ведь давно уже не родственники. И видела я его редко... Как жаль, что он меня совсем не узнал за столько лет. Так заботился о моей сохранности, что совсем перестал разговаривать со мной... В эту золотую клетку я больше не ступлю... Однажды, отец, ты меня поймёшь и, возможно, даже простишь".

— Заряна! — тонкий голосок Евгеши выдернул девицу из размышлений. — И зачем ты веник убрала? Веником подметают, — Усуда выглянула из-за груды склянок.

— Эй-эй! Какой веник?! Э! Вы на кой мою метёлку изводить собрались, а?! В ступе ей место! — маленькая девочка тут же аккуратно положила предмет быта в большую и прочную ступу, не желая гневить Усуду. Евгешу пугало то, что женщина перед ней — никто иная, как самая настоящая баба Яга из старых сказок, которые рассказывала Бажена. Оказалось, что Яга — всего лишь прозвище, данное Усуде в молодости. Как говорила женщина: "В то время я была жуткой язвой. Люди меня не выносили, потому как я была причиной их бесполезной боли и скорби по тем человечишкам, которые, по моему мнению, их вовсе не заслуживали." Как так? Приютившая её, несговорчивая и ворчливая женщина, оказалась вдруг нечистью, что засовывает путников в печь, и при чём, в ту самую печь, которую девочка только что белила. Жутко, не правда ли?

Заряна же, наоборот, отнеслась к Усуде с уважением и трепетом. Она регулярно зачитывалась народными сказаниями, сидя в своих княжеских покоях. Часто приносили ей новые свитки, ведь читала княжна очень быстро. В письменах Яга не всегда слыла страшной ведьмой. Защитница лесных зверей, хранительница равновесия между мирами: изба её стояла на грани между Явью и Навью*, около огненной реки Смородины. Яга бросала в неё злых и жадных людей, не прошедших её испытание, а добросердечных и сильных духом переправляла на другую сторону и наговаривала им добрую дорогу. Она приютила Евгешу и Заряну, хотя последняя свалилась, как снег на голову, от слова совсем не приспособленной к жизни. Пока не приспособленной. Заряна старалась и постоянно жаждала новых полезных знаний. В свою очередь, она учила Евгешу тому, что умела в совершенстве — читать. Старые лекарские и колдовские письмена стали для маленькой девочки азбукой.

Позже и Усуда внесла вклад в обучение девочки. Однажды она увидела, что Евгеша разговаривает с синицей, присевшей на окно. В Бересте над Евгешей из-за этого смеялись, но Усуда разглядела в девочке задатки таланта, для людей непонятного, и стала учить малютку ворожбе. Евгеша была смышлёной ученицей: после того, как научилась читать и даже немного писать, девочку было не оторвать от изучения старых ведьминских заметок. А вечерами она показывала Заряне всё то, чему научилась.

Усуда же, всё время читала какую-то большую книгу. С печальным видом она оставляла её открытой несколько дней подряд, а потом настал вечер, когда она вдруг хлопнула переплётом и направилась к ступе. Заряна с Евгешей ждали возвращения Яги несколько часов.

В это время Заряна молча и с улыбкой убиралась в избе с двумя маленькими оконцами, выходила вытряхивать вещи на небольшое крыльцо, откуда можно было разглядывать и куриные ножки, уносящие девушек всё дальше в лес, и покатую крышу с дымящей печной трубой. Свежий лесной ветерок, напитанный еловым запахом, звери и птицы, деревья, бесконечным одеялом укрывающие землю, далёкие вершины во главе с величественной Трёхглавой горой. Какое удовольствие было сидеть на этом крыльце и есть ягоды, которые вместе собирали все жительницы избушки. Как радостно было жить, зная, что твоя жизнь - не четыре стены, а бесконечный непредсказуемый и живой лес.

Откуда-то сверху донёсся крик Усуды.

— Отходи! Шустрее! — ступа со стуком приземлилась на порог. — В следующий раз научу тебя, Зарянка, избу останавливать и на землю садить, а то летала сейчас над лесом, как проклятая. Не могла вас найти. Спасибо ещё, что дымок из печи идёт, а так вы и за Кудыкину гору, поди, убежали бы, — женщина выпрыгнула из ступы, одним движением пальца поставив летательную деревяшку в угол перед дверью. — Плохи дела. В Берест летала. Нечистые реки все иссушили, поля само-собой тоже. Не будет урожаю. Люди от голода и жарищи погибать будут ежели силу тёмную не выгнать. Знай, обидели Водяного. Князя теперича только на руках носить за такие-то мирные переговоры,... не в обиду будет сказано, — Заряна понимающе кивнула. Она и сама сейчас была об отце не лучшего мнения, хоть и корила себя за это в глубине души. — Водяные, знай, не дурные. Вот и изжить вас со свету хотят. Худо? Худо. Худо-худо. Надо русалок звать, а как их звать, коли водяные — их цари? Загадка. Искать надо полотно да пряжу. Много пряжи. Да, легко нам, Усудушка, никогда не было, — иногда Усуда разговаривала сама с собой. Заряну это немного настораживало, но зная судьбу бабы Яги, было вполне логично небольшое раздвоение сущностей. Серый её ботинок скрывал костяную ногу. Не было ни кожи, ни плоти. Кости. Заряна поняла это у Смородины. Прежде чем ступить в Навь, Усуда сосборила полы сарафана и ногой в сером сапоге ступила через границу, а вслед за ней пошла и вся изба. В мир мёртвых и нечестивых можно было попасть беспрепятственно, только если ступить за грань сначала мёртвой ногой, а в Явь — обычной, той, что в красном сапожке. Похоже, Яга сама не помнила где у неё какая нога и ради удобства и безопасности носила разноцветную обувку.

— Русалки любят шить, — Заряна задумчиво смотрела на Усуду, та в свою очередь, таким же взглядом смотрела на девушку.

— Именно. Кикиморы нам нужны. Эти любят прясть. И ночи без этого прожить не могут.

— И где взять столько кикимор?

— Известное дело где. У Кощея. У него этих прядильщиц куры не клюют.

— Зачем они Кощею?

— Да Прародительница его знает. Поди из врагов проклял кто его жилище, ну и развелись. Мало ли у этого касатика недругов? Каждый второй, как ни есть, на него зуб точит. Ну а хоромы у него ух какие — княжеские, одним словом. Места там всем хватает. Кикиморы за домом следят, а он только и делает, что от скуки мается днями и ночами. У бессмертных свои причуды, — снисходительно сказала Усуда. — Что уж тут поделать? Сама такая. Замок Кощея нам как раз по пути. А вот до Студенец-озера**, в коем царь Подводный живёт и с жиру бесится, нам далече будет. Коле не успевать будем, на ступе придётся лететь.

— А если не согласится Водяной?

— Согласится. С жёнкой его я знакома, с царицей Вереей значит, так вот она — кикимора. Болотная, правда. Не домовая, как те, что нам нужны. Но если напомню я ей о кое-каких должках, тут же что угодно для меня сделает, а на муженька она имеет огромное влияние. Домовых же кикимор просто задобрить. Я пока в Бересте людской покой охраняла, столько берёзовицы пьяной*** наготовила. Охмелеют и подобреют. Это уж я точно знаю.

Дверь избушки резко открылась и на порог, отчаянно кудахча, выбежала курица.

— Это ещё что? — Усуда по обыкновению упёрла руки в бока. Она всегда так делала, когда была недовольна.

Заряна поймала несушку, в припадке чуть не свалившуюся с высоты избушкиных лап. Вслед за курочкой из дверей выбежала Евгеша. Девочка крикнула что-то непонятное, чего и Заряна, и курица испугались в равной мере, только вот курица в этот момент вдруг снесла яйцо! Непростое яйцо, золотое! Упала эта драгоценность прямо на ногу Заряне. Девица закричала ещё громче Евгеши! Корчась от боли, девушка выпустила из рук курицу, которая в этот момент, снова испугавшись, снесла новое яйцо. Пока несчастная Заряна прыгала от боли, Евгеша ловила укатывающиеся яйца. Усуда загнала куропатку в избу.

— Смотри-ка! Крупнее предыдущего! — девочка подняла с пола увесистые яйца и протянула их наставнице.

— Неплохо, Евгеша, — Усуда рукой взвешивала дары природы. — Цельные, тяжёлые. Хорошо. Очень даже. Ну всё, иди теперь, ухаживай за своей этой...как её?

— Её Рябой звать.

— Во-во, за ней за самой. Чтоб в клетке сидела!... Не ты. Курица... — Евгеша радостно убежала внутрь избы, задорно хохоча. — Хлопот не оберёшься с этими детьми. То вроде умный человек, вон какую диковину сама сворожила, а как скажет какую глупость, ну тут хоть стой, хоть падай! Ой, матушка родная! Пошли, Заряна.

— Куда? — Заряна вновь потёрла ушибленную ногу.

Куд-куда?! Ой, Прародительница! В избу, в избу! Кудах ещё?! Ой, дитятки! Ой, родные! Насмешили! Лечить твою золотую ногу пошли!... Изба, ты всё прямо беги, не сворачивай никуда! Ой, дитятки...

***

Бажена сидела в тускло освещённой темнице. Зелёные отблески подводных факелов играли на смоляных, развивающихся в воде, волосах и угрюмом лице заключённой. Бажена оказалась в клетке. И снова девушка представляла себя птицей. Теснота и темень связывали Бажене крылья, душили в тисках. Взаперти так явно чувствовалась собственная беспомощность, что стало противно от самой себя. Не уберегла сестру, не может сейчас быть с Евгешей, сидит, словно в рыболовной сети.

Загадочная подмога от царицы всё не приходила, и Бажена, отчаявшись, недовольно уронила голову на сложенные у лица колени. По правде же говоря, в этой ситуации девицу расстраивало именно то, что ей опять необходима чья-то помощь. Хватило и стрелы в руке, и разлезшихся от влажности лаптей. В воде они стали походить на водоросли, а их совершенно невозможно носить на ногах.

Послышались размеренные шаги в конце коридора.

— Стой! Кто идёт? — Бажена увидела через решётку, как тень стражника, выпрямившаяся как струнка гуслей, разговаривает с другой тенью.

— Ну я. Чего орать? — "Мужик какой-то. Небось, мёд пить будут. Хотя, как они могут пить под водой что-то кроме вездесущей воды?" — Бажена разочарованно подумала об этом, вздохнула и снова опустила голову на колени.

— Не велено впускать!

— Я тебе велю.

— Не велено! — стражник ударил о землю копьём. Гулкий звук вместе с небольшой вибрацией разлетелся по подземелью. — Иди себе куда-нибудь подальше! Не то угрей на тебя напущу!

— Это ты зря, братец, — Бажена вновь подняла голову и увидела, что силуэт стражника мягко оседает на пол. — Вот, поваляйся немного, — перешагнув через воинственного русала, очевидно потерявшего сознание, зелёным светом осветился силуэт юноши, а если точнее, молодого мужчины, в замшевых синих одеждах, вышитых серебром, в длинных чёрных сапогах, отделанных узорами голубых еловых веток и с копной чёрных волнистых волос, спускающихся до плеч. В руке у него был ключ. — Больно хотелось об тебя руки марать.

Бажена сидела на полу, ожидая когда этот неведомый герой наконец подойдёт ближе.

— У меня рога? — молодец опёрся на стену напротив клетушки. Бажену будто выдернуло из мыслей.

— Что?

— Говорю, у меня что, рога? Чего ты так уставилась? — радость от возможности освобождения покинула Бажену после того как она узнала голос говорящего.

—Ты!... — прошипела Бажена. — Кто ты? — девица поднялась на ноги и прислонилась к решётке, разглядывая стоящего перед ней.

— Знаю только одно: пока мне не отсыпали тринадцать сундуков злата и жемчугов, ни за что бы сюда не явился.

— Царица мне в помощь прислала тебя...

— К величайшему моему везению.

— Чем быстрее поможешь, тем быстрее мы разойдёмся. Так что, освобождай меня, коле пришёл, — Молодец, лукавя высокомерный взгляд, отпустил ключ и тот мягко осел на пол.

— Ну, бери. Освобождайся. У нас ещё половина часа до того, как начнётся дежурный обход. — Бажена потянулась за ключом. Аккуратным, но при этом мозолистым пальцам не хватало каких-то там вершков до цели — переливающегося перламутром, аккуратного резного ключа.

— Я тебе что, скоморох?! — прошипела Бажена.

— Хотел бы я знать, кто ты такая. Столько хлопот ради непонятно кого, — приглушённо сказал мужчина. — То ты подстреленная девица-свинья — надобно тебя везти да лечить; то царские свадьбы портишь — не дала мне поесть спокойно; теперь вот в темнице сидишь, а я с какого-то царского перепугу спасать должен. Ты — удивительный собиратель неприятностей. Знаешь, а я даже завидую. Столько диковин в жизни...

Бажена всё же смогла подцепить резной ключик пальцем. Победно улыбнувшись, девица поместила коронку ключа в скважину, но как её не вертела, клетка не отпиралась.

— Почему не отпирается?... — Бажена взглянула на молодца. Тот еле сдерживал смех и пытался скрыть свою лёгкую улыбку покашливанием. Бажена не на шутку рассвирепела. — Я убью тебя! Выпусти!! Сей же миг! Слышишь!!? Как только я выйду отсюда, тебе не поздоровится!!

Мужчина прыснул от смеха, но вскоре снова прокашлялся и лицо его стало таким же угрюмым, как и до этого.

— Не обессудь.

Бажена посмотрела на своего "героя" со столь же суровым выражением лица и сложила руки на груди, постукивая по холодному камню босой ногой.

— Подай ключ. Иначе не успеем уйти.

Молодец достал из-за спины очередной ключ и вновь бросил его на пол.

— А знаешь, нет. Ты всё же скучнее чем я думал.

— Для глухого молодца могу и повторить: подай. мне. ключ.

— Я не стану нагибаться.

— Станешь, — ухмыльнулась Бажена в ответ на суровый взгляд.

— Ты хоть знаешь кто я?

— А ты, кажись, и правда глуховат. Я спрашивала кто ты. Не соизволил отвечать — нагибайся и разгибайся сколько душе угодно, но ключ мне дай! Иначе же, всё твоё злато отберут обратно, уж я об этом позабочусь. — мужчина недовольно сощурился со словами: "Как же, как же."

— Все людские бабы такие несносные? — Бажена наблюдала как молодец подбирает ключ и самостоятельно открывает дверь клетки.

— Мог просто подать. Дальше я бы и сама справилась, — молодец недовольно закатил глаза. — Что царица приказала тебе сделать?

— Я никому не подчиняюсь. Верея меня просто попросила.

— Ну так что она приказала?

— Слушай, девица! Не зли! Я повторять не привык и менять это не собираюсь. Просто довезу тебя до края леса. И больше ничего. Будь добра, делай то, что я говорю! И не произноси ни слова!

— Хорошо, — молодец облегчённо выдохнул. — Можно задать вопрос?

Мужчина вновь состроил недовольное лицо.

— Валяй. Только шустрее. И так долго возимся.

— Как тебя звать?

— Тот же вопрос.

— Я первее спросила.

— Ну что за упрямое существо? Неужели так трудно сказать?

— Тот же вопрос, — Бажена не сводила с молодца недружелюбного взгляда.

— Что с тобой вообще не так?! — мужчина раздражённо поправил кафтан. — Кощей я, — глаза его сверкнули в полумраке каким-то странным пугающим, но при этом, озорным и самодовольным огнём. — Всё? Испугалась? Можем уже убираться отсюда? — Бажена и правда испугалась. Но показать страх — слабость. Этому девица учила и сестёр. Но ежели Беляна прятала страх за безропотностью и спокойствием, а Евгеша пыталась защитить других, выказывая своё бесстрашие, то Бажена наоборот — пряталась за дерзостью и высокомерием. Это было свойственно ей не с рождения, но крепко укрепилось в сознании. Её мыслям казалось, что таким образом она защитит себя от всего ей неизведанного, от всего пугающего, в конце концов, от сложности воспитания младших сестёр. Она вкладывала в каждую из девочек часть себя и иногда не спала ночами, плача о том, что не сможет никогда заменить сёстрам отца и мать. Оба родителя скончались в одну тёмную осеннюю ночь. И оба же от нечистых. Людям хотелось верить, что договор князя Еремея и нечисти будет честен, большинство считало это всё детской сказкой, но в каждой бочке мёда всегда найдётся ложка дёгтя. Нечисть, на то и нечисть — давать обещания, но не исполнять их в полной мере — их путь. Клятва только лишь сдерживала натиск. Нечистые всё же приходили, но редко и только лишь по ночам. Бажена никогда не забудет ту ночь: перепуганная Беляна, Евгеша, громко плачущая в люльке, и она, совсем ещё не окрепший птенец, оплакивающая у реки растерзанное тело отца и удаляющуюся в лес мать, навсегда потерявшую разум и душу...

— Я — Бажена, — Кощей о чём-то подумал и равнодушно сказал в ответ: "Теперь точно буду знать, как назову ручного чертёнка. Бери меня за руку,...Бажена."

— Вот ещё!

— Ты выбраться хочешь? — Бажена протянула руку, но к Кощею не прикоснулась. Мужчина, недолго думая, сам сжал её пальцы. Тепло Бажениной ладони обожгло его, но руку Кощей не одёрнул. Уж слишком это было необычно для него, для нечистого. С ним давно не случалось ничего такого, что могло бы его удивить, но девица, стоящая рядом, живая, с бьющимся горячим сердцем, с каждой встречей удивляла его всё больше и больше.

Баженина душа подскочила к горлу, когда холодная, как лёд, рука Кощея прикоснулась к её коже: "Живёт вечно, а сам, точно мертвец, холодный!"

В этот момент всё вокруг будто бы увеличилось в размерах! Очень странное чувство. Постепенно приходивший в себя стражник, стал великаном. Угрюмо и громоздко выглядел теперь резной коралловый ключ от камеры, а своды подводной темницы стали похожи на огромные купола, какие бывают у зал богачей. Посмотрев на свою руку, Бажена увидела вместо родных, аккуратных, длинных пальцев бело-красный плавник! Рядом плавала более крупная рыба: синяя с чёрным отливом, одним словом, Кощей.

— Плыви за мной, — молодец не утратил в рыбьем обличии мужского баса и выглядело это весьма забавно. Бажене тут же вспомнился говорящий карась, плавающий на не случившейся свадьбе. И не будь Бажена рыбёшкой, лицо бы её вновь омрачилось при мысли о пне, ждавшем волшебного пробуждения где-то во дворце.

Незаметно "рыбки" выплыли в основную часть дворца и дале ускользнули в первое попавшееся окно. Бажена не говорила ничего, только лишь смотрела вокруг, удивлённо созерцая величие морских владений. Внутренние богатства дворца не впечатлили её никак, а вот подводное царство... Великие подводные скалы удерживали на себе огромнейшее строение дворца, который стоял, будто на двух исполинских ногах! Внизу простиралась пропасть, и никогда ещё Бажена не видела ничего подобного! Многочисленные шпили, сверкающие на остроконечных крышах царских хором, вздымались над тёмной бездной, и казалось, что тёплый солнечный свет, окрашивающий синие просторы зеленой, пробивался через водную гладь, чтобы обнять лучами каждую башенку! Рыбы самых разных диковинных цветов и форм, как птицы, рассекали окружающий простор огромными косяками; резвились и водили хороводы русалки; стайки сказочных облаков с длинными кудрявыми щупальцами, хлопали крыльями, поднимаясь всё выше и выше; водоросли, будто странный, по истине живой лес, поднимались со дна, извиваясь под силой морских течений, словно ветви ивы на земном ветру; и вдали, громогласно трубя, проплыла целая стая Чудо-юдо Рыб-китов!

Свет был уже совсем близко! Кощей прямо под водой вернул себе человеческий облик. "Задержи дыхание" — пронёсся у девицы в мыслях голос мужчины. Приблизив к себе Бажену и аккуратно взяв красно-белую переливающуюся золотом рыбку за хрупкие плавники, Кощей закрыл глаза, а когда открыл, увидел перед собой уже не рыбку, а хрупкую девушку, смотрящую на него чуть снизу удивлённым взглядом. Оба молчали, задержав дыхание, и смотрели друг на друга как-то потерянно. Кощей сжимая руки Бажены, озадаченно посмотрел куда-то наверх. Ухватив посильнее руку девушки, Кощей опять прикрыл глаза, а после обоих вынесло на берег.

Солнце ослепило на мгновение, а после мокрая кожа столкнулась с ветром — тело сразу покрылось мурашками.

Кощей, каким-то образом, стал сухим сразу же, как только вышел из воды, и ожидал, когда мокрая Бажена выйдет на берег. Молодец сурово сдвинул к переносице чёрные широкие брови, смотря себе в ноги, и о чём-то размышлял...

---

Явь* — явный, земной мир, мир людей.

Навь* — обитель тёмных божеств, подземный мир, не только загробный мир, но и альтернативная вселенная.

Студенец-озеро** — священное чудесное озеро древних славян. По преданиям, оно притаилось в густом лесу и исцеляло больных, а бездетным давало возможность родить ребенка.

Берёзовица пьяная*** — алкогольный славянский напиток — забродивший березовый сок.

~ ГЛАВА 7 ~ "СДЕЛКИ"

Вратами в подводное царство-государство служило маленькое озерцо, кличимое среди нечистых Студенцом. Почти лужа али бочаг* только круглый, словно блюдечко. Никто бы и не подумал, что в этом маленьком водоёме кроется такая огромная тайна, размером с море-океян, в котором одинаково хорошо живётся и морским, и пресноводным обитателям!

Вокруг разросся дремучий ельник, сбоку чуть поодаль возвышалась Трёхглавая гора, нависая над деревьями крючковато согнутой крайней вершиной. Лишь гора да лес были неизменны в этом стремительном круговороте событий: как много поменялось за несколько дней... всего-то ничего... А лес шуршал, подрагивал, как будто предупреждая, что как раньше уже никогда не будет.

Бажена, задрав подол сарафана, вышла из воды, вся продрогшая.

— Почему сказал задержать дыхание? Я ведь сидела в подводной темнице, свободно дыша... как-то.

— Тебе очень повезло. На дворец подводный чары накладывают, когда там собираются и сухопутные, и морские. Свадьба — большое празднество. Очутись ты там на день раньше, захлебнулась бы, как только попала в воду.

— Как тогда там Белянушка кручинилась? — Бажена с волнением смотрела на Кощея.

— Это ещё кто?

— Сестрица моя. На ней жениться Водяной хотел.

— А, это та. Хорошенькая... Признаться, я на свадьбе думал только о явствах.

— Явствах? — с холодным негодованием спросила девица.

— Ну, может чуть-чуть о винах. Хотя, под водой они просто ужасны. Разбавлены до неприличия... Нечисть да люди меня не очень занимали... — вернувшись к мысли о Беляне, Кощей добавил. — На неё тоже накладывали чары. Иначе бы утопла.

— Мне надобно её расколдовать, а без помощи царицы...

— Сделку заключила, значит? — Бажена кивнула. — А впрочем, почему я спрашиваю? Ведь сам всё прекрасно видел собственными очами.

— Подглядывал, супостат!?

— Слишком уж много чести мне за тобой следить. Просто лень было вставать из-за стола. Под ваш милейший разговор я жевал недурное яблоко. Знаешь, такое зелёное, твёрдое да кислое. Страсть, как люблю, когда от кислятины челюсть сводит... Что трясёшься? Бирюка** увидала? — девушка стояла в облепившием её сарафане, с мокрыми волосами и озябшими голыми ногами.

— Холодно, — посмотрев на сухого мужчину с завистью и враждебностью, Бажена села на землю. — И мокро. От этого хворь появляется, а от хворей умирают часто.

— Смерть — забавное словечко, — Бажена сгребла под себя ноги, с отвращением и осуждением смотря на Кощея.

— Не стоит говорить о том, чего не ведаешь.

— Я видал много смертей. Ни одна не произвела на меня никакого впечатления.

— Каким же надо быть бессердечным!?

— Я вечен, потому что у меня нет сердца. И наоборот, — Бажена в который раз с отвращением посмотрела на нечистого.

— Не устала таращить на меня свои глазёнки? — Кощей устало лёг на траву.

— Не устала. Мне бы нацепить на себя что-нибудь посуше. А то и правда помру. Разожгу костёр, пожалуй.

— Это ещё зачем?

— Одёжу высушить, волосы.

— Эдак и я помру... Столько времени тратить... — Бажена молча прошла мимо мужчины, набирая ветки. Кощей с равнодушием наблюдал, как девушка неудачно пыталась разжечь огонь об камень. Но, слишком уж было влажно кругом: веточки все пропитались влагой и огонь из них не выходил совсем. Бажена разгневанно вскинула руки, а после обняла себя и печально опустилась на землю. Кощей только лишь ухудшил её состояние, вымолвив что-то вроде: "Не получилось? Кажись, я провидцем сделался." Бажена угрюмо поплелась в сторону деревьев, что-то бормоча, и кажется, весьма печально.

— Не швейных дел мастер я, конечно... могу разве что, воссоздать свою одёжу, но девице,... да штаны носить, — Кощей с прищуром созерцал как на девичьем лице меняются эмоции: от печальной рассерженности, до удивления и обдумывания.

— А мой сарафан?

— И его могу сворожить, но только он выйдет таким же мокрым, как и тот, что на тебе.

— Ай, была не была! В лесу никому моя краса не нужна. Давай сюда свои штаны. — Молодец заливисто рассмеялся.

— Зачем же тебе мои штаны? Свои не отдам, строптивая. Самому нужны, — Бажена, медленно осознавая причину смеха мужчины, сердито надула губы и отвела взгляд в сторону, сложив руки на груди.

— Не это имела ввиду, — девица смотрела в сторону, а когда вновь посмотрела на Кощея, выпалила. — И это не я строптивая! Просто кое-кто имеет бурное воображение! И в жизни бы не додумалась до такого...

Кощей хмыкнул, и приподняв брови, щёлкнул пальцами. Рядом с Баженой появились разложенные чёрно-синие одежды: кафтан, сапоги, штаны, рубаха и серые портянки. Бажена, хоть и старалась этого не показывать, радостно поднялась на ноги, сгребая в охапку одежду, но аккуратно, чтобы не намочить сею драгоценность об свой сарафан.

Девица встала рядом с мужчиной, намереваясь уйти за деревья.

— И не вздумай за мной идти! — Бажена грозно обратилась к Кощею, смотря на него сверху вниз. Тот лежал на травушке-муравушке с закрытыми глазами, задрав ногу на ногу, и не обращал теперь на Бажену никакого внимания. По уставшему и грозному лицу было видно, что девица ему страсть как надоела.

— Не хватало мне ещё и этого. Мир вокруг тебя хороводы не водит. И это у меня, говорит, бурное воображение.

Невдалеке что-то зашуршало и Кощей невольно повернул голову на шум. На разлапистой еловой ветви размеренно покачивались мокрые рубаха и сарафан. Между ветвей промелькнуло сосредоточенное лицо Бажены. Кощей, не обнаружив в нём ничего цепляющего, отвернулся и вновь закрыл очи. Девица что-то вертела в руках и порой из её уст вылетали ругательства. Не понимала она как устроена мужская одёжа. Подумалось: "Этой перста в рот не клади — откусит. Вчера вон тоже мне чуть не откусила. Дерзкие какие нынче бабы пошли! Крал девиц столько раз: ластятся, слёзы горькие льют по молодцам добрым да по семье, а эта как воды в рот набрала да всё на свою исхудалую плоть надеется! Только и слышно, как гневится всё время. Ростом — три вершка, а помощи не ждёт ни от кого. Ведёт себя, точно она сама добрый молодец".

— Эй, Чудь белоглазая***! Ты там скоро? — в ответ раздалось шуршание ветвей и хрусткие шаги, сопровождаемые злобным урчанием.

Бажена вышла из-за ели, поправляя на себе мужские одежды. Кафтан и штаны сидели на ней как влитые. Длинные волосы Бажены, волнистые и чёрные струились по плечам. Кощей удивлённо осматривал эту диковину. Не каждое столетие увидишь перед собой девицу, да в столь воинственном наряде.

— Как только высохнут, заплету в косу. Не смотри на меня так. После такого, —девушка горько усмехнулась, осматривая кафтан, — терять мне уже явно нечего.

— Ты с такими лохмами как собираешься по лесу бродить? Эдак ты весь мох да листья соберёшь. На коне поскачем — за ветку зацепишься — я уеду, а голова твоя мокрая на ветке висеть останется, — Кощей, посмеявшись над собственной шуткой, свистнул в небо. Вскоре послышалось карканье. Ворон чёрный, как смоль, сел на руку Бажене, с любопытством осматривая девушку. Чёрная грудка переливалась фиолетовым цветом, а под длинным клювом виднелся и поблёскивал тёмный, словно уголь, камешек. По нему-то Бажена и узнала храбреца, помогшего ей переправиться через опасную реку. Кощей, преждевременно приподнявший запястье для птицы, раздражённо опустил руку: "Нет, ну ты только погляди, и тут преуспела! Уже и ворона моего приголубила!"

— Это ты? — ворон приземлился на руку Бажены и та погладила его макушку. Птица радостно захлопала крыльями. — Гордый какой! Я ведь так и не отблагодарила тебя у Смородины, да, храбрый ворон? — Кощей выхватил птицу из рук Бажены. Девица посмотрела на мужчину с гордым непониманием.

— Обернись-ка, сизокрылый ворон, быстрою кобылкою гнедой! Ветер пусть несёт тебя под птичий гомон! Отнеси меня в далёкий край стрелой!...

***

Князь Берестский не находил себе места. Ходил он взад да вперёд по просторной зале. За окном было пасмурно и черно от дыма да сгоревших изб. За забором над помостом небольшим качался на петле боярин. Угрюмый служевой мужик срезал верёвку и тело упитанного трупа упало, будто мешок с грязью, на деревянный пол. Боярина убирали со всеобщего обозрения. Прятали. А боярин этот был при жизни весьма исполнительным, служил справно,... только вот лебезил много. Это ведь он придумал подменить Заряну на крестьянку... Не справился, значит, со своими обязанностями, разгневал князя.

Светозар не страшился смерти и казней. Смотря на страдальческое выражение лица умершего, князь только лишь скривился и закрыл резные ставни.

Заряна исчезла. Исчез вместе с нею и Берест. Иссохло в княжестве всё до последней травинки и народ с ужасом гадал о том, что ждёт их в поблёклом и голодном будущем. Паника народа росла. Нередко люди шептались о старой и забытой княжеской клятве, проклинали нечистых и Заряну. И в народе всё больше укреплялось, что княжна — уродливая ведьма, а если и красивая, то и подавно связана с нечистью. Ратники прочёсывая улицы, хватали тех зазевавшихся, кто осмеливался распускать слухи о подводном государе. Пуста была, некогда шумная ярмарочная площадь, и солнце закрыла серая пелена.

Должны были с минуты на минуту прискакать к терему княжескому юные княжичи из соседних земель. Что скажут они, увидев перед собой развалины некогда величественного Береста? Что скажут, когда не увидят Заряну? С кем их будут сватать? Светозар времени терять не любил и давно ещё отправил юным сватьям приглашения. Должно было Заряне выйти за одного из них замуж, да укрепить тем самым мощь родного княжества. Хотел было Светозар гонца с письмом отправить к княжичам, чтоб не тратили времени драгоценного на бессмысленный поход, да вот только, что толку письма писать, коле будут они у ворот с минуты на минуту? Подменить дочь? Дело мудрёное, а времени на него не отводилось вовсе: как за получасье и найти где-то, и сотворить из простолюдинки княжну? О том, что найдётся дочерь его, князь уже и не помышлял. Светозара, как и отца его Еремея, судьбинушка княжества волновала больше, нежели всё остальное в жизни, пусть даже под этими словами крылась их собственная семья. Оставалось лишь ждать гостей.

А молодцы добрые тем временем к месту назначения двигались спешно на удалых жеребцах. Илья — княжич Сокольский — плечистый красивый юноша лет восемнадцати с правильными чертами лица, с золотистыми короткими кудрями и коротко стриженой бородкой, растерянно оглядывал сгоревший Берест. Едущий подле, косматый и рыжий Ратибор — княжич Чуденский, человек лет двадцати пяти — угрюмо свёл густые брови к переносице, понимая, что не только он видит перед собой весь этот ужас. Ратибор усмехнулся.

— Что это тебя, Ратибор, так смешит? — Илья приостановил свою серую в яблоках лошадь, чтобы сравняться с рыжим молодцем. — Але ты свой Чуден-град сравниваешь с этим несчастным местом и ухмыляешься теперича беде другого?

— Что ты, что ты? И вовсе нет. Почудилося мне, что около вон того пня чёрт зеленоглазый лежит! Лежит да хвостом крутит!

— Эка невидаль!

— Да! — усмехнулся Ратибор. — А подъехали мы ближе, то тут-то я и увидел, что никакой это не чёрт! Котяра чёрная на земле лежит да глазищами зелёными моргает! То-то мне смешно и стало! Уж и очам своим верить не могу! Всяка небылица мерещится! — оба молодца засмеялись. Илья весело пригрозил Ратибору пальцем.

— Ох и выдумщик, весельчак ты, братец! Мне вот не до смеху бы было коле я б такое увидел. Как только силы ты находишь на смех? Я, и то, подустал, хоть и дорога из Сокольского княжества короче, чем из Чудена.

— А ты, братец, чего задумался? Вид княжества печалит?

— Печалит.

— Вид — не главное в делах государственных. Главное — земля большая, богатая, плодородная. Пепел ветром сдует, а под ним богатство... Вижу, о чём-то ещё призадумался.

— О женитьбе думу думаю. Хороша ль невеста?

— Главное, чтобы мастерица была дельная, да по хозяйству хлопотать умела. Чтоб не мешкалася под ногами, чтоб не мешала дела важные решать. А красота... Нет в ней проку.

Илья, выслушав Ратибора, отряхнулся от размышлений, увидев перед собой княжеский терем.

Радушно отворили княжичам двери, пустили внутрь. Встретил их на пороге Светозар.

Усадили за стол гостей да беседу завели. И поведал князь Берестский о беде народной! О нечестивых, да о несчастной дочери его, что исчезла, наверняка, из-за тёмной силы! Не поняли княжечи кому же из них тогда Берестская княжна достанется, коли она исчезла? Призадумался князь, а сам-то давно про себя ответ знал: достанется Заряна тому, кто найдёт да приведёт княжну в дом отчий.

Приуныл Ратибор, воспрял духом Илья.

— Будь по твоему, княже! На рассвете же выйдем! Не оставим тебя в беде, подсобим чем смогём! Спасём девицу красную из лап злодейских! — Илья ударил по столу кулаком.

— Обожди, Илья, — Ратибор отхлебнул из кубка заморского вина. — А коле не найдём мы твою дочь, княже? Опиши нам хоть внешность её. Але мы похожи на тех, кто иголку в стоге сена ищет да не знает разницы между иглой и веткой?

— Дочерь мою ни с кем не спутаете. Волосы у ней светлые да длинные, очи зелены али серы.

— Так зелены али серы, Светозар? — бровь Ратибора приподнялась с неким удивлением.

— И без глаз узнаете её, братцы. Красная девица — моя дочь. Коле этих ориентиров вам мало, то и не знаю чем подсобить.

Илья, вновь воодушевлённый предстоящим подвигом, и появившемся в его голове, хоть и не полным, но не менее от этого привлекательным, образом красной девицы, снова ударил по столу кулаком и резко поднялся на ноги. Ратибор, не отворачивая головы от Светозара, взяв Илью за плечо, с силой придавил его к скамье, со словами: "Обожди, Илья".

— Значит давай так, княже. Коле не найдём мы Заряну за три дня, то домой воротимся без промедления. Ждут нас в родимых княжествах. Ждут, что либо Илья, либо я с невестой домой воротимся. А за риск наш, за помолвку несостоявшуюся, за рухнувший союз отдашь ты нам по сорок пудов злата.

— По сорок?! — Светозар почесал макушку, что-то судорожно обдумывая.

— Каждому, — Ратибор увидел, как лицо Берестского князя омрачается будто ясное небо, обрастающее тучами, и помедлив, добавил. — Конечно, ежели дорога тебе твоя дочь.

Светозар, будто бы и не обязали его сейчас заплатить не маленькую часть своей казны, задумчиво усмехнулся, а после пожал руки и Ратибору, и Илье.

— Будь по вашему, молодцы. А для пущей безопасности позвольте мне подсобить вам: несколько дружинников с вами послать. Мне так, как государю да отцу, спокойнее будет.

Поклонились добрые молодцы с благодарностью князю, а после отвели их слуги во временные их покои. Рыжий и веснушчатый Ратибор, громко ступая по лестнице, косился на воодушевлённого Илью: "Ох, не нравится мне всё это. Но мальчонку одного не оставлю. Мы, пусть и не кровные братья, а надо присмотреть за этим удальцом. Натворит дел."

Светозар же остался в зале один. Лицо его было мрачно, но о чём-то вдруг вспомнив, князь встал со скамьи и размеренным шагом направился в свою опочивальню.

***

Долго ли, коротко ли, скакала по лесу избушка — не ведомо, да только показался перед нею на широкой и лысой опушке терем высоченный! Уж и не видно было его одинокой верхушки! Евгеше почудилось будто острый шпиль серой башенки закутан в облака, а кругом вокруг терема водят хороводы полу-лысые ели!

— Кощеюшка! — Усуда вышла из избушки, требовательно постукивая по полу ногой.

На зов Яги выбежала кикимора домовая — длинноносая и худощавая, как соломинка, старушка, с мертвенно-серым цветом кожи, и с маленькими серыми глазками, впивающимися прямо в нутро. Она оглядела Ягу и стоящих за ней Заряну и Евгешу.

— Неуж-то опять живеньких сюда принесло? — Яга предупредительно кашлянула и перевела внимание нечисти на себя. — Чавой орёшь на пол леса, Яга? Нету его, — кикимора начала закрывать дверь, но Усуда поставила в проход ногу.

— Вот и славно.

— Чегой это? — Кикимора непонимающе отворила дверь шире, поправляя на голове серый платок.

— Да вот гостинец привезла вам, родные. И тебе, и сестрицам твоим, — Кикимора осмотрела бочку, возникшую, вдруг, за Усудой. Яга демонстративно отодвинула край своего сарафана, чтобы кикиморе было лучше видно да вынула пробку из бочки. Глазёнки нечести заблестели, а ноздри не по человечьи расширились, когда кикимора начала нюхать воздух.

— Берёзовица! — взвизгнула бабка. Яга подтверждающе кивнула.

— Две дюжины.

— Вёдер****?! — Неверяще пролепетала бабулька.

— Бочек. А сколько уж вёдер в бочке не ведаю. — Кикимора молитвенно сложила руки, потирая серые ладошки с корявыми длинными пальцами.

— Чай, даром не дашь богатсва такие?

— Окажите с сёстрами мне маленькую услугу.

— Так таки и маленькую? — с прищуром спросила кикимора.

— Нужна мне пряжа ваша. Вся, что в закромах имеется. Да полотно всё, вами сотканное, — бабулька сипло засмеялась, хлопая в ладоши.

— Этого-то добра у нас полно! — костлявая рука уже было хотела дотронуться до бочки, но Усуда закрыла её сарафаном, ограждая от внешних посягательств.

— Пряжу вперёд.

Бабка недовольно цокнула языком, а после началась такая кутерьма: кикиморы, коих в Кощеевом тереме было не меньше полусотни, прознав про пьяную берёзовицу, за получасье нагрузили избу на курьих ногах сундуками с пряжей да полотном! И хоть выглядели они, как старухи, передвигались кикиморы не по старушечьи быстро!

Вскоре Усуда отдала из закромов две дюжины бочек берёзовицы. Евгеша же и Заряна всё никак не могли понять: откуда в крохотной избе поместились все эти бочки?

Кикиморы провожали убегающую избушку благодарными взглядами. Помахивали платочками вслед, обнимая деревянные бочки. Усуда же с Заряной и Евгешей сидели в избе, каждая занятая своим делом, коих у Яги никогда не убавлялось: то уборка, то курочка Ряба, то Глазосверк разольёт сметану — а сметану ту, между тем, Усуда еле как из людского терема украла. Но, когда Евгеша стала переплавлять куриные яйца в золотые монеты, необходимость в разбойничестве пропала и Усуда могла позволить себе покупать людские вещи, а не красть их, по обыкновению. Но, коту тогда, всё же, пришлось не сладко. А бывало и изба тряхнётся так, что всё в ней перемешается, да так перемешается, что пришлось Евгеше учиться наколдовывать гвозди да приколачивать с Заряной к полу скамейки, стол, коробы с едой и крынками, да даже деревянный цветочный горшок с растущим в нём укропом. Усуда, конечно, могла делать все работы с помощью ворожбы, но от чего-то строго придерживалась позиции, что человек, истинный человек, коим она была на половину, должен всего добиваться своим трудом и терпением, и даже если умел колдовать, то пользовался этим по действительной необходимости. Нечистью стать гораздо проще. Наколдовал и всё.

А Евгеша тем временем в колдовстве да в хозяйственных делах преуспевала. Росли её навыки, выросла и её душа. Всё дитё старалось делать самостоятельно. То она преграду невидимую на дверь мастерит, чтобы Ряба её из избы не выбегала, то самовар до блеску с Заряной начистит, то траву, на какую пальцем не покажи, правильно называет, то глиняные крынки волшебством скрепляет — и так ладно у ней это получалось, хоть и не с первого раза, а всё же. Вот лежат перед ней кусочки глиняные — Евгеша их вместе сложит, иголочку с ниткой возьмёт, пошепчет на них слов волшебных, а те светом жёлтым засветятся! Девочка ими глину твёрдую, словно одёжу зашивает: ать, два! Ать, два! Стежки те теплотой отдают, словно хлеба буханка, да светом искрятся! А как подует Евгеша на шовчик, так сразу же он пропадает! И стоит уже на полке обычная крынка — не дать, не взять.

А Зарянушка жизнью вольной наслаждалась. И Яга ей была довольна. Научились белые её ручки и стряпать, и полы мыть, и подметать, и даже за избой на курьих ногах ухаживать. Бывает, устанут ноги бежать, встанут, а Заряна уж тут как тут: на землю спустится и когти длинные крючковатые избе чистит, а потом лесенку возьмёт, да на крышу влезет, трубу печную прочистит, на птенчиков сороки-белобоки в гнёздышке подле края крыши посмотрит. Чёрная вся девица, сама точно сорока, в пятнах сажи, а счастливая! Многих людей наверняка тоска зелёная съедает, коле весь день их проходит в трудах, но княжну это нисколько не удручало. Жизнь её наполнилась смыслом, волшебством, опасностью, дикими зверями, такой долгожданной неизвестностью, которою лес поражал каждое мнгновенье, настоящей семьёй в виде стремительно взрослеющей Евгеши и немного странноватой, но ужасно справедливой бабы Яги, страшными нечистыми, от которых нередко отбивались жительницы избы: то леший чуть Заряну за ноги в чашу не утащил, то домовой вдруг за печкой завёлся. Усуда его быстро спровадила из избы своей метлой, потому как в её избе хозяек было столь же достаточно, сколь и голодных ртов.

Порою княжне казалось, что и земля Берестская, и сама Заряна — это две жар-птицы. Обе они были заперты: Заряна в тереме, а Берест — в кольце непроходимого леса. И обе, как Заряне показалось, должны были возродиться из пепла. Заряна уже возродилась, а Бересту это только лишь предстояло.

Избушка со скрипом и пошатыванием неслась по лесу, направляясь к Студенец-озеру. Путь этот был вдвое длиннее, чем до мрачного Кощеевого терема и пролегал он вновь через реку Смородину да Берестское княжество. Впереди была дальняя дорога...

___

Бочаг* — глубокая лужа, колдобина, ямина, залитая водой.

Бирюк** — волк, обычно волк-одиночка.

Чудь белоглазая*** — мифологический персонаж, близкий по значению к европейским гномам.

Ведро**** — одна из мер жидких тел у славян (1 ведро ≈ 12,2 л).

~ ГЛАВА 8 ~ "ПОЮЩИЕ ПНИ, ОСТРЫЕ КЛИНКИ"

Около Вереи по стойке смирно плавало несколько витязей с серебристыми хвостами. Один из них, как наиболее бравый, был чуть впереди и докладывал восседающей на троне подводной царице о последних известиях.

— Из подводной темницы сбежала сухопутная заключённая! — Верея с каменным лицом смотрела на мужчинку с высока, думая, изображать ли ей смятение от этой новости али плясать с платком? Впрочем, ни того ни другого она не сделала. Только лишь дёрнулась да поёжилась от боли, когда одна из крутящихся около рук царицы русалок нечаянно опилила ей не коготь, а кожу около него. Мелкие рыбёшки, плавающие вокруг, мгновенно на это отреагировали, одновременно и рывком отплывая подальше от подводной госпожи.

— Поймали её?

— Никак нет, Ваше Царское Величество! Поиски продолжать?

— Не следует на человека столько сил тратить. Захлебнётся али умрёт она от старости быстрее, чем вы её найдёте. Так и что? Больше ничего мне не следует передавать государю? — стражники как-то странно друг на друга посмотрели.

— Чего остолбенели? — от Вереи с её проницательностью не утаились напрягшиеся лица. Тут с духом собрался бравый русал.

— Давече ночью... из дворца исчез Его Высочество царевич Плаун, — Верея напряглась, нервно обернув взгляд, будто бы каменных изумрудных глаз, на кучку несчастных стражников, что сейчас сжались в комок, и наверняка обнимались на прощание. Русалочка Голуба, пилющая царицыны когти кораллом, от этой новости оторопела, а после стала пилить когти с ещё большей силою. Верея на мгновенье перевела на неё яростный взгляд, а после снова обернулась к стражникам.

— Как это исчез!? Вы в своём ли уме!?

— Гнались за ним, Ваше Царское Величество!

— И что же!?

— Не догнали... Уплыл... Сынка вашего с малолетства обогнать никто не может.

— И это мне говорят кто!? Царские стражники!? Наследник престола прямо у них из под носа исчезает, а они оправдываются забавой в салочки! Возмутительная дерзость! — тут в залу заплыл Карасик. В чудном настроении он нёсся к своей госпоже по каким-то своим рыбьим делам. Увидев лицо царицы, он несколько смутился.

— Ваше Величество чем-то огорчили? — рыбья морда, окая круглым ртом, вопросительно, насколько это возможно для рыбы, посмотрела на Верею.

— Огорчили?! Да я в бешенстве! Куда уплыл?! Когда вернётся?! Сынок! Кровинушка моя родная не понять где! "А где же сын мой, наследник великого рода?" — спросит Его Величество. — Я ему что отвечу!? А!? Уплыл!? — на последней фразе Верея перекривила стражника да состроила такую гримасу, что воины стыдливо опустили головы, смотря на своё отражение в полу. — Ищите! Да без Плауна не возвращайтесь!

Верея удручённо откинулась на спинку резного трона, окружённая хлопочущими русалками.

Всё в облике царицы было прекрасно, но в тоже время как-то не живо: смоляные волосы, прямой нос, длинные ресницы, лицо беспристрастное, без единой морщинки, овальное и бледное словно мел. Однако, ничто не может быть идеально, ведь так? Что скрывали под собой длинные рукава царского платья? Аккуратные с виду пальцы были полупрозрачны, и коли заглянул бы кто под рукав, увидел бы, как через белёсую кожу виднеются тонкие и хрупкие кости. Пальцы венчали длинные постоянно растущие когти. И чтобы не оказаться росомахой, приходилось их подтачивать каждый день. Изъян достойный царицы. Из-за него Верея не могла носить перчатки, что скрывали бы непомерную наготу её передних конечностей. Верея жутко стеснялась единственного изъяна. Длинные рукава решали сею беду, хоть и не столь надёжным способом, как перчатки, однако, царица успокаивала себя так: "Кому нужно высматривать руки, когда лицо твоё да наряд привлекают гораздо больше внимания?"

— Покиньте меня все, — в большой задумчивости Верея осмотрела перстни на своих пальцах. — А ты останься, — женщина сжала запястье Голубы и та с испугом обернулась.

— Что вам будет угодно?

— Отнесла пень в свои покои?

— Беляна... Да, она у меня. Ей так тоскливо.

— Тоскливо? Пню?

— Порой я слышу, как она поёт про солнце и птиц. Про птиц, что разлетелись в разные стороны света и ищут встречи друг с другом под ярким солнцем...

— Солнце, птицы... Думаю, я бы быстро уснула под эту песню.

— Я тоже так думала, когда услышала впервые, но этот голос не давал мне спать. Во сне тоже преследовал меня. И царевич думал, что ему не понравится, когда я рассказала про песнь.

— Папоротнику никогда не нравились завывания.

— Это был не он и не Хвощ. Плаун разозлился сначала, что я не выбросила Беляну...

— И что же?

— Сам пришёл давече в мои покои, намереваясь избавиться от неё... Он её слушал. Долго. Как ни странно. Сел рядом на пол да слушал её земные песни.

— На него не походит.

— Нет. Не походит. Будто бы и не он вовсе.

— А ты, я смотрю, всё про сына моего знаешь, — Голуба раскраснелась, исступлённо глядя в сторону. — А куда исчез он, случаем, не ведаешь?

— Не ведаю.

— Не ведает она... — Верея раздражённо отбросила от себя бледную ручку Голубы. — Ну так плыви к себе, коле не знаешь ничего. И молчи о царевиче. Ни слова. Поняла? Страже да служанкам передай тоже, — русалка удручённо кивнула и наскоро покинула залу, чувствуя вину за что-то, а за что и сама не знала. — Что за слуги, не пойму? Была бы моя воля, всех бы повышвыривала отсюда. Радость их — муж не позволяет. У стен есть уши... Да уж. Есть. Жаль, что только глухие... Ну, коле никто ничего не ведает, то и муженьку о Плауне говорить не стоит. Вернётся он. Как есть, чую. Потешится да приплывёт. А муженёк и так уже княжество земное поджёг за должки, — при слове "должки" Верею передёрнуло. — Не хватало нам пожарища ещё и под водой...

***

В дали бескрайнего леса на чёрном скакуне ехало два Кощея. Два? Так могло бы показаться на первый взгляд. Оба в сапогах чёрных, в синих замшевых кафтанах, со смоляными волнистыми волосами.

— Ты с лошади свалиться хочешь?! — Кощей, не оборачиваясь, то ли кричал, то ли шипел на Бажену, сидящую за его спиной. — Я обет давал тебя довезти до града живой! Не заставляй меня его нарушать!

— Я к тебе прикасаться не желаю!

— Какое совпадение! Я тоже не горю желанием!

— Ну и не гори! Всё одно! И пальцем не трону!

— Отрастут ещё твои космы! — Кощей отстриг девице длинные волосы кинжалом, и теперь со спины могло показаться, что у мужчины есть двойник, только слегка меньше ростом. Двойник был страсть как обижен. — Я тебя от ноши тяжкой освободил. Хоть бы отблагодарила... — Бажена, чьи волосы теперь едва достигали в своей длине ключиц, возмущённо вытянула вперёд волнистую обрубленную прядь.

— Не прощу не в жизни, изверг!

— Ах так?!

— Так! — Кощей пустил Мориона во весь опор! Да так, что ветер засвистел в ушах! Бажена крикнула и инстинктивно схватилась за мужчину, предварительно чуть не слетев с коня. Кощей притормозил Мориона. — Всё? Успокоилась? — Девушка вновь убрала руки и скрестила их под грудью. Кощей остановил лошадь. — Слезай. Будешь впереди сидеть. Хоть так буду знать, что ты не укатилась в куст. Нет моих сил больше.

— Сам слезай да назад садись.

— Сейчас пешком до людей пойдёшь, — Кощей толкнул Бажену локтём. Сильно толкнул — девица еле как на лошади удержалась. Последовал ответный удар от Бажены. Кощей от хрупкой девушки такой силы не ожидал и сам повалился с коня. Бажена гордо посмотрела на нечистого сверху вниз: "Попробовал бы ты коромысло потаскать, супостат, и не такой бы силы набрался".

— Я тебя слушать не стану! Конь, и то умнее.

— Конь умнее?! Вот пусть он и решает! Надоело!

Морион внимательно осмотрел хозяина, старательно поднимающегося с земли. Зрелище это гнедую лошадку не впечатлило, и очевидно, выбрав из двух Бажену, конь пошёл по тропе дальше. Бажена залилась смехом.

— И чего тебя только люд так страшится? — Кощей поднялся на ноги. Лицо его, гладковыбритое с угловатыми чертами, не выражало ничего кроме всепронизывающего презрения. Гордый.

Бажена обернулась. Наткнулась на серые очи. Казалось, они могли прожечь в девице знатную дыру. Такие колкие, серые, но в то же время какие-то наивно обиженные.

— Чего тебе, Чудь?

— Сам ты мужичок с ноготок. Руку не подашь? — Кощей непонимающе и сурово взглянул на Бажену. Та подъехала к мужчине, спрыгнула с Мориона, отдала поводья Кощею и сказала: "Мне чужое не нужно. И если помогать не будешь - слёз лить не стану. Иди себе восвояси, а помощь твою я век помнить буду". Девица поклонилась в пол, развернулась да пошла прочь по тропе. Кощей, по правде сказать, растерялся. Сколько веков назад его за что-то благодарили? Кажется, это было очень давно. Тогда ещё он был совсем юным, живым, тогда ещё сердце его не было всего лишь иглой, замурованной в живности.

Бажена удалялась по тропе, да и сам мужчина уже повернул домой, когда что-то в нём, возможно, тоска по приключениям и дальним странствиям, ёкнуло, и изо рта вырвалось.

— Тебя там медведи сожрут.

— Подавятся да выплюнут, — девушка крикнула откуда-то из-за ветвей. Кощей, взяв Мориона за поводья, нагнал Бажену. — Не иди за мной.

— Хочу и иду.

— Как знаешь. Я и сама могу за себя постоять. Богатырь мне без надобности.

— Вот и замечательно. Мне так и проще, и намного веселее. Если будет тебе грозить опасность, а она тебе грозить будет, мечом орудуй сама. Или сам? Я уж и не знаю как называть столь воинственную фигуру.

Так они и шли сажень за саженью, постоянно препираясь и ругаясь, как бабки на ярмарке. Ругались знатно: звери и мелкие бесы разбегались от них в стороны, боясь, что и им может достаться колким словечком по лбу.

Кощей ладонью заставил Бажену закрыть рот.

— Умолкни наконец, — прошептал Кощей, наклонившись к уху Бажены. — Смотрит на нас кто-то. Нутро чует... От тебя черёмухой веет, — Бажена с испугом оглянулась на Кощея. Не ожидая увидеть молодца настолько близко, девица возмущённо отодвинула его лицо рукой.

Воздух вокруг будто сгустился, и из лесных тёмных зарослей послышалось рычание кого-то большого. Очень большого.

— Волколаков* боишься? — Кощей без особого страха вглядывался в чащу. Бажена заметила, что мужчина любую опасность воспринимал как что-то должное, надоевшее и уже давно ему наскучившее. Лень сквозила в его речах о монстре, как если бы он говорил не об оборотне, а о назойливой мухе, от которой он никак не мог отвязаться за утренней трапезой. Поводов для лишних телодвижений Кощей не искал, а если ему и надобно было что-то сделать, то делал он это неохотно да ворчливо. — На чей же крик он явился, а? — молодец косо посмотрел на Бажену, а той было всё равно. — Не стоит сразу нападать. Возможно, он не опасен, — Девица смотрела прямо в жёлтые злые глазища лесного монстра: "Нет, он совсем не благороден по волчьи. Люди изуродовали его ворожбой". Волк, огромный и серый, бесхвостый, с выгнутыми задними конечностями и полосой чёрной шерсти на спине, подкрадывался всё ближе, облизывая острые, как клинки, зубы. В гулком рычании слышались человеческие слова: "Людишками... округа пахнет... Отобедаю..."

Бажена, нервно сглотнув слюну, отступила назад.

— Стало быть, девица сама себя защитит? — Только Бажена хотела сказать что-то, как тут же вспомнила свои речи: "Богатырь мне без надобности".

— Защитит, коле того обстоятельства требуют. Дай меч, — Кощей протянул Бажене оружие, как если бы подавал его царской особе: в двух вытянутых руках, с небольшим поклоном. Сверкающий бликами, как молния, острый, идеальный клинок, приятной тяжестью лёг в женскую руку. — Серебро? — Кощей с ухмылкой кивнул.

— Бери. А я полюбуюсь славной битвой. Кликни, коли подмога потребуется, — Бажена на насмешливые колкости бессмертного не обращала ни малейшего внимания, а Кощею в который раз любопытно было, на что человечки готовы решиться ради того, чтобы увидеть свой последний закат немного позже, чем им суждено. Через мгновение Кощей, превратившись в ворона, улетел под тень деревьев.

Вся их беседа длилась считанные секунды, а после волколак одним мощным прыжком вынырнул из кустов и оказался прямо напротив Бажены. На девицу смотрело страшное человекоподобное существо. Передвигалось оно на четырёх лапах, но не было никакой проблемы встать и на две. Бажена тут же отскочила в сторону, оббегая нечистого по правую руку. Замахнулась мечом и сей же миг на земь упала передняя лапа монстра. Кровь, чёрная, как уголь, и густая словно смола, стекала по мечу. Трава, окрапившаяся этой жижей тут же завядала, испуская в воздух отвратительно пахнущие пары.

Зверина взвыла, нащупывая свою лапу. Не обнаружив конечность, волколак отрастил новую, ничуть не слабее предыдущей. Бажена рванулась в другую сторону, и пока волколак отращивал одну часть тела, Бажена отрубила острым мечом одну из задних лап. Волколак упал плашмя на спину и в тот самый момент, как только морда его, слюнявая и щетинистая, припала к земле, острый клинок вошёл в грудь нечистого. Меч из серебра торчал из тела, прижатый Баженой. Серебряный кол. Девица давила на рукоять обеими руками и тяжело дышала. Чёрные пряди, водопадом спадая с плеч, прилипли к вспотевшему лбу и шее.

Девица опустилась на колени, когда волчий облик нечисти переменился на человеческий. Он был заколдован, этот человек, кем-то злым и завистливым. Чья-то ненависть обернулась для него проклятьем.

— Прости меня, — Бажена поднялась на ноги, вынув меч из грудной клетки оборотня.

***

Морион обернулся вороном и сел на хозяйское плечо. Кощей, не отводя глаз от поля сражения, стоял, оперевшись плечом о ствол какого-то лиственного древа. Думалось ему, что человеческая женщина много слабее, чем лесной волколак, а потому Кощей в любую ближайшую секунду был готов ринуться в бой, чтобы спасти, как сам он выразился, "горделивую деваху". Пусть только оборотень её слегка припугнёт, проучит. Известное дело, испугается она да прибежит к нему со слезами в три ручья. Помощи просить станет на коленях. Девица ведь, и юная совсем.

Взгляд Кощея метнулся от монстра к Бажене. Она, испуганная, стояла рядом с волколаком и была на его фоне такой маленькой да хрупкой, что казалось, уже от одного только взгляда на чудовище, она может рассыпаться в прах. Победоносно улыбаясь, Кощей начал выходить из тени деревьев. Оборотень прыгнул в сторону девицы, а она отступала, сжимая в руках меч. "Сбегаешь, чудь лесная? Богатырь ей не нужен. Как же?" — Кощей ухмыльнулся про себя, смотря как Бажена бежит за спину нечисти. Сначала подумалось, что она бежит просить о помощи, но мигом позже к ногам Кощеевым прилетел кусок окровавленной плоти. Кровь вытекала из когтистой лапы, бурлила на месте разреза, как похлёбка и запах имела отвратительный. Так тела волколаков реагировали на серебро — смертельный для них металл.

Кощей замер на месте, смотря, как смертная! смертная девица уворачивается от второй оставшейся передней лапы, путает зверя своим беспрерывным движением, отрубает вторую лапу и припечатывает зверюгу к земле.

Никогда ещё мужчина так не ошибался в людях, а уж тем более в девицах. Их повадки, как ему думалось, он мог перечесть по пальцам. И владение оружием в эти качества никак не входило... Безусловно, он обыграл сам себя да сам себя выставил дураком в своих же собственных глазах. Где ж ему было знать, что Бажена умеет управляться с мечом, что отче её был воином, и что с малых лет она знала толк в оружии?

Бажену поглотила тень дерева, превращая девушку в поблекший силуэт. Она грозно прошла мимо Кощея, на ходу вонзив серебряный меч в сыру землю посередь между мужских ног.

— Ты злишься?

— Только на себя, — девица помедлив, добавила. — Я — не палач.

— Сама от помощи моей отказалась.

— Не хочу, чтобы кто-то убивал вообще. Это несчастный человек. Проклятый.

— Озверевший и кровожадный, позволь заметить. И если бы ты так...

— Что "так"?

— ...так умело не обращалась с оружием... — Кощей вдруг смолк, не зная как выразиться. Ему не хотелось её хвалить, но это вырвалось как-то само. Бажена посмотрела на него с немым вопросом. Было видно, что ей нравится в какую сторону оборачивается разговор. Кощей это заметил и отвёл взгляд.

— Мне искренне жаль, что я не дала тебе возможности меня спасти, — девица отвернулась от Кощея, но он всё равно почувствовал как она торжествует над его промашкой.

Клинок кровавый Кощей обтёр об траву и убрал в ножны. Мужского плеча в синем бархатном кафтане коснулось что-то тёплое. Кощей поднял голову, вздёрнув брови. Морион преспокойно жевал травушку, а в седле сидела Бажена. Девица, насмешливо улыбаясь, протягивала Кощею руку. Тот, отчего-то почувствовав себя красной девицей, сжал горячую маленькую ладошку, с её помощью запрыгивая на коня. Он не знал в какой ситуации он будет чувствовать себя неуютнее: принимая помощь от девицы али идя пешком за Морионом?

— В ту сторону скачи. На юг, — Бажена кивнула.

— Ты с лошади свалиться хочешь? — Кощей аж язык проглотил. Тут он припомнил как те же самые слова молвил Бажене некогда ранее.

— Ещё чего. Я тебе девица?

— Заметь, это промолвила не я, — у Кощея перекосило лицо от такой дерзости. — Похоже, ты хочешь ещё раз свалиться с Мориона? — Кощей озлобленным взглядом буравил спину Бажены.

— Это ещё почему? — в ответ девушка ускорила лошадь.

— Сам пораскинь, — не получив от Кощея, бурчащего, наверняка, какую-то порчу, никакой реакции, девушка пнула его ногой. — Ну?

— Может отдашь поводья мне?

— Когда устану отдам.

— Ты об этом ещё пожалеешь, Чудь. Кощеево слово даю, — он обнял Бажену. Девушка была совсем маленькой, тоненькой и такой тёплой, что у Кощея на миг замерло дыхание. "Словно костер тёплая", — подумалось ему. Захотелось прильнуть к ней и греться, словно он кот, а она печь, от которой не хочется отходить зимними вечерами. Немного поразмыслив об этом, мужчина стал отмахиваться от этих мыслей, что к слову, были немного настойчивей, чем он ожидал.

Морион мчался по лесу, ловко перепрыгивая через обвалившиеся деревья да овраги. Кощей всё это время страшно злился и пытался бороться с Бажениными волосами, которые развиваясь на ветру, летели ему прямо в лицо. От щекотки он чихнул вот уже третий раз, когда к нервам его славным конец стал подбираться. Молодец положил свой подбородок на голову Бажене, грудь придавила чёрные, как сажа, волосы к спине их хозяйки: "Наконец нос не чешется".

— А ну слезь с меня, супостат! — Бажена мотнула головой.

— И не подумаю. Не даёшь поводья держать, я буду делать, что мне вздумается. Захочу — слезу, захочу — нет. Мне так нравится, значит буду так сидеть, и ты, Чудь, ничего с этим не поделаешь, — Бажена закатила глаза, поворачиваясь вместе с ногами на бок. Девица всучила Кощею поводья, прижав их, со всего маху, к груди молодца.

— Держи. Только слезь с меня!

— Вот уж спасибо, так спасибо, Чудь лесная.

— Ещё раз Чудью назовёшь, я тебе оплеухи не пожалею, — зоркий угрожающий взгляд. Кощей ухмыльнулся.

— Ты лучше мне скажи,... — тут он хотел сказать "Чудь", но неведомая сила его уберегла от этого и он продолжил, — где ты так сражаться научилась?

— Нигде. И лучше не спрашивай меня об этом... Люди не понимают, а уж нечисти и вовсе не понять, — Кощей понял, что затронул какую-то важную струну её души, на которой играть могли лишь избранные.

— Почему не понять?

— Сражения — дело бесполезное и глупое, — отрезала Бажена. — Люди сражаются с нечистыми и погибают, а те кто не умел сражаться, живут спокойнее их. Они избегают опасность, не стремятся к ней. Потому и живы. Так матушка говорила.

— Мертва? — Девушка уселась поудобнее. Ёрзала на месте, не желая вспоминать прошлое. Она молчала, грустно смотря на проплывающие мимо деревья. Вздёрнутым носом втянула воздух и провела по носу рукавом.

— И отец... Почему всё расспрашиваешь? Ты не знаешь какого это — терять родичей.

— Знаю, отчего нет?

— Ты — бессмертная нечисть. Тебе чужды людские страдания.

— Не меньше, чем тебе. Не всегда я был бессмертным, — Бажена продолжала смотреть печально и бессмысленно куда-то далеко. Так далеко, что туда не то что пешком, и в сапогах-скороходах не добраться раньше полуночи, — но, когда стал, потерял всех. Вначале матушку... после и отца, и братьев, за ними умерли все кого я знал. Они старели и превращались в прах, а я был всегда здоров, всегда молод. Но, людям отчего-то это было не любо, — Кощей пожал плечами, — и они пытались меня умертвить. Несколько веков подряд. Смехота-то... Ну, а потом пришли неурожайные годы. Всё моё племя голодом сморило... Вот и живу теперь на лысой опушке...

___

Волколак* — в славянской мифологии человек-оборотень, на определённое время принимающий образ волка.

~ ГЛАВА 9 ~ "БЕСОВСКАЯ ЯВЬ"

"Ноябрьская ясная ночь.

Из леса слышатся пляски нечистой

силы.

Над старинными кронами кружат

вороны,

предвещая нечто тёмное.

Краса твоя превратится в лезвие".

Вот уж и взошла луна. Полная и круглая, она озаряла бледным светом подоконник небольшой избы, обволакивая своими лучами всё, что могла достать: букет из трав и васильков в старой глиняной вазе, деревянный пол с длинным ковром, печь и спящих на ней людей. Только лишь дальние углы оставались чёрными и мрачными. Казалось, тени вот-вот выскочат из них и схватят за ногу, укусят, или вообще утащат в лес. Страшный и неизведанный. Вездесущий. Бесконечный лес.

Еле слышное дыхание родителей и сестёр убаюкивало маленькую Бажену, и та с каждой секундой всё больше проваливалась в сон. Голова тяжелеет, веки постепенно закрываются.

Тень! Девочка точно видела её! Укутавшись в одеяло по глаза, Бажена продолжала наблюдать, как чёрное пятно, выскочившее из-за веника на полу, росло и менялось в форме, постепенно подбираясь к каждой кровати в доме. Проплыв мимо маленькой люлечки с Евгешей, тень остановилась сначала около Беляны. Бажена не видела глаз, но точно знала, что тень разглядывает лицо её сестры, но зачем, не могла угадать. А тем временем, чернота уже подкрадывалась и к ней самой, вынуждая закрыть глаза и не двигаться, но и у её кроватки тень не задержалась. Осталась лишь печь. Едва увидев лежащую на ней женщину, тень взметнулась вверх и исчезла у ней во лбу, пропитав собою её сознание. Входная дверь, со скрипом, отворилась. Женщина, медленно перебирая конечностями, спустилась с печи, и провожая дом заворожённым пустым взглядом, направилась в сторону леса.

Плач маленькой Евгеши в тот же момент заполонил округу. Этот звук топором разрубил Баженин страх и вот она уже у печи бьёт отцовскую руку, содрогаясь от слёз...

***

— Что с ней?

— Спит она, спит. Сколь уж можно повторять? Евгеша, мокрую тряпицу сюда. На лоб положи... Кошмары мучают её.

— Нешто разбудить нельзя?

— Нельзя. Её это боль. Должна с ней справится, иначе преследовать будет, как бес какой. А вот есть ли он там али нет узнать надобно.

Кощей стоял на пороге избы, держа в руках Бажену. Со всех сторон, девицу, беспокойно спящую, обступали Усуда, Евгеша да Заряна.

Нежданные гости встретили крохотную избу по чистой случайности. Была уже ночь, когда спящую Бажену вдруг бросило в жар, слёзы лились ручьём из её глаз, но как бы Кощей её не кликал, девица не просыпалась. Кощей, как и Евгеша чуть позже, сначала подумал, что Бажена при смерти, а потому, когда в дали показался свет из окошек маленькой ходячей избы, Морион тут же помчался им на встречу, гонимый утомлённым всадником. Усуда же, спасибо ей за это, в обстоятельствах разбираться долго не стала и сразу же пустила путников в дом.

Евгеша, едва увидев сестру, начала плакать. Сначала маленькой девочке подумалось, что статный и немногословный молодец принёс Бажену мёртвой... Бажена не умерла, потому как во сне, глубоком, и возможно непробудном, она тихо плакала. Евгеша держала сестру за руку, взволнованно хлопая глазками. Она знала, что сестрица не могла пропасть из её жизни навсегда. И она вернулась. Как и обещала... Только вот без Беляны.

— А ну к, — Усуда быстрым шагом шла от полок со снадобьями с каким-то коробочком в руках, — посмотрим, что тебя мучает. Кощеюшка, будь так любезен, на скамью её, — Кощей после слов Усуды будто бы вынырнул из каких-то размышлений, быстро переведя на Ягу взгляд серых глаз. — Вцепился в неё как коршун какой! — ворчала рыжая ворожея. — Да нежнее же, ты, нежнее! Голову ей об столешницу не разбей! — Кощей положил Бажену на скамью, но не ровно, и девица с неё свалилась на пол, так и не проснувшись. Где-то в углу хихикнула Заряна, но тут же поперхнувшись этим смехом, закашляла и замолкла. Оттуда же из угла избы послышалось: "Переживаю уж больно".

Яга посмотрела на Кощея со свойственным, обычно недовольным матерям, взглядом.

— Кощей! Мать честная! Как бы дала скалкой да по головушке! Не умеешь девиц на руках держать?! Когда ты последний раз какую-нибудь Марьюшку-Алёнушку...? — Не успела договорить.

— Да никогда, — отрезал Кощей с раздражением. — Разбегаются от меня эти ваши красавицы... Вот эта вот только никак не отстанет. Чудь лесная.

— Я те дам, "Чудь лесная"! Сам-то мужичок с ноготок! — К слову, макушка Кощея чуть ли не упиралась в потолок избы, да и входил-то он в неё, согнувшись вдвое на пороге.

— Сговорились вы с ней что ли? — Кощею наконец удалось уместить Бажену на скамье.

— Сговориться успеем.

Усуда открыла деревянный коробок, по виду очень старый. Пыльная крышка со скрипом открылась и стало видно, как светится в ней диво-дивное — порошок из сон-травы*. Растение это было колдовское — могло оно бессонницу прогнать, сны показывать да наяву их действие предсказывать.

Усуда взяла щепотку фиолетового песка и за подол кафтана притянула Кощея к себе.

— Головушку ей держи. Ворочается она, чай и порошок просыпит.

Яга высыпала содержимое своей ладони на лоб Бажены и заворчала:

"Колдуй баба, колдуй дед.

Деве уж осьмнадцать лет.

Ты шишигу** покажи.

Сон дурной узлом свяжи!"

Евгеша с Глазосверком на ручках, стояла за спиной Усуды, с горящими глазами наблюдая за ворожбой. Заряна рядом с ней, уже чуть менее удивляясь разнообразной магии, сидела на соседней скамье и вязала чулочки, чтобы отвлечься от созерцания слёз на лице спящей Бажены. Княжну они расстраивали так, что и у ней глаза стояли на мокром месте.

Песок волшебный на лбу Бажены загорелся! Евгеша, выронив кота, вскрикнула и побежала за крынкой воды.

— Вот так! — обрадовалась Усуда. — А ну к, Евгеша, плесени чуть-чуть ей на лоб, — огонь, не причинив Бажене никакого вреда, потух, заклубилась струйка дыма. Вначале она была тонка, но с каждой секундой уплотнялась и становилась похожей на круглое блюдечко.

Кощей вначале не видел ничего, а после в дыму начали проявляться силуэты. Вот она, Бажена, только маленькая, дитё совсем. Годков восемь, не больше. Изба, люди дремлют.

—Тень! Гляньте-гляньте! — охнула Заряна, бросив вязание.

— Вот что её мучает... Так смириться и не смогла... — Яга задумчиво вглядывалсь в сновидение.

Евгеша подошла ближе, смотря на... себя? Только вот она в этом сне совсем ещё младенец. А это...

— Матушка, отец... — она не знала какими они были, померли-то они годов десять назад, но сейчас, видя в русой женщине и в лежащем на печи черноволосом мужчине, схожие с собой черты, она точно поняла кто они такие и сердечко дитя сжалось от тоски.

Бажена мало что рассказывала про родичей. Разве что только то, что отче был смелым воином, а матушка любила прясть, имела скудное приданое, то бишь, муж любил её безумно, и берегла своих детей она, как курица бережет цыплят.

Кощей сидел на корточках около Бажены, смотря каменным взглядом в облако волшебного дыма. На его глазах женщина, ранее любящая мать, дралась с собственным мужем около лесной опушки. А он? Отчего так глуп? Отчего не хочет сражаться больше? Почему опустил меч?...

— Какая глупая смерть, — сказал Кощей. Евгеша посмотрела на него осуждающе, пока он затуманено вглядывался в дым. Казалось, девочка совсем не боялась того, что перед ней сидит сам Владыка смерти.

Яга же сидела неподвижно, скорбяще смотря на исчезающую струйку дыма. Подле, сидя на лавочке и прижав руки к груди, совсем поникшая, красавица Заряна роняла на деревянные половицы солёные слёзы.

... женщина убила его. Зарезала беспощадно своего мужа, окинула смертельно-холодным взглядом плачущих детей, бросившихся к убитому отцу, и исчезла среди деревьев.

Сон закончился, дым развеялся.

***

Ратибор, щуря голубые глубоко посаженные глаза, осматривал, сидя на своём коне, опустевшие широкие немощёные улицы Береста. Вид был не самым лучшим: народа не видать почти, говорят редкие прохожие о засухе да о неурожаях, воздух какой-то сухой, тягостный. Палило нестерпимо солнце, в небе кружили угрожающе вороны.

Сам Ратибор родом был из Чуден-Града. Княжество это принадлежало людям с доброй, но вместе с тем, и от части, скупой душой. Юго-восточная и зеленоравнинная земля, славившаяся хорошей торговлей да рукастым народом, что делает всё по совести, а в поле пашет до треску костей. Таков был и сам Ратибор: работящий, вдумчивый силач, охотчивый до всякого материального дела.

Настал день похода и ждал славный Ратибор когда добрый друг его — белобрысый и бойкий, как какой петух, Илья, наконец нагонит собравшуюся дружину.

Илья вскоре подъехал. В сопровождении некого белобрысого парня прибыл верхом и, стало быть, готов был отправляться на поиски княжеской дочери.

— Ратибор! — кликнул Илья друга. Указав на нового знакомого ладонью, молодец добавил. — Знакомься с другом нашим новым. Иван, поди, единственный кто княжну-красу видал! Представляешь? — Сокольского княжича будто распирало изнутри от радости. — Коле найдём Заряну, такмо сразу он её узнает!

— Иванушка, значит, — Ратибор недоверчиво сузил глаза почесал голову, от чего голубая его шапка опустилась ему на глаза. Незамедлительно её оттянув назад, а после и вовсе сняв из-за нестерпимой жары, Ратибор смерил Иванушку взглядом: худощавый да высокий, словно дудочка али тростинка. Белёсые волосы, отливающие голубизной да глаза зелены. "Зелены али серы." Ратибор усмехнулся той мысли, что описание Заряны совпадало с этим молодцем точь в точь. Его хватила даже смешная мысль, что княжна уже перед ним, только стрижена по мужски.

— Да что ты, — по доброму легко ударив нового попутчика по плечу, Илья улыбнулся. — Какой ж это Иванушка? Уж больно друг наш серьёзен для такого мягкого обращения. Иван, никак иначе.

— Будь по твоему, брат Илья, да только откуда столь много уверенности в его словах? Ты находишь его праведником? — пробасил по обыкновению Ратибор. Иван молча сидел в седле на рыжей фырчащей кобылке и смотрел на близстоящий маленький терем.

— Чутьё, братец, меня не обманывало ни разу. Да и враньё я чую, как борзая косого зайца чует. И ежели сказал человек, что красивее девицы этой в жизни не видал, то стало быть, нет в этом неправды. Как же говорил ты, Ваня? Глаза у ней были в темноте серы, а блестели зеленой. Волосы ржаные, прекрасна, как цветущая яблоня. Она это, да пусть он хоть зуб свой за это отдаст, — Ратибор, потирая переносицу пухлыми пальцами, тяжело выдохнул. Доверия не испытал нисколько и стало ему не по себе от слов Ильи: "Стало быть теперь чужими зубами в своей правоте клянутся?"

— Где же встретил ты её, Иванушка?

— На улице. В толчие, — Иван впервые заговорил и Ратибор для себя подметил, что голос у парня басист, не смотря на всю светлость и младость его образа: "Немногословен, однако".

— А княже говаривал, что не выходит она из дому. Занятно, занятно.

— Стало быть, вышла один раз да и пропала. Чего гадать? Это как с кошкой. Мурлыкала-мурлыкала в покоях всю жизнь чёсаная, не драная. Раз! За крылечко выбежала, а тут и псинка дворовая. Вот и нету Мурки. Одна лапка в одной сторонушке, вторая в другой, — Ратибор предпочёл это сравнение княжны с растерзанной кошкой пропустить мимо ушей. Уж больно Илья не мелочился на слова, и если и говорил что-то, то слышать это было не всегда полезно для умственного здравия.

— Выдвигаться, Илья, нам пора, — Ратибор указал рукою в сторону изб за которыми на иссушённом лугу, за обмелевшей Думной, некогда стояла изба местной ворожеи. Старая вековая сосна, растущая подле этого места, легонько подрагивала веточками, провожая витязей в бравый поход.

Несколько стройных рядов воинов под командованием Ратибора двинулись к лесной кромке.

***

Второй день рыскали по лесу витязи. Время поисков их подходило к концу, Заряну не видели они ни разу, искали не понять кого не понять где. И зависели от этого "ищи там, не знаю где, не знаю что" судьбы Чудена, Береста да Сокольска.

Илья, словно малое дитё, мечтал о подвигах великих, но при нападении на них разбойников да диких зверюг, не проявлял должной отваги. Оставлял он и небольшую, по его мнению, честь, и раны обычным витязям.

Иван же был молчалив, любопытен по детски, как оказалось, неплохо управлялся этот долговязый молодец с мечом и чуток был чрезвычайно. Ратибор Ивану не доверял до конца, потому как молчаливый друг порой опасней болтливого врага. В любом случае, Иван-Молчун не был помехой али обузой, а потому Ратибор был к нему равнодушен да самую малость снисходителен. "Хоть и не благороден, — думалось Ратибору, — а за родное государство готов в лесной чаще сгинуть. Похвально".

Устроились наконец все на ночлег. Последний день должно было провести воинам среди лесных зарослей. Ночь была студёна да непроглядна, и навевал сумрак мысли глубинные о судьбе человеческой, о совах, сидящих на ветках трухлявых осин да ясеней, о попутчиках, не внушающих доверия ни в себе, не в преданности одной цели.

Ратибор сидел на поваленном древе, жаря на костре пойманную и общипаную куропатку. Костерок горел ярко, и так же ярко он рисовал на лике княжича фиолетовые глубокие тени. Думал Ратибор думу свою. Хмурился: "Нечисто тут что-то. Беду чую. Странные причуды у Светозара. Дочь у него - затворница, слугам об ней и обмолвиться от чего-то нельзя... Отправил в лес. Отчего решил, что она именно здесь? И есть ли она вообще? Придумал её что ли сам для себя? И на ком бы женил он меня али Илью?... Город обходят витязи... Сухо в Бересте ужасно. Аж река обмелела. На лягушатник больше походит... Возможно и в правду княжна где-то тут... Странное дело — княжеская просьба. Если б не я, Илья о выгоде бы и не подумал. Так бы и сгинул средь кустов да зверюг за просто так... А Светозару будто и не жаль дочь вовсе. Не будет человек взгляд лукавить ежели дитё его в беду попало. И сделка для него не выгодна. Чует сердце моё, беда. Понять бы какая..."

***

Светозар вместе с новым своим советником сидел, по обыкновению, в своих покоях, попивая из золотого кубка алое вино. Стол. На столе карта. С одного боку князь на неё смотрит, с другого боярин тупит взгляд.

— Стало быть, вторая ночь настала, — боярин глухо прокашлялся, читая на карте надписи. Свеча в его руке подрагивала.

— Станет она им последней.

Задумал князь Светозар дело жуткое, злодейское. Приставил он к юным княжичам воинов своих не чтоб охраняли они их покой да сон, а чтоб убили обоих молодцев.

Хотел князь сперва союзом земли свои укрепить, да только единственная наследница исчезла. Наследница. Стало быть так принято называть родную кровинушку? Светозар, наверняка, где-то в глубине души своей любил Заряну, как и подобает любить дитя настоящему отцу, но любовь ту он проявлял столь символично да фальшиво, что о ней, о любви этой, и обмолвиться то было в тягость. Не умел Светозар делить истинную любовь свою между дочерью родной и государством. Долг да народ ставил государь превыше всего. Но, виноват ли он в этом? Ещё мал был совсем, когда отец его, славный Еремей, обменял внучку свою, ещё не родившуюся и даже не задуманную ещё Заряну, на мирные лета в своих краях. Вначале Светозар не воспринял это как горе — мал был да глуп, сам ещё дитя; в юности же молодая и живая душа молодого князя противилась условиям сделки с Водяным, и вопреки всем наказам, не хотел он иметь ни жены, ни детей, чтоб вечно не карала его после совесть. Прошёл год-другой, женил Еремей сынка по расчету. По расчёту да на княжне княжества завоёванного и присоединённого. Много позже, через несколько лет, умерла красивая невообразимо, но отнюдь, не любимая да сварливая княгиня. И даже после смерти не покидали Светозара воспоминания об её надменном образе. Оставила после себя княгиня дочь. Одного поля ягода была Заряна с матерью, и чем старше становилась, тем более была на неё похожа. Невыносимо было Светозару смотреть на дочь и постепенно стал он отдаляться от неё, пока и вовсе не перестали они видеться по несколько недель подряд. Чтил он всё больше мудрость покойного отца, вспоминал его наказы и постепенно, не замечая этого, возлюбил землю свою больше всего прочего. И нельзя за это винить человека государственного. Земля родная стала Светозару и матерью, и ребёнком, и все думы, и помыслы его были направлены лишь в их процветание.

Наследница исчезла. Никак теперича, как ни крути, союза выгодного не видать. И женихи ведь, как на зло, не дураки — по сорок тысяч им надобно в дань отдать по договору. Согласился Светозар на всё, а сам собирать дружину приказал. Затаил он злобу на предприимчивых молодцев. Приглянулись князю плодородные Сокольские земли. А получит он Сокольские, так отправится в Чуден. Пусть только тела царевичей привезут Берестские ратники. А там уж князьям соседним и письмеца придут о смерти детушек их. Пригласят родичей тела опознать, ослабнет в это время защита княжеств. Захватит Светозар Сокольск, не сможет никто придти на помощь из Чудена. Вот и всё.

Боярин что-то неодобрительно пробурчал себе под нос да закрутил задумчиво русый ус. Казался ему княжеский план уж больно ненадёжным. Ну вот убьют они княжичей, опознать пригласят, а смерть их как объяснить? Али вот, вдруг только одного отошлют в Навь, а другой-то, поди — не Иван-Дурак, в княжество своё ускачет да и войну начнёт, не дай Прародительница! А ежели не захотят родичи приезжать? А ежели приедут, не усилят ли они охрану княжества?... Видно было одно - помутился разум у князя-батюшки. Знак не добрый, стало быть, вече надо собирать да решать кто из бояр надежды больше на престол имеет. Наследника след простыл, Светозар Еремеевич бойню затеял страшную да неразумную. Погубит он и так погибающее княжество.

Как хищник смотрел Светозар на карту. Палец его был упёрт в надпись "Сокольское княжество". Не получилось у князя сохранить наследника, не получилось избежать возмездия подводного царя. Значит перехитрит Светозар нечисть по другому.

***

Звенели клинки средь ночи угрюмой! Блики лезвий рассекали тёмную мглу! Ивану полоснули по лбу мечом и в темноте, озаряемой лишь луной да звёздами-яхонтами, почувствовал он как стекают ему на нос, пахнущие железом, капли.

Напали!

***

Апрель. Роса, утренняя и сверкающая, покрывала собой траву на небольшой лесной поляне, мешаясь с каплями крови.

На сырой земле, сидели, прислонившись друг к другу спинами, Ратибор, Илья и Ваня. Сидели молодцы недвижимо, смотря стеклянными взглядами на трупы, лежащие перед ними.

Илья съёжился от боли в ноге. Кровь уже остановилась, но рана болеть не переставала. И периодически казалось, что боль нарастает, передаваясь и в остальное тело. Красный кафтан местами был почти коричневым, поблекли под кровавыми пятнами златотканные узоры.

Ратибор поднялся на ноги, подошёл к ясеню, растущему неподалёку. Жгутом был привязан к дереву Берестский витязь. Пообмолвившись с неразговорчивым да избитым воином, Ратибор устало развернулся и сел на прежнее место.

— Не говорит ничего, супостата шмоток.

— Что ж в нём от супостата? Человек как человек. Не сам же он это придумал, в самом деле? — Илья, хромая, подошёл к ратнику и запихнул тому в рот шишку.

— Не сам, ясен пень. Я ещё подожду. Пусть скажет, за что так жестоко с нами хотели обойтись... А шишка-то зачем, Илья?

— Говорят, так люди сговорчивее становятся... Знаете, мне кажется это жутким совершенным безумием! Мне не верится, что они бились с нами! — Ратибор насмешливо и с грустью посмотрел на свои разодранные рукава.

— А с кем, по твоему?

— Ну сами-то пораскиньте, братцы! В темноте-то не видать ничего! Показалось, скажем, одному витязю, что это не я в потёмках брожу, а разбойник какой! Вот он испугался да и тревогу поднял. Я-то ведь их тоже не узнал!

— Зачем это тебе ночью понадобилось куда-то ходить? — Илья на мгновенье занялся, обдумывая, стоит ли об этом разговаривать двум государственным лицам.

— За куст ходил. Подробности?

— Оставь их при себе, — Илья засмеялся, а Ратибор вновь подошёл к человеку с шишкой во рту. Когда шишка упала в траву, вся слюнявая и слегка пожёванная, ратник плюнул в лицо подошедшему к нему Илье. Тот, скривив лицо, вытер щеку рукой, а после благородно обтёр слюни о рукав ратника.

Витязь молчал как немой. Видать не так хороши были переговорщики. Не могли из него и слова вытянуть княжичи.

— Крепкий, однако, — Иван, поправляя на себе льняную рубаху, встал наконец с земли, внезапно напомнив о своём существовании Илье с Ратибором. — Помочь?

Ратибор кивнул и, глубоко вздохнув, потянул Илью в сторону. Белокурый княжич рьяно рассказывал пленному о том как звонко хрустят человечьи косточки когда по ним бьют молотом.

Ваня подошёл к витязю, склонил голову на бок, рассматривая хмурое бородатое лицо.

— Смотри в очи мне, — говорил Ваня тихо. — ратник опустил голову. — Смотри в очи мне, — вторил Иван.

У пленного в это время странные чувства были. Ему резко стало дурно рядом с этим человеком. Ратник вторил про себя: "Не смотри, голову не подымай"... Посмотрел. Поднял.

Взгляд светло-зелёных глаз, кажется, под шкуру проник, как игла. Ратник начал вырываться, брыкаться. От крика его с ветвей сосны вспорхнули вороны. "Кар-кар! Кар-кар!" — звучало в вышине. Ваня прислонился длинным худым пальцем ко лбу человека. Затем он медленно заговорил.

— Князь. Сказал воинов с вами послать в лес. Убить хотел. Не хочет платить оброк, — от пальца Ивана исходил сине-чёрный дым. — Спасение хочет найти от засухи. В чужих землях ищет он его... Любопытная Варвара... Ускакала Заряна в избе да на курьих ногах.

Илья с Ратибором вытаращили глаза, берясь за рукояти мечей. Илья залепетал.

— Чур меня! Чур! — Ваня резко отпрянул от человека, тряхнул головой.

— Нечистый, сгинь! Сгинь! — Ратибор угрожающе двинулся на Ивана. Тем временем пленный стражник весь обмяк. Перестал дышать и опустил веки.

— Не поминайте лихом! — крикнул Ваня, улыбаясь грозным княжичам, обнажившим мечи. Постепенно кожа бледная молодецкая становилась ещё бледнее, пока Иван и вовсе не стал прозрачен да не исчез, водой впитавшись в землю!

___

Сон-трава* — трава имеющая множество свойств. Использовали её в Древней Руси и для пробуждения пророческих способностей. Крестьяне использовали ее во время гаданий.

Шишига (или шишимора)** — мелкая нечисть, что является хозяйкой в беспокойных снах, и приносит нам разные "странности постельные".

~ ГЛАВА 10 ~ "НИЧЬЯ"

Ночь подходила к концу. Усуда посадила избушку у края леса. Все по очереди вышли из избы. Бажена с Кощеем решили, что уступать очередь друг другу не будут, и в итоге, еле как выползли из дверного проёма, как обычно препираясь.

— Обождите тутоньки, касатики, — Яга щёлкнула пальцами, и с помоста сразу слетела ступа, становясь рядом с хозяйкой.

Усуда, держа в одной руке факел, очертила вокруг летательного "ведёрка" круг, высыпая на земь угольную труху. Рядом со ступой положила она по драгоценному камню. У Кощея от их вида заблестели глаза. Погудев себе под нос заклинание, Усуда оглянулась на самоцветы. Каждый из них преображался, пока в конце-концов не появилось на поляне ещё три ступы. Кощей поморщился: "Красоту такую, да в брёвна превратить!" Бажена шепнула Заряне, ставшей ей всего за день, проведённый в пути к Бересту, хорошей собеседницей: "Гляди-ка! У злодея-то нашего аж серебро в жилах стынет от такого бесчинства!"

Кощей всё услышал, тряхнул головой, задирая подбородок вверх.

— Отчего не злато?

— Услыхал-таки. До злата тебе далеко, как до Кудыкиной горы, — Бажена скрестила руки под грудью.

— Она об тебе так заботится, Кощеюшка ты мой ранимый, — Усуда, улыбаясь, похлопала молодца по плечу. — Над златом-то, говорят, чахнут, — девицы вокруг залились смехом.

— Как смешно. Надобно же мне было во всё это впутаться.

— Сам от скуки вечность маялся, а как весело стало, так косточки зло стучать начали, — Бажена насмешливо увела взгляд в сторону. Кощей, рассердившись, оказался около Бажены в мгновение ока, и принялся препираться с девицей. Та с улыбкой отвечала на все выпады мужчины и тыкала ему в грудь пальцем.

— Ну, полно вам! — Усуда громко стукнула твёрдым концом своей метлы об землю. — Берест тут в паре деревьев. Коле надобно разойтись, такмо делайте это прямо сейчас! Да потом не жаловаться! Либо просите друг у друга прощения! Разворковались тут! — девица с молодцем мигом отпрянули друг от друга.

А кому первому-то прощение просить? Оба не решались принять неправоту, то бишь, поражение и стояли не то чтобы в нерешительности, но будто в оцепенении.

Усуда недовольно вздохнула, когда поняла, что никто уходить не засобирался. Руки в бока, казалось, рыжие волосы ведуньи от взбешённости вот-вот и вспыхнут огнём.

— По ступам! Кощей, в одну, Черновласка — в другую. Евгеша, к нему давай. Девиц к тебе, Кощей, нельзя подпускать. Мало ли какая лягушка Заряну после этого полёта укусит? Заряна, ты к Бажене. Она ступою не умеет управлять. Животинку всю дома оставьте, — далее она вновь обращалась к спорщикам. — Я вам время даю ровно до того момента, как мы долетим до Чуденской ярмарки! Коле там не помиритесь, домой потопаете сами! — Евгеша, запрыгнув еле как в ступу, почесала белёсую макушку.

— А зачем нам в Чуден, Усуда? Рядом же Берест.

— Иссушено там всё Водяным. Еды нет, воды нет, одёжи нет. Кот наплакал у них товару, а у нас вона сколько ртов голодных. Расплодились, прямо-таки... Далеко от меня не отлетать. Быть в пределах моей видимости. А иначе ворожба перестанет действовать и попадаете.

***

Начало великой дружбы порой начинается с вопросов и разговоров ей не свойственной.

—Ты странный. Бледный такой, — сказала Евгеша, помахивая длинным помелом в воздухе. Кощей хмуро на неё обернувшись, отодвинулся чуть подальше от девочки, что рассматривала его с не скрываемым любопытством. Мужчину это напрягало. — А у тебя правда игла в утке запрятана? — Кощей зарылся лицом в крупные, очень благородного вида, ладони, какие бывают только у князей да бояр: белоснежные, как и весь Кощей, с длинными изящными, но от этого не менее мужественными пальцами, на коих блестели разноцветные перстни.

— Да, — кратко и сухо молвил Кощей. Евгеша призадумалась на несколько мгновений, а затем вновь спросила, подвигаясь поближе к угрюмому нечистивому.

— А как ты её...? — Евгеша замолчала, пытаясь додумать свою мысль. Кощей же опустил руки на бортик ступы, сложив пальцы замком, и смотрел в небо, ожидая когда от него отстанут. — Ну, как ты..., — Евгеша привстала на носочки, чтобы быть хоть как-то ближе к уху молодца. Договорила уже шёпотом, — в утку затолкал её? — Кощей скосил взгляд на девочку в светло-голубом сарафане. Та одарила его робкой, немного даже трусливой улыбочкой.

— Откуда такие вопросы?

— Мне Бажена рассказывала, что Кощей,... — девочка вновь махнула помелом, — ну, то бишь ты, иголочку спрятал в утке, утку в зайце, зайца в сундучке, а потом на дуб энто всё забросил на железных цепях.

— И откуда вам только всё ведомо, люди? Ни стыда, ни совести. Будто я в чужие жизни и смерти лезу так же? — Кощей взлохматил у корней чёрные волосы.

— Не знаю. Мне Бажена всё и всегда рассказывала. Она любит разные сказания. Но, не любит когда я начинаю её расспрашивать обо всём-всём-всём, потому как если я об чем-нибудь призадумаюсь, то мне в тот же миг и ответ надобен, а Бажене не нравится когда перебивают. Очень жаль, потому что я страсть какая любопытная!

— Уже подметил... — Кощей устало вскинул голову к небу. — Я и сам этим вопросом мучаюсь так же как и ты, так что подсобить ответом уж никак не смогу. Честно, и не хочется, — Евгеша понимающе кивнула, хотя саму раздирало от любопытства. Да и не верила она, что он ничего не помнил. Просто опять все думали, что она маленькая и рассказывать ничего не србирались. Для Евгеши, старавшейся вырасти как можно быстрее, это было сущей мукой. Бажена с ней по большей степени обходилась как с маленькой лялечкой, Беляна тоже её взрослой и самостоятельной не считала, предпочитая поучать и ехидничать, по доброму, конечно, но Евгешино нутро это задевало.

— Понравилась, да? — Евгеша улыбнулась молодцу, выставляя на показ ряды детских немного неровных зубов. Кощей ухмыльнулся.

— Ты что-ль? Я для тебя староват. Уж извини.

— Душа старая, а сам ты молодой. И пылкий вон какой, — Кощей повернулся к Евгеше. — Я думала, что ты старый, костлявый такой, злой...

— Спасибо.

— ... лысый, бесчувственный..., — Кощей беспристрастно смотрел на Евгешу, представляя как смехотворно он выглядел бы, если б соответствовал своему описанию из легенд. До сих пор для него было загадкой, почему люд выдумал легенды из того, чего даже не было на самом деле. Ну превратился он один раз в старика ради маскировки, но не думал же он, что в веках его запомнят костлявым дедом? — а ещё жутко занудный...

— Я уже понял, спасибо, — но девочка продолжила, пропустив раздражённые примечания Кощея мимо ушей.

— ... жадный, похотливый. Не помню значения этого слова, но помню, что оно нехорошее. Мне так Усуда сказала. Я видела его в книге с заклятиями.

— Прекращай читать эту книгу.

— Ладно, ты всё-таки занудный. И как ты умудрился влюбиться в Бажену? Она зануд терпеть не может, — если бы в небе был потолок, то Кощей непременно бы к нему приложился темечком, потому что после слов Евгеши он резко выпрямился, а потом поспешно согнулся обратно, изображая полную глухоту и непричастность к своему внезапному приливу эмоций.

— Я тебе не Иванушка-дурачок... Влюбляться, — последнее слово из молодца лезло с особой неохотой. — Я — Кощей Бессмертный. Нелюдим, коварен, жесток. Меня должны бояться да ненавидеть! И ты, маленький бесёнок, тоже!

— Зану-у-да! Да ты от меня ничего не утаишь. Я хоть и маленькая птичка, а зоркая. И давно ты того, ну, этого? А она об этом не знает, да? А она тебя била? Говорят, если бъёт, значит любит.

— Не заставляй меня молиться. Я нечистый, в конце концов, — Евгеша хихикнула.

— Ну-ну. Ты так не переживай. Била да? — Евгеша искренне жалела молодца. Она внимательно посмотрела на Кощея. Лицо его, с ярко выраженными скулами, с чёрными уголёчками-бровями и лукавыми серыми глазами, после вопроса ребёнка нахмурилось. Евгеша хихикнула. Кощей раздражённо повёл плечом, вспоминая падение с коня. — Больно было, да? — не дожидаясь ответа, девочка погладила Кощея по руке. До плеча его она не дотягивалась. Кощей дёрнулся от этого прикосновения: "Кого она утешает? Зачем? Почему не страшится ни капли? Что за странная девчушка?" — Да, она может.

— Тебе бы меня сторониться стоило, дитё. Зря что-ль Чудь тебе сказки сказывает про мои злодейства? Там я девицу украл, тут богатыря сразил, здесь в лягушек да жаб целые деревни превращаю. Не боязно, что возьму тебя, да и в лягушку-квакшку превращу?

— А я не из пугливых, — девочка гордо вздёрнула носик. Кощей с интересом вскинул густую чёрную бровь: "Ишь кака барыня". — А отчего это ты сестричку мою чудищем называешь?

— Не Чудищем, — молодой человек — Евгеше показалось, что выглядит он лет на двадцать пять, а не на шестьсот, сколь ему было на самом деле — изменил свой тон с равнодушного на более поучающий — а Чудью, хотя и Чудище подходит не меньше. Ростом с вершок твоя Бажена вот и называю так.

— И как это она ещё тебе затрещину не влепила? Она так со всеми ухажёрами, — Кощей сморщился: "Я провожатый. Не ухажёр". — Хорошо, — Евгеша почесала нос. — Помнится мне, сватался к Бажене один такой... провожатый. Везде её провожал, ну, как ты. Только он кузнец. Ну как сватался? Ухаживал. А потом прям перед их помолвкой оказалось, что он уже раз, — девочка положила помело в ступу и прихлопнула в ладоши, — да на Дуньке-прядильщице женился... Ух! — Девочка погрозила пальцем в воздухе, как будто кузнец стоял перед ней. Кощей с немым вопросом в глазах смотрел на Евгешу, ожидая продолжения рассказа.

Евгеша нахмурилась, а после тряхнула головой, сгоняя из дум образ обманщика-кузнеца. Кощей, наверное первый раз за последнюю сотню лет искренне улыбнулся. Отчего-то эта девочка, хоть и не сразу, Кощею понравилась. С детьми он давно не разговаривал и теперь слабо понимал отчего Евгеша такая маленькая, да и вообще позабыл какая разница между взрослыми и малышами.

"А всё-таки, чёрт побери, что с тем кузнецом сталось?" — подумал невольно мужчина.

— Так вот она его метлою, метлою! Прям с порога погнала! — Евгеша похлопала метлой ногу Кощея. Тот, представив на месте ребёнка Бажену стал жалеть кузнеца. — Куры все так перепугались, что мигом снесли все по два яйца каждая! Нет, вру. По три! Да, перьев было...

— А кузнец?

— А что кузнец? Кузнец на неё обиду затаил. Да и она тоже, думаю, так легко не простила его. С тех пор, коли что подковать надо, так мы на друго-ой край Береста идти должны. Потому что, ежели Бажена пойдёт в кузницу поближе... Нет, она туда не пойдёт. Из гордости, — Кощей понимающе кивнул. О гордости Бажены он знал не по наслышке.

— А от чего это сестрица моя как ты? — Кощей не понял.

— Отчего у ней волосы такие коротенькие? Почему в мужской одёже? Ты что, себя настолько любишь, что захотелось ещё одного Кощея создать?

— Вымокла она вся до нитки.

— А ты, значит, её в сухое переодел? А волосы-то за что?

— Между жизнью и волосами я выбрал жизнь. И удобство. В штанах и без волос в пол намного удобней и бегать, и на коне скакать. Видела как она в мужском щеголяет?

— Видела. Это ты про вчерашний день, когда она увидала как ты без спросу ешь пирожки, которые она пекла, и тебя с метлой в руках по избе гоняла до тех пор пока ты вороном не обернулся и на крышу не улетел? — Кощей вновь отвернулся от девочки и более теперь ничего не говорил, а только лишь созерцал, как над горизонтом всходит яркое палящее солнце, провозглашающее начало нового дня. Ступы летели быстро, мгновенно проплывали мимо них птицы и деревья, оставленные где-то внизу.

***

Заряна знала, что летящая вместе с ней девица — Белянина сестра. Бажена рассказала княжне о том, что Беляна жива, но заколдована, и что помочь её спасти может только Заряна.

Девицы задумчиво смотрели на восходящее солнце. Заряна была признательна попутчице и за надежду, что подруга её жива, и за правду горькую и жгучую. Она скучала по Беляне, по её большим карим глазам да по смешным остроумным шуткам, и уже скучала по ещё не потерянной свободе.

Какое-то нечто, должно быть, не маленькая такая птичка, врезалось в ступу, лихо накренив её! Бажена вцепилась в край летательного "ведра", а Заряна стала стремительно падать вниз, не успев ни за что ухватиться!

Послышался испуганный крик Евгеши! Её ступа летела сверху Бажениной чуть поодаль, и ребёнок первым из всех увидел, как подруга её летит вниз на острые еловые верхушки вместе с выпавшей метлой!

Кощей, почуяв страх маленькой Евгеши, спрыгнул со ступы вниз! Он ухватил Бажену. Девица, благодаря одной только божественной силе, висела на ступе, готовая вот-вот полететь вслед за Заряной! Только лишь мужская рука коснулась женской, обратились оба, и Бажена, и Кощей, в соколов! Оба, кружась, метнулись вниз и поймали девицу красную за руку и ногу, аккуратно, на сколько это возможно, положили её в ступу к Евгеше. Девочка обняла, поцарапанную когтями Заряну. Та счастливо улыбаясь, обняла ребенка в ответ. Евгеша радостно кричала Кощею слова благодарности.

Убедившись, что Заряна боле не падает, Усуда перевернула опрокинувшуюся пустую ступу концом своей метлы.

— Эй, пернатые, — ворожея прокричала соколам, — а ну-ка обратно в людей превращайтесь! Негоже это, ступу пустой оставлять. Я вам метлу новую наколдовала. Ту уж не найти.

Птицы подлетели к узкой ступе и зависли над ней. Кощей, обернулся молодцем и с глухим стуком приземлился на твёрдое дно ступы.

— А может её так оставить? Птичкой? Мне её молчание, как мёд в уши, — Бажена недовольно защёлкала клювом. Усуда, бросила, поворачиваясь на мгновенье к Кощею: "Только попробуй. Я тебя изжарю". Молодец, посмеявшись недолго, вскинул одну руку к Бажене, ухватившись за её длинный птичий коготь. Что-то про себя сказав, Кощей закрыл глаза, а когда открыл, тут же поймал свободной рукою уже не птицу, но черноволосую стройную девушку, освещаемую лучами алого уходившего рассвета.

Евгеша стояла в ступе, облокотив щёчку на свой загорелый кулачок и загадочно улыбалась, смотря как заворожённо Кощей смотрит на её сестру, и как обнимает её, похоже потерявшись в собственных мыслях.

Бажена отпрянула от Кощея, вручая ему в руки метлу. Оба молчали, и только лишь тогда, когда снова ступы продолжили полёт, Бажена негромко произнесла: "Извини".

Кощей с угрюмой задумчивостью посмотрел в глаза Бажены. Она тут же отвела взгляд в сторону.

— За что?

Девица долго не решалась продолжить мысль.

— Я знаю, что гордыня, порой, застилает мои глаза, и для тебя, нечистого, живущего столько веков, то, что я сейчас скажу, наверняка покажется смехотворным... Я не знаю какой металл течёт в твоих венах,... точнее, я ещё не вполне убедилась, что в них течёт кровь, а не иная мёртвая вещь... Но, ты спас Заряну, хотя мог и не делать этого, и похоже, нравишься моей маленькой Евгеше. Хотя, кого я обманываю? Она уже совсем не маленькая... — Бажена горько усмехнулась, не понимая, как она могла этого не замечать раньше. — Я вижу, что ты понравился ей. Она бы не подружилась с монстром, я уверена, — в голове у Кощея пронеслось слово "монстр". Вот кем Бажена его считала. И ведь ничего удивительного в этом нет, но в груди отчего-то защемило. Впервые за вечность. Неприятное и печальное чувство. Наверное, то были грусть и разочарование, а вместе с этим и робкая глупая надежда не понятно на что. Так бы сказал Кощей, если бы помнил названия этих эмоций, но он не помнил, а потому не понимал что с ним происходит. — Я была не права в своей грубости.

Бажена опустила взгляд на лес, простирающийся внизу. На Кощея она не смотрела, но видела боковым зрением, что он буравит её взглядом, не отрываясь.

И для неё, и для него эти слова были потрясением. Она не ожидала от него ничего кроме пакостей и зла, так же как и он не ожидал от неё раскаяния.

Кощей ухмыльнулся довольно. Чувство победы в его груди ликовало.

— Прощение просишь, лесная Чудь? — Бажена в ответ с отвращением фыркнула.

— Ну, кто-то же из нас должен был поступить по-мужски, — Кощея эти перепалки начали увлекать. Он и сам не понял с какого это времени его так начало тянуть к терзанию Бажениных нервов. Мужчину и восхищала, и раздражала, в равной степени, девичья способность с ним препираться. Все их разговоры были неким спором, и каждый раз в нём находился тот или иной победитель. Проигрыш лишь подпитывал азарт да подливал маслечко в огонь бесконечного остроумия.

Бажена почувствовала как кисти её правой руки касаются прохладные пальцы. Девица отвернула голову в сторону, не то стыдясь, не то делая вид, что ей всё равно на происходящее. Тыльная сторона ладони запылала, оставленным на ней, мягким поцелуем.

Кощею казалось, что она тот час вырвет свою ладонь из его руки, но девица стояла молча, не шевелясь. Чуть напряглась её рука.

Губы мужчины обожглись о горячую девичью кожу, и самому Кощею тот час показалось, что нутро его пылает не менее ярко, чем рассветный солнечный диск на горизонте.

Молодцу и раньше приходилось целовать женские ручки, как-никак, он прожил шестьсот лет, но сейчас он чувствовал себя как-то по юношески неуклюже, будто вот-вот, и совершит, а может и совершает прямо сейчас, какую-нибудь глупость, прося у девицы так прощение за свою прежнюю грубость.

Бажена повернулась к мужчине. Он, смотря ей в глаза, легко сжимал хрупкую ручку, прислонившись к ней пухлыми губами. Кощей разогнулся из лёгкого поклона. Бажена же, смотря на него удивлённо, махала ресницами и не знала как ей реагировать на это... А что это сейчас происходит? Издёвка ли? Или, быть может, мастерски продуманная попытка выставить девицу белою вороною, падкой на всякое, направленное в её сторону, мужское внимание?

Вопреки подозрительным рассуждениям, внутри Бажены что-то ёкнуло. Она зарделась. Увидев это, Кощей самодовольно улыбнулся, и оба отведя друг от друга взгляд, отвернулись каждый в свою сторону. Кощей махнул в воздухе метлой, а Бажена шёпотом ещё долго ругала себя за внезапно выскочивший на лице румянец, за робость, что она почувствовала..., но лишь на миг, не боле. Ругалась про себя и на Кощея, думая, что без каких-либо чар с его стороны тут обойтись ну никак не могло...

~ ГЛАВА 11 ~ "ЯРМАРКА"

Изба была пуста. И он был здесь один.

Глазосверк недобро щурился на гостя. Внимательно смотрел на мужчину, появившегося из ниоткуда, Морион в вороньем своем обличии.

— Где же ты, краса моя ненаглядная? Ну что ж, здесь времечко скоротаю. Она вернётся, — загадочная фигура протянула руку к уху рыжего кота, — верно, животное?

Глазосверку сия наглость пришлась не по нраву, и он, зашипев, забрался в тёмный угол за печью, всё так же испепеляя, ворвавшегося в дом незнакомца, взглядом своих медовых глаз...

***

Ах, как прекрасен Чуден-Град! Сколь в нём забав, сколь в нём шуму и гаму!

Пузатые купцы, пёстрые лавки! Сияют, начищенные до блеску, самовары у какого-то торговца! Повсюду жизнь бьёт ключом!

Герои наши славные, успешно сохранив в тайне своё колдовское прибытие в город, разбрелись по торговой площади, уменьшив ступы до размеров напёрстков, и спрятав их по карманам.

Первая ступка досталась Яге. Неспешно женщина ходила меж прилавков с едой, покупала за переплавленные в монетки куриные золотые яйца нужное для стряпни и ворожбы. То и дело подначивала она на спор местных обывателей. Так проявлялась её вторая, не совсем живая, личность, любящая и чёрную магию, и склоки, и высокомерную жестокость по отношению к простым смертным. Усуду не даром прозвали Ягою когда-то давным-давно, ведь "яга" значит неудовольствие всеобщее, досада да взбешённость. Бедокурила юная Усуда с лихвою, а затем, когда выгнали её из родного селения, дошла она до Смородины и убиться в ней захотела. Спас её тогда бог тёмный Велес да силу дал, окрестив неугодную люду девушку Ягой. Так и стали называть колдунью в народе. С тех самых пор стала рыжая дева сторожем на краю царства мёртвых, с тех самых пор, живёт в ней два начала: светлое и охотчивое до проказ, да тёмное и холодное, рассудительное. И оба начала в ней смешаны, как и смешано добро да зло в каждом существе в этом мире.

***

Вторую ступку взяла Бажена, сложив её в свою калиту с которой девица не расставалась с самого начала своего похода в лес.

— Нет, ну хоть бы кто из торговцев продал бы нам не ткань, а сразу сшитое платье! — Заряна негодовала. Она, конечно, знала, что платья не растут на деревьях словно яблоки, но как быть? Бажену надо было немедленно переодевать. На неё смотрели с издёвкой, шушукались. Разумеется, девица да в мужском платье! — Ой, батюшки! Бажена, милый друг, вот и наш герой-спаситель! Здравствуй, дедушка, почём наряды?

Девицы подошли к маленькой лавке с разноцветными тканями, кокошниками и сарафанами. Седой скрюченный старичок, проведя морщинистой рукой по бороде, добро улыбнулся.

— По два серебренничка, дочки. Всё, что тут лежит по столько отдам.

— Такие платья красивые да всего по два серебренника?

— Мне и моей старухе много не нужно. Мы — люди старые, странствующие, — девицы озабоченно посмотрели на говорящего.

— Как так, дедушка? А где же внуки, дети ваши?

— Была у нас со старухой доченька. Избушечка наша погорела пока я в реке рыбачил, а жена бельё у реки стирала. Только и остался у нас от кровинушки да от избы один короб железный с платьями. Ими на жизнь и зарабатываю как могу.

Заряна, извинившись перед стариком, повернулась к Бажене и сказала шёпотом.

— Бажена, милый друг, возьмём у него все платья? У меня сердце кровью обливается, как не помочь? — Бажена, отрицательно покачав княжне головой, повернулась к торговцу.

— Дедушка, а подойдёт ли мне вон то платье? Не велико?

— Что ты, дочка? Моя Глашенька с тебя росточком была, как есть. Ты мне её напомнила, — старик улыбнулся, от чего вокруг его глаз, молодых, живых и карих, сосборились морщинки.

— Знамо, я его беру да соседних два. И кокошников столько же.

Старичок достал из-за прилавка лукошко и аккуратно сложил в них платья и головные уборы, а Бажена выложила из калиты двенадцать серебряных монет.

— Носите, дочки, с удовольствием.

— Спасибо, дедушка. Дай тебе Прародительница здоровья!

Старичок проводил уходящих Бажену и Заряну взглядом, а вернув взгляд на стол подле себя, увидал, что блестят на его прилавке россыпью не менее двенадцати серебряных да не менее шести золотых...

***

Третья ступка болталась в кармане у Евгеши. Девочка, задорно хохоча, смотрела на выступление скоморохов на большой ярмарочной площади. Кукольный спектакль показывали шутники, и Евгеша была от него в полнейшем восторге. Играли гусли, скоморох горланил во всю глотку какие-то частушки. Около помоста, рядом с Евгешей, скрестив руки под грудью, стоял Кощей.

— И тебе это интересно? Как по мне, так довольно примитивно.

Евгеша раздосадованно нахмурила брови.

— А ты и в плясках знаток?

— В музыке. У них она прескверная, если это вообще можно назвать музыкой.

— Ты можешь лучше?

— А то, — Кощей ухмыльнулся. Мужчина вскочил на помост, отбирая у рыжего наполовину беззубого мальчика цветастые гусли. Конопатый с возмущением принялся реветь. Вокруг помоста все покатились со смеху.

Кощей принялся перебирать струны, и на площади стала слышна превесёленькая мелодия. Слышали её все, как если бы гусли играли у каждого из зевак прямо под ухом.

Евгеша достала из кармашка платочек да принялась им размахивать в разные стороны. В толпе раздалось: "Играй-играй, парень! Да веселей! Веселей!"

Кощей, шепнул гуслям:

"А ну-ка, гусли, идите-ка сами играть!

Играйте без моей подмоги!

Да чтоб устали ноги!"

Вдруг, все на площади разом начали плясать! Да как плясать?! Гусли играли всё громче и громче, да так весело и задорно, так лихо, что захватывало дыхание! Толпа ликовала! Танцевал даже плачущий в три ручья мальчик!

Кощей спрыгнул в толпу, оставив гусли прыгать на помосте в компании так же прыгающих скоморохов, и посмотрел на смеющуюся да танцующую Евгешу.

— Ой, как забавно! А меня научишь так делать, ...? — девочка хотела назвать Кощея по имени, но вовремя остановилась, просто улыбнувшись.

— Посмотрим. О, глянь-ка, кто тут пляшет! — мужчина, не сдерживая смех, смотрел как Заряна с Баженой в насильственном танце перекидывали друг другу лукошко с одёжей.

Молодец вальяжно подошёл к ним, оглядывая Бажену и лукошко.

— Новые шкурки? Поздравляю.

Бажена, кружась вокруг себя в горчичного цвета сарафане и в такого же цвета кокошнике, закатила глаза.

— Потанцевать с нами не хочешь, мужичок с ноготок?

— Отчего нет? Потанцую. Только боюсь, меня на всех не хватит.

Бажена сделала невольно ещё один поворот и увидела как вокруг Кощея, пританцовывая, собираются красны девицы. Вон, одна уже платком ему чуть ли не по носу водит, а остальные заливаются частушками про чернобрового доброго молодца. Заряна, в танце подскакивая к Кощею, взяла его за руки, оттягивая мужчину в сторону.

— Ох, берегись, милый друг. Эти и затоптать могут в порыве.

— Знаю. Благо, я бессмертный, — Заряна засмеялась, смотря как Кощей стучит каблуками по мощёной улице.

Бажена не знала почему, но её танец отчего-то состоял из одних только поворотов да кружений. Причём укруживало её куда-то в даль от спутников, что очень уж раздражало. Раз крутанётся — на Кощея нападают со стороны орды девиц, два крутанётся — Заряна держит его за руки, три крутанётся — они уж о чём-то смеются, четыре крутанётся — хлестнула Бажена какого-то мужичка рукой. Тот, конечно, не обрадовался, но сделать ничего не смог потому как дружный хоровод начал утягивать его в сторону.

— Ради Прародительницы, прости, добрый человек! Не хотела я бить никого!

Сбоку раздался голос сестры.

— Как же, не хотела! — ребенок начал танцевать в присядочку. — Ух! — это значит, что танец её к земле тянет. — Уж я-то тебя знаю! Ух! — опять в присед!

— Когда это ты стала такой проницательной?... Да, хотела! Но, не этого усача, а кого поглаже! — Последнее слово Евгеша переспросила, потому что вновь присела к полу: "Ух!"

Усуда "приплыла" к Кощею белым лебедем с крынкой молока и с полными еды корзинами в руках.

— Энто ещё что за невидаль, что за Петрушка?! А ну-ка, гусли, не играть! Играйте, лишь приняв подмогу! Да пощадите обе ноги!

Вмиг всё стихло. Люди разошлись по своим делам будто бы ничего и не было, отцы оттаскивали своих дочерей от Кощея. Молодец галантно с ними попрощавшись, пошёл поднимать с полу, докружившуюся до упаду, Бажену. И вновь скоморохи начали горланить свои мужицкие песни, коими полнится каждый закуток любого княжества, и вновь заголосили торговцы да купцы, и вновь кричали на них недовольные покупатели. Одно хорошо, нежный сердцем мальчик-скоморох, обретя вновь свои гусли наконец перестал рыдать, и теперь, обиженно хлюпая носом, обнимал свой инструмент.

***

Обратный путь до избы проходил без приключений. Все делились своими впечатлениями о Чудене, о людях, а Усуда сказала вот что:

— Иду я, значит, очаровываю прохожих, смотрю — баранки. Думаю, дай возьму, а у энтого торгаша очередь! До Кудыкиной горы, честно слово! Ну, я там всех быстренько поперессорила и прошла без лишней траты времени, а эти уж так разговорились, что начали уже и об местных правителях поговаривать. Мол, что поехал в Берест княжич Ратибор Абросимович Чуденский да Илья Володович Сокольский! Свататься! — Заряна поперхнулась баранкой. — А папаня твой умён, конечно. Была б ты уже, душа моя, сосватаная.

— Да сплюнь! — Заряна с серьезным видом уставилась на ворожею, та со смехом отмахнулась.

— Сплюнула уж десять раз. В общем, в Берест тебе путь заказан. Тебя, говорят, уж по лесам ищут.

— Откуда ж ведомо?

— От верблюда.

— Это ещё кто?

— Конь такой горбатый. За морем водится. Ну и чудо-юдо, я вам скажу.

Евгеша радостно крикнула: "А я такого в книге какой-то с заклятиями видела! Токмо ничего не поняла. Там не по нашему наречию письмена".

Кощей угрюмо посмотрел на ребенка.

— Вот и хорошо. Прекращай читать эти книги, я серьезно, — молодец засунул руку в карман и достал оттуда золотого петушка на палочке. — На, лучше, вот эту штуку.

— Это мне?! — Евгеша радостно покрутила в руках сладость, а после обняла парня. Кощей от неожиданности вздохнул. Девчушка его обнимала крепко. Он потрепал её по белёсой макушке. — Знаешь, если бы у меня был братик, я бы хотела чтобы он был похож на тебя, — сказала тихо Евгеша.

— Хочешь себе брата со злодейским прошлым?

— Нет, хочу такого, как ты, — Кощей растерянно посмотрел на Усуду. Она лишь по-доброму улыбнулась, вводя его в ещё большее исступление. Он веками вселял в людей ненависть и страх, а выходит что?

И сам Кощей не знал отчего ему вдруг так полюбилась Евгеша. Но что-то в ней было настоль светлым, что Кощея к девочке тянуло, как полную ей противоположность. Как странно и как неожиданно оживало его сердце. Быть может, всё это враки, что душа его в игле? Не вечность ли в одиночестве сделала мужчину куском льда?

И Бажена, и Заряна задумались над этим в тот миг. Переглянулись.

— А вот и избушечка моя ненаглядная! — Усуда выбралась из ступы. Вслед за нею выбрались и все остальные.

Пока Яга превращала все лишние ступы в драгоценные камни, Заряна, открыв дверь в избу, тихо прошла к столу, смотря в прорези маленького окошка. Рядом с окошком в люлечке в углу избы сидела Ряба, на столе каркал Морион.

— Здравствуй, дружок. А где Глазосверк? Кис-кис-кис, — подозвала кота девица. Она обернулась и увидала перед собой высокого парня в льняной рубахе. Взъерошенные светлые волосы, светло-зелёные очи.

— Не бойся, краса моя ненаглядная. Я тебя не обижу и чужого не возьму. Возьму лишь своё.

Заряна вскрикнула, попятилась, кажется вспоминая что-то или кого-то, как молодец вдруг коснулся её лба и всё в миг затянуло синей пеленою...

***

Светозар сидел у окна в своей светлице когда вошёл к нему боярин.

— Государь, посыльный к тебе.

— Отдай письмо, а посыльный пусть ждёт внизу.

Боярин вложил в шершавую руку князя скрученный пергамент. Светозар, немедля принялся читать.

"Светлейшему Величеству князю Светозару Еремеевичу Берестскому.

Мой князь, то пишет тебе твой верный воевода Измир. Письмо моё будет кратко, потому как находимся мы все в затруднительном положении. Пишу тебе из маленького селения за лесом. На нас напали разбойники да перебили добрую нашу часть, если не истребили нас полностью. И сам я отбываю в Яви последние часы, но пишу письмо с тем, чтобы сказать, что план твой, княже, выполнен нами до единого княжича, и что отправлена в Берест телега с их телами. Разбойники их не жалели и тела имеют вид омерзительный да растерзанный".

Ниже было приписано кривым почерком: "За безопасность сего письма я ручаюсь. Писаря уж нет в живых, а посыльному дали тайком отраву, так что помрёт ровно после передачи тебе письма".

Княже посмотрев на сургучную печать с эмблемой его стражи, свернул пергамент, довольно потирая руки.

— Сожги письмо, — велел он боярину, — к нам едут долгожданные гости.

***

Маленькая девочка плакала, сидя на полу, вытирая слёзы голубым подолом своего сарафанчика.

— Только мокрое место осталось!

Заряна пропала. Вновь. Теперь уже и отсюда.

— Стало быть, рыбка приплыла забрать своё, — Евгеша непонимающе вскинула бровь. Личико её было заплаканным. — Водяной, — Бажена подошла ближе к столу, смотря на мокрые половицы подле него. Яга почесала голову.

— И всё-же, к озерцу надобно нам двигаться быстрее.

— А нам теперь другого и не остаётся, — Кощей сидел на лавке у печи, гладя своего пернатого прислужника. — Евгеша, можешь мне сорвать малины? Там за избою видел куст.

Девочка тут же, не смотря на слёзы, пошла на улицу.

— Зачем ты её прогнал подальше? — Яга выглянула в окно. Стала приглядывать за ребёнком.

— Не хочу, чтобы она слушала про несбывшиеся планы обменять одного дорогого для неё человека на другого такого же дорогого. Ты ведь ей так ничего конкретного и не рассказала, Чудь. Нужно расколдовывать вашу бредовую сестру. А без Заряны этого не сделать. Вряд ли Верея станет разговаривать со своим подводным муженьком если царевич сам принесёт себе невесту вместо тебя.

Как бы не хотелось опять поспорить, но Бажена поняла, что Кощей прав и запаниковала.

Признаться, молодец её прежде никогда такой не видел: вся взвинченная, ходит туда-сюда из угла в угол, скрипя половицами, судорожно обдумывая все возможные и невозможные варианты действий.

— А если он уже во дворце!?

— Ничего уж тут не поделаешь. Евгеша описала облик старшего царевича. Значит видела Плауна, — Усуда смотрела, как Евгеша поворачивает домой.

— Когда я был под водой последний раз, Плаун жаловался на то, что его никуда не отпускают из дворца. Стало быть, он сбежал. И думается мне, что он не сможет перенести во дворец сразу обоих. Слишком далеко да слишком тяжко. Он не так далеко, как мог бы быть. Его можно нагнать.

Усуда взяла из рук Евгеши горстку малины, обмытую в ведре ключевой воды, положила ягоду в плошку, а уже плошку отдала Кощею.

— У меня с рыбками свои счёты. Нам нужно прибыть под воду первыми, а там уж придумаем чего-нибудь. Во всяком случае, не стоит просто так просиживать драгоценное время. Избушечка! Родная, скачи, что есть мочи на северо-запад! Евгеша, пойдём с тобой каравай печь?

Девочка сначала смутилась: "Ой, я один разок готовила уже. Зазря только тесто перевела". Но, Усуда ничего и слышать не хотела.

Изба стала подниматься. Сначала на одну ногу поднялась, потом на другую, отряхнулась как следует. Внутри началась жуткая тряска. Так всегда бывало, когда избе надо было встать на её куриные лапища.

Усуда стояла устойчиво, придерживая Евгешу за плечи. Изба накренилась вправо. Кощей, держась одной рукою за балку под потолком, второй держал за руку Бажену, чтоб та опять куда-нибудь не укатилась. В этом она была мастерица.

Когда изба начала накреняться влево, Бажена стала падать в противоположную сторону.

— Неумело ты держишь меня, Кощей, — засмеялась девица.

— Если буду держать умело, ты меня, чего хорошего, поколотишь.

— Не поколочу. Лишь бы не выпасть в открытую дверь.

Кощей потянул девицу на себя, обнял её свободной рукой. Пытаясь ухватиться хоть за что-то, Бажена обняла мужской торс, подняла голову, смотря в глаза Кощею.

— Что, хочется меня поколотить? — Кощей, со своей традиционной ухмылкой, опустил голову, смотрел на неё. В красивом коричнево-оранжевом светлом сарафане, в аккуратном кокошнике с вышитыми на нём ромашками. Волосы, черные и густые, как ночь. В них хотелось зарыться, закрыть глаза и только лишь вдыхать запах сирени. Её запах.

— Поколотить? Нет. Вовсе, нет. Другого хочется. По... — Кощей сам за неё продолжил в своих мыслях. Но, в мыслях было то, что он и сам от себя не ожидал услышать: "Поцеловать". — Поблагодарить. За то, что не дал упасть, и за золотого петушка на палочке, и за малину.

Избушка наконец встала в полный свой рост и принялась бежать куда ей было велено.

— За малину? — парень посмотрел на Евгешу. — А, да... Не за что. Люблю, когда от кислятины челюсть сводит.

Кощей почувствовал внутри себя какой-то не совсем приятный ком. То снова была неловкость. Он выпустил Бажену из объятий, прокашлялся. Щёки пылали.

— Ты покраснел? — Бажена с удивлением смотрела на молодца.

— Тут очень жарко. Пойду лучше... — Кощей подошёл уже к двери, краснея ещё больше, когда услышал: "Кровь к щекам прилила. Всё же, и не серебро, и не злато. Мы оба были неправы, но я рада, что ошиблась".

~ ГЛАВА 12 ~ "Я БОЛЕ НЕ УПУЩУ ТЕБЯ"

Плаун смотрел на Заряну, лежащую в траве. Глаза закрыты, но грудь вздымается. Дышит.

Золотые локоны обрамляли загорелое лицо, простой зеленый сарафан, лапти.

Царевич по-собственнически касался княжны, смотрел на неё с нескрываемым удовольствием. Взирал как на свою собственность, как на дорогую редкую вещь, что оказалась в руках у собирателя всяких диковин.

— Пора красавице открыть очи, — шепнул Плаун, наклоняясь к лицу Заряны.

Княжна резко открыла глаза. Голова кружилась. Было светло, подгонял тучи недобрый ветер.

Девичью щёку гладила холодная гладкая рука, и некий юноша в серой льняной рубахе сидел рядом. Совсем рядом. Лицо его было так близко, что казалось, он хочет её поцеловать. Или он уже!?

Заряна попятилась полулёжа, оглядываясь на деревья вокруг. Не думая, она вскочила на ноги, с опаской глядя на незнакомца, продолжая пятиться.

— Я тебя помню! Ты тот юноша с тёмной улицы! Крестьянин в толпе.

— Хороша память. Знал, что это судьба.

— Кто ты? — молодец молчал, отмечая про себя, что это по-детски наивное существо, похоже, сводит его с ума своей красотой да невинностью. С самой первой их встречи. — Отвечай.

— Не стоит переживаниями утомляться, я боле не упущу тебя.

Как-то нечеловечески быстро похититель приблизился к Заряне, надевая ей на палец драгоценный перстень с большой перламутровой жемчужиной по центру!

— Я не понимаю! Я... — Заряна не сумела закончить мысль, потому как молодец, не спрашивая у неё ничего, властно припал к её губам. Похоже, он не желал ничего слушать.

Как бы не старалась Заряна, из железных объятий было не вырваться. По румяным щекам покатились слёзы.

Царевич отпрянул. Лицо — камень, но глаза выдавали промелькнувший в них страх.

Заряна на дрожащих ногах вновь попятилась, упёрлась спиною в ствол какого-то древа. Выглядела она как загнанный в клеть зверь.

— Ты высыхаешь, душа моя? Из тебя вода льётся. Тут нет озёр да рек, чтобы я мог спасти тебя от суши. Я ведь... не хочу твоей кончины, — Царевич, крайне обеспокоенно смотря девице в глаза, подошёл к ней, взяв её за руки. Тон голоса его оставался неизменным: холодным, как поток горной реки, непоколебимым, как моря-океяны.

— Дурак какой, — процедила Заряна сквозь слёзы. — Не плакал никогда? Люди плачут когда что-то их сильно огорчает, когда им больно али одиноко.

— Я поступил так низко? — парень обхватил ледяными ладонями лицо Заряны. Девица поёжилась, привыкая ко хладным пальцам. Молодец стирал большими пальцами слёзы с девичьих щёк и подбородка. — Тебе было больно?

Заряна смотрела на причудливого незнакомца и не могла понять, действительно ли он недалёк али же просто притворничает? Изучающий взгляд девицы застыл на лбу царевича, где красовался порез от меча. Этот взгляд не укрылся от Плауна. Даже когда по щекам Заряны текли слёзы, для Плауна не было никого краше.

— Кто ты?

— Твоя судьба, — говорил Плаун.

Заряна в миг всё поняла. Зеленоватые глаза, бледность да перепонки... меж большим и указательным пальцами. Как бы Светозар не старался, "судьба" и вправду настигла, была неизбежна как смена дня с ночной мглой.

— И как величать мою судьбу? — Заряна, хоть и сама того не поняла, но вмиг приняла вид воистину княжеский. Переговорщик стоял пред ней, не кто иной.

— Моё Подводное Величество царевич Плаун, — голос низкий. Чувствовалось, что та небольшая эмоциональность, показанная прежде — явление редкое, и Заряне стало от этого даже как-то лестно. "Похоже, привык раздавать приказы", — пронеслось у девицы в голове.

— А Плауну никогда прежде не сказывали, что не всё во свете создано для его удовольствий? Уж и окольцевал, а меня и не спросил даже, хочу я за тебя замуж али нет, — Заряна сняла с пальца перстень и вручила его Плауну.

— Ты отказываешь? Мне?

— Я подумаю. Не гневись. Таков уж древний порядок.

Плаун пробурчал себе под нос: "До селе никто не был прочь стать подводной царевной".

— А я — не все. Я — княжна. — Заряна надула губки, упёрла руки в бока. — Невеста я завидная. Не только за тобою невестушки толпами ходят. У меня женихов не меньше.

— Но ведь я тебя люблю. А они?

Заряна изумлённо захлопала ресницами, а Плаун стоял прямо. Он был высок. Нечистивые часто были выше смертных. Он смотрел на неё сверху вниз: белокурый, кучерявый, широкоплечий. Одним словом, царевич.

— Кажется, едва я тебя упущу, и буду несчастен всю оставшуюся вечность.

— Я не вечна.

— Я сыщу способ это изменить, а если не сыщу, умру следом за тобою, — он прижимал ладони Заряны к своей груди.

Княжна робко смотрела на властного царевича. Ещё никто в мире не говорил ей ничего подобного. Плаун не был похож на прежних женихов. Почувствовала девица в его взгляде такую серьезную искренность, прежде девице не виданную. Было в ней что-то столь древнее, могучее. Кощей был другим и на то, конечно, были причины. Царевич же был не только нелюдим, но и замкнут. — Прими сей перстень. Я всё сотворю, что душеньке твоей угодно.

— Лишь одного требует сердце. Расколдуй её.

— Беляну...

— Она свободою да жизнью своею пожертвовала ради меня. Негоже это, обращать невинных да преданных в чёрствые пни. — Девушка с холодным укором посмотрела в сторону, куда-то на деревья.

Плаун тот час вспомнил одиноко стоящий пень. Вспомнил и песнь о птицах, что неприменно должны встретиться. Он свою встретил да только она, кажется, не взлюбила его так же как он её, хоть и смутно понимал, что тяга к ней пока — лишь помешательство на милом образе.

— Расколдую, а теперь идём во дворец, краса моя ненаглядная, — перстень вновь оказался на тоненьком пальчике...

***

Тела "княжечей" и правда были истерзаны разбойниками. Благо, у Святозара не было особой памяти на лица, и он, не распознав ничего подозрительного, ходил меж них, радостно, но сдержанно, похлопывая в ладоши, да напевая себе под нос что-то уж больно не соответствующее трауру.

Разумеется, Ратибор с Ильёй были не здесь, и перед князем Берестским лежали изуродованные до неузнаваемости тела его бывших преданных ратников, переодетые во всё княжеское.

Сами же добры молодцы дошли до селения за лесом, как писали ранее в притворном письме покойного воеводы Измира, да скакали теперь во весь опор к своим землям. Благо, местные крестьяне подсказали направление до Сокольска с Чуденом.

Плевать на договор, хоть о нём и не стоит забывать. Но, сейчас дела обстояли таким образом, что мирные договоры стоило отложить в ларец, а сам этот ларец запереть на замок да убрать подальше. Война — вещь стремительная. Стоило её, либо пресечь на корню, как какую язву, либо выйти из неё, непременно победив.

И пока, прознавшие о недобром замысле, княжичи, гнали своих коней, а повозка с "их" телами мчалась через лес в Берест, Святозар собирал войска...

***

Все вокруг, и Кощей, и Яга, и Евгеша вместе с нею на печи, и Глазосверк, уместившийся в куриной люлечке, и Ряба в углу за печкой, и Морион на балке под потолком, крепко спали.

Бажена проснулась, скинула покрывало, резко сев на постеленной лавке. Была глубокая ночь. По лбу стекали капли пота. Ночная сорочка неприятно липла к телу.

Из темноты раздался голос: "Опять то видение?"

— Да, — бездумно ответила девушка, только потом сообразив, что кто-то на неё смотрит.

Кощей лежал напротив, на такой же лавке. Смотрел в потолок куда-то, по обыкновению сложив ногу на ногу.

— Ты винишь себя в их смерти?

— Да, — Бажена не стала спрашивать откуда ведает он о сюжете её сна да почему не спит в этот тёмный поздний час, как другие. Только кратко кивнула. — Надо было зажечь свечу, разбудить всех... Сделать хоть что-то. Я ведь всё видела, не спала ведь... А я? Струсила. И лишилась всего. А теперича Беляна в беде. Не смогла я её уберечь, и на месте её должна была быть я. Заряна поведала... Евгешу оставила на произвол судьбы. Она ведь сгореть могла, её чуть не убили, не дай Прародительница. Благо, рядом были Усуда с Заряною... Что я за сестра? — Кощей посмотрел на девушку. Лунный свет очерчивал её хрупкий силуэт. На половицы закапали блестящие капли.

Кощей встал со скамьи, на ходу поправив задравшуюся рубаху. Бажена тоже зачем-то встала, пошла ему на встречу, утирая слёзы.

Он обнял её, не сказав ничего. Да и зачем говорить? И без слов девушка поняла, что он не считает её непутёвой сестрой. Бажена уткнулась в мужскую грудь носом. Ей не хотелось думать ни о том, что стоит она пред ним в одной только сорочке, ни о том, что по ночам людям полагается спать, ни о том, что Кощея она прежде считала бездушным напыщенным петухом.

Вокруг девушки будто кружил ураган из вещей её угнетающих, пугающих, а Кощей загораживал девицу от него. Укрывал в тёплых объятиях от всех её неудач да страхов. Она плакала в его рубаху, а он гладил её по голове да по спине, такую маленькую, сильную, но такую уставшую и надломленную. Кощей никогда не видел её слёз, её слабой стороны. Прежде он видел в ней кусачую крапиву, а она оказалась нежным цветком шиповника, о стебель которого руки мог не поранить лишь тот, кто знал как обойти шипы.

Бажена подняла взгляд, отойдя чуть подальше, но не разрывая объятий. Никогда прежде она не видела Кощея таким. Таким ласковым. Обычно он был с ней груб, ворчлив, колол её своими шутками, будто иглою. Шабутной весельчак молча смотрел на неё серыми своими очами, жалел, стирая слезу с её щеки. Она бы и не подумала никогда, что в его объятиях найдёт покой.

— Надо было кому-то рассказать, — Бажена заправила себе за ухо прядь волос, выбираясь из кольца, обнимающих её рук, — А Кощеям отчего по ночам не спится? Тоже кошмары?

— Напротив, — лунный свет заглушил внезапно выскочившую краску на худом лике. Если в Кощее и текла кровь, то сам Кощей об этом сейчас жалел. Очень сложно принимать в своём теле что-то, прежде не виданное, когда ты не можешь это "что-то" контролировать, а при Бажене он не мог контролировать многое, хоть и признавался себе в этом нехотя.

— Хорошее видение?

Кощей вздохнул.

— Да, жаль только, уж больно несбыточное. Слишком красное для моей корявой судьбы.

— Расскажешь? О судьбе?

Кощей засунул руки в карманы портов*, задумчиво посмотрев на печь, где спали Яга с Евгешей. Ребёнок видел сны, ворочаясь с одного боку на другой. Сами того не заметив, девица с нечистым улыбнулись, глядя на сопящую девочку.

— Давай не здесь, — шепотом сказал мужчина, распахивая дверь и выглядывая наружу. Изба, поскрипывая досками, перебирала лапами. "Обожди меня снаружи", — услышал он уже за порогом.

Кощей только на улице осознал, что совсем бос. Это ему не понравилось: было, не то чтобы холодно, но всё же, не в особенности хорошо. Кощей и забыл, что холод — вещь не очень приятная, особенно если у тебя голые ступни. Желая неприменно обуться, Кощей тихо заглянул в приоткрытую низкую дверь избушки.

Тут же что-то внутри мужчины потянуло его обратно на... ещё более свежий воздух. Дыхание от чего-то спёрло, но что-то другое, о существовании чего Кощей мог только догадываться, заставило его не издавать боле не звука, замереть на долгий миг да смотреть на неё. "Она... Кажется, я и пошевелиться не способен! Чёртово тело! Да, конечно злодей из тебя вышел знатный, Кощей! Пред бабою смертной дрожу как лист осиновый!... Но, я ведь... Вот проклятье!"

Бледным светом была очерчена, лежащая на полу, женская сорочка...

Кощей покраснел до самых ушей, отбегая от двери будто та его ошпарила. Босой он, не босой — его уже не интересовало, потому как то, что он увидел в избе было многим интереснее его старой обувки.

Бажена вскоре вышла на помост в мужском одеянии. Воинственная, как ворон али сокол, но при том женственная, как чёрная лебёдушка.

Она села на лавку рядом с мужчиной. Тот задумчиво и как-то стеклянно смотрел вдаль, на окутывающий их лес.

Кощей вопросов ждать не стал.

— Я, право, не знаю как тебе рассказать об моей жизни, если её так можно назвать, конечно. Я ведь больше хотел помереть всё это время.

— Твой дар не даёт этого сделать...

— Проклятье, не дар.

— Сам принял его, сам захотел бессмертия. Отчего? Зачем тебе вечная жизнь? — Кощей глухо выдохнул.

— Я не хотел... Разозлил одного знахаря.

— Он был женат? — Бажена была девицей проницательной, ведающей обо многом. "Чем ещё покорит меня смертная твоя душа?" — Кощей видел профиль Бажены боковым зрением, и похоже, что-то древнее в груди его покрывалось трещинами всё сильнее и сильнее.

— Я не знал, что его жёнушка — жёнушка, — Бажена многозначительно посмотрела на мужчину, как бы говоря: "Все вы так говорить горазды". — Она меня обдурить пыталась. Чёртова баба. Хотела усидеть на двух лавках сразу.

— Она? Кажется, ты был боле в ней заинтересован.

— Я не любил никогда ни её, ни кого другого кроме матушки да отца с братьями... Он оказался ведуном, тот знахарь. Сказал, буду мучаться пока не умру, — губы Кощея тронула ироничная улыбка. — Заподозрил, что мне по нраву его приставучая жёнка... Я сначала не понял ничего, только рассмеялся. Прожил спокойно до двадцати шести годов. Меня тогда женить хотели на какой-то богатой... Извини, имя и не припомнить... Я тогда помер... впервые, вновь поднялся на ноги. И тогда не понял, что со мною стало. Думал, везение. Меня посчитали мёртвым и я ушёл в лес, лишь бы к невестушке не приближаться... Порой тайком приходил к матери да братьям.

— А отче?

— Он меня неприменно бы женил, да и от чего-то я никогда не был ему больно люб. Я не решался подойти к нему. Не осознавал, что он умрёт раньше меня, а я останусь киснуть в вечности.

— А осознал когда? — девушка заинтересованно глядела на Кощея.

— Когда братья росли, а я не менялся, когда они умерли, а я остался один, такой же, какой был в свои двадцать шесть... Слезливая какая-то история вышла. Совсем не сказочная, да и не злодейская. Такими рассказами многие земли полняться, — Кощей задумчиво замолчал, вставая со скамьи и идя к краю помоста. — Предвещая твоё вопрошание, мучаться мне до тех пор пока не найду я то, что привяжет меня к миру живых. Мне казалось, нужно искать какие-то нити. Потому и кикиморы в моём тереме живут да бед не знают. Ищут день за днём особую нить. Быть может в этом ключ?

— Может. Всё может быть, — Кощей вернулся в избу. Надев сапоги, вернулся обратно на улицу. — Уходишь?

— Если волнуешься за мою шкуру, останусь.

Бажена смотрела на мужчину. Волосы взлохмаченные, расстёгнутая у горла рубаха, спина, широкая, прямая. Если бы не его имя да не та холодная жестокость, с которой он обычно охотился на косых зайцев да разных мелких бесов, Бажена бы подумала, что он княжеский сын.

— Никто тебя и не держал, — девица отвернулась от него... обиженно?

Тёплая рука коснулась её плеча, поворачивая девушку в обратную сторону. Кощей взял её за руки. Хватка была не крепкой, но Бажена и при особом желании не смогла бы вырваться из этих уз.

Ничего не говоря, парень стал идти к краю помоста.

Бажена закричала, зажмурившись! Она летела вниз, а после почувствовала как воздух её будто бы толкнул откуда-то сверху!

— Глупая, глаза открой, — Кощей парил в небе. За спиной его колыхались огромные вороньи крылья. Посреди неба раздался звук звонкой пощёчины. Кощей снисходительно улыбнулся. Кажется, ему даже понравилось.

— Я чуть не померла, дурень!

— Я же тебя поймал.

— Да я от страха чуть не померла!

— Какая недотрога. Думал, после волколака тебя ничто не напугает.

— Каков наглец! Это кто ещё его побоялся? Опускай меня немедля!

— Сама опустись, — Бажена обернулась на свою спину. За ней крыльев не наблюдалось.

— Как умно.

— Умно, — Кощей держал девушку на руках. Она оказалась не такой лёгкой как ему бы хотелось, но мужчина лишь улыбнулся, чувствуя на руках тяжесть такого желаемого для него тела, — тогда уговор?

— Как вы, нечистые, их любите.

— Что есть, того не отнять. Дам тебе крылья...

— Давай, — девица злорадно улыбнулась.

— Дам крылья, но вначале полетаем. Идёт?

Девушка неохотно согласилась. Крылья у ней появились орлиные. Бажене это понравилось, хоть вслух она только вздохнула.

— Обгонишь меня? Чур, летим до того облака, — Бажена ткнула, что говориться, пальцем в небо. Мужчина рассмеялся.

— Только крылья обрела, а уж горазда соревноваться? Мне это любо. Что ж, лети вперёд.

— Ну уж нет, давай на равных.

— Ладно, — улыбнулся мужчина, — ворон орлице не указ. Ать, два,... три!

Кощей сделал вид, что полетел, а сам на несколько мгновений остался на месте.

Яга выглянула в открытую настежь дверь. Женщину разбудил сквозняк, да и сквозь сон ей показалось, будто кто-то кричал.

В небе виднелись крылатые силуэты. Ведунья тихо хмыкнула, созерцая, воистину, непривычную для себя картину. Она ведь знала Кощея уйму десятков да сотен лет, но ни разу ещё не видала да не слыхала, чтобы он кому-нибудь поддался.

Усуда была Кощею сродне родной тётке и знала его как свои пять пальцев. Вот и сейчас ведунья вспомнила, как увидала его впервые. Одиночка, слоняющийся по лесу, не знающий что с ним, не знающий, что делать ему в новой его жизни, не знающий как не сойти с ума во тьме леса, не знающий как умереть.

Люди гнали его из селений. Раз за разом росла в Кощее ненависть к своей неуязвимости. Сколько раз он думал, что умирает, а затем вновь поднимался из пепла? И не счесть. Со временем ненависть переросла в гордую печаль и смирение. Одиночество давило на молодца мертвенным грузом.

— Судьбу не обманешь, — тихо улыбнулась Яга. — Быть может ты нашёл то, что искал?

Тем временем Бажена уже лежала на облаке, запрокинув руки за голову и победно улыбалась.

— Шустрая ты, — Кощей на миг отвернул голову, а когда возвратил свой взгляд обратно, на облаке уж никого и не было. — Стой, а где? — На облаке никого не было, а на другом, чуть подальше, виделся расслабленно лежащий силуэт. Бажена помахала рукой, подзывая мужчину к себе.

Девушка вновь исчезла из под носа Кощея. Молодец заозирался по сторонам, пытаясь отыскать её среди облачных вершин.

— Не знал, что тебе любы салки, Чудь, — в ответ не раздалось и звука. Кощею показалось, что он преследует бесплодное видение да вообще, он наверняка спит сейчас: "На уловку её не поймаешь. Молчит, лиса".

По спине пробежали мурашки. Слежку Кощей чуял превосходно. Улыбающаяся Бажена стояла за его спиной. Коснувшись руки Кощея, девушка вспорхнула и вновь скрылась, только вот Кощей наконец понял куда та исчезла и сам затерялся среди облаков.

Бажена, шёпотом посмеиваясь, сидела в окружении звезд. Кощей её не поймал, но видимо, и не искал, потому как девица его не видела и не слышала. Душу пронзило беспокойство: "Быть может, что-то случилось? Хоть и глупо думать так о бессмертном". Девица приподнялась из укрытия, оглядывая звёздное небо. Луна светила ярко. Девушка подобралась к краю пушистого небесного островка, поглядывая вниз. Там, под облаками виднелась бегущая избушка.

Кощей набросился на Бажену из под облака, зажимая девицу в объятиях.

— Добрый ход, — девица с молодцем рассмеялись. Бажена приподнялась на локтях. Посмотрев перед собой она вдруг замолчала, осознавая, что лежит под Кощеем. Тот, как-то завораживающе улыбнулся, нависая над девушкой. Столкнувшись с ней взглядом тоже замолчал. Лицо его было близко. Ближе чем когда-либо. Бажена неосознанно рассмотрела и высокий лоб, и губы в неизменной улыбке, и лукавые, но при том серьезные глаза, напоминающие ей седые облака да туман в котором так захотелось сейчас затеряться.

Он был совсем не таким, как Бажена представляла себе злодеев. Да и какой он злодей? Всё злое в себе впитал от людей глупых да обозлённых: вырос средь непонимания даже, отчасти, в собственной семье. Его прокляли по вине неверной женщины да её недалёкого мужа, который, будучи целителем был способен на величайшую низость — проклятие.

Кощей показался ей схожим с тем волколаком, которого пришлось приколоть к земле серебряным остриём. Он был чудищем, но настоящими монстрами были те, кто считали себя святыми, обрекая его на незаслуженные мучения. Под шкурой волка скрывался простой человек.

Мужчина не прекращал смотреть на девушку. Тело его ныло да выло как-то странно. Он всякий раз испытывал нечто необъяснимое когда смотрел невзначай на гордый стан и женственную фигурку, когда выслушивал игривые издёвки в свою сторону, когда обнимал, когда вдыхал её запах, когда слышал её голос.

Так непривычно было осознавать, что меж двумя, сидящими на этом облаке, есть некая связь и некая борьба двух миров.

— Я, признаться, когда увидел твой сон, когда я только нашёл избушку, не понял отчего твой отец опустил оружие...

— А теперь? — тихо спросила девушка. Лицо её, овальное, обрамлённое копной чёрных блестящих волос, стало вдруг озабоченным.

— А теперь я понимаю, что будь мы на месте родичей твоих, я бы поступил точно так же... Не смог бы поднять руку на тебя. Я слишком сильно к тебе привязался. Слишком сильно тебя...

Бажена притянула к себе воротник мужской рубахи. Нежно, почти невесомо коснулись молодца девичьи губы. Парень застыл в оцепенении. Как камень был недвижим, пытаясь унять что-то, что бурлило в его груди, томило мышцы. Тепло женских губ отступило, повергая Кощея в бездну эмоций, распустившихся бутоном в эту ветреную, сияющую серебром круглобокой луны, ночь.

Не больше вершка губы их разделяло, но обоим это расстояние показалось нескончаемым.

Ветер гладил, вдруг ставшие холодными, губы, и Кощей тот час прильнул к Бажене, спуская и самоконтроль, и бурлящую душу с цепи.

Девичья рука закрылась в Кощеевы волосы, вторая гладила прохладную щеку молодца. Что-то в их поведении было жутко неправильным, но что же тогда их так тянуло друг к другу? Они были и похожи, и различны одновременно.

Кощей обнимал девицу, прижимая её хрупкое гибкое тельце к своему. Талия её плавно переходила в бёдра, упругие, мягкие, скрытые под шероховатыми штанами.

Свои же собственные руки мужчину не слушались, всё больше и больше упиваясь необъяснимым желанием исследовать Бажену с ног до головы. Кощея пронзали новые чувства: вожделение, восхищение,... любовь.

Бажену будто окатило чем-то тёплым. Девица не ведала каким образом и когда это произошло, но она вдруг поняла, что полюбила его, этого, порою угрюмого, порою весёлого наглеца и гордеца, а за что и сама не знала. Просто полюбила без всяких "за что" да "почему".

Она отстранилась, вновь падая на облако. Взгляд у Кощея был всё ещё какой-то затуманенный, как будто парень и вовсе был не здесь, а где-нибудь далеко. Рассматривал девичье лицо.

— Как ты поняла, что я хотел тебе сказать?

— Лико у тебя давече было больно глупое да побагровевшее, — улыбнулась девушка, поднимаясь на ноги.

— Коварная, — улыбнулся мужчина.

Девица, тихо рассмеявшись, ступила с облака, пикировала, сложив орлиные крылья. Кощей немедля прыгнул вслед...

–––

Порты* — штаны

~ ГЛАВА 13 ~ "НОЧЬ"

Ночь — время угрюмое, и если для кого-то в эту пору наставало время спокойствия душевного да мира, то для бояр Берестских, ночь стала временем смутным.

В тереме близ северо-востока Береста в лунную ясную ночь собрались усатые да бородатые бояре. Каждый из них, гудя об чём-то своём, создавал в помещении неутихаемую кутерьму.

Наконец один из них, что был хозяином сего вече, главный приближённый князя Светозара Тимур, ударил по столу, накручивая при том на свой палец поседевшую бороду. Остальные, докинув друг до друга последние восклицания, тут же стихли.

— Я потому собрал вас здесь, честные люди, что бедствия наши государственные не только не заканчиваются, но и начинаются с новою силою. — Голос у Тимура был по старчески скрипучим, как колесо у старой прохудившейся телеги, и при том вся речь у него шла через "о". — Все мы знаем, что времена нынче темны. Лесные черти скалят на нас зубы вот уж тридцать с лишком годов так точно. — Тимур взволнованно почесал седую редкую бородку и добавил уже в пол голоса. — Помутился наш князь-батюшка.

По зале прокатился удивлённый полушёпот. Бояре, сидя на резных скамьях, замолчали на некоторое время, чтобы после с новою силою начать обсуждение. Немедля потребовали они от Тимура доказательств.

— Причина вашего неверия — слепота мирская. Разве не виде вы угнетения людского? Разве не слышите стонов земли родной, по которой ходите ежечасно? Не чувствуете жажду обмелевшей реки да полей, не сумевших принести урожай? Не слышите воронов, жаждущих поклевать наши тела в грядущей битве под палящим светилом?

И задумались бояре, и уверовали в слова старца. Удумали они свергнуть князя с престола, поставив на его место другого, коего сами выберут сегодня же.

Не хотели бояре воевать с друзьями их Сокольскими. Верным посчитали они попросить помощи у соседей, а силы свои направить на оплату долга пред Подводным царём, то бишь, надобно было продолжать Заряну искать, иначе не избавиться земле от проклятия.

— Проклята не земля, а род князей Берестских. Коле захватим мы другие земли, станут они столь же неплодородны, как и наша. Не поможет нам никто тогда, потому как некому будет нам помогать...

Прошло три денька с тех пор, а может и боле. Лишь только озарили светлые рассветные лучи землю, услыхал Светозар о новоприбывших гостях.

— Стало быть, князья.

— Не приехали они, князь-батюшка. Просют сыновьи тела им через послов передать.

— А послы же что?

— За дверьми, князь-батюшка. Прикажете сюда им...?

— Впусти. Али я такой злой хозяин в своих землях, что гости дорогие у нас за дверьми сапоги топчут?

Тяжёлые двери отворили угрюмые стражники, и в светлую залу вошла процессия: три посла из Сокольска, все светловолосые, в расшитых золотом красных одеждах, да три из Чудена, рослые богатыри, чьи волосы были у кого рыжие, у кого русые, но при том лица у всех загорелые да веснушчатые. Все они смотрели на князя, поклонились в пол да расступились по две стороны.

— Сочувствую горю вашему да горю ваших государей, — сочувственно Светозар оглядел послов. — Стало быть, их хворь какая одолела?

Один из Сокольских людей вышел вперёд, добродушно улыбаясь.

— Что ты, князь. Дай им Прародительница здравия...

— ... на долгие лета, — закончил вместе с ним Светозар. — От чего же тогда не захотели они посетить земли старого приятеля да брата по правлению?

— Дела, княже. Дела государственные...

— Понимаю, — князь почесал бороду, ловя на себе взгляды бояр.

— Да и горем убиты. Княгиня наша, Людмила, захворала от тоски по сыну по своему, лишь только увидала письмо твоё прискорбное. Как бы чего ещё более дурного не вышло. Бедные родичи царевичей. Государе, но не бесчувственные. Люди, как никак. Героями пали их дети. Дай и нам всем Прародительница сил всё это пережить... и царевичи, да и Горыныч не дремлет.

— Змий очнулся?

— Как есть, очнулся. Войска надобно собирать да к горам двигать. Трёхглавая вершина давно уж не брала дани. Горыныч над лесами летает. Кажись, присматривается, супостат. Жаждит его чёрное нутро девичьей красы. Чай, и твоя дочерь в опасности, княже. Уберёг бы её куда дальше, чтоб не добрались до неё когти.

Светозар разочарованно промычал: "Уж и некого мне беречь. Царь Водный её косточки морскою пеной обмывает".

Послы загудели.

После долгих причитаний, да утешений вышли все во широкий двор княжеского терема. Боярин Тимур повёл послов к конюшне, где сокрыто за стогами соломы стояла повозка, пахнущая отвратительно мертвечиной.

Послы, хоть и завозмущавшись, что княжичей их положили туда же куда ставят и животину, немедля осмотрели растерзанные тела. Ужаснулись.

— Неуж-то их так люди осквернили?! Никак то сила тёмная.

— Да на одёжу глянь! — кричал другой посол.

— Как есть, у них такие кафтаны были!

— Были, были! — завторили ему окружающие.

— Стало быть всё правда, что княжичи наши не живы.

— Темны нынче времена. Ох как темны.

Забрал люд всё, что осталось от княжичей их да и отправился в обратную дорогу...

***

Изба притаилась. Притаились и те, кто был рядом с ней.

По одну руку простиралась тёмная лесная чаща, в которой и прятались хозяйка курьих ножек, да все её "дети", по другую руку простиралась маленькая лесная поляна. Поляна та была не простая: как колечко окружала суша небольшое озерцо.

— Чагой они там телёпают так медленно? Должны были уже придти. Ещё давече, — Усуда вертела в руках свои рыжие мелкие косички у лица.

— Надобно уметь выжидать. Сама меня тому учила.

Усуда косо посмотрела в сторону Кощея.

— Само главное, что тебя уму-разуму научила, касатик. Есть хоть кому за мною следить на старости лет.

— Всему меня учила, признаю.

— Может, конечно, и не всему,... но многому.

— Об чём же ты мне могла не сказывать?

— О, я всё ждала когда душа твоя вырастет до этого вопроса, —женщина повернулась к Кощею, ткнув пальцем ему в грудь. — Ты близок к разгадке, мой мальчик. Но должен знать... Я обязана предупредить тебя, твоё живое, новорождённое, а от того и уязвимое сердце. Это будут самые важные мои слова. Запомни их... Привязаться — не значит ещё любить. И любовь бывает разной. Может быть ласковой да нежной, а может быть и жестокой, болезненной, отнюдь не человеческой, всепоглощающей, затмевающей всё. Она может быть маленькой, построенной на милом лике, но то не любовь. То обманка. Не внимай её мольбам. Любовь не нужно заслуживать... Запомни, тот кто истинно любит, никогда не знает за что именно люб ему человек. Ты можешь не нравиться ей, но она будет любить тебя каким бы ты не был. Не облик, но душу будет ставить превыше... Она любит, я знаю это. Не меньше чем ты любишь её... — дверь избы скрипнула, отворяясь и затворяясь. То на улицу вышла Бажена.

— Любит... — сказал шёпотом Кощей, смотря куда-то в пустоту.

Прошло некотрое время, сколько точно, не ведомо. На поляну выбежали двое: Заряна да Плаун. Он весь бледен, как какая поганка, взгляд затуманенный, тяжело вздыхает. Время на суше, проведённое без воды стремительно заканчивалось.

Девушка спешно довела царевича до сверкающей глади Студенец-озера и Плаун погрузился под воду с головой, облегчённо растопыривая в стороны перепончатые пальцы.

— Ступай ко мне. Ты не утопнешь, краса моя, — услышала девица мужской голос.

Заряна бесстрашно, даже как-то равнодушно посмотрела в воду. Сквозь рябь были видны зелёные светящиеся очи.

Вдруг, кто-то оттянул её прочь от воды.

Бажена, держа княжну за руку, уводила её от озера. Заряна вдруг упёрлась в земь, не желая ступать дале.

— Пусти, — тихо молвила княжна.

Бажена сощурила недоверчиво глаза, смотря на приятельницу серьёзно да колко. С упрёком, но и не без беспокойства.

— Белены объелась, не пойму?

— За добро добром платят. Теперича пришла моя очередь. Не останавливай меня, прошу, и не смотри на меня так, Бажена. Не заставляй меня отдавать приказы, я не хочу. Коле с ним пойду, оживут Беляна да родимая земля.

— Неужто на сделку пошла? — Заряна приподняла руку, обращая внимание на обручальное кольцо. — Обманет же, глупая!

— Не обманет. Не такой он. Да и кто бы говорил об этом? Тоже ведь под водою сестру потеряла.

— Как же ты не понимаешь? Если и не обманет, то исполнит лишь часть обещанного! Не иди, прошу тебя. Придумаем ведь всё? Для чего же тогда пряжу для русалок добывали? Неужто всё и зазря?

— Не вини меня, — Заряна была серьёзна, ничуть не испугана. Смирилась. — Из-за меня началось всё, я это и присеку. Не хватало ещё, чтобы мы обе были заложниками сделок. Я исполню и твою, будь уверена... Он ждёт, мой жених, он мне верит и ждёт.

Заряна мягко ослабила хватку Бажениной руки и обернулась к воде. Девица не оглядывалась. Оглянувшись, она бы уж не обрела прежней воли ступить под воду.

Бажена кинулась к озеру. Присев около его края, с горестью протянула руку. Вместо своего отражения встретила в воде взгляд светящихся зелёных глаз.

***

— Значит, решила кинуться в омут с головой? — Усуда, шагала к озеру, ведя за собою и поникшую Бажену, и серьёзного Кощея. Евгеша шла рядом с сестрою, держа её за руку. Через детское плечо была перекинута маленькая сумка в которую Усуда сложила один из своих особых ворожейских ларчиков.

По траве пробежала тень. То над головами идущих пролетел Морион. Ворон покружил в небе, а после сел на плечо Кощея. Мужчина тепло улыбнулся, когда птица потёрлась пернатой макушкой о его шею.

— Ну ладно, ладно тебе... Я тоже буду скучать.

Бажена озадаченно прислушивалась к речам Кощея, но не знала, разумеется, что говорит ему Морион. Мужчина, идущий сбоку от Евгеши, замолчал, а после, улыбаясь, отмахнулся от птицы. Та вспорхнула с плеча хозяина, отчаянно каркая.

— Скажешь тоже, Мор, — Кощей о чём-то на миг задумался, вспоминая слова птицы, а затем, видимо дойдя до самого смехотворного словечка, усмехнулся.

Евгеша, посмотрев на птицу с неким раздражением, обернула голову на Кощея.

— Птиц об этом лучше вообще не спрашивать. Им бы лишь гнездо свить, да птенцов кормить, а ты ведь не пернатый, чтобы гнездо вить.

— Об чём они говорили? — Бажена шёпотом спросила у сестры.

Евгеша почесала ложбинку меж носом и губой, из под руки говоря: "О червях да подковах".

Бажена удивлённо вскинула бровь. Евгеша почувствовала как Кощей дал ей легчайшего вида подзатыльник. Девочка ехидно улыбнулась, догадываясь о смысле этого жеста и с важным видом ответила сестре:

— Не обращай внимания. Птичка просто не знает кем ей быть лучше: конём али вороном.

— Разумеется, вороном, — Бажена посмотрела в небо, на плывущие по небу седые облака. Небо. Какое оно было красивое и вольное, бескрайнее и беспристрастное. Что могло быть лучше для вольной души нежели небосвод с ярко горящим светилом?

— Касатики! — Яга, уже дойдя до кромки воды, недовольно вскинула руку, мол: "Почаще перебирайте ногами! Чагой так медленно?" Из большого кармана неаккуратно заплатанного передника, обшитого узором, напоминающим цветок кашки*, вынула Усуда маленький мешочек. Мельком взглянув и перепроверив содержимое, положила обратно.

— Водичка, поди, студёная.

Ноги защекотало от холода. Пора была не летняя и купания сейчас выходили уж больно холодными. Кощей зачем-то отлучился на нескоторое совсем маленькое время, взмыв вороном в небо, потом вернулся. Усуда зачем-то похлопала его по плечу прежде чем молодец взял за руки Евгешу с Баженой. Усуда встала по другую сторону от Евгеши, как бы убеждаясь, что дитё в безопасности и присмотре со всех сторон.

Бажена нервно сглотнула когда ног её вновь, уж во второй раз, коснулась вода волшебного озера. Рядом стоящий Кощей это будто бы почувствовал, чуть сильнее сжав женскую ладонь.

— В добрый путь, — тихо сказала Евгеша.

...По воде шла рябь. Над водой показалось четыре разноцветных плавника, исчезающих тут же в глубинах подводного царства...

***

Отворились двери. Верея, стуча по каменному полу каблуками, вошла в тронный зал.

— Уж мне и весть прислали, сын, что ты наконец вернулся в родную обитель. Не позабыл, стало быть, меня да братьев, — Плаун стоял посередь тронного зала, встречая довольным взглядом мать. — Что это за замарашка рядом с тобою, сын мой? Стало быть нам мало своих грязнушек-служанок? — Верея махнула рукой в сторону русалочки Голубы. Та, явно взгрустнув, осуждающе оглядела бесхвостую земную гостью. Не то чтобы ей не нравились люди, наоборот, людская скоротечная жизнь русалку манила, но страсть эта вызывала в Голубе скорее ревность. К чему ревность? К свободе, к свету да теплу далёкого солнца, к "морям" травы, к ясному месяцу да кучерявым облакам. Почему они, люди, имеют всё это великолепие, а она, Голуба — нет?... Последнее время служанке даже думалось, — обычно слугам это не полагается — что подводный дворец всё боле походил на проходной двор: "Вот пустют сюды всяких двуногих, а томится ведь моя неприкаянная душа. Отчего Его Высочеству я не по нраву?"

Плаун сурово взглянул на мать. И вода вокруг, чувствуя гнев царевича, буйно всколыхнулась, распугивая мелкие косяки рыб, плавающие то там, то сям.

— Невеста моя, матушка, — Верея нарочито прищурилась, осматривая Заряну с ног до головы, с округлёнными глазами взглянула на Плауна.

Голуба теперича ещё больше напряглась, даже как-то обозлилась на царевича, хоть и не могла о таком даже мыслить. С такими думами, что тревожили её последнее время, Голуба всё боле переживала за свою жизнь. Прошлой земной она почти не помнила, хоть и знала, что жилось ей на суше, наверняка, не лучше чем сейчас. С чего она утопилась, если не от несчастья?

Верея кружила вокруг Заряны как акула, как бы спрашивая у сына взглядом: "Чьих кровей будет эта "золотенькая рыбка?"

— Её мне судьбой пророчили, да и ты не раз меня к ней пыталась сосватать. Княжна земная она. Заряна.

Верея как по щелчку пальцев сменила гнев на милость.

— Ох, сыночка, ну ничего, оттереть-то мы её от грязи всегда успеем, — улыбнулась царица как-то криво. Заряне захотелось состроить ей в ответ не менее курьёзный лик. — Главное нашёл... и первый из всех, похоже, — прибавила она шёпотом. — Стало быть, свадебку и сегодня можем провести.

За спиной Вереи Карасик, главный да ответственный за все подводные торжества, нервно сглотнул, не представляя как за день можно подготовить царскую свадьбу, не говоря уж и о гостях: им придётся мчаться под воду в сапогах-скороходах чтобы успеть на сие сборище. Никак иначе все гости не поспеют.

— Для начала бы хорошо, чтоб жених мой условия выполнил, — подала голос Заряна. — Хоть мне и помешали вначале, но я, всё же, здесь, а значит и условия все выполнены. Земля не должна боле страдать. Не должна боле страдать и Беляна.

Верея хищно сощурила глаза. Хоть и виду не показала, а про себя сказала: "Верен выбор. Эта не дура, как многие. Поладим".

— Пусть твоя будет воля, краса моя, — Плаун посмотрел на Заряну как-то необычно, по мнению Голубы. Он ни на кого не смотрел так, и русалку обуяла неосознанная ревность. Незаметно она провела острыми коготками по чешуе своего хвоста.

— Пусть так, сын. Только вот не Плаун в ответе за проклятие...

Заряна кинула зоркий взгляд на Верею. Дела обстояли несколько сложнее, чем девица мыслила ранее.

Двери отворились снова, впуская в залу обеспокоенного вида осьминога.

— Ваше Подводное Величество. Посетители. Яга со свитою, — Верея махнула ему рукой, как бы намекая, что ей тут совсем не до гостей.

— Отчего дворец мой стал похожим на проходной двор? — скривилась женщина.

Из длинного тёмного коридора послышались шаги. Устранив осьминога одним лишь взглядом, в тронный зал вошла Яга вместе со всей своей свитою, если её, конечно, можно было так назвать.

— Верея, а, Верея. Душа ты моя, мхом подводным поросшая. Это что ж за негостеприимство такое? Стало быть уж и меня не пускают. А ты говорила, что двери-то энти всегда для меня открыты. Я, понимаешь, в рыбу обратилась, чтоб сюды забраться, по душам поговорить хотела, порошки волшебные трачу сейчас, чтобы и в человечьем лике не захлебнуться этой солёной водой, а меня энто диво-дивное встречает, — Усуда всей ладонью указала на белеющего осьминога. Было видно, что морская животинка драться и ссориться не с кем не хотела, — и говорит мне человечьим голосом, что меня! меня! не велено впускать. Это он, значит, своеволие проявляет так?

Услыхав Ягу, подводная царица как-то встрепенулась. Обернулась уже с улыбкой.

— Усуда! Что ж это ты, пустая твоя голова, — обращалась она уже к осьминогу. Тот уж совсем побелел да съёжился, — не сказал, что к нам не абы кто, а гости дорогие пожаловали!?

Усуда вальяжно прошла к середине зала, беря за руку Заряну.

— Душенька, ты как тут? Не обижал? — женщина бросила злой взгляд на Плауна. Княжна покачала головой, мол, "Не обижал он меня".

Заряна улыбнулась, обнимая Усуду.

— Хорошо. Хорошо. Я рада, что вы все здесь, что вы со мною не прощаетесь. Будьте же тогда свидетелями. Не выйду за царевича пока не падут чары, наложенные на Берестское княжество, пока не пройдёт там сушь и не польют дожди, и пока не оживёт Беляна.

Усуда серьёзно посмотрела на Верею, и царица подводная, приказав расселить гостей нежданных по комнатам, поднялась в одну из многочисленных башен дворца...

***

С тела её осыпалась деревянная труха, и лишь только Беляна открыла глаза, на неё тут же сёстры да Заряна налетели с объятиями.

Не будь они под водой, они бы, конечно заплакали.

— Я ждала тебя, Бажена, хоть и не надеялась увидеть вновь, тем боле, не мечтала увидать всех вас... А он что здесь делает!? — девица скосила взгляд в сторону Плауна.

— Мой жених? Стало быть он тут живёт, — улыбнулась Заряна, а вот Беляна как-то померкла.

— Жених?!

Заряна в ответ кивнула, немного печально, но всё ж, приветливо посмотрев в глаза подводного царевича. Этим, хоть и маленьким, но добродушным жестом, она успокоила Беляну.

В залу вошёл Кощей. С лукавой улыбкой посмотрел на "оживший пень", мол, "О, ну наконец-то". Беляна, честно, была самую малость напугана появлением нечистивого. Знала кто он ещё со дня свадьбы, когда ей пришлось встречать гостей.

Евгеша с Баженой как-то лукаво переглянулись, высвобождая сестру из объятий.

— Ты его не боись, — засмеялась Евгеша. — Он при Бажене белый да пушистый.

Кощей показал незаметно Евгеше сжатый кулак, Бажена сделала то же самое. Ребёнок от этого вновь залился смехом.

В зал зашла Усуда.

— Евгеша с вами?

— С нами, Яга, — ответил Плаун. У Беляны глаза округлились, и кажется, уже хотели выпадать из глазниц. "Баба-Яга!? Усуда!? Баба-Яга — это Усуда!?"

— А, ну хорошо. А то я уж и потеряла. Хотела уже всех на ноги подымать, бежать искать, спасать. Евгеш, ты кушать будешь?

— Не.

— Как энто, не? Энто не вопрос был, а вежливая форма принуждения. Голодная, холодная. А ну, быстро подымайся. Пойдём кухарок подводных повыводим из себя, пусть покормят, а ежели не покормят, я тебя обучу заклинанию, как из человека лягушку сделать.

Тут уж Евгешу заставлять не пришлось и след её простыл.

Беляну после оставили в комнате одну, говоря, что ей надобно успокоиться да вздремнуть. Но куда уж ей спать? В голове не было куда яблоку упасть от раздирающих мыслей: Евгеша колдует, Бажена с Кощеем дружбу водит, Заряна за водяного выходить собралась, приятельница семьи оказалась Бабой Ягой, а Берест и вовсе сгорел...

***

— Ты дурень!

— Попрошу не выражаться.

— Зачем ты украл яблоко?

— Лучше спроси откуда оно взялось под водой.

Откуда-то из-за угла послышался недовольный да злой крик кухарки. Кощей с Баженой юркнули за дверь небольшой гостевой залы. Молодец, заперев свои покои на ключ, смеясь беззвучно, сел на пол, откусывая от зелёного твёрдого яблока большой кусок.

— И не стыдно? — Бажена постукивала по полу сапогом, смотря как от яблока остаются одни косточки да черешок.

— Ни капли. На то она и кухарка, чтоб кормить всех.

— Всё не понимаю отчего я тебя поцеловала тогда, бессовестного такого?

Кощей, выбросив яблочные косточки в окно, где солнце, пробивающееся сквозь волны уже приняло красный закатный оттенок, бросил на Бажену хмурый взгляд.

— И я не понимаю, но, похоже, я после того момента боле не могу без тебя.

— Тебя печалит это? — Бажена подошла к окну, смотря отчего-то не на подводные глубины, а в мраморный пол.

— Не знаю... Нет.

Перед лицом девицы возник букет полевых цветов. Так странно они колыхались под водой, немного увядшие.

— Мне?

— Нет, деду моему. Разумеется, тебе, — "Нагрубил! Зачем я нагрубил? Балбес!"

— Красивые, правда? — улыбнулась девушка, а про себя сказала: "Нагрубил. Зачем он нагрубил? Балбес".

Кощей смотрел на лёгкую улыбку собеседницы, на пальцы, перебирающие нежно лепестки, местами, увядающих цветков, и неожиданно даже для себя, на что-то незримо решился.

— Морион жаждал, чтобы я подарил тебе дождевых червей, — усмехнулся мужчина.

— Так вот куда ты улетал перед самым нашим выходом. За цветами. Как быстро вянут полевые цветы, — тихо молвила Бажена. Она вдруг застыла, потому как Кощей щёлкнул пальцами, и синий его кафтан сменился на сливовый дорого украшенный суконный костюм с золотой да серебряной вышивкой. Застёжки на груди блестели пурпурными яхонтами.

Кощей молчал, что-то обговаривая сам с собой.

— Я неотёсанный леший, честно, — немного печально и с иронией произнёс мужчина. — Ты мне кажешься такой далёкой.

— Отчего? Я ведь совсем рядом сейчас.

— Хочу, чтобы "сейчас" всю жизнь длилось. Чтобы всегда рядом была. Полюбилась ты мне, хоть я и не заслуживаю тебя, — молодец опустился на одно колено, доставая из кармана маленький златой перстень, украшенный вензелями и небольшим зеленоватым камнем. — Не желает ли и твоё сердце того же, что и моё, милая моя Бажена?

Девица распереживалась. Ещё никогда сердце не колотилось в её груди с такой силой.

Она молча кивнула, лишь затем добавив: "Да. Желает. И нету сил боле с этим бороться".

На мгновение у девицы от переживаний даже в глазах потемнело. Открыла глаза она будучи уже на Кощеевых руках. Молодец, с волнением смотря на Бажену, опускал её на перины.

"Когда успел он растаять так сильно? Когда успела я стать его слабостью, а он — моей?": подумала Бажена, глядя на садящегося рядом мужчину. В нём чувствовалась и величавость, и сила, однако того прежнего холода, что был в нём прежде, не было ни в его движениях, ни во взгляде.

Молодец наклонился, целуя девушку в лоб.

— Может, тебе стоит отдохнуть? — Кощей провёл рукой в воздухе, закрывая окна занавесками. Стало много темнее. — Мне оставить тебя одну?

— Это твои покои. Тебе решать, — мужчина встал с перин, направляясь к запертой двери. Девица подскочила на кровати. — Нет, останься, я пошутила. Поцелуй меня ещё раз.

— Это приказ? — ухмыльнулся Кощей.

Бажена улыбнулась, подвигаясь на кровати, а дальше всё как в тумане: Кощей жадно припал к губам девушки, будто без её поцелуя жить не мог. Хотя, может так оно и было? Он оголил девичьи плечи, без былого стеснения целуя и их. Коснувшись губами её шеи, услышал тихий стон. Этот звук растворил мужчину без остатка, и Кощей уже слабо понимал где он. В мире, во всём: и в земном, и в подводном осталась только она, красавица, каких свет не видывал, выгибающая спину, ласково прижимаясь к его торсу упругой грудью.

Запах молодца вытеснил для Бажены все другие. Кощей пах хвоей, яблоком и чём-то ещё, таким неописуемо притягательным, что кружилась голова. И чем дольше Бажена вдыхала этот запах, тем больше хотелось трогать молодца, такого разгорячённого, пылкого. Руки сами потянулись к пуговицам, а губы к мужским ключицам.

Кощей закрыл глаза, сдавленно выдохнул, поднимая голову.

— Пленила меня... Вовек не вырваться мне из сетей твоих. И вечность тебя любить буду.

Одна Прародительница знала, как нужна Кощею Бажена. Сию же минуту, неприменно. Нет у него боле сил удерживать себя. Быть может у девицы сил хватит, чтобы воздержаться?... Ах, нет. Юность. Она не знает слова "ожидание" и в том её прелесть. Беспечность да бескрайняя любовь — смысл её существования.

Молодец был мягок да нежен. Едва в глазах девушки забрезжили слёзы, от боли, ей прежде незнакомой, Кощей мягко поцеловал любимую в щеку: "Невинная совсем. Хрупкая".

Вначале Бажена не понимала ничего. Было больно и в голове девушки не укладывалось, отчего Берестские девицы так расхваливали гуляния да сеновалы. Как может это нравится?

— Расслабься, — Кощей поцеловал девушку да приложил к её румяной щеке свою ладонь. Бажена прижалась к ней, вымещая всю свою боль в этот жест, всё своё доверие, всю свою любовь.

Бескрайняя нежность заполнила девушку изнутри. В девице будто бы сияли звёзды, распускались цветы, летали и пели птицы. Волны чего-то неописуемо прекрасного накатывали, накрывая с головой...

...Бажена, засыпая, держала Кощея за руку.

— Ты подарил мне любовь.

Кощей лежал напротив девушки, поглаживая тыльной стороной ладони её щеку. Улыбнулся:

— Любовь подарила мне тебя.

***

Стражник отворил дверь, и увидела царица своего мужа: грузного водяного, в русой пушистой да кучерявой бороде которого запутывались водоросли и невезучие мелкие рыбёшки.

Он, делая вид, что прихода жены не заметил, играл с раком в шашки. Рак, пощёлкивая клешнями, бегал по столу, передвигая фигуры, а царь морской заливался смехом, смотря как постепенно отчаивается его противник.

В величественной, но маленькой зале всё было завалено цветными раковинами, подушками. В углу покоев, примостившись на хрустальных лавках, сидели Папоротник и Хвощ — младшие царевичи. Из себя они мало что представляли и даже собственная мать относилась к ним с некоторым пренебрежением. Что уж говорить, с пренебрежением она относилась и к мужу своему. Верея знала, не будь у Вереска — так звали, собственно, старшего водяного — такой жены как она, подводное царство бы уже давно развалилось и всплыло бы несчастными остатками на поверхность морей-океянов. Хоть и скрыто, но всё же, это Верея правила всеми водными владениями, а Вереск... А что Вереск? Он был весельчаком да непростительно азартным игроком с любовью яростной к молоденьким и румяным особам. Младшие сыновья от отца не отличались и везде были вместе с ним, то бишь, в этом зале они и сидели от зари до зари, пируя да играя с морской живностью на ракушки.

Хоть на хрупкие плечи кикиморы и свалилось целое царство, Верея не печалилась. Вернее сказать, ей было некогда печалиться. На Плауна она возложила все свои мечты, все надежды, а ведь замуж выходила по любви. По великой огромной любви. И ради неё Верея, будучи совсем юной, отнюдь не красивой и даже не симпатичной... кикиморой, одним словом, ради любви она шла на всё, включая и колдовство, что превратило её в ослепительную красавицу, а взамен дало вечно растущие когти и прозрачную кожу на руках да ногах.

Красой она покорила сердце подводного царя, но лишь после свадьбы узнала его настоящего и обожглась об собственную ревность. Любовь Вереска была импульсивна, но скоротечна, и была теперь меж супругами лишь дружба да светские беседы, если конечно, муж не проигрывал в тот день какому-нибудь ракообразному. В такие моменты он был зол и всем это было известно, потому как от гнева царя темнели волны, усиливались течения, начинались шторма и ил с песком, обычно спокойные, начинали подниматься со дна, делая мутным да серым всё кругом.

Случалось ему и выигрывать. Забрал он в качестве трофея когда-то и Берестских женщин, но те ему скоро надоели плачем по мужьям, и он вернул их обратно, обменяв на княжескую внучку, только вот и сам об этом давно позабыл. Колдовствская клятва помнила за него проигранную людским князем партию в шахматы.

— Хвощ, Папоротник. Плаун вернулся. Спускайтесь вниз, поздравьте брата со скорой помолвкой.

— О! Братец нашёл-таки лягушонку себе по сердцу! — рассмеялись царевичи, с ленцой поднимаясь со скамеек. — Посмотрим, что за рыбка попалась в сети.

Царица терпеливо дождавшись пока дети скроются за поворотом, заперла двери. Рак, видя, что царица не в духе, убежал вслед за царевичами.

— А ведь я почти отыгрался, мать честная! — Воскликнул царь, когда перед его носом возникла дверь. Недовольно повернув голову к жене, хотел сказать что-то ещё, но насупившись отвернулся. Царь подводный был натурой странной: вроде и государь уже, а всё не без детских каприз. И вот ведь незадача, чем старше он становился, тем сильнее впадал в ребячество.

— Батюшка царь, ты всё забавами тешишься?

— Тешусь, матушка царица. Уж сил нет. Скукота-то кака, душнота. Хоть бы чего поинтереснее шашек случилось.

— Э-э-эй. Душно ему. Тьфу! Тебе, стало быть, в ухо треска заплыла раз не слышишь ты меня совсем? Сын твой старший свадьбу играть надумал!

— Это ж разве интересно? Сколько уж раз мы говорили об этих свадьбах. Ну не хочет, так чего ж заставлять насильно?

— Бред хромой сельди! Насильно? Да кто ж его заставит-то? По любви женится! И не надо на меня так смотреть будто это я его под угрозами заставила.

— Ну ладно уж, ладно. А невеста кто?

— А вот об этом-то и потолковать стоит. Земная княжна невеста. Несчастная внучка князя Еремея с которым вы страсть как любили играть в шахматы чуть менее полувека назад.

— Еремей. Знатный парень.

— Помер он уже.

— О, — с неким разочарованием раскрыл рот Вереск, — уже? Был знатным, значит... А ко мне-то каки разговоры? Клятва была? Была. Исполнилась? Исполнилась. Всё чин по чину. Тем паче, что он помер давно.

— А разговоры такие, что невеста твоего сына — его внучка. С приданым да землёй.

— Не простая, а золотая. Ха-ха-ха, — почесал ус царь.

— Полно дурачиться. Клятва, говорят, всё княжество их иссушила. Надобно это исправить, иначе княжна за Плауна не выйдет.

— А мне-то что?

— А то. Скучно тебе в своих просторах? Так походи по новым.

— Это по каким же?

— Вот дырявая твоя голова! По земным.

— Да куда мне по суше ходить? Знаешь же, без бутыля солёной воды там долго не протянуть. А ежели вода закончится?

— Да как вода закончится ежели ты можешь княжество затопить? Как вода тогда закончится? Так ты и сына женишь, потому как от суши мы людей избавим, княжны желание исполнишь, немного переборщив, но то не наша вина. Что в договоре не проговорено, всё можно. По просторам новым пройдёшься, порезвишься вдоволь, и, как-никак, землю новую завоюешь,... да русалок новых заполучишь, коле на то дело пошло.

— Тогда, стало быть, действительно затоплю! — весело крякнув, царь подбоченился и встал с полу. — Сегодня же! Нет, сейчас же! Вот уж забава! Дождик льёт кап-кап-кап, да кап-кап-кап.

Верея закатила глаза. После улыбнулась. Чего хотела она добилась.

— Светлая мысль, батюшка царь. Стало быть, не зря царём зовёшься. Умён.

***

Они сидели на берегу Студенец-озера. Плаун читал Заряне стихи. Он смотрел на звёзды, а она на него.

Хоть они и были знакомы от силы трое лун, Заряна в Плауне чувствовала родную душу. Такой же заложник родового "гнездища". Он — наследник и она — наследница, он наивен и она наивна, на обоих непомерная ответственность. Тут еле как за себя ответ держишь, а нужно за целое государство... Тяжело.

Он оказался интересным собеседником, Плаун. Вежлив, уступчив, иногда груб, но то уж характер, с ним было ничего не поделать. Да и ликом хорош. Зелёные глаза, кучерявые светлые волосы, светлее, чем рожь в поле. Её царевич был лучше всех и Заряна, привыкая к нему понемногу, разглядывала его с разных сторон. Не таким он был и плохим. Он вообще плохим не был.

Плаун повернулся к Заряне, дочитав стих. Заметил, что та смотрит на него. Изучает.

— Хочешь, я покажу тебе кое-что? — Заряна охотно кивнула.

Плаун протягивая обе руки к небу, собирал с тёмного небосвода звёзды и будто бы на нитку нанизывал их на пустоту. Заряна с замиранием сердца смотрела в небо.

Плаун держал в руках светящуюся связку звёзд. Постепенно она гасла, превращаясь в венец, состоящий из хрустальных цветов. Плаун надел его на голову Заряны, улыбаясь искренне, по детски радуясь улыбке возлюбленной...

***

В покоях Заряны, как на зло, было пусто, как и в покоях царевича Плауна. Голуба, скрываясь под пологом ночи, раздражённо вильнув серебряным хвостом, цокнула языком.

— Куда ж ты подевалась? — Коготками девица провела по чешуе своего хвоста да скрылась в дворцовых лабиринтах...

***

Над Брестом сгустились чёрные тучи. И началась буря! И полилась с неба вода! И залил дождь все улицы да все терема! Погрузился Берест под воду. И услышал Светозар в тереме своем полупустом откуда-то далёкий голос: "Дождик льёт кап-кап-кап, да кап-кап-кап..."

***

"Неужто всё закончилось?" — Евгеша лежала в отведенной ей да Усуде комнате, смотрела на светящуюся зелёным светом свечу. Наставница лежала сбоку кровати, громко храпя и периодически ворочалась то в одну, то в другую сторону.

Евгеше не спалось. Ей казалось странным, что всё закончится, да при том закончится так хорошо.

Не было доводов... Лишь предчувствие, что все они, и Бажена, и Кощей, и Усуда с нею самой, и Плаун с Заряной, и Беляна, а может и ещё кто, стоят лишь на пороге. На пороге чего-то нового, неизведанного. Они стояли где угодно, но не в конце своих приключений. Евгеша точно знала только одно: "Очевидно, закончилось начало..."

Евгеша задула свечу...

–––

Кашка* — народное название клевера.