Небожительницы

Глава 1. Лирели

Ли перевернулась на живот и свесилась с края постели, чтобы дотянуться до пачки. Проклятье, всего две сигареты осталось... Она щелкнула зажигалкой и затянулась. Небесная мать, как же хорошо...

— У тебя тут веснушки.

Парень коснулся ее плеча и прочертил пальцем спираль. Ли вздрогнула: она уже почти забыла, что он еще не ушел.

— Н-да? — деланно удивилась Ли, сжав сигарету зубами. — Я думала, у меня нет веснушек. Не тот цветотип.

— Здесь есть. Как будто корицу просыпали, — улыбнулся парень.

Он мазнул запятую на ее коже, еще одну, еще. Ли сморщила нос: щекотно. Потом выдохнула дым в лицо парню и, чуть наклонив голову, стала его рассматривать. Нет, с уродом она бы не ушла, но в «Черной звезде» ей вглядываться было откровенно лень.

Острые скулы, как она любит. Волосы темные, гладкие, приятно запускать в них пальцы. Нос прямой, без горбинок. Скорее всего, этот парень пройдет гентест как миленький, но для мужчины этого все равно будет мало.

— Ну так что? — спросил он.

Ли перекатилась на спину и, округлив губы, пустила колечко. Получилось неровно. Она затянулась снова и, задержав дыхание, пустила еще одно. Аккуратное, идеально округлое, оно полетело, расширяясь, к потолку. Говорят, в Пекле сигарет нет, и вообще открытый огонь запрещен. И как эти несчастные там живут? Как же хорошо, что она — на Небесах.

— Так что, — повторил парень. — Как тебе?

Приподнявшись на локте, он потянулся к Ли и нечаянно сбил колечко. Ли поморщилась.

— Как мне что?

— Все. Этот вечер. Я. Мне показалось, тебе было хорошо.

Ли фыркнула в сигарету.

— Конечно, дорогой. Мне было хорошо.

— Так что? — снова повторил он.

Ли закатила глаза. Ключевое слово «было» рядом со словом «хорошо» парень, очевидно, не уловил.

— К чему ты клонишь, милый?

Издевку в ее голосе он тоже не заметил. Или не захотел заметить. Вместо этого он выдохнул с нежной стыдливостью:

— Ну как же. Ты, я, этот вечер... Я, знаешь ли, нечасто таким балуюсь. Я не такой, понимаешь?

Ах «не такой»... Ли сжала зубы, только бы не застонать. Эту песню она слышала уже не раз. Вариации или копии один в один — парни на Небесах обожали казаться «нитакусями».

— То, что сейчас произошло, для меня важно, — парень посерьезнел. Меж бровей у него пролегла морщинка, которая должна была, наверное, смотреться очаровательно. — И мне хотелось бы... Хотелось бы знать...

Ли следила за тем, как тлеет остаток сигареты меж ее пальцев, а пепел сыпется прямо на простыню.

— В общем, Лирели... — парень выдохнул. — Ты разрешишь за тобой ухаживать?

Ли сдалась. Затянулась глубоко и крепко, и огонек добрался до самых ее пальцев. Потом, не выпуская дыма, приподнялась, спустила ноги с постели и пересекла комнату. Затушила окурок в пепельнице на подоконнике. Глянула на улицу, раздвинув жалюзи, и ночные огни газосветных трубок резанули глаза. Она прищурилась.

Ли терпеть не могла свое имя и еще больше — ударение на последнем его слоге, которое дышало не аристократизмом, как задумывала ее мать, а пошлятиной.

И, конечно, она терпеть не могла это их любимое «ухаживать».

Ли развернулась и наконец выпустила дым. Никаких больше аккуратных колечек.

— Послушай, милый...

Она шагнула обратно к постели. Парень все кутался в одеяло, зато нагое тело Ли, которое она даже не подумала прикрыть, он пожирал глазами жадно.

Она щелкнула пальцами:

— Это важно.

— Я слушаю, — парень моргнул и поднял глаза.

Да плевать ему на ухаживание. Лицемер — и такой же, как все.

— Отлично, — сказала Ли. — Так вот. То, что ты «не такой», я поняла сразу. И всю эту лапшу про то, что ты с кем попало не спишь, мне на уши вешать не нужно. Думаешь, я не знаю, зачем ко мне в постель лезут такие, как ты?

— Лирели...

— Ли, — холодно резанула она. — Меня зовут Ли. И перебивать меня не нужно. Так вот. Ты сейчас вылезаешь из моей кроватки, натягиваешь штанишки и валишь. Дверь вон там.

Она указала на выход.

— Ли... Когда я говорил, что хочу за тобой ухаживать... — начал парень.

Она поискала в складках простыни пачку с последней сигаретой и почти зарычала, когда поняла, что зажигалка куда-то подевалась.

— Да ты не понял, — восхитилась она, отыскав наконец зажигалку. — Туго соображаешь или сильно упорный? Котик... — Ли даже остановилась, чтобы еще раз заглянуть в его лицо: — Здесь нечего ловить. Прицеп я себе не ищу. Повторить по слогам?

— Ли...

— Я сказала. Не-че-го. Ноль. Зеро.

Парень, видно, все-таки начал понимать, потому что потянулся за брюками. Одеяло он на бедрах, впрочем, придержал. Какой стесняшка.

— Вот, значит, как, — пробормотал он.

Ли пожала плечами:

— Так.

Парень зыркнул на нее, и в его новом взгляде нежности как не бывало.

— Ну ты и сука.

Выкрутившись из постели, он перелез в брюки. Подхватил с пола рубашку и у двери помедлил.

— Свой-то тест не провали... — бросил он на прощание и, чуть подумав, без особой храбрости передразнил: — Котик.

Дверь хлопнула, но не слишком громко. На большее парень все равно бы не решился.

Ли выдохнула и, прикрыв глаза, с облегчением затянулась.

Она сама не знала, зачем тащит их к себе в постель. Одного за другим: таких милых и очаровательных, симпатичных и даже откровенно красивых. Они были разными, высокими и не очень, широкоплечими и стройными. Они могли нежно улыбаться и смотреть каким-то особым, проникновенным взглядом. Или даже не делать ничего, а просто развернуться, чтобы полутень высветила жилистую руку, ключицы, скулы, изгиб губ, и от этого у Ли потянуло где-то под ребрами.

И ей казалось, что уж этот может оказаться не таким «не таким». Вот этот — наверняка… Но каждый вечер заканчивался как сегодняшний. И ничего кроме раздражения потом не оставалось.

Ли отшвырнула сигарету и шагнула к зеркалу. Полосы света, который лился сквозь жалюзи, легли на ее кожу. Ли покачалась с носка на пятку, смотря, как голубой неон щекочет татуировки, которые щедро покрывали ее тело. Провела пальцем по завитушке вараньего хвоста под грудью и царапнула по чистой коже рядом. Здесь еще пока пусто. Можно что-то придумать… Рисунки на коже всегда поднимали ей настроение и разгоняли тоску после очередного «не такого» парня, который мечтал получить свой билетик на Небеса за ее счет.

Ли взлохматила себе волосы и потянула за лиловую прядку. Пора бы перекраситься… Или нет? Заправила волосы за уши, пригладила. Может, нужно еще короче? Или вообще все сбрить? Можно набить рисунок прямо на коже черепа. Такого она еще не пробовала.

Ли подошла к зеркалу еще ближе, положила ладонь на поверхность, прижалась лбом, дохнула. Отражение затуманилось.

…Свой-то тест не провали, котик, — звякнуло эхом в голове.

Оттолкнувшись от зеркала, Ли поежилась.

Ну уж нет. Скорее Небеса рухнут в Пекло, чем Лирели бен Брик провалит свой гентест.

Глава 2. Скайден

Туча над горизонтом разбухала и тлела, а сестра все не шла. Скайден мерил платформу шагами и считал секунды.

Двенадцать, чтобы туча поменяла оттенок с темно-серого на черный. Еще восемь — чтобы штиль превратил море в зеркало. И всего три — чтобы за спиной Скайдена взвыли сирены.

Он обернулся: площадь пустела. Запирались двери, щелкали ставни. В паутине проводов над головой зажигались аварийные лампы. Мертвенно-зеленый свет заливал железо платформы, и от этого привычные здесь сумерки казались еще мрачнее.

— Ну где же тебя носит… — пробормотал Скайден, но из-за сирены даже не услышал собственного голоса.

Барабанные перепонки горели. Не разобрать было ни шелеста волн внизу, ни стука цепей, ни шлепанья весел, ничего — кроме воя сирены.

Туча приближалась, и море погружалось во мрак. Пекло и так жило в полутени, но сейчас тьму, казалось, можно было пощупать рукой. Скайден запрокинул голову. Опоры, которые держали верхнюю платформу — платформу Небес, — уже заволокло туманом. Одна из лифтовых шахт, убегавшая колонной из сетки ввысь, тоже терялась во мгле. Тросы в шахте не дрожали, противовесы замерли неподвижно — никто не спускался и не поднимался. Небесам буря, конечно, до лампочки. Они слишком высоко. И лифты в такую погоду вверх просто не пропустят, даже на промежуточную станцию. Но вниз…

— Фосса! — позвал Скайден, будто мог перекричать сирену.

Причальная площадь была пуста. Лодки стояли в воде, не шелохнувшись, словно вмерзшие в лед. В воздухе разливался колючий запах электричества.

Скайден сжал руки в кулаки. С его сестры станется. Подохнет, только чтобы его позлить.

Он бросил последний взгляд на сетку лифтовой шахты, все еще надеясь на чудо, но свет вокруг него дрогнул: над головой беззвучно качнулся фонарь.

— Твоего ж преисподнего…

Скайден отступил. Туча над морем уже багровела, поднимался ветер. Еще несколько секунд, и будет поздно. Надо делать ноги. Нечего больше ждать.

В дверь их контейнера Скайден ввалился, задыхаясь. Возможно, так быстро он не бегал никогда. Пересечь площадь за полторы секунды, добраться до конца улицы за три, а потом за мучительные сорок четыре секунды пропетлять по лабиринту переулков, завернуть в тупик, шлепнуть ключ-картой по сканеру, рвануть дверь на себя и захлопнуть ее уже за своей спиной.

— Скайден?

Из-за занавески, отделявшей кухонный уголок, показалась Фосса. Может, она и была чуть бледной, а может, дело было в зеленом свете, который заливал их жилище — на аварийный режим перед бурей переключались даже лампы в квартирах. Одета она была в свое обычное цветастое платье, короткие кудрявые волосы заложены за уши, не растрепана, не запыхалась. Будто вообще из дома не выходила.

— Фосса?

Скайден так и замер. Он ждал ее на причале до последнего. Ждал, рискуя собственной жизнью.

Словно в ответ дверь за его спиной содрогнулась. Задребезжали оконные стекла, взвыло где-то в заблокированной вентиляции. Рулады сирены звучали теперь где-то в отдалении и нестройно. Буря началась, и Скайден успел, но в этот раз он пробежался по самому острию.

Он развернулся и с размаху саданул кулаком об косяк. В ушах еще грохотала кровь, легкие горели.

— Какого хрена, Фос? Я думал, ты так и не спустилась. Я тебя ждал…

Сестра переступила с ноги на ногу и, сложив руки на груди, выпрямилась.

— А я тебя просила? Вечно ты…

— Фосса... Мы договорились. Встречаемся на пристани в два часа. Было такое?

— Договорились, — Фосса вскинула подбородок. — Но Берн отпустил меня раньше. Не буду же я торчать там целый час? До дома два шага…

— Мы договорились, Фос, — прошипел, все еще не восстановив дыхание Скайден. — Ты могла послать мне маячок.

Он ткнул в свои наручные часы, и циферблат вспыхнул. Одно движение, ведь это так просто…

— Не хотела я посылать тебе маячок! — взорвалась вдруг Фосса.

Ее лицо налилось краской. Не только щеки, но и лоб, и подбородок — Фосса, рыжая и бледнокожая, вообще легко краснела. Но румянец ей не шел. Ее смущение было не по-девичьи милым, а по-детски злым.

— Ты сам-то себя слышишь? Каждый раз — одно и то же. Маячок, договорились… С днем рождения, Фосса, вот тебе подарочек на совершеннолетие: я буду таскаться за тобой хвостом, пока не сдохну!

Скайден почувствовал, что жар теперь приливает и к его лицу. Да, именно этим он сегодня и рисковал: оказаться под бурей без укрытия — сдохнуть с гарантией. Фосса бы даже кости его собрать бы не смогла. Кислота растворила бы его тело меньше чем за минуту. Максимум, оставила бы на платформе пятно. Стала бы Фосса на это место приносить цветы или выдохнула бы с облегчением, что братец, наконец, отвалил?

— Это безопасность, Фосса, — процедил он. — Я обещал отцу, что буду о тебе заботиться. Я несу за тебя ответственность, восемнадцать тебе или сто восемнадцать. Сама-то не понимаешь?

— Нет, не понимаю! — заорала сестра. — Очень, по-твоему, безопасно, шляться до самой бури? Или ты думал, я придурочная? Сама как-то не разберусь? Тебе-то самому нормально, что уже сирена, а тебя все нет?

Голос Фоссы надломился, и Скайден вздрогнул. Она о нем беспокоилась.

— Я… — Слова застряли у него в горле. — Я думал, ты осталась наверху. На промежуточной.

Буря накрыла бы Фоссу и там. От бури нигде не было спасения — нигде, кроме Небес. Но жителям Пекла подъем туда был заказан. Как и жителям Небес — спуск в Пекло. Но им-то, ясное дело, вниз ни в жизнь не захочется. Да и зачем? Чтобы бегать от бурь, которые приходят, когда вздумается — хорошо если раз в месяц, а может, и трижды за день?

— Думаешь, у меня совсем мозгов нет?

Фосса стояла перед братом, сжимая руки в кулаки, и ее низенькая фигурка, все еще по-детски щуплая, казалась Скайдену такой по-дурацки беззащитной, что снова захотелось садануть кулаком в стену. Какая разница, волновалась сестра о нем или нет, если все равно поступала не так, как он просит?

— Никогда так больше не делай, — прошипел Скайден. — Не придешь — шли маячок. Мы семья. У нас — правила.

— Пошел ты, Скай, — выплюнула вдруг Фосса. — Пошел ты со своими правилами в жопу преисподнему.

Скайден опешил. Сестра никогда не позволяла себе так выражаться. Он никогда не позволял ей так выражаться.

Фосса развернулась на пятках и метнулась за занавеску — только мелькнула ее цветастая юбка.

Если сестра так хотела, чтобы Скайден воспринимал ее всерьез, могла бы и сама вести себя серьезнее. Или одеваться не в эти тупые цветочки, от которых перед глазами рябит...

Скайден выругался сквозь зубы. И правда. С днем рождения, Фосса.

Глава 3. Лирели

Скосив взгляд, Ли следила за тем, как игла дрожит и прошивает ее кожу новым рисунком. В ручное зеркальце подглядывать было не очень удобно, и она его наконец отложила.

— Почти готово, — Шиин стер излишки чернил.

— Хорошо. А то я уже еле держусь, — усмехнулась Ли.

Шиин улыбнулся — как обычно коротко, почти смущенно, избегая смотреть в лицо, и Ли прикрыла глаза.

Для мужчин Небес высшей добродетелью была скромность, но если бы скромность можно было оценить по десятибалльной шкале, то Шиин получил бы одиннадцать. В этом была причина или в том, что Шиин был женат — с Ли он никогда не заигрывал. Он даже не пытался ей дежурно льстить, как принято было среди мужчин, которые хотели быть на хорошем социальном счету. Ли тоже с ним флиртовать не хотелось. Ей нравились классические мужчины Небес: бледные, светловолосые, с узкими ладонями и длинными музыкальными пальцами. А темные жесткие волосы Шиина, нос с грубоватой горбинкой, широкие скулы и крупные руки — все это было не в моде и, конечно, совсем не в ее вкусе. Правда, то, что портил типаж, Шиин компенсировал уходом за собой. Он носил аккуратный костюм-тройку, каждое утро ходил в брильню на центральной площади, пах хвоей и мускусом, да и вообще выглядел как примернейший представитель мужской породы Небес. Так что находиться в его обществе Ли было приятно.

— Совсем немного осталось, — бросил он, доводя линию.

— Терплю изо всех сил, — отозвалась Ли.

И хотя кожа за ухом была чувствительна, боли она на самом деле почти не замечала. Была во всех этих ощущениях предельность, которая почти граничила с удовольствием, и Ли давно уже забыла, что бывает иначе, а в первый раз ей было почти страшно. Шиин делал все ее татуировки, и все в этой комнатке ей было знакомо: от натертого паркета и белых стен с облачными пейзажами до аккуратных растеньиц в горшочках. Если бы не кушетка, заподозрить это место в нелегальных операциях было бы сложно. Да и кушетку могли использовать и для массажа, и для иглоукалывания. А чем, в конце концов, рисунки на коже не иглоукалывание?

Шиин выключил и отложил машинку.

— Уже? — Ли открыла глаза.

— Еще секунда.

Шиин сбрызнул кожу, протер, полюбовался. Нанес жидкую пленку и подождал, пока схватится. Потом стянул перчатки с фартуком, отложил их в сторону и принялся расправлять закатанные рукава рубашки.

— Теперь все.

Может, с людьми Шиин и казался немного неловким, но во время работы он действовал методично и без спешки. В его движениях не было стеснения, как будто его не смущала телесная близость, и не было волнения — будто никакого закона Небес он каждым своим рисунком не нарушал.

«Каким создала, таким и заберу», — говорилось в Заветах Небесной матери. Тело человека было неприкосновенным. И если окрашенные волосы еще можно простить (к торжественному моменту смерти они, конечно, еще успеют отрасти, выцвести или выпасть — а если нет, их необходимо сбрить), то рисункам, которую меняют кожу до неузнаваемости, конечно, никакого прощения нет. Ли даже представить себе не могла, что могут сделать с Шиином за то, чем он занимается в этом кабинете. Удары плетью, решетка — все вряд ли. Его бы сбросили в Пекло — ни больше, ни меньше. И все же Шиин не переживал, а почему — для Ли оставалось загадкой. Сам Шиин, конечно, никаких татуировок не носил. А вавершив работу и накинув пиджак, он стал и вовсе неотличим от клерка из приличнейшего бюро, где только и нужно, что перепечатывать бумаги и приносить напитки.

Ли спустила ноги на паркет, потянулась и хрустнула шеей. Потом встала и босиком прошлепала к зеркалу.

— Быстро ты.

Хотя еще бы. Сегодня Ли выбрала татуировку не в своем стиле: маленький знак бесконечности за ухом, да еще и простыми однотонными чернилами. На этот раз никаких разноцветных чудовищ вроде тех, что покрывали ее ребра, ноги и руки. Варан, белый волк, зеленая птица… Сколько их было, Ли уже не помнила. Она приносила идеи к Шиину, особо не думая. Захотелось — сделала. Кьяты она не считала, хотя и стоила каждая такая картинка как три заработных платы среднестатистического мужчины на Небесах. Правда, эмоций каждая новая дарила все меньше, но на этот раз все было по-другому.

Ли потеребила лиловую прядку, которая падала на рисунок за ухом.

— Дай-ка мне…

Она взяла со столика бритвенную машинку, и лиловые пряди посыпались на пол.

— Так лучше.

Шиин, конечно, ничего не сказал, но и Ли одобрения от него не ждала. Он даже не смотрел на ее отражение, разве что краем глаза. Он был тактичен и непрошенных комплиментов никогда не раздавал — как и положено умному мужчине Небес, который ценит не только внешнее, но и внутреннее.

Ли вдруг подумала, что за эти годы очень привязалась к Шиину. Его робкие, аккуратные улыбки не раздражали, его молчание было удобным, а скупые слова не забивали эфир. Но эта простая непритязательная любовь, конечно, относилась не к Шиину, а к комфорту самой Ли. Если она и любила своего мастера-художника, то совсем не так, как женщине полагалось любить мужчин. И эта мысль успокаивала. Обидно было бы страдать от романтических бредней, которыми обычно забивают себе головы такие, как тот вчерашний ее парень.

Ли огладила ежик сбритых волос за своим ухом.

— Да, — подумала она вслух. — Ли, которую я знаю, побрилась бы налысо. И ни за что бы не заказала татуировку, которую можно сделать за... — она глянула на часики из тонкого золота, которые совсем недавно себе купила. — За двадцать минут. Сегодняшняя выручка тебя разочарует.

Шиин, все так же смотря вбок, сдержанно улыбнулся — вернее, скорее поджал губы.

— Вы же знаете. Кьяты для меня не главное.

— Ах, ну да. Точно.

Шиин был женат на племяннице канцлера, и Ли подозревала, что о деньгах он мог вообще не беспокоиться. Ли же со своей двоюродной сестрой не общалась. У нее и так подруг не водилось, а Мирна была из тех душных женщин, которые пили только чай из молодых листьев, носили узкие, как саркофаг, деловые костюмы, а обсуждали только свежие поставки ариандита, прессоволокна и глубоководного масла. Мирна была старше Ли, и общего у них кроме крови ничего не было. Но все же как тесны Небеса, если идеальный мастер по рисункам на коже — а его еще нужно поискать! — оказался женат на твоей кузине… Об этом Ли предпочитала не думать. Шиина она нашла через десять рук, и Мирна к этому отношения не имела. К томму же, Ли не видела свою двоюродную сестру так давно, что почти забыла, как она выглядит.

— Скромный вы себе выбрали подарок, — заметил Шиин.

— Подарок?

— На совершеннолетие. Сегодня же ваш особый день, верно?

Ли пожала плечами.

— Да, выходит, что так.

— Особый день, особый подарок...

Ли вскинула глаза на Шиина, но на его лице не отражалось ничего, кроме вежливого участия. Татуировка и вправду была особенной. После всех тех цветных узоров, которые покрывали почти всю ее кожу, крошечный рисунок был совсем иным.

И нашла этот эскиз Ли случайно.

В прошлый раз, когда Шиин набивал ей на животе варана, сессия так затянулась, что Ли не выдержала.

«Умираю от голода. Давай перерыв. Здесь за углом кондитерская, «Облачный крем». Принеси мне булочек со сливками», — приказала она.

Шиин тогда отложил инструменты, стянул перчатки, накинул пиджак, поклонился и вышел: желание женщины, да еще и клиентки, было законом — и неважно, когда и как.

Чтобы скоротать время, Ли открыла папку с эскизами, оставленную на подоконнике. С первой же страницы на нее взглянул этот символ: лежащая на боку восьмерка, знак бесконечности. Сначала Ли перелистнула, но птицы, звери и растения на других страницах так рябили перед глазами, что она вернулась к тому знаку и задумалась. Линия, которая не начиналась и не заканчивалась — в этом был смысл... А этот простой, изящный минимализм? Что-то для нее совсем новое...

Когда Шиин вернулся с булочками, Ли захлопнула папку с эскизами, но значок бесконечности потом снова и снова всплывал в ее голове. Почему бы не набить и его?

И вот сейчас этот символ красовался у нее за ухом. Подарок был и вправду особенным. Но вот день — вряд ли.

— Совершеннолетие... — фыркнула Ли. — Нечего тут праздновать. Коктейли мне и раньше наливали без проблем.

Шиин осторожно кивнул. Он вообще, наверное, не знал, каковы на вкус коктейли. Небесная Мать осуждала алкоголь для мужчин. В Заветах говорилось, что выпивка делала их неуправляемым; эмоции, которые пробуждались под действием горячительного, превращали мужчину в дикаря. Если и мог он выпить, то лишь в компании женщины, и притом умеренно. Но уж такой человек, как Шиин, скорее всего, алкоголя себе не позволял в принципе. Слишком скромен, да и руки для работы с татуировками должны быть всегда точны.

— Волнуетесь? — зачем-то спросил Шиин.

Ли усмехнулась. Она нечасто видела своего мастера таким разговорчивым. Хотя, может, исключительные дни делали общительным и его. И спрашивал он, конечно, не про день рождения.

— Я — волнуюсь? Милый мой Шиин, чтобы я — и волновалась? — Ли скривилась. — Поколения за поколением женщины бен Брик сдавали тест на генетическую перспективность и даже не моргали. «Бен Брик — элита, ось и основа Небес». Моя матушка любит повторять, что у самой Небесной Матери не было таких генов, как у нас.

Шиин вздрогнул. Ли знала: так говорить нельзя, даже будучи бен Брик. Образ Небесной Матери неприкосновенен. Но кому Шиин донесет на канцлера? Небесному Совету? Он, конечно, силен, но и Совет не скинет канцлера за такую болтовню. Или, может, Небесной Матери? Она бы разозлилась — если бы существовала.

— Но если что-то пойдет не так, — добавила Ли, весело прищурясь, — я прибегу к тебе.

Шиин чуть побледнел:

— Ко мне не стоит. Мирна не поймет.

Чувство юмора у Шиина, как и у большинства небесных мужчин, было так себе. Но Ли не возражала. Ей хватало и того, что посмеяться могла она сама.

— Вот тебе и дружба... Ну, как скажешь.

Слова Шиина ее не задели: он был прав. Мужчина принадлежал своей женщине, он от нее зависел, и другая без приглашения в их дом заявиться не могла. Какими бы ни были причины.

И все же где-то глубоко в Ли шевельнулось: а если бы такой, как Шиин, принадлежал ей? В конце концов, в собственном мужчине должны быть преимущества…

Или нет. С чего вдруг эти эмоции? Сама Небесная Мать осуждала брак. Он выгоден лишь мужчине, он — его защита и абонемент на Небеса. Без брака мужчина никто. Даже успешно пройдя гентест, мужчина должен закрепить свое положение — создать семью. А если нет — Пекло ждет-дожидается. К счастью, женщине хватает и одно лишь гентеста, чтобы закрепить свое право на жизнь на Небесах. Проще простого.

— Простите, — пробормотал Шиин. — Это прозвучало резко и непочтительно. Я...

Ли опустила руку Шиину на плечо.

— Я все понимаю. Не прибегу я к тебе, не беспокойся. Хотя если ты меня и здесь больше не увидишь… Ну, значит, тест я не прошла, и мамочка скинула меня в море. Как думаешь, при падении с высоты полутысячи метров смерть наступает мгновенно?

Шиин нахмурился, и Ли снова заулыбалась.

— Испугала? Не переживай. Все со мной будет хорошо.

— Конечно, будет, — повел плечом Шиин. — Вы сдадите. С вашей матерью иначе и быть не может.

— Намекаешь, что канцлер нечиста на руку? Ты поосторожнее. — Ли качнула головой. — Не боишься, что я на тебя донесу?

Взгляд Шиина остекленел. В груди у Ли алчно-довольно потеплело: он боится. И не за нее и ее тест, а за себя и свою безопасность, которая для мужчины на Небесах, даже женатого, всегда может оказаться под вопросом. Но с такой, как Ли, и правда нужно быть аккуратнее. Какими бы «друзьями» они ни были. В конце концов, Ли — бен Брик. Хотя на Шиина она, конечно, не донесет ни за что на свете. Кто тогда будет набивать ей новые рисунки?

— Простите, я неверно сформулировал. Я лишь говорил, что у вас такие же перспективные гены, как и у вашей матери.

Голос у Шиина звучал глухо, будто его горло сдавила невидимая рука. Но в этом тоже не было ничего необычного. Разговоры о канцлере нередко напускали на людей и заикание, и икоту. Ли тоже становилось от них не по себе, но совсем не от ужаса.

— Да пошла она. Сегодня точно не хочу о ней думать.

Ли снова повернулась к зеркалу и коснулась татуировки за ухом: знак бесконечности — как вечная жизнь, как спираль перерождений... Было бы забавно, если бы Небесная мать и вправду дарила все это после смерти. Тогда Лиар был бы снова жив — хоть рыбой, хоть птицей, неважно. Но все это, конечно, сказки.

— Лучше бы на месте Лиара в том небесном мобиле сидела мамочка.

Эта мысль ужалила так больно, что Ли, сама того не заметив, произнесла ее вслух. К счастью, Шиин только глянул в ее сторону и промолчал. Он умел не лезть не в свое дело, и это Ли в нем ценила.

— Ладно. Сколько там уже? — она дернула запястьем, снова сверяясь с наручными часами. — Пора. А кровь, кстати, из какой руки берут? Из левой, правой?

Она задрала левый рукав, пробежав пальцами по золотым перьям на сгибе локтя.

— Жаль было бы испортить твою птичку синяком. Симпатичная работа, любуюсь иногда.

Шиин натянуто улыбнулся. Наверное, Ли задела его этим «иногда», но Ли не любила гиперболы, да и ни к чему расхваливать хорошего мастера — испортится.

— Удачи вам, Ли, — сказал Шиин тихо.

Она почти рассмеялась.

— О, удача мне ни к чему. Все мое — при мне. И хватит уже этих соплей. — Она одернула рукав и потянулась за сумочкой, брошенной на софу. — Вот тебе. И пока.

Ли шлепнула на кушетку три купюры, наклонилась, чтобы натянуть туфли и, не оборачиваясь, вышла.

***

Центр Небес Ли недолюбливала. Стрельчатые окна, шпили, колонны и позолота казались безвкусными, а от приглушенных разговоров и вежливого смеха в ладонь Ли передергивало. Гладко выбритые мужчины в аккуратных, с иголочки костюмах (чтобы всегда радовать женский глаз) не только не радовали, но и вызывали зевоту. А эти женщины — статные, элегантные, деловые… Управляющая банком, хозяйка двенадцати заводов в Пекле или министр? У Ли была аллергия на этих дамочек в шелковых костюмах, на все эти чистые лица без грамма косметики и тугие прически, от которых, наверное, дико болела голова.

То ли дело окраины. Там мужчины тоже носили пиджаки и застегивали рубашки на все пуговицы (незачем тревожить женские взгляды оголенной кожей). Но женщины меняли свои офисные одежды на яркие, сверкающие, многослойные платья — или, напротив, на такие короткие и прозрачные, что они вообще одеждой не казались. Они безумно красились и нагромождали на головах замысловатые прически — или не красились вовсе, а волосы заправляли за уши. На Небесах женщины могли выглядеть как вздумается, но если в центре все же царил негласный дресс-код, принятый в деловой среде, то за его пределами царила истинная свобода. Да даже улицы казались совсем другими. Тротуары освещали цветные фонари и неоновая реклама, дома уютно громоздились пристройками, террасами, балкончиками и переходами, баллюстрады увивал плющ, пахло жареными каштанами, запечеными горлицами и карпами под сырным соусом, звучали музыка и смех... В центре ничего этого не было. Только позолоченное, напомаженное, вышколенное великолепие без души.

Как хорошо, что мамочка отцепилась и больше не пыталась сделать из Ли наследницу... Ли ни за что бы не вернулась в центр. Она в эту жизнь не вписывалась.

Заметив впереди логотип «Кросс-гена», Ли перешла на другую сторону улицы и ускорила шаг. Над ее головой проскользил, мягко гудя, очередной небесный мобиль, но он взял такую малую высоту, что у Ли от его теплого выхлопа зашевелились волосы на голове.

— Идиот.

Она бросила быстрый взгляд вслед сверкающему округлому боку мобиля и выдохнула.

Нервничала ли она? Не дождетесь.

Помещения «Кросс-гена» были просторными, почти полностью лишенными мебели, зато полными света и золотых арок. Ли приняли даже раньше, чем следовало. Засуетились, едва услышав ее фамилию.

— Ваши данные будут обработаны двумя независимыми лабораториями, это стандартная процедура. Вот здесь вы можете ознакомиться с политикой конфиденциальности.

Сотрудник «Кросс-гена» придвинул к Ли бумагу. Его отполированный ноготь блеснул в свете, и Ли стало ужасающе муторно. И этот гладкий ноготь, и шелковые отвороты лилового пиджака, и челка, аккуратно зачесанная набок и крепко зафиксированная лаком, вызывали тошноту. Мужчинам не полагалось занимать ответственные посты, но этот, видимо, был супругом какой-то очень важной дамочки.

— Лабораториям не будет известно ваше имя: пробы и замеры проводятся исключительно конфиденциально. Как вашим образцам, так и результату будет присвоен ваш уникальный код. Здесь он указан. Приложите палец, чтобы с ним ознакомиться. Никому, кроме вас и системы, он известен не будет.

Гладкий ноготь указал на строчку с серым прямоугольником. Ли мазнула по ней пальцем, и прямоугольник растаял, обнажая код. «О-780078». Какой удобный… Да плевать, все равно забудет.

— У вас будет личная копия этого номера, и по получении результата вы сможете сверить цифры. Результат вам будет выслан в конверте из деми-гласса, а как вы наверняка знаете, благодаря работе нанопроводников, встроенных в этот материал, никто кроме носителя вашей ДНК — собственно, вас, — не сможет его открыть.

Ли зевнула. Слишком много информации.

— Где подписать?

— Здесь, здесь и здесь, — сотрудник разложил листы договора перед ней веером. — Но перед этим прошу вас еще раз ознакомиться с текстом самостоятельно. Я подготовил для вас вот эту зону ожидания. Через минуту мой коллега принесет вам кофе.

Сотрудник указал на бархатные золотистые кресла, но Ли сразу придвинула страницы к себе и пощелкала пальцами.

— Ручку.

Письменный набор оказался рядом незамедлительно. Одним росчерком Ли оставила подпись. Читать она ничего, конечно, не стала.

— Вот ваши копии.

Ли проигнорировала листы и встала.

— Куда идти?

— Сюда, пожалуйста. Встаньте вот здесь.

В чистой белой комнате техник (наконец-то женщина!) поставила Ли перед белым аппаратом.

— Это ультра-лучевая камера, — объяснила она. — Изображения, которые мы получим с ее помощью, позволят оценить все аспекты строения вашего тела. Можете посмотреть на образцы вот здесь.

Она указала на экран в стене напротив, но Ли даже не взглянула. На черно-белых инвертированных схемах, где ее лицо и тело было превращено в клубок линий, не было сказано, пройдет она экспертизу или нет.

— А теперь прошу сюда.

Сотрудник с гладкими ногтями проводил Ли в соседний кабинет. Здесь ее ждало мягкое кресло с подушечкой для руки, трубки, пробирки и игла.

Другая техник (и снова женщина, спасибо!) взяла кровь и показала Ли пробирки с теми же серыми прямоугольниками, что и в договоре.

— Здесь ваш номер. Сверьте, пожалуйста. Все верно?

Ли скривилась:

— Я еще и вашу работу делать должна?

— Простите, — смешалась техник. — Это стандартная процедура. Ошибок в системе не бывает, однако у вас есть право перепроверить данные на каждом этапе.

— Ладно, давайте.

Техник придвинула к Ли пробирки. Она неохотно проявила коды на пробирках, мазнула по ним взглядом и встала.

— Ну теперь-то все?

— Да, мы закончили. Прошу.

Техник распахнула перед Ли дверь. Ее снова встретил сотрудник с гладкими ногтями.

— Поздравляю вас с передачей данных на экспертизу, установленную на П-674 согласно действующему...

В его голосе звенели фальшивая, натянутая торжественность и испуг. Не каждый день экспертизу проходила дочь канцлера.

Ли отмахнулась.

— Еще что-то нужно?

Сотрудник порозовел:

— Нет-нет, госпожа бен Брик, на этом процедура завершена. Вы забыли... оставили ваши копии на стойке, и на выходе вы сможете...

Ли отвернулась и быстрым шагом вышла вон. Копии ей не требовались и формальности от этого гладкого типа тоже. Ее бесило, что руки у нее предательски дрожат, и ей казалось, что виноват в этом он.

***

— Двойной облачный, — бросила она официанту за стойкой.

Ли нечасто заглядывала в эту кофейню. Она не особо любила кофе: ни с пенкой («Облачность»), ни без («Чистое небо»). Но терраса располагалась у самого Колодца, и из-за столиков можно было посмотреть прямо вниз, в Пекло.

Ли присела за столик и, в ожидании кофе, перегнулась через парапет. Колодец был единственным местом на Небесах, откуда можно было увидеть Пекло как следует. Округлое отверстие в платформе диаметром с целую площадь было окружено баллюстрадой, но не слишком высокой. Отсюда иногда сбрасывались те, кому надоедали Небеса и сама жизнь, но таких было немного. Кому в здравом уме могут наскучить Небеса? Еще отсюда виднелся край Промежуточной: платформы на полпути между Пеклом и Небесами, где сортировали ящики с товарами. Там людей еще разглядеть было можно, а вот в Пекле — нет, слишком далеко. Не люди, а точки. Даже муравьи...

По правде говоря, вид, открывавшийся в Колодце, трудно было назвать захватывающим. Крыши, коммуникации, еще крыши и вечный полумрак... Этот пейзаж скорее напоминал о том, что Пекло существует. Что Небеса — вот они, а Пекло — да-да, оно тоже есть, во-о-он там, и красивого там маловато. Смотреть на нижние крыши приходили только скучающие содержанцы и, вероятно, конченные ненормальные.

И почему Ли сюда так потянуло?

— Ваша двойная «Облачность».

Официант поставил перед Ли чашку и задержался на долю мгновения, переступив с ноги на ногу. Крошечный намек, возможность завязать беседу, переспать, связать жизни... У Ли на запястье не было брачного браслета. У официанта тоже, и его часики на Небесах тикали. Сколько ему: двадцать два, двадцать три? Его время выходило.

Подняв взгляд на официанта, Ли задумчиво улыбнулась:

— Вы никогда не хотели узнать, как там живется?

— Прошу прощения, госпожа... — замялся официант. — «Там» — это где?

От сведенных бровей его бледное, пусть и довольно правильное, лицо приобрело беспомощное выражение.

— Там, — Ли кивнула через парапет.

Официант посмотрел вниз осторожно, как будто боялся упасть следом за своим взглядом. Ли прочитала нашивку на кармане его рубашки: «Марус».

— Марус, вы верите, что Небеса — это прижизненный рай? — серьезно спросила она.

Официант, и без того сбитый с толку, окончательно потерялся.

— Я... Я... Так завещала Небесная мать.

— Да-да, мы все зубрили в детстве Заветы. Но что думаете вы?

Официант вдохнул, выдохнул и снова вдохнул. Достойный мужчина с Небес дружелюбен и покладист. Свернуть разговор, который начала женщина, даже если тема неудобна, он не мог.

— Я тоже так думаю, — наконец неохотно ответил официант.

— И почему же?

Ли с удовольствием наблюдала борьбу на его лице. Достойный мужчина с Небес отвечает на вопросы женщин, не уклоняясь. Хитрости, увертки, недомолвки — все это не для мужчин.

— Небеса лишены угрозы морских бурь, — забормотал официант, явно цитируя очередной текст. — На Небесах чистый воздух и много зелени, здесь можно жить в здоровье и довольстве. А бури в Пекле непредсказуемы. Жизнь в постоянном риске — не жизнь.

Он покосился на Колодец, и Ли поймала в его глазах проблеск страха. Ему не хотелось обсуждать такие вещи с незнакомкой.

— Вы их отсюда видите, эти бури?

— Да. Тучи... Они проходят прямо здесь, внизу, — официант протянул руку за парапет, и его голос дрогнул. — В каком-то полуметре...

Ли пожала плечами.

— Эти тучи неспособны подняться выше нулевой отметки. Давление атмосферы и все такое... Иначе платформу Небес построили бы выше. Вы же знаете? Вас этому учили в вашей... мужской школе?

Официант покраснел.

— Конечно, учили. Да, конечно, я все это знаю. Но когда я смотрю на город внизу... И когда вижу тучи... — он сглотнул. — Я все думаю: живи я там... Что, если, я вышел бы утром из дома и... не успел? Попадание в бурю — мгновенная смерть. Вышел из дома, и не знаешь, вернешься или нет...

Его лицо стало совсем белым, и Ли потянулась, чтобы дружелюбно похлопать его по руке. Не стоило, конечно, тревожить беднягу такой сложной беседой.

— Не волнуйтесь вы так. Вы не там. Вы — здесь. Вы прошли свой гентест, признали право дать Небесам совершенное потомство. Вы заслужили это место. И вы, конечно, сделаете свой вклад в перспективное будущее Небес, когда найдете свою женщину.

Официант моргнул, и в его глазах появилась новая надежда: может, этот дурацкий разговор — лишь предлог, чтобы завязать знакомство? Ли вздохнула. Ей нравилось играть, дразнить, подстегивать интерес. Нравилось чувство власти, данное ей лишь потому, что она женщина, да еще и незамужняя. А если бы этот Марус узнал, что перед ним дочь канцлера — он вообще бы с ума сошел. Но об этом она, ясное дело, говорить не будет.

Ли откинулась на спинку стула. И зачем она завела этот разговор? Кому она хотела пощекотать нервы: несчастному парню или себе?

— Спасибо за кофе, Марус. Это все.

— Может быть, что-нибудь еще? — забормотал официант. — Попробуйте наш фирменный бисквит «Небесное молоко»...

Разговор обрывался слишком быстро. Она даже не дала ему шанса...

— Это все, — с нажимом повторила Ли. — Спасибо.

Когда официант ушел, улыбка сползла с ее лица. Она глотнула кофе, поморщилась и, выудив из сумочки пару монет, поднялась.

Нечего ей глазеть в этот клятый Колодец. Она все верно сказала: Пекло — там, а она — здесь.

Глава 4. Фосса

Фосса выскочила из дома, как только начали разъезжаться автоматические ставни. Ливень, который всегда проходился по Пеклу после бури, кончился, и Фосса перепрыгивала через лужи, а брызги взлетали из-под ее подошв. В воздухе было свежо и чисто: после бури всегда дышалось свободно.

Фоссе хотелось, чтобы свободно дышалось всегда, но с ее братом не получалось. На промежуточной шептались, что она «сестренка того психа», а про «психа» ходили те еще разговорчики. В том, что Скайден о ней заботится, она не сомневалась. Но забота бывает разной, и Фоссе не нравилось ходить по струнке, втянув голову в плечи.

Во время бури в контейнере всегда становилось ужасно душно — отключалась вентиляция. Сейчас же Фосса дышала полной грудью, смотря по сторонам изо всех сил и представляла, как совсем скоро все вокруг зазеленеет. После токсичной бури в Пекле всегда начиналась новая жизнь. Буря приносила с собой тугие, непроницаемые для кислот футлярчики семян, а те рассыпались по трещинам и дырам в настилах, чтобы через пару дней вся платформа Пекла покрылась зеленым ковром. Правда, век этих ростков был недолог. Пара недель до новой бури, и все живое сгорало в токсичном тумане. Потом дождь, как будто природа заботилась о том, чтобы убрать за собой, и начинался новый цикл: семена проклевывались, и ростки тянулись к свету.

Пока Фосса петляла по переулкам, мрак рассеялся. Туча ушла, небо расчистилось, но солнечного света в Пекле всегда было немного, и вместо зеленых аварийных фонарей здесь теперь загорелись обычные: желто-оранжевые. Небеса простирались над Пеклом как гигантский этаж высоко в небе, и ни одно здание Пекла, даже шпиль ратуши, не мог до него достать. Но все равно солнце проникало сюда из-под верхней платформы только под особым углом. На каждый участок — лишь на несколько секунд. Слишком огромны были Небеса.

Ребенком Фосса обожала эту игру: взбираться на крыши и бегать за солнцем по черепице, по трубам и перекрытиям. Самым шиком было хвастаться веснушками, и Фосса всегда была вне конкуренции: к ее коже веснушки липли за минуты.

Но больше всего света было на окраинах. В любую свободную минутку Фосса бегала сюда. Следила за морем, за рыбаками, которые выходили мимо Небесных опор в открытую воду на своих лодчонках, потом возвращались, разгружали свой улов, переругивались, гремели ящиками и грузилами на сетях. Фосса мечтала поселиться здесь, у моря. Разукрашенные домишки, округлые, ладные, как из сказки, они хвастались отделкой из плавника, наличниками из чешуи и безделушками-звенелками из ракушек. В глубине Пекла же не было ни красок, ни дерева, ни безделушек — только металл, ржавчина и прямые углы. Дома строили из ржавых контейнеров от морских грузов, которые остались еще от первых колонистов: вставляли окна с дверями и укрепляли аварийными системами для защиты от бурь. Фосса со Скайденом тоже жили в таком контейнере. Восемь шагов в длину, три — в ширину, а между кроватями занавеска. Не так уж и плохо: в подобных квартирах ютились семьи и по четыре человека, и по десять. Бывало всякое.

Но Фосса не переставала мечтать о большем. Ей хотелось свободы.

Скайден на все ее разговоры о «домике у моря» только шипел. И не потому, что поменять контейнер было чертовски сложно и дорого, а из-за отца. Но Фосса отца не помнила.

Ей казалось, что брат вечно тянет ее вниз. Не дает помечтать нормально.

И потому однажды Фосса стала мечтать еще отчаяннее.

— Ты очень красивая, знаешь? — сказал ей как-то Риц, парень, с которым она работала на промежуточной.

Он был высокий, худой как палка и неказистый на лицо — его огромный рот был налеплен под косым носом как кусок глины. Фоссе Риц никогда особо не нравился, но даже не из-за лица, а из-за того, как механически он смеялся от стеснения и вечно вокруг нее увивался.

— Да? — без интереса переспросила тогда Фосса.

Комплимент от Рица стоил немного. Такому, как он, любая казалась принцессой.

— Нет, правда, — очень серьезно сказал он. — Понимаешь, у тебя лицо ровное. Ну, как по линейке. Вот здесь и вот здесь — все четко.

Фосса, сверявшая опись очередного ящика с полимерной фабрики, фыркнула. Она и до этого слушала Рица вполуха.

— И зубы у тебя ровные. Белые-белые. Волосы густые, блестящие, — продолжал Риц.

Фосса развернулась к нему, шлепнув листком об ящик.

— Слушай сюда, кавалер... Я тебе не псина на разведение. Засунь комплименты себе в зад, или я попрошу Берна поменять мне смену.

Вообще-то разводных домашних псин в Пекле было немного: их держали женушки состоятельных торговцев и управляющих фабриками, да и те твари были кто во что горазд, никакого особого экстерьера. Но Фосса краем уха слышала, что на Небесах красивых собак выводят по-настоящему: следят за породой, ухаживают и даже выставляют как в музее.

Риц не отстал.

— Фос, ты не поняла ничего, да?

— Что ты ко мне подкатываешь?

— Да нет же. Я чего сказать-то хотел... Вот смотрю на тебя и думаю: такая, как ты, точно должна быть генперспективная.

Фосса рассмеялась.

— Генперспективная? Это потому, что у меня зубы прямые?

— Ну... И все остальное.

Риц испуганно метнулся взглядом куда-то в сторону ее груди.

Фигура у Фоссы, несмотря на небольшой рост, и правда была очень женственная. Но Рица это точно не касалось, и Фосса вышла из себя окончательно.

— Да пошел ты, а!

Риц не замолчал, а только придвинулся поближе и жарко, доверительно зашептал:

— Фос, этот тест можно сдать и здесь. Я слышал, как парни болтают. Сто тысяч — и пробирка улетит наверх. А если тест успешный, то все: ты наверху — своя.

— Неужели? — ощерилась Фосса. — И что же? Пригонят специальный лифт? Для «своих»? Ага, конечно. А сто тысяч кому? Тебе?

— Да нет же! Мне Дирк говорил... Неважно. Фос, это все огромный секрет...

— Ага, ясно. Тогда зачем болтаешь с кем ни попадя?

— Так ведь ты не кто ни попадя! Я говорю, тебе нужно попробовать...

— Отвали, Риц, ладно?

Тогда она все же попросила Берна поменять напарника, чтобы больше не видеть Рица с его дурацкой болтовней. Флирт или шутки с законом — ей не нравилось ни то, ни другое.

Генперспективная? Ага, как же. Пропорциональная фигура, хорошие зубы и волосы еще ни о чем не говорят. Мало ли таких, как она, в Пекле... А дальше-то что? Возьмут ее под белы ручки и отправят такую симпатяжку на Небеса? Держи карман шире. Им там наверху и своих хватает.

Единственная связь Пекла с Небесами — ящики с товарами, которые производят на фабриках внизу и пересылают наверх. И те с промежуточной станции отправляют без сопровождения. Потому что нижним наверху делать нечего. И наоборот: верхние знать не знают о нижних. Небесам не следует интересоваться Пеклом, ведь это рассадник беззакония. Помойное ведро для генетически бесперспективных. И если сверху еще иногда ссылают тех, кто умудрился провалить гентест, то историй о том, чтобы житель Пекла отправился наверх, не случалось никогда.

И все же слова Рица странным образом запали Фоссе в голову. Что, если она и правда перспективная, но обречена гнить здесь, в Пекле, где дом — ржавый металлический контейнер, а солнечный свет нужно ловить по часам?

Она не собиралась верить в эти сказки, но все же отыскала на промежуточной Дирка — коротышку с рыбьими глазами, — и наблюдала за ним несколько недель. Тип был и вправду какой-то скользкий, неприятный, такой вполне мог обделывать серые делишки. В конце концов в один из обеденных перерывов она поймала его за ящиками, потерпела его тупые смешки и сальные комплиментики, чтобы осторожно расспросить. Дирк долго ее морозил, то хихикая, то сыпя любезностями, но в итоге отправил ее к другому типу, а тот — к третьему.

И вот тогда все закрутилось. С того разговора с Рицем прошло уже несколько недель, но Фоссе казалось, что целая вечность.

Выскочив теперь на пристань, к калитке лифтовой зоны, она привычно стиснула в кармане ключ-карту, но тут же ее отпустила.

Лифты после простоя во время бури должны были вот-вот запустить, и у погрузочной площадки уже собрались рабочие с допуском на промежуточную. Сейчас Фоссе стоило бы приложить ключ-карту, пройти через калитку, влиться в толпу, и ждать, пока тросы лифтов не придут в движение. Так она приходила сюда каждый день еще до рассвета — или, как теперь, после бури — и поднималась на промежуточную до ночи. Сверять списки груза, просматривать описи груза, снимать этикетки с ящиков, наклеивать этикетки на ящики — не жизнь, а восторг.

Но сегодня утром Фосса не поднялась на промежуточную. И сейчас, после бури, она туда возвращаться не собиралась. Она соврала Скайдену про то, что Берн отпустил ее раньше — она вообще сегодня не работала.

У нее было другое дело.

Раньше Фосса о прогуле и подумать бы не смела: она держалась за свою работу на промежуточной. Это было тепленькое местечко. Высоко и красиво, вид на крыши и… снова крыши. Воздух почище, чем внизу, потому что станция на полпути в Небеса. И зарабатывала там Фосса по сорок марок за смену — довольно неплохо для вчерашней школьницы. Она и во время учебы туда ездила, правда, всего на три часа в день, но сейчас Фосса могла бы с гордостью сказать, что проработала на промежуточной уже десять лет. Такой карьерой разбрасываться не следовало. Но дурацкий разговор с Рицем пробуравил ей голову насквозь. Она все возвращалась к нему и возвращалась. А еще — копила. И сейчас у нее был шанс получить кое-что получше тепленького местечка на промежуточной.

Она вдохнула поглубже, машинально сжимая и разжимая в кармане платья ключ-карту, и отвернулась. Никого из знакомых она в толпе у лифтов не заметила, так что доложить про нее Берну было некому. Впрочем, Фосса надеялась, что завтра она сюда уже не придет.

Сбежав по ступенькам к воде, Фосса добралась конца набережной. В выходные здесь частенько сидели парочки с перекусами и горячим какао, но сейчас, в рабочее время, тупичок у воды был пуст. То, что нужно.

Фосса помешкала, жадно всматриваясь в небо. Так странно — быть все еще Пекле, но на самом его краю, где рукой подать до свободы. Интересно, о чем думают рыбаки, выходя каждый день на лов? О чем думал их со Скаем отец? Чувствовал ли он себя свободным или простор моря и неба над головой его пугал?

После бури у воды особенно сильно пахло солью и водорослями, а поверхность кое-где поблескивала радужной пленкой. Во время бурь рыба иногда сходила с ума: выскакивала из воды и тут же растворялась в токсичном тумане, оставив после себя только цветной след. Интересно, от их со Скаем отца тоже когда-то остался такой же радужный след? Или его тело просто растворилось на дне лодки, оставив ее дрейфовать в открытом море веки вечные?

Судя по тому, как сверкало море, свихнувшейся рыбы сегодня было предостаточно. Фосса стянула башмаки с носками и, взяв их в руку, осторожно опустила ногу в воду. Стараясь избегать радужных пятен, она подвигала ногой из стороны в сторону, чтобы нащупать дно. У самой набережной море из-за насыпи было совсем мелким.

Пекло и опоры Небес стояли на намыве. Когда-то давно, многие века назад, его создали первые колонисты — огромный рукотворный остров размером с десяток городов в центре бескрайнего моря. Дно здесь было особо крепким, и именно здесь можно было возвести исполинские опоры, которые подняли бы новый, безопасный мир, в небо, подальше от токсичных бурь. Ну а Пекло... Пекло родилось само собой. Из тех, кто не подошел в элиту.

Наконец пятка коснулась дна, и Фосса, замочив юбку, спустилась в воду. Держась за балки платформы, которая теперь возвышалась справа, она побрела в воде вперед.

Нужно было пройти вдоль трех кварталов, и по пути взморье иногда становилось глубже: тогда приходилось брести в воде по грудь. С утренней прогулки по этому же маршруту платье толком просохнуть не успело, но Скайден, к счастью, не заметил. Он вообще на Фоссу смотрел мало, только сквозь нее и согласно собственным понятиям, о том, что надо и чего не надо.

Наконец опоры справа образовали арку, пропустив Фоссу в двор-колодец. Таких двориков в Пекле было много, но этот отличался: в него не выходило окон, только одна дверь.

Сегодня Фосса уже здесь была — рано утром, еще до бури. У нее и тогда дрожали руки, а теперь Фоссе пришлось выдохнуть, собираясь с мыслями перед дверью, и подождать, пока мысли в голове придут в порядок.

Створка была черной, глухой, без ручки, и казалось, ей никто не пользуется. Впрочем, именно так и должно было казаться. Выудив из кармана ключ-карту, Фосса приложила ее туда, где должен был находиться замок, и стала считать. Одна, две, три… восемь секунд. Замок щелкнул, дверь подалась вперед.

Сердце колотилось у самого горла.

Внутри было темно, а когда дверь захлопнулась за спиной Фоссы, настала и вовсе кромешная тьма — только мерцал в глубине коридора синий огонек.

— Рано ты вернулась, рыбка, — раздался оттуда голос.

Фосса выдохнула. Неужели — уходить? Но голос звучал добродушно, да и «рыбка» эта... Еще утром Фосса успела заметить, как любит старик всю эту морскую тему.

— Но ты иди, выпей со мной чаю, — пригласил ее голос.

Прыгая на одной ноге, Фосса натянула на мокрые ноги носки, а потом и башмаки. Зашнуровывать не стала, сразу побежала в комнату.

— Спешишь ты, крабик мой, сил нет. Пришла бы завтра, чтоб наверняка…

Старик не поднялся и встретил ее просто улыбкой. Он, как и утром, восседал, как местный божок, в кресле посреди комнаты. Щуплый, маленький, лысый — он и правда напоминал статуэтку с какого-нибудь языческого алтаря в глубинах Пекла. Скудный свет электроники, которая перемигивалась в стене напротив, подсвечивал скудную обстановку: кресло, которое наверняка раскладывалось в кровать, и полки по углам. Единственное окно было то ли заложено кирпичами, то ли задвинуто глухими ставнями снаружи. Электроника казалась здесь неуместной, но Фосса еще с утра решила, что эта конура, скорее всего, и жилой изначально не была и отвечала за внутридомовые системы.

От взгляда старика, как и с утра, Фосса поежилась: смотрел он белесыми глазами без зрачков перед собой и мимо. Зато пальцы его бегали по подлокотнику живо и почти весело, то ли разговаривая сами по себе, то ли спуская пар. И голос у старика звучал так тепло и нежно, что мышцы отпускало само собой.

— Чай там, — он мотнул головой в сторону. — Разберешься? Старому угрю все сидеть охота. Сама понимаешь, силенок уже никаких.

Глаза Фоссы попривыкли к мраку — старику, ясно, свет был ни к чему, — и она быстро нашла на кухонном уголке чайник. Заварка отыскалась в дырявом пакете, а чашки — одна со сколотой ручкой, другая — алюминиевая.

— А сколько ждать?

Фосса, конечно, спрашивала не про чай.

— Когда как.

— Но все получится? Проба же ушла?

— Ушла, ушла, не боись. Мои ребята верные.

— Я думала, тест делают сразу, — выдохнула Фосса, сжимая обеими ладонями нагревающийся чайник.

— Сразу-то сразу, но ведь и в лабораториях люди. Тоже чаи гоняют.

— А вы уверены… Ну, в ребятах? Что пробу точно отправили? Сто тысяч марок, все-таки…

Фосса терпеть не могла этот свой слабый, неуверенный тон, который включался рядом с теми, кого она по старой привычке называла взрослыми. Она и сама уже была взрослая. Пришло ее совершеннолетие. Ее время.

— Вот потому и уверен. Ну-ка, не волнуйся мне тут. И вода вот уже, кстати, вскипела.

Чайник сразу же, как по команде, щелкнул, и Фосса, сыпанув заварку по чашкам, плеснула туда воды. Чай пах влажным картоном, но после путешествия по морю она порядком продрогла и от напитка отказываться не думала. Рядом в углу она заметила еще несколько полупустых чашек, и среди них — свою утреннюю. Уже гоняла она тут чаи со стариком. И не только она. Надо бы убрать тут все, помочь, что ли...

— Садись, жемчужинка, пей и ни о чем не думай, — приказал старик, как будто прочитав ее мысли.

Фосса протянула ему чашку, но он не заметил, и она просто осторожно установила ее на подлокотник кресла. Потом присела рядом на табуретку для ног. Электроника на стенной доске перемигивалась, и огоньки трепетали в нервной пляске.

Глотнув чая, Фосса, конечно, обожглась. Покусав онемевшие от боли губы, она наконец решилась:

— Я вот что у вас хотела спросить…

— Да-да?

Старик все поигрывал пальцами свою беззвучную мелодию на подлокотнике, а чай так и стоял у самой его руки, остывая. Старик был странненьким: витал в облаках. Но голос у него все-таки казался удивительным. Мягкий, чуть скрипучий, ласковый, это был голос для сказок, а не для приказов каким-то там «ребятам», которые, конечно же, «не боись, верные».

— Я вот что думала… — снова начала Фосса.

— Думала. Так-так.

Старик не торопил ее, но в тоне прозвучала улыбка.

— Сто тысяч марок, — выдохнула Фосса, — это ведь огромные деньги.

Лицо старика было непроницаемо-дружелюбным:

— И не поспоришь, лапонька, и не поспоришь.

— Но все-таки… Сто тысяч за гентест, который здесь никто не делает… Это же нелегально, да? Нет, ясно, что нелегально, — Фосса тряхнула головой. Не хватало еще, чтобы старик думал, будто она наивная дурочка. — Я все понимаю. Но ведь сто тысяч… Разве и этого не мало?

— Ах вот что, — рот старика растянулся в улыбке и обнажил редкие желтые зубы. — Ты никак во мне сомневаешься?

— Я не…

— Нет-нет, сомневаться нужно, сомневаться важно. Это дело хорошее.

— Понимаете… Вот если бы я сама этим занималась... Я бы, наверное, просила не меньше тысячи.

Старик чуть наклонил голову, и его слепой взгляд мазнул Фоссу по лицу. Видеть ее он не мог, но Фоссу передернуло.

Что, если все это и правда одно большое надувательство? Мошенничество, на которое она клюнула как самая безмозглая из всех рыбок? Сотня, тысяча, миллион — какая, в общем-то, разница, сколько?

Фосса собирала марки в коробку из-под печенья с тех пор, как умудрилась устроиться на промежуточную. Что-то приходилось отдавать Скайдену, но что-то она откладывала. Сначала она сохраняла понемногу, а после того, как Риц намекнул на ее возможную перспективность, все больше и больше. Последний год она брала сверхурочные каждый день. Скайдену, конечно, говорила, что это Берн такой садюга, держит ее до упора, пока все ящики не кончатся. И Скайдену с этим поделать было нечего: скандалить на промежуточную его бы не пустили. У его ключ-карты не было туда доступа. Так Фосса и накопила эту сотню тысяч, не потратив ни марки ни на новые платья, ни на туфли.

Но еще накануне она сомневалась. Дрожала, осторожно ворочалась за своей занавеской, надеясь, что Скайден ее не слышит, и никак не могла заснуть. Идти или нет? Что, если вся эта авантюра с тестом — просто чушь, и она останется и без сотни, о которой в Пекле вообще мало кто мог мечтать, и без своих глупеньких мечтаний о Небесах, в которых два в одном: и свобода вообще, и свобода от брата?

Но утром она проделала весь этот путь по краю взморья, пробралась в тайный дворик с глухой дверью, открыла указанную дверь, выждав кодовые секунды, и отдала коробку из-под печенья старику. Он и тогда называл ее рыбкой, и тогда напоил чаем, а потом пришел парень в маске. Сначала он сфотографировал ее странным, ни на что не похожим белым аппаратом на фоне стены (вспышки не было, но Фоссе все равно почудилось, что ее просветили буквально насквозь), а потом распахнул чемоданчик с медпринадлежностями и взял у нее кровь в несколько пробирок.

И как они отправляют эти пробы наверх? Какими путями, через какие взятки?

Сейчас Фоссе все это вдруг показалось сюрреалистичной глупостью. Парень в маске? Белый аппарат без вспышки? Шприц из чемоданчика, пробирки, кровь? Все на ходу и так быстро-просто, будто такими вещами только и заниматься с занюханной комнатушке на краю Пекла, адрес и дорогу к которой ей шепнули ребята с промежуточной (за немалые, между прочим, дополнительные четыре с половиной тысячи марок).

Фосса сжала чашку с остывшим уже чаем — но вообще-то ей хотелось сжать голову. Святые рыбные палочки, да ведь ничего не будет. Никто никуда не унес никакую пробу. А этот милый слепой старик — банальный мошенник…

Огни в стене мигнули с отчетливым ритмом: три длинных раза и два коротких.

— Ну что, конечек... Не зря, выходит, ты спешила. Быстро сработали. Могли бы и до ночи тянуть. Хотя что там, чаю у меня — хоть залейся...

Старик снова ухмыльнулся этой своей немного уродливой щербатой ухмылкой и исполнил победный аккорд на подлокотнике кресла.

Он слеп, в этом Фосса не сомневалась. Но, может, он все-таки способен различать вспышки света, и эта доска — не внутридомовая система, как думала она, а то, что служит старику для его дел?

В коридорчике щелкнуло, и Фосса обернулась.

Перед ней стоял парень в маске, но уже не тот, что утром. У того были светлые жесткие волосы, которые падали на глаза: Фосса только и могла смотреть на его челку, пока игла шприца прокалывала ей вену. А у нового голова была бритая, с угловатым черепом.

— Фосса бен Льос?

— Я. Да, это я... — пробормотала Фосса.

Только сейчас она заметила протянутый ей конверт — в полумраке комнаты он словно светился изнутри.

— Бери же, милочка, бери, — мягко подбодрил ее старик. — Дождалась.

Фосса приняла конверт, и парень с бритым черепом исчез, а замок в коридоре щелкнул.

— Ну, что там? Прошла, не прошла? Ты же помнишь, если не прошла — марки я тебе, увы, вернуть не смогу. Плата за пробу. Не за результат. Помнишь же?

Фосса не слышала старика. Матовый пластик, из которого был изготовлен конверт, холодил руки. Таких материалов в Пекле не было. Или, может, тут-то их и изготавливали, но исключительно для Небес. Неужели все правда, и вся эта дурная затея с тестом выгорела? Фосса сдала пробу, а пробу отправили в лабораторию наверх, на Небеса. Тест провели, и вот — результат. В этом конверте.

Она коснулась сгиба, и шов конверта с мягким шипением разошелся, обнажая внутри лист бумаги. Точно, старик говорил, что такие конверты открываются при совпадении ДНК. Значит, это точно ее результат...

— Знаешь, рыбушка, шансов ведь немного, — напомнил старик. — Ты же понимаешь...

Его голос сделался еще мягче: как будто старик поглаживал Фоссу по голове, даже не притрагиваясь, и от этого ее вдруг затошнило. Он разговаривал с ней как с ребенком. Как с глупенькой девочкой, которой впору было еще играть в куклы. Но она понимала. И старик ее предупреждал еще утром, и сама она не верила в то, что Риц прав. Она знала, что вся эта затея — только шанс. Обо всем, что начиналось после этого шанса, она думать не осмеливалась. Конечно, все это время она ездила на своем лифте на промежуточную и сортировала там бесконечные ящики с поставками на Небеса ради чего-то. Но когда это «что-то» вдруг приблизилось и стало реальным — или наоборот, совсем нереальным, — Фосса поняла, что все это время понятия не имела, о чем так мечтала. Одно дело — снова и снова слушать, как Скайден бесконечно бубнит про правила, маячки и порядок, и совсем другое — просто взять и наконец от него убраться.

— Это ж и не важно, сомик, прошла ты или нет, — подбодрил старик. — Все одно — хорошо. Прошла — приключение. Не прошла — заживешь себе спокойненько дома, тихо и хорошо…

Пальцы сомкнулись на листке внутри конверта. Фоссе придется поверить, что хорош любой исход. Потому что когда все зависит от каких-то там генов, перспективные они или нет, пойти против них не помогут и самые большие марки.

— …а приключение — это только снаружи кажется, что интересно, — продолжал старик, и его голос звучал еще мягче. — Простых приключений, рыбка, не бывает. И вот вроде мечтаешь ты, мечтаешь, а потом проклинаешь все, когда расхлебываешь это свое чудное приключение... Домой всяко неплохо вернуться. И брат тревожиться не будет…

Фосса вздрогнула, и листок в ее пальцах вдруг стал совсем холодным.

Под строчкой «признана генетически перспективной» значилось «да».

...Только вот Фосса не говорила старику о брате.

Интерлюдия 1. Амани

211 год от Р.Н.М.

В гардеробной Амани выбрала себе легкий шелковый халат и, скинув свое платье, долго стояла перед зеркалом, разглядывая свое голое тело. Поджарое, с маленькой грудью и ребрами, которые можно было пересчитать — смотреть тут было особо не на что. Если бы она могла выбирать, она бы, конечно, хотела себе изгибы и пару-тройку лишних килограммов. Чтобы прикрыть жирком эти клятые ребра и, конечно же, бедра — они выпирали даже под тканью одежды.

Маддир всегда морщился, цепляясь взглядом за эти ее “кости”.

— Женщина должна быть приятной, — говорил он. — И наощупь тоже.

Наверное, это означало, что Амани с ее худобой наощупь была неприятна. Но это Маддир не уточнял.

— Говорят, красота — понятие субъективное, — рассуждал Маддир, когда они лежали вместе на смятых простынях. — Но ее можно измерить. Разложить на цифры. Пропорции, симметрия, гармоническое деление… Красоту можно записать формулой.

Он задумчиво касался ее лба, носа, подбородка. Потом проводил пальцем по скулам, как будто что-то отсекая. Еще раз и еще. Дотрагивался до губ, как будто колеблясь. Совершенны или нет? Вписываются в эту его формулу? Он никогда не говорил. Но по глазам Маддира Амани знала: нет.

Это было давно. Так давно, что рассуждения Маддира можно было и позабыть. Но слово “формула” въелось в мозг Амани безнадежно.

Сейчас она вздохнула, отворачиваясь от зеркала, и накинула на плечи халат. Ткань приятно холодила кожу, и на секунду Амани прикрыла глаза, чтобы насладиться ощущением. Больше всего на свете она теперь любила прикосновения: шелк, мягкие одеяла, горячие ванны с пахучими солями, мягкая звериная шерстка. Совершенное или нет, ее тело любило ощущения.

Под ноги скользнула Тиса. Привалилась рядом, подставила голову — ласковая. Амани опустилась, чтобы потрепать ее между ушами. Собака шла к этим апартаментам бонусом. Амани, честно говоря, не ожидала найти здесь кого-то кроме той старухи, которой уже не пристало носить все эти драгоценности и дорогие костюмы, и Тиса, выскочившая ей навстречу потом, неприятно испугала Амани. Но собака оказалась равнодушно-дружелюбной и не издала при виде гостьи ни звука. Амани сразу оценила ее: прекраснейший образец Небесной борзой.

— Да, Тиса… Тебе хорошо. Ты — породистая. Ты вся из себя — формула, — прошептала Амани, пробегая пальцами по курчавой шерстке.

Нет, завидовать Амани не собиралась. В конечном итоге, все было в ее руках — и ее собственное тело, и куда больше. А Тиса была просто собакой. Да, специально выведенной, но собака же не человек.

— Не человек, — повторила Амани вслух, разглядывая Тису.

Белоснежно-белая шерсть, тонкая длинная морда, изящные лапы. Да, Тиса была прекрасным образцом породы, но она и вправду была всего лишь собакой.

Амани вышла на балкон. Город перемигивался внизу ночными огнями, и дух захватывало от моря крыш и шпилей, которое раскидывалось за парапетом.

— А человеку нужно принимать себя таким, каков он есть. Таким, каким его создала Небесная мать…

Амани задумчиво смотрела, как внизу перемигиваются огни.

Знала ли Небесная мать толк в формулах?

Глава 5. Лирели

Ли не сомневалась: на совершеннолетие любимой дочери мамочка задумала грандиозный прием.

Конечно, на празднике будут живые павлины, которые станут разгуливать среди гостей, орать дурными голосами и ронять перья, будет фонтан с игристым и, конечно, все до единой министры, судьи и самые видные из представительниц торговли.

Любимая дочь на этот прием являться, разумеется, не собиралась.

Ли хотела провести день своего совершеннолетия так, чтобы тут же его забыть, а напиваться до беспамятства на приемах матери было затруднительно. Именно поэтому Ли решила отправиться в «Кривой горизонт», бар на одной из крайних улиц Небес, и уже представляла, как любуется с его крыши на закат и потягивает какой-нибудь безумный коктейль. «Райские кущи» (огурец, личи и орхидея с ромом) или «Солнечная ванна» (грейпфрутовый сироп и ликер с солью)? И то, и другое, конечно. А потом — повторить.

И, конечно, она не будет снова и снова смотреть на часы: почему результатов до сих пор нет? Неужели что-то пошло не так? Сколько ей еще ждать? Когда этот клятый конверт принесут?..

Все с ее гентестом в порядке. Разве стоило Ли тревожиться о том, насколько она подходит для Небес? Чушь собачья.

Ли крутилась у зеркала, слой за слоем бездумно подкрашивая губы. Когда замок пискнул, пропуская в комнату женщин в сером, она невольно вдрогнула.

Эту форму с нашивками Ли знала. Мамочкин специальный отряд — охрана, телохранительницы. Широкоплечие, жилистые, с пустыми взглядами, бесцветными лицами — ни косметики, ни природного румянца, — аволосы стрижены настолько коротко, что видно кожу головы. Эти женщины были тупым, бескомпромиссным воплощением силы, и от их присутствия передергивало. Но бояться Ли их, конечно, не боялась. Да, перед ордером канцлера склонялась любая электроника, и эти мамочкины бульдоги могли бы врываться сюда в любое время хоть каждый день. Куда хуже была другая мысль.

Это из-за гентеста? Что с ним?..

— Госпожа бен Брик приказала доставить вас в семейную резиденцию. Немедленно, — объявила женщина.

Всего их было трое, но первая сделала шаг к Ли, и этого хватило, чтобы у той задрожали руки. И это никуда не годилось.

— Прямо так и немедленно? — делано-лениво отозвалась Ли, отшвырнув тюбик помады.

Женщина встала посреди ее спальни, расставив ноги и сложив руки на груди. Вторая и третья маячили за ней — отрезали отход к двери.

Ли впервые пожалела о том, какую маленькую она выбрала себе квартирку. Когда она три года назад бежала от мамочки, ее банковского счета хватило бы на целый дворец. Но ей не хотелось еще одной «семейной резиденции». И вместо двухъярусного лофта с панорамными окнами она выбрала крошечную, но уютную студию на окраине Небес. Здесь и развлечений было на порядок больше, чем в чинном, стылом центре, и от мамочки подальше. Но тесно — да, правда. Мимо личной охраны, которую мать снарядила за дочерью, так просто не протиснешься.

— Госпожа бен Брик попросила вас одеться по форме «Гамма», — добавила женщина, бесстастно окинув фигуру Ли.

А Ли готовилась к вечеру как следует. Алые стрелки и алые губы в тон, побольше блесток на скулы, тонкий золотой обруч в волосах и алое платье из чешуи пайеток с открытой спиной и разрезом от бедра — чтобы продемонстрировать все те рисунки Шиина, которые обычно прятала ткань.

— По форме «Гамма», — повторила Ли задумчиво. — Простите, дорогая моя, никак не припомню. Давно уже я не посещала мамочкиных увеселений... Как-то подзабылись все эти ее любимые формальности.

— Вы найдете все необходимое здесь.

На кровать Ли опустилась большая плоская коробка, стянутая шелковой ленточкой.

— Ах вот что, — хмыкнула Ли. — Мамочка предусмотрела все.

Она дернула за ленту и подцепила ногтем крышку. Из коробки на нее выглянуло белое — чистое, как сама невинность — платье из воздушной, как облака, ткани. Никаких поблескушек: ни жемчужинки, на камня. И туфли под горой этой ткани нашлись такие же белые и простые, на коротком и уродливом каблуке.

— С чего это мамочка решила нарядить меня невестой?

Ли выудила платье и приложила его к груди перед зеркалом. Смотрелось оно незатейливо: узкая юбка из двух слоев, длина до щиколотки, а поверху — аккуратный вырез мягким округлым сердечком. Грудь в нем смотрела бы неплохо — единственный плюс. Но белый, Небесная мать, белый!

— Это праздник в честь вашего прохождения генетического теста. Вам необходимо выглядеть… — женщина в сером моргнула. — …соответственно.

— Соответственно овечке на заклание?

— Белый цвет символизирует непорочность и начало начал. Метафорически говоря, ваше прохождение теста на генетическую пригодность означает начало новой жизни, входить в которую необходимо с чистого...

Ли вскинула руку:

— Я поняла.

— Госпожа канцлер просила вас поторопить. Праздник начинается в семь.

— Уже семь двадцать.

— Для вас опоздание допустимо, но…

— …но не слишком недопустимое.

Ли снова уставилась на белое платье.

— Видел бы ты меня сегодня, Лиар, умер бы еще раз, — прошептала Ли. — От ужаса.

***

Ли уже и забыла, как ненавидела свою детскую спальню. Огромная комната, набитая игрушками, темная из-за тяжелых портьер, напоминала сундук. Воздушная железная дорога с причальными станциями, домиками в изумрудных садах и стеклянными озерами среди гор; радиоуправляемые аэропланы тринадцати разных моделей; конструкторы из металла и дерева; наборы для химических и физических опытов; портативная био-лаборатория, которая могла светиться фиолетовым неоном. Кажется, своими подарками мамочка говорила, что Ли сможет стать кем захочет. Но среди игрушек, конечно же, не было ни одной куклы или хотя бы плюшевого медведя — все эти телячьи нежности полагались юным мужчинам, но уж никак не девицам. Выбирай, дочь, что хочешь. Из того, что хочу я.

Ли с тоской оглядела постель под черным балдахином, и отвернулась.

Когда-то давно она сорвала такой балдахин, и вместе со скользким покрывалом из темного атласа затолкала в камин. Мамочка считала, что серьезность натуры развивается серьезностью обстановки, но Ли хотелось воздуха. Сжечь ткани не вышло: огонь быстро потух, прибитый слоями материи. Но текстиль был безвозвратно попорчен, а, значит, дело сделано. Правда, к вечеру в комнату пришли молчаливые женщины из мамочкиной прислуги, и к ночи постель была восстановлена.

В следующий раз Ли сорвала гардины вместе с карнизом — сколько же света сразу хлынуло! — но и его быстро починили.

В третий раз Ли перебила зеркала в гардеробной и изрезала все свои платья до единого. Этот непорядок исправили за три дня: сначала заменили зеркала, а потом на вешалки вернулись платья. Абсолютно те же, до последней пуговки, только сшитые мамочкиными портнихами заново.

То, что вкусы у Ли с матерью не совпадают, было несущественно. Плохой вкус можно было выправить верным воспитанием.

— Скучаешь по дому?

Ли обернулась. Мать никогда не носила каблуки — не потому, что и без того отличалась высоким ростом, но потому что, вероятно, хотела всегда перемещаться вот так бесшумно. Сейчас она стояла в дверном проеме: гладкое синее платье до щиколотки, короткие волосы аккуратно заложены за уши, и ни одного украшения кроме крошечных колечек в ушах — мама в своем стиле. Безупречность в простоте.

— Безумно скучаю, — скривилась Ли.

В ответ мать не улыбнулась.

— Ты не надела платье, которое я тебе прислала.

Ли поймала свое отражение в стенном зеркале и крутанулась, любуясь алым блеском.

— Я не монашка и не девственница. На мне такие вещи не сидят.

— Сегодня особый день.

— Вот именно. И рядиться в твои тряпки я не собираюсь. Хватит и того, что твои шавки меня сюда притащили.

— Им стоило переодеть тебя силой.

— Боюсь, от твоего платья не осталось бы ни кусочка. И вряд ли бы я тогда здесь стояла.

— Я так понимаю, стоит поблагодарить тебя за то, что ты вообще сюда пришла?

— Да, мамочка. Все правильно понимаешь.

Мать пересекла комнату, приблизилась к Ли и приподняла ее лицо за подбородок.

— Праздник уже начался. Тебя все ждут. Сегодня важный день. Надеюсь, Лирели, ты это понимаешь?

Ли хотела бы улыбнуться, но держаться беззаботно стало сложнее. Она терпеть не могла, когда мать к ней притрагивалась. И свое полное имя, конечно, тоже.

Мать рассматривала Ли близко, пристально, и щурилась. Морщинок в уголках ее глаз прибавилось, и под глазами тоже лежали линии, которые макияж не скрывал, а лишь подчеркивал. Мать старела, и даже ее совершенные, невероятно перспективные гены не могли этому противостоять.

— Опять. — Она цокнула языком и отпустила подбородок Ли. — Опять какой-то безумный цвет. И длина… Тебя не подстригли, тебя обкорнали. Стоило бы засудить такого мастера. А эти рисунки...

Она взяла Ли за локоть и развернула.

— Ты планируешь изрисовать себя целиком? А на лице почему еще ничего нет? Хотя...

Ноготь матери чиркнул по новой татуировке за ухом. Ли вывернулась и отступила, сложив руки на груди.

— Жаль не замотать меня от макушки и до пяток, да?

Ли нечасто виделась с матерью — только по необходимости. К счастью, таковая возникала редко. К несчастью, даже в редкие встречи мать считала обязательным отчитать Ли как девчонку.

— Жаль. Весьма жаль, — отозвалась мать в тон Ли. Ирония ей была чужда, но ей, наверное, надоело пререкаться. — Но рисунок простоват. Почему?

Ли пожала плечами.

— Не все, что я делаю, я делаю, чтобы тебя позлить.

— Ах вот оно что.

Мать отступила. Ли бросила взгляд на крупные выступающие вены на руках канцлера, и внутри невольно заныло. Эти пальцы все больше и больше напоминали пальцы старухи. И даже кольца, которые мать все равно терпеть не могла, не отвлекли бы ни от раздувшихся суставов, ни от истончающейся кожи.

— Знак бесконечности, — мать не сводила взгляда с рисунка у Ли за ухом. — Вечность. Смерть. К чему такой мрак?

Ли улыбнулась краешком губ.

— Все мы ходим под знаком вечности, мама.

— Ты не все. Не припоминаю, чтобы тебе было дело до других.

— Пожалуй.

— Так зачем это?

— Тебе правда интересно?

Мать поморщилась:

— Ты моя дочь.

— Ах так, — Ли расцепила руки. — Ну что ж. На самом деле, отгадка простая. Это на память о Лиаре.

Мать моргнула, но Ли знала: и это уже немало. Канцлер, в конце концов, не могла позволить себе больше.

— Какая нелепость. Изрезать себе кожу… «В память о Лиаре»! Подумать только…

Голос ее все же выдал. Ли удалось задеть мамочку.

— Да, мам, я все еще его помню. Три года всего прошло. А ты?

Прошло уже три года с тех пор, как это случилось — в день его совершеннолетия, в день его гентеста, — а Ли помнила Лиара так, будто видела еще вчера. От него даже волоса не осталось, а мамочка вернулась живая-здоровая. Еще одно доказательство, что никакой Небесной матери нет. Если бы она царила где-то там, высоко в бескрайнем космосе, такой несправедливости бы не случилось.

Мать смотрела на Ли долго, но в конце концов только бросила:

— Хорошо, что ты не догадалась набить его имя.

— А стоило? — уточнила Ли.

Сама она слова на коже не любила. Но если мамочке это тоже не нравилось...

— Это неприемлемо. Женщины бен Брик не уродуют себя из-за мужчин.

— Лиар не какой-то там мужчина, — вскинулась Ли, растеряв вдруг всю свою бравурную веселость. — Он был твоим сыном!

Сердце колотилось в грудной клетке тяжко и болезненно. Мать больше не говорила о Лиаре. И о том, что случилось в вечер его совершеннолетия, после того, как он получил своей положительный результат гентеста, тоже.

— Тебе нужно кое-что понять, — глаза матери сузились. — Тебе, наверное, кажется, что все мои слова — придирки разочарованной родительницы. Но мои представления об идеальной дочери не имеют никакого значения. Куда важнее другое. Ты — бен Брик. А бен Брик...

— ...«элита, ось и основа Небес». Да-да, я это уже слышала. Двести раз. «Даже у Небесной матери не было таких генов, как у нас»...

— Вот именно, — резанула вдруг канцлер.

Сам воздух зазвенел от ее голоса, и Ли замерла. Таких эмоций она от мамочки не ожидала. Канцлер, словно подумав о том же, сделала глубокий вдох.

— Небесная мать не вечна, — тихо заговорила она. — И когда ее не станет...

Ли ахнула.

Небесная мать была, конечно, сказочкой, но ее присутствие пронизывало всех и вся. В семейной резиденции бен Брик была собственная часовня Небесной матери, а алтари с ее статуэтками стояли в каждой комнате. И сейчас, из угла на них пустыми белыми глазами смотрела гипсовая фигурка. Ли едва сдержалась, чтобы не осенить себя святым кругом — картинно, конечно.

Канцлер шагнула к Ли.

— Ни один культ не вечен, — заговорила она негромко, будто ее могла услышать сама Небесная мать. — И придет время, когда людям понадобится новый идол. Хорошо, если у этого идола уже сложилось давнее, уважаемое имя...

Ли только моргнула, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в ухмылке.

— Но ты же не думаешь, что ты сможешь заменить... богиню?

Канцлер резко отстранилась.

— Не мели чушь, Лирели. Заменять мне никого не нужно. Небесам просто нужно выйти из средневековья. Религии для дураков. Умные люди верят в других умных людей.

Ли смотрела на мать, не мигая:

— В таких, как ты.

— В таких, как бен Брик. Понимаешь, о чем я?

— О нет... — деланно ужаснулась Ли. — Кажется, я понимаю. Вот что все это значит. Этот сегодняшний праздник, твое платье, твои разговоры... Ты не просто так меня пригласила. Ты не напрокат меня берешь. Не с днем рождения поздравляешь. Ты хочешь меня вернуть. Вернуть и засунуть в Небесный дворец.

Мать сложила руки на груди.

— Детство кончилось, Лирели. Играм конец. Перебесилась, и хватит. Я дала тебе свободу. Я дала тебе выдохнуть и развеяться. Но сейчас пора возвращаться. Ты — моя единственная дочь, и другого пути у тебя нет.

— Ты не заставишь меня, — прошипела Ли. — Ни за что.

Но мать уже отвернулась.

— Уже девять. Нам пора. Твой конверт будет с минуты на минуту. Ты же не хочешь его пропустить?

***

И павлины, и фонтан с игристым, и министры в коктейльных платьях — как Ли и предвидела, все это встретило ее в большом зале семейной резиденции бен Брик. Гирлянды из зелени с золотыми огоньками, белоснежные орхидеи, шелковые скатерти, горы тарталеток с лососем, нежным сыром и сладкой зеленью из небесных оранжерей, мягкий шелест дорогих тканей, смешанный с негромкой мелодией оркестра… Собрание, выше которого только месса во имя Небесной матери.

Появление Ли приветствовали аплодисментами. Сменилась музыка, громче зазвучали разговоры. Праздник стал набирать обороты.

Мать представила Ли нескольким парам гостей, но потом ее кто-то отвлек, и Ли осталась одна. На нее бросали взгляды, но подойти без официального представления никто не смел. Зато рассматривать наследницу канцлера, обсуждать ее сверкающее алое платье, волосы и, конечно, рисунки на теле— все это никто не запрещал.

Ли разыскала глазами отца. Дежурный кивок, и он уже отвел глаза, не смея оторваться от разговора с дамой в бирюзовом платье. Ли выдохнула. Одетый в бурый фрак, как и все другие мужчины на этом вечере, отец мало выделялся. Разве что мясистостью фигуры — отец всегда любил поесть, — но и в этом было мало необычного. Мужчинам полагалось иметь свои маленькие пристрастия и отдушины, и настораживал скорее тот, чьи увлечения угадать было трудно. Ли задержалась взглядом на сверкающей лысине отца. Она помнила его еще совсем молодым, с роскошными черными волосами, которые отец укладывал модным «торнадо»: закручивал прядь надо лбом в спираль и фиксировал сверкающим гелем, который пах воздушной свежестью. Ли помнила и утра, когда она пробиралась к отцу в комнату, а он трудился над этой своей любимой укладкой. Тот запах геля, кажется, засел у нее в ноздрях навсегда: чуть мятный, чуть едкий, но все равно приятный.

Ли отвернулась. Время не щадило ни мать, ни отца. Но если мать не упускала возможности поговорить с Ли, то отец дочери избегал. Даже в редкие ее визиты домой — обычно вынужденные, как сегодня — он натянуто улыбался и находил любой предлог, только бы не стоять рядом в неудобном молчании. Не то чтобы Ли и отец стали чужими — кажется, они не были близки с самого начала. В других небесных семьях именно отцы выкармливали и воспитывали малышей. Но у бен Брик перебывало целое воинство кормильцев, няней и гувернеров, и для Ли отец оказался не полезнее метлы без щетки. Только вот кроме ухода и воспитания Ли нуждалась в чем-то еще, и ни один нянь ей это обеспечить не мог.

Машинально проведя пальцем по рисунку за ухом, Ли хмыкнула и принялась пробираться к столикам с закусками. Не стоило в такой день предаваться меланхолии. И мамочке верить тоже не стоило. Она, конечно, канцлер, но преступить Заветы Небесной матери не могла и она. Затащить Ли силой в Небесный дворец у нее не выйдет. Разве что запереть ее там — а дальше что? Придется ей искать другую дуру себе в наследницы. Династии придется прерваться. Обойдется.

Трубочки с пастой из креветок оказались божественными — если бы Небесная мать существовала, она бы точно их оценила, — и Ли переложила в свою тарелку половину подноса. Жуя трубочки, она даже не глядела по сторонам и, уж конечно, не заботилась о манерах. Достойная юная дочь канцлера ела бы как небесная птичка. Она бы не набрасывала в свою тарелку угощения горстями, не жевала бы с раскрытым ртом, взяла бы салфетку и промокала бы уголки рта после каждого кусочка. Какой-нибудь сын перспективного рода предложил бы ей напитки. Она бы благосклонно приняла бокал и пригубила бы вино, едва замочив губы. Но Ли на мужчин не смотрела и к спиртному тоже не притрагивалась.

Уже половина десятого. Конверт уже должен был прийти. В чем дело? Почему так долго?

По толпе прошло волнение. К матери подошел слуга, и она кивнула. Сжимая тонкую хрустальную ножку, она приподняла свой бокал. Оркестр замолчал на половине такта, замолчали и гости. Меж колонн, увитых белыми цветами, появился другой слуга, с подносом. Гости расступились.

Когда конверт оказался у Ли, она сразу подумала: это он такой холодный, или это ее ладони вспотели от страха? Она ведь бен Брик, с чего она так дрожит?

Матовый, чуть бархатистый, конверт был изготовлен из прохладного демигласса — Ли знала этот материал. Баснословно дорогой, он использовался только для особо важной корреспонденции, и вскрыть такой конверт мог только тот, кому он предназначался. Нано-боты, встроенные в структуру демигласса, сличали ДНК-код, когда адресат к нему прикасался. И сейчас клапан разошелся прямо у Ли в руках.

— Ну же, — прозвучал в полной тишине голос канцлера.

Ли показалось, или в ее тоне звякнула тревога? В ушах стучала кровь. Пальцы скользили, грозя выронить конверт.

Ли безотчетно пробежалась пальцем за ухом, ища метку бесконечности.

Если бы Лиар дожил до этого дня, он встал бы сейчас рядом и взял бы ее за руку. Так не полагалось: мужчинам следовало держаться за спиной и вести себя сдержанно. Но Лиар был совсем другим.

Ли снова поискала глазами отца, но тот, все еще в вежливом полуразвороте рядом с дамой в бирюзовом, изучал паркет под собственными ногами. Казалось, дочь и не держала сейчас в своих руках свое будущее. Дама в бирюзовом уже молчала, как и все в зале — все замерло в ожидании, сейчас не время было выслуживаться и кем-то там казаться. Но отец в таком совершенстве овладел искусством истинной небесной мужественности, что, кажется, выучился равнодушию к своей же дочери.

Ли шумно выдохнула. На что она надеялась? Всю ее жизнь на роли отца у нее был Лиар. Ну и что, что его больше нет? Она выросла. Больше нет той глупой девчонки, которая только и могла, что поджигать в камине своей спальни подкрывала. Ли теперь способна на большее. Ведь она…

Пальцы Ли все так же касались рисунка за ухом, но в голове было пусто.

На что такое большее она теперь способна? Все, что она сделала за последние три года — жила изо всех сил. Проживала жизнь еще и за Лиара. В этом был единственный смысл, который она нашла три года назад, сбежав от матери и потерявшись в переулках на окраине Небес. Она могла жить и собиралась взять от своей жизни все.

Но так ли она хотела именно этого? Жить отчаянно, почти назло — и ничего больше?

Ли перевела глаза чуть дальше, на мать. Та стояла, изящно сложив руки на платье, и смотрела на дочь чуть сверху — словно готовясь коротко, деловито кивнуть. Взгляд у нее был уверенный, стальной, обжигающе-холодный.

Ли тряхнула головой и выдернула из конверта листок.

Под строкой «признана генетически перспективной» горело «нет».

Глава 6. Фосса

— Ты, рыбка, не волнуйся.

Вот и все, что сказал старик. Ни слова про ее брата или про то, что будет дальше — он просто поднялся со своего кресла и, преодолев два шага до стены с огнями, наощупь отыскал какую-то кнопку.

— Ты не волнуйся, — повторил старик.

Фосса уже отступала обратно к двери — листок с конвертом выпал из ее пальцев, ледяной и скользкий.

Во что она ввязалась? Кто этот человек? Она уверяла себя, что брат у нее изверг и тиран, а сейчас отдала бы что угодно, лишь бы он оказался рядом и всадил кулак в лицо этому слепому, маленькому старику.

Фоссу передернуло. Да, конечно. Любое дело можно решить кулаками, и особенно здорово, если перед тобой — слабый старый человек.

— Госпожа бен Льос? Пройдемте.

Как появился мужчина в маске и с бритым черепом, Фосса не заметила. Она хотела скользнуть обратно в коридор, ведший к входной двери, но рука незнакомца подхватила ее под локоть — с мягкой, вежливой настойчивостью — и подтолкнула в другую сторону.

— Куда вы меня… — выдохнула Фосса.

Старик заложил руки в карманы и смотрел вбок, чуть развернув голову к Фоссе. Она не могла толком разобрать выражение его лица, но ни сожаления, ни улыбки не увидела.

— Не волнуйся, рыбка, — снова сказал он.

Квартира старика, очевидно, хранила в себе не один сюрприз, потому что человек в маске вывел Фоссу в другой, незамеченный ей раньше коридор, а потом по ступеням вниз.

— Куда вы меня…

Лестница не кончалась, как будто вела глубоко под морское дно.

— Не тревожтесь, госпожа бен Льос. Вам все разъяснят.

Только сейчас Фосса заметила, что человек в маске уже во второй раз назвал ее госпожой. Такое обращение в Пекле принято не было, и это или насмешка, или игра.

Ступени, подсвеченные слабым фонариком в руке человека в маске, мелькали перед глазами, и если бы не рука на ее локте, Фосса бы уже не раз споткнулась и переломала себе кости.

Ступени окончились в тесной комнатушке. Ящики, коробки, полки, нагромождение какого-то хлама — помещение походило бы на обыкновенный подвал. Горела одна-единственная тусклая лампочка, подвешенная за шнур под низким потолком, и освещала лица нескольких человек. Все люди носили маски: кто тканевые медицинские повязки, кто шарфы, кто просто тряпки, заткнутые за высокие ворота рыбацких свитеров.

Фоссе стоило сбежать раньше, пока ее держал всего один человек. Во сколько раз его сила бы ни привосходила ее собственную. Ей нужно было брыкаться, царапаться, кусаться — что еще там обычно делают девчонки, когда у них проблемы? Она бы вырвалась, если бы постаралась. Но она даже не попробовала. Как тупая курочка: пошла куда вели, и ни вопроса больше.

Это осознание обожгло Фоссу. Чай, который она выпила у старика, запросился наружу. Некстати Фосса вспомнила, что сам старик к своей кружке так и не притронулся. Может, в чайник было что-то подсыпано? Да нет, она просто трусиха. Мечтала-мечтала, а потом испугалась. Да, рыбка?

Люди все прибывали в помещение, как будто новость о том, что некая девчонка из Пекла прошла гентест, облетела весь город. Фоссе предложили косоногий стул — единственный в комнате, — и она неохотно присела. Теперь ее пожирали взглядами уже сверху вниз. Снова появился конверт с листком, который Фосса обронила еще у старика. Кто-то бережно уложил его в женскую сумочку через плечо, и ее тут же передали Фоссе. Мягкая, но крепко сшитая, она резко, но на удивление приятно пахла.

— Натуральная кожа, — объяснил кто-то. — Там только такое и носят.

В сумке Фосса нашла не только конверт, но и несколько других предметов. Расческа из глянцевого пластика, несколько флаконов, матерчатый платок, шпильки, зеркальце, кошелек…

— Монеты фальшивые, — тут же заботливо шепнули ей. — Но не отличишь.

Фосса раскрыла кошелек, покрутила монеты в пальцах. Рисунки на них были ей не знакомы.

— А вот это самое главное, — снова забормотали ей в ухо.

Фосса вскинулась. На маске этого человека красовались острые звериные зубы, и она невольно отшатнулась.

— Ты не тушуйся. Смотри, — посоветовал зубастый.

То, что она выудила из сумки, оказалось бутыльком с таблетками. Да что за шпионский боевик?

— Платье сойдет, — бросил кто-то. — А вот обувка никуда не годится.

Ей принесли туфли на ремешке, очень чистенькие и явно совсем новые. Они немного жали, но это было меньшей из проблем, и Фосса промолчала. Она сидела, сжав на коленях сумочку, которая источала этот свой резкий кожаный запах, слушала, как комната наполняется знакомым лифтовым скрежетом и грохотом дверей, а потом смотрела, как сквозь толпу протаскивают ящик.

Размером в человеческий рост, с белыми нашлепками на боку, он походил на один из тех ящиков, которые поставляли на промежуточную. Но этот ящик был еще не запечатан, и глянув в темное недро, Фосса вздрогнула.

Лицо. Внутри было человеческое лицо…

— Ты только не дрейфь, куколка, — весело зашептал зубастый. — Все продумано до последнего волоска. Только тебя и ждали.

Фосса больше и не думала дрейфить: она собиралась взять себя в руки и соображать. Четко, ясно, критически. Но от этих слов ее просто заколотило. В какую историю она влипла и почему эти ребята так напоминают паршивых заговорщиков? Появление ящика, который должен уехать на промежуточную, не оставило у нее сомнений: на Небеса ее планируют отправить совсем не первым классом, и ничего легального в этом предприятии нет. Вот почему ее гентест стоил всего сотню тысяч марок, а не миллион: это ей должны были платить, чтобы она ввязалась в эту авантюру. Она здесь была совсем не главной героиней, а последним винтиком в головоломке. Тут явно исполняли не ее мечты — взять хотя бы эти таблетки в сумочке или фальшивые монеты. Зачем это все?

— В дороге вы пробудете не менее двенадцати часов, и это не считая непредвиденных обстоятельств, — заговорил с ней другой мужчина, в простой черной маске.

Фосса попыталась запомнить черты его лица, но видела только его водянистые, непонятные глаза. Смотрел он так же неопределенно, будто сквозь Фоссу, но по его сдержанному, уверенному тону она быстро поняла: он здесь главный.

— В случае бури вы, конечно, проведете в пути больше. К этому вам нужно приготовиться. Пища, вода, туалет — все это, как вы понимаете, будет отложено до прибытия. А теперь наклоните голову, мне необходимо провести небольшую процедуру…

Фосса охнула, запоздало попытавшись увернуться, но игла уже прошила точку прямо у входа ее ушную раковину. Шприц исчез.

— Как комариный укус, верно? Не волнуйтесь, устройство, которое я вам ввел, микроскопическое. Не больше молекулы. С места не сдвинется и никак вам не повредит.

Фосса потерла ухо — оно бешено пульсировало. Укол походил скорее на сотню комариных укусов.

— С помощью этого устройства мы будем держать вас на связи. Все просто. Мы слышим вас, а вы слышите нас. Попробуем.

Фосса дрогнула, когда в ухе что-то щелкнуло и завибрировало.

— Будьте с этой вещицей осторожны. Никто кроме вас передачу данных не услышит, но и вы не должны вести себя подозрительно. Хотя, конечно, с вашим диагнозом вам вполне будут позволительны некоторые… особенности.

Фосса тряхнула головой, слушая голос человека с водянистыми глазами и перед собой, и прямо в ухе. Так вот зачем таблетки? Она чем-то больна?

— Ваша легенда проста. Даже если вы не сможете ее озвучить, флакон с лекарством скажет все за вас.

Фосса заглянула в сумку, выудила бутылек. Название на этикетке ей ни о чем ей не говорило.

— У вас провалы в памяти и вы не помните, где ваш дом. Если возникнут вопросы — покажете препарат. Это психостимулятор, но абсолютно легальный и рецепта не требует. Он запросто подтвердит ваше состояние. Всегда, повторяю, абсолютно всегда носите его с собой, куда бы вы ни пошли. Обычно прием таких средств необходим по часам, а для вашей легенды просто необходима достоверность. Всегда. Поняли? Всегда имейте это лекарство при себе.

Фосса осторожно кивнула.

— Далее. Ваше имя остается при вас. Именно на него был выписан ваш результат о прохождении теста на генетическую перспективность. К сожалению, нового удостоверения личности для Небес мы вам обеспечить не можем — у нас попросту нет ни образцов, ни налаженной технологии. Но с результатом теста на руках у вас проблем не будет. Данные абсолютно подлинны, и их без опасений можно предоставлять на сверку. Вы заявите об утере удостоверения личности, а поскольку ваши данные уже есть в системе после прохождения теста, вам сделают новое без вопросов. По крайней мере, должны. Вы прошли тест на генетическую перспективность, а если так, то ваше место на Небесах. Госпожа канцлер и совет беспрекословно чтут слово Небесной матери, а она вам это слово уже сказала.

Кто вы? Зачем вам это все? Зачем переговорное устройство? Во что вы меня втягиваете? Фосса хотела задать еще с тысячу вопросов, но негромкий голос человека с водянистыми глазами и бормотание толпы вокруг баюкали, вводя в транс.

Наверх. Ее отправляют наверх. Какая теперь разница, во что она ввязалась, если ее отправляют наверх?

Фосса безотчетно перебирала замочки на сумке, и следила за тем, как раскрывают ящик, в глубине которого ей почудилось человеческое лицо. Статуя, это была всего лишь статуя в человеческий рост. Искусно выделанная из странного, непривычного глазу материала, она поблескивала, почти испуская свет. Белоснежная, бархатно-матовая, она могла быть и из камня, и из стекла. Прижимая ладони к груди, женщина смотрела вверх, чуть прикрыв глаза. Длинные волосы облепляли ее, как влажная ткань, складки тоги струились до земли, послушно очерчивая тело. Изгиб бедра, мягкая округлость живота, тяжелая грудь с острым соском — материя ничего не скрывала.

Фосса не сразу заметила, как тихо стало в подвале. Извлеченная на свет тусклой подвальной лампочки, статуя приковала к себе взгляды. На Фоссу больше не смотрел никто. А женщина из белого камня, молча устремив пустые глаза к потолку, все прижимала свои тонкие ладони к груди, словно молясь.

— Мать, значит. Небесная, — шепнул в пространство зубастый.

Фоссу передернуло. Из его рта это почему-то прозвучало похабно.

— Сочная была девка, — хохотнул он. — Я б ее отымел.

Вокруг забормотали, загоготали. Комнатка снова наполнилась шумом, шевелением и голосами, а Фосса, поджав губы, смотрела на фигуру Небесной матери. Стало мерзко: изваяние было слишком чистым и совершенным.

Статую, облапав, наклонили и вскрыли, как шкатулку. Шов был совершенно невидим, но теперь передняя часть Небесной матери отделилась от задней, обнаружив внутри себя полость. Фосса сглотнула. Ах вот оно что. Вот где ей предлагают провести следующие двенадцать часов или даже больше.

— Вас, безусловно, никто не торопит, — сказал ей мужчина в черной маске. — Перед отправлением вы сможете воспользоваться удобствами, а сейчас подкрепитесь.

Фосса глупо смотрела на отрез булки, завернутый в бумажный лист, и на бесцветное яблоко, которые ей протянули.

Все это Фоссе казалось дурацким сном. Она жевала сухой хлеб, внутри которого оказалось несколько ломтей сыра и даже полоска соевого мяса, и думала, что все это, скорее всего, происходит не с ней. Потом, когда споласкивала лицо в грязном туалете, смотрела на свое отражение в битом зеркальце, подвешенном над раковиной, и не узнавала себя. Ее яркие кудряшки казались совсем бурыми, хотя дело, скорее всего, было в тусклом свете; челка сбилась; глаза из карих превратились почти в красные, а веснушки выцвели, превратившись в пятна. Кто она, что она делает?

Когда Фосса встала перед расчлененной надвое Небесной матерью, которой поклонялись наверху, и которую внизу были не против отыметь, мысли в ее голове закончились.

— Статуя изготовлена из пропиленогласса по специальному заказу сверху. Это экспериментальный материал с особыми свойствами, получен он совсем недавно, и для стандартных квази-лучей, с помощью которых обычно проводится досмотр товаров из Пекла, он непроницаем. Предполагается, что статуя цельная, и вскрыть ее невозможно, поэтому все, что от вас требуется — сохранять молчание. Конечно же, материал непроницаем и для бурь, и для воздуха, так что старайтесь дышать экономно, а это используйте только когда почувствуете первое головокружение.

В руках у Фоссы оказался небольшой мягкий пакет с трубкой — сжиженный кислород. Насколько такого хватит? Что, если она просто задохнется, замурованная в статую из этого чудесного пропиленогласса? И как это ей предлагается, дышать «экономно»?

— Если почувствуете панику, трижды постучите по своей ушной раковине. Мы включим для вас успокаивающие атмосферы. Не вздумайте заговаривать или, хуже того, кричать, пропиленогласс отлично проводит звуковые волны — вас могут обнаружить. К тому же, с разговорами кислород тратится еще быстрее.

Фосса потянулась к уху, чтобы трижды стукнуть по ушной раковине.

— Да, именно так. Но сейчас я атмосферы включать не буду, если не возражаете. Вам нужно сосредоточиться.

Фоссе хотелось сказать, что она уже почувствовала панику и эти «атмосферы» ей уже очень даже нужны, но вместо этого заглянула в полость внутри Небесной матери и выдохнула.

Она так долго копила марки. Так долго мечтала сбежать от Ская. Так долго хотела для себя чего-то большего, чем изматывающая, тупая работа на промежуточной, когда неясно, что дальше, а главное — зачем. А еще — она, честно говоря, по-серьезному и поверить не могла в Небеса. Да-да, марки, разговоры Рица и всех этих ребят на промежуточной… Но все это было где-то далеко и почти невзаправду. А сейчас…

Какая разница, кто эти люди и что им от нее нужно, если они отправят ее наверх?

Нет, ей надо на Небеса. Во что бы то ни стало.

А как только она окажется наверху, она избавится от переговорного устройства. А дальше — поминай как звали. Сверху ее отсюда не достанут. Потому-то ее и отправляют на Небеса в ящике со статуей.

Крепко прижав к себе сумочку со своим новым имуществом и мягкий хрусткий пакет со сжиженным кислородом, Фосса шагнула внутрь.

О том, что она будет делать, когда окажется наверху, она не думала. О брате — тоже.

Глава 7. Лирели

— Поверить не могу.

Мать сощурила глаза так, будто Ли сотворила самую невообразимую дичь в своей жизни.

— Поверить не могу. Что это вообще значит?

Мать спрашивала не у конверта, не у толпы, не у воздуха. Она задавала вопрос Ли, как будто это ее дочь была виновата в том, что в листке с результатом значилось не «да», а «нет». Наверное, плохо постаралась. Не объяснила длине своих рук и положению носа на лице, что для теста необходимо показать себя в лучшем виде.

Когда в холле семейной резиденции бен Брик появился отряд Небесной гвардии, Ли сопротивляться не стала. Реальность отключили, и началось что-то совсем другое — непонятное, чужое… увлекательное.

Конечно, ведите. Хоть сразу в преисподнюю.

Мамочка пыталась сопротивляться. Весьма аккуратно, даже элегантно, достойно канцлера бен Брик. Говорила, что это невозможно, что все это — ошибка экспертизы, и результат непременно будет обжалован. И хотя в истории Небес ни про один подобный случай еще не слышали, мамочка, лишь слегка повышая голос — на четверть децибелла, не больше, — настаивала на том, что правосудие Небесной матери подобного не потерпит. А пока она все это объясняла — гостям, Ли, самой себе? — ее дочь выводили вон.

Очнулась Ли в своей старой спальне. Вокруг мельтешили мамочкины горничные — они что-то говорили, о чем-то спрашивали, но Ли словно не слышала. Что им от нее нужно? Зачем? В итоге она почувствовала, что чьи-то руки освобождают крючки на ее платье и аккуратно стягивают рукава. Ее раздевали. Очень осторожно, ведь они имели дело с дочерью канцлера, но все же раздевали — как куклу. В Пекло не отправляли в шелках и пайетках, зато вполне годилось простое черное платье из старого гардероба — благо за три года фигура Ли нисколько не изменилась. Потом те же осторожные руки высвободили из ее волос золотой обруч и, деликатно прикасаясь влажной пуховкой, принялись стирать с лица макияж.

— Личных вещей вам брать не разрешено. Согласно декрету К-244 Небесной конституции вы имеете право только на пару обуви и платье. Деньги, украшения, драгоценности и прочие предметы имущества будут реквизированы согласно декрету К-245. Удостоверение личности Небесного образца также ликвидируется в сроки, указанные...

Ли не слушала. Женщина из небесной гвардии не сводила с нее глаз, но на выходе Ли все же цапнула с туалетного столика несколько цепочек и сунула их в лиф платья. Реквизируют они, как же. А жить она там внизу будет на что?

Дальше все мелькало как во сне. Вот снова лицо матери, белее того проклятого платья по форме «гамма», которое так и осталось в старой квартирке Ли. Вот лицо отца — его быстрый, но поразительно нерастревоженный взгляд и сверкающая, будто тряпочкой начищенная лысина. И лица тех, кто толпился в холле семейной резиденции бен Брик, ожидая, когда гвардия уведет дочь канцлера, которая не прошла экспертизу.

Несчастная госпожа бен Брик.

Сначала лишиться сына, а потом и дочери — да еще и вот так…

Хотя, конечно, мужчина — невелика потеря.

Но дочь, да еще и в Пекло...

Кто же теперь станет наследницей канцлера?

Кто будет дальше?

Что будет с Небесами?..

От шепотков Ли невольно захотелось расхохотаться. И правда: ну как же теперь Небеса без нее, без паршивой овцы бен Брик? А мамочка, как же теперь будет мамочка, когда главное расстройство ее жизни исчезнет?

Ее посадили в один из мобилей небесной гвардии, и кожаная обивка сиденья заскрипела, когда Ли вцепилась в подлокотники на взлете. После того случая с Лиаром она никогда не пользовалась небесными мобилями.

Ли закрыла глаза. Мотор тихо бормотал, и она попыталась не думать о том, что они высоко в воздухе. Потом мобиль чуть качнуло, и Ли все же пришлось открыть глаза — видеть впереди гладкую, тихо мигающую панель управления, штурвал, спокойную женщину-пилота и четырех женщин из гвардии, которые тихо переговаривались на сиденьях напротив, было легче. Ли старалась не выглядывать в окно, но когда они пролетали над Колодцем, она все же посмотрела наружу. Сейчас, в ночи, Колодец был слабо освещен неяркими уличными фонарями, кофейня, в которой Ли еще утром обсуждала с официантом Пекло, была заперта, а баллюстрада, которая тянулась вокруг жерла Колодца, поблескивала в полумраке.

...И как все могло так повернуться?..

— Прошу, госпожа бен Брик.

Мобиль снизился на незнакомой окраине и с мягким шипением распахнул перед Ли дверь. Она медленно, как во сне, выбралась наружу, и туфли без каблука, которые горничные натянули на нее еще в резиденции бен Брик, зашуршали по гладкому металлическому настилу. Ли поняла, что никогда здесь не бывала: двор между ангаром и погрузочным доком чернел провалом, высились контейнеры, ящики и короба, цепи, сплетенные паутиной над головой, посверкивали в свете промышленного фонаря, а крюки свешивались из паутины, как когти.

— Где мы?

Женщины из гвардии следовали за Ли вежливым полукругом, как будто не они ее вели, а она — их.

— Мы на погрузочной станции, госпожа бен Брик. Согласно декрету К-244 Небесной конституции, непрошедшие генетическую экспертизу отправляются в Пекло без права возвращения в сроки, установленные...

Ли поняла, что снова ничего не слышит. Черное пространство вокруг грозило вот-вот ее проглотить, а в голове не было ни одной толковой мысли.

— Что будет с моей квартирой? Ее заберет мамочка? Заграбастает Небесный совет?

В гвардии кашлянули.

— Согласно декрету К-244 Небесной конституции, ваше имущество подлежит реквизированию в сроки, установленные...

— Да-да, ясно.

Ее нехитрые вещички отправят на переработку, в квартире поселится кто-то другой, а документы уничтожат. Ли вычеркнут с Небес так, будто ее тут никогда и не было.

— Госпожа бен Брик, позвольте сюда.

К Ли не прикасались. Может, снова из уважения к тому, что она дочь канцлера, а может, боялись заразиться неперспективностью. Перед ней оказалась решетка, и раздвижные двери поехали со скрежетом в стороны. Ли обернулась. Гвардия окружала ее позади плотным полукольцом — она не смогла бы удрать.

А она хотела бы? Или... нет?

Ли вдруг поняла, что губы у нее невольно растягиваются в улыбке. Гигантская погрузочная платформа впереди раскрылась перед ней, как глотка, и Ли шагнула в нее, даже не помедлив. Под ногами на настиле виднелись царапины — может, от грузовых ящиков.

Теперь грузом была Ли.

Двери снова заскрежетали, и в гигантской пустой кабине стало темно. Только тусклая лампочка качалась над головой — можно до нее дотянуться, можно разбить. Ничего кроме этой лампочки в кабине больше не было: ни панели управления, ни кнопок, ни ручек. Ничем не высказать свое недовольство, никак не выразить себя. Обидно.

Лифт тащился вниз бесконечно долго. У вентиляционной щели немного колыхало воздух, но ничего видно не было. Вниз, вниз, вниз…

Кабина вздрогнула и замедлилась, что-то заскрипело сверху. Может, теперь потолок дернется и начнет опускаться ей на голову, как в игре? Бесперспективных можно давить как мух. Зачем давать им шанс, пусть и внизу?

Но нет, Небесная мать была великодушна — она не одобряла таких методов. Снова началось движение — но не вниз, а вбок. Ли сортировали на промежуточной, как груз? Конечно, для мамочки она только грузом и была…

Снова раздался грохот над головой. Кабина дернулась и вновь пошла вниз. Вниз и еще вниз... Потом стала замедляться и вздрогнула. Решетка заскрипела, двери стали разъезжаться.

Вышла Ли не сразу. Она ожидала, что ее кто-то встретит, снова будет тормошить ее, задавать ей вопросы, что-то говорить. Но нет: темноватая улочка, которая начиналась сразу за пределами кабины, была пуста.

Пекло пахло металлом, специями и влагой. Ли ступила на лист железа, которыми был устлан проход, и запрокинула голову. Пространство, где висели Небеса, тонуло во мраке, и невозможно было разобрать ни линии.

Неужели здесь, внизу, и правда Пекло? Неужели оно действительно… существует?

Ночь была безлюдной, и только тошнотные оранжевые фонари едва освещали грязноватые улочки, сжатые нагромождениями из гигантских металлических ящиков. Контейнер на контейнере, еще один, еще и еще — они стояли один на другом, а лестницы и переходы обвивали их тугими узлами. Крупные, нанесенные по трафаретам, буквы и цифры лупились краской на стенах. Ли узнала эти огромные ящики — транспортные контейнеры первых колонистов, в таких они завозили товары, инструменты и материалы. Вообще все завозили, что могли с собой взять, пока последний корабль не подорвало, и лавочка не прикрылась. Так может, это просто старая свалка или склад, где держат произведенные на фабриках товары?

Но стены контейнеров глухими не были. В них были вырезаны окна. Разного размера и разной формы, казалось, их делали своими руками и кто во что горазд. И изнутри окна прикрывали тряпки — одноцветные и веселенький грязный цветочек, это были занавески, такой миленький и верный признак домашнего уюта, удивительная внезапность в царстве вонючей ржавчины.

Ли дергала одну дверь за другой. Заперто. Заперто. Заперто. Если бы одна из них подалась, Ли могла бы заглянуть внутрь и убедиться, что все это — просто покинутые скорлупы, уже не жилища. Но все двери были по-обитаемому, заботливо закрыты на замок. А потом за шторкой в одном окне мелькнуло лицо. Нос прижался к стеклу, круглые глаза уставились на Ли. Круглые щеки, дырка между зубов… Ребенок. Ли передернуло, и она ускорила шаг. Она терпеть не могла детей, но теперь точно знала, что в этих трущобах и правда живут люди.

Наверху ночь была теплой: собираясь к мамочке, Ли даже в голову не пришло накинуть что-то на платье. Но теперь Ли ежилась, а руки пошли гусиной кожей. Климат в Пекле, очевидно, отличался. Еще бы, Небесную мать, наверное, волновали не только бури. Наверху было и правда хорошо. Не только без смертельной опасности, но и в принципе: тепло, светло, приятно дышать…

Ли шмыгнула носом, втягивая вонь проулка. Хотелось раздобыть сигарет и чего-нибудь поесть. Она давно уже не курила, только затянулась по-быстрому перед тем, как перешагнуть порог семейной резиденции бен Брик. Мамочкины телохранительницы косились на Ли с неодобрением. А здесь… Вот ведь преисподний, здесь никто на нее не посмеет скривить морду. Здесь Ли сама по себе.

Она не сразу поняла, что забрела в не тот район.

Вернее, Ли, конечно, знать не могла, какой из здешних районов — «тот», а какой — «не тот». Но когда рыбная вонь, запах отбросов и мочи стали нестерпимыми, а контейнеры сменились какими-то ангарами, заколоченными и нет, Ли поняла, что стоит, наверное, повернуть обратно.

Но повернув обратно, она только сильнее заплутала среди обглоданных хибар и обколупанных сараев. Теперь уже и контейнеры с цифрами-буквами на боках показались бы ей дворцами. Оранжевые лампы над головой тоже стали попадаться все реже. Света стало так мало, что Ли перебегала из одного пятна к другому.

Кусок преисподнего. На Небесах таких местечек не было. В самом тошнотном переулке на задах ночного клуба, где можно было купить себе любое развлечение, какое только приспичит — от флакона с неоново-желтой жидкостью, которая уносила на край галактики (и обратно могла не вернуть), до мужчины, готового на все и даже больше (а такими даже Ли брезговала, потому что и преисподний не знал, что они переносили), — у Ли никогда не бежали по спине мурашки. Нет, там она чувствовала себя как дома. Она и была дома. Даже на самой уставшей окраине, где со светом было почти так же плохо, как здесь, Ли могла бродить до самого утра без страха. Там была гвардия, там была мамочка-канцлер, и там была Небесная мать.

А здесь Небесной матери не было.

— Эй, кошечка, одна здесь гуляешь? Непорядок. Поздновато для такой красотки.

Из-под покосившейся вывески у заколоченной двери выглянули двое. Ли по привычке даже не глянула на лица, только мазнула взглядом по фигурам, но с ней заговорили.

— Ты заблудилась? Ты откуда, котенок?

Ли выпрямилась, сжав зубы. Ни кошечкой, ни котенком она не была. Ни один из парней, с которыми она спала, не смел ее так называть.

— Мне не нужна помощь, спасибо.

В ответ раздался только гогот.

— Смотри, какая вежливая.

— Так это ж хорошо! Правильно мамка научила.

«Мамка»… Ли передернуло. На Небесах матерей так обзывать не смели.

— Так ты откуда, кошечка? Гляди, какая разрисованная.

Фигуры закружили вокруг нее. Парней было всего двое, но почему-то казалось, что их десяток. Они двигались все ближе и ближе, и Ли и правда захотелось съежиться до размеров кошки.

Интересно, здесь их держат? Если и занавески есть, и щекастые детишки, должна же быть и остальная эта уютная ерунда.

— Ты глянь-ка, глянь. А волосы какие, волосы!

Ли не сразу поняла, что к ней прикоснулись. Тронули за волосы, мазнули по руке. Легко, будто в шутку, только вот таких шуток на Небесах не понимали.

— Уберите руки, — процедила Ли.

— Руки? Какие руки? Что ты. Мы ж так.

И снова здесь тронули, тут подцепили.

— А художества-то ладные, скажи?

— Не то слово. А ты, котенок, вся такая разрисованная или только где видно? Так сказать, для экономии?

Ли почувствовала, как чужая рука мазнула ее по юбке.

— Складная девочка.

— Ладная.

— Ладная-складная.

— Где таких симпатяжек берут-то, а?

— Ты, киска, нос-то не вешай, мы ж так. Шутки шутим.

Палец мазнул ее по носу, поддернул вверх.

Ли, ища пути к отступлению, хотела повернуться, но шею свело.

— Распереживалась ты что-то, кошечка. Ну ты чего. Мы ж нестрашные. Скажи?

— А то.

— Проводить тебя, котенок? Скажи, куда. Ведь мы проводим?

— Да не вопрос. Конечно, проводим. Ну-ка, давай лапку.

Ей протянули локоть, но Ли только отшатнулась.

— Оставьте меня в покое. Немедленно.

Тон у нее получился не властный, а какой-то надломленный, и Ли это испугало даже больше. Так что сейчас происходит? И правда что-то ненормальное?

— Ну как мы можем оставить такую кисоньку, да посреди ночи, да посреди улицы?

Они не уходили. Снова захохотали. Придвинулись еще ближе, дышали в ухо, в шею, рассматривали, как игрушечную. Оглаживали по плечам, уже смелее — она ведь ничего не делала.

Ли сглотнула колючий ком.

Наверху она в Небесную мать не верила. И не только не верила — она и для проформы ни одного ритуала не исполняла. Могла только осенить себя святым кругом — да и то в шутку или из привычного, бытового суеверия.

Зато сейчас поверила. Какая разница, существовала Небесная мать когда-то или нет, если наверху она живее всех живых, и такого не может — просто никак не может — происходить?

— Эй, слышь?

— Чего там?

Они насторожились. Где-то на лестницах в стороне что-то застучало, зазвучали голоса.

— Не патруль там, а?

— Погодь. А может, и патруль… Или еще кто?

Ли вслушивалась в голоса. Кто-то спускался по ступеням за ангаром слева.

— Да не, погодь, не патруль.

— А если патруль?

— Комендантский-то разве есть уже? Или нет?

— Сколько времени, а, котеночек? Не знает. Нет у нее часов. Во дает.

— Комендантский уже. Валить надо.

— Жалко такую лапоньку оставлять...

— Валим, говорю.

— Ладно, уговорил. Валим.

Парни испарились еще быстрее, чем появились. Что-то еще болтали на ходу, то ли переругивались, то ли перешучивались — но и правда свалили. Так быстро, что Ли поняла: она даже их лиц не успела разобрать. Она вообще ничего не соображала, когда все это происходило — просто замерла и ждала, когда это все кончится.

Так кончилось?..

Наверху такого происходить не могло... Никогда. Ни за что.

Ли стояла, ни живая ни мертвая, и слушала приближение шагов — то ли патруля, то ли «еще кого».

Глава 8. Скайден

Фосса не явилась ни после заката, ни к полуночи, но Скайден решил, что панику на этот раз поднимать не будет. Как она там сказала? Он думает, будто у нее нет мозгов? Мозги у Фоссы скорее всего есть. Так пусть и попользуется ими в кои-то веки.

— Все с ней нормально, — пробормотал себе под нос Скайден, выбив на сковородку две пары яиц.

В ожидании Фоссы он так и не поужинал, и теперь его желудок сжимался. Сначала Скайден думал, что сделает, как обычно, две порции: себе и Фоссе. Но потом решил, что съест все сам, а сестренка обойдется. Сама себя покормит, когда припрется, не обломается. В конце концов, не мужская это работа — возиться с готовкой.

Мерзенький внутренний голос подсказывал, что торчать целый день дома — тоже не мужское дело, но Скайден его тут же затыкал. С тех пор, как его вытурили с завода по переработке, прошло всего три месяца. Завод был отвратным местом, и Скайдену казалось, что в носу у него до сих пор сидит вонь с сортировочного полигона. Но это была работа, а теперь Скайден почти выл от безделья. Правда, он исправно таскался по городу каждый день — обивал пороги и спрашивал, не нужна ли где-то помощь крепкого парня. Но крепких парней в Пекле было с избытком, а с работой — туговато. Так что приходилось пока жить на деньги сестренки. А это было противно.

Перед тем, как уйти на лов, отец каждый раз давал Скайдену тумака — небольно, конечно, шутя — и говорил:

— Сестренка — на тебе. Понял?

И Скайден кивал: принимал пост. А когда отец возвращался, пропахший солью, потом и рыбой, Скайден этот пост сдавал.

Но однажды отец не вернулся, и пост остался несданным. С тех пор сестренка так и была — на Скайдене. Проблема была в том, что Фосса не помнила ни отца, ни тем более мать. Мать умерла, когда Фоссе не исполнилось и часа, а лодка отца не возвратилась после бури, когда Фоссе было три года. Она не понимала, кого ей заменял брат и почему он так носится с этим его «я пообещал отцу».

— Все нормально, — уговаривал себя Скайден, выкручивая ручку на максимум.

Плита была старенькой и барахлила, но сейчас что-то совсем не грела. Скайден в конце концов сунулся к счетчику у входной двери.

— Ноль? В смысле — ноль?

Скайден саданул по пластиковому корпусу. На табло ничего не изменилось. Значит, сегодня он без теплой пищи, без чая — а в промозглом, влажном Пекле только чаем и спасаться, — да еще и без горячей воды в душевой. И почему электричество так быстро тратится? Хорошо, что ставни и блокировка вентиляции на аварийных системах. Иначе так половину Пекла давно бы выкосило — здесь через одного то платят, то нет, «экономят». Кусок преисподнего… Ну и когда он в последний раз платил? В этом месяце или в прошлом?

Скайден сжал голову руками. Опять не проследил. Но с этой клятой работой и слежкой за Фоссой он так замотался, что вообще уже ничего не соображал.

А сестренка в последнее время вела себя престранно.

Задерживалась на промежуточной и врала Скайдену в лицо, что за сверхурочные не доплачивают, но не ходить нельзя — Берн уволит. Болтала мало, огрызалась и вся была какая-то дерганая, как будто что-то ее постоянно грызло. Может, был какой-то парень, и Фосса устроила себе проблем на дурью девичью башку? Скайден как-то спросил, а Фосса ответила:

— Ты совсем двинулся?

— Ты же в курсе, что можешь рассказать мне все? — напомнил Скайден. — Осуждать не буду.

Ага, только сверну шею тому придурку.

— Скай, ты идиот.

Тон был решительный, а ответ — исчерпывающим. В принципе, Фосса была права: версию с парнем Скайден придумал на пустом месте. Фосса была не из тех девчонок, которые обожают крутиться перед зеркалом и рассматривать свой округлый зад. С ней непросто, и неясно, какой дурак решится за такой приударить. Уж за это Скайден не особо переживал. Он вообще никогда не видел Фоссу с парнями.

И все же вела себя сестра и правда ненормально.

Сегодня утром, например, убежала еще раньше, чем обычно. Не стала завтракать, от кофе отмахнулась. Под глазами у нее лежали синяки, волосы она едва пригладила. Скорее всего, не спала всю ночь. Но почему? Все-таки, днем она во время бури дома была, но где она теперь?

— Скай, ты козел, — буркнул он сам себе под нос, выплескивая сырую яичницу со сковородки в мусор.

Фосса и правда взрослая девка. Разберется со своими проблемами самостоятельно. И если она решила сегодня не ночевать дома — тоже не его забота. Она вообще может съехать, если захочет. И съезжать она может хоть к парню, хоть на промежуточную, хоть прямо в море. Скайден скучать не будет.

Правда, работу ему тогда найти придется в ускоренном темпе. Висеть на шее у девчонки не годится и без этого, а если ей захочется жить своей жизнью?

— Своей жизнью, как же, — пробормотал Скайден, споласкивая сковороду под ледяной водой.

Фосса не в курсе даже, где у них дома электросчетчик.

Урчащий живот пришлось успокоить черствым хлебом. Обычно Скайден жарил его на сковороде, и уже неважно было, сколько этому хлебу дней, но сегодня пришлось довольствоваться пищей дикарей. Потом Скайден выглянул еще раз на улицу. Оранжевые фонари скупо освещали узкую улочку, сжатую ржавыми контейнерами с занавешенными окнами.

— Ну ладно, Фос, как хочешь.

Скайден улегся, но укрываться с головой, как делал обычно, не стал. Хотел услышать, не стукнет ли входная дверь.

Не услышал.

Фосса не пришла и на утро.

Днем она тоже не вернулась.

Скайден держался как мог, но все же отправил маячок. Потом другой, третий.

Скайден никуда не выходил, только мерил шагами их контейнер: пять в одну сторону, два с половиной в другую. Ответа не было, но Скайден и не надеялся — Фосса редко отвечала на его маячки, они ее страшно бесили. Нужно было просто напомнить о себе. Но, может, это он как раз зря.

Когда Фосса не вернулась домой и на второй вечер, Скайден понял, что бездействовать больше не может. За эти сутки не случилось ни одной бури, но в Пекле можно было найти на свою голову и других развлечений. Скайден уже составлял в голове список: упасть с промежуточной, упасть в море (плавать Фосса, ясное дело, не умела); нарваться на типов в Гадюшнике, нарваться на шлюх в Гадюшнике; попасть под вагонетку у погрузочной станции, попасть под лифт в шахте... Но вариантов было предостаточно и кроме этих.

Заново перебирая эти варианты и придумывая на ходу новые, Скайден бросился прочесывать улицы. Знал бы он, куда она могла пойти, было бы проще. Но Скайден не знал ни о подругах, ни о любимых местечках Фоссы. Она все держала при себе, только прибегала к ночи с промежуточной, наскоро забрасывала в себя ужин и пряталась за своей занавеской. Спать, читать или что-то обдумывать, Скайден не знал. Она производила очень мало шума — и когда спала, и когда бодрствовала.

Он заглянул уже в три забегаловки в округе, но две из них успели закрыться, а в третьей происходила пьяная свара, среди зрителей которой Скайден не обнаружил ни одной женщины. Скайден решил, что заберется на смотровую башню — так называли водонапорную цистерну, замок на лестнице которой сломался пару лет назад. Туда бегали и на свидания, и просто ради развлечения. Тихое местечко только для тех, кто в курсе истории с замком, и вид приятный — а Фосса любила виды, это Скайден точно знал. Но до смотровой надо было еще добраться.

Ночные улочки Пекла пахли влажным металлом и едва различимо — дымом. Костры и печи были в Пекле под запретом: и ради безопасности, и ради тонких носов господ с Небес. Электричество — вот и все, чем можно было обогреться и прокормиться легально. Но иногда — как и сейчас — знакомый резкий дух все же тянулся по Пеклу, исподтишка, без единого видимого признака огня. Скайден делал глубокие вдохи, чтобы унять дурацкое сердцебиение, и голова его чуть кружилась. То ли от запаха дыма, то ли от того, что он слишком быстро шел, то ли оттого, что его сестра была непроходимой дурой.

Скайден хотел бы быть уверен, что с Фоссой все в порядке, но он не мог перестать злиться. Злиться и тревожиться одновременно — так себе коктейль, не для полуночных прогулок. Скайден решил, что если Фосса жива и здорова, он ее убьет — это было бы самым верным выходом.

— Заколебала, — буркнул он себе под нос, сжимая и разжимая на ходу кулаки.

Выйдя с задворков порта, он миновал три улочки и вышел на проспект. Днем здесь было не протолкнуться от тех, кто покупал и продавал — свое и чужое. Прямо на платформу у дверей лавчонок выставляли кадки с цветами — кто во что горазд, но у кого ярче, у того и посетителей больше. На ночь и перед бурями их, конечно, убирали, берегли рекламу как могли, и сейчас на проспект глядели только крепко запертые двери и занавешенные витрины. Обычно и вечерами тут шла довольно бойкая торговля, горели газосветные трубки и вывески с фонарями за цветным стеклом. Потом огни начинали гаснуть, меню ресторанчиков и кафешек заносили внутрь, задвигали столики, прилавки и все нехитрое барахло, которое не успевали раскупить за день, и начиналось сумеречное время — время серых сделок и встреч, которые не годились для чужих глаз. Но сейчас схлынули даже эти типы, и главный проспект встретил Скайдена тишиной, от которой зазвенело в ушах.

Глянув на часы, Скайден выругался. Два десять. Комендантский час уже объявили. Не ночь и не утро, а что-то между самим временем — когда нечего шляться и творить всякую мутную дичь.

Нужно было вернуться, но до смотровой башни было всего ничего. Одна нога здесь, другая там. Патрули в Пекле ленивые, им бы самим поспать, а не таскаться по пустым улицам, собирая кислый урожай из малолетних дураков и психов. Ночью даже вусмерть пьяные, избитые и удрученные жизнью предпочитали добираться до места, где можно запереться. И у завсегдатаев забегаловок был выработан рефлекс: вырубаться где угодно, но только не снаружи.

Скайден свернул с проспекта в проулок. Жили здесь кучнее, чем у порта, и нагромождения контейнеров высились, как небоскребы. По ступенькам можно было перебраться через арку над третьим ярусом и дальше вниз, через квартал складов.

Там-то он и услышал приглушенные голоса.

Компания после объявления комендантского часа ему была не нужна. Ни «урожайных» — тех ребят, за которыми вяло охотились редкие патрули, ни самих патрулей. Сидеть сутки за решеткой только за то, что не уследил за временем — нет уж, спасибо. И Скайден уже хотел развернуться, чтобы быстро и тихо исчезнуть, чтобы обойти склады сбоку и добраться все-таки до смотровой башни с другой стороны, но что-то его остановило.

Женский голос. Тонкий, испуганный. Было бы страшным совпадением, но, может, это Фосса?

С лестниц видно было плохо: слишком мало света за складами. Жилые кварталы здесь резко обрывались, и а за ангарами начинались фабричные. Вонь в этих районах была делом обычным, но сегодня здесь несло еще и тухлыми яйцами. Видно, в целлюлозно-бумажном цеху поломалась система обратной фильтрации, фабричное начальство грозило схлопотать. Если запахи нечистот морские ветра еще с платформы уносило, то промышленные должны были фильтроваться. Все сегодня было не так...

...Нет, за контейнерами был не патруль. Какие-то ребята докопались до девчонки, но кто она, Скайдену было отсюда не разобрать.

Скайден отступил во тьму подальше от фонаря и затопал по лестнице. Разглядеть его здесь не могли, и Скайден заговорил сам с собой на два голоса. Топать громче, шуметь сильнее — никто кроме патрулей обычно так не делает.

Мутные типы внизу напряглись. Скайден сощурился. Волосы у девчонки были крашеные, причем в ядрено-розовый, а узкое черное платьице заканчивалось, едва начавшись. Конечно, это была не Фосса — слишком уж хорошим это было бы совпадением.

Стучать по лестнице Скайден все же не перестал, и типы наконец смотались.

Ну же, девчонка, уходи.

Скайден смотрел на нее сверху, но та не двигалась. Она в ступоре? Просто дура? И правильно к ней прикопались. Болтаться в третьем часу одной, да еще в таком коротком платьице?

— У тебя все нормально? — бросил Скайден девчонке.

Он спустился к ней медленно, поглядывая туда, куда ушли типы. Встречаться с ними лицом к лицу не хотелось — два на одного не особо приятный вариант.

— Нормально, говорю? Глухая или немая?

Девчонка обернулась к нему так резко, что Скайден почти испугался. Может, это она докопалась до тех типов, а не наоборот?

Взгляд у нее был острый: порежешься, неделю будет заживать. Ярко-розовые, криво подстриженные волосы, выбритый висок, на коже — сплошь рисунки... Ого. Смотрелась девчонка по меньшей мере странно. И ладно еще волосы, но татуировки? В Пекле их себе набивали только парни, да и то немногие. Впрочем, смотрелись они неплохо — и это тоже добавляло странности.

— Пошел к преисподнему, — очень властно и очень решительно объявила девчонка.

Скайден оторопел.

— Спокойно, — он поднял ладони. — Я адекватный.

«Не то что те», — хотел добавить Скайден, но девчонка не дала.

— Я сказала, пошел к преисподнему. Я буду кричать.

Скайден сделал шаг назад.

— Ну кричи. С патрулем поболтать захотела? Тебя просто посадят. Причем вместе со мной. А мы с тобой для такого знакомы маловато.

— Я сказала… — повторила она, и ее голос надломился.

Да она дрожит, как неадекватная. Может, одна из «урожайных»? Та, что так уделалась, что вообще уже больше не соображает?

Нечего ему тут больше делать. Шуганул типов — и хватит. Остальное не его история.

— Ладно, давай. Вижу, ты в порядке.

Относительно в порядке, конечно, но и преисподний с ней.

Скайден развернулся, но слишком поздно понял, что сделал это зря.

Девчонка ударила его в спину. Не больно, а скорее ощутимо — она просто пихнула его в лопатки ладонями. Но Скайден все равно полетел вперед, рухнул на колени и чуть не размозжил себе нос о настил.

— Да ты чего…

«Творишь», — хотел выдохнуть Скайден, но не успел он подняться, как девчонка снова на него накинулась.

Пинала она его его неумело, вслепую, без логики. Не целилась явно в пах или голову, чтобы вырубить, а просто осыпала его бестолковыми ударами. Скайден вдруг подумал, что ожидал от этой девчонки запашок давно не мытого тела, выпивки или сонны. Но до Гадюшника было далековато, шлюхи оттуда обычно в эти районы не забредали, да если бы и так — то по ночам у них были свои местечки. Тепленькие или не очень, но были. Эту же, видимо, откуда-то вышибли. Почему и за что, Скайдену было бы неинтересно, но ее аромат насторожил. Это был именно аромат, и даже не запах, а тонкий шлейф хороших духов, которыми могли пользоваться жены или дочки каких-нибудь воротил. И если эта девчонка была одной из них, тем страннее было то, что она гуляла посреди ночи у фабричного квартала одна, да еще и в таком шлюшьем платьице.

— Уймись, а? — попросил Скайден, наугад ловя ее в полумраке.

Поймал он ее за запястье.

— Пусти, — ахнула девчонка.

Слишком крепко схватил. Ну и отлично.

— Ты сама-то нормальная?

— Да пусти!

— Зачем набросилась?

— Да какого преисподнего ты себе…

— Успокоилась, — потребовал Скайден.

— Да больно же!

Скайден тряханул ее за руку.

— Мозги, я спрашиваю, на место встали? Я тебе этих придурков спугнул, а ты бросаешься как бешеная.

Рука в его пальцах обмякла.

— Ну и молодец, — Скайден расцепил пальцы. — Всё. Все успокоились. Я тебя не трону, и ты тоже. Расходимся. Дура набитая…

Прежде, чем Скайден отступил, рука девчонки взметнулась, и по щеке полоснуло.

— «Дура набитая»? — Голос девчонки снова выправился, и в нем зазвучали властные нотки: — Ты, кобель паршивый, тварь тестостероновая...

Она хотела сказать что-то еще, но ее словарь, видно, закончился, и она сбилась. Скайдену аж смеяться захотелось. Может, ему просто так повезло — получить за тех двух парней? Попал под раздачу, когда девчонку отпустило? Он мотнул головой и потер щеку:

— Кто я, прости? Лучше бы «спасибо» сказала. Домой чеши. Ночь на дворе.

Девчонка, сверкая глазами, чуть отступила. Руки она больше не распускала, но и уходить не спешила.

— Центр — туда, — Скайден указал на контейнеры.

Девчонка не шевельнулась. Он пожал плечами:

— Ну и ладно.

Вникать Скайден не собирался. Он развернулся, пошел прочь и только один раз бросил быстрый взгляд через плечо.

Девчонка устраивалась под лестницей, как будто здесь переночевать и собиралась.

И правда дура...

***

На смотровой башне не оказалось ни души.

Нужно было думать дальше, рассуждать, как Фосса. Куда она могла пойти?.. И идеи, и силы кончались, а ночь — еще нет. Скайден не мог просто вернуться домой, надо было что-то делать, но что, он не знал. В голову лезла та девчонка за ангарами — откуда она, почему бродила по таким местам после комендантского? Скайден уверял себя, что ему все равно, но в ноздрях засел аромат ее духов. Тонкий, изящный, чужой. Да кто ее вышвырнул? Как ее угораздило?

Скайден спускался по лестнице, когда понял, что запах девчонки в его носу перебивает уже совсем другой. Запах электричества — колючий, душистый, сладкий.

Буря… Идет буря.

Скайден сглотнул и запрокинул голову. Фонари висели в паутине проводов неподвижно, а на настил платформы падали ровные, тихие круги света. Пока нет, пока еще рано. Но запах...

Сердце у Скайдена колотилось все быстрее. Что там сказала Фосса? Она не дура? Так. Допустим, Фосса и правда не дура. Если она не дома, она сейчас точно где-то внутри. Где бы Фосса ни была — с парнем, с подружкой или одна — она внутри.

Дышать становилось все тяжелее.

А что, если Фосса сейчас как та татуированная девчонка за ангарами? Что, если ее некому укрыть?

Скайден тряхнул головой. Фосса так не подставляется. Надо это уже как-то выучить. Ведь проще некуда, а.

Другой вопрос — успеет ли Скайден укрыться сам?

Он развернулся, оглядываясь. Пришел Скайден сюда, кружа по внутренним улочкам и заглядывая в забегаловки. Если идти напрямую — вниз по улице, а потом повернуть один раз и еще — до дома всего семь кварталов. Не так уж и много. К тому же, пока не включилась сирена...

Вой грохнул, ударив вибрацией сразу и по ушам, и по глазам, и по ребрам. Скайден споткнулся, свалившись с последних ступенек смотровой башни, и бросился вперед.

Всего семь кварталов. Не так уж и много. Даже если до бури меньше минуты, он успеет. Семь кварталов. Всего семь.

Но ноги сами понесли Скайдена в другую сторону.

Если он укроет сейчас эту девчонку, может, его Фоссу взамен спасет кто-то другой. Око за око. Отдавай долги раньше, чем их запросят.

Тьма полыхала. Складские ангары плавали в спиртовой аварийной зелени, как уродские эмбрионы. Тени текли и раскручивались под ритм колышущихся ламп.

Девчонка все еще торчала там. Как забралась под лестницы, так там и осталась. Как будто это убежище могло спасти ее от бури.

И правда ей, что ли, пойти некуда?

Скайден подскочил и рванул ее за руку. В темноте мелькнуло белое лицо. Нет, все-таки она «урожайной» не была: в ее глазах стоял нормальный, человеческий, не затуманенный сонной ужас.

Отсюда было дальше, чем от смотровой башни. Скайден добавил себе крюк.

— Куда мы? — крикнула девчонка ему в ухо.

В вое сирены Скайден ее еле услышал. Отвечать было бессмысленно.

— Зачем ты?..

На это тоже ответа не было. Не объяснять же про сумрачное полумагическое «мне это зачтется»? Или про то, что он просто не мог по-другому? Какие у него были варианты? Забить и вернуться домой? И сестру не нашел, и вообще ничего не сделал.

Полное бесконтролье.

Как будто он ничего не может.

Бесполезный. Бестолковый. Ноль.

Они миновали разнесенный ангар на площади — то, что раньше было убежищем. Еще несколько лет назад при первых же звуках сирены они могли бы спрятаться в одном из таких бункеров, но теперь все они были разворочены. Сначала был тот случай с парнем, из-за которого погибли семнадцать человек — кажется, он ждал подружку, которая так и не успела, и запер дверь слишком поздно. А потом начались разговоры про «билетики», без которых в убежища не пускали, а чтобы их покупать, нужно было давать на лапу, и немало. Поднялись протесты, и в конечном итоге, бункеры просто разнесли по куску. Сейчас спасением был лишь дом — свой, семьи или друзей — но у Скайдена был один-единственный вариант. И оставалось до него еще...

— Не успеем, да?

Девчонка почти повисла на Скайдене, и он не столько услышал, сколько почувствовал ее слова.

Конечно, не успеем.

— Успеем, — буркнул он.

Мечтай. Она хоть симпатичная? Такое себе — подохнуть из-за уродины…

Вниз по переулку, протиснуться в дыру в сетке и перебежать чей-то садик со свежими, крошечными листочками — какая прелесть, не теряйте надежды! Перемахнуть ограду, выскочить на улицу, а потом — вдоль запертой витрины, к которой криво пришпилено «открыто». За угол, под арку и мимо вывески из трех бутылок, подвешенных на проволоке — от ветра их бешено раскачивает, но закреплены они на разной высоте и разбиться друг об друга не могут — какая предусмотрительность! Еще пол-улицы и поворот, а там красный контейнер, зеленый, просто ржавый, и потом снова поворот...

— Не могу... Подожди.

Девчонка споткнулась, но Скайден на полном ходу развернулся, закинул ее руку себе на плечо и потащил дальше.

— Давай, дура.

Девчонка оказалась внезапно тяжелой, хотя когда он в последний раз таскал на себе людей? Пожалуй, никогда. Она тащилась за ним, обмякшая, бестолковая, а в голове стучало:

Зачем ты в это ввязался, напомни?..

Сирена выла еще громче, как будто паникуя от близости бури, а зелень фонарей разъедала глаза.

Не успеем. Лучше остановиться. Лучше просто остановиться, сдаться, выдохнуть и...

— Давай, — прорычал Скайден скорее себе, чем девчонке.

Он уже не знал, в сознании ли она, перебирает ли ногами. Он уже видел их с Фоссой зеленый контейнер, а свободная рука его уже нащупала в левом кармане ключ-карту.

Не выронить.

Только бы не выронить...

Викса с полигона по переработке так и накрыло. Он обронил свою карту, и та отскочила сквозь решетку в ливневый сток. Викс пытался ее вытащить, но решетку заклинило, и старушка в окне напротив наблюдала, как Викс превращается в лужицу. Потом карту извлекли и повесили на «доску дебилов» — так ее называли на фабрике. Чтобы знали, как бывает и не щелкали клювами.

Скайден — дебил, вот что. И никакой доски не нужно.

— Давай, — выплюнул он.

Карта уже в руке. Приложить. Щелчок. Дернуть дверь на себя...

Когда Скайдена обдало горячей волной, он удивился. Разве ветра токсичных бурь теплые? Или так обжигает кислота? Но это так мягко, так нежно, что почти как одеяльце после ванны в детстве.

Скайден шмыгнул носом. Он четко помнил момент в своем детстве, когда вдруг понял, как он любит маму. Какая у нее мягкая кожа, гладкие костяшки пальцев. Какие синие глаза — не голубые, синие. Как сладко она пахнет медом — от этих леденцов, которые она приносила в карманах со смены в портовом госпитале. Он помнил, как мама кружила его, подхватив под мышки, и, кажется, даже стулья в тесном контейнере расступались, так было хорошо, так свободно. Помнил, как она купала его в бурой пластиковой ванне с мылом, от которого щипало глаза и царапины на коленках. Как накрывала его старым изъеденным пледом поверх одеяла, когда он замерзал зимой по ночам — плед тоже пах медом, и еще чем-то, от чего в груди было так гладко, так хорошо. И вот когда пришла эта мысль — что он любит эту женщину, которая вся такая вкусная, такая нужная, такая его — мама и умерла.

Может, он и убил ее своей любовью? Ведь так и совпало: он это понял, а на следующий день — она не вернулась…

Да нет же, совсем наоборот! Он любил ее недостаточно, слишком поздно понял, слишком мало ее любил, слишком слабо…

Боли Скайден не почувствовал. Только один вопрос бился в его голове: где же все-таки Фосса?..

Интерлюдия 2. Амани

249 год от Р.Н.М

Амани не нравились одежды служительниц Небесной матери, но без них было никак. Белые, из жесткого льна, который следовало надевать на голое тело — никаких нижних рубашек или белья, все должно быть естественно, как сама природа. Амани могла бы, конечно, сжульничать. Никто бы и не заметил еще одной рубашки под туникой, прихваченной простой бечевой. Но она любила, когда все правильно. И эти Заветы, в конце концов — кто их придумал? Ах да, Небесная мать, конечно. А к ней, конечно, следовало относиться с уважением.

Чуть облегчив узел бечевки на талии, Амани заглянула в лабораторию. Воздух здесь был спертый и тяжелый: для хорошего смешивания растворов приходилось держать высокую влажность. Над колбами работали всего двое. В глупых пластиковых шапочках — чтобы в растворы не попали волосы и, конечно, пот. У одного из специалистов была еще и борода, тоже скрытая специальной шапочкой, но все же борода — неслыханная дерзость среди небесных мужчин. Для работы в лаборатории ее следовало бы сбрить. Амани нахмурилась, но тут же попыталась вернуть своему лицу выражение вежливого интереса.

— Время полуденной молитвы, мальчики. Вы готовы?

Лаборанты подняли лица — на их влажной коже играли синие отблески от горелок.

— Да, сестра, — отозвался один.

Амани улыбнулась, подняв ладони.

— Обратим тогда наши взоры к матери нашей Небесной…

Молитва занимала не больше минуты, но даже на это время растворы следовало оставить. Фигурка Небесной матери стояла в углу лаборатории на столике-алтаре, и лаборанты повернулись к ней, чтобы опуститься на колени. Амани осталась за их спинами.

Все работы центральной лаборатории финансировалось храмом, и каждая таблетка, каждая настойка и каждая мазь отсюда шла на нужды, храмом же и определенные. Даже краски для подкожного введения, которые Небесная мать не одобряла, но для разнообразия и при особой необходимости, видимо, могла и одобрить. Молились здесь тоже по расписанию и под присмотром сестер храма: как-никак, они были здесь начальством.

— …и да спорится каждое твое начинание под оком Владычицы святой матери Небесной…

Не переставая читать заученный текст — полуденную молитву Амани могла бы прочитать ночью, даже не просыпаясь — она заглянула в пробирки.

— …и да не опустятся руки твои перед трудами великими…

Амани пробежалась пальцем по цифровой панели под пробирками. Высветились номера три и семь.

— …а коли труд столь велик, что видится неподъемным…

Она шагнула к другому столу. Цветной пигмент в порошках, партии третья и седьмая — то, что нужно. Она снова провела пальцем по панели.

Может, в эти порошки больше ничего и не планировали вводить, но теперь введут.

Панель напомнит.

— …да окрепнет дух твой, дабы свершить несвершимое.

Амани вернулась за спины рабочих. Те даже не пошевелились, не отрывая лбов от пола, а синие огни играли всполохами на их белой форме. Таких дураков нанимать и следовало. А для Амани это было особенно удобно.

Она уже не первый раз приходила в эту лабораторию — да и в другие тоже. Она легко пользовалась преимуществами, которые дарил храм, а если бы храм знал о ее планах, он бы ее только отблагодарил. Ведь все, что она делала, она делала лишь во славу Небесной матери.

— …и да благословит тебя Владычица святая мать Небесная.

Амани очертила в воздухе святой круг, и лаборанты поднялись, неохотно разлепляя веки. Скорее всего, молитвой они пользовались как возможностью хоть немного передохнуть, но за это Амани, в общем-то, нисколько их не винила.

— Возвращайтесь к работе, мальчики. Да пребудет с вами Небесная мать.

Лаборанты поклонились, и Амани заметила, как задержал на ней взгляд один из них — бородатый. Такой взгляд был непристоен, но она решила не обратить внимания. В конце концов, она пришла сюда не для того, чтобы отчитывать, а для того, чтобы эти дураки добавили в порошки номер три и семь кое-что важное.

Из помещения она выходила, напевая себе под нос одну из тех песенок, что так часто сейчас крутили в воздушном эфире. Не то чтобы она любила такую музыку, но теперь она была в моде, и приходилось поднимать себе настроение тем, что есть.

Почему бы и нет, если сейчас у моды на музыку — такие правила?

Глава 9. Шиин

Аудиенции у канцлера Шиин ненавидел больше всего на свете. И даже не потому, что пальцы у него леденели и становились деревянными, а ладони покрывались мерзким липким потом, который хотелось отереть, но не обо что, и вообще перестань дергаться перестань перестань…

Хуже всего было то, что Шиин не мог смотреть на канцлера даже краем глаза, а уж в искусстве рассматривания людей исподтишка Шиин был первым.

— Проходи.

Тон такой прохладный, что сразу мурашки по спине. Но в этом мало необычного, Шиин хорошо изучил краски и оттенки голоса канцлера. А вот эта пауза...

Шиин осторожно приподнял взгляд, но не сильно: только так, чтобы видеть боковым зрением край платья госпожи бен Брик. Он зашел в кабинет и, стоя в центре идеально-бежевого, без единого пятна ковра (не за что даже зацепиться взглядом), отсчитал уже пятьдесят три секунды, когда юбка канцлера наконец колыхнулась.

— Ты, наверное, в курсе событий последних дней...

Шиин держал руки за спиной, вложив одну ладонь в другую. Почтительный и внимательный жест — ничего не отвлекает. Но если бы он все же мог сейчас видеть свои пальцы, то ужаснулся бы тому, какими белыми от напряжения стали костяшки. Какая долгая была эта пауза, а эта странная неровность тона — нет, он не просто прохладный, этот голос покрыт корочкой льда, и лед этот весь в трещинах.

— Да, госпожа бен Брик, — кивнул Шиин, постаравшись вложить в этот жест как можно меньше.

Молчать нельзя, нужно реагировать. Но и избыточная реакция может оказаться опасной. Так что золотая середина — оставаться вовлеченным, но без лишних эмоций. В конце концов, то, что дочь госпожи канцлера не прошла тест на генетическую перспективность, никак не должно задевать Шиина лично. Даже если за последние три года он видел Ли чаще, чем свою Мирну. Хотя уж об этом госпоже бен Брик знать точно нечего.

— Отлично.

Канцлер развернулась, и Шиин уловил шлейф ее духов: крепкий, пыльцовый запах лилий в самом цвету. В носу у него предательски засвербело. Госпожа бен Брик всегда пользовалась резкими ароматами, но сегодня она надушилась без меры, и в этом было что-то агрессивное.

— Как ты теперь понимаешь, твои услуги Лирели больше не понадобится, — бесцветно продолжила канцлер.

Шиин наклонил голову в полукивке. Он рад был больше не открывать журнал с эскизами, которые рисовал не он. Он вообще не умел обращаться ни с карандашом, ни с углем, ни с кистью. Несколько лет назад его только обучили рисунку по коже: сутками напролет он, сжимая зубы, выводил линии сначала на тренировочных материалах, а потом на живой коже людей госпожи канцлера. Художественного вкуса и таланта не требовалось — лишь обводить предложенные из журнала эскизы. Запрос был, конечно, странный: татуировки по Заветам Небесной матери не приветствовались, а уж делать их было и вовсе вне закона. Но Шиина это не касалось: он работал по приказу канцлера и вопросов не задавал.

— Других клиентов у тебя тоже пока не будет, — добавила госпожа бен Брик.

Шиин снова кивнул, но облегчение сменилось тревогой. Лирели у него была самой частой клиенткой, но иногда у него бывали и другие. Для них он делал небольшие рисунки, которые легко было скрыть под одеждой. Простотой они походили на тот, что попросила себе в последний раз Ли, но связи, конечно, не было. Ли не хотела прятать свои татуировки, она делала их не раз и не боялась мнения Небесного совета. А те люди будто сами не понимали, зачем пришли. Они оглядывались через плечо, все время говорили о Небесной матери и вообще вели себя неловко.

— Тебе больше не понадобится твой кабинет. По крайней мере, пока. С отъездом Лирели…

Голос госпожи бен Брик неявно дрогнул. Шин поймал себя на мысли, что ему интересно: что чувствует железная госпожа канцлер, когда ее единственную наследницу сослали? У госпожи бен Брик была огромная власть, но и она заканчивалась там, где начиналась Небесная мать, ее Заветы и Небесный совет, который зорко приглядывал за их соблюдением. Что бы стало с госпожой бен Брик, опротестуй она результат дочери? Сбросили бы ее саму в Пекло вместе с Ли?

— Я дам тебе новое задание, — продолжила канцлер.

Не стоило и сомневаться.

— ...оно займет все твое свободное от семьи время. И поручение это будет несколько... личным.

Шиин все-таки отыскал микроскопическое пятнышко на ковре у себя под ногами и принялся неотрывно смотреть на него и никуда больше. Такой поворот разговора ему не понравился. Обычно его круг обязанностей был очерчен четко. Его кабинет был под круглосуточным наблюдением, все материалы и инструменты для его работы поставлялись доверенными лицами госпожи бен Брик, а от Шиина требовалось только наносить рисунки. Никаких «личных» задач перед ним не ставилось.

— Ты был занят с Лирели довольно долгое время. Ты понимаешь, как я о ней беспокоюсь.

Уж это Шиин понимал. Три года назад канцлеру потребовался проверенный мастер с чистыми инструментами, а не какой-то там «доходяга с помойки», как выразилась госпожа бен Брик. Свой, подконтрольный человек сохранял бы иллюзию свободы и одновременно присматривал бы за ее бунтующей дочерью. Шиин знал, что Ли об этом не в курсе — как и о том, что его адрес она нашла вовсе не сама, а через людей госпожи бен Брик.

— Но пока Лирели… внизу, — это слово канцлер выплюнула, как ядовитое. — Пока Лирели там, я беспокоюсь о ней вдвойне. Но прожить всю свою жизнь в тревоге мне не интересно.

Шиин чуть наклонил голову, то ли кивая, то ли изображая еще больший интерес. Госпожа канцлер прекрасно знала, что из Пекла не возвращаются. Так на что она намекала?

— Я пойму, если моя просьба покажется тебе возмутительной. И тем не менее, я буду настаивать на том, чтобы ты ее выполнил. Сама Небесная мать смотрит на меня с осуждением, но…

Голос госпожи бен Брик снова стал ровно-прохладным, сдержанным и собранным — в чем-чем, а в «просьбах» она равных не имела. Ее просьбы были опаснее приказов, а ее разговоры про Небесную мать — самым чудесным лицемерием, которое Шиин когда-либо слышал. Он пришел на аудиенцию чуть раньше и видел сквозь щель в двери кабинета госпожу бен Брик у комнатного алтаря — она держала в руках фигурку Небесной матери. Во-первых, прикасаться к изображениям Небесной матери было святотатством — для всех кроме служителей храма, конечно. А во-вторых, фигурка, осколки которой через десять минут собирала помощница, конечно же, не просто «упала». Госпожа канцлер была в бешенстве, и ее почтения Небесная мать явно недосчиталась.

— Я уверена, — госпожа бен Брик отвернулась от пустого алтаря, — все это лишь человеческая ошибка. Тест Лирели неверен. Она перспективна. И в реальности мы с тобой не преступим Заветов.

«Мы с тобой»… Шиин сжал зубы. Может, с кем-то такое братание и работало, но Шиин понимал, что канцлер просто играет им как пешкой.

Тем временем госпожа бен Брик продолжала, и не только тема, но даже и тон ее неуловимо сменился:

— До меня дошли сведения, что на днях из Пекла приехал особый товар. Контрабанда. Мой долг как канцлера велит мне выписать ордер на арест этой девушки, но…

Невозможно. Так не бывает. Никто еще не поднимался из Пекла, ни своими силами, ни контрабандой, ни даже по частям. Пекло — конечная точка. На линии «Небеса-Пекло» для людей только одно направление движения.

— Да-да, это человек. Юная особа, — продолжала канцлер. — Долгое время я была уверена, что меня дезинформировали. Но все так. Она оттуда. Если те, кто ее посылали, и предполагали обдурить нас, у них, конечно, ничего не вышло. Теперь эту особу, безусловно, необходимо арестовать и подвергнуть соответствующему преследованию согласно всей силе Заветов. Но… Понимаешь, Шиин, в текущей ситуации я просто не могу себе такого позволить.

Ага. Не может позволить… Шиин молчал, ожидая, как же госпожа канцлер объяснится. Но она обошла его приоткрыла дверь, зачем-то выглянула в коридор, затворила дверь и помедлила. Вряд ли она искала шпионов: если бы кто-то и хотел подслушать разговор, за углом он бы точно не стоял. Но было в этом жесте что-то беспокойное. Как будто господа бен Брик колебалась. Она снова обогнула Шиина и медленно, будто задумчиво, продолжила:

— С такими вещами нельзя бороться в лоб. Нельзя бесконечно вырывать ростки, не разобравшись с корнями. К тому же, с Небес этой юной особе деться некуда, да и сейчас она наверняка ослеплена его преимуществами, и ведет не слишком осторожный образ жизни. Она никуда не денется. Но меня интересует не столько она, сколько ее корни. Откуда она. Кто ее сюда отправил и с какой целью. И — как. Как она поднялась на Небеса таким образом, что ее появление обнаружили лишь постфактум. Нам ведь до сих пор неизвестно, как именно она сюда переправилась. Да, она, безусловно, «контрабанда», потому что иных путей, кроме как среди товаров, у нее быть не могло. Воздушное пространство контролируется досконально, и использовать незарегистрированный летательный аппарат она не могла. Физически перебраться по опорам — тоже исключено, платформа Небес находится под строжайшим наблюдением. Тогда где ее спрятали? Как, если ее присутствие скрыли от сканеров?

Шиин не говорил ни слова. Канцлер не вела бы подобных разговоров с рядовым гражданином Небес, если бы все это не сводилось к одному. Он почувствовал, что взгляд госпожи канцлера уперся в его опущенное лицо:

— Я хочу, чтобы ты узнал, как она сюда попала.

— ...и повторил это. Для другого человека, — закончил Шиин так тихо, словно боялся за секрет госпожи бен Брик.

Она не ответила и даже не кивнула, но все было ясно.

— Вы хотите..? — все же начал он, но госпожа бен Брик подняла ладонь.

— Наша задача — найти корень, чтобы вырвать его. А тест моей дочери — не более чем человеческая ошибка. И я ее отыщу.

Шиин не шевелился. Госпожа бен Брик и вправду говорила так, как будто ее могли слушать. Ничего определенного из ее уст — все между строк.

— Твоя же задача не из простых, и я могла бы сомневаться в твоей пригодности. Но мне не нужна просто информация от этой юной особы. Мне нужно ее сотрудничество. Иным способом добраться до корней и воспользоваться ими не выйдет.

Воспользоваться. Чтобы вернуть на Небеса Ли.

— Именно поэтому ты должен держать эту задачу в тайне — особенно от Мирны.

Шиин моргнул. Мирна?.. Он никогда не рассказывал жене, чем занимается по приказу госпожи бен Брик. Даже будучи племянницей канцлера, Мирна не имела к ее делам никакого отношения.

— Та юная особа… Она непременно сыграет роль потерянного щеночка. И этому печальному щеночку, конечно же, потребуется помощь. Очень много помощи. И ты, Шиин, ей поможешь.

Шиин почувствовал, что госпожа канцлер к нему приблизилась. Его передернуло, когда перед ним возникло платье госпожи бен Брик, очень большая часть ее платья — не только край подола, но и вся юбка, и верхняя часть, и... Синий, любимый цвет канцлера, очень темный, почти черный. Красивый цвет, благородный, глубокий... Сосредоточиться на цвете — и тогда можно будет унять дрожь. И не только из-за жуткой, противоестественной близости госпожи канцлера, но и из-за предчувствия того, к чему ведет этот разговор.

— Понимаешь, Шиин, в Пекле приняты совсем другие порядки, — продолжила госпожа бен Брик. — Не такие, как у нас. В Пекле все вверх дном. Женщина там зависит от мужчины. Она привыкла на него опираться. Она смотрит на мужчину снизу вверх. Женщина в Пекле всегда ищет себе мужчину, она неспособна существовать сама по себе. И за эту поддержку, в том числе финансовую — а нашей гостье непременно понадобится на что-то жить — женщина Пекла обычно отдает себя. Это естественный обмен, естественный порядок вещей. И ты должен предложить ей такой обмен.

Госпожа канцлер коснулась предплечья Шиина, и ее пальцы, поглаживая, пробежали по рукаву. Шиин едва сдержался, чтобы не вздрогнуть. Прикосновение было жутким — властным, собственническим, категоричным. Госпожа бен Брик имела на него право, да и любая женщина на Небесах. Но в этом жесте от канцлера было куда больше подтекста, и Шиин почувствовал, что его начинает трясти.

Госпожа бен Брик наконец отняла руку и шагнула в сторону. Шиин оторопело взглянул на собственный рукав, все еще примятый от ее прикосновения.

— Этот обмен переведет ваше взаимодействие в иную плоскость. Плоскость, которая откроет для тебя закрытые двери. Конечно, такого рода взаимодействия Небесная мать осудит. Ты в браке. У тебя есть Мирна. Я это понимаю. Но я повторюсь: все происходящее — лишь следствия ошибки с тестом моей дочери, которую я непременно обличу. Твоя совесть перед Небесной матерью будет чиста.

Шиин вдруг понял, что вскинул взгляд и смотрит прямиком в лицо госпоже канцлеру. Темные пятна под ее глазами плохо маскировал даже многослойный макияж, а шея — лишь наполовину прикрытая высоким воротничком — была сухой и дряблой. Шиин отдернул взгляд. Веки жгло, и даже не от того, что он осмелился смотреть на госпожу бен Брик прямо, а от осознания, что перед ним усталая старуха, которая приказывает ему кому-то себя предложить.

— Я не понимаю, — тупо пробормотал Шиин.

Голос его предательски шелестел. Она ни за что не скажет вслух, ни за что не перестанет бродить вокруг да около — она мастер околичностей.

— Не испытывай мое терпение, — и правда взорвалась госпожа канцлер, и Шиина обдало новой волной ее приторных духов. — Все ты понимаешь. А Небесная мать уж как-нибудь переживет.

Да, госпожа бен Брик была права, Шиин все понимал — но хотел бы не понимать. Вот что за взаимодействие и вот что за сотрудничество требуется для того, чтобы воспользоваться корнями этой юной особы: завести романчик, замутить, перевести деловые вопросики в личные — там все становится таким податливым, как нигде больше.

Но Шиина не особенно волновала Небесная мать. Вернее, конечно, он иногда ходил в храм и стоял там по полчаса на коленях перед ее изваянием, но делал это скорее потому, что так было принято. К тому же, время в прохладном мраке храма его заземляло, как будто он и вправду молился. После этих визитов он и правда чувствовал себя так, будто его простили, переродили — или что там еще делала Небесная мать. И то, что госпожа канцлер просила его взять на себя грех — обмануть собственную жену, предложив себя другой — он тоже еще снес бы.

Куда хуже было другое.

— Почему именно я? — спросил он тихо, прикрывая глаза.

Он больше не мог никуда смотреть — ни на край подола госпожи бен Брик, ни на ковер, ни даже на собственные отполированные перед аудиенцией ботинки.

Разузнать детали о непрошенной гостье могли бы и ее официальные подчиненные. Вытягивать правду они, наверное, умели куда лучше Шиина. Но Ли теперь была вне закона, а Шиина не связывали договоры и интриги Небесного дворца. Он был охранным псом из народа. Но даже если он не имел никакого отношения к Небесному дворцу и не был связан его обязательствами, даже если он приглядывал за Ли последние три года и чувствовал долю ответственности, которую госпожа бен Брик так ловко переложила со своих плеч на его, даже если его связывало с Ли то, что с натяжкой можно было назвать дружбой...

Он не годился для этой задачи. Только не он. Шиин был скромен, робок и неловок с людьми. А с женщинами? Кроме Мирны у него никого не было, да и ее он знал с детства. Шиин не умел флиртовать, не разбирался в полунамеках и в романтических играх, да и кому он приглянется — с его грубоватой, не слишком удачной для Небес внешностью?

— Тянешь время? — голос госпожи канцлера звенел. — Надеешься отвертеться? Если тебе неинтересна эта задача или она кажется тебе невыполнимой, ты знаешь, что делать. Можешь отказаться.

Шиин сглотнул. Конечно, он мог оказаться. И отправиться прямиком в Пекло, причем без шанса на обратный билет — в отличие от дочери канцлера, шанс для которой был теперь в его руках.

— Я в тебя верю, — твердо повторила госпожа бен Брик. — Напоминаю: ты мне должен.

Шиин молчал. Госпожа канцлер запустила в него когти глубоко. И дело было даже не в том, что он был рядовым мужчиной, которым можно помыкать, как хочется, а она — первой женщиной Небес.

Шиин и правда был должен госпоже бен Брик.

Его внешность мало отвечала стандартам красоты Небес, но гентесты проходили и не такие. Все-таки у экспертизы был свой диапазон. Но Шиин уже давно работал с госпожой канцлером, и не первый раз он слышал ее словесные игры и скрытые между строк намеки.

Шиин не должен был пройти экспертизу.

Он знал: госпожа бен Брик что-то сделала с его гентестом. Как ей это удалось и насколько это возможно, Шиин не представлял. Но в том, что он служил ей, был женат на ее племяннице и пользовался преимуществами, о которых другие только могли мечтать, не было простого совпадения. Госпожа бен Брик держала своих цепных псов при себе, и иногда она их подкармливала, а иногда — напоминала об их месте. Только так можно было добиться полной, безоговорочной верности. А верные псы госпоже канцлеру были очень и очень нужны.

И в этом было еще одно доказательство того, почему она так озадачена и взбешена произошедшим с Ли: что-то пошло не так. Госпожа бен Брик просчиталась.

И теперь эту ошибку нужно было исправлять таким верным псам, как Шиин.

Голос канцлера долетел до него как из Пекла:

— Можешь идти. Свободен.

Глава 10. Скайден

Буря бушевала до самого утра. Когда тучи под Небесами наконец разошлись, свет пролился в Пекло — скупой, серый, безжизненный. Скайдену казалось, эта ночь никогда не кончится, но хотя бы одна хорошая новость у него была: он жив, цел и абсолютно невредим.

В отличие от девчонки с сиреневыми волосами.

Захлопнув за собой дверь, Скайден думал, что ему конец. Его обдало жаром, и он был уверен: это вихрь токсичной бури, и до того, как перед глазами все померкнет, остались считанные секунды. А какая глупая смерть! Погибнуть даже не ради сестры — хотя Скайден был уверен, что когда-нибудь так и выйдет, — а ради совершенно незнакомой девчонки с улицы…

Но жар схлынул. Это был адреналин, не больше. Конечно: ведь сколько раз он представлял себе, как его сжирает кислотный вихрь, не оставляя от него ни волоса. А вот девчонка...

Скайден сбросил ее с себя, едва оказавшись внутри, и она оперлась о косяк — пытаясь отдышаться, как думал сначала Скайден. За крепко запертыми автоматическими ставнями и в полумраке зеленых аварийных ламп все казалось искусственным, как в кино, и Скайден сначала даже не разобрал, что с девчонкой. А потом, когда она стала заваливаться в сторону, понял.

— Кусок дерьма...

Скайден дернулся, чтобы подхватить ее, и онемел, тупо уставившись на ее локоть прямо перед своими глазами. Сначала ему показалось, что кожу девчонки покрывали рисунки — зелень лампы высветила перья и птичий клюв, звериные когти и череп. А потом к его горлу подступила тошнота. Рисунки сгорали в мокнущей язве, перо за пером, коготь за когтем.

— Печенка преисподнего!

Девчонка отяжелела раза в три, и Скайден дернул ее к раковине. Прижал ее бедром к кухонному шкафчику. Крутанул кран. Пихнул ее руку под воду.

Он понятия не имел, что делать в таких случаях. В Пекле этому не учили. Буря обычно сжирала, а не надкусывала.

— Давай, давай, давай...

Вода омывала язвы и бежала в сток, странно поблескивая. Скайдену только казалось, или раковина, как в дурном сне, плыла перед глазами? Нет, кислота разъедает только органику.

Девчонка снова заваливалась в сторону, как мертвая — конечно, вырубилась от болевого шока, а может, и правда уже испустила дух, — но Скайден вцепился в ее плечо и тупо смотрел, как медленно раскрываются под струей воды мышцы, связки и — кажется? — безжалостно белая, очень гладкая кость.

Скайден не особо помнил, как дождался конца бури. Он сидел на полу, в углу контейнера несколько часов, не разгибаясь, и плыл в каком-то дурном мороке из черных точек перед глазами, тошноты и звона в ушах. Он никогда не сталкивался с бурей настолько близко. Никогда не смывал кислоту в собственную кухонную раковину. И никогда не видел голых костей, торчащих между сухожилий и мяса.

Когда щелкнули, разъезжаясь, автоматические ставни, и в комнату полился тусклый свет утра, он резко пришел в себя.

Девчонка лежала на постели Фоссы, без сознания или мертвая, а ее рука была криво перебинтована тряпками, скрывая все, что Скайден успел увидеть, под материей — он даже не помнил, что это за тряпки и как он их рвал.

Скайден опустился рядом с кроватью на колени и прислушался, всматриваясь в неверном сумеречном свете в грудь девчонки — дышит или уже нет? Девчонка дышала.

Без единой мысли Скайден вышел из контейнера. Свежий, чистый воздух обжег легкие и ударил в голову. Над Пеклом еще стелился туман, но солнце, приподнявшись над морем по левую руку, купало антенны над контейнерами в розоватом свете. Мостовые были гладко омыты и сверкали.

Три удара и после паузы еще два — в знакомую красную дверь. В ожидании ответа Скайден смотрел, как из контейнера напротив вышла пухлая женщина в фартуке. Пятачок перед входом был огорожен самодельным заборчиком из металлических скоб, и за ним теснились пустые ящики с песком. Женщина оглядывала их, уперев руки в бока, а Скайден не понимал — каких чудес она там ищет после бури? Все живое, оставшееся за дверьми, снова мертво...

Красная дверь распахнулась много позже. Заспанный, в наспех накинутом халате, доктор бен Гирс уставился на Скайдена безо всякого удовольствия. Буря его нисколько не побеспокоила, ведь она началась глубокой ночью, когда бен Гирс спал.

— Нужна помощь.

— Почему не прислал маячок? — огрызнулся бен Гирс и исчез в полумраке контейнера.

Конечно, Скайден мог прислать маячок, а не тащиться через пол-Пекла лично. А бен Гирс, зевая, неторопливо оделся бы и, захватив свой чемоданчик, не спеша отправился бы по его адресу. Но Скайден просто должен был что-то делать, а не ждать, смотря на бездыханную девчонку на постели Фоссы. К тому же, так он мог поторопить бен Гирса лично.

— Очень нужна помощь, — с нажимом повторил он, когда бен Гирс снова появился на пороге, уже в своем обычном потрепанном пиджаке с криво застегнутыми пуговицами

— Всем всегда очень нужна помощь, — равнодушно отозвался бен Гирс.

Скайден думал, что девчонка в его контейнере вызовет у бен Гирса хоть какие-то эмоции. Это не рядовой случай. Не это его «всем нужна помощь». Но бен Гирс, приподняв мокнущую повязку на ее руке, только хмыкнул. Он даже не стал вынимать свои принадлежности для осмотра. Только задержался взглядом на волосах девчонки и на рисунках на ее коже, которые еще выглядывали из-под края ее разодранного рукава и бросил:

— Без шансов.

На этом он встал и двинулся к выходу.

— Постойте. Как так, без шансов? Это же просто рука... А как же болеутоляющие, перевязки?

Скайдену казалось, что худшее, о чем сейчас скажет бен Гирс — это ампутация. В сущности, ему и не стоило переживать за девчонку с лиловыми волосами — и за то, сколько у нее после сегодняшней ночи останется рук. Но этот безразличный тон и холодная, бескомпромиссная определенность — «без шансов»... Как это вообще?..

Бен Гирс, задержавшись на пороге на какую-то секунду, только качнул головой.

— Бесполезно. Ее организм уже заражен. Умрет самое позднее через неделю. А болеутоляющие — ну да, можно. Скорее всего, мирно она не уйдет.

Скайден смотрел в спину бен Гирсу и все, что ему хотелось, это выругаться. Какого преисподнего он вчера рисковал собой, если теперь эта дура все равно умрет? Контроль… Никакого контроля! А потом — разбираться с полицией, да еще и платить за утилизацию тела. Ведь это не бесплатно, совсем — совсем! — не бесплатно. А всю неделю — что ему делать, возиться с ней и ждать, пока девчонка умрет и освободит кровать Фоссы?.. А если Фосса вернется раньше, как он будет ей все это объяснять? Что просто не мог поступить иначе, что это был инстинкт, рефлекс или преисподний знает что еще — а Фосса, конечно, скажет, что он дебил, каких все Пекло вместе взятое не видело…

Скайден захлопнул за собой дверь, присел снова за занавеской у постели сестры и уставился на лицо девчонки с лиловыми волосами, которая все никак не приходила в себя, и тихо лежала, лишь ресницы немного подрагивали.

Конечно, он не мог поступить иначе. Конечно, это был инстинкт, потому что он не тюфяк, не деревяшка и не ржавый кусок железа. Он просто не мог спасать свою шкуру, зная, что в двух шагах от него сейчас кто-то умрет. Разве этого недостаточно?

Злость приобрела другой оттенок.

— Козел, — процедил он сквозь зубы.

Он сам или доктор бен Гирс? А оба.

Бинтов у Скайдена не было. Да и зачем? Среди своих вещей он отыскал довольно свежую еще рубашку и принялся рвать ее на лоскуты. Наверное, он делал все не так. Возможно, следовало обработать края раны, но было нечем. Поэтому он просто смотал старую повязку и, преодолевая тошноту — а рука девчонки была разворочена с внешней стороны от запястья и почти до самого плеча — наложил на рану чистые тряпки.

— Посмотрим еще, кто кого, — пробормотал Скайден.

Девчонка так и лежала на постели Фоссы, неподвижная, почти безмятежная, но теперь, когда тучи за окном отступили, а день занялся, Скайден смог разглядеть ее лицо как следует.

Ровные, очень симметричные черты и чистая белая кожа — если бы не ее безумные лиловые волосы, девчонка была бы красивой. Или даже слишком красивой, слишком красивой для Пекла. Если бы не татуировки, конечно, татуировки все приземляли.

Скайден шумно выдохнул и сжал голову руками.

Он должен был искать Фоссу — вот и все, о чем и ком ему стоило думать. Но нет, он подобрал на улице какую-то девчонку. Как зверюшку. И все это было «без шансов».

Блестящие перспективы, нечего сказать.

Глава 11. Лирели

Плавая в странном жаре и все не решаясь распахнуть глаза, Ли вспоминала его лицо.

Очень несимпатичное лицо, резко выточенное, с крепким, крупным подбородком и угловатыми скулами. Этот парень вообще был сделан из одних только углов. Или так ей показалось в том дурацком зеленом свете…

Зачем он за ней вернулся? Альтруист или идиот?

А потом Ли забыла про парня начисто: вместе с сознанием пришла боль. Всю ее левую сторону словно резали на живое.

— Тихо, тихо. Не дергайся. Давай, выпей.

Чья-то рука сжала ее затылок и приподняла. Губ коснулось что-то холодное, и Ли прижалась к этому чему-то изо всех сил. Ей казалось, что ее сжигают заживо, и ей хотелось, чтобы ледяная жидкость, которая полилась в ее горло, залила ее всю.

— Хватит.

Рука отпустила ее, прохладный стакан исчез. Ли хотела распахнуть глаза, но вместо этого провалилась в забытье.

Потом она просыпалась еще несколько раз, но сознание путалось. А может, она и не приходила в себя, а только барахталась в дремоте, как муха в клею. Когда она очнулась раз в десятый, что-то изменилось.

Боль — ее, кажется, больше не было. Так или нет? Сказать было сложно. Ли пыталась сообразить хоть что-то, но никак не могла. Как будто мозги слепило все тем же клеем для мух, в котором она плавала раньше.

— Жива?

Кто-то был рядом, Ли чувствовала присутствие. Она открыла глаза, проморгалась и улыбнулась знакомому лицу. Это был все тот же парень, который был столь мил, что вернулся за ней в бурю.

Она почувствовала невозможную, бесконечную признательность. Как симпатично с его стороны! Как великодушно!

А что это за место?.. Ли чуть поерзала спиной по простыне и поняла, что не хочет выбираться из-под одеяла. Так хорошо под ним, так мягко и тепло… А пахнет оно незнакомо, но так сладко. Чей это запах? Чьего парфюма? Или это вовсе не парфюм, а ароматизатор для белья? Какой же вкусный...

Ли почувствовала, что снова расплывается в улыбке. Ее качало на сладких, теплых волнах восторга. Все было хорошо. Так хорошо, как никогда прежде. Почему — Ли думать не хотела.

— Живая, говорю?

Ли улыбнулась шире. Она осторожно выпростала руку из-под одеяла и потянулась к лицу парня.

И как она могла посчитать эти черты уродливыми? Точеные скулы, прямой нос, сильный изгиб губ… Какие там углы? Самые великолепные углы на Небесах… А эти глаза? Такие карие, что почти черные… А волосы? Они же… рыжие! И как это возможно? Что за странная, незнакомая порода?

— Мать моя Небесная, какой же ты красивый, — выдохнула Ли.

Ей захотелось приподняться, приблизиться, впиться в губы рыжего парня — сейчас, прямо сейчас… Но он перехватил ее руку, которая оглаживала его скулу, и с силой положил обратно на одеяло.

— Очень красивый, да, — пробурчал парень, кажется, не очень довольно. — Сколько пальцев?

Он задержал перед ее лицом свою ладонь и загнул несколько пальцев.

— Шесть, — удивилась Ли. — Ты не с этой планеты?

Она попыталась поймать его запястье — она правда видела шесть пальцев и не понимала, почему парню такой ответ не понравился, — но он снова прижал ее ладонь к одеялу.

— Ясно. Ты руку чувствуешь?

Ли скосила глаза на одеяло и растопырила пальцы.

— А не должна?

— Не эту руку. Другую.

— Другую? А у меня больше и нет.

Ли, кажется, захихикала — она и сама не знала, что умеет издавать такие звуки. Обычно она смеялась. Ну, может, хохотала. Но хихикать..?

— Вот так чувствуешь?

Ли прикрыла глаза. Слева как будто покалывало, но она никак не могла взять в толк, что это и где.

— Не-а.

— А вот так?

— Слушай, красавчик, — она распахнула глаза и чуть извернулась на подушке, чтобы лучше видеть парня. — Скучно здесь до жути. Может, ко мне?

— Лучше ко мне, — отрезал он. — Совсем ничего?

— Можно и к тебе. А ты где живешь?

— На Небесах. Руку, говорю, чувствуешь?

— Смешной, — Ли снова хихикнула. — Еще бы не на Небесах… — она прикрыла веки. — Мне такой странный сон приснился… Как будто я провалила экспертизу. И меня отправили в Пекло… Можешь себе представить? Чтобы меня, Лирели бен Брик, отправили в Пекло!..

— Так, Лирели…

— Нет-нет! — Ли распахнула глаза и нахмурилась. — Я же говорила: Ли. Просто Ли. Ты плохо слушаешь?

— Это ты плохо слушаешь…

— Я же говорила… — упрямо повторила Ли и потянулась, чтобы приподняться.

— Ты что творишь? Лежи давай…

Но Ли оттолкнула парня и села в постели. Одеяло соскользнуло на колени, и Ли уставилась себе на грудь.

— Мать моя Небесная, в чем это я?

Ощупав на себе ткань скучного черного платья, она осеклась. Окинула взглядом комнату — тесноватый закуток за линялой занавеской, из окна которого еле сочился свет.

— А почему я…

Она огладила постель. Плоская подушка, латаное одеяло. На косоногой тумбочке — расческа с ломаными зубьями и пластиковый стаканчик с землей и торчащим из нее ростком.

— А почему… — повторила она уже как-то беспомощно и приподняла левую руку.

Сладкий туман в голове, который делал все вокруг таким чудесным и прекрасным, стал рассеиваться.

— Эй, погоди! — бросил парень.

Но она уже начала сматывать бинт. Мерзко-влажный, он плохо отдирался и лип к пальцам, никак не кончался и вообще не напоминал бинт — это что, куски рубашки? А эта влага — это кровь?..

— Да стой же…

Парень перехватил ее запястье слишком поздно. Окровавленная тряпка упала на пол. Ли долго смотрела на свою руку, приподняв к свету, и никак не могла понять, что за рисунок такой ей нанесли.

— Тебе нужно лечь. Я дал тебе слишком много…

— Что дал?

Ли подняла руку еще выше. Нет, такую работу не то что мамочка, даже сама Ли бы не одобрила. Да ее просто изуродовали…

— Лирели…

Слабость стало развеивать, как дымку.

— Меня зовут Ли! — нахмурилась она. — Неужели так трудно запомнить?

Она тряхнула левой рукой, но снова ничего не почувствовала — как будто к ее плечу пришили тряпку. Рука еле-еле держалась на весу, и теперь снова рухнула на одеяло, как игрушечная.

— Что с моей рукой? Что со мной?

Она развернулась к парню. Если минуту назад в ее крови еще бродило что-то теплое и сладкое, а все вокруг так восхитительно плыло, то сейчас мысли начали проясняться. И то, что Ли застала у себя в голове, напоминало настоящую помойку. Как это самое Пекло. Пекло, в которое ее сослали. Ее, дочь канцлера бен Брик.

— Ты слышал меня? — голос Ли зазвенел.

Парень распрямился. На лице его застыло странное выражение.

— Ну-ка спокойно, — попросил он.

Ли почувствовала, как раздуваются ее ноздри. «Спокойно»?

— Отвечай на вопрос, — вскинулась она.

Ли хотелось вырваться из под одеяла, встать во весь рост. Это было унизительно — торчать в постели, когда парень возвышался над ней, нависал, давил одним своим взглядом. Но голову все еще вело, а левая рука лежала плетью, и Ли, дернувшись, поняла, что она просто позорно свалится на пол как кукла.

— Беру свои слова обратно. Стоило вкинуть в тебя больше. Снова будешь кулаками махать? Ну давай.

Парень наклонился и подставил лицо. Ли уперлась взглядом в его щеку — покрытая щетиной, она уже пару дней не видела бритвы. Уму непостижимо. Представить себе мужчину в таком виде на Небесах…

Ли сглотнула. Все это был не сон. Провал гентеста, Пекло...

— Ну бей, чего ты? — парень смотрел на нее с вызовом.

Черные глаза и рыжие волосы — как же странно. Сердце Ли пропустило удар. Ну правда как другая порода. Бывает ли такое? Наверху Ли таких не встречала… Но все это не важно.

— Отодвинься от меня, — прошипела она. — Пахнешь отвратно.

Парень чуть качнулся в сторону, но не отодвинулся. Уголки его губ поползли вверх. Нервное или он правда настолько уверен в себе?

— Это все, что тебя беспокоит? Как я пахну?

Черные глаза парня блеснули. Ли сглотнула. Этот взгляд — так смотрели те двое, которые ошивались вокруг нее у ангаров, оглаживали ее по-хозяйски глазами, а потом и руками. Взгляд хозяина, взгляд варвара. Не тот вежливый, скромный, заискивающий взгляд, который пристало носить мужчинам Небес. Совсем не тот взгляд, к которому Ли привыкла.

— Что с моей рукой? — повторила она, повысив голос. Если злиться, страх уйдет. В конце концов, страх и злость — из одного комплекта. — Почему я ее не чувствую? Почему она в таком… состоянии?

— Она в таком состоянии, — процедил парень, не отведя лица, — потому что тебя окатило кислотой. А не чувствуешь ты ее, потому что ты под оксом. Удивлен, что ты все равно такая борзая. Обычно на оксе вообще не до этого.

— Окс? Это что еще такое?

— Обезбол. Очень дорогой, между прочим, обезбол. Без него ты бы сейчас не болтала.

Ли вздрогнула, вспомнив, как ее прошило болью в первое пробуждение.

— Мне пришлось заложить две твои побрякушки, но ты, думаю, не против. Учитывая все обстоятельства. У меня ни монеты, тем более на благотворительность.

Ли прижала правую руку к груди, ища спрятанные в лифчике драгоценности.

— Ты меня лапал?

Парень повел плечом и наконец распрямился. И хорошо. Выносить и дальше этот черный взгляд так близко кебе Ли просто не смогла бы.

— Ты была в отключке. Мало ли что я мог с тобой сделать.

Ли почувствовала, как к горлу подступает тошнота. За прикосновение к женщине без ее согласия мужчину публично пороли на площади перед храмом Небесной матери, а потом сажали за решетку.

— Ты не посмел бы. Я же была без сознания!

— Вот именно.

— Ты… — Ли задохнулась. — Ты отвратителен.

— Ах, отвратителен? — Глаза парня сузились. — Я неделю сидел над тобой как мамка. У тебя был такой жар, что только пена изо рта не шла. Я еще думал сначала — ну потемпературит, ну чего бы. Но нет же, ты чуть не откинулась. Вроде бы и ладно, мне же проще, да? Но хрен там. Поперся за оксом… Ты хоть знаешь, как его трудно достать? «Отвратителен»…

Ли даже не моргнула.

— Все это чудесно, но есть одна проблема.

— Неужели? И какая?

— Я тебя об этом всем не просила.

Парень вскинул руки:

— Серьезно? Трудновато, знаешь, уточнять, когда пациент в отключке.

— Тогда все вопросы к тебе. Ты сам решил сидеть… «как мамка».

— Ты патологически не признаешь слова «спасибо»?

— За что? За то что обхамил меня? Облапал?

— Далась ты мне! Не некромант, чтобы полудохлыми баловаться.

— Кто?..

— Да что б тебя преисподний взял…

Когда вслед за парнем хлопнула дверь, Ли не вздрогнула. Только выдохнула, съехала пониже на подушке и прикрыла глаза. Разговор ее вымотал. Все это было слишком — и Пекло, и буря, и парень. Как невовремя она вляпалась! И во что? Как вообще она могла попасть в бурю в свой первый же день в Пекле?

Ну и к преисподнему. Она только немного отдохнет — и уйдет. Нечего ей больше здесь делать. Нужно убираться. Только сначала она немного отдохнет.

Совсем, совсем немного…

Как снова накатила липкая дремота, Ли даже не почувствовала.

Глава 12. Фосса

Все на Небесах показалось Фоссе чудесным.

И яркий жаркий свет, который лился без остановки от рассвета и до заката, и неохватное синее небо, которое простиралось над головой гладким сияющим куполом, и деревья с толстенными, многолетними стволами, и цветы с сочными, сладкими ароматами, которые хотелось пить, и душистый прозрачный воздух, от которого все вокруг искрилось и сияло…

Купола, шпили и черепичные крыши, балкончики и террасы, сады и скверы, широкие проспекты и тенистые аллеи, а еще эти безумные, невообразимые летательные машины, которые с тихим бормотанием приземлялись на площадях и взмывали потом в вышину — все это казалось Фоссе каким-то ненастоящим, нарисованным, надуманным больной фантазией.

Слишком чисто. Слишком просторно. Сверху — разве что редкое облачко на минуту набежит, а потом — снова только небо, небо и солнце. И эта земля под ногами… Как можно подумать, что она не живая, природная почва, а лишь настил на платформе, поднятой над Пеклом и морем на многие и многие сотни метров? Невозможно представить, что внизу еще столько пространства. Что все это — в воздухе. В небесах. Что это и есть… Небеса.

В Пекле у Фоссы никогда не было лишних денег, да ей и не хотелось ничего такого, на что обычно тратились девчонки. Одни покупали платья или хотя бы ткани, чтобы что-нибудь из них сшить или перешить, другие выменивали истершиеся туфельки на новые, а потом хвастались сверкающими замочками, гладкими бантами и каблучками. Внизу Фоссе все это казалось лишним и даже опасным. Зачем новое платье, если оно только привлечет внимание парней, от которых не жди добра? А зачем новые туфли, если и старые еще вполне ходят?

Но тут, на Небесах, Фоссе ужасно захотелось потратиться на новую одежду. Она смотрела на свое отражение в витринах, и старенькое цветастое платье, которое осталось ей еще от бабушки, казалось ей неуместным. Эти женщины вокруг — они были совсем не такими. Одни носили костюмы, которые Фосса внизу иногда видела лишь на мужчинах, другие одевались в яркое и странное, как цветы из местных садов. Острые плечевые накладки, шлейфы юбок, похожие на хвосты, ткани в блестках и переливах, точно рыбья чешуя или перламутр с изнанки устриц, а еще перья в волосах и сережки длиной до самых плеч…

И судя по осанке, по развороту плеч, по походке, ни одна из этих женщин не чувствовала себя неуютно. Ни одна не боялась, что на нее будут смотреть. Напротив, они этого, кажется, только и хотели.

Потому что смотрели на них только другие женщины. С легкими улыбками или с нейтральным равнодушием — смотрели только они. А мужчины — они не смели глазеть.

Мужчины вообще двигались по улицам как-то быстро и неосязаемо, и одеты были тоже в бурые, не особо заметные одежды. В основном попадались чистые, с иголочки костюмы и белые, застегнутые на все пуговицы рубашки с бабочками и галстуками. Но эти аккуратные вещи казались блеклыми на фоне того, что позволяли себе женщины. И ощущение это только усиливалось из-за того, что на улицах не было слышно мужской речи, и невозможно было поймать ни один мужской взгляд. Стоило Фоссе только рассмотреть одного из мужчин, спешащего куда-то с тканевыми сумками, так не подходящими к его аккуратному бежевому костюму, как он исчезал, будто пристыженный и спугнутый ее интересом.

И Фосса почувствовала, что впервые в жизни ей не страшно одеться во что-то красивое. В то, что ей понравится. В то, что привлечет внимание или нет — неважно. Потому что с тех пор, как однажды на промежуточной один из первых напарников зажал ее в уголке за ящиками и облапал, задрав юбку, Фосса предпочитала надевать на себя только то, что прятало ее и делало скорее ребенком, чем девушкой. Тогда, конечно, Фосса вывернулась, дав парню коленом между ног, но мерзкое ощущение чужих пальцев между бедер преследовало ее еще долго. А теперь… Может, теперь можно?

Фосса заглянула в один из магазинчиков на проспекте и, распугав группку мужчин, которые о чем-то шептались за вешалками, выбрала себе новое платье. Темно-зеленое, под цвет глаз, и строго однотонное, без всяких детских цветочков и узорчиков, с симпатичным вырезом, который открывал куда больше, чем привыкла Фосса, и юбкой, которая заканчивалась чуть выше колен — Фосса и не думала, что ее ноги могут смотреться так красиво. Стоило платье всего несколько монет, и продавец, пряча глаза, пытался предложить Фоссе что-то «поинтереснее». Но Фоссе уже и это было интереснее некуда.

Сумка легла на платье так, будто ее подбирали именно к нему, и туфли, которые Фоссе дали еще внизу, тоже подошли идеально. Фосса не знала, что делать со старым бабушкиным платьем и оставила его в примерочной — ну не вышвыривать же в урну. Теперь ее отражение было совсем другим. Чужим для Фоссы, но своим для Небес. И чудесным — и для Небес, и для Фоссы.

Она потратила еще несколько монет в кафе за углом и заказала себе завтрак. Она ожидала, что принесут пару кусков хлеба с сыром и какой-нибудь напиток, но вместо этого ее столик просто заставили тарелками, мисочками и корзинками. Ломти хлеба здесь и правда нашлись, но не того грубого черного, к которому Фосса привыкла к Пекле. Хлеб оказался белым и воздушным, а масло, сыр и ломтики мяса пахли божественно. Подали и горячее блюдо с яйцами, фасолью и зеленью, потом фрукты, порезанные на кусочки, и какой-то сладкий мусс в вазочке. Из напитков принесли и воду, и яркий сок, и чашку кофе. Фосса пригубила его и не сразу поняла, что это вообще такое — в Пекле кофе пах куда слабее, и вкус у него был какой-то тусклый.

Доесть все Фосса так и не смогла. На остатки она смотрела со стыдом, но когда официант убирал со стола, он только заискивающе ей улыбался. Что он хотел, Фосса не очень поняла, ведь за заказ она уже заплатила.

А вот жилье Фосса себе разыскала не сразу — о нем еще пришлось поспрашивать. И все же тот единственный небольшой пансион на одной из боковых улочек центра, на который ей указали, ей понравился. Большая пухлая женщина без вопросов и предполаты выдала ей ключ и проводила в крошечную, но уютную комнатку на чердак. Большую часть помещения занимала двуспальная кровать, но Фоссе обилие мебели было и ни к чему. Хватало и того, что за дверкой в углу размещалась ее собственная туалетная комната, где она сразу же приняла ванну с пахучими маслами. Правда, предварительно ей пришлось сбегать вниз и уточнить, что вода входит в стоимость («Конечно, почему нет!»), а масла, мыла и маски можно тратить сколько хочешь («Да-да, новые принесут, как только вам потребуется!»).

После ванны Фосса еще долго лежала поперек огромной кровати в пушистом банном халате и смотрела в потолок. Горячая, совсем не ржавая вода, ароматная пена, мягкая перина и гора подушек — все это опять казалось ей каким-то ненастоящим, как из сказки.

А дальше были дни, полные света, вкусной еды, доброжелательных женщин, вежливых мужчин и восхитительного, сверкающего города.

Фосса побывала в кино, причем трижды. Огромный затемненный зал и бархатные сиденья, а потом и экран, на котором двигались фигурки людей, ее заворожили. Сходила она и в театр, но всего однажды, потому что стоило такое живое представление куда дороже кино. Была она и в картинной галерее, и в музее какого-то странного, вычурного искусства, смысл которого она так и не поняла. Она заглянула и в Ледяной дворец — в крытый парк с ледяными дорожками, для перемещения по которым выдавали обувь с лезвиями и стеганый жилет для тепла. Кататься как следует Фосса так и не смогла, слишком скользким оказался лед — и какой шутник вообще придумал, что по льду можно ездить? — но восхитительно-морозный воздух, тени под деревьями и цветной свет, который создавал на льду причудливые рисунки, ее восхитили. Побывала Фосса и в тропической оранжерее (как будто мало было ей тех чудесных исполинских растений, которые встречались прямо на улицах!), и в парке с прудами, и в саду с огромными дикими животными в клетках. Фосса подумать не могла, что существует еще столько мудреных зверей с огромными когтями и зубами, с копытами, с полосатыми или пятнистыми шкурами. И для чего они все, если их не вычесывают на шерсть, не доят, не забивают, или даже не гладят?

— Для информации, — пояснил ей вежливый смотритель в форме. — Важно знать, какова природа, и какие в ней существуют формы.

О том, что такие формы существуют лишь на Небесах, Фосса рассуждать не стала. Все-таки эти тигры и пантеры, олени и лоси ей понравились. Огромные, сильные существа, такие гордые и восхитительные — и скромно коротают свои дни за решетками для любопытства граждан Небес…

А потом была смотровая площадка, и на нее Фосса ходила каждый вечер, и иногда и утро. Там, в основании исполинской лестницы, открывался такой вид на море далеко внизу, какого никогда не было в Пекле. С Небес море казалось текстурным, рябым, будто бы даже декоративным. Далеко в стороне в открытое море выходили рыбачьи лодки, но здесь, у смотровой площадки, их было видно плохо — наверное, так устроили специально, чтобы не смущать взгляды господ с Небес. А Фоссе было интересно, и она, улегшись животом на перила, долго следила за тем, как они выходят и возвращаются игрушечными запятыми. Один раз она видела бурю, но даже не сразу поняла, что это она. Просто гигантская, чуть тронутая ядовитой зеленью туча заползла под платформу Небес, а потом рассеялась. Странно было не слышать знакомой тревоги, не видеть перемигивания аварийных фонарей и не чуять запаха электричества.

Небеса парили совсем в других сферах.

И теперь путь из Пекла казался Фоссе событием даже не из прошлой жизни — из чужой.

Поездка на Небеса заняла куда больше, чем сутки, и Фосса истратила весь кислород из серебристого пакета, который ей вручили внизу. Тогда она старалась дышать медленно, спокойно, терпела головокружение до последнего. Но движение все никак не прекращалось, а звуки и разговоры за пределами ящика не утихали. Фосса слушала вполуха, прижавшись щекой к внутренней стороне груди Небесной матери — Фосса была куда миниатюрнее статуи, — и мечтала, чтобы все это поскорее кончилось. Иногда она задремывала, и ей снилось, что она покачивается на волнах, усаженная в тесную лодчонку, а вокруг бушует буря, которая почему-то никак ее не прикончит. Тогда Фосса резко просыпалась, задыхаясь, и прикладывалась к пакету. Иногда ее окатывало паникой, но трижды постукивать по уху она так и не стала. К преисподнему это все. Как музычка из Пекла поможет ей не задохнуться?

Тьма в нутре статуи была такая липкая, такая влажная, что когда Фосса снова провалилась в сон, ей привиделось, будто Небесная мать ее переваривает. Может, так и будет? Она просто умрет здесь, сожранная ненасытным божеством с Небес?

Но потом статую перестало качать, звуки вокруг потихоньку затихли, а в ухе щелкнуло и буркнуло «пора». Фосса, с трудом выдернув себя из дурной дремы, снова приложилась к пакету, но он уже превратился в плоский лист, и высасывать из него было нечего. Она не помнила, слышала ли вокруг себя звуки вскрываемого ящика. Кажется, нет. Борясь с тошнотой и стараясь не обращать внимание на вату в ушах, Фосса выудила из сумочки заготовленную пилку для ногтей и, нащупав острием точку в сладках тоги Небесной матери, вскрыла шов. От воздуха, который хлынул внутрь, Фосса едва не потеряла сознание. Она еще долго стояла, прижавшись лбом к щели, и слабо дышала, пока вокруг танцевали черные точки.

В ящике было темно — это Фосса поняла не сразу. Но раз так, стоило поторопиться. Сколько еще статую продержат на складе перед отправкой к заказчику, Фосса не знала. Раскрыв статую чуть сильнее, она той же пилкой выкрутила изнутри ящика шурупы (два сверху, три сбоку и еще два снизу, как ее инструктировали) и выбралась наружу. Она оказалась на складе, как и предполагали в Пекле, и пока здесь было темно и тихо, а вокруг безмолвно возвышались другие ящики и короба, Фосса с трудом поборола желание просто лечь на пол и отключиться. Нужно было уходить, но сначала она все же вернулась к статуе.

«Закройте все за собой. Это самое главное. Если не закроете, все кончено. Поняли?»

Фоссе не хотелось ничего понимать, но половинки сложились в одно целое с легким щелчком, и ящик Фосса тоже закрутила — правда, один шуруп укатился, но во тьме его искать было бесполезно. На короб не обратят внимание, никто не будет считать шурупы.

Потом она наощупь выбралась среди ящиков к тусклому свету, лившемуся из пыльного окна и, поддев раму, выбралась наружу.

«Никто не знает, как все там у них наверху устроено. Будьте осторожны. Весь груз проходит сканирование и на промежуточной, и наверху, скорее всего, тоже. Нелегалов из контейнеров никто не ждет, но вы все равно будьте осторожны. И сбросьте кислородный пакет в море. Не вздумайте выкинуть в мусор. Кто знает, как его там перебирают. Будьте осторожны, слышите?»

Фосса трясла головой, силясь отделать от назойливого голоса в ухе. Ей хотелось о нем забыть, ей хотелось на свободу, посмотреть наконец на эти Небеса — настоящие ли они, существуют ли они или все это просто наивная легенда для тех, кто считает свои дни в Пекле — в мечтах о другом, чудесном мире в облаках, где все распрекрасно и никак иначе…

И в первую неделю на Небесах она и вправду забыла о голосе в ухе. Он исчез, не донимал ее, и Фоссе подумалось было, что связь, возможно, оборвалась. Слишком далеко и высоко. Новая жизнь захлестнула Фоссу с головой так, что она не помнила больше ни о чем.

Пока не поняла, что ее преследуют.

Интерлюдия 3. Амани

101 год от Р.Н.М.

Того рабочего Амани заметила еще издалека. Коридор был темным, пах влагой и плесенью, и только в самом его конце, у щитка, полускрытый проводами и освещенный красноватой технической лампочкой, возился тот человек. Шорох и перестуки от него разносил весь коридор — гулкая длинная кишка в подземельях храма.

Амани хотела уединения, и именно сюда она приходила днем, когда ей нужны были тишина и темнота. Даже в самом храме не царило такого покоя: шарканье ног старых прислужниц, шепотки юных сестер, и еще этот вежливый кашель в кулак — как бы не потревожить Небесную мать. Ее раздражало мерцание свечей, цвета витражей, и даже статуя из старого бука, срезанного в центре Небес, чтобы переродиться в монументальную фигуру Небесной матери — все это казалось Амани излишним. Высота сводов давила, эхо звенело в ушах, а ароматы имбирных благовоний ослепляли. Если Небесной матери, которой так рьяно поклонялись те, кто строил эту махину, такое нравилось, то вкус у нее был поганый.

— Эй, погодите! — донеслось до Амани.

Она уже развернулась, оставив рабочего позади, но голос ее остановил.

— Да погодите, госпожа!

Она выдохнула, с раздражением глядя, как рабочий, припадая на одну ногу, неуклюже спешит за ней.

— Простите, госпожа сестра, что тревожу вас… Вы бы меня так выручили!

Амани только моргала. Наглости у старика была хоть отбавляй. К служительницам храма так запросто не обращались. И ни поклона, ничего такого, да еще и какая-то просьба.

— У вас молодые глаза, острые, взгляните за меня. Мои уже не те…

Он махал в сторону щитка, звал ее, умолял взглядом. Как будто служительнице храма делать нечего, кроме как работать за технический персонал.

Но Амани шагнула ближе.

— Вот здесь. Здесь выбит серийный номер, а я никак не могу… Вот, смотрите.

Он поднес красную лампочку поближе — немудрено, что он не мог ничего разглядеть, с таким-то освещением. Но и Амани сощурилась. Цифры были мельче песчинок.

— Один-тринадцать-сорок пять, — прочитала она.

— А вот здесь, вот здесь? — старик ткнул пальцем в последний символ, который почти стерся от времени. — Не видите? Вот тут.

Он вдруг подался к ней ближе. Скорее всего, не рассчитал. Эта цифра сводила его с ума, Амани могла представить его отчаяние и раздражение — он торчал тут уже полтора часа, если судить по регистрации его рабочей смены, и никак не мог управиться. Руки его дрожали, а левое колено, которое, быстро поняла Амани, в прошлом полугодии наконец-то прооперировали по квоте, скорее всего, ныло как сумасшедшее. Дряхлое тело едва слушалось старика, и потом произошло это: его локоть коснулся и прошел сквозь плоть Амани, словно она была призраком.

Старик дрогнул. Может, цифры серийного номера, выбитого в углу щитка, он и не мог разглядеть в этой тьме, но то, как его рука прошла сквозь руку девушки — это он увидел.

— Вы… — он отступил, и челюсть его затряслась. — Сестра, вы…

Амани прикрыла глаза, едва сдерживая раздражение. В такие дни, как этот, ее одолевали сенсорные перегрузки. Слишком много звуков, образов, запахов, ощущений — все это за долгое время накапливалось и вместо того, чтобы переработаться в новый опыт, толклось в голове сырым комом бессмысленного нечто. Амани не знала, почему так происходит, но одно ей помогало — спрятаться подальше и поглубже, закрыть глаза, уши и нос, и просто быть, не больше. От мысли, что теперь поверх всего этого ей придется еще и разбираться с этим стариком, ей стало совсем дурно. Ну почему она не уследила? Почему не отступила, не заметила?

Старик вцепился в свой брачный браслет, и Амани заметила, что тот увешан висюльками-оберегами. Сердца Небесной матери, десяток или дюжина. Верующий, и очень сильно.

Старика повело в сторону, и он неуклюже осел на землю.

— Ангел… — зашептал он. — Ангел…

Амани вздохнула. Ах, ангел… Что ж, тогда все не так уж и плохо.

Старик не смел поднять на нее взгляда, и только шептал горячо и яростно, уродливо сгорбившись на земле.

— Ангел Владычицы святой, защити и сохрани тело мое бренное, разум мой мятущийся…

— Поднимись, брат мой.

Амани повернула руки ладонями вверх, и ее тога чуть засияла в красном полумраке коридора. Запах плесени ударил еще сильнее, как будто подземелье зашлось от стыда за свое убожество при виде лика ангела.

Старик медленно, с видимым трудом поднялся, но спину распрямить не смел.

— Расправь плечи, брат мой, — приказала Амани. — И неси благую весть. Да озарится путь твой светом матери Небесной…

Старик вскинул взгляд на Амани, и в его остекленевших от ужаса и восторга глазах отражалось ее сияние.

— …не молчи, брат мой, и неси благую весть тем, кто не верует. Ибо ты достоин был узреть чудо Владычицы святой, матери нашей Небесной…

Амани говорила совсем тихо, но голос ее, позвякивая, разбегался вокруг, как круги по воде, чудесным золотым эхо. Она знала, что именно такой мягкий, вкрадчивый голос нужен сейчас бедному испуганному старику.

— И да благословит тебя Владычица святая, мать наша Небесная, — закончила она, осенив его святым сердцем.

Старик, замерев, моргал. Рука его сжимала браслет с висюльками-оберегами.

— Иди же, — кивнула Амани.

Старик моргнул еще раз. Он не мог оторвать глаз от ангела, тело которой колыхалось в полумраке, полупрозрачное, сотканное из света…

Да, Амани знатно подставилась, но повезло, что ей попался такой благодарный зритель.

— Иди же! — повысила она голос.

Старик, охнув, дернулся и, припадая на оперированную ногу, захромал вверх по коридору.

Амани, выдохнув, сжала зубы и потухла.

Таких ошибок допускать нельзя. Как это вообще вышло? Ответ прост — слишком устала.

Но до этого Амани уставать не умела...

Глава 13. Шиин

Шиин следил за ней неделю. Подбирался как можно ближе, но держался в тени — что угодно, лишь бы потянуть время. Он даже представить себе не мог, как подступиться к заданию госпожи канцлера, как познакомиться с девушкой так, чтобы это не выглядело глупо или подозрительно, как расположить ее к себе. В этом Шиин мастером не был. Он и с Мирной ни за что бы не познакомился, если бы они не выросли на одной улице. Дружба семей и дружба детства... Шиину говорили, что он нравится Мирне, а ему нравилась она — но, кажется, совсем не так, как следовало бы. И все-таки Мирна ему помогла. Она и ее тетка. Если бы не они, жизнь Шиина была бы совсем другой.

А потом Шиин обнаружил, что следит за девушкой не один. Невидимые фигуры за спиной заметить было сложно, но Шиин к таким уже привык — пока у него был кабинет татуировок. Госпожа канцлер любила приглядывать через чужие глаза, вот и сейчас Шиин чувствовал, что вокруг него и девушки очень и очень людно. И если он не приступит, наконец, к делу, все в итоге решат за него.

Отставив чашку чая, он чуть развернулся, чтобы разглядеть отражение той девушки в витрине кафе получше. Он провел здесь последние полчаса. Сначала цедил первую чашку, а когда она закончилась, неохотно заказал вторую. В кофейнях и ресторанах он бывал редко. Скопления людей его смущали, а еще ему не нравилось тратить тройную сумму на то, что дома можно было выпить и съесть почти бесплатно. Конечно, раньше в таких местах платила Мирна, и он не должен был задумываться над финансами. Но сейчас Шиин тратил свои сбережения — из того, что раньше выдавала ему на содержание жена.

Аккуратно повернув голову еще дальше, Шиин нахмурился. Девушка исчезла. Пересела, отправилась в женскую комнату или ушла? На ее столике все еще виднелась тарелка с недоеденным десертом, а рядом лежала скомканная салфетка.

— Какого хрена ты за мной таскаешься?

Она появилась из ниоткуда. Шлепнулась на стул напротив, а Шиин только и успел, что развернуться. Госпожа бен Брик утверждала, что эта девушка будет потерянным щеночком. Что ей потребуется помощь. Что ее нужно будет подобрать с улицы, накормить, напоить и как следует одеть. Но выглядела она в своем атласном небесном платье сногсшибательно, смотрела раздраженно, и голос у нее звучал громко. Кто тут и был потерянным щеночком, так это сам Шиин.

— Ты за мной следишь. Я не дура, давно уже заметила. Шпион из тебя дерьмовый.

Шиин сгорбился, краем глаза силясь рассмотреть девушку. Разглядывать ее в отражениях было удобнее, но и сейчас он понял, что брови ее сведены, а губы сжаты. Рыжая как огонь, кудрявая, с короткой челкой, она была довольно симпатичной, и трудно было поверить, что она из Пекла. Но вот слово «дерьмовый» на Небесах могла бы произнести разве что Ли. Она вообще могла позволить себе куда больше, чем другие, и не потому что была дочерью канцлера — она всегда была другой. Может, в том, что ее отправили вниз, была закономерность? Но нет, конечно, нет: судей на экспертизе волновали не слова и поведение, а пропорции, симметрия и соответствие стандартам внешности. И никакие инструменты не требовались, чтобы определить, что Ли стандартам соответствует как никто другой.

— Я… — сказал Шиин, не поднимая глаз. — Простите, госпожа, если вам так показалось. Мне очень неловко, но я правда за вами следил.

А остальных людей госпожи канцлера она не заметила. Что ж, конечно. Те ребята — мастера. Но они были лишь подстраховкой, а задачу выполнить должен был Шиин.

— Так. И зачем ты за мной следил?

— Я…

Шиин поерзал. У него было слишком мало времени, чтобы придумать правдоподобное оправдание. Что еще, кроме романтического интереса, могло бы извинить его внимание? Он выдохнул.

— Признаться, я вами залюбовался. Уже несколько дней назад. Увидел вас один раз, другой…

— И что? Ты больной, ненормальный, какой?

Голос у девушки был резковатый, и жесты ее тоже выглядели грубыми, будто вся она состояла из углов и двигалась по ломаным линиям. Казалось, у нее слишком много энергии, и она с трудом ее сдерживает. А может, она его испугалась? Вот ведь преисподний, точно. Это на Небесах скромный интерес мужчины льстил девушкам. А к чему он мог привести внизу?

Шиин сморгнул досаду. Госпожа бен Брик же ему говорила. В Пекле женщины смотрят на мужчин снизу вверх. Они слабее мужчин. Они могут их бояться. И то, что здесь было безобидным комплиментом, который ничего не значил, пока его не одобряла и не поощряла сама женщина, в Пекле могло бы вести к домогательству. Так, наверное?..

— Простите. Я не посмел бы вас потревожить… — промямлил он.

Дурак, дурак…

— И поэтому ты решил просто таскаться за мной, пока я сама тебя не отошью? — голос девушки звенел. Не раздражением, а испугом — теперь Шиин это точно расшифровал.

— Простите еще раз, если я вас побеспокоил. Одно ваше слово — и я исчезну.

— Исчезай. Конечно, исчезай. Нахрен ты мне сдался?

Да, он просто идиот. «Вы так прекрасны, а я так несчастен» — нет, такой метод годился только для женщин Небес. С этой же все наоборот.

Шиин медленно поднялся. Нельзя, чтобы девушка подняла шум. Если его обвинят в интересе без ответного поощрения, его попросту упекут за решетку. Что и осуждают Заветы Небесной матери без всякого снисхождения — так это преследование женщины. И если Шиин так крупно налажает, вытащит ли его госпожа бен Брик — большой вопрос. Его скорее отправят в Пекло, вот и весь разговор. А канцлер, конечно, разозлится, но все же отыщет себе нового цепного пса — не такой уж Шиин и уникальный...

Он пересел за дальний столик и отвернулся — даже в витрине кафе он теперь девушку не видел.

Зато слышал.

— Да, хочу оплатить, — зазвучал голос девушки. — Сколько? Погодите.

Звякнули монеты, зашуршала сумка.

— Сколько, еще раз?

Вежливый голос официанта Шиин еле разобрал, но то, как шумно копалась в вещах девушка, слышал отлично.

— Не может быть. Уверены? Это мой счет?

Снова зазвенели по столешнице монеты. Банкноты не шуршали. У нее не хватает? Шиин чуть развернулся.

— Пересчитайте. Это же всего четыре блюда. Не может быть. Что?

Она склонялась над счетом, а вежливый официант что-то бормотал, заложив руки за спину, на почтительном расстоянии.

Точно. Ей не хватает. Так. Хорошо. Что, значит, говорила госпожа бен Брик? Женщины Пекла любят опираться на мужчину?

— Позвольте… — начал Шиин, поднимаясь, но потом кашлянул.

Снова он мямлит. Такой тон ее не убедит.

— Я заплачу, — сказал он уже увереннее и шагнул к ее столику. — Сколько за обед госпожи?

— Триста сорок кьятов, — удивленно протянул официант, поворачиваясь к Шиину.

Неплохо так эта дамочка посидела. Хотя это местечко не из дешевых, сам Шиин в это кафе раньше не заходил никогда.

— Пожалуйста.

Он отсчитал купюры.

— Сдачи не нужно, — зачем-то добавил он.

Так всегда делала Мирна. Сорила деньгами, только лишь возникало сомнение в том, что она может себе это позволить. Глупо, но зрелищно. Может, и с гостьей из Пекла сработает?

— Благодетель выискался, — буркнула девушка, накидывая ремешок сумки на плечо. — Деньги у меня есть. Просто… За подкладку завалились. Если ты думаешь, что я тебе сейчас брошусь в объятия, ты очень ошибаешься.

Шиин чуть отступил назад и дал ей дорогу. Как интересно. Девушка сразу заговорила о том самом обмене, который упоминала госпожа канцлер. «В объятия»… Женщине Небес такое бы и в голову не пришло. Да она бы даже не поблагодарила.

— Для меня честь оказать услугу такой приятной молодой особе. Простите, если вас это задело. Я нисколько не сомневаюсь, что у вас есть средства. Но в этом месте довольно строгие правила, и если вы не можете… если вы медлите с оплатой, они вызывают гвардию.

— Гвардию, — фыркнула девушка. — Ну и… ладно. Что мне гвардия?

Шиин держался в стороне, но девушка почему-то не уходила. Она поправила сумку на плече и переступила с ноги на ногу.

— Вы все тут так отбито разговариваете? — вдруг спросила она.

Неужели оплата счета сработала?

— Простите… «Отбито»?

— Ну… Пафосно. Как будто палку в зад засунули, а пожаловаться как-то неудобно.

Шиин чуть наклонил голову.

— Небесная мать наказала чтить женщину, — легко процитировал он. — И мой высший долг, как мужчины, уважать ее до самого последнего слова. А слово женщины для мужчины — приказ.

— Так уж и приказ?

— Абсолютно.

— Любой женщины, для любого мужчины?

— Если он будет знаком уважения, то да.

— То есть, если я прикажу тебе скупить мне все десерты в этом кафе, ты купишь?

Шиин замялся.

— Не уверен, что у меня хватит средств... Но да, почему бы и нет.

— А если я попрошу тебя отдать мне все эти твои... «средства»... ты отдашь?

Шиин вздрогнул. Обычно Небесные женщины Заветы так не трактовали. Им бы такое и в голову не пришло.

— Я сомневаюсь, госпожа, что такое будет в рамках закона... — пробормотал он.

Хотя какой там закон? Закон встанет на сторону женщины. Попади Шиин на суд, его аргументы никто слушать не будет. А свидетели? Официант тоже мужчина, и своя шкура ему будет важнее.

Девушка махнула рукой.

— Ладно, забудь, чужого мне не надо. Ну а если я попрошу тебя раздеться? Вот прямо тут, посреди улицы?

Шиин вспыхнул.

— О таком, признаться, меня еще никогда не просили...

— Ну подожди. Ты же говоришь про уважение... Вот и давай. Выкажи это твое уважение. Вот мой приказ: раздевайся.

Шиин обнял себя руками и помедлил. Здравому смыслу приказ девушки противоречил. Но если она позовет гвардию и скажет, что Шиин ее преследовал, то проблем он не оберется...

— Хорошо, госпожа. Если таков ваш приказ...

Он стал неловко выпутывать пуговицы своего пиджака — одну за другой, медленно и неохотно. Девушка смотрела на него, сложив руки на груди и нахмурясь. Он скинул пиджак, аккуратно повесил его на спинку ближайшего стула и принялся за жилет. Повесил он его рядом — на другой стул. Потом развязал галстук и, расправив его, положил на жилет. Только когда он принялся за рубашку и расстегнул ее наполовину, девушка схватила его за руку и прошипела:

— У тебя с мозгами как вообще?

Шиин остановился.

— Ты нормальный?

— Надеюсь, что вполне нормальный. Мне показалось, вы приказали мне раздеться. Понимаю, это шутка. Возможно, не очень добрая, но спорить с вами я права не имею. Мне нетрудно, а Небесная мать наказала чтить женщину…

— Ой, да завали.

— За… Как, простите?

— Я говорю, я все это уже слышала. Вы тут все на вашей Небесной матери помешаны?

Девушка сдернула со спинки стула жилет и бросила его Шиину. Тот его перехватил, с облегчением накинул и принялся торопливо застегивать рубашку.

— Да, госпожа, я, как и все мужчины Небес, почитаю и люблю Небесную мать всем сердцем.

Девушка фыркнула.

— Любит он. Да неужели? И какая она из себя, эта ваша Небесная мать, чтобы так уж ее любить?

Шиин потянулся за пиджаком.

— Говорят, наследие Небесной матери все еще живо в главном храме. Ходят слухи, что там иногда появляются ее ангелы.

— Прямо так и появляются?

— Конечно, если вы хотите знать мое мнение, — Шиин слегка понизил голос, но на террасе кафе было и так немноголюдно, так что послушать его было некому. — Если вы хотите мое мнение, то такие разговоры, конечно, антинаучны. Однако же если говорить метафорически, то почему бы и нет? Именно в храме и стоит искать особой благодати Небесной матери.

— И далеко… Далеко отсюда этот твой храм?

— Небесной матери. Не мой.

— Ясен красен, что не твой. Далеко, говорю?

— Ну как, далеко… Нужно пройтись. Еще можно проехаться на небесном мобиле, но если у вас…

Шиин хотел было упомянуть про монеты, засыпавшиеся за подкладку, но решил не усугублять.

— Я боюсь высоты. Не люблю это все… Полеты и все такое.

— Тогда можно пройтись.

— А куда идти?

— Ну, смотрите, — Шиин развернулся. — Сейчас вперед, до конца улицы, а потом направо.

— Так.

— Три квартала, пока не дойдете до фонтана.

— Так.

— Только не маленького фонтана с рыбками, а большого. Там тоже, кажется, есть рыбки, но он совсем другой. Побольше, если я не ошибаюсь.

— Побольше?

— Да, скорее всего. Так вот, минуете фонтан, и по левую руку увидите переулок с лестницей. Туда вам не нужно, идете дальше. Увидите арку… Туда тоже не нужно. В общем, вам нужно будет пройти вперед, пока вы не дойдете до поворота с афишами. Если не ошибаюсь, афиши там еще висят. Или нет? Нет, наверное, их уже сняли…

— Ясно. Проводишь?

Шиин сделал вид, что колеблется.

— Я бы не хотел навязывать вам свое общество… Понимаете, мне все еще неудобно за то, что я проявил к вам такой неприкрытый интерес. Это было невежливо и, наверное, даже несколько… неадекватно. Вы ясно дали понять, что я вам неинтересен…

— Да сколько же ты болтаешь! Ты мне неинтересен. Но до храма проводи.

— Конечно, госпожа.

— Надеюсь, ты все же не больной. В крайнем случае, визжу я громко. Просто предупреждаю. Гвардии у вас тут и правда полно.

Она указала на отряд, марширующий за угол. Черные мундиры мелькнули и исчезли.

— Конечно, я понимаю. Но вам не стоит волноваться. Позвольте вам это доказать. Прошу.

***

Угнаться за девушкой было непросто. Шиин вел ее только первые пару шагов, а потом она обогнала его и лишь иногда оборачивалась, чтобы проверить, не потерялся ли ее проводник.

— Так а что… Мужчины все тут такие… пришибленные?

— Пришибленные?

— Ну, вы что, совсем слова поперек не можете сказать?

— Наверное, можем. Но к чему это приведет? Стратегию общения нужно строить с умом.

— Строить… А без стратегии никак?

— Лучше со стратегией.

— А если эмоции накрывают?

— То есть?

— Ну, например, если хочется поорать?

— Можно и… кхм... поорать. В уединенном месте.

— В уединенном?

— В мужской комнате, например.

— В толчке, что ли? И что, вот просто так поорать на женщину ты не можешь?

Шиин кашлянул.

— Никогда не хотелось, честно говоря.

— Вот так и никогда?

Шиин не ответил.

— Не может быть. А если ударить женщину? Может, за такое отрубают руки?

— Что вы, звучит как настоящее варварство. Но чтобы ударить… Честно говоря, даже не задумывался. Не думаю, что такое вообще может кому-то прийти в голову.

— Ну а если в теории?

— Думаю, за такое можно получить пожизненное.

— Ух ты.

Девушка отвернулась, но Шиин успел краем глаза поймать на ее лице выражение словно бы даже восторга.

— Так и что… Правда, что мужчины здесь — слабый пол? Второй сорт? Игрушки? Украшения? Прислуга, инструменты?

Шиин моргнул, все так же не глядя на девушку напрямую, хотя вдруг очень захотелось. А разве он — что-то из этого? Игрушка или прислуга?

— Вам нужно выражаться осторожнее, — не удержался он. — Вы говорите так, словно… словно это ваш первый день на Небесах. Кому-то это может показаться странным.

Девушка резко развернулась, но не остановилась, так и шагая пятками вперед.

— Не первый, конечно. Седьмой.

Шиин невольно выбросил вперед руку, когда она оступилась, сделав неверный шаг с тротуара. Схватил за запястье, уставился на ее тонкую косточку под своими пальцами, на белую кожу и персикового цвета веснушки, которые ее усеивали. Потом разжал пальцы.

— Простите.

— Спасибо.

Сказали они это одновременно, и девушка нервно прыснула.

— А ты все-таки странный. Ты никогда не смотришь в глаза?

Шиина так и подмывало сказать, что это она странная.

— Вам нельзя говорить о Небесах так, словно вы раньше здесь не бывали, — с нажимом произнес он. — Это может быть опасно. И шутить, что вы тут всего неделю, тоже не стоит.

Девушка все продолжала идти спиной вперед, и Шиин невольно косился туда, туда она шла. К счастью, прохожих было мало, но и они провожали их взглядами.

— Но так и есть. Я…

— Молчите, — резко прервал он ее и осекся, едва не ударив себя по губам.

Шиин, кажется, никогда не повышал голоса, особенно на женщину. Просто не смел. Но она почти сказала, что она не с Небес…

— Ой-ой, — не смутилась она. — Да в чем проблема-то?

— Нельзя об этом говорить. Прошу вас. Это нехорошо и для вас, и для меня.

— А ты-то тут причем?

— Я иду с вами.

— Это я иду с тобой.

— Нет. На Небесах мужчина сопровождает женщину. Не наоборот.

Девушка прикусила губу. Она смотрела на Шиина какое-то время, все так же не прекращая идти, а потом вдруг остановилась и протянула ему руку.

— Я Фосса. А ты?

Шиин уставился на ее ладонь. Рукопожатиями обменивались женщины, мужчинам же обычно протягивали руку для поцелуя.

Надеясь, что окружающие не заметили неверного жеста Фоссы, Шиин быстро принял ее руку и, перевернув тыльной стороной ладони вверх, наклонился, чтобы поднести губы, не касаясь кожи. Руку он выпустил сразу же.

— Шиин, — буркнул он.

Фосса долго рассматривала его, как диковинную зверюшку за стеклом, а потом вдруг выдала:

— Ты странный. То есть, все мужчины тут... — она запнулась и поправила себя: — Все мужчины странные. Но это даже забавно.

Шиин подумал, что забавного в нем мало, но то, что девчонка оттаяла, было прогрессом. Он вежливо наклонил голову:

— Рад вас порадовать, госпожа Фосса.

В конце очередной улицы из-за деревьев наконец показался боковой неф храма — темно-серая и глянцевая, словно облитая горячей смолой, громада арок и колонн.

— Это главный храм Ее Святейшества Небесной матери. Он был построен двести сорок девять лет назад, но с тех пор его неоднократно перестраивали и достраивали. Обратите внимание на шпили: их восемь, в честь святого числа Небесной матери. Все они разной высоты и выполнены из разных материалов, чтобы подчеркнуть разнообразие самой жизни…

— А камни проще людей, да? — хмыкнула Фосса.

Шиин осекся.

— У тебя даже голос поменялся.

Ему показалось, что в тоне Фоссы прозвучала улыбка.

— Ладно-ладно, не обижайся. Это даже мило. Только не душни, ладно? Поменьше про шпили и побольше про эту вашу… мать.

Шиин кашлянул.

— Как скажете.

— А на «ты» сможешь?

Шиин нечаянно поймал ее взгляд — глаза ее блестели. Ярко-зеленые глаза под огненно-рыжей вьющейся челкой.

— А нужно?

Голос его, наверное, прозвучал почти жалобно, потому что Фосса рассмеялась.

— Ага. Нужно.

— Тогда конечно, госпожа Фосса. Давайте на «ты».

— Давай.

— Как скажете. То есть…

Она снова засмеялась, а Шиин не знал, куда девать глаза.

Глава 14. Фосса

Ту самую статую Фосса заметила сразу. Фигура возвышалась в центре восьмиугольного зала, и радужные потоки света обмывали ее, струясь из витражного купола над ее головой. Странный, тот самый «экспериментальный» материал, из которого статуя была изготовлена, призрачно сиял, словно бы отражая потоки света, и Фосса сощурилась от рези в глазах. Долго смотреть на Небесную мать было невозможно.

— Так вот куда тебя поставили, — пробормотала она, обходя фигуру по кругу.

Здесь, в полумраке черного храма, гладкого и глянцевого, как затемненное зеркало, статуя взрывалась светом и красками. Один вид ее, видимо, должен был поражать не только глаза, но и душу. Фосса протянула руку в цветной водопад света, но Шиин ужаснулся:

— Не трогай, прошу тебя…

Фосса легко отвела руку. Она уже натрогалась этой статуи вдоволь — и снаружи, и изнутри.

— К изображениям Небесной матери прикасаться не разрешено. Это могут делать только служительницы. Сестры Небесной матери.

Фосса хмыкнула, вспомнив, какие сальные шуточки отпускали внизу.

— Говорят, эту фигуру делали по специальному заказу. «Небесное стекло». Так, если я не ошибаюсь, называют этот материал. Раньше здесь стояла другая скульптура, из дерева.

— И зачем было менять?

— Не могу сказать. Не знаю. Но новая производит впечатление. Она действительно более величественная.

Шиин и так говорил негромко, а в храме и вовсе перешел на шепот. Благоговейная тишь, легкое потрескивание искусственных электрических свечек, осторожные шаги, взгляды через плечо — все это слегка раздражало. Внизу, в Пекле, не было никаких храмов. Разве что уродливая скульптура преисподнего на одной из площадей. Похожая на козла с клыками, она собирала вокруг себя — скорее в шутку, чем из суеверия — целый ворох подношений: черствые кусочки хлеба, огарки свечей, банты из бечевки, ленточки и прочий неведомый мусор, который регулярно разметывали бури.

— Так и что это за Небесная мать? — спросила Фосса. — Ты обещал рассказать, кто она такая.

Тихо переговариваясь, зал пересекли служительницы в белом. Шиин краем глаза проследил за ними и негромко начал:

— Есть легенда, что Небеса создала Небесная мать.

— Платформу же построили колонисты, — возмутилась Фосса. — Это исторический факт.

— Все так. Но легенда гласит, что Небесная мать указала колонистам на безопасное место для жизни. По ее указанию они начали строительство опор для создания мира в небе. Так появилась платформа в воздухе, а потом, когда Небесная мать поняла, что всех она не уместит, и платформа над морем.

— «Создала» и «показала» — довольно разные вещи.

— И тем не менее, такова легенда. Без Небесной матери колонисты никогда бы не узнали, на какой высоте безопасно.

— По-моему, для такого никакая Небесная мать не нужна. Хватит и пары глаз. Да одного глаза хватит, чтобы понять, на какой высоте заканчивается буря!

— Но безопасно ли там? Можно ли там селиться? А действие токсинов, не распространяется ли оно и выше? Все это рассказала колонистам именно Небесная мать.

— Эксперимент, — хмыкнула Фосса. — Это называется эксперимент. Не нужно верить на слово какой-то тетке, надо поднять оборудование и сделать замеры.

— Это легенда. Не урок истории или физики.

— Ах, ну да. Ну, допустим. А с чего взяли, что Небесная мать была женщиной? Почему это был не Отец? Или не какое-нибудь там Небесное «Оно»?

Шиин бросил на Фоссу быстрый взгляд.

— Только женщина способна дать начало, породить. Она — исток всего. И знания в том числе.

— Это если воспринимать вещи буквально. Но чтобы получить знание, не обязательно иметь матку и яичники. Думают же вроде как головой, а не репродуктивными органами?

— Не продолжай, прошу тебя, — тихо попросил Шиин. — Такие речи — ересь. Небеса стоят на вере в Небесную мать.

— Ну допустим. А дальше что было?

— А дальше Небесная мать написала Заветы, чтобы ее дети могли по ним жить после ее ухода.

— И она придумала эту вашу экспертизу? Гентест?

— Да. Небеса неспособны выдержать бесконечное заселение…

— Опоры переломятся? Можно строить меньше домов. Использовать легкие материалы. Люди весят не так уж и много. А селить можно и поплотнее. Разве нет?

— Нет. Небесная мать хотела, чтобы на Небесах жили только достойнейшие. А достойнейшим не пристало жить тесно.

— И их отбирают, как собак? Самые красивые — в размножение, а уродливых — в мусорку?

— Ну…

Фосса закончила за Шиина:

— Ваша Небесная мать — та еще шовинистка. И сексистка. Мало того, что Небеса — только элите, так еще и не всякой. Может, она сначала вообще хотела только женщин сверху оставить? Но неудобно было, наверное, с размножением. Биоматериал возить туда-обратно... И вообще, а как же секс! Женщинам же тоже, наверное, нужен секс. Ну конечно... И потому мужчин, так уж и быть, оставили. Но самых приличных. С которыми не противно. Да?

Спина Шиина напряглась — может, про половые отношения здесь говорить в открытую было не принято? Хотя честно говоря, Фосса и сама с сексе знала не так уж и много: только то, что он дико нравится парням, особенно тем, с которыми она работала на промежуточной, и потому ничего кроме раздражения у нее эта тема не вызывала. Кроме того случая, когда ее облапал тот идиот, было еще много других, помельче. Фоссу постоянно провожали липкими взглядами, ей свистели вслед, бросали какие-то сальности... Фоссу от всей этой грязи передергивало.

И все же ей хотелось слегка шокировать, расшевелить этого неловкого, угловатого Шиина — как он отреагирует?

— Женщина несет новую жизнь, — ровно отозвался он. — А мужчина — лишь вспомогательный инструмент. Его роль вторична, и его присутствие на Небесах оправдано лишь милостью Небесной матери.

— А. Ну, ясно. Я же говорю, сексистка эта ваша мать. Слушай, а тебе самому такое говорить не мерзко?

— Я уже сказал. Таковы устои Небес. И не мы должны задаваться вопросами…

— А кто? Тебе никогда не казалось, что Небесная мать немножко сука? Ты же сам мужчина. Тебя все эти порядки не бесят?

— Тише.

Из-за колонн снова появились служительницы, и Шиин кивнул Фоссе в сторону выхода. Только когда они вышли в сад, он зашептал:

— Нельзя. Нельзя так говорить.

После прохлады черного зала тепло солнца и ароматы цветов так и обдали Фоссу. Она подставила лицо лучам.

— А здесь поприятнее. Как же хорошо…

Фосса провела рукой по стриженой кромке изгороди, наклонилась, чтобы понюхать белую, как одежды сестер Небесной матери, розу, заглянула в прудик, где мелькали, взмахивая хвостами, рыбки. О таком богатстве в Пекле и думать было нечего. Фосса вспомнила тот росток, который она держала на табуретке у кровати. После одной из бурь она нашла семечко, посадила его в землю и, поливая, вырастила из него стебель с тремя листками — вот и весь ее сад. А здесь… Она потянулась к лужайке, которая простиралась до стены храма, и уже скинула туфлю, но Шиин протянул к Фоссе руку.

— Ты неосторожна. Нельзя называть… — он запнулся. — Нельзя называть ее…

— …Сукой, — подсказала Фосса.

— ...и нельзя снимать обувь на территории святилища. Ты ведешь себя опрометчиво.

— «Опрометчиво»!

Фосса провела на Небесах уже неделю и быстро убедилась, что никому до нее нет дела. Взять хотя бы «гостевой дом», в котором она сняла комнату. Каждый вечер из своего окошка под крышей она наблюдала, как в двери заходят новые и новые люди: женщины в строгих костюмах и мужчины со скромными взглядами, женщины с высокомерными улыбками и мужчины в неприметных бурых костюмах. У них были свои дела, и для этих дел требовалась свободная комната. Та пухленькая милая женщина, что держала «гостевой дом», не задавала вопросов постояльцам, и у Фоссы она тоже ничего не спрашивала: ни надолго ли та останется, ни для чего. Завтраки разносили по комнатам молчаливые пареньки — они тихо стучались в двери и оставляли подносы на столиках снаружи. Уборку делали незаметно, будто по волшебству. Постельное белье, полотенца, и пена для ванны обновлялись будто сами собой. Никто ни с кем не сталкивался, никто не задавал вопросов. Возможно, такова была политика «гостевого дома», но и в кафешках, магазинчиках и лавках не интересовались ничем. Легкие простые разговоры, шуточки, улыбки... Фосса могла бы вывалить на очередного продавца всю свою подноготную и в рупор кричать, что она из Пекла — ее бы посчитали просто чудачкой. Эксцентричной девчонкой, которой не хватает внимания. Никто не собирался сдавать ее гвардии только потому, что она говорила что-то не то или скидывала обувь на газоне.

— Послушай, — тихо продолжал Шиин. — Ты, конечно, женщина. Это многое облегчает. Я бы даже сказал, все.

Он наклонился, чтобы помочь Фоссе натянуть туфлю, но она отдернула ногу. Уж это она способна сделать сама, что бы там ни повелела Небесная мать.

— Но?

— Но если дело пойдет по наклонной, никакие фальшивые документы тебе не помогут. Если оскорблять Небесную мать, отправиться вниз легко.

— Я не говорила, что я снизу.

Не говорила явно. Пыталась, но Шиин не дал — как будто он боялся, что их может кто-нибудь подслушать.

— Ладно.

Шиин встал и распрямился. Он заложил руки в карманы, и на лбу его собрались морщинки. «Ладно»? Это и все, что он мог сказать? Шиин понимал, что она из Пекла, и Фосса не знала, хорошо это или плохо.

— Деньги у меня — фальшивые, — признала она.

По крайней мере, были. Ничего там за подкладку не завалилось, все кончилось. Как она будет оплачивать жилье, она подумает потом. А пока…

— Но гентест настоящий. Я его прошла. Все законно. Я имею право здесь находиться.

Лицо Шиина не поменялось, и Фоссе вдруг стало страшно. Не зря ли она ему доверилась?

— Поможешь мне найти врача? — вдруг выпалила она, чтобы прервать тревожную паузу.

— Зачем тебе врач?

— Нужно кое-что… вырезать.

В ухе у Фоссы заскрежетало, но она не обратила внимания.

— Кое-что какого рода? — уточнил Шиин.

— Маленького, — ответила Фосса. — Микроскопического.

Думал Шиин недолго:

— Хорошо. Помогу.

— Серьезно?

— Да.

— Потому что хочешь? Или из этого вашего... уважения к женщинам?

На этот вопрос Шиин ответил не сразу.

— Это важно?

— Я не знаю, могу ли тебе доверять.

— Ты уже мне доверилась.

Фосса нервно хихикнула.

— Возможно, я круглая дура.

Шиин промолчал, и Фосса поняла: кивнуть ему мешают только местные порядки.

— Если ты хочешь, чтобы я тебе помог… — наконец заговорил он.

— Так ты поможешь? — вскинулась Фосса.

— Если ты хочешь, чтобы я тебе помог, ты мне должна кое-что пообещать.

— Ух ты. Так, ладно. Слушаю.

— Будь осторожна. Не называй Неб… Никого не называй сукой. Если не ради себя, то ради меня. Довольно нелогично помогать тому, из-за которого можешь угодить за решетку.

Фосса сощурилась.

— Значит, не называть Неб…

Шиин дернулся.

— Никого, — уточнила Фосса. — Никого не называть сукой. Надо подумать. Наверное, я смогу. Да, согласна.

— Хорошо. А теперь еще вопрос. Как ты прошла экспертизу?

Фосса потянулась к сумочке и вытащила конверт. Шиин осторожно принял его, развернул и проглядел бумагу.

— Это результат. А сама экспертиза… Как ты ее проходила?

Фосса рассказала про человека в маске, про пробирку и про снимок без вспышки. Шиин наклонил голову. Что это означало, было непонятно.

— Она настоящая? Эта бумага, — уточнила Фосса.

— А ты не уверена?

— Откуда мне знать? Я этих бумаг в жизни не видела.

Шиин протянул ей конверт с листком обратно.

— Фальшивкой не выглядит. Конверт из демигласса, и открыла его ты сама. Думаю, здесь все хорошо. Но результаты с собой в сумках по городу не носят. Это тоже подозрительно. Вряд ли кто-то будет копаться у тебя в сумочке, но конверт могут увидеть и случайно.

— Но это же важная штука?

— Не совсем. Это просто извещение. Все результаты — в базе лабораторий.

— Значит, и мой должен быть?

— Скорее всего. Если он и правда подлинный.

— А теперь не уверен ты?

— Я видел только один. Свой.

— И что там было?

Шиин смерил Фоссу странным взглядом и вместо ответа сказал:

— Тебе нужно удостоверение. Вот его обычно с собой носят.

— Бумажки потом. Сначала мне нужен врач.

— Без документов будет сложновато...

— Скажу, что все потеряла. Нельзя отказывать в медпомощи.

— Не знаю...

— А кто знает? Эта ваша Небесная мать? Эта стерва у вас тут, наверное, знает все...

Шиин вспыхул:

— Пожалуйста, не называй ее ни сукой, ни стервой, ни кем-то еще!..

Фосса вскинула ладони:

— Все-все, я поняла! Заметано. Никаких эпитетов для Ее Святейшества.

Шиин съежился, и она, пряча улыбку, прикусила язык:

— Так тоже нельзя? Все, я поняла. Молчу. Так ты поможешь мне с врачом?

Шиин ничего не ответил и отвернулся, но Фосса перехватила его за плечо.

— Ты закатил глаза?

— Нет, не закатил.

— Закатил. Точно закатил, я видела! Но это же неуважение...

Шиин вздрогнул, и Фосса улыбнулась:

— Ладно, мне показалось. Конечно, показалось. Так что там с врачом?

Глава 15. Лирели

Сон отдыха не дал. Вернулась боль, и если поначалу Ли еще могла терпеть, тихо лежа на спине и прикрыв глаза, то потом она стала невыносимой. Рука полыхала, как в огне.

А парень все не возвращался.

Сначала Ли думала, что ей все равно. Даже хорошо, если этот придурок не вернется вообще. Она сама разберется, сама найдет этот окс, которым он ее закидывал, примет, сколько надо, а остальное заберет с собой.

И Ли поднялась. От слабости мутило, но она стиснула зубы и исследовала комнату. Две узкие постели за занавесками, кухонный уголок с плитой и раковиной, втиснутый при входе стол с двумя стульями и огороженный угол с унитазом и душевой лейкой — вот и все жилище. В кухонном шкафчике она нашла только некомплектную посуду, коробки с бурой трухой, банки со старыми крупами и кусок заплесневелого хлеба. В ванном уголке, на полке над краном, она отыскала только зубные щетки, пасту и бритву. И где здесь держат лекарства? Силы закончились, и Ли рухнула обратно на постель.

— Знаешь, что странно? — прозвучал голос парня.

Хлопнула дверь. Ли вздрогнула. В последний час она не могла думать ни о чем, кроме того, как безумно ей хотелось отрезать левую руку.

На кухонный столик посыпались свертки. Один упал и покатился по полу, но парень поймал его раньше, чем тот успел остановиться.

— Странно вот что.

Он положил сверток на стол и развернулся к Ли. Лицо у него слегка разгладилось, и хмурость исчезла — наверное, проветрился на прогулке. Взгляд таким же хозяйски-нахальными, как и раньше, а эти ровные скулы, эта легкая щетина, эта прядь, падающая на глаза — вот ведь преисподний сын!.. У Ли кольнуло где-то в груди. Всего на долю секунды она забыла и о руке, и о Пекле, и о Небесах, откуда ее так бесславно выгнали. Долю секунды Ли занимала мысль о том, что ни один из парней, с которыми так легко было замутить наверху, нисколько не походил на этого. А потом доля секунды закончилась, и Ли привалилась к стене, прижав к груди и колени, и растерзанную руку.

— Что еще там у тебя странно?

— Бен Гирс сказал, что ты протянешь не больше недели. И что тебе ничего не поможет. Но неделя прошла.

Парень развел руками, а Ли поморщилась. Узнавать, кто такой бен Гирс, ее не тянуло. Куда больше ее интересовал окс, но чтобы попросить, нужно еще собраться. Ведь бен Брик до просьб не унижаются.

— Тебя это расстраивает?

— Он сказал, что твой организм заражен. Что ожог — это не все. Что кислота проникает в ткани и отравляет их.

— А, ну так еще не все потеряно, — процедила Ли.

Пошел этот бен Гирс куда подальше.

Парень принялся разворачивать свертки.

— Как рука?

Ли следила за ним, зажмурив один глаз — так легче было терпеть боль. Из одной упаковки появился кусок хлеба — свежий, пока еще не заплесневелый. Из другой — шесть яиц. Из третьей — криво отрезанный треугольник сыра.

— Неплохо, спасибо.

— Ага, — неопределенно отозвался парень, отворачиваясь к плите. — Голодная?

Ли закрыла и второй глаз. Думать о еде она не могла.

— Ну ладно, я тогда только на себя сделаю. Ты же не против, что я заложил еще одну твою цепочку? Вряд ли ты ее потом вернешь, конечно. Зато хоть за электричество заплатил.

Он развернулся, стукнул по пластиковому коробу, притороченному к стене у двери, и тот бодро звякнул.

— О, обновилось. Точно есть не будешь?

Ли сглотнула, снова уставившись на парня. Он над ней издевался.

— Я бы… — начала она.

— Ты бы?.. — подхватил парень.

— Я бы хотела…

— Хотела — что?

Ли скрипнула зубами. Слишком больно, даже для бен Брик.

— У тебя еще остался этот… окс?

— Окс? — парень мигнул, делая вид, что задумался. — Не знаю, надо посмотреть. А что?

— «А что?» — взорвалась Ли. — «А что?» Хватит измываться! Ты продал мое золото, где мой окс?

— Ах твой, — едва не расхохотался парень. — Слушай, да ты кто вообще такая? Я все никак в толк не возьму, почему ты так болтаешь. Ты чья? От какого папочки сбежала?

Ли прикусила щеку, только бы не застонать. Рука пульсировала, взрывалась, горела. Сколько еще она могла бы протерпеть, не потеряв сознания?

— Пожалуйста.

— Я не услышал, — парень приставил ладонь к уху. — Что?

— Пожалуйста, как-тебя-там, просто помоги мне…

Ли сползла на подушку, чувствуя, как к горлу подступает комок. Если ее вытошнит прямо на глазах у парня, умирать можно, в принципе, на месте.

— Я Скайден. Не как-тебя-там.

Стукнул кухонный шкафчик, что-то зашуршало. Ли же вроде там искала…

— Рот открывай.

Ли распахнула глаза. Скайден стоял над ней с таблеткой и стаканом воды.

— Это я пока еще и сама могу.

— Ну держи, самостоятельная.

Ли потянулась за заветной таблеткой и залила в себя воду. После окса на языке осталась мерзкая горечь. Ну и дрянь…

— Давай.

— Что давать? — прошелестела Ли.

— Руку давай.

Она почувствовала, как с ее локтя падают лоскуты, потом ощутила блаженную прохладу на ране.

Ли осторожно раскрыла глаза.

— Где научился?

Парень наносил на рану толстый слой мази. Рядом лежала упаковка свежих бинтов.

— Чему научился?

Движения у Скайдена были осторожные и при этом ловкие.

— Вот этому всему. Медицине.

Губы Скайдена растянулись в улыбке.

— Это ты называешь медициной? Намазать рану и перебинтовать?

Ли пожала плечами. Дома все эти манипуляции проводили бы только обученные специалистки. Дома никто вот так раны не врачевал. Хотя о чем это она, это же Пекло…

— Когда он подействует?

— Окс? Через полчасика.

— Вот ведь мать Небесная…

Ли уложила свежеперебинтованную руку на колени и снова прижала ее к груди.

— Рану не растревожь… — в голосе Скайдена прозвучала озабоченность, но тут же исчезла: — Хотя как хочешь, конечно.

Постель спружинила, и голос Скайдена зазвучал издалека:

— Я сварю тебе бульон. Как раз через полчаса будет готово. Я, конечно, не мастер готовки… Но другого тебе сейчас нельзя. Жидкое, горячее — самое то.

Ли приоткрыла глаза, следя за тем, как парень возится в кухонном уголке, и только выдохнула. Жидкое и горячее? Да если он и сидел над ней неделю «мамкой», как он изволил выразиться, то ему это было нужно. Зачем? А вот это был другой вопрос.

***

Ночью Ли снова стало хуже. Голыми ступнями касаться грязноватого металлического пола тоже не хотелось, и Ли решалась не одну минуту. Сидела на постели, опершись о нее правой рукой, и смотрела в темноту, слушая дыхание спящего за занавеской Скайдена.

Ли видела, куда он положил все те новые таблетки, которые он притащил в одном из свертков. Рядом с плитой, в ящичек для приборов, в котором приборов было раз-два и обчелся. Полно места для всяких там лекарств, купленных на чужие деньги.

Перебравшись через комнату и плюхнувшись на стул, Ли застонала. Она знать не знала, какая ей положена доза обезболивающего, но рука была снова в огне, и терпеть она это все не собиралась. Она закинула в себя сразу три таблетки, а потом еще целый час, наверное, сидела, уронив голову на стол, и ждала, пока окс подействует. Только после этого она собралась с силами и вернулась в постель.

Повторяла она эту ночную вылазку потом не раз.

— Странно как-то, — бормотал над ней Скайден. — Я брал куда больше. Или нет? И цепочка осталась последняя…

Потом он продал и ее. Окс уходил слишком быстро, и когда Ли смотрела на последнюю таблетку, она уже не могла сказать, сколько прошло дней после того вечера, когда Скайден в первый раз сварил ей бульон. С тех пор она пила такой бульон снова и снова, но скорее через силу, потому что Скайден настаивал. Аппетита не было, а боль приходила и уходила, как будто ткани вообще не сживлялись. Силы же как пришли однажды, так теперь только и покидали.

«Бен Гирс сказал, ты не справишься».

Слова звучали в ее голове сами собой. Чей это голос, ее собственный, мамочки или, может, Скайдена? Ли уже с трудом отличала реальность от снов. Ей казалось, она лежит в этой горячей влажной постели уже целую вечность.

«А ты и не справишься. Это все кислота. Яд. Ты отравлена».

Ли мысленно пожимала плечами. Ну конечно она отравлена. Но ведь разок ей лучше стало…

«Так бывает. Больной идет на поправку, чтобы все равно потом умереть».

А какой смысл?

«Нет никакого смысла. В жизни и смерти вообще нет никакого смысла».

Ну и ладно. Может, ей все же станет лучше снова…

«Ты же знаешь, что не станет. Бен Гирс сказал…»

Да кто такой этот твой бен Гирс? Что ты заладила? Мне-то до него какое дело? Что он вообще обо мне может знать?

«Он врач. Он приходил, пока ты была без сознания».

Ах да. Врач. Теперь-то, конечно, нужно срочно умирать. Так же велел врач.

«Можешь пока и не умирать. Есть способ».

Ли раскрыла глаза. Комната плавала в мареве. Темно, слишком темно — скорее всего, ночь. Ли прислушалась. Дышит ли за занавеской этот парень, Скайден? Какие у него все-таки красивые черные глаза… И эта прядка. Да, рыжая прядка, которая падает на глаза, когда он сосредоточенно наклоняется над плитой, размешивая в закопченной кастрюльке бульон… Сегодня он выдал Ли последнюю таблетку окса, но говорить о том, что она последняя, не стал. Только отводил глаза. Но Ли знала. Она их посчитала.

«Цепочек не осталось. Он все продал».

Ли приподнялась. Голос в голове звучал все настойчивее, и ее это начало бесить. Только галлюцинаций не хватало.

«Ты знаешь, принимать больше нечего. Скоро боль вернется и сожрет тебя заживо».

Ли шумно выдохнула. Она все это знала. Никакие это не галлюцинации. Просто она слишком громко думает.

«И будет больно. Очень больно. Яд пропитал твои кости, у тебя в крови яд. Ты вся — яд».

Ли распрямилась, гоня дурную сонливость. Нужно было прийти в себя. Взять себя в руки.

«Но для любого яда есть противоядие. Нужно только знать, где его достать».

Она поморгала и растерла щеки здоровой рукой. Совсем тронулась от температуры. Ее просто глючит от лихорадки. Кислота не яд. Кислота — это кислота. Но то, что ей станет только хуже — это правда...

«Температуры у тебя уже нет. Тело устало сопротивляться».

Ли потрогала собственный лоб тыльной стороной ладони, потом запястьем. И правда прохладный. Даже слишком. Она приподнялась, спустив ноги с постели.

«Выпей воды. Станет легче думать».

Она встала. От слабости кружило голову, но Ли собралась, осторожно пересекла комнату и налила себе в щербатую чашку воды из чайника, оставленного на плите. На вкус она отдавала хлором. Не то что на Небесах…

«Это ты виновата».

Это в чем это я виновата?

«Ты же бен Брик. Боль не для тебя».

Ли сжала виски руками. Хозяйка голоса в ее голове была той еще засранкой.

Окс бы все равно кончился. Рано или поздно. Какая теперь разница?

«Такая, что паренек тебе больше не поможет».

А он мог бы?

«Да вряд ли. Все мужчины идиоты».

Категорично.

«Как есть. Теперь ты сама за себя».

Как будто я знаю, что делать...

«Я знаю».

Да ну?

«У тебя час. Может, меньше. Потом боль вернется».

Ах час… Ну конечно. И что же мне этот час делать?

«Я тебе расскажу. Вставай».

Ли выдохнула. Голос отдавался в висках и позвякивал.

Неужели она и правда отдает концы, если все это слышит?

«Киты поют свою последнюю песню. Ласточек не осталось».

А, ну точно...

Глава 16. Скайден

Скайден очнулся от шороха. Толком еще не проснувшись, он поднялся на постели и откинул занавеску.

— Ты куда это?

Эта девчонка, Ли, нетвердо стояла над кухонным столом, уперевшись правой рукой в столешницу. Левая, завернутая в потемневший от сукровицы бинт, висела плетью вдоль ее тела. Волосы липли ко лбу, и девчонка походила на мокрую птицу.

— Не твоего ума дело.

Она не без труда выпрямилась, но было в этом жесте что-то воистину королевское.

— Как же.

Скайден спрыгнул с постели и на ходу накинул рубашку.

— Не одевайся, — фыркнула Ли.

Скайден заметил, как она мазнула по его голой груди измученным, но слегка завороженным взглядом.

— Не хочу, чтобы ты глазела, — пояснил он ворчливо, сделав вид, что не заметил ее взгляда. — Ну-ка, что ты там себе удумала? Давай обратно в постель.

— Это ты иди спи. А мне… Мне нужно.

Ли неопределенно вскинула руку в сторону двери и уронила ее на плечо Скайдену, чтобы снова не пошатнуться.

— Нужно — что?

— Нужно — идти.

— Ах вот как.

Скайден попытался развернуть пациентку обратно к постели, но она сжала пальцы на его плече. Какие острые у нее коготки…

— Ты не понимаешь, — зашептала она. — Мне нужно идти. Нужно найти мелкого в бочке вверх дном. Он знает…

Скайден глубоко вдохнул, а потом выдохнул. Ясно. Девчонка бредила.

Впрочем, за все это время она не бредила ни разу. Даже при самом сильном жаре она металась молча, крепко сжав зубы. Как будто даже без сознания держала себя в руках, опасаясь выдать хоть полсекрета. А сейчас… Скайден внимательно ее осмотрел, тронул лоб, взял за ладонь. Странно. Ее не лихорадило, и кожа не горела. Губы казались бледноватыми, но в тусклом свете уличного фонаря из окна сказать наверняка было трудно.

— Лирели, тебе нужно… — начал он

Девчонка застонала и оторвала руку от его плеча. Точно. Она же не любит свое имя… Скайден еле успел ее поймать.

— Ты на ногах не стоишь. Давай-ка я…

— Мне нужно, Скай, — прошипела она, резко обернувшись.

Скай… Никто кроме Фоссы его так не называл. Это было имя для брата. Семейное имя. И где теперь Фосса? Такой из него, значит, хороший брат?.. Скайден едва сдержался, чтобы не зарычать. Внутренний голос был неправ: он делал все, что мог. Только вот чувство вины работало в нем несмотря ни на что.

За все эти дни Скайден где только ни побывал. Он обивал пороги лифтов, которые шли на промежуточную, пытался пробиться сквозь турникеты без карты, подрался — трижды, получил в морду сам — четырежды, бесчисленное количество часов караулил ребят, которые работали наверху и пытался вытянуть хоть что-то хоть из кого-то. Никто ничего не знал и не слышал, даже как будто видеть ее никто никогда не видел. А потом Скайден встретил Дина и Кирка, которые, как он слышал, когда-то работали с Фоссой.

— Давно ее уж не видать, — сказал Дин.

— А девка ничего так, — отметил Кирк.

— Я ее брат, — отрезал Скайден.

— А, ясно, — Кирк вскинул ладони. — Свинтила? Ну, бывает. Ты у Берна разузнай.

Берна Скайден искал еще два дня. Он то уходил на смену раньше, чем следовало, то вообще не являлся, а его подружка, которую Скайден нашел в его контейнере, тощая как кость девчонка с подбитым глазом, заявила, что он «перед ней не отчитывается». В конечном итоге Скайден все же поймал Берна в «Кислом лимоне», куда ходили все работяги сверху, но он сказал Скайдену не больше, чем Дин и Кирк.

— Не видал. Давно уже не ходит. Ее дело. Но карту ее уже, конечно, обнулили. Видал, какая фифа? Такое место только мертвому можно просрать. Но твоя-то девка вряд ли. Загуляла. Связалась с кем не надо. А может, с кем надо. Из постельки никак не вылезет. Ну ты же знаешь этих девчонок…

Скайден почти двинул Берну в лицо, но его оттащили. Больше он ничего узнать не сумел, но догадку свою, по крайней мере, подтвердил. Что-то случилось, потому что не выйти на работу Фосса не могла. Она дорожила своим местом, и Берн был прав: причина для того, чтобы не явиться на промежуточную, должна была быть веской.

Но это ничего. Я справлюсь. Я найду ее. Нормальный я брат…

Чувство вины было несогласно. Где он ее найдет, куда еще ему сунуться? Над этим стоило подумать. А пока он пытался сделать хоть что-то. Контролировать то, что он мог.

Если мог...

Ли пьяным рывком распахнула дверь и нетвердо шагнула наружу, в ночь. Скайден развернулся, схватив на ходу какую-то тряпку Фоссы, брошенную в изножье ее постели, и бросился следом за Ли.

— Ты свихнулась. Немедленно вернись…

Догнав Ли у перекрестка, он набросил ей на плечи кофту Фоссы и попытался ухватить за локоть, но девчонка только пихнула его. Шагала она нетвердо, чуть шатаясь, но в свои удары она все еще вкладывала всю свою душу.

— Убери. Зачем мне эта дрянь?

Она стянула с плеча кофту и кинула ее обратно в Ская.

— Ты провела почти две недели лежа. Ты больна. Сильно больна. И сейчас ночь. Ты не можешь просто вскочить с постели и куда-то рвануть…

— Ты меня слышал? Я же сказала: мне нужно идти. Сейчас.

Ли остановилась под фонарем, и Скаден только сейчас заметил, какие глубокие синяки у нее под ее глазами. Она выглядела как скелет, слабо обтянутый кожей. Скулы, подбородок, нос — все заострилось, будто кто-то стер все округлости и перечертил лицо по линейке.

— Ли…

— Наконец запомнил. Спасибо.

Она развернулась — снова с тем же достоинством — и двинулась прочь, вниз по улице. Ее фигурка, сгорбленная в черном платье, смятом за недели в постели, казалась жалкой. Скайден скомкал у руках бесполезную кофту Фоссы, почувствовав укол вины: стоило переодеть Ли. Найти у сестры какие-нибудь рубашки, пижаму. Должно же у нее было что-то быть? Но Скайдену было страшно копаться в вещах Фоссы. Это было ее имущество. Ее собственность. И когда она вернется, она еще не такое ему устроит за то, что он трогал ее вещи…

Вернется, точно? — билось в голове. — Она послала тебя, Скай. И ты не нашел ее только потому, что сам понимаешь: она не хочет к тебе. Все, выросла. Улетела из гнездышка.

Скайден сжал зубы. Он должен был решать одну проблему за раз. Он выходил на поиски Фоссы когда Ли спала, а когда нужно было за ней присмотреть, Скайден возвращался. Все было просто. Он делал то, что мог.

Точно? — шептал настырный голос разума. — Да тебе страшно найти сестру. Фосса просто выскажет тебе все в лицо, и вашей семейке конец. А что? Отец бы тобой гордился.

— Да погоди. Куда ты собралась?

Скайден прибавил шагу, чтобы поравняться с Ли. Она шла небыстро, но верно. Смотрела вперед, сжав зубы, и от этой решимости на ее изможденном лице Ская передернуло. Выглядело жутковато.

— Я же сказала. Мне нужно найти бар «Бочка вверх дном», а там — человека по кличке Мелкий…

Скайден моргнул. Так это был не бред…Точно, есть такой бар.

— «Бочка» там, — он указал в сторону.

Ли остановилась.

— Ты знаешь это место?

— Знаю.

— И этого человека, Мелкого?

— Еще чего. Я в такие места не суюсь. И тебе не советую. Вряд ли там очень обходительная публика, особенно сейчас. Тех типов за складами помнишь? Вот точно такая. Или… Слушай, или у тебя с ними как раз и дела?

— Так отведешь? У меня мало времени. Мелкий должен помочь.

— Тебе? Да как? И откуда тебе…

— Просто отведи.

Скайден снова смотрел на синяки под глазами Ли и думал, что ей сейчас совсем плохо. Может, она и не бредит, но в голове у нее явно созрел какой-то отчаянный план. Ничего хорошего в «Бочке вверх дном», в баре на краю Пекла, не происходило. Может, и правда у этой девчонки были связи с теми ребятами, и те типы, которых он шуганул неделю назад, ошивались вокруг нее не просто так?

— Сейчас глубокая ночь. Там закрыто.

— А я и не пить туда иду.

— Ты в курсе вообще про комендантский час?

— Да отведешь или мне самой искать?

Скайден выдохнул. Ему хотелось отвести эти дурацкие липкие прядки с лица девчонки, хотелось все же укутать ее в кофту Фоссы и проводить обратно в постель, чтобы она могла и дальше тихо умирать, как посоветовал ей бен Гирс. Но у Ли был план, и Скайден понял, что ему очень этого не хватало. Чтобы кто-то другой знал, что делать.

— Пошли. Вон туда.

Скайден взял ее под руку, и они завернули в переулок.

***

— Уверен, что это здесь?

Голос у девчонки звучал тонко, почти беззвучно. Ночная прогулка ее измотала, и она цеплялась за Скайдена, почти падая. Не нужно было соглашаться, не нужно было ее сюда тащить.

— Здесь.

Бар «Бочка вверх дном» стоял в занюханном тупичке, где несло дрожжами, мокрым картоном и нечистотами. Оранжевый фонарь освещал криво пришпиленную вывеску с треснутой бочкой. Скайден слышал историю, что как-то эта вывеска шлепнулась на землю, а когда ее повесили обратно, выяснилось, что приделана она вверх ногами. Перевешивать не стали — слишком много чести. И после этого «Бочка» и превратилась в «Бочку вверх дном».

Когда Скайден говорил, что глубокой ночью этот бар закрыт, он, конечно, понятия не имел, правда ли это. В центре Пекла даже самые вонючие забегаловки прикрывали на несколько часов перед утром — так требовала полиция. Но «Бочку» держали на окраине, за водоочистной фабрикой, и места здесь были совсем темные.

— Думаю…

Он хотел сказать, что бар, конечно, заперт, и нужно поворачивать обратно, но из двери выглянул какой-то тип и, сплюнув на мостовую, уставился на Ли.

— И вам доброй ночки, — протянул он. — А с дамочкой чего?

Скайден инстинктивно сжал свободный кулак. Выглядела Ли, конечно, нездорово, но нездоровые по улицам, особенно ночью, не шляются.

— Ты мне не легавый, чтобы задавать вопросы, — вскинулся Скайден. — Где здесь Мелкий?

Тип хохотнул, обнажив десны. Передних зубов у него не было — ни верхних, ни нижних.

— С чего взял, что он здесь?

— Он нужен мне.

Ли смахнула с себя руку Скайдена и, распрямившись, шагнула вперед, под фонарь. Тип уставился на нее с любопытством.

— Я тебя раньше не видел, — пожевав челюстями, заметил он.

— И правильно. Иначе ты бы уже давно плавал с рыбами.

Скайден почувствовал, как поднимаются его брови. Тот тихий голос, который выдавливала из себя Ли на подходе сюда, исчез. Теперь она звучала так, будто она владела даже не этой самой «Бочкой», а всем Пеклом сразу. По спине у Скайдена побежали мурашки. Одно дело — заявиться посреди ночи за фабрики и пытаться прорваться в бар, куда не стоило заявляться даже днем. И совсем другое — качать права на чужой территории. Особенно девчонке.

— Ли, погоди, пожалуйста…

Скайден попытался ее оттеснить, чтобы заслонить собой, но Ли стояла на удивление крепко.

— Руки убери, — бросила она ему.

В ее голосе звучал такой лед, что Скайдену стало страшно. Да она сбрендила!

— Ли, послушай… — начал он тихо, склонившись к ее уху.

— Мне нужен Мелкий. Быстро. Ласточек не осталось, у китов последняя песня.

Ли стояла прямо перед типом, ровная, самоуверенная. Трудно было поверить в то, что еще час назад она лежала в постели дома у Скайдена и коротала время между дозами окса в дурном сне. Мятое платье, слипшиеся от пота прядки лиловых волос, перебинтованная рука — все это больше не вызывало сочувствия, скорее страх. Скайдена передернуло. Да кто такая эта девчонка?

— Так. Киты, значит… — Тип почему-то стушевался. Ухмылочка сползла с его лица. — Мелкий наверху. Нужно будет подождать. Идите за мной.

В зале было темновато и пусто, но газосветные трубки за барной стойкой все-таки высвечивали несколько столов и потертые кресла по углам помещения. В нос ударил крепкий застойный аромат горевшего табака, и Скайден сжал зубы. Курево, как и открытый огонь, в Пекле было под запретом. И если в других местах обычно предлагали паровые сигары, то здесь посетители, очевидно, могли принять что покрепче.

— Ли, послушай, тут надо быть осторожнее, — все же забормотал он, наклонившись поближе к девчонке.

Он решил проглотить ту колкость, которую она бросила ему на улице — ему здесь было очень и очень не по себе. И чем скорее они отсюда сделают ноги, тем лучше. А еще даже спрашивать не хотелось ни про китов, ни про ласточек.

— Мать моя Небесная…

Тип исчез за занавеской в углу, а Ли перегнулась через стойку и выудила откуда-то из-под нее папиросницу.

— Слава преисподнему.

Она вытащила сигарету — не паровую сигару, не ароматическую сигариллу, а самую настоящую сигарету с табаком — и сжала ее между зубами.

— Огонь. Огонь-то есть?

Она снова перевесилась через стойку, потом шумно выдохнула, обогнула ее и принялась копаться на полках.

— Да как так-то…

Ничего не найдя, она привалилась лбом к краю стойки и прикрыла на секунду глаза.

— Ли… — начал Скайден.

Он не курил даже паровых сигар — если честно, вообще даже не пробовал и не хотел. А у девчонки аж руки дрожали, как она вцепилась в сигарету. Явно делала это не в первый раз.

Занавеска в углу дернулась.

— Мне тут сказали, что меня ждет какая-то цыпочка. На цыпочку с компанией я, честно, не рассчитывал. Огоньку?

Газосветные трубки высветили лицо, поеденное оспинами и бритый череп. Если этот человек и назывался Мелким, то точно из иронии: роста он был внушительного.

Он вытряхнул из кармана коробок, чиркнул спичкой, и Ли поднялась ему навстречу.

— Там чем обязан, красотка?

Зажмурившись, Ли затянулась.

— Какое дерьмо, — с наслаждением выдохнула она и сделала новую затяжку. — А горчит-то как.

— Ну уж извиняй, — человек развел руками. — Высшая проба вообще-то. По сотне марок.

— И пробки от пива не стоит, — не выпуская сигарету из зубов, отозвалась Ли.

— А ты, я смотрю, разбираешься?

— В таком дерьме разбираться не нужно.

Ли сбросила пепел прямо себе под ноги, и Скайден едва сдержал себя, чтобы не затоптать искры.

— Так зачем пожаловала, куколка?

Мелкий рассматривал ее с головы до ног с улыбкой человека, который очень неплохо развлекается. Ли этого не замечала — она делала затяжку за затяжкой, почти не выпуская дым. И все же дышать рядом с ней было нечем. Скайден закашлялся и уткнулся носом себе в рукав. Да кто ее так курить-то учил…

— Мне нужен «Небесный свет». И поскорее, — сказала Ли, швыряя окурок на пол.

На этот раз Скайден не вытерпел и наступил на тлеющий огонек не раздумывая.

— Небесный свет, небесный свет… — Мелкий задумчиво отер подбородок. — А не разъяснишь мне, что это такое?..

— Идиота играть не нужно. Он у тебя есть. Мне это известно.

Кажется, сигарета придала Ли сил. Смотрела она на Мелкого сощурившись, с видимым раздражением.

— Ну и откуда же тебе это известно?

— Ты в курсе.

Скайден не сводил глаз с Ли. Что за игру она ведет? Или… Или совсем не игру?

— Может, в курсе, а может, и нет, — с ленцой отозвался Мелкий, оглаживая отвороты куртки. — Просвети на всякий пожарный.

— У меня нет времени тебя просвещать, — отрезала Ли. — Киты и ласточки и все такое. Тебе не передали? Мне нужна порция «Небесного света», и прямо сейчас. И если через тридцать секунд у меня не будет ее в руках…

Скайден холодел все больше. Тон Ли ему не нравился, но куда сильнее — взгляд Мелкого.

Потому что Мелкий не купился.

— То что? Что будет, сладкая моя?

Он шагнул к Ли, не обратив никакого внимания на Скайдена, и провел пальцем по ее забинтованной руке: от плеча и до самого запястья. Скайден видел, как Ли сжала зубы.

— Ты похожа на деву в беде, но ведешь себя как наглая стерва. Я не понял: это как?

Скайден тоже задавался этим вопросом. Но Ли не моргнула и только сказала что-то совсем уж странное:

— Цапли выходят из воды.

Скайден ни за что бы не подумал, что такой человек, как Мелкий, может вздрогнуть. Даже теоретически. Но Мелкий вздрогнул, и это было вполне реально.

— Так, — произнес Мелкий каким-то пустым голосом.

— Так что? — поторопила его Ли.

Мелкий не кивнул, но отступил.

— Да скорее же! — прикрикнула Ли.

Мелкий моргнул, снова фокусируя взгляд на ней, а потом бросил:

— Да, госпожа.

Интерлюдия 4. Амани

249 год от Р.Н.М.

Обычно Амани не совалась в «районы домохозяев» — на эти торговые улочки, усыпанные магазинами под любую мужскую нужду. Скобяные лавки, товары для уборки, бакалея, винные подвальчики, где можно было купить бутылку для жены (только с подписанным талоном-разрешением, конечно). Здесь в середине дня роились мужчины: ради покупок, ради сплетен и ради пары кружек некрепкого чая. Делать тут Амани было нечего, но иногда она развлекалась тем, что усаживалась на террасе какого-нибудь кафе и разглядывала мужчин. В обществе себе подобных они вели себя свободнее, и ей нравилось наталкиваться на их испуганные взгляды, когда они понимали, что рядом — женщина.

Но в этот раз все пошло не так. Уже давно перевалило за полдень, поток мужчин схлынул, и Амани уже собиралась уходить, но у соседнего столика появился новый посетитель. Шумно, почти театрально выдохнув, он плюхнул сумки с покупками на плитку, сел и откинулся на спинку стула. Сиденья тут были неудобные, особо долго не посидишь: спинка впивалась коваными листками в лопатки — это Амани знала. Но тип, кажется, принял расслабленную позу специально, даже несмотря на дискомфорт. Он стал рассматривать Амани нахально, уверенно, не отводя взгляда. Привлекал внимание. Нисколько не прикрывался, не смущался. По покупкам легко было догадаться, что у него есть для кого готовить, и брачный браслет мужчина тоже не прятал. Амани, лишь косясь на него, уже почувствовала раздражение. Да какой матери этому типу от нее нужно? Хочет, чтобы ему пальцы отрезали? Лучше бы таким выкалывали глаза… Но теперь Заветы уже не перепишешь. Пальцы тоже сойдут.

Амани взглянула на мужчину прямо и сразу все поняла. Это был один из тех служащих, которых она видела в центральной лаборатории. Тот самый, который даже ради престижного и — для мужчины — довольно неплохо оплачиваемого места не сбрил бороду. Конечно, в уставе не значилось прямого запрета на растительность на лице. Ее стоило лишь прикрывать, как и волосы. Но бороды на Небесах никогда не были в моде. Они создавали неприятный, жесткий образ, а мужчинам Небес обычно требовался совсем другой.

— Жаркий сегодня выдался вечерок, да? — спросил он у Амани.

Улыбка у него была широкая, почти ухмылка. Да что он себе вообразил?

— Я не в настроении знакомиться, — процедила Амани. — Тем более, что вы уже с одной женщиной знакомы.

Она кивнула на его браслет.

Мужчина улыбнулся только еще шире, обнажив клыки. Зубы у него были белые, черты лица довольно правильные — не урод. Скорее всего, прошел экспертизу легко. И жену, наверное, долго не искал, слишком уж легко держится, как будто все в его жизни всегда складывалось запросто.

— А это разве важно? Я же не переспать вам предлагаю. Просто поботаем о погоде. Нельзя?

Амани вспыхнула, но, конечно, не от смущения.

— Последите за языком. Или хотите в Пекло?

— Да не хочется как-то, — рассмеялся мужчина. — Ну-ка.

Он пересел за ее столик, оставив пакеты с покупками позади. Да у него все замороженные овощи растают, пока он тут языком чешет…

— Так-то лучше, — он одарил Амани новой улыбкой. — Мы ведь с вами знакомы. Уже виделись.

Амани смотрела на мужчину, не шевелясь.

— В лаборатории, помните? Но одеты вы были по-другому. Разве сестрам позволяют одеваться в мирское?

Вот почему он ведет себя так нагло. Наблюдательный, значит… Запомнил служительницу Небесной матери и узнал даже в другом одеянии. А что он мог заметить еще?.. Амани передернуло, и она процедила:

— У меня сегодня выходной.

В этот день она действительно была одета совсем иначе. Шелковое платье без пояса сидело на теле свободно, и ветерок легко гулял по коже — Амани представляла это очень ярко. Но мужчина, похоже, собирался испортить конец этого мирного дня на корню.

— Да что вы? — удивился он. — Разве у сестер бывают выходные?

— Ставите слова женщины под сомнение? — сощурилась Амани.

Она закинула ногу на ногу, и разрез юбки заскользил, обнажая колено. Мужчина уставился на оголенную кожу.

— Вы ведете себя непристойно, — холодно отметила Амани.

Она уже и забыла о таких взглядах. Давно не чувствовала на себе таких липких, похотливых прикосновений. Сколько уже?.. Небеса были раем. Должны были быть.

Мужчина вскинул на нее взгляд, и в нем был смех.

— А мне кажется, веду непристойно себя не я, — очень тихо и очень весело шепнул он.

Амани вздрогнула. Да, таких, как этот тип, стоило швырять в Пекло без всяких тестов. И как он до сих пор не за решеткой?

— Немедленно вернитесь за свой столик и сядьте ко мне спиной, — ледяным тоном бросила она.

— А иначе?

— А иначе я позову официанта и попрошу вызвать гвардию.

Мужчина чуть склонил голову и приподнялся.

— Слушаюсь и повинуюсь, сестра. Ваше желание — закон. Прошу простить мое вторжение.

В его голосе звенел смех, и Амани передернуло. Поведение этого типа было за гранью. Мужчины Небес себя так не вели. Следовало вызвать гвардию еще в первую секунду этого знакомства, но мужчина вдруг подался к Амани и очень тихо, все так же улыбаясь, бросил:

— Наслаждайтесь, пока можете, сестра. Небесная мать не вечна.

— Неужели? — процедила Амани.

— Скоро все изменится.

— С чего бы?

— Я слышал.

— И где же вы такое слышали?

— То тут, то там. Много где.

— Ах вот что...

— Все так, сестра. Сама канцлер не верит в Небесную мать. Скоро она ее скинет. Будет новый закон. Новые правила. И вся эта ваша женская чушь, Заветы, экспертиза — всему придет конец. Небеса и Пекло объединятся. Будет свобода.

— Сама канцлер... — тихо повторила Амани.

— Она самая, — кивнул мужчина. — Она скоро объявит. Вот увидишь. Она хоть и женщина, но соображает. Вот так-то.

Он наклонился, чтобы — неслыханно! — похлопать Амани по руке, но тут случилось то, что перечеркнуло этот и без того неприятный день начисто.

Ладонь мужчины прошла сквозь пальцы Амани.

— Так, — сказал он без всякого выражения.

Он поднял руку, медленно, почти задумчиво. Потом снова ее опустил. Амани смотрела, как его пальцы снова проходят сквозь ее собственные.

— И что же это значит?

Мужчина глянул на Амани. Улыбка исчезла с его лица, но в его взгляде зажегся интерес.

В принципе, для Амани здесь все было ясно окончательно.

— Пойдемте.

Она встала. Ветерок играл с каймой ее подола, но это, конечно, тоже была иллюзия.

— Куда? — моргнул мужчина.

— Здесь недалеко.

Он двинулся за ней, как зачарованный. В этом был один существенный плюс таких сцен: шок делал людей бестолковыми, и они теряли рациональность. По крайней мере, в первую минуту. Но Амани собиралась уложиться.

Один переулок, и вот он — Колодец. Амани пересекла площадь, лавируя муж столиков и вазонов с декоративными деревцами, и остановилась у баллюстрады.

— Слушай, сестричка, — мужчина нагнал ее, почти безотчетно протягивая за ней руку. — Что это все…

— Знаешь, какой была Небесная мать? — перебила его Амани.

Мужчина моргнул. Он встал у парапета, рука его застыла в воздухе, так и не коснувшись Амани. Столики вокруг пустовали: для обеда время было раннее. Да если бы и нет — под крышами кафе прятались камеры, которые слушались Амани на раз-два. И обычно видео с камер стоило куда больше, чем слово опешившего зеваки.

— Небесная мать, — на лице мужчины снова появилась улыбка. — Опять эта твоя Небесная мать!

Амани скривила губы.

— Ты не знаешь, какой она была. А почему? Да все просто. Ты в нее не веришь.

Мужчина фыркнул и, удобно опершись спиной о баллюстраду Колодца, ухмыльнулся.

— Мне не нужно верить в Небесную мать, чтобы хорошо жить. А эта стерва везде. Куда ни пойдешь — везде эти проклятые статуэтки.

Амани вздохнула.

— Больше всего на свете Небесная мать терпеть не могла таких, как ты, — прошептала она. — Самоуверенных, самовлюбленных мужланов, которые считают женщин ниже себя. Потому она и написала Заветы. Напомнила о том, кто создает жизнь. Кого за эту жизнь нужно вечно благодарить.

Мужчина едва не расхохотался.

— Не ты меня рожала. И не Небесная мать. За что тебя благодарить-то?

— Меня? Можешь благодарить меня за то, что я держу Небеса в чистоте от таких, как ты.

Амани шагнула вперед и вскинула руку. Она и не хотела отвешивать мужчине пощечину — этого в ее планы не входило. Но все вышло как надо. Под его ногами было что-то разлито. Может, сок, вода или вино из бокала — в конце концов, они стояли на террасе ресторана. А мужчина, конечно, вниз не смотрел. Слишком занят он был, пожирая взглядом Амани, и слишком вальяжно он опирался спиной о баллюстраду — он ничего не боялся, зачем?

Ступни его заскользили.

— Какого…

Он взметнул руку. Пальцы загребли пустоту.

...Когда тело мужчины перекинулось через перила, на долю мгновения будто бы даже удивленно зависло в воздухе и исчезло в зеве Колодца, Амани процедила:

— Небесную мать нужно почитать.

Глава 17. Шиин

— Ну пока. Спасибо, что проводил.

— Завтра в полдень. Запомнила?

— Да уж запомнила, что тут запоминать...

За спиной Фоссы виднелись очертания скромной комнатки под крышей: кровать, тумбочка, комод с зеркалом и стул — вот и вся обстановка. Да, ни для чего кроме любовных свиданий этот гостевой дом не годился, и Шиина от подобных мест передергивало. Несколько лет назад, когда Мирна только предложила ему встречаться, она приглашала его провести ночь в одной из подобных комнатушек. Шиин тогда нашел отговорку и использовал ее снова и снова — пока Мирна не сдалась. В конце концов, не стоило всем этим заниматься до свадьбы. Конечно, тогда они уже подали заявку на бракосочетание в Небесную ратушу, и никто бы их не осудил. Но Шиин сделал вид, что для него это очень важно — соблюсти все правила приличия до последнего. Позже он понял: Мирна уже давно знала, что он не чувствовал к ней ничего кроме дружеской привязанности, и это ее устраивало. Иначе она бы настояла. В конце концов, желание женщины — закон, а что за отношения без того, чтобы остаться наедине? Когда Шиин это понял, он еще долго не мог поверить. Мирна подарила ему билетик на Небеса и не попросила ничего взамен — хотя могла. Но было это знаком того, что Шиин был ценен Мирне, или ей было просто плевать на романтику, он не знал до сих пор.

В итоге Шиин так и не побывал ни в одной из таких спален, и сейчас ему тоже не терпелось уйти.

Фоссе тоже было явно неуютно, но она зачем-то спросила:

— Не зайдешь?

— А ты бы хотела?

— Честно, нет.

— Ну и отлично. Мне пора.

— Куда-то спешишь?

— Выполняю пожелание женщины. Я тебя проводил, и на этом все.

— Какой ты все же странный... Обычно парни из кожи вон лезут, чтобы остаться с девчонкой. Такой шанс, а ты, кажется, просто мечтаешь убежать.

— Так ты бы хотела, чтобы я остался?

— Да нет же!

— Тогда я тебя не понимаю...

Фосса выдохнула и оперлась плечом о дверной косяк.

— Ну смотри. Сегодня утром ты убеждал меня, что я тебя очаровала. А сейчас ты поджимаешь хвост и убегаешь. В чем логика?

Шиин поколебался.

— Позволь тоже задать вопрос. Сначала ты прогнала меня, но потом приняла мою помощь. В чем твоя логика?

Фосса заулыбалась:

— А ты хорош. Но я все равно тебя не приглашу.

— Да я и не...

— Не хочешь?

Шиин помедлил, чувствуя, как запутывается все больше и больше. Госпожа бен Брик говорила именно об этом — о том, что девушки из Пекла ожидают от парней совсем другого. И Шиин должен был этим воспользоваться, но он не хотел.

— Странный ты, — повторила Фосса. — Ты вроде нормальный, нормальный, а потом — как воды в рот набираешь. Что с тобой не так?

Шиина тянуло сказать, что это с Фоссой что-то не так — еще бы, она ведь из Пекла! Но он, конечно, промолчал.

— И эту штуку все время крутишь, — добавила она.

Шиин опустил взгляд на свой брачный браслет — две переплетенные нити из черного металла. Он и правда все время к нему прикасался.

— Что это? — спросила Фосса.

Шиин поднял на нее глаза.

— Ты не знаешь?

— Откуда?

— Разве у вас... — Шиин запнулся, на всякий случай бросил взгляд через плечо и понизил голос: — Разве у вас такие не носят?

— Так а что это?

— Это... Это брачный браслет.

Фосса моргнула.

— Брачный. Ага. Интересно. Так ты женат?

Шиину показалось, или в ее голосе прозвучало разочарование? Но она же не хотела, чтобы он заходил! И когда он отказался, она выдохнула и явно расслабилась...

— Женат, — просто кивнул Шиин. — Ее зовут Мирна.

— Мирна. Красивое имя. Но тогда мне совсем ничего не понятно.

— Что именно?

— Зачем ты ко мне там подкатывал. В кафе. И вообще — таскался за мной всю неделю.

Фосса сложила руки на груди, и Шиин вздохнул. Да, этот разговор должен был случиться. Не стоило начинать с той легенды. И кого Шиин собирался ею обмануть? Ну хорошо, начал врать — ври еще больше.

— Понимаешь… Здесь в этом плане все непросто.

Можно же сочинить историю о несчастливом браке. Почему бы и нет? Звучало бы логично. И не так уж далеко от истины.

— Здесь — это на Небесах?

На лестнице застучали шаги, и Шиин вздрогнул. Скорее всего, это были очередные гости «дома свиданий», и им не было дела ни до кого. И все-таки Шиин безотчетно подался вперед, в комнату, и Фосса легко дала ему дорогу. Шиин притворил за собой дверь и прислушался, ожидая, когда шаги в коридоре стихнут.

— Да-а, — протянула Фосса. — Узнай твоя Мирна, что ты тут…

Шиин сжался. Это правда. Мирна в восторге бы точно не была.

— Так что у вас тут на Небесах так… непросто?

Шиин неохотно обернулся к Фоссе.

— Дело в том… Здесь, на Небесах, мужчина обычно не может отказать женщине. Если она его… — он кашлянул. — Если она его захотела — она его получила.

— Так вот что значили эти твои словесные упражнения. Если бы я сказала тебе зайти, ты бы зашел?

— Да, скорее всего.

— Скорее всего?

— Я обязан.

— Даже если не хочешь?

— Обычно мужчина тоже хочет. Даже если не хочет.

— Это как?

— Понимаешь, все дело в экспертизе.

— А она-то тут при чем?

— Мужчине мало пройти экспертизу. Ее нужно закрепить браком. Потому что мужчина должен приносить пользу.

— Продолжать свой «перспективный род»?

— Да. Если мужчине исполняется двадцать два, а его еще не выбрала женщина, его отправляют в Пекло. Но таких дураков, конечно, мало. Найти и очаровать женщину для мужчины — в каком-то роде необходимость. Жизненная необходимость.

Фосса присвистнула.

— Так вот как… Я поняла. Со мной тебе ловить нечего. Ты уже, — она махнула рукой на его браслет, — окольцован. Но и с твоей Мирной ты, выходит, чисто из шкурных интересов? Или она все-таки ничего?

Шиин поколебался.

— Мирна очень хороший человек.

Фосса фыркнула.

— Если бы ты ее любил, ты бы так сразу и сказал.

— Все сложнее.

— Конечно. Ты же сам сказал: экспертиза, жизненная необходимость... Да вы просто друг друга используете. Ты ее — чтобы тут оставаться, а она тебя — зачем? Чтобы скучно не было?

Шиин почувствовал, как краснеют его щеки.

— Так говорить не принято. Все все понимают. И в конечном итоге все находят свой мир. Так завещала Небесная мать.

Фосса фыркнула.

— Чудесные порядки! Знаешь, есть такое слово… Благолепие. Все это так благолепно… Называешь свою жену «хорошим человеком», но любить — это уже, ясное дело, перебор.

— Конечно, я ее люблю! — неловко выдохнул Шиин и прикусил язык.

— Погоди-погоди, я знаю. «Так завещала Небесная мать»? Или вот еще, получше: «Люби свою жену и не возникай, иначе вали в Пекло»?

Шиин прикрыл глаза. Отвечать на такое ему не стоило. Если бы не Мирна, у него бы не было Небес, а Небеса были его домом.

Фосса помолчала, а потом скрипнули пружины. Шиин открыл глаза — она плюхнулась на кровать, подобрала под себя ноги, подоткнула платье и смотрела на него пытливо, все так же весело, но с вызовом.

— Тогда я не понимаю еще сильнее. У тебя есть жена, и с Небесами у тебя все в порядке. Тогда что ты делаешь здесь?

Солнце уже клонилось к горизонту, и комната наполнялась тенями. Шиину стоило уходить. Если он вернется позже обычного времени прихода Мирны, дом простоит с незажженными огнями слишком долго. Это подозрительно, а соседи любят посудачить. Но Шиин молчал. Он не умел врать. Не умел плести все эти интриги. Неужели госпожа бен Брик этого не понимала? Она знала его не первый год. И сочинять все эти истории и дальше Шиин просто не мог. Он и без того запутался выше всякой меры.

— Отвечай, — тихо и с внезапной властностью попросила Фосса. — Ты не просто так ошивался рядом со мной неделю. И в сказочки про то, как я тебе понравилась, я теперь точно не верю. Готова поспорить, за измену на Небесах по голове не гладят. Так ведь?

Шиин сглотнул.

— Так.

— Ага, — кивнула Фосса. — Ясно. Тогда давай. Выкладывай правду.

Шиин отступил к стулу, неловко опустился на край сиденья, отвел взгляд и, чтобы было легче, зацепился взглядом за узор на ковре. Только потом он выговорил:

— Я знал, что ты из Пекла.

— Я это уже поняла.

Шиин качнул головой:

— Нет. Я знал еще раньше. Мне об этом сказали.

— Сказали?

— Мне приказали за тобой присмотреть.

Плечи Фоссы явно одеревенели.

— То есть?

Шиин помедлил, а потом выдавил:

— Я должен выяснить, для чего тебя послали. И как.

Сказать это было сложно, но Шиину тут же полегчало. Как будто он сгрузил сложности на плечи Фоссы и оставил со всем этим разбираться ее. А сам — как и пристало среднестатистическому мужчине Небес — готов был принять любую ее реакцию.

— И что потом? Когда выяснишь? Сбросишь меня в море?

Фосса то ли фыркнула, то ли хмыкнула — и что бы это ни значило, Шиин был согласен. Это было смешно: он и комара прихлопнуть бы не сумел.

— А может, смогут другие? — продолжила она, не дождавшись ответа.

Шиин сжал зубы. Он понятия не имел, какие у госпожи бен Брик планы. Арестуют ли Фоссу, после того, как — и если! — он разузнает у нее, как она сюда попала? Следят ли все еще за ними те люди госпожи канцлера? Наверняка они где-то рядом.

От ощущения собственного ничтожества у Шиина засосало под ложечкой. Он уже не справился — это яснее ясного. Вместо того, чтобы следовать рекомендациям госпожи канцлера, он просто вывалил на Фоссу все то, что она знать была не должна. Но ведь и правда — какой из него шпион или, хуже того, соблазнитель? А городить неправдоподобную ложь и дальше было просто смехотворно.

И почему он не снял брачный браслет? Пришлось бы его разрезать кусачками, а потом непонятно как спаивать — можно ли вообще этот металл соединить обратно? — но это было бы потом. Для начала она вообще ни о чем из этого не подумал.

— Так ты можешь рассказать? — неловко спросил Шиин. — Тебя отправили сюда для… для чего-то? И может, теперь уже тебе нужно сбрасывать меня в море?

Ему захотелось нервно рассмеяться, но вместо этого рассмеялась Фосса. Она подскочила к двери, сдернула с крючка свою сумочку и, перевернув ее вверх дном, высыпала содержимое на постель.

— Это все, что у меня есть. Скрывать мне нечего. Вот, смотри.

Шиин глядел, как Фосса перебирает на покрывале женские штучки, которыми была наполнена ее сумка.

— Я даже не знаю, кто меня сюда отправил. Я просто очень сюда хотела, а потом узнала, что можно пройти экспертизу. Я заплатила сто тысяч марок, чтобы с меня сняли данные. Знаешь, сколько это, сто тысяч? У вас тут даже деньги другие... Это очень, очень много! Я копила несколько лет, и гарантий никаких не было. Но результат оказался положительным… И вот я тут.

— Но как? Ведь гентесты анализируют только на Небесах.

— Они как-то послали мою пробу наверх. Наверное, с товарами, через промежуточную станцию. Но я не знаю, как именно. Мне ничего не говорили.

— И как тебя отправили сюда?

Фосса ответила не сразу, и Шиин уже подумал, что она вообще ничего не скажет.

— Тоже с товарами. В грузовом ящике.

— Но как же все досмотры? Сканирования?

Фосса странно поморщилась и мотнула головой.

— Я… — начала она, потерла ухо, а потом сделала вдох поглубже. — Честно, не знаю. Меня отправили, а дальше… Я просто здесь. И все.

— И что ты должна делать?

— Должна? Честно говоря, плана у меня не было. Радоваться жизни? Наслаждаться Небесами?

— Но у тебя же было какое-то… задание?

— Я же говорю. Я накопила сто тысяч, чтобы можно было пройти экспертизу. Все. Это я хотела сюда. Не они.

— «Они»?

— Те люди, что меня сюда отправили.

— И кто они?

— Они?..

Шиин глянул на Фоссу искоса — та терла ухо.

— Без понятия. Просто... люди.

Он едва не сдержался, чтобы не фыркнуть. «Просто люди!»

— Ты же в курсе, что такое произошло впервые? Из Пекла не поднимаются. Никогда.

— Я знаю.

— Знаешь? И тебя ничего не беспокоит?

— Шутишь? Я на Небесах. Впервые в жизни меня не беспокоит ничего! Ну... Почти.

— Ладно. А это что?

Шиин указал среди вещей Фоссы на пузырек.

— Лекарство.

— И зачем?

Фосса хотела было что-то сказать, но запнулась и потерла ухо сильнее.

— Так. От мигреней.

Шиин покрутил флакон в руках, откупорил крышку, высыпал несколько капсул на ладонь и понюхал.

— Я же говорю. Обычные таблетки от головы.

Фосса протянула руку, чтобы забрать бутылек обратно, и Шиин не успел прочитать название. Но высыпая капсулы обратно во флакон, он сумел придержать одну мизинцем и незаметно затолкнуть ее себе в рукав.

— И часто у тебя болит голова?

— Голова?..

Шиин снова осторожно глянул в сторону Фоссы. Она прижала ладонь к виску и морщилась.

— Сейчас тоже заболела?

— Что? А, нет… То есть, да, стрельнуло немного… У меня так бывает.

Шиин встал.

— Позволь мне принести тебе воды.

— Что? Зачем?

— Чтобы ты могла принять свое лекарство.

— Нет-нет, не надо. Я потерплю. Лучше… экономить.

— Можно же купить еще. Я покажу тебе, где тут ближайшая фармация.

— Фар… Что? А, это. Да нет, не нужно.

— Уверена? Мне несложно. На Небесах средства наверняка куда лучше, чем у тебя… дома.

— Нет, правда. Все хорошо. Не нужно. Ни воды, ни таблеток.

Шиину очень не понравился поспешный, почти виноватый тон Фоссы, но он не стал больше ничего спрашивать. Ясно было, что капсулы совсем не «от головы», но Шиин с этим еще разберется. Он бросил взгляд за окно — уже почти стемнело.

— Мне пора. Меня ждет Мирна.

— Точно, — спохватилась Фосса. — Пора. Иди.

Она встала было вслед за ним, как будто чтобы проводить — женщины Небес такого никогда не делали — а потом осторожно спросила Шиину в спину:

— Ты же… Ты же отведешь меня завтра к врачу?

Шиин, не оборачиваясь, остановился.

— Как и обещал. Зайду за тобой в полдень.

— Спасибо. Ты очень милый.

В тоне Фоссы прозвучало тепло. Шиин моргнул. Мирна ему никогда такого не говорила.

— Даже если сбросишь меня потом в море, — добавила Фосса и сдавленно хихикнула.

Шиин окончательно потерялся. Она его обманывала. Он ее — тоже. Не исключено, что с его слабыми актерскими талантами все это было очевидно. С чего, собственно, они этот разговор и начали. Но почему теперь она смеялась?

— Надеюсь, не сброшу. И ты, — выдавил Шиин.

На это Фосса фыркнула уже в голос.

— Ты правда милый. Объективно.

— Объективно милым быть невозможно, — машинально поправил Шиин. — Это чисто субъективное понятие. Но есть экспертиза и соответствие стандарту, и вот они уже…

— Я не про экспертизу. Я про внутреннее.

— А.

Шиин выдохнул. Он пытался — честно пытался — понимать, что происходит, но сейчас у него энергии на это больше не осталось.

— Мне пора. Правда.

— До завтра?

— Да… До завтра.

***

Шиин вернулся домой слишком поздно — уже после заката. Он поспешно включил свет в большой гостиной, окна которой выходили на улицу, а значит, и на окна соседей, и чуть приспустил шторы — так, чтобы было видно, что горит свет и двигаются тени. Шиину не нужны были шепотки, а на его улице любили поболтать.

Вечер был теплый, но он все равно зажег электрокамин, выставил на журнальный столик стаканы и поставил пластинку. Мирна любила «Небо внутри», а года четыре назад они с Шиином были на их концерте. Большой полуоткрытый зал-ракушка у края платформы с видом на море и облака — они начали играть на закате, а продолжили в сумерках, и огни плыли в небесах, стирая границу между реальным и воображаемым.

Шиин провел пальцем по рамке фотографии на каминной полке. Здесь Мирна была еще совсем юной: ей и восемнадцати не исполнилось, но она уже все решила про себя с Шиином, и на фотографии ее мизинец тихонько прикасался к его. Белое короткое платьице, на запястье еще нет брачного браслета, черные пряди заправлены за уши, глаза блестят. Мирна была красивой — вот это было объективно, даже если объективной красоты не существует. И Шиин всегда ей об этом говорил. О том, что она совершенна. Она жмурилась и, прежде чем куснуть от удовольствия губу, пробегалась по ней языком. Быстро, почти незаметно, как зверь перед тем как вцепиться в кусок мяса. Шиина всегда передергивало от такого сравнения, которое невольно всплывало в его голове. Мирна не походила на зверя, и к Шиину всегда относилась внимательно. Так почему эта мысль?.. Шиин не знал.

Он перевел взгляд на другую фотографию. Здесь Мирна была старше, сменила короткое платьице на платье-футляр и улыбалась в объектив, показывая белоснежные зубы. Шиин стоял вроде бы и рядом с ней, но на полшага позади. Друг к другу они не прикасались.

Шиин выдвинул вперед третью рамку. Мирна, одетая в деловой костюм с узкой юбкой, волосы забраны наверх, улыбка широкая, но сдержанная — зубов не видно. Шиин здесь же, но видно лишь половину его лица: фотограф поместила в центр кадра Мирну, словно Шиин был просто частью фона.

Вздохнув, Шиин отвернулся к первой фотографии и погладил лицо юной Мирны подушечкой пальца.

Потом Шиин моргнул, мотнул головой и отправился на кухню. Нужно приготовить что-то поострее, поароматнее. Запах такого ужина легко расползется по всей улице.

Глава 18. Фосса

Когда Шиин ушел, и Фосса прикрыла за ним дверь, ей не оставалось ничего, кроме как прижаться виском к косяку. Голова раскалывалась. Ухо горело. Средство связи, импантированное ей в ушную раковину, больше не визжало, но все еще передавало едва слышные, трескучие помехи.

Еще минуту назад едва Фосса открывала рот, чтобы выдать что-то не то, как начиналось это. Ужасающий, разрезающий на части вой в передатчике. Как будто ее слушали. Слушали и не давали говорить то, что не следовало.

Чем быстрее она избавится от этой штуковины, тем лучше. Фосса видела, как Шиин уронил себе в рукав одну из ее капсул. Он вроде бы и постарался сделать это незаметно, но на ладони у него было шесть штук, а во флакон он ссыпал пять — не нужно хорошо считать, чтобы это заметить. А если так, то вопрос в том, может ли Фосса доверять Шиину, открыт. Что он сделает с капсулой? Что обнаружит? Фосса и сама не могла поручиться за лекарство в своей сумочке, и объясняться перед Шиином ей совершенно не хотелось. И чем быстрее он отведет ее к врачу, чтобы она могла избавиться от передатчика, тем лучше. На самом деле, ничего больше Фоссе от Шиина и не нужно. И как только она разберется с этим проклятым устройством связи, лучше будет спрятать концы в воду. Уйти отсюда, найти себе новую комнату и остаться там.

Да, так она и сделает. Хорошо, что оплату вперед не требуют — все равно не осталось ни монеты…

Фосса вздохнула и, вернувшись к постели, принялась собирать разбросанные вещи обратно в сумочку. От мысли о том, что от Шиина нужно будет сбежать, ей почему-то стало зябко.

Шиин был странный, и то, что его кто-то попросил за Фоссой «приглядеть», звучало жутковато. С другой стороны, Фосса понимала, что ее появление, скорее всего, не пройдет на Небесах незамеченным, и если уж к ней приставили такого, как Шиин, то все не так уж и страшно. В нем было что-то такое, от чего Фоссе становилось спокойно. То ли его сдержанный тон, медленный голос и осторожные, деликатные манеры, то ли ощущение, что каждая его фраза имеет вес, а каждый взгляд что-то значит.

— А теперь, дорогая, слушай меня очень внимательно.

Фоссу тряхнуло. Помехи в передатчике смолкли, зато зазвучал голос.

— Ни к какому врачу ты завтра не пойдешь и даже не подумаешь. Мы и без этого потеряли больше недели с этой дурацкой связью, так что отпуск кончился, начинается работа.

Фосса сидела, и холод бежал по ее спине. Это был тот самый человек в маске, который подготавливал ее к путешествию на Небеса, тот же, кто подсказывал ей, когда выбираться из ящика по прибытии наверх — интересно, у него был локационный жучок, или к ящику было приделано еще какое-то устройство слежения?

Тогда он обращался на «вы» и называл госпожой, а сейчас все поменялось.

— Ты меня слышишь?

Фосса молчала. Если не отвечать, может, он тоже замолчит?

— Ты прекрасно меня слышишь, не строй из себя дурочку. Запоминай: тебе необходимо будет кое-что сделать. Дело небольшое, но важное, и я уверен, что ты справишься. Повторяю: я знаю, что ты меня слышишь, у меня это показывает аппаратура. Итак, слушай: ты должна пересечься с канцлером. Поняла? Пересечься с канцлером. Сама выбирай, как тебе это сделать. Запишись к ней на аудиенцию, устройся к ней — да хоть уборщицей, — ну или просто иди и постучись к ней в дверь. Мне все равно. Делай как выйдет. Главное тебе с ней пересечься, а дальше я тебе все сообщу на месте. Уяснила?

Фосса не отвечала.

— Никаких врачей, — продолжал голос. — Во-первых, устройство связи слишком мелкое, чтобы его можно было извлечь традиционным хирургическим путем. Прибор, который может обнаружить его в тканях, сконструирован в Пекле, наверху такой технологии нет. Во-вторых, поверь мне: ты очень заинтересована в том, чтобы оставаться с нами на связи. Повторяю: оставаться на связи в твоих же интересах.

Фосса, видимо, все же издала какой-то звук — слишком все это было безумно, — и теперь голос зазвучал с прямо-таки ласковой издевкой:

— Милая маленькая Фосса бен Льос. Если ты думаешь, что отдавать долги необязательно, то очень ошибаешься. Ты, может, и убежала с концами на эти твои чудненькие тепленькие Небеса, то твой брат — нет.

Фосса перестала дышать. Ага. Так. Скайден.

Ведь и старик ей говорил про брата, но как легко она от всего отмахнулась, ослепленная надеждой перебраться наверх…

— Я заплатила сто тысяч, — прошептала она, позабыв, что собралась молчать до последнего. — Нет никакого долга. И мой брат тут ни при чем!

— Ну как же, как же! — в ухе болезненно завибрировало от смеха. — Сто тысяч ты заплатила. Но красивая жизнь наверху стоит куда больше. А твой Скайден? Сколько стоит он?

Фосса сжала ухо, как будто могла выдавить голос из собственной головы.

— Не смейте приплетать моего брата. Он ни при чем! — крикнула она.

— Ну что ты, Фосса. Очень даже при чем. Он-то в Пекле, и мы тоже. Очень удачно, правда? А вот ты — нет. И ничего сделать ты не можешь. Разве что вернуться домой, обратно в свой контейнер H-201. Но что это будет за жизнь, а? В конце концов, может, ты кончишь, как твой папочка. Как корм рыбам.

Откуда они знают про отца? Фосса вцепилась в свое ухо, нещадно давя туда, куда ввели устройство.

— Это бессмысленно. Ты только зря себя калечишь. Можешь, конечно, отрезать себе ухо. Вырезать всю ушную раковину. Но твоему брату это не поможет. И твоей мечте о тепленькой жизни там, где женщины — богини. Так ведь? Каждая девчонка о таком только и мечтает. Жить хорошо, жить красиво. Жить так, как будто никого важнее, чем ты, не существует. Правду говорю? Ты не хочешь назад. Тебе нравятся Небеса.

Фосса сидела на постели в кромешной тьме, сжимала пульсирующее ухо ладонью и тяжело дышала.

Стоило догадаться, что все не так просто. Что у нее не получится вот так вот запросто убежать и затеряться в своей новой «прекрасной жизни» на Небесах. А ведь новая прекрасная жизнь еще и не началась…

— Не трогайте Скайдена, — прошептала она. — Не смейте.

— Конечно, дорогая, не тронем. Если будешь меня слушать.

У Фоссы перед глазами побежали цветные круги.

***

— Нет, госпожа бен Льос, раньше никак нет. Если желаете, можете подать прошение на аудиенцию с одним из членов Небесного Совета, но расписание на личные встречи, как вы сами понимаете, и у членов Совета заполнено довольно плотно. Также есть вариант письменного обращения. Если говорить честно, с таким у вас куда больше шансов получить ответ на ваш запрос.

Нет, письменное обращение Фоссе не годилось.

— Так когда, вы говорите, можно увидеть канцлера?

Клерк, худой паренек с блестящими, крупными, как у жабы, глазами, осторожно ее поправил:

— Госпожу канцлера. Да, конечно, момент. Сейчас скажу вам точную дату. Вот. Через четырнадцать лет, девять месяцев и три дня. Вас записать?

— Это личная аудиенция?

— Да. Также предупреждаю, что личные встречи госпожа канцлер проводит в присутствии третьих лиц…

— Да-да, телохранители и прочие. Я понимаю. Но четырнадцать лет…

Да к тому времени госпожа канцлер успеет раза три умереть. Или она еще не так уж и стара? Фосса не имела ни малейшего понятия. Хотя, возможно, календарь встреч переходил преемнику. Или, простите, преемнице. Тут же не случается канцлеров-мужчин. Конечно, нет!

Фосса шумно выдохнула.

— А групповые прошения? Что с ними?

— Момент. Вот. Ближайшая дата через семь месяцев, три недели и шесть дней. Довольно оптимально, если вы спросите меня.

Оптимально! Фосса скривилась, и клерк тут же сделал вежливо-сочувственное лицо:

— Ближе никак нет.

— Да, я понимаю…

Она отвернулась, делая вид, что думает. Она надеялась, что услышит что-то по своему переговорному устройству, но нет. Тишина.

— Хорошо. Запишите.

— Одно место на групповой аудиенции?

— Да, верно.

— Мне потребуется ваше удостоверение личности.

— Но… — Фосса дернулась. — Это необходимо? У меня с собой только это…

Она вытащила из сумочки конверт с результатом экспертизы. Клерк без интереса скользнул взглядом по листку.

— Я понимаю, это не очень удобно, госпожа бен Льос, но этого недостаточно. Необходимо удостоверение.

Фосса поколебалась.

— Мне нужно за ним сходить. Вы сохраните запись?

— Прошу прощения, госпожа бен Льос, но бронь закрепляется только при введении всех данных. Но вам не стоит волноваться: когда вы вернетесь с документом, я тут же запишу вас на ближайшую новую дату.

Пока она разбирается с документами, ее запись перенесут еще на пару лет…

Улица тонула в полуденном мареве. В кабинете секретаря приемной было прохладно и по-влажному зябко, но теперь Фосса подняла лицо к солнцу и зажмурилась. Неудивительно, что этот парень там высушен, как рыбина на палке.

— Семь месяцев, — буркнула она. — И еще удостоверение! Где я вам его достану?

— Уж постарайся достать, — тут же зазвучало в ухе. — И семь месяцев нас не устраивает. Как и четырнадцать лет, разумеется. Найди способ ускориться. Ты должна увидеть канцлера, и как можно скорее. Если не аудиенция, тогда что-то другое.

Фосса завернула за угол, подальше от скамейки, на которой сидел мужчина с ребенком, и зашептала себе под нос:

— И что дальше? Ну, увижу я ее, а что потом? Может, вы предлагаете мне задушить ее голыми руками? Или пронести с собой сапожное шило и воткнуть ей под ребро?

— Не фантазируй, девочка. Никаких шил не нужно.

— Я вам не девочка, — ощерилась Фосса. — Что вы от меня хотите? Зачем эта аудиенция? Что на ней будет?

У Фоссы — только устройство связи. Ничего кроме него. Они хотят… поговорить с канцлером? Снизу до нее никак не добраться. Да снизу о ней вообще не говорят. Снизу всем плевать на эту госпожу бен-как-ее-там, ее власть в Пекле не видна. Пекло живет по своим законам, и пока оно не мешает Небесам, всем этим Советам и канцлерам до низа дела нет. И все же и Небеса, и Пекло живы благодаря власти сверху. Именно сверху координируется работа всех фабрик и ферм, всех коммуникаций, всех средств переработки воды и мусора. Если убрать канцлера и этот их Небесный Совет — что будет с Пеклом?

Этим вопросом Фосса не задавалась никогда.

— Тебе не стоит ни о чем беспокоиться. От тебя требуется только встреча. Ничего больше, — повторил голос.

Фосса привалилась спиной к стене ближайшего дома и закрыла глаза. Ей все это не нравилось, очень сильно не нравилось. Но как отвертеться от этого странного, дурацкого и почти невыполнимого задания, если она пробыла на Небесах всего неделю, и знать не знает, где ей раздобыть фальшивые документы и как?

В ухе вдруг стрельнуло, а потом зашумело. Фосса прижала ладонь к уху, как будто это могло убавить звук. Да какого же преисподнего… Наконец помехи оборвало, и Фосса выдохнула.

А если связь оборвется, что будет тогда? Фосса будет свободна, да. Но Скайден — как же он?

Над головой Фоссы, высоко над крышами, пролетел, фырча, небесный аппарат. Сверкая пузатым боком и чуть покачиваясь, он тянул за собой хвост из выхлопных газов. Фосса следила за ним, прислонившись к стене, и пыталась думать.

Ничего полезного в голову не приходило.

Глава 19. Лирели

— И что это было?

— Я без понятия.

— Как это «без понятия»?

— Ну вот так.

— Киты? Ласточки, цапли? Это что вообще все такое?

— Сколько вопросов! Голова раскалывается…

Ли рухнула на постель лицом в подушку и шумно выдохнула. После «Небесного света» ее ломало — от кончиков пальцев и, кажется, до кончиков волос. Средство было странным. Горьким, кислым и острым одновременно, и Ли даже вообразить не могла, из чего оно сделано. Этикетки на флаконе не было, а зеленое стекло скрывало цвет жидкости. Мог ли этот тип, Мелкий, принести ей преисподний знает что? Ясен пень. Стало ли Ли лучше после того, что голос в голове прорекламировал как противоядие? Да хрен бы там.

— Ну, окс у нас закончился, — сказал Скайден. — Ты же сама его таскала по ночам. Думала, я не замечу? И денег больше нет. Цепочки я заложил все.

Ли перевернулась на спину, осторожно уложив больную руку себе на грудь. Скайден привалился к запертой двери, глядя на Ли.

— А работа твоя? — спросила она. — Ты же где-то работаешь?

Ли очень не хотелось говорить о том, что случилось там, в квартале за фабриками. Может, и Скай тоже больше не будет спрашивать? Ага, мечтай.

— Работаю. Буду работать. Скоро.

— Ага. Безработный, значит. А я думала, все мужчины в Пекле трудятся не покладая рук. Я слышала, у вас это нормально. Привилегия власти и все такое.

— Я сказал, что буду. Не все так просто.

— Ну, если ты безработный… Всегда можно продать самое ценное.

Скайден поморщился.

— Серьезно? И что у тебя там еще такое ценное?

— У меня? Да нет, я про тебя, — Ли нехорошо улыбнулась.

Сил у нее не было, но вот посмеяться вдруг ужасно захотелось. Как ее успело достать это Пекло…

Скайден вскинул брови:

— Ты намекаешь на проституцию?

— Не намекаю. Открытым текстом говорю.

— Может, раньше ты горячей булочкой и была. А сейчас... Да ты еле живая вообще.

Ли даже не оскорбилась. Горячая булочка! Так ее еще никто не называл. А что? Звучит вкусно.

— Да что же все обо мне да обо мне... Я говорила про тебя.

— Так ты мне предлагаешь? — изумился Скайден. — Пойти подработать телом?

— Ну а кому?

— Да откуда ты свалилась? Да для этого даже слова нет. «Проститут», что ли?

— Как нет, когда есть? Хотя ты прав. Обычно их зовут по-другому. Жрецы любви, например. Или компаньоны. Тебе подходит слово «компаньон»?

Скайден поморщился.

— Я не в курсе, где ты таких «компаньонов» видела, но при всем желании мне денег не даст даже самая одинокая девчонка. Так не делается!

Скайден наконец сел и откинул голову. Прогулка его, ясное дело, вымотала. А вот Ли?

Болтовня со Скайденом ее отвлекла, но этого было мало, чтобы поставить на ноги. Выяснение, кто из них может конвертировать свою привлекательность в финансовое благополучие, не могло излечить. И все же…

Ли приподнялась, спустила ноги с постели и встала. Головокружение больше не возвращалось. В горле было сухо, а в желудке — пусто, но если раньше Ли этого даже не замечала, то теперь ей вдруг захотелось глотнуть чего-нибудь более приятного, чем та бурда от Мелкого. И, возможно, даже съесть, и не не бульона, а чего-то более основательного.

Из зеркала, подвешенного в душевом уголке, на Ли глянула незнакомка. Да уж, от «горячей булки» не осталось ничего. Синяки под глазами казались черными, кожа истончилась и стала почти прозрачной, а волосы…

— Мать моя Небесная, — выдохнула она. — Как у меня корни отросли!

Ли вытянула прядку. У корней лиловый сменялся мышино-серым почти на два пальца.

— Да как так-то! Я же последний раз…

Она принялась загибать пальцы, считая недели с последнего окрашивания. Выходило и правда достаточно. Вот ведь преисподний… И как ей быть с волосами в Пекле?

— Серьезно? — Скайден покосился на нее через всю комнату. — Тебя только это беспокоит?

— Ну ты сам посмотри… Нет, не смотри.

Ли снова взъерошила волосы и поморщилась. Рассматривать себя в зеркале было почти противно, а то, что бен Брик было противно на себя смотреть, можно было посчитать преступлением. Ли вскинула руку и потянулась к замку на спине платья.

— А это что ты там решила делать?

Ли фыркнула, бестолково хватая воздух у самого замочка.

— Помоги. Я хочу принять душ.

— А тон-то снова какой. Тебе что, лучше?

— А тебе обидно?

— Немного. Когда ты спала, ты была полюбезнее.

Скайден подошел к Ли сзади и, горячо дохнув в шею, принялся возиться с застежкой.

— Надеюсь, на нагрев хватит. К ледяным ваннам, я так понимаю, тебя не приучали?

— Отодвинься на полшага, — потребовала она. — Ты слишком близко.

— Ну что ты, — съязвил Скайден, и его дыхание снова обожгло ее кожу. — Когда я раздеваю девушек, я предпочитаю дотягиваться до их одежды.

— И сколько девушек ты раздел в этой конуре? — не сдержалась Ли. Ее бесили мурашки, которые бежали по шее от близости Скайдена. — Наверное, непросто водить кого-то в такую дыру. А сестра твоя что? Ждала за занавесочкой, когда вы разделаетесь, или ты просил ее прогуляться?

Замок взвизгнул, ткань затрещала.

— Да что ты себе позволяешь… — ахнула Ли.

— Держи, — Скайден всунул ей в ладони вырванный с мясом замок. — Я пойду прогуляюсь. Не хочу слушать тебя из-за занавески.

Дверь хлопнула. Ли стояла в душевом уголке, и платье ее съезжало с ее плеч. Что ж, теперь его снять было определенно проще. Другой вопрос, что надеть потом.

— Да чтоб тебе преисподний зад откусил, — прошипела Ли.

Это он из-за сестры так психанул? Ли услышала о ней только раз — и то мельком. В то, где она сейчас и почему Ли занимает ее постель, она, конечно, не вникала.

Прохладные струи душа дали на время забыться. Ли стояла, запрокинув голову и крепко зажмурив глаза, и ждала, пока из головы исчезнет последний след голоса, который погнал ее посреди ночи через все Пекло за «Небесным светом». Что это за средство вообще такое? Кто его делал? Из чего?.. Голос не пояснил. Как и не пояснил то, откуда он.

В том, что это не голос ее подсознания, интуиции или преисподний знает чего еще — даже усиленный галлюцинациями от болезни — Ли убедилась быстро. И если в душной тесной комнатушке, которую Скайден называл домом, еще можно было поверить в шутки мозга, то на улице, где ночь была чистой, а голова прояснялась, было ясно: то, что звучит в голове Ли, существует отдельно от нее. Но как? Слова звучали отчетливо, будто кто-то бормотал ей на ухо. Но тона и оттенков Ли разобрать не могла. Если бы она услышала такой голос в толпе, она бы его не узнала. Слишком бесплотный, неопределенный, без красок и пола. И все же внутри себя Ли назвала этот голос «она».

— Да что ты такое? — прошептала Ли, прижимаясь лбом к плитке.

Но голос в голове молчал. С тех пор, как Ли со Скайденом вышли из «Бочки вверх дном», слышно его больше не было. Но если бы голос желал Ли зла, он бы не подсказал ей ни названия лекарства, ни всего того, что так испугало Мелкого.

Цапли? Серьезно? Знала бы сама Ли, что она мелет…

Из прохладной вода превратилась в ледяную, и Ли поняла, что с банными процедурами пора заканчивать. Она закрутила кран, завернулась в потрепанное полотенце с крючка — то из двух, что показалось чище — и прошлепала через комнату к постели.

Натягивать старое черное платье не хотелось, но Ли помнила ту женскую кофточку, которую Скайден все пытался на нее напялить на улице. Наверняка сестренкина вещичка. Может, найдется что-то еще?

Под кроватью Ли и правда отыскала несколько коробок, куда были рассована нехитрая одежда. Штопаное пальто, перчатки с протертыми пальцами, ботинки на шнурках и несколько платьев в цветочек. Ли вытащила одно из платьев и здоровой рукой приложила платье к груди. Ткань пахла застарелой влагой и выглядела изношенной — до такого состояния свою одежду Ли никогда не доводила. А эти цветочки? Сестра Скайдена наверняка была совсем девчонкой, такой глупый узор... И все же другие платья казались совсем дряхлыми, и Ли натянула на себя цветочки. Сестра у Скайдена была и правда совсем крошечной: юбка едва прикрыла Ли бедра. В принципе, это можно было даже посчитать пикантным, но узор, конечно, прогонял любые мысли о сексуальном. Ну что ж. Пока так.

Ли не стала разворачивать бинт перед душем — хотела заменить его на чистый после. К тому же, она надеялась, что влажную тряпку стянуть будет легче. И сейчас она сматывала его с руки, болезненно морщась. Не от боли, а представляя, что увидит. Но когда, наконец, бинт кончился, Ли только моргнула.

Мокнущая рана исчезла. Ткани стянулись и переплелись, как волокна материи, и кости с сухожилиями были теперь скрыты. Рана затянулась новым слоем кожи, темно-бурым, тонким, но когда это произошло — до «Небесного света» или после — понять было невозможно. Рука, конечно, выглядела чудовищно: ее измяли, как кусок глины, а потом запекли, даже не покрыв глазурью. Но ожога больше не было.

Ли осторожно провела пальцем по сгибу локтя. Кожа почти ничего не чувствовала. Нажала — лишь слабый отклик. Согнула руку и разогнула, двигая пальцами — получилось, но как-то неловко. Рука казалось чужой.

С другой стороны, еще вчера Ли умирала от боли и жила от окса до окса. А сейчас? Когда она проглотила последнюю таблетку?

Ли хмыкнула. Порадуется, когда восстановится. Или если.

Она приподняла руку ближе к свету — лампочка под потолком, конечно, еле теплилась — и огладила свою новую чужую кожу. Все татуировки на руке были уничтожены, и Ли уже даже не помнила, что на ней было выбито. Она безотчетно потянулась к уху, и пальцы отыскали самый последний рисунок Шиина, значок бесконечности. А вот эту татуировку она точно будет помнить. Считай, подарок на ее проваленную экспертизу.

Ли провела ладонью по отросшему ежику за рисунком. Нет, надо разобраться с этими проклятыми волосами…

***

— Поверить не могу. Ты серьезно? Ты — сейчас — серьезно?..

Лицо у Скайдена выражало такую степень ошеломления, что Ли почти тоже захотелось удивиться.

— А в чем дело? Мне за него дали восемьдесят марок. Потратила я шестьдесят девять… Вот еще осталось, смотри, — она продемонстрировала на ладони несколько монет. — Я как раз проголодалась, давай возьмем по лепешке?

Открытая печь аппетитно дымила. На решетке шкворчали шматки мяса, подрумянивались круги теста. Пахло мясо просто восхитительно: у Ли скулы сводило от желания прямо сейчас хватануть с огня кусок и впиться в него зубами.

— Не смей, — зашипел Скайден, отволакивая Ли в сторону. — Никаких лепешек.

Лоток остался позади, но из толпы тут же вынырнула тележка с рисовыми пирогами.

— Да что не так? Выглядит аппетитно. И это тоже…

Ли проводила тележку тоскливым взглядом. Толпа колыхалась вокруг, все густея, и Скайден потянул Ли прочь.

— В этом районе ничего съедобного нет, — отрезал он. — Если не хочешь, чтобы тебя потом выворачивало.

— А что не так? Антисанитария?

— Мясо.

— А что мясо? Пахло неплохо.

— Любишь крысятину?

Ли поперхнулась.

— А ты как думала? Мясо столько не стоит. И на улицах не продается. Сколько ты, значит, просадила на эти свои… пакли?

Ли вспыхнула.

— Мои, как ты выразился, пакли, стоили шестьдесят девять марок. Вот сдача, если ты такой зануда.

Она сунула ему монеты и заправила за ухо прядку нового цвета — ярко-алого. Цвет ей весьма шел. Это она и сама знала, и так же ей сказал парикмахер, тучный и весьма неприятный тип — в своей грязноватой каморке на два рабочих места. Мыл ли он вообще расчески, Ли даже думать не хотелось. Но покрасил хорошо. И, кажется, недорого.

— Это целое состояние, — рявкнул Скайден. — Ты в своем уме? На эти деньги можно трижды пообедать. А ты даже ничего не купила. Ты просто перекрасилась. Ловишь мысль? Что было, то и осталось.

— Как так что было, то и осталось? Ты видел меня вообще? Крыса крысой.

Скайден оглядывал Ли и только качал головой — ни капли восторга в его глазах она так и не увидела. А было обидно: ей хотелось, чтобы он засмотрелся на ее новый цвет. Можно и без комплиментов, это уже слишком — но пары особых взглядов Ли бы хватило.

— Крыса?

— Забудь. Ничего ты не понимаешь.

Скайден выглядел так, будто она этими шестьюдесятью девятью марками нанесла ему смертельное оскорбление. На откровения точно не тянуло.

— У тебя альбинизм?

— Что? — ахнула Ли.

Так ее еще точно не оскорбляли.

— Отсутствие пигмента. Альбинизм. Точно… Ты поэтому так бешено красишься?

Ли поняла, что кипит.

— Никакой это не альбинизм! Конечно, нет! Ты видел мои ресницы? А брови? А глаза? Все у меня нормальное!

Ресницы и брови у нее действительно обесцвеченными не были. Темные, почти черные, на фоне волос они казались чужими, словно снятыми с лица, которое Ли не принадлежало.

— Нормальное, — Скайден пожал плечами. — А вот волосы нет.

Ли зашипела, сжав правый кулак — левый такое бы не выдержал.

Она вскинула подбородок, гоня колючую мысль: а что, если она провалила экспертизу именно из-за волос? Конечно, натурального цвета на осмотре видно не было, краска тогда была еще свежей. Но был же не только осмотр. Брали и кровь. Что, если кровь и показала, что с ее волосами что-то не так?

Мать предлагала ей краситься уже в детстве — не в лиловый и не в красный, конечно, а в простой каштановый, «чтобы не быть такой бледной». Может, госпожа канцлер уже тогда боялась, что поползут шепотки? Будут болтать о том, что дочь с такими мышиными волосиками экспертизу не пройдет ни за что... А так и вышло. Забавно, правда?

— Слушай, а рука твоя, я смотрю, поджила? — Скайден присвистнул. — Тебе и ее подлатали, что ли?

Он ухватил ее за локоть, чтобы рассмотреть, но Ли вывернулась.

— Не трогай, — прошипела она. — Не смей. Меня. Лапать.

Как она устала от этого хамства в Пекле! Парикмахер тоже трогал ее, даже не спросив. И через накидку за плечи потискал, а когда закончил работу, взял ее за подбородок и рассматривал ее лицо как писака свои каракули. Как будто она была не человеком, а вещью!

Но Скайден даже не поморщился.

— Ты где так развлеклась, рассказывай? Серьезно. Вчера у тебя рука гниет, а сегодня — как новенькая. Что за чудеса регенерации?

Ли сложила руки на груди.

— Напомни-ка, ты зачем меня нашел?

День начинался неплохо — тогда никому ничего объяснять не требовалось. Ли отыскала рыночную улочку, вышла на шум и проторчала там полдня, бродя меж лавчонок и заглядывая в пыльные витрины. Обувная мастерская крепко воняла полиролью, в скобяной лавке визжал какой-то мотор, а в магазинчик, набитый цветастыми юбками из дешевых тряпок, зазывала костлявая девчонка с заячьей губой. В толкучке было громко, тесно, почти весело, и к тому времени, как Ли наткнулась на прилавок, заставленный горшочками с цветами, ей уже почти нравилось в Пекле.

Ну, если исключить сальные взгляды мужчин, но Ли быстро выяснила, что если корчить слабоумные рожи, то избавиться можно почти от любого липкого внимания.

Конечно, товарные контейнеры времен первых колонистов вместо домов смотрелись жалко. Ржавые и плохо покрашенные, облупившиеся и снова перекрашенные, с окошками, прорезанными вкривь и вкось, с дверьми, на которых висели кто во что горазд таблички — с именами, колокольчиками, ветряными звенелками… Но где-то попадались садики, втиснутые у порога — в черной земле зеленели свеженькие ростки, проклюнувшиеся после бури. Кое-где стены были разрисованы целыми зарослями, а кто-то приделывал пучки металлических листиков и вешал гирлянды искусственной зелени над дверьми. Пекло дышало и цвело даже вычищенное недавней бурей, и даже в полумраке, под нависшей в высоте платформой Небес, Ли было удивительно легко.

И когда лавочник над горшками с зеленью спросил у Ли, нет ли у нее чего на продажу, она сразу вспомнила тот жалкий росточек на тумбочке у сестрицы Скайдена. Она быстро сходила за ним, но особо ни на что не надеялась. Может, выручит пару монет? Но глаза у лоточника загорелись от плохо скрываемой алчности, и он дал ей целых восемьдесят. Потом Ли заподозревала, что продешевила. Наверняка это росток какого-то овоща, не простая зеленушка, можно было и поторговаться. Но было уже поздно. В конце концов, она и не умела торговаться, и никогда не интересовалась экономией. Поэтому легко отдала шестьдесят девять марок за новую стрижку с покраской, а на остаток планировала купить рожок мороженого, но появился Скайден. Один преисподний знает, как он ее отыскал.

— Пошли. Надо кое-что перетереть.

Ли едва успевала за Скайденом. Она и не знала, зачем пошла за ним. «Перетереть» — что? «Пошли» — куда? Выпьем еще немного этого отвратного болезного бульона? Или положим одиннадцать монеток сдачи в копилку, чтобы в следующий раз потратить их более разумно? Ли не собиралась торчать у Скайдена и дальше. Нужно было придумать следующий план.

Но думалось пока плохо.

Ли и не верила еще толком, что теперь ее жизнь — здесь, в Пекле. Она не приехала сюда на каникулы, она тут не на экскурсии и не на прогулке. Что, правда?..

А еще Ли нужны были деньги — а где их брать, она пока не представляла. Она привыкла, что на ее счету всегда что-то лежит, и чтобы купить что-то на Небесах, нужно было лишь приложить карточку — разве что Шиину она, разумеется, платила наличными. Теперь доступа к счету достопочтенной госпожи канцлера не было. Да и валюта здесь внизу оказалась совсем другой.

— Сюда, — буркнул Скайден.

Они завернули за угол, оставив шумную торговую улочку позади, и оказались на аллейке, засаженной металлическими уродцами-корягами, которые, очевидно, имитировали деревья. Здесь было тихо и пахло специями, от которых щекотало ноздри, а над дверьми тут и там зазывали разукрашенные вывески.

— Идешь?

Скайден исчез в одной из дверей. Ли задержалась у входа, читая налепленное на стену меню в пластиковой обертке: «Щупальце дракона», «Морские грибы», «Пюре из головастика»… Меню побурело от времени и выцвело — сколько оно перенесло бурь, было известно одному преисподнему.

Ли поняла, что съела бы сейчас не только щупальце, но и всего дракона целиком. С когтями, с зубами и со всем, что у него там найдется еще.

Внутри она опустилась за столик в углу. В зале было немноголюдно: из десяти столов заняты были еще два. После суеты и толчеи на торговой улочке в этом заведении показалось изумительно спокойно и почти роскошно — даже несмотря на потертые диванчики и зацарапанные столешницы без скатертей.

— Здесь можно брать что хочешь. Нормальное место, — кинул ей Скайден, выискивая глазами официанта.

— Значит, дракона одобряешь?

— Это рыба.

— С щупальцами?

— Именно.

— Отлично.

Скайден бросил на Ли короткий подозрительный взгляд — как будто ждал, что она выкинет еще какую-нибудь штуку — но она только улыбнулась.

— Значит, все же решил меня накормить? Не на улице, а в «нормальном месте»?

— Много не бери. Твой организм еще слабый.

— А я думала, дело в деньгах.

— И в них тоже. У нас, знаешь, всего одиннадцать марок на двоих. Если ты планировала шикануть, придется отложить.

Ли внимательно изучала взглядом Скайдена. Щетина, хмурый взгляд, растрепавшаяся прядка лезет на лоб… Под ребрами у Ли заныло. Скайден был совсем не в ее вкусе и не походил на мужчин Небес, но отрицать, что он симпатичный, было невозможно. Совсем по-другому симпатичный: ни капли изящества, элегантности или утонченности, а только грубые линии и шероховатости. Но то, как он дулся, бубнил себе под нос и злился за эти разнесчастные монетки, было почти очаровательным. Скайдену, конечно, такие слова бы не понравились. Наверное, у мужчин здесь в ходу совсем другие стандарты и определения. И, кажется, Скайден соответствовал и им. От него веяло какой-то необузданной, почти первобытной энергией, в которой Ли казалась себе лодчонкой без паруса в открытом море. Но в том, чтобы отдаться стихии, поняла вдруг Ли, был особенный восторг. Казалось, к Скайдену только спичку поднеси, и он вспыхнет, и от этой мысли в животе у Ли стало еще жарче. Небесная мать говорила, что мужчина создан для удовольствия женщины. А разве может быть иначе?

— Хорошо бы раздобыть еще денег, — промурлыкала Ли, оглаживая край пустого стакана.

Скайден не глянул ни на стакан, ни на ее палец.

— Кто бы спорил. Но я этим заниматься не буду. Точно не для того, чтобы кормить тебя.

— А сейчас ты что делаешь? Цветочек был все-таки твой.

Скайден сверкнул глазами.

— Моей сестры. Ты сперла вещь моей сестры.

— Взяла в долг.

— Так и запишу. Будешь мне должна.

— Твоей сестре.

Скайден бросил на нее хмурый взгляд.

— Ты такой милый, — пропела Ли, не переставая оглаживать стакан. — Можно же было накупить еды и приготовить дома. Но нет, ты повел меня сюда…

— Умеешь готовить? Что-то подсказывает, что нет.

— И правильно подсказывает. Но твой бульон был ничего. Умеренно-ужасный.

Скайден фыркнул, но Ли заметила: он почти улыбнулся.

— Ты слишком заботливый, — подумав, сообщила она. — Есть в тебе что-то такое… Тревожно-заботливое.

Скайден дернул бровью:

— Чушь какая.

— Не-а, не чушь.

Ли с наслаждением проследила за тем, как Скайден опустил взгляд. Ее бесило то, как самоуверенно он держался, как смотрел на нее сверху вниз, и сбросить с него спесь было приятно.

— Истина и правда. Тебе прямо нужно о ком-то заботиться. Смертельно нужно.

— Знаешь, Ли…

— Я права?

Скайден не ответил. Подошла официантка, мрачноватого вида девица, плотно обтянутая грязным фартуком. Такая точно ненавидит свою жизнь и все, что есть кроме нее — на Небесах женщина ни за что бы не опустилась до того, чтобы прислуживать за столами, тем более такими грязными… Она шлепнула на стол картонки меню — заляпанные, с жирными следами пальцев. Ли даже не стала к ним притрагиваться. Держась на расстоянии, она зачитала с картонки названия трех блюд и улыбнулась Скайдену:

— На это нам хватит?

— На это — хватит. И на два стакана воды, — хмуро отозвался он и кивнул официантке.

— И сигарет, — потребовала Ли. — И лучше покрепче.

— Очень смешно, — хмыкнула официантка.

Она без улыбки забрала картонки и ушла.

— Что это с ней? Какие тут шутки?

Скайден болезненно поморщился.

— Даже шутить так не смей, еще притащат легавых.

— Да с чего бы?

— Тут не подают сигареты. Это нормальное место.

— Ах нормальное…

— А тот твой Мелкий, кстати, правду вчера говорил про сотню марок за штуку. Ты что, вообще никогда денег в руках не держала?

— Да что ты прицепился с этими деньгами?

— Напоминаю, что денег у нас раз, два и обчелся.

— У нас?

Ли посмеялась. Ей захотелось поиронизировать над этим внезапным «мы», которое вырвалось у Скайдена, но он ее перебил:

— Нужно поговорить.

— Так мы вроде и говорим…

Ли задумчиво провела пальцем по липкому краю столешницы и обтерла руку о платье. Да уж, если на улице брать еду нельзя, то неужели здесь пища лучше?

— Эй, — сощурился на платье Скайден. — Уважай чужое имущество. Это платье моей сестры. А я тебе его брать, между прочим, не разрешал.

— Твоя сестра не вернется, — оборвала Ли. — Не нужно ей это платье. И, кстати, хорошо. Носить такое — себе дороже.

Скайден сжал зубы, и на его скулах заиграли желваки.

— С чего ты взяла, что она ушла?

— А где она? Что-то я не заметила ее на этой неделе. Или она у подружки? У дружка?

— Моя сестра вернется. Я ее верну.

— Ого, как ты завелся.

Портрет обрисовывался. Сестренка куда-то утопала, а Скай привык ее холить и лелеять, и теперь места себе не находил. Иначе не душил бы этой своей навязчивой заботой первую встречную. Так не бывает. Не сидят над постельками умирающих незнакомок только потому, что они попали под руку. Скайден привык к такому. Привык варить бульоны, считать монетки и докапываться.

— Как она там без тебя, бедняжка? Как же ты ее не удержал? Чихать она на тебя хотела, да?

Ли смотрела, как глаза Скайдена темнеют. Он и так легко выходил из себя, но сейчас, кажется, терял последние берега.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — прошипел Скайден. — И о моей сестре тоже. Так что не смей тут ставить диагнозы.

— И с контролем эмоций у тебя беда, — не унималась Ли. — Спорим, твоя сестрица еще и поэтому от тебя сбежала? Я бы тоже с ума сошла на такой мине сидеть.

Скайден совсем затих, не сводя с нее глаз, и Ли поняла: все правда, до последнего словечка.

— Моя сестра от меня не сбежала, — едва слышно повторил он.

Снова появилась официантка. Бухнула одно за другим три блюда перед Скайденом, и соус плеснул из тарелок, обдав брызгами его рубашку.

— Конечно, не сбежала, — Ли протянула Скайдену салфетку. — Ее утащил глубоководный дракон. Не зря же он щупальца выращивал?

Официантка, не извинившись, исчезла. Скайден откинулся на спинку диванчика и принялся оттирать рубашку.

— Ты ничего о ней не знаешь. Не смей, — повторил он.

— Конечно, я ничего о ней не знаю. Но обо всем догадалась. Верно?

Ли придирчиво осмотрела свои приборы — вернее, всего один прибор, вилку — протерла ее и, за неимением ножа, принялась ею же кромсать щупальце на своей тарелке. Выглядел дракон не слишком аппетитно — бурая желеобразная масса, которая еще и трудно резалась. Но на вкус, пришлось признать, дракон оказался не так уж и плох.

Скайден не отвечал.

— Ты поешь, — миролюбиво бросила Ли. — Тебе тоже не помешает подкрепиться. На одних бульонах и хлебе с кислым сыром далеко не уедешь.

— Нормальный сыр.

— У вас других и не бывает. Ага.

Ли наколола вилкой еще один кусочек щупальца. На Небесах тоже подавали морепродукты — их, конечно, доставляли из Пекла. Но сейчас ей почему-то казалось, что свежее морской твари, чем здесь, она еще не ела. А может, дело было в ее руке, которую помяла буря, или в «Небесном свете».

Скайден сжал кулаки и тут же разжал.

— Ли, слушай, серьезно. Нам надо поговорить.

Снова явилась официантка и разлила по стаканам воду.

— О, — Ли подняла свой стакан. В мутноватой жидкости плавала мушка. — Белковый коктейль…

Официантка смерила Ли взглядом, и рот ее дернулся.

— Не нравится, не пей, — бросила она.

Ли моргнула. Мало того, что эта дамочка испортила Скайдену рубашку и ни слова ни сказала, так еще и это…

— А у вас тут так принято? С гостями на «ты»? Понимаю. Ближе к народу и все такое.

— Ли… — шикнул Скайден.

— Да нет, погоди, — Ли подянла руку. — Скажите, дорогая, а воду вы как фильтруете? Сколько у вас ступеней очистки? И еще номер скважины уточните, пожалуйста. Вы же не морскую выпариваете, правда?

Скайден вырвал у Ли стакан и подставил ей свой.

— Все нормально, — кинул он официантке. — Нам больше ничего не нужно.

Та хмыкнула и ушла, окинув Ли полным презрения взглядом.

— Ты видел? Еще чуть-чуть, и она бы в волосы мне вцепилась, — почти с восторгом зашептала Ли. — Вот было бы весело!

— Весело? Тебя такое веселит? Муха, ступени очистки, номер скважины… Издеваешься, да?

Вообще-то Ли нисколько не издевалась — ну ладно, только самую каплю, ради развлечения. Но любой продукт на Небесах был соответствующе маркирован, будь то морская рыбина или бутыль с водой. И чаще всего Ли пила воду, которую поднимали из скважины под номером три: у нее был самый приятный, чуть сладковатый вкус. И что же теперь, пить что попало?

— Короче, — Скайден отодвинул тарелку с салатом из морской водоросли и наклонился к Ли, перейдя на шепот. — Сегодня утром в переулке меня зажал один тип.

— Так ты об этом хочешь поговорить? Тебе что, наваляли? — Ли усмехнулась и отправила в рот кусок побольше.

— Не наваляли мне, — огрызнулся Скайден.

— А, точно. Такому, как ты, так просто не наваляешь. Хотя странно. Неделю назад я, кажется, неплохо дала тебе в рожу, — она хихикнула в стакан.

— Не перебивай меня.

Ли изогнула бровь, чувствуя, что еще немного, и Скайден снова взорвется.

— Ладно, слушаю. Молчу и покорно слушаю.

— Лирели!

Она помрачнела.

— Это подлый прием.

— Но сработал? — Скайден сделал паузу. — Чудесно. Значит, слушай меня. Утром в переулке меня остановил тип. Он знал, как меня зовут и где я живу. А еще он знал, что у меня есть сестра и что она давно уже не появлялась дома…

Ага. Значит, этому типу о сестре Скайдена говорить было можно, а ей — нет.

— Так-так, — цокнула языком Ли. — Какой осведомленный индивидуум.

— Вот именно. Осведомленный. И даже слишком.

— А может, он еще и знает, где она? — скривилась Ли.

Скайден помедлил.

— Он сказал, что знает.

Ли моргнула. И слепому было видно, что сестра Скайдену важна. Но Ли это дело не касалось. И вовлекаться, даже мысленно, она не собиралась.

— Но тебе он, конечно, ничего не рассказал.

— Не рассказал, — кивнул Скайден. — Потому что он хотел разузнать о тебе. Откуда ты, когда ты появилась, что тебе нужно…

Ли отложила вилку.

— А ты что?

— А я — ничего. Я же знать о тебе ничего не знаю… Тип мне, конечно, не поверил. Пообещал вернуться в наш… в мой контейнер позже. Мол, ломаться не нужно, информация о Фоссе того стоит.

Ли закатила глаза. Ах вот что. Вот зачем Скайден ее сегодня отыскал. Вот почему не дал просто уйти, а нашел и еще на всякий случай накормил. Может, ее выводы насчет его заботливости оказались верными и не на все сто.

— Вот оно как. Значит, сдашь меня за сестренку?

Скайден нависал над столом, приблизившись к Ли так, что она могла разглядеть крапинки на радужке его глаз.

— Ли, моя сестра пропала. Не ушла, не «утопала», не «свалила» — пропала. Ее маячок не отвечает, и никто про нее ничего не слышал.

— Маячок?

Он тряхнул запястьем, показывая часы. Наверное, какая-то старая технология связи — на Небесах такого не было. Ли не стала уточнять, а Скайден продолжил без паузы:

— Так не бывает. Не могла она сквозь платформу провалиться. И пойти ей некуда. Я все это время, пока ты лежала, продолжал ее искать. Но толку ноль. И тут этот тип: знает про меня все и заявляет, что в курсе, где искать Фоссу. Ну как ты думаешь, как на такое можно отреагировать?

Ли поняла, что веселость из нее начала выходить, как газ из проколотого шарика.

— Во-первых, я бы не стала верить ему на слово, — начала она. — Мало ли что он о тебе знает… А во-вторых, где гарантии, что он правда в курсе, где твоя сестрица?

— Ли, такие люди, как этот твой Мелкий — не просто какие-то там неприятные ребята с окраины. Они знали, что Фоссы дома не было давно — значит, у них есть глаза. И глаза эти смотрят все время. Не только собирают данные о том, что есть или чего нет сейчас.

— Ладно, допустим, у них есть глаза. Но с чего ты взял, что эти глаза видели, куда направила свои миленькие маленькие стопы твоя сестренка?

— Ни с чего. Но других вариантов у меня нет.

Скайден откинулся на свое место. Взгляд у него был не просто напряженный — в нем плескался настоящий страх.

— Вы с ней ссорились? — спросила Ли, сама не зная зачем. Она же обещала себе не вовлекаться…

— А кто не ссорится?

— Накануне ее исчезновения.

— Ну… — Скайден отвел взгляд. — Было дело. Мы договорились встретиться, а она не пришла. Потом включилась тревога, и я ждал ее до последнего, а когда вернулся, она оказалась дома, — он помедлил и только потом добавил: — И да, у нее еще тогда был день рождения.

— Ясно, — хмыкнула Ли. — Вместо подарка получила разнос. Ты всегда такой зануда?

— Да идите вы обе! — вскинулся Скайден. — Я преисподний знает что для нее делал, а она только и смотрела, как бы свалить…

— Ага. Вот, значит, как… Скай, ты сам себе противоречишь. Не заметил? Она хотела уйти. Ты сам сейчас сказал.

— Нет! То есть… — Скайден прижал ладони к лицу. — Даже если и хотела… Куда? У нее работа на промежуточной. У нее дом. Она не могла просто уйти, ничего никому не сказав.

— Думаешь?

Скайден помолчал, все так же сжимая лицо руками, а потом заговорил снова, но голос его теперь звучал глухо.

— Ей было три, когда папа не вернулся. Он был рыбаком. Ушел на лов. А потом началась буря, и он не успел… И все. Остались только я и Фосса. Мама умерла давно. Осложнения после того, как она Фоссу… — Скайден отнял руки от лица и положил их перед собой ладонями вниз. — И я тогда был совсем мелким. Ну, не таким мелким, как Фосса, конечно. Но тоже еще ребенком. А какой из ребенка кормилец-воспиталец? Хреновый, вот какой. Но я нашел работу. Взяли на перерабатывающий полигон. Мелкому-то платить много не надо, почему бы и не взять… Ну и все как-то устроилось. А я, честно, никогда братом себя и не чувствовал. И мамка, и папка в одном лице. Но Фоссе, конечно, похрен. Может, ей сейчас и исполнилось восемнадцать, но мозгов у нее на пятнадцать максимум. Все эти подростковые бунты и дальше по списку. А я как гребаный папка все это сносил. Вбивал ей в башку, что есть правила, что есть порядок, что нужно быть осторожной, это же Пекло… Но нет же. Зачем ей правила, если они бесят? Зачем быть осторожной, если это не круто?

Скайден замолчал. Грудь его резко и тяжело вздымалась. Ли смотрела на пятно от соуса, которое поставила на его рубашку официантка, и, наверное, впервые в жизни не знала, что сказать. Она не ожидала никаких откровений. Но на языке вдруг загорчило, а глаза принялось печь.

— Прости, — сказал наконец Скайден. — Это было не к месту. Не нужно мне было все это вываливать…

Но Ли открыла рот и зачем-то сказала:

— У меня брат три года назад умер.

Она вообще не поняла, зачем заговорила. Но ее вдруг взяла злость: пока эта мелкая дура, сестренка Скайдена, плевать хотела на брата, у Ли ее собственного отобрали, и его уже было не вернуть. Так что дальше слова полились сами, без остановки:

— Ему было восемнадцать. Только исполнилось, и сразу умер. В тот же вечер. Он был с мамой. Летели вместе. На ней ни ушиба, а его разве что по кускам собирать. Ну и не собрали, конечно.

Ли хотела замолчать, но не получилось.

— Лиар был для меня вообще самым главным. Не отец, не мать — только он. Отцу было плевать, он всегда был как аппендикс. Можно вырезать, и будет только лучше. Про мать вообще говорить нечего. А Лиар был лучше всех…

Ли вдруг шмыгнула носом, как будто ее и не воспитывали все те бесчисленные наставницы, нанятые мамочкой.

— Иногда я шла с ним по улице, держала его за руку и представляла, что прохожие думают, будто я иду с папой. Он был ужасно высоким. Даже когда я выросла. На две головы или даже больше. И он всегда был рядом. Слушал меня, всю-всю ту хренотень, которую я болтала. И в пять лет, и в восемь, и в тринадцать. Про воздушные машины, про учителей, про мальчишек... И дарил то, что хотела я, а не мама. Утаскивал меня с уроков. Водил меня на колесо обозрения, в тир, на карусели... Он был старше меня на три года. Вроде ерунда, но для подростка разница большая. И скучно ему со мной не было никогда. Лучший друг. Лучший родитель. Лучший брат…

Ли утерла нос и поняла, что по ее щекам текут слезы.

Скайден протянул ей салфетку. Ли кашлянула, улыбнулась, фыркнула — кажется, все вместе, — и прижала салфетку к глазам.

— Когда мне сказали, что его больше нет, я сбежала из дома. Первый раз в жизни. Просто вышла и пошла. Это оказалось так просто... Я ужасно злилась на мать. Никогда ее больше не хотела видеть. Бродила всю ночь, но вообще не помню, где была. А потом все же вернулась, и мамочка мне устроила… Раньше я бежала плакать к Лиару. А теперь больше было не к кому. И тогда я просто взяла и ушла насовсем…

Ли опять промокнула глаза и застонала:

— Ну и развезло меня…

— Возьми еще, — тихо сказал Скайден.

Она наощупь забрала вторую салфетку. В груди горело. Ли даже Шиину ничего о Лиаре не говорила — а уж ему она могла рассказать что хочет. О Лиаре ей вообще заикаться не хотелось, ни с кем, никогда. А сейчас в ней будто сорвало с петель все двери. Все, что она держала в себе эти три года, так болело — все это вдруг вылилось наружу.

Ли ощутила рядом руку Скайдена и сжала ее.

— Жуть какая, — пробормотала она. — Ты мне рассказал про своего отца, а тут я… Прости.

— Лирели бен Брик, и извиняется?

В голосе Скайдена мелькнула не очень веселая усмешка. И опять эта дурацкая «Лирели».

— Я… — Ли хотела высказать Скайдену все, что она думает об этой его дурацкой «Лирели», но внезапно это стало не важно.

Она чувствовала себя и паршиво, и одновременно так, будто давний нарыв резанули и весь гной выкачали. Мысль была мерзкой, но одновременно с этим прекрасной. Может, теперь удастся вдохнуть полной грудью?

И почему Ли казалось, что сделав татуировку в память о Лиаре, она себе как-то поможет? Рисунок не подарил ей и толики того избавления, что она ощутила сейчас.

— Будешь?

Ли отняла от глаз салфетку и увидела перед собой стакан.

— Это без мухи?

— Без.

— Тогда буду.

— Ну и умница.

— Какой снисходительный комплимент.

— Ах да. Тогда так: справляешься ты отлично.

— Ну, сойдет…

Ли глоток за глотком влила в себя целый стакан, а потом шепнула:

— А я говорила… Про тебя.

— Ты много что говорила, — пожал плечами Скайден. — Что про меня? Что я зануда? Псих на эмоциях?

— …что ты умрешь, если срочно о ком-то не позаботишься.

— Ах это… Ну и ладно. Вроде пока не умираю.

— Вот именно. Попроси еще воды.

— А «пожалуйста»?

— Я уже сегодня извинилась. Кредит вежливости исчерпан.

— Да? Но это же кредит. Возьму еще.

— Скайден бен-как-тебя-там, ты что, пытаешься меня веселить?

— А может, тебе и с мухой сойдет?

— Нет. Зови эту суку.

— Она не сука. Просто ей тут скорее всего мало платят.

— Тогда зови сюда эту бедную суку, и пусть нальет мне воды без мухи.

— Слушаюсь, ваше превосходительство.

— Спасибо.

— Ли, но твой кредит…

— Ох. Само вырвалось. Беру «спасибо» обратно…

Глава 20. Скайден

Когда Ли вернулась из туалетной комнаты, с влажным после умывания лицом и мокрыми прядями, заложенными за ухо, Скайден долго молчал. Ли тоже не проронила ни слова. Она набросилась на остывшее щупальце, потом потянулась к салату из водоросли, а затем пододвинула к себе и третью тарелку — желе под шапкой подтаявших сливок.

Скайдену все хотелось задать один вопрос, но никак не получалось. Он не представлял, как вести себя с девчонками, которые только что рыдали, но ему казалось, что лезть с допросом не следует. Но Ли, справившись с десертом, подняла на него глаза.

— Твой взгляд прожигает насквозь. Ты хотел желе? Слушай, я не ела не знаю сколько…

— Да нет, все нормально. Не в этом дело.

— А в чем?

Скайден замялся. В рассказе Ли его смутила одна деталь, но если он спросит, то пути назад точно не будет. Потому что эта деталь очень и очень странная. И если он прав, то она может изменить все.

— Ну? — поторопила Ли. — Трястись надо мной не надо. Я поняла. Тот тип хотел информацию, и он ее получит.

Скайден моргнул. Значит, вот как она все быстро решила? Поупрямилась, а сама уже все решила?

— Вот только не надо давать заднюю, — закатила глаза Ли. — Ты сам мне о нем рассказал. Не просто так. Правда же?

— Дело и не в этом. Вернее, не совсем. Да, я рассказал тебе о нем, потому что хочу вернуть сестру. И проблем тоже не хочу. А эти люди, уверен, могут устроить и не такое.

— Тогда что за кислая рожа?

Ли скривилась и закинула ногу на ногу. Скайден невольно проследил за тем, как задралась ее юбка — платье Фоссы на Ли почти ничего не скрывало, — и это сбило с толку. Скайден привык, что все эти глупые цветочки на сестриных платьях вызывают в нем только раздражение, смешанное с острой, почти болезненной братской нежностью. Видеть теперь в этом платье другую, причем во всех смыслах другую — длинноногую, самоуверенную, и даже не девушку, а именно что женщину — было странно.

— Ты сказала, что они летели, — буркнул Скайден быстро и резко, чтобы не передумать на полпути.

— Что?

— Летели. Твой брат погиб, когда он летел с твоей матерью.

Ли смотрела на него долго, непроницаемо, но молчание сказало за нее все.

— Ты с Небес, — одними губами произнес он, машинально бросив быстрый взгляд через плечо, на других посетителей.

Но те были далеко. А Ли вызывающе молчала.

— У нас нет летательных аппаратов, они под запретом. Это правда, да? Ты не прошла экспертизу. И тебя сбросили сюда.

Лицо Ли все так же ничего не выражало. Она сидела, замерев на своем месте, сложив рука на руку.

— Тогда все становится на свои места, — продолжал Скайден. — То, как ты себя ведешь… Как будто тебе все должны. И то, как странно ты говорила. «Тут», «здесь», «вы»… И почему когда началась буря, тебе было некуда пойти. Хотя я все равно не понимаю, что киты и бабочки, и что за дрянь ты так легко выпытала у того типа в «Бочке»…

— Ласточки, — машинально поправила Ли. — Она говорила, не бабочки, а ласточки.

— Она? Кто «она»?..

Ли снова замолчала. И это начало выводить Скайдена из себя.

— Ты должна мне объяснить все. Сейчас же. Иначе…

Она вскинула подбородок:

— «Иначе» что?

— Тебе некуда пойти. У тебя нет денег, нет одежды, нет еды, и самое главное — у тебя нет дома. А знаешь, что такое в Пекле не иметь дома? Погибнуть в первой же буре. Ты и так почти… — Скайден метнул взгляд на ее изуродованную руку, — поджарилась. Чудесно, что ты так быстро вскочила на ноги, хотя вчера еще страдала за троих. Но тебя не спасет никакое зелье, если во время бури ты будешь снаружи. Думаешь, успеешь забежать в какую-нибудь «Бочку» или сюда, например? Так вот, Лирели, слушай, какие в Пекле правила: как только звучит первый гудок тревоги, все заведения до последнего — все! — запирают свои двери. Никто никого не подождет, никто никого не приютит. Своя шкура дороже. А вся эта ерунда с «подождите меня, я только секундочку!..» — это билетик в мир мертвых. Знаешь, сколько секунд проходит с первого гудка и до тех пор, когда первый кислотный вихрь приглаживает улицу?

Ли не ответила.

— А я тебе скажу, — продолжал, входя в раж, Скайден. — Никто не знает. Вот сколько: никто не знает. Потому что может пройти минута, две, двадцать. А может — десять секунд. А знаешь, как определить, что буря уже тут? Я и тут тебе все расскажу: никто не знает. Буря пахнет электричеством, да. Ты, может, заметила. Но как рано ты это почувствуешь и когда конкретно тебя накроет — этого никто не знает.

Ли смотрела на Скайдена, не мигая.

— И ты, конечно, можешь сейчас послать меня куда подальше и пойти решать свои проблемы сама. В принципе, я уверен, что такая девушка, как ты, не пропадет. Наверное. Можешь вернуться к Мелкому и еще чем-нибудь ему там пригрозить — чем не план? Но мне почему-то кажется, что и тебе в «Бочке» было некомфортно. Правда? А еще ты положила на меня глаз. Думаешь, я не заметил, как ты на меня пялишься? Ты просто пожираешь меня глазами. Откусываешь по кусочку и медленно пережевываешь. Ты даже с рукой своей на меня смотрела как ненормальная. У вас там так принято, наверху? Я слышал, что болтают. Что эта ваша… воздушная мать была той еще шлюхой.

Ли наконец шевельнулась. Уголок ее рта дрогнул, и она заговорила — холодно и сухо:

— Небесная мать. Ее называют Небесной матерью. И нет, шлюхой она не была. Таких слов мы к женщинам не применяем. Был бы ты наверху, уже сидел бы за решеткой. А потом — быстренько бы загремел вниз.

— Не передергивай.

— А я и не передергиваю. И да. Будь я сейчас наверху, ты бы не болтал, а делал дело. Обычно, знаешь, с мужчиной долго не поболтаешь. Не о чем. И да, ты все верно угадал. Я провалила экспертизу, и меня отправили в Пекло. Доволен? Чтобы бен Брик, и провалила экспертизу…

— Да кто ты такая вообще, Лирели бен Брик? — взорвался Скайден. — Что ты так носишься со своей фамилией?

Ли изогнула бровь, как будто удивлялась, что Скайдену еще что-то непонятно.

— Я дочь канцлера. Канцлера Небес.

Глава 21. Шиин

— Мне нужно больше. Она строит из себя дурочку, этого недостаточно.

Шиин следил, как вздувается подол платья госпожи бен Брик, когда та мерила шагами комнату. На алтаре в углу работал увлажнитель воздуха с ароматическими маслами, и по кабинету госпожи канцлера распространялся тяжелый, насыщенный сладостью запах. Небесная мать одобряла благовония, но Шиин знал: ароматы здесь для госпожи бен Брик, а не для Небесной матери. Крепкими ароматами госпожа канцлер как будто сражалась с реальностью, и одних духов ей сегодня было мало.

— Уверяю вас… — начал Шиин, но канцлер резко его оборвала.

— Не надо меня уверять, мальчик. Все просто: тебе недостает информации, ты прикладываешь больше усилий. Или Небеса тебе уже надоели?

Шиин вздрогнул. Таких прямых угроз от госпожи бен Брик он уже давно не получал. Он вел себя тише воды и ниже травы, он знал свое место и вполне им довольствовался. Так, по крайней мере, должно было выглядеть.

Но с появлением Фоссы Шиин, похоже, попал в переплет.

— Конечно, она будет строить из себя невинность, — продолжала госпожа бен Брик. — Конечно, она скажет, что ей ничего неизвестно. А ты думал, она вывернет перед тобой душу? Вывалит на тебя все свои секреты за «спасибо»? Ты даже не приложил усилий. Я верно понимаю?

— Она сказала, ей нужен врач, — проговорил Шиин.

— Что? Говори громче, я ничего не слышу, — раздраженно бросила госпожа канцлер.

— Она утверждает, что ей нужно что-то вырезать. И поэтому она попросила меня отвести ее к врачу.

— Она больна?

— Не думаю. Уверен, речь идет о жучке.

— Так. Так... — Госпожа бен Брик зашагала по комнате быстрее. — Допустим. Что ты ей сказал?

— Я пообещал ее отвести.

— И куда ты ее поведешь?

Шиин сделал вдох поглубже.

— Я надеялся, в этом поможете мне вы.

— Ах я, — фыркнула госпожа канцлер. — Я... Что ж, это имеет смысл. Отведешь ее сюда.

Госпожа бен Брик метнулась к столу и записала что-то на листок.

— Это на окраине? — удивился Шиин, прочитав адрес. — Я думал...

— Думай поменьше. У девчонки не должно возникнуть подозрений. Клиника в центре тебе не по карману. А дыра на окраине в самый раз. Тебя там встретят.

Шиин нехотя спрятал адрес в нагрудный карман.

— Ей же... — начал он и запнулся.

— Что «ей же»? — процедила госпожа бен Брик. — Шиин, дорогой, только не спрашивай, не навредят ли ей. Я думала, ты неглуп. Не позволяй мне поменять это мнение. В конечном итоге, незаменимых не бывает. Ты хороший вариант, но не единственный.

Шиин переступил с ноги на ногу. Госпожа канцлер никогда не носила легких цветочных духов и никогда добавляла в свои арома-лампы простенькие масла цитрусовых или какой-нибудь там мяты. Она предпочитала запахи, которые вышибали дух и придавливали к полу — именно это сейчас они делали и с Шиином. Хотелось распахнуть окно — вот оно, в двух шагах, совсем близко — и вдохнуть кислорода полной грудью. Но госпожа бен Брик не любила сквозняков и постоянно мерзла, поэтому и увидеть окно в ее кабинете открытым было невозможно.

— Я хочу знать, как именно они ее сюда отправили. Каким способом. И кто. Моя дочь, моя единственная дочь, отправлена вниз, как будто она какая-то шваль.

Шиин моргнул. Таких слов госпожа канцлер не употребляла никогда.

— Слушай, Шиин. Эта девчонка, Фосса, выглядит слабой и совсем юной.

Госпожа бен Брик ткнула в фотографию у тебя на столе — сверкающий острый ноготь чуть не продырявил бумагу. Фосса на изображении была снята из-за угла, и картинка казалась немного размытой.

— Она выглядит так, будто и вправду может ничего не знать. Такую и не заподозришь — идеальный инструмент. Но помни, Шиин. Она опасна. Даже если поклянется тебе в обратном. И чем быстрее ты из нее все вытянешь, тем будет лучше. И для тебя, и для всех вообще. Мой человек, конечно, вынет у нее жучок. Изучит. Но жучок не заговорит. А она — заговорит. При должном усердии.

Шиин старался не делать глубоких вдохов, но от этого тоже начинала кружиться голова. Он сжимал в кармане капсулу из флакона Фоссы и крутил ее в пальцах. Он собирался передать ее госпоже бен Брик, но не мог шевельнуться.

— Ты меня слышишь?

Госпожа бен Брик сделала шаг ближе, и Шиин машинально отпрянул. Но она перехватила его за плечо, а другой рукой вцепилась в подбородок и подняла его лицо.

— Смотри на меня.

Шиин вздрогнул.

— Смотри!

Он быстро мазнул взглядом по ее лицу — сухое лицо под маской обильного макияжа, стоит ей скривиться, и краска пойдет трещинами — и тут же опустил глаза.

— Нет. Я сказала, смотри, а не посмотри.

Пальцы госпожи бен Брик впились в его плечо как когти птицы. Шиин вдруг вспомнил, почему Мирна иногда напоминала ему хищницу: не только той манерой пробегать языком по губам перед тем, как улыбнуться, но и своими резкими, властными движениями, которые она, конечно же, унаследовала от своей матери, сестры госпожи канцлера. Конечно, Мирна всегда была мила с Шиином, но тоже называла его «мальчиком», даже когда им обоим исполнилось восемнадцать. «Моим мальчиком», которого не обязательно было воспринимать всерьез.

Шиин с трудом сфокусировал взгляд на кончике носа госпожи бен Брик, отыскал крошечное пятнышко, которые было видно даже сквозь пудру — может, веснушка, но скорее всего старческая пигментация, ведь госпожа канцлер уже немолода — и замер. Только не в глаза. Только не требуй смотреть в глаза. Шиину казалось, что еще немного, и он умрет на месте.

— Так вот. Слушай меня внимательно.

Госпожа бен Брик так понизила голос, что он почти свистел.

— Я могу сейчас же приказать избавиться от нее. Сбросить в Колодец или перерезать ей горло в каком-нибудь переулке. Это очень просто, ты же знаешь.

Шиин заставлял себя дышать почти механически. Втянуть воздух, задержать, вытолкнуть. Втянуть, задержать…

— Но мне нужна информация. Сейчас. Моя дочь там, внизу, в Пекле, и я хочу ее вернуть. Ты понимаешь? А эта Фосса, кем бы она ни была, она просто девчонка. Я бы выбила из нее все сама, но проклятый Совет против экстракта правды. И даже если я очень захочу, я не смогу его достать. Никак, ни через кого.

Шиин еле дышал. Экстракт правды — он про него слышал. Дрянь, после которой уже не восстанавливались. Этим средством пользовались так давно, что, говорили, даже рецепта не осталось.

— Можно, конечно, разобраться по старинке, — продолжала госпожа кацлер. — Избавить ее от ногтей, волос, переломать пальцы, зубы — вот эти все старинные варварские методы. Думаешь, заговорит? Думаю, да. Только мне не нужны грязные слухи накануне переутверждения. Конечно, и со слухами можно справиться, но сколько головной боли! Нужно ли мне все это? Конечно, нет, если у меня есть милый и приятный Шиин, который с удовольствием и очень быстро выполнит мою простую и даже приятную просьбу…

Комната вращалась вокруг Шиина, и лишь кончик носа госпожи бен Брик оставался статичен.

— Ты понимаешь, Шиин? Я разговариваю с тобой по-хорошему. И с этой маленькой дрянью тоже. Пока что. Но если ты не хочешь или не можешь мне помогать — что ж, я буду действовать по-другому.

Госпожа канцлер наконец отпустила его и шагнула прочь.

— Свободен.

Шиин прикрыл глаза. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Сейчас он выйдет и отдышится как следует…

— Хотя нет, — бросила госпожа бен Брик.

Он вздрогнул.

— Мирне уже пришли приглашения?

Приглашения… Какие еще приглашения? Шиин сглотнул. Были ли среди тех писем, которые Шиин распечатывал раз в неделю, открытки? Нет, никаких открыток. Но тот конверт из демигласса, который Шиин вскрыть не мог — он предназначался строго в руки Мирне…

— Ночь солнцестояния, Шиин, — напомнила госпожа бен Брик. — Через неделю. Жду вас обоих. Теперь, когда моя дочь уехала… — госпожа канцлер сделала крошечную паузу, а потом сухо бросила: — Не так уж и много осталось от моей семьи. Время налаживать связи с теми, кто есть.

Да, это должно было произойти — рано или поздно. Шиин, конечно, надеялся на «поздно». А теперь, когда наследница канцлера больше не на Небесах, госпожа бен Брик непременно захочет определить себе новую. Хотя бы на время и для вида, ведь люди будут болтать. И этой преемницей, конечно, должна быть Мирна.

Шиину сдавило горло.

— Да, госпожа бен Брик. Мы непременно будем, — проговорил он.

***

На Небесах у Шиина было свое собственное место — место, куда не приходил больше никто, кроме него.

Заброшенные башни, обернутые винтовыми лестницами, поднимались над платформой из южных окраин. Когда-то давно здесь планировали построить новое святилище в честь Небесной матери, но из восьми башен успели построить только три. Когда место канцлера заняла госпожа бен Брик, сооружение приостановили. Официально объявили, что Небесная мать не захочет нисходить к горожанам в таких местах. Мало того, что это окраина, так еще и вид не только на крыши Небес, но и на море. А зачем напоминать Небесной матери о морской воде — о том, что она ненавидела больше всего на свете?

Но Шиин не сомневался: дело в госпоже бен Брик. В слухи он бы с не верил, но в ее кабинете он это чуял: канцлер не только не верит в Небесную мать — она ее терпеть не может. Невозможно, конечно — для канцлера. Небесный Совет давно бы ее сместил. «Верховная правительница Небес обязана почитать владычицу свою, Небесную мать»... Но то, что оставалось за закрытой дверью кабинета, пока там и оставалось.

Впрочем, за недостроенные башни Шиин был госпоже бен Брик даже благодарен. Дом Мирны никогда не казался ему домом в полном смысле этого слова. А особняк, в котором Шиин вырос, отошел Совету и впустил новых жильцов уже давно — когда умерли сначала его дед, а потом и бабушка. Шиин так и не побывал на родной улице с тех пор, как Мирна взяла его в мужья. Ему было страшно увидеть садовую калитку, увитую розами, лужайку перед большим эркерным окном гостиной и почтовый ящик, который он когда-то исписал словами на выдуманном языке. Что, если ничего этого больше нет?

А башни были, пусть и недостроенные, и сносить их не собирались. В конце концов, это бы выглядело некрасиво. Проект не отменили, его всего лишь приостановили — «на переосмысление». И длиться это переосмысление могло еще сколько угодно.

Шиин долго поднимался по винтовой лестнице, цепляясь за каменные перила. Когда он добрался до верха, солнце уже палило вовсю, и он с облегчением привалился к колонне в тени. Древний плющ добирался по башенной стене и досюда, увивал арки и свисал в провалах незастекленных окон. Сколько лет стояли эти башни? Двадцать? Тридцать? Госпожа бен Брик пришла к власти уже давно — так давно, что ей стоило устать уже много лет назад. Должность канцлера была пожизненной, но редко когда канцлер не передавала свое место спустя лет десять-пятнадцать. И преемницей, конечно, могла быть не только дочь или племянница, иначе до совершеннолетия Ли у госпожи бен Брик вообще бы не было выбора. Но она предпочитала выжидать. Стоило признать, что Ли для должности канцлера подходила вряд ли. Может, и госпожа бен Брик тянула поэтому? Ну да, конечно.

Вид на Небеса открывался из арок как на ладони. Шпили многоэтажных строений, купола увеселительных арен, шифер многоквартирных комплексов для тех, кто не мог позволить себе здание с собственным садом, черепица частных домиков... Шиин родился одном из таких кварталов, где газонов было больше, чем стен. Простор, широта, богатство. Если бы он захотел, он смог бы отыскать среди всех этих крыш ту самую, под которой ребенком жил он, а по соседству — владения матери Мирны. Он плохо ее помнил, эту высокую, вечно занятую женщину, которая появлялась так редко, что ее, кажется, не помнила собственная дочь. Мать Мирны умерла рано, и Шиин до сих пор не знал, от чего, а Мирна никогда об этом не рассказывала. Ей, кажется, пришлась по вкусу ее ранняя самостоятельность, и отчасти именно из-за этого она так запросто потребовала у Шиина руки. Наверное, чтобы еще раз напомнить себе о том, что отвечает за себя только она.

Шиин прикрыл глаза, опустив ладони на плиты пола. Камень был шершавым и, оставаясь в тени, прохладным. Выпуклости и остроты рельефа приятно щекотали кожу, сцепляли с пространством, заземляли. Шиин выдохнул. Аудиенция с канцлером высосала его до дна.

Он нащупал в кармане капсулу и вытащил ее, чтобы рассмотреть. По центру капсулы бежала едва заметная полоска шва. Что, если раскрыть ее и посмотреть, что внутри? Шиин выдохнул и откинул голову. Надо было отдать ее госпоже бен Брик. Что его вообще удержало?

«…приказать избавиться от нее. Сбросить в Колодец или перерезать ей горло. Очень просто».

Шиин мотнул головой. Когда все это закончится, когда госпожа бен Брик вытянет все, что ей нужно, Фосса будет не нужна. И даже не просто не нужна — скорее опасна. И отправит ли госпожа канцлер ее в Пекло по какому-нибудь фальшивому обвинению, или и вправду прикажет перерезать горло в переулке? Но если госпожа бен Брик боится слухов о «несимпатичных» методах допроса, то почему тогда устранение без суда и следствия для нее допустимо? Или убрать — куда проще? Никаких следов, чистота и красота?

Шиин спрятал капсулу и поднялся на ноги. Дела канцлера — не его дела. Будет ли он переживать за Фоссу, если он однажды просто не найдет ее в мансарде того пансиона? Он знает ее чуть больше недели, и из них всего пару дней — лично. Фосса для него никто. Она его скорее тревожит: эти ее слишком рыжие волосы, на которые невозможно смотреть, не прищурившись, этот ее громкий голос и не особенно грамотная речь — Фосса настоящая дочь Пекла.

И все же, все же…

Шиин сделал глубокий вдох, а потом медленно, считая секунды, выдохнул. Потом повторил. Снова и снова. Сердце колотилось, и Шиин сам не понимал, отчего именно.

Фосса — это одно. Да, будет неприятно думать о том, что с Фоссой что-то случилось, когда Шиин с ней как будто подружился. (Хотя дружбой это их странное короткое общение, щедро замешанное на умолчаниях и полуправдах, назвать было трудно).

А вот Мирна — Мирна была проблемой ощутимой и реальной. Нужно было сосредоточиться на Ночи солнцестояния, потому что до нее оставалось всего ничего, а что делать с Мирной, Шиин так и не разобрался.

Он отсчитал третью колонну справа и опустился на колени. Вынул из кармана расческу и поддел ею край плитки. Расческа гнулась и грозила вот-вот переломиться — даже металлическая, а не жалкая пластиковая — но Шиин опасался носить с собой что-то серьезнее. Столовый нож или вилка могли бы вызвать вопросы. А расческа… Уважающий себя мужчина Небес заботится о своем внешнем виде.

Наконец плитка приподнялась, и Шиин сдвинул ее в сторону. Вытащив из открывшейся полости планшет, он веером разложил пластинки ее батареи на солнце. На небе было ни облака, и напитаться батарея должна была быстро. И все же, ожидая, когда же экран загорится, Шиин барабанил пальцами по рамке планшета.

Когда экран наконец мигнул, и на нем появился значок загрузки, Шиин выдохнул. Каждый раз он боялся, что уж теперь устройство не очнется. Он купил его из-под полы, в пыльной полупустой лавке на краю Небес, у маленького слепого старика, который запросил за «поломанный аппарат» всего пятнадцать кьятов.

— Эта штука уже никуда не годится. Разве что на детали, — сказал тогда старик. — Она, наверное, постарше меня будет. Сейчас таких приборов не производят. Здесь и начинка-то самая простая. Но верная, это да. Чем проще, тем лучше. Никаких этих новомодных штучек.

— И локатора нет? И сканера сетчатки?

— Ничего нет. Да ты не врубишь его, не пробуй. А вот детальки хорошие.

Шиин и взял. И включить ему планшет удалось. И то, что технология была устаревшая, ему как раз и годилось: больше шансов остаться в тени. То, что продавалось за сверкающими витринами в центре, проследило бы за ним на раз-два. Что он делает и где, что пишет и как… Это же «поломанное» устройство за пятнадцать кьятов давало столь нужную ему анонимность.

Значок загрузки наконец пропал, и на экране замигал белый квадрат. Шиин провел ладонью по клавиатуре, стирая пыль, и ввел первую команду.

«Добро пожаловать, Мирна бен Брик», — отобразилось на экране.

Шиин помедлил. Заходить в профиль Мирны было странно: как будто вламываться в чужой запертый дом. Но за последние три года дом стоял заброшенным, и Шиин никак не мог поймать его владелицу. Ни одного нового входа кроме его собственных, а с личными профилями так не бывает. Специально это, или с Мирной и правда случилось худшее?

Шиин надеялся, что нет. Потому что даже получив свой положительный гентест (фальшивый или нет), Шиин не смог бы остаться на Небесах вдовцом. Развод или смерть супруги — быстрые и гарантированные билеты в Пекло.

А что сейчас с Мирной — жива ли она или пора паковать вещи, — Шиин не знал уже давно. Однажды вечером она просто не вернулась домой, и ее ужин — рагу в кисло-сладком соусе с гарниром из свежих овощей — простояло в ожидании всю ночь. Потом были завтраки, обеды, новые ужины. Закуски и перекусы. Десерты и выпечка. Шиин продолжал поддерживать семейный дом так, как полагалось, и все ждал, ждал — но Мирна не возвращалась. Ее коммуникатор не отвечал, а идти в гвардию, на блюде вручая свою будущее властям, Шиин не мог.

Какое-то время в его голове крутилась назойливая мысль, что нужно рассказать о случившемся госпоже бен Брик. Мирна все же ее племянница. И плевать, что племянница видела тетку за свою жизнь раза три — все же семья, правда? К тому же, эта дурацкая протекция… Шиин для госпожи бен Брик свой. Купленный и верный. Так, может, и она для него — своя?.. Но эту мысль Шиин задавил, как ядовитого слизня. Госпожа бен Брик была канцлером. Она не была и быть не могла для него «своей». У нее собственные соображения, собственные задачи, собственные стратегии. И спасение Шиина в условиях невозможного — вторых браков для мужчин не допускалось — было бы слишком сложно. Шиин, в конце концов, не настолько ценен.

И в результате, спустя несколько месяцев, Шиин наконец решился на последнее: открыть личный визор Мирны. Он знал все пароли: Мирна никогда не прикрывала клавиатуру ладонью. Так что он вошел в ее профиль — и обнаружил, что Мирна не открывала его с того дня, как исчезла.

Тогда Шиин захлопнул визор почти сразу. И не потому, что понял: с Мирной что-то не так, и теперь он один на один со своим неопределенным будущим. Хуже оказалось другое.

История сообщений. Вся она была удалена, но как будто впопыхах: корзина не очищена, так что восстановление не заняло и минуты. Но зачем удалять все эти обычные переписки — и с супругом, и с знакомыми, и с подчиненными? Если что-то и скрывать, то удалять точечно. Но все? И еще эти странные диалоги из коротких, неосмысленных фраз. «Подготовка идет», «Уточнить», «Определенные трудности»… Что это, о чем?

В визор Шиин больше не заходил. Все эти домашние и личные устройства было легко отследить. Если его засекут, его привлекут за кражу данных — паролей Мирна ему никогда не давала и не дать не могла. К чему они мужчине? Но если подключиться через анонимное поле из слепого канала, с допотопного устройства, которое не оставляет следов просто потому, что не умеет?.. Так Шиин отыскал себе планшет в пыльной лавке на окраине Небес. И так он теперь заходил в профиль Мирны — не оставляя следов.

…И так он ввязался в странную переписку с Реном бен Варрусом, чьи новые сообщения не переставали мигать на экране каждый раз, когда он включал планшет.

Мигало одно такое сообщение и сейчас.

«Что будешь делать, если она не придет?»

Шиин сглотнул. Он надеялся, что включает сейчас это устройство для того, чтобы найти ответы, а не для того, чтобы отвечать на вопросы самому.

«Ты говрил, ты знпешь, гдеона», — быстро напечатал Шиин.

Клавиатура у старого устройства была неудобная, плоская, почти без рельефа клавиш, и Шиин легко промахивался. Но собеседник не жаловался.

«Она не придет. Она не вскрыла приглашение».

«Откуда ты зншь?»

«Тебе нужен план».

Шиин откинулся назад к колонне. Он и сам знал, что ему нужен план. Но он надеялся на то, что незнакомец, который писал ему/Мирне уже который месяц, расскажет, какой.

Все началось просто. У Мирны было несколько переписок с непрочитанными сообщениями — их Шиин видел еще в первый раз, когда зашел в домашний визор. Она так и удалила их, даже не раскрыв. Но если остальные ветки замолкли быстро, то в этой новые сообщения все появлялись и появлялись. Шиин понимал, что это рискованно, но все же открыл ее — из невидимого режима, конечно, чтобы сообщения не пометились прочитанными.

«Я знаю, что ты читаешь. Чувствую», — пришло тут же.

Потом другое:

«Но это ничего, читай. Так даже лучше».

А следующее сообщение Шиина испугало:

«Ты ее ищешь. Она ввязалась в историю».

«Да кто ты?» — не сдержался тогда Шиин.

Имя, которым был помечен диалог, сразу показалось ему фальшивым. Рен бен Варрус. Таких на Небесах пруд пруди.

«Я друг, — написал незнакомец. — Друг твоей Мирны».

«Я и есть Мирна».

«Ха-ха, смешно. Я знаю, кто ты».

«А я не знаю, кто — ты».

«Справедливо. Но я уже сказал. Я — друг».

«И что тебе нужно, «друг»?»

«Я хочу помочь. Она что-то натворила. Потому и исчезла».

«И как ты хочешь помочь?»

«Пока не знаю. Но помогу».

На этом в тот раз Шиин переписку и закончил. Слишком все это было неопределенно и странно. Но Рен продолжал писать, как будто ему нечем было заняться. А Шиин продолжал читать. Он понимал, что невидимый собеседник, скорее всего, или мошенник, или бездельник, но никакой другой зацепки в деле исчезновения его жены у Шиина не было.

И сейчас он напечатал:

«Если ты можешь помочь, помоги. Ты знаешь, где Мирна?»

Бессмысленно, конечно. Ничего этот фальшивый Рен не знает. Но что остается кроме этой последней ниточки, когда до Ночи солнцестояния неделя, и сложно себе представить, что будет, когда в семейную резиденцию бен Брик не явится сама племянница канцлера — когда, наверное, даже самой распоследней желтой газетенке ясно, что госпожа бен Брик должна присматриваться к новой претендентке на свое место?

«Я не знаю, где она. Но я знаю, во что она ввязалась».

Шиин выпрямился.

«Во что?»

«В Пекле есть одно общество, они называют себя «Маски». Мирна была с ними на связи, уже давно. Три года назад все чуть не вскрылось, и ей пришлось исчезнуть».

Три года назад… Шиин с трудом сглотнул. В горле было сухо.

«Исчезнуть — что это значит? Спрятаться? Она жива?»

«Мирна недолюбливала свою тетку, верно?»

Шиин смотрел на экран. Сообщение горело белыми угловатыми буквами на темном экране, как будто прожигало его насквозь.

Мирна терпеть не могла госпожу бен Брик. Потому и приходила на ее вечера только по необходимости — когда совсем прижмет. В этом она на свою кузину Ли была похожа. Но в остальном сходства заканчивались. Если кого-то из них двоих и можно было назвать бунтаркой, так только Ли. Мирна была слишком занята своим руководящим постом в корпорации «Глассар», и даже если оно досталось ей при косвенной помощи канцлера — той просто не хотелось, чтобы члены ее семьи долго торчали на низких должностях — то ничего кроме формальной благодарности госпожа бен Брик от Мирны не получила.

«О чем ты?» — написал Шиин.

Рен молчал долго. Солнце сместилось и теперь заглядывало на площадку башни, отпечатывая на плитке кружевную тень сквозь плети плюща. Экран планшета бликовал, но Шиин как будто не замечал.

«Я говорил, что тебе нужен план. Но тебе нужна не Мирна. Тебе нужно доделать ее дело. А для этого ты должен взять с собой на Ночь солнцестояния Фоссу бен Льос».

Кнопку отключения словно заклинило. Руки дрожали, пальцы скользили, а чертова кнопка никак не вжималась.

Откуда этому проклятому Рену известно про Фоссу и при чем вообще здесь она?

Кнопка словно выдохнула и ушла в своем гнезде вниз. Экран потух. Исчезло и последнее сообщение Рена:

«Фоссу бен Льос благословила сама Небесная мать. Подумай об этом, Шиин бен Брик».

Интерлюдия 5. Амани

1 год до Р.Н.М

К этому дню Амани готовилась тщательно. Маддир намекал на какой-то важный визит задолго — наверное, понимал, что ей нужно будет время. Отыскать идеальное платье, продумать прическу, макияж, речи. Речи, самое сложное, речи! Перед семьей Маддира нельзя было опозориться, шанс произвести хорошее первое впечатление был только один.

В том, что Маддир собирается познакомить ее со своей семьей, Амани не сомневалась.

Она с ним встречалась уже целый год, и хотя за это время Амани не раз посещали сомнения, она знала: такого мужчину, как Маддир, упускать нельзя. Сильный, крепкий, он был высок и широк в плечах, длинные черные волосы забирал в пучок (а как Амани любила по вечерам его распускать, перебирая пальцами пряди!), и смотрел из-под тяжелых надбровных дуг серьезно и даже сурово.

Маддир во всем был мужчиной мечты. И внешне, и внутренне.

Он неплохо зарабатывал, правда чем именно он занимался, Амани понимала с трудом. Он не раз начинал ей объяснять какие-то там технические подробности, показатели, элементы, но Амани только робко улыбалась, тряхнув головой, и говорила:

— Какой ты у меня умный…

Тогда Маддир замолкал и немного хмурился — от смущения, как думалось Амани. Ну потому что не мог быть Маддир все время тем сильным, стойким, мужчиной-горой, для которого все нипочем… Амани хотелось думать, что у такого, как Маддир обязательно есть это “мягкое местечко”, слабость — но не слабость физическая, а то самое чувство к ней, которое рождало в нем что-то совсем ему неприсущее.

В тот день Амани надела подготовленное платье (светло-голубое, нежное, как ее глаза), слегка припудрилась и чуть подкрасила губы (не стоит вести себя вызывающе, да Амани и не умела), и подняла волосы в аккуратную прическу, выпустив все же пару прядей (чтобы не казаться слишком уж аккуратисткой, что тоже ненужная крайность). Выбрала, наконец, между удобными бежевыми туфельками и синими лодочками на невысоком каблуке (последние: они были и нарядными, и не чрезмерно — то, что нужно для важного полуденного чая).

Маддир забрал ее на своем небесном мобиле, сверкающем и гладким, как отполированный драгоценный камень. Амани редко на таких летала, у ее семьи ничего подобного никогда не было, да и Маддир во время свиданий тоже предпочитал прогулки. Но сегодня им нужно было добраться далеко. Наверное, семья Маддира живет в роскошном поместье на юге Небес, где благоухают висячие сады, поют ручные птицы, а золотые колонны поддерживают крыши павильонов для тени…

Но мобиль почему-то приземлился на северной окраине, на площади у одного из правительственных зданий. Или это был какой-то институт? А может, блок кабинетов под сдачу? Амани плоховато в этом всем разбиралась — ее больше интересовали парки, каток на ледовой арене и кафе-мороженое, где подавали десерты с шапками сливок и вафлями. Если бы Маддир повел ее знакомиться со своими родными в одно из таких мест!

Вместо этого они оказались в каком-то душном, полутемном здании.

— В выходные здесь никого. И климат не работает, — пояснил Маддир коротко.

Он шагал быстро, и Амани за ним едва успевала. Почему они здесь?

Клетушки расчерченных кабинетов, закутки со столами, стеклянные пространства с какой-то аппаратурой… У Амани голова пошла кругом. Каблучки отстукивали ее шаги в пустых коридорах слишком громко, неуместно. Амани остро почувствовала, как глупо выглядит в своем продуманном наряде. Маддир не собирался знакомить ее со своей семьей.

— Садись сюда.

Кабинет, где они оказались, был тесно заставлен аппаратурой. Экраны, экраны, пульты управления, какие-то блоки, перевитые проводами. Маддир указал Амани на косоногий табурет у одного из экранов. Он, кажется, и не замечал ее недоумения, не замечал неуместности ее лаковых синих туфелек на дешевой плитке этого кабинета.

— Больно не будет, я просто запишу кое-какие данные.

Он выудил из ее прически шпильки, одну за другой, и деловито пробежал пальцами по ее волосам. Жест показался бы приятным, но Амани только передернуло. “Не будет больно? А могло бы?”

Но спросила она другое:

— Какие данные?

Маддир выдвинула из стола ящичек и принялся перебирать провода.

— Не волнуйся. Это мой небольшой эксперимент… Я должен кое-что попробовать.

Отобрав из ящика провода, он взял в руку флакон с какой-то жидкостью.

— Гель прохладный, — предупредил он.

Маддир всегда был заботлив, и Амани в нем это любила. Но гель, который он принялся выдавливать ей на кожу головы, был ледяным. Амани поморщилась.

— Потерпи.

Голос у Маддира не казался внимательным — скорее деловым. Но Амани терпела.

Покончив с гелем, он принялся присоединять проводки на присосках к ее голове. Один за другим, один за другим. Амани прикрыла глаза, в очередной раз сожалея о том, как тщательно готовилась к этому дню. Как пробовала разные пучки, косы и плетения, выбирая идеальный вариант для встречи с родными Маддира. А теперь от ее прически не осталось ничего, а с этими проводами она, наверное, выглядит как форменная уродка.

— Сиди спокойно. Дыши ровно. И молчи.

Маддир отвернулся, усевшись за экран, и по нему побежали какие-то строки, тут же сменившись графиками.

— Что это такое? — все же спросила Амани.

— Молчи, — резко оборвал ее Маддир. — Мне нужно, чтобы ты посидела пару минут смирно. Это очень важно.

Амани осторожно выдохнула посильнее и замерла, сложив руки на коленях. Табурет был косоногим, и сиденье кривило, но Амани все же изловчалась держать равновесие. Она любила делать все хорошо, радуя Маддира, поэтому вопросов пока больше не задавала.

Пара минут превратилась в бесконечные полчаса. Амани следила за циферблатом на стене в углу, и движение стрелки было для нее единственным развлечением. То, что мелькало на экране Маддира, ее не увлекло. Графики сменились строками, строки — таблицей, а потом по таблице побежали какие-то символы. Она ничего не понимала в том, что делает Маддир и для чего ему понадобилось присоединять ее проводами к этому экрану, и потому она предпочла сосредоточиться на чем-то более ясном. Стрелка тащилась по кругу часов мучительно медленно, но потом Маддир наконец хлопнул в ладоши.

— Готово.

Он поднялся и принялся аккуратно отсоединять проводки. Аккуратно — потому что боялся их порвать, Амани видела. Волосы ее он даже не пригладил. И салфетки не дал.

— Здесь есть туалет? — спросила она.

— За углом.

Амани стыдливо выскользнула из кабинета. В туалете было темно, и она едва отыскала выключатель. Из зеркала на нее глянула взъерошенная, перепуганная, даже не девушка — девочка.

Амани шумно выдохнула. Не так она представляла себе этот день. Ну и какое же будущее с Маддиром ее ждет?..

Глава 22. Лирели

Ли честно не знала, зачем она ему это сказала. Скайден откровенно не соображал, и лицо его растеряло почти всю привлекательность.

— Канцлера? — переспросил он. — Это той тетки, которая заправляет наверху? Той стервы?

Ли поджала губы.

— Я попрошу тебя следить за своим грязным языком, милый мой Скайден бен-забыла-как-тебя-там. Это моя мать. Стервой разрешено ее называть только мне.

Скайден неопределенно вскинул руки, отвернулся, долго смотрел куда-то в сторону, а потом снова уставился на Ли.

— Ты порешь дичь.

— Я… что делаю с дичью?

— Ты лжешь. Это не проверить. Это вообще здесь не имеет смысла.

— А, так я все придумала? Серьезно? — Ли почувствовала, как в груди становится тесно. — Я тебе рассказала про брата. Я тут рыдала в три ручья, как последняя дура. Утирала сопли. И сейчас ты мне говоришь, что я все это насочиняла?

Скайден не ответил. Ли оттолкнула от себя грязную тарелку из-под десерта — она бесила.

— Если ты дочь канцлера… Почему ты здесь?

— Ну а ты как думаешь? Не прошла экспертизу.

— И что, твоя мать ничего не смогла сделать?

— А что она сделает? Она канцлер, а не Небесная мать. К тому же, кроме нее есть еще Небесный Совет. Если бы моя мамочка устраивала все, что ей вздумается… Было бы совсем весело.

— Так и что, ты не прошла экспертизу, и тебя просто… выперли, и с концами?

— В общих чертах, да.

— И что, с этим ничего не сделать?

— Как видишь.

— Какой-то бред. Не бывает так. Должна быть какая-то система вторичной проверки, независимых исследований…

— Экспертизу и проводят два независимых центра.

— Но и два результата можно подтасовать.

— Как видишь, нет.

Скайден помолчал, глядя в сторону.

— А эти чайки и киты… — наконец сказал он. — Этот Мелкий и не принес бы тебе ничего, если бы не эти чайки…

— Поверил? Только не чайки, а ласточки.

— Да хоть альбатросы. Это какой-то шифр, да? — Скайден чуть приподнялся, оперевшись кулаками об стол, и Ли невовремя залюбовалась его крупными костяшками. Нет, злость этому парню определенно шла. — Ты сюда не просто так приперлась. Тебе тут что-то нужно.

— Потише, милый, — очень спокойно ответила Ли. — Я тебе уже все рассказала, как есть. Я — дочь канцлера. И да, даже таких, как я, ссылают. Приветики. И ничего мне тут не нужно, и про шифр я тоже понятия не имею. Про этих ласточек мне сказал голос, вот здесь.

Она постучала себя по голове. Выглядело, конечно, как признание в сумасшествии, но Скайден не моргнул.

— Погоди.

Он встал и обогнул стол.

— А ну-ка руки!

Но Скайден уже обхватил ее голову и запрокинул, убирая съехавшие на ухо пряди.

— Эта татуировка, вот здесь, — он коснулся пальцем рисунка за ухом.

— Ну татуировка, и что?

Ли попыталась вывернуться, но Скайден не выпустил.

— Ты показала ровно сюда. Вот прямо точно сюда.

Его палец снова мазнул по коже за ухом, и по коже у Ли побежали теплые мурашки.

— Ну показала. Знаешь, мне еще не то слышалось, когда я валялась у тебя в контейнере. Буря, токсины, помнишь?..

— Ты сказала, «она». Еще в прошлый раз. «Она». Кто-то что-то тебе передал. Какая-то «она». Ты говоришь, ты не знала об этих чайках и китах…

— О ласточках и китах! Ну, не знала, да.

— А она — знала…

Скайден рухнул на диванчик рядом с Ли, и той пришлось потесниться.

— Слушай, я не против такой близости, но я все же предпочитаю индивидуальное место под каждую задницу…

Скайден ее не слушал.

— Нам говорили, что у вас там наверху принято выгонять уродов. Что у вас там какой-то конкурс или отбор…

— Экспертиза, — сухо отозвалась Ли. — Но не «уродов». Себя я, знаешь, уродкой назвать не готова.

— Ну вот и странно. Ты… — Скайден окинул Ли косым взглядом, — Ты вроде бы вполне ничего.

Ли хмыкнула как можно громче, но Скайден уже продолжал:

— И остальных… Других уже давно не было. Говорят, что когда-то были, а потом…

— Что «потом»?

— Сверху уже давно никого не отправляли. Так говорят. Никто больше не слышит о людях с Небес.

— Не может быть, — мотнула головой Ли. — Экспертизы проводятся бесконечно. И мужчины… Мужчин отправляют сюда регулярно. Разведенки, старики, неженатики... Не может такого быть, чтобы о них никто не слышал!

Скайден пожал плечами.

— Серьезно говорю. Раньше еще болтали, кто у кого из родственников — сверху. А потом как-то перестали.

— Так может, об этом просто не болтают? Не принято?

— Да нет. Раньше это было круто. Если у тебя дед, например, родился сверху, то и ты вроде как тоже чуточку сверху. Но про такое уже давно никто не говорит. И мне тоже только отец рассказывал.

— Да не может быть...

— Да может. А вот про эту штуку, — Скайден указал ей за ухо. — Это нанопередатчик, я уверен. Как здесь, — он поднял свое запястье и указал на часы. — Но у меня он внешний, технология старая. А ходили слухи и про био-разработку. Что будут вживлять такие штуки в ушную раковину или в череп. Вибрации передаются по тканям, и сообщение слышишь только ты.

Ли сидела, позабыв о том, что ее колено вплотную прижато к колену Скайдена.

— Ты хочешь сказать, что в татуировке у меня устройство связи?

— Так ты что, не в курсе? Ты же сказала, ты с Небес! У вас такие штуки должны бы каждому, наверное, ставить…

Ли потерла рисунок за ухом. На ощупь этот участок кожи ничем не отличался от других.

— Ты… Ты порешь дичь. Не может такого быть.

— Не может? Уверена?

— И кто, по твоему, общается со мной по этому… устройству? Шиин, прием, это ты? — Ли подняла глаза к потолку. — Признавайся, ты, сука, вживил мне какую-то дрянь, и это за мои же деньги?

— Шиин?

— Мой мастер-художник.

— Твой кто?

Ли подняла правую руку, задрала юбку до самого бедра. Скайден долго смотрел на ее разрисованную кожу.

— Нет, Шиин тут ни при чем, — отрезала Ли, спуская обратно юбку. — Не может быть. Он… Нет, только не он.

Скайден нехотя отвел глаза от ее ног.

— Но подожди. Этот голос, он же тебе помог.

— Ну… Да. Это лекарство… Сейчас мне неплохо.

— Неплохо? Бен Гирс сказал, ты умрешь. Без вариантов.

— Да что ты так привязался с этим своим знахарем несчастным? Что он вообще понимает?

— Это же буря! И токсины… Ты не должна была выжить. А это лекарство… Что оно вообще такое было?

— Хороший вопрос. Думаю, нам стоит задать его тем ребятам, которые тебя… Как ты сказал? «Прижали». Тем более, они так жаждут со мной встречи…

Скайден смотрел на Ли, не отрываясь.

— То есть, ты сама не понимаешь, что происходит, но готова с ними поговорить?

Ли пожала плечами.

— Ну а какие у нас варианты, если мы хотим найти твою сестренку?

— Тебе плевать на мою сестру, — напомнил Скайден.

Ли кивнула:

— Да. Плевать.

Но, может, эти типы знают о нанопередатчике в ее голове больше, чем она? По крайней мере, подсказки голоса для них тарабарщиной не прозвучали. А это уже что-то да значило.

Но ничего из этого Ли Скайдену не озвучила. Вместо этого она обнажила зубы в ослепительной улыбке:

— Но если это дельце с твоей сестренкой выгорит, может, я все же смогу затащить тебя в постель?

Скайден не ответил, но во взгляде его что-то промелькнуло, и Ли про себя улыбнулась. Нет, ну в самом деле, так долго общаться с парнем и все еще не переспать с ним — просто стыдно.

Глава 23. Фосса

После завтрака, принесенного молчаливым пареньком в неброской серой форме, Фосса выставила поднос с пустыми тарелками в коридор и, перекинув через плечо сумочку, вышла из гостевого дома, чтобы больше в него не вернуться.

Фосса оглядывалась по пути, уже скучая по комнатушке под крышей. Пухлое одеяло, мягкие подушки, упругий матрас — у нее никогда не было такой роскошной постели. Но до полудня оставалось меньше часа.

«Не вздумай встречаться со этим твоим дружком. Он тебе не нужен», — твердил голос в ухе.

Фосса только стискивала зубы. А может, эти люди блефуют, и ничего со Скайденом не случится, если она вырежет этот проклятый передатчик? Ага, держи карман шире. Им известен номер их с братом контейнера. А чтобы наведаться в гости и избить одного парня, много храбрости не надо.

Да какого же преисподнего!..

Солнце уже перебралось на другую сторону неба, а живот почти намертво свело от голода, когда Фосса поняла, что другого гостевого дома она так просто не найдет. Над головой пролетали небесные мобили, мимо текла толпа, а правая туфля невыносимо натерла. Фосса остановилась, прислонилась к ограде кафе и наклонилась, чтобы скинуть туфлю. Она и в первый раз еле отыскала себе комнату. И почему она решила, что сейчас ей будет проще? Небеса казались бескрайними: проспекты, аллеи, улицы и переулки, площади, фонтаны, мосты и лестницы, смотровые площадки, причальные станции, террасы вертикальных садов… Фоссу сжирала зависть. Весь этот мир был вокруг, а не где-то там, в необозримой неизвестной вышине, но он ей не принадлежал. У нее не было ни комнаты, ни монеты, и оставалось лишь надеяться, что на новом месте — когда и если она его найдет — снова не попросят плату вперед. А если попросят?

— Зачем вы отправили меня? Еще и сотню тысяч содрали… Сунули бы в эту статую кого-то из своих. В чем проблема?

Волдырь на ноге страшно болел. Есть хотелось так сильно, что уже почти и не хотелось, да еще кружилась голова. Фосса провела целый день на ногах, и все бесполезно. Она чувствовала себя последней дурой.

«Меньше разговоров и больше дела, — отозвались по передатчику. — Ищи способ встретиться с канцлером».

Фосса сжала зубы. Конечно, своим человеком они рисковать не хотели. Фосса была лабораторной мышью. Они ставили на ней эксперимент, запускали ее в неизведанный лабиринт, а она должна была найти выход. Как мило.

— Вы сволочи. Вы должны вернуть все эти деньги моему брату, — прошипела Фосса.

Ответа не было.

— Хотя бы половину!

И снова тишина.

— Сволочи.

«Делай, что сказано».

— Конечно…

Фосса снова натянула на ногу туфлю и прикрыла глаза. Она не мышь, она кукла на дистанционном управлении. Фосса застонала. Из кафе тянуло ароматом свежей выпечки. Печенье на масляном тесте, слоеные булочки или кремовые пирожные? Да хоть бы и хлеб из шелухи...

— Здесь очень вкусные рулеты с ягодами. Они клянутся, что ягоды выращивают по специальному заказу в висячих садах Небесной матери. Это очень высоко, и потому ягоды такие сладкие.

Рядом с Фоссой остановилась женщина. Ее длинное платье из темной струящейся материи чуть поблескивало, как ночное небо, усыпанное звездами. Вот преисподний, да сколько может стоить такая ткань?

— Здесь меню. Интересно, какие сейчас подают... Разрешите?

Женщина улыбнулась и указала Фоссе за спину. На ее пальцах сверкнули кольца.

— Ох, простите.

Фосса неловко отступила и, зацепившись носком ноги за столбик баллюстрады, потеряла равновесие. Она бы упала, но успела ухватиться за решетку.

— Это вы простите. Не ушиблись?

Женщина улыбнулась. Не высокомерно, а скорее просто мягко, но Фосса все равно вдруг остро ощутила себя простушкой. Ее новое платье смотрелось рядом с одеянием этой великолепной женщины как лохмотья.

— Нет, все хорошо.

— А вы здесь что-нибудь пробовали?

Фосса глупо уставилась на табличку с меню.

— Здесь? А, нет. Никогда здесь не ела.

— Хотите, угощу? За беспокойство.

Беспокойство? Фосса только отодвинулась, чтобы женщина могла прочитать меню, и чуть не упала — вот и все беспокойство... Но в глазах женщины не было издевки.

— Да что вы, все в порядке. Я в порядке.

Фосса невольно потянулась помассировать натертую ногу, и женщина это заметила.

— У вас был непростой день, я вижу. А женщина должна выручать женщину. Так велят Заветы. Составьте мне компанию, прошу вас. Я сейчас совсем одна, а это иногда довольно неприятно.

Фосса выдохнула. Она не представляла, какие на Небесах порядки общения с женщинами. С Шиином было легко, он и сам почти что трясся перед Фоссой. А эта дама… Фосса снова засмотрелась, как переливаются складки ее платья, и окончательно потеряла решительность. Женщины на Небесах, особенно такие, пугали. Даже если Фосса сама была женщиной.

— Ну же. Соглашайтесь, — повторила дама.

Фосса сглотнула. Есть хотелось немыслимо.

— Да. Да, конечно. Я буду рада.

Слишком поспешно. Опять она выставляет себя дурочкой.

— Не волнуйтесь, никаких особых церемоний, — снова улыбнулась женщина. — Мне кажется, вы подумали, что я кто-то особенная. Директор корпорации или министр, например. Правда? — она опустила взгляд на свое платье, как будто пыталась представить себя в нем со стороны. — Нет, ничего такого. Я ровным счетом никто. Просто была на одном мероприятии, но сбежала пораньше. А теперь хочется чего-то простого и человеческого.

От улыбки на щеках женщины играли ямочки. Такая странно-милая деталь, скорее детская, совсем неподходящая взрослому, лишенному юной округлости лицу.

— Ну что, идемте? Думаю, рулет с ягодами и крепкий горячий кофе — именно то, что нам обеим нужно. Кстати, меня зовут Найя.

— Фосса.

— Очень приятно.

Они зашли в кафе и пересекли шумный зал. Большая часть столиков была занята девушками, одетыми в одинаковые платья с белыми воротничками и нашивками. Девушки болтали и смеялись, потягивая свои напитки.

— Здесь часто собираются студентки. Недалеко Академия Ее Святейшества, после занятий они часто тут бывают. Лучше нам сюда.

Найя провела Фоссу через зал на открытую террасу. Здесь площадка полукругом выдавалась вперед, словно бы в само небо. Фосса подошла к перилам и чуть не ахнула: город кончался, а впереди были только облака, подсвеченные закатным светом, и море — бескрайнее, ужасающе плоское, алое.

— Красивое место? Очень люблю здесь небо.

Найя села за столик, но не у самых перил, а во втором ряду. Отсюда не было видно моря, зато небо простиралось над ними во всей красе.

Прибежал, натягивая вышколенную улыбку, официант. Над столиком зажглись меню-голограммы.

— Доброго вечера, дамы. Готовы заказать?

Фосса тоже села. Найя улыбнулась официанту:

— Будьте любезны, две порции ваших фирменных рулетов с ягодами и два кофе. И что-нибудь еще на ваш вкус.

Официант поклонился и исчез, а Найя с любопытством всмотрелась в Фоссу.

— А вы, Фосса, разве не студентка? — спросила она. — Простите, если это бестактно. Но судя по вашему виду, возраста вы самого подходящего.

— Что вы, — неловко усмехнулась Фосса. — Нет.

— Подождите. Ну конечно. Вы куда юнее, чем мне показалось вначале. Вы еще не окончили школу?

Фосса поняла, что краснеет. Дама была так любезна, а Фосса настолько не умела вести такие ничего не значащие вежливые беседы, что ей стало неуютно. Как же было легко и удобно с Шиином! А в ухе меж тем предупредительно шумело, и Фосса уже знала: второй раз она ошибки не совершит. Нельзя рассказывать о Пекле направо и налево. Нужно казаться местной. Но как будто это так просто…

— Школу я окончила. Но что дальше… Я пока не знаю.

Едва сказав это, Фосса поняла, что все-таки прокололась. Ну конечно. В Пекле было несколько технических училищ для тех, кто хотел продолжить обучение после школы, но туда принимали только мужчин. Устройство ветровых двигателей и водоочистных моторов, электроника и биотехнология — Фосса даже не знала всего списка направлений, потому что девушек к дверям училищ не пускали. Освистывали так, что стыдно становилось еще издалека. А здесь — эти аккуратно одетые девушки в чистеньких, одинаковых платьях, студентки… Чему их вообще здесь обучают? Что за Академия Ее Святейшества?

— Как интересно, — удивилась Найя. — Ищете себя? Не идете проторенными путями? Это храбро.

Она все смотрела на Фоссу, и ее очень светлые, очень голубые глаза почти светились от восхищения — как будто искреннего, без всякой иронии. Фосса натянуто улыбнулась. Кусок преисподнего. Как бы во что-то не вляпаться со всеми этими разговорами...

На столике бесшумно появились тарелки с десертом и кофе. В центр официант бережно установил блюдо с фруктами.

— Желаете что-нибудь еще?

— Пока что нет, милейший, спасибо.

Фосса проследила, как гладко, почти нежно улыбнулась Найя официанту перед тем, как тот развернулся и исчез. Как у нее получается такая идеальная улыбка без грамма издевки, насмешки, высокомерия или еще хоть какой-то лишней эмоции? Или этих женщин Небес — в этих их академиях — и учат этому совершенному владению лицом? Ну почка преисподнего, Фосс, — подумала Фосса голосом брата, — они же отобранные. Они же все прошли эту их проклятую экспертизу.

Они и есть совершенство. Женщины Небес. Элита. Небожительницы…

Фосса заметила, что Найя смотрит на ее руки — Фосса положила их на столешницу, но под этим взглядом тут же убрала.

— Вы, наверное, домоседка, — добродушно предположила Найя, проследив за ее руками. — У меня была такая подруга. Терпеть не могла город, весь этот шум, все эти условности, манеры… Говорила, что дома за ней наблюдает только ее собака. А собаке неинтересны все эти человеческие штучки, она любит нас любыми.

Она снова улыбнулась. Фосса сжалась еще сильнее. Ну да, точно. Наверное, класть руки на стол некрасиво. Найя так и держала их на сумочке, уложенной на колени.

— Собака? — спросила Фосса, чтобы сгладить неловкость.

Она видела собак. Их держали на цепях у складов с особо ценными товарами, предназначенными для отправки на промежуточную — «псы преисподнего», так их называли. Цепи, конечно, в случае бурь работали на аварийном электроприводе и втаскивали животных в укрытия. Но эти приводы заклинивало не раз, и потом у складов стояла адская ругань. Разводить злобных, вечно голодных псин было накладно, но охраной они служили хорошей. Так что вообще-то над псами преисподнего тряслись, но не так, чтобы держать их… дома.

— Конечно, ничего творческого, никаких… — Найя улыбнулась, на этот раз все же хитро прищурившись, — бунтов, незарегистрированных помесей, хотя они бывают весьма интересными. Самая классическая порода из всех, нам известных. Белая и пушистая, как облако. Небесная борзая. Но, к слову, прекрасная особь. Если бы ей пришлось проходить экспертизу, она бы прошла ее лучше нас всех, вместе взятых.

— Небесная борзая, — зачем-то повторила Фосса.

Ей вдруг ужасно захотелось увидеть такую собаку, которую не держали не на цепи в Пекле, а дома, на Небесах.

— О, я тоже мечтаю о таком питомце, — подхватила Найя. — Но мне так сложно выкроить время даже на себя… Что уж говорить о прогулках.

Прогулки? Фосса окончательно потерялась. Эти их Небесные борзые еще и как-то специально прогуливаются? Она отвернулась, чтобы скрыть свое замешательство, и сделала вид, что следит за заходом солнца. Горизонт налился алым так густо, будто его подкрасили.

— Что же вы не пробуете? — спросила Найя.

Фосса запоздало уставилась на свой рулет. Тарелка Найи уже была пуста, хоть Фосса и не заметила, как та ест. Наверное, и это она делает так же совершенно, как говорит...

Сочные, кисло-сладкие ягоды в тонких воздушных слоях теста и правда оказались великолепными. Фосса проглотила свой рулет разом и уставилась на тарелку с фруктами.

— Угощайтесь, не стесняйтесь, — кивнула Найя. — Мне вполне достаточно и одного десерта.

Фоссе хотелось накинуться на блюдо, но она постаралась притормозить. Большую часть фруктов она не только никогда не пробовала, но и не видела. В Пекле можно было раздобыть разве что кисловатые яблоки и жесткие груши, которые выращивали на одной из ферм, и сейчас Фосса даже не знала, что перед ней. Съедобная ли тут кожура? Есть ли здесь косточки? Она накалывала кусочки вилкой и перекладывала к себе в тарелку, чтобы потом разрезать и осторожно положить в рот.

— Ох, опять она, — Найя взглянула куда-то в сторону.

Фосса проследила за ее взглядом. На широком голо-экране на стене террасы замелькали картинки.

— «...сенсационное заявление», — бормотала диктор. — «Такая риторика открыто зазвучала впервые...»

На экране зажглось другое изображение — женщина средних лет в строгом узком платье без единого украшения.

— «Заветы Небесной матери изжили себя. Генетическая экспертиза — зло», — прозвучал ее голос.

Найя ахнула. Лицо ее окаменело, взгляд был прикован к экрану.

— Не может быть, — процедила она. — Серьезно?

Женщина средних лет исчезла с экрана, и снова появилась диктор:

— «Мы еще ожидаем реакции Небесного Совета, но судя по поддержке определенной доли общественности, подобные настроения назревали подспудно, и уже давно...»

— Невероятно, — пробормотала Найя и, фыркнув, отвернулась. — Просто невероятно. Говорить такое... Да еще и про какие-то там «настроения»... Чем они думают?..

Фосса закусила губу. Она не знала, кем была та женщина, и об этом стоило молчать. Найя же сделала несколько глубоких вдохов.

— Простите, Фосса, мою эмоциональность. Глаза бы мои ее не видели. Когда вернется официант, я попрошу его это выключить. Ни к чему нам портить настроение политикой, верно?

Взгляд Найи снова стал спокойно-дружелюбным, хотя в его глубине все равно что-то бурлило. Найя умело скрывала раздражение, но Фосса чувствовала его отголоски. Живи Найя в Пекле, она бы сейчас, скорее всего, дала волю языку. Как же, наверное, неудобно на Небесах быть связанной всеми этими условностями — даже если ты женщина...

— А вы, Фосса… Что думаете вы? — спросила вдруг Найя.

Фосса, не долго думая, затолкала в рот половинку груши и принялась ее пережевывать. Она ничего не знала о политике Небес. Но разве здесь не все обожают эту их генетическую экспертизу?

Но Найя, не взглянув на Фоссу, уже продолжала:

— Подумать только. Чтобы канцлер высказалась против гентеста! Это уму непостижимо. Экспертиза — основа Небес, основа Заветов, основа самой жизни. Кем мы все станем без экспертизы? Как она себе это представляет? Мне кажется, канцлер сильно рискует. Особенно накануне переутверждения. Ее должность, конечно, пожизненная, но и она подлежит пересмотру. Впрочем, вся эта болтовня про «определенную долю общественности» меня тоже удивляет. И откуда это взяли?

Пока Найя не задала ей новый вопрос, Фосса положила в рот еще одну половинку груши. Но Найя говорила дальше:

— Вся наша жизнь держится на наследии Небесной матери. Без ее прозорливости первые колонисты никогда бы не нашли это место. И, конечно, никогда бы не выжили в хаосе после Вспышки. Ведь вы читали о Темных временах? Какие ужасы царили здесь, когда рухнул последний корабль? Никто не был готов к изоляции. Курорт выходного дня превратился в новую цивилизацию, но как ее удержать? Если бы не Небесная мать, наш мир потонул бы в анархии. Она создала уникальное общество. Экосистему. Без нее наша жизнь была бы хаосом. И Небеса, и Пекло, и женщина, и мужчины — каждый выполняет свою функцию. У каждого своя суть, свое предназначение. И только в таком балансе возможно процветание.

В Пекле таких мифов о сотворении их платформы не рассказывали. Да даже о том, что Небесная мать указала на место для возведения первых опор, Фосса услышала впервые от Шиина. А о том, что она противостояла хаосу Темных времен, Фосса вообще не знала. В Пекле говорили так: случилась Вспышка, верхние слои атмосферы оказалась непригодными для путешествий, межзвездные корабли рухнули, и невозможно было теперь ни восстановить их, ни поднять в полет — вот и все. Никто не удерживал цивилизацию в изолированном мире — она удержалась сама. То, что было колонией, стало новой точкой отсчета — но для ее процветания вовсе не требовалось делить платформу на два уровня и сортировать людей на перспективных и нет. И, как бы это ни нравилось Фоссе, для этого совершенно не требовалось почитать женщину так, как это делали на Небесах. Какая вообще разница, кто у власти — женщина или мужчина?

Фосса не собиралась прерывать монолог Найи, но она все же не сдержалась. Расслабленная, уверенная поза ее новой знакомой и это слово, «процветание», вдруг вызвали в ней разражение. Фосса проглотила последний кусок груши и спросила:

— А Пекло?

Найя наклонила голову и взглянула на Фоссу, будто только сейчас ее и заметила.

— А что с Пеклом?

— Процветают Небеса. А как же Пекло? Жизнь в Пекле сложно назвать процветанием.

Наверное, не стоило задавать таких вопросов. Рядовая жительница Небес не могла знать, какова жизнь в Пекле — разве что догадываться. Но лицо Найи не выразило удивления. Она просто пожала плечами:

— Такова цена всеобщего баланса. Я же говорю: у каждого своя функция. Небеса — это власть, регуляция, администрирование, научные исследования. Пекло — производство и снабжение.

— Но чтобы производить и снабжать, люди внизу живут в ужасных условиях. То есть... Наверняка живут в ужасных условиях.

— Наверняка, — кивнула Найя. — Но и у Пекла есть свои преимущества.

— Например? Вы же... Мы же считаем его... — Фосса запнулась. — Мы же считаем Пекло мусором.

— А считают ли они себя мусором сами? — не моргнув, ответила Найя. — В этом и преимущество Пекла. Люди, которые там живут, по-своему свободны. Над ними нет канцлера. Вернее, она, конечно, формально властвует и над Пеклом, но в действительности работает только одно правило. Их не трогают, пока они не высовываются. Довольно много свободы, вы так не думаете?

— То есть, беззаконие — это свобода, к которой стоит стремиться?

От улыбки в уголках глаз Найи собрались морщинки. Кажется, раздражение, которое вызвали у нее слова канцлера, развеялось.

— Нет, Фосса, конечно, нет. Вы неверно поняли мою мысль. Я лишь говорю о том, что людям Пекла было бы обидно, если бы им помыкала какая-то старуха сверху, которой до них и дела нет. Как думаете?

Фосса поджала губы. Она должна была молчать. Будь умнее, Фос, — вот что сказал бы Скайден. Но Фосса поняла, что не может сдержаться:

— Может быть. Но шанс на хорошую жизнь должен быть у всех. Значит, и шанс на экспертизу тоже должен быть у каждого. И сама экспертиза — справедлива ли она? У хорошего человека не обязательно ровные зубы. И наоборот. Что передается по наследству на Небесах? Длинные ноги и правильные черты. А где отбор по честности и доброте?

— Ох, Фосса…

Найя не сдержалась и рассмеялась. Смех у нее был хрустальный.

— Это очень верные мысли, Фосса. Но все куда сложнее. Честность и доброту невозможно измерить. А вот здоровье и красоту — вполне. Поэтому Небесная мать и завещала проводить экспертизу именно по этим признакам. Возможно, это и не справедливо до конца… Но справедливость тоже не измерить. Не оценить. Это слишком субъективное понятие. Как и честность, и доброта, и все подобное.

— А если ввести тесты на оценку… На оценку психологического состояния? На моральный выбор? На выбор эти… этиче...

— Этический выбор?

— Да.

— Пожалуй. Звучит интересно. Но воплотить такое тоже невероятно сложно. Все эти категории очень расплывчаты. Их сложно оценить. Экспертиза, которая включит подобные вопросы, будет неоднозначна. Ведь и мораль, и этика — отнюдь не черное и белое! Поэтому пока что все так, как оно есть. Конечно, идеала не существует. Но все же мы стараемся, не правда ли? И экосистема, созданная Небесной матерью, себя оправдывает. Она работает как часы. Небеса — голова, а Пекло — тело. И жизнь невозможна ни без одного, ни без другого. Нам нужны и Небеса, и Пекло. В тех их ролях, которые завещаны Небесной матерью. В конце концов, кто как не элита лучше всего годится в управление? Здоровые, генетически перспективные индивидуумы более одарены умственно и лучше подходят для умственной работы. А те, кто не обладает столь блестящими генами, отлично работают на фабриках и заводах. Разве нет? Вот вы, Фосса, можете представить свои белые ручки на линии какого-нибудь мусороперерабатывающего комбината? Боюсь, вы бы не справились. А тот, кто работает на мусороперерабатывающем комбинате... Смог бы он встать, например, на место канцлера?

Фосса моргнула. Она свои «белые ручки» представляла где угодно. Сколько ящиков она пересортировала на промежуточной!

— Но разве дело в генах? А как же образование? Воспитание?

— А какое образование в Пекле? Какое там воспитание?

Найя весело блестела глазами, и Фосса стушевалась. И образование, и воспитание в Пекле были сомнительными, но знать об этом она, конечно, не могла. Другой вопрос, что так сложилось вовсе не из-за того, какие неперспективные гены были у жителей Пекла.

— Нет, Фосса. Система есть система. Она работает. Конечно, можно рассуждать о более выгодных перестановках ее элементов... Но если это грозит разрушением, то так ли это выгодно? Госпожа канцлер решила поставить под вопрос основу нашего общества. Небесную мать, ее Заветы, экспертизу... Но что будет, если перемешать Небеса и Пекло? Может, она сама пойдет за фабричный станок? Я сомневаюсь. А в том-то и дело. Если менять правила в рамках работающей системы, то пузырь процветания лопнет.

— «Пузырь»? Пузырь может легко лопнуть.

— Вы правы. Пузырь из мыльной воды, например, лопнет легко. Но если мы берем не мыльную воду… Важен материал и то, чем его укреплять. А еще, конечно, ценность возрастает с хрупкостью. Самое ценное — то, что нужно беречь. И тут одно из двух: или процветание, но в рамках, или изменения, но через разрушение без всяких гарантий. Что, по-вашему, надежнее?

Фосса опрокинула в себя остатки кофе, хотя в чашке едва ли оставалась пара капель. Разговор был странным, и ей вдруг стало зябко. Что она здесь делает? К чему этот разговор? Найя рассуждает о Небесах и Пекле так легко, так вальяжно — а между тем она никогда не бывала в Пекле и понятия о нем не имеет. Она защищает Небесные порядки просто потому, что она прошла свой гентест. Что было бы, окажись она в Пекле? Стала бы она говорить о равновесии и процветании, если бы поддерживать их пришлось бы ее руками на том же мусороперерабатывающем комбинате? Хотя все верно: она для этого не создана.

Так может, она в чем-то права?..

— Ох, дорогая, простите, — мягко отметила Найя. — Вижу, этот разговор вам не по душе. Простите мою эмоциональность. Стоит мне увидеть госпожу бен Брик, как я вхожу в раж. Это недопустимо.

Фосса заметила, что к чашке кофе Найя так и не притронулась: беседа ее, очевидно, и вправду не на шутку распалила.

— Лучше скажите мне, Фосса, вот что. Нравится ли вам на Небесах?

Фосса вздрогнула и метнула взгляд на Найю. Та беззаботно улыбалась — без намека или издевки. Фосса кашлянула. Как бы ответила та, кто здесь родилась?

— Конечно, нравится. Небеса — мой дом.

— А что вам нравится особенно?

Фосса похолодела, но попыталась взять себя в руки, чтобы ее голос не дрогнул:

— Сложно сказать. Мне не с чем сравнить.

— Понимаю. Но все же. Без сравнений. Что вам здесь нравится?

Фосса поежилась и пошарила вокруг взглядом. Чистый воздух, простор, небо над головой и никаких токсичных бурь? То, что ей в спину не свистят и что мужчины здесь все как Шиин — мягкие, угодливые и скромные? Что тут можно поступить в академию и учиться, а потом, может, даже работать — и вовсе не официанткой в каком-нибудь занюханном баре?..

Все это сказала бы жительница Пекла. Но та, кто прожила всю свою жизнь на Небесах, понятия не имеет о том, какой это рай.

— Все, — тихо сказала Фосса. — Мне нравится здесь все.

Найя уважительно кивнула.

— Хороший ответ. Понимаю вас. И все же. Вы считаете, что гентест должен быть доступен всем... Как полагаете, не пошатнет ли это устоявшуюся систему? Вот представьте такую ситуацию. У вас есть сестры или братья? Представим, что у вас есть брат. И теоретически — лишь теоретически, прошу вас, не обижайтесь на меня! — представим, что вы живете в Пекле.

Фосса обмерла. Разговор балансировал на краю. Намекала ли на что-то Найя, или все это просто совпадение?

— И вот представьте, — продолжала Найя. — Гентест доступен всем. И вы проходите его, а ваш брат — нет. Вас отправляют на Небеса, а его — нет. Что вы чувствуете?

Фосса облизнула пересохшие губы и осторожно ответила:

— Я злюсь. Я хочу, чтобы он поехал со мной.

Найя кивнула:

— Конечно! Очень вас понимаю. И я бы злилась. И я бы не хотела расставаться с семьей. Но что делать, если таков порядок? Один ответит — ничего; что есть, то есть. А другой возмутится и захочет этот порядок изменить. И что это может значить? А я вам скажу, Фосса. Волнения. Людские волнения и беспорядки. Это в лучшем случае. В худшем — революция. И ростки этого всего — в самой основе общества. В возможностях. В этом вашем «гентест — для всех». Понимаете, к чему я клоню?

Фосса сжала зубы и попыталась звучать спокойно.

— Вы считаете, что лучше несправедливая утопия, чем справедливая анархия?

Найя наклонила голову вбок и заулыбалась.

— Как интересно! Как интересно вы говорите, Фосса... Мне нравится! Да-да, мне нравится, что вы сказали... Несправедливая утопия, справедливая анархия... Что ж, имеет смысл. Очень даже! Но подождите. Разве анархия может быть справедливой? Разве есть справедливость в хаосе?..

Нет, вряд ли Найя на что-то намекала. Она просто увлеклась. Фосса вдохнула поглубже, чтобы успокоить колотящееся сердце.

— Не знаю.

— Вот именно, Фосса. Вот именно! Такого не бывает. Тогда с чем мы остаемся? С несправедливой утопией. А разве не стоит ли рай небольшой несправедливости? Понимаете, у всего есть своя цена. А пока эта цена обеспечивает спокойствие и процветание всего общества как единого организма... Разве это не стоит того? Мы возвращаемся к тому, с чего начали. Изменения лишь пошатнут устоявшуюся систему. Не факт, что они приведут к светлому будущему. Наш мир не идеален. Но он существует и функционирует. А много ли у нас выбора с учетом нашей изоляции? После Вспышки нам неоткуда ждать помощи. Мы зависим лишь от себя. И мы не можем себе позволить опасные для жизни перестановки. Все циклы добычи, производства и сборки, переработка отходов, научные исследования, сельское хозяйство и скот... Все эти системы хрупки. Случись что — и мы останемся без мяса, без яиц, без молока. Без лекарств. Без горючего. Без кварцесиликона для чипов, а вместе с ним — и без техники. Понимаете, к чему я? Наша жизнь — не только наш комфорт, но и жизнь — зависят от той системы, которая у нас отлажена с учетом нашей изоляции. Первые колонисты не ценили глубоководные залежи золотого масла так, как ценим его мы. Мы ведь от него зависим. А если в циклом добычи что-то случится, если люди откажутся работать — что будет с платформой? Анархия — страшное слово, Фосса. Но оно лишь слово. А у нас есть система. И она — наша жизнь.

Фосса не ответила. Горячность, с которой говорила Найя, ее обескуражила. Фоссе не хотелось соглашаться с этой разнеженной, высокомерной небожительницей, но в ее словах было зерно разумного.

Найя откинулась на спинку стула. Щеки ее слегка раскраснелись, но глаза довольно блестели.

— Простите меня, дорогая Фосса, я снова не сдержалась. Когда я обо всем этом думаю, я забываюсь. Мне стоит за собой следить. Нельзя говорить о таких вещах вот так, походя, за ягодным рулетом и чашкой кофе... Да вообще о политике говорить вредно. Тем более с новыми знакомыми. Боюсь, компания из меня сегодня вышла не самая приятная. Позволите мне немного загладить эту неловкую ситуацию? Не хочу, чтобы у вас осталось от меня неприятное впечатление.

Солнце уже село, и террасу теперь освещали только фонарики, установленные на парапете, и свет из зала позади. Поэтому когда Найя улыбнулась, ее белоснежные зубы блеснули в полумраке, как будто светились сами.

— Я вам немного соврала, когда сказала, что я никто. На самом деле, я держу сеть салонов-купален. Если вы туда заглянете и упомянете мое имя, то с вас не возьмут ни кьята. Ну как? Загладила я свою вину?

Фосса удивленно на нее глянула. Ну и порядки. Извинения за некомфортный разговор? Это мило, конечно, но... Салоны-купальни? Фосса попыталась натянуть улыбку. Спасибо, конечно, но купаться ей совершенно ни к чему...

— Найя бен Родд, вот мое полное имя, — добавила Найя. — Одна из них, кстати, совсем недалеко, на площади Близнецов. Там роскошные комнаты с видом на собственный сад. Когда эту купальню только открыли, я провела в канцлерском люксе три недели. Советую. Можете поступить так же, эти комнаты прекрасны, — она снова блеснула зубами и кивнула. — Ну а теперь… Счет, пожалуйста!

Рядом возник официант.

— Прошу.

Над столиком загорелось голо-табло с цифрами, и Найя поднесла к нему запястье, на котором поблескивал браслет. Счет обнулился и загорелся зеленым.

— Благодарим за посещение.

Официант поклонился и исчез.

— Ну что ж, спасибо за компанию. Мне пора. И снова: простите за тяжелый разговор. Надеюсь, вы воспользуетесь моим предложением и опробуете мои купальни. Ну а теперь...

Найя встала, и Фосса тоже.

— Хорошего вам вечера, — улыбнулась Найя. — Может, еще увидимся.

Когда она ушла, Фосса поняла, что так и не попрощалась. От извинений Найи осталось странное, тяжелое ощущение. Эта женщина была вежлива и доброжелательная — даже выше всякой меры. Но от нее исходила сила, которая пугала. Было видно: она привыкла руководить, привыкла начинать разговоры и заканчивать их по своему усмотрению и когда ей захочется. Она даже свое извинение предложила Фоссе легко, без задней мысли — словно на самом деле ей было все равно, что та подумает. Скорее всего, так и было, да и какая разница? Но...

А Фосса ведь думала, что боится мужчин в Пекле — этих самоуверенных, больших, громких мужчин, их свиста из-за угла и сальных комплиментиков, от которых потом вовек не отмоешься, и того, как они могли без колебания и по-хозяйски залезть своими лапами под юбку. Но от Найи Фоссу сейчас мутило больше. И неясно, что хуже: если такая только Найя или все женщины Небес.

И все же...

Комнаты. Найя сказала, что в ее купальнях были комнаты. Три недели в канцлерском люксе? Звучало неплохо...