Небытие. Изумрудная грань падения. Эпилог

Эпилог. Арка 11

Ангедония Макото Инудзуки. Словно вечность спустя...

Глава 50

— Господин Инудзука, — начал доктор, стоявший у изголовья койки. Его голос прозвучал приглушенно, утопая в стерильной больничной тишине. — Ваша сестра… Она уже довольно долго у нас. Таких пациентов, к сожалению, становится все больше. И, если честно, вопрос оплаты…

— Нет, — отрезал я, резко поднимаясь со стула. Ледяная волна гнева ударила в виски. — Не смейте даже думать об этом. Она поправится. Скоро.

Мужчина беспомощно опустил взгляд, будто ища спасения в линолеумном полу.

— Да, понимаю, — он виновато потёр переносицу. — Простите.

Я молча поправил белый шарф на шее, с силой закинул рюкзак на плечо и вышел из палаты, не оглядываясь. Дверь закрылась за мной с тихим щелчком, который прозвучал громче любого хлопка.

Вот ещё удумали — «отключать»… Может мне вас самому отключить, уроды в белых халатах? Посмотрим, как вам понравится.

Лифт, забирая меня с этого этажа, сомкнул двери с тягучим, металлическим скрежетом. Это была точная проекция состояния моей души — такая же изношенная, тяжелая и серая. Почему всё именно так? Я устал. Окончательно и бесповоротно. Было одно желание — захлопнуть все двери и провести остаток жизни в тихом уединении собственного разума, подальше от этой бесконечной карусели проблем. А ведь мне только через месяц школу заканчивать. Неплохо для восемнадцатилетнего, да? Я загружен, как зрелый мужик, попавший в очаг самой нищей и беспросветной жизни.

Улица встретила меня не февральской прохладой, обещающей скорую весну, а обжигающим, лютым дубаком. Холодом самой смерти — я начал называть его так с тех пор, как он снова стал появляться. Я спустился по скользким ступеням, на ходу застёгивая куртку, и сделал первый глубокий вдох. В воздухе должен был стоять густой столб пара, но в этой сплошной серо-зеленой, туманной стене его просто не было видно.

Чуть привыкнув к колючему холоду, я двинулся прямиком в пелену. Этот туман вернулся, ровно как два года назад. В начале декабря. Но были и отличия: на этот раз обычные люди реагировали иначе. Что, впрочем, понятно — явление стало массовым. Наверняка все думают, что это какие-то природные аномалии, смог или ещё какая чушь. Хотя бы этих истеричных проповедников с плакатами «Конец света близок» нет, и никто не льёт в уши, что это — наша заслуженная «казнь». Хотя… Небытие, пожалуй, именно это и имело в виду. По крайней мере, я так понял. Вся наша тогдашняя команда так поняла.

Я едва не угодил под колёса выезжавшего со двора тёмного универсала, слишком глубоко погрузившись в свои мысли. В этом тумане его было не разглядеть, даже если бы я смотрел прямо на дорогу. Чёрт, рано или поздно я всё-таки попаду под машину такими темпами.

Наконец я добрался до места, где можно было отогреться хотя бы на несколько часов. Школа встретила меня привычным гулом голосов, скрипом паркета и грохотом металлических шкафчиков. Честно говоря, в последнее время этот шум стал вызывать у меня физический дискомфорт. Нет, я не возненавидел людей. Просто… Это стало слишком громко. Слишком навязчиво. Я всё чаще ловил себя на диком желании крикнуть на того, кто громко смеётся или громко хлопает дверью.

Если такой дискомфорт, то как бы я с ней сосуществовал в одной комнате? В голове появился знакомый облик. Я тихо, едва слышно фыркнул себе под нос. Было не больно. Пусто.

Я плюхнулся на лавочку в раздевалке, с досадой пытаясь справиться с туфлями. Казалось, они живые и нарочно подгибались так, что я не мог просунуть ногу. От злости ситуация только ухудшалась, пальцы становились неуклюжими, а горловина туфля — упрямой и твердой. В этот момент краем глаза я заметил мелькнувшее знакомое красноватое пальто. Сначала силуэт прошел мимо, но затем замер, вернулся и остановился прямо передо мной.

— Макото? — послышался сверху тихий, почти робкий голос. — Давно тебя в школе не видела! — девушка усмехнулась, и в ее интонации прозвучало искреннее облегчение.

Я поднял голову и встретил добрый, но на удивление уверенный взгляд Саюри. Ее длинные распущенные волосы, только что освободившиеся от шапки, застыли в воздухе, слегка наэлектризованные, напоминая большой и пушистый персиковый одуванчик. Невольно на моем лице появилась улыбка.

— Да я же ездил в эту… Как там его… — я махнул рукой, отгоняя ненужные подробности. — Неважно, забыл уже. Меня всего три дня не было.

— Да хоть один день! — парировала она, подбоченясь. — В классе пусто, когда на своем «лидерском» кресле никто не восседает. Ты же сам понимаешь, что без тебя думать некому.

— Я все прекрасно понимаю, не переживай, — я наконец обулся и поднялся во весь рост, мой взгляд теперь упирался ей в лоб. — Сегодня жду всех в клубе после уроков. Без опозданий.

Саюри быстро закивала, ее «одуванчик» весело затрясся, а затем она уселась на моё место, чтобы надеть сменку. Я же, кивнув на прощание, потопал в класс.

Учебная комната встретила меня оглушительной, почти зловещей пустотой. Людей здесь можно было пересчитать по пальцам. И, честно говоря, это никого уже не удивляло. Даже когда Туман впервые показался два года назад, многие перевелись и уехали в другие города. С каждым годом наш и без того небольшой городок стремительно пустел. Настолько, что даже в моменты ежегодной пересборки классов, рыженький Харуто оставался со мной.

Кстати, вот и он… По какому-то счастливому — или не очень — стечению обстоятельств, мой друг уже второй год подряд сидит прямо передо мной. А я… Почему-то я так и остался на своем старом месте, с самого первого года обучения. Услышав знакомые шаги и скрип стула позади, Харуто обернулся.

— Вот и прогульщик явился! — он хлопнул меня по плечу, развернувшись на стуле ко мне всем корпусом. — Ладно, шучу я. Ну, что-то узнал там?

— Да куда там, — я выдохнул, скидывая рюкзак на стол и расстегивая молнию.

Вот же черт…

Со стороны эта картина, наверное, выглядела бы комично, и даже не нужно было слов, чтобы понять, насколько я стал рассеянным. Вместо сумки, полной учебников и тетрадей, я принес… пустую. На дне одиноко поблескивал металлическим колпачком единственной ручки.

— …Я всего два дня там пробыл. И уже не представляю, как она сейчас выглядит. В толпе ей потеряться — проще простого, — продолжил я, с досадой отшвыривая пустой рюкзак под стол.

Мой взгляд приковался к Харуто. Нет, за эти пару дней он не изменился. Те же чуть длинные рыжие волосы, только сбритые по бокам, и челка, которую он теперь зачем-то зализал гелем вверх, а не оставил лежать на лбу, как раньше. Но меня зацепила другая деталь…

— А где твоя сережка? — спросил я.

Он вскинул брови, а затем достал из кармана украшение: на тонкой металлической цепочке висела полупрозрачная желтая пластинка с сильно потертым рисунком плюшевого медведя.

— Не представляешь! Я же когда спал, помнишь, в кровати ее потерял? Так за эти дни дырка в ухе заросла. Теперь опять идти к Саюри на поклон, чтобы проколола заново, — он криво усмехнулся.

Я с невольной тоской посмотрел на безделушку в его руках. Нет, Харуто за эти два года моего лидерства так и не стал тем, кого он видел в Кенте. Но это… это было единственное, что он смог взять себе из вещей Каэде. Она была милой и ухоженной девочкой, но носить какие-то безделушки — это было не про нее. По крайней мере, я никогда такого не замечал. Ее одежда была ему мала, а эта дурацкая пластиковая сережка оказалась единственным трофеем, напоминанием о ней. Так он и повесил ее себе на левое ухо.

— В клубе увидитесь, — улыбнулся я, с трудом отрывая взгляд от потертого рисунка.

— Интересно, когда я в последний раз слышал эти слова от тебя? — вдруг его хитрая улыбка сползла с лица, сменившись чем-то печальным и отрешенным. — Хотя… Лучше спросить, когда я в последний раз слышал их от нее.

— Никогда не думал, что ты будешь так по ней переживать, — удивился я.

— А что в этом странного? — он пожал плечами, глядя куда-то мимо меня. — Да, у нас вечно были перепалки, вечные споры и тыканье друг в друга пальцем. Но… Я успел привыкнуть к ее вечным подколам, громкому голосу и этому ее… «диктаторскому» отношению ко мне. — Харуто тяжело вздохнул и обернулся к доске, всем видом показывая, что разговор окончен. — Скучаю я, в общем. По всем вам.

«По всем вам…»

Эти слова прозвучали горько и безнадежно. Мне и самому было тяжело осознавать, что от нашей прежней команды остались лишь осколки. Каждый изменился до неузнаваемости, и это если не считать тех троих… Двое покинули наши ряды навсегда, а третья… Господи, пожалуйста, пусть она найдется.

Хотя в последнее время все чаще в голову лезет червячком один вопрос: «А стоит ли?» Она ведь ушла добровольно. Не просто так. Она хотела нас уберечь. Но от чего? Туман вернулся. Лютый холод — тоже. А стоит только выехать за пределы Такаямского перевала, и мир словно щелкает переключателем: в Геро уже снег стаял, земля дышит паром, а у нас он лежит грязными, слежавшимися сугробами. В других городах префектуры Гифу уже пахнет весной — влажной землей и почками, а у нас все еще глубокая, мертвая зима. Так от чего ты нас спасала, если даже без тебя все катится под откос и идет наперекосяк?

Но как бы я ни пытался убедить себя, что ее уход был осмысленным и что, возможно, не стоит ему мешать, я все равно не мог найти себя. Ощущалось, будто я потерял какую-то важную частичку — того озорного, дерзкого парня, каким был раньше. Возможно, лишь одна мысль о том, что я могу увидеть ее вновь, и дает мне силы продолжать идти и не сдаваться.

Сказать, что я был погружен в учебу, — значит неслыханно нагло солгать. Я умудрился схватить плохие оценки даже по тем предметам, с которыми наш рыжик справлялся лучше меня. Я-то знал ответы на все вопросы. Просто… Они ушли куда-то на самый дальний план, и в моей голове не находилось ни грамма сил, чтобы о них думать. Какой смысл стараться, зубрить, получать высшие баллы, если завтра все это может оказаться абсолютно ненужным?

Если тогда, два года назад, у нашей команды хоть были смутные представления и догадки, что происходит и что нас ждет, то сейчас — просто сплошная стена тумана. Ноль. Я даже не мог понять, это проделки обезумевшей природы или Небытие и правда решило вернуться, чтобы добить начатое. Наверное, глупо надеяться на второе, но почему-то в глубине души я ждал этой встречи. Ведь тогда… Тогда я смогу отомстить за всех, кого Оно у меня забрало. Вернуть мир в этот мир. Как бы пафосно и по-детски это ни звучало.

Пока я смаковал в воображении, что бы я с Ним сделал, меня резко дернуло от осенившей мысли, и в голове возник новый, колющий вопрос: а ведь Небытие, по сути, и дало мне тех, кого потом забрало? Так? Я не имею в виду Момо — я всем сердцем верю, что она вот-вот очнется на своей больничной койке и улыбнется своей солнечной улыбкой, как делала это всегда. Я про тех, кто ушел навсегда. И если поддаться Его жуткой, извращенной логике, то выходит, что лично у меня Оно забрало лишь то, что само же мне и дало.

Звонок возвестил об окончании занятий, но я не спешил в клуб. Каждый божий день, оказываясь в школе, я инстинктивно ищу взглядом еще одно пропавшее существо — Фуюки Мори. Но, как и ее, я не видел этого молчаливого духа с того самого злополучного дня на пустынном и продуваемом всеми ветрами перроне нашего железнодорожного вокзала.

Обойдя школу, наверное, уже в тысячный раз, я снова никого не нашел. Спрашивал ее одноклассников, встречных учеников, даже учителей. Ее словно стерли из реальности. Ученики лишь пожимали плечами, а учителя раздраженно бурчали: «Такой Мори у нас не числится».

Словно сквозь землю провалилась, ей-богу…

Потерпев очередное поражение, я побрел в старый корпус школы, где ютились все клубы. Было грустно наблюдать, как в этом году многие из них закрылись, а оставшиеся сменили вывески. Раньше по пути всегда были клуб чаепития, юные детективы и кружок рукоделия. Теперь остались лишь детективы, да и те — совершенно незнакомые лица. Я подошел к потертой двери, где криво, на соплях, висела табличка с надписью «R.E.I». Не поверите, но сделал ее Харуто собственной персоной. Оттого она и выглядела так убого, но он старался, и это хоть как-то радовало.

Едва я открыл дверь, как на меня обрушился взрывной диалог:

— Да хватит на меня орать, я всего год назад этим занялся! — возмущался Харуто.

— У тебя второй год подряд одна и та же отмазка! — рявкнул Кента. — Зачем тогда предлагаешь такие идеи, если не уверен?

Рыжий лишь махнул рукой и плюхнулся на стул, уткнувшись в какую-то железную деталь. Качок что-то яростно чертил на бумаге, пока не заметил меня краем глаза.

— Братан! — он расплылся в улыбке. — Чёт я тебя сегодня в школе не видел!

— А потому что просидел весь день как затворник, уставившись в стену! — подхватил Харуто, не отрываясь от детали. — Даже в туалет ходил с видом живого зомби!

— Есть такое, — неловко пробормотал я, проходя вглубь комнаты.

Взгляд сразу же выхватил на столе знакомые предметы: деревянную рукоять, обмотанную толстой качественной кожей, и тупое лезвие от ножа без рукояти.

— Вы до сих пор над ними трудитесь? — удивился я.

— Да… — Кента поправил свои белоснежные волосы. — Вот только наш местный рукожоп, который вроде бы целыми днями пропадает в дедовом гараже, до сих пор оставляет заусенцы на лезвиях!

Я лишь тяжело вздохнул, наблюдая, как они снова срываются в спор, и направился к компьютерному столу, машинально включая машину. В последнее время я записывал все свои мысли в отдельный текстовый файл. Стал забывчивым, а сейчас лучше фиксировать всё — вдруг найдутся какие-то связи между происходящим и её исчезновением. Смотря на друзей уставшим взглядом, я не выдержал их перепалки и спросил первое, что пришло в голову, лишь бы сменить тему.

— Ты что опять волосы красил? — кивнул я в сторону Кенты. — Вроде не такие яркие они у тебя были.

— Ну да… — парень криво улыбнулся. — Чёрт! Проиграл пари и покрасился. Теперь вот мучаюсь, ухаживаю, хотя она против.

— А Саюри еще не видела? — ехидно усмехнулся Харуто. — Я представляю, что сейчас будет…

И представлять не пришлось. Едва он произнес её имя, дверь в клуб распахнулась, и на пороге появилась девушка. Она на мгновение замерла, осматриваясь, а потом у нее чуть челюсть на пол не упала, когда взгляд упал на Кенту.

— Т-ты что опять покрасился?! — грозно топая ногой, она подошла к нему вплотную. — Боже… Я же тебя просила… Так еще и всю шею испачкал, даже не смыл!

Девушка достала влажную салфетку и принялась яростно тереть белые разводы на его коже. В этот момент Харуто скривился от чрезмерной милоты происходящего и обернулся ко мне.

— Тебе шею тоже потереть? — подмигнул он.

— Я уже говорил, прости, но мое сердце занято, — я сделал вид, что внимательно смотрю на экран компьютера, но чувствовал его взгляд на себе. Затем обернулся и добавил с наигранной печалью: — И я очень жалею, что не тобой, Харуто.

Он лишь фыркнул и снова уткнулся в лезвие в своих руках.

Тяжело на него смотреть, если честно. Ближе к середине января позапрошлого года мы все-таки похоронили Каэде. Как это положено. Но… Как это вообще возможно, если мы оставили её тело в том мире? А потом она… просто появилась. В нашей реальности. Холодная, бледная. Бездыханная, но настоящая. Лежала на пороге моего дома, будто её кто-то принес и оставил. Лучше не стоит описывать моих эмоций, да что моих, всех нас. Но благодаря этому «чуду» мы смогли похоронить ее как подобает. Тогда же Харуто что-то написал в письме и оставил на могиле, и именно с этого момента он словно вернулся в самого себя. Только увлечения его изменились. Парень ушел с постоянки в торговом центре, выходил лишь когда срочно нужны были деньги, и пошел по стопам своего деда. Делать оружие. Но в отличие от родственника, мастерившего бутафорские мечи для косплея, Харуто загорелся идеей создавать вещи настоящие, смертоносные и оттого идеально сбалансированные.

— Харуто! — вдруг крикнула Саюри, и парень так дёрнулся, что чуть не уронил лезвие. — Ещё раз ты его подбуждаешь на такие авантюры, и я тебя налысо постригу! А поверь, найдется тот, кто заставит тебя не брыкаться, — она многозначительно посмотрела на меня.

Я? Эти рыжие волосы, ставшие его визитной карточкой, его щитом и частью личности? Да ни за что. Уж за ними слишком крепкая ассоциация закрепилась, которую никто не смеет нарушать.

— А я-то что? В этот раз он сам уже решился! — огрызнулся Харуто, но под её взглядом его пыл моментально угас.

Саюри же выкинула в мусорку использованную салфетку и тяжело вздохнула, будто выдыхая вместе с воздухом всё своё материнское терпение.

— Да мне же идет… — задумчиво, почти сам себе, пробормотал Кента, вглядываясь в своё отражение в небольшом пыльном зеркале, висевшем на стене между полками. Он покрутил головой, пытаясь оценить новый оттенок своих волос с разных ракурсов. — Белый — он ведь цвет чистоты, да?

Когда мои друзья наконец замялись и убрали со стола всё, чем были заняты, я открыл тот самый текстовый документ и обернулся к ним.

— Ну-с… — я откашлялся. — Думаю, мы можем начать, да?

— Тогда мы первые! — поднял руку Харуто. — Сделали всё то же самое, что и тогда, даже несколько раз. Обходы по городу не дали никаких результатов.

— Ага, а многие даже напугались, — добавил Кента, потирая затылок. — Одна девушка так вообще сказала: «Опять вы? Неужели снова та напасть нас ждёт…» Только о чём она, я так и не понял.

— У меня тоже никаких успехов… — грустно опустила голову Саюри. — Знакомая моей мамы из Токио прошла все инстанции, потратила несколько дней. Нигде она не числится. Говорила с её мамой, но та лишь сказала, чтобы не переживали, и что она когда-нибудь вернётся. Каждый раз, когда я прихожу к ней, мне кажется, что я уже надоела со своими однотипными вопросами…

Я быстро вписал сегодняшнюю дату в файл и кратко зафиксировал всё, что они рассказали. Пробежавшись глазами по прошлым записям, я с тоской понял, что уже который раз пишу одно и то же.

— А что на счёт того мира? — спросил я, едва скрывая тень надежды.

Глаза рыжего парня словно загорелись. Он подвинулся ближе к столу и облокотился на него, сцепив пальцы.

— А тут есть кое-что… — он хитро улыбнулся. — Мы наконец-то, всего один раз, перестали видеть ту самую черноту вместо нашего «отравленного» города. Это было… Точно, позавчера! Мы с Кента решили туда сходить просто так, даже костюмы не надевали. И вдруг, открыв дверь, мы увидели… просто тот мир. Ничего прямо уж сверхъестественного, но это хоть какое-то продвижение вперёд, разве нет?

— Тут Харуто прав! — поддержал Кента. — Пусть он и появился впервые за два года, но там даже слизняков не было. Просто улицы города, без тумана и этого леденящего холода. Прямо как в самый последний раз.

Неужели первая зацепка?..

Я торопливо всё записал и уже собирался погрузиться в размышления, как меня перебил Харуто.

— А теперь прикуси губы… — тихо, почти шёпотом, бросил он.

Все взгляды, включая мой, мгновенно устремились на него.

— Чего? — не понял я.

— Эй! Что вы так уставились? — он выставил вперёд ладони, будто готовился к обороне. — Я что, один заметил, что Макото последнее время ведёт себя точь-в-точь как она? Это его новое «ну-с», он стал прикусывать губу, когда задумывается… Ему только рук на бока не хватает, чтобы окончательно в неё превратиться.

В комнате повисла гробовая тишина. Я замер, ощущая, как по спине пробежал холодок. Я и правда стал это делать? Сам не заметил. Это было бессознательно. Словно её призрак… словно её привычки потихоньку во мне прорастали, заполняя пустоту, которую она оставила.

— Я это заметила, просто… боялась сказать, — Саюри посмотрела на меня с тревогой. — Ты в порядке, Макото?

— Это типа, старый лидер в новом появляется? — искренне удивился Кента.

Я бросил взгляд на окно, в темном стекле которого отражался именно я. Честно, стало чуть больно — это снова напомнило мне о ней. Но… в то же время на душе потеплело от мысли, что даже не осознавая того, мое тело помнит все её привычки.

— Всё в порядке, — я улыбнулся и собрался было вернуться к основной теме. — Вы вчера не ходили к дверям?

— Не… — протянул Кента. — Тут такое дело… Я вырубился без задних ног, пока платье шил, а Харуто один не пошёл. Извини.

— С чего вдруг? Всё хорошо. Вам тоже надо отдыхать, — я скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. — Тогда пойдём завтра вечером, все вместе, пока есть такая возможность.

— А ты что-то ещё успел придумать? — вдруг спросила Саюри.

— Я? Не знаю… — я прогнал бесполезные мысли. — В голове крутится только Хида или Сиракава. Проверить их ещё раз. Не могла же она так далеко уехать?

Девушка понимающе кивнула. Воцарилась тишина, но на этот раз она не давила так сильно. Глядя на задумчивые, уставшие лица друзей, я не находил в себе совести продолжать хоть как-то нашу дискуссию. Я понимал, что это важно, но… всё основное мы уже обсудили, даже наметили планы. Решил, что на сегодня хватит.

— Давайте просто попьём чай? Сделаешь для всех, Саюри?

— Считай, что уже всё готово!

Так и прошёл остаток дня в клубе. Хотя я надеялся расслабиться, каша в голове не давала этого сделать. Хотелось отвлечься, посидеть в интернете, но мысли упрямо возвращались к одному и тому же. Завидовал им, если честно. Я смотрел, как друзья весело что-то обсуждают, хотя Харуто всё же выделялся. Он и сейчас был тем ещё балагуром, но раньше это проявлялось куда ярче.

Когда за окном сгустились сумерки, а с неба вот-вот должен был пойти снег, я отправился домой, вручив ключи Саюри. Уже подходя к дому, почувствовал, как первая снежинка мягко опустилась на кончик моего носа. Белая, нежная, а навевает лишь тоску.

Лучше бы ты вообще не начинался…

Дома я занимался… ничем. В прямом смысле. Если, конечно, не считать лежание каким-то занятием. Успел только поужинать в тишине, до прихода родителей, а потом лёг на кровать, пробивая взглядом потолок. Так проходил почти каждый мой вечер, каждая ночь. Я не мог нормально уснуть, пока картинки прошлого не прокрутятся перед глазами множество раз.

В такие моменты часто задумываюсь… Почему я такой добрый? Если бы не моя глупая доброта, не этот страх, что она останется одна, всего этого могло и не быть… Или я просто не стал бы участником? Даже не знаю, как бы сложилась жизнь, если бы я не встретил её… Рэй…

Всё-таки подумал об этом имени…

В уголках глаз закололо, веки задрожали. Я дал себе клятву никогда больше не думать о её имени, просил других не произносить его, но раз за разом наступал на одни и те же грабли. Я повернулся на бок, закрыл глаза, пытаясь создать барьер для слёз, но из-за этого в памяти всплыли тёплые моменты начала апреля позапрошлого года, встречи в клубе, прогулки с друзьями. Почему-то тогда я реагировал на всё это с раздражением, особенно на проделки Рэй, но сейчас… Я бы лучше остался её «слугой» в этом странном, но таком родном клубе оккультизма. Лучше уж так, чем вести войну с чем-то необъяснимым, вроде этого Небытия.

Сам не заметил, как под наплывом воспоминаний тело начало расслабляться, а дыхание выравниваться. Едва я почувствовал полную пустоту, как последние нити сознания стали покидать меня, и вдруг… в голове прозвучал звук, похожий на удар маленькой палочкой по крошечному хрустальному колокольчику.

От этого инородного звука я резко открыл глаза и обнаружил, что лежу на твёрдом деревянном полу.

Что за…

Тело ныло, словно я проспал тут всю ночь, из-за чего было трудно подняться на ноги. Оглядевшись, я увидел знакомый школьный коридор у клубных комнат, но он был неестественно тёмным и серым. Монохромным.

Почему я здесь? Паника начала подступать к горлу, но… вместе с ней во мне проснулся интерес. Это снова не было похоже на сон. Это ощущалось как явь — полноценная и осязаемая. Головная боль не позволяла думать иначе. Что, если это наконец-то проделки Небытия?

Я попытался мыслить логически, машинально прикусив губу. Если я здесь, то моя цель должна быть… Я снова огляделся и увидел лёгкое зелёное свечение прямо за углом. Так я и думал. Я направился к двери нашего клуба, полный странной уверенности. Чего мне было бояться? Самый дорогой человек ушёл. Если кома Момо вызвана Небытием, то, не решив проблему с ним, она не проснётся — я в этом убеждён. Больше всего убивало, что погибли два близких друга, а одна… исчезла так резко и спонтанно, что я поначалу отказывался в это верить.

Привычная пошарпанная дверь нашего клуба исчезла. На её месте стояла чистая, ухоженная, источающая зловещее зелёное сияние межкомнатная дверь, какие ставят в новостройках. Несмотря на лёгкий мандраж, я нажал на ручку…

Я ожидал увидеть что угодно, но только не просто наш клуб. Единственное, что давало смутное представление, где я нахожусь — это большое окно, за которым простиралось тёмное, почти космическое небо с зелёными точками, похожими на звёзды.

— Наверное, ты удивлён, почему это место вызывает у тебя ностальгию и даже тоску? — вдруг прозвучал тот самый звонкий, механический голос, сотканный из тысячи других. — Не смею отрицать. Даже меня охватил интерес, и я решил призвать тебя сюда, «дурак».

После этих слов из-за компьютерного стола на кресле выкатилась… Рэй. Нет, это была не она, я прекрасно понимал, чьи эти хищные, светящиеся зелёные глаза. Это была не она, а копия… Как Саюри тогда её назвала — Тень. А я дал ей простое имя — Эго, или Альтер-эго. Как только её не называли, но только не её именем.

— Ты… — я стиснул зубы.

— Я прекрасно понимаю твои чувства, Макото Инудзука, но… — она взмахнула рукой. — …Разве не этого ты так ждал с января того года?

— Чего ты опять хочешь? — выдохнул я.

— Сразу к делу? Это мне нравится. Никогда не понимала вашей человеческой любви к прелюдиям. Глупость, — Небытие резко поднялось с кресла. — Какова будет твоя реакция, если я попрошу тебя… помочь мне?

— Что? — я широко раскрыл глаза от изумления. — Ты же вроде такое «умное» существо, знаешь саму истину нашего мира, и этот твой «ум» не позволяет понять, какую чушь ты сейчас несёшь?

Она лишь тяжело выдохнула, глянув в сторону.

— Истина всегда остаётся истиной, ты и сам должен это понимать. Твоя помощь требуется для выгоды обеих сторон. Я в твоих глазах — чистое зло, но я честна даже с людьми, поэтому просто так помогать тебя не заставлю. Может, признаешь, что некоторые ответы тебе всё-таки нужны, Макото Инудзука?

Чёрт…

Снова это чувство, что я невольно признаю её логику. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, словно готовы были проткнуть кожу. Но… Всё это всегда было иллюзией, так ведь? Значит, сейчас мне ничего не угрожает? Я надеялся на это.

— Я согласен только выслушать. И то, что ты хочешь предложить взамен, тоже. Только тогда я дам свой ответ.

— Такой ответ я и ожидала, — криво усмехнулась она, а затем пнула в мою сторону один из стульев. — Присаживайся.

— Ты почти отчаялся, я прекрасно это вижу, — продолжила она, когда мой взгляд наконец упал на неё. — Ты идёшь вперёд, но понимаешь, что не видишь смысла. Его не было с самого начала. Не начала вашего пути, а с момента твоего рождения. Ты просто шёл вперёд, отталкиваясь от людей, слушая тех, кто был впереди, но имел ли вес твой каждый шаг? Это относится не только к тебе, а ко всей человеческой природе. А ты — один из немногих, кто столкнулся с истиной лицом к лицу.

— Тебе этого не понять, — фыркнул я, откинувшись на спинку стула. — Что может знать существо об истинных мыслях человека? Как понять его любовь, не чувствуя её? Как узнать, что творится на душе, не имея её?

— Утверждать мою «глупость» — смелое решение, — Небытие закрыло глаза и улыбнулось. — Считай, ты прав. Я не человек — мне не под силу понять всю вашу природу до конца. Но никто не отрицает, что я умею чувствовать ваш негатив. Он явно не является частью того Бытия, за которое ты так отчаянно цепляешься.

— Если в твоём мире есть место только отрицательным эмоциям, это не значит, что человек не может их испытать. В этом и есть смысл нашей жизни — мы не находимся в постоянной агонии красок и улыбок. У многих может быть пустота на душе, но мы боремся за то, чтобы испытать именно эти яркие моменты. В твоём же мире, если там вообще есть кто-то «живой», все всегда будут топтаться в одном лишь отчаянии.

— Но… если я настолько «неправильная», то почему ты всё же сел передо мной? — она выдвинула голову вперёд, и на её лице появилась до боли знакомая хитрая ухмылка. — Ты уже согласился, ведь не видишь иного исхода. Ты в тупике. Твоя жизнь в тупике. Ты не раз мысленно задумывался о том, чтобы остановить её. Ты не можешь нести на себе бремя своей же логики и желаний. Ты так же слаб, как и все люди, но собрался читать мне нотации о правильности мышления и моей глупости.

В груди кольнуло после этих слов. Я бросил короткий взгляд на Небытие, а затем уставился в пол. Уже в который раз задаю себе вопрос: как это существо всегда попадает в точку? Сам факт отрицания её человеческой природы исходит от неё же самой, но… почему тогда её логика так пугает меня?

Когда ушла Рэй, и я остался без того человека, в котором видел смысл идти дальше, я уже начал ломаться. А появившееся тело Каэде добило меня окончательно. Тогда я впервые задумался, что, может, хватит всё это терпеть. Ничего не исправить, а мучиться больше не хочется. Но если бы не мои верные друзья, которые остались со мной, я не знаю, что было бы…

— Не знаешь, что ответить? — выдохнула она. — В этом нет ничего плохого. Даже наоборот. Хорошо, что ты не пытаешься это отрицать.

Небытие откинулась на спинку кресла, упёрла голову на руку и уставилась на меня.

— Готов ли ты выслушать меня теперь, Макото Инудзука?

Я бросил на неё беглый взгляд, сглотнул. А есть ли у меня выбор? Я даже не знаю. Что, если вариант Небытия окажется единственным шансом на моё «спасение»? Я коротко кивнул.

— Замечательно, — усмехнулась она. — Знаешь, я с самого начала не видела в себе зло. Мои поступки — отражение желания добра для человека. Почему бы нам не прибегнуть к сотрудничеству? Если тебе будет спокойнее — оформим это как контракт.

— Контракт? — я удивлённо поднял голову.

— Верно, — кивнуло Небытие. — То сражение… повлияло на меня. Мне нужно больше концентрации, чтобы вернуться к восстановлению. Вы глубоко заблуждаетесь, думая, что отравленная версия вашего города — единственное царство Небытия. Мне нужно, чтобы ты разрушил одно из таких. А я дам тебе две вещи, благодаря которым вы сможете спасти ваше Бытие.

— Ты… хочешь дать нам возможность победить? — не поверил я своим ушам.

— Абсолютно, «Дурак». Вы не одни такие. Ты не один «Дурак». У меня есть куда двигаться. Тем более, разве я могу оставить тебя без достойного вознаграждения, если ты справишься?

Я не мог поверить ни единому слову, но почему-то в груди загорелась слабая искра надежды. Я выпрямился и посмотрел прямо ей в глаза.

— Почему ты называешь меня «Дураком»?

— Ты решил докопаться до истоков? Похвально, что используешь момент по максимуму. — Она развела руками, и тени в комнате словно вздохнули вместе с ней. — Дурак… простыми словами, Искатель. Каждый в вашем мире уникален не только характером, личностью, внешностью. Существуют архетипы, определяющие их путь, часто незаметно для самого носителя. Инструментом для их определения служат Старшие Арканы. Я вижу их суть, а потому вижу и ваши пути. Ты, Макото, — Дурак. Нулевая Аркана. Ты невольно вступил в это место, ничего не понимая, но сразу проникся незримой мотивацией — остался и шёл вперёд до конца. Ты стал не просто членом клуба, а тем стержнем, без которого жалкая команда развалилась бы ещё давно. Ты — как чистый лист, вошедший в бурю и вышедший из неё «героем».

Небытие провело рукой по воздуху, и в пространстве замерцали призрачные образы.

— Ты не единственный такой. Даже в своей команде. Каждый идёт своим путём, данным ему его архетипом. Кто-то из вас — Маг, кто-то был Отшельником… Ты, благодаря своей сути, смог коснуться их душ и образовать невидимые нити связи. Это и дало тебе возможность сохранить — как свою целостность, так и их. Но… — её голос стал тише, почти шёпотом, — есть же тот человек, с кем ты не смог почувствовать такого? Верно?

В моём сознании сам собой возник образ Рэй. Теперь я начинал понимать, что чувствовал тогда… Неужели это была сила моего архетипа? А та связь, что я подсознательно прозвал «Единодушием» — моя способность? Если это так… то почему я ничего подобного не ощущал с Рэй? Неужели её уход как-то связан с этим?

— Я сказала уже слишком много, — вдруг оборвала она свои мысли, поднимаясь с кресла и приближаясь ко мне. — Если согласишься, я отправлю тебя в один из моих иных миров. Воспоминания о нашей встрече, конечно же, покинут тебя. Интереснее же, как ты сможешь добраться до всего сам? Хотя я уверена: ты даже там найдёшь себе «помощников» — таких же, что улизнули от моего взора здесь.

Она остановилась передо мной, и её холодное присутствие обдало меня морозом.

— Пожав мою руку, мы заключим контракт. И я обязуюсь дать тебе две вещи: информацию… и человека, за которым ты гонишься. Ты можешь отказаться. Но не под моим контролем уже надвигается бедствие на ваш мир. И что с ним станет… Скажу лишь, что точно не то, чего ты хочешь, Макото Инудзука.

Она закончила и протянула руку. Бледную, почти прозрачную, от которой веяло ледяным холодом пустоты.

Человека, за которым я гонюсь? Вот же чёрт… Бьёт в самое больное место. Но… почему я вдруг поверил в её слова? Выглядит же полной глупостью — верить той, кто с самого начала приносил только вред, а теперь вдруг предлагает взаимопомощь. И всё же… У меня действительно не осталось иного выхода. Ни одного. Я застрял — и в жизни, и в своих мыслях. Если мы ничего не предпримем, конец всё равно придёт. Так что… Пофиг.

Я поднялся и резко сжал её холодную, влажную ладонь. На лице Небытия тут же расплылась улыбка, не сулящая ничего хорошего, но я почему-то почувствовал… что оно изменилось. Раньше оно было жестоким и опасным, а теперь говорит о помощи и заключает контракт. Небытие изменилось. Оно доверяет мне… А я… я доверяю ему?

— Да исполнится наш союз, — её голос прозвучал как эхо в пещере. Она прикоснулась двумя ледяными пальцами к моему лбу. — Спи. Мы скоро увидимся, Дурак.

В глазах потемнело. Словно кто-то выдернул вилку из розетки, и всё начало стремительно гаснуть. Тело стало тяжёлым, как мокрая тряпка. Последнее, что я увидел перед тем, как сознание окончательно покинуло меня, — её светящиеся зелёные глаза, мерцающие сквозь наступающую тьму…

Глава 51

Что может быть хуже, чем мерзкий звук будильника ранним утром?

Мыча себе под нос, я с трудом протянул руку, нащупал эту дребезжащую железяку и вырубил её. Тело ныло так, словно я спал не на мягкой кровати, а на голом деревянном полу, ей-богу. Прищурившись от яркого света, я увидел за окном серо-белое небо и с трудом поднялся. На автомате укутался в одеяло, в котором спал, и поплёлся в сторону кухни — к спасительному теплу котацу.

Уже приближаясь, я услышал аппетитный запах чего-то сладкого и нежный мамин напев. Я потянулся к знакомой ручке и распахнул дверь, но… Передо мной был санузел.

Что? Не понял…

Сбитый с толку, я огляделся и увидел другую дверь. Распахнул и её. На этот раз повезло — кухня, за столом сидит отец. Может, я настолько ещё не проснулся, что вот так запросто перепутал комнаты? Решив не заострять внимание, я прошёл к родителям.

— Ох! — ахнула мама, увидя меня. — Тебя что-то беспокоит, сынок? Заболел?

Я замер и обернулся к ней на пятках. Женщина смотрела на меня с неподдельной тревогой.

— Нет, — протянул я. — А что не так?

— Тогда с чего это в одеяло укутался? — усмехнулся отец, не отрываясь от газеты. — В доме вроде не холодно!

— Но на улице же…

И тут до меня дошло. То, что я увидел из окна. Скинув с себя одеяло, я подбежал к окну и увидел… Обычное зимнее утро. Самое что ни на есть обычное. Да, было пасмурно, но никакого тумана, никакого леденящего холода — термометр за окном показывал всего минус четыре.

Теперь я точно ничего не понимаю!

Я резко обернулся к родителям, вглядываясь в их лица. Что происходит? Даже планировка дома показалась мне странной, будто я не у себя. Всё похоже, но… так же выглядели все дома на нашей улице, с незначительными отличиями.

— Что-то не так? — выключила воду мама, с беспокойством оглядывая меня.

Мне так и хотелось крикнуть: «Да вы что, издеваетесь?!», но я сдержался. Кто знает, что происходит и как на это реагировать.

— Н-но… на улице же был туман, а сейчас… — выдохнул я.

— Ты про тот туман? Так он с гор ещё в начале января сошёл. Ты чего только сейчас заметил? — отложил журнал папа. — Макото, тебе кошмар приснился?

Хорошо хоть, я до сих пор Макото, а не кто-то другой.

Слова отца эхом отозвались в голове. Приснилось? Всё, что началось в апреле 2006-го? Нет, этого не может быть. Настолько реалистичный и долгий сон, по моим представлениям, возможен разве что в коме… В голове тут же мелькнула новая мысль, и я выпалил:

— А… А Момо? Она в порядке? — я окинул родителей полным надежды взглядом.

— Момо? — мама наклонила голову, переглянувшись с отцом. — Прости, сынок, но мы твоих девочек с папой не знаем. Ты же нам даже не рассказываешь, что у тебя в школе происходит! — она рассмеялась.

— Что за Момо? — поднял бровь отец. — Давай, раскрывайся!

Это ещё как понимать?..

Я быстро взглянул на календарь — десятое февраля 2009-го года. Посмотрел на своё отражение в зеркале — это был я, самый настоящий. Всё как и должно быть, но… Всё это было слишком правильно. Не так, как должно быть на самом деле.

— Ну… Молчишь, как всегда, — цокнул языком отец и снова углубился в журнал. — Садись и ешь, а то на учёбу опоздаешь!

Аппетита у меня не было от слова совсем, но я всё же послушался. Теоретически, я мог бы допустить, что всё это — туман, холод, весь этот кошмар — могло исчезнуть за одну ночь. С самой ничтожной, микроскопической долей вероятности — да. Но чтобы всё настолько… Пропажа Момо из памяти её же собственных родителей, слегка изменённая планировка дома — всё это давало мне понять, что я будто бы не у себя. Даже не в своём доме, а словно не в своём мире.

Включу же своего внутреннего логиста и реалиста. В мире нет ничего невозможного, верно? Значит, даже такое… Да что я несу! Ничего подобного произойти не могло.

— Сынок, у тебя точно всё хорошо? — подошла ко мне мама, ставя передо мной чашку чая и тарелку с бутербродами. — Может, правда, страшный сон приснился? Мы семья, мы всегда выслушаем, если тебя что-то тревожит.

Я взглянул на женщину с лёгким недоверием. Всем своим видом, каждым жестом она говорила, что это и есть моя настоящая мама. И отец тоже. Но… почему всё остальное так кардинально отличается?

— Да, приснилось… — я опустил взгляд на тёмную чайную гущу на дне чашки. — Довольно яркий сон был. Вот и запутался в реальности.

— Такое бывает! — улыбнулась мама, и в её улыбке не было ни капли фальши. — Значит, у тебя богатая фантазия. Или же ты живёшь такой насыщенной жизнью, что даже мозг во сне не хочет отдыхать!

Я, конечно, врал, чтобы все эти вопросы наконец закончились. По крайней мере, я думал, что вру… Нет, я отказывался верить, что всё ЭТО — клуб оккультизма, команда R.E.I., само Небытие, могло быть просто сном. Эти шрамы на душе были слишком реальными.

Покончив с завтраком и надев привычную за эти годы форму «Тэнсин», я покинул дом. Хотя, стоя на улице и оглядываясь на него, я не испытывал желания называть его домом. У забора мирно стоял мой синий велосипед — тот самый, что я разбил ещё два года назад.

Тут явно что-то не так…

Я мог допустить мысль, что нахожусь в ином мире. Но… Неужели Небытие способно на такое? Если это его мир, то чего мне тут ожидать? Чёрт, да не может это быть мир Небытия. Или я просто не хочу в это верить…

Землю покрывал небольшой слой свежего снега, из-за чего от поездки на велосипеде я отказался, дав волю своим ногам. Я шёл не так, как последние пару лет. Обычно я привык двигаться, опустив голову, понимая, что всё равно ничего не разглядеть в вечном тумане. Но сейчас я вглядывался в каждого прохожего, в каждую деталь, в каждую вывеску. Я хоть и отмахивался от мысли, что всё это проделки той чёртовой Тени, но подсознательно искал изъяны, ошибки в матрице: неверное поведение людей, тот самый зловещий зелёный свет. Но находил его только на светофорах. На лицах спешащих на учёбу учеников были лишь самые обычные, беззаботные улыбки.

Пройдя школьные двери, я сразу же оглох от оглушительного гула голосов. Девочки весело болтали, какие-то парни в шутку боролись, смеясь на весь холл, кто-то мирно переобувался. Всё было так… обычно. Совсем не так мрачно и приглушённо, как было последние два года.

А что если… Это и есть настоящая реальность, а всё остальное мне приснилось? Нет… Пока я не найду хоть каких-то подтверждений, я не стану в это верить. У меня же есть друзья. Они точно должны всё помнить.

Едва я подумал о них, как среди толпы мелькнул уходящий вдаль знакомый силуэт. Я дёрнулся с места, чтобы догнать его, но резко остановился. Я не ошибся. Это была она. Но… почему она здесь? Сердце ёкнуло, когда за поворотом на лестницу в последний раз мелькнули короткие светло-каштановые волосы, и она скрылась из виду.

Э-это была Каэде?

Нет. Нет, вот тут меня точно уже глючит. Я видел кровь. Я, чёрт возьми, видел её бездыханное тело в нашем мире! Я вызывал скорую, я с Харуто сидел у полицейских, мы все вместе хоронили её! Это просто совпадение, Макото… Соберись…

Переобувшись у своего, вроде бы, шкафчика, я уже почти собрался подниматься, как задумался. А в каком я, вообще, классе? Буква у меня не менялась, я был в 12-А, но здесь я где? Подойдя к доске объявлений, я стал искать хоть какое-то упоминание списков учеников, но, что неудивительно, его там не было. Конец учебного года, кому он нужен.

— Что-то потерял? — послышался сзади знакомый женский голос.

— Да, этот… Я забыл, — я замер, узнав его. — Э-это…

— Да что ты мямлишь, Макото! — усмехнулась она и хлопнула меня по плечу.

Я не хотел оборачиваться. Я не хотел верить. Но это… точно её голос.

Мне и не пришлось поворачиваться. Она сама потянула меня за рукав, развернув к себе, и тогда… я увидел. Передо мной стояла она — живая, невредимая, с той самой милой и широкой улыбкой — Каэде Даймон. Моё тело мигом задрожало, а в глазах вместо неё мелькал её окровавленный образ, пустой взгляд, бледная, восковая кожа. Я резко закричал и дёрнулся назад с такой силой, что рухнул на пол. Гул в коридоре мигом прекратился. Все взгляды обратились на меня — дрожащего, почти плачущего, тяжело дышащего.

Нет. НЕТ! ЭТО НЕ ОНА!

Каэде передо мной медленно обернулась, удивлённо хлопая глазами.

— Ты чего? — спросила она. — Всё хорошо?

Я потерял дар речи и инстинктивно начал отползать назад, пытаясь сохранить дистанцию, но моё тело отказывалось меня слушать. Пока я пытался хоть как-то прийти в себя, Каэде сделала шаг вперёд.

— Догадался, да?

Я аж подпрыгнул, услышав это. Я снова услышал эти проклятые два слова. Неужели… это Оно? Я прекрасно понимал, что после этой фразы всегда следовала беда, но я был парализован. Мне никогда не доводилось лицезреть живых мертвецов.

— Что вы стоите? Парню плохо! — раздался голос из толпы.

Внезапно ко мне подбежала девушка с белоснежными волосами, стала осматривать меня, а затем подняла на меня взгляд, поправляя съехавшие очки.

— Вы как? Давайте в медпункт!

Мои глаза расширились от ужаса и неверия. Фуюки? Да… Это была она, по крайней мере, её внешность была той самой, хотя голос… звучал гораздо эмоциональнее, чем в наши последние встречи.

— А вы почему просто стоите? — резко обернулась она к Каэде. — Это же ваш друг, как я поняла? А вы просто смотрите!

— Д-да я просто в шоке! — начала оправдываться та. — Давай я сама его отведу!

Но Фуюки уже молча закинула мою руку себе на плечи, помогая подняться. Её хватка была твёрдой и неожиданно сильной.

— Вы не можете нормально следить за другом, — холодно парировала девушка, помогая мне подняться. — Я сама справлюсь.

Закончив диалог, она уверенно повела меня за собой. Проходя мимо Каэде, я успел почувствовать и заметить краем глаза её колкий, испепеляющий взгляд. По мере того как Фуюки вела меня прочь от суматохи, я понемногу начал приходить в себя.

— Ч-что это было?.. — пробормотал я, скорее сам себе, чем ей. — Ничего не понимаю…

— Вы про что? — тихо спросила Фуюки, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти обыденная усмешка. — Я не врач, поэтому не могу дать точного ответа!

Её интонация… Вежливое обращение на «вы»… Это тоже была не та Фуюки? Раньше её фразы были холодными, почти механическими, а сейчас она звучала как самая обычная старшеклассница.

Она завела меня за белую дверь с красным крестом и усадила на койку. Медсестра, услышав шум, вышла из своей коморки и, ахнув, уставилась на меня.

— Ох, боже! Ты чего такой бледный? — она быстро подошла ко мне. — Словно призрака увидел, ей-богу!

А что было бы, если бы я ответил, что так оно и есть?

— Я проходила на занятия, а он просто лежал на полу перед девушкой из 12-Б, вроде… — с лёгкой ноткой беспокойства пояснила Фуюки.

— Боже-боже… — покачала головой женщина, заглядывая мне в глаза.

Когда прозвенел звонок на урок, моя спасительница ушла, а я остался под присмотром медсестры. Я не понимал, что она надеется обнаружить. Разве можно понять, что творится в голове, просто посмотрев горло?

Как бы то ни было, даже если осмотр ни к чему не приведёт, здесь мне стало спокойнее. Разум начал потихоньку проясняться, и я вспомнил, что ношу с собой успокоительное. Странная вещь для подростка, знаю, но… обстоятельства не оставили выбора. Я открыл сумку и, к своему удивлению, обнаружил таблетки и здесь. Хоть что-то начало совпадать с моей реальностью…

— Это что у тебя? — удивлённо спросила медсестра, заметив блистер в моих руках. — Ты же знаешь, что нельзя вот так просто пить что попало!

— Это… просто успокоительное. У меня иногда бывают срывы, так сказать… — ответил я, выдавив три таблетки. — У вас будет вода?

Она с недоверием посмотрела на мою ладонь, затем подошла к кулеру.

— Я тебя предупредила. Пусть только попробуют сказать, что это я тебе их дала.

Я лишь кивнул и принял пластиковый стакан с водой. Я пью их не только чтобы унять дрожь, но и чтобы дать мозгу возможность работать. Я уже понимал, что здесь что-то не так, и мне нужно было думать, а в таком состоянии… у меня ничего не получится.

Слова «Догадался, да?» не выходили из головы. Для меня они стали своего рода лейтмотивом Небытия и его приспешников. Значит ли это, что это всё-таки Его мир, а Каэде… Его слуга? Одержимая, как мы их называли. Если это так, то я попал прямиком в логово врага, и мне нужно как можно скорее отсюда выбраться. Но как? И ещё один вопрос не давал покоя… Все ли вернулись, как Каэде? Смогу ли я встретить Рэна? И… смогу ли я увидеть в нём хоть какую-то поддержку в этом мире, я не знал…

— Ты сможешь учиться? — вдруг спросила медсестра, заполняя записку о причине опоздания. — Для меня это важно. Если тебе плохо, лучше вернуться домой.

— Нет… Всё в порядке, — я опустил голову, пытаясь для правдоподобия улыбнуться. — Скоро выпуск, вот и нервничаю. А эта девушка… просто напомнила об этом.

— Вот оно что… — выдохнула женщина и протянула мне листок. — Тебя провожать не надо?

— Не… — я слегка запнулся. — Вы не подскажете, в каком я классе?

Её глаза округлились, но она молча заглянула в журнал.

— Макото Инудзука — 12-А класс, — коротко ответила она. — С тобой точно всё хорошо?

— Точно, — чуть оживлённее сказал я. — Спасибо!

Я слегка поклонился и стремительно покинул кабинет, сжимая в руке записку. Повезло, что и здесь я оказался в своём привычном классе. Значит… Харуто всё ещё может быть моим одноклассником? С одной стороны, это даже хорошо, но с другой… А вдруг и он окажется не тем, кем был?

Я медленно приоткрыл дверь класса с табличкой «12-А» и заглянул внутрь. Учитель высшей математики прервал объяснение у доски и обернулся ко мне.

— Инудзука, почему вы опаздываете на мой урок? — строго спросил он.

— Извините, я был у медсестры, — склонил голову я, демонстрируя записку.

Учитель лишь раздражённо цокнул языком, указывая на моё место. Этот мужчина всегда мне не нравился. Тот, кто вёл простую математику, хоть и был ворчливым, но куда приятнее.

Я огляделся и понял, что угадал: прямо на меня с хитрой ухмылкой смотрел Харуто. Странно, но теперь он сидел сзади, хотя всегда занимал место передо мной. Хотя чего удивляться — в этом мире всё было не так. Пустующее место передо мной вызывало смутную, но навязчивую тревогу. Почему-то сжималось сердце.

Я рухнул на своё место и тут же обернулся к другу, отчаянно надеясь услышать что-то знакомое, что вернёт хоть каплю нормальности.

— Макото-Макото, — зашептал он, покачивая головой. — Неужто не смог выспаться из-за матча? Понимаю, напряжённый был, но не до такой же степени! Видишь, я даже вовремя пришёл!

— Матч? — удивлённо переспросил я.

— Конечно! — Харуто оживлённо кивнул. — Вчера же полуфинал Японской бейсбольной лиги был! Эй, только не говори, что не смотрел!

С каких пор он увлекается бейсболом? Чёрт возьми… Я ждал утешения, а получил очередное доказательство, что мир сошёл с ума. Может, это всё же мелкие перемены? Стоит спросить о чём-то общем.

— Постой, а в клуб сегодня придёшь?

Харуто удивлённо вскинул брови и наклонился ко мне поближе.

— Клуб? Ты серьёзно? Не помню, чтобы ты где-то состоял. И уж тем более — МЫ!

Всё… Это была точка невозврата. Теперь я был почти уверен: передо мной — не мой Харуто. Альтернативный? Одержимый? Выходит, все здесь такие? Может, только я один помню то, что нас связывало? Или, может, это мне всё и правда приснилось? Голова вот-вот взорвётся. Оставался последний вопрос. Я не мог его не задать, глядя, как рыжий парень сидит на её месте.

— Ладно, с клубом… забудь, — махнул я рукой. — А Рэй Тоно помнишь?

— Рэй?.. — он облокотился на спинку стула, задумчиво глядя в окно. — А! Ты про ту, что в конце позапрошлого года умерла? Помню, конечно. Жутко грустная история. Тихая была, ни с кем не общалась. Наверное, это её и погубило. Тело в петле нашли.

— К-как умерла?..

По телу вновь пробежала ледяная дрожь. В воображении тут же всплыла ужасная картина. Нет, только не это! Он явно говорит о другой Рэй! Должен же быть в этом мире ещё кто-то с таким именем, особенно если это нереальный мир!

Но, словно в насмешку над моими мыслями, в памяти чётко всплыли её слова, сказанные при последней встрече:

«Макото, спасибо тебе за всё! Ты правда стал тем человеком, которого я могу назвать героем… Своим героем. Спасибо, что не оставил бедную странную девочку в тени. Наверное, если бы не ты… моё тело уже давно нашли бы в петле. Ещё после первой встречи с Ложью. Просто… я не могла вот так просто обесценить весь твой труд, всю ту доброту, что ты потратил на меня».

Она же не могла… правда?

Я опустошённо развернулся к доске, даже не ответив «другу». Куда я попал? Что происходит? Почему я ничего не понимаю? Почему всё так сложно? Я изо всех сил сдерживал слёзы — не столько от потери, сколько от невыносимой тяжести всего этого. Пожалуйста, кто-нибудь… помогите… мне.

У меня не было ни сил, ни желания учиться. Как только прозвенел звонок, я кое-как собрал вещи и побрёл к выходу. Вдруг мой взгляд зацепился за проход в старое крыло, где раньше находились клубы. Если Харуто ничего не помнит… значит ли это, что нашего клуба оккультизма не существует вовсе? Повинуясь внезапному порыву, я сменил маршрут.

Выжатый, как лимон, я кое-как доплёлся до нужной двери. На ней не было ни таблички, ни знака — ничего, что напоминало бы о оккультизме или нашей команде. Но дверь была приоткрыта. Руководствуясь лишь любопытством, я нажал на ручку, и она поддалась.

Внутри была та же комната, залитая холодным белым светом из окна. Тот же длинный стол, несколько стульев по бокам. У стен стояли полупустые стеллажи, на этот раз хоть немного заполненные книгами. Я прошёл внутрь и посмотрел в угол, где раньше стоял наш компьютер, но вместо него увидел…

— Фуюки? — выпалил я, широко раскрыв глаза.

Девушка, до моего прихода погружённая в чтение, вздрогнула и резко захлопнула книгу, прижав её к груди. Она удивлённо посмотрела на меня.

— А ты что здесь делаешь? Это же… — я окинул взглядом дверь, снова убедившись в отсутствии опознавательных знаков. — Что это за клуб?

— Литературный, — коротко ответила она кивком. — Вам уже лучше?

— Относительно, — выдохнул я, сделав шаг вглубь. — Я… я могу войти?

Фуюки молча кивнула и проводила меня взглядом, пока я не остановился у шкафа, осматриваясь.

— Тут точно литературный клуб? — с последней надеждой спросил я. — Как-то пустовато.

— Он самый, — она слабо улыбнулась. — Я его недавно открыла, пока участников не нашла.

Я чего-то другого и не ожидал… Спросил, хотя и так всё было очевидно. Уже собираясь уходить, я опустил взгляд и заметил, что из-за дверцы шкафа торчит чёрный рукав куртки, а на нём — ядовито-зелёная строчка.

Что ещё такое?

Косо глянув на девушку, я резко дёрнул дверцу шкафа на себя. Оттуда мне на руку с тяжёлым стуком свалилось холодное железо — дуло двустволки. Я заглянул внутрь, и у меня чуть глаза на лоб не вылезли. На вешалках аккуратно висели шесть чёрно-зелёных костюмов, тех самых, что сшил нам Кента. А под ними… целый арсенал. Присмотревшись, я узнал каждое из наших настоящих оружий, из того мира.

Неужели… неужели всё это правда не приснилось?!

На мгновение меня охватила лихорадочная радость, но леденящий щелчок позади заставил меня замереть.

— Стой, — раздался за моей спиной стальной, безжизненный голос, который я так хорошо помнил. Ледяной щелчок взведённого курка прозвучал громче любого крика. — Не двигайся. Развернись. Медленно.

Я замер, сердце бешено заколотилось где-то в горле. Медленно, очень медленно, я повернулся, поднимая руки в жесте капитуляции. Передо мной стояла всё та же Фуюки, но её лицо было каменной маской. В её руках, уверенно и профессионально, лежал пистолет, и дуло было направлено прямо мне в лоб.

— Ф-Фуюки?.. — голос мой предательски дрогнул. — Что ты делаешь?!

— Я сказала — молчи, — её голос был низким, плоским и не терпящим возражений. В нём не осталось и следа от той вежливой и немного робкой девочки из медпункта. — Отвечай только на вопросы. Ты — истинный Макото Инудзука, тот, что погряз в пучине отчаяния, потеряв всех, кто был ему дорог? Или ты очередная подделка, одна из многих в этом выхолощенном мире?

— Ч-что?.. — голос предательски дрогнул.

Почему на меня наставили пистолет прямо в школе? Почему Фуюки снова ведёт себя как тогда? Что вообще происходит?!

Глава 52

…Всё моё тело предательски дрожало, а руки тряслись так, будто пытались сбросить с себя смертельный груз. Казалось, ещё мгновение — и моя кончина неминуема. Фуюки не сводила с меня пронзительного, холодного взгляда, её серые глаза, казалось, прожигали меня насквозь. Пальцы с белоснежными костяшками до хруста строго сжимали рукоять пистолета.

Что она имела в виду? Как я мог доказать, что я — это я? Какой вообще существует тест на подлинность души?

Я судорожно сглотнул ком в горле, пытаясь выдавить из себя хоть что-то, пока свинец не пробил мне лоб. Внезапно мир сузился до размеров этой комнаты, а затем и вовсе рухнул, оставив после себя лишь одинокий стол, разделяющий нас. Стало настолько тихо и пусто, что моё собственное дыхание показалось мне оглушительным свистом, а капли пота на лице — целым океаном.

— Я… — хрипло прошепелявил я, и голос прозвучал как чужой. — Я настоящий, честное слово…

Я посмотрел на неё с немой мольбой, с абсурдной надеждой, что эти жалкие слова смогут убедить девочку с пистолетом. Фуюки молчала. Лишь её рука с едва заметным движением напряглась ещё сильнее, и я увидел, как указательный палец плавно начал сдавливать курок.

— Стой! Погоди! — я закричал, стараясь не делать резких движений, но голос сорвался на визг. — Я правда Макото Инудзука! Ученик 12-А класса школы «Тэнсин» из Такаямы!

Мозг лихорадочно искал, что ещё выдать, что могло бы стать ключом к спасению.

— Я… Я познакомился с Рэй Тоно в самый первый учебный день! Это она потом организовала клуб, который должен был находиться именно здесь — вместо твоего литературного кружка! — слова вылетали пулемётной очередью, сплетаясь в единый поток. — Я помню, как ты следила за нами, Фуюки Мори! Я знаю, что ты не человек… что ты дух, вселившийся в тело погибшей девочки! В последний раз я видел тебя на перроне, а потом ты просто исчезла. Не только из моей жизни — будто бы и из самого нашего мира! Из того мира, а не этого!

Я опустил руку и прижал ладонь к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце, готовое вырваться наружу.

— У меня есть друзья: Харуто Аоки, Кента Ямамото, Саюри Амано! А ещё были Каэде Даймон и Рэн Ями! Та девочка в коридоре… она была настоящим живым мертвецом, именно поэтому я так себя вёл! Я — это я, Фуюки! Убери, пожалуйста, пистолет!

— Что есть истина движения твоего вперёд? — её вопрос прозвучал как удар хлыста, резко и без предупреждения.

Я запнулся, словно споткнувшись о собственные мысли. Это был тот самый вопрос, на который у меня не было красивого ответа. Вытащить из комы Момо, найти Рэй, остановить Наступающее Ничто… Да, это были цели. Но за долгие годы борьбы они превратились в туманные, почти невозможные маяки, свет которых почти не достигал меня сквозь пелену усталости и отчаяния. Я шёл вперёд не из-за них. Я шёл… потому что должен был. Просто потому, что остановиться — значило умереть.

Теперь я точно получу пулю в лоб. Самый честный ответ обрекал меня.

— Не знаю… — тихо выдохнул я, опуская голову и смиряясь с неизбежным. Мои плечи обвисли. — Много чего, но всё это… кажется таким невозможным. Особенно теперь, оказавшись здесь.

Я инстинктивно сжался в ожидании грохота выстрела, зажмурился, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Но вместо оглушительного взрыва я услышал лишь глухой, металлический лязг.

Тишина.

Я всё ещё стоял на ногах. В висках стучало, но лоб оставался целым. Сердце колотилось где-то в горле. Медленно, не веря себе, я приоткрыл глаза.

На столе передо мной лежал пистолет. Его холодная сталь безмолвно поблёскивала под тусклым светом. Фуюки же стояла совершенно спокойно, её пронзительный взгляд был теперь устремлён на меня без всякой угрозы, но с невыразимой глубиной.

— Я стала понимать твое везение, Макото Инудзука, ощутив его сейчас на себе, — произнесла она, и её голос по-прежнему звучал холодно, но в нём появились едва уловимые ноты чего-то, похожего на уважение. — Повезло нам встретиться вновь.

— Ч-чего? — только и смог выдохнуть я. Голос предательски дрожал. Я поднял голову, не в силах осознать, что только что произошло. Пули не было. Я был жив.

Почему она передумала? Неужели мой сбивчивый, растерянный лепет оказался тем самым доказательством, которое ей было нужно? Я сказал что-то, что показало ей, что я — настоящий? Я ничего не понимал. Абсолютно. Что вообще здесь происходит?

— Ты прав — это иной мир. Я и не сомневалась, что ты рано или поздно догадаешься, — её голос прозвучал ровнее, без прежней ледяной стальности. — Мне потребовалось куда больше времени, чтобы осознать это. Моё исчезновение из твоего мира также связано с этим местом.

— Ч-что? Неужели ты… помнишь всё? — сердце сжалось в груди от внезапной надежды, и я с трудом выдохнул вопрос.

— Именно так, — она коротко кивнула. — Я оказалась здесь не по своей воле. Меня сюда отправило… само Небытие. Оказывается, Оно знало о моём существовании в мире людей с самого начала, провозгласив меня своим «агентом». Только я до сих пор не понимаю, что в моих действиях заставило Его сделать такой вывод.

Меня будто молнией ударило.

— Получается, я тоже исчез из того мира? Я… мёртв?

— Не смею так думать, — Фуюки покачала головой, и в её взгляде мелькнуло нечто похожее на сочувствие. — Я — дух. Оно просто переместило мою сущность, моё «я», в тело той же девочки в этом мире. А ты, полагаю, лежишь сейчас в бессознательном состоянии. В коме.

От этого осознания по спине пробежал ледяной холод. Выходит, где-то там моё физическое тело лежит без возможности проснуться? Я с содроганием представил, что сейчас переживают все, кто меня знает… Харуто, Саюри…

— Но… почему здесь есть моя погибшая подруга? — голос снова задрожал. — Каэде… она же умерла.

— Я сама ещё не разобралась в законах этого мира до конца, — призналась Фуюки, и впервые в её тоне послышалась неуверенность. — Мне неведом его истинный смысл. Небытие провозгласило его своим царством, но так ли это? Скорее, он похож на альтернативную реальность, на иную ветвь нашего мира. Иную временную петлю, где всё пошло по другому пути. Но это лишь мои догадки. Нельзя исключать, что у Небытия хватило сил создать нечто настолько… живое и подробное.

Вот же чёрт…

Хоть в груди и затеплилась надежда, её огонёк тревожно колыхался от её же слов. Если такая, как Фуюки, мало что понимает в устройстве этого мира, что уж могу понять я — простой человек?

— Фуюки, — тихо начал я, подбирая слова. — Там, в нашем мире… День Его «Чуда» может наступить в любой момент. Если меня сюда переместили, и это мир Небытия, значит, должен быть и выход? Та самая голубая дверь, что вернёт нас в реальность? Ты знаешь, где её искать?

Девушка, вопреки всем моим надеждам, лишь отрицательно покачала головой.

— Мне не дано знать этого. Но твоя логика уместна, — она задумчиво скрестила руки на груди. — Выход отсюда, безусловно, есть. Но сначала нужно понять, как он работает. Однако, пока мы будем искать, мне нужно тебя предупредить. Не смей вспоминать о том мире при местных обитателях. Их облик знаком, но сущность — иная. Я вмешалась тогда не просто так: ты показал ей, что ты чужой. Ты помнишь её смерть. Для них такие, как мы, — цель для ликвидации. Я не уверена, все ли здесь таковы, но лучше вести себя как обычно и минимально контактировать с «людьми», связанными с твоей прошлой жизнью.

Мне наконец стала ясна её тревога. Не зря её слова звучали как тот самый «отголосок» сущностей Небытия. Если и Каэде была одной из них, значит, стоит мне показать, что я — не «их» Макото, как тот же Харуто может наброситься на меня и попытаться убить?

От этой мысли стало как-то очень не по себе…

— Нам лучше не задерживаться во время уроков, Макото Инудзука, — нарушила молчание Фуюки, укладывая книгу в сумку. — Если доверяешь мне, пусть литературный клуб станет нашим штабом. Продемонстрировать доверие ты сможешь завтра после занятий. Я буду ждать тебя здесь.

Девушка, гулко стуча каблуками школьных туфель, подошла к двери и замерла, медленно повернувшись ко мне.

— Если даже моя сущность не позволяет мне говорить подобное…, но я скажу. Я рада, что в этом мире у меня появился ты.

— Я… я тоже, Фуюки, — кивнул я, слегка потупив взгляд.

Дверь тихо щёлкнула, скрыв её силуэт. Я остался один. Вернее, не совсем один — наедине с тонной мыслей, обрушившихся на меня. Она спросила о доверии…, но могу ли я доверять ей? Судя по её словам, если все здесь — одержимы сущностями Пустоты, то именно мы с Фуюки выглядим аномалиями, а не они. Что Небытие хочет этим сказать? Почему оно отправило меня именно сюда? Я не знал. И, вспоминая о Небытии, я почему-то подсознательно понимал: у меня есть временной лимит. Но для чего? Чтобы выбраться? Возможно…

Я бросил взгляд на открытый шкаф, где висела форма почти полного состава команды R.E.I. и весь её арсенал. Это было единственное, что давало мне понять: этот мир — такая же Такаяма, отражённая в кривом зеркале. Просто аналог? Или мир, куда Сущность Пустоты уже глубоко проникла в жизнь людей? Этот клуб стал моим якорем и маленьким островком безопасности — осознание, что я хоть как-то вооружён, немного успокаивало.

На автомате я схватил пистолет, оставленный на столе, и сунул его за пояс, под школьный блейзер. Главное — потом не пожалеть, что не взял его с собой.

Теперь… моя цель — выбраться отсюда. И чем раньше, тем лучше.

***

Вот и настало 11-е февраля…

Я не стал оставаться в школе, проигнорировав даже собственное предупреждение о необходимости вести себя обычно. Хотя какая уж тут «обычность»? Я даже не понимал, занял ли я место какого-то другого Макото в этой альтернативной реальности и как «он» вообще вёл себя до моего появления. Мне неоткуда было знать.

Свой прогул я решил посвятить исследованию города, а заодно и своего нового — или чужого? — дома. Что было удивительно: город почти не изменился. Те же улицы, тот же торговый центр, тот же парк с обледеневшими дорожками, даже мое местечко на холме было не в тронутом виде. Разве что пара незначительных деталей выдавала инаковость этого места. Гуляя по знакомым и в то же время чужим улицам, я поймал себя на мысли, как же, чёрт возьми, приятно ощущать на лице просто холодный, а не леденящий до костей ветер. Минус четыре — вроде бы тоже отрицательная температура, но после того ада, из которого я выбрался, это казалось почти курортной погодой. Хоть на пляж собирайся.

Приближаясь к школе, я вновь задумался: а можно ли доверять Фуюки? Она, конечно, не настаивает слепо на своём доверии, но она прекрасно знает — другого выхода у меня попросту нет. Я загнан в угол, а она — мой единственный потенциальный союзник в этом безумии.

Класс встретил меня оживлённой, почти сюреалистичной картиной. Группа девушек столпилась в углу, оживлённо о чём-то шепчась и перебрасываясь взглядами. Парни же, в свою очередь, строили догадки, о чём это они. Хотя гадать не приходилось — достаточно было взглянуть на календарь. До четырнадцатого февраля оставалось три дня. Девочки решали, кто и кому будет дарить обязательный валентиновский шоколад.

Интересно… Если бы Рэй не потерялась где-то в бескрайних просторах Японии… Подарила бы она мне шоколад?

Что за дурацкие мысли лезут в голову? Словно у меня нет других забот, кроме как размышлять о сладостях и школьных романтичных ритуалах.

Я молча прошёл к своему столу, стараясь не встречаться ни с чьим взглядом. Мои мысли были далеко от шоколада. Они были прикованы к холодному металлу пистолета, что давил мне на пояс под тканью блейзера, и к одинокой фигуре Фуюки Мори, которая, как я знал, сидела в пустом классе литературного кружка и ждала. Ждала, чтобы обсудить план побега из этого обманчиво спокойного мира, который мог в любой момент показать свои истинные, ужасающие зубы.

Харуто позади что-то говорил, но его слова пролетали мимо моих ушей. Я уставился на парту передо мной. Второй день она стояла пустая. Кто же должен на ней сидеть?

— Харуто, — обернулся я к нему. — А кто тут сидит?

— Перед тобой? — удивлённо поднял брови парень, а затем хитро ухмыльнулся. — Ты чего? Уже забыл? Такахаси же! Понимаю, такую стерву хочется поскорее выкинуть из головы, но не в твоём-то случае!

— Та… Такахаси? — я задумчиво сморщил лицо. Фамилия вертелась на языке, в мозгу даже мелькал смутный образ, но я не мог его поймать. Может, это та самая, что ушла после первого года? Тогда это объясняло бы, почему я её забыл.

— Стерва? — раздался женский голос слева от меня. — Знаешь, Аоки, после школы от тебя мокрого места не останется!

— Ну вот, опять началось… — с обречённым вздохом пробурчал Харуто.

Сказать, что у меня не возникло интереса взглянуть на эту Такахаси, — значило бы солгать. Я оторвал взгляд от Харуто и повернулся.

На меня смотрели тёмные карие глаза. Чуть вытянутое лицо обрамляли пряди чёрных, идеально ровных волос. Вид скромной старшеклассницы, который так контрастировал с её ледяным и агрессивным нравом. Возможно, после встречи с Фуюки во мне и зародился слабый оптимизм, но в тот миг он испарился, уступив место леденящему душу ужасу. Ужасу, отбросившему меня прямиком в лето 2006-го на Окинаве. Я потерял дар речи. По телу разлился ледяной холод, будто вся тёплая кровь разом покинула его. Так же, как и тогда. В этом мире. С ранами на спине.

Я поднялся со стула и отшатнулся к стене, ударившись плечом о холодную штукатурку. Логика кричала, что это ложь, что этот мир — обман, но моё тело, мой древний инстинкт помнили всё. Они помнили вес тесака, тупую отдачу в кости, когда лезвие рвало плоть и ткань. Помнили липкую теплоту крови на коже, которую не смыть ничем.

— Макото? — голос Харуто прозвучал как из-под толщи воды, глухо и бессмысленно.

— Ты в порядке? — её голос. Тот самый, что я слышал тогда, прямо перед тем как… Он не звучал злым или насмешливым. Он был… нормальным. И от этого становилось только невыносимее.

Дрожь стала такой сильной, что я сжался, упираясь спиной в стену, пытаясь вжаться в неё и исчезнуть. Я поднял руки перед лицом. Они были чистыми. Но я видел их иными — липкими, алыми, с тёмными прожилками под ногтями. Запах. Я снова почувствовал тот сладковато-медный запах крови, смешанный с запахом влажной земли.

Мир вокруг поплыл. Лица одноклассников расплылись в размытые пятна. Единственным острым, чётким, гиперреалистичным объектом в нём была она. Стоящая перед моей партой. Смотрящая на меня с наигранным или искренним недоумением.

И тут в мозгу вспыхнула самая чудовищная мысль, от которой сознание готово было треснуть по швам.

А что, если это не Небытие её вернуло?

Что, если это Я?

Что, если всё, что было потом — Клуб, Рэй, Рэн, все мои друзья, битва с Небытием — это всего лишь долгий, подробный кошмар? Сон больного мозга, придумавшего себе целую вселенную ужаса, лишь бы не признавать одну простую вещь?

Что, если я просто наконец проснулся?

И я — не герой, сражающийся с Тьмой. Я просто убийца. И сейчас ко мне подошла моя жертва, чтобы спросить, в порядке ли я.

НЕ ДУМАЙ ОБ ЭТОМ! ЭТО НЕ НАСТОЯЩЕЕ! Но это не помогало. Потому что это было ужасающе реально. Реальнее, чем всё, что происходило со мной последние три года.

Я издал какой-то хриплый, нечленораздельный звук и, оттолкнувшись от стены, бросился прочь из класса, не разбирая дороги.

— Стой! — послышался её голос позади.

Я не мог. Я не мог ни слушать, ни смотреть. Словно вся пустота, что таилась во мне, мигом вырвалась наружу. Я не мог успокоиться, ведь передо мной стояла та, кого я убил. Та, чьё имя — Киёко Такахаси.

Я бежал, хотя за мной, возможно, никто не гнался. Или я просто не хотел оглядываться, чтобы не увидеть, что она преследует меня. Фуюки предупреждала, что нельзя показывать, что я помню что-то из своего мира. Но как я могу вести себя нормально, если передо мной та, что перед тем, как её глаза погасли навсегда, спросила: «Ты убил меня?»

Тело тряслось так сильно, что на очередном повороте я не удержался на ногах и рухнул на холодный пол. Это Небытие точно знало, как на меня давить. Оно прекрасно понимало, куда бить.

Ты уже достаточно постаралась… Может, хватит?

Я не знал, кого умолял в собственной голове, но отчаянно хотел, чтобы меня кто-нибудь услышал. После встречи с Каэде, а затем с Фуюки, я думал, что уже ничего не сможет сломить меня — даже факт, что та Рэй в этом мире мертва. Но я ошибался.

Если я так реагирую на то, что мёртвый человек здесь жив, то как мне вообще отсюда выбираться? Я даже не знаю, с чем ещё могу столкнуться. Возможно, впереди будет нечто куда более ужасное, а я уже не могу совладать с собой.

— Макото? — послышался рядом голос, едва пробиваясь сквозь бешеный стук сердца в ушах.

Я даже не разобрал, кто это, и дёрнулся, едва не ударившись головой о стену. Поднял испуганные глаза, но вид милых, полных искреннего беспокойства карих глаз и прядей персиковых волос заставил меня чуть расслабиться. Я отдавал себе отчёт, что это не моя Саюри, но… Почему-то даже у этой было то же самое успокаивающее аура, тот же свет, что прогонял тьму.

— Т-ты в порядке? — робко спросила она, приседая рядом со мной на корточки. — Ты бежал, бежал без оглядки и потом упал. Я слышала от Каэде, что у тебя… такое бывает.

В порядке?

Мне хотелось закричать, что нет, чёрт возьми, всё хуже некуда, что мир рушится, а я схожу с ума. Но в памяти чётко и холодно всплыл взгляд Каэде Даймон — тот самый, пронзительный и пустой, когда я вёл себя не «нормально» для их понятий.

Я раздражительно фыркнул, снова уставившись в пол, на свои всё ещё дрожащие руки.

— Да, спасибо, — выдохнул я, заставляя голос звучать ровнее. — Всё в порядке. Просто… плохо стало.

— Точно? — она не отступала. — М-Макото, пойми, я твой друг, и я за тебя переживаю. — Она сжала кулачки с таким знакомым, милым решительным видом. — Если что-то тревожит — скажи! Я помогу, чем смогу!

Да, она была точно такой же. Это поразительное сходство впервые заставило меня по-настоящему, искренне улыбнуться в этом странном мире. Я же говорил — она умеет успокаивать, даже не делая для этого ничего особенного. Хотя, по своему опыту, я знал: ей эта успокаивающая сила нужна не меньше, чем всем остальным.

— Не переживай, Саюри, — кивнул я, пытаясь придать голосу уверенности. — Схожу к медсестре, и всё пройдёт.

— Ну, если ты так уверен…

Девушка поднялась, и я последовал её примеру. Она не стала меня задерживать — звонок на урок прозвенел уже давно. Пойду ли я к медсестре? Нет. Чем она сможет помочь, если проблема не в животе и не в ссадине на коленке, а где-то в глубине, в самой моей душе? Вернуться в класс? Не знаю. Как бы я ни убеждал себя, что всё это ненастоящее, я не мог снова увидеть её живой.

Одного только Рэна не хватало для полного комплекта…

Я бросил взгляд на дверь в свой класс, потом развернулся и направился в старый корпус. Даже если Фуюки там не окажется, я хотя бы отсижу один урок в тишине и одиночестве.

Мои шаги гулко отдавались в пустынных тихих коридорах. Я шёл, не отрывая взгляда от окна.

До сих пор не мог привыкнуть, что небо здесь может быть такого пронзительного голубого цвета. Когда я в последний раз видел такое? В сентябре? В октябре? И не в прошлом году, а два, а то и три года назад. Если бы можно было отключить память… или хотя бы совесть за все те жизни… то этот мир показался бы раем после нашего ада. Настоящей утопией. Миром, где нет Небытия или оно не проявляет себя. Где каждый может улыбаться, не думая, что вот-вот настанет конец света. Неужели не об этом я мечтал? Сбежать от чего? От возможной спокойной жизни здесь? Звучит нелепо, да? Кто в здравом уме, оказавшись в мире, о котором долго грезил, решится нырнуть обратно в самую магму?

Я дошёл до лестницы и медленно спустился на второй этаж.

Здесь каждый может жить так, как хотел. Я могу жить и снова погрузиться в учёбу, как раньше. Но… Здесь нет неё. Если бы говорил я из прошлого, то сказал бы: «Её нет — и проблем нет. Это она сначала втянула нас всех в эту команду, а потом оказалась главной виновницей». Но думаю ли я так на самом деле? Прошло так много времени, что я, наверное, уже и отвык от ТАКОЙ жизни…

Я уставился в окно, вдаль, в сторону города. Ребята в жёлтых бейсболках мирно гурьбой шагали в сторону одной из младших школ. Мужчины и женщины в строгих костюмах, хмурые и уставшие, шли на работу. Всё было видно, всё было ярким.

…От такой жизни. От жизни — без неё. Мне хватает её дурости, её приказов. Где нет её — значит, здесь не будет и меня. Наверное, я думаю именно так.

Почему-то именно сейчас в отражении в стекле моё лицо стало чётче, словно всё вокруг спрашивало: «Ты уверен?»

Я не знаю!

Мне просто нужно найти хоть какое-то объяснение, почему я продолжаю стоять на ногах. Почему я иду в сторону литературного клуба, чтобы обсуждать с духом сущность этого мира, перебирать варианты выхода отсюда. Подумать об очередном обходе города в поисках хоть одной зацепки.

Махнув рукой на собственные сомнения, я ускорил шаг. Мне больше не хотелось даже смотреть на окружающие предметы. Почему-то появилось стойкое ощущение, что всё здесь пытается заставить меня усомниться в самом себе. Но ведь этого ещё не случилось, верно?

Мои ожидания оправдались — дверь в клуб была не заперта. Комната литературного кружка встретила меня мягким светом из окна и одиноким силуэтом, застывшим у стекла. Фуюки была настолько погружена в чтение книги, что даже не сразу заметила моё появление. Лишь когда я сделал несколько шагов по скрипучему деревянному полу, её голова повернулась ко мне.

— Фуюки, так дело не пойдёт, — начал я сразу, с порога, без предисловий. — Надо что-то делать.

— Значит, ты готов мне довериться?

Этот вопрос прозвучал как гром среди ясного неба. Я понимал, что Фуюки, вроде бы, единственная, на кого я могу положиться в этом проклятом мире, но одновременно это и настораживало. Почему именно она? Если всё это — проекция Небытия, то логичнее было бы дать мне в напарники кого-то из близких.

В каком бы смятении я ни был, я кивнул. Фуюки поднялась со стула, отложив книгу в сторону.

— Тогда не здесь, — заявила она. — По моим наблюдениям, школа — одно из самых опасных мест в этом мире.

— Погоди, — к своему удивлению, я сказал это достаточно грубо. — Может, ты уже мне объяснишь? Я понимаю, что у вас, духов или кого-то типа вас, такой прикол — общаться загадками. Но если ты хоть на долю процента понимаешь, что здесь происходит, нельзя сказать прямо? Почему мне нельзя вспоминать мой мир? Что они могут сделать, если я всё же вспомню?

Когда мой грубый монолог закончился, я заметил, что в выражении лица Фуюки мелькнуло что-то похожее на печаль. Мне не показалось? Вроде бы даже Рэн говорил, что духи того мира не могут испытывать весь спектр человеческих эмоций, а лишь имитировать их. Тогда зачем ей понадобилось имитировать грусть?

— Этот мир, с долей вероятности, схож с альтернативной версией твоего, — голос Фуюки звучал тише, чем обычно. — Поэтому ты мог занять место здешнего Макото. Поскольку мир является порождением Небытия и, вероятно, адресован именно тебе, Оно не могло не поместить тех самых духов в тела твоих друзей. Они живут воспоминаниями друзей другого Макото, но при этом могут помнить и твои действия из своего мира. Если дашь понять, что ты их «обидчик», то, по моим предположениям, они могут и убить.

— Убить? — не поверил я собственным ушам. — Хотя… чему тут удивляться?

Каждая встреча с теми, одержимыми в моём мире, выжимала из нас все силы до последней капли. А здесь я почему-то надеялся, что всё будет иначе. Какая же наивность.

— Я не заставляю тебя слепо верить в поддержку с моей стороны, Макото Инудзука. По правде, моя природа не так уж и отличается от тех, кого ты называешь существами. Единственное, что мной движет — это нежелание позволить, чтобы твой мир превратился в то же, во что превратился мой. Вера в то, что именно ты сможешь это исправить. Но я вовсе не отрицаю мысли в твоей голове о том, что и я могу тебя предать.

Словно кто-то капал мне прямо в мозг…

— Погоди, — я поднял ладонь, останавливая её. — Я помню, Рэн тоже что-то упоминал, что его мир был другим. Он изменился?

Фуюки кивнула, её взгляд стал отстранённым, будто она смотрела куда-то далеко, за пределы этой комнаты.

— Если переводить на ваши понятия… мы, духи, можем считаться отдельной расой в вашем мире. Мы живём за невидимой стеной, куда нет доступа вашим взорам. Мир, сильно отличный от вашего, но со своими правилами и даже иерархией. Однако Небытие появилось именно из вашего мира — проникло без спроса и взяло под контроль наш. Тогда мой мир погрузился в тот же ад, который теперь угрожает и твоей реальности.

— Взяло контроль над вами насильно? Но… Почему я встретил только вас двоих, кто пошёл против Небытия?

— Всё просто. Представь, что однажды в твоём мире власть, обладающая всей силой, начнёт изолировать вас — не по вашей вине, а просто потому, что может. Начнёт исчезать нормальная жизнь, к которой ты привык. Ты будешь просыпаться не с планами на день, а с мыслью: «Что они сегодня выкинут?». Мысль о сопротивлении насилием приведёт лишь к ещё большей жестокости. Остаётся лишь тихое, словесное неповиновение. Но что может один человек — или дух — перед лицом того, кто неизмеримо сильнее и могущественнее? Многие из нас задавались этим вопросом. Решиться перечить могли немногие. А тех, кто был готов до конца, — таких и вовсе единицы.

— Ну, — цокнул я языком. — В этом есть правда…

— Если ты не стремишься возвращаться в класс, то нам лучше покинуть стены школы. Я говорила, что все твои друзья такие, но я подозреваю, что здесь все могут быть «одержимыми».

Фуюки подошла к шкафу, достала оттуда мою ветровку из комплекта формы команды и сунула её мне в руки.

— Не думаю, что ты захочешь возвращаться за верхней одеждой.

Я просто молча кивнул, натягивая куртку. В ней было как-то неуютно, словно она сразу начинала давить на плечи, хотя её вес и не был таким уж большим. Не зря я до сих пор не надевал её с того самого дня.

Опасаясь встретить кого-то по пути, мы осторожно начали пробираться к главному выходу. Оказавшись на прохладной улице и быстро покинув территорию школы, мы двинулись в сторону центра города.

Что я надеюсь там найти? Что-то, что даст хоть малейшую подсказку о происходящем. Хотя я уже исходил город вдоль и поперёк и не заметил ничего подозрительного, и даже сейчас особо не надеюсь. Но… теперь со мной Фуюки. Она всё-таки не человек. Я даже не знаю, какими способностями она обладает. Может, она увидит то, что невидимо для меня.

Я очень на это надеюсь…

Глава 53

Лист календаря был сорван…

— Держи, — улыбнулся я, протягивая кусочек мяса из булочки бродячей кошке.

Хоть кошки в этом мире казались адекватными — или мне просто хотелось в это верить.

Вчерашний день сложно было назвать удачным в плане поисков, но в чём-то другом — пожалуй. Фуюки не из разговорчивых, но в её компании мне почему-то стало немного легче. Хоть доверие к ней и не укрепилось окончательно, видимо, моё сознание просто цепляется за кого-то, кто хоть как-то связан с моей прошлой жизнью.

Хоть сегодня и был выходной, вряд ли стоит говорить, что я не смог бы усидеть в четырёх стенах. Дело не только в том, что нужно продолжать искать зацепки, но и в родителях… Фуюки не знает, все ли здесь такие, а уж я и подавно. Что мне от них ждать? Что они ворвутся в комнату с желанием прикончить меня? — такого мне точно не нужно.

Гуляя по зимним улочкам, я всё больше убеждался в неправильной, но убедительности этого мира. Это не значит, что я принял его или начал смиряться со своим новым существованием — вовсе нет. Но скажите честно — что бы вы чувствовали, оказавшись на моём месте? Уверен, ничего хорошего.

Меня мой путь привёл к библиотеке. Снаружи она выглядела точно так же, как всегда. Вот только внутри было непривычно многолюдно — такого в моём мире я не припоминал.

Почему мы с Фуюки вообще решили, что это иной мир? Я понимаю, что лично мне на это надеяться необходимо — иначе как объяснить всё это безумие? Но почему она придерживается того же мнения? Почему она знает больше меня, если мы, по идее, в одной лодке?

Хотя… Как я понял, Фуюки находится здесь уже второй год, если не больше.

Но даже это не даёт объяснения всем её познаниям. Как она вообще связана с нами? То есть именно с НАМИ. Никак. Разве что через меня, да отчасти через Рэна. Тогда откуда ей известно, что за воспоминания о прошлом духи могут напасть?

Допускаю, что даже у таких существ есть зачатки разума, и они понимают: Фуюки — не та, кого им нужно преследовать. А вообще — видят ли они в ней духа? Осознают ли?

Столько вопросов…, а ответов — кот наплакал. И самый главный из них: чью вообще игру мы ведём? Её? Небытия? Или она и правда лишь тень на стене, которая тоже пытается найти выход — но боится признаться, что сама заблудилась в этих стенах?

Пока я стоял, уставившись на здание библиотеки, позади послышались тихие шаги. Кто-то крался по хрустящему снегу. Ко мне? Стоит ли оборачиваться? А вдруг я буду выглядеть идиотом, который шарахается от первого встречного?

Логичным действием было бы отступить, но я замер на месте, словно вкопанный. И лишь когда шаги раздались почти вплотную за спиной, я попытался обернуться, но было поздно. Чьи-то ладони грубо закрыли мне глаза. Прозвучал нарочито-язвительный, грубоватый голос:

— Угадай, кто? — протянул парень.

Судя по тембру и шершавым ладоням, в голове тут же возник образ. Решил ткнуть пальцем в небо.

— Кента? — спросил я, опасаясь ошибиться.

— Бинго, братан! — он тут же отпустил меня. — Но как? Я что, такой предсказуемый?

— Не, просто повезло, — попытался я улыбнуться.

И снова эта знакомая, тоскливая тяжесть на душе. Вижу знакомое лицо, слышу родной голос, но в голове стучит лишь одна мысль: «Это не он». Я всеми силами пытаюсь мыслить иначе, надеясь, что хоть какая-то частичка моих друзей осталась в этих копиях. Но, честно говоря, появление Каэде и Киёки, а потом их недружелюбные взгляды — всё это заставляло усомниться в моих же теориях.

— А ты чего один в центре гуляешь? Холодрыга же лютая!

И ведь он, конечно, не чувствовал на себе этой «лютой холодрыги».

— Дома скучно, знаешь ли, — выдавил я. — А ты… За тканями идёшь?

Кента удивлённо поднял брови.

— Тканями? Ты о чём? — сморщился он. — Я в библиотеку, а потом на тренировку!

Неужели мне не послышалось?

Парень прошёл мимо и начал подниматься по лестнице к входу. Чисто из любопытства я решил последовать за ним. Сев за стол, Кента вскоре вернулся с какой-то книгой. Я успел разглядеть только слово «психология», но полное название прочесть не успел.

Нужно было что-то сказать.

— Ух ты! Ты таким интересуешься? — неловко рассмеялся я. — А я-то помнил, ты вроде художественную литературу предпочитаешь!

— А? А, ну да! — он махнул рукой. — Сам понимаешь… Саюри это читает, вот и я, чтобы общие темы были. Не думаю, что она вдруг на баскетбол запишется!

— Саюри? А она при чём?..

— Да ладно, не прикидывайся! Не зря Каэде с Харуто говорят, что ты какой-то не в себе. Ты же нам двоим втайне помогал, чтобы мы наконец признались друг другу!

Честно говоря, я не был готов к тому, что и здесь всё сложилось так же, как в моей реальности.

— П-просто забыл, сам понимаешь… конец учебного года, всё такое…

Выходит, здесь Кента не шьёт платья, читает нон-фикшн, но баскетбол и отношения с Саюри остались. Честно, он пока что самый… нормальный из всех, кого я здесь встречал. И от этого было ещё тревожнее.

Мой взгляд застыл на книге в руках парня, и он тут же это заметил.

— Догадался, да? — он показал обложку, на которой красовалось название вроде «Психология межличностных отношений».

— А?! Ч-что? — я дёрнулся, будто меня поймали на чём-то предосудительном.

— Ну, я про книгу! Догадался, про что я читаю?

— Ты про это… — я с облегчением выдохнул, но внутри всё сжалось. — Н-нет. Я в психологии не силён.

Такими темпами у меня действительно начнутся панические атаки от одного упоминания этой фразы…

Я, пожалуй, принял верное решение — покинуть библиотеку. Как бы я ни сомневался в Фуюки, она сейчас — единственный якорь, единственная нить, связывающая меня с хоть каким-то подобием реальности. Её совет избегать долгого общения с «друзьями» звучал в ушах навязчивым эхом.

«Они могут убить».

Даже если этот Кента казался самым безобидным и нормальным из всех, одно его присутствие здесь, в этом мире-ловушке, делало его потенциальной угрозой. Довериться ему — значит рискнуть всем. А рисковать сейчас — непозволительная роскошь.

Я пробормотал что-то невнятное про срочные дела, развернулся и почти побежал к выходу, чувствуя на себе слегка удивлённый, но пока ещё дружелюбный взгляд Кенты. Холодный воздух за стенами библиотеки показался спасением.

Правильное ли это решение? Не знаю. Но пока что слушаться Фуюки — единственный известный мне способ выжить.

Уже устал от самого себя, от того, что в голове крутится одно и то же. Я пытался отвлечься: заходил в магазины, кормил котят, просто бродил по городу — ничего не помогало. Но мысли были не о спасении и не о том, как разгрузить голову, а лишь об одном — о полном, всепоглощающем нежелании находиться где бы то ни было. Я устал пытаться. Устал думать.

Хоть бы кто-нибудь дал мне уже окончательный ответ…

Я шёл неподалёку от больницы, а если точнее — мимо другой старшей школы в Такаяме. Сам не заметил, что выбрал дорогу, которая напоминала мне лишь о Каэде. Грустно? Обидно? Не хватит слов, чтобы описать. Сейчас мы хоть немного стали продвигаться к взрослой жизни, но тогда… Ей, кажется, даже шестнадцать не исполнилось. Я могу ошибаться — почему-то в клубе мы никогда не отмечали дни рождения.

Я остановился, уставившись куда-то вдаль, в сторону гор и лесов, но даже этот вид не приносил покоя. Я сел на холодные перила, опустил голову и бесцельно покачивал ногами, будто отбивая такт несуществующей мелодии. Как называется такое состояние? Наверное, Саюри смогла бы дать ему имя — она у нас умная. Кента и Харуто наверняка придумали бы что-то, что заставило бы меня улыбнуться. А Рэй… Будь она здесь, я бы, возможно, и не загнался так. Особенно сейчас, в этой гнетущей… тишине… пустоте.

— …Может, хватит? Ты же сам знаешь — проблем по горло! — послышался резкий женский голос, в унисон с неразборчивым мужским басом.

Я не сразу обратил внимание, но прошла секунда — и сердце пропустило удар. Этот… голос…

Этот голос.

Я резко поднял голову. Мимо меня прошли парень с девушкой. Обычная пара, но… Девушка бросила на меня короткий, исподлобья взгляд — и в нём вспыхнули знакомые до боли изумрудные глаза. Её тёмно-каштановые волосы, чуть короче плеч, развевались на холодном ветру.

Я не верил своим глазам. Тело двинулось само, будто больше мне не принадлежало. Я сделал шаг вперёд.

— Р-Рэй?.. — мой голос предательски дрожал. Я сделал ещё шаг, и девушка остановилась, глядя на меня как на сумасшедшего. — Э-это ты?..

Я понимал. Прекрасно понимал, что только что сам себе твердил об опасности любых контактов. Я отлично помнил, что Рэй в этом мире… черт возьми, она повесилась. Но в тот миг вся логика, все предостережения Фуюки превратились в белый шум. Вид человека, который был ее живой, дышащей копией, выжег в моем мозгу все инстинкты самосохранения. Это был не выбор, а глубокая, животная потребность.

— Чего?.. — протянула она, отступая на полшага и смотря на меня с смесью любопытства и настороженности. Ее голос был таким знакомым, что сердце сжалось от боли. — Парень, с тобой все нормально?

— Ты его знаешь? — рыкнул парень, который был с ней, его взгляд сразу стал жестким, враждебным. Он шагнул ко мне, заслоняя ее собой.

Девушка быстро, почти испуганно, помотала головой.

— Никогда его не видела.

— Ты же… Рэй Тоно, верно? — выдохнул я, и мой голос прозвучал хрипло, полным отчаянной надежды. Я видел каждую черточку ее лица. Это была она. И это не могла быть она.

Машинально, почти безотчетно, я шагнул вперед и схватил ее за рукав пальто. Ткань была холодной под пальцами, но сам жест был таким привычным, таким естественным, будто я делал это тысячу раз.

— Ай! — она ахнула и резко дернулась, вырывая руку. Ее глаза расширились уже от настоящего испуга. — Т-ты с ума сошел, пацан?! Я тебя знать не знаю! Отстань!

— Не знаешь? — мое сердце бешено колотилось, гранича с истерикой. Я чувствовал, что теряю контроль, но не мог остановиться. Цеплялся за последнюю соломинку. — А… Как же призраки? Те призраки, которых ты видишь с детства? Ты же на весь класс об этом заявила! А потом… потом на Танабате, на холме, ты мне сказала, что устала от них…

В воздухе повисла напряженная тишина. Парень сжал кулаки, готовый броситься на защиту. Но я видел только ее лицо. И на нем, сквозь испуг и злость, на секунду мелькнуло что-то иное — не воспоминание, нет, а скорее шок от того, что совершенно незнакомый человек выдает самые сокровенные, должно быть, детали ее жизни. Ее изумрудные глаза сузились.

— Кто… кто ты такой? — прошептала она, и в ее голосе впервые прозвучала не просто злость, а леденящая душу тревога.

— Погоди, — вдруг перебил парень, но его тон изменился. Агрессия сменилась настораживающим любопытством. Он расслабил кулаки и пристально посмотрел на меня. — Что ты сейчас сказал? Про Танабату?

Я растерянно перевел взгляд с него на девушку. В голове гудел хаос: «Зачем я это делаю? Остановись. Фуюки предупреждала». Но было поздно. Я уже сорвался с обрыва. И теперь, вглядываясь в лицо незнакомки, я начал замечать мельчайшие отличия. Нет, она все еще была поразительно похожа. Но очков не было, волосы были длиннее, как у Рэй до того лета. Маленькие, почти невидимые несовпадения, которые кричали: «Это не она!».

И все равно. Все равно я не мог перестать видеть в ней мою Рэй. Ту, что смеялась над моими шутками, таскала меня за собой, чье отсутствие выжгло во мне дыру, которую ничто не могло заполнить.

Внезапно она сама резко шагнула вперед, обходя парня. Ее движение было порывистым, яростным. Она грубо схватила меня за шарф и с силой притянула к себе так, что наши лица оказались в сантиметрах друг от друга. Ее глаза, те самые изумрудные глаза, пылали теперь не испугом, а чистой, неподдельной яростью и шоком.

— Я спрашиваю в последний раз — кто ты, черт возьми, такой?! — крикнула она, и ее голос сорвался на визг, полный отчаяния и гнева. — Я… Я никому и никогда в жизни не рассказывала того, что было на Танабате! Никому! Откуда ты это знаешь?! Я-я не орала на весь класс про призраков или подобное!

— Сэйка, успокойся! — резко вмешался парень, снова нахмурившись. Его взгляд скользнул с моего растерянного лица на разгневанную девушку.

— С-Сэйка? — тихо выдохнул я, и это имя отозвалось во мне горьким эхом. Не Рэй. Совсем другое имя. Чужое.

— Что, удивлён, а? — язвительно бросила она, наконец-то отпустив мой шарф и с отвращением отряхнув ладони, будто испачкалась. Её изумрудные глаза, так похожие и так чужие, прожигали меня насквозь. — Я не твоя эта… Рэй Тоно! Если уж такой молчаливый, то имя своё хоть назови! И форма… — её взгляд скользнул по моему школьному пиджаку, — почему ты в ней в воскресенье? «Тэнсин»… Я даже близко не подходила к этой школе!

В голове звенело. Ход мыслей был сбит напрочь. Фуюки… Её предупреждение вспыхнуло в сознании яркой вспышкой. Не называй своего имени.

— Я… я… — слова застревали в горле, превращаясь в хрип. Мозг лихорадочно искал хоть что-то. Мелькнула память о Рэне. О его фамилии. — Ямио! — выпалил я, исказив её, добавив на конце этот дурацкий звук «о». — Меня зовут Ямио!

Я сглотнул, чувствуя, как горит лицо. Это прозвучало нелепо и фальшиво. Самое главное сейчас — чтобы эта Сэйка не оказалась настолько смышлёной.

— Ямио? — переспросил парень, скрестив руки на груди. Он задумался на секунду, затем покачал головой. — Нет, не припоминаю такого.

— Чёрт… — Сэйка цокнула языком, её взгляд стал ещё более подозрительным и острым. Она не отводила от меня глаз, изучая каждую черту, каждый нервный вздрагивающий мускул на моём лице. Тишина повисла тяжёлым, давящим покрывалом.

— Дай угадаю, о чём ты сейчас подумала, — проворчал парень, тяжело вздохнув. Его взгляд на мне был странным — в нём читалась не столько злость, сколько какая-то усталая досада. — Не повезло тебе, Ямио… Знаешь ли.

Эти слова прозвучали как приговор. Что он имел в виду? Что не повезло встретить их? Или не повезло быть тем, кем я был?

Не успел я что-то понять, как Сэйка снова грубо схватила меня за шарф и резко потянула за собой. Сопротивлялся ли я? Нет. И дело было не только в шоке или страхе. Вид, до боли точный до мельчайших деталей, давил на волю сильнее любых кандалов. Разум цеплялся за безумную идею: а что, если это и есть она? Не точная копия, а альтернативная версия? Та, которой повезло выжить, у которой другая жизнь, другое имя…, но та же душа? Если так, то сейчас меня тащила за собой именно Рэй. Чуть другая, но всё же она. И в этом был какой-то извращённый, болезненный утешительный приз.

Меня не ставили в курс дела, о чём они шептались. Я был готов на любую их выходку. Не удивился бы, окажись мы в тёмном переулке, где их глаза вспыхнут зловещим зелёным светом Пустоты. Я хоть и назвался чужим именем, но выдал себя с головой — своими знанием о Танабате и призраках. Я почти чувствовал холодное дуло пистолета у виска, который всё ещё был спрятан под курткой. Было странно спокойно на душе. Как будто я принял неизбежное.

Но был один момент, который не давал покоя и заставлял цепляться за призрачную надежду.

Её реакция. Та самая, первобытная, почти животная ярость и шок, когда я заговорил о том, что она видит.

Я шёл, почти спотыкаясь, и наконец выдавил вопрос, который жёг меня изнутри:

— Ты… правда их видишь? — прошептал я, почти не надеясь на ответ. — Духов. Призраков. Ты… видишь их сейчас?

Сэйка резко остановилась и обернулась. В её глазах уже не было чистой злости. Теперь там бушевала настоящая буря — отчаяние, недоверие и жгучее, неутолимое любопытство.

— Заткнись, — прошипела она, но без прежней силы. Это прозвучало как мольба. — Просто… заткнись.

На мое собственное удивление, я оказался не в тёмном переулке. Спустя пять минут пути эти двое привели меня в самый обычный торговый центр, а затем завели в кафе, которое я и в своём мире посещал довольно часто.

Что они задумали? Зачем вести меня в публичное место? Чтобы усыпить бдительность? Или чтобы устроить сцену на глазах у всех? Мозг, измученный паранойей, перебирал самые мрачные варианты. Я не рвался интересоваться, просто сидел в ступоре, в ожидании развязки, пока парень отошёл к кассе.

— Ямио! — послышался его голос. Прозвище, которое я сам же и выдумал, прозвучало настолько чуждо, что я не сразу отреагировал.

— Ямио, ты оглох? — он уже подошёл к столу, постучав костяшками пальцев по столешнице.

— А? — я вздрогнул и обернулся на него, чувствуя, как краснею. — И-извини, просто задумался…

— Тебе взять что-нибудь? — от его предложения у меня внутри всё сжалось в комок. Зачем им меня кормить? Что это за игра? — Советую, — продолжил парень, — а то с ней, — он кивнул в сторону Сэйки, — можешь надолго застрять. Не каждый день на её голову сваливаются те, кто знает её… секреты.

Я услышал, как Сэйка раздражённо цокнула языком, уставившись в окно.

Мысленно пожав плечами — будь что будет, — я проговорил свой привычный, почти автоматический заказ:

— Тогда… зелёный чай. И если есть рис, то рис. Если риса нет… то моти. Без начинки.

Парень замер на секунду, его брови поползли вверх. На его лице промелькнула тень какого-то странного, почти театрального удивления.

— Вот это да… Совпадение-то какое… — загадочно пробормотал он, прежде чем развернуться и уйти к кассе.

Какое ещё совпадение? Что он имел в виду? Что он тоже любит моти? Или что-то другое?

Я перевёл взгляд обратно на девушку и увидел, что она оторвалась от созерцания холла торгового центра. Теперь Сэйка смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых читался буря, а ее же потерянность в происходяжем.

— Так кто ты такой, в конце концов? — её вопрос прозвучал уже не как крик, а как низкий, напряжённый шёпот, полный угрозы. Она наклонилась через стол ближе. — Пойми, если ты за нами следил, а сейчас решил выйти из тени и поиграть в кошки-мышки… Я тебя и убить могу. Запомни это хорошенько, Ямио.

Ком в горле сдавил так, что я еды смог выдавить хриплое:

— Д-да я ни за кем не следил!

Больше она не произнесла ни слова. Но и наш разговор на этом окончился. Она просто продолжала смотреть на меня. Пристально, неотрывно, не моргая. Я чувствовал каждый её взгляд на себе, будто иголками. Это молчаливое ожидание, пока её друг принесёт заказ, было, возможно, страшнее любой темной аллеи.

— Ну-с, — короткостриженый парень с пронзительными синими глазами вернулся к столу, нарушив тягостное молчание. — Вы уж простите, но риса сегодня нет. Наслаждайтесь моти!

Он поставил передо мной чашку дымящегося зеленого чая и тарелку с парой белых, аппетитных моти. Механически подняв взгляд, я увидел, что перед Сэйкой стоит точно такой же набор.

Так вот о каком «совпадении» он говорил… Странная, леденящая душу деталь.

— Я, конечно, сам до смерти хочу узнать, кто ты такой, Ямио, — начал парень, устраиваясь поудобнее рядом с девушкой. Его тон был нарочито легким, но взгляд оставался цепким. — Но про манеры забывать не стоит. Знакомься, я — Син! А это, ну, ты уже в курсе, — он кивнул на спутницу, — Сэйка. Хотя тебе она уж точно по имени не даст себя называть. Мне-то не всегда разрешает, — он усмехнулся. — Удивлен, что мне до сих пор не влетело.

Хорошо, что они не спросили фамилию. Моя импровизация с именами явно иссякла.

— Черт, — ругнулась Сэйка, скептически оглядывая мою тарелку. Его болтовня, кажется, только подлила масла в огонь. — Больше вариантов, что ты самый настоящий сталкер, у меня не осталось. На кой-черт я вообще высунулась сегодня?

— Да не такой я! — вырвалось у меня с внезапной резкостью, вызванной отчаянием. — Должна же ты понимать, что я явно не Сэйку искал!

— А, об этом! — Син, с набитым булочкой ртом, оживился. — Кто такая Рэй Тоно? — он намеренно сделал акцент на фамилии, и у меня похолодело внутри.

— Кто такая?.. — я потупил взгляд, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Я осмотрел двоих перед собой. Со стороны они выглядели как обычные старшеклассники, но мог ли я хоть чему-то здесь доверять?

— Подруга… — рискнул я, выбирая слова с осторожностью сапёра. — Потерялась пару лет назад. Так и не могу найти.

— И я уж так сильно на неё похожа? — язвительно протянула Сэйка, её взгляд стал пристальным, изучающим.

— Волосы покороче, очки бы… глаза чуть ярче… — я тихо вздохнул, глядя куда-то мимо неё, в прошлое. — Точная копия.

Девушка тяжело выдохнула и задумчиво почесала затылок. Казалось, мое откровение задело какую-то струну.

— Ладно. Я не Рэй, — она посмотрела куда-то в сторону, в окно, но теперь в её голосе было меньше злости и больше размышления. — Но каким-то чёртом ты знаешь про Танабату. И про духов. Значит… твоя Рэй тоже их видит? Я, в общем-то, рационалистка, но в один момент сама начала видеть всю эту… «глупость». Тот факт, что ты знаешь об этом… Честно, поразил.

— Видела… вроде бы, — сдавленно пробормотал я, чувствуя, как проваливаюсь в зыбучие пески. Слишком много информации. Слишком опасно.

Вдруг Син, который быстро прожевывал свою булочку, оживился, словно его осенило.

— Слушай, я тут кое-что вспомнил! Инудзука, слушай…

— Что? — мы с Сэйкой спросили в унисон, и в следующее же мгновение воздух в кафе застыл.

Она… откликнулась? На эту фамилию?

Сэйка замерла, будто её током ударило. Её голова медленно, очень медленно повернулась ко мне. Изумрудные глаза, только что смягчившиеся, снова сузились до щелочек, но теперь в них плескалась не ярость, а нечто гораздо более опасное — леденящее, абсолютное понимание. Её взгляд упал на мой школьный пиджак, на логотип «Тэнсин», который она сама же и отметила ранее.

— Ты… — её голос стал тихим, шелестящим, как лезвие по бумаге. — Инудзука?..

Внутри у меня всё оборвалось. Сердце замерло, а потом забилось с такой силой, что звон стоял в ушах. Глупец. Я сам себя выдал. Или он меня выдал? Это ловушка?

Я сидел, не в силах пошевелиться, под прицелом её взгляда, который теперь видел меня насквозь. Имя, которое я пытался скрыть, повисло в воздухе между нами, превратившись в приговор…

Глава 54

…Вдруг Син, который быстро прожевывал свою булочку, оживился, словно его осенило.

— Слушай, я тут кое-что вспомнил! Инудзука, слушай…

— Что? — мы с Сэйкой спросили в унисон, и в следующее же мгновение воздух в кафе застыл.

Она… откликнулась? На эту фамилию?

Сэйка замерла, будто её током ударило. Её голова медленно, очень медленно повернулась ко мне. Изумрудные глаза, только что смягчившиеся, снова сузились до щелочек, но теперь в них плескалась не ярость, а нечто гораздо более опасное — леденящее, абсолютное понимание. Её взгляд упал на мой школьный пиджак, на логотип «Тэнсин», который она сама же и отметила ранее.

— Ты… — её голос стал тихим, шелестящим, как лезвие по бумаге. — Инудзука?..

Внутри у меня всё оборвалось. Сердце замерло, а потом забилось с такой силой, что звон стоял в ушах. Глупец. Я сам себя выдал. Или он меня выдал? Это ловушка?

— Тут получается двойное попадание… — пробормотал Син, и от этих слов по моей спине пробежал холодок.

Я испуганно переводил взгляд между ними, но открытой угрозы не чувствовалось. Син спокойно потягивал лимонад, а вот Сэйка… Её взгляд был прикован ко мне, словно хищника к добыче. В её зелёных глазах плясали искры — не гнева, а какого-то острого, пронзительного анализа.

— Твоя фамилия Инудзука?.. — тихо, почти шёпотом, повторила она, и этот шёпот был страшнее любого крика.

Я дрожа кивнул, инстинктивно сжавшись в плечах, ожидая удара.

— Вот же… — Сэйка опустила голову, а затем медленно перевела взгляд на парня. Её лицо было невозмутимым, но в нём читалась стальная решимость. — Ты ничего не хочешь сказать, Тоно?

— А! Да, кстати, — улыбнулся Син, словно речь шла о погоде. — Я Син Тоно. Подруга моя поэтому тебя и повела за собой. Ну, и ещё из-за призраков, конечно. Короче, было две причины.

Мой мозг отказывался обрабатывать информацию. Если раньше всё было просто ужасно, то теперь я полностью запутался. Рядом со мной сидела девушка Инудзука, которая видит призраков, как Рэй Тоно. Я, назвавшийся Инудзука. И парень с фамилией Тоно. Кто они все? Какая-то больная пародия? Изощрённая пытка Небытия, или еще чего похуже?

— Ямио, — Сэйка выдохнула, и её голос приобрёл опасную, ледяную мягкость. Она снова уставилась на меня. — Ты соврал насчёт имени?

— А? — я встретился с её взглядом и почувствовал, как по спине бегут мурашки. Её глаза словно говорили: «Лжешь — и тебе конец». — Н-нет! Я — Ямио Инудзука!

Она промолчала. Тишина затянулась, становясь невыносимой. Под давлением её взгляда в голове пронеслись самые страшные сценарии: она сейчас набросится, крикнет, её глаза вспыхнут зелёным…

— Слушай, хватит на него так смотреть, — вмешался Син, словно почувствовав мою панику. — Он сейчас в комок сожмётся от твоего допроса…

Но я нутром чувствовал — Сэйка что-то поняла. Что-то важное. Она не Рэй, это точно. Но, возможно, она знает что-то о Макото Инудзука? Или я просто напоминаю ей кого-то? Мысль казалась слабым лучом надежды в нарастающем ужасе.

— В каком классе учишься? — её вопросы сыпались как удары.

— Двенадцать «А», — односложно ответил я. — В старшей школе «Тэнсин».

— Это я и так поняла, — отрезала она. — В какой части города живешь? Номер дома?

Что это за допрос?!

— Восточная… Дом третий на перекрёстке, — я бросил взгляд на Сина в поисках поддержки, но тот лишь развёл руками.

— После учёбы куда хочешь поступить?

— Чего? А это тебе зачем? — наконец возмутился Син. Девушка лишь пренебрежительно махнула рукой перед его лицом, не отрывая глаз от меня.

— Ну… — я почесал затылок, чувствуя, как пот проступает на спине. — В Токийский университет, думал. На физика, например.

Сэйка резко цокнула языком. Её взгляд стал ещё острее, ещё пронзительнее. Она наклонилась через стол, сократив дистанцию до минимума. Её шёпот был полон неоспоримой команды:

— Имя. Говори настоящее!

Давление стало невыносимым. Голова гудела. Казалось, она видит меня насквозь, видит каждую ложь.

— Ямио Инудзука, — выдохнул я, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди.

В её глазах что-то промелькнуло. Разочарование? Или, наоборот, подтверждение её догадок? Она медленно откинулась на спинку дивана, не сводя с меня взгляда. Тишина снова повисла в воздухе, но теперь она была наполнена новым, невысказанным смыслом.

— Извините, — к нашему столу подошла официантка в черно-белом фартуке, нарушив тягостную паузу. — Может, ещё чего-нибудь желаете?

— Спасибо, но мы уже скоро будем уходить, — вежливо кивнул Син, и девушка удалилась.

Просить у них объяснений напрямую? Звучало как чистый абсурд. Я и так узнал фамилию Сина лишь сейчас, случайно. Они вряд ли станут раскрывать карты просто так.

Я не могу рисковать. Даже если от них не исходит прямой агрессии, кто знает, что они выкинут через секунду? Эта кажущаяся нормальность была хуже любой открытой угрозы.

— Извините, но я, пожалуй, пойду, — я поднялся с дивана, чувствуя, как подкашиваются ноги. Чуть поклонившись, я сделал шаг к выходу, отчаянно желая оказаться на улице, вдохнуть холодный воздух и прийти в себя.

— Куда собрался? — раздался спокойный, ровный голос Сэйки. Она даже не повернула головы, продолжая смотреть перед собой. — А кто свою часть оплачивать будет?

— Д-да, точно… — я замер на месте, почувствовав прилив жара к лицу. Глупец! Как я мог забыть о счёте?

Я лихорадочно потянулся за сумкой, чтобы достать кошелёк. Расстегнул замок, и рука повисла в воздухе. Он был пуст. Я прекрасно помнил, что у меня были деньги. Не много, но достаточно, чтобы оплатить свой скромный заказ.

В голове промелькнули чёткие, как фотография, картинки с утра: я со стола взял только ту сумму, которой хватило на булочку для себя и немного мелочи для кошек. Ни йены больше.

— Дурная привычка, да? — наконец обернулась ко мне Сэйка. Её губы тронула едва заметная, холодная ухмылка. — Взять только определённую сумму. Ни йены больше. Очень… предусмотрительно.

Ледяная волна прокатилась по моей спине. Откуда она знает? Это просто совпадение, ведь так?

— Не парься, парень! — улыбнулся Син, беспечно махнув рукой. — Она шутит просто! Мы угощаем! — парень обернулся к своей подруги. — Погоди, ты же сама также делаешь, а ещё осуждаешь? Я и так сейчас брал зная, что ты ничего не оплатишь.

— Так это у меня семейная традиция, считай, а вот он-то это просто так сделал! — сказала Сэйка.

Я стоял, словно оглушённый. Их весёлый, ничего не значащий разговор о каких-то бытовых мелочах лился мимо меня. Что за бред вообще происходил? Почему одно необъяснимое совпадение сменяло другое? Совпадение с заказом, с привычкой к деньгам… Это было уже не смешно, а жутко.

Они продолжили болтать между собой, полностью перестав обращать на меня внимание. Словно их миссия была выполнена — напугать, сбить с толку, посеять сомнения.

Они что, вот так просто меня отпустят? С одной стороны, мне это было на руку. Но с другой… К чему был весь этот цирк? Какой в этом смысл?

Я украдкой посмотрел на Сэйку. Внешне — вылитая Рэй. Но её поведение, её холодная, аналитическая манера вести допрос… Это была не та вспыльчивая, прямолинейная Рэй, что копала до самой сути, не боясь скандала. Эта девушка спрашивала много, но всю информацию оставляла при себе, словно собирала пазл. Она не пыталась докопаться до истины здесь и сейчас — она её вычисляла.

Больше я не мог здесь находиться. Пока они были увлечены своим разговором, я молча поправил сумку и, стараясь не привлекать внимания, покинул кафе, а затем и торговый центр, вырвавшись на холодную, трезвящую улицу.

Вот так и получилось: вышел на прогулку, чтобы перезагрузиться, а вместо этого столкнулся с черт знает кем. Словно с искажёнными отражениями меня и Рэй в этом мире. То ли это вообще другие люди… то ли не люди вовсе.

Нет. Я не хочу знать кто они. Проблем и так по горло. Я ещё с Фуюки и её загадками не разобрался. Я пошёл прочь, глупая, отчаянная надежда теплилась в груди: лишь бы я больше никогда не встречал этих двоих — Сэйку Инудзуку и Сина Тоно. Пусть это останется просто странным, кошмарным сном.

***

С наступлением нового дня я вновь собирался в школу, ощущая привычную тяжесть на душе.

За окном, впервые за несколько снежных дней, светило солнце. Его вид — настоящее жёлтое пятно на бледно-голубом небе — заставил меня споткнуться на пороге собственного дома. Я и правда забыл, как выглядит чистое небо. Эта простая картина вызвала не радость, а глухую путаницу в чувствах.

Я ступал по подтаивающему, скользкому тротуару. Хотя меня и освещало долгожданное солнце, его лучи не несли никакого успокоения. Внутри всё сжималось в комок. Я пытался принять решение: зайти в класс, где меня ждёт призрак Киёко Такахаси, или сразу искать Фуюки, чтобы поделиться новыми подозрениями о вчерашней встрече? Оба варианта казались тупиками. Оба вели к новым загадкам и потенциальной опасности.

В отчаянной попытке выиграть время, я свернул в парк, выбрав длинный обходной путь. Нельзя было отрицать, что это место, как и торговый центр, было частью истории нашей команды. Прогуливаясь по знакомым дорожкам, я на секунду поймал странное чувство — будто я снова… дома. Это была та самая, знакомая до боли иллюзия безопасности.

Но ностальгия длилась недолго. Сделав всего пару шагов по хрустящему снегу, я услышал за спиной:

— Макото! — прозвучал радостный, звонкий женский голос.

Тревога, к моему удивлению, отступила — не вся, но её острая грань притупилась. Самое главное, что я услышал — не выдуманное «Ямио», а своё настоящее имя. Обернувшись, я увидел девушку с персиковыми волосами, которая, широко улыбаясь, неуклюже бежала ко мне, энергично размахивая рукой.

Саюри. Всегда и в любом мире — милашка.

Я не стал убегать. Даже паранойя ненадолго отступила, сметённая этой вспышкой искренности. Я просто остановился и ждал, пока она подбежит, согреваясь под зимним солнцем.

— Догнала! — запыхавшись, выдохнула она, подходя ближе. Щёки её порозовели от мороза и бега. — Я тебя… ещё у входа в парк заметила, но кричать не стала. А ты… ты слишком быстрый!

— Не стоило стесняться, — я невольно улыбнулся её заразительной энергии. — Позвала бы раньше.

— Ты обычно этой дорогой не ходишь, вот я и подумала, что у тебя дела какие-то, — она смущённо хихикнула, поправляя сумку на плече. — Ну, а в итоге не удержалась! Ты же в школу, верно? — на её вопрос я просто кивнул, и её глаза засияли ещё ярче. — Отлично! Тогда пойдём вместе!

Одержимая она или нет — мне уже было как-то всё равно. Моя цель, согласно наставлениям Фуюки, была проста: вести себя так, словно команды «R.E.I.» никогда и не существовало. Честно? Это невероятно сложно. Каждое слово, каждый жест приходится просчитывать. Но пока я молчу, а Саюри без умолку щебечет рядом, я ловлю себя на мысли, что мне… комфортно. Её присутствие действует лучше любой медитации.

— Знаешь, Макото, — девушка чуть засмущалась, перебирая пальцами ремешок своей сумки. — Я понимаю, что говорила тебе это уже тысячу раз, но… ещё раз спасибо.

— А? — я удивлённо вскинул брови, вынырнув из своих мыслей. — За что?

— Н-ну, это… — Саюри замедлила шаг и с тёплой, немного смущённой улыбкой посмотрела на подтаивающий снег. — За осень. Точнее, за сентябрь. Если бы не ты тогда, я бы никогда не разобралась в своих чувствах. Даже в себе самой.

Так значит… «Друзья» в этом мире тоже делились с тем, другим Макото, самым сокровенным? До поразительного точное сходство. Хотя, вспоминая вчерашний день с Сэйкой и Сином, я уже, кажется, ничему не удивлюсь.

— Думая об этом, я никак не могу понять, почему все с недавних пор считают тебя странным, — подняв голову, сказала она, и в её глазах читалась искренняя досада.

— Странным? Кто именно? — во мне всё напряглось.

— Харуто, Каэде и та твоя одноклассница… — задумчиво начала Саюри. — Ладно Харуто, он хоть объяснил, что ты его обидел, пропустив какой-то важный матч. А вот эти две… Словно зуб на тебя точат!

— Точат зуб… — я мрачно повторил.

Вот именно этого я и боялся, выходя из дома. Я отлично помнил, как сбежал из класса под ледяным взглядом Киёки, на глазах у Харуто. Тогда я не думал ни о какой осторожности — я думал только о спасении. И, конечно, всем своим видом я кричал, что со мной что-то не так. Теперь снова встаёт вопрос: а стоит ли вообще идти в школу? Хотя… что им мешает найти меня прямо у меня дома? Думаю, ничего. Лучше уж посмотреть страху в лицо сразу.

В компании Саюри мы дошли до школы. На удивление, всё выглядело обыденно. Никто не тыкал в меня пальцем, не шептался за спиной. Было даже как-то неестественно спокойно. Удивительно, как по всей школе до сих пор не разошёлся слух о моём позорном побеге от одноклассницы. Или… разошёлся, но его тщательно скрывают? Эта мысль была даже страшнее.

Уже добрых пять минут я топтался у двери своего класса, чувствуя себя полным идиотом. Те самые косые взгляды, которых я опасался, теперь впивались в меня со всех сторон. Я замер у входа, не решаясь войти, пропуская одноклассников, которые протискивались мимо с удивлёнными или раздражёнными взглядами. Судя по тому, что скоро должен был начаться урок, а ни Харуто, ни Киёки в коридоре не было видно, они уже сидели на своих местах.

Соберись, тряпка!

В унисон с резким звонком, оповещающим о начале урока, я с силой распахнул дверь, представая перед всем классом. Мои худшие ожидания подтвердились: они оба уже были на местах. А между их партами зияло то самое пустое пространство, которое манило меня, словно ловушка. Сжав кулаки так, что кости белели, я, опустив голову, прошагал к своему месту и рухнул на стул.

В классе стояла подозрительная, гнетущая тишина. Лишь Харуто коротко кивнул мне, пробормотав невнятное приветствие своей обычной манерой. Девушка передо мной — Киёки — даже не пошевельнулась. Лишь почувствовал на себе её тяжёлый, холодный взгляд, когда я садился. Это молчание пугало куда больше, чем любой крик или открытая агрессия. Оно было звенящим, насыщенным невысказанными вопросами и угрозами.

Первым уроком был японский. Как и в моём мире, его вёл наш классный руководитель за все три года — Харада-сенсей. Здесь он был точной копией самого себя: неизменно весёлый, энергичный, предпочитающий скучным лекциям живые викторины и дискуссии, где он всё объяснял на ярких примерах. Все его обожали, а другие классы завидовали, что именно «А»-классу достался такой куратор.

Но сегодня даже его заразительная энергия не могла разрядить обстановку. Я сидел, уставившись в учебник, но буквы расплывались перед глазами. Я чувствовал спиной взгляд, пристальный и неотрывный, или я себе сам его надумал.

Первый урок пролетел на удивление быстро, что не могло не радовать. Но это облегчение было недолгим — стоило прозвенеть звонку, как Киёки решила включиться в игру.

— А ты куда убежал позавчера? — спросила она с непривычной, почти игривой лёгкостью в голосе, обернувшись ко мне. — Я понимаю, что меня не было несколько дней, но чтобы так пугаться… Ты словно живого трупа увидел!

— Эй! — вставил Харуто, указывая на себя большим пальцем. — Про «живой труп» — это я придумал!

— Ты просто перефразировал моё «призрак воплоти», рыжий идиот! — оскалилась Киёки, а затем снова уставилась на меня, ожидая ответа. Её улыбка была острой, как лезвие.

— Просто… — я замялся, уставившись в окно, стараясь не встречаться с её взглядом. — Вы же знаете, что мне несколько раз уже было плохо. Вот и… поплохело, — закончил я, и мои слова прозвучали слабо и неубедительно.

— А-а-а… Поплохело, значит, — Киёки протянула это с нескрываемым, ядовитым сарказмом. — Ну, я рада, что тебе вроде как лучше! А то ты ведь у нас любитель поактивничать, побегать. В плохом состоянии это почти невозможно.

К чему эти её слова? Если я здесь был примерно таким же, как в моём мире, весь класс должен знать, что я терпеть не могу всё это спортивное. Я и сам порой удивлялся, откуда бралась выносливость в тех отчаянных схватках.

— Такахаси, — Харуто уселся на свою парту, закинув ногу на ногу, и его тон стал деловым. — Ты же хотела у нас кое-что спросить, разве нет?

— А, точно, точно! — закивала девушка, и её выражение лица сменилось на подобие искренней заинтересованности, которое выглядело жутковато. — Я уже обговорила это с кое-кем, так что у нас будет целая компания! Не хотите встретиться после выпуска и поступления в универ? Например, на летних каникулах.

— А ты прямо вдаль глядишь! — усмехнулся парень. — Ну…, а почему бы и нет? А ты как, Макото?

Простите, ребята, но мне нужно убраться отсюда. И как можно быстрее. Но, конечно, я не мог им этого сказать.

— Д-да! Идея хорошая! — я попытался улыбнуться, но почувствовал, как улыбка вышла кривой и натянутой.

— Решено! — подмигнула Киёки, и в её глазах вспыхнул странный, ликующий огонёк. — Тогда… Давайте на Окинаву, — протянула она, и воздух вокруг будто сгустился. — Дорого, знаю. Но там же так здорово. А по ночам — просто убийственная атмосфера. Вы же там были, сами должны понимать, да, Макото?

Она произнесла моё имя с особой ударностью. В ушах зазвенело. Комната поплыла. Я снова почувствовал под ногами тот самый влажный песок, услышал шум прибоя, который тогда заглушал всё остальное. Увидел не её улыбающееся лицо, а искажённое гримасой ужаса и боли. Услышал не её веселый голос, а хриплый, предсмертный шёпот: «Ты убил меня?»

Внутри всё оборвалось. Я сидел, не в силах пошевелиться, чувствуя, как ледяная волна прокатывается от макушки до пят. Это была не просто насмешка. Это была ловушка. И я уже попал в неё.

Нет! Макото, чёрт, держись, просто не поддавайся!

— Д-да, ты права… — отчаянно выдохнул я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Мозг лихорадочно искал выход. И вдруг нашёл. — Убийственное… ты про бары имеешь в виду? Да… Их там действительно в достатке. Только, когда я там был в последний раз, мне было пятнадцать. Не смог по-настоящему это прочувствовать.

Я почти почувствовал облегчение, но оно длилось доли секунды.

— Ну, в этом-то году думаю, проблем не будет! — хитро подмигнул Харуто сзади. — Я не большой любитель, но повеселиться-то надо, а? — вдруг его лицо стало задумчивым. — Погоди… Мы же только в прошлом году были, тебе шестнадцать как раз было, Макото! Мы ещё на скутерах катались, не помнишь?

Ловушка захлопнулась. Я непроизвольно глянул на Киёки, стараясь сделать это незаметно. Она молчала, уставившись на меня неподвижным, тяжёлым взглядом. И вдруг на её лице мелькнула улыбка. Не обычная, а резкая, растянутая, почти безумная. Она исчезла так же быстро, как и появилась, а девушка лишь вздохнула с преувеличенной заботой.

— Макото в последнее время сам на себя не похож, — произнесла она сладким, ядовитым тоном. — Может, тебе к врачу сходить? Больничный взять. Отдохнёшь.

— Может быть… — тихо, почти беззвучно ответил я, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

Что это была за улыбка?! Нет, я не могу вот так попасться! Не могу!

Моим спасением стал резкий, оглушительный звонок на второй урок. Класс послушно зашуршал, занимая места. Дверь открылась, и вошёл учитель физики, бормоча что-то себе под нос и роясь в бумагах.

Я сидел, сжавшись, и наконец понял. Реакция Киёки — это не просто злая шутка. Это был намёк. Выстрел в упор. Она знает. Игра стала смертельно опасной.

Осталось пережить ещё несколько уроков. И мне нужно уйти. Быстро и незаметно. Или чтобы меня кто-то выдернул отсюда…

Остаток дня тянулся мучительно долго. Хоть больше ни Киёки, ни Харуто ко мне не подходили, одно лишь ожидание очередной атаки изводило меня до дрожи. Когда наконец прозвенел последний звонок, а солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая класс в оранжевые тона, я начал неспешно собирать вещи. Я делал это нарочито медленно, надеясь, что все уйдут и я останусь один.

План сработал отчасти: даже Харуто, пробурчав что-то про усталость и работу, в конце концов удалился. Но девушка за передней партой не двигалась с места.

Чёрт. Теперь я уверен — она что-то задумала.

Передо мной встал невыносимый выбор: остаться и оказаться с ней наедине в пустом классе или попытаться бежать, затерявшись в толпе уходящих учеников. Но жизнь, как на зло, подбросила третий, самый непредсказуемый вариант.

— Ну, и что вы тут столпились? — раздался резкий женский голос у двери.

У выхода кучковались несколько одноклассников, планируя дальнейшие перемещения. После этого замечания они нехотя расступились, и моим глазам предстала девушка не в бело-красной матроске «Тэнсин», а в бело-зелёной форме чужой школы.

— Нашёлся, — она тяжело вздохнула, переступая порог класса. Её взгляд сразу же нашел меня. — И что ты сидишь, Ямио?

Я на секунду опешил, не желая верить, что это она. Помимо чужой формы, её образ дополнял массивный чехол от гитары за спиной и острый, оценивающий взгляд, которым она проводила каждого ученика, выходящего из класса.

— Так ты теперь Ямио, — протянула Киёки, и на её губах играла ядовитая улыбка. — Занимательно…

С этими словами она медленно поднялась и, обменявшись со Сэйкой быстрым, но насыщенным взглядом, вышла из класса. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком.

— Ну, может, мы уже пойдём? — Сэйка повернулась ко мне, и её поза казалась нарочито расслабленной, но в глазах читалось напряжение. — Я тебя, между прочим, с самого обеда жду! Какого чёрта у вас в «Тэнсин» такие долгие занятия?

— Ну, эм… — я растерянно замялся, не в силах скрыть шок от её появления. — Так программа построена, наверное.

— Ладно! — отрезала она, сделав нетерпеливый жест рукой. — Собирайся быстрее, а то я ещё в музыкалку из-за тебя опоздаю. Поговорить надо. Срочно.

Последнее слово она произнесла с особой весомостью, не оставляя сомнений, что это не просьба, а приказ.

Я не мог отрицать, что появление этой зеленоглазой загадки стало моим неожиданным спасением. Не раздумывая, я схватил свои вещи, натянул куртку и последовал за ней к выходу. У двери Сэйка резко остановилась, на мгновение высунулась в коридор, а затем схватила меня за запястье. Её пальцы были удивительно сильными.

— Придётся бежать, — прошептала она, и в её глазах вспыхнул азарт, смешанный с тревогой. — Капюшон надень!

Я послушно натянул капюшон на голову, и в тот же миг она рванула с места, втягивая меня за собой в пустой коридор. Мы неслись в сторону выхода.

— Вот она! — раздался грубый мужской окрик с другого конца зала. — Стой, девчонка!

Голос школьного охранника? Значит, Сэйка проникла сюда нелегально? Чёрт! Только этого не хватало — вляпаться в проблемы из-за её авантюр!

Но, к счастью, два подростка оказались проворнее уставшего пухляка-охранника. Мы вылетели на улицу, и я даже умудрился из шкафчика сменку забрать. Скользя по подтаявшему снегу, словно на коньках, мы покинули территорию школы. Отбежав на приличное расстояние, Сэйка плюхнулась на холодную скамейку в безлюдном переулке. Я, тяжело дыша, опустился рядом и начал переобуваться, чувствуя, как колотится сердце.

— Ну да, я проникла в твою школу! — вдруг выпалила она, словно отвечая на мои невысказанные мысли. Её тон был вызывающим. — И что в этом такого?

А я-то молчал… Как она умудрилась прочитать моё лицо, скрытое капюшоном?

Я откинул капюшон и посмотрел на неё. Она сидела, откинувшись на спинку скамейки, и с вызовом смотрела на меня. Её дыхание тоже было учащённым, от морозного воздуха шёл пар.

— «И что в этом такого»? — наконец выдавил я. — Меня могли записать как сообщника! Могли быть проблемы с администрацией!

— Ты мне что, нотации читать собрался? — сузила она глаза. Её взгляд стал острым, колючим. — Ты пока что не в том положении, чтобы это делать!

И что это значило? Что я должен быть старше? Или что-то ещё? Лезть в её логику было делом безнадёжным и, вероятно, опасным.

Я молча переобулся в кроссовки, забросив школьную обувь в сумку. Девушка смотрела куда-то в сторону, пытаясь отдышаться после бега. Видимо, у нас обоих с физкультурой было не очень, раз мы до сих пор не могли прийти в себя.

— А ты… ходишь в музыкальную школу? — решил я сменить тему на что-то более нейтральное.

— Ты слепой? — она двинула плечом, показывая на чехол с гитарой за спиной. — Я соврала тебе только в одном — я никуда не опаздываю. Остальное — чистая правда.

— А давно занимаешься? — не унимался я, чувствуя, что нащупываю хоть какую-то безопасную территорию.

— Тебе-то это зачем? — скептически спросила она, но потом махнула рукой. — С детства. Точнее, с младшей школы. Как узнала, что эта деревянная штука на стене называется «гитара», решила попробовать. Вот что странно… Мой отец не играет, ему не до этого. Человек науки, так сказать. И сам не помнит, откуда она у нас дома взялась.

— Может, мама? — предположил я без задней мысли.

— В яблочко! — её голос прозвучал с горьким сарказмом. — Нет у меня мамы! Мы с отцом даже не знаем, куда она подевалась.

Мне стало до жути неловко. Я сглотнул, чувствуя, как краснею.

— П-прости, я не знал, — виновато опустил я голову, глядя на свои кроссовки.

Гениально, Макото. Ткнул в самое больное место.

— Ну, пропала так пропала. Если ушла, значит, я ей не нужна. А если я не нужна, то и она мне. Мне и с папой хорошо, — на лице девушки на мгновение мелькнула какая-то одинокая, но искренняя улыбка, которую она тут же стёрла, поймав мой взгляд. — Я тебя не ради этого позвала!

Она аккуратно поставила гитару на край скамейки и повернулась ко мне. Её тон стал чуть мягче, но в нём по-прежнему чувствовалось напряжение.

— Я понимаю, вчера… я повела себя слегка дерзко… — она неловко почесала затылок, избегая прямого взгляда. — Просто… ты сам должен меня понять. Можешь рассказать мне поподробнее о… Рэй Тоно?

Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Неловко почесав затылок, я отвёл взгляд в сторону.

— Зачем тебе это? — тихо спросил я. — Я просто с дуру тебя перепутал…

— Мне неважно, похожа я на неё или нет! Дело в другом. — Она посмотрела на свои руки, и её голос стал серьёзным, почти уязвимым. — Откуда ты знаешь, что я их вижу? Духов. И не только я… Син Тоно тоже. Я узнала об этом так же, как ты вчера рассказал про свою Рэй. Он встал на самом первом знакомстве в новом классе и заявил об этом вслух. Я смогла ему поверить, потому что… живу с тем же. Хотя теоретически этого не должно быть. Но это есть.

В её словах не было ни капли насмешки или игры. Только странная, выстраданная искренность.

— Рэй… — я сглотнул, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Решиться было страшно, но отступать уже некуда. — Как тебе сказать… Она была человек-абсурд. По крайней мере, внешне всегда такой казалась…

Я начал. И по мере того как слова срывались с губ, я ловил себя на мысли: я чувствую себя… увереннее. Почему?

Потому что Сэйка слушала иначе. Она не морщилась, её глаза не заволакивались холодной пеленой, а на лице не появлялась та самая жуткая, неживая маска. Вспомнились Каэде и Киёки — как мгновенно менялись их лица, стоило мне лишь намекнуть на знание из другого мира. Они будто бы выключались, а на их место приходил кто-то другой — холодный, расчетливый, враждебный.

Сэйка же… Она хмурилась, кивала, её брови взлетали от удивления. Она была живой. В этом была разница. Огромная, как пропасть между мирами.

— …она могла посреди урока заявить что-то совершенно невероятное, — продолжал я, уже смелее. — И смотреть на всех таким взглядом, будто это мы — ненормальные, а она единственная, кто видит правду.

Сэйка внимательно слушала, и в её изумрудных глазах читалось не отторжение, а понимание.

— Похоже, мы имеем дело с одним и тем же феноменом, — тихо проговорила она. — Только в твоём мире её звали Рэй Тоно, а в моём… её нет. Но её фамилию носит мой друг. И ты… ты, кажется, знаешь об этом куда больше, чем показываешь.

— Почему ты так думаешь? — насторожился я.

— Логику не обманешь, знаешь ли, — она вздохнула, и в её взгляде читалась не насмешка, а странная усталость. — Тебе лучше не доверяться так первому встречному, Ямио… То, что кто-то похож на человека, с которым ты был связан, — ещё не гарантия, что он будет вести себя так же. — На её губах на мгновение мелькнула слабая, почти печальная улыбка. — Но я рада, что доверился именно мне. Я живу в восточной части города, примерно поняла, где твой дом. Я недалеко. Седьмой дом. Дай телефон, я свой номер запишу.

Я молча раскрыл свою старенькую раскладушку и протянул ей. Сэйка взяла его, и её пальцы замерли над клавишами. Она что-то разглядывала на экране, а затем тихо хихикнула.

— Ты прав… мы и впрямь очень похожи.

— А? — я подвинулся ближе и увидел, что она смотрит на слегка замыленные фотографии, сделанные в клубе. На одной из них мелькнуло знакомое лицо Рэй. Сердце сжалось.

— Ну и как, по-твоему, я мог вот так просто перепутать? — тихо спросил я.

— Нет… — она закрыла телефон и протянула его обратно. Её голос стал твёрдым. — Не мог. Если что, я позвоню. — Сэйка поднялась с лавочки, отряхнувшись.

Только сейчас я отчётливо осознал, насколько изменилось её отношение ко мне. От вчерашней дерзости и подозрительности не осталось и следа, остался лишь спокойный, искренний тон.

— Ещё увидимся, Ямио Инудзука! — она улыбнулась, по-девичьи задорно, и закинула гитару на плечо.

Сэйка помахала мне на прощание и, слегка подпрыгивая на ходу, удалилась, оставив меня одного в наступающих зимних сумерках.

Тишину нарушал лишь хруст снега под её удаляющимися шагами. И тогда в голове отозвалось эхом её предупреждение: «То, что кто-то похож… — ещё не гарантия…»

Слова, сказанные, казалось бы, о ней самой, с неумолимой логикой обернулись против Фуюки. Сэйка была права. Я вёл себя как глупец, цепляясь за призраки прошлого и слепо веря тем, кто лишь носит знакомые маски. Самое страшное — представить, во что может вылиться эта доверчивость.

Пора набраться смелости. Пора перестать бежать и начать искать ответы.

Пора докопаться до истинной сути этого мира.

Часть 2

Что есть монстр?

Глава 55

День влюблённых… Тот самый день, когда пары проводят время вместе, обмениваются сладкими подарками, смеются. Всё это было и здесь, в этом причудливом мире-отражении. Но ко мне это не имело ни малейшего отношения. Я был лишь сторонним наблюдателем в чужом празднике.

Шёл уже четвёртый день моего «пребывания» в этой пародии на мою жизнь. И, несмотря на откровенно жутковатое поведение Киёки вчера, я снова пересилил себя и пришёл на занятия. Что ещё мне оставалось? Сидеть в четырёх стенах и сходить с ума?

И тут началось самое странное.

С самого утра Киёки встретила меня не колючим взглядом и не ядовитыми намёками, а… обычной, даже вполне симпатичной улыбкой. Ничего вымученного, ничего зловещего. Как будто вчерашний разговор с её сарказмом и улыбкой-гримасой мне просто приснился.

Первым уроком была биология. Понятное дело, у меня не было ни времени, ни сил, чтобы готовиться к ней в этом безумии. И вот, к моему изумлению, Киёки, не говоря ни слова, просто подвинула ко мне свою тетрадь с домашним заданием. Аккуратно и старательно выполненным. Благодаря этому я не только ответил на вопрос учителя, но и получил вполне приличную оценку.

Я сидел на своём месте, ощущая лёгкое головокружение. Эта внезапная, ничем не обусловленная доброта пугала куда сильнее, чем вчерашняя открытая враждебность. Что это была за игра? Смена тактики? Попытка усыпить бдительность? Или, и тот вариант казался самым невероятным, вчерашняя Киёки и сегодняшняя — это были… разные состояния?

Я ловил себя на том, что украдкой наблюдал за ней. Она вела себя естественно: перешёптывалась с соседкой, делала пометки в тетради. Ни одного косого взгляда в мою сторону. Это было так нормально, что… ненормально.

Ладно, с Киёки… Она не первая и не последняя в этом мире, кто заставляет меня чувствовать себя параноиком. Голова шла кругом не только из-за неё, но и из-за самой первой, кто по-настоящему связан с моим миром — Фуюки Мори. И, конечно, из-за той, что всем своим существом напоминает мне Рэй, ведёт себя загадочно, но при этом кажется… живее всех в этом поддельном мире. Сэйки. Как ни странно… Инудзуки.

Мне бы думать о том, как отсюда выбраться, а на меня ещё свалились загадки этих трёх. Целая коллекция парадоксов в юбках.

— Эй! — послышалось позади меня. — Макото!

Звонкий шёпот Харуто выдернул меня из водоворота мыслей, и я молча обернулся.

— Мне тут рассказали, что тебя вчера какая-то девчонка утащила из класса прямо под носом у Такахаси! — рыжий хитро ухмыльнулся, его глаза блестели от любопытства. — И что это ты скрываешь? Даже мне, лучшему другу, ничего не рассказал?

Как же хочется ответить, что я и сам чёрта-с-два в ней что-то понимаю…

— Мы просто… — я задумался, глядя в запотевшее окно, за которым клубился зимний туман. — …недавно познакомились. Всё как-то быстро вышло, я просто не успел тебе рассказать.

Харуто сначала недоверчиво сузил глаза, сканируя моё лицо, но затем размяк и одобрительно хлопнул меня по плечу.

— Ну, ладно, ладно! Держи в курсе! — он откинулся на спинку стула, но я видел, что его любопытство не угасло, а лишь разгорелось.

Что-то подсказывало мне, что после урока мне придётся срочно сочинять правдоподобную историю о том, откуда взялась эта таинственная Сэйка.

Вот таким, довольно медленным и по-своему мучительным темпом, прошло три урока. Когда в голове роится тысяча мыслей, а в груди горит одно желание — сбежать, — время тянется невыносимо. Два часа для меня растягивались в сорок минут для всех остальных.

У меня не было ни малейшего аппетита, но я всё же побрёл в столовую. Там было многолюдно, и в этой толпе почему-то чувствовалось чуть безопаснее. Словно я надеялся, что Киёки или кто-то другой не станут приставать ко мне при всех.

Хотя… Всё это было так странно…

Сев за свободный столик, я отодвинул поднос и, уставившись в окно, погрузился в раздумья. Если этот мир настроен против меня, то… Почему бы Киёки не прикончить меня прямо в классе? Думаю, здесь никто бы не был против этого. Может, это значит, что не все здесь одержимы? Я уже не стану отрицать мысль, что Киёки догадывается, кто я на самом деле, — это и так очевидно. Судя по словам Фуюки, она должна была бы меня уже убить. Но вместо этого она… изменилась. Если подумать, то даже в лучшую сторону.

«По словам Фуюки…» — эхом отозвалось у меня в голове.

А что, если… это она мне всё врёт? Какая ей выгода? Даже сейчас я сижу здесь один, а Киёки нигде нет. Рядом нет никого, кто желал бы мне смерти. Чёрт… Я ничего не понимаю…

— О чём задумался, Макото? — послышался женский голос напротив, сопровождаемый скрипом отодвигаемого стула.

— Я? Просто… — мой голос замер, когда я поднял голову. — К-Каэде?

— Угу, она самая, — скрестила руки на груди, изображая обиду. — Ты мне ничего не хочешь объяснить?

— Н-нет… Наверное, — я потряс головой, пытаясь прийти в себя. — Я сделал что-то не так?

— Ещё бы! — Каэде стукнула ладонью по столу, привставая. Вся моя кожа моментально покрылась мурашками. — Ты знаешь, какие слухи обо мне теперь по школе ходят после твоего представления? — она пригрозила мне пальцем. — Тебе лучше мне всё объяснить…

Вдруг её лицо исказила неприятная, жуткая ухмылка.

— Шучу. Видел бы ты сейчас своё лицо… — Каэде снова уселась, закинув ногу на ногу. — Ты ещё хорошо держался. Не каждый день живого трупа увидишь, да?

— Ч-что?! — я резко вскочил, отпрянув назад.

— Тебе врезать, что ли? Я тебя даже не тронула. Сядь, — холодно бросила Каэде. — Иначе всем расскажу, а ты думаю… Уже догадываешься, что с тобой здесь может случиться? — девушка чуть наклонилась и ее глаза блеснули зеленым сиянием, но быстро потухли.

Она… Она перестала скрываться?! Почему сейчас? И почему до сих пор не трогает меня, если может?

Я лихорадочно огляделся, ища глазами хоть какое-то спасение, но взгляды окружающих скользили мимо нас, будто мы были частью интерьера. Моё сердце колотилось так бешено, что отдавалось болью в висках, готовое выпрыгнуть в любую секунду. Они не видели? Или… не хотели видеть?

— Ну? — «Каэде» вопросительно наклонила голову, и на её лице промелькнуло что-то похожее на брезгливость. — Дерьмо…

Она резко поднялась, схватила меня за запястье стальным захватом и потащила за собой. Почему я не сопротивлялся? Потому что без оружия в руках, без команды за спиной, прикрывающих тылы, моё тело будто онемело. Оно помнило адреналин схваток, но здесь, в этой жуткой пародии на нормальность, инстинкты дали сбой. Мы шли по коридорам, и на нас снова не обращали внимания. Как будто всё было предрешено.

Пройдя первый этаж и поднявшись по лестнице, «Каэде» с силой ударила по ручке двери на крышу. Та с грохотом поддалась. Порыв ледяного ветра ударил в лицо, а когда мы прошли наружу, ноги чуть не подкосились на снегу, но девушка с нечеловеческой силой удержала меня, не дав упасть.

— Теперь здесь тебе спокойнее? — она грубо отпустила мою руку и отошла на несколько метров, вставая между мной и выходом. — Можешь мне руки связать, если хочешь. Я не сопротивляюсь, и не представляю для тебя угрозы. Ну… Пока что.

— Что… — мой голос предательски дрожал, и я бессильно сжал кулаки. — Что тебе от меня надо? Почему ты просто… не убьешь меня? В этом же и есть ваш смысл существования здесь!

«Каэде» замерла на секунду, ее лицо выразило неподдельное, почти человеческое изумление.

— Чего? — протянула она, и в ее тоне прозвучало искреннее недоумение. — С чего ты это вообще взял? Хотя… — ее взгляд стал тяжелым и аналитическим, — нельзя отрицать, что мы должны это сделать. Но причина не в том, что мы «находимся здесь». Макото, ты… Ты всех нас избил так, что будь мы людьми, умерли бы по несколько раз за каждый бой. Или ты думаешь, что у нас, духов, нет чувства мести? Нет памяти на боль?

Ее слова повисли в морозном воздухе, и до меня начало медленно доходить чудовищное проявление ее логики. Это была не слепая агрессия Небытия. Это была… личная вендетта?

— Но… Тогда почему ты меня не трогаешь сейчас? — я попытался вернуть себе хоть крупицу самообладания. — С тобой же… со мной дважды бились… Я тебя…

— В этом-то и причина! — резко развела она руками, и ее движение было таким внезапным, что я отшатнулся. — Я уже всё перепробовала, чтобы тебя или кого-то из твоих друзей убить. Знаешь, что я поняла? Я не из тех, кто любит нападать из-подтяжка. Это… унизительно. Поэтому даже тогда, когда ты обосрался от страха, я тебя трогать не собиралась. Грошовая цена такой победе.

Стоит ли повторять, что я снова ничего не понимаю?

В голове пронеслись кадры тех самых схваток. Первая «Каэде», что чуть не отправила меня в кому. Вторая, что отбила голову полицейского, как футбольный мяч… А теперь эта стояла передо мной и рассуждала о каких-то принципах и достоинстве. Мир перевернулся с ног на голову.

— Почему? — выдавил я единственное слово, в котором сконцентрировалась вся моя растерянность.

— Да задрал ты меня со своими «Почему, почему»! — она раздраженно фыркнула, и в этом жесте было что-то до жути знакомое, отголосок той настоящей Каэде. — Считай это подарком. На этот… как его… День святого Валентина. — ее губы тронула кривая ухмылка. — Думаю, в твоем мире эта девочка… — провела пальцами по своему лицу. — Она бы тебе что-то точно приготовила, будь жива.

Подарок? Серьезно?

Я смотрел на нее, пытаясь найти в ее глазах — в этих временами вспыхивающих зеленым светом глазах — хоть каплю обмана, насмешки. Но видел лишь холодную, отстраненную констатацию факта. Это был жест милосердия, или что?

— Зачем ты меня сюда привела? — выдохнул я, всё ещё не в силах до конца поверить в происходящее. Холодный ветер на крыше казался единственным, что ещё оставалось реальным.

— Предупредить… Как бы парадоксально это ни звучало, — она отвела взгляд, уставившись на горизонт, где город терялся в зимней дымке. Её поза выдавала странную смесь уверенности и раздражения. — Нашей истинной, изначальной целью не является твоя смерть. Но по «правилам» мы должны её добиваться. Это Небытие… Оно сначала забрало у нас наш мир, нашу «крышу» над головой, загнав сюда, а теперь диктует свои условия. Но… — она резко повернулась ко мне, и в её глазах вспыхнули зелёные искры, на этот раз от ярости, а не угрозы. — Чёрт, это существо в последнее время так ослабело, что я даже не хочу его слушать, понимаешь? Оно теряет хватку.

— Погоди, что? — я почувствовал, как у меня перехватило дыхание. Информация была слишком огромной, чтобы осмыслить её сразу. — Небытие… ослабело?

— А ты разве не заметил при последней встречи? — «Каэде» ахнула, и на её лице мелькнуло что-то похожее на саркастическое изумление. — А, ну да, ты же тут как в тумане, ничего не помнишь. Короче, просто запомни: остерегайся. Особенно «Киёки». Она знает, кто ты, но её намерения далеко не так… мирны, как мои. Она всё ещё играет по старым правилам. И ей нравится эта игра. — «Каэде» задержала на мне взгляд, а затем развернулась к выходу. — Бывай, Макото Инудзука!

— С-стой! — я сделал шаг вперёд, снег хрустнул под ботинком. Холодный воздух обжигал лёгкие, но внутри всё горело от необходимости понять. — Кто вы, духи, на самом деле? Я слишком много с вами сталкивался, бился, но… я не могу вас понять. Вы враги? Жертвы? Или что-то ещё?

«Каэде» замерла. Она медленно повернула голову, смотря на меня исподлобья. В её глазах не было ни злобы, ни насмешки — лишь холодная, бездонная глубина.

— Зачем тебе это? — её голос прозвучал приглушённо, почти устало. — Считай, что мы такие же люди, как и вы. Просто из другого мира. Иной природы. Ваш спектр эмоций… он нам не подвластен на том уровне, на котором переживаете его вы. Мы не чувствуем ярость или боль, как вы. Но мы умеем их вычислять, анализировать и… воспроизводить. Имитировать в совершенстве. — Она сделала паузу, давая словам просочиться в моё сознание. — Чтобы понять нас… тебе сначала нужно понять человека, Макото. Потому что всё, что ты видишь в нас — это лишь отражение. Искажённое, лишённое настоящего огня…, но отражение.

Она повернулась, чтобы уйти, её силуэт начал таять в зимней дымке.

— А чтобы понять человека… — её голос донёсся до меня уже как эхо, — иногда нужно посмотреть в самое тёмное зеркало. В своё собственное. В свою тень.

Дверь с глухим стуком захлопнулась, отсекая меня от всего мира и оставляя наедине с ледяным ветром и собственными мыслями, которые кружились вихрем. Она ушла. И ничего не сделала. Я стоял, замерев, и дрожал — но теперь не от страха, а от пронизывающего до костей холода и от внутреннего потрясения.

Мой мозг отказывался воспринимать услышанное и увиденное. Впервые за всё время я провёл с одним из них, с духом, почти что… нормальный диалог. Пусть я больше молчал, но этот разговор был ценнее всех наших схваток. Он не просто разрушил мои старые представления — он взорвал их.

Эта встреча перевернула всё: моё понимание духов, устройства этого мира, даже природу тех, кто меня окружает. Та «Каэде»… Больно это признавать, но она казалась почти живой. Да, когда сущность внутри неё перестала скрываться, манера говорить и держаться изменилась. Но её слова, её жесты, её логика — пусть и искажённая, пусть иная — были на удивление… последовательными. Если бы я не знал, что скрывается за её обликом, я бы, наверное, не заметил подмены.

Тогда почему Рэн и Фуюки всегда вели себя так отстранённо? Их голоса звучали замедленно, слова обретали неестественную, давящую тяжесть. Они оставались спокойны, почти не проявляя эмоций, кроме одной-двух базовых. Тот же Рэн… его улыбка всегда была одной и той же, словно нарисованной. Лишь в самый последний миг, когда он принял свою судьбу и признал, что хочет быть человеком… лишь тогда я увидел на его лице нечто иное. Нечто настоящее.

Может быть, они все… разные? Не просто бездушные марионетки Пустоты, а личности? Со своей историей, своими мотивами, своим отношением к навязанной им роли? И если это так, то кто тогда настоящий враг? Если подумать, то… Чем я отличаюсь от них? Все же даже мне, порой приходится анализировать, как себя вести в каких-нибудь ситуациях…

Я тяжело выдохнул, и сквозь ледяной воздух, цепляясь за эту новую, тревожную мысль, побрёл обратно в школу.

***

Во мне горела незнакомая доселе решимость, когда последний урок подошёл к концу. За окнами небо заливалось багрянцем, солнце почти коснулось горизонта. В классе поднялась привычная суета, но меня больше не смущали ни колкие взгляды Киёки, ни оклики Харуто. Я молча, не глядя по сторонам, покинул класс и почти бегом двинулся в старый корпус.

Контроль трещал по швам. Я не мог выбросить из головы её — Каэде, её слова, её пугающе «человечное» поведение, перекликавшееся с тем, что говорила Сэйка. И на этом фоне Фуюки выделялась ещё сильнее. Её отстранённость, её вечные полунамёки… Пора покончить с этим. Если не решить, то хотя бы выговориться, потребовать ответов.

Почему она здесь? Да, она дух, но, как и Рэн, не была под прямым контролем Небытия. Рэн отказался, захотел стать человеком — и его здесь нет. Фуюки — есть. Значит, её связь с Небытием иная? Глубже?

Я влетел в знакомую дверь литературного клуба, едва не сорвав её с петель.

— Фуюки! — моё слово прозвучало как выстрел в тихой комнате.

Она сидела на своём месте, как изваяние. В дальнем углу, с книгой в руках. Она даже не вздрогнула, словно моё появление было частью интерьера. Лишь через мгновение, дочитав абзац, она медленно подняла на меня свои бездонные серые глаза.

— …Нам надо поговорить! — продолжил я, пытаясь поймать её взгляд, пробить эту ледяную стену.

— Макото, — Фуюки чуть склонила голову. Её голос был ровным, как поверхность озера. — Ты знал, что раньше вы, японцы, звались «Кодо-дзинами»?

— Чего? — я опешил. Это было настолько не к месту, что на секунду выбило меня из колеи.

— Так в этих хрониках написано, — она медленно подняла книгу, показывая потрёпанную обложку какого-то древнего фолианта. — Знал? Ваша история… довольно интересна. И сильно искажена за прошедшее время.

Она… стала читать обычные исторические книги? В тот самый момент, когда мир трещал по швам, её интересовали древние хроники?

— Я поговорить хотел, — проговорил я уже тише, неуверенность прокрадывалась в голос, сбивая первоначальный порыв.

— Понимаю, — она коротко кивнула, отложив книгу. — Поэтому я хотела предложить иное место для нашего диалога.

Её спокойная, размеренная реакция застала меня врасплох. Я молча наблюдал, как она поднялась со стула, подошла к вешалке и сняла белое пальто и тот самый красный шарф. Её движения были точными и выверенными, как всегда. Надев пальто и застегнув его, она на мгновение задержала взгляд на шарфе в своих руках, а затем обернулась и маленькими, но уверенными шагами подошла ко мне.

— Завяжешь? — неожиданно попросила она, повернувшись ко мне спиной.

Это было так неожиданно, что я на секунду застыл.

— Завязать? Но… ты же и сама вроде… — я запнулся, машинально принимая из её рук мягкую красную ткань. В её просьбе было что-то настолько простое, почти уязвимое, что оно разбивало все мои приготовленные обвинения. — Ладно…

Я осторожно, почти неловко, набросил шарф ей на шею и начал завязывать узел. Пальцы слегка дрожали. В тишине комнаты это простое действие казалось полным невысказанного смысла. Она, дух, столь отстранённый и знающий, доверяла мне такую малую, но личную вещь. Почему? Чтобы продемонстрировать доверие? Или чтобы дать мне время остыть, собраться с мыслями?

— Готово, — тихо сказал я, отпуская концы шарфа.

Фуюки повернулась, поправила шарф и посмотрела на меня через очки. Её серые глаза были по-прежнему нечитаемы.

— Идём, — сказала она просто и вышла из комнаты, явно ожидая, что я последую за ней. Мой гневный запал был полностью потушен этим странным, тихим ритуалом. Теперь оставалось только следовать и ждать, куда и зачем она меня ведёт.

Идя по улице в неизвестном направлении, я просто смотрел на её силуэт, шагая чуть позади. Фуюки молчала, уверенно направляясь туда, куда знала только она. Почему её спокойствие так на меня повлияло? Моя недавняя решимость узнать правду так быстро и бесследно растворилась, словно её и не было.

На моё удивление, мы шли довольно знакомым маршрутом. Я осматривался по сторонам, вновь выискивая нелогичности в этом мире. Засмотрелся настолько, что чуть не врезался в Фуюки, когда она резко остановилась. К счастью, я вовремя заметил её белую макушку.

— Сюда, — она указала пальцем на вывеску игрового зала «J-30». — Ты не против, Макото?

— А почему именно сюда? — скептически отнёсся я к её выбору.

— Это место развлекательное. Разве не лёгкость нужна нам в столь тяжёлое время?

— Думаю… Ты права…

Тяжело выдохнув, я последовал за ней. За дверью оказалось тёмное помещение, резко контрастировавшее с яркой улицей. Мы убрали верхнюю одежду в раздевалку и направились к прилавку. В прошлый раз за ним сидела молодая девушка, но теперь там был скучающий парень. Пока не заметил нас, он сидел, подперев голову рукой, его глаза медленно закрывались, словно он мог уснуть в любую секунду.

— Добро пожаловать в «J-30», — устало улыбнулся он. — У нас есть… — начал было он заученную реплику, но Фуюки его перебила.

— Нам двести монет, пожалуйста.

На стол с металлическим звоном и шелестом бумаги упали монетки и купюры. Парень молча всё пересчитал, после чего вручил Фуюки увесистый мешочек и вернулся на своё место.

Девушка со строгим взглядом медленно прошлась мимо автоматов, но остановилась в ярком коридорчике. Всё пространство было усыпано хваталками и мелкими автоматами с коллекционными фигурками из каких-то аниме или игр. Фуюки быстро устремилась в их сторону, а я — за ней.

— Какая игрушка тебе нравится? — вдруг спросила она, разглядывая сразу три хваталки.

К чему бы это?

Я осмотрел содержимое и выбрал, на мой взгляд, самую качественную — плюшевую, на вид очень мягкую, черно-белую панду. Меня зацепила даже не столько сама игрушка, сколько кусочек бамбука в её лапах, выглядевший на удивление реалистично.

— Вот эта. А что?

Фуюки не ответила, лишь бросила монетку в автомат. Тот оглушительно загудел, а его яркие, быстро мигающие огни почти ослепили меня в полумраке зала.

Я наблюдал, как девушка с неестественной концентрацией, не с первой попытки, пыталась зацепить клешню за игрушку. Она сказала, что это место для разговора… Значит, пока она «развлекается», я могу задать свои вопросы? Пожалуй, начну с чего-то простого.

— Фуюки, а кто есть люди в этом мире? — спросил я, глядя на ряды плюшевых игрушек, а не на неё.

— Я не могу утверждать точно. По моим наблюдениям, как минимум все, кто связан с тобой или является чьей-то копией — ненастоящие. Агрессивные копии.

Почему-то я всё меньше верил в это. Я не отрицал их агрессию, но все ли они такие? Та же Каэде повела себя… по-человечески. Почти без угрозы.

Пришло время признать одну из моих теорий. Я старался отодвигать её подальше, но Сэйка и Син вновь и вновь вытаскивали её из недр сознания.

— А что, если этот мир не альтернативный, а… настоящий для кого-то, но чужой для нас? — спросил я, и Фуюки замерла, убрав палец с кнопки. — Я долго думал, что встретил просто «альтернативных» версий себя и Рэй, но… не могу отрицать, что они — настоящие личности, просто похожие на нас.

— Ты встретил «Рэй» в этом мире? — отрезала Фуюки, глядя на меня через отражение в стекле автомата. — Что ты почувствовал, встретив Рэй, но зная, что это не она?

Её вопрос повис в воздухе, острый и точный.

— Ч-что я почувствовал? — я опустил взгляд, пытаясь найти слова в калейдоскопе противоречивых эмоций. — Пожалуй… мне до сих пор тепло на душе, даже когда я понял, что эта девушка — совсем другой человек, просто похожий на неё. Недавно… сидя рядом с ней, я словно оказался дома.

— Дома… — тихо, как эхо, повторила она и снова запустила автомат. — Что для тебя дом?

Этот вопрос впился в сердце, как игла. В голове вспыхнули образы: залитая солнцем комната клуба оккультизма, смех, споры, тишина…

— Дом, наверное, это где… — я запнулся, пытаясь объять необъятное.

Память подкидывала обрывки: трёхлетней давности и совсем свежие, стены родного дома, зимние прогулки, всё это — с Момо. Слишком много всего, чтобы дать простой ответ.

— Это, пожалуй, место, где есть… чрезмерная энергия, забота, простота, сарказм, спокойствие, аппетит и… — я вновь поднял глаза и встретился с её отражением в стекле, в котором на мгновение мелькнул чей-то другой, силуэт, который почти сверкнул на мене зеленой глаз. — …любовь. Всё это вместе говорит моему сердцу: «Я дома».

Мы подняли глаза и в унисон наблюдали, как панда наконец срывается в отсек для выигрыша с глухим стуком.

— Почему ты спросила? — тихо произнёс я, глядя, как Фуюки наклоняется за игрушкой. Она выпрямилась и молча вручила панду мне в руки. Плюш был неожиданно мягким, а бамбук в его лапах — прохладным и гладким.

— Мне хотелось понять, — её взгляд, прямой и неотрывный, пронзил меня. — Человек — фигура неоднозначная. Он полагает, что им движет одно, а в основе часто лежит нечто иное. Истинная привязанность… или стремление к выгоде. Их так легко спутать даже самому себе.

Она отвела глаза, кончиками пальцев следя по холодному стеклу автомата, за которым теснились безликие плюшевые копии.

— Но иногда, — её голос потонул в механическом гуле, словно доверительная тайна, — мы ищем не выгоду. А эхо. Эхо того, что когда-то было домом. Или того, что им могло бы стать. Мы цепляемся за образы, как за якоря в чужом море, надеясь, что они удержат нас от полного распада. Этот шум, этот мигающий свет… — она медленно обвела рукой пространство зала, — они создают барьер. Какофонию, которая заглушает оглушительный шум мира за стенами. Здесь, внутри, проще расслышать тишину, висящую между двумя людьми. И проще задать вопрос, ответ на который… всегда является другим вопросом.

Фуюки снова посмотрела на меня, и в её глазах, обычно пустых и отстранённых, читалась жгучая, почти человеческая уязвимость.

— Ты искал Рэй и нашёл дом в её подобии. — Она сделала паузу, и воздух сгустился от невысказанного. — А что, если кто-то ищет не эхо, а сам дом? Не отражение в стекле, а тепло, прячущееся за его поверхностью? Игровой зал для этого столь же чужд, как и тело — для духа. Но это не делает желание обрести пристанище… менее настоящим.

Она резко обернулась, двинувшись к следующему автомату, её силуэт растворился в мигающих огнях.

— Порой… даже для человека его собственная душа — чуждая поляна. Что уж говорить о духе…

Её слова повисли в воздухе, густые и тяжёлые, словно туман, в котором тонут очертания знакомых вещей. Эхо? Якоря? Мозг буквально скрипел от напряжения, пытаясь разобрать эти призрачные образы во что-то осязаемое. Она всегда так — облекает мысли в сложные шифры, а мне оставляет лишь набор разрозненных символов. Я видел отдельные кусочки мозаики: «дом», «отражение», «тепло»…, но общая картина ускользала, оставляя лишь смутное, тревожное ощущение в груди.

О чём она, чёрт возьми?

Я не нашёл слов — ни умных, ни простых. Вместо этого я просто молча двинулся за ней, наблюдая, как она с невозмутимой серьёзностью вновь и вновь бросает монетку в ненасытные автоматы. Серьёзный разговор не состоялся, но, по крайней мере, это было спокойное, почти мирное времяпрепровождение. Её лицо оставалось маской, но когда я вручил ей игрушку, которую выиграл сам, в её поведении появилась трещина. Глаза забегали от плюшевой фигурки ко мне и обратно, а губы тихо, почти беззвучно, прошептали:

— Спасибо…

В этих двух слогах прозвучала такая непривычная, оголённая искренность, что мои собственные губы дрогнули в ответной улыбке.

Время потеряло чёткость. Когда мы собрали изрядную охапку разношёрстных мягких трофеев, усталость наконец накрыла меня. Пока я укладывал их в пакет, Фуюки принесла ещё одного медвежонка и сказала:

— Спасибо за проведённое время. — Уголки её губ дрогнули, сложившись в крошечную, но самую настоящую улыбку. — Я понимаю, что отвлеклась от твоих вопросов. Мне нужно узнать больше о мире, в который мы попали.

— Да, конечно, — кивнул я, распрямляясь.

— Оставь игрушки у себя, — она протянула мне мешочек с оставшимися монетами. — И возьми это. Люди часто сожалеют о напрасно потраченных ресурсах. Сможешь сам их использовать?

Я удивился, но протянул руку. В этот момент Фуюки будто оступилась, и мешочек с звоном выскользнул у неё из пальцев, рассыпавшись на полу.

— Прости. Нечаянно.

— Ничего, — я поднял монеты, чувствуя странную тяжесть в ладони.

Фуюки кивнула на прощание и вышла, оставив меня одного посреди шумного зала с огромным пакетом плюшевых зверей и мешочком, что неестественно оттягивал руку.

Куда мне все это девать?..

Я развязал шнурок и высыпал монеты на ладонь. Тридцать штук. Тридцать попыток поймать ускользающую удачу в клешнях автомата. Или… потратить их на что-то другое, менее призрачное.

Тридцать серебристых монет… Как-то странно…

Глава 56

Наступил следующий день…

Я проснулся за целый час до будильника. Резко и бесповоротно, будто кто-то щёлкнул выключателем внутри сознания. Не было плавного возвращения из царства снов, только жёсткое приземление в реальность, холодную и недружелюбную. Мой разум, измученный за ночь, так и не смог определить — в безопасности я или нет. Эта мысль, как надоедливая муха, жужжала на задворках сознания, не давая расслабиться ни на секунду. Любая тень в углу, любой скрип за стеной могли обернуться угрозой.

Совокупность всего этого не просто мешала спать — она выедала меня изнутри. Я просыпался от малейшего шороха, а потом подолгу лежал, уставившись в потолок и слушая, как бьётся сердце. Фуюки, Каэде, Киёки… Эти три имени отбивали в висках навязчивую, тревожную дробь.

Первая — Фуюки — говорила загадками и вела себя так, что нельзя было понять, на чьей она стороне. Дух, но порой проявляла что-то… почти человеческое. Вторая — Каэде — и вовсе опасная загадка: открыто заявляла, что не союзник, но её действия иногда противоречили словам. Предупредила, словно испытывала что-то вроде… беспокойства?

Чёрт возьми…

А последняя, Киёки, та, о которой меня предупредила «дух-союзница», видимо, и была главной опасностью в этом мире. Хотя… Дерьмо, я уже ничего не понимал. Все эти три сущности, будто из разной глины слеплены. Вроде одной природы, но абсолютно разные. И кто из них на самом деле представляет угрозу — загадка вселенского масштаба.

Резкий, пронзительный звон будильника разорвал тишину. Я был уже давно бодр. Сбросив с себя тяжёлое, предательски тёплое одеяло, я поднялся. Холодный воздух комнаты обжёг кожу, но внутри всё равно было душно от непрожитой ночи и неразрешённых вопросов.

Я уже давно не проводил утро в привычной, по-настоящему своей обстановке. Невыносимо тяжело находиться в одной комнате с людьми, что носят лица родных, но под чьей личностью может скрываться нечто абсолютно инородное. Если к этому добавить леденящий душу факт, что они не помнят Момо, словно её никогда и не было… это окончательно отнимает у меня возможность считать их хоть в чём-то своими. Поэтому, проглотив завтрак, я не задерживаюсь на кухне, как делал раньше, а быстро ретируюсь в свою комнату, словно в единственную доступную крепость.

Сегодняшний день не стал исключением. Уже через час после звонка будильника я захлопывал входную дверь, вглядываясь в слепящую белизну чуть запорошенной снегом улицы.

Меня, наверное, сложно понять. Мир, чёрт знает что из себя представляющий, а я почти «живу» своей прежней жизнью. Я просто… не знаю, что ещё делать. В такие моменты в голове назойливо крутятся слова Рэй о том, что мы — не герои. Теперь я понимаю их всей глубиной своей измотанной души. Я не воин, сражающийся с тьмой. Я — животное, загнанное в ловушку, не имеющее ни малейшего понятия, где искать выход. Каждое утро, день, вечер, ночь — всегда — я нахожусь в тисках постоянной паранойи. Это физическое ощущение, будто по пятам за мной неотступно шагает сама Смерть, лишь выжидая, когда я совершу роковую ошибку или обитатели этого мира решат действовать напористее.

Я не знаю, ждёт ли этот мир того же «Чуда» Небытия. Но если нет… то почему бы мне не остаться здесь?

Мысль омерзительна. Предательская. Я ненавижу себя за неё всей силой оставшейся воли. Но одновременно я с ужасом понимаю железную логику, что за ней стоит. Убери из моей головы память, сотри знания о том, кем были эти люди, заставь забыть о том, что происходит в настоящем мире… и этот начинает казаться не просто нормальным. Он кажется желанным. Тихим. Спокойным. Я уже задумывался об этом раньше, краем сознания. Но сейчас эти мысли — не тихий шёпот. Это громкий, навязчивый голос, что давит на психику с неумолимой силой, суля иллюзорный покой ценой самого себя.

Я изо всех сил постарался выбросить эти мысли из головы, ведь уже приближался к школе. Сейчас лучше всего попытаться перенастроить себя, погрузиться с головой в эту альтернативную реальность. Думать только о том, что происходит здесь и сейчас. О школе, об уроках… о Фуюки. Хотя с ней по-прежнему ничего не ясно… Стоит сегодня снова попробовать поговорить.

Поворачивая за последний угол перед школой, я услышал за спиной быстрые, почти бегущие шаги. Вокруг и так было полно людей, но эти шаги почему-то резали слух, выделяясь на общем фоне. Я обернулся. Парень, который почти вёл себя как преследователь, резко остановился, едва не поскользнувшись на утоптанном снегу. Я не знал, радоваться, относиться нейтрально или готовиться дать отпор, но этим парнем оказался тот самый Син Тоно.

— Ничего себе! — он удивлённо раскрыл глаза, его дыхание вырывалось клубами пара на морозном воздухе. — У тебя что, третий глаз? Хотел тебя подколоть, а ты вот так вот, просто взял и обернулся!

— Третий глаз? — я сморщился, пытаясь понять, о чём он. Не найдя в его словах смысла, лишь покачал головой. — Твоя школа в другой стороне города. Что ты здесь делаешь?

— Я просто… — Син отвел взгляд в сторону, нервно почесав затылок. — Слушай, а ты… ботан?

— Чего? Нет, конечно!

Что ему от меня нужно?!

— Ну тогда… Прогуляй одно-два занятия, пожалуйста! — он посмотрел на меня почти умоляюще, сложив ладони рупором. — Мне позарез надо с тобой поговорить, а после уроков у меня дела, поэтому только сейчас!

Он стоял передо мной, весь изображая надежду, но в его глазах читалась неподдельная, лихорадочная срочность. Это была не шутка. И это было опасно. Следовать за незнакомцем в неизвестном направлении, пропуская уроки? Голос Фуюки в голове настойчиво твердил: «Не доверяй. Не выделяйся».

Но также в голове был образ Сэйки, которая недавно выглядела такой, что можно доверять, а она дружит с ним.

Я колебался, чувствуя, как влажные ладони сжимаются в кулаки в глубине карманов куртки. Каждый инстинкт кричал, что это ловушка.

— Просто посидим в парке, ничего такого! — словно прочитав мои мысли, добавил Син, и в его голосе прозвучала нарочитая, почти слишком громкая беззаботность.

Возможно, это будет глупо. Возможно, это ошибка, за которую мне придётся дорого заплатить. Но я тону в этом море лжи и неопределённости, и мне нужно за что-то ухватиться. Встреча с Каэде доказала — не все они слепые орудия. А с этим парнем… с Син Тоно… я даже в своём мире не был знаком.

— Ладно, — на выдохе, почти против своей воли, вырвалось у меня. — Пару уроков… могу пропустить.

— Отлично! — его лицо озарила широкая, облегчённая улыбка. — Я тебе компенсацию выплачу зелёным чаем, если хочешь. С самыми дорогими моти!

Он развернулся и зашагал вниз по улице, в сторону, противоположную школе. Я на секунду замер, чувствуя, как в висках стучит кровь. Мой мозг вот-вот взорвётся от этого хаоса — Фуюки, Каэде, а теперь ещё и этот навязчивый парень с лицом незнакомца и фамилией Рэй.

Сделав неглубокий вдох, я двинулся за ним, намеренно отставая на несколько шагов и держа руку в кармане, убрав чуть назад, ощущая холод металла пистолета, что ношу с собой с первого дня.

Дорога до парка… и правда обошлась без сюрпризов, что было почти пугающе. Син производил впечатление парня, чей рот не закрывается ни на секунду — такое мнение сложилось за наши немногочисленные встречи. Но всю дорогу он молчал. Это молчание было густым и неудобным, будто он нёс в руках что-то хрупкое и опасное.

Оказавшись у знакомой лавочки, Син развернулся. И меня поразило, как его улыбка, сияющая у школы, сменилась на его лице так быстро — теперь его взгляд был тяжёлым, а губы сжаты в узкую линию.

— Можем сесть тут, — кивнул он на лавочку. — Честно… я даже не знаю, с чего начать.

Пока он мялся, я механически сгрёб ладонью снег с сиденья, давая себе время подумать. Мысль ударила внезапно и показалась одновременно и безумной, и очевидной. А что, если он из-за Сэйки? Из-за того, что мы провели вместе время? Если это ревность, то её логика редко бывает здравой.

— Дело в Сэйке? — настороженно повернулся я к нему, прекращая убирать снег. — Если что, она тогда сама пришла в школу. Просто поговорить.

— А? — парень сузил глаза, будто только сейчас вспомнил о том инциденте. — А, ты про это… Да у этой девушки постоянно в голове роятся какие-то безумные авантюры. Так что, когда узнал, даже не удивился.

Он подошёл к лавочке и скептически окинул взглядом оставшийся снег. Помахав рукой, он просто плюхнулся сверху, уткнув локти в колени. Его поза была неестественно напряжённой.

— А так… можно сказать, что дело именно в ней, — задумчиво, глядя куда-то в голые ветви деревьев, пробормотал он. Потом его взгляд резко вернулся ко мне, цепкий и изучающий. — Ямио, ты состоишь в каком-нибудь клубе? Ну, в школьном.

Вопрос прозвучал как выстрел. Слишком простой. Слишком невинный. И оттого — подозрительный до мурашек. Зачем ему это знать? Что скрывается за этой кажущейся простотой? Воздух вокруг словно сгустился, и тишина парка стала давить на уши.

Я доубирал снег со своей половины лавочки и медленно опустился на холодное дерево, чувствуя, как леденит даже сквозь ткань брюк. Мысль врать даже не возникала — я слишком устал от этой постоянной лжи, от необходимости просчитывать каждое слово. Может, это глупо, но пора начинать кому-то доверять, пусть даже с риском.

— В клубе оккультизма, — выдохнул я, осторожно поворачивая к нему голову. — Но пока мы не собираемся. А это что-то значит?

— Что-то даёт…, но не пойму что, — грустно проговорил Син, и его плечи слегка сгорбились. — Я пытаюсь найти ещё сходства, что-то доказать самому себе. Меня до сих пор не отпускают те совпадения в кафе. Ты… словно копия Сэйки. Я даже не знаю, как это объяснить…

Парень опустил глаза, нервно переплетая пальцы. Тишина затянулась, нарушаемая лишь далёким лаем собаки.

— Думаю, скрывать не буду, но… после той встречи у больницы я стал поглядывать за тобой. — Он нервно усмехнулся, но в звуке не было веселья. — Извини за это. Этот… напряжённый вид. Глаза, всегда устремлённые либо в пустоту, либо в землю. А когда мы тогда разговаривали, ты так же оглядывал нас — до ниточки на носках, — но молчал. — Син наконец поднял на меня взгляд, и в его глазах читалось не любопытство, а почти болезненная настойчивость. — Не знаю, что у тебя в голове происходило, но ты этим очень, до жути, похож на Инудзуку. На Сэйку. В последнее время.

Значит, и здесь есть тот, кто ищет ответы, но уже во мне? Иронично…

Мысль пронеслась вихрем, за ней потянулась вереница других. Если этот мир — родной для духов, зачем его обитателю что-то выяснять? Он должен всё знать. Значит, моя вчерашняя теория, которую я высказал Фуюки, может быть правдой? Но судить по одному парню глупо. Хотя… есть ещё Сэйка. Получается, их уже двое. А что, если все, кто меня окружает, такие же «обычные»? Если это правда, и мои догадки подтвердятся… как я тогда смогу доверять Фуюки?

— Что ты этим хочешь сказать? — мой голос набрал твёрдость, в нём зазвучали стальные нотки. — Без намёков. Говори прямо. У тебя же есть конкретный вопрос.

— Да, есть, — тихо, почти с обречённостью, признал парень.

Син приоткрыл рот, но слова застряли у него в горле. Он промолчал несколько томительных секунд, прежде чем выдавить:

— Если бы ты и твои друзья оказались в ситуации, где неизвестности — целое море, а ответов — маленькая речка… И на твоих плечах бы висела ноша неформального лидера, потому что основной беспомощен… Как бы ты себя чувствовал?

Я удивлённо посмотрел на него. Было до жути странно слышать вопрос, который будто бы списан с моей собственной жизни.

— Как бы чувствовал? — я бессознательно склонил голову, взгляд уткнулся в узоры на снегу. — В таких ситуациях… я почти никогда не думал о себе. Мне хватало тех, на кого можно было положиться. Особенно той… Рэй, с которой я перепутал Сэйку. — Голос дрогнул на имени. — Но сейчас… Это паршивое чувство. Порой хочется просто забыться, сбежать. — Я так и не поднял глаз, закончив исповедь.

— Погоди, — Син оживился, его поза выпрямилась. Он уловил что-то важное. — У тебя такое было? Ты говоришь всё это так, словно на собственной шкуре испытал!

— А? — я резко поднял голову, осознав провал. — Н-нет! Я просто… умею вживаться в роли, так сказать. Ты спросил — я прочувствовал — я рассказал.

Опять я вру.

Ложь повисла в воздухе густая и липкая, как смола. Она была настолько очевидной, что от неё стало не по себе. Рассказывать о наших сражениях с Небытием и его порождениями? Я не рассказывал об этом никому даже в своём мире, что уж говорить об этом месте.

Син не спускал с меня взгляда. Его выражение лица изменилось — исчезла наигранная серьёзность, появилось что-то иное. Не гнев, не разочарование. Скорее… понимание? Как будто он только что получил все нужные ему ответы, даже без прямых слов.

— Странный ты, Ямио Инудзука, — вдруг улыбнулся он, и на смену тяжелой серьезности в его глазах пришло что-то похожее на облегчение. — Спасибо, что вообще решил со мной поговорить. Большинство на моем месте давно бы уже сбежало.

Он поднялся с лавочки, отряхнул замерзшие пальцы о штаны и потянулся.

— Ну, раз уж я тебя от уроков отвлек, может, зайдем в то самое кафе в торговом центре? Не бойся, я угощаю! — он кивнул в сторону большего здания недалеко от парка, из окон которого лился теплый свет. — Греться надо, а то совсем заледенели.

Я молча кивнул, все еще переваривая его слова и собственные мысли. Дало ли ему что-то мое странное признание или нет, меня сейчас волновало меньше всего. Гораздо важнее было другое: когда я проговорился про клуб и чуть не сорвался на рассказ о сражениях с Небытием, Син… не изменился. Ни капли. Его взгляд не потемнел, голос не стал ледяным, в глазах не вспыхнуло зеленое сияние Пустоты. Он просто слушал — с тем же любопытством и легкой тревогой, с какой слушал все это время.

Мы зашли в торговый центр, и звонок над дверью кафе прозвучал как сигнал к перемирию. Внутри пахло кофе и свежей выпечкой. Мы нашли столик в углу, и пока Син заказывал один горячий шоколад, а мне зеленый чай, я ловил себя на мысли, что мышцы спины наконец-то начали расслабляться. Возможно, ненадолго. Возможно, это иллюзия. Но в этом теплом, пахнущем шоколадом углу, с парнем, который вел себя как обычный, слегка взволнованный старшеклассник, впервые за долгое время я почувствовал, что могу просто дышать. И это было куда ценнее любой полученной информации.

Пока мы сидели в ожидании заказа, к нашему столику неожиданно подошел мужчина, на которого Син отреагировал мгновенно.

— О! — он вскочил с кресла и сделал небольшой, но почтительный поклон. — Здравствуйте, господин Инудзука! А вы сегодня не на работе?

— Да боже, Син, я же просил без этих церемоний! — посмеялся мужчина, мягким жестом приглашая его сесть. — Чувствую себя древним самураем.

Я поднял голову, чтобы рассмотреть его. Выглядел он как обычный, даже слегка небрежный мужчина лет тридцати: высокий, с тёмно-каштановыми волосами, выбивающимися неприрученными прядями, с острым подбородком и тёплыми, живыми карими глазами. В нём не было и намёка на ту напряжённую скрытность, что витала вокруг большинства обитателей этого мира.

— Работаю я, — он кивнул в сторону прилавка, где бариста готовил его заказ. — Чуть опаздывал, поэтому решил взять кофе с собой. А у вас с Сэйкой сегодня совместный прогул? — спросил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, отцовская надежда.

— А? Она не пошла в школу? — удивился Син.

— Не-а, — покачал головой мужчина, и на его лбу наметилась лёгкая заботливая складка. — Я-то в этом плане не строгий. Бывало, и сам в её годы прогуливал. Но меня другое напрягает… — он понизил голос, словно доверяя нам семейную тайну. — Последние дни Сэйка то в моей комнате роется, то старые фотографии ищет, в основном со времён моей старшей школы. И всё спрашивает про какую-то… Рэй. Ты ничего об этом не слышал?

— Рэй? — слово вырвалось у меня прежде, чем я успел его сдержать. Голос мой прозвучал неестественно громко и резко. — Сэйка спрашивала вас о ней?

Мистер Инудзука собирался что-то ответить, но вдруг замер. Его взгляд, до этого рассеянный и доброжелательный, резко сфокусировался на мне с внезапной пронзительностью. Его глаза, мгновение назад тёплые, теперь с любопытством сканировали моё лицо, словно ища в нём ответ на не заданный вслух вопрос.

— Извините, а вы… — он слегка наклонился ко мне, — как зовут?

— Ма… — я чуть не поперхнулся собственным именем, поймав на себе взгляд Сина. — Ямио.

Наступила короткая, но густая пауза. Мистер Инудзука не отводил от меня взгляда.

— Ямио… — медленно повторил он, и в его тоне прозвучало не просто любопытство, а что-то более глубокое, почти узнавание. — А фамилия?

Син, сидевший напротив, нервно подался вперёд, его глаза расширились от тревоги.

— Ину… — начал я, но парень резко махнул рукой, заставляя меня замолкнуть на полуслоге.

— Инуяшики! — выпалил Син, перебивая меня. Его голос прозвучал неестественно громко. — Ямио Инуяшики! Он… наш друг! Из «Тэнсин»!

Мистер Инудзука медленно перевёл взгляд с меня на Сина, затем снова на меня. Его лицо выражало лёгкое замешательство, но в глазах читалась неудовлетворённость — будто он почувствовал фальшь, но не мог понять её природу.

— Я вижу, что из «Тэнсин», — сухо ответил он, наконец отрывая от меня пронзительный взгляд. Его пальцы нервно постучали по столешнице. — Понял, понял… Инуяшики, говоришь?

В воздухе повисло тягостное молчание. Я чувствовал, как каждая клетка моего тела напряжена, ожидая продолжения допроса. Но тут девушка за прилавком громко позвала мистера Инудзуку, сообщая, что его заказ готов.

— Что ж… Было приятно познакомиться, Ямио Инуяшики, — он кивнул мне, и в его голосе снова появились прежние, лёгкие нотки, но взгляд оставался настороженным. — Удачи вам, парни.

Он развернулся и ушёл к стойке, оставив нас в тишине, нарушаемой лишь гудением кофемашины.

Я выдохнул, что даже не осознавал, что задерживал дыхание. Честно говоря, по его лицу я не мог понять, что творилось у него в голове — принял ли он эту неуклюжую ложь, или просто отложил разборки на потом. В его глазах мелькало что-то сложное — не гнев, но и не простое любопытство.

— Надеюсь, мне не стоит ожидать будущей встречи с ещё одним Инудзукой? — тихо пробормотал я, глядя, как он забирает свой стаканчик и уходит, не оглядываясь.

Син тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу.

— Извини, что влез, — так же тихо произнёс Син, когда мы остались одни. — Просто… я не был уверен, как он отреагирует на твою настоящую фамилию.

Я понимающе кивнул, всё ещё глядя на дверь, в которую исчез мистер Инудзука. Но сейчас меня волновала даже не его загадочная реакция, а нечто другое. Почему Сэйка расспрашивает его о Рэй? Син недавно сказал, что у неё в голове вечно роятся абсурдные идеи — возможно, это одна из них. Но если учесть её поразительное сходство с моей пропавшей подругой… От Сэйки и правда можно было ожидать чего угодно.

Вскоре официантка принесла наш заказ. Син сдержал слово — передо мной стояла чашка с дымящимся зелёным чаем и аккуратная тарелочка с моти. Тёплый, знакомый аромат немного смягчил напряжённость происходящего. А когда разговор плавно перетёк от загадок и намёков к более обыденным вещам — Син начал расспрашивать меня о школе, о простых увлечениях, о том, что думаю о новом фильме, — я и правда почувствовал, как странное, почти забытое чувство расслабленности постепенно разливается по телу. В этот миг, с чаем в руках и с обычным разговором, в котором не было скрытых угроз, можно было просто… дышать.

Глава 57

— Еще увидимся, Ямио! — помахал мне Син, растворяясь в утренней толпе.

Я остался стоять у входа в торговый центр, вглядываясь в точку, где исчез его силуэт. Внутри бушевала странная, тягучая сумятица. Начал ли я доверять этому парню? С одной стороны, он казался искренним. С другой — всё в этом мире было обманчиво, и его внезапная болтливость, может быть просто прикрытием от чего-то иного…

Здесь всё так сложно. Непонятно.

Я мысленно подвёл черту: пятый день в этом мире, а я не только не приблизился к ответам, но и обрёл целый рой новых загадок. Каждая встреча, каждый разговор лишь запутывали паутину, а не распутывали её.

Сделав глубокий вдох, я наконец тронулся с места. Школа… Зачем я туда иду? Если рассуждать здраво, то я добровольно направляюсь в самое логово врага. Но вот в чём парадокс: само понятие «враг» начало расплываться, терять очертания. Кто здесь мне действительно угрожает?

Каэде? Возможно. Но после той встречи на крыше я почти уверен — если она и захочет напасть, то сделает это открыто, почти что по-рыцарски. Её странный кодекс чести стал своеобразной гарантией.

А остальные? Фуюки — ходячее противоречие. Я всё меньше верил её словам, но факт оставался фактом: она могла убить меня в первый же день, когда наставила пистолет, но не сделала этого. Киёки вела себя образцово-показательно, хотя у неё тоже было уйма возможностей.

Дерьмо… Я окончательно запутался.

Я шёл по улице, и с каждым шагом чувствовал, как почва уходит из-под ног. Не было чётких врагов, не было верных союзников — лишь зыбкая пелена намёков, полуправды и личных мотивов, в которых я безнадёжно тонул. Оставалось только одно — плыть по течению, цепляясь за случайные соломинки, в надежде что-то понять.

Мне, на удивление, повезло: я явился в школу как раз к началу большой перемены. Сидя на скамейке в раздевалке и переобуваясь, я слушал оглушительный гул голосов, топот бегущих по коридору ног, взрывы смеха. Всё вокруг было живым, до боли знакомым, дышало той самой нормальной школьной жизнью… и от этого казалось ещё более инородным. Почему все они могут так просто существовать, а меня каждый звук, каждый взгляд заставляет внутренне сжиматься?

Загнался я уже до жути…

Дверь в мой класс была приоткрыта, и из неё доносился голос. Но это был не просто голос — это было нечто, с натугой напоминающее пение. Очень нелепое и нарочито громкое. Заглянув внутрь, я обнаружил, что к звукам присоединился примитивный бит, состоящий исключительно из одних басов, доносящийся из динамика старого кнопочного телефона. И самое странное — вся эта какофония исходила с последней парты в моём ряду, в унисон с раскатистым, знакомым хохотом Харуто.

Это что… Кайто?

Только подойдя ближе, я смог разглядеть его. Он держал свой телефон, уперев динамик в собственную грудную клетку, словно пытался вживить в себя этот примитивный ритм. Парень нелепо выкидывал вперёд руку, тщетно пытаясь попасть в такт, и выкрикивал что-то, что, видимо, по его замыслу, должно было быть… рэпом?

— Мой рэп чёток, как пакет из аптеки, в нём осадок, но он от кашля и от ветрянки. Мои строки гнутся, будто пробирки, в них логики ноль, зато какие циферки! А ты слушаешь, открыв свой ротик, будто в столовой подали компот без плодиков. Этот бит — мой научный проект, я его защищаю, а ты просто зритель…

Он запнулся, уставился в телефон, бормоча себе под нос:

— Нет, «зритель» не в рифму… «Критик»? Слишком сильно… «Надзиратель»? Чёрт…

Харуто, хохотавший всё это время, наконец выдохнул, вытирая слёзы:

— Кайто, ты в своём уме? Это же чистой воды абсурд!

Кайто поднял на него абсолютно серьёзный, даже оскорблённый взгляд.

— Это не абсурд. Это репчик. В нём зашифрован… — он замолчал, заметив наконец моё присутствие. Его щёки слегка порозовели. Он щёлкнул кнопкой, и бит резко оборвался, оставив в классе звенящую тишину. — …Э-э-э… Забей. Г-где пропал, Макото? — нервно перевёл он тему.

Я стоял в лёгком ступоре, всё ещё пытаясь переварить увиденное. В этой нелепой, почти дурацкой сцене было что-то настолько нормальное, настолько далёкое от всего, что меня окружало в последние дни, что это казалось глотком свежего воздуха.

— Э… Ну, проспал немного, просто, — сдавленно ответил я, чувствуя, как на мгновение тяжёлый камень на душе стал чуть легче.

— Понял, понял! — закивал парень, всё ещё явно смущённый. Его уши горели. — Ну… урок скоро! Пойду я!

Он быстро помахал нам и поспешно ретировался на своё место, оставив меня и ухмыляющегося Харуто одних.

— Я это в шутку ему сказал про рэп, а он прям загорелся! — Харуто повернулся ко мне, его глаза блестели от веселья. — А что ты ему соврал-то? Я видел, как ты с каким-то пацаном утром ушёл. В чём дело, секретишь?

— Знаешь, — я устало опустился на своё место, откидывая сумку под парту, — не каждый день ты приходишь в школу и слышишь рэп про аптечные пакеты. Я просто… запутался. Во всём. В своей голове.

Тот миг лёгкости, что подарил мне нелепый Кайто, мгновенно испарился, когда слева раздался голос, острый и сладкий, как лезвие, смазанное мёдом.

— Запутался? — протянула Киёки, оборачиваясь. Её улыбка была открытой, но глаза, эти тёмные глаза, смотрели на меня с холодным, аналитическим любопытством. — Интересно… Неужели пение Кайто вытеснило все остальные мысли из твоей головы? Или оно просто завязало новый узелок на том клубке, что никак не хочет покидать твоё сознание?

— Э-э-э… — Харуто потупил взгляд, явно чувствуя себя не в своей тарелке. — Такахаси, с людьми так не здороваются. Сначала «привет», а потом… всё остальное.

— А зачем всегда следовать скучным шаблонам? — пожала она плечами, её палец принялся выстукивать какой-то нервный ритм по крышке парты. — Скажу я «привет» сейчас, сказала вчера, скажу завтра… Какая, в сущности, разница? Инудзука и так прекрасно знает, что я всегда рада его видеть.

Ага. Всегда рада. От этих слов по спине пробежал холодок.

— Я про то, что не всегда нужно начинать разговор с какого-то… замудрённого психоанализа, — попытался парировать Харуто, бросая на неё короткий, исподлобья взгляд. — Макото ничего плохого не сделал. А ты ведёшь себя так, будто сама никогда не врёшь.

Киёки медленно повернула к нему голову. Её улыбка не дрогнула, но в воздухе что-то натянулось, как струна.

— Я? Вру? — она рассмеялась, коротко и сухо. — Конечно, вру. Все мы врем. В этом нет ничего постыдного. Враньё — это такая же часть человеческой природы, как дыхание. — Её взгляд снова скользнул ко мне, тяжёлый и пронзительный. — Вопрос лишь в том, ради чего мы это делаем. Чтобы скрыть правду? Чтобы защитить себя? Или… чтобы сыграть в очень сложную игру, правила которой знают лишь несколько?

— Я-я соврал потому что забыл, — попробовал я заткнуть ее. — Нет в этом потаенного смысла, Такахаси…

— Правда? А я-то уже подумала… — почти грустно сказала она.

В тот миг все мои недавние мысли о её хоть какой-то адекватности и подобии дружелюбия испарились без следа. Снова это давящее чувство — будто она копается в моей голове отмычкой. И с каждым её словом становилось всё очевиднее: она даже не пытается скрывать свою истинную природу.

— Кстати, — снова повернулась ко мне девушка, и в её глазах вспыхнул опасный, игривый огонёк. — Хочу тебе кое-что предложить, Инудзука! Не прогуляешься со мной после школы?

— Опачки, — язвительно протянул Харуто, скалясь в ухмылке. — У вас что-то намечается, а меня, старого друга, в известность не ставят?

— А что, завидно? — холодно парировала Киёки, даже не удостоив его взглядом. Её внимание было приковано ко мне, как прицел. — Мне нужно встретиться с ним наедине. Обсудить кое-какие… вопросы. А дальше… посмотрим. — Она сделала паузу, давая словам просочиться в сознание. — Ты ведь понимаешь меня, Макото Инудзука?

В этот момент моё сердце пропустило удар, замерло, а затем забилось с удвоенной силой. Неужели это оно? Решительная атака? Если да, то… Чёрт, я могу просто не вернуться домой.

— Пожалуй, я откажусь, — я покачал головой, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я уже договорился встретиться с… другим человеком.

— Вот как, — тихо, почти про себя, пробормотала Такахаси. Её губы искривились в подобии улыбки. — Что ж… тогда в другой раз. Или нет. Ты поймёшь, когда я сама это пойму.

Едва её голос смолк, как прозвенел оглушительный звонок на урок. Он прозвучал зловеще, словно щелчок взведённого курка. Можно ли расценивать её слова как прямое предупреждение? Стоит ли мне начинать готовиться? Но когда это случится? Сегодня? Завтра? Через неделю?!

Я инстинктивно посмотрел на Харуто, ища в его глазах хоть каплю поддержки. Тот с наигранно обиженным видом смотрел на спину Такахаси, надув губу.

— И за что она так со мной… — вздохнул парень, но, встретившись со мной взглядом, тут же перешёл на шёпот. — Хотя ты правильно сделал, что послал её. Я бы на твоём месте тоже никуда с ней не пошёл. Вела бы себя как последняя стерва, не иначе.

— Стерва? — переспросил я, удивлённый его резкостью.

— Ага, — он наклонился ко мне, понизив голос до едва слышного шёпота. — Вечно говорит о какой-то «задаче», о «защите» кого-то. Говорит так, будто я по умолчанию должен врубиться, о чём речь. Тебя в последнее время слишком часто в её монологах упоминает. И всё какими-то загадками, просто бесит!

Странно… Даже такой же, как она, сущности — если Харуто и впрямь одна из них — её поведение кажется подозрительным. Или он не такой? Кто его разберёт… Я — уж точно нет.

Из-за моего опоздания до обеда оставалась всего пара уроков. Зачем он мне был так нужен? Нет, есть я не хотел, но мне нужно было найти кое-кого. Мысли о том, что представляет собой этот проклятый мир, медленно, но верно отступали на второй план. Теперь меня интересовало, и, возможно, это было даже важнее, — кто населяет этот мир. Не знаю, насколько это глупо, но мне нужно поговорить с Каэде. Она единственная, кто прямо заявила: «Я не человек», — но при этом не тронула меня. Надеюсь, и на этот раз не тронет…

Едва прозвенел звонок, я стремительно покинул класс, стремясь избежать новых ядовитых монологов Киёки Такахаси. Страх сдавил горло, но решимость была сильнее. В моих глазах школа сузилась до одной-единственной точки — точки, где я должен найти светлые, коротко стриженные волосы Каэде.

Я не мог отрицать, что моему разуму до сих пор невыносимо тяжело видеть её облик. И я с ужасом думал о том, что буду чувствовать после этой встречи. Я понимал разумом, что передо мной — дух, что даже она сама это признала, и мне следует относиться к ней соответственно. Но стоило мне увидеть её черты, как сознание тут же выдавало другие картины: тело на пороге моего дома. Тёмную лужу, растекающуюся по асфальту в том роковом сражении. Слёзы Харуто у свежей могилы.

От этих воспоминаний по телу пробежала судорожная дрожь. Врагу такого не пожелаешь…

Спустившись на первый этаж, я сразу заметил сборище девочек, среди которых выделялась одна знакомая макушка. Я молча подошёл и стал в стороне, не вмешиваясь в их разговор. Каэде бросила на меня короткий, колкий взгляд и почти раздражённо вздохнула.

— Ну, девочки, я пойду! — её голос внезапно зазвенел неестественно сладкой, фальшивой ноткой. — Увидимся в классе!

Её подруги стали расходиться, провожая нас любопытными взглядами. Они перешёптывались… Только бы не придумали каких-нибудь романтичных историй про меня и духа.

— Что тебе надо? — от её недавней радости не осталось и следа. — Я тебе уже всё сказала.

— Мне нужно поговорить, — я попытался собрать всю свою решимость, чтобы голос не дрожал. — Я понимаю, что ты не союзница. Если нужно что-то сделать взамен — говори.

— Ты что, мне сделку предлагаешь? — сморщилась Каэде.

Девушка быстро окинула взглядом коридор и снова тяжело вздохнула, будто смиряясь с неизбежным.

— Идём на задний двор. Если нас тут кто-то услышит — я уже не ручаюсь, что смогу себя контролировать. Понял?

Я судорожно кивнул и последовал за ней вглубь школы.

Распахнув дверь, я вдохнул холодный, свежий воздух, смешанный со странным запахом гари. К обеду выглянуло солнце, и в одном блейзере было не так холодно. Каэде направилась к скамейке и сразу же полезла в сумку, доставая оттуда пакет.

Булочки? Серьёзно?

— Будешь? — исподлобья глянула она на меня.

— Спасибо, но я откажусь… — тихо ответил я, садясь рядом на скамью. — Прямо как она… Тоже всегда носила с собой… — невольно вырвалось у меня шёпотом.

— А ты думал, если я дух, то не должна соответствовать телу и характеру человека? — откусывая хлеб, проговорила Каэде. — Мы не похожи на вас, но, хоть у нас и есть свои личности, находясь рядом с людьми, мы волей-неволей начинаем примерять маску того, в чьём теле находимся. Я хожу на атлетику, читаю ту же мангу, общаюсь с теми же людьми… — она резко замолчала и посмотрела на меня. — И да, я тоже хожу в туалет, в душ и всё прочее. Я живу, как обычный человек. Я живу по подобию Каэде Даймон.

Она снова резко умолкла, уставившись в небо. В её глазах мелькнуло что-то сложное — не злоба и не отстранённость, а скорее… усталое недоумение.

— Много я, наверное, говорю… — произнесла она непривычно тихо, и в её голосе впервые прозвучала не маска раздражения, а что-то похожее на растерянность. — О чем ты хотел поговорить?

Меня слегка озадачило поведение этой девушки, но я не мог снова отклониться от главной темы.

— Слушай, а тут все… такие, как ты?

— Все? — она резко обернулась ко мне. — Нет, конечно! Из тех, кого я сама чувствую, это я, Киёки Такахаси, Харуто Аоки, Кента Ямамото, Саюри Амано и… Фуюки Мори. — Она сделала паузу, и её взгляд стал отстранённым. — Вот про последнюю я узнала совсем недавно. Это… очень странно.

— Вот оно как… — прошептал я, ощущая, как в голове складываются кусочки пазла. — Получается, этот мир — это мир духов, раз вы тут «жили».

— Чёрт, Макото! — она тяжко вздохнула, и в её голосе прозвучало настоящее раздражение. — Я тебе ясно дала понять, что я сама без понятия, что это за место! Весь тот «зелёный город», куда вы попадали, — это тоже не мир духов. Он существовал там, но после появления Небытия где-то… двенадцать лет назад, оно завладело такой силой, что мы ничего не смогли ему сделать. — Она сжала кулаки, и в её глазах на мгновение мелькнула беспомощная ярость. — Так Небытие переделало тот мир и отправило нас сюда, а потом давало задания. Ну, это ты и сам знаешь, как мы «помогали».

— Небытие само вас не перемещало? Значит, ты можешь знать, где выход? — в моём голосе зазвучала отчаянная надежда.

Каэде раздражённо цокнула языком и резко поднялась с лавочки. Отойдя от меня на несколько шагов, она щёлкнула пальцами. Воздух задрожал, и с характерным звуком рвущейся ткани реальности перед ней возникла знакомая голубая дверь. Она казалась такой же, как и в моём мире, но от неё веяло ледяным холодом.

— Вот это был мой выход, — скрестив руки на груди, бросила она и с силой пнула дверь ногой. Та с скрипом отворилась, обнажив абсолютную, всепоглощающую тьму. — Как видишь — там ничего. Небытие должно создать пространство со стороны вашего мира, чтобы я могла перейти из этого.

Я медленно подошёл к голубой двери, ощущая, как сердце бьётся где-то в горле. Последнее время в моём мире я был так занят поисками Рэй, что у меня почти не оставалось времени на такие вылазки. В последний раз я видел дверь… год назад. И сейчас, глядя на неё, я почувствовал, как в груди поднимается буря — острая, режущая боль и горькая, бесполезная ностальгия.

— Можешь выглянуть. Там ничего нет, — кивнула Каэде в сторону проёма.

Я кивнул и, сделав глубокий вдох, высунулся в дверной проём. В тот миг, когда половина моего тела оказалась по ту сторону, я почувствовал, как Каэде, смотря куда-то в сторону, вдруг вцепилась в воротник моей рубашки и блейзера. Её хватка была не просто сильной — она была отчаянной, будто она сама могла сорваться в эту бездну.

Со всех сторон простиралась пустота. Не просто темнота, а полное, окончательное отсутствие всего — света, звука, пространства, времени. Это была та самая изначальная Пустота, что предшествовала всему. От неё захватывало дух и сводило живот леденящим ужасом.

Я поспешно отшатнулся назад, и дверь с глухим стуком захлопнулась, исчезнув, словно её и не было.

Я стоял, переводя дыхание, всё ещё чувствуя на воротнике ледяное прикосновение пустоты и жгучую хватку Каэде. Этот жест, одновременно угрожающий и спасительный, говорил больше, чем любые её слова. Выход был. Но он вёл в Ничто.

— Через эту дверь ты сможешь выбраться, только если в вашем мире появится новое бедствие, или Небытие наконец покажет себя. Но что-то мне подсказывает, что ни то, ни другое случится не скоро, — развела руками Каэде. В её голосе прозвучала не привычная насмешка, а усталый остаток от нее. — Но у меня самой есть кое-какие предположения…

Я повернулся к ней, всем видом показывая, что готов слушать.

— Хоть я и могу открывать эту дверь, но… если даже появится проход, я уже не смогу покинуть этот мир. Потому что… — Каэде замялась, её пальцы нервно теребляли воротник матроски. — …«Ядро» моё там уже умерло. По такой же логике и ты можешь находиться здесь. Поэтому тебе, возможно, придётся… прикончить кого-то. Может, сущность. Может, кого-то из «друзей». Может, самого себя. А может, и вовсе уничтожить какую-то вещь.

— А может ли это быть тот, кто является частью моей прошлой жизни и тоже был перенесён сюда? — выдохнул я. — Тот, кто говорит одно, а делает другое… кто ведёт себя вопреки своей природе?

— А-а-а… — медленно протянула Каэде, и в её глазах мелькнуло что-то острое, аналитическое. Она переваривала мои слова, взвешивала каждое. — Ну, если я правильно поняла… Это выглядит подозрительно. Не то чтобы это была точная причина твоего заточения, но… — Её губы искривились в подобии ухмылки, лишённой веселья. — Я бы на твоём месте уже пристрелила этого подозрительного типа. Не знаю, все ли мы так мыслят, но я бы уже хоть что-то начала делать.

Я лишь утвердился в собственных догадках. Но разве это не лучше, чем полная беспомощность?

Мои вопросы иссякли, и я уже собрался спросить, что ей нужно взамен, как внезапная мысль пронзила сознание острой иглой.

— Погоди, ты сказала, что живёшь по подобию Каэде, но другие… Они хоть и похожи, но занимаются совсем другим, сильно изменились по сравнению с моими друзьями. А ты… вовсе… — я не успел договорить.

— Заткнись, пока не врезала, — её голос прозвучал обжигающе грубо и холодно, стальной прут, обёрнутый в бархат. — Я тебе сказала, как есть. Если ты себе там что-то надумал, то это твои проблемы, а не мои. Понял?

Каэде снова ухватила меня за воротник и с силой, не оставляющей сомнений в её нечеловеческой природе, потащила к выходу.

— А теперь — проваливай. Взамен ничего не надо.

Она буквально вышвырнула меня из холодного двора обратно в тёплый школьный коридор и с грохотом захлопнула дверь. Я стоял в лёгком ступоре, но главное — она снова не убила меня.

Погружённый в тяжёлые размышления, я краем глаза заметил окно, выходящее во двор. Каэде замерла недалеко от лавочки и снова смотрела в небо. Её рука медленно, почти невольно, потянулась вверх, будто пытаясь дотянуться до чего-то безвозвратно утраченного. Но вторая рука резко схватила её за запястье, грубо опустив вниз. Её взгляд упал на землю, а затем — на меня. Наши глаза встретились. Вся прежняя грубость испарилась, и на меня смотрели растерянные, по-человечески уязвимые карие глаза. Всего на мгновение. Потом она резко развернулась, встала так, чтобы я её не видел, и замерла, словно стараясь раствориться в окружающем пространстве.

Что у вас там, в голове, творится вообще… Духи чертовы.

***

С горем пополам я дотянул до конца учебного дня.

Всё это время я блуждал в лабиринтах собственного сознания, пытаясь найти хоть какой-то иной выход. Но его не было. Как того ни не желай, помимо моих собственных подозрений, об этом же, хоть и косвенно, намекнули уже двое. Я не знал, можно ли доверять Каэде — я до сих пор не мог понять логики их существования, а пытаться мыслить как дух — верный путь к безумию. Но… она сказала, что на моём месте уже действовала бы. И я не мог с этим спорить. Кто знает, что случится со мной, если я так и буду сидеть сложа руки, утопая в догадках и страхе.

Поэтому я принял решение.

…Я попробую убить Фуюки. Или убью.

Последний звонок прозвучал для меня как выстрел стартового пистолета. Я пулей вылетел из класса, не оглядываясь, и помчался в сторону комнаты литературного кружка. Я двигался так быстро, чтобы никакая Киёки, никакой Харуто — никто не успел даже краем глаза зацепить моё внимание и хоть на каплю смыть эту хлипкую, но единственную решимость.

Я отдавал себе отчёт, что это решение может быть бесчеловечным, поспешным и необдуманным. Возможно, чудовищным. Но… что мне ещё оставалось? Если я продолжу лишь думать и бояться, то очень скоро именно я стану тем самым трупом, который никому не нужен. А я хотел жить. Я должен был вернуться. И если цена за возвращение — стать монстром, пусть будет так.

Зайдя в комнату кружка, я на мгновение зажмурился от ослепительного закатного солнца, заливавшего помещение алым светом. Этот зловещий, прощальный свет словно нарочно выхватывал из полумрака одинокую фигуру Фуюки, неподвижную у окна с книгой в руках. Я сглотнул, чувствуя, как по спине бежит холодный пот. Её силуэт казался таким беззащитным, и это делало моё решение ещё более чудовищным.

— Привет, Фуюки, — мой голос прозвучал неуверенно и хрипло. Я сделал шаг вперёд. — Что… сегодня делала?

Она не отрывалась от книги ещё с полминуты, и лишь потом медленно опустила её.

— Я сидела здесь, — её голос был ровным и безразличным, как всегда. — А ты не хочешь…

— Прогуляться? — резко перебил я, не в силах выносить эту паузу. Мне нужно было выманить её, увести подальше от школы, найти уединённое место. — Хорошо… А давай сходим в парк? Не тот, что в центре, а на холме, там, где клёны. Слышала о таком?

— Да, — она поднялась со стула, и её движения были плавными и точными. — Я там была. В какой-то мере этот парк выглядит привлекательнее того, которому люди уделяют больше восторженных взглядов.

Фуюки надела своё белое пальто и замерла с алым шарфом в руках. Этот немой вопрос повис между нами. Сердце упало куда-то в пятки. Этот жест, этот ритуал… он казался таким человеческим, таким доверительным.

— Тебе завязать? — выдавил я, чувствуя, как внутри всё сжимается от отвращения к самому себе.

— Угу, — кивнула она и без тени сомнения подошла ко мне вплотную, повернувшись спиной.

Пальцы дрожали, когда я взял шарф. Ткань была мягкой и тёплой. Я медленно, почти неловко, обернул её вокруг её шеи, завязывая узел. Каждое движение отдавалось ледяным уколом в собственной груди. Я готовился стать убийцей, а сейчас завязывал шарф своей будущей жертве.

Мы вышли на улицу, и холодный вечерний воздух обжёг лёгкие. Мы шли по тихим улочкам, поднимаясь в сторону холма. Я почти не слышал, что она говорила — её голос тонул в оглушительном гуле собственных мыслей. В горле стоял ком, а в кармане я сжимал холодный металл того самого пистолета, что она когда-то оставила на столе.

Мы уже почти вышли к подножию холма, когда её шаги замедлились у одинокого вендингового автомата с напитками, стоявшего на окраине тротуара. Его неоновое свечение казалось неестественно ярким в сгущающихся сумерках.

— Погоди, — её голос вернул меня к реальности. Она остановилась и повернулась к автомату. — Я хочу купить сок.

Она подошла к аппарату, и её отражение в стеклянной панели на мгновение исказилось, расплывшись и смешавшись с рядами разноцветных банок. Я замер позади, чувствуя, как сердце начинает колотиться с новой, животной силой. Рука в кармане судорожно сжала рукоять пистолета.

— Тут нет сока, — констатировала она, и в её ровном голосе прозвучала едва уловимая нота разочарования.

— Вон та, с персиком, вкусная, — невольно вырвалось у меня, будто кто-то другой говорил моим ртом. Я всё ещё стоял сзади, не в силах пошевелиться. — Если тебе нравится персик, конечно же.

— Я заметила. Была уверена, что предложишь его, — она повернула голову, и её взгляд скользнул по моему лицу. — Ты же любишь персики.

Почему все в этом мире знают малейшие детали моей жизни, а я о них не знаю ровным счётом ничего?

Фуюки с щелчком вставила монетки в автомат. Механизм урчащее выдал две баночки. Она взяла их и, повернувшись, протянула одну мне. Её пальцы были тонкими и хрупкими на холодном алюминии. Сердце сжалось до тошнотворной боли, глядя на эту маленькую руку, предлагающую мне напиток в тот миг, когда я вынашивал план её убийства.

— Макото, — её голос вернул меня в реальность. Она не убирала свою руку, пока я механически не взял баночку. Ледок ёкнул о мои пальцы. — Это является добротой?

— А? Баночка? — я не понял, мои мысли были хаосом.

— Угу, — она кивнула, наконец отпуская прохладную банку и оставляя её в моей потной ладони. — Я долго старалась понять, что для человека есть доброта. Удивительным для меня стало осознание, что это понятие распространяется не только на людей. — Она сделала глоток, её глаза были прикованы к моим, серьёзные и невинные. — Кошки. Собаки. Ястребы. К этим же существам, — она сделала крошечную паузу, — можно отнести и духов. Получается, если мне… тепло… когда ты завязываешь мне шарф… это значит, что я испытываю доброту?

Вопрос повис в холодном воздухе, пронзительный и невыносимый. Он обезоружил меня сильнее любой угрозы. Я стоял с леденящей баночкой в одной руке и смертью в кармане — и не знал, что сказать.

— Почему ты так сильно хочешь узнать о человеке? — спросил я, отчаянно пытаясь оттянуть неизбежное.

Фуюки задумалась, её взгляд скользнул куда-то вдаль, за границы сумеречного города.

— Наблюдать со стороны — всё равно что читать описание вкуса соли. Ты узнаешь слова «белый», «кристаллический», «острый», но не познаешь самой соли. — Она медленно повернула банку в руках, и алюминий отразил последний свет умирающего дня. — Разве стремление понять огонь через прикосновение — глупость? Или это единственный способ по-настоящему узнать, что такое жар и что такое пепел.

Она снова посмотрела на меня, и в её глазах читалась не просто любознательность, а нечто более глубокое и требовательное.

— Падающий лист не выбирает, коснуться ему земли или нет. Но что, если бы он мог? Что, если бы он мог не просто падать, а испытывать само падение? Чувствовать сопротивление ветра, влажность тумана, тяжесть гравитации… — Её голос стал тише, почти шёпотом. — Быть объектом наблюдения — это пассивно. Быть тем, кто испытывает… кто ощущает другого во всей его полноте… это активный акт познания. Возможно, истинная природа вещей открывается не тому, кого изучают, а тому, кто погружается в изучение, даже если это изучение… обжигает. Наблюдателем быть приказано, но вдруг, кто-то хочет ослушаться приказов своей же природы.

— Думаю… Ты можешь считать это добротой, Фуюки… — я попытался улыбнуться, и это было тяжелее, чем поднять грузовик.

— Правда?.. — она посмотрела на меня, и на её лице, озарённом неоном автомата, появилась маленькая, но самая настоящая улыбка. — Я начала кое-что понимать…

— Что же?

Мой вопрос повис в воздухе, оставшись без ответа. Фуюки обошла меня и устремилась вверх по склону, ведущему к парку. Её улыбка — крошечная, редчайшая вспышка на её обычно невозмутимом лице — снова и снова вспыхивала у меня в голове. А я… Чёрт.

Опустив голову, я поплелся за ней, медленно, пытаясь успокоить бешеное сердце. На вершине, среди голых, скрюченных ветвей, я наблюдал, как город окончательно погружался в ночь. Последняя алая полоска на горизонте угасла, сдавшись наползающей тьме. Людей почти не оставалось, и те немногие, кто ещё был в парке, кутались в куртки и, пуская большие клубки пара, спешили к выходу.

Скоро мы останемся совсем одни. И тогда мне придётся сделать выбор.

Время тянулось медленно и мучительно, каждая секунда отдавалась звоном в ушах. Я был неспособен поддерживать разговор, и наши диалоги свелись к односложным обрывочным фразам, повисавшим в морозном воздухе. Весь мир словно сжался до границ этого парка — до свиста ветра в голых ветвях, до хруста подмороженной подошвой ветки, до тихого, ровного дыхания девушки рядом.

Фуюки вела себя как самая обычная, слегка задумчивая девушка. Она внимательно разглядывала узоры на обледеневших листьях, наблюдала, как внизу, в чаше города, зажигаются огни, и с неподдельным, почти детским интересом следила за проезжающим в отдалении поездом, пока он не скрылся из виду.

— Макото, тебе нравится идея создать литературный клуб официально? — внезапно повернулась она ко мне. Её голос был спокоен, в нём не было и тени того напряжения, что сковывало меня. — Нас двое, но в классе есть один парень, который увлекается литературой. Думаю, он вступит как третий участник.

Она говорила о будущем. О будущем, которого у неё, возможно, не будет. Из-за меня.

— Может быть, — я выдавил ответ, не отрывая взгляда от тёмного провала между деревьями. Мой голос прозвучал хрипло и отчуждённо.

В кармане пальцы снова сомкнулись на холодном металле. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его отзвуки разносятся по пустынному парку. Она стояла так близко — беззащитная, доверчивая, с той самой маленькой улыбкой, что не сходила с её лица с момента разговора у автомата. Она мечтала о литературном кружке, а я вычислял угол, в котором удар будет точнее.

Это было невыносимо. Но отступать было уже поздно.

Я не знал, сколько прошло времени, но когда я поднялся с лавочки и осмотрелся, то понял — мы были совершенно одни. Пустой парк, погружённый в зимнее оцепенение. Давящая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в голых ветвях. И она. Девушка с большими серыми глазами, укутанная в пушистый алый шарф. Цветом… как кровь. Та самая, что сейчас должна была пролиться.

— Мы уходим? — спросила Фуюки, наклонив голову. Её голос был таким же ровным, как поверхность замёрзшего озера.

Я молчал, отступая назад. Каждый шаг по хрустящему снегу отдавался в тишине громче выстрела.

— Макото? — она поднялась и сделала шаг вперёд, а я — ещё один назад, увеличивая дистанцию. — Я просто хотела предложить зайти ещё куда-нибудь.

Я продолжал отходить, набирая так называемую «безопасную дистанцию». Кто знает, на что способен дух, когда почует угрозу? Моя рука в кармане уже онемела от холода и напряжения.

— Макото? — она снова произнесла моё имя, но на этот раз остановилась сама, в трёх метрах от меня. Её брови слегка сдвинулись — не страх, а лёгкая тень недоумения скользнула по её лицу. — Что-то не так?

Тишину разорвал отчётливый, металлический щелчок снятого предохранителя. Звук был крошечным, но в мёртвой тишине парка он прозвучал как взрыв. Я тяжело выдохнул, и струйка пара вырвалась из моих губ, словно моё дыхание тоже застывало от ужаса перед тем, что я собирался сделать.

Я достал пистолет. Холодная сталь плотно и уверенно легла в мою руку. Я поднял его, и ствол, чёрный и бездушный, направился прямо в центр её силуэта.

— Стой где стоишь, — мой голос прозвучал низко и холодно, без намёка на дрожь, которую я чувствовал внутри. — Я не шучу.

Фуюки неожиданно замерла. Мне почудилось, что её дыхание участилось, но… нет, не может быть. Страх — удел живых.

— Мне кажется… Нет, я уверен, что ты знаешь куда больше, чем говоришь мне, — продолжил я, не опуская пистолет. Холодный металл стал продолжением моей руки, тяжёлым и неумолимым.

— Макото, ты явно не понимаешь меня, — её голос прозвучал тихо, но без тени страха. — Я говорю тебе всё, что сама узнала об этом мире.

— Хватит врать! — мой голос окреп, прорвавшись сквозь ком в горле. — Ты — единственная, кто связан со мной, с настоящим миром, кто помнит Небытие так же, как и я. Ты не раз путалась в своих же словах! Сначала ты уверенно заявляла про «всех обитателей», а в игровом зале твоя уверенность куда-то испарилась. Ты твердила, что все здесь — мои враги, но я встретил Сэйку и Сина, с которыми мог говорить почти открыто! Они знают, что я — Ямио, а не Макото! — Я сделал шаг вперёд, и ствол чуть приподнялся. — А Каэде? Дух, что напрямую связан со мной, но она сама призналась, кто она есть. Поделилась информацией. Я говорил с ней, ничего не скрывая, и, как видишь, всё ещё жив! Если кто и подходит под твои теории об опасности, так это Киёки Такахаси. Но… да, она ведёт себя странно! Однако я до сих пор жив!

Воздух сгустился, став тяжёлым и колючим. Последние слова повисли между нами вызовом. Я ждал — оправдания, злости, нападения. Но Фуюки лишь смотрела на меня своими бездонными серыми глазами, и в них читалось нечто, от чего похолодела кровь: не страх, а… печаль. Глубокая, древняя, как само Небытие.

— Не молчи! — моя рука дёрнулась, и пистолет, наконец, оказался направлен на неё. Всё внутри застыло. — Пойми, мне придётся это сделать! Мне придётся убить тебя, чтобы понять, являешься ли ты выходом из этого мира! Это случится, если ты сейчас же не скажешь, что, чёрт возьми, здесь происходит!

Фуюки, до этого момента смотревшая на меня с печальным пониманием, вдруг изменилась. Её глаза, обычно такие спокойные, сузились до булавочных головок, забегали по сторонам, словно ища спасения. Она отшатнулась и рухнула на колени, будто подкошенная.

— Я-я же не вру тебе, Макото, — её голос впервые задрожал, став хрупким и надтреснутым. — Я говорю… Говорю правду. Я же… просто… хотела почувствовать себя…

Я отступил на шаг, ошеломлённый её реакцией. Рука с пистолетом дрогнула, когда я отчётливо услышал её частое, сбивчивое дыхание. Её пальцы впились в собственные волосы, будто пытаясь вырвать из головы навязчивую мысль.

— Фуюки? — тихо, почти шёпотом, произнёс я, всё ещё не опуская оружия.

Может, я правда поторопился? Мысль пронзила сознание, как молния. Если подумать, её поведение и правда было странным для духа. Но… она единственная, кто прямо угрожала мне, и то потому, что видела «другого» меня. Она пыталась что-то донести, но я был слишком слеп, чтобы видеть, и слишком напуган, чтобы слушать.

Может, вместо угроз мне нужно было… просто поговорить?

— Фуюки… — я выдохнул её имя, и пистолет в моей руке чуть опустился.

Я уже собирался перевести предохранитель и убрать оружие, как вдруг со стороны склона донёсся шелест. Из-за деревьев появилась Сэйка. Она смотрела на меня широко раскрытыми, полными ужаса зелёными глазами.

— Макото, сзади! — крикнула она.

Её появление ошеломило меня, и я на секунду застыл. Поворачивая голову, будто в густой смоле, я увидел, что и Фуюки смотрит куда-то позади меня, её глаза стали огромными от ужаса.

В следующий миг я не успел даже понять, что происходит, как в спину пришёл оглушительный толчок, а за ним — острая, режущая боль. Я выгнулся, издав хриплый стон, и почувствовал, как в месте удара разливается тепло. С каждой секундой боль нарастала, растекаясь раскалённой волной по всему телу. Мой взгляд выхватил силуэт позади — девушку с длинными тёмными волосами. Она подняла голову, и из моего горла вырвался ещё один стон. За мной стояла она — Киёки Такахаси.

— Доводя её до страха, ты после этого называешь нас чудовищами, Макото Инудзука? — её голос был холодным и ясным.

Её глаза мигнули несколько раз ядовито-зелёным сиянием, а затем застыли, излучая зловещий свет. Она выдернула лезвие из моей спины, и новая волна боли заставила мир поплыть. Затем она толкнула меня, и я рухнул на землю, прямо на свежую рану. Крик, который я пытался издать, застрял в горле.

— Ч-что происходит? — донёсся испуганный голос Сэйки.

Я не успел даже пошевелиться, как Киёки взмахнула рукой. Невидимая сила отбросила Сэйку, и та, кувыркаясь, покатилась вниз по склону, её крик быстро затих вдали.

Фуюки, всё ещё стоявшая на коленях, подняла на меня взгляд. В её глазах читался безумный ужаc. Мелкие зрачки бегали то на меня, то на «Киёки»

«Киёки» шагнула ко мне, её фигура отбрасывала длинную, искажённую тень в сиянии поднимающейся луны. Я лежал, истекая кровью, и смотрел, как сбывается тот самый кошмар, которого боялся с самого начала. Только теперь я понимал — я сам его и создал. Своим нерешительным шествием к этому парку. Своим проклятым любопытством. Своей слабостью.

Боль… Как же невыносимо больно! Каждый вдох обжигал лёгкие, каждый удар сердца выталкивал из раны новую волну теплой, липкой жидкости.

Весь мой блейзер промок, превратившись в тяжёлый, мокрый комок. Я убедился в этом, подняв руку, с которой густо стекала алая жижа.

— Теперь ты понял, когда я поняла, что пришло время действовать? — на её лице расползлась широкая, неестественная улыбка, искажающая черты Киёки до неузнаваемости. В ней не было ничего человеческого.

Тот самый нож, большой, боевой, сверкнул в её руке, весь в моей крови. Она взмахнула им, и тёплые капли брызнули мне на лицо. Затем она повернулась к Фуюки.

— Не бойся, Фуюки, — «Киёки» присела перед ней, проводя окровавленным лезвием по её бледной щеке, оставляя алый след. — Это была моя задача. Я не дам тебя тронуть, пока ты не выполнишь своё предназначение.

Фуюки ахнула, и её тело задрожало ещё сильнее. Её маленькая ручка беспомощно потянулась ко мне, пальцы судорожно изогнулись, но не могли преодолеть и пары сантиметров.

Пока «Киёки» снова поворачивалась ко мне, я из последних сил потянулся к пистолету, валявшемуся в траве. Но то, что она сделала следующей, заставило меня закричать — хрипло, бессильно, на всю округу. Заметив моё движение, «Киёки» ловко вскочила на меня, всем весом придавив грудь, и снова вонзила нож.

— Больно, да? — её лицо исказилось в гримасе экстатического безумия. — Прочувствуй её, всю эту боль, Макото Инудзука. Ведь это будет последнее, что ты почувствуешь в своей жалкой жизни. Вспомни… Вспомни каждый удар, что ты нанёс по этому телу. О, да. — Она наклонилась ближе, её шёпот обжигал ухо. — Я специально ушла. Чтобы эта бедная девочка прочувствовала каждую каплю своей крови на себе же. Каждую секунду адской боли.

Она провела лезвием по моей щеке, оставив тонкую горящую линию, и направилась к пистолету. Я потерял всякую способность двигаться. Во мне осталось только желание кричать, но даже на это не было сил. В глазах темнело с каждой секундой, сужаясь до тоннеля. Дыхание замедлялось, становясь прерывистым и хриплым.

Вскоре «Киёки» вернулась, щёлкнув предохранителем. Смотря на это сквозь полузакрытые, мутнеющие веки, я мысленно простился со всем. Она навела на меня пистолет и звонко, истерично засмеялась.

— Только посмотрите на этого бедного щеночка. Весь в кровушке, а спасать-то некому. Все остальные отбросы не понимают, что ты сейчас уйдёшь навсегда… — её лицо снова исказилось безумием, и палец стал давить на курок. — Умри.

Последнее, что я услышал, — это глухой хлопок выстрела. А затем яркая вспышка, вылетающей пули и... Пустота.

Глава 58

Ветер. Не просто зимний порыв, а ледяной, тихий и безжизненный. Он обволакивал холм, заставляя снежинки метаться в беспорядке, заметая собой алый след на снегу.

На вершине стояли две фигуры, и между ними висела гнетущая тишина. Даже учащенное, прерывистое дыхание Снежинки было неслышно. Ее глаза, глубокого свинцового оттенка, казались абсолютно пустыми, лишенными какой-либо искры жизни. Но вдруг они блеснули. Не слезой, а холодным, металлическим светом — тем самым, что отличает живое от неживого.

— Я победила, — тихо произнесла тень Киёки, не отрывая взгляда от парня в зеленой куртке. Его глаза были пусты, словно то самое Небытие, против которого он так отчаянно боролся. — Я. Победила, — повторила она, но в голосе уже не было уверенности, лишь горький осадок. — Зачем?

Ее вопрос повис в морозном воздухе, затерявшись в мраке парка. У нее не было ответа. Ни у кого его не было. Тишину внезапно разорвали тихие всхлипывания девушки в очках. До ее сознания, наконец, начало доходить, что парень, лежащий на снегу, — мертв.

— Киёки Такахаси… — ее голос дрожал, пока она смотрела на девушку в бело-красной матроске. По лезвию ножа в ее руке все еще стекала тонкая алая струйка.

Взгляд Киёки приковался к глазам Снежинки — светлым, полным того самого блеска жизни, который она сама, казалось, утратила. Она смотрела в их серую муть, словно в густой туман. Что отражалось в них сейчас? Сомнение? Или тот самый, недозволенный для таких, как они, страх?

— Почему ты так на меня смотришь? — ее голос, еще недавно стальной, дал трещину. — Он просто…

Что «просто»? У нее, не-человека, не-духа, не хватало воли понять, что такое цена жизни. В чем ее суть и цель. Какой вес имеет слово перед лицом смерти. Она, создание, не знающее сомнений, теперь сомневалась в самой себе, не в силах оторвать взгляд от аккуратной дырочки на его лбу.

— А ведь он чувствовал себя иначе, когда отнимал ее жизнь… — эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Киёки отшатнулась, и яркий зеленый свет в ее глазах наконец погас, сменившись всепоглощающей тьмой.

Может ли дух, существо, столь далекое от человека, по-настоящему осознать свой поступок? Возможно, и может, но это был не тот случай. Казалось, сама природа отрицала такую возможность для ее оскверненной души.

Фуюки, застывшая на фоне падающего снега, почти сливалась с окружающим миром. Она сидела тихо и безропотно, словно напуганный котенок, и переводила взгляд с тени когда-то живой девушки на тело испустившего дух парня. И это бесило Киёки больше всего. Бесило ее собственное непонимание, которое лишь усугублялось этим молчаливым укором.

Пистолет блеснул в ее руке. Щелчок курка. И в безмолвном парке, под голыми ветвями клена, осталось два пустых тела. Ее рука дрогнула — даже Тень не могла отрицать этого. Металл с глухим стуком упал на землю, и вскоре эхо удаляющихся шагов растворилось в ночи.

— Задрали. Меня все это задолбало.

***

«Что есть смерть?» — раздался голос, будто доносящийся из пучин его собственного сознания. «Это потеря всего? Или же это можно назвать началом безумия?»

Макото открыл глаза. Вокруг простиралась лишь тьма. Пустая, всепоглощающая, абсолютная. Высунь он руку вперед — и не увидел бы ее конца. В его глазах не отражалось ни единого лучика света. Они стали точной копией глаз тех, с кем он сражался.

«А что, если смерть — это лишь точка отсчета? Точка, откуда начинается череда повторений, пока ты не постигнешь саму суть Созидания и Творения?» — этот голос был не похож ни на один из тех, что Макото слышал прежде. Грубый, объемный, наполненный многоголосым эхом. Будь здесь хоть какие-то строения — его голос заставил бы их содрогнуться. «Мы взываем к тебе, путник».

Неожиданно даже для самого себя, Макото почувствовал, как его череп будто трещит по швам, словно кто-то пытается вырваться наружу. Он вцепился в волосы, пытаясь сорвать с себя навязчивую боль, но голова намертво была прикована к плечам.

«Твой путь — не здесь. Смерть не ждет тебя в этом месте. Пройди через проклятия. Пойми суть себя. Прими себя. Дай волю тому, ради чего ты живешь». — Макото закричал. Закричал в немой агонии. «Прими же бремя свое — бунт перед лицом самой смерти!»

По его телу прокатилась волна невыносимого ощущения, будто голова отделилась от туловища. Все вокруг залило ослепительным белым светом, заставляя сомкнуть веки от боли…

***

Я с воплем поднялся с кровати. Простыня промокла от пота и… слез? Все тело дрожало, словно я только что вылез из морозильной камеры, но я… Я был жив?

В памяти всплыл силуэт Киёки. Ее зеленые глаза, прожигавшие меня насквозь. Боль от лезвия вновь пронзила грудь, уже наяву. Я помнил ее. Помнил каждую секунду.

— Неужели это был сон?.. — прошептал я, обращаясь к теням в своей комнате.

Мне отчаянно хотелось верить, что все это было порождением разума, но на экране мобильника горела та же дата. Значит, я не проспал… Я прожил эту версию дня у себя в голове. Видимо… Возможный побочный эффект, после того как мой мозг получил непосильную нагрузку за последнее время.

Хоть я и нашел для себя какое-то оправдание, тело выломивало невыносимой дрожью. Я попытался подняться с кровати, но лишь бессильно съехал на пол, схватившись за голову. Все было как наяву — эта пронзающая боль… Я не хотел ее вспоминать. Меня выворачивало от одной мысли о ней, словно меня резали заново, прямо сейчас.

Собрав волю в кулак, я кое-как добрел до кухни. Стакан ледяной воды никогда не бывал лишним, но на сей раз… даже он не помог. Сколько я ни пил, ни пытался отвлечься, прийти в себя не получалось.

Я кое-как собрался и вернулся в комнату. Лежа в постели, я и не думал о сне. В голове проносились обрывки картинок, слов, эхо всего, что успело со мной произойти в этом мире. Я стал замечать, как все это начинает влиять на мой рассудок. Сон превратился в безумные, рваные кошмары, а я просыпался от любого шороха. Постоянное, грызущее чувство паранойи не давало нормально жить. Ты вечно ждешь ножа в спину от любого, на кого бросишь взгляд. Жуть, а не состояние.

В таком полусне я пролежал до самого рассвета, пока не зазвенел будильник. Формально бодрый, я поднялся и направился на кухню. И вот тут-то можно было воочию убедиться в природе этого мира и собственной паранойи. Обычно завтрак проходил в имитации приятной семейной обстановки. Эти люди вели себя точно так же, как мои родители, пытались завести беседу, но я не мог поддержать разговор. Я всегда задерживался, но теперь, проглотив еду, сразу же ретировался к себе. Моя комната стала для меня подобием единственного безопасного места. Хотя я и сам порой задумывался: а так ли это на самом деле?

Собравшись в школу, я вышел на прохладную улицу. Глядя на хмурое небо, я вновь прокрутил в голове все возможные мысли. Я здесь уже пятый день, а ответов все еще намного меньше, чем вопросов. Чего стоят одни только загадки, связанные с тремя девушками — Фуюки, Каэдэ и Киёки. Каждая из них выглядела как потенциальная угроза, некий ключ к пониманию происходящего, но в то же время порой они вели себя так, что я начинал винить себя в дурных мыслях о них.

Наверное, меня сейчас стало еще сложнее понять… Я размышлял о том, как выбраться из этой ловушки, но вместо ответов — шел в школу. Возможно, это влияние слов Рэй?.. Я старался, но понимал: она была права — мы не герои. Справляться с этим в одиночку чертовски сложно.

Поворачивая за последний угол перед школой, я услышал за спиной быстрые, почти бегущие шаги. Вокруг и так было полно людей, но эти шаги почему-то резали слух, выделяясь на общем фоне. Я обернулся. Парень, который почти на полном ходу меня преследовал, резко затормозил, едва не поскользнувшись на утоптанном снегу. Я не знал, радоваться, отнестись нейтрально или готовиться дать отпор, но этим парнем оказался тот самый Син Тоно.

— Ничего себе! — удивлённо раскрыл глаза он, его дыхание вырывалось клубами пара на морозном воздухе. — У тебя что, третий глаз? Хотел тебя подколоть, а ты вот так вот, просто взял и обернулся!

— Третий глаз? — я сморщился, пытаясь понять, о чём он. Я уже собрался ответить, но застыл, уставившись в пустоту.

— Ямио? — парень подошёл ближе, настороженно глядя на меня.

Меня словно сковал паралич. В голове вспыхнул тот самый сон, от которого я проснулся в холодном поту.

Это же… Уже было… Мне это приснилось? Или это… Как его… Дежавю?

— Син, — начал я, не отрываясь от навязчивой мысли. — Ты хочешь поговорить со мной в парке?

Парень опешил и криво улыбнулся.

— Я что, настолько предсказуем? Вроде даже толком не знакомы, а ты вот так сразу догадался!

И это совпало… Я поймал себя на мысли, что все мои сегодняшние размышления в точности повторяли ход мыслей из того сна. Я… Я снова ничего не понимаю…

— Если ты уже в курсе… — неуверенно продолжил парень. — Тогда, может, сможешь…

Я не дал ему договорить.

— Хорошо, пойдём, — попытался сказать твердо, но вышло нелепо.

Если сон и вправду повторяется с такой точностью, то… Сейчас я должен услышать от него слова о том, что мы с Сэйкой похожи. Что ему тяжело смотреть, как она всё взваливает на свои плечи. Услышать фразу, что почти дословно описывает и мою собственную «жизненную роль», так сказать.

— О-хо! — вскинул брови Син. — Ну, это мне даже больше нравится, чем уговаривать! — широко улыбнулся он и развернулся, чтобы идти в сторону парка.

Мой более логичный ум настаивал, что всё это — лишь цепь причудливых совпадений. Но… могу ли я теперь полагаться на одну лишь логику? И этот мир, и моя реальность ясно дали понять: моему прежнему рационализму нет места в новой жизни. Но что же это тогда? Вещие сны, дежавю — да, я слышал о таком. Но они длятся мгновения, а не длятся с самого утра, не разворачиваются в целый день… Впрочем… Сейчас еще только утро, и я не могу быть уверен до конца.

Я шагал чуть позади парня, неотрывно вглядываясь в его спину. Хотя я был знаком с Сином недолго, он успел произвести впечатление человека, который выкладывает все свои мысли сразу и без остатка. Поэтому его нынешнее, тянущееся молчание было неестественным и слегка напрягало.

Дорога до парка прошла в гнетущей, звенящей тишине, которую нарушал лишь хруст снега под ногами и гул города. Син остановился у лавочки, кивком указав на нее.

— Можем тут присесть, — сказал парень на выдохе, разворачиваясь ко мне лицом.

— Я пожалуй, лучше постою, — ответил я, засовывая руки в карманы, чтобы они не превратились в ледышки. — О чем ты хотел поговорить?

— О чем? — Син нервно почесал затылок, тихо усмехнувшись. — Я даже не знаю, с чего начать… Проблема не в том, что я позвал тебя, даже не подготовившись. Я-то готов, просто сам факт, что мы знакомы всего несколько дней… Не дает мне понять, стоит ли спрашивать у тебя совета или просто довериться. Но… Я все же решил сделать и то, и другое, такой уж я человек по натуре. Вот и с Сэйкой, по сути, поступил так же — вывалил ей всё о себе с первых дней.

— А суть разговора… именно в ней, верно? — спросил я, и парень удивленно взглянул на меня.

— Ну, можно и так сказать, — криво улыбнулся Син. — Пожалуй, начну с простого: Ямио, ты состоишь в каком-нибудь клубе?

Снова в точку…

Именно это и отличает мои воспоминания от снов — их сохранность. Да, некоторые сны мы помним долго, но их детали быстро стираются. А здесь я помнил всё, почти до мельчайших подробностей.

— В оккультном, — быстро ответил я. — Это что-то тебе говорит про Сэйку?

— Вроде бы и говорит, но… — Син устало вздохнул. — Я просто пытаюсь найти что-то, что подтвердит мои догадки. Не пойми неправильно, но после той встречи в больнице, после посиделки в кафе, меня не отпускают совпадения. Скрывать не буду, я стал за тобой следить. Так, понемногу, украдкой. — Парень взглянул куда-то за мою спину, и я сам невольно обернулся, но там никого не было. Син просто махнул рукой. — Глядя на тебя, я видел те же глаза, что могли одновременно смотреть на что-то искреннее и нести в себе невероятную тяжесть. Постоянную задумчивость, словно ты вечно витаешь в своих мыслях. Твои разговоры в кафе — вопросы, получение ответов, но все выводы ты оставляешь при себе. Всё это до боли напоминает мне Сэйку. Ты как её копия, или человек, очень на неё похожий. Единственное, чего я в тебе не разглядел, — это её… склонности к абсурду. Она всё держит в себе, но при этом может вести себя как настоящий диктатор, честное слово. Пусть её мысли и погружены глубоко внутрь, эмоциям она не дает застаиваться. Порой её поведение можно счесть чем-то… ненормальным с точки зрения общества.

Неужели… Неужели небольшие перемены в моих словах дали чуть больше информации?

Память может и подводить, но на сей раз я точно услышал о Сэйке больше, чем в том «сне».

— Но даже если я и похож на Сэйку, что именно ты хочешь от меня услышать? — я запнулся, и тут меня осенила мысль. — Ты говорил о советах… Это как-то связано с её состоянием? Если да, то всё зависит от того, что происходит в вашей жизни. Если у вас есть какая-то группа, которая столкнулась с чем-то серьёзным, и она в ней несёт главную тяжесть… То, возможно, дело именно в этом. Сложно сохранять ясность мысли, когда вокруг одни загадки, а на тебе ещё висит бремя ответственности за других.

Син удивлённо замер, уставившись на меня, и несколько раз хлопнул глазами. Потом его взгляд опустился на землю, словно он что-то обдумывал.

— Ты действительно так думаешь? Просто… Ты попал прямо в точку. Я, конечно, не интересуюсь, о чём она там болтает с подругами после клуба, но… Она словно тухнет на глазах. А с твоим появлением снова начала понемногу оживать, хотя ненадолго. Сэйка даже меня в известность не ставит, что она там копает, что ищет. На уме у неё только твоя Рэй.

— Значит, ты тоже об этом знаешь? — задумчиво спросил я, вспоминая отца Сэйки из того сна.

— «Тоже»? — Син недоверчиво сузил глаза, но тут же отмахнулся. — Знаю лишь, что Рэй её интересует, и всё. Что, где и зачем — мне неизвестно.

Похоже, чтобы это выяснить, нужно спросить напрямую у самой Сэйки.

Я кивнул с пониманием, и между нами повисла тишина. Похоже, я дал ему то, что он хотел услышать.

— Пойду я, пожалуй, в школу, — слегка улыбнулся я. — Увидимся, Син!

— А ты в кафе не хочешь зайти? — почти машинально предложил он.

— Прости, но я спешу.

Я ушел, оставив парня в одиночестве, и тот вскоре направился в сторону торгового центра.

В моей голове начал складываться тревожный пазл. Возможно, еще не идеально точный, но его контуры проступали всё явственнее. Неважно, что это был за феномен — самое главное, что он повторяется. Да, я был в этом уверен, даже судя по этому короткому утру.

Выходит, сегодня — тот самый день, когда Киёки должна начать действовать?

А если я не пойду в парк, настигнет ли она меня в другом месте? Пожалуй, она настроена достаточно серьёзно, и ей будет всё равно, где нанести удар. Мой измученный мозг всё ещё пытался списать всё на совпадения, но в глубине души я чувствовал: нужно прислушаться к этому внутреннему голосу. Я не пошёл в класс, а неуверенной походкой направился в кабинет литературного клуба. На урок я всё равно опоздал, а слушать нотации учителя было последним, чего мне хотелось. А в этой комнате я мог хотя бы немного перевести дух и собраться с мыслями.

Мне повезло, или Фуюки никогда не запирала дверь на ключ. Переступив порог, я устало выдохнул. Снова это чувство — здесь всё до боли знакомо, но в то же время абсолютно чуждо. Я опустился на стул, откинулся на спинку и уставился в белый потолок.

А что, если это всё — правда? Значит… я и впрямь умер? Единственное, что я помнил смутно — это моменты перед пробуждением. Я слышал голос. Кто-то говорил со мной, но… слова бесследно ускользнули из памяти.

Вот именно так сны и стираются, а ведь запах того чая, что купил Син, я помню до сих пор.

И тут меня будто током ударило. Я вспомнил. Там была Сэйка. И она назвала меня не Ямио, а… Макото. Моим настоящим именем.

Откуда она его узнала? И почему Сэйка была в этом парке? Словно следила…

Если она и вправду следила за мной тогда, значит, может делать это и сейчас? Если всё повторится, её снова отбросит Киёки, и, вспоминая сквозь стук собственного сердца в ушах крик Сэйки, о мягкой посадке говорить не приходилось.

Мой взгляд скользнул по окну, где небо медленно затягивали свинцовые тучи, суля скорый снегопад. Меланхоличная тоска накатила на меня, пока я наблюдал за этим ярким, но таким серым для меня миром. Затем в голове всплыл образ того холма, испуганные глаза Фуюки и… удар в спину. Глаза сами собой медленно перевелись на деревянный шкаф, откуда до сих пор торчал рукав ветровки команды «R.E.I». Телефон в кармане назойливо давил на ногу, напоминая о своём существовании.

Пожалею ли я о своём решении?..

Я резко поднялся со стула и направился к шкафу. Достав телефон, я поспешно нашёл номер Сэйки и, зажав аппарат между щекой и плечом, принялся открывать шкаф.

— А-алло? — послышался тихий, неуверенный женский голос на том конце провода. — Если это спам — я сброшу.

— П-привет, это я, Ма… — я прокашлялся. — Ямио! Помнишь, ты сама мне свой номер записала?

— А, это ты… — голос Сэйки стал чуть увереннее. — Помню, конечно. А вот твой я не записала, поэтому подумала, что это опять спам о выходе нового журнала.

Я сдавленно усмехнулся, вспомнив, как и сам однажды стал жертвой таких звонков.

Нужно увести её подальше от парка. Главное — чтобы Сэйка ни в коем случае не оказалась рядом с тем местом.

— Слушай, — я замялся, снимая с вешалки свою форменную куртку. — Что ты делаешь сегодня вечером? Поздним.

— А… что? — удивилась девушка. — А тебе-то зачем?

Я лихорадочно пытался придумать оправдание, пока, держа в руках ветровку и катану, шёл к столу.

— Ну, мы же толком и не познакомились нормально, если не считать того твоего визита в школу, — начал я, расстилая куртку на столе и укладывая сверху катану. — Можешь Сина позвать! Прогуляемся втроём!

— Это понятно… — задумчиво пробормотала Сэйка. — Но почему так поздно?

— Почему? — я замер и задумался, уставившись на полку, где лежала книга в зелёной обложке. — Мне надо бабушке помочь, а завтра я, возможно, уеду. Решил наладить с вами отношения, чтобы были те, кто будет меня ждать! — я фальшиво рассмеялся, и самому это показалось неестественным.

— Уезжаешь? — голос Сэйки прозвучал громче. — Блин! Ладно! Встретимся у твоего дома?

Я принялся заворачивать катану в ветровку, мысленно прокручивая карту города. От моего дома до парка на холме — не так уж и далеко. Нужно выбрать место подальше и в то же время не вызывающее подозрений…

— Давай возле железнодорожного вокзала? — предложил я, развязывая оранжевую повязку с костюма Харуто. — Моя бабушка живёт недалеко оттуда. Знаешь, новые двухэтажные дома? Вон в том районе.

— Новые дома?.. — Сэйка замолчала. — А! Поняла, поняла! Мы придём! Поздним вечером — это когда?

— Давай в… девять? — я задумался, вспоминая момент из «сна». — Нет, лучше в десять.

Я закрепил свёрток с катаной повязкой Харуто, чтобы он ненароком не развернулся.

— В десять? Ну… Ладно, — протянула Сэйка. — Я запишу твой номер и, если что, позвоню.

Когда разговор с Сэйкой прервался короткими гудками, я уже заканчивал приготовления. Всё существо внутри меня отчаянно не хотело верить, что «сон» повторится, но древний инстинкт шептал: будь готов. Пока я говорил с ней, мои руки на автомате заворачивали катану. В этом мире, пусть и ином, его обитатели наверняка покрутили бы у виска, увидь они меня с холодным оружием на улице. Но если Киёки снова появится, мне придется сражаться, а без клинка я — как без рук.

Я распахнул окно, и в лицо мне ударил прохладный ветерок. Кабинет клуба находился на боковом фасаде школы, прямо у забора. Место безлюдное и угрюмое — как раз такое, где могут тусоваться «крутые» подростки, наивно считающие курение признаком взрослости. Прямо подо мной зиял голый куст, полностью укрытый снежным покрывалом.

Если я кину катану туда, снег осыплется?

Иного выхода не было. Мне пришлось метнуть оружие именно туда. Я постарался бросить его как можно вертикальнее, чтобы минимизировать площадь соприкосновения. Получилось. Катана бесшумно нырнула в гущу веток, едва потревожив снежную шубу.

Осталось лишь чуть подождать…

***

День вплоть до самого обеда и вправду шел почти без изменений…

Прождав начало следующего урока в клубе, я явился в класс. Как и в тех воспоминаниях, я стал свидетелем рэпа Кайто, получил тонну двусмысленных намёков от Киёки и некую поддержку от Харуто. Меня до чертиков пугало, что всё до мелочей повторяется. Глядя на это, мне захотелось проверить и Каэде — попробовать изменить ход нашего диалога. Ведь я уже знал, что она ответит на мои вопросы.

Вместо столовой я на автомате двинулся к лестнице на первый этаж. Она, как и тогда, стояла в кругу подруг, о чём-то весело болтая. Я не стал подходить сразу, а начал наблюдать. Наблюдать за её мимикой, движениями. Каэде была собой — именно той, какой я её помнил. Плавные жесты сменялись резкими, голоса не было слышно, но её фирменные громкие реплики и смех раздавались точно в тех же местах.

Я словно вернулся назад во времени. Ведь именно Каэде чаще всего находила меня в школьных коридорах. Если с кем-то у меня и было больше всего случайных встреч и посиделок в столовой, так это с ней. И сейчас было то же самое чувство, что вот-вот она возьмёт и потащит меня в столовую, наберёт себе целый поднос на последние деньги, а потом будет смущённо есть, красная как помидор, как только заметит разницу в наших порциях.

Может, она и похожа, но это уже не она…

Я тяжело вздохнул и решился подойти. Едва я оказался рядом, девушка бросила на меня короткий взгляд и раздражённо фыркнула.

— Ну, девочки, я, пожалуй, пойду! — широко улыбнулась она, пробираясь ко мне сквозь круг подруг. — Увидимся в классе!

Девушки озадаченно переглянулись и потопали по коридору, бросая на нас любопытные взгляды.

— Что тебе надо, а? — скрестив руки на груди, спросила Каэде. — Я тебе уже всё сказала.

— Я тебя не отвлёк? — спросил я, следя, как её подруги скрываются за углом. — Просто хотел поговорить.

Она обернулась, пытаясь проследить за ними, но их уже и след простыл.

— Отвлёк? Да нет, — сказала она, поворачиваясь обратно. — Эти девочки… Не те, с кем мне хочется общаться. Увлекаются всякой ерундой, если о чём-то и говорят, то только: «А вы видели, какой красивый мальчик в том классе?» — она издевательски передразнила их писклявые голоса. — Тьфу! Общаюсь с ними только чтобы не торчать одной.

Так ты не можешь находиться в одиночестве? Интересно…

— Ты поговорить хотел? — Каэде огляделась по сторонам. — Пошли на задний двор, тут ушей много. Сам понимаешь, если такие же, как я, пронюхают, что я раскрылась тебе и не тронула тебя, то мне придётся это сделать. Понял?

Я кивнул и последовал за ней вглубь школы.

Распахнув тяжелую дверь, я вдохнул морозный воздух, в котором странной нотой висел запах гари. К обеду выглянуло солнце, и в одном блейзере было уже не так холодно. Каэде направилась к скамейке и тут же полезла в сумку, доставая оттуда замятый пакет.

— Будешь? — исподлобья глянула она на меня.

— Не откажусь, — улыбнулся я, садясь рядом и принимая угощение. — Скажи… Ты ведь ведёшь себя в точности как живая Каэде, не так ли?

Девушка рядом на секунду замерла, а затем медленно, очень медленно повернула ко мне голову.

— Прям… похожа? — её голос прозвучал непривычно тихо, почти безжизненно. — Мы должны соответствовать тому, чьё лицо носим. Но… — Каэде бросила короткий взгляд на небо, а потом снова на меня. — Хотя… Почему я вообще должна тебе что-то рассказывать?

Я наблюдал, как она нервно, почти механически разгрызала булочку, и поймал себя на мысли: Почему она так часто смотрит на небо?

— Каэде, а почему ты смотришь на небо? — спросил я, стараясь поймать её взгляд.

Во мне почему-то пропал всякий страх перед тем, что она — не человек, а дух, что ей хватит сил размазать меня одним ударом. Может, сказывалось то, что я уже в третий раз провожу с ней время, а она ни разу не попыталась мне навредить.

— Почему? — вдруг произнесла она, так и не глядя на меня. — Я сама… не понимаю. Я — дух. Нам чужды ваши эмоции в том виде, в каком я сейчас чувствую эту… горечь в груди.

Каэде наконец повернулась ко мне, и её светло-карие глаза, такие живые и знакомые, встретились с моими.

— Я знала Каэде Даймон не меньше твоего, Макото. Я существовала с ней одновременно. Если в её сердце зарождался страх — у меня появлялось знание об этом страхе. Если она чувствовала что-то к кому-то — я узнавала об этой привязанности. И это… это утомляет, если честно…

Девушка убрала недоеденную булочку в сторону, уставившись на свои туфли.

— Её больше нет, — коротко бросила она. — Её нет. И я уже так давно не узнаю ничего нового. Мне приходится быть здесь, носить её облик. Облик той, что погибла от рук сущности, приказы которой я, вольная или невольная, была вынуждена выполнять.

Я замер, не ожидая, что мои слова вызовут такую исповедь, и слушал, затаив дыхание.

— Духи не такие, какими ты их видел, Макото. Мы… нейтральные существа. Мы не люди, чтобы испытывать что-либо по-настоящему. Но нам пришлось стать агрессивными, потому что над нами нависла угроза полного истребления. Небытие не терпит тех, кто отказывается ему служить. Мне выпала роль быть этой версией Каэде Даймон. Мне приходилось калечить и её тело, и ваши души, особенно твою. Потому что иначе и я могла исчезнуть. Мы тоже хотели жить — в вашем понимании этого слова — и делали для этого всё, даже если в глазах людей мы становились чудовищами.

Каэде подняла на меня взгляд, и в её глазах, таких же, как у той, настоящей, пылала безмолвная мука.

— А сейчас я думаю… Стоило ли оно того? Смерти того полицейского? Смерти той девочки? Что было бы, если бы я ослушалась тогда? Осталась бы она при жизни сейчас? Эти мысли… — её голос дрогнул, и она сжала кулаки так, что побелели костяшки. — Они словно разъедают меня изнутри.

Она замолчала, уставившись в пустоту перед собой, и я замер, следуя за её взглядом.

— Не слушай Небытие, — вдруг тихо продолжила она. — Я тоже когда-то думала, что люди — никчёмные существа. Крысы, что прячут свою ненависть и страх под масками благородства. Стоит им выбрать между собственной жизнью и жизнью другого, даже близкого, — и они всегда выберут себя. В основном это так. Но… существует крошечный процент тех, кто идёт наперекор собственной природе. Те, кто срывает с себя маску и обнажает своё подлинное нутро. Те, кто готов на всё, чтобы защитить другого. Кто бросает вызов собственным принципам, сомнениям и страхам, лишь бы посмотреть им в глаза. — Каэдэ медленно повернула ко мне голову. — К этому крошечному проценту относишься не только ты, но и вся ваша команда «R.E.I». Вы доказали мне, что человек может быть не только врагом для себе подобных, развязывая войны и хладнокровно убивая, но и тем, кто, видя все ошибки и ничтожность человечества, всё равно встаёт на защиту этого несовершенного дома. — На лице девушки дрогнули уголки губ, проступила маленькая, но настоящая улыбка. — Именно вы вдохновили меня стать иной. Отличиться от всех прочих существ, что покорно лежат у ног Небытия, позволяя себя топтать.

Вдруг из школы донёсся монотонный звонок, возвестив о начале нового урока. Каэдэ резко подскочила с лавочки и, порывшись в сумке, швырнула мне на колени пакетик сока.

— Не думала, что так засижусь! А сейчас же физра! — она неестественно улыбнулась, переминаясь с ноги на ногу. — Поешь как следует, а я побежала!

Она быстро засеменила прочь, словно пытаясь сбежать от самой себя, но у самой двери замерла, обернулась. Постояв так пару секунд, Каэдэ вернулась ко мне и резко, почти наотмашь, протянула руку.

— Я, наверное… должна сказать тебе спасибо, — тихо проговорила она, глядя куда-то мимо меня. — Правда, никогда не думала, что скажу это кому-то… Спасибо, Макото. Мне… стало немного легче.

Я удивлённо протянул свою руку, и её пальцы сомкнулись вокруг моих — прохладные, но твёрдые.

Глядя на этого духа сейчас, я понимал: она отчаянно пытается быть той, чью жизнь отняла. Она ищет прощения, пытаясь сблизиться со мной, чтобы заглушить собственную боль, терзаясь мыслью, что её выбор когда-то отнял у кого-то важного человека. Её карие глаза казались полупустыми, безжизненными, и всё же в них мерцал тот самый свет, что угас для команды «R.E.I» два года назад. Я чувствовал — я могу доверять ей. Не только свою жизнь и мысли, но и память о той, настоящей Каэдэ Даймон.

— Я рад, что ты смогла мне рассказать, Каэдэ, — улыбнулся я, делая акцент на её имени. — Если захочешь поговорить — я всегда в классе двенадцать «А».

Каэдэ отпустила мою руку, кивнула и на сей раз окончательно скрылась за дверью.

Наблюдая за удаляющимся силуэтом, я невольно задумался: неужели всё, что делает нас людьми — эмоции, доброта, сама человечность — является исключительной собственностью человека?

Кто бы знал…

***

Так я и просидел в своих мыслях до конца учебного дня. Но это были уже не те тревожные мысли, что преследовали меня во «сне». Я давно для себя решил — не трону Фуюки. Не знаю, правильно ли это, ведь слова о «предназначении», брошенные Киёки, до сих пор эхом отдаются в моей голове.

Я размышлял о себе, о Каэдэ, обо всех этих столь разных существах — людях и духах. На удивление, это хорошо нагрузило голову, пока я пытался понять, в чём же наше коренное отличие. Судя по тому «сну», я вёл себя как аморальный ублюдок, готовый убить почти бездоказательно. Я продолжал целиться, даже когда дух начал дрожать от страха. Духи поступают так же, но, оказывается, даже они способны на раскаяние и заботу. Взять того же Рэна. Он изначально был не на нашей стороне, но помогал, а в итоге и вовсе от всего отказался, отдал свою жертву, рассказав всё, что знал.

Люди… Духи… Боже, о чём я только не думал.

Когда прозвенел звонок, я собрал вещи и неспешно покинул класс. К моему удивлению, Киёки даже не попыталась что-то сказать или навязать мне свои мрачные мысли. А в прошлый раз я от неё убежал.

Что я мог точно выделить в своём состоянии — мне стало легче. Паранойя медленно, но верно отступала, потому что я начал понемногу доверять этому миру. Каэдэ открылась мне и словно ожила, а Син и Сэйка и вовсе казались самыми обычными людьми.

Передо мной была дверь литературного кружка. Открыв её, я прикрыл рукой глаза от ослепительного закатного солнца, заливавшего комнату.

— Привет, Фуюки! — щурясь на её тёмный силуэт, сказал я. — Как ты тут читаешь? Можно же ослепнуть…

Я успел сесть на стул и устремить на неё взгляд, пока она обдумывала ответ.

— Я сижу в тени, — начала она. — Свет падает на страницы, улучшая читаемость. Моим глазам не причиняет это дискомфорта.

— Понял, — ответил я, оглядывая комнату.

Сложно было подобрать слова, чтобы пригласить её на прогулку и при этом тонко намекнуть на то, что нас, возможно, ждёт. Но тут сама Фуюки неожиданно предложила:

— Ты не хочешь сегодня снова прогуляться?

— Да, давай, — быстро ответил я, поднимаясь со стула. — Я как раз знаю одно место. Как тебе идея сходить в парк на холме? Там растут клёны, осенью должно быть очень красиво.

Фуюки медленно поднялась, задумчиво глядя в сторону окна.

— Да, я слышала о нём, — девушка направилась к своему пальто. — Я бывала там. Лично я нахожу его более привлекательным, чем тот городской парк, что всегда заполнен людьми.

Она аккуратно и плавно, словно заведённая кукла, надела пальто. Пока она стояла ко мне спиной, застёгивая пуговицы, мой взгляд упал на красную ткань на столе. В сердце что-то екнуло. Взяв шарф, я тихо подошёл и накинул его ей на шею.

— Не туго? — спросил я, завязывая узел и отступая на шаг.

Фуюки беззвучно прикоснулась к шарфу, а затем повернулась и посмотрела на меня — и в её глазах читалось неподдельное, живое удивление.

— Не туго… — неуверенно ответила она, опуская взгляд. — Спасибо.

Я улыбнулся и распахнул дверь литературного клуба.

Улица встретила нас погружающимся в сумерки городом. Холодный ветер слегка обжигал щёки, а нависшие тучи не оставляли сомнений — скоро пойдёт снег.

— Сможешь меня немного подождать? — попросил я, кивнув в сторону нужного мне закоулка.

Фуюки молча кивнула и отошла к перилам у ступенек, а я быстрым шагом направился за угол школы. Нужный мне куст по-прежнему стоял, укрытый нетронутым снежным покрывалом. Сунув руку в колючие ветки, я нащупал грубую ткань и извлёк тяжёлый свёрток — холодное оружие, завёрнутое в ветровку.

— А это что? — Голос Фуюки раздался прямо у меня за спиной, и я вздрогнул так, что едва не выронил ношу.

— Ф-Фуюки… — выдохнул я, оборачиваясь. — Это…

Я с сомнением посмотрел на свёрток в руках, лихорадочно пытаясь придумать что-то убедительное. Почему я не хочу говорить ей правду? Я всё ещё не был в ней уверен. Кто знает, на чьей она стороне? Если я ей расскажу, а она передаст Киёки… Та может изменить свои планы. Лучше я разберусь на месте, кто в этом мире на моей стороне, когда дело дойдёт до боя. Хотя я очень надеюсь, что мне не придётся сражаться против обеих сразу.

— Это… — я замялся. — Это трость! — вдруг выпалил я, натянуто улыбаясь. — У моей бабушки сегодня день рождения! Решил подарить, а то она уже плохо ходит.

— А… — Фуюки перевела взгляд с куста на меня. — Почему она в этом кусте?

— А-а-а… — протянул я. — Она же железная… То есть, с металлическими вставками! Меня с ней даже на территорию школы не пустили. Пришлось перекинуть через забор и спрятать — мне бы проблем не нужно.

Для моего уха эта ложь звучала слабее всего, что я когда-либо придумывал. И то, как Фуюки сузила глаза и несколько раз медленно кивнула, отнюдь не прибавляло уверенности, что она мне поверила.

— Хорошо, — наконец сказала она безразличным тоном. — Пошли.

Я проводил ее взглядом, а затем тщетно пытался засунуть катану в сумку. Ну я не ожидал ничего другого, как половину торчащую из нее.

Мы покинули территорию школы, двигаясь медленно до холма, я мало пытался говорить с Фуюки, ведь обдумывал свой план.

Почти выйдя к подножию холма, как её шаги замедлились у одинокого вендингового автомата с напитками, стоявшего на окраине тротуара. Его неоновое свечение казалось неестественно ярким в сгущающихся сумерках.

— Погоди, — её голос вернул меня к реальности. Она остановилась и повернулась к автомату. — Я хочу купить сок.

Она подошла к аппарату, и её отражение в стеклянной панели на мгновение исказилось, расплывшись и смешавшись с рядами разноцветных банок.

— Что ты именно хочешь? — спросил я, подойдя также к автомату.

— Тут нет сока. — словно с досадой сказала Фуюки. — А так я желала что-то фруктовое. По моим наблюдениям это зачастую сок.

— Может эту? — указал я пальцем на газировку с персиком. — Она как раз фруктовая, и вкусная, ну по моим наблюдениям. — усмехнулся я.

Фуюки кивнула и вставила в автомат несколько монет, и он, с характерным гудением, выдал два напитка. Девушка наклонилась и передала мне одну баночку. В этот момент у меня в голове вспылили ее слова, те сложные фразы, что я не до конца понял.

— Ты такая добрая, Фуюки, — улыбнулся я, принимая ее подарок.

— Ты правда так думаешь? — подняла она на меня свои серые глаза.

— Конечно! — кивнул я, но потом замедлил шаг, глядя на баночку в своей руке. Её вопрос задел что-то во мне, заставил оброненную ранее мысль оформиться в слова. — А знаешь… именно поэтому я так и думаю.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями, чувствуя, как идея, еще сырая и неуверенная, просится наружу.

— Сегодня я разговаривал с Каэдэ… сейчас смотрю на тебя. И я начал понимать одну вещь. Такую, может, простую, но для меня сейчас… она как открытие.

Ветер дул мне в лицо, и я сморщился, пытаясь найти самые простые слова для чего-то очень сложного.

— Я всегда думал, что человек — это что-то… особенное. Его мысли, его доброта, его страх — это что-то уникальное, что-то, что принадлежит только нам. Что наша сущность, наша «человечность» — это какое-то волшебное пламя, которое нельзя подделать.

Я посмотрел на неё, стараясь поймать её взгляд.

— Но сейчас я смотрю на вас — на тебя, на Каэдэ — и вижу то же самое. Ты покупаешь мне сок, потому что видишь, что я устал. Каэдэ мучается из-за того, что сделала, и ищет прощения… Вы, духи, ведёте себя точно так же, как люди. И я начинаю сомневаться. А что, если всё, что мы считаем своей исключительной собственностью — наши чувства, наша мораль, даже наша доброта… что если всё это — просто биология? Сложная, да, но всего лишь набор реакций, программ, которые могут… проявляться и у других? Просто… устроены чуть иначе.

Я замолчал, смущённо потупив взгляд. Звучало это глупо и наивно, даже в моих ушах.

— Не знаю… Наверное, я не прав и говорю ерунду, — я неуверенно пожал плечами. — Но мне кажется, что доброта — она не в том, кем ты рождён. Человеком, духом… не важно. Она — в поступках. В том, чтобы протянуть руку, купить сок… или попытаться стать лучше, даже если ты не должен этого хотеть. И раз ты это делаешь… раз ты спрашиваешь, добрая ли ты… то для меня ответ очевиден.

Я снова посмотрел на неё, уже не с улыбкой, а с серьёзностью, искажающей моё лицо.

— Да, Фуюки. Я правда так думаю.

Девушка шире раскрыла глаза, и на её лице расплылась улыбка. Не та, что была тогда, а куда более естественная, живая. Я и сам невольно улыбнулся в ответ, глядя на её искреннее выражение лица.

— Я признательна тебе за такое мнение, — кивнула Фуюки и неожиданно взяла меня за указательный палец. — Пошли?

Я слегка смутился от её жеста, взглянув на наши руки, но просто кивнул в ответ.

Поднявшись в парк, я сразу же посмотрел на потухший город в свете луны. Это место всегда меня завораживало, и даже искажённый альтернативный мир не мог отнять это чувство.

— Тут красиво, — тихо сказала Фуюки, стоя рядом со мной.

Она принялась разглядывать всё вокруг, словно маленький ребёнок, познающий мир. Больше всего ей, похоже, нравилось наблюдать, как в отдалении проезжает поезд. Фуюки почти с восхищением следила за ним, пока он не скрылся из виду. Хоть её лицо и не выражало бурных эмоций, сама манера, с какой она внимательно за ним наблюдала, говорила сама за себя.

Я же сидел на скамейке, глядя на белые облака в ночном небе. Мне было… спокойно. Время с Фуюки не ощущалось как грядущий судный день или день моего падения, а было просто мирной прогулкой. Почему-то встреча с Киёки меня больше не пугала. Может, потому что я уже сражался с ней? Или я мысленно сдался и просто проживал в спокойствии свои последние минуты?

Нет. Второго мне точно не надо.

Мне нужно было вернуться в свой мир. Найти Рэй. Уничтожить наконец Небытие, чтобы попытаться вытащить из комы мою Момо. Я просто хочу нормально жить со своими новыми друзьями.

— Макото, — начала Фуюки, садясь рядом на скамейку. — Как ты относишься к идее официально создать литературный клуб?

Думаю… Это единственное, в чём моё мнение неизменно. Вступление в литературный клуб здесь будет ощущаться как предательство нашему оккультному клубу.

— Возможно, — уклончиво ответил я, пытаясь сменить тему. — Фуюки, ты мне доверяешь?

— Я не могу доверять тебе на том уровне, как ты это понимаешь. Но я могу сказать, что твои действия редко вызывают у меня сомнения.

— Тогда… — я достал телефон и посмотрел на время. — …Сможешь ли ты доверить мне своё спокойствие и встать у меня за спиной?

Фуюки медленно моргнула и с недоумением посмотрела на меня.

— Я не буду тебя убивать. Просто смотри мне за спину, — сказал я, поднимаясь со скамейки.

— Стой, Макото, я не понимаю, — пошла за мной Фуюки.

Подошло то самое время. Я не хотел ничего объяснять Фуюки, пока не убедился в её верности на деле. Я отошёл назад и встал примерно на то место, где находился в тех воспоминаниях.

— Доверься мне, Фуюки, — сказал я, доставая пистолет.

Девушка замерла, увидев ствол в моих руках. Я даже не снял предохранитель, чтобы быть уверенным в себе и не выстрелить по ошибке.

— Что… — выдохнула Фуюки, стоя в нескольких метрах.

— Фуюки, смотри мне за спину. Мои слова — не угроза. Так надо, поверь мне, пожалуйста, — прошипел я сквозь зубы.

Она неуверенно отступила на шаг, поводя головой, словно ища путь к отступлению.

— Фуюки, у меня такое чувство… Нет, я почти уверен, что ты знаешь куда больше, чем говоришь, — я отвел пистолет чуть в сторону, а второй рукой жестом пытался её успокоить и показать, чтобы смотрела за мной. — И я говорю это не как обвинение.

Фуюки молча смотрела на меня своими бездонными глазами.

— Я пытаюсь сложить пазл, — голос срывался, выдавая напряжение. — Но части не сходятся. Ты — единственная, кто связан со мной, кто помнит Небытие так же, как и я. Но твои слова… они постоянно меняются. Сначала ты так уверенно говорила про «всех обитателей», а потом, в игровом зале, эта уверенность куда-то испарилась. Ты говорила, что все здесь — мои враги, но я встретил Сэйку и Сина. Я мог говорить с ними почти открыто. Они знают, кто я на самом деле.

Фуюки всё ещё молчала, дрожа и не отрывая от меня взгляда. Я наклонил пистолет, чтобы она видела включённый предохранитель.

— А Каэде? Дух, что связан со мной. Она сама всё рассказала. Я говорил с ней, ничего не скрывая, и я до сих пор жив. Получается, твоя теория о тотальной опасности… она не совсем верна? Единственный, кто под неё действительно подходит — это Киёки. Но и с ней… я всё ещё здесь.

Я замолчал, давая ей возможность ответить, вглядываясь в её лицо в поисках хоть какой-то реакции. Но видел лишь всё ту же непроницаемую печаль.

Я ждал, демонстративно держа пистолет наизготовку. Прошла минута или больше в гнетущем молчании. Я уже начал думать, что всё перепутал, что моя вера в вещий сон — всего лишь детская фантазия. Как вдруг позади раздались быстрые шаги.

— Макото, сзади! — вдруг крикнула Фуюки.

Я не медлил. Большим пальцем щёлкнул предохранителем, а другой рукой рванул к свёртку с катаной. Резко развернувшись, я взмахнул лезвием вверх. Послышался глухой лязг, и мои глаза поймали знакомые тёмные волосы. Острый нож Киёки лишь распорол ветровку, обнажив сталь катаны. Отпрыгнув в сторону, я краем глаза увидел, как её клинок, сорвавшись, вонзился в промёрзшую землю.

— Вот это да, — язвительно усмехнулась Киёки. — Так у вас тут слаженная операция, как мило… — скривив лицо, прошипела она.

Я отступил назад, к Фуюки, и протянул ей пистолет.

— Теперь поняла? — спросил я, бросая на неё быстрый взгляд.

— Теперь да, — кивнула она, принимая оружие. — Ты хочешь её убить?

— Как минимум, свою шкуру спасти, — усмехнулся я, полностью срывая обрывки ветровки с лезвия.

Киёки уже собиралась взмахнуть рукой, чтобы призвать новый клинок, как у подножья холма вновь раздались быстрые шаги.

— Такахаси-и-и-и… — пропел женский голос из тени.

Внезапно оттуда с кувырком выпрыгнула девушка, подхватила нож с земли и ринулась в атаку. В руке Киёки тут же материализовался второй клинок, которым она парировала удар, отбрасывая нападавшую.

— Что? — вырвалось у Киёки, когда она разглядела девушку, скинувшую капюшон. — Что ты делаешь?!

Моему взору предстали светло-каштановые короткие пряди. Девушка развернулась и широко улыбнулась нам с Фуюки. Сомнений не оставалось — это была Каэде. Прыжком она приблизилась к нам.

— Ну извините, оружие никогда не было моей стихией, — развела она руками, поправляя растянутую желтую куртку.

— Ч-что ты тут делаешь? — удивлённо спросил я.

— Я-то могла предположить, что эта сумасшедшая что-то затеет. Пришла, знаешь ли, для подстраховки!

Вот это состав собрался…

— Вот значит, как вы решили, — не поднимая головы, тихо прошипела Киёки. — Ха…

Вдруг она резко запрокинула голову и залилась истерическим смехом.

— ДУМАЕТЕ, ЧТО, ОБЪЕДИНИВШИСЬ, ВЫ ЧТО-ТО МОЖЕТЕ МНЕ ПРОТИВОПОСТАВИТЬ?! ВЫ, ДВЕ ШКУРЫ, ВЫБРАВШИЕ СТОРОНУ ЧЕЛОВЕКА, УЖЕ ГОВОРИТ МНОГОЕ О ВАШИХ ШАНСАХ!

Киёки сделала шаг вперёд, рассекая ножом воздух. Её глаза не просто засветились — они вспыхнули зелёно-багровым адским пламенем.

— Нападайте… — с кривой, безумной улыбкой прошипела она. — Я покажу вам… Я ПОКАЖУ ВСЕМ, ЧТО НА САМОМ ДЕЛЕ ЗНАЧИТ «ЕСМЬ ГНЕВ»!

Глава 59

…Я впился взглядом в её глаза, до белизны сжимая рукоять пистолета. Холодная сталь была единственной точкой опоры в мире, готовом рухнуть от одного неверного слова. Секунды тянулись, словно часы, наполненные тяжёлым, гулким молчанием, и в этой тишине начинали роиться сомнения.

А что, если я ошибся? Что, если все совпадения — лишь причудливая игра случая, а тот вещий сон, что привёл меня сюда, — всего лишь порождение измотанного сознания, детской фантазией, которую я по глупости принял за истину?

Рука уже дрогнула, готовая опустить оружие, как вдруг…

— Макото, сзади! — пронзительный крик Фуюки врезался в тишину, словно клинок.

Мыслей не было — лишь мышечная память и вбитые до автоматизма рефлексы. Большой палец сам щёлкнул предохранителем, а свободная рука рванула к свёртку с катаной. Резкий разворот, взмах заточенной стали — и глухой лязг, отдавшийся болью в запястье. Взгляд поймал знакомые тёмные волосы. Острый нож Киёки лишь распорол ветровку, обнажив клинок катаны. Отпрыгнув в сторону, я краем глаза увидел, как её лезвие, сорвавшись с траектории, вонзилось в промёрзшую землю.

— Вот это да, — язвительно усмехнулась Киёки, скривив лицо. — Так у вас тут слаженная операция? Как мило…

Я отступил к Фуюки и протянул ей пистолет.

— Теперь поняла? — бросил я, искоса взглянув на неё.

— Теперь да, — кивнула она, принимая оружие. — Ты хочешь её убить?

— Как минимум, свою шкуру спасти, — усмехнулся я, срывая обрывки ветровки с лезвия.

Киёки уже занесла руку, чтобы призвать новый клинок, как у подножья холма вновь раздались торопливые шаги.

— Такахаси-и-и-и… — пропел из темноты насмешливый женский голос.

Из тени с кувырком выпрыгнула девушка, подхватила нож с земли и ринулась в атаку. В руке Киёки тут же материализовался второй клинок, которым она парировала удар, отбрасывая нападавшую.

— Что? — вырвалось у Киёки, когда та скинула капюшон. — Что ты тут делаешь?!

Перед моим взором предстали светло-каштановые короткие пряди. Девушка развернулась и широко улыбнулась нам с Фуюки. Сомнений не оставалось — это была Каэде. Прыжком она приблизилась к нам.

— Ну, извините, оружие никогда не было моей стихией, — развела она руками, поправляя растянутую жёлтую куртку.

— Ч-что ты тут делаешь? — удивлённо выдохнул я.

— Я-то могла предположить, что эта сумасшедшая что-то затеет. Пришла, знаешь ли, для подстраховки!

Вот это состав собрался…

— Вот как вы решили, — не поднимая головы, тихо прошипела Киёки. — Ха…

Вдруг она резко запрокинула голову и залилась истерическим, неровным смехом.

— ДУМАЕТЕ, ЧТО, ОБЪЕДИНИВШИСЬ, ВЫ ЧТО-ТО МОЖЕТЕ МНЕ ПРОТИВОПОСТАВИТЬ?! ВЫ, ДВЕ ШКУРЫ, ВЫБРАВШИЕ СТОРОНУ ЧЕЛОВЕКА, УЖЕ ГОВОРЯТ МНОГОЕ О ВАШИХ ШАНСАХ!

Киёки сделала шаг вперёд, рассекая воздух ножом. Её глаза не просто засветились — они вспыхнули ядовито-зелёным, багровым адским пламенем.

— Нападайте… — с кривой, безумной улыбкой прошипела она. — Я покажу вам… Я ПОКАЖУ ВСЕМ, ЧТО НА САМОМ ДЕЛЕ ЗНАЧИТ «ЕСМЬ ГНЕВ»!

Не успел её крик смолкнуть, как она рванула вперёд с такой скоростью, что лишь молниеносная реакция Фуюки оставила меня в живых. Я почувствовал жёсткий толчок в бок, откатился и ударился о ноги Каэде. Раскрыв глаза, я увидел скрещенные клинки. Фуюки смотрела прямо в лицо нападавшей без единой эмоции. В её руке замерцал и материализовался клинок, словно выточенный изо льда, которым она и парировала атаку.

— А я знала, что ты ещё та чертовка, Мори… — оскалилась Киёки, взмахнув ножом снизу вверх.

Ледяной клинок Фуюки рассыпался стеклянной крошкой, но тут же возник в её другой руке. Она двигалась будто на невидимых нитях — плавно, без суеты, словно марионетка. Удар Киёки сверху вонзился в новый ледяной щит, и Фуюки мгновенно прицелилась данным мной пистолетом. Почувствовав угрозу, нападавшая рванула прочь, уворачиваясь от выстрела.

— Занимательно… — прохихикала Киёки, прикрыв рот ладонью. — Никогда доселе не приходилось сражаться с себе подобными. И цвет глаз у тебя статичный… Кажется, я поняла, почему именно тебе выпала эта роль. Око за око, как у того шекспировского героя.

— Быстрая зараза, — фыркнула Каэде, принимая боевую стойку. — «Гнев»? Значит, ты одна из столпов Небытия? Название, кстати, тебе идёт, долбанутая.

Выпала хоть короткая секунда передышки, и я воспользовался ею, чтобы подняться на ноги. Да, я уцелел после первой атаки, но если она продолжит двигаться с такой скоростью, что я вообще смогу сделать?

— Макото, — тихо произнесла Фуюки, прокрутив клинок в руке и растворив его в зелёной искре. — Вся ваша команда проходила через испытания, казавшиеся невозможными. Битва не по силам одному — придерживайся стратегии.

Две девушки переглянулись и вышли чуть вперёд, прикрывая меня собой.

— Главное — уложить её как можно быстрее, — сказала Каэде, слегка повернув ко мне голову. — Это не тот мир, и вокруг есть другие люди. Если приведём её в город — пострадают невинные. Я… уже знаю это по себе.

Да как я могу мыслить здраво в такой ситуации?!

Меня не отпускало имя, которым она назвалась — «Есмь Гнев». Первое и единственное существо «Есмь», с которым мы сражались, было «Падение». Если бы не подсказка Рэна тогда, мы бы погибли без шансов. Если Киёки — такое же существо, то какой силой она обладает? Думаю, ещё большей, раз мы столкнулись с ней уже после «Лжи». Будь Киёки «Гневом» тогда на Окинаве… я бы и надеяться не смел.

Я бросил короткий взгляд на огоньки города внизу. Если даже дух беспокоится о невинных, то я просто обязан что-то придумать. В голове пронеслась карта местности, и до меня наконец дошло.

— Уводим её за железную дорогу, к лесу. Там есть открытые равнины — там и сразимся, — сказал я, сжимая катану в обеих руках.

Каэде и Фуюки кивнули, и последняя тут же перешла в нападение. В её руке вновь материализовался ледяной клинок. Киёки лишь ухмыльнулась. Сделав обманный манёвр, она исчезла и возникла за спиной моей союзницы.

— Поберегись! — крикнула Каэде, и по её руке пробежала зелёная вспышка пламени.

Она прыгнула на Киёки и смогла повалить её, но та вновь исчезла, оставив Каэде в недоумении. Её смех раздался сверху. Подняв головы, мы увидели её, стоящую на ветке. Щёлкнув пальцами, она призвала зелёный огонёк, который превратился в плеть того же цвета. Вся её гибкая часть была покрыта не шипами, а чистейшим огнём.

— Рвётесь в бой, не видя очевидного, — на её лице расплылась самодовольная улыбка. — От вас двоих я такого не ожидала…

Когда она занесла руку для удара, я наконец разглядел зелёную пыльцу. Она была повсюду: вокруг нас, под ногами Каэде, недалеко от Фуюки. Я не понимал, что это, но инстинкт кричал об опасности.

— Фуюки, в сторону! — крикнул я, переходя на бег.

Она послушалась и отпрыгнула, а я набросился на Каэде и, перекатившись, оттащил её в безопасную зону. В тот же миг плеть обрушилась на землю, и вся пыльца вспыхнула ядовито-зелёным пламенем, взметнувшись в небо гигантскими огненными столбами, которые спалили и сковали ветви деревьев. Катана в моих руках раскалилась докрасна, и я с криком боли выронил её. Пистолет Фуюки постигла та же участь.

Я закашлялся, надрывно и сухо, и рухнул на колени, схватившись за горло. Слишком жарко. Воздух обжигал лёгкие, каждый вдох был похож на глоток расплавленного шлака. Казалось, самую плоть внутри вот-вот прожжёт насквозь, превратив в пепел.

Прежде чем сознание окончательно помутнело, к мне подскочила Фуюки и ледяными пальцами вцепилась в запястье. По руке разлилась пронизывающая холодом волна, вокруг наших рук намерзла инейная корка. Жар отступил на секунду — ровно настолько, чтобы я смог сделать первый полный вдох.

— Хоть какой-то плюс не быть человеком, — язвила Каэде, опасливо оглядывая бушующее вокруг зелёное пламя. — Я не пойму, что это такое… Как такое вообще возможно?

— Всё просто, — Фуюки, не отпуская моей руки, помогала мне подняться. Её голос был ровным, но в глазах читалось напряжение. — Наша магия, магия духов, питается эмоциями. Они же и определяют её стихию. Она не просто так назвалась Гневом. Её сила — это буквально выжженная дотла ярость.

Я попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Ледяная броня Фуюки сдерживала внешний жар, но внутри всё ещё полыхало. Каждый мускул, каждая кость ныли от пережитого перегрева, как после тяжелейшего ожога.

— Погоди… Но не все же духи… — ахнула Каэде, и на её лице отразилось внезапное озарение. — А-а-а… Теперь поняла! Ну… Будет сложно, что уж тут!

Она развела руками, чуть не задев пламя, и отпрыгнула от него с испуганным взвизгом.

Мне бы хоть что-нибудь понять в этой магической теории…

Внезапно столбы пламени погасли так же резко, как и возникли. Позади нас раздались неспешные, мерные шаги и приглушённый смешок. «Киёки» шла медленно, не сводя с нас алых, горящих глаз, безразлично подбрасывая в воздух и ловя ту самую плеть.

— Поняла, что не умрёте…, но я так надеялась, — протянула она с преувеличенной тоской.

В воздухе вновь вспыхнул зелёный огонёк, и плеть в её руке начала переливаться, меняя форму. Из пустоты прямо в её раскрытые ладони с тяжёлым лязгом упали два тесака из тёмного, словно обсидиан, металла. По лезвиям пульсировали ярко-зелёные прожилки, напоминающие ядовитую лаву. Меня пронзила дурная память — так же выглядела шпага Небытия несколько лет назад. Неужели «Киёки» черпает силу из того же источника?

— Что глаза забегали, щеночек? — усмехнулась она, подняв один тесак в мою сторону. — Больно, да? Убивать тебя твоим же оружием… Будет до жути приятно!

Не дав себе времени на раздумья, «Киёки» с огромной скоростью ринулась на меня. Я дёрнулся в сторону, почувствовал, как ледяная корка на запястье треснула, и на автомате поднял ещё тёплую катану. Одна секунда — и я едва успел парировать сокрушительный удар тесака сверху. Сталь оглушительно взвыла от напряжения.

Соберись, Макото! Ты сам к этому шёл! Сам ждал этого боя! Вокруг — не твоя старая команда, ты не можешь переложить всё на них, как на Харуто или Кенту! Ты должен победить… Не умереть здесь, иначе…

КАКОЙ ВООБЩЕ ОТ ТЕБЯ ТОГДА БУДЕТ ТОЛК?!

Сквозь боль и хрип в горле я закричал, вкладывая в клинок всю ярость и отчаяние. Приблизившись вплотную, я изо всех сил пнул её, выигрывая драгоценную долю секунды.

— К лесу! — хрипло просипел я, подцепляя лезвием катаны упавший пистолет и швыряя его в сторону Фуюки.

Девушки молча кивнули, занимая позиции. В ладони Фуюки зацвели ледяные кристаллы, сплетаясь в мерцающий клинок, а кулаки Каэде окутались тревожным зелёным сиянием.

Я рванул первым, и почти сразу прямо передо мной, будто из ниоткуда, материализовалась «Киёки». Удар тесаком шёл снизу. У меня не было времени на защиту — лишь инстинктивно дёрнуться назад. Лезвие со свистом рассечало воздух в сантиметре от груди. Она вновь исчезла, и я заставил свой мозг работать на пределе, пытаясь предугадать её следующее движение.

Будет сзади!

Я не стал дожидаться даже намёка на её силуэт. Уже разворачиваясь, я изо всех сил занёс клинок. Едва её тело обрело форму, «Киёки» инстинктивно выставила руку вперёд. Катана вонзилась в запястье с глухим хрустом, но большего я сделать не успел. В следующий миг она вновь растворилась, а в меня с разбегу врезалась Фуюки, увлекая за собой прочь.

— Ей нужен только ты, — отрывисто сказала она, отпуская меня. Мы, не сбавляя темпа, неслись вниз по склону. — Нас уничтожать бессмысленно. Для Гнева мы — просто помеха.

Я хотел что-то ответить, но краем глаза заметил знакомый силуэт в бело-красной матроске внизу, прямо на нашем пути. «Киёки» стояла, уставившись на нас широко раскрытыми алыми глазами, а в её занесённых руках пульсировало и сияло нечто зелёное, напоминающее копьё из сгущённого света.

— Отбросы! — пронзительно засмеялась она, швыряя его прямо в нас.

— Я поймаю и отражу! — крикнула Каэде, отскакивая чуть назад.

Копье пролетело чуть выше, и на мгновение мелькнула мысль — неужели дух мог промахнуться? Но в следующий миг атакующая щёлкнула пальцами. Оружие взорвалось прямо над нашими головами, осыпая всё вокруг миллиардом ядовито-зелёных искр. Я тут же перевёл взгляд на «Киёки» и увидел, как в её руках уже пляшет та самая огненная плеть.

— Макото! — потянула меня за собой Фуюки, но я вырвался.

Взгляд зацепился за Каэде, стоявшую прямо в эпицентре этого зелёного дождя. Пламя могло вспыхнуть в любую секунду, а она не успеет отреагировать.

И тут в памяти вспыхнула улыбка. Искренняя, живая улыбка Каэде. Тот последний миг, когда она была ещё жива. Тогда я ничего не смог поделать. Или… просто струсил. Я просто стоял и смотрел, пока эта улыбка не исчезла навсегда, под треск костей о бетон.

Она — не настоящая…, но она пытается ею быть.

Я вырвал руку из хватки Фуюки и рванул обратно. Время словно замедлилось. Сердце колотилось в висках, и каждый его удар отдавался в ушах словно тиканье часов. С каждым шагом этот стук учащался.

Я выбросил вперёд руки, пока не обхватил и не прижал к себе Каэде. И тогда, будто в последнем усилии, на остатках воли, я сделал ещё два огромных, отчаянных шага. Эхом в сознании прозвучал свист хлыста, и мне почудилось, что вокруг стало тепло.

На подкашивающихся ногах я прыгнул, перевернулся в воздухе и, пролетев всего ничего, с размаху ударился спиной о землю, прикрывая Каэде собой.

От удара вырвался сдавленный стон, и мир мгновенно вернулся к своей нормальной скорости. В метре от нас, с оглушительным рёвом, взвился в небо исполинский столб адского пламени, высотой с многоэтажку. Я лежал, тяжело и прерывисто дыша, пытаясь прийти в себя и ощущая, как трясётся всё тело.

— Ты… — Каэде подняла на меня глаза, и её взгляд, полный немого вопроса, заставил мое сердце на мгновение замереть.

Фуюки, обойдя дымящееся пекло, резко прервала её, сунув мне в руки мою же катану.

— Не время, — отрезала она, ледяным взглядом указывая в сторону города.

Мы синхронно повернули головы. Из города доносились завывания сирен, а в ночной тьме мелькали синие проблески машин. Множество огоньков. Слишком много.

— Пол-парка уже в огне. Это пожарные и, скорее всего, полиция. Нам нужно покончить с Гневом, пока сюда не вломились люди.

Каэде легко поднялась на ноги и тут же протянула мне руку.

— Давай, поднимайся!

Я на мгновение задержал взгляд на её ладони, затем поднял глаза к её лицу. Она смотрела на меня своими большими светло-карими глазами, и вдруг её голова чуть склонилась набок, а на губах расплылась такая неожиданно тёплая, без тени насмешки улыбка, что у меня перехватило дыхание.

В тот же миг огонь перед нами с шипением отступил, и в наступившей тишине чётко прозвучали неспешные шаги.

— Живучие сволочи… — раздалось цоканье языком где-то спереди. Голос «Киёки» был сладок, как яд.

Я оторвал взгляд от Каэде, вцепился в её руку, и она сильным рывком подняла меня на ноги. Я окинул взглядом местность. Половина парка пылала зловещим зелёным пламенем. Горело всё — не только деревья, но и сама земля местами была покрыта ползущим огненным покрывалом, от которого шел не жар, а леденящий душу холод.

— Это нужно закончить. Здесь и сейчас, — сглотнув ком в горле, я твёрдо сжал рукоять катаны и бросил вызов «Киёки». — Покажи всё, на что способен твой «Гнев»!

Почти сразу после моих слов Фуюки и Каэде встали по бокам от меня, словно два стража, замыкая наш боевой треугольник. Готовые к последней схватке.

— Показать всё? — она улыбнулась, неестественно вывернув шею. Её поза была словно у марионетки с порванными нитями.

«Киёки» медленно подняла руку с ножом, направив лезвие к темному небу. И тут я увидел не привычную зелёную магию духов: на острие клинка зародился крошечный алый шар, который стал расти с пугающей скоростью, поглощая свет и звук.

— Caligo Irae! — проревел Гнев, и шар разорвался.

В ту долю секунды, пока багровый купол не захлопнулся, я успел увидеть, как тело «Киёки» преобразилось. Её человеческая оболочка расползалась зелёно-чёрными пятнами, плоть рвалась, обнажая пульсирующую энергию под ней. Дальше всё поглотил густой, удушливый туман. Он был не таким, как в Небытии — здесь висел тяжёлый, раскалённый смог, обжигающий лёгкие с каждым вдохом. Я закашлялся, горло сжимал спазм, но сдаваться было не option.

— Не-не-не! — вскрикнула Каэде, беспомощно оглядываясь. — Я серьёзно, такого не видела ни у кого! Ни у одного бедствия!

— Гнев… Это бедствие? — с трудом выдохнул я, чувствуя, как влажный жар обволакивает меня.

— Нет, — ответила Фуюки, и в её голосе впервые прозвучала неуверенность. — Я допускала это с самого начала, но её сила иного порядка. Возможно, в этом мире она проявляется так… — девушка щурилась, пытаясь пронзить взглядом багровую мглу. — Точно не бедствие. Их всего четыре. Я это знаю.

— Ч-четыре? — я повернул к ней голову, снова закашлявшись. — Разве не три?

Фуюки на мгновение замерла, затем резко развернулась ко мне. Её губы уже приоткрылись, но нас опередил Голос. Чужой, многослойный.

— ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ СУТЬ — ЭТО ИСКАЖЁННОЕ ЗЕРКАЛО! ВСЁ ВАШЕ ЕСТЕСТВО — ЛОЖЬ, ПРИКРЫВАЮЩАЯ ТУ ЖИВОТНУЮ ЯРОСТЬ, ЧТО КИПИТ В КАЖДОМ ИЗ ВАС! ВЫ НОСИТЕ МАСКИ РАЗУМА, НО СТОИТ ИХ СОРВАТЬ — И ОСТАНЕТСЯ ЛИШЬ ЧИСТЫЙ, ПЕРВОЗДАННЫЙ ГНЕВ! — проревел эхом по всей округе грубый голос, сплетённый из десятков разных тембров, скримов и шёпотов. — Я — ЭТО ТО, ОТ ЧЕГО ВЫ БЕЖИТЕ! Я — ИСТИННОЕ ЛИЦО ВАШЕЙ ДУШИ!

Над нами, в клубящихся облаках тумана, сверкнула багровая молния, на мгновение освещая исполинский силуэт.

— Я — сама БОЛЬ. Я — та ПЕРВОПРИЧИНА! Я — не часть вашего списка. Я — то, что было ДО любого списка.

Туман сгустился перед нами, приняв на миг черты искажённого лица.

— Я ЕСМЬ ГНЕВ!

Прямо перед нами, в паре метров, растеклась лужа цвета запекшейся крови. За считанные секунды она превратилась в нечто, не похожее ни на одного из наших прежних противников. В воздухе замерло существо, лишь отдалённо напоминавшее человека.

Тело «Киёки» было покрыто чёрными сгустками слизи, которые сплелись в огромный клинок на месте одной руки. Вся эта конструкция, помимо слизи, усеяна десятками мелких зелёных глаз, которые метались из стороны в сторону, пока не остановились на нас. Её лицо вытянулось, сохранив лишь половину человеческого облика. Зрачок на уцелевшей части пылал алым светом, а белок вокруг стал ядовито-зелёным. Улыбка была будто надрезана от щеки до щеки, и из её уголков сочилась на землю чёрная жижа, похожая на кровь. Вторая половина лица представляла собой нарост из той же тёмной слизи, увенчанный огромным зелёным оком, знакомым мне по «Падению». Её левая нога ещё сохраняла человеческую форму, но была испещрена чёрными прожилками, тогда как правая полностью состояла из слизи и уходила прямиком в лужу. На месте раненого раннее запястья зиял такой же зелёный глаз, обвитый тонкими, почти живыми чёрными щупальцами. А её былая бело-красная матроска висела клочьями, бесстыдно обнажая голое тело.

— Ну и страшилище, — выдохнула Каэде, до костей сжимая кулаки. — Что делаем, лидер? — она играюще ткнула меня локтем в бок, но в её голосе сквозила напряжённая готовность.

Я вглядывался в пульсирующую форму Гнева, лихорадочно пытаясь найти слабость. Как ни банально это выглядело, но тот самый глаз на запястье, прикрытый лезвием, казался единственной уязвимостью в этом хаосе.

Я уже собрался озвучить свой план, как вдруг заметил, как зрачок на слизистой плоти сузился. Гнев взревал, и его рёв, многократно усиленный эхом тумана, обрушился на нас физической волной. Показалось, будто барабанные перепонки вот-вот лопнут. Желание зажать уши исчезло, когда чудовище, вонзив клинок в землю и вспахав её кровавой бороздой, рвануло на нас.

Мы метнулись в разные стороны, пропуская его яростный прорыв. Существо замерло, мгновенно развернулось к Фуюки и обрушило на неё меч. Несмотря на исполинские размеры, она встретила удар, скрестив с лезвием свой ледяной клинок. Лёд затрещал, но выдержал.

— Crystalli… — просипела Фуюки, и её глаза вспыхнули ледяным светом.

В воздухе вокруг неё тут же наросла и завизжала дюжина ледяных осколков. Словно по команде, все они устремились к руке существа, точными ударами впиваясь в его многочисленные «глазки». Чудовище взвыло от боли, отдернув лезвие, и Фуюки отскочила к нам с Каэде.

— Нужно бить по глазам, — сказала она, подбегая. Её дыхание было ровным, но взгляд горел. — Я думала, это слишком очевидно, но оказывается, даже у таких существ бывают примитивные уязвимости.

— Я тоже так думаю, — наконец выдавил я, всё ещё оглушённый рёвом. — А главный из них — на той самой руке, что прикрыта лезвием. По моей логике, мы победим, только если уничтожим именно его.

План был простым. Слишком простым для существа, чья сила казалась безграничной.

— Я отвлеку его! — крикнула Каэде, не дав мне и слова сказать.

Она рванула вперёд, подобно зелёной комете. Но Гнев лишь скосило в её сторону десяток глаз. Он даже не пошевелился. Вместо этого пространство перед Каэде сомкнулось, став невидимой стеной. Она на полном ходу врезалась в барьер, и её же собственная энергия, отражённая им, обрушилась на неё сокрушительным ударом. С глухим стоном Каэде отлетела назад, кувыркаясь по выжженной земле.

— Ничтожные насекомые, — пророкотал многослойный голос, исходивший ото всюду. — Вы полагаете, я не ведаю о своей уязвимости? Этот глаз — не слабость. Это врата. И чем яростнее вы атакуете, тем больше моей силы изольётся в этот мир.

Его левая рука-клинок взметнулась, но цель была не мы. Лезвие, пульсирующее зелёной энергией, с оглушительным рёвом вонзилось в землю у наших ног. Из точки удара поползла паутина трещин, заполненных багровым светом.

— Беги! — закричала Фуюки, отшвырнув меня назад.

Мы отпрыгнули в тот самый миг, когда из разломов вырвались столпы сконцентрированной ярости. Это был не огонь. Это была сама материя гнева, плазма, испепеляющая не плоть, а душу. Воздух завыл от миллионов беззвучных криков.

Я поднял взгляд — и кровь застыла в жилах. Гнев не преследовал нас. Он стоял неподвижно, а его туманное подобие Киёки начало… множиться. Со спины чудовища, с мерзким чавканьем, вылезали клоны, уродливые копии, слепленные из чёрной слизи и багрового света. Десять. Двадцать. Они не были столь же мощными, но их было легион, и их глаза пылали единой жаждой — уничтожить.

— Он что, армию создаёт? — с ужасом прошептал я, поднимаясь на ноги.

Фуюки, стиснув зубы, возвела перед нами ледяную стену. Первые клоны врезались в неё, разбиваясь в липкие брызги, но на смену им уже бежали новые. Лёд затрещал.

— Макото, думай быстрее! — крикнула Каэде, присоединяясь к нам. Её одежда была опалена, из уголка рта текла алая струйка. — Он прочитал наш план! Обычные атаки бесполезны!

Мозг лихорадочно работал, перебирая всё, что мы знали. «Есмь Гнев». Его сила — эмоция. Он питается ею. Наша ярость, отчаяние, страх… всё это лишь подпитывало его.

И тогда меня осенило. Ослепляющая, безумная догадка.

— Мы не можем его уничтожить, — прозвучал мой собственный, но чужой голос. — Мы должны заставить его уничтожить себя самого.

Они уставились на меня в непонимании.

— Его уязвимость — это врата, так? — я говорил быстро, захлёбываясь дымом и адреналином. — Значит, нужно не атаковать его, а… распахнуть эти врата настежь. Заставить его извергнуть всю свою силу разом.

— Погоди, дай подумать… Звучит… — Каэде нарочито задумалась, а затем всплеснула руками. — Да нихрена не звучит! Ты видел, что эта штука вытворяла, даже приняв человеческий облик? А если твоё «чудо» пол-города спалит?

— Нет, — в разговор вступила Фуюки. Её ледяной взгляд скользнул по моему лицу, и в её глазах я увидел не только понимание, но и ужас. — Не спалит. Мы создадим для этой энергии сосуд. Замуруем её в ловушку.

— Какую ловушку? — выдохнула Каэде.

Фуюки посмотрела на меня, а затем на свои руки.

— Как я и говорила, силы духа зависят от прошлых эмоций сосуда. Девочка, в чьём теле я нахожусь, при жизни была холодной и отстранённой. Вся её отрицательная энергия воплотилась в моём льде. Я могу попробовать создать абсолютный нуль. Вы с Каэде разрушите глаз сквозь ледяную prison, а Макото нанесёт финальный удар, когда я лед отпущу. Если ты прав, мы уничтожим его ядро. Но есть проблема… Я никогда не использовала столько сил. Я не уверена ни в эффективности, ни в том, что сама уцелею.

— Не стоит рисковать! — поспешно возразил я. — Если нет уверенности, лучше обойтись чем-то надёжным. — Я потряс катаной. — Например, сталью!

— Спасибо за заботу, — тихо ответила Фуюки. — Но я должна попытаться, Макото. Ваша задача — прикрыть меня, ведь на это потребуется время. Если всё получится… защитите меня, пока я не смогу атаковать. А затем действуйте сами.

— Нет! — резко выкрикнул я. — Я не позволю…

— Это единственный шанс, — её голос прозвучал с неумолимой твёрдостью. — Ты же понимаешь. В случае неудачи мы попробуем что-то ещё.

Она посмотрела на мою руку. Я разжал пальцы и увидел, что до белизны сжимал рукоять катаны. Черт, у меня и правда не было лучшей идеи. Я молча кивнул.

В этот миг ледяная стена с грохотом рухнула. Волна клонов хлынула на нас.

— Каэде! — закричал я. — Прикрой её! Дай ей время!

Каэде, без единой шутки, кивнула. Её тело окуталось зелёным сиянием такой мощи, что воздух вокруг затрещал.

— Поняла.

Она шагнула навстречу орде. Её атаки были уже не просто быстрыми — они стали хаотичными, яростными, отчаянными. Она не пыталась победить. Она пыталась удержать. И с каждым ударом, с каждым криком она отдавала Гневу свою ярость, боль и отчаяние, подпитывая его, но отвлекая на себя.

А Фуюки отступила назад. Она опустилась на колени, вонзила ладони в выжженную землю и закрыла глаза. Температура вокруг неё упала так резко, что багровый туман сгустился в алые кристаллы и посыпался, словно снег. От неё потянулась не стужа, нечто иное — абсолютная пустота, зона, лишённая времени, эмоций, самой жизни. Она начала творить свою тюрьму.

Гнев, почувствовав это, взревел. Но в его рёве была не ярость, а первобытный, животный ужас. Абсолютный нуль был для него страшнее любой атаки. Чудовище развернулось, забыв о Каэде, и все его глаза уставились на Фуюки.

— У ТЕБЯ НЕ ПОЛУЧИТСЯ! — проревел Гнев.

Настал мой черёд.

Я шагнул вперёд, прикрывая собой девушку, и поднял пистолет. Целился не в глаз, а в туловище. Мои боевые навыки бледнели по сравнению с умениями Каэде, поэтому я просто должен был отвлечь внимание главного чудовища. Пули, конечно, не причиняли ему вреда.

— Эй, ублюдок! — закричал я, стараясь скрыть страх. — Говоришь, не получится? А сам-то дрожишь от одной мысли, что может! Вот же, бросил свою «армию» и ползёшь к нам, как червь!

Это стало последней каплей. Вся его рациональность, всё могущество рухнули под натиском слепой, животной ярости. Он увидел угрозу своему существованию и того, кто её олицетворял.

— УМРИ!

Его рёв слился в один оглушительный звук, разрывающий реальность. Он забыл про клонов, про нас, про всё. Его истинная форма, вся его бесконечная мощь, сконцентрировалась в лезвии-руке. Оно не обрушилось на нас — оно превратилось в луч чистой, недифференцированной ненависти, шириной с саму его фигуру. И он был целиком, без остатка, направлен на Фуюки.

Она открыла глаза. В них не было ни страха, ни эмоций. Лишь бездушная, абсолютная ясность.

— Crystallus Ultima: Carcer Aeternum (Последний Кристалл: Вечная Тюрьма), — прошептала она, и её голос прозвучал как звон ломающегося космического льда.

В её руках материзовался сияющий клинок изо льда, и она ринулась навстречу чудовищу.

— Каэде, сейчас! — крикнул я, бросаясь вслед за Фуюки.

Ледяной клинок вонзился прямо в тушу существа, и тотчас же брызнул ослепительный голубой свет. Гнев завыл, а его тело, начиная с лезвия, стало стремительно покрываться инеем, затем коркой, а потом и монолитом льда. С каждой секундой Фуюки стояла всё менее уверенно, но продолжала давить на оружие из последних сил.

Когда с оглушительным хрустальным треском тело Гнева окончательно сковал лёд, Каэде, используя мое плечо как трамплин, запрыгнула на голову одного из клонов. Прокрутившись в воздухе, она с рёвом прыгнула к руке Гнева. Её кулак вспыхнул зелёным сиянием, тем самым, что нёс за собой чистое разрушение. После её удара лёд и слизь стали рассыпаться на мириады осколков. Я подбежал ближе, увидел зловещий глаз и занёс катану.

— Фуюки, отпускай!

Девушка, вся дрожа, отпустила клинок. Её отбросило волной энергии на несколько метров, а лёд начал мгновенно таять. Я не стал испытывать судьбу — как только глаз дёрнулся, я нанёс удар. Гнев снова взревел, и я уже приготовился к новому выбросу энергии, как вдруг…

Глаз лопнул, извергнув поток обжигающего света. Моя рука чуть не вспыхнула, и я с криком отпрянул от боли. Судорожно осматривая её, я обнаружил жуткий ожог, а от рукава куртки и пиджака не осталось и следа. Я застонал, пытаясь заглушить боль, как вдруг из уцелевшего обрывка рукава выкатились три разноцветные бусины.

Что?

В этот миг я забыл о боли. Медленно, почти не веря себе, я отодвинул обгоревшие лоскуты и убедился — запястье пусто. В ужасе я подобрал бусины. Это были они… Всё, что осталось от моего самого дорогого подарка. Браслета Момо. Я настолько привык к нему, что он стал частью меня, и я совсем забыл — я носил его именно на правой руке. И поплатился за это.

Из глаз хлынули слёзы. В голове пронеслись воспоминания: мой день рождения, моя младшая сестрёнка, с трудом застёгивающая застёжку… Я… Я тогда поклялся, что никогда его не сниму. И вот… В который раз я нарушил своё слово.

Не знаю, что на меня нашло. В глазах вновь возникла алая пелена, та самая, что являлась мне лишь несколько раз в жизни. Не обращая внимания на боль, я поднялся с земли, подхватив катану левой рукой. Я поднял взгляд на Гнева. Чудовище, окутанное паром, теряло свою слизь, которая испарялась, обнажая искореженное тело «Киёки». Я подошёл ближе, глянул на её извивающееся, орущее тело и на нож, лежавший рядом.

«Убить тебя твоим же оружием» — прозвучало у меня в голове эхом её же слова.

Я отбросил катану и поднял нож, затем грузно опустился сверху. Мои руки двигались сами, будто на автомате, когда я вонзил лезвие ей в грудь. Лицо «Киёки» исказилось в беззвучном крике, её глаза, полые и тёмные, повернулись ко мне.

— Ты… — тихо начал я, и голос мой был страшен. — Ты заставляла меня рисковать жизнью. Доверять нелюдям. А ко всему прочему… — я навалился на рукоять, и лезвие с хрустом вошло глубже, — ЗАБРАЛА У МЕНЯ САМОЕ ДОРОГОЕ, ЧТО У МЕНЯ БЫЛО!

Я рванул лезвие вниз, и кровавый разрез рассек грудь почти надвое. От Гнева не осталось и следа, даже багровый туман рассеялся, открыв взору обычную зимнюю поляну. Передо мной лежало тело «Киёки», а бывалый белый снег вокруг окрасился в алый цвет потоками её крови.

— Ты… хотела давить на меня, — я вытащил нож. — Давить виной за смерть настоящей Киёки. Но знаешь что? Это было правильным решением. Без жертв нет победы. — Я снова занёс окровавленный клинок. — Я ненавижу тебя.

На этот раз лезвие вонзилось прямо в горло. «Киёки» хрипло захрипела, захлёбываясь собственной кровью. Её рука дёрнулась, пытаясь схватить меня, но сил уже не осталось.

— Макото! — приглушённо донёсся сзади голос Каэде. — Прекрати!

Я снова вытащил нож, готовый к новому удару.

— Верно, прекрати уже, — раздался знакомый мужской голос.

В мою руку тут же впился кунай, заставивший отбросить оружие. Он не пронзил кисть, лишь оставил глубокую царапину, но его появление ошеломило меня. Я поднял голову и увидел, как по склону к нам поднимался Харуто. Он шагал медленно, а на его лице была такая суровая непреклонность, что я невольно сглотнул. В тот же момент Каэде схватила меня за воротник и отвесила оглушительную пощёчину.

— Приди в себя, твою мать! — крикнула она.

Алая пелена перед глазами стала рассеиваться. Я судорожно выдохнул, глядя на обезображенное тело «Киёки».

— Чтобы убить Эхо, надо бить… — Харуто подобрал свой кунай.

Он присел рядом с телом, ткнул лезвием чуть правее грудины и провернул его. «Киёки» дёрнулась в последний раз, и зловещий свет в её глазах окончательно погас.

— …Сюда, — договорил он. — Эхо — это второе сердце. Если за всё это время ты так и не понял, Макото, то «тела» духов так живы на ощупь именно потому, что сердце духа и сердце человека сосуществуют в них одновременно.

— Слышь, — Каэде ткнула меня в плечо. — Даже для меня это уже перебор! — она показала на окровавленное тело.

— А это кто валяется? — спросил Харуто, скрестив руки на груди.

— Фуюки Мори! Помнишь, я говорила о ней?

— А, та самая, — он бросил оценивающий взгляд на Каэде. — А ты чего такая гиперактивная? От тебя энергией так и прёт.

— Это… — она вдруг замялась. — Давай потом, а?

Харуто тяжело вздохнул и подошёл ко мне вплотную.

— Нет, Томоэ, мы сейчас обо всём этом и поговорим, — он наклонился ко мне, и его взгляд стал тяжёлым, как свинец. — Но, конечно же, без человеческих ушей. — Харуто коснулся моего лба холодными пальцами. — Отдохни, Ид.н.и

Его последние слова донеслись до меня сквозь нарастающую тёмную пелену, что я почти из не расслышал. Всё поплыло, стало туманным, пока моё тело полностью не обмякло и не погрузилось в небытие.

***

— Э-э-эй! — сквозь толщу тьмы до меня донёсся знакомый голос. — Не, ну это уже совсем не по-хозяйски! Полное неуважение!

По голове мне пришёлся сильный, но не больной удар, и я рывком сел, открыв глаза.

— Ш-школа? — вырвалось у меня вслух.

Я сидел за своей старой партой в классе, полном одноклассников. Солнечный свет падал из окна, пахло мелом и детством.

— Что? — возмутился женский голос рядом. — Меня вроде странной зовут, а не тебя!

Я узнал этот голос. Сердце пропустило удар. Я повернулся так резко, что чуть не грохнулся со стула вместе с партой. Я не ошибся. За последней партой в моём ряду сидела… она. Я сразу утонул в паре этих изумрудных глаз и сглотнул ком в горле. По щеке непроизвольно потекла слеза, и это заставило девушку передо мной смягчить свой сердитый вид.

— Макото, ты чего?

— Р-Рэй… — я медленно, почти не веря себе, потянулся к ней рукой.

Я пребывал в шоке, в ступоре. Мой мозг отказывался верить, что ещё несколько мгновений назад я сражался с Гневом, а сейчас… После того, как Харуто… Точнее, его дух… Тут меня осенило. Если память мне не изменяет, дух Харуто как раз и мог создавать реалистичные иллюзии. В этот момент моя вытянутая рука дрогнула. Теперь-то я понимал — всё это обман. Но…

Я не удержался. Поднявшись с места, я подошёл к ней, наклонился и обнял так сильно, будто хотел вдавить в себя, спрятать от всего мира.

— Ч-что ты делаешь?! Отпусти! — закричала она, пытаясь вырваться, тыча мне в бок кулаками.

Но я лишь молча сжимал объятия, прижимая к себе тёплое, живое, настоящее… Пусть и ненастоящее. К моему удивлению, даже эта иллюзия вела себя в точности как настоящая Рэй: после недолгого сопротивления её руки медленно обняли меня в ответ, а тело обмякло.

— Идиот… — буркнула она мне в плечо, и в её голосе не было ни капли прежней сердитости.

Я невольно улыбнулся, чувствуя, как по щеке снова катятся предательские слёзы. В этот миг мне было уже всё равно — сон это, иллюзия или ловушка сознания. Это было то, чего мне отчаянно не хватало все эти два долгих года. Тишина. Покой. И она…

Часть 3

Выбор Макото

Глава 60

Яркий свет больно ударил в глаза, едва я их открыл, заставив снова зажмуриться. Когда зрение постепенно привыкло, я обнаружил, что лежу в незнакомой комнате. Белый потолок с простой висящей люстрой не оставлял сомнений — это была не моя комната.

Все тело ныло, а голова раскалывалась так, будто вот-вот разлетится на куски. С трудом поднявшись на кровати, я осмотрелся. Стены были завешаны постерами со спортсменами, по полу в живописном беспорядке разбросаны вещи, среди которых выделялась брошенная юбка.

Выходит… Я в комнате у девочки?

Не успел я даже попытаться встать на ноги, как дверь со скрипом отворилась. В проеме замерла Каэде, уставившись на меня во все глаза, а затем стремительно подошла.

— Ты чего поднялся, а? — почти грубо усадила она меня обратно на край кровати. — У тебя состояние чуть лучше, чем у ожившего трупа. Сиди давай, а в идеале — лежи!

— А Киёки… — медленно начал я, поднимая на нее взгляд, но Каэде тут же перебила.

— Да с ней всё… нормально, — она махнула рукой, но потом спохватилась и прокашлялась. — То есть, вообще-то не нормально, понятное дело! Но она уже никому не угрожает, это точно. Не переживай.

Я ничего не ответил, лишь опустил глаза, уставившись в узоры на полу.

Слишком многое произошло за последние часы. Слишком резко. Слишком больно. Сознание с трудом перемалывало обрушившиеся на него события. А еще рука… обожженная, забинтованная… и браслет.

Возможно, кто-то другой на моем месте сказал бы: «Главное — ты выжил, а какая-то безделушка…» Но для меня он никогда безделушкой не был. Он был молчаливым обещанием. Осколком другого, счастливого времени. Теперь и этот осколок был утерян.

Мое молчание и потухший взгляд, должно быть, красноречиво говорили сами за себя. Каэде, обычно такая резкая, вдруг смягчилась. Она что-то пробормотала себе под нос, порылась в кармане своих потертых шорт и протянула мне сжатый кулак.

— Эй, смотри сюда, — ее голос прозвучал неожиданно тихо.

Она разжала ладонь. На ней лежали три знакомые разноцветные бусины, подобранные на пепелище.

— Я… Ты сжимал их даже когда тебя Харуто отключил, — она отвела взгляд, слегка смущенная. — Они же важные, да?

Я медленно, почти с благоговением, взял бусины. Они были теплыми от ее ладони. Три маленьких шарика, вес которых в моей руке оказался тяжелее всей вселенной.

— Спасибо, — выдавил я, сжимая их в кулаке так, что края впились в кожу.

Краем глаза я заметил, как Каэде с непривычно мягкой, даже задумчивой улыбкой смотрела на меня, почти не отрываясь. Её пристальный взгляд заставил меня озадаченно встретиться с ней глазами.

— Ч-что? — нервно спросил я, чувствуя, как под этим взглядом немного теряюсь.

— Просто, я… — неожиданно замялась Каэде, опустив глаза и покраснев так, что её загар казался темнее. — Я успела подумать, что ты, под гнетом всего этого, сломался или изменился не в лучшую сторону. Но сейчас, видя, как ты взял эти бусины… Я поняла, что ты куда сильнее, чем кажешься. А я вот… — она с силой сжала свои руки, словно ища опоры. — Вижу в тебе что-то иное, а саму себя понять не могу. Хотя должно бы быть наоборот. Я стала ощущать себя как-то иначе, но… Чёрт, не знаю, как это объяснить.

Я внимательно посмотрел на её профиль, на наморщенный лоб и поджатые губы, и не удержался от лёгкой улыбки.

— Но в чём я точно уверен, — тихо сказал я, — так это в том, что твоя улыбка сейчас… она стала искренней. Раньше ты всегда улыбалась, будто бросая вызов миру. А сейчас… просто улыбаешься.

— Спасибо тебе, Макото… — на выдохе, почти шёпотом, сказала Каэде и повернулась ко мне. Её глаза блестели. — Тебе пока что вроде ничего не угрожает, поэтому можешь приходить в себя спокойно. Выбираться отсюда, я имею в виду.

— Спасибо, — кивнул я, чувствуя, как какая-то тяжесть понемногу отступает. Потом мне в голову пришёл давно вертевшийся вопрос. — Скажи… Харуто — он тоже дух? Это ведь он меня тогда «отключил»? Я так и не успел ничего понять.

Каэде закатила глаза, но улыбка не сошла с её лица.

— Ага, тот ещё экземпляр. Дух Иллюзий, если точно. Может создавать реалистичные сны, пробиваться в сознание, всё такое. Он мастер по «бескровным» решениям. Вырубить — его любимый способ урезонить того, кто, по его мнению, «слишком разошёлся».

— Понятно, — я вздохнул, снова глядя на бусины в своей ладони. Иллюзия с Рэй была настолько реальной… Но сейчас, здесь, с Каэде, которая сумела подобрать эти осколки моего прошлого, реальность казалась куда более ценной. — Значит, он тоже не против меня, если я все еще жив?

— Возможно, — задумалась Каэде. — Но он точно, скорее всего, предъявит тебе. С ним всегда так.

Она встала и потянулась, её поза снова стала привычно небрежной, но что-то в ней изменилось безвозвратно.

— Я скоро вернусь с какой-нибудь жратвой. С голоду подыхать в моей комнате не разрешаю.

И, бросив на меня последний взгляд — уже без смущения, а с чем-то глубоким и тёплым, — она вышла, оставив меня наедине с тишиной и тремя разноцветными бусинами, которые я бережно сжал в кулаке. Они были не просто памятью. Они были мостом между тем, кем я был, и тем, кем мне предстояло стать. И сейчас этот путь казался не таким уж одиноким.

Повезло, что сейчас было воскресенье. У меня оказалось время спокойно поесть, посидеть в компании — что уже было роскошью — и подумать. Впервые за долгое время я мог просто… дышать.

И мысли сами собой возвращались к одному. Что со мной тогда произошло? Почему я сорвался? Да, эта сущность не в первый раз становилась моим врагом. Да, «Киёки» пыталась добить меня морально, раз за разом тыча носом в то, что я совершил с настоящей Киёки. Я, конечно, мог бы мысленно оправдать себя: мол, имел же я право хоть подумать о том, что хотел бы сделать с Гневом за всё это. Но я не просто подумал. Я воплотил это в реальности, с дикой, животной жестокостью.

И теперь мне… стыдно. Не только за содеянное, но и за то, что я выжил в той бойне лишь благодаря тем, кого долгие годы считал врагами. Каэде, чья нечеловеческая сила сдерживала орду клонов. И Фуюки… Стоп.

В голове чётко всплыла картинка: как её отбросило взрывной волной, когда лёд разломился… Я не помню, чтобы она потом поднималась.

Стоя уже в дверном проёме дома Каэде и наспех заматывая шарф, я резко обернулся к ней.

— Каэде, а Фуюки? Она ведь…

— Да не переживай ты, с ней всё в порядке, — девушка тут же перебила меня, но вдруг хлопнула себя по лбу. — Точно! Чуть не забыла! Меня же просили передать, что она хочет с тобой увидеться. Сказала: просто «Кафе. Как проснётся». Ну, у вас там, наверное, свои тайные шифры.

Я с облегчением выдохнул, ощутив, как камень свалился с души.

Хотелось сказать, что никаких у нас шифров нет — просто вся моя жизнь в последнее время закрутилась вокруг трёх точек: клуба оккультизма, Иного Мира и того самого непримечательного кафе в торговом центре. Видимо, поэтому Фуюки и позвала меня именно туда — в единственное место, которое хоть отдалённо напоминало островок нормальности в этом хаосе.

— Понял, — кивнул я, наконец-то повязав шарф как следует. — Спасибо. За всё.

— Да ладно тебе, — буркнула Каэде, отводя взгляд, но уголки её губ дёрнулись в лёгкой, смущённой улыбке.

Я вышел на улицу, и холодный воздух обжёг лёгкие. Предстоящий разговор с Фуюки сулил немало трудных вопросов. Но впервые за долгое время я чувствовал не страх, а скорее… необходимость. Пришло время разобраться в себе и в том, что мы пережили. Пришло время выбираться уже отсюда.

***

Самое странное, что я даже не знал, во сколько меня ждала Фуюки, но всё равно пришёл. Звоночек над дверью кафе прозвенел, а в нос ударил согревающий душу запах свежей выпечки и кофе. Наверное, я выглядел более чем странно — с наполовину обгоревшим рукавом и толстым слоем бинтов на руке, но, простите, сменить одежду было просто негде.

Пройдя вглубь зала, я начал вглядываться в посетителей. Двигался медленно, пока за самым дальним столиком не заметил знакомую макушку серебристых волос. Обойдя диван, я увидел Фуюки. Она держала в руках газету, задумчиво вчитываясь в текст.

— А я думал, ты читаешь только странную литературу, — улыбнулся я, опускаясь в кресло напротив.

— Отнюдь, — бросила она, откладывая газету в сторону. — Но сейчас я изучала новости. Пропустила утренние сводки.

— А зачем тебе вообще новости? — удивлённо поднял я бровь.

— Вчера я отключилась и долго не могла прийти в себя. Но каким-то чудом оказалась дома, — Фуюки задумчиво посмотрела в окно, а потом резко мотнула головой, отгоняя воспоминания. — Неважно. Я не смогла отследить, как отреагировали власти на события в парке. Поэтому навёрстываю упущенное сейчас.

— Я совсем забыл, что Гнев там пожар устроил… — мрачно вздохнул я.

— Именно. Парк, к счастью, успели спасти, но есть кое-что поважнее… — Фуюки взяла газету и показала мне фотографию. На ней была Киёки, а под снимком я успел разглядеть зловещий заголовок: «Тело девушки обнаружено с признаками насильственной смерти». — Каэде или кто-то ещё позаботился утащить нас с того места, но про изуродованное тело, увы, забыли. Ситуация критическая — поджог, разрушения, убийство с чрезмерной жестокостью. Полиция не может это просто так оставить.

Она наклонилась, достала из-под стола пакет и протянула его мне.

— Держи, — сказала она, пока я вынимал оттуда тёмно-зелёный блейзер. — В школьных запасах осталось несколько комплектов, поэтому я взяла для тебя. — Вслед за блейзером она достала куртку. Она была похожа на мою, но оттенок немного темнее, а рукав — целый. — И это тебе тоже. Полагаю, ты будешь излишне привлекать внимание, если будешь разгуливать в обгоревшей одежде.

Я взял вещи, ощутив мягкую ткань. Это был простой, но очень своевременный жест.

— Думаю… ты права. Спасибо, — я взял пакет, но почти сразу же снова поднял взгляд на Фуюки. — Погоди… А как ты из школьных запасов блейзер взяла?

Девушка, задумчиво смотревшая в окно, вздрогнула и выпрямилась, словно её током ударило. Её глаза забегали, пытаясь найти точку для фокуса, и она с силой выдохнула, стараясь не встречаться со мной взглядом.

— Ну… Украла, что с того, — словно обидевшись, буркнула Фуюки, и я поклялся бы, что её щёки слегка порозовели. Она даже надула губки, что выглядело до смешного несовместимо с её обычной сдержанностью.

Сказать, что я был удивлён — значит не сказать ничего. От прежней, всегда собранной и «деловой» Фуюки не осталось и следа. Я не сдержал лёгкой, хрипловатой улыбки, глядя на эту неожиданно милую картину, и кивнул.

— Ничего, все мы не без греха, — с лёгким смешком ответил я, начиная снимать свою обгоревшую куртку. Этот простой, почти бытовой момент странным образом успокаивал. Среди всего хаоса и разрушения маленькая кража школьного блейзера вдруг показалась такой… нормальной.

Когда я, преодолевая боль в руке, натянул новую куртку, к нашему столику, к моему удивлению, подошла официантка и поставила две чашки и тарелку с десертом. Я глянул на свой заказ — опять мои любимые моти и зеленый чай. У Фуюки же был просто черный чай.

И в очередной раз меня посетила странная мысль: почему все вокруг прекрасно знают мои вкусы, а я ничьих — нет?!

— Макото, нам нужно поговорить об устройстве этого мира, — начала Фуюки, сделав аккуратный глоток. Её голос стал тише и приобрел оттенок серьёзности. — Этот мир… Он словно зациклен. У меня такое чувство, будто каждый момент этих дней уже происходил. Снова и снова. Как будто я проживаю эти… — она неожиданно замолчала, нахмурившись и начав перебирать пальцами, словно отсчитывая невидимые нити времени. — Д-да, ровно два года. Как будто эти два года я проживаю по кругу, и каждый раз всё начинается с десятого февраля. Здесь существуют некие катализаторы, которые перезапускают всё. С самого начала.

— Катализаторы? — я недоверчиво сморщился. — Постой, я понимаю, что тут есть магия, духи и прочее. Но «временная петля»? Какая-то магическая цикличность всего мира? Это звучит неподъёмно даже для здешних законов.

— Я тоже так думала. Долгое время я пыталась найти рациональное объяснение, но… — она посмотрела на меня прямо, и в её глазах читалась усталая решимость. — Макото, иногда гораздо разумнее сразу поверить во что-то, что не умещается в твоей голове, чем потом жалеть о своём неверии. По моим наблюдениям, цикл привязан к определённой дате. Чем ближе мы к двадцатым числам февраля, тем сильнее я начинаю что-то… ощущать. Словно нарастает давление. Я почти уверена, крайний срок — двадцатое февраля. После него всё начинается сначала.

Она произнесла это с такой леденящей простотой, что по моей спине пробежали мурашки. И как бы мне ни хотелось списать всё на очередной бред — я понял: Фуюки права. Я слишком долго отпирался от всего паранормального, что ворвалось в мою жизнь. А что, если бы я поверил сразу, без тени сомнения? Смог бы я мыслить иначе, выстроить другие теории, и может всё обернулось бы по-другому? Не знаю… Но сейчас вера — это всё, что у нас есть.

— Хорошо, — ответил я, делая глоток чая. — Если мы примем теорию, что мир цикличен и всё повторяется с десятого по двадцатое февраля, то, по логике, у этого должен быть источник. А если отбросить рационализм совсем… то этим источником может быть что угодно. Начиная от ядра в не ком механизме и заканчивая древним артефактом, написанным на дореформенном японском. Тогда главный вопрос… Если сегодня уже семнадцатое, то как нам понять, что именно искать, и успеть за три дня?

Фуюки широко раскрыла глаза, будто увидела призрака, и слегка подавилась чаем, прокашлявшись.

— Удивительно… — прошептала она, и в её шёпоте смешались недоверие и надежда. — Ты… поверил. В этот раз — с первого раза.

— Что значит «в этот раз»? — я насторожился, уловив странный оборот.

— Я… — она замялась, её пальцы нервно обвились вокруг ручки чашки. — Я про то, что ты решил сразу поверить в возможность цикла. Без споров. Без попыток найти сто рациональных объяснений. Ты просто… принял это. Раньше тебе требовалось куда больше времени, чтобы… — она резко оборвала себя и отвела взгляд, смотря в окно на проходящих мимо людей. — В общем, да. Ты поверил. С первого раза. Это… неожиданно.

Её слова повисли в воздухе, наполненные скрытым смыслом. Этот намёк на «раньше» отозвался в моём сознании тревожным эхом. Словно она говорила не об одной этой беседе, а о чём-то большем. Я бы попытался выведать у неё больше, но уже и так слишком давил. Я чуть не убил её, поддавшись паранойе, решив, что она и есть причина всех бед. Может, это снова она говорит во мне?

Фуюки выдохнула, и её лицо вновь стало маской привычной серьёзности.

— Да, ты прав, времени у нас в обрез. Но я… — она посмотрела в окно и грустно опустила уголки губ. — Ты можешь просто готовиться. К чему — пока не знаю. Я поищу информацию и расскажу тебе, Макото. Это лишь теория, но мне кажется, твоё оружие попало сюда не только из-за «Есмь Гнева». И всем нам, кто на твоей стороне, стоит готовиться к худшему.

— Это звучит пугающе, — с кривой усмешкой ответил я, глядя на дно своей чашки. — Мы едва разобрались с «Киёки», а тут может найтись нечто и пострашнее.

Повисла короткая пауза, которую Фуюки нарушила неожиданным вопросом, от которого у меня похолодело внутри.

— А ты боишься умереть, Макото? — её голос был спокоен, но в нём слышалась бездонная глубина. — Для нас, духов, смерть… почти невозможна. Мы теряем Эхо, но не свою суть. Даже Киёки сейчас существует в этом мире — как дух или в теле другого человека. Стерся лишь её образ как Киёки Такахаси. Она помнит тебя, но не испытывает прежней злобы… если, конечно, не вселилась в кого-то, кто тебя ненавидит. Мы, в каком-то смысле, бессмертны. Нам неведом страх небытия. Но вы, люди… вы можете умереть от чего угодно. Это страшно?

— Да, — судорожно кивнул я, сжимая пальцы на коленях. — Я всегда боялся смерти. Но… Мы залезли в такие дебри, что теперь, иди в бой или не иди — шанс умереть всё равно высок. Пришлось научиться если не бояться, то хотя бы игнорировать этот страх, чтобы продолжать идти. Но это… чертовски сложно. Ведь страх — такая же неотъемлемая часть человека, как и радость. У всех есть свои страхи — не только смерти, но и высоты, темноты… Они есть.

— А что, если и я скажу… — Фуюки замолчала, глядя мне прямо в глаза. Её голос перешёл на шёпот, едва слышный за общим гулом кафе. — Что я тоже боюсь умирать.

Внезапно между нашими взглядами возникла фигура официантки.

— Вы желаете ещё чего-нибудь?

— А? П-погодите минуту, — я попытался заглянуть за неё, но места Фуюки уже было пусто.

Я метнулся взглядом по залу и заметил её серебристые волосы мелькающими в толпе у выхода. Сунув левую руку в карман, я высыпал на стол всю мелочь, схватил пакет с одеждой и бросился вслед, едва не сталкиваясь с посетителями. Холодный февральский воздух обжёг лёгкие.

— Фуюки! — крикнул я, озираясь по сторонам. — ФУЮКИ!

Но её след простыл. Она исчезла бесследно, словно растворяясь в городском пейзаже. Я и раньше считал её странной, но так, по-кинематографичному, испаряться… Это уже не укладывалось ни в какие рамки моего понимания.

Встретимся в школе, она не могла просто так исчезнуть насовсем

Но сейчас куда важнее было обдумать её слова. Теперь у меня был временной лимит — тот самый, что так обожает Небытие. И теория о цикличности… Значит ли это, что если я не успею до двадцатого февраля, всё начнётся сначала? Если да, то… Сколько раз это уже происходило? Было ли это вообще?

Я снова засыпал себя лавиной бессмысленных вопросов.

Нельзя надеяться только на Фуюки. Я тоже должен искать ответы, пусть и менее эффективно. Пора… Пора выбираться из тупика альтернатив и дать бой Небытию здесь и сейчас, в реальности!

Стиснув зубы, я развернулся и пошёл прочь от торгового центра, ощущая тяжесть новых знаний и остроту приближающегося дедлайна. Теперь каждый момент приобрёл новый, зловещий вес.

Глава 61

Два дня до предполагаемого обнуления…

Не буду отрицать — я пребывал в таком состоянии, когда от любой мысли сжималось сердце. Путь в голове был намечен, но сознание кричало, что времени катастрофически мало. Из-за этого двигаться вперёд и действовать становилось невыносимо сложно. Начинаешь копаться в какой-нибудь идее, и вдруг возникает мысль: «А вдруг я думаю не в том направлении?» — и так каждый раз.

Даже сегодня, собираясь в школу, я думал точно так же. Честно говоря, смысла идти туда уже не было. Единственной причиной была Фуюки, которую я мог застать только в клубе. Что отчасти странно — я почему-то почти не видел её вне кружка. Словно призрак.

— Сынок, у тебя что-то случилось? — вдруг подошла ко мне мама, когда я уже почти вышел из дома.

Я остановился и обернулся. Было трудно смотреть на это лицо, зная, что это не моя настоящая мама, но… Она переживала так же искренне, как самая настоящая.

— Просто ты весь какой-то угрюмый. И с рукой что-то… Я понимаю, ты не любитель нам что-то рассказывать, но если что-то серьёзное, может, стоит? — добавила она.

— Всё в порядке, мама, — кивнул я и попытался улыбнуться. — Просто тяжко — учёба заканчивается, а я до сих пор не решил, куда дальше, вот и хожу хмурый. Руку на физ-ре повредил. В волейбол. Я думал, вам из школы сообщили, вот и не стал говорить.

— Ты нам такое должен говорить в первую очередь, — раздался укоризненный голос отца. Он вышел из гостиной и облокотился плечом о дверной косяк. — Мы ведь семья, Макото. Не знаешь, куда поступать, — попробуем помочь советом. Повредил руку в спортивной игре — значит, отлично играл и перестарался.

— Да, хорошо, пап, — кивнул я. — В следующий раз так и сделаю.

Дверь за моей спиной захлопнулась. В нос ударил холодный февральский воздух. Скорее, даже прохладный. Солнце светило на удивление ярко, слепяще отражаясь от мокрого, подтаявшего снега. Весна чувствовалась даже сейчас, а на градуснике уже не было минуса; днём и вовсе стояла плюсовая температура.

— Римпо, подожди!.. Ай! — младшеклассник, пробегавший мимо, задел меня плечом и чуть не шлёпнулся на лёд. Я инстинктивно подхватил его. — Ой… Простите! И… спасибо!

Мальчик пулей помчался догонять приятеля. Я на мгновение застыл, провожая их взглядом, и подумал, насколько проста и беззаботна их жизнь.

— А ты у нас прямо защитник молодёжи, я смотрю, — послышался знакомый голос позади. — А вот слова держать не умеешь!

Я обернулся. Позади, с недовольной гримасой, скрестив руки на груди, стояла Сэйка. Я совсем забыл, что она, по её словам, живёт неподалёку.

— Д-да, прости, — неловко почесал я затылок. — Совсем вылетело из головы, что договорились встретиться.

— Забыл. А ещё, видимо, забыл, что должен был уехать, — Сэйка прошла мимо меня, пронзив меня своим взглядом, и остановилась в паре шагов впереди. — Пошли уже, Инудзука! — неожиданно улыбнулась она.

Я кивнул и зашагал следом. Идя рядом, я внимательно вглядывался в окружение. Всё вокруг заливали непривычно яркие солнечные лучи, играя тенями. Я обошёл большую лужу, в которой, как в зеркале, отражалось идеально синее небо и фасады домов. От моего шага по воде разошлись круги, исказившие идеальную картинку и отражение Сэйки.

— А насчёт того обещания — не переживай, — посмотрела на меня Сэйка своими бездонными зелёными глазами. — Ты видел, что в парке творилось? На том холме. Мы уж прости, решили разойтись. Так ещё и труп девушки нашли. Жуть в прямом смысле. — её взгляд скользнул вниз. — А с рукой что?

— А? Рука? — я поднял правую руку. — Это просто… обжёгся.

— А-а-а-а… — протянула девушка с понимающим видом. — Я так и думала, что тот поджог — твоих рук дело.

Я лишь коротко фыркнул.

— Думай, как хочешь, — я опустил взгляд и заметил кота.

Его пушистая шерсть напоминала одну большую снежинку. Когда он поднял мордочку, я удивился его глазам. Две большие точки смотрели на меня. Один глаз был зелёным, как молодой листок, а второй — серым, точно сталь.

— Красивый, — сказал я, наклоняясь к нему.

— Нравится? — присоединилась ко мне Сэйка. — Это мой — Овару зовут. Любит на улице погулять, а иногда до школы меня провожает.

— Я бы такого красавца боялся выпускать, — улыбнулся я, глядя, как он трётся о мою ладонь.

— Почему же? — удивилась девушка.

— Уведут, — пояснил я, выпрямляясь. — Я, например, не удержался бы.

Сэйка рассмеялась.

— Это уж точно! — нежно улыбнулась она. — Мне направо, тебе же прямо удобнее будет? — на её вопрос я кивнул. — Хорошо, тогда до встречи, Ма… Ямио.

— …Кото, — закончил я своё же имя. Девушка сузила глаза, не понимая. Я протянул ей руку. — Познакомимся заново. Я Макото Инудзука. Ямио — прозвище, которое я придумал из-за паранойи.

— Ох, вот это сюрприз, Макото, — неуверенно улыбнулась Сэйка и пожала мою руку. — Тогда до встречи, Макото.

Я кивнул и пошёл своей дорогой. Зачем я раскрыл своё имя? Какой толк его скрывать, если она его и так знает. Она ведь уже называла меня так, пусть это и было порождением тех же временных петель. До сих пор не мог понять, почему тот день повторился сначала. Не то чтобы я жаловался — это дало мне шанс сделать правильный выбор.

Когда мой путь привёл меня ближе к центру города, на моё плечо упала тяжёлая рука.

— Здарова, братан! — широко улыбнулся Кента, протягивая мне другую руку для рукопожатия. — Ты уж извини, но пока ты с девочкой гулял, я не стал подходить!

— А? Ты меня видел? — пожал я его руку.

— Ну конечно, вы же прямо на моём перекрёстке стояли!

Пока я слушал его восторженный рассказ о том, как он нас заметил, и какой спектр эмоций испытал при виде меня в компании, до меня донеслись мокрые шаги.

— А-а-а! Ну кто придумал эту слякоть! — возмущался знакомый голос. Мы с Кента синхронно обернулись и увидели знакомую рыжую голову. — А вы почему такие чистые? Что, луж во дворе нет? А я, чёрт возьми, вступил в такую!

— Как ты хочешь не вступать, если ты первым делом в свой плеер уставился, выходя из дома? — сморщился Кента.

— А? Наш голубок решил меня поучать? — усмехнулся Харуто.

— Эй! Я-я уже не катят твои шутки! У меня девушка есть! — рявкнул качок.

— Есть или нет, клеймо осталось, БРО!

Я же остановил взгляд на Харуто, вспоминая, что не могу быть в нём на сто процентов уверен. Да, он не тронул меня, но и Киёки тоже долгое время не проявляла агрессии. Парень, заметил мой взгляд и прекратил препираться с Кентой.

— Очкуешь? — усмехнулся он. — Не бойся ты так! Эта зараза тебе ничего не сказала, что ли?

— Эй! — позади Харуто раздался гневный женский крик. — Ты кого заразой назвал?!

В тот же миг нога со всей дури вписалась между его ног. Харуто сдавленно всхлипнул и рухнул на колени.

— Твою мать… Мои бубенцы… — парень наигранно захныкал. — Так ещё и брюки заляпал!..

— Будешь знать, как меня «засранкой» обзывать, идиот Харуто!

Я поднял голову и увидел нападавшую. Это была Каэде.

— Привет! — улыбнулась она, энергично помахав мне рукой. — А чего все тут столпились? Договорились же у школы собираться?

— Д-да, это я поторопился, — неловко пробормотал Кента, отводя взгляд. Вдруг он поднял голову, и его лицо озарилось. — О, а вот и Саюри!

Я проследил за его взглядом. Девушка и правда бежала в нашу сторону, посколькиваясь на подтаявшем льду.

Что вообще происходит?

— Фух… Ух… — Саюри, наконец добежав, склонилась, опираясь на колени, чтобы перевести дух. — Я… я не опоздала?

— Мы все сегодня поздно из-за меня, — ответил Кента, подходя к ней.

Стоная и бормоча что-то под нос, на ноги поднялся Харуто.

— Я тебе это припомню, фурия… — буркнул он, косясь на Каэде. Затем его взгляд снова упал на меня, он прокашлялся и развёл руками. — Ну и? Чего боялся-то? Как видишь, тебя никто не съел! Киёки и нам была, мягко говоря, не по душе!

— Вот-вот! — горячо закивал Кента. — Мне, когда Харуто рассказал, что вы там с ней устроили… Я прям… Ну, как бы это сказать… Горд был! Ведь это от меня ты раньше по всей платформе убегал!

— А? Ч-что? — я насторожился, бегая взглядом по их лицам, пытаясь найти подвох. — Вы о чём это?

— Чего ты так напрягся? — толкнула меня в плечо Каэде, но в её голосе не было ни капли агрессии.

— Мы знаем, Макото, — мягко улыбнулась Саюри, и в её глазах читалось понимание. — Мы знаем, кто ты. Макото Инудзука. Слуга Рэй Тоно. Боевой лидер. Нынешний лидер команды «R.E.I.».

— Ты ещё так пытался подстроиться! — фыркнул Харуто. — Так извивался, когда я вопросы про бейсбол задавал, прямо как уж на сковородке. Я уж тогда начал сомневаться в собственной правоте, но догадывался.

Воздух словно вышибло из моих лёгких. Все эти дни я выстраивал стены, притворялся, скрывался…, а они всё это время знали. Они знали, и… ничего не произошло. Никто не напал. Никто не предал. Стены, которые я так тщательно возводил, оказались прозрачными.

— Я просто решила… — голос Каэде прозвучал неожиданно мягко. — Если ты хочешь выбраться, то тебе не стоит тратить силы, опасаясь нас. Думай о выходе, а не о том, кто может всадить тебе нож в спину.

Харуто подошёл ближе и положил руку мне на плечо. Его прикосновение было неожиданно тёплым и тяжёлым, как печать доверия.

— Так что теперь не парься и просто ищи свой выход. Если какой-то ирод нападёт — попробуем помочь. Я, конечно, не могу быть на все сто уверен в силах Небытия. Возможно, Оно и может заставить нас атаковать тебя, но лично мы, по своей воле, не тронем. — Харуто наклонился к моему уху. — Так это… Иллюзия моя понравилась? Для тебя лично старался. Ну, жуть у вас там в мире творится, конечно. Команда будто и не команда. Это из-за её ухода всё так?

— Не знаю… Может, и да, — я бессильно склонил голову. — Вот такая неразбериха как раз и началась, когда ушла Рэй.

— Ну, сочувствовать я не умею. Считай, что посочувствовал!

— Почему вы все так… добры? — вдруг вырвалось у меня, даже не глядя на них. — Раньше вы были готовы нас растерзать. Лично ты создавал такие иллюзии, от которых стыла кровь, а сейчас…

— Всё не так однозначно, — Харуто вздохнул, и в его голосе впервые не было и тени насмешки. — Я не смогу объяснить тебе это как следует. Но мы, беря твоих друзей под контроль, и сами были под контролем. Понятие «Эхо» старо как мир, но Небытие довело его до апогея. Что и позволило Ему нами управлять.

— Так ещё и угроза стирания… — подхватил Кента, нервно теребя рукав. — Знаешь… Это не доставляло удовольствия, в нашем понимании. Наше существование отлично от людского. Но главное, что оно было. И оно нам нравилось.

— Пойми, Макото, мы действовали из схожих мотивов, — тихо сказала Саюри, делая шаг вперёд. — Вы пытались уничтожить нас, защищая себя и свой мир. Мы выполняли команды и пытались убить вас, защищая себя и свой. Каждый поступал так, как считал нужным для выживания.

— Но сейчас мы кое-что поняли! — Каэде широко улыбнулась, и её улыбка была подобна вспышке солнца. — Не всего можно добиться жестокостью. Мы всегда видели, что происходит в вашей команде, и осознали: вы побеждали нас не потому что сильнее, а потому что едины. Вы действовали всем телом, помогали друг другу. Мы же… мы так не умели.

— Считай нас эгоистами, но мы здесь, чтобы поддержать именно тебя, — продолжил Харуто, и его взгляд стал невыносимо прямым. — Мы другие, но природа духа… она сделала нас похожими на твоих друзей. Не всех здесь, но многих. Мы мало что можем изменить отсюда, поэтому… Макото, пройди остаток пути. Выберись в реальность. И спаси хотя бы один мир. Это эхо твоего пути. Ты должен не разрушать, а созидать.

В ушах забилось сердце. Не одно. А сразу несколько — больше, чем нас здесь стояло. Они бились в унисон, сливаясь в мощную, всесокрушающую барабанную дробь. Я смотрел на лица своих «врагов», открывшихся мне с новой, незнакомой стороны. Каждый из них — дух, который отчаянно старается жить, как и все люди. И они доверили мне не только судьбу моего мира, но и своего, и самих себя. Нас словно связали невидимые нити. Нити нашего хора, сплетённого из разных душ. И я почувствовал, что теперь мы… обрели единодушие.

— Братан, просто закончи это, — Кента сжал кулак. — Ты как минимум, обязан вернуться к Рэй! Я, конечно, не знаю, что с ней. Но за то время, что ты здесь, думаю, в реальности она уже в курсе происходящего.

— Ты так думаешь? — я поднял на него глаза.

— А как иначе! — Кента энергично поднял руку, демонстративно напрягая бицепс.

— Мы не смеем тебя больше отвлекать. Просто помни: у тебя есть те, кого ты можешь попросить о помощи, — Харуто похлопал меня по плечу и отошёл к остальным. — Увидимся в школе!

Один за другим они прощались со мной — Кента с воинственным кивком, Саюри с лёгким поклоном, Харуто с привычной, но теперь беззлобной усмешкой. Лишь Каэде осталась на месте, не двигаясь с места.

Когда остальные скрылись из виду, она медленно подошла. Долгий, испытующий взгляд — и вот она крепко прижалась ко мне, обняв так, словно боялась, что я рассыплюсь.

— Я должна была это сделать… — её голос прозвучал приглушённо, уткнувшись лбом мне в грудь. — Дело не только в том, что ты помог мне понять себя. Но и в том… что настоящая Каэде любила тебя. Очень. Знал бы ты, какая буря чувств бушевала у неё внутри, хотя она всегда говорила «нет». Она прекрасно видела, кто твоя истинная судьба, и… не убивалась из-за этого. Она принимала твой выбор, но всё ещё хотела оставаться для тебя значимой. Ты стал для неё опорой, на которую можно положиться, невзирая на принципы. Тем, кто понимал её и не осуждал, и дал ей то, чего она так хотела, — крошечное, чистое, детское счастье. Именно в этом она видела проявление своей и твоей любви, и ей этого было достаточно. Но… теперь она не может обнять тебя. А ты… ты дал мне понять, что я могу сделать это за неё. Пусть это будут объятия не от меня, не от духа Томоэ, а от той Каэде Даймон… которую ты помнишь, Макото.

В сердце что-то ёкнуло, застывая тяжёлым, тёплым и бесконечно грустным комом. Перед глазами вспыхнули прожитые вместе моменты: как она, смущаясь, ела со мной в столовой, как отчаянно пыталась урезонить хулигана Харуто, как смотрела мультики у меня дома, не отрывая восторженных глаз.

Я мягко, почти с благоговением, обнял её в ответ.

— Спасибо… — это было единственное слово, которое я смог выжать из себя.

Только сейчас до меня по-настоящему дошло, насколько добр этот дух. Словно и следа не осталось от той, что называла меня биомусором и избила до полусмерти. Осталась лишь одна — светлая, ранимая и невероятно яркая сторона.

Честно… сейчас я бы не смог отличить её от самого настоящего, живого человека.

До школы мы добрались вместе. В груди поселилось странное, неописуемое чувство. Словно я на миг смог почувствовать себя дома. Оказаться в том отрезке времени, где ещё ничего не случилось. Хотя, по сути… этот мир и был таким — нетронутым, цельным.

Мне было тепло и больно одновременно. Приятно, что я смог воссоединиться с друзьями, пусть и с теми, кто лишь их отражение. Но… это были не они. И двух самых главных девочек не хватало в этой картине. Я не мог назвать это домом, пока рядом не будет Момо с её беззаботным смехом и Рэй с её безумными, но веселыми авантюрами.

Школа встретила меня настороженно — оглушительно громким, подозрительно затянувшимся звонком. Он резал слух, заставляя вздрагивать. Я замер, уставившись в потолок, пока навязчивый трезвон не стих.

Может, показалось?

Но нет. Сегодня было восемнадцатое февраля. Время истекало, как песок в часовом стекле. Пора было с головой уйти в познание этого мира, во все его тёмные закоулки и запретные механизмы. Иначе я… или тот, кем я стану в следующем цикле… буду обречён проходить этот путь снова и снова.

И этот звонок прозвучал для меня не как начало уроков, а как сигнал к последнему броску.

***

Я не собирался терять время зря. Как я и предполагал вчера, найти Фуюки во время занятий оказалось невозможным. Я дважды наведывался в клуб литературы — после первого урока и во время обеда, — но её там не было. Хотя, возможно, для кого-то это стало бы проблемой, во мне жила странная уверенность, что после уроков она обязательно появится на своём месте.

Пока я был в клубе, то решил порыться в интернете. Всемирная паутина, где есть каждый из нас, где, кажется, можно найти ответы на всё. У меня было именно такое представление о нём, но реальность, как всегда, оказалась куда прозаичнее.

Я вбивал самые разные запросы. Первым стал вопрос о существовании альтернативных миров, похожих на мой. Но кроме анонсов какого-то анимационного фильма — ничего. Вторым запросом были «временные петли». И снова — ни единой стоящей зацепки. Возможно, где-то и существовали огромные научные диссертации на эту тему, но у меня не было ни времени, ни сил продираться через дебри сложных терминов и теорий.

Я в своих уже запутался, куда еще…

В итоге я остался ни с чем. Была, конечно, идея заглянуть в библиотеку, но книги… В них было бы ещё больше воды и пространных объяснений, а не конкретных подсказок о том, как выбраться из зацикленного мира.

Если честно, одна идея всё же была, но она витала на грани полного абсурда. Пока я копался в сети, я наткнулся на теорию симуляции. Было бы глупо предполагать, что я нахожусь в чём-то подобном. Что наши технологии способны создать настолько реалистичную копию реального мира. Но если допустить, что это симуляция… то это вело к простому и пугающему выводу: мне нужно найти и уничтожить её ядро. Главный компьютер, сервер… что-то, что удерживает всю эту конструкцию от распада.

Мысль казалась безумной, но в мире, где существуют духи, временные петли и альтернативные реальности, даже безумие обретало черты рабочей гипотезы.

Прозвенел звонок с последнего урока, и я немедленно направился в тот самый кружок, заваленный книгами и старыми фолиантами.

Я не мог позволить себе надеяться только на собственные силы. Именно Фуюки открыла мне глаза на устройство этого мира. Значит, она понимала в нём куда больше. Даже если это и впрямь симуляция, сначала следовало обсудить это с ней, а не действовать в одиночку, словно слепой котёнок.

Дверь в клуб оказалась приоткрытой. Заглянув внутрь, я не увидел привычный силуэт у окна с книгой. Фигура с белоснежными, словно первым снегом, волосами сидела за общим столом, сосредоточенно разглядывая какой-то листок. Как только я открыл дверь полностью, Фуюки, на удивление, отреагировала мгновенно.

— Привет, — быстро сказала она, кивнув. — Теперь мы можем всё обсудить. Я думаю.

— Да, привет, — ответил я, слегка ошарашенный её стремительностью.

Фуюки всегда выделялась своей плавностью, даже некой медлительностью. Сейчас всё происходило слишком быстро, и это выбивало из колеи.

— Ты хочешь сразу о выходе поговорить? Просто ты вроде читала, я не помешал?

Девушка бросила взгляд на листок, а затем почти стремительно убрала его за спину.

— Это потом, — отвела глаза Фуюки, уставившись в пространство перед собой. — Потом…

Странная она сегодня какая-то…

Я прошёл вглубь комнаты, закинул сумку на стол и присел рядом. Долго смотрел на её профиль в ожидании, когда же она заговорит, но, видимо, инициатива должна была исходить от меня.

— Слушай, теория граничит с безумием, чем-то в духе Рэй…, но что, если… — я прокашлялся, стараясь вытереть из голоса неуверенность. — …Если всё это — симуляция? Мир внутри компьютера, какая-то игра. Я понимаю, ты связываешь это с Небытием, и Ему, наверное, нет дела до наших игр, но вдруг…

— Нет, это не симуляция, — парировала Фуюки, поворачивая ко мне голову. — В идеальном мире не бывает сбоев, глитчей, багов. А я здесь давно… и ни с чем подобным не сталкивалась. Этот мир — нечто иное.

— Чёрт, — фыркнул я, облокачиваясь на стол. — Тогда что это может быть? По такой логике — что угодно! Осколок отравленного Небытием мира, его отдельная часть, где запечатаны даже духи. Может, это порождение моего, твоего или чьего-то ещё больного разума — тот самый реалистичный сон. Я уже бывал в таких. Или же отдельная временная ветвь, где этот мир — единственная реальность для его обитателей, живущих здесь годами, а для нас — чужая!

— Да, — коротко ответила Фуюки.

— Что «да»?

— Твоим теориям есть место. И они перекликаются с моими мыслями, — продолжила она, не отрывая взгляда от стола. — Реальный мир, существующий в ином временном отрезке, в который мы попали через сон. Как минимум, ты находишься здесь именно сознанием. — Девушка подняла на меня взгляд. — Подобно квантовому бессмертию.

— Квантовая физика? При чём тут теория о том, что сознание продолжает существовать в параллельных реальностях, где человек избежал смерти? — я удивлённо поднял бровь.

— Я сказала «подобно». У меня нет сознания в человеческом понимании, я здесь всей своей сутью. Но ты — да. В этом есть схожие черты, но мы всё ещё далеки от истины.

— Получается… Погоди… — я задумался. — Если ты считаешь, что это может быть правдой… Мне что, нужно умирать снова и снова, пока не попаду в свой мир?!

— Нет. Я уже убедилась, что твоя смерть ни на что не влияет.

— Чего, прости? Как ты успела в этом убедиться?

Фуюки резко посмотрела на меня. Её серые глаза забегали по моему лицу, в них читалась паника. Рот приоткрылся, будто она пыталась найти нужные слова, но они застревали в горле. Ничего не придумав, она лихорадочно достала из-за спины тот самый листок.

— Держи, — быстро сказала она и чуть ли не всучила его мне в руки.

— Что это? — я с лёгким недоверием взглянул на неё, а затем опустил глаза.

В моих руках лежала до боли знакомая заявка. Пробежавшись глазами сверху вниз, я почти сразу остановился на первом пункте: «Клуб литературы и дискуссий». Опустив взгляд ещё ниже, я увидел три фамилии — Мори, Инудзука… и третья, незнакомая.

— Я спрашивала тебя об этом ещё в парке, — начала девушка. — Ты не дал мне чёткого ответа, но… Ты так старался для клуба оккультизма, что я посмела предположить — ты не будешь против. Осталось не так много времени, но мы могли бы оставить свой след, создав этот клуб. Насчёт третьего не переживай, я попросила его только для формальности, чтобы нас было трое. Он не будет приходить.

Я поднял глаза и посмотрел на девушку. И тут на её лице расцвела улыбка. Маленькая, застенчивая, но невероятно искренняя.

— Ты хочешь… вступить в мой клуб? — спросила она, и её глаза будто бы вспыхнули надеждой.

В этом жесте, в этой наивной и такой человеческой просьбе, было что-то хрупкое и бесконечно трогательное. Среди всего хаоса, поисков выхода и надвигающегося конца, она хотела создать что-то простое и настоящее.

Я снова перевёл взгляд на заявку, а потом — на Фуюки. Я уже думал об этом когда-то. Кажется, ещё во время её первой просьбы. Как бы я ни отрицал это вначале, как ни сожалел, что ввязался в этот клуб безумной девочки… Сейчас, спустя время, он стал единственным местом, где я по-настоящему чувствовал себя на своём месте. Принять это приглашение, даже в ином мире, показалось бы мне изменой. Предательством всего, что мы с Рэй создавали, и неуважением к нашему общему делу.

Я медленно протянул листок обратно.

— Нет. Я не смогу вступить. Прости…

Фуюки неуверенно взяла листок обратно и растерянно уставилась на него. Её пальцы сжали бумагу так, что костяшки побелели. Она сидела, опустив голову, и всё её тело казалось невыразимо хрупким. Я уже начал чувствовать неловкость от своего отказа, но… когда я увидел первую каплю, упавшую на скомканный лист, мне стало физически дурно от самого себя. За первой последовала вторая, потом третья. Её плечи тихо вздрогнули.

— Ф-Фуюки, я…

— Ничего. Я понимаю. Мне не следовало… Прости…

Её голос дрогнул. Резким движением она швырнула смятый лист на стол, поднялась и, не говоря ни слова, сняла очки. Вытирая слёзы тыльной стороной ладони, она почти выбежала из клуба.

— П-подожди… — тихо выдохнул я, но дверь уже захлопнулась.

Гулкий стук отозвался в полной тишине опустевшей комнаты. Я остался один, смотря на дверь, за которой скрылось её дрожащее от рыданий плечо. Воздух казался густым и тяжёлым, им было трудно дышать. На столе лежал тот самый скомканный листок — жалкий, мокрый от слёз символ чего-то хрупкого, что я только что разбил вдребезги.

Я поднял его и попытался разгладить ладонью. Растрёпанные буквы, влажные разводы… И три фамилии, которые так и не станут настоящим клубом.

Больнее всего было осознавать, что я довёл до слёз ту, кто, казалось бы, вообще не способен на них. Но как это вышло? Эта девушка только и делает, что заставляет меня задаваться вопросами, не давая на них ответов…

На автомате я сунул скомканный листок в сумку и поднялся. Я, конечно, сожалел, что заставил её плакать, но времени на угрызения совести не оставалось. Её слова в кафе, её намёки на мои смерти, эти слёзы — всё кричало о том, что Фуюки что-то знает, но скрывает. Что она — не такой же дух, как Каэде или Харуто. Я не эксперт в их природе, но интуиция подсказывала: здесь кроется разгадка.

Прости. Но мне нужно найти тебя, Фуюки. Мы вместе поплачем, когда выберемся отсюда.

Я вышел из класса и замер в нерешительности. Понятия не имел, куда могла податься такая, как она. На улицу? Но там — целый город. Где она живёт — мне неизвестно. Где-то в школе? Более реалистично, но и здесь слишком много укрытий.

Пока я был в клубном корпусе, стоило обыскать его. Я, конечно, не стану вламываться в чужие клубы. Вряд ли Фуюки, да и я сам, стали бы искать утешения среди посторонних. Я начал проверять каждую дверь без табличек, что была приоткрыта. Поверьте, в Такаяме таких хоть отбавляй.

С каждой дверью я приближался к концу коридора. Внутри меня встречала либо стерильная чистота, намекавшая на недавно распавшийся клуб, либо вековые пласты пыли. Было грустно смотреть на эти заброшенные комнаты. Ведь когда-нибудь и наш клуб оккультизма станет таким же.

Тяжело вздохнув, я закрыл предпоследнюю дверь. Сделав шаг к следующей, я замер: откуда-то донёсся звук пианино. Неспешный, мягкий, но уверенный. Я даже вздрогнул — редко услышишь музыку в пустой школе.

Подойдя к двери, я понял — звук доносится именно из-за неё. Рядом не было никакой таблички. Значит, это даже не клуб. Откуда же тут инструмент?

Может, Фуюки всё это время скрывала свой талант, а игра её успокаивает? Хотелось бы верить.

Я медленно приоткрыл дверь, стараясь не мешать, и остолбенел. Я жестоко ошибался, думая, что это она. Спиной ко мне сидел стройный блондинистый парень, его пальцы плавно, словно у заводной куклы, скользили по клавишам.

Я уже собрался так же тихо ретироваться, но вдруг мелодия оборвалась.

— Понравилось? — раздался его голос. — Я только практикуюсь, но считаю… для начала неплохо.

Я обернулся. Его голос был до невозможности монотонным, спокойным и тихим. Он уже повернул голову в мою сторону, и я разглядел его острый профиль.

— А ты, Макото, начал играть на чём-нибудь? Всё-таки два года прошло.

— Д-ва года? — неуверенно переспросил я.

Парень не ответил, а лишь медленно развернулся ко мне всем телом.

На меня смотрели узкие карие глаза, слегка прикрытые светлой, чуть длинной чёлкой. Моё сердце пропустило удар. Такой удар, что чуть не отправил меня на тот свет. Я узнал его. Я понял, кто передо мной.

— Р-Рэн? — выдавил я, и собственный голос показался мне чужим.

— Здравствуй, Макото. Давно не виделись, — он улыбнулся… своей фирменной, кривой ухмылкой.

Перед глазами вспыхнули воспоминания с платформы. Его заплаканное лицо. То, как он умолял убить его. То, как я это сделал.

Руки задрожали, а по щекам сами потекли слёзы. Нет. Его не должно быть здесь. Я… я убил его. Не может этого быть. Не может!

— Макото? — он поднялся со стула и приблизился. — С тобой всё в порядке? Не плачь. Я понимаю, меня не было два года. Но ты же знаешь, я не мог упросить родителей не брать меня с собой.

— Родителей? — я поднял на него заплаканные глаза.

— Верно. Ну, точнее, именно отца. Ему нужно было уехать на север Японии, а меня одного оставить не мог. Я же объяснял, забыл?

Неужели… Это не он? То есть… это его тело, но версия Рэна из этого мира? Наш Рэн говорил, что у него нет родителей, ведь вселился в мёртвое тело. Он не стал бы показываться им, чтобы не шокировать.

— Тише, успокойся, — снова улыбнулся он. — Может, просто поболтаем? Как раньше.

Может, это дух того самого парня, которому изначально принадлежало это тело? Но… тогда откуда он меня помнит?

— Я и сам хотел тебя найти, но не ожидал встретить в клубном крыле. Видимо, за эти два года ты всё же нашёл себе клуб? — Рэн усмехнулся и указал на стул у стены. — Он немного староват, но держится. Этот клуб забросили ещё до моего отъезда. Я с трудом привёл пианино в чувство.

Наш Рэн просил не винить себя в его смерти. Говорил, что так было надо, что он сам этого хотел. Я не мог отрицать: даже если этот Рэн — не тот, что был в моём мире, его облик, манеры, тон голоса — всё было в точности как у нашего Рэна. От этого было и дико больно, и до слёз тепло, что спустя столько времени я могу снова говорить с ним, как с живым.

Я кивнул и аккуратно сел на стул. Тот отчаянно скрипнул, но выдержал.

— Я вернулся только вчера. Прости, что не сообщил, — сказал он, придвигаясь ближе. — Могу обрадовать: меня определили не в «Д», а в «А» класс.

— Значит… мы с тобой в одном классе?

— Верно, — кивнул он. — Мне есть что тебе рассказать, но… пожалуй, оставлю на завтра. Ты готов всё закончить?

— А? Что… закончить?

— Учёбу. Ведь через месяц ты уже выпускник.

— А… Да, вроде готов.

— Это хорошо, — Рэн окинул меня оценивающим взглядом. — Слушай, мы же всегда любили проводить время в игровом зале, помнишь? Как насчёт сходить завтра? Может, наконец-то обыграешь меня.

— Д-да, думаю, неплохо… — я замер, а потом поднял на него взгляд. — Погоди, игровой зал? Ты про J-30?

— Именно про него.

Я начал лихорадочно вспоминать наш последний раз… то есть первый и последний. Перед уходом он дал мне мешочек с монетами, а затем… почти накануне… он предал нас.

Когда я был в том же зале с Фуюки, она тоже… дала мне мешочек. Я точно помню — там было тридцать монет. А в мешочке Рэна… что было? Тоже тридцать монет…

— Рэн, а что значит мешочек с тридцатью игровыми монетами?

— Это… наверное, просто мешочек с монетами? А что, что-то не так?

Нет, это не может быть просто мешочком. Я почти чувствовал это кожей, но не мог понять, что он значит.

Я поднялся со стула, ножка которого с треском обломилась, и стул грузно завалился набок.

— Извини, но мне нужно кое-что срочно проверить. Д-давай завтра поговорим?

Я слегка поклонился и направился к выходу. У самой двери меня остановил его голос.

— Мы можем поговорить в любой момент, Макото, — он медленно обернулся. — Люди, такие как ты, всегда думают, что мыслят головой. Но выбор всегда подсказывает сердце. Верь ему. Оно ещё ни разу тебя не подвело.

— А? Погоди, ты…

Слова застряли в горле. Рэн просто кивнул и улыбнулся.

Значит… это правда ты…

— Найди ответ на свой вопрос. Они верят в тебя.

Я наконец-то искренне улыбнулся, почти впервые за всё время в этом мире, и кивнул в ответ. Слыша, как за спиной вновь зазвучали тихие, печальные аккорды, я вышел из комнаты.

Я почти перешёл на бег, ноги сами понесли меня по коридору. В висках стучало: «Мешочек. Тридцать монет. Фуюки. Рэн. Два года. Ответ. Они верят». Из осколков мыслей начинала складываться картина. Пусть смутная, пусть безумная, но единственно возможная.

Я пулей вылетел из клубного крыла и помчался вниз по лестнице. Почему-то местом для поиска информации я выбрал школьную библиотеку, которая чудом ещё не закрылась. Замедлившись до быстрой ходьбы, я заскользил между рядами стеллажей. Понятия не имел, где искать разгадку этого символичного жеста — передачи монет. Книги по экономике? Вроде бы монеты же…

Времени катастрофически не хватало. Я вышел из прохода и подошёл к зрелой женщине за стойкой.

— Извините, — тихо начал я, стараясь не нарушать библиотечную тишину. — Не подскажете, где можно найти книгу или статью… о тридцати монетах? Об их передаче, или хотя бы о чём-то, где они фигурируют?

— Тридцать монет? — библиотекарша с недоверием посмотрела на меня, но затем смягчилась. — Парень, это может быть что угодно. Художественная литература, научные работы… даже религиозные тексты.

Внезапно рядом со мной возникла девушка с короткими волосами. Её вид… был слишком вызывающим для школы: пирсинг на брови, насыщенный тёмный макияж, кожаный чокер на шее.

— Вот, принесла то, что в читальном зале оставили. Я свободна? — бросила она, двигая стопку книг через стойку.

— Думаю, да… — задумчиво ответила библиотекарша, а затем подняла на неё взгляд. — Слушай, Наоки… Вот парень спрашивает про тридцать монет, про их передачу. Слышала что-нибудь подобное?

Наоки подняла голову и окинула меня оценивающим взглядом.

— Монеты йены то есть? Или серебряные?

— Ну… — я задумался, пытаясь вспомнить монетки из J-30. — Серебряные, да.

— Тогда два варианта. Либо над тобой просто издеваются, либо ты имеешь дело с людьми, знакомыми с Библией. А это у нас — редкость.

— С Библией? — не понял я.

— Ага, с ней самой. Цена предательства. Тридцать сребреников, — Наоки закинула рюкзак на плечо. — Но пойми, пацан… Здесь? В Японии? Скорее всего, ты просто придаёшь этому слишком много значения. Всё, я пошла.

Она развернулась и вышла, оставив меня в оглушительной тишине, которую нарушал лишь мерный тиканье часов на стене.

Цена предательства. Тридцать сребреников.

Слова ударили в висок с физической силой. Воздух перестал поступать в лёгкие. В ушах зазвенело.

Рэн. Он дал мне тридцать монет перед своим… предательством. Перед тем, как похитил моих друзей, заставил нас сражаться, а затем явился в обличье «Есмь Ложь».

Фуюки… Неужели и она?..

В ушах снова зазвучали слова Рэна: «Верь сердцу». А я… Я с самого начала подозревал её. Но разве это не может быть просто чудовищным совпадением?

Я молча поклонился библиотекарше и вышел. За все эти перебежки по школе, разговоры и поиски на улице уже почти стемнело. Я стоял под мерцающей лампой в пустом и безмолвном школьном коридоре, и думал. Думал о том, правду ли сказала та Наоки… Но Рэн действительно предал меня, хоть и принёс себя в жертву добровольно. Неужели всё идёт по тому же страшному шаблону?

Фуюки, наверное, уже ушла из школы. Мне тоже пора. Всё равно я её уже не найду.

Сделав первый шаг к выходу, я замер. Тишину прорезал пронзительный рингтон моего мобильника. Я вздрогнул от неожиданности, но всё же достал телефон. На экране горел незнакомый номер. Сжав челюсть, я раскрыл раскладушку и поднёс аппарат к уху.

— Ты вышел из библиотеки? — донёсся тихий, без эмоций, женский голос.

— Ф-Фуюки? Д-да, я вышел, — мой собственный голос прозвучал неестественно громко в гробовой тишине коридора.

— Узнал? — спросила она, и я уже собрался было изливать поток догадок и извинений, как она резко перебила. — Неважно. Я на крыше школы. Если хочешь всё узнать — поднимайся.

Щелчок. Короткие гудки. Она положила трубку.

Я медленно опустил телефон, пальцы судорожно сжали пластиковый корпус. Крыша. Последнее место, куда я хотел бы идти после всего, что случилось с Рэном. Но теперь это был единственный путь вперёд. Путь к истине, которая, я чувствовал, сожжёт мне душу.

Я захлопнул телефон и, не раздумывая больше ни секунды, рванул к лестнице, ведущей наверх.

***

Стало на удивление холоднее, чем было утром. Ледяной ветер хлестал по лицу, едва я вышел на крышу.

Тяжёлая железная дверь захлопнулась за моей спиной с оглушительным лязгом. Я замер в нескольких шагах от одинокой фигуры у парапета. Белоснежные волосы Фуюки бешено развевались на ветру, скрывая её лицо. Мы оба застыли в тягостном ожидании, кто нарушит тишину первым.

— Эти монеты… — голос сорвался у меня с первого раза. Я сделал шаг вперёд. — Ты с самого начала знала, что предашь меня? И… так готовила меня к этому? Скажи, что это не так!

Фуюки рукой убрала непокорные пряди с лица, открыв взгляд своих серых глаз. Они неестественно блестели в свете одинокого фонаря.

— Это необходимая истина этого мира, Макото. Единственный выход.

— Нет! — я почти крикнул, делая ещё шаг и разводя руками. — Не может быть, чтобы другого выхода не было! Мы оба здесь застряли, зачем тебе меня предавать?

— Я застряла здесь из-за собственной глупости, — её голос прозвучал с непривычной горечью. — Я хотела изучать людей, понять их… и была поймана. Теперь у меня лишь одна судьба — стать для тебя ключом, Макото. Топливом.

— Поймана? О чём ты? Кем?

— Я сбежала из-под власти Небытия — не желая ему подчиняться. Я была глупа, думая, что мне это сошло с рук. Но… Оно знало. Оно готовило эту ловушку. Оно заточило меня здесь, дав мне единственное предназначение.

— Но… — слова застряли в горле. — Но если у тебя получалось сбежать, значит, получится и сейчас! Мы найдём другой путь! У нас ещё есть время!

— У нас нет его, Макото, — она, наконец, сделала шаг навстречу, и её шёпот был страшнее любого крика. — Ты не нашёл иного выхода, кроме как умереть. Шестнадцать тысяч сто восемьдесят раз.

Цифра ударила в сознание с физической силой. Я отшатнулся, будто получив удар в грудь.

— Шест… Что? Шестнадцать… Ты о чём?!

— Я вводила тебя в заблуждение, пытаясь дать тебе шанс, — её голос снова стал монотонным, будто она зачитывала приговор. — Этот мир — бесконечный цикл, в который ты заключил себя сам. Событие, стёртое из твоей памяти, — девятое февраля. Момент, когда ты заключил контракт с Небытием, желая получить информацию и помощь. Ты стал Его заложником. С тех пор, как Оно поместило в тебя Эхо. Твой сон, момент до встречи с первым бедствием… это и была явь. В тебе с тех пор развивалось то же Эхо, что и в нас, Макото. Контракт лишь активировал его, дав Небытию полный контроль.

Я стоял, не в силах пошевелиться, пытаясь осмыслить эту лавину ужаса. Эхо во мне? Контракт? Это не укладывалось в голове. Это не могло быть правдой.

— Я здесь не второй год, а гораздо дольше. Я помню каждую твою попытку. Ровно шестнадцать тысяч сто восемьдесят. Но этот раз… — в её глазах мелькнула искра чего-то, похожего на надежду. — Этот раз на удивление отличается.

— П-постой… Нет, — я покачал головой, отказываясь верить. — Этого не может быть. Это мой первый и единственный раз, когда я пытаюсь выбраться!

— Даже сейчас ты лжёшь самому себе. Первое отличие — твоё падение. Ты был готов убить меня, но не смог довести до конца. Но цикл начался не с десятого февраля, как всегда, а с самого утра того дня. Это первая аномалия, которая заставила меня… надеяться.

Она стояла передо мной, хрупкая и несгибаемая, живое доказательство кошмара, в котором я жил, сам того не зная, тысячи и тысячи раз. И в её глазах я наконец увидел не обманщицу, а такого же пленника, приговорённого наблюдать за моими вечными муками.

— …Ты здесь… четыреста восемьдесят семь лет? — голос сорвался у меня в шепоте, когда я поднял на неё взгляд. — Если я правильно посчитал…

— Если сложить все дни всех циклов… то да, — тихо кивнула Фуюки. Её согласие прозвучало как приговор. — Прости, что не говорила раньше. Я не могла. Я просто… надеялась, что однажды ты сможешь всё изменить.

— Почему ты так уверена, что другого выхода нет? — в моём голосе звучала уже не злость, а отчаянная мольба. — Фуюки, должен же быть другой путь!

— Я пыталась. Испробовала всё, что могла придумать за эти сотни лет. Но это никогда не работало. Выбраться отсюда должен ты. А я… я должна стать тем ключом, что отопрёт для тебя дверь.

— Но так же нельзя! — я снова почувствовал, как сжимается горло. — Я не могу купить своё свободу ценой тебя! Должен быть другой способ! А там… там твой мир! Ты же к нему привыкла!

Фуюки сделала последний шаг, и теперь мы стояли совсем рядом, почти касаясь друг друга. Холодный ветер свистел вокруг нас, но в её глазах вдруг стало тепло.

— Возможно. Но… я всё же дух, Макото. Моё место всегда было в подобных местах, на границах миров, а не в твоей человеческой реальности. Но… — она замолчала, подбирая слова. — Ты… ты дал мне понять, кто я на самом деле. Не просто наблюдатель. Не просто инструмент.

Она подняла глаза, и в них мелькнула та самая редкая, хрупкая улыбка.

— Я ушла из-под власти Небытия, потому что хотела смотреть на людей. Вы были такими… интересными. А когда я увидела вашу команду, я поняла, что вы другие. Не могла понять — чем. Шло время, а я также не могла понять. Я просто наблюдала, а внутри… внутри начало расти странное чувство. Я поняла, что чего-то хочу.

Она отвернулась, её взгляд скользнул по огням города, раскинувшегося внизу, как россыпи пылающих угольков.

— Я захотела… присоединиться к вам. Побыть рядом. Попытаться понять, что делает вас такими… цельными. Но я не могла. Вы нашли друг друга сами. Вы стали похожи на семью. Настоящую. А я… я была чужой. Пришельцем. И я не смела нарушать эту вашу идиллию своим присутствием. Своей… чужеродностью.

— Фуюки, но… Ты могла попробовать. С нами был Рэн. Такой же, как и ты, но мы его приняли!

— Нет, Рэн… — она покачала головой, и в её голосе послышалась лёгкая грусть. — Он уже шёл своей целью и умело играл роль, которую вы в итоге перевернули. А я… У меня не было такой цели. Я просто существовала где-то рядом, в одном с вами пространстве. Я не умела вести себя так, как вы того хотели. Я не знала, как это — просто… быть среди вас.

Фуюки на мгновение подняла голову, словно ожидая чего-то от ночного неба, а затем снова посмотрела на меня.

— Тот момент, когда я наконец смогла поговорить с тобой, стал… чем-то особенным. Я до сих пор храню в памяти то, как держала тебя за руку, уводя от чужих глаз. Этот момент стал для меня началом моего… спасения. Но это лишь мне так казалось. — Фуюки шмыгнула носом, и её плечи слегка содрогнулись от холода.

Я на автомате скинул свою куртку и накинул её на девушку, натянув капюшон на её белоснежные волосы.

— …Я думала неправильно. Моё спасение началось здесь. В этом мире бесконечных циклов, который для любого другого стал бы мукой, я обрела себя. Ты, Макото… помог мне понять. Человечность — не исключительная привилегия людей. Доброта, искренность, любовь, привязанность… они доступны любому существу. Лишь благодаря тебе я осознала, что значит — ожидать. Я всегда ждала, когда ты откроешь дверь в клуб, и ликовала внутри, боясь спугнуть этот миг своей навязчивостью. Мне было неважно, что ты хотел сказать — я была просто счастлива, что ты пришёл. А в тот момент, когда ты подарил мне игрушку из автомата… я наконец поняла, что такое искренность. Я осознала, что такое благодарность. Мне захотелось обнять тебя, сказать «спасибо» — так, как это делают люди. Твои слова о доброте помогли мне осмыслить свои собственные поступки. Я хочу творить добро. Я хочу помогать. В этом моё предназначение. Видеть, как кто-то улыбается в ответ на простой жест… это заставляет улыбаться и меня, — её речь ускорилась, глаза заблистали влажным блеском, а по щекам потекли слёзы. — Я-я… не знаю… Это тёплое чувство — просто от того, что кто-то находится рядом. Что я могу быть не одна. Что я начала понимать не только людей, но и своих сородичей. То, как Каэде переживала за меня, протестуя против моей идеи… Я… я лишь захотела стремиться к этому ещё сильнее. Доказать ей, что я смогу, и увидеть её улыбку после всего.

Она замолчала, с трудом переводя дыхание, и вытерла лицо рукавом моей куртки. В её глазах, полных слёз, светилось нечто новое — хрупкое, но несгибаемое.

— Я смогла… Смогла наконец дать имя цели, к которой стремилась всё это время. Я хотела… Я хочу быть человеком. Я хочу испытывать эмоции, а не имитировать их. Я хочу быть среди друзей, общаться, жить. Я этого хочу! ХОЧУ! — Фуюки вцепилась в свои волосы, а затем медленно провела ладонями по лицу, словно смывая последние следы сомнений. — И у меня получилось. Я хочу верить в это. — Её взгляд снова встретился с моим. — Ты помог мне это понять. Испытать страх, гнев, горе, обиду… Ты дал мне всё это. И это не было ужасно — это помогло мне осознать: я готова. Я получила то, чего хотела, и увидела перемены в этой попытке. Ты… впервые отказался создавать клуб, и это дало мне последнюю часть пазла — слёзы. Я почувствовала их солёный вкус, то, как набухают глаза, как дрожит тело. Ты показал мне, что и ты изменился, Макото. Я… готова. Готова.

Фуюки развернулась ко мне полностью. На её лице расцвела широкая, сияющая улыбка — первая по-настоящему живая улыбка, которую я у неё видел. И в этот самый миг с неба начал падать лёгкий, почти невесомый снег.

— Спасибо, Макото. Ты совершаешь невозможное — очеловечить духа. Дело, казалось бы, простое, но находящееся на грани фантастики. А ты смог. И не раз. Жаль, что такое превращение часто ведёт к его гибели. — Фуюки склонила голову набок, и в её взгляде читалась бездна нежности и грусти. — Ты и правда особенный человек. В этот раз у тебя получится выбраться.

— Нет, постой, мы должны… — начал я, но слова застряли в горле.

Фуюки схватила мою ладонь и резко потянула к себе. Её губы прижались к моим, заставив онеметь всё тело. Я широко раскрыл глаза от неожиданности, инстинктивно попытался отстраниться, но её хватка была мёртвой.

Она оторвалась и посмотрела мне прямо в глаза, её взгляд пылал решимостью.

— Пора тебе понять, что такое Созидание, — прошептала она, и её улыбка стала прощальной.

Я моргнул. И передо мной остался лишь пустой ветер, кружащий снежинки. Фуюки исчезла. Бесследно. Словно её и не было. Лишь моя куртка, надетая раннее на нее, осталась лежать на земле.

Нет… Я не могу… Это не выход…

Сжав кулаки, я почувствовал в левой руке бумажный клочок. Грубо вырванный, помятый. «Девятнадцатое февраля. Восемь утра. Холл школы. Возьми оружие.» — всё, что было написано на нём.

Неужели… Мне правда придётся это сделать?..

Амэ-но Охабари

***

Оранжевый свет зимнего заката заливал снежную крышу школы «Тэнсин». Вместе с солнцем уходило и его тепло, погружая город в предвечерний холод.

На этой картине, словно снежный комок, выделялась одинокая фигура. Фуюки, стоя у края парапета, всматривалась в освещённые окна домов, пытаясь разгадать чужую жизнь.

— Наверное, это вкусно… — тихо прошептала она, наблюдая, как мужчина на кухне аккуратно снимает со сковороды румяный омлет.

Картина была полной идиллии и лёгкой меланхолии. Одинокая девочка, погружённая в мысли о своём предназначении, со спокойной грустью наблюдала за жизнью других. Это был своего рода ритуал, которому она научилась за долгое время слежки за людьми, в особенности — за членами команды «R.E.I.».

Глухой стук захлопнувшейся двери позади разорвал тишину, возвестив — идиллии пришёл конец. Она медленно обернулась, ожидая увидеть того самого человека, но сквозь линзы очков разглядела другого. Высокий парень с узкими карими глазами окинул взглядом крышу и тяжело вздохнул.

— Значит, ты и есть Фуюки, — произнёс он, делая медленный шаг в её сторону. — Не думал, что способен проглядеть духа среди собственных одноклассников.

Этот блондин был тем самым — Рэн Ями.

— Что тебе нужно? — резко развернувшись к нему всем телом, сжала кулаки Фуюки. — Ты — последний, с кем я хочу иметь дело, Кагуцути.

— От этого имени не осталось и следа, — парировал Рэн, приближаясь и останавливаясь в двух метрах от неё. — Я не Ложь, и не Кагуцути. В этом мире я теперь — просто Рэн.

— Мне нет дела до твоего имени, — холодно бросила девушка. — Ты навсегда останешься в памяти духов как прислужник Небытия.

— Правда? — хитро ухмыльнулся Рэн. — Точно. Ты права. Признаю твою правоту, — он прищурился. — …Магацухи.

Фуюки виновато опустила голову, и её руки задрожали.

— Я этого не выбирала.

— А мне до твоего выбора нет дела…

Рэн стремительно сократил дистанцию и грубо схватил её за воротник, приподняв над землёй.

— Если Макото не выберется из этого проклятого мира, — Рэн сжал ткань так, что костяшки его пальцев побелели, — в следующей петле, в каждой новой попытке, ты не проживёшь и секунды. Поняла?

Парень грубо опустил её. Фуюки, стоя на коленях, смотрела ему в спину, пока он, бросив последний взгляд на город, развернулся и ушёл, оглушительно хлопнув дверью.

Фуюки, всё ещё держась за горло, неуверенно поднялась на ноги и, опустив голову, прошептала:

— Как же я уже устала…

***

Я замер напротив школьного входа, вглядываясь в его тёмный проём. Через пятнадцать минут начнётся первый урок, но не для меня. Что ждёт лично меня сегодня — не знает, пожалуй, никто. Воздух был холодным и густым, словно сама реальность застыла в ожидании чего-то неизбежного. Куртка на мне всё ещё пахла её духами — сладковатыми и горькими одновременно, как её последняя улыбка. Я сжал в кармане записку, ощущая жёсткие границы бумаги.

В школе уже собрались ученики. Толпа — небольшая, но шумная — гудела приглушёнными голосами, смехом, скрипом дверей. Я выбил себе место на деревянной лавке в холле, сел и… замер. Мыслей было много, но все они упирались в один и тот же, колющий вопрос: зачем мне оружие? Неужели снова придётся сражаться? Прямо здесь, на пороге школы, в этом, казалось бы, безопасном пространстве?

Я не стал переобуваться в сменку и, в уличной обуви, пошёл в сторону клубного крыла.

Тело, вольно или невольно, дрожало, слегка сковывая движения. Ко всему прочему, голова шла кругом так, как никогда раньше. Верить Фуюки или нет? Думаю, ответ на этот вопрос уже очевиден. Просто мой разум… отчаянно пытался отвергнуть её слова, как мозг отвергает невыносимую боль.

Цикл? Шестнадцать тысяч попыток? Звучало как нечто сюрреалистичное, безумное. О какой целеустремлённости и силе воли может идти речь, если я проходил этот путь снова и снова, и все разы — к провалу? С чего бы миру вдруг измениться и даровать мне победу, если до этого было столько неудач?

Но сильнее всего меня зацепили её слова про «Эхо». Сначала я не придал им значения, но теперь они всплыли с пугающей чёткостью. Тот день, когда похитили Момо. Бессонная ночь, а потом — я пришёл к Рэй и уснул прямо там. Мне приснился сон… Я помню его смутно, но одна картинка врезалась в память навсегда: тёмный силуэт, держащий в руке нечто, похожее на пульсирующее сердце, и этот силуэт… вонзал его мне в грудь. Отчётливо, физически ощутимо.

Неужели… это и было тем самым моментом? Зарождением «Эхо»? Этого не может быть… Но по словам Харуто, всё сходится — второе сердце, сосуществующее с человеческим. Но я же не дух! Я точно это знаю. Я родился человеком, жил как человек… Как такое вообще возможно?

Остановившись посреди пустого коридора, я машинально прижал ладонь к груди, как будто мог нащупать там инородную сущность. Воздух в коридоре стал густым и тяжёлым. Стены, казалось, сдвигались.

В груди была пустота. Я не чувствовал ничего — ни страха, ни гнева, лишь холодную, безжизненную тяжесть.

Я дошёл до клуба и замер с рукой на дверной ручке. Глубоко внутри теплилась наивная надежда, что она будет там, что мы сможем придумать другой план. Но этому желанию не суждено было сбыться. Литературный кружок встретил меня серой, давящей пустотой, вторившей пасмурному небу за окном.

Времени почти не осталось…

Я скинул куртку вместе с сумкой на стол и подошёл к шкафу. Дверца со скрипом открылась, и на меня едва не выпал тяжёлый ствол ружья. Я успел поймать его, ощутив знакомый холод металла. Горько было осознавать, что в этом мире мне снова понадобится весь мой смертоносный арсенал из реальности.

Я быстро переоделся. Школьная форма сменилась на чёрно-зелёную униформу команды «R.E.I.». Кента не зря её разрабатывал — она идеально подходила для боя, не сковывая движений. Я остановился перед зеркалом, судорожно оглядывая своё отражение. Эти зелёные тона… Они преследовали меня. Всё, что связано с Небытием, было окрашено в этот цвет. Цвет жизни, природы, весны — и Небытие превратило его в токсичный, ядовитый символ.

Когда же этому придёт конец?

Я повернулся к столу и вынул катану из ножен. Как всегда, лезвие было идеальным, без единой царапины. Даже после той битвы, где от неё, казалось, не должно было остаться и следа, она возвращалась в первозданном виде. Я закрепил её на поясе, а двустволку перекинул через плечо. На моё удивление, в карманах уже лежали нужные патроны. Их было немного, и я отчаянно надеялся, что они мне не понадобятся.

Оставалось меньше пяти минут. Я засунул руку в сумку и достал три бусины от браслета и смятую заявку на вступление в клуб литературы. Я оставил их на столе — два хрупких символа того, что я, возможно, терял навсегда. Бросив последний взгляд на этот тихий кабинет, я вышел и закрыл дверь.

В коридоре было пусто и тихо. Шум учеников остался где-то далеко, за спиной. Я сделал глубокий вдох и направился к выходу, к холлу, где должно было решиться всё. Каждый шаг отдавался эхом в полной тишине, будто школа затаила дыхание в ожидании исхода.

«Девятнадцатое февраля. Восемь утра. Холл школы. Возьми оружие.»

Пришло время.

— П-погодите… У него оружие? — прошептала девушка где-то слева, и её испуганный шёпот эхом разнёсся в внезапно наступившей тишине.

Я не оборачивался, продолжая идти. Но тут дорогу мне преградил парень, скалясь в натянутой ухмылке.

— Эй, пацан, что удумал?! — он развёл руками, блокируя путь.

— Отойди, — прозвучало глухо, будто не из моих уст.

— Ты в себя поверил? — он фальшиво рассмеялся. — Даже если это бутафория — ты людей пугаешь. Убери!

Я не стал спорить. Резкий шаг вперёд — и нога бьёт сзади по его опорной ноге. Он пошатнулся, но я уже ловлю его за воротник, не давая головой удариться о каменный пол.

— Если пугаю, — мой голос прозвучал низко и не оставлял места возражениям, — то лучше уходите. У вас есть пара минут. Передай всем, кого встретишь.

Я отпустил его, и он, отшатнувшись, попятился. Я продолжил путь, не оглядываясь на его растерянное лицо. Впереди был последний поворот и тяжёлая дверь, ведущая в главный холл. Сердце колотилось где-то в горле. Я тяжело сглотнул, делая последний шаг.

И в унисон с оглушительным, разрывающим тишину звонком на урок, я толкнул дверь. Она захлопнулась за мной, словно последний щелчок затвора.

Я стоял в отдалении, наблюдая, как толпа учеников медленно рассасывается, утекает в коридоры и классы. Воздух гудел от приглушённых разговоров и торопливых шагов. И когда последняя девочка, запыхавшись, взбежала по лестнице, я увидел её.

Фуюки. Она стояла почти в центре холла, неподвижная, как изваяние. Её не моргающий взгляд был прикован ко мне.

Значит, ты всё же никуда не исчезла…

— Зачем всё это? — мой голос прозвучал громче, чем я ожидал, разрезая затихающий гул. — Назначение места, времени? Скажи, для чего мне оружие? — Я сжал кулаки, чувствуя, как холод рукояти катаны просачивается сквозь перчатку.

— Тебе придётся сражаться за право покинуть этот мир, Макото, — её голос был ровным, безжизненным, словно читала заученную формулу. — Ни я, ни сам мир не отпустим тебя просто так. Докажи, что готов выйти. Ведь, вернувшись, ты попадёшь не в рай, а в тот же ад, только в реальности.

— А ты… — я сделал шаг вперёд, через разделявшие нас метры. — Ты зачем здесь? Ты хочешь помочь? Может, нам лучше обсудить план?

Фуюки замерла, затем медленно, почти церемониально, подняла ладонь.

Щелчок пальцев.

Мир захлопнулся, как книга. Голоса учителей, тиканье часов, навязчивый гул люминесцентных ламп — всё исчезло, поглощённое абсолютной, давящей тишиной. Мы остались в пузыре безмолвия.

— Тебе никто не поможет, Макото. Ты сам по себе, — она опустила голову, и в её позе была бездна усталости. — А я…

И тут от её прежней медлительности не осталось и следа. Рука метнулась за спину, с проворством, которого я у неё никогда не видел. Вращающееся движение — и в её руке возник револьвер, дуло которого она без колебаний приставила к своему виску.

— …Я и есть твой враг.

Выстрел.

Не грохот, а звук ломающегося хрусталя. Ярко-зелёный свет, ядовитый и ослепительный, вырвался из другого виска, пробив её голову насквозь. Я отшатнулся, инстинктивно подняв руку, не веря глазам.

— С-стой!

Её кожа, всего мгновение назад бывшая бархатисто-бледной, натянулась, как пергамент над пламенем, и лопнула с тихим, влажным хрустом. Из разрывов не хлынула кровь — их заполнила чёрная, маслянистая субстанция, густая и тягучая, как горячий дёготь. Она пульсировала, клубилась и тут же застывала, формируя новый, хитиновый панцирь, отливающий синевой мёртвой рыбы.

Её тело вытягивалось, кости ломались не со скрежетом, а с глухими, тяжёлыми ударами, будто внутри неё колотили по сырым брёвнам. Одежда не разорвалось — она вплавилась в плоть, став частью этого кошмара: белая ткань превратилась в подобие пенистых, ячеистых кружев, обтянувших невероятно длинный торс. Четыре конечности, похожие на сращенные позвонки гигантской рептилии, извивались в воздухе. Две из них, острые на концах, как стилеты, скрестились на груди, а две другие упирались в пол, но не ступнями — низ существа представлял собой бесформенную, медленно расползающуюся лужу чёрной протоплазмы, которая пожирала свет и прилипала к плитке с мокрым чавканьем.

И лицо… Вершину этого монстра венчал не лицо, а вытянутый, яйцевидный щит из той же бледной кости. В его центре пульсировал единственный Главный Глаз — огромный, фасетчатый, как у стрекозы, заполненный кипящим ядовито-зелёным сиянием. Он был жидким, горящим адом, и в его глубине копошились тени. Вокруг, по периметру «лица», мерцали десятки меньших глазков, открываясь и закрываясь вразнобой, как россыпь фосфоресцирующих ран.

Оно не дышало. Оно вибрировало. Тихий, нарастающий гул исходил не из горла, которого не было, а из самой его сути — низкочастотный вой, от которого содрогался воздух, звенела броня катаны и ныли зубы. Этот гул был голодом. Голодом Небытия.

И когда его Главный Глаз, со скрипом повернувшись в глазнице, сфокусировался на мне, я понял всё. Никакой Фуюки там не осталось. Только бесконечная, бездушная ярость, для которой я был лишь дверью, которую нужно сломать.

— Макото Инудзука.

Звук был похож на помеху, на сбой в матрице реальности, но сквозь него пробивалась чудовищная ясность.

— Имя, что ты слышишь — «Есмь Человек». И я — не пришелец извне. Я — домовой вашего вида, плесень на фундаменте вашей цивилизации. Третий из Четырех Всадников, что скачут не на коне, а на ваших же спинах.

Существо не двигалось, но казалось, что всё его тело — это одна большая звучащая струна.

— Ты ищешь врага в небесах или в преисподней? Напрасно. Взгляни в зеркало своей природы. Я — эманация вашего коллективного одиночества. Продукт вашего страха перед друг другом. Вы воздвигли города и законы, чтобы защититься от зверя в лесу, но самый страшный зверь всегда был с вами за трапезой, спал в вашей постели, смотрел на мир вашими же глазами.

Главный Глаз, пульсируя, испепелял Макото не ненавистью, а неким ужасающим, безличным знанием.

— Вы спрашиваете: «Откуда зло?». О, слепые поводыри слепых! Зло — это не внешняя сила. Зло — это побочный продукт вашего сознания. Вашего «Я». Вашего вечного «Я-хочу», «Я-боюсь», «Я-имею-право».

Существо медленно подняло костлявую руку-стилет, указывая на Макото. Жест был не угрозой, а доказательством.

— Внемли цепи, что выковали вы сами. Ссылка первая — Ложь. Человек пробует её, и она сладка, как нектар изгнания из Рая. Ибо она освобождает от тяжкого бремени Истины. Она — анестезия для души.

Меньшие глазки на его «лице» заморгали вразнобой, и в их мерцании мелькали образы: улыбки, скрывающие предательство, клятвы, произнесенные с пальцами, скрещенными за спиной.

— Ссылка вторая — Падение. Ложь, повторенная многократно, становится новой правдой. Нравственный компас, чья стрелка некогда указывала на звезды, бешено вращается, пока не застынет, указывая в центр собственного эго. Мораль становится условностью, сделанной из папье-маше, которую можно надеть на карнавал или отшвырнуть в грязь.

Гул, исходящий от существа, усилился, наполняясь горечью миллионов разбитых обещаний.

— Ссылка третья — Эгоизм. Забравшись на гору из осколков своей же честности, человек оглядывается вокруг и видит лишь пустоту. Другие люди превращаются в силуэты, в функции, в инструменты или препятствия. В его вселенной не остается места ни для кого, кроме его уродливого, распухшего «Я». Он становится богом-одиночкой в храме из зеркал.

И тут Главный Глаз сузился, а гул перешел в пронзительный, леденящий визг.

— И, наконец, звено последнее — Небытие. Одиночество становится невыносимым. Зеркала в храме трескаются, отражая лишь усталость, пустоту, экзистенциальную тошноту. Возврата к прошлому «Я» нет — его съела Ложь. Построить новое — нет сил, ибо их поглотил Эгоизм. И тогда… тогда человек проваливается в щель между мирами. В ту самую пустоту, что я и олицетворяю. Он не умирает. Он аннулируется. Становится частью меня. Частью этого вечного, ненавидящего гула.

Существо сделало шаг вперед, его протоплазма с чавканьем поползла по полу.

— Я — не кара. Я — диагноз. Я — логический итог. Ты хочешь покинуть этот мир, Макото? Этот мир — лишь тренировочный лагерь для той битвы, что ждет тебя в реальности. И если ты не сможешь победить меня здесь — тень, которую ты отбрасываешь, свою собственную человеческую природу, доведенную до абсолюта, — то какой смысл возвращаться? Ты принесешь свой ад с собой. Ты станешь его новым рассадником.

Оно замерло, и его фигура казалась воплощённым приговором всему роду человеческому. Тихий гул, исходящий от него, звенел в костях.

— Так сражайся же, Макото. Сражайся не со мной, а с самим понятием «человек». Докажи, что в твоей цепи есть иное, пятое звено. Звено под названием «Созидание». Или же… стань ещё одним голосом в моём хоре. Ещё одной главой в священной книге вашего самоуничтожения.

Я застыл на месте, пальцы судорожно сжали рукоять катаны. Но что мог сделать стальной клинок против этого? Тело цепенело не от страха, а от вселенского, подавляющего ужаса, исходившего от существа.

Одно из четырёх лезвий-рук взметнулось вверх. И с неба, с оглушительным рёвом, на школу обрушились глыбы льда размером с автомобиль. Каменные плиты крыши и стен вздыбились, крошась в пыль. Я рванул назад, что было сил, чувствуя, как пол содрогается от тяжести шагов Чудовища. Оно не шло — оно плыло, расползаясь, как сама разруха.

Я влетел в дверь клубного крыла, едва не высадив её плечом. Впереди — окно. Скинув ружьё с плеча на бегу, я вскинул его и, не целясь, выстрелил. Стекло взорвалось осколками. Я нырнул в проём головой вперёд.

Приземлился жёстко, перекатом, поднимаясь уже на ноги. И застыл. Школа… она превращалась в руины. Стены складывались, как карточные домики. А вокруг… запах. Медный, сладковатый и тошнотворный запах крови. То, что осталось от учеников и учителей, было размазано по обломкам, превращено в алое месиво. Желудок свело спазмом.

Не смотреть. Бежать.

Но времени не было. В метре от меня вздыбился асфальт, и в него вонзился ледяной хлыст, прошив насквозь уцелевшую стену. Меня отшвырнуло ударной волной. Я откатился, поднимаясь на запылённое колено.

Чем?.. Чем мне сражаться с этим?!

Я рванулся на ноги, а в горле стоял ком от осознания простой истины: остановиться — значит умереть. Существо — «Человек» — не шло, а плыло сквозь пространство, его бесформенная нижняя часть перетекала по земле, оставляя за собой трещины и иней. Я метнулся к знакомой дыре в заборе, рванул прочь от школы, залитой кровью и ужасом. За спиной нарастал гул — низкий, вибрационный, будто сама земля стонала под тяжестью его присутствия.

Я вырвался на пустынную улицу и замер. Город застыл. Не просто затих — остановился. Люди замерли на полпути, птицы в небе превратились в силуэты, машины встали как вкопанные. Воздух стал густым и неподвижным. Так вот что сделал тот щелчок Фуюки… Он не просто заглушил звук. Он остановил время для всего, кроме нас.

Хлюсь!

Ледяной хлыст, острый как бритва, просвистел в сантиметрах от моего лица, разрезая застывшие фигуры прохожих и металл автомобилей. Они не падали, не кричали — просто распадались на части в гробовой тишине. Я отпрыгнул, но второй хлыст уже ждал меня, обвивая ноги и сбивая с ног. Я рухнул на асфальт, и прежде чем смог вдохнуть, костлявая рука сдавила мою грудь, поднимая в воздух.

Оно приблизило меня к своему единственному глазу. Огромному, пульсирующему зелёному шару, в котором отражалось моё искажённое ужасом лицо.

— Ты — человек, который лишь бежит, — пророкотал голос, звучавший как скрежет тысяч голосов. — Ты бежишь от своей сути, боясь выслушать и принять её. В этом — твоя слабость. Слабость всего твоего вида.

Я извивался в его хватке, пытаясь высвободить руку, дотянуться до катаны… До чего угодно! Глаз… Если я смогу его ранить! Но не успел. Его пальцы сомкнулись.

Боль. Всепоглощающая, белая, разрывающая. Я услышал, как хрустят мои собственные рёбра, словно сухие ветки. Воздух с хрипом вырвался из лёгких, и в горле встал солёный ком — моя собственная кровь. Глаза залила алая пелена, а за ней — лишь наступающая, беззвёздная тьма. Она пришла быстро. Без спроса. Без надежды.

— Макото.

Голос. Грубый, сотканный из шёпота тысяч, из скрежета металла и завывания ветра в пустоте.

— Может, стоит поговорить со мной?

Я не видел ничего. Не чувствовал тела. Только этот голос, вибрирующий в самой сердцевине того, что когда-то было мной.

— Порой, — продолжал он, и в его тоне слышалась нечеловеческая усмешка, — корень всех бед — это ты САМ.

***

Да. Это правда.

Я сидел на кровати, пальцы впивались в матрас, пытаясь ухватиться за что-то реальное. Дыхание сбивалось, сердце колотилось где-то в горле. Я снова тут. Снова в этой комнате. Снова это утро.

Я схватил телефон. Экран холодно светился в полумраке: «19 февраля». Рядом, на тумбочке, лежал тот самый клочок бумаги. Грубый, помятый. «Девятнадцатое февраля. Восемь утра. Холл школы. Возьми оружие.»

Фантомная боль сдавила грудную клетку — отзвук того мгновения, когда кости крошились в ледяной хватке. Это не сон. Это никогда не было сном. Это петля. Ловушка. И тот момент с Киёки… Да. Тогда тоже. Я умер. Сотни, тысячи раз. Я просто… не помнил.

Слова Фуюки эхом отдавались в черепе: «Шестнадцать тысяч сто восемьдесят раз».

Горло сжалось. Я сглотнул, пытаясь протолкнуть ком паники. Не может быть… Но может. Оказывается, может…

…

Время как в тот раз неумолимо приближалось. Я уже стоял в холле школы, сжимая саи с катаной. Я не стал переодеваться, даже брать ружье, я ждал время. Ученики проходили мимо, не обращая на меня внимания. Оно понятно, я же не показывал свое оружием всем, а выглядел как обычный парень, чего-то ожидающий.

Вдруг позвенел звонок, я сразу напрягся. Среди толпы, я уже заметил появившуюся Фуюки словно из неоткуда, и я взял саи в левую руку делая шаг к ней.

— Фуюки! Не делай этого! — крикнул я, не заботясь о том, сколько глаз уставилось на меня, человека с самурайским мечом в руке. — Я знаю, что ты собираешься сделать! Я знаю про «Есмь Человек», про Ложь, про Падение, про Эгоизм! Я знаю, что ты…

Я не договорил. Потому что она даже не повернулась ко мне. Она просто стояла. Подняв медленно руку, произошел вновь щелчок и ребята вокруг меня замерли.

Мир опять захлопнулся. Не только звук — весь свет, все запахи, все ожидания. Меня пронзил холод. Стены школы, толпа учеников, пол — всё окрасилось в оттенок мёртвенно-серого.

Фуюки медленно развернулась. Глаза под линзами очков были печальными, почти извиняющимися.

— Макото, — её голос был тихим, но достигал меня, минуя уши, прямо в сознание. — Ты думаешь, что знание о сценарии равносильно силе, способной его изменить?

И тут она начала меняться. Кости захрустели, кожа лопнула, чёрная протоплазма потекла, заполняя пустоту. Я увидел весь процесс с пугающей ясностью: ускоренное, отвратительное рождение «Человека».

Я выхватил катану. Клинок мгновенно стал холодным, но я рванул вперёд. Я знал, где будет Глаз, где будет центр его массы, прежде чем оно успеет до конца сформироваться. Я должен был ударить первым, в его нестабильную форму.

Я закричал, бросаясь в атаку.

— Это не твоя битва, Макото, — пророкотал гул, уже полностью оформившись в ужасающую фигуру. — Твоя битва — это ты сам. А моё время здесь — постоянно.

В эту секунду я почувствовал, как моё тело утяжеляется. Не от страха, а от какой-то внешней, давящей гравитации. Я словно упал в тягучую смолу. Мой клинок, который должен был быть продолжением моей воли, замедлился до скорости улитки.

Существо даже не шелохнулось. Не понадобился ледяной хлыст. Ему не нужно было сопротивляться мне.

— Ты тратишь свой единственный ресурс — шанс — на внешнее сражение, — его Глаз пульсировал от скуки. — А корень твоего поражения находится здесь.

Он поднял один из своих стилет-пальцев и медленно, нарочито медленно, указал на мою грудь.

В этот момент не произошло взрыва, не было боли, не было даже толчка. Было ощущение, что моё сердце просто остановилось. Не от атаки, а потому, что ему приказали остановиться.

Я рухнул. Полностью скованный, с катаной, застывшей в двух сантиметрах от цели. Я увидел свои кроссовки, лежащие на плитке холла. И последнее, что я услышал, прежде чем наступила слепая тьма, был холодный, шепчущий голос:

«Опять?..»

***

Сколько… Прошло времени?

Я не знаю. Время здесь потеряло всякий смысл, растеклось липкой, кровавой паутиной бесконечных повторов. Но скажу точно — я устал умирать.

Я сбился со счету. Сотня? Две? Триста? Цифры превратились в абстракцию, в пустой звук, означающий лишь накопленную боль. Каждый раз я умирал. Иногда быстро — в самом начале, едва успев что-то предпринять. Иногда — позже, на извилистых улочках этого проклятого города, под обломками рушащихся крыш или искорёженных машин. Я ни разу не смог нанести ему даже удара. Лишь однажды, ценой невероятных усилий, мне удалось вскарабкаться на крышу и прыгнуть на него…, но и тогда я лишь бессильно рухнул вниз, разбиваясь о мостовую.

Сейчас я просто лежал на холодной земле. Мой правый глаз залила густая, теплая кровь, а в груди, с леденящим душу хрустом, торчал осколок льда, пульсирующий неестественным холодом. Дыхание стало хриплым, прерывистым. Видимо, это… очередная смерть в мою и без того переполненную копилку.

Умирать — невыносимо больно. Это не просто миг, это целая вечность агонии, когда тело разрывают когти страдания. Я устал от этой боли. У меня нет даже роскоши поплакать, ведь утро, с его ложной надеждой, начнется всего за полчаса до встречи с Фуюки. Мне хотелось забыться, прекратить эти мучения любым способом. Наверное, это единственный раз, когда смерть — не выход. Умру — и всё начнется снова. В чем смысл, если твой уход — лишь иллюзия?

А ты, Фуюки… Что ты такое на самом деле? Дух, затерявшийся между мирами? Стихийное бедствие, обретшее форму? Или же ты — человек, в самом извращенном понимании этого слова? Я лгу себе, пытаясь найти в тебе хоть что-то человеческое, положительное? Или ты лжешь себе, примеряя маску абсолютного, бездушного зла?

Перед моим мысленным взором всплыло воспоминание. Наш разговор в кафе. Я смотрел на эту сцену со стороны, видел себя и её.

— Ровно два года я здесь, — её голос был стальным, а взгляд пронзал того, другого меня, словно лезвие. — Как будто эти два года я проживаю по кругу, и каждый раз всё начинается с десятого февраля. Здесь существуют некие катализаторы, которые перезапускают всё. С самого начала. — Она сделала паузу, давая словам просочиться в самое нутро. — Только их природа мне не известна.

Катализаторы… Да, я знаю о них. Теперь знаю. Это то самое ненормальное явление, что с безразличной жестокостью заставляет меня умирать, умирать и снова умирать, затягивая в бесконечный водоворот. Я понял механизм перезапуска, осознал, против кого должен сражаться, но… Я не в фильме. Меня не спасет клише, где осознание петли делает героя сильнее. Оно лишь убивает меня изнутри, заставляя с ужасом предвкушать каждую новую боль, зная, что я обязан её пережить, чтобы вновь окунуться в неё.

Возможно, тебе было сложнее. Сложнее разобраться в причине этих циклов. У тебя были теории, догадки, но само действие, саму пытку повтором тебе, наверное, не постичь. Ты, как дух, не имеющий собственной плоти, вряд ли сможешь до конца понять, что такое смерть.

Да, ты переняла черты человека, его эмоции, его желания. Но зачем они тебе? Порой и я задумываюсь, зачем они нам. Эмоции — это лишь поток, подстраивающийся под других. А в глубине груди всегда будет кричать что-то одинокое: «Я не хочу. Оставьте меня в покое». Людям… порой невыносимо сложно понять друг друга. А когда ты лишена эмоций, тебе ничего не стоит высказать голую правду, Фуюки.

Теперь я понял, почему у духов после слез идет всегда смерть. Это тоже часть человека.

Я вспомнил её тёмный силуэт в клубе, у окна, с книгой в руках. Это место, возможно, стало для тебя домом, тем убежищем, которое ты хотела создать вместе со мной. Но… Я отказал тебе.

Я взглянул на листок в своей дрожащей руке. Заявку в литературный клуб. Это часть мира, что досталась мне по умолчанию. А в другой руке бесновались, сталкиваясь друг с другом, три разноцветных шарика. А это… последний остаток связи с моим реальным миром. То, чего здесь не существует, что я принес с собой.

Я задумывался об этом и раньше. Как ни посмотри, этот мир — воплощённый идеал. Чистый воздух, кристально чистое небо. Искренние улыбки на лицах простых людей. Возможно, это обитель Небытия, но оно выглядит нетронутым, прекрасным. Оно выглядит именно так, как я мечтаю видеть свой мир. Мне хочется забыть о битвах, о потерях, просто собраться со всеми и провести время как друзья.

А в моей реальности всё… катится под откос. Никто не знает, сможем ли мы это остановить. Оттуда ушли многие дорогие мне люди, и некоторых я уже не верну. Но здесь они есть…

Бусунки и литературный клуб… Звучит как выбор. Но выбор для кого? Для меня?

Кем я был? Скептиком от рождения, что отказывался верить во всю эту мистику? Похоже на то… Но кем я стал? С виду — обычный старшеклассник, всем своим видом показывающий, что хочет лишь учиться и чего-то добиться. Но на деле… Я сражался с сущностями из иных миров, терял и воссоздавал связи, бросал вызов чуть ли не божествам. А в итоге превратился в воплощение существа, рождённого из отчаяния главной героини всех этих авантюр.

Неужели это и есть моя роль в том мире?

— Да, именно так, — прозвучал знакомый голос, копирующий мой, но грубый, будто пропущенный через измельчитель. Я поднял голову и по ту сторону клубного стола увидел… самого себя. — И ты выбрал эту роль сам.

«Я» поднялся со стула, который громко скрипнул в тишине, и сделал несколько неспешных шагов в сторону.

— Я обращаюсь именно к тебе. Не смей молчать, это важные вопросы. — «Я» подошёл вплотную к столу, упершись в него костяшками пальцев. — Ты готов? Тогда первый вопрос. Неужели ты действительно был там несчастен? Наверное, самый интересный вопрос. — «Я» медленно обошёл стол, его тень нависла надо мной, холодная и давящая. — Давай, подумай. А затем скажи это вслух. Мы оба понимаем, что ты стал невольным заложником собственного рационализма. Ты испытывал раздражение при одном лишь виде этой странной девушки Рэй. Ты отказывался верить в байки Рэна, а после и самой Фуюки. Но ты остался. Так почему же, Макото?

Стены поплыли, и комнату залил ослепительный солнечный свет. Вокруг меня был уже не пустой литературный клуб, а наша настоящая, привычная берлога — клуб оккультизма, заваленный привычными вещами.

— Ты, сам того не желая признать, включился в эту игру. Почему же, общаясь с Рэном, с тем самым духом, которого так искала Рэй, ты скрывал это? «Он попросил» — это лишь жалкая отмазка. Тебе самому было до чертиков интересно копаться в этой мистике, но ты отрицал это, врал самому себе. Ты уходил из команды, но не проходило и недели, как ты возвращался. Почему? Тебя не искала Рэй, никто другой не заставлял тебя вернуться. Ты сам этого желал. Ты хотел — и ты это сделал. Но ты продолжал ныть, жалеть о СВОЁМ же выборе. Ты называл Рэй диктаторшей, но сам, по своей же воле, стал её орудием. Девочка-то она простая, несмотря на то, что является матерью плода иной природы. Но ты, ты выбрал быть с ней. Ты сам избрал путь следования за ней. Ты хотел остаться и продолжать копаться в этом. Даже когда всё усугубилось до предела — ты этого желал.

Я… Неужели я и вправду так думал?

— Теперь второй вопрос… Что тебе это приносило — удовольствие или боль? Пожалуй, моя любимая часть, — усмехнулся «я».

В следующий миг я уже стоял под падающим снегом, в том самом парке, на заснеженном холме. Холодный ветер бил в лицо.

— В чём-то я даже могу согласиться. Обычному старшекласснику всё это приносило бы лишь боль и мучения. Но ты… ты шёл вперёд до самого конца, ликуя от каждой, даже самой малой победы. Именно ты рылся во всех загадках, ломал себе голову над каждой теорией. — «Я» приблизился ко мне вплотную, его дыхание стало видно на морозном воздухе. — Но… Тогда почему ты решил выбираться отсюда? Получив шанс после смерти не начинать с нуля, а продолжить с того же дня, ты лишь поменял тактику, но не цель. Ты твердил, что этот мир — желанная утопия, но изо всех сил стремился уйти. Почему? Ты мог остаться здесь, где есть каждый твой друг, даже Рэй в лице девочки Сэйки. Но ты рвёшься прочь.

Вокруг воцарился абсолютный мрак, поглотивший парк, снег, небо. Остались лишь я и «Я».

— Ты сердцем выбираешь не подобия. Не Харуто — парня, созданного для нелепых ситуаций, жизнь которого — сплошной фарс. Не Кента — тупоголового, но доброго качка. Не Саюри — просто застенчивую, ничем не примечательную девочку. Ты выбираешь иное. Своё. В своём мире ты сумел сорвать с них маски, увидеть их настоящих. Они доверились тебе, открыли свои тайны. И теперь ты выбираешь именно их. Ты любишь свой мир, ты любишь Рэй, несмотря на то, что она — воплощение Идзанами и стала матерью самой Смерти в лице Небытия. Ты любишь каждого из своих друзей. Ты любил свой путь от самого начала и до горького конца.

«Я» зашагал вокруг меня, описывая медленные, угрожающие круги.

— Но есть одна истина — ты не герой. Как, впрочем, и все остальные. Поэтому отбрось и ты свою маску, Макото. Хватит притворяться тем добрым рационалистом, что жаждет лишь тихой жизни. Ты хочешь её, но я-то знаю, на что ты способен ради неё. Я знаю твою жестокость. Я знаю твоё стремление. Ты создан, чтобы Созидать. Ты создан, чтобы выковать себе новый мир и вырваться из цепких лап Небытия.

Внезапно «Я» нанес мощный удар ногой мне прямо в грудь. Я с силой рухнул на спину, и тут же он надавил своей стопой на мою грудную клетку, с хрустом.

— Давай, отвечай! Неужели тебе в самом деле нравилось всё, что устроила Рэй? Тебе нравилось сражаться? Идти вперёд, чтобы отомстить за мир и за все жертвы на этом пути?! — «Я» надавил сильнее, выжимая из меня воздух. — ОТВЕЧАЙ!

Я схватился за его ногу и изо всех сил стал сжимать её, пытаясь оторвать от своей груди. Мускулы на руках вздулись от напряжения.

— Д-да… — сдавленно, сквозь стиснутые зубы, вырвалось у меня. — Мне нравилось… чувствовать, что я могу что-то изменить! Мне нравилось, что мы вместе разгадывали тайны и побеждали! Это… Чувство, где загадки были на каждом шагу, было невероятно интересно. Это был ужас, это была боль, но это был и единственный путь к тому, чтобы всех спасти! Мне хотелось идти дальше… До самого конца… — я уже поднялся на локтях. — Зачем… Зачем спрашивать то, на что ответ… ОЧЕВИДЕН!

Я резко махнул ногой, пытаясь ударить своего двойника, но «Я» мгновенно рассыпался на мириады зелёных частиц. Они завихрились в воздухе и плотным потоком устремились к моей руке, сомкнувшись на запястье в виде целого и невредимого браслета — подарка Момо.

Только круглый идиот станет говорить на это «нет»! Духи, магия, временные парадоксы, иные миры — мне хватило бы и одного Рэна, но я окунулся с головой сразу во всё это.

Да, мы смотрели смерти в глаза. Всегда смотрели. Но был бы я в её команде или нет — это всё равно случилось бы. Если бы не Рэй породила Небытие, это сделал бы кто-то другой! Кто я такой, чтобы трусить? Нет. Я хотел идти вперёд. Я хотел всё это завершить и победить. Мы все этого хотели.

Спроси кого угодно, в любой момент, готов ли я спасать мир и друзей ценой чужой или собственной жизни? Что я готов отдать, чтобы снова посмотреть в те зелёные глаза, потрепать по голове свою маленькую сестрёнку? Я отвечу кратко и навсегда:

Я сделаю это. Я сделаю всё что угодно.

«Ты принял свою судьбу, Макото Инудзука. Так иди же по новому пути — пути Созидания, дарованному тебе Идзанаги», — прозвучал всепроникающий голос извне.

В ту же секунду в моей правой руке материализовалась длинная, сияющая бело-золотым светом катана. Её лезвие с низким гулом окружали яростные, быстрые молнии.

«Помни, второго шанса уже не будет. Да пребудет с тобой — Амэ-но Охабари».

***

В уши ударил стук сердца. Глухой, двойной удар, будто в груди бились два разных мотора, выбиваясь из ритма друг друга. Я открыл глаза. Нависающие обломки были те же, давящий вес — тот же. Но я видел. Через оба глаза. Левый, залитый кровью еще мгновение назад, теперь был чист, и зрение стало каким-то неестественно острым, выхватывая каждую трещину на бетоне, каждую пылинку, кружащуюся в воздухе.

Я уперся локтями в холодные осколки плит, с силой оттолкнув их, и поднял взгляд. На Человека. Он бесновался неподалеку, его силуэт, искаженный яростью, выписывал в воздухе резкие, рваные траектории. И вокруг… останки. Тени невинных, разорванные в клочья в его слепой ярости, в его безуспешной попытке докопаться до меня. Они были немым укором, топливом для той решимости, что пульсировала в моих висках в такт двойному сердцебиению.

Теперь… Этому пришел конец.

Я поднялся на ноги. Мышцы слушались без дрожи, без протеста, будто наполненные новой, незнакомой силой. Пальцы сами нашли рукояти моих саи, холодный и привычный металл. И в этот миг пространство вокруг оружия затрепетало. Из ничего, из самой пустоты, родились те самые зеленые частицы — сонм светящихся искр. Они вихрем облепили клинки, поглотили их, и на мгновение в ладонях осталось лишь сияющее пламя.

Когда свет угас, в моих руках лежала не привычная сталь, а та самая бело-золотая катана из глубин моего сознания. Ее лезвие дышало сокрытой мощью, и по нему, с тихим шипением, пробегали всполохи молний. Взгляд скользнул на запястье. Там, неуклюже болтаясь, висел разноцветный браслет — кричаще чужеродный элемент в этой новой реальности. Я резким, почти отрывистым движением засунул его под рукав, спрятав от посторонних глаз и от самого себя. Нарукавник плотно прижал ткань, скрыв яркие краски. Теперь можно было идти.

Я обнажил свой клинок, прокрутив его в руке. Завораживающий узор бело-золотого металла слился со всполохом молний, рождая призрачное свечение. Стальные саи с глухим лязгом отлетели в сторону — эти игрушки мне больше не пригодятся. Слова о том, что второго шанса не будет, эхом отозвались в сознании, обретая леденящую тяжесть. Значит, это финал. Настоящий. Больше не будет бесконечных перезапусков, не будет спасительного утра десятого февраля. Либо он… либо я.

Думаю, что я справлюсь…

В этот момент Человек наконец обернул свой большой, бездушный глаз на меня, с скрипnym поворотом массивного тела, от которого содрогнулась земля.

— Жив, значит, — пророкотал его многослойный голос, в котором смешались хрипы и металл.

— Похоже на то, — усмехнулся я, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — Я сам удивился, не поверишь, Фуюки.

Я сделал шаг вперед, лезвие катаны испустило низкий, грозовой гул.

— Я желал тебя спасти. Искал способ не убивать, а вытащить тебя из этой оболочки, найти путь вернуться вместе… но… — я сжал рукоять так, что кости побелели. — Этому не бывать. Я устал биться в эту стену. Ты прости, Фуюки…

Я поднял клинок, целясь в сияющую ядро Человека.

— Мне придется тебя убить, чтобы спасти своих друзей.

Слова еще висели в воздухе, когда я с диким криком, в котором выплеснулась вся накопленная боль и ярость, ринулся в атаку. Земля уходила из-под ног, ветер свистел в ушах. Человек встретил меня шквалом ледяных осколков, вырывавшихся из его тела. Но теперь я видел их траекторию с сверхъестественной ясностью. Молниеносным боковым смещением я ушел от первого, вторым, парировал третьий ударом катаны. Лезвие, окутанное энергией, с чистым звоном рассекало лед, не оставляя и царапины на его поверхности.

Я впрыгнул на груду обломков, используя её как трамплин, и в следующий миг увидел, как в меня летит огромная ледяная глыба — сгущенная метель, собранная в кулак Человека. Я не стал уворачиваться. Вместо этого я встретил её, подняв катану двумя руками. Удар был чудовищным, он отозвался оглушительным грохотом и ледяной дрожью, побежавшей по моим рукам до самых плеч. Но клинок выдержал, молнии на его лезвии яростно вспыхнули, раскалывая лёд.

В момент, когда Человек, удивлённый моим сопротивлением, попытался отдернуть свою ледяную конечность, я сделал отчаянный рывок вперёд и зацепился свободной рукой за шершавую поверхность его оружия. Используя инерцию его же движения, меня выбросило в воздух, прямо над его гигантским телом. Я завис на мгновение, увидев внизу сияющий зелёный глаз, полный ненависти и непонимания.

Я замахнулся катаной, вобрав в лёгкие весь воздух.

— Прощай!

Клинок, ведомый всей моей яростью и отчаянием, обрушился вниз. Человек инстинктивно выставил другую руку — массивную конечность, сотканную из тьмы и льда. Моя катана рассекла её, как масло. Не было ни крови, ни чёрной жижи — лишь ослепительный жёлтый свет хлынул из раны, слепя и обжигая. Я не остановился. Собравшись, я с воинственным криком вонзил клинок прямо в центр зелёного глаза.

Человек завопил — звук, от которого задрожала сама реальность. Но я, сжимая рукоять до хруста в костяшках, продолжал давить. Я чувствовал, как лезвие проходит сквозь плоть, искажённую магией, как оно разрывает саму суть этого существа. И тогда, вместе с потоками света, в меня ударил кроваво-алый поток энергии — последний выдох Человека. Меня отбросило назад, но в последнем усилии я, падая, метнул катану, как копьё, прямо в его грудь, в ту самую ядро, что пульсировала под обломками реальности.

Тело Чудовища начало распадаться. Не взрыв, а тихий, жуткий распад на мириады светящихся частиц и клочья тьмы. Я рухнул на землю рядом, едва удерживаясь на ногах, и смотрел, как исчезает «Есмь Человек». А когда свет рассеялся, я увидел её.

На острие моего клинка, воткнутого в землю, лежала Фуюки. Она была на спине, её полуоткрытые глаза смотрели в задымлённое небо. Лезвие пронзило её грудь.

— Ты… Смог победить, — выдохнула она, и голос её был едва слышен, сдавленный болью. — Хочешь убить… тебе надо ударить…

— Я знаю, куда надо бить, Фуюки, — мой собственный голос прозвучал чужим, пустым.

Я вытащил клинок из земли и, не глядя ей в глаза, вонзил его вновь. Чуть левее. Мимо человеческого сердца. Точный, безжалостный удар мастера. Фуюки вздрогнула и затихла. Дыхание оборвалось.

— Прости. Так надо было…

Дрожь прошла по всему моему телу, когда я вытаскивал окровавленный клинок. Всего лишь пару секунд — и адская боль разорвала мою голову изнутри. Крича, я рухнул на колени, но мучения продлились недолго. Сознание быстро отключилось, поглотив всё.

***

Интересно, почему есть целых три цвета яблок?..

— Харуто, я, пожалуй, пойду, — тихо улыбнулась Саюри, поднимаясь с пластикового стула.

— Хорошо! — я постарался ответить с той же лёгкостью. — Если что, на связи!

Девушка уже почти вышла из палаты, занеся ногу за порог, но вдруг остановилась и обернулась.

— Спасибо, что сидишь тут с ним целыми днями, — в её улыбке была неподдельная теплота. — Обещаю, мы найдём что-нибудь по Небытию вместе с Кентой!

— Мне не сложно… — я мягко улыбнулся в ответ и, поймав на столе жёлтое яблоко, бросил его ей. — Перекусишь в дороге!

Она ловко поймала фрукт, кивнула и наконец скрылась за дверью. Я же снова уткнулся в экран телефона, доедая уже почти целый пакет яблок, как вдруг мое внимание привлёк назойливый, учащающийся писк. Аппаратура вокруг койки моего друга Макото подавала сигналы всё быстрее и быстрее.

Что происходит?

Я немедленно поднялся с дивана и подошёл к койке. Монитор, показывающий его пульс, демонстрировал стремительный рост: сто двадцать, сто тридцать… Я замер в нерешительности, дуная, не позвать ли врача, но следующая картина заставила меня отшатнуться и чуть не упасть.

Макото резко, рывком поднял верхнюю часть тела с койки, оборвав множество проводов, идущих от датчиков. Его грудь судорожно вздымалась, он дышал так тяжело, словно только что пробежал марафон.

— М-Макото? — я остолбенел, но быстро пришёл в себя. — ВРАЧА! БЫСТРЕЕ! — заорал я во всё горло, выскакивая в коридор.

— Х…Х…Харуто? — с трудом, сипло произнёс он, его глаза медленно моргали, пытаясь сфокусироваться.

Я бросился обратно, чтобы поддержать его, и как раз в палату вбежал мужчина в белом халате, а следом за ним — запыхавшаяся Саюри.

— Он проснулся? — стремительно подходя к парню, спросил врач. — Это же чудо… — прошептал он, наблюдая, как Макото пытается прийти в себя. — Отойдите, надо всё подключить обратно! Он сейчас может потерять сознание от перегрузки!

Я отступил к Саюри, и мы, затаив дыхание, наблюдали, как к доктору присоединились ещё несколько медперсонала. Пока моё сердце бешено колотилось в груди, дверь в палату с силой распахнулась. Расталкивая нас с Саюри, к койке промчалась девушка с длинными тёмно-каштановыми волосами, в развевающемся чёрном пальто.

— О боже… — это был сдавленный, разбитый шёпот. Она рухнула на колени у изголовья койки.

— Девушка, отойдите! — рявкнул на неё старший врач.

Но я не мог отвести от неё глаз. Пока она смотрела на Макото, я видел только её профиль. И вот она медленно повернулась, заставив меня ахнуть. Из её бездонных зелёных глаз по бледным щекам текли слёзы. Она достала из кармана очки в тонкой оправе и дрожащими руками надела их.

— Харуто… — тихо, почти беззвучно, сказала она.

— Рэй?.. — выдохнул я, не веря собственным глазам.

Эпилог. Арка 12. Финальная арка

Отсчет Судного дня. Финал

Глава 63

18 февраля 2009 год. Хида-Фуракава. Префектура Гифу.

В маленькой раменной было тесно и душно от пара, поднимающегося от котлов. Пахло крепким бульоном, соевым соусом и влажной шерстью — посетители с улицы принесли на одежде свежий запах снега.

— Слышали, недавно ещё одна лавка закрылась? — расстроенно сказал мужчина, сидевший рядом со мной на табурете, обращаясь к старику за прилавком. — Третья уже по счёту, да? Та, что сувениры продавала.

Старик лишь тяжело вздохнул, начиная протирать уже и так сияющую столешницу.

— Сейчас такое время. Спроса нет, что ж поделать. — Он махнул тряпкой в сторону окна, за которым медленно оседал крупный, мокрый снег. — Но это всё же лучше, чем сейчас в Такаяме. Слышал, там тумана море, и холод собачий! Вроде вот, горы проехать — и ты там, но какая разница, а?

Я невольно подавилась лапшой. Горячий бульон попал не в то горло, вызвав приступ кашля. Сердце ёкнуло и забилось чаще, будто пытаясь вырваться из груди.

— Эй, ты как? В порядке? — мужик участливо постучал меня по спине своей грубой ладонью. — Куда спешишь так, девочка? — усмехнувшись, добавил он.

— Д-да, хватит. Уже всё хорошо, — кивнула я, с силой сглатывая и протирая рот рукавом школьной формы. Голос прозвучал хрипло.

— Кстати, Тоно, ты же как раз с Такаямы, да? — не унимался сосед, поворачиваясь ко мне. — Я не был там давно, серьёзно в городе такой бардак?

Во рту пересохло. Я уставилась в полу съеденную тарелку, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

— Был…, но сейчас… Я не знаю, что там. — произнесла я чуть слышно, делая вид, что роюсь в сумке.

Быстро доев уже почти остывшую лапшу, я оставила тарелку, забрала свою школьную сумку и собралась уходить.

— Ты же после учёбы выйдешь сегодня на работу? — окликнул меня дед. В его голосе сквозила усталость. — Пятница, тяжёлый день. Один не справлюсь.

— Конечно, — выдавила я натянутую улыбку и, не оборачиваясь, покинула ремённую.

Дверь захлопнулась, и в лицо сразу ударили острые, колючие хлопья снега. Я аж закашлялась, натягивая шарф по самый нос, и быстрым шагом пошла в сторону школы, подняв воротник пальто. Холодный ветер пробирался под одежду, но внутри было ещё холоднее.

Напомнили о Такаяме… и теперь сердце сжимается в комок. Слышала, что там снова всё началось, что город снова весь в тумане, том самом, неестественном и густом.

Я с силой тряхнула головой, сбрасывая с волос снег.

Ладно. Уже не важно. Они смогут разобраться и без меня.

Журчание речушки, что я проходила мимо каждое утро, заставило меня замедлить шаг, а потом и вовсе остановиться. Почему-то именно этот звук — монотонный, успокаивающий гул воды, бегущей меж замшелых камней, — был способен хоть ненадолго усмирить рой мыслей в голове. Хотя… облегчение всегда было мимолётным, как вот этот снег, тающий на ладони. Я ушла уже давно, даже очень, но до сих пор не могу найти себе места…

В Хиде я изо всех сил старалась делать то, что у меня всегда получалось, — создавать новое «я». Начать с чистого листа, отряхнув с ног прах старой жизни. Но… раньше это было игрой, а теперь стало необходимостью. И как же невыносимо сложно это теперь давалось. Ничто не помогало — ни новая школа с её безразличными одноклассниками, ни тихие, почти пустынные улочки, засыпаемые снегом, ни даже то, что я решила почти не оставаться наедине с собой, заткнув внутреннюю тишину подработкой в раменной. Да, это хоть как-то помогало, днём… Но ночью я всё равно оставалась одна со стенами и потолком, и эта тишина давала полный простор для воспоминаний, которые накатывали с такой силой, что хотелось кричать. Я даже всерьёз задумывалась устроиться на ночную смену в какой-нибудь комбини — лишь бы не оставаться одной в эти часы. Но, чёрт, до совершеннолетия ещё целых два года, и мне вежливо, но твёрдо отказывали.

Старшая школа Ёсики находилась на небольшом, но коварном холме. Каждое божье утро, в предрассветных потемках, когда снег хрустел на замёрзшей земле, этот подъём становился настоящей мукой. Лёгкие разрывались на части от колючего воздуха, ноги горели. Но… это хоть какая-то, пусть и недобрая, дисциплина. Физический труд, который держал в тонусе и не давал раскиснуть окончательно. Наверное… По крайней мере, я пыталась в это верить, заставляя себя делать очередной шаг вверх, навстречу еще одному дню притворства.

— Рэй! — окликнул меня навязчивый, слишком знакомый голос позади.

Я замерла на месте, словно вкопанная. Плечи сами по себе напряглись. Медленно, с неохотой, я обернулась.

Передо мной был Даичи Ито, мой одноклассник, который с дурацким упорством пытался ко мне подкатывать с самых первых дней обучения два года назад. Считала ли я его заменой? Заблудшей овцой, что должна занять пустоту, оставленную Макото? Или, может, я видела в нем нового Харуто — таким же настырным клоуном?

Нет, конечно нет!

Этот Даичи был просто надоедливой мухой, которую я терпеть не могла.

— А я тебя у раменной ждал! — он, запыхавшись, догнал меня, его лицо расплылось в улыбке, которая отнюдь не казалась искренней. — Быстро же ты покушала сегодня.

— Я тебя не просила меня ждать, — холодно отрезала я. — И не разрешала называть меня по имени. Будь добр не переходить границы дозволенного.

Я тяжело выдохнула, белый пар от дыхания резко вырвался на морозный воздух, и, развернувшись, снова пошла вверх по склону, к темнеющим воротам школы, что виднелись впереди.

— Да, прости, Тоно… Я просто перепутал! — он с натужным, смущенным смешком засеменил рядом, пытаясь попасть в мой шаг. — Слушай, а ты неплохо выглядишь сегодня. Куда-то собралась после школы?

Это была последняя капля. Терпение, и так висевшее на волоске, лопнуло. Я резко развернулась, и всей силой, какая была в моей отточенной в боях руке, отвесила ему пощечину. Громкий, сочный шлепок разорвал утреннюю тишину, заставив пару пролетающих ворон взметнуться в небо с тревожным карканьем.

— Сколько раз я тебе говорила… — мой голос прозвучал низко и опасно, но последующие слова я выкрикнула уже почти на истерике, вкладывая в них всю накопившуюся ярость и боль. — …ОТВАЛИ УЖЕ ОТ МЕНЯ!

Я не стала смотреть на его глупое, онемевшее от шока лицо. Развернувшись на каблуках, я быстрым, почти беговым шагом направилась к школе, потирая загоревшуюся от удара ладонь. В ушах звенело, а внутри всё сжималось в один тугой, болезненный комок.

Достал. Меня всё уже достало! По самое горло.

Зайдя в школу, я с откровенным пренебрежением забила на сменку и, протёрла подошвы об грязный входной коврик, пошла прямо по коридору в класс. Убьёт меня учитель за уличную обувь или нет — мне было без разницы. Сегодняшнее утро и так уже было испорчено.

Дверь в класс «12-Б» оказалась открыта настежь, словно кто-то поторопился и забыл её закрыть. Перед тем как зайти, я на мгновение замерла в проёме и быстрым, оценивающим взглядом заглянула внутрь. Увидев, что людей ещё мало — всего пара человек копошилась у доски, — я, опустив голову, быстро прошла к своему месту. Видимо, судьба явно не была моей союзницей, раз за всю старшую школу мне приходилось сидеть там же, где и там — на последней парте у окна. Та же позиция, тот же вид, те же четыре стены, что и в другом месте, в другом времени.

Я сбросила пальто на спинку стула, и оно тяжело обвисло, словно сдаваясь. Устроившись, я упёрлась лбом в холодное стекло окна. Улицы Хиды начинали блестеть под косыми лучами восходящего солнца, слепя глаза. Глупая, бесполезная красота. Почему нельзя было сдвинуть начало этих проклятых уроков хоть на час позже, чтобы я могла добираться сюда не в этой зимней, давящей темноте?

— Тоно, ты пришла! — К моей парте подлетела, а не подошла, девушка с короткими светло-русыми волосами, упав на стул напротив. — Заходила вчера к тебе, на работу имею в виду. Не видела тебя, что-то случилось?

Её карие глаза смотрели на меня с неподдельным любопытством. Я почувствовала, как натягиваю на лицо привычную, слабую маску улыбки.

— А, это… У меня дома там проблемы были, с сантехникой. Вместе с соседкой разбирались, — голос прозвучал ровно, слишком ровно для такой спонтанной лжи. Я уставилась на прядь её волос, упавшую на лоб, лишь бы не встречаться с её взглядом.

— Беда-беда, — поцокала языком Накамура, разворачиваясь на стуле так, что он жалобно заскрипел. — У меня же папа во всём этом шарит, позвонила бы!

— У меня нет мобильника, — парировала я, начиная рыться в сумке, чтобы занять руки.

— А, точно… — она криво улыбнулась и почесала затылок, словно пойманная на мелкой оплошности. — Кстати, ты так и не сказала, почему ты его просто сломала?

— Без него лучше, — мягко выдохнула я, ощущая, как в висках нарастает знакомое напряжение. Я потянулась за учебником, делая вид, что это самый важный предмет в мире.

— «Без него лучше», «Так надо было», «Не люблю их», что там ещё было… — Накамура закатила глаза, с насмешкой цитируя весь мой арсенал отговорок. — А, да! «Я его случайно в реку уронила».

Внутри всё съёжилось. — Да какая разница в общем-то… — я закрыла молнию на сумке с чуть большим усилием, чем было нужно. Затем подняла на неё взгляд, прямой и безразличный. — Я же не спрашиваю тебя, зачем ты встречаешься сразу с тремя парнями, Накамура?

Эффект был мгновенным. Её щёки залились густым румянцем.

— Э-э-э… Ладно, твоя взяла, — засмущалась она, резко развернувшись к своему столу с таким видом, будто её заинтересовала каждая трещинка на столешнице.

Я снова осталась одна. Тишина после её ухода была сладкой.

Под ровный, монотонный бубнеж учителя математики я продолжала смотреть в окно, отдавшись течению своих мыслей. Хоть между Хидой и Такаямой — всего ничего, какие-то жалкие километры, это место дышало иначе. Да, сюда тоже накатывали волны туристов, но их гомон казался приглушённым, словно доносящимся из-под толстого слоя снега. Здесь была своя, особая тишина, пропитанная запахом старых деревянных домов и холодного горного воздуха.

Я не соврала насчёт мобильника. Я избавилась от него почти сразу, как только пересекла невидимую границу Такаямы. Выбросила в мусорный бак на заправке, почувствовав странное, щемящее освобождение, будто обрезала последнюю нить, что могла бы потянуть меня назад. А мама… Она исправно приезжала ко мне, и каждый раз она слышит от меня одно и то же — боль, тревогу и обещание молчать. Сам факт, что я всё ещё здесь, в относительном покое, говорил, что своё слово она держит.

Мама как только не пыталась меня подбодрить… Вот недавно, в очередной её визит, сидя за чашкой чая на моей крохотной кухне, она взяла мою руку в свои и сказала: «Ты же помнишь, что меня зовут Сэйка? Это имя, бывает, переводят как „удача“. Твоя мама — удача. Значит, она рано или поздно достигнет и тебя». Она произнесла это с такой надеждой, что я лишь кинула, не в силах омрачить её веру.

Но сейчас, глядя на медленно тающий снег за окном, я думала лишь об одном. Удача… Неужели она действительно думает, что мне нужна именно удача? Не простая случайность, не слепой жребий, а что-то настоящее, выстраданное и выкованное? То, что нельзя перевести одним иероглифом?

Уроки прошли словно мимо меня, оставив в памяти лишь размытые пятна чужих голосов и меловой пыли. Я даже не успела заметить, как за окном солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая вершины далёких острых гор в багрянец. Меня никто не ждал. Одноклассники стремительно покидали класс, их торопливые шаги отчётливо скрипели по старым половицам. Может показаться, что я жалею, что меня никто не ждёт… Это смотря как посмотреть. Мне тут никто не нужен. Совсем никто. Но… будь здесь он…

Я опустила голову и принялась яростно трясти ею, словно могла физически отогнать навязчивый силуэт, проступивший в сознании. Я сама сделала этот выбор. Сама.

И вот я заметила кое-какую деталь. Холм, который по утрам вызывал лишь раздражение и усталость, после уроков… ощущался иначе. Идя по нему сейчас, вниз, без необходимости куда-то спешить и бороться с тяжестью в ногах, я чувствовала себя легче. Не в физическом смысле, а как-то иначе. Поймав себя на этом, я на секунду задержалась на ледяной заплате на тропинке и решила проскользить по ней, оттолкнувшись. Чуть не полетела вперёд, едва удержав равновесие, но… на моём лице вдруг появилась улыбка. Мимолётная и неуверенная, но самая что ни на есть настоящая.

Идя мимо речки, где вдалеке уже виднелась моя цель — раменная, — я вновь остановилась. На этот раз не для того, чтобы послушать успокаивающий лепет воды или разглядывать ярко-красные опоры моста, ведущего на другую сторону. Мимо меня, громко смеясь, прошёл парень — мой ровесник или чуть младше. На его плечах восседала маленькая девочка, которая счастливо тянула его за волосы, словно поводьями, управляя живым скакуном.

— Момо… — невольно вырвалось у меня вслух, и я тут же резко обернулась, будто за мной могли подслушать.

Я была уверена… Почти уверена, что Момо уже вышла из комы. Макото… он точно что-то сделал. Он не мог не сделать.

Эти тёмные мысли отступили, едва я переступила порог тёплой, наполненной ароматами раменной. Воздух был густым от пара и запахов бульона. Людей уже было предостаточно, но старик за прилавком не унывал, подпевая себе под нос какую-то старую, безыскусную мелодию.

— Ай, какая молодец, Тоно, — его лицо расплылось в искренней, морщинистой улыбке, когда я прошла позади него к подсобке. — Всё-таки пришла!

— Я же пообещала, — ответила я, на мгновение встретившись с ним взглядом. — Тем более, не могла же я вас оставить одного в такой сложный день.

— Вот ты всегда такая мрачная ходишь, а в душе… душка просто! — добавил он, протягивая мне потрепанный, но чистый фартук. — Помоешь посуду, а после приготовишь ингредиенты? Я лапшой и заправкой займусь!

— Хорошо, — просто кивнула я, завязывая фартук поверх школьной матроски, и погрузила руки в горячую, мыльную воду, находя в этой монотонной работе странное, временное успокоение.

Кожа на руках неприятно кололась и пощипывала от обжигающе горячей воды и едкого моющего средства. Никто не любил такое занятие. Если уж и была грязная посуда, я никогда не копила её, стараясь вымыть сразу. Но сейчас это долгое, методичное движение губкой по керамике растворяло мой разум, и я была ему почти благодарна. В голове действительно воцарилась пустота — тягучая, почти осязаемая. Не было ни прошлого, ни будущего. Лишь то, что я видела перед собой: глубокая миска, дешёвая жёсткая губка, мыльная пена, уносящая в слив остатки чужой трапезы.

Страшнее всего было мыть ножи. Длинные, острые поварские ножи… я на всякий случай убрала их все из своей новой квартиры. Выбросила. Никто не знал, какая тёмная мысль могла вновь заползти в мою голову в тишине. Макото не было рядом. Никто не смог бы меня остановить, если бы я вдруг… решилась.

В один из моментов я даже не заметила, как залипла на булькающую воду в огромном котле на плите. Стояла рядом как зомби, наблюдая, как яйца безостановочно кружатся в бурлящем кипятке, белые скорлупки стучат друг о друга — безмолвный танец в кипящей воде.

— Тоно! — крик старика вырвал меня из этого странного транса. — Яички готовы, мне они нужны!

— Д-да… сейчас… Секунду…

Я механически опустила шумовку, подцепила одно яйцо и, перекатив его на ладонь, быстро перебрала пальцами, чтобы не обжечься. Оно было обжигающе горячим, почти невыносимым, и это ощущение наконец-то полностью вернуло меня в реальность.

— Кидай! — старик поднял руку в прочной кухонной рукавице, принимая бейсбольную стойку.

Я послушалась, и яйцо по пологой дуге прилетело ему прямиком в ладонь.

— Ю-уху-ху! Вот это подача! Рэй Тоно сегодня в ударе! — засмеялся он, подбрасывая и ловя горячий «мяч».

И я… я тоже не удержалась. Из моих губ вырвался сдавленный, хриплый смешок, больше похожий на выдох, но это был самый искренний звук, который я издала за весь этот долгий день.

День подошел к концу, и я уже мыла последнюю тарелку, механически смывая пену под монотонный гул новостного диктора с маленького телевизора. Время, проведенное здесь, среди знакомых запахов и шума, помогло мне немного расслабиться, притупило остроту мыслей. Но… скоро дорога до дома. А там — снова это давящее одиночество, которое поджидает в тишине пустой квартиры.

— Ты всё ещё по дому тоскуешь? — старик, уже заперший кассу, держал моё пальто и щёлкал ключом в замке подсобки. — Ты пришла ко мне насчёт работы сразу, как только приехала в Хиду, да? За эти два года ты почти не изменилась. Та же гримаса печали каждый день в глазах.

— Я… — я сглотнула комок в гороте, аккуратно укладывая последнюю чистую тарелку в стопку. Они звенели, словно хрустальные колокольчики. — Нет, всё хорошо. Не переживайте вы так.

— Ладно, не буду донимать тебя вопросами. Ведь я для тебя просто старик с прилавка, — он усмехнулся, но в его глазах мелькнула неподдельная грусть. Он разгладил ладонью моё пальто и положил его на чистый прилавок. — Тебя проводить или сама дойдёшь?

— Сама. Спасибо большое.

По пути домой, по тёмным и узким, будто специально сжавшимся от холода улочкам, я заскочила в круглосуточный комбини. Яркий свет ламп болезненно резал глаза после приглушённого освещения раменной. Хорошо, что старик платит мне ежедневно — хоть какая-то стабильность. И покушать дома всегда есть. Если, конечно, можно назвать едой эти полуфабрикаты. У меня не было ни сил, ни желания стоять у плиты, поэтому мой рацион состоял из лапши быстрого приготовления, сдобных булочек и холодных бэнто с заветренными краями. На что-то большее «жаба душила» — мой скромный запас денег таял с пугающей скоростью, а впереди ещё нужно было платить за аренду этой клетки.

Щелчок выключателя в прихожей прозвучал оглушительно громко в абсолютной тишине. Я снова здесь. В этих тёмных, скучных, серых четырёх стенах, которые так и не стали домом. Носки неприятно шуршали, скользя по холодному деревянному полу, пока я брела на кухню. Первым делом — поставить закипать чайник. Этот ритуал был таким же пустым и автоматическим, как и всё остальное.

— Да твою же мать… — вырвалось у меня сквозь стиснутые зубы, пока я безуспешно пыталась вскрыть упаковку с лапшой.

Неужели нельзя было сделать эту проклятую пачку без этого дурацкого внутреннего слоя, который не поддаётся ни пальцам, ни зубам? С грохотом швырнув пластиковый кирпичик на стол, я оставила это занятие до лучших времён и, скинув на пол школьную форму, побрела в ванную. Тело ныло от усталости, будто выжатое.

Сидя на маленьком пластиковом стульчике под тёплыми струями душа, я уставилась на своё отражение в запотевшем зеркале. Капли воды стекали по стеклу, искажая черты.

Какой… тяжёлый взгляд у тебя стал, Рэй. Всегда, сколько я себя помнила, внутри была пустота, холодное и беззвучное место. Но… совсем недавно… смотря в твои глаза, я видела огонёк. Слабый, колеблющийся, но живой.

По щеке, смешиваясь с водой душа, потекла слеза — горькая дань моим же мыслям. Мерзко. Мерзко от самой себя. Вечно убиваюсь по тому, что потеряла. По тому, от чего сама же и убежала. Ничтожество. Слабый, жалкий трус.

Хорошо, что хоть с водными процедурами проблем не возникало. Вода смывала всё — и грязь, и слёзы, оставляя лишь чистое, холодное онемение. И лапшу я таки смогла доесть, хотя чайник за время моих заплывов в мыслях в ванной успел окончательно остыть, и лапша получилась… честно, отвратительной — размокшей и безвкусной.

Лёжа на кровати в кромешной тьме, я вновь, против своей воли, проигрывала в голове кадры из прошлого. Тот самый клуб оккультизма. Их лица. Его голос. Так было всегда. Каждый вечер. Каждая ночь. Я никогда не засыпала без слёз, тихо стекающих на подушку. В полной тишине и одиночестве эти воспоминания накатывали с неумолимой силой, и я была не в силах их контролировать — так же, как не могла остановить это предательское жжение в глазах.

Моё сознание почти окончательно отпустило поводья, погружаясь в пучину забытья, как вдруг… звон колокольчика. Тихий, короткий, словно стеклянный, но он пронзил тишину и заставил меня резко открыть глаза. Я уставилась не в потолок, а на деревянные доски пола и грязный плинтус у стены. Всё тело заныло — я лежала не на мягкой постели, а на жёстком, холодном полу.

Что? Где? Как?

Эти три вопроса, как шипы, вонзились в ошеломлённое сознание, пока я с трудом поднималась на ноги. Лишь оказавшись в полный рост, я сумела осознать, где нахожусь. От этого озарения сердце не просто ёкнуло — оно упало в пропасть. Вокруг простирался знакомый до боли школьный коридор. Деревянные раздвижные двери, таблички возле них. Взгляд сам наткнулся на одну из них: «Клуб Лёгкой Музыки». Я сделала шаг, потом другой, беспомощно повертелась на месте, впитывая каждую деталь. Сомнений не оставалось.

— Тэнсин? — название вырвалось шёпотом, полным неверия и щемящей тоски.

Мир вокруг был монохромным, будто кто-то выжег из него все краски, оставив лишь оттенки серого. Пыль висела в неподвижном воздухе. И лишь один-единственный зелёный свет где-то в дальнем конце коридора, за поворотом, пылал ядовито и неестественно, словно маяк в мире призраков. Как я могла оказаться в своей старой школе? Уму непостижимо… Хотя мой давно уже повреждённый разум был способен на такие жестокие шутки, чтобы заставить меня вновь пройтись по граблям собственной памяти.

Не видя другого пути, я медленно, почти не дыша, пошла на зов того зелёного сияния. Сначала шаги были осторожными, но чем ближе я подходила, тем сильнее сжималось сердце, и ноги сами понесли меня быстрее, почти переходя в бег. Завернув за угол, я чуть не врезалась в дверь. Рядом висела табличка, испещрённая кривыми, будто выцарапанными ногтем иероглифами: «Клуб фольклора и паранормальных явлений». Но дверь… Дверь была цвета ядовитой люминесцентной зелени, от неё и исходил тот болезненный, гипнотизирующий свет. Он пульсировал едва заметно, словно дверь дышала.

Рука сама потянулась к холодной металлической ручке. Неужели… мне действительно нужно войти?

Я сипло выдохнула, сжала кулаки и резким, почти яростным движением раздвинула дверь. Та с оглушительным грохотом ударилась о ограничитель, высекая из тьмы сноп ядовито-зелёных искр. Сделав шаг внутрь, я услышала, как позади меня дверь с глухим стуком сама захлопнулась, словно прусская ловушка, намертво отрезав путь к отступлению.

И тогда я увидела. Спустя столько времени… я снова была дома.

Воздух стоял неподвижный и пыльный, пахнущий старой бумагой и воспоминаниями. Те самые полупустые полки, на которые мы так и не успели ничего поставить, если не считать пары потрёпанных странных фолиантов, что вечно читал Рэн. Длинный стол, на котором лежала доска для игры в Го с незаконченной партией — Макото всегда был инициатором этих баталий, но после себя никогда ничего не убирал. Те самые семь стульев, на которых когда-то собиралось наше странное братство. И компьютерный стол с древним монитором, который Макото с таким трудом для нас выбил.

Но эту горькую ностальгию разрезало, как ножом, неестественное зрелище за окном. Не привычный городской пейзаж, а почти космическая пустошь, усеянная мириадами мерцающих зелёных звёзд, чей холодный, призрачный свет отбрасывал в комнату жутковатые тени. Меня сковывала не только гнетущая тишина, но и это инопланетное небо.

Вдруг на мои плечи мягко, но неумолимо опустились две ледяные руки. Холодок, живой и цепкий, мгновенно пробежал по всему позвоночнику.

— При-и-ивеееет… — протянул голос. Он был похож на женский, но словно соткан из десятков других, наложенных друг на друга, и звучал так, будто доносился из испорченного старинного радио. — Приятно, да? Не торопись… можешь насладиться видом.

Сзади раздался скрип — точь-в-точь как звук дерева, трущегося о дерево, — а затем на меня сильно надавили, усаживая на ближайший стул. В тот же миг мимо, бесшумно скользя по полу, прошла девушка. Короткие тёмно-каштановые волосы, белая матроска с алыми лампасами и манжетами… От всей её фигуры исходило то самое фосфоресцирующее зелёное сияние. Когда она подошла к окну и встала вполоборота, я увидела очки в зелёной оправе и яркие, ядовито-зелёные глаза, горящие нечеловеческим светом. Это была я. Я самой себя из тех лет, когда ещё училась в Тэнсин.

Значит, это Оно…

— Идзанами… — прошипела я сквозь стиснутые зубы, впиваясь в Неё взглядом, полным ненависти и ужаса.

— Так официально? — Она склонила голову, и её губы растянулись в улыбке, в которой не было ни капли тепла. — Я думала, ты по своему же имени обратишься… или хотя бы Небытие. Удивлена, что запомнила. — Оно подцепило ногой стул на колёсиках, плавно подкатило его к себе и опустилось, изящно закинув ногу на ногу. Подперев голову рукой, Идзанами уставилась на меня своим бездонным взглядом. — Добро пожаловать в мою комнату! Она находится… между. Между бытием и небытием. Её не существует ни для кого. А для нас… она есть. Тебе здесь ничего не угрожает, Рэй Тоно.

— Чт… Что тебе надо? — я отвела взгляд, пытаясь спрятаться от этого зелёного сияния, в то время как в голове проносились обрывки нашей прошлой встречи. — Ты — не я. Я тебе это уже сказала. Ты — часть меня, и всё. Я когда-то была похожа на тебя, но… давно уже нет.

— Ты никогда не вырастешь, — театрально вздохнула Идзанами, и в её голосе прозвучала странная, извращённая нежность. — Хотя… это даже хорошо.

Она поднялась со стула и начала медленно обходить длинный стол, проводя по его поверхности длинным бледным пальцем, оставляющим за собой слабую светящуюся полосу.

— Знаешь, я сначала думала, что плохо — оставаться в этом облике после той битвы…, а сейчас понимаю — это выглядит даже очень интересно. Ты видишь не только то, что стало для вас проблемой ВСЕГО, но и саму себя из прошлого. Больно, да? — Она усмехнулась, подходя ко мне ближе, и её холодное сияние стало почти невыносимым. — Я не специально. Слушай, перед тем как я начну… Мы же родственные души, хотя ты принимать этого не желаешь. Как жилось в Хиде? Легче стало? — каждый её вопрос был отточенным лезвием, вонзаемым с издевкой.

Моё тело предательски дрожало, но я впилась ногтями в ладони, стараясь не выдать страх. — Что тебе надо? Ты явно появилась не просто так.

Идзанами резко ускорилась. Одно мгновение — она была передо мной, следующее — уже сзади. Ледяные руки вновь легли на мои плечи, а губы почти коснулись уха, перейдя на шёпот, от которого по коже побежали мурашки. Я вздрогнула и невольно повернула голову, встретившись с её горящими глазами.

— Ох, вот значит как. Ты прям как он. Сразу к делу хочешь? — Идзанами наклонилась ещё ближе, её голос стал вкрадчивым и ядовитым. — А как же монолог для своей собственной души? Не желаешь, да? — Она резко отпрянула, изучая моё лицо с хищным любопытством. — Ты меня боишься? Я тебя пугаю? Ты же моя девочка… — Она снова наклонилась, и её шепот обрёл мнимую мягкость. — Не бойся… Я тебя не трону… Я пришла к тебе со сделкой. Я не буду мучить.

Когда Идзанами так же стремительно отпустила меня и отошла на несколько шагов, я наконец смогла выдохнуть, но расслабляться было рано.

— Тогда, пожалуй, начну, — она повернула ко мне только голову, и её губы растянулись в широкой, неестественной улыбке. — Я могу предложить тебе смысл. Цель. И искупление. Ты сможешь получить то, что мучило тебя все эти долгие годы, Рэй. Смысл — зачем тебе возвращаться. Цель — почему ты должна это сделать. И искупление — за то, что породила меня в том далёком прошлом. Тебе всего лишь надо…

Стоя до сих пор ко мне спиной, Она опустила руку. Раздался отчётливый металлический скрежет — сухой, короткий, знакомый до боли. Резким, отточенным движением Она развернулась, и в её руке лежал настоящий револьвер, тускло поблёскивая в зелёном свете.

— Ты же помнишь, что это? — фыркнула Она, целясь мне прямо в лоб. Мой собственный пульс застучал в висках. — Думаю… — Идзанами с ловкостью фокусника вновь прокрутила оружие на пальце и, ухватив за рукоять, протянула его мне. — …Помнишь. Давай, бери-бери.

Я с безмерным недоверием смотрела на Неё, на оружие, на эту театральную подачу. Но потом, движимая какой-то тёмной, фатальной частью себя, моя дрожащая рука поднялась и приняла Её «дар». Вес револьвера в ладони был невыносимо знакомым и чужеродным одновременно.

— Мы заключим контракт, — Идзанами наклонилась так близко, что её ледяное сияние заливало всё моё поле зрения. — И в отличие от всего прочего, ты почти всё получишь до выполнения своих обязательств. Я тебе доверяю. Пистолет тебе нужен не для того, чтобы пробить мою черепушку, отнюдь. Он мне ничего не сделает, даже не пытайся. Твой Идзанаги, небось, уже почти у цели… я чувствую это. Поэтому вам останется лишь одно сражение. Эгоизм — ты же помнишь его? Думаю, ту громадину сложно забыть. — Её голос стал скользким и вкрадчивым. — Твоя роль в моём контракте — стать его сосудом. Стать воплощением самого «Есмь Эгоизма». Вступить в бой против всей твоей бывшей команды до двадцать пятого февраля. А там… — Идзанами выпрямилась, сделав паузу, будто наслаждаясь моментом. — Там уже посмотрим, что сделают они. Либо весь мир падёт, либо Эгоизм и тебя убьют, забрав меня с собой, либо… спасут мир, тебя и… Меня. — На её губах застыла хитрая, многослойная улыбка.

— Тебя? То есть… — у меня вдруг перехватило дыхание, и глаза широко распахнулись от осознания.

— Да-да, ты всё верно поняла, Рэй Тоно. — Идзанами замерла, наблюдая за моей реакцией. — Моя смерть наступит только тогда, когда тебя убьют в облике Эгоизма. Ты же теперь не бросишь меня? Согласишься? Я, вообще-то, уже кое-кому одного человека пообещала. Не выставляй же меня пустозвонкой.

Значит… Значит, у нас наконец-то появился шанс? Шанс остановить Небытие навсегда? Цена ужасна, невообразима…, но это единственный путь. Просто надо…

Я резко поднялась со стула, встав с Ней на одном уровне. В груди пылала странная смесь отчаяния, надежды и ярости.

— Я… Я согласна! Г-где подписывать?!

— Ничего не надо, — Идзанами протянула свою бледную, светящуюся руку. Я, почти не думая, с недоверием, но вложила свою ладонь в Её ледяную хватку. — Пожав мою руку, мы заключили контракт. И я обязуюсь дать тебе три вещи: смысл, цель и искупление. Ты можешь прервать его в любой момент…, но тогда тебе, всем вам и этому миру наступит крах. Время у тебя — до двадцать пятого февраля. Действуй же, Рэй Тоно.

Свободной рукой Идзанами подняла между нами нечто, похожее на серое, пульсирующее маленькое сердце, сотканное из теней и пепла.

— Твой смысл — это спасение и встреча с любимым человеком. Макото уже почти вторую неделю в коме…, но я обещаю — он проснётся. Цель — стать Эгоизмом и выйти на решающий бой. Искупление же… — Она усмехнулась. — Ты сама его поймёшь.

Её слова обрушились на меня с сокрушительной силой, достигнув самого сердца.

— В-в коме?! КАК?!

Но Идзанами не дала мне ни ответа, ни секунды на осмысление. Взяв размах, Она с чудовищной силой вогнала это пепельное сердце мне прямо в грудь, ударив ребром ладони. Боль была стремительной и жгучей, будто мне вырвали душу и вставили на её место раскалённый уголь. Я сдавленно, беззвучно выпустила весь воздух из лёгких, и моё сознание, не в силах сопротивляться, резко провалилось в пучину, унося с собой Её ледяную усмешку — последнее, что я видела.

***

Я вскочила на кровати с таким ощущением, будто меня вырвали из глубины океана. Дыхание перехватило, в груди колотилось бешено, отдаваясь в висках. Я судорожно ощупала грудь, ища рану, след, хоть что-то — но кожа была гладкой и целой. Пока я не добралась до ног под одеялом и не почувствовала прикосновение к чему-то чужеродному, твердому и холодному.

Сердце замерло. Медленно, почти боясь поверить, я подняла руку. В пальцах лежал он. Тот самый револьвер. Тусклый металл отсвечивал утренним солнцем, и в патронташе, словно зловещий глаз, покоился один-единственный патрон, излучавший ту самую ядовито-зеленую люминесценцию.

Значит… это не сон. Это была реальность. И если это правда… то и всё остальное…

Он… Он сейчас…

Мысль, острая и режущая, как осколок стекла, вонзилась в мозг. Я сорвалась с кровати, не думая, не рассуждая. Руки сами выхватили из шкафа первую попавшуюся одежду — какую-то старый свитер и юбка. Деньги, отложенные на аренду, были сметены со стола в сумку. Я вылетела из квартиры, даже не обернувшись, хлопнув дверью так, что стекло в окошке задребезжало. Закрыть на ключ? Какие теперь ключи, какие замки?

Под слепящими, ничуть не греющими лучами раннего солнца я стояла на почти пустынной станции, впиваясь взглядом в рельсы, уходящие в сторону Такаямы. Пальцы судорожно сжимали рукоять револьвера на дне кармана, чувствуя зловещий холод единственного патрона. Каждая секунда ожидания была пыткой. Мир сузился до одной цели, одной даты, одного имени. Двадцать пятое февраля. Макото.

***

Я с трудом вспоминала, где в этом чёртовом городе находится больница. Проклятый туман окутывал всё, делая знакомые улочки чужими и враждебными. Я бежала, едва не попадая под колёса машины, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Наконец, я влетела в раздвижные стеклянные двери, едва переводя дух.

— Ма… Макото… Ину… Инудзука… — выдохнула я, хватаясь за стойку администрации, чтобы не упасть. Голос срывался, лёгкие горели. — К-ко… Кома. Где… он.

— Макото Инудзука? — уточнила девушка-администратор, и я лишь закивала, не в силах вымолвить больше ни слова. — Палата 505. Но сейчас там…

Я не стала слушать. Рванувшись к лестнице, я взлетела по ступенькам, переступая через две, а то и три. Пятый этаж. Я остановилась, опершись о косяк, пытаясь загнать в лёгкие воздух. И в этот момент мимо меня, в конец коридора, промчалась группа врачей, а следом — знакомые персиковые волосы.

С… С-Саюри…

Собрав всю оставшуюся волю, я побежала. Дверь в палату была распахнута. Я замерла на пороге, увидев спины — рыжего парня и девушки, заслонявшие койку.

Ну что вы встали, а?!

Грубо, почти безотчётно, я схватила их за плечи и оттолкнула в стороны, выходя вперёд. И замерла.

Он. Макото. Лежал на больничной койке, бледный, почти прозрачный. Вокруг суетились врачи, а один его глаз был чуть приоткрыт — тусклый, невидящий, но живой. По моим щекам ручьём потекли слёзы. Ноги подкосились, и я рухнула на колени, не в силах издать ни звука, лишь смотря на него. Моё проклятое зрение размывало и без того невыносимую картину.

— Девушка, отойдите! — рявкнул на меня врач, но я не могла пошевелиться, пригвождённая к полу горем и облегчением одновременно.

Медленно, будто сквозь воду, я повернула голову к тем, кого только что оттолкнула. Дрожащей рукой я достала из кармана очки и надела их. Мир немедленно встал на свои места, резкий и чёткий.

— Харуто… — выдохнула я, глядя на рыжего парня, чьё лицо исказилось от изумления.

— Р-Рэй?.. — его глаза округлились ещё сильнее, и он отшатнулся, будто увидел призрак.

Глава 64

«Условия контракта соблюдены. Поздравляю, Идзанаги…» — голос Небытия, холодный и безжизненный, донесся до меня из кромешной тьмы, словно эхо из другого измерения.

Мои веки тяжело разомкнулись. Передо мной плыл незнакомый белый потолок. Или… знакомый? Понятия не имел. Сознание возвращалось обрывками, туманными и бессвязными. Тело было чужим, свинцовым, неподъёмным. С невероятным трудом мне удалось приподняться на локтях и осмотреться.

Вокруг — небольшие лавочки из светлого дерева, стойки с капельницами, стерильные обои в мягких бежевых тонах и большое раздвижное окно, за которым властвовал зловещий зелено-серый туман, поглотивший улицу целиком.

Туман… Ту… Ман…

Я машинально провёл рукой по груди, по лицу, пытаясь ощутить реальность. Я был жив. А вокруг — больничная палата. Неужели… я выбрался? Боже… Не верится!

— Эй, что за звуки? — послышался мужской голос из-за соседней шторы, загораживающей другую койку, а затем приближающиеся шаги.

Из-за занавеса вышел парень с ослепительно-рыжими волосами, такими яркими, словно кусочек солнца, которого этот мир давно не видел. Его настороженная поза мгновенно расслабилась, а лицо озарила улыбка, столь же сияющая, как и его шевелюра.

— Проснулся… — выдохнул Харуто, и его голос дрогнул. Он потер кулаком глаза. — Что-то в глазах защекотало… Ха…

Глядя на него, я и сам не смог сдержать слабую, но самую искреннюю улыбку за долгое время.

— Меня… долго не было? — спросил я, и мой голос прозвучал хрипло и непривычно.

— Ты отключился ночью десятого, а сейчас уже двадцатое. Вроде бы всего десять дней, а ощущение, будто прошла целая вечность.

Я сбросил одеяло и опустил босые ноги на холодный пол. Медленно, как старик, попытался встать, но ноги не слушались, подкосились, и я чуть не рухнул обратно. Харуто мгновенно подхватил меня.

— Тебе вообще-то лежать надо, куда рвёшься! — он ухмыльнулся, но его рука была надёжной опорой, когда он перекинул мою руку себе на плечи.

— К окну… хочу посмотреть.

— Давай, спящий красавец.

Он поддержал меня, пока я не добрался до стекла. Отдышавшись, я наконец смог выпрямиться без помощи. Ничего не изменилось. Улицу почти не было видно за плотной, колышущейся пеленой тумана. Наивно было думать, что победа над Человеком что-то кардинально изменит.

— Сразу обнадёжу — мы ничего не узнали, — грустно констатировал Харуто, встав рядом со мной. — Я тут каждый день торчал, с тобой, а Саюри с Кентой рыскали повсюду. Читали, искали, пытались пробиться в ту тьму, в тот иной мир… — он отрицательно мотнул головой. — Ни-че-го.

— А где они сейчас?

— В клубе, наверное. Может, на уроках просто сидят. График у нас, сам понимаешь, плавающий, — усмехнулся парень.

— Понимаю, — я издал сдавленный смешок и кивнул. — Мы найдём, как победить Небытие. Я с вами. Вчетвером будет легче.

— Впятером, — просто сказал Харуто, откусывая от яблока, которое появилось в его руке будто из ниоткуда.

— А кто ещё? Вы нового участника за это время нашли?

Харуто не ответил. Он молча подошёл к задернутой шторке, положил на неё руку и многозначительно посмотрел на меня.

— Только тише. Она… только недавно смогла уснуть.

Я медленно развернулся всем телом. Харуто потянул за шторку, и она с тихим шелестом раздвинулась. Удар сердца отозвался громким стуком в ушах. Ноги снова подкосились, но на этот раз я устоял.

На белоснежной простыне, одетая в своё чёрное, как сама пустота, пальто, мирно лежала девушка. Она свернулась в такой маленький, беззащитный комочек, словно котёнок, ищущий тепла в зимнюю стужу. Очки сползли у неё с носа и сейчас были прижаты к щеке. Маленький, розовый от прохлады носик почти полностью скрылся в тёмно-каштановых прядях волос.

Неужели это?..

Я медленно, словно боясь спугнуть мираж, подошёл и присел на корточки у койки. Осторожно, с невероятной нежностью, я взял её прохладную руку в свою и начал водить большим пальцем по её костяшкам.

— Рэй… Это правда ты…

Тело девушки дёрнулось от прикосновения и шёпота. Она медленно моргнула, а потом её глаза открылись полностью, и в них вспыхнули два изумрудных озера, полных изумления и боли. Мы смотрели друг на друга секунду, минуту, вечность. Я готов был утонуть в этом взгляде, но её терпение лопнуло первым. Кровать жалобно заскрипела, когда она стремительно, как ураган, поднялась и обвила меня руками с такой силой, что мы оба рухнули на соседнюю койку, с которой я только что поднялся. Её пальцы впились в мою спину, а лицо уткнулось в шею, и всё, что я мог сделать — это держать её так же крепко, чувствуя, как дрожит её тело, и понимая, что наконец-то, после всего, мы нашли друг друга.

— Рэй, ты же обещала вести себя спокойно, — мягко, с неизменной улыбкой, произнёс Харуто, приближаясь к нам.

Девушка, чьи пальцы впивались в ткань моей больничной рубашки, лишь сильнее замотала головой, не отрываясь от моего плеча.

— Н-не могу, — её голос прозвучал приглушённо, но отчаянно искренне, и это слово, такое простое, отозвалось во мне огненной волной.

На душе стало не просто тепло — стало горячо и светло, будто внутри меня вспыхнуло долго спавшее солнце. Этот голос… Целых два года. Нет, почти три. Три долгих, пустых года я не слышал его чистого, немного резкого тембра. Не видел этих бездонных изумрудных глаз, в которых когда-то отражалось всё мое мироздание. Но сейчас, ощущая её реальное, тёплое, трепещущее тело в своих объятиях, понимал — это не три года. Это целая вечность одиночества, которая наконец-то, с треском и грохотом, рухнула, чтобы больше никогда не возвращаться.

Не знаю, сколько прошло времени — может, минута, а может, десять. Но в конце концов хватка Рэй ослабла, и она медленно отпустила меня, словно возвращаясь в реальность. Она опустилась рядом на кровать, склонив голову. Маленькие, крошечные слезинки повисли на её ресницах, прежде чем упасть и растекться по серому больничному полу. Я с удивлением заметил, насколько скованно она сидела — плечи подняты, спина напряжена, пальцы безнадёжно сплетены на коленях. Эта картина никак не сходилась с образом той Рэй, которую я помнил — уверенной, прямой, с острым, как лезвие, взглядом.

Хотя… Понимая, через что ей пришлось пройти, узрев самую суть тьмы в собственном облике и осознавая себя, по словам Небытия и её собственным, его источником… Мне, наверное, было бы не легче.

— У меня к тебе вопрос, Макото, — Харуто, устроившись на соседней табуретке, нарушил тишину. — Как так вышло, что ты искал её, но в той же Хиде не нашёл?

— Ты… была в Хиде? — я не мог скрыть удивления, поворачиваясь к Рэй.

Она молча кивнула, всё так же не поднимая глаз.

— Всё это время была там. Средств уехать далеко… знаешь, не было, — её голос прозвучал тихо и ровно, но в этой простоте была целая бездна отчаяния.

Вот же я слепой идиот. Я бывал в этом городке. Раз, а то и два. Один раз можно списать на случайность, но второй…

— Похоже, и мне пора очки завести, — тихо и с долей самобичевания усмехнулся я, потирая переносицу.

— Очки… — Рэй резко подняла голову, её взгляд на мгновение встретился с моим, прежде чем она обернулась к Харуто. — Подай мою сумку.

— Слушаюсь! — рыжий легко подскочил и протянул ей ту самую, знакомую до боли зеленоватую сумку.

Рэй немного покопала в ней, а затем совершила знакомый, отточенный ритуал. Она сняла свои чёрные очки и бережно убрала их в жёсткий футляр. Затем из сумки появилась другая пара — в зелёной оправе. Она надела их, и взгляд её изумрудных глаз, преломлённый стёклами, снова устремился на меня, наполняясь странной смесью стыда и надежды.

— Они… до сих пор с тобой? — я не мог скрыть лёгкого изумления, в котором тут же растворилась щемящая нежность. Эти очки были молчаливым свидетелем стольких всего.

— Угу, — она чуть мотнула головой, и в уголке её губ дрогнул подобие улыбки. — А куда им деваться-то?

Я лишь молча пожал плечами, позволив взгляду скользнуть к настенным часам. Из-за этого вечного тумана время суток теряло всякий смысл. В девять утра за окном было так же серо и безнадёжно, как и в два дня. Сейчас стрелки показывали десять.

— Остальных бы позвать, хотя… — Харуто задумчиво почесал затылок. — Давайте подождём, пока ты окончательно в себя придёшь, и встретимся в клубе. А то Кента единственный, кто про вас двоих ничего не знает.

— Ты ему ещё ничего не сказал? — голос Рэй прозвучал настороженно, почти испуганно.

— Конечно нет! — лицо рыжего озарилось хитрой ухмылкой. — Вы просто представьте его рожу, когда Макото зайдёт! Ладно Макото…, но когда ты, Рэй, появишься в дверях… Не поверишь, но каждый по тебе скучал. Даже этот туповатый качок!

— Приятно… слышать… — она опустила голову, и её пальцы бессознательно скрутили край пальто.

— Понимаю, что тебя долго не было, но… — я внимательнее посмотрел на неё. — Ты ведёшь себя как натянутая струна, Рэй. У тебя в Хиде что-то случилось? Что-то, о чём мы не знаем?

— Нет, — она резко, почти испуганно, замотала головой, избегая моего взгляда. — Я потом… Всё в клубе расскажу.

— Что ж, раз клуб, так клуб… — с облегчением выдохнул я, снова поднимаясь на ноги. Лёгкое головокружение тут же напомнило о себе. — Если я отключился дома, значит, ничего жизненно важного здесь у меня не осталось.

— Погоди, тебе надо отлежаться! — встревоженно вскочила и Рэй, блокируя мне путь к двери. Её брови сдвинулись в строгую черту. — И вообще, вот так просто уходить из больницы нельзя!

— А когда тебя вообще волновало это слово — «нельзя»? — я не удержался от улыбки, глядя на её внезапную обеспокоенность. Это было так на неё непохоже. — Выйдем по-тихому, без шума, вызовем такси и поедем ко мне. Мне хоть какие-то вещи из дома взять надо.

— Как бы твои слова, Рэй, ни звучали убедительно, но… — Харуто встал между нами, разводя руки, как настоящий миротворец. — Ты сама нас приучила быть чудаковатыми! А нам ещё с Небытием разбираться… Макото всегда был нашей главной мозговой станцией, так что я доверяю его решениям. Просто всю физическую работу свалим на Кенту! — его глаза вдруг округлились от внезапной мысли, и он хлопнул Рэй по плечу. — Кстати, об этом! Я же тебе не рассказывал, что мы с ним на прошлый Новый год устроили! Там вообще жесть! В клубе подробно разберём.

— Н-но… — она беспомощно посмотрела то на меня, то на неуёмного Харуто, и её сопротивление иссякло. — Ладно…

Первым в коридор высунулся Харуто, озираясь по сторонам с преувеличенной бдительностью. Убедившись, что путь свободен, он энергично махнул нам рукой. Мы поспешно, стараясь ступать как можно тише, выскользнули за ним.

— Рэй, закажи пока такси, только тихо… — прошипел Харуто, укрываясь за углом.

— У меня нет телефона, — она протянула к нему руку, не глядя. — Дай свой.

Харуто, почти на автомате, сунул руку в карман и достал свою раскладушку. Но когда Рэй взяла её и открыла, её пальцы замерли. Она уставилась на экран, и всё её тело будто окаменело. Я заглянул через её плечо и увидел то, что заставило её замереть: на заставке сияла улыбающаяся Каэде, которая сзади обнимала за шею мрачного и явно смущённого Харуто, заставляя его делать селфи.

— Прости… — выдохнула она, будто обожглась, и резко протянула телефон мне, отводя взгляд. — Закажи ты, Макото…

На удивление, нам удалось покинуть больницу беспрепятственно. Стойка администратора была пуста, что сыграло нам на руку. Выбравшись на улицу, нас тут же окутал ледяной, промозглый воздух. Я, дрожа от пронизывающего холода, закончил вызов такси и инстинктивно обхватил себя руками, пытаясь сохранить хоть каплю тепла.

Машина такси помогла мне согреться не намного лучше, чем улица, поэтому я лишь молился, чтобы поскорее добраться до дома. Не трудно было догадаться, кто в очередной раз стал моим главным соперником — туман. Из-за него водителю приходилось ползти медленнее черепахи. Но… как бы я ни ненавидел эту серую, удушливую пелену, она казалась уже почти что родной. Особенно после того, что я пережил в коме. То Киёми, то Фуюки… Лишь от одного воспоминания о Человеке, о Гневе — всё тело пронзала судорога.

Машина наконец с трудом выплюнула нас у знакомого дома. За всю поездку заплатила Рэй, что заставило меня слегка засмущаться, но сейчас были вещи поважнее. Я, игнорируя ломоту и слабость во всём теле, рванул вперёд, страстно желая запрыгнуть под котацу или просто оказаться в стенах, которые пахли домом.

Дверь оказалась незапертой. Я дико соскучился по родителям, но первым делом забежал на кухню и нырнул под тёплый, спасительный котацу. Отец, сидевший там с газетой и кофе, отвёл её от лица. Мгновенная гляделка между нами — и он выплюнул кофе на стол.

— Макото?! — его голос прозвучал оглушительно громко в тишине кухни.

На его крик прибежала мама. Её глаза сразу наполнились слезами, а ладони инстинктивно прикрыли рот, издав тихий, переполненный эмоциями возглас. Она быстро подошла и, опустившись на колени, обняла меня так крепко, словно боялась, что я испарюсь.

— Сынок… — её шёпот был полон облегчения и боли.

— Вот так меня в жизни ещё никто не удивлял, — усмехнулся отец, по-доброму улыбаясь и покачивая головой. — Если ты проснулся, может, и…

Позади меня послышались робкие шаги, а затем тихий, но чёткий голос:

— Нет. Момо не проснулась. Я проверяла… — Рэй произнесла это, опустив голову, словно признаваясь в собственном преступлении.

Мама резко ослабила объятия и повернулась. На её лице застыло изумление, пока она долго и пристально разглядывала девушку.

— Рэй?.. — наконец выдохнула она, снова сжимая мои плечи, но теперь уже с примесью растерянности.

Улыбка сползла с лица отца, сменяясь суровой маской. Он медленно поднялся на ноги.

— Ты… — его голос прозвучал твёрдо и холодно. — Рэй… Три года. Ни слуху, ни духу. Мы звонили в полицию, обзвонила все больницы. Тебя нигде не было. Даже своей маме ничего не сказала.

— Я… я не могу это объяснить… — Рэй съёжилась, буквально пытаясь стать меньше и невидимее.

— Почему, Рэй? Мы же тебе доверяли… Макото тебе доверял. Мы старались относиться к тебе как к члену семьи, особенно после того, как ты сказала о своих отношениях с нашим сыном.

Видя напряжение на лицах родителей, я выбрался из-под котацу, пошатываясь от слабости.

— Мама, папа. Не ругайте её. Пожалуйста, просто поверьте мне, — я опёрся о стол, чтобы устоять. — Молчание Рэй… это не только её вина. Часть её лежит и на мне. — Рэй резко подняла на меня глаза, полные недоумения и боли. — Если вы злитесь на неё, то должны злиться и на меня тоже.

— Но, сынок… Ты же нам сказал, что она была тут, а потом просто пропала!

— Мне тоже пришлось лгать, мам… — я тяжело выдохнул, выпрямляясь во весь рост, несмотря на дрожь в ногах. — Рэй — не такая. Она не станет врать без веской… очень веской причины. Вы же общались с ней, видели её доброту к вам. Я был с ней почти каждый день. Ей пришлось выбирать между ложью и… чем-то гораздо более страшным.

— Чем-то более страшным? О чём ты, Макото? — отец нахмурился, его взгляд стал изучающим.

— Пап, ты же знаешь Рэй. Видишь, в каком она состоянии? Она сломлена. Она пришла не хвастаться, она приползла просить прощения. Я не прошу вас забыть обиду за пять минут. Я прошу дать ей шанс… дать мне шанс всё исправить. Потому что… она нужна мне здесь.

Рэй наконец перевела взгляд с меня на мою маму. Её голос дрожал, предвещая слёзы.

— Я знаю, что слова «простите» ничего не стоят. Я не жду, что вы меня простите. Я просто… хотела, чтобы вы знали, что я жива. И что я никогда-никогда не забывала вашу доброту. — Рэй быстро, почти истерично, несколько раз поклонилась, и очки слетели с её носа на пол с глухим стуком. — Простите за беспокойство…

Мой отец тяжело вздохнул, потирая переносицу, будто пытаясь стереть накопившуюся усталость и горечь.

— Я ничего не понимаю. И мне это не нравится. Но… — он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула безмерная усталость. — Ты дома, сын. А насчёт всего остального… Потом поговорим. — Он грузно опустился обратно под котацу, бросив на Рэй короткий, нечитаемый взгляд.

Мама же, наоборот, сделала шаг вперёд. Она подняла очки, аккуратно протёрла их край своего фартука и мягко положила руку на плечо Рэй.

— Мне, конечно, очень грустно из-за твоего поступка… Но я рада, что ты жива-здорова. И что мой сын так яростно тебя защищает, — мама смахнула слёзы и с лёгкой, прощающей улыбкой вернула Рэй очки.

— С-спасибо… — прошептала девушка, снова опустив голову, но на сей раз скорее от стыда, чем от страха.

— Сынок, у нас твой любимый рис и карри, — обернулась ко мне мама, и в её голосе снова зазвучали привычные, хозяйственные нотки. — Переоденься, а я пока всё подогрею!

Она быстрым шагом направилась к холодильнику.

— Что-то жарко у вас тут, а? — с кривой, но доброй улыбкой на пороге наконец-то появился Харуто. — Вы уж простите, что подслушивал, но не стал вмешиваться в семейные дела.

— Харуто? — удивлённо подал голос отец. — Я тебя даже не заметил!

— А я тихонько стоял, чтобы не мешать вашему трогательному воссоединению! — парень весело рассмеялся и плюхнулся рядом с моим отцом. — Раз уж я тут… У вас случайно не осталось нержавейки? Для одного проекта.

Пока они заводили свою привычную болтовню о новых увлечениях Харуто, я посмотрел на Рэй. Она всё ещё стояла, сжимая в руках свои очки, словно якорь.

— Пойдёшь со мной? Наверх, — тихо предложил я.

Она просто кивнула, и в её глазах читалось безмерное облегчение от возможности выйти из-под пристальных, пусть и смягчившихся, взглядов.

Я не мог сдержать мягкой, тёплой улыбки, окидывая взглядом свою комнату. Пусть она и находилась в этом сонном, искажённом мире, но здесь… она была иной, настоящей. И самой явной, самой важной деталью был детский рисунок Момо, прилепленный на стену скотчем. Тот самый, что отсутствовал в том ложном мире, потому что в том мире у меня и сестры-то не было.

— Макото, — тихо позвала Рэй, застыв на пороге, словно не решаясь переступить запретную черту. — Может… я вас у школы подожду?

— Почему? — искренне удивился я, откладывая в сторону свою школьную форму.

— Мне здесь… не рады, — она опустила глаза, её пальцы сжали край дверного косяка. — Того же Харуто встретили как родного. А меня… Их можно понять.

Я мягко улыбнулся и подошёл к ней ближе, нарушая её личное пространство, но делая это осторожно.

— Ты говоришь «можно понять», но сама-то почти не понимаешь, — тихо сказал я. — Я оказался в коме так же внезапно, как и вернулся. Давящая тоска из-за Момо, которая не просыпается… И ты появилась, а они… Поверь, они переживали за тебя не меньше, чем я. — Я осторожно положил руку ей на плечо, и она медленно подняла на меня взгляд. — А когда ты тогда, давно, решила «поиграть в парочку»… они и правда начали относиться к тебе как к родной. Особенно мама. Уж такая она у меня.

— «Поиграть в парочку»? — её голос неожиданно окреп, а на бледных щеках выступил яркий румянец. Она смотрела на меня с смесью стыда и изумления. — Ты… знал?..

— Ага, — я не мог сдержать лёгкой усмешки, возвращаясь к своему гардеробу и делая вид, что это пустяк. — Мама довольно быстро проболталась. Не специально, конечно.

— Прости, я не хотела… — она смущённо отвела взгляд, и её уши тоже стали розовыми.

— Ложь во спасение… или даже во благо — никогда не бывает по-настоящему плохой, думаю, — я философски заметил и затем жестом указал на дверь. — А теперь выйди, пожалуйста. Даже став лидером, я не приобрёл навыка переодевания на виду у представительниц прекрасного пола.

— Макото! — сквозь её обычную сдержанную броню внезапно прорвался тот самый, знакомый до боли, острый и живой тон, и она, вспыхнув ещё сильнее, стремительно ретировалась, притворив за собой дверь.

Как бы я ни старался найти в шкафу что-то ещё, мой выбор в итоге пал на школьную форму. И в этом не было ничего удивительного. Для всех нас она давно перестала быть просто одеждой для занятий, превратившись в нечто универсальное, почти что боевую униформу. Отправиться после уроков куда-нибудь отдохнуть? В ней. Пойти по указам Рэй на поиски духов ещё в самом начале? Точно так же. Сражаться в ином мире, на грани реальности? Не поверите — снова в школьной форме. Лишь недавно у нас появилась та самая, другая униформа, но и ту мы надели всего один раз — для решающей битвы.

Рэй зашла в комнату, когда я, уже полностью одетый, стоял перед зеркалом и завязывал галстук. В отражении я увидел, как её губы тронула лёгкая, почти незаметная улыбка.

— Харуто внизу пошутил? — улыбнулся я в ответ, поправляя узел.

— Нет, — она покачала головой. — Я просто… рада, что ты… принимаешь меня. Даже после того, как я так с тобой поступила.

— Поверь, я остался с тобой и даже начал получать удовольствие ещё тогда, когда стал твоим «слугой». А сейчас… — я повернулся к ней, закончив с галстуком. — Ты просто пыталась нас защитить. Я не виню тебя.

— Значит… тебе правда нравилось то, о чём я всегда говорила? Про духов и всё такое?

— А как же? — я сдавленно усмехнулся, вспоминая те дни. — Долго сам не хотел в этом признаваться, даже себе. Но… когда начали раскручиваться все эти загадки, и мы под твоим командованием в них погружались… Это и правда было весело. И страшно. И… незабываемо.

Рэй в ответ просто улыбнулась, на сей раз более открыто, но всё же отвела взгляд, словно пойманная на чём-то сокровенном.

Мы надолго у меня не задержались. Позавтракав тёплым рисом с карри, мне с трудом удалось успокоить маму, чтобы она, пусть и с тревогой в глазах, отпустила меня. И вот мы втроём покинули тёплые, пахнущие домом стены, направившись в сторону школы, навстречу серому, бесконечному туману и всему, что он в себе таил.

— Как думаете, Кента будет недоволен моим появлением? — внезапно нарушила тишину Рэй, когда мы уже подходили к знакомым школьным воротам.

— Он?! — Харуто фыркнул, выпуская струйку пара в холодный воздух. — Поверь — нет! Готов поспорить на месяц отчетов Макото по клубу, что если он будет сидеть на стуле, то при виде вас двоих — и особенно тебя — так и рухнет на пол вместе с ним. — Парень весело рассмеялся, но затем его выражение лица стало чуть более серьёзным. — И, кстати, сама ты его не пугайся. Он… поменялся. Так сказать.

— Насчёт этого… — тихо проговорила Рэй, едва заметным кивком указав на его новую пластиковую серёжку в ухе.

— А, это? — Харуто на мгновение перевёл взгляд на меня, будто ища молчаливого одобрения, затем снова улыбнулся ей. — Часть нового образа, сечёшь? Старая жизнь кончилась, надо как-то двигаться вперёд. — он подмигнул, картинно скрестив руки на груди.

Как же хорошо, что он сказал именно так. Вспоминая, как она отреагировала на заставку телефона Харуто, боялся, что известие о том, чьё это украшение, могло бы добить её. А в её голосе только-только начала появляться та самая, давно забытая, хрупкая крепость.

Охранник на посту даже не шевельнулся, хотя в школе уже шёл третий урок. Мы, разумеется, и не думали идти на занятия. Пока мы с Харуто начинали переобуваться, Рэй на автомате, по старой памяти, сделала шаг ко мне, чтобы потянуть на себя дверцу своего былого шкафчика, но та не поддалась.

— Точно… — тихо выдохнула она, отступив на шаг и принявшись тщательно вытирать подошвы о грязный входной коврик.

Старые привычки умирают с трудом, да, Рэй?

Половицы в давно знакомом крыле клубов неприятно и громко скрипели под нашими тяжёлыми шагами, нарушая мёртвую тишину. Я дёрнул дверь в сторону, и она с привычным лёгким стуком поддалась. Но я не стал сразу её открывать, заметив, как Рэй замерла, уставившись на дверь.

— Вы его… даже не выкинули? А повесили здесь? — её голос прозвучал почти шёпотом, пока она разглядывала тот самый рисунок, изображавший всех нас вместе.

— Глупая, — я не удержался от лёгкой усмешки. — С чего бы нам его выкидывать?

— А Макото, как наш лидер, вообще его в официальный логотип клуба назначил! — с гордостью в голосе вставил Харуто.

Вот это ему точно не следовало говорить…

Рэй резко обернулась ко мне, и я смущённо отвёл взгляд, почувствовав, как по щекам разливается тепло. Её пристальный, изумлённый взгляд стал невыносимым, и, чтобы прервать это молчание, я наконец толкнул дверь.

— Эй, Харуто, это ты? — раздался из глубины комнаты низкий голос Кенты.

Парень сидел, откинувшись на стуле и балансируя на задних ножках, с сосредоточенным видом разглядывая в руках один из их самодельных кунаев.

— Я тут рукоятку улучшил, теперь руки резать не… — он наконец поднял голову. — …будет, — закончил он уже гораздо тише, и его глаза округлились.

Мы втроём замерли в дверном проёме, наблюдая, как наш белобрысый качок застыл в немом изумлении, переводя широко раскрытые глаза то на меня, то на Рэй. Стул под ним, забытый и неуправляемый, начал с медленной, неумолимой неизбежностью отклоняться всё дальше назад. Кента беспомощно замахал руками, пытаясь поймать равновесие, но это лишь ускорило развязку. Перевалившись через точку невозврата, он с оглушительным грохотом, смешанным с лязгом металла, рухнул на пол.

— А я говорил, — сдержанно фыркнул Харуто, складывая руки на груди.

Кента, отряхнувшись, мгновенно вскочил на ноги с той самой кошачьей ловкостью, что всегда удивляла в его массивном теле.

— МАКОТО?! — его голос громыхал, как удар грома, в тишине коридора. Он стремительно сократил расстояние между нами, но его взгляд упал на фигуру позади меня, и мощный бас внезапно сник. — И… РЭЙ?! Охренеть…

Он замер, его широкое лицо отражало целую бурю эмоций — от шока и неверия до растущего облегчения. Затем по его лицу расползлась медленная, добрая и немного растерянная улыбка. Не в силах подобрать слов, он просто развёл руками и попытался заключить нас обоих в одно неуклюжее, но искреннее объятие. В процессе его голова с глухим стуком столкнулась с моим плечом, но он, казалось, даже не заметил.

— Я… Я даже не знаю, что сказать… — прошептал он, и его голос, обычно такой громкий и уверенный, дрогнул.

И тут я сам удивился. Да, он стал мягче с тех пор, как начал встречаться с Саюри, но эта непосредственная, грубоватая искренность… Обнять Рэй, когда его смущение женского пола никуда не делось… Я покосился на неё и увидел, что она смотрит на меня с неменьшим изумлением, её зелёные глаза были широко раскрыты.

— Ну вот… Чёрт… Ребята… — Кента наконец отпустил нас, отступив на шаг и смущённо потирая затылок. — Короче, я чертовски рад вас видеть! — Он перевёл взгляд с меня на Рэй, и его лицо снова стало серьёзным. — А тебя… Чёрт… — он резко провёл рукой по лицу, сжав переносицу, и отвернулся, пытаясь скрыть внезапно навернувшуюся влагу в глазах. — Рэй вернулась… Кому скажи — не поверят.

— Ты что там, ныть собрался? — Харуто, не выдержав, вышел вперёд и звонко хлопнул Кенту по спине, обходя его массивную фигуру. Его рыжая грива радостно подпрыгнула. — Хе… А ты переживала, что он будет недоволен! — он подмигнул Рэй, которая в ответ лишь опустила взгляд, но уголки её губ дрогнули в слабой, почти неуловимой улыбке.

Я мягко подтолкнул Рэй вперёд, притворив за нами дверь с тихим щелчком. Пока Харуто с присущим ему простодушием пытался «утешить» Кенту, хлопая его по спине так, что тот покачивался, девушка медленно прошла вглубь комнаты. Её взгляд скользил по знакомым до мелочей предметам, словно она проверяла, не мираж ли это.

— Клуб… — вырвался у неё тихий, полный неверия вздох.

— Рада, что вернулась? — я нежно толкнул её плечо своим, пытаясь рассеять напряжённость. — Почти ничего не изменилось. Думаю, это к лучшему. Как будто время здесь остановилось.

— Кунаи! — вдруг встрепенулся Кента, словно его ударило током.

Он быстро вернулся к месту своего недавнего падения и поднял с пола самодельное лезвие. Все ожидали, что он протянет его Харуто, но вместо этого он решительно направился к Рэй. По его лицу разлился привычный румянец смущения, но голос звучал твёрдо и искренне.

— Клуб не поменялся, а мы — да, — он улыбнулся, и в его глазах мелькнула тень той взрослости, что появилась за последние годы. — Это я с Харуто делаем. Он, кстати, красавчик — серьёзно оружием занялся. Бери, не бойся! — он протянул ей кунай рукоятью вперёд.

Рэй медленно, почти с благоговением, взяла оружие. Её тонкие пальцы осторожно обхватили рукоять, а взгляд аналитически скользнул по лезвию.

— Лезвие… в сколах. Это ты делал? — спросила она, поднимая на Харуто глаза.

— Да что вас всех не устраивает! — рыжий фыркнул, с преувеличенной обидой выхватывая кунай обратно. — Ладно, ладно, буду переделывать! Довольна?

— Я… я не хотела ничего плохого сказать… — Рэй снова опустила голову, её плечи съёжились.

В моей груди заныла знакомая, тяжёлая боль. Я слишком хорошо понимал, через что она прошла. Помнил её отчаянные глаза, направленный висок револьвера, её сломленное прощание. Но эта Рэй… она была тенью себя прежней. Вся — один сплошной комок нервов, зажатая и почти испуганная. Я пытался списать её состояние на шок от воссоединения, но все в этой комнате были ей безмерно рады. Я мог судить только по себе, но лично меня их реакция окрылила, подарила надежду, что прошлое можно исправить.

Я всё это время не отрывал от неё взгляда, и она это почувствовала. Она посмотрела на меня прямо, её изумрудные глаза встретились с моими, а затем, словно ощутив вину, медленно опустились вниз.

— Засекайте! — вдруг объявил Кента, с гордым видом поглядывая на свой мобильник.

Почти сразу же за дверью послышались быстрые, лёгкие шаги, и дверь с шумом отъехала в сторону. В проёме, тяжело дыша, стояла Саюри. В её руке была зажата розовая «раскладушка». Увидев меня, её глаза мгновенно наполнились слезами.

— Макото! — она протяжно, почти истерично вскрикнула и, не помня себя, бросилась ко мне в объятия, вцепившись в меня так, будто боялась, что я рассыплюсь.

— С-Саюри… Я тоже рад тебя видеть… — с трудом выговорил я, чувствуя, как её хватка сжимает мою грудную клетку.

— Почему ты здесь? А больница? Тебе бы отдыхать, ты же только вчера очнулся! — она отстранилась, подняла на меня заплаканное лицо, и её светлые карие глаза сияли от слёз и неподдельной заботы.

Её взгляд скользнул за мою спину, и, отпустив меня, она так же стремительно обвила руками Рэй.

— И тебя тоже! Я тебя ещё раз обниму! — выдохнула она, продолжая тихо плакать, но теперь уже от счастья.

— Настоящий ураган эмоций, — с лёгкой, доброй усмешкой прокомментировал Харуто, наблюдая за этой бурной сценой.

Теперь весь нынешний состав команды «R.E.I.» был в сборе. После того, как Саюри немного успокоилась, мы молча расселись по своим — или тем, что когда-то были своими — местам. Даже я, хотя последние пару лет проводил за компьютерным столом, по старой памяти опустился на стул, ближайший к монитору. Это было подсознательное движение, вызванное её присутствием — раз Рэй здесь, значит, мне нужно быть здесь же.

Сама Рэй осталась стоять посередине комнаты, словно новичок на своём же первом собрании. Её пальцы нервно теребили смятый клочок бумаги, вытащенный из кармана.

— Я понимаю, что мы… только что воссоединились, — её голос дрогнул, и она прокашлялась, пытаясь взять себя в руки. — Но времени у нас в обрез. Нам нужно начинать. — Она перевела взгляд на меня, и в её глазах читалась безмолвная мольба о поддержке. — Макото, подойди, пожалуйста.

С тихим скрипом я снова поднялся, обошёл длинный стол и встал рядом с ней, ощущая напряжённое молчание, висевшее в комнате. Она мельком взглянула на меня, затем отвела глаза и протянула мне бумажку. Её рука чуть заметно дрожала.

— Мне прочитать? — уточнил я, и в ответ получил лишь короткий кивок. Я принял листок, старательно разгладил пальцами мятые складки, чтобы иероглифы стали чёткими, и, прочистив горло, начал читать вслух, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

«Находясь в Хиде, за день до пробуждения Макото, я оказалась во сне. Ожидаемо, я очутилась в этой школе, в клубе. Ко мне явилась… я сама. То есть Небытие. Но вы же помните… Оно мне кое-что сказало и предложило сделку. Рассказало, как нам очистить мир, дав подсказку. До 25 февраля нам нужно уничтожить „Есмь Эгоизм“. А цена за такую помощь… Забвение. Не в прямом смысле, а наше волевое. Мы будем обязаны забыть о Небытии и вообще даже не думать о нём. Оно же мне и сказало, что Макото был в коме. Пожалуйста, помогите мне всё исправить. Подарив вам светлый мир.»

Когда я закончил и убрал листок, в комнате повисла гробовая тишина. Все смотрели то на меня, то на Рэй, переваривая услышанное.

— Значит… Всё же придётся с той громадиной биться, — наконец тяжело выдохнул Харуто, ломая пальцы. — Дело — дрянь. А у нас… всего пять дней.

— У нас этого времени ещё меньше, — тихо, но чётко поправила его Рэй. — Нам нужно одолеть его до этого срока. Поэтому лучше начать как можно раньше. Никто не знает, сколько продлится битва.

— Ты из-за этой встречи такая… Испуганная? — несмело спросила Саюри, глядя на Рэй с неподдельным участием.

— Можно и так сказать… — Рэй опустила голову, её плечи снова съёжились под невидимым грузом.

— Опечатка, — вдруг сказал я, снова пробегаясь глазами по тексту. Я посмотрел на Рэй. — Рэй, ты — часть команды. Пиши не «вам» светлый мир, а «нам».

— Д-да… прости, — она смущённо потупилась. — Я писала это быстро.

Что-то мне не верится… Слишком уж она была сломлена, слишком принижена.

— Вот же чёрт… — задумчиво произнёс Кента, сжимая кулаки. — А действительно… Мало времени. А когда отправляемся, Макото? То есть… Рэй?

— Двадцать второго числа, — ответила она, не поднимая глаз. — Сразу после полуночи, с двадцать первого на двадцать второе.

— С запасом берёшь, — кивнул я, — но раз уж ты автор идеи, примем к сведению. — Я сделал паузу, собираясь с мыслями. — Давайте пока опустим контекст моего пребывания в коме. Просто… Кое-кто в том мире мне сказал, что если сущность Небытия не пробуждена или Оно само не создало пространство, то и попасть туда нам не получится. Как мы тогда это сделаем? Вы же ничего не нашли за это время?

— Не-а, — Харуто отрицательно мотнул головой, и его обычно беззаботное лицо стало серьёзным. — Одна пустота. Как Саюри и рассказывала.

— К тому же… Дверей стало меньше, — тихо поддержала его Саюри, обнимая себя за плечи. — Раньше их можно было встретить во многих уголках города, но сейчас… мы с Кентой находили их только в центре. И они едва заметны.

— Думаю, она что-то создала… — голос Рэй прозвучал приглушённо, словно она обращалась не к нам, а в пустоту за окном, в этот вечный туман. — Просто… доверьтесь мне, пожалуйста.

Рэй… Что же с тобой случилось? Что именно ты видела в том сне? Этот вопрос жёг меня изнутри. Её покорность, её съёжившаяся поза — всё это было так чуждо той решительной девушке, что когда-то вела нас в бой.

Я убрал смятый листок в карман, и взгляд сам собой упёрся в настенные часы. Секундная стрелка с безжалостным тиканьем отсчитывала последние круги перед серединой двадцатого числа. Времени и впрямь не просто мало — его катастрофически мало.

— Слушайте, — я нарушил тягостное молчание, окидывая взглядом каждого. — Я понимаю, мы только собрались, но… предлагаю на сегодня разойтись. Всем нужно по-настоящему отдохнуть. А вы, — я кивнул в сторону Харуто и Кенты, — может, успеете что-нибудь смастерить или подготовить снаряжение.

— А ты прям читаешь наши мысли! — Кента оскалился в широкой, чуть решительной улыбке, поднимаясь с таким скрипом, будто его суставы были тугими пружинами. — Тебе уроки нужны, рыжий?

— А ты видишь, чтобы я на них рвался? — Харуто тоже поднялся, потягиваясь с преувеличенной небрежностью, но в его глазах читалась деловая собранность. — Ладно, не буду томить. Айда ко мне, я как раз всё оружие потихоньку перетащил, пора бы уже мозги шевелить.

Парни, побрякивая своим самодельным арсеналом, с театральными поклонами покинули класс, оставив за собой звенящую тишину.

— А я… я пожалуй на уроки пойду, — тихо сказала Саюри, поднимаясь. Её взгляд скользнул между мной и Рэй с лёгким беспокойством. — Не хотите вечером ко мне зайти? Мы… мы так давно все вместе не сидели.

— Если день сложится — обязательно зайдём! — я постарался, чтобы моя улыбка прозвучала уверенно, и проводил её взглядом.

Дверь с мягким щелчком закрылась, окончательно запечатав клуб оккультизма в гробовой тишине. Да, я и вправду считал, что всем нужна передышка. Но главная причина, по которой я предложил всем уйти, была не в этом.

— Рэй… — я медленно развернулся от двери к её силуэту, застывшему у окна. Туман за стеклом делал её очертания размытыми, почти призрачными. — Давай поговорим?

— Я… я тоже хотела поговорить, — её голос прозвучал так тихо, что я чуть не пропустил эти слова. Она обернулась, и в её глазах я увидела не привычную сталь, а усталую, почти детскую уязвимость. — Не переживай за меня. Я правда… правда безумно рада, что снова с вами. Мы долго были в разлуке, поэтому… мне сейчас немного сложно. Но я привыкну. Обещаю.

Она отложила свою сумку, сняла чёрное пальто и, оставшись в простом белом свитере, который делал её хрупкой и беззащитной, сделала несколько неуверенных шагов ко мне.

— Ты хочешь послушать? Обо мне? — она подняла на меня свои изумрудные глаза, и в них читалась бездна невысказанной боли. — Это будет… долгий разговор. Но ты должен это узнать. Ведь…

Она замолчала, переводя дух, и её следующий шёпот прозвучал как приговор самой себе:

«…Это должен услышать хотя бы один человек. Пока у меня ещё есть на это силы.»

Рэй Тоно

Рэй Тоно. Младшая школа. Апрель 1998 года.

В маленьком, уютном доме пахло жареным рисом и свежезаваренным чаем. Лучи утреннего солнца пробивались сквозь занавески, освещая пылинки, танцующие в воздухе.

— Рэй, ты скоро? Опоздаешь на церемонию! — кричала с первого этажа молодая женщина.

Наверху послышался топот босых ног, затем дверь с грохотом распахнулась. По лестнице, как ураган, снеслась девочка коротко стриженный каштановой прической. Её изумрудные глаза, казалось, впитывали весь свет в комнате.

— Готово! — она сияла, как само апрельское утро, едва не сбив с ног собственную мать на финишной прямой. — А я правда в той же самой школе буду?

— Да-да, именно так, — с теплотой ответила женщина, сглаживая непослушную прядь волос на голове дочери и водружая на неё ярко-желтую панамку. — Просто класс у тебя поменяется и некоторые ребята. В нашей школе не так много учеников, так что и старые знакомые останутся.

— А у меня нет друзей! — весело объявила Рэй, подпрыгивая на месте и запрыгивая на стульчик, чтобы надеть туфельки.

— Как так нет? — мать приподняла бровь, стараясь скрыть улыбку.

— Но я придумала, как со всеми подружусь! — девочка таинственно понизила голос и широко развела руками, изображая нечто грандиозное. — Я буду рассказывать им про призраков и духов… Самых настоящих!

Её мама, Сэйка, выдохнула с лёгкой, дрожащей усмешкой, а затем её лицо озарила та самая, безоговорочно любящая улыбка. Она присела на корточки перед дочерью, аккуратно завязала шнурки на её туфельках и посмотрела прямо в эти бездонные зелёные глаза, полные энтузиазма.

— Насмотрелась ты на каникулах этих моих ужастиков, — покачала головой Сэйка, вставая и протягивая дочери руку. Ладонь была тёплой и надёжной. — Ну что ж, надеюсь, твои страшные истории помогут найти тебе много-много верных друзей.

— Ага! — закивала Рэй, её хвостики затрепетали в воздухе.

Дверь за ними захлопнулась. Прихожая дома, где Рэй родилась и делала свои первые шаги, скрылась за деревянным полотном. На улице их встретил яркий, по-настоящему весенний день. Воздух был свеж и прозрачен. Лёгкий ветерок покачивал ветви цветущей сакуры, устилая тротуар розовым конфетти. Одно такое вишнёвое дерево, их семейная гордость, росло прямо во дворе. Пока они шли по улочкам светлой, ещё не тронутой тенью Такаямы, один-единственный нежно-розовый лепесток, пойманный порывом ветра, плавно опустился Рэй прямо на кончик носа.

— Ух ты! — воскликнула она, радостно скашивая глаза, чтобы разглядеть нежданный подарок.

— Ты ведь моё маленькое чудо, — прошептала Сэйка, осторожно снимая лепесток и вкладывая его в маленькую, доверчиво раскрытую ладошку. — Сохрани его. Пусть принесёт тебе удачу. Такую же, как твоя мама.

— Хорошо, мамочка! — сжала ладонь Рэй, чувствуя под пальцами шёлковую текстуру лепестка.

Она была абсолютно счастлива в этот миг, не подозревая, что этот крошечный дар природы станет одной из последних памятей о мире, полном простого, безоблачного света.

— Добро пожаловать, детишки! — раздался над шумным гамом мягкий, мелодичный голос.

На небольшой импровизированной сцене актового зала стояла улыбчивая женщина. Перед ней, на крошечных, цветастых стульчиках, уселась пестрая кучка младшеклассников, без умолку щебеча и толкаясь. Среди этого живого, беспокойного моря голов тихим островком сидела одна лишь Рэй. Её руки были аккуратно сложены на коленях, а взгляд, полный неподдельного интереса, плавал от улыбающейся директрисы до её мамы, Сэйки, которая стояла в стороне у стены, с теплотой наблюдая за дочерью. В её детской душе плясали бабочки предвкушения. Сегодня начиналось что-то важное.

За время весенних каникул она и впрямь успела пересмотреть изрядную часть коллекции кассет с ужастиками, что пылились на полке. Просмотренных фильмов могло бы быть и больше, если бы их старенький, видавший виды видеомагнитофон не имел скверной привычки с ожесточением зажевывать плёнку в самые захватывающие моменты. На удивление её же матери, маленькую Рэй эти картины не пугали — они завораживали. Девочке особенно нравились те истории, что были основаны на паранормальных явлениях, старинных мифах и всяких иных «нереальных» историях. В своём детском, ещё не обременённом скепсисом сознании, она была абсолютно уверена: всё это — правда. Где-то там, за гранью обыденности, обязательно скрывались эти сущности. А люди, которые пишут сценарии к таким фильмам… наверняка их видят! Или, по крайней мере, знают тех, кто видит.

Именно эта мысль, чистая и несомненная, как утреннее солнце, и породила в ней твёрдое решение: «Я найду таких людей… Или сама такой стану! Чтобы весь мир наконец-то увидел это маленькое чудо!»

— Меня зовут Нацуко Хаясака, — продолжила женщина, и её голос, словно тёплое молоко, растекся по залу, утихомиривая последние всплески детского шепота. Она положила ладонь на грудь в жесте, полном искренности. — Я директор нашей маленькой школы и также буду вашим другом на протяжении всей вашей учёбы. — Она сделала театральную паузу, а затем подмигнула. — А раз уж мы друзья, вы можете называть меня просто Нацуко. Обещаю, я не обижусь!

По залу пронёсся одобрительный сдержанный смешок. Рэй же не смогла сдержать восторженной улыбки. Ей уже нравилась эта Нацуко. Она казалась… настоящей. Не такой строгой и далёкой, как можно было бы ожидать от директора. Возможно, в этой школе и впрямь всё будет по-другому. Возможно, здесь кто-то наконец поймёт её рассказы о тенях в углу и шёпоте за стеной. Она сжала в кармане платья засушенный вишнёвый лепесток — свой талисман. Всё обязательно получится.

На своём первом уроке японского в третьем классе Рэй сидела в самом центре аудитории, словно на сцене. Она пока не решалась подойти ни к кому первой, но уже успела провести быструю «разведку» и наметила себе цели. Её план был прост и по-детски гениален: вместо того чтобы пытаться подружиться с каждым по отдельности — задача невероятная, — она выделила две самые шумные и сплочённые группы детей. Подружиться с ними — значит, получить доступ сразу ко всему классу.

В течение урока девочка успела всех удивить. Она не просто блеснула знанием иероглифов — её кандзи были не просто правильными, а удивительно красивыми, выведенными с каллиграфической чёткостью, что заставило даже строгого педагога поднять брови в немом одобрении. И, конечно, она не упустила момента ввернуть пару слов о своих «друзьях»-духах, когда речь зашла о мифологии.

Гордость, тёплая и сладкая, как леденец, поднялась в ней до самого горла, когда учитель, обводя класс рукой, поставил её каллиграфию в пример. Она сидела с идеально прямой спиной, чувствуя на себе десятки глаз, и в этот миг ей казалось, что её план срабатывает безупречно.

Но первым звоночком, холодной каплей, упавшей в эту сладость, стали негромкие, но отчётливые вздохи, донёсшиеся с задних парт. Пара мальчишек, которых она уже мысленно причислила к одной из «целевых групп», смотрели на неё без восторга. В их взглядах читалось не детское любопытство, а скорее раздражение и скука. Один из них даже намеренно громко постучал карандашом по парте.

«Это плохо, что я хорошо учусь?..» — мелькнула в её голове первая, острая, как укол, мысль. Она медленно легла на спинку стула, и пыл её немного поугас. «Но не все же так отреагировали…» — тут же попыталась она себя утешить, замечая, что несколько девочек смотрят на неё с неподдельным интересом.

Однако эта маленькая туча не стала для неё поводом сдаваться. Напротив. Детский ум Рэй, уже привыкший анализировать странные сюжеты из фильмов, мгновенно нашёл объяснение: её «ошибка» была не в знаниях, а в подаче. Надо было быть… скромнее? Или, может, рассказать что-то поинтереснее, не про учёбу? Она была уверена, что такая мелочь ничего не решает. Ведь в фильмах герои тоже сначала сталкиваются с непониманием, но в итоге всех побеждают своим упорством и добротой. Она просто должна быть настойчивее. Мир чудес, в существование которого она так свято верила, должен был вот-вот распахнуть перед ней свои двери. Оставалось лишь найти правильный ключ.

Вот! Наконец-то! Долгожданный момент большой перемены!

Рэй специально дождалась именно этого часа, зная, что у неё будет время изложить всё как следует. Её план был прост и гениален: подойти к самой шумной и весёлой группе, где были и мальчики, и девочки. Покорить их — значит, покорить сразу полкласса. Сердце её трепетало от предвкушения.

Она поднялась со стула, словно актриса выходя на сцену, и обвела взглядом класс. Её цель — три последние парты у окна, где уже собралась небольшая, но шумная компания. Взяв свой стульчик с решительным видом, она подошла и осторожно пристроилась с краю, как маленький исследователь, высадившийся на незнакомом берегу.

— О, ты же Тоно, да? — первая обратилась к ней девочка с длинными тёмными волосами, заплетёнными в аккуратные косы. Её улыбка показалась Рэй обнадёживающей. — Ты правда очень красиво вывела иероглифы на доске. Ты, что, рисуешь?

— Может, и красиво, — тут же вставила вторая девочка, чьи светлые, будто льняные, волосы блестели под весенним солнцем. — Но вот эти слова про каких-то духов… или призраков… я ничего не поняла.

В глазах Рэй вспыхнули зелёные огоньки. Это её шанс!

— Хочешь, я могу рассказать получше? — её голос зазвенел от волнения. — Духи, они…

Её не дал закончить тот самый мальчик, голубоглазый и сердитый, что постучал карандашом во время урока. Он скрестил руки на груди, и его лицо выражало откровенную неприязнь.

— Ага, нам ещё про духов не хватало слушать, — он фыркнул, и его слова прозвучали как удар хлыста. — Подлиза она. Явно подлизывает к учителю.

— Ямада, что ты вообще говоришь? — вступилась девочка с тёмными волосами, нахмурившись. — Ну, перехвалили её, возможно, но не просто же так!

— У меня в прошлом году такая же была, — Ямада говорил с нарочитой взрослой умудрённостью, которая резала слух. — Любимчица у всех учителей. А на экзаменах про неё только и твердили: «Смотрите, как она может, а вы — нет!» Словно мы все тупые, а она одна умная. — Он презрительно сморщил нос. — От таких лучше подальше держаться. А она ещё и в духов верит… Совсем чокнутая.

Эти слова обожгли Рэй сильнее, чем она ожидала. Щёки её запылали.

— Н-но они правда есть! — вырвалось у неё, и она непроизвольно поднялась с места, наклонившись к мальчику, словно пытаясь силой вложить в него свою уверенность. — Я вам всё-все смогу рассказать! Вы просто не знаете!

— Погоди, — тихо сказала светловолосая девочка, и в её больших, добрых глазах мелькнуло не просто любопытство, а настоящий интерес. — Ты… ты правда веришь? Я думала, ты просто так, для красного словца сказала.

— Верю! Конечно, верю! — воскликнула Рэй, и в её голосе звенели уже не только энтузиазм, но и отчаяние, и детская обида.

В этот миг она чувствовала, что от её ответа зависит всё. Вся её будущая жизнь в этом классе, все её мечты о друзьях, с которыми она будет делиться тайнами мироздания, висели на волоске. Она сжала в кармане платья засушенный лепесток сакуры, словно пытаясь выжать из него каплю той самой удачи, которую обещала мама.

Вдруг лицо светловолосой девочки исказилось не понимающей улыбкой, а скорее гримасой смущённого недоумения. Она перевела взгляд на свою подружку с тёмными косами, и они, поймав этот взгляд, синхронно тихо захихикали. Это был не злой смех, а тот, что больнее всего — смех от непонимания, от лёгкой неловкости за того, кто говорит «странные» вещи.

— Их же нет, Тоно! — сквозь сдерживаемый смешок сказала темноволосая девочка, будто объясняя очевидное маленькому ребёнку. — Мы думали, ты просто рисуешь, оттого и фантазия такая разыгралась, что про них сказала!

Этот смех обжёг Рэй сильнее, чем открытая насмешка Ямады. Её уверенность, такая твёрдая и хрустальная, дала первую трещину.

— Н-но они же правда есть… — выдохнула она уже почти шёпотом, и её голосок дрогнул, наполняясь первой горькой ноткой разочарования. Она опустила голову, тихо шмыгнув носом.

— Я же говорил — чокнутая, — с самодовольной усмешкой констатировал Ямада, достигнув своей цели. — Просто не мешай никому здесь, и с тобой всё «нормально» будет. — Он нарочито холодно отвернулся, всем видом показывая, что разговор окончен, и переключил всё своё внимание на другого мальчика, начав обсуждать новую видеоигру.

Их маленький кружок сомкнулся вновь, став неприступной крепостью. Рэй больше не слушали. Она пыталась что-то прошептать, вставить слово, поделиться самым сокровенным — но её голос тонул в их весёлом гомоне, как камень в воде. Её просто перестали замечать, словно она стала невидимой. Та самая стена, которую она надеялась разрушить своими историями, не рухнула — она стала только выше и прочнее.

Маленький, выстроенный с таким трудом мирок маленькой девочки, полный веры в чудеса, не просто дал трещину. Он беззвучно раскололся пополам, и в образовавшуюся щель хлынул холодный, непривычный ветер одиночества. Она сидела с ними рядом, но была отдельно — со своими духами, своими верованиями и с внезапно поселившейся в сердце тяжёлой, непонятной горечью.

Сказать, что Рэй сдалась, — значит, не знать эту девочку. Её детский, но недетски упрямый ум нашёл новое объяснение случившемуся. Она решила, что она — не такая, как все. И что круг её общения должен быть не широким и шумным, а небольшим, элитарным — состоящим лишь из тех избранных, кто способен её понять.

Так на следующий день начался её второй стратегический план. Теперь её целью стали тихие одиночки, застенчивые парочки на задних партах, те, кого тоже игнорировали. Она подходила к ним с тем же вопросом, и когда в ответ видела лишь смущённое молчание или недоумённые взгляды, она изо всех сил старалась сдержать дрожь в голосе и предательскую влагу в глазах. Но каждое такое «нет» ложилось на её душу новым, невидимым для других грузом. Она продолжала свой обход, от одного ученика к другому, пока её взгляд не упал на девочку, которая в одиночестве читала книгу в углу.

— Хочешь, расскажу кое-что интересное? — с привычной надеждой спросила Рэй.

Девочка по имени Мия Аяно медленно подняла на неё свои глубокие, тёмные, как безлунной ночью, карие глаза. Её угольно-чёрные волосы, ровно подстриженные под линию подбородка, и мешковатый свитер придавали ей мрачноватый вид, который отчего-то завёл Рэй ещё сильнее. Ведь во всех её фильмах именно такие, замкнутые и загадочные персонажи знали правду о потустороннем.

И Мия кивнула.

Можно было подумать, что Рэй наконец добилась своего. Отказавшись от всеобщего признания, она нашла ту самую, единственную родственную душу. Аяно не просто слушала — она иногда задавала наводящие вопросы, и Рэй расцветала, видя в этом глубочайший интерес. Но ключевое слово здесь было — казалось.

Их «дружба» продлилась от силы неделю. Всё субботнее воскресенье Рэй провела, с головой погрузившись в новые книги. Она впитывала информацию о формах ками, о фольклоре своей страны, о защитных оберегах от опасных духов. Её глаза снова сияли от счастья и предвкушения — ведь теперь у неё есть тот самый единственный человек, с которым можно поделиться этими открытиями.

Когда в понедельник она, переполненная энтузиазмом, влетела в класс, Мия уже была там. Но стояла она не на своём привычном месте, а в самом центре той самой, весёлой и шумной компании Ямады. Рэй замерла в дверном проёме, словно наткнувшись на невидимую стену. Неловкость сдавила горло, но, сделав глубокий вдох, она всё же подошла.

— Аяно, привет! — она робко помахала рукой, стараясь игнорировать остальных. — Я кое-что новое и интересное узнала, хочешь послушать на перемене?

На её голос обернулись все. И прежде чем Мия успела что-то сказать, Ямада хитро ухмыльнулся, и его голос, громкий и язвительный, прорезал воздух:

— О, это же наш школьный оккультист пожаловал! Пришла новые сказки рассказывать?

Эти слова ударили Рэй прямо в сердце, но больнее было другое. Она перевела взгляд с Ямады на Мию, и её зелёные глазки от изумления расширились до предела. На лице её «подруги» не было ни смущения, ни извинения. Вместо этого уголки губ Мии дрогнули в слабой, но отчётливой, поддакивающей улыбке. И в её тёмных глазах читалось не понимание, а то самое, страшное для ребёнка чувство — желание быть принятой в стаю, даже ценой предательства. В тот миг хрустальный замок веры Рэй не просто дал трещину — он рассыпался в мелкую пыль, оставив после себя лишь горькое послевкусие обмана и леденящее одиночество.

Девочка пулей вылетела в коридор и, забившись в самый дальний угол, прижалась лбом к холодному стеклу окна. В уголках глаз противно и больно защекотали предательские слезы. Маленькие руки, до костяшек белые от напряжения, сжали ремень своего коричневого кожаного ранца так, что кожа затрещала. В тот день, в том солнечном классе, для Рэй Тоно наступила тихая, беззвучная катастрофа. Она стала изгоем.

Им не нравилось в ней всё: ни её яркий, как вспышка магния, энтузиазм; ни её открытая, выставленная напоказ, как редкая бабочка под стеклом, душа; ни её удивительно гибкий и острый ум, который она, такая глупая, считала своим козырем. Больше всего их раздражал её маленький, хрустальный мирок, которым она так наивно жаждала поделиться. В такт щелчку замков её ранца в ушах прозвучал похоронный звон. Ей почудилось, что на лицах каждого из этих детей появились чёрные, безглазые пятна, перетянутые тугими ремнями и запечатанные ржавыми амбарными замками. И все ключи от них были намеренно, навсегда выброшены в небытие.

Боль была таким всепоглощающим топливом, что Рэй решила направить её в единственное безопасное русло — учёбу. Она стала вкладывать в уроки всю ту нерастраченную любовь, что предназначалась друзьям. Она не прекратила верить в иное, просто этот мир отныне существовал только для неё одной. Её одиночество и увлечения потихоньку, капля за каплей, перетекли в новое, горьковато-сладкое убеждение: «Я не странная. Я — особенная». Это знание стало её крепостью, новым, более прочным «я», скованным из обид и отчуждения.

Перейдя в четвёртый класс, она с наивной отвагой снова попыталась поднять голову. Желание найти друзей не умерло — оно мутировало. Теперь её мотивом было не просто «хочу рассказать», а высокомерное «я хочу сделать вас особенными, как я». Возможно, её небольшой городок и эта дерзкая, не по годам сложная мысль и сыграли с ней новую, куда более жестокую шутку.

Дети росли, и вместе с ними росла их жесткость. В новом классе было много старых, знакомых лиц, чьи «замки» лишь проржавели и стали ещё прочнее. Её новая, высокомерная идея и старые обиды превратили её в изгоя ещё быстрее и окончательнее. А потом, по неведомой ей причине, простого игнорирования стало недостаточно. Начались издевательства.

Она могла взять в столовой стакан сока — единственную яркую каплю в сером дне, — и если рядом оказывался кто-то из одноклассников, её могли «случайно» толкнуть. Ледяной апельсиновый сок растекался по полу мерзкими ручейками, а хрустальный стакан разбивался с тем самым звуком, на который было обречено её маленькое, уже израненное детское сердце. Осколки стекла блестели на линолеуме, как её несбывшиеся надежды, а скупые капли сока были похожи на слёзы, которые она уже давно запретила себе проливать.

То, что случилось потом, было предсказуемо, как смена времён года. Рэй «прославилась» на всю начальную школу, и в новом, пятом классе её уже ждала готовая, отлитая в чугуне репутация «странной эгоистки». Это клеймо раз и навсегда похоронило все её новые робкие попытки социализации. А затем судьба нанесла свой самый изощрённый удар — вернула в её жизнь Ямаду. Месяца учёбы хватило его новой, уже более взрослой и поэтому более жестокой компании, чтобы начать настоящую травлю. Теперь её вещи могли оказаться где угодно: в мусорном баке, в грязи школьного двора, а однажды её ранец с всеми тетрадями оказался перекинутым через забор на проезжую часть.

Ей приходилось, стиснув зубы, под палящим летним солнцем и под колючими порывами зимнего горного ветра, спускаться вниз и собирать свои разлетевшиеся тетради. Страницы были испачканы, углы помяты. И именно тогда она впервые по-настоящему разглядела свои собственные рисунки на полях.

Она и сама не сразу осознала этот бессознательный ритуал. Дома, в школе, в любой ситуации малейшего стресса её рука сама тянулась к карандашу. Но это не были милые детские зарисовки. Это были хаотичные, безобразные паутины кривых линий. Некоторые штрихи были с такой силой вдавлены в бумагу, что прорезали её насквозь, словно пытались разорвать саму реальность. В этом хаосе угадывались пугающие формы: то, что напоминало многократно повторенные, немигающие глаза неведомых существ, то — угловатые силуэты людей с лицами, перечёркнутыми с такой яростью, что карандашный грифель крошился.

Именно эти рисунки, это зеркало её души, которого она сама боялась, стали катализатором чувства, недопустимого для ребёнка, — всепоглощающей ненависти.

Дома, в своей комнате, Рэй замирала в полной, давящей тишине. Она никогда не рассказывала матери о том, что происходит, запертая в глухой клетке страха: а что, если сама мама, последний оплот её мира, тоже от неё отвернётся? Она оттачивала до автоматизма свою беспечную, лёгкую улыбку для Сэйки, а оставшись одна, позволяла глазам потухнуть, теряя свой изумрудный свет, пока в них не оставалась лишь плоская, тёмная гладь отчаяния.

Однажды вечером, сидя на кровати, она смотрела в окно на огни города.

«Я видела, сколько разных людей в мире. Их много даже здесь, в нашем городе. В фильмах, в новостях… Их не счесть. Я уверена, что есть те, кто живёт той самой яркой жизнью, о которой я мечтаю. Но таких — мизерный процент. Совсем крошечный. — Мысль была слишком взрослой, слишком циничной для её возраста, рождённой не детской наивностью, а горьким опытом. — Но тогда… почему я должна подстраиваться и находиться среди тех, кто „как все“?..»

И тут её осенило. Она разочаровалась не в своём волшебном мире. Нет. Она разочаровалась в этом мире. В том, где царили эти самые «все». В мире, где ей было уготовано место изгоя, где её «я» было растоптано, а одиночество стало единственным спутником.

— Я… — её голосок, такой тихий в пустой комнате, дрогнул и сорвался. По щекам, обжигая кожу, покатились первые хрустальные слёзы, прорывая плотину, сдерживаемую месяцами. — Я ненавижу их… — Горло сдавил невидимый тисками ком, мешая дышать. — Я не хочу так… не хочу здесь быть… — Она повалилась на бок, съёжившись в тугой, беззащитный комочек на одеяле, как раненая птица. Всё её маленькое тело затряслось от беззвучных рыданий. — Я… ненавижу… людей.

Этот шёпот, пропитанный болью и яростью, повис в тишине комнаты, становясь первым камнем в фундаменте той тёмной крепости, которую ей предстояло выстроить вокруг своего сердца. В эту ночь маленькая девочка с изумрудными глазами не просто плакала. В эту ночь в ней что-то безвозвратно сломалось и родилось нечто новое, тёмное и холодное.

Тело девочки дёрнулось, когда в самой глубине её сознания, словно отзвук из другого измерения, прозвучал тонкий, хрустальный звон колокольчика. Этот тихий стук эхом отозвался в костях. Рэй резко поднялась с кровати, торопливо вытирая слёзы тыльной стороной ладони — первая мысль была о матери. Но в комнате, залитой лунным светом, никого не было. Лишь пылинки танцевали в воздухе.

«Не бойся меня.»

Голос прозвучал не снаружи, а внутри, прямо в её голове. Он был похож на детский писк, но искажённый, будто сотканный из десятка разных голосов, наложенных друг на друга. Он доносился сквозь помехи, с тем самым шипением и треском, что издавал их старый видеомагнитофон, зажевывая плёнку.

«Рэй, ты ненавидишь людей, правда? Они растоптали тебя. Физически и морально. Ты желаешь маленькой искры в этой ужасной тьме? Ты хочешь чуда, которое по своей природе невозможно в твоём мире?»

Девочка замерла, её взгляд, остекленевший от слёз, уставился в пустоту где-то над потолком. Она сглотнула комок в горле, ощущая, как сердце колотится где-то в висках. Медленно, почти не веря собственным действиям, она кивнула. Наконец-то. Наконец-то что-то «ненормальное» происходило с ней.

«Имя мне — Небытие. Твоё олицетворение Идзанами — богини творения и смерти.» Голос притих, став ближе, интимнее, словно чьи-то невидимые губы коснулись её уха. «Не бойся. Аз есмь ты — ты есмь я. Я — твоё отчаяние, что переполнило твою крошечную душу. Твой путь подвластен самой сути Арканы тринадцать — Смерти. Ты способна получить то, чего желает твой детский разум. Вопрос лишь в одном… Доверишься ли ты самой себе, Рэй Тоно?»

Девочка дрожала, как осиновый лист, её пальцы впились в одеяло. Голос срывался, но она выдавила из себя шёпот, полный отчаянной надежды:

— Да… Я хочу «Чуда».

В тот же миг комната погрузилась во мрак. Не в привычную ночную тьму, а в густую, бархатистую, абсолютную черноту, поглотившую даже лунный свет. За окном ночное небо стало чёрным, как космическая бездна, и в этой новой мгле зажглись мириады крошечных, ядовито-зелёных звёзд. И прямо перед Рэй, из сгустка этой живой тени, материализовалась она сама.

Этот двойник был точной её копией, но его глаза пылали фосфоресцирующим, нечеловеческим зелёным светом. Призрак протянул к ней бледную руку.

— Тогда я позволю тебе его увидеть, — прозвучал тот же механический, многослойный голос, исходящий теперь из уст её отражения. — Просто… пожми мою руку.

Рэй застыла с приоткрытым от изумления ртом. Вот оно. То, о чём она читала, во что верила, чего жаждала. Настоящее чудо. Пусть его природа и пугала ледяным холодком, но азарт, пьянящее чувство соприкосновения с запредельным, оказался сильнее. Её дрожащая рука медленно поднялась и вложилась в ладонь призрака.

Прикосновение было ледяным. В тот же миг фигура двойника распалась на клубящуюся чёрную дымку и, словно живая туча, влилась в грудь настоящей Рэй. Девочка ощутила ледяной толчок, от которого её глаза на мгновение вспыхнули тем самым ядовито-зелёным светом. Пейзаж за окном вернулся к привычному ночному виду. Но что-то изменилось навсегда.

Рэй медленно перевела взгляд на окно. И увидела. На улице, в саду, под цветущей сакурой, стоял он. Высокий, неестественно вытянутый силуэт, целиком состоящий из густой черноты, поглощавшей любой свет. Существо, не имевшее ничего общего с человеком, смотрело на неё парой пустых, светящихся белым точек глаз. Это было первое из «чудес». И оно смотрело прямо на неё.

Рэй Тоно. Средняя школа. Апрель 2003 года.

Остаток пятого и весь шестой класс младшей школы пролетели для Рэй в туманной дымке отчуждения. Она научилась не замечать издевок, уходя в тот иной мир, что теперь открывался её взору всё чётче. Призраки, тени, шепчущие голоса — всё это стало для неё более реальным, чем одноклассники.

Удивительно, но в среднюю школу Рэй пришла с новой, обновлённой целью. Она больше не искала друзей и не желала никого «осчастливить» своей особенностью — эта привилегия была лишь для неё. Теперь она искала единомышленников. Прямо в первый день, во время знакомства с новым классом, она поднялась с места, скрестив руки на груди с видом пророка, несущего истину.

— Я — Рэй Тоно. Моё желание — найти таких же, как я. Тех, кто видит духов, умершие души, и тех, кто обрёл в себе новое «я». Прошу, если среди вас есть такие — обратитесь ко мне на перемене.

Её заявление повисло в воздухе, а затем было встречено оглушительной, унизительной тишиной. Кто-то из девочек начал перешёптываться, прикрывая рот рукой, пара парней фыркнула, стараясь скрыть смех. Рэй изо всех сил старалась не реагировать, хотя это давалось с трудом. Глубоко внутри та самая детская, израненная душа всё ещё отчаянно хотела не единомышленников, а простого человеческого тепла, дружбы. Но последующие события добили в ней и эту последнюю надежду, оставив лишь грубую, эксцентричную и надменную оболочку, похоронив того милого ребёнка, казалось, навсегда.

Помимо оккультизма, Рэй с фанатичным упорством занялась поиском себя. Этот путь начался ещё в младшей школе, но полноценно развернулся лишь в средней. Она перепробовала все кружки — от каллиграфии до театрального. Ни один не цеплял. Она вступала, отсиживала день-два и уходила. Она активно занялась спортом, что дало ей отличную физическую форму и лидерство на физкультуре. Но это не приносило радости, ведь главного она не добилась — не нашла ни своего места, ни того единственного человека, который был бы рядом.

В японских классах всегда находятся крикливые типы, жаждущие самоутвердиться за счёт других. Их «показуха» разительно отличалась от отчаянных попыток Рэй. Они быстро вычислили в ней идеальную жертву — ту, за которую никто не заступится. Масла в огонь подливала та самая защитная оболочка, что она выбрала, — грубая, эксцентричная, надменная. Её манера общения с парнями, которых такие девчонки, как они, обожали, бесила их до глубины души. И именно эти девчонки стали их главными подстрекателями. Возможно, это было лучше, чем физическое насилие со стороны парней, но от этого не менее больно.

Началась старая, знакомая пляска… Вещи в мусорном баке, насмешки за спиной, «случайные» толчки в коридоре. А потом — то ведро с водой над дверью туалетной кабинки, то мусор, высыпанный на голову. Рэй из последних сил старалась держаться, но однажды зимой, когда её драгоценный проект, который нужно было делать в паре, а с ней, разумеется, никто не хотел, оказался выброшенным в мокрый, грязный снег за окном, — чаша её терпения переполнилась.

— Опять… — это был не вопрос, а констатация. Голос Рэй прозвучал устало и пусто. Она смотрела на своё пустое место и на распахнутое настежь окно, откуда тянуло леденящим ветром.

— Ха! Отлично вы её! — один из главных зачинщиков, здоровяк по имени Йори, с самодовольной усмешкой подошёл к ней поближе. — Уже не так весело, особая избранная? Будешь знать, как со мной разговаривать, истеричка!

В тот миг последний осколок её настоящей, живой души, треснул с тихим хрустом. Она медленно развернулась. Её взгляд скользнул по хихикающим «подружкам» Йори, но лишь с презрением мотанула головой. А потом её глаза, полные не ярости, а бесконечной, копившейся годами боли, сверкнули, уставившись на громилу. Всё произошло за мгновение. Резкий, отточенный пинок в солнечное сплетение — и Йори с глухим стоном осел на пол. Рэй, двигаясь с противоестественной для неё хладнокровной яростью, набросилась на него, села верхом и занесла руку. На её лице была не злоба — а гримаса невыносимой боли. Слёзы, которых она не позволяла себе годами, наконец хлынули из её глаз, и она ударила. Со всей души. Раз. Ещё раз. Третий. Класс взорвался гвалтом, кто-то попытался оттащить её. В тот миг, когда ослабевшего Кэнту приподняли, а её саму стали оттягивать, она вложила в последний удар всё своё отчаяние, всю накопленную ненависть. Резко дёрнувшись, она с силой ударила коленом прямо в его лицо.

Раздался глухой, влажный хруст. По полу закапали алые капли, яркие и шокирующие на фоне серого линолеума. В наступившей тишине было слышно только её прерывистое, хриплое дыхание. Она не чувствовала триумфа. Лишь ледяную пустоту внутри и понимание, что обратного пути нет. Та Рэй, что верила в чудеса и жаждала дружбы, только что совершила самоубийство, оставив после себя лишь это холодное, озлобленное существо…

Рэй Тоно. Старшая школа. Апрель 2006 года.

Все каникулы после средней школы Рэй ломала голову, стоит ли вообще поступать в старшую. Её к этому выводу привела холодная логика: в шестнадцать лет она всё так же оставалась совершенно одна. А значит, должна выжать из образования максимум, чтобы в будущем обеспечивать себя самостоятельно, без надежды на кого-либо.

В школу она пришла с единственной целью — демонстрировать исключительно умственные способности. Сама не понимая почему, когда после странного парня, заявившего, что он просто любит онигири, настала её очередь, — Рэй не удержалась. Выпалив всё то же самое, что и в средней школе, но на сей раз облекая слова в грубую, вызывающую оболочку, она замерла, ожидая привычной реакции. Но класс встретил её молчанием. Лишь один рыжий идиот глупо ухмыльнулся. А тот самый парень, что сидел перед ней и до этого казался полностью отстранённым, неожиданно обернулся.

— Ты дух? — резко спросила Рэй, впиваясь в него взглядом.

— Нет, — коротко и безразлично ответил он, провожая её взглядом, пока она садилась на своё место.

И даже несмотря на то, что издевательства с первых дней не начались, Рэй оставалась в своей скорлупе. Она занималась тем же, что и в средней школе, но теперь делала всё скрытно, не афишируя свою «особенность». Несмотря на всю свою броню, спустя полмесяца учёбы, она снова, по старой, неистребимой привычке, попыталась найти того, кто её поддержит. И снова получила от ворот поворот.

В один из дней Рэй сидела у своего шкафчика, надевая кеды и мысленно раскладывая по полочкам, как успеть сделать проект в одиночку. В этот поток тревожных мыслей ворвался звук шагов, остановившихся рядом. Подняв глаза, она увидела своего соседа по парте, того самого Макото Инудзука.

— Слушай, — начал он, доставая свою сменную обувь. — Не хочешь заняться проектом вместе?

Для Рэй это были те самые заветные слова, которых она ждала все эти годы. Но годы предательств и насмешек выковали в ней железное правило: люди жестоки. Он наверняка хочет просто воспользоваться её умом, а потом выбросить, как это делали другие.

— Нет, — отрезала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — У меня нет на это времени.

— Ну, как хочешь. Но ты же знаешь, как наш учитель относится к своему предмету, — он говорил спокойно, почти равнодушно, и это заставило её насторожиться. — Понизит балл — это точно. И это, скорее всего, будет ещё самым мягким наказанием.

Парень обулся, слегка улыбнулся — не насмешливо, а как-то по-деловому — и сделал шаг, чтобы уйти.

— Я предупредил.

Рэй не могла понять, что заставило её замереть. Проблема была в том, что её мечта об идеальных оценках могла рухнуть? Или в том, что в глубине души, в той самой, которую она так тщательно прятала, она снова почувствовала слабый, тёплый лучик надежды и ужаснулась, видя, что этот лучик вот-вот уйдёт вместе с его удаляющейся спиной.

«Стой… пожалуйста…» — отчаянно взмолилась она про себя и, не помня себя, рванулась за ним.

Подойдя к парню, она не дала своей маске ни на миллиметр дрогнуть.

— Ладно! — выпалила она, шагая рядом с ним и глядя прямо перед собой. — Тогда с тебя — восемьдесят процентов работы, а с меня — двадцать! Нет! С тебя — девяносто!

— Ты что творишь?! — он остановился и возмущённо посмотрел на неё. — Я тут, можно сказать, твою шкуру спасаю, а ты торгуешься, как на рынке! Согласен только на шестьдесят на сорок, иначе оба вылетим с этого проекта с позором!

Она театрально закатила глаза, изображая крайнее недовольство, но всё же протянула руку для рукопожатия. Её пальцы на мгновение дрогнули в его ладони.

— Завтра в библиотеке, — сказал он, отпуская её руку, и на его лице снова мелькнула та самая, лёгкая, деловая улыбка.

Сердце Рэй ёкнуло. На одно мгновение, где-то в глубине её забытой, настоящей души, будто вспыхнула крошечная, но ослепительная вспышка света. Она намеренно начала с наглости, проверяя его, а он… он всё равно согласился. Макото развернулся и пошёл по направлению к велопарковке, а Рэй застыла на месте, провожая взглядом его удаляющийся силуэт. Его поступок, эта странная настойчивость и та самая маленькая, ни к чему не обязывающая улыбка тронули её за самое живое, пробив брешь в многолетней броне.

«Пожалуйста… — последнее, что она подумала, прежде чем опустить голову и быстрым шагом двинуться в сторону дома, подальше от этого внезапного и пугающего чувства. — Останься таким. Не бросай меня, как все остальные».

***

Я закончила, так и не осмелившись поднять на него взгляд. Гнетущая тишина клуба, нарушаемая лишь прерывистым звуком моего собственного дыхания, давила на уши. Я впервые… впервые позволила кому-то заглянуть в самую тёмную, самую искалеченную часть своей души. Я прекрасно помнила, что происходит после таких откровений. Но Макото не ушёл. Я чувствовала его взгляд на себе, тяжёлый и внимательный.

— Дальше… дальше ты всё и так знаешь, — прошептала я, сжимая пальцы на коленях до белизны.

Вместо ответа я услышала резкий скрип стула. Затем шаги, обходящие длинный стол. Я не успела даже поднять голову, как его руки — крепкие, уверенные — обхватили меня, прижав к груди, а сам он опустился рядом на колени. Одна его ладонь легла мне на спину, а другая медленно, почти нежно, принялась гладить мои волосы. И всё — та плотина, что годами сдерживала во мне целый океан слёз, рухнула в одно мгновение. Я разрыдалась, судорожно всхлипывая, и вся моя скопившаяся боль, стыд и страх хлынули наружу, заливая слезами его рубашку. Я вспомнила, как он так же успокаивал Момо, и от этого стало ещё больнее и… светлее.

— Почему ты никогда не рассказывала, Рэй?.. — его голос прозвучал приглушённо, прямо над моим ухом, сквозь ткань и мои рыдания. — Но… Ты невероятно сильная. Я в этом убедился ещё раз.

— Я… я не могла! — слова вырывались меж рыданий, рвано и горько. — Я только-только обрела то, о чём мечтала всю жизнь! Каждое твоё слово, каждая шутка Харуто, каждая просьба Кенты… Я… я каждую ночь потом плакала, вспоминая это! Я не могла поверить своему счастью! Что рядом есть люди, которые, несмотря ни на что, остаются со мной. Я кричала на Харуто, толкала его, а вчера… вчера он заплакал и обнял меня. Он скучал… так сильно скучал, даже зная, какая я есть! Кента, который побаивается девушек, обнял меня так же крепко, как и тебя. Т-ты не представляешь… не представляешь, как я счастлива, что нашла вас…

Всё моё тело обмякло, и я бы рухнула на пол, если бы он не держал меня так твёрдо. Даже сейчас, в этот момент абсолютной искренности, мне было трудно поверить, что спустя три года после моего побега, он не оттолкнул меня, а лишь притянул ближе, став моей единственной опорой.

Я плакала долго. Возможно, минуты, а может, и целую вечность. Макото всё это время молча сидел рядом, позволяя мне выплакать всю накопленную годами боль, принимая каждое моё слово, каждую слезу. Я наконец подняла на него заплаканные, опухшие глаза, ожидая увидеть жалость, разочарование или даже страх. Но он просто смотрел на меня. Тот же самый парень, что остался рядом с грубой и резкой новичком, остался рядом и с этой — сломленной, искренней и такой же одинокой девочкой из прошлого.

— Если бы… если бы я с самого начала показала тебе эту свою сторону… ты бы остался? — мой голос прозвучал сипло и неуверенно.

— Конечно, Рэй, — он мягко улыбнулся, его руки на мгновение ослабили хватку, но не отпустили меня полностью. — Но у меня есть другой вопрос… Кто бы создал наш клуб оккультизма, если бы не ты? Кто бы собрал нас всех здесь?

— Н-не знаю, — я снова улыбнулась сквозь слёзы, начиная приходить в себя. И тут же вспомнила о самом важном. — Пока я не забыла… Встретимся у меня дома, когда будем отправляться. Приходите в одиннадцать вечера, двадцать первого.

Макото лишь кивнул, и его взгляд снова стал пристальным, изучающим. Мне всегда было интересно, почему он так часто смотрит мне прямо в глаза, но… это уже его личное дело.

Самое главное — я смогла. Смогла рассказать ему всё, и он остался. Теперь я… теперь я могу стать Эгоизмом. И дать им свет, что подарили мне они, погибнув, без этого давящего груза на душе — груза невысказанной правды, которую он теперь знает…

Глава 66. Финал

«Вера — это то, что, по скромному мнению Команды „R.E.I.“, отделяет людей и сущностей друг от друга.»

Момент, когда следующая ночь покажет лунные лучи под мирным небом.

21 февраля 2009 года.

Моё тело невольно напряглось, когда сквозь густую пелену тумана проступили очертания знакомых ворот. Харуто, шагавший рядом, тоже замедлил ход, внимательно разглядывая нашу цель.

— Думаешь, правда скоро будет конец? — Харуто не поднимал глаз, его взгляд был устремлён на мокрый асфальт под ногами. — Всё как-то слишком удачно складывается. Ты неожиданно просыпаешься, Рэй возвращается, да ещё и с готовым решением. Верится в такое с трудом, честно, Макото.

— Понимаю тебя. У меня на душе тоже… неспокойно.

— Без понятия, что тебе там снилось в той коме, но вернулся ты… другим. Если не расскажешь всё, как только всё уляжется, — я жестоко обижусь! — он толкнул меня в плечо, и его смех ненадолго разорвал давящую тишину улицы.

— Обязательно расскажу, — я постарался, чтобы улыбка прозвучала в голосе, и мы снова зашагали вперёд.

У зелёных ворот уже стояли Кента и Саюри. Судя по тому, как они ежились от холда и потирали замёрзшие руки, их ожидание затянулось.

— Чего не заходим? — раздался из тумана голос Харуто. — Неужели Рэй снова где-то затерялась?

— Н-нет, — дрожа от холода, ответила Саюри. — Она сказала, что сейчас там кое-что решает, и… её слова: «Стрелки на одиннадцати вечера — гурьбой закатываемся, даже если я сама не вышла!» — Саюри неожиданно улыбнулась, и её глаза блеснули. — Она… сказала это так по-старому, так весело, что я, стоя здесь, снова расплакалась. Вспомнила, как она раньше любила всякие нелепые сравнения.

— Это да… Конечно, она уже не та, что была, но, видимо, встреча с матерью пошла ей на пользу! — Кента широко улыбнулся. — И знаете… Я чувствую этот вкус — вкус близкой победы. Но, если честно… я бы вернулся в наш первый год. Когда всё только начиналось. Это было… чертовски приятно.

— Что, полу обрезанные плавки было весело выбирать? — я прислонился к холодному металлу забора рядом с качком.

— Д-да это были не полуобрезанные! Слипы! Сли-пы! Уяснил раз и навсегда? — Кента покраснел, что было отлично видно даже в тумане.

— Хорошо, что меня тогда ещё с вами не было, а то я бы помер со смеху! — весело подхватил Харуто. — Тогда же с вами ещё Рэн был? Вот бы посмотреть на его реакцию…

— Как всегда — кривая улыбка и пара аналитических замечаний, — выдохнул я, глядя в пустоту. — А я бы снова с ним в го сыграл. Может, наконец-то выиграл бы?

— А я… скучаю по тому, как Рэй меня переодевала и везде таскала с собой, — тихо призналась Саюри. — Я тогда даже не задумывалась… всегда ждала, когда ты её остановишь, Макото. Но сейчас… мне этого действительно не хватает.

— Ох… Если мы все начнём вспоминать про Рэй, то, мне кажется, у каждого найдётся своя история, — начал Харуто. — Считайте меня мазохистом, но было весело от неё по коридорам бегать!

— А я до сих пор помню, как она замерла и молча смотрела на ту форму, что я сшил, — Кента поднял взгляд к небу, и на его лице появилась редкая, мягкая улыбка. — Самая тихая, но самая искренняя реакция из всех, что я видел.

— Саюри, а помнишь шахматы? Как же ты её боялась! — я с ухмылкой посмотрел на подругу.

— Как не бояться-то?.. Когда мы все до тебя проиграли, я думала, она нас сейчас прикончит! — Саюри смущённо хихикнула.

— Уж прости, Саюри… Но как же я тогда шлёпнулся на тебя во время баскетбольной игры! — рассмеялся Кента. — Честно, до сих пор не пойму, как вы тогда нас обыграли…

— Рэн нахимичил, и все наши мячи меняли траекторию. Не забыл, что он вообще-то не человеком был? — напомнил я.

— Да помню, как забыть, когда он оказался не просто духом, а самой Ложью! — Кента развёл руками. — Ну и жулики вы все равно! — он дружески ткнул меня кулаком в плечо.

— Удивляюсь, как ты так долго хранил его секрет, Макото! Ты, часом, в спецслужбах не числишься? — с хитрой ухмылкой добавил Харуто.

— А что, похоже? — Мы с ним переглянулись и снова рассмеялись.

На несколько секунд воцарилась тишина, которую Харуто снова нарушил.

— А я скучаю по тем булочкам, что Каэде всегда с собой носила, — тихо произнёс он, улыбаясь чему-то невидимому в тумане. — Не бойтесь, вы можете вспоминать о ней при мне. Я понимаю, мы все по ней скучаем.

— Ты в порядке, Харуто? — с беспокойством в голосе спросил Кента.

— Правда, всё хорошо! Вы чего? — рыжий обернулся к нам и тихо рассмеялся. — Нельзя же оставлять её без внимания только из-за того, что мне больно!

— Харуто прав, — кивнул я ему. — Как бы ни было тяжело, мы должны помнить. Когда Рэй пропадала в своих мыслях и приготовлениях, именно Каэде находила меня в школе и тащила в столовую перекусить.

— Ну давай признаем, что «перекусить» — это не про неё! — фыркнул Харуто, и в его голосе снова появились знакомые нотки задора. — Аппетит у неё был, как у Кенты, а самая мелкая такая!

— А помнишь Танабату? — Саюри наклонилась ко мне, и на её лице появилась хитрая улыбка. — После того как Рэй ушла, мы больше не ходили на фестиваль. А в тот раз вы с ней вдвоём умудрились заблудиться у самых ворот школы. — Она тихо рассмеялась, но в смехе слышалась грусть.

— А я-то всегда героем был, — задумчиво покачал головой Харуто, подмигнув Кенте. — Кто твою же задницу от того слизняка тогда спас, а?

— Ну, спас-то спас, — Кента смущённо почесал затылок. — Но когда эта тварь за нами погналась, ты орал так, будто тебя режут, а не я!

— Ещё бы! — фыркнул Харуто. — Не каждый же день на тебя огромная разумная плесень с щупальцами несётся.

— Уже пора… — Саюри посмотрела на экран телефона, и её голос стал серьёзным.

— Как она там сказала? «Гурьбой»? — я оттолкнулся от забора, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

В тот же миг калитка с тихим скрипом отворилась, и в проёме возникла Рэй. Но меня поразило не её внезапное появление, а её одежда. Почему дома, при маме, на ней был уже надет тот самый чёрно-зелёный тактический костюм — униформа нашей команды?

— Я сказала «заходите, если не выйду». А я вышла. Заходим спокойно, — произнесла она с лёгкой, почти неуловимой улыбкой, но в её глазах читалась сталь.

— А ты… в чём? А… мама? — я непременно перешёл на шёпот, чувствуя холодный комок тревоги в груди.

Рэй не ответила словами, лишь коротким кивком указала на дверь дома. Мы переглянулись, в воздухе повисло немое согласие. Если она так решила — значит, знает, что делает.

Переступив порог тёплой, пахнущей чаем и печеньем прихожей, я прикрыл дверь. И почти сразу же из гостиной донёсся звук торопливых шагов и сдавленное, женское всхлипывание.

— Ребята… — это был голос Сэйки, матери Рэй. Мы разом обернулись. Она стояла в дверном проёме, её лицо было бледным, а глаза — красными от слёз. — Почему вы… — она не смогла договорить, её голос сорвался.

— Я всё ей рассказала, — тихо, но чётко произнесла Рэй, проходя вперед и вставая между нами и матерью, словно принимая на себя весь удар.

И тут мой взгляд упал на диван в гостиной. Вся наша тщательно собранная экипировка была аккуратно разложена на его спинке и сиденьях. Кунаи, пистолеты, катана, булова, шпага, мачете, даже двухстволка с луком, и остальная униформа — всё лежало в идеальном порядке, будто ожидая своего часа. Это зрелище — это молчаливое, подготовленное к бою снаряжение в уютной домашней обстановке — было одновременно обнадёживающим и леденящим душу.

— Почему вы… должны в этом участвовать? — Сэйка вытирала ладонью слёзы, но они снова наворачивались на глаза. — Э-это же самоубийство, ребята…

— Мам, я же сказала — смерть всё равно придёт. Но если мы попытаемся, у нас есть шанс всё исправить, — голос Рэй звучал непривычно мягко, она положила руки на плечи матери, словно пытаясь передать ей часть своей уверенности.

— Чёт мне тоже плакать захотелось… — глядя на них, пробормотал Кента, отводя взгляд.

— Да тут дело не в том, что мы идём на верную смерть, — тяжело вздохнул Харуто. — А в том, что выбора-то у нас и нет. Останемся — всё равно все помрём, медленно и бессмысленно. А так… так хоть попытка есть. Мало ли, получится.

Сэйка медленно обошла дочь и остановилась перед нами, словно вынося нам приговор или прося благословения. Её глаза, тусклые от бессонных ночей и слёз, блестели в свете прихожей лампы.

— Простите… ребята, — её голос дрогнул. — Прости, Макото… Простите, что я молчала, все эти годы, когда она была в Хиде… Она просила… — женщина не смогла продолжать, опустив голову.

— Всё в порядке, мы не злимся, — я сделал шаг вперёд, стараясь, чтобы улыбка выглядела хоть немного убедительной. — Главное, что она вернулась к нам. Верно, команда R.E.I.?

— Ей просто нужен был отдых! Не каждый день увидишь главного врага в своём же… — Кента резко замолк, сглотнув. — Она… она ведь рассказала вам все детали?..

Рэй, стоявшая за спиной матери, молча кивнула, её лицо было серьёзным.

— Ну тогда… Не каждый день увидишь врага в своём облике! Я бы тоже с ума сошёл! — Кента попытался шуткой сгладить напряжение, но его голос выдавал волнение.

— Зато Рэй смогла раздобыть хоть какую-то тактику, — улыбнулся Харуто, одобрительно кивая ей. — Будем хоть понимать, что делать.

— Мы всегда верили, что у Рэй были на то причины, — тихо сказала Саюри, склонив голову набок. — Мы ждали. Просто… ждали.

Сэйка с изумлением смотрела то на одного, то на другого, а затем медленно обернулась к дочери. На её лице, помимо боли, читалось странное, горькое прозрение.

— Значит… твои призраки… твои духи… — она покачала головой, и в её глазах блеснула новая слеза, но на сей раз — от удивления и какой-то смиренной гордости. — Они всё-таки привели к тебе… настоящих друзей.

Рэй опустила голову, пряча лицо в тени, но даже в полумраке прихожей было видно, как дрогнули уголки её губ, складываясь в ту самую, редкую и потому бесценную, улыбку обретения. Не иллюзорных духов, а живых людей, готовых пойти за ней в кромешную тьму.

— Я… я понимаю, что должна вас отговаривать, — голос Сэйки дрожал, но в нём появилась твёрдая нота. — Но Рэй мне только и твердила, чтобы я не мешала вам. И… как бы страшно ни было… Вы, ребята, и правда похожи на настоящих героев. — Наконец-то она улыблась — улыбкой, полной грубой материнской надежды и непоколебимой веры. — Вернитесь, пожалуйста. Все. Живыми.

— Слушайте, — Рэй подошла к нам, её подбородок был высоко поднят, а в позе читалась привычная командирская собранность, но в глазах, обращённых к нам, горела благодарность. — Нам пора готовиться.

— Хорошо, — я кивнул, чувствуя, как тяжесть предстоящего оседает на плечи не грузом, а скорее доспехами. — Мы все вернёмся. И в нашем городе снова будет светить солнце. Мы обещаем.

— Спасибо, Макото… — Сэйка выдохнула, и это звучало как благословение. — Я… я вас всех накормлю! Чтобы силы были!

Она быстро, почти убежала в сторону кухни, оставив нас наедине с тишиной и тем, что лежало на диване.

Мы молча подошли к разложенному снаряжению. Воздух в гостиной застыл, наполненный лишь ровным гудением холодильника и приглушёнными звуками с кухни. Никто не произносил ни слова. Мы просто стояли и смотрели. На чёрные тактические курток, на знакомые до боли рукояти кунаев, на блестящие металлические застёжки ремней. Это был не просто набор вещей. Это была наша история, наша боль, наши потери и та хрупкая надежда, что мы пронесли через всё это. И теперь всё это лежало здесь, в уютной гостиной с кружевными салфетками на спинке дивана, готовое к последнему акту.

Первым двинулся Кента. Он без слов протянул руку и взял свой жилет, привычным движением встряхнув его. Плечи его расправились, а в глазах исчезла последняя тень сомнения.

Харуто потянулся к паре доработанных кунаев, покрутил один в руке, проверяя баланс, и кивнул самому себе.

Саюри осторожно, почти благоговейно, провела пальцами по сложенному комплекту своей формы, а затем решительно сжала его в руках.

Я встретился взглядом с Рэй. Она уже держала в руках свой пистолет. Она сжала его в ладони, и её пальцы были белыми от напряжения. В её взгляде не было страха. Была лишь холодная, отточенная решимость. И в этой тишине, в этом ритуале облачения в доспехи, не было места пустым словам. Мы все и так всё понимали. Обещание, данное Сэйке, висело в воздухе между нами — нерушимое, как сталь в наших руках.

Когда ароматный суп и чай уже стояли на столе, я не спешил присоединяться к другим. Отойдя в коридор, ведущий в комнату Рэй, я остановился, не сводя глаз с катаны в своих руках. Мысленно я пытался оценить силу существ, с которыми нам предстояло столкнуться. Гнев… потом Человек… Первого я бы никогда не одолел в одиночку, без помощи духов. Со вторым справился, только получив в руки магический клинок. И теперь вся надежда была снова на него. Я сжал рукоять, и взгляд мой скользнул на лежащие рядом саи.

Пожалуйста… В этот раз тоже дай мне сил.

Мои мысли прервало тихое присутствие. В проёме коридора стояла Сэйка. Она смотрела на меня необычайно серьёзно, словно пыталась разглядеть что-то в самой глубине моей души. Тяжело выдохнув, она всё же подошла ближе. Молча положив руку мне на плечо, женщина устремила взгляд на оружие в моих руках.

— Я в детстве тоже мечтала о катане, — тихо произнесла она. — Нравилось, как с ними сражаются, как движутся… Это было так… грациозно.

— А я просто рублю, как получается, — сдавленно усмехнулся я, чувствуя вес клинка. — Никогда не учился этому искусству. Главное — попасть.

— Макото… — Сэйка не поднимала глаз, её пальцы слегка сжали ткань моего рукава. — Послушай меня, пожалуйста. Рэй сейчас… ведёт себя странно. Она рассказала мне всё. Как страдала в детстве, как боролась с этим Небытием… И я понимаю, мне должно быть… легче? Мой ребёнок открыл мне душу. Но… — её голос дрогнул. — Даже когда она сражалась с вами, до своего отъезда, в её глазах горел тот самый огонёк. Я заходила в её комнату — она думала о клубе, о том, как его улучшить. За ужином она говорила только о вас. А сейчас… Её глаза словно потухли. Может, это просто материнское сердце преувеличивает, но… — она наконец подняла на меня взгляд, полный безмолвной мольбы. — Позаботься о ней, Макото. У меня очень плохое предчувствие.

Значит, не только я это заметил. До последнего я хотел верить, что её состояние — лишь следствие пережитого, но… Где-то в глубине души я чувствовал ледяную тяжесть, подсказывавшую, что всё гораздо сложнее.

— Хорошо, — я твёрдо встретил её взгляд. — Я верну вашу дочь. В целости и сохранности.

— Спасибо, Макото. — Её губы дрогнули в слабой, благодарной улыбке. — Я так рада, что именно ты стал её первым настоящим другом.

Стрелки часов неумолимо приближались к полуночи. В мирной, уютной атмосфере дома, где пахло супом и чаем, теперь стояли не пятеро обычных школьников. Собравшиеся здесь были теми самыми «героями», как назвала нас мать Рэй, — облачённые в чёрно-зелёную боевую форму, с оружием за спинами, готовые шагнуть в ночь, навстречу своей судьбе.

Резкий, оглушительный хруст часовых шестерёнок возвестил полуночь. И, как по какому-то неумолимому закону, дверь появилась вновь. Вместо привычной деревянной створки, ведущей в прихожую, теперь зиял голубоватый, полупрозрачный портал, словно сотканный из самой воды и лунного света. В такие моменты я по-настоящему верил, что Небытие наблюдает за нами. И, возможно, делает оно это через глаза Рэй.

— Хе… Давно она вот так не материализовалась, — пробормотал я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Что-то появилось? — Сэйка напряжённо вглядывалась в пустое, с её точки зрения, пространство.

— Вы не видите голубую дверь? — удивилась Саюри, на что женщина лишь молча покачала головой, и в её глазах мелькнула растерянность и горечь.

— Ну хоть в чём-то я оказалась права… — тихо, почти апатично, произнесла Рэй, не поднимаясь со стула. Её плечи были ссутулены. — А ты не верил, что мы избранные, Макото.

Я перевёл на неё взгляд, стараясь поймать её глаза.

— Избранные мы, — твёрдо согласился я, и на моём лице появилась ободряющая улыбка, в которую я сам старался поверить. — Ты была права. Все готовы?

— А как же? — Харуто ловко прокрутил кунай на указательном пальце, подходя ближе. Его бравада была немного наигранной, но необходимой. — Пора уже всё решить. Надоело жить с мыслью, что в любой момент можешь сыграть в ящик!

— Я буду сражаться за то, чтобы наша фотография была в выпускном альбоме! — Саюри решительно вскочила, поправляя на поясе рукоять мачете.

— А я… — Кента неуверенно переступил с ноги на ногу. — А что я… я просто с вами, братаны! — Он покраснел и торопливо добавил, глядя на Саюри и Рэй: — Н-ну и с вами, конечно, девочки.

Мы выстроились перед сияющим водным вихрем. Глядя на него сейчас, я чувствовал, как в груди всё сжимается. Не верилось, что сегодня всё может закончиться. Окончатся наши мучения, наши страхи. Мы получим то, ради чего всегда сражались, — шанс на нормальную жизнь. Последний месяц учёбы можно будет провести как обычные школьники. Может, даже заняться клубом… Может, предложить это Рэй?

— Вы уже уходите? — голос Сэйки прозвучал сзади, полный незащищённости и материнской тревоги. — Пожалуйста… вернитесь. Все. Я… я буду ждать вас здесь.

Мы разом обернулись и кивнули — не как дети, дающие пустые обещания, а как воины, принимающие последний наказ. Я уже дал ей слово. Мы получили веру этого мира — обычного, не ведающего о дверях в иную реальность. Именно за него, за его право на спокойное незнание, мы и сражались.

Рэй медленно поднялась и первой шагнула вперёд. Её пальцы коснулись поверхности портала, и он отозвался мягким свечением. Она распахнула проход. Вместо привычной тьмы нас встретила комната с пульсирующими, словно живыми, зелёными стенами. Каждый из нас на мгновение застыл на пороге, и в наших глазах, сквозь страх и неуверенность, горела та самая, выстраданная решимость. Первой, не оглядываясь, вошла Рэй. За ней — остальные. Когда я пересёк порог последним, дверь с глухим, водным хлопком захлопнулась за моей спиной, отсекая нас от прошлого. Воздух дрогнул, и всё вокруг озарилось вспышкой ядовито-зелёного света. Мириады светящихся частиц заплясали в воздухе. Я почувствовал знакомое тепло в ладони и взглянул вниз. Моя катана снова преобразилась, её клинок сиял тем самым бело-золотым светом, а по лезвию пробегали крошечные молнии.

— Макото, это что у тебя такое? — Харуто смотрел на мою руку с неподдельным изумлением, наблюдая, как искры перекидываются на эфес.

— Это… — я развёл руки, чувствуя прилив странной, почти интуитивной уверенности. — Магический меч! Настоящий!

— М-магический? — голос Саюри прозвучал с одновременным страхом и надеждой.

Но мой взгляд был прикован к Рэй. Она смотрела на меня — не на меч, а прямо в глаза. Её собственные глаза были широко раскрыты, а на лице застыло сложное выражение, в котором читалось не просто изумление, а какое-то стремительное, шокирующее озарение. Она что-то поняла. Что-то очень важное. Но что именно — я не мог даже предположить.

Перед нами зиял высокий коридор, уходящий в непроглядную даль. Иного выбора не оставалось, как шагнуть за молчаливой Рэй в его пугающую глубину. Стены переливались призрачным светом, словно сложены из слежавшегося тумана и теней. Это место… оно настойчиво сверлило память. В груди сидело назойливое, тёплое и одновременно леденящее ощущение дежавю. Я точно уже бывал здесь, но когда?

— Ну, если у нас есть теперь и магический меч, то шансы на победу поднялись, — улыбнулся Харуто, поправляя лук на плече. — Я же тебе ещё, когда мы шли, сказал — не расскажешь нам всё, мы обидимся.

— А я не удивлён почему-то, — развёл сильные руки Кента. — Макото, думаю, и не на такое способен.

— Вот всегда ты так, — цокнул Харуто. — Как в продаже оказывается диск старой японской поп-группы, ты сияешь, у тебя на лице буря эмоций. А тут — какой-то магический меч, а ты даже не отреагировал.

— Да что ты прикопался? Я просто верю в Макото. Поэтому не удивляюсь!

Мы шли достаточно долго, пока, наконец, коридор не распахнулся, ввергнув нас в колоссальный, дух захватывающий объём. Мы замерли на широкой платформе из светлого, потускневшего от времени камня, усеянной осколками разбитой плитки. Изначальный масштаб пространства было невозможно охватить взглядом, ибо его границы тонули в клубящейся бело-зелёной пелене. Туман был всем — он струился по невидимым стенам, колоннами вздымался к невидимому потолку и клубился под ногами, холодный и влажный на ощупь.

Но доминировал во всём зияющий провал в самом центре. Чёрная, бездонная дыра, из недр которой и выплёскивался тот самый фосфоресцирующий туман. Она была чудовищно огромна. Глядя в её мрачную утробу, я с леденящей душу ясностью подумал, что в этой пропасти мог бы целиком поместиться один из небольших, уютных районов Такаямы. Оттуда доносился низкий, едва уловимый гул, словно само пространство стонало под тяжестью собственного масштаба.

— Офигеть… — выпустил воздух Харуто, и его голос едва не потонул в гнетущей тишине. — Вот это масштаб…

Эту комнату нельзя было сравнить ни с чем, где нам удалось побывать. У «Падения» была простая платформа над самим городом, у Рэна… То есть «Лжи» — свой, пусть и большой, но всё же постижимый дворец. Но это место… оно было колоссальным. Оно не просто подавляло размерами — оно растворяло в себе саму идею пространства, заставляя усомниться в реальности всего, что было до этого.

Меня это заставило сглотнуть, ведь я уже успел позабыть, насколько чудовищным был «Эгоизм» в действительности. Вид этой бездны, этого сердца Небытия, заставил меня вспомнить и напрячься по-настоящему. Каждый мускул, каждая нервная клетка кричала об опасности, исходящей от этого места. Это был не просто враг. Это была пустота, жаждущая поглотить всё, что мы знали и любили. И мы стояли на краю, готовые бросить ей вызов.

— Стойте здесь, — сказала Рэй, обводя нас тяжёлым взглядом. В её голосе звучала непривычная мягкость, почти нежность, и от этого по спине пробежал холодок. — Эгоизм… Он спит там. Если мы пойдём все вместе, возможно, разбудим его раньше времени. Мне нужно проверить… то ли это место. И вовремя ли мы пришли.

— Я доверяю тебе, Рэй, — ответил я, но внутри всё сжалось в тугой узел.

Почти сразу девушка медленно, словно сквозь воду, пошла вперёд, к зияющей чёрной дыре. Мы с остальными, не сговариваясь, взяли оружие наготове. Последняя битва. От неё можно было ожидать чего угодно.

Рэй шла мучительно медленно. Потребовалось вечность, чтобы она достигла края и заглянула в бездну. Я заметил, как её плечи дёрнулись в мелкой дрожи, но она почти сразу взяла себя в руки. Обернувшись, Рэй посмотрела прямо на нас.

— Ну и? — крикнул Харуто достаточно громко, чтобы его услышали, но не орал на весь зал. — Всё там нормально?

— Да, всё нормально, — ответила она с той же неестественной громкостью.

Если она шумит, значит, и нам можно?

Мы позволили себе немного расслабиться, опустив оружие. Но Рэй не двигалась. Она просто стояла и смотрела на нас. Не в нашу сторону, а прямо в нас. Её глаза, полные невысказанной боли, бегали от Саюри ко мне, от меня к Кенте и Харуто. Девушка с дрожью выдохнула и расстегнула куртку. В тот же миг у меня всё внутри сжалось в ледяной ком. Её рука скользнула внутрь и извлекла то, что заставило каждого из нас невольно сделать шаг вперёд.

— Р-Рэй? А это разве не тот самый револьвер? — голос Саюри дрогнул от ужаса.

— Я хочу… поговорить с вами, — начала Рэй, сжимая в руке оружие. Её костяшки побелели. — С-стойте просто на месте, пожалуйста. У меня есть что сказать.

Мы замерли, не в силах вымолвить ни слова, всем существом показывая, что готовы слушать. Готовы принять всё, что угодно, только бы это не было тем, о чём уже кричало нам инстинкты.

— Вы… стали для меня той семьёй, что я искала… Очень долго, — Рэй покачала головой, уставившись себе под ноги, как будто слова было легче говорить, не встречаясь с нашими взглядами. — Моё спонтанное решение прислушаться к Макото и создать наш клуб оккультизма… стало тем шагом, что привёл меня ко всем вам. Я благодарна за это ему. Какой бы наглой и резкой я ни казалась с самого начала… я… я действительно ценю, что ты, не веря ни во что, всё же подумал и пришёл к какому-то своему выводу. Дал мне идею, место… тех самых «особенных»…

Рэй посмотрела на револьвер в своей руке. На её лице появилась улыбка — сломленная, прощальная, — и она подняла на нас взгляд.

— Но… каждая история подходит к своему концу. Неважно, хорошая она или плохая. У всего есть свой финал, — Рэй развела руки, и по её щекам, наконец, потекли слёзы, которые она, видимо, сдерживала всё это время. — Пусть этот день станет концом моего клуба оккультизма… старого… и… началом пути вашего нового клуба. Осталось совсем немного, и вы выпуститесь…, но я уверена… память об этих днях никогда не исчезнет.

— Погоди… «Вы», «ваш», конец «моего», начало «вашего»… — задумчиво, медленно проговорил Кента, его мозг явно с трудом перемалывал услышанное. — Р-Рэй, почему ты говоришь только о нас?

— Кента… — выдохнула девушка с той же горькой улыбкой, глядя себе под ноги. — Ты всегда был тем, кто в любой ситуации, не понимая многого… мог сказать то, что заставляло нас улыбаться. Возможно, ты и глупый, но… именно это сделало тебя таким ярким, добрым и отважным другом. Я ни разу не пожалела, что тогда встала против тебя в баскетболе… — Резким движением она вытерла слезы рукавом. — Харуто… Прости, что именно ты зачастую у меня отхватывал. Я-я просто старалась относиться ко всему серьёзно, а твои слова… иногда задевали меня, поэтому я так и реагировала… Но твои шуточки, сарказм, лёгкомысленность… они были незаменимы. Они заставляли весь клуб в какой-то момент улыбнуться. А шутки про Кенту… действительно были смешными. Прости меня… за Каэде. Я понимаю, что если бы я тогда не согласилась на своё «чудо»… она была бы жива. Ты можешь продолжать ценить меня, как и делаешь… но… не отрицай моей вины…

Её голос окончательно сорвался. Она стояла там, на краю пропасти, с револьвером в дрожащей руке, и вся её фигура кричала об отчаянии и какой-то страшной, окончательной решимости. И в этот миг до меня, наконец, начало доходить. Её странное спокойствие. Её потухший взгляд.

— Р-Рэй, просто давай мы тебя обнимем, не плачь… — голос Саюри дрожал, она сделал робкий шаг вперёд, протягивая руку, словно к испуганному животному.

— Саюрочка, ты… — девушка подняла на неё заплаканные глаза. — Спасибо тебе… За всю ту заботу, что ты проявляла. Когда после битв ты осматривала всех, вызывала скорую, готовила нам чай… Он правда был… самым вкусным. В Хиде… я скучала просто за твоим тихим присутствием рядом. В те ночи, когда плакала, я ждала, что ты тихо войдёшь и что-то скажешь. Прости, что именно ты часто становилась первой, на ком я проверяла свои новые… безумства. Я просто… Я всегда считала тебя своей лучшей подругой…

— Рэй… — Саюри прикрыла рот ладонью, по её лицу текли слёзы.

До меня начало доходить. Этот пистолет. Эти слова, обращённые к каждому. Это прощание. Прощание, которого я не мог допустить.

— Рэй, — я сделал шаг к ней, голос сорвался. — Что на самом деле сказало тебе Небытие? Ты действительно была в том сне? К чему всё это?

Я сделал ещё шаг, но Рэй заставила меня остановиться. Она резко вскинула руку и прижала дуло к своему виску. Её взгляд, полный слёз и невыносимой боли, впился в меня.

— НЕТ! НЕ ПОДХОДИ! — её крик пронзил тишину, отозвавшись эхом в пустоте. — Я просила… не подходить…

Я замер на месте, отступив на шаг, сердце бешено колотилось в груди.

— Макото… — её голос стал тише, но твёрже. Она не убирала револьвер. — Перестань верить, что всё может закончиться хорошо. Мы не герои сказки, аниме или игры. Мы — обычные люди. То, что происходит — это реальность. А я поняла… жизнь — жестокая штука… Без жертв в ней — никак. — Она смотрела на меня, и в её глазах читалась не детская покорность судьбе, а страшная, взрослая решимость. — Спасибо, что не бросил и принял меня. Принял и ту девчонку, что сияла своей эксцентричностью при первой же возможности, и ту, что говорила о смерти, и ту, что плакала на твоём плече. Я никогда не думала… что в этом чёртовом мире есть такие люди, как ты, Макото… — Рэй отвела взгляд, снова сглотнув, а потом подняла на меня глаза, полные бездонной нежности и горя. — Я… люблю тебя, Макото. Я люблю… Я всегда хотела тебе это сказать. Ещё с того раза, когда ты во сне, на Окинаве, похвалил меня… сказал, какая причёска мне подойдёт. Я прислушалась… и не пожалела. Я снова стёрла себя и родилась заново…, но уже в твоём присутствии.

Она стояла там, на краю, с оружием у виска и любовью на устах, и это зрелище было невыносимым. Это была не сцена из романтической драмы. Это была казнь. Медленная, осознанная казнь самой себя на наших глазах, и мы были бессильны её остановить.

— Просто… Небытие — это часть меня, которую я до сих пор не могу признать. Если вы убьёте меня в форме «Есмь Эгоизма» — вы спасёте мир от Небытия в целом. Убив меня — вы убьёте и Идзанами. Сделайте это, пожалуйста.

— Нет-нет, — Харуто шагнул ко мне, его лицо исказилось от ужаса. — Это мы уж точно не обсуждаем. Макото, надо её остановить!

— Рэй, убери пистолет, пожалуйста, — я медленно поднял руку в успокаивающем жесте, каждый мускул в теле был напряжён до предела. Голос звучал тише, чем я хотел. — Мы все прекрасно понимаем, насколько мы значимы для тебя. Но пойми — ты для нас всех так же важна.

— Братан прав, — Кента подбежал к нам, его мощное тело вдруг казалось таким беспомощным. — Мы бы не ныли, не ждали, не скучали, если бы считали тебя пустым местом!

— Р-Рэй, пожалуйста, — Саюри сделала ещё один робкий шаг вперёд, её руки дрожали. — Я тоже всегда считала тебя своей лучшей подругой. Ты была моей первой и единственной настоящей подругой. Мы все тебя любим… Макото особенно, я уверена. Просто… подойди к нам, пожалуйста.

Рэй опустила руку, её взгляд, полный слёз, блуждал по нашим лицам. Она тяжело дышала, грудь вздымалась прерывисто. На мгновение в её глазах мелькнула надежда — хрупкая, как первый лёд. Мы все замерли, боясь спугнуть этот миг. Я уже готов был сделать шаг…

— Простите… меня…

Мы не успели. Не успели ничего.

Её движение было молниеносным, отточенным, лишённым всяких сомнений. Рука с револьвером снова взметнулась. Ледяное дуло с глухим стуком прижалось к виску. Моё сердце сжалось в ледяной ком, и этот внутренний спазм совпал с оглушительным хлопком выстрела. Звук был сухим, коротким, безжалостным. Он слился с навязчивым, призрачным звоном разбиваемого хрусталя — тем самым, что преследовал её с детства.

Но пуля не нашла своей цели. Вместо крови из виска Рэй хлынули вихревые, ядовито-зеленые потоки энергии. Они закрутились вокруг нее воронкой, с ревом вырываясь из самого воздуха. Ее голову пронзил сноп ослепительного зеленого света, будто изнутри вспыхнула звезда. Глаза, еще секунду назад полные отчаяния, мгновенно затянулись плотной, мерцающей изумрудной пеленой. Девушка запрокинула голову с беззвучным стоном, пальцы разжались, и револьвер с оглушительным лязгом покатился по камню.

Все ее хрупкое тело поглотил черный, бездонный шар, не поглощающий свет, а пожирающий его. Он повис в воздухе, пульсируя, как чудовищное сердце, и понес ее к центру залы, над зияющей пропастью.

В тот миг земля содрогнулась не просто сильно — она завизжала. Каменные плиты не трескались, а вздымались и рвались, как бумага, обнажая зияющую тьму под собой. Из черной сферы, с хрустом ломающей саму реальность, вырвалась пара костлявых рук, огромных, чудовищных. Они не просто ударили рядом — они впились в каменную плоть залы, оставляя после себя дымящиеся кратеры. Кости были мраморно-белыми, прошитыми алыми, будто воспаленными прожилками, и от них исходил фосфоресцирующий, ядовито-зеленый свет, от которого слезились глаза и сжималось горло.

Шар вытянулся, исказился, приняв форму дуги — это был гигантский, загнутый шипами наружу позвоночник, тот же мертвенно-белый цвет с кровавыми разводами. Существо выпрямилось с кошмарным, медлительным величием, и на вершине этого хребта сформировалась голова.

Это был длинный, вытянутый череп, словно сплюснутый невыразимым давлением. Кое-где к нему прилипли лоскуты чего-то, что когда-то, возможно, было кожей — желтой, высохшей, как пергамент. Нижняя челюсть отвисла немыслимо низко, настолько, что в ее зев, как в ангар, могли бы въехать одна на другую две машины. С почти голого черепа, из темных впадин и щелей, свисали редкие, спутанные пряди волос чернее самой тьмы, покрытые бурыми, запекшимися пятнами, похожими на старую кровь.

Все его тело не просто состояло из костей — оно было сплетено, сварено из миллионов мелких, неестественно изогнутых косточек, шевелящихся и перетирающихся друг о друга с тихим, сухим шелестом, похожим на скрип песка на стекле. В глазницах, глубоких как колодцы, вспыхнули два зеленых солнца — слепящие, полные холодной, древней ненависти. Существо склонилось, и из клубов испаряющегося тумана, рожденного самой разорванной реальностью, оно вытащило свою морду, готовое обрушить на мир свою немую ярость.

Послышался Его голос. Челюсть не двигалась. Голос был словно повсюду.

— Имя мне — «Есмь Эгоизм», — его голос пророкотал, словно тысячи сломанных душ заговорили в унисон. Звук был тяжёлым, грубым, лишённым всего человеческого. — Вера. Смешной термин. Хрупкий щит, что вы придумали, чтобы не видеть Истину. Вы верите в дружбу, в любовь, в долг. Вера — это то, что, по вашему скромному мнению, отделяет вас друг от друга. Что создаёт иллюзию связи. Но это — самый грандиозный самообман.

Вдруг его костлявая рука — бледная, неестественно вытянутая — взмыла в воздух. Огромная костлявая ладонь, способная раздавить целое здание, начала стремительно опускаться на нас. Бежать было некуда. Мы стояли на островке камня посреди бесконечной пустоты, и эта рука закрывала всё небо.

Я не думал. Тело среагировало само. Я рванул Амэ-но Охабари из ножен, и лезвие, вспыхнув ослепительным бело-золотым светом, встретило падающую тень. Я вцепился в рукоять обеими руками, уперев клинок в невидимый барьер, который он же и создал.

Удар был чудовищным. Казалось, на нас обрушилась гора. Плитки под ногами вздыбились и рассыпались в пыль, от платформы во все стороны побежали трещины. Воздух затрещал от напряжения. Но рука зависла, остановленная сияющим лезвием. Вокруг катаны заискрились, зашипели и заплясали молнии, обжигающие и яростные. Они били по костлявым пальцам, и Эгоизм с низким, нечеловеческим рычанием отдернул конечность.

И только тогда я заметил. От гарды вверх по сияющему клинку побежала тонкая, но отчётливая трещина. Она светилась тем же зловещим зелёным светом, что и стены вокруг.

— М-Макото, ты… — за спиной дрожал голос Саюри, полный одновременно ужаса и надежды.

— Не знаю, где ты научился колдовать, братан, — Харуто попытался ухмыльнуться, но получилось скорее гримаса, искажающая его бледное лицо. — Но… Моя жопа теперь официально в твоих руках! Держись там.

Я не отвечал. Вся моя воля, всё моё существо было сосредоточено на треснувшем лезвии в моих руках и на титанической фигуре перед нами. Мы сдерживали бурю. Но трещина на клинке говорила о том, что буря эта только начинается.

— Вы не понимаете. Всякая вера — это акт величайшего эгоизма. Вы верите в того, кто вам приятен. В того, кто отвечает на ваши молитвы. Вы верите в идею, которая сулит вам спасение, покой, бессмертие. Вы верите в «друзей», потому что они утешают ваше одиночество. Вы верите в «любовь», потому что она ублажает вашу плоть и услаждает ваш дух. — начал вновь Эгоизм. — Каждая мысль, каждое действие, каждый вздох — это акт служения себе. Единственному и настоящему божеству — собственному «Я». Эта девочка… Рэй Тоно. Она думала, что жертвует собой ради вас. Но разве не эгоистично — желать стать героем своей истории? Разве не эгоистично — выбрать свой собственный финал, украшенный слезами и аплодисментами? Она хотела избавить вас от боли, но разве её боль — не единственная, что имела для неё значение в тот последний миг? Её последние слова, её признание… всё это было для неё самой. Чтобы её «Я» ушло, завершённым, понятым, любимым.

Тело колосса выпрямилось во весь свой исполинский рост, затмив собой уродливый свет пустоты. Вторая рука чудовища медленно, с неумолимой тяжестью поднялась, нависнув прямо над нашими головами. Пальцы, похожие на обломки башен, извергли черную, маслянистую жижу. Она сочилась с них не жидкостью, а густой, тягучей смолой, обрываясь тяжелыми и крупными каплями, которые с глухим шлепком разбивались о металл платформы, разбрызгиваясь во все стороны липкими брызгами.

Я стоял, сжимая рукоять оружия до хруста в костяшках пальцев, не отрывая взгляда от тела Эгоизма. Мой взгляд притянуло то место, где должна была быть Рэй. Теперь ее скрывала голая, алая плоть, налитая кровью и пульсирующая мерцающим светом. Она располагалась прямо в центре грудины, образуя нечто вроде гигантского, обнаженного сердца. Из его глубины сочилась алая кровь, медленно стекая по ребристым костям монстра, оставляя зловещие, дымящиеся полосы.

— Неужели лезут слизни? — пробормотал Кента, с силой выдергивая свою увесистую булаву, и металл зловеще скрежетал о ножны.

Он оказался прав. Из тех черных луж, что накапали с руки массивной сущности, начали выползать одна за другой студенистые формы. Но это были не те мелкие, почти безобидные слизни, что кишат в Мире Небытия повсюду. Это были те самые паладины, бронированные и неуклюжие, с ненавистным зеленым шаром, пылающим на их лбах словно проклятый глаз.

— Р-Рэй… Умерла? — голос Саюри дрожал, превращаясь почти в шепот, и в нем слышались слезы.

— Нет, я в этом уверен, — твердо заявил я, наконец отрывая взгляд от кровавого сердца Эгоизма. — Вспомни Мацуо и Падение. Он был жив, когда мы победили то существо. Только вот… — я вновь окинул взглядом монстра, — я не вижу на нем такого же слабого места. Но… Я верю, что мы сможем его победить.

Харуто тяжело вздохнул, устало разминая плечи, и сделал шаг вперед. — Ну что, нам опять с божеством сражаться? — в его голосе слышалась привычная усталость, но и решимость. Он уже выхватил лук и натянул тетиву, целясь в ближайшего из слизней. — Я в общем-то готов!

— Саюри, верь в себя и в нас, — сказал я, и мой голос прозвучал куда увереннее, чем я чувствовал на самом деле. Я взмахнул катаной, описывая в воздухе сверкающую дугу, и принял боевую стойку. — Мы вытащим Рэй. Даже если она просила нас убить ее.

Мне отчаянно хотелось верить в то, что я только что сказал.

Я уже осмотрел все, что только можно. Ни зеленых точек, ни зеленых глаз — я не видел никаких слабых мест. Если мы не найдем их, то… Возможно, мы все погибнем, или… Желание Рэй исполнится…

Нет! Я не позволю этому случиться!

— Кента! — скомандовал я, перекрывая гул монстра и шипение слизней. — Сможешь им ноги подбить? Бей и сразу отходи, а мы втроем добьем и разобьем шарики!

— Погнали! — проревел он в ответ и, подобно урагану, ринулся вперед. И мы, как тень, помчались следом, навстречу темноте.

— Вы строите мосты из веры, думая, что соединяете острова своих душ. Но вы не видите, что под этими мостами — бездна. Моя бездна. И все эти мосты — лишь тонкие нити над пропастью, которые вы натянули, чтобы не смотреть вниз. Но я — это то, что внизу. Я — фундамент. Я — Истина, которую вы так боитесь признать. Вы сражаетесь за свой «мир». За право верить в свои иллюзии. Но ваш мир построен на мне. На эгоизме каждого из вас. На желании жить, быть счастливым, быть значимым. Вы называете это «борьбой за свет». Я же вижу лишь борьбу одного эгоизма против другого. Вашего — против моего. — гласил Эгоизм, когда Кента набросился на первого слизняка.

Эти оказались значительно проворнее тех слизней, с которыми нам доводилось сталкиваться раньше. Едва Кента занес свою булаву, как слизистая масса у ног чудовища загустела и вытянулась, сформировав острый, как бритва, черный клинок. Монстр резко, почти грациозно, отпрыгнул назад, избегая удара.

Паладин издал оглушительный, клокочущий вопль и, размахивая своей лезвиеобразной рукой, ринулся прямо на нас.

— Харуто! — крикнул я.

Стрела уже свистела в воздухе. Она пронзила полужидкую, студенистую ногу слизня с глухим чмокающим звуком.

— Раз… Два… — с холодной концентрацией отсчитывал парень, не опуская лука.

Вдруг наконечник стрелы, застрявший в теле твари, мелко и ярко вспыхнул ослепительно-белым светом. Энергия, заключенная в снаряде, мгновенно высвободилась, расплавив конечность слизня в клубке искр и шипящей слизи. Чудовище с грохотом повалилось вперед, потеряв опору.

Я же не стал терять ни секунды. Сорвавшись с места, я коротким, мощным выпадом вонзил клинок прямо в его лоб, в тот самый ненавистный зеленый шар. Сфера лопнула с характерным хрустом, обдав мое лицо и одежду струей теплой и липкой алой жижи.

Я не стал тратить время на вопросы о том, как ему удалось поджечь стрелу. Пожалуй, они с Кентой и впрямь погрузились в улучшение снаряжения с фанатичной одержимостью, и теперь это приносило свои плоды.

Тело слизня испарилось с тихим шипящим звуком, но под ним, словно масляное пятно, остался густой черный след, въевшийся в металл платформы.

— Макото, Саюри! — проревел Кента, уже уворачиваясь от атаки другого паладина лежавшего на земле. А тело парня все было покрыто в черной жиже.

— Я! Я сделаю это! — отозвался звонкий, полный решимости голос.

Саюри, не сбавляя хода, с подкупающей ловкостью выхватила пистолет. Раздались два точных, хлопающих выстрела — пули пробили прочную оболочку чудовища, заставив его дёрнуться. Не давая ему опомниться, она, с размаху вскинув мачете, рубанула по его голове. Затем, плавно перехватив рукоять, с коротким мощным криком вонзила клинок прямо в лобную кость. Ещё один зелёный шар лопнул с хрустающим щелчком, оросив всё вокруг алым соком и оставив новое пятно на платформе. Девушка ловко отпрыгнула от алой струи и, сделав изящное вращение лезвием в руке, с точным движением вложила его в ножны на поясе.

В этот момент я, даже сквозь сковывающий душу ужас происходящего, не смог сдержать удивления.

Кента замер, уставившись на третьего слизня с натянутой, как струна, готовностью. Тот, на удивление, не двигался, застыв в зловещем, неестественном покое. Внезапно Эгоизм с силой сжал свою исполинскую длань — и слизень на платформе мгновенно расплылся, превратившись в еще одно черное, пульсирующее пятно. Все предыдущие пятна, будто получив команду, вдруг пришли в движение. Они растягивались, как живая паутина, сливаясь краями и пожирая чистый металл, пока почти вся поверхность пола под нами не превратилась в зыбкую, движущуюся черную гладь.

— Ч-что за?! — внезапно вскрикнул Кента, судорожно схватившись за предплечье.

Черная жижа, покрывавшая его одежду и кожу, перестала быть просто грязью. Она начала впитываться, втягиваться в плоть с ужасающим шипением, оставляя на коже темные, будто выжженные кислотой, узоры. Кента попытался сделать шаг, но замер, смотря вниз с ужасом. Из черного зеркала пола выросли липкие, угольные щупальца. Они с хлюпающим звуком обвили его ноги и руки, сковывая стальными обручами. Его стянули с такой чудовищной силой, что мускулы на его шее и руках налились кровью, но он не мог сдвинуться ни на сантиметр.

— КЕНТА! — отчаянно крикнул Харуто.

Мы рванулись к нему, но застыли на месте, пораженные новым ужасом. С оглушительным, противным хрустом ломающихся костей и рвущихся сухожилий, тело Эгоизма стало изгибаться. Его ровный, монолитный хребет выгнулся дугой, а голова на негнущейся шее склонилась, пока его лицо не повисло прямо над платформой, нависая над Кентой. Оно взглянуло на него, брызнув ледяным светом своих ярких, бездонных зеленых глаз.

— Ты, Кента Ямамото. — голос Эгоизма был похож на скрежет камней под землей, и он звучал не снаружи, а прямо в голове, в самой душе. — Ты всегда прятался за маской храбрости, за напускным мужеством, хотя ребенок в тебе — слабый, испуганный — отчаянно желал просто жить. Ты боялся самого себя, своих тихих увлечений. Ты получал насмешки. Недопонимание. Ты скрылся ото всех. Помнишь это?

Парень, который до последнего мгновения отчаянно боролся и пытался вырваться, вдруг замер. Черные, будто трупные, пятна на его лице стали расползаться с пугающей скоростью, поглощая здоровую кожу, закрывая пол-лица зловещей маской.

— Ты помнишь это. Ты помнишь, как после смерти своей любимой бабушки, ты старался показать себя так, как она тебя научила. Ты старался сшить, создавать красоту, но оттого что с рождения был суров и груб на вид — получал лишь смех и презрение в ответ на твои старания. Ты помнишь это, Кента Ямамото.

Слова падали, как удары молота, и с каждым произнесенным слогом черная маска поглощала его все больше, заставляя дышать реже, а глаза — смотреть в пустоту, в прошлое.

Мы замерли, не в силах оторвать взгляд от того, как Кента медленно поднял голову и уставился на череп Эгоизма. Черные пятна уже поглотили почти все его тело, превращая плоть и доспехи в единую темную массу. Я не знал, что делать, разум был парализован, смотря на эту бездушную маску, в которую превращалось лицо друга. Наш силач вдруг бессильно опустил голову, не проронив ни звука. В последний миг его взгляд, полный немого ужаса и покорности, встретился с моим.

Затем тьма поглотила его полностью.

Щупальца задвигались с мерзким, чавкающим звуком, с неумолимой силой затягивая черную статую, в которую превратился парень, вглубь пятна, в невидимую для нас пустоту под платформой.

— НЕ ТРОНЬ ЕГО! — завопил Харуто, и в его голосе был не просто крик, а вопль разрывающейся души.

Рыжий парень с яростью, не помня себя, выхватил кунаи и с диким рванулся вперед, чтобы выручить друга. Но Эгоизм лишь повернул свою исполинскую голову. В воздухе, словно сконденсировавшись из самого ветра, появился зеленый, светящийся осколок — сгусток чистой, ядовитой истины. Он не полетел, а просто возник, вонзившись Харуто прямо в грудь.

Взрывов крови не последовало — плоть осталась нетронутой. Удар пришелся по чему-то глубже, по самой душе. Харуто замер на полном ходу, его тело сковала невидимая сила. По его коже, начиная от точки удара, мгновенно поползли те же черные, будто некротические, пятна, что поглотили Кенту. С противным, влажным шлепком одно щупальце обхватило его ногу, затем, как из чрева земли, вырвалось еще с десяток таких же, и в мгновение ока они полностью опутали его, сдавив в тугой кокон.

— Харуто Аоки. — Голос Эгоизма звучал теперь как приговор, холодный и неумолимый. — Ты являешься самым главным подтверждением истинности моей природы в этой группе. Ты никогда не умел прощать. Будь то друзья, родственники — ты не умел. Сделали они тебе нейтрально, плохо, очень плохо или вообще ужасно — ты никого не прощал. Ты никого не мог простить.

Под этот раздавливающий душу монолог Харуто отчаянно, но безнадежно дергался в смирительной рубашке из щупалец, его лицо искажала гримаса ярости и боли.

— Ты прятался за маской клоуна, души компании. Раздражал всех своими шутками, пытаясь заглушить голос, который шептал тебе правду. Но самое главное… Ты всегда пропускал мимо ушей того, кто дал тебе шанс. Того, кто стал жертвой из-за твоей слабости.

Пятна на лице Харуто расползались быстрее, и в его глазах, полных огня, впервые появился животный, не скрытый маской ужас.

— Каэде Даймон… Из-за веры в тебя, стремления защитить и сделать жизнь лучше, она взяла на себя нечестную ношу для своего возраста. Ты приучил ее к этому. Ты не дал ей увидеть свою слабость, свою неуверенность. Каэде Даймон умерла из-за твоей ошибки, Харуто Аоки.

С последними словами борьба из Харуто ушла окончательно. Его тело обмякло, а взгляд, полный осознания всей тяжести вины и безысходного отчаяния, уставился в пустоту перед собой, будто он видел там то самое роковое мгновение из прошлого. Тьма, живая и безжалостная, сомкнулась над ним, поглотив последние контуры его фигуры.

— Я всегда… это знал… — прошептал он так тихо, что это было похоже на последний выдох, полный горького признания, которого он так долго избегал.

И всего за несколько мгновений двое наших друзей, двое опор, превратились в две безмолвные черные статуи. Их очертания были еще видны, но в них не осталось ничего человеческого, лишь глянцевая, неподвижная тьма. Щупальца, с мерзким, влажным шуршанием, продолжали свою работу, медленно, но неотвратимо утаскивая их вглубь зыбкой черной поверхности под ногами, в неизвестную пустоту.

Мы с Саюри замерли, парализованные ужасом, наблюдая за этим актом уничтожения. Над нами Эгоизм, с оглушительным хрустом ломающихся костей и рвущихся сухожилий, начал снова выпрямляться, его исполинская тень накрыла нас, отнимая последние крупицы воздуха.

— Х-Харуто… К-Кента… — Саюри сжала виски ладонями, ее пальцы впились в кожу, а глаза были полы слезами, которые она отчаянно пыталась сдержать. Голос сорвался на шепот, полный неверия и боли. — Они… Они не могли просто… погибнуть…

Я же стоял, потеряв дар речи. Разум, обычно быстрый и расчетливый, был пуст. В ушах стоял оглушительный гул, сквозь который пробивался лишь стук собственного сердца, отчаянно бившегося в груди, словно птица, попавшая в ловушку. Я видел, как исчезают мои друзья, видел ужас в глазах Саюри, видел это чудовище, но не мог найти ни решения, ни слов, ни даже мысли. Лишь леденящая пустота, пожирающая все изнутри.

Нет. Они не могли просто умереть. Но почему же мое тело не слушается, словно влитое в свинец? Оно… поглотило их. Эгоизм сломал не их тела, а их дух. Именно это и позволило очернить, поглотить самые их души. Звучит как безумный бред, но, черт… в этом мире уже возможно все. Я просто буду цепляться за эту веру.

— Саюри, они живы, — выдохнул я, наконец заставив себя двинуться с места. — Оно их поглотило, но не убило. Если мы победим, мы сможем спасти всех троих.

— Н-но… Макото… — Саюри сделала глубокий, прерывистый вздох, отпустила свое лицо, на котором остались красные следы от пальцев. — Я… Я пообещала тебе, что буду доверять тебе, что пойду за тобой… Куда угодно, за то, что ты помог мне найти себя. Найти свое место. Я… Я поверю тебе.

В этот момент из той самой тьмы, что покрыла платформу, вырос, словно из черной смолы, очередной слизень. Его рука уже была сформирована в острый клинок, и, не теряя ни секунды, он ринулся на нас. Я резко толкнул Саюри в сторону, а сам встретил удар паладина, скрестив клинок с его оружием с оглушительным лязгом.

— Саюри! Действуй! — прохрипел я, изо всех сил напирая на меч, чувствуя, как дрожат мои мышцы от нечеловеческого напряжения.

Я снова убедился — с каждым разом наши враги становились все сильнее и сильнее. Пока Саюри, обнажив мачете, заходила сбоку, чтобы подрубить ему ноги, слизень резким, неожиданно мощным движением отвел мой клинок вниз. И прежде чем я успел среагировать, паладин сделал новый взмах, и его черное лезвие прочертило огненную полосу прямо по моей груди. От удара я отлетел в сторону, а монстр, отпрыгнув, приготовился к новой атаке.

Я вскрикнул, инстинктивно прижимая ладонь к груди. Кровь, смешиваясь с черной жижей, сочилась сквозь пальцы, а руки предательски дрожали. Я попытался подняться, но по всему телу разлилось жгучее онемение, будто меня изнутри заполняла раскаленная смола. Каждая капля черной жижи на коже начинала прижигаться плоть, а мою ногу по колено уже сковывало липкое, неумолимое щупальце.

Нет. Нет! НЕТ! Я… не могу позволить этому случиться.

Послышался множественный, оглушающий хруст, будто ломались кости самого мира. Резко, как удар молнии, мимо пронесся ветер, рожденный движением чего-то массивного. С трудом оторвав взгляд от ноги, я поднял голову и прямо перед собой увидел этот череп… Эгоизм склонился надо мной, его бездушная гримаса была в сантиметрах от моего лица. Зеленые глаза пылали, словно проклятые звезды, и их свет прожигал меня насквозь, выжигая душу.

— Макото Инудзука. — Голос Эгоизма был не звуком, а ядом, капающим прямо в разум. — Ты всегда был тем самым «лишним человеком» в этой группе. Ты отличаешься от них. В тебе горит уже давно не человеческое, но ты продолжаешь идти по пути человека. Когда была Рэй, ты все равно остался их лидером. Именно ты. Ты вел их. Каждая смерть, каждое страдание — на твоих руках. Ты — причина, по которой Рэй призвала меня, а твои друзья поглощены тьмой.

Щупальце на ноге сжалось сильнее, затягивая меня в черную гладь. Холодная жижа поднималась выше по бедру, и с каждым сантиметром я чувствовал, как она выжигает не плоть, а саму волю.

— Ты лжец, ложный спаситель. Ты врал не только самому себе, но и всем вокруг. Ты дал обещание матери Рэй. Ты солгал ей. Ты привел ее дочь на смерть. Твое рыцарство — это лишь поза, чтобы скрыть свое тщеславие.

В глазах Эгоизма плясали зеленые огни, и в их свете вспыхивали образы: несдержанное обещание, испуганные глаза матери Рэй, холодное лезвие Амэ-но Охабари, давшее трещину в решающий момент.

— К тому же, ты не любил Рэй. Ты любил идею спасения. Ты видел в ней проект, загадку, которую нужно решить. Твое желание быть ее героем — самая отвратительная форма эгоизма. Твой Амэ-но Охабари, твоя вера — треснули, как этот клинок. Ты верил, что он спасет всех, но он не спас даже тебя. Твоя надежда была самообманом с самого начала.

Слова впивались глубже любого лезвия, потому что в каждом был осколок горькой правды. Я чувствовал, как тьма подбирается к сердцу, готовая поглотить и его. Но…

— НЕТ! — мой голос сорвался в хриплый, надрывный крик, в котором было отчаяние и ярость. — Я… я всегда шел ради других! Ради Рэй, ради Момо! Я не думал, как защитить себя! Я думал о том, как сделать так, чтобы мои друзья остались живы! Я ВСЕГДА так думал и делал!

Я из последних сил уперся руками в липкую поверхность, пытаясь вырваться, чувствуя, как жижа пузырится на моей ране.

— Я мог спокойно проживать идеальный цикл в коме и быть там счастлив, ведь не замечал бы, что все циклично! Но я ВЫБРАЛ этот мир! Потому что я ЛЮБЛЮ! Я люблю каждого здесь! Я люблю Рэй, как бы ты ни считал! Объект спасения? Я познакомился с ней еще не зная, какой вес лежит на ее душе, и ОСТАЛСЯ с ней!

Это была не просто правда. Это было мое кредо, мой единственный несокрушимый щит. Да, я ошибался. Да, я ломался. Да, моя вера давала трещины. Но мое желание защитить их, моя любовь к ним — это было единственное, что не подлежало сомнению. Даже перед лицом собственного Эгоизма.

— А-А-А-А-А!

Женский крик, пронзительный и полный отчаянной ярости, разрезал тягучий ужас происходящего. Это была Саюри. Она, словно вихрь, возникла в поле моего зрения, замахнулась своим мачете и, собрав всю силу отчаяния, вонзила его Эгоизму прямо в пылающий зеленый глаз.

Раздался оглушительный, шипящий звук, будто раскаленное железо опустили в воду. Из раны брызнул не кровь, а ослепительный, ядовитый свет. Он обжег Саюри, попав ей на лицо и руку, и там, куда падали лучи, плоть мгновенно покрывалась черными, как сажа, пятнами. Глаз чудовища погас, исторгнув последнюю вспышку, а само оно, с оглушительным хрустом костей, откинулось назад, поднимаясь выше и заливая все вокруг гневным гулом.

Щупальце, сковывавшее мою ногу, мгновенно ослабело и отступило, словно обожженное. Но… у меня не было ни секунды на облегчение. Черная лужа у моих ног не исчезла — она перетекла, живая и быстрая, прямо под Саюри. Липкие тени вырвались из нее и с силой схватили девушку, обвивая ее тело с шелестящим звуком.

— Победи, Макото…

Это были ее последние слова. Тихие, но абсолютно ясные. Прежде чем тьма сомкнулась над ее головой, наш взгляды встретились. В ее глазах не было страха. Была только вера. Вера в меня.

С противным, хлюпающим звуком щупальца с силой утянули ее чернеющую фигуру вглубь зыбкой поверхности, в неизвестность. И она исчезла.

Я остался один. Совершенно один. Перед лицом исполинского Эгоизма и нависшей над миром тишины, которая оказалась громче любого грома. Ее слова — «Победи» — отдавались в этой тишине оглушительным приказом, единственным, что у меня осталось.

— Даже сейчас ты не изменился. Ты заставил их верить в пустоту, в того, кто не способен ни на что. Ради чего она принесла жертву? Чтобы ты всех спас? Нет. Чтобы ты наконец почувствовал себя тем самым героем. Чтобы утешить свое эго, приняв на себя главную роль в этом жалком спектакле.

Я медленно поднялся на ноги, левая рука прижимала рану на груди, из которой сочилась кровь, смешанная с черной жижей. Правая до белизны сжимала эфес клинка. Передо мной, прямо под бездушной маской Эгоизма, замерли в воздухе десятки тех самых зеленых, светящихся осколков — сгустков ядовитой истины.

— Они принесли себя в жертву душами, оставаясь живыми в глубине моей тьмы. Но тебе, Макото Инудзука, нет места даже здесь. Умри.

Неведомый вихревой поток подхватил мое тело и швырнул в воздух. Осколки, один за другим, с сухим хрустом начали пробивать меня насквозь. Это была не физическая боль — они били по самой моей сути, по воле, по памяти, по тому, что делает меня мной. С каждым ударом сознание затуманивалось, тело слабело. Я рухнул на колени, едва удерживаясь, с силой воткнув клинок в землю, и с нечеловеческим усилием снова поднялся.

Исполинская тень накрыла меня с головой. Я поднял глаза. Огромная рука Эгоизма, собрав всю свою мощь, обрушилась на меня. На последних остатках воли я поднял клинок, вновь призвав сияющий барьер. Удар встретился с защитой с оглушительным грохотом. Но напор был слишком силен. С каждой секундой костлявая длань, продавливая мою оборону, приближалась все ближе. Я почти уже лежал на земле, подкошенный невыносимой тяжестью, когда мой клинок… мой Амэ-но Охабари… изданиел пронзительный звон и рассыпался на сверкающие осколки.

***

Рука Эгоизма с оглушительным грохотом обрушилась на землю. Взметнулось облако пыли и обломков, ударная волна пронеслась по платформе, разрезая туман и пространство вокруг. Никакой опоры, никакого барьера — больше ничто не мешало Эгоизму нанести свой сокрушительный удар.

— Вера — это единственное, что отличает человека от сущности вроде меня. Но вы, Команда R.E.I., так и не смогли по-настоящему поверить, — проронил гулкий голос Эгоизм, медленно убирая свою костлявую ладонь.

Святой меч, дарованный небесами, в последний миг помог своему хозяину ценой собственного разрушения. Макото лежал ничком среди обломков камня и плитки, взирая на туманное, безнадежное небо этого проклятого мира. Его грудь, исполосованная порезами и покрытая черной смолой, судорожно вздымалась в попытке поймать воздух. В один миг он потерял все, что с таким трудом обрел. В этом кратком провале между жизнью и забвением перед ним пронеслись все воспоминания. И были ли они плохими или хорошими? Правильно ли он поступил, встретив Рэй? Верным ли было решение сблизиться с ними? Ведь тогда… он никогда не стал бы лидером группы, что сражается за саму веру в человека…

«Неужели… я действительно умру?» — промелькнула последняя мысль, прежде чем его глаза медленно закрылись.

***

Вокруг была лишь тьма. Абсолютная, всепоглощающая, та самая чернота, что пожирает любой возможный свет. Олицетворение душевной пустоты, смерти, человеческого истощения. Именно так принято представлять Небытие, но для Команды R.E.I. оно стало чем-то большим.

И среди всей этой беспросветной пустоты теплился один-единственный лучик света — Макото Инудзука. Обычный старшеклассник, скептик, рационалист, отличный ученик… Но так ли это на самом деле?

— Привет! — раздался детский, насмешливый, полный беззаботной яркости голос. — А что ты здесь сидишь?

Макото даже не поднял головы. Он продолжал наблюдать за той бездной, что простиралась под ним, чувствуя, как его собственная сущность растворяется в ней.

— Я? А где мне еще быть? — монотонно ответил Макото, сжимая кулак так, что ногти впились в ладонь, но боли он не чувствовал.

— Где? Но… А как же стать всемирным художником? Ты же так любил рисовать! Неужели ты бросил?

Макото замер. Эти слова пробили его так же болезненно, как те самые зеленые осколки Эгоизма. Он, дрожа всем телом, медленно поднял голову. Перед ним стоял улыбчивый мальчик с коротко стриженными темно-каштановыми волосами и большими, живыми темно-карими глазами. Он спрятал руки за спиной и чуть склонился к Макото, словно разглядывая что-то удивительное. Голос его зазвучал тише, ведь перед собой он видел — самого себя. Из далекого прошлого, которое он давно похоронил в глубинах памяти. Того самого светлого мальчика, который в младшей школе никогда не унывал и видел мир как бесконечный холст.

— Ты же помнишь? Помнишь свои рисунки?

Макото и вправду успел позабыть то, как любил рисовать в младшей школе. Как этим чувствовал, что способен создать что-то уникальное, что-то свое, что не подчинялось законам логики и оценкам.

— Ты променял краски на учебники. Мечты — на планы. Ты закопал меня самого глубоко, потому что боялся, что твои рисунки недостаточно «серьезны» и «правильны». Ты стал тем, кого от тебя ждали, а не тем, кем ты был на самом деле. — Мальчик отошел на несколько шагов назад, и его улыбка померкла. — Ты перестал создавать. А значит, ты предал самого себя.

Макото лишь успел вытянуть руку, пытаясь остановить маленького себя, но тот уже растворился в жуткой, глубокой тьме, оставив после лишь щемящую пустоту.

— Но правильно ли он судит? — вновь послышался голос, на этот раз слева.

Макото резко обернулся, едва не потеряв равновесие. Перед ним стоял высокий шатен с длинной челкой, почти скрывавшей один глаз. Он с недовольным, усталым видом поправлял свой бежевый школьный блейзер, словно ему в нем было невыносимо тесно. Это был он сам, но старше, из тех лет, когда мир начал терять краски. Из средней школы, когда он начал погружаться в мир знаний, вместо красоты.

— Тот восторженный ребенок не видел дальше своего альбома для рисования, — продолжил подросток, и в его голосе звучала знакомая Макото язвительная нота. — Он не понимал, что мир не ценит «красивое». Мир ценит «полезное». Ты сделал правильный выбор, отказавшись от глупых фантазий. Ты стал рациональным, сильным. Ты выжил. Разве не в этом главная цель? Или ты хочешь снова стать тем плаксивым мечтателем, над которым все смеялись?

Макото-подросток лишь фыркнул, смотря на настоящего Макото с холодным презрением. Убрав руки в карманы, он начал медленно шагать в сторону тьмы, растворяясь в ней.

— Хотя что осталось и от этого тебя?

Макото опустил голову. А что, в самом деле, осталось от тех «я», которыми он был? Он создавал? Нет, не так, как в детстве. Он учился с тем же рвением, что и в средней школе? Тоже нет. Он помнил, как дал себе клятву накопить на колледж и поступить? Уже давно нет. Макото не просто потерялся в себе — он застрял на одном месте, словно в болоте, где прошлое и настоящее смешались в бесплодной трясине.

Но действительно ли это так?

Мысль, тихая, но настойчивая, пробилась сквозь толщу отчаяния.

Он действительно перестал создавать?

Возможно, он перестал создавать что-то с абсолютного нуля, что-то сугубо свое, как те детские рисунки. Но за это время, в этом странном и жестоком мире, он создал нечто по-настоящему ценное. Нечто, что нельзя нарисовать на бумаге или измерить оценками.

Он стал со-создателем Клуба Оккультизма, подав ту самую, казалось бы, безумную идею для неуемной, пламенной Рэй. Он не рисовал картины — он помог создать место, которое стало их убежищем.

Он выстроил связи. Не абстрактные «отношения», а живые, прочные мосты к каждому из своих друзей. Он стал для них не просто товарищем, не просто лидером. Он стал тем, кому они могли сказать, не таясь: «Мне грустно». «Мне больно». «Мне одиноко». «Я не могу понять себя». Он стал тем, кому они доверили все самое сокровенное, все те раны и страхи, что никогда и никому не показывали.

И тогда тьма заговорила. Но не голосом Эгоизма, а голосами, которые были ему дороже всего.

— Макото! — послышался словно из самых глубин его сердца нежный, знакомый голосок Саюри. — Я всегда находилась в тени. Я всегда боялась показать себя, но ты… Действительно помог мне признать саму себя! Я смогла найти силы бороться за свое «Я», стать смелой, не потеряв в себе самое дорогое! Я верю в тебя, Макото!

Слова Саюри, словно струйки теплого света, проникли в ледяную пустоту вокруг него.

— Братан! — Грубый, сдобренный особой теплотой тембр — это был Кента. — Ты был первым, кто посмотрел на меня с восхищением. И не потому что я классно кого-то ударил или забил мяч в кольцо. Ты посмотрел так на меня настоящего, когда увидел мои платья. Ты дал мне поверить, что я должен верить и любить свое увлечение, несмотря на то, как я выгляжу. Дал понять, что есть люди, которые примут меня. Спасибо тебе огромное, братан. Я верю, что ты сможешь, Макото!

Голос Кенты наполнил тьму силой, не физической, а той, что ломает внутренние оковы.

— Макото-Макото… — Насмешливый, но сейчас до боли искренний голос Харуто. — А я никогда не думал, что есть люди, способные изменить чужое мнение. Проститься с главной травмой из детства. Принимать слова прощения близко к сердцу, а не пропускать мимо ушей. Ты еще обязан многое рассказать, а также — кто вместе со мной на смену будет выходить? Не сдавайся! Я верю в тебя, Макото!

— Макото-о-о-о! — протянул дерзкий и игривый голос, который сам Макото уже и не надеялся услышать. Голос настоящей Каэде, той, что осталась за гранью лет и ответственности. — Я всегда стремилась двигаться лишь по одной мысли. Смотреть на то, что думают окружающие. Я люблю свою мечту, хоть я и жалела, что быстро выросла, начав так рано думать о счастье другого человека. Но ты, ты смог понять, что у каждой цели есть и носитель. Мне не надо забывать о себе. Ты дал мне на миг почувствовать, что меня кто-то защищает, кто-то оберегает и переживает. Почувствовать себя тем самым ребенком. Спасибо тебе большое! Я верю в тебя, Макото!

Макото невольно улыбнулся, слушая их голоса. Голоса его связей. Тех, кто стал больше, чем просто друзья. Но Макото мог создавать то, что до его вмешательства считалось почти невозможным. Он мог дать почувствовать себя человеком того, кто человеком вовсе не являлся. Он мог создавать — человечность.

— Здравствуй, Макото, — послышался неторопливый, спокойный голос. Это был он сам — Рэн. — Я ворвался в твою жизнь так же внезапно, как лидер Рэй утащила тебя в оккультизм. Ты никогда не верил в нас, но я тебя не спугнул. Целью было убрать тебя из команды, но… Общаясь с тобой, играя с тобой в го, проводя тихие беседы вне какой-либо клубной деятельности… Это было то, на что я могу сказать — «Я жил». Мне было приятно, что мой секрет ты держал долго и надежно, что старался мне всё объяснить. Я тогда понял, что не хочу вас трогать. Я понял, что есть что-то ценнее пустоты, ценнее моего собственного мира. Вы смогли создать семью, в которую приняли и меня. Спасибо, Макото. Я буду верить в тебя всегда.

И самое главное — он не думал теперь только о друзьях или духах. Он не забыл, что вокруг есть нечто по-настоящему такое же родное и ценное.

— Братик! — послышался голос, полный бури энергии, энтузиазма и радости. Это была его сестренка, Момо. — Братик, спасибо тебе за то, что оставался тем, кто всегда мог меня поддержать. Неважно, что случалось: обидели ребята, у меня что-то не получалось, я ругалась с мамой и папой. Ты всегда был на моей стороне! Ты всегда обнимал меня, гладил по голове! Покупал вкусняшки! Познакомил меня с такими прекрасными друзьями, как твои! Спасибо, что я рядом с тобой, я всегда счастлива, братик! Спасибо, что ты борешься за меня! Твоя сестренка всегда будет верить в тебя!

Их голоса, один за другим, сплетались в сияющую нить, пронзающую беспросветную тьму. Это не были просто воспоминания. Это были живые свидетельства его пути. Каждое слово — кирпичик в мосту, который он построил. Каждая благодарность — подтверждение того, что его существование не было пустым.

Под ногами Макото расступилась тьма, открыв сияющую белую поверхность. Он больше не стоял в пустоте — он стоял на свету. Подняв голову, он увидел свое иное творение. Пусть оно и вышло только что из зеленой двери, но оно несло облик той, чья связь с ним преодолела все мыслимые границы. Связь, ставшая нуждой, пониманием, любовью. Перед ним стояла Рэй, а точнее — та, что надела ее облик. Та, что являлась ее непризнанной частью. Само Небытие.

— Проиграл, значит? — спросила она своим безжизненным, механическим голосом, сверкнув яркими зелеными глазами. — Или не проиграл? Вот в чем вопрос.

— Почему ты здесь? — спросил Макото, не двигаясь с места.

Он подошел к ней, и между ними возникла незримая граница. Он — стоящий на свету, и она, Идзанами, Небытие — стоящая во тьме.

— Навестить тебя пришла. Запрещаешь?

— Я к тому… почему ты начала нам помогать? Почему отправила в тот мир, обманула Рэй, но все же привела ее ко мне, как обещала? Дала ей… дала нам возможность победить саму себя.

— А я когда-либо говорила, что я — истинное зло? — Небытие, начав медленно обходить Макото по кругу, заговорило вновь. — Я — сущность, рожденная из отчаяния. Я — сущность, олицетворяющая желание. Я — сущность, что породила чудо. И все это я говорю о человеке. Я родилась из отчаяния Рэй. Я — лицо желания Рэй. Я — та, что подарила Рэй чудо.

Оно завершило круг и остановилось прямо перед ним, его маска-лицо не выражало ничего, кроме ледяного спокойствия.

— Так решила судьба, что в какой-то момент я смогла отделиться, получить копию Рэй как свое тело. Мои идеалы, моя мораль — это прямое следствие желания той, из кого я родилась. Однако, я желала не дать одному человеку видеть что-то, а превратить весь мир в это «что-то». — Его голос на мгновение обрел оттенок чего-то древнего и безмерного. — Я не зло. Я — желание человека, потерявшее контроль.

В этих словах не было оправдания. Был лишь холодный, неумолимый факт. И в этом факте заключалась новая, пугающая истина, переворачивающая все с ног на голову.

— Я, как и вы, — продолжало Небытие, его механический голос обрел странную, почти задумчивую интонацию. — Духи тоже боролись за свои идеалы и свой мир, как и вы. А я боролась за свои и за свой желанный мир. Одна монета, но стороны разные. Выбрал бы ты мою сторону, ты также боролся бы за то же самое, что и на стороне людей. Разве не так, «Дурак»?

— Если бы это была война правильности идеалов, то почему ты сейчас здесь? — парировал Макото. — Люди проиграли тебе. Твоя пустота, отчаяние оказались сильнее.

Небытие вместо ответа подняло руку, раскрыв ладонь. Секунда — и в ней замерз, словно пойманная бабочка, карточный объект. Он переливался разными цветами: зеленый, синий, красный, желтый, фиолетовый, и снова зеленый, как быстрый пульс живой радуги.

— Ты дал мне кое-что понять, Макото. Я наблюдала за вами. И ты открыл мне истину. Единодушие… единство — это по истине дар людей. То, что никогда не пойму ни я, ни какой иной дух. Мне… Понравилось наблюдать. Я уже проиграла вам. Поэтому…

Небытие сжало карту в руке, и та замерла, остановившись на глубоком, изумрудном зеленом цвете. Она обрела четкую форму и рисунок. На стороне, повернутой к Макото, был изображен юноша с кузнечным молотом на плече, а рядом с ним, как верный путник, шла маленькая, но решительная собака. Сама карта была выполнена в зеленых и золотых тонах, ее края сияли мягким светом.

— Может, я и проиграла, но мы обязаны встретиться вновь, Макото. — Сущность протянула ему карту. — Победи же. Ради своих идеалов. Ради своих связей. Я уже знаю твой выбор. Не беги — ты и так сделал достаточно. Спаси свою Идзанами, что застряла в очаге отчаяния.

Макото молча принял карту. В его ладони она была теплой, словно живой. Небытие подошло ближе и положило ему руку на лоб. Прикосновение было холодным, но не враждебным — скорее, пробуждающим.

— Макото, пора понять свой путь. Путь Созидания и Творца. Путь, где ты и твой спутник — Идзанаги.

И, слегка толкнув его в лоб, Небытие отпустило его. Глаза Макото закрылись, но на этот раз не от потери сил, а от перехода. Оно вытолкнуло его из пучин его же сознания, из тьмы Небытия — назад, к битве, которую он должен был закончить. К реальности, где его ждали сломанный клинок, исполинский Эгоизм и последний шанс все изменить.

***

Макото резко раскрыл глаза, грудь его судорожно вздымалась, ловя воздух, который секунду назад казался навсегда потерянным. В его зрачках отразился знакомый потолок из бело-зеленого тумана, тот самый, что он покинул, готовясь принять смерть. Реальность обрушилась на него всеми своими оглушительными звуками: треск ломающихся костей исполинского тела Эгоизма и гулкий грохот, словно сама земля стонала под его тяжестью.

Но что-то было иначе.

Боль от ран, жжение черной жижи — все отступило, сменившись странной, звенящей ясностью. Он по-прежнему лежал среди обломков, но его тело слушалось его. В кулаке, сжимавшем осколки священного клинка, не было безнадежности — была твердость. А в груди, на месте, где должно было быть пустотой, пылала незнакомая, но невероятно устойчивая сила. Не грубая мощь, а спокойная, незыблемая уверенность, как у скалы, о которую разбиваются волны.

Макото силой воли заставил свое израненное тело подняться. Каждый мускул, каждое сухожилие кричало от напряжения, словно на его плечи давила тяжесть всех тех душ, что верили в него. Но под этим шквалом он не согнулся — он выпрямился.

— Ты… — хрипел он, шатаясь, но неуклонно поднимая взгляд на исполина. — Ты не прав абсолютно во всем.

Сломанная рукоять меча с глухим стуком откатилась в сторону. Его кулаки с хрустом сжались, и в этом звуке был не только хруст костяшек, но и треск старой, отжившей себя оболочки. Парень, нащупав ту самую точку опоры внутри себя, резко поднял голову и указал пальцем прямо в сердцевину Эгоизма.

— ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ?! — его крик был подобен раскату грома, и он сделал шаг навстречу колоссу. — Мы, Команда R.E.I., понимаем веру лучше кого бы то ни было! Мы — обычные подростки, которые столкнулись с ужасом на первом же году старшей школы! Но… Но мы шли дальше, несмотря ни на что! Мы были ранены, мы теряли друзей, Я ПЕРЕЖИЛ СОБСТВЕННУЮ СМЕРТЬ СОТНИ РАЗ! Но мы все пришли сюда. Здесь стоял каждый, кто сумел дойти до конца! Мы боялись, но мы не останавливались! И все потому, что… МЫ ВЕРИЛИ!

Его грудь тяжело вздымалась, но голос не дрожал, он набирал мощь, подпитываемый яростью и обретенной истиной.

— Мы верили, что когда-нибудь отпразднуем нашу победу, будем сидеть на уроках, не думая, что завтра наступит конец света! Верили, что сможем закончить школу! Я ВЕРИЛ, ЧТО СМОГУ БЫТЬ С РЭЙ ВНЕ ЭТОГО КОШМАРА! Верил… что наконец-то снова обниму свою сестренку, которую ВЫ у меня ОТНЯЛИ!

Он стоял, глядя в бездушную маску врага, и в его взгляде не осталось и капли страха. Была лишь холодная, выкованная в страданиях решимость.

— Я убью тебя. Нет. Вы именно этого и хотите, не так ли? Но… несмотря на то, что Рэй все это начала, я знаю… знаю, как это случилось. Я не буду винить ее. Она уже искупила свою вину, решившись на этот последний шаг. Поэтому… Я сотру тебя с чертовых страниц этого и моего мира, Эгоизм грёбаный.

Макото поднял руку к небу. В его ладони, собранная из мириад зеленых частиц, явилась она — зелено-золотая карта Аркана Дурака, сияющая неземным светом. Он на мгновение опустил взгляд на нее, ощущая исходящую от нее бездонную мощь и свою судьбу. Это была ставка ва-банк.

— ИДЗАНАГИ!

Карта разбилась, взорвавшись сокрушительной, но беззвучной волной чистой энергии. Мириады зеленых частиц устремились к Макото, с бешеной скоростью обвивая его силуэт, впитываясь в плоть, перестраивая саму его суть.

Кожа на его теле лопнула, как пергамент, и из разрывов хлынула зеленая Пустота — не та, что разрушает, а та, что является первоматерией, глиной творения. Он вцепился руками в голову с оглушительным криком, в котором смешалась нечеловеческая боль и торжество преодоления. Это была цена за силу Эхо.

Его тело начало стремительно меняться, вытягиваясь, становясь выше, мощнее. Человеческая оболочка растворялась, уступая место чему-то новому, монументальному. Его кожа затвердела, став серой, как скала, и покрылась мелкими, острыми осколками, напоминающими фарфоровые черепки. Лицо скрыла большая, продолговатая железная маска, и лишь в двух узких прорезях пылали две бездушные зеленые точки — новые глаза.

Форма команды преобразилась в длинное, развевающееся бело-черное пальто, на которое были накинуты бело-золотые, словно ниспосланные с самих небес, железные цепи. Они обвивали его торс, звеня при малейшем движении, символ связи и долга. А в его руке, рожденная из того же света, что и цепи, засияло Яри — длинное, идеальное копье, чей наконечник был острием самой судьбы.

Трехметровый исполин в развевающемся пальто и небесных цепях, с копьем в руке, стоял там, где секунду назад шатался израненный юноша. Макото Инудзука исчез. Родился Идзанаги.

Творец ударил древком копья о камни, и высекшиеся искры были не просто огнем, а сгустками его воли. Сквозь прорези железной маски на Эгоизм смотрели два бездонных зеленых пламени, и в них не было ни ненависти, ни гнева — лишь холодное, неотвратимое решение. Смерть.

Идзанаги оттолкнулся от земли, оставив после себя глубокую вмятину, и взмыл в воздух, подобно падающей звезде наоборот. Эгоизм, чувствуя приближающийся конец, не смирился. Его костлявая длань, способная дробить горы, рванулась навстречу, чтобы сжать и раздавить эту последнюю надежду.

Ответом был стремительный рывок и сокрушительный взмах копья. Древко прочертило в воздухе сияющую дугу, и костлявые пальцы исполина, отсеченные у самого основания, отлетели в сторону. Они не упали, а рассыпались в золотистую пыль, унесенную вихрем, рожденным движением Творца.

Удар был точен и неотвратим. Острие копья вонзилось не в кость, а в самую суть — прямо в пульсирующее, кровавое сердце чудовища. Идзанаги не проткнул его насквозь; он лишь погрузил наконечник, и тот начал светиться изнутри, наполняя сердцевину Эгоизма чуждым ему светом.

Это был тот самый момент. Момент, к которому так долго шла команда R.E.I. Миг, где люди доказали через свою неидеальность — свою настоящую силу. Силу, что коренится не в мощи, а в вере, в единстве, в нерушимых связях между сердцами. Момент, когда обычные подростки победили божество отчаяния.

Копьё вспыхнуло ослепительным желтым светом, солнцем, рожденным в самом сердце тьмы. И сквозь железную маску Идзанаги, из самых глубин этого нового существа, прорвался отчаянный, человеческий крик Макото.

— РЭЭЭЙ!

С этим криком копьё вошло глубже. Тело Эгоизма затрещало, покрывшись миллиардами ярких трещин, словно оно было не плотью, а фарфоровой вазой. Оно не просто умирало — оно растворялось, исчезая под натиском силы, которую не могло постичь. Силы Творца, Созидателя — истинного лика Макото Инудзуки.

Вспышка, длившаяся одно мгновение, выжгла весь туман вокруг. Тело Эгоизма рассыпалось на мириады теплых, золотистых частиц, словно пепел сожженного кошмара. От исполина не осталось ничего. Кроме одного-единственного существа — девочки, прошедшей через личный ад и нашедшей в его пламени свою настоящую семью.

Спящего тело Рэй устремилось вниз, в пустоту. Но копье, уже освобожденное от руки Идзанаги, помчалось быстрее. Оно мягко подхватило ее, как рука, и бережно донесло до платформы. Гигантская фигура Творца опустилась на колени рядом с хрупким телом той, что хотела умереть. Зеленые частицы, словно целебная роса, медленно опадали на ее лицо. С каждым мгновением тело Идзанаги распадалось, возвращая миру того, кем он был всегда — Макото.

Под аккомпанемент рушащегося мира, трескающегося, как стекло, Макото притянул к себе Рэй и обнял ее так крепко, как не обнимал никогда — словно боялся, что ее снова у него отнимут. По его грязному, исцарапанному лицу потекли слезы. Они не были слезами боли или радости. Это были слезы абсолютного, оголенного чувства, смывающие с души всю накопившуюся копоть отчаяния.

— Рэй… — его голос был хриплым шепотом, едва слышным над грохотом апокалипсиса. — Мы… победили.

Хватка его ослабла, как и сознание. Тело, до предела истощенное нечеловеческим напряжением, наконец-то сдалось. Веки сомкнулись. Но теперь это был не провал в небытие, а долгожданный, заслуженный покой. Ему можно было отдохнуть. Они были вместе. А значит, все было не зря.

***

Путь, что нес в себе всю боль и все надежды человеческих сердец, под градом золотистых частиц подошел к своему завершению. Это были не искры хаоса и разрушения — это были звезды нового мира, зажженные силой, что сама его и создала. Силой, что родилась не в сверхъестественной мощи, а в хрупких, но несгибаемых сердцах.

Путь людей, что отыскали в самой непроглядной тьме не просто искру, а целое пламя — пламя веры друг в друга. Это история об отчаянии, что пыталось поглотить все. О человеке, который даже на краю пропасти не отпускал руку товарища. И самое главное — о их клубе, о той самой комнате с паранормальными картами и смелыми гипотезами, что подарила им не просто дружбу, а семью, выкованную в испытаниях.

***

Яркий свет не сразу позволил мне открыть глаза. Поборов его через силу, я все же смог их полностью открыть. Щурясь, мой взгляд упал на ослепительное пятно — солнце. Вокруг я слышал шелест травы, журчание речки, но где я нахожусь — понять не мог.

— О! Он очнулся! — над моим лицом возникло другое, загородив собой солнце.

В этих светлых прядях, больших карих глазах и доброй улыбке я узнал Каэде.

— Привет, — послышалось рядом, и я увидел того, кого думал больше не увидеть.

— Х-Харуто… Каэде… — я не мог сдержать улыбку.

— На всякий случай скажу: то, что я тут стою, не значит, что вы мертвы! — подняв указательный палец, тут же возразила Каэде, но ее взгляд сразу смягчился. — Дело в другом… Посмотри.

Они отошли в сторону. Я приподнялся на локтях и сел. Вокруг простиралась удивительно яркая поляна. Играли солнечные лучи, чуть поодаль серебрилась речка, поднимались к небу сосны, а между деревьями виднелись… множественные полупрозрачные зеленые силуэты.

— Это мир духов. Наш мир, во всей своей красе, — улыбнулась Каэде, садясь рядом со мной на траву. — Мы… просили тебя спасти один мир. Но ты… спас оба, Макото. Ты создал его заново. Спасибо тебе.

— Смотри, — подошел сзади Харуто, указывая на берег речки. — Счастливые сидят, будто ничего и не было.

Вдалеке я увидел Саюри и Кенту. Качок, засучив рукава, зачерпнул воды и начал брызгаться на девушку. Та с визгом увертывалась, и ее смех звонко разносился по поляне.

— А Рэй? — повернул я к ним голову.

Они ничего не ответили, лишь кивнули на место рядом со мной. Развернувшись, я увидел свернувшееся калачиком спящее тело. В темно-коричневых волах торчало несколько полевых цветочков. Это, наверное, Саюри постаралась…

Я нежно коснулся ее щеки, и та слегка поморщилась во сне.

— Слушай, Макото, поговори с ним, — вздохнула Каэде, кивая на Харуто. — А то ныть не перестанет. Я пыталась его убедить, что нечего ему винить себя, но он не слушает.

— К-Каэде, но ведь я правда… — Харуто вздохнул и плюхнулся на траву рядом с ней. — Ладно, обещаю, я перестану. Только не заставляй его со мной сейчас говорить, а то он мне так и не расскажет, откуда у него такой меч взялся!

— Расскажешь ему, понял? — строго ткнула меня в плечо Каэде.

— Да-да, обязательно расскажу, — тихо рассмеялся я.

— Слушайте, вам уже… пора уходить, — голос Каэде стал серьезнее. — Эта форма еще осталась со мной от Небытия, но мне скоро придется с ней расстаться и вернуться к прежнему состоянию.

Ее слова прервал знакомый спокойный голос, а чьи-то ладони мягко закрыли мне глаза.

— Угадай, кто?

— Рэн? — с надеждой спросил я, и меня тут же отпустили.

— Не думал, что это будет настолько очевидно, — он улыбнулся своей неизменной, чуть загадочной улыбкой и присел на корточки позади меня.

— Можно сказать, я тебя ждал… — я улыбнулся, поворачиваясь к нему. — Все же не просто так ко мне подходил друг, уехавший с отцом два года назад.

— Все-таки догадался, что это был я. Извини, я боялся, что своим присутствием могу тебе навредить.

— Боже… Это правда ты… — замер Харуто.

— Здравствуй, Харуто, — улыбнулся ему Рэн.

Рыжий вскочил на ноги и заорал что есть мочи:

—КЕНТА! САЮРИ! ТУТ РЭН ОБЪЯВИЛСЯ!

Пока Кента, сверкая пятками, мчался к нам, оставив далеко позади удивленную Саюри, Харуто просто стоял и смотрел на когда-то погибшего друга, отчаянно пытаясь сдержать слезы.

— Черт… Я и так уже наплакался. Ну вот зачем ты пришел… — с дрожью в голосе произнес он, потирая глаза.

Но Рэн не успел ответить — в него с разбегу влетел Кента, сбив с ног.

— Братан! — проревел он, пытаясь обхватить его в медвежьих объятиях. — Твою мать! Или не братан… Да срать я хотел на то, что было тогда! Иди обниму!

— Да мне никуда уже не надо идти, ты сам явился… — с трудом выдохнул Рэн, зажатый под грузом качка.

— Ты же его сейчас удушишь! Встань с него! — запыхавшись, крикнула подбежавшая Саюри.

Кента мгновенно ее послушался и встал по стойке смирно, позволяя Рэну подняться. Девушка тут же подошла и крепко, молча обняла его.

Поверить не могу… Спустя столько времени весь состав нашей команды снова вместе. Хотя, по словам Каэде, это ненадолго.

— Рэн, ты же знаешь, что им уже пора! — оттаскивая Саюри, сказала Каэде.

— Знаю. Но я ведь тоже по всем вам скучал.

Каэде отошла в сторону и щелчком пальцев призвала в воздухе сияющую голубую дверь.

— Вот почему вам надо торопиться. Если я потеряю это тело, то не смогу больше открывать для вас проход. Так что, — она указала на меня, — Рэй на плечи — и бегом-бегом!

Сделав, как она велела, мы вчетвером стояли у двери, а пятая, Рэй, безмятежно спала у меня на руках.

— Рад был вас видеть, ребята, — сказал Рэн. — Передайте Рэй, что ее тот самый желанный дух тоже здесь был.

— Мы потеряем эти облики и, наверное… больше не сможем с вами встретиться, — голос Каэде дрогнул, но улыбка ее оставалась ослепительной. — Ну… вы же уже поняли, что в этом мире нет ничего невозможного! Пока!

— До свидания, команда R.E.I., — медленно помахал нам Рэн.

Сдерживая слезы, мы попрощались и шагнули в дверь, ведущую в наш мир. Последним вышел Кента, и дверь с тихим щелчком захлопнулась — возможно, навсегда.

Мы оказались не в доме Рэй, а в самом центре нашего городского парка. Мы замерли на аллее, глядя на долгожданный рассвет, который больше не скрывался за пеленой вечного тумана.

— Красиво… — выдохнул Кента.

— Мы смогли… — улыбнулся я, оглядывая своих друзей. — Мы сделали это, ребята…

И впервые за долгое время в этих словах не было ни капли сомнения. Только тихая, безоговорочная правда. Мы были дома. Мы были живы. И это было главное…

«Больше никогда...» Эпилог

24 марта 2009 года.

— Ва-а-а-а! Сколько ягод, яблок и… персиков! — радостно вопила Момо, прыгая вокруг Харуто, который расставлял фрукты на столе.

— А как ты хотела? Мастерство рук, и я купил всё очень дёшево! — самодовольно улыбнулся рыжий.

— Дёшево? Это всё?! — у моей сестры от изумления буквально отвисла челюсть. — Научите и меня?

— Так, только посмей её учить весы у себя в магазине подкручивать! — я резко встал со стула.

Харуто многозначительно посмотрел на меня, а потом перевёл взгляд на Момо.

— Что брат твой такой ворчливый?

— Ему кто-то всю ночь звонил… Вроде бы, — Момо надула щёчки и, приставив к ним указательный палец, задумалась. — Может, не выспался?

Вот ведь проницательная у меня сестрёнка!

Мы собрались все у нас в клубе оккультизма, даже Момо. До выпуска со школы оставался один день, за окном начинали распускаться сакуры, а экзамены были уже сданы. Время стояло просто идиллическое. Если не считать того, что тебе кто-то всю ночь названивал, чтобы обсудить возможные закуски! Нет, я ни капельки не злюсь на неё, инициатором этого застолья был изначально я сам, но почему звонить нужно было именно ночью?!

— Ну-с! Встречайте! — в клуб ворвалась та самая буря ночных звонков.

Рэй с гордым видом подняла над головой белый пакет и победоносно встряхнула своими стриженными волосами.

— Это чё у тебя? — подал голос Кента, выглянув из-за монитора компьютера.

— Торт! А что ещё?

— Э-э-э… — протянул Харуто, указывая на ещё один торт, уже стоявший на столе. — А я зачем его тогда брал?

— Д-да ты сказал бы! — фыркнула Рэй, водружая свой торт рядом с первым.

— Ты только не злись… Зато у нас будет два тортика! — улыбнулась Саюри, которая всё это время с горем пополам украшала клуб.

— Да что ты… — тихо рассмеялась Рэй. — Саюрочка, мне не за что ни на кого из вас злиться…

— ВОТ ТАК ВОТ! — вдруг раздался ликующий крик Кенты. — Прошёл сложный уровень в «Сапёре»!

Я же просто сел обратно за стол, наблюдая за своими друзьями. Сложно было сохранять здравый рассудок, когда вокруг тебя носятся две вечные бури. То Момо носится то к Харуто, ворую у него яблоки, то к Саюри, «помогая» ей с рисунками, то ко мне, чтобы рассказать, как она помогла Саюри и стырила яблоко у Харуто. А тут ещё и Рэй, которая раньше всё старалась контролировать, и сейчас продолжает это делать. Только её команды доносятся одновременно с тем, как она сама чем-то занята. Именно из-за этого украшением клуба теперь занимается Саюри, после того как Рэй упала с лестницы и поклялась больше никогда на неё не ступать.

И знаете что? Глядя на этот хаос, на их улыбки, на этот дурацкий второй торт и на крик Кенты, победившего в игрушке, я понял одну простую вещь.

Вот оно. Настоящее чудо. Не сражения с богами, не вспышки магии, а вот это вот всё. Возможность сидеть в своём клубе с самыми близкими людьми, слушать их смех и знать, что завтра будет новый день, и он будет таким же — мирным, светлым и полным жизни.

И ради этого стоило бороться.

— Макото, — вдруг подошла ко мне Рэй, прерывая мои наблюдения за всеобщим хаосом. — Пойдёшь со мной? Мне надо кое-что ещё купить.

— Конечно, — я без раздумий улыбнулся и поднялся с места.

Вот он. Тот самый мир, за который мы заплатили своими страхами, болью и кровью. Сейчас Рэй поведёт меня за собой, будет без умолку рассказывать обо всём, что видит, её глаза будут гореть привычным огнём, но теперь в нём не будет и тени былого отчаяния. Потом мы вернёмся в клуб, будем смеяться, спорить о ерунде, а вечером я пойду домой, к Момо, которая теперь может бегать, прыгать и чьё сознание больше не заперто в темноте комы.

Идя сейчас рядом с Рэй по знакомой улице, озарённой весенним солнцем, я краем сознания вспоминаю, как всё начиналось. Как она тогда, в самом начале, поднялась с места, наплевав на все условности, и заявила о себе миру. А что, если бы этого не случилось? Нет. Я не хочу думать о «что, если бы». Для этого точно настанет своё время, но не сейчас. Сейчас я просто хочу наслаждаться тем, за что мы воевали, и чувствовать этот тёплый солнечный свет на своём лице.

Я примерно представил, о чём может заговорить Рэй, и решил опередить её.

— Вот смотри, мы с тобой поняли, что духи существуют. Но что, если есть и другие? — я глянул на её заинтересованное лицо.

— Другие? — она подняла на меня взгляд, в её глазах зажглись знакомые искорки любопытства.

— Ага… Путешественники во времени, зомби, экстрасенсы… Да те же инопланетяне! — я не удержался от улыбки, глядя, как её лицо озаряется пониманием.

Рэй рассмеялась, но взгляд её стал цепким, задумчивым. Я видел, что её это по-настоящему зацепило. Возможно, команде R.E.I. предстоят новые приключения и расследования. Но пока что… Пока что, стоя под цветущей вишней, чьи лепестки медленно кружатся в воздухе, я хочу просто наслаждаться её улыбкой, этим миром и тишиной, которая наконец-то стала по-настоящему мирной.

В этот миг я понимал, что больше никогда я не смогу представить себя — без вас.