Небожители Петербурга

Глава 1

Учебный год в Петербургском Императорском училище начинался с первого июля, но строго к этой дате обязаны были прибыть лишь поступившие на первый курс. На деле же первокурсники вообще прибывали на две недели раньше, потому что даже если решение о зачислении принято, то необходимо оформить документы. Подать школьный аттестат, метрическое свидетельство о рождении, выписку по оплате обучения за все пять лет – сразу авансом. Но главное, оформляли закрывающие документы будущие первокурсники лично, обходя отделения канцелярии по университетской территории. Первый шаг после родительской опеки, прислуги и поместий приучаться к самостоятельности.

Для всех остальных допускалось послабление, формально с каникул они обязаны были приехать не позднее десятого июля. Второй курс никогда этим не пользовался, наоборот возвращаясь с первых в своей жизни каникул заранее. Ну как же не покрасоваться! Ведь если первый курс считался подготовительным, не зря все первокурсники жили на казарменном положении в комнатах на шесть человек и носили серую невзрачную тужурку, то со второго курса – полноправные студенты. Отныне и до конца обучения униформа – двубортный сюртук из малахитово-зелёного сукна, застёгнутый ровно на девять золочённых пуговиц с изображением российских государственных орлов, воротник с золотым кантом и петлицы из чёрного бархата с орлами. И фуражка с кокардой, на которой тоже не как у всех прочих герб университета, а имперский орёл – привилегия Императорского училища.

А ещё – свободный выход в город. С какой завистью, помнится, на первом курсе они следили за тем, как тщательно прихорашиваются старшекурсники перед выходом из стен училища в город. Как заботливо выглаживают парни малахитово-зелёные сюртуки, а девушки форменные зелёные юбки и жакеты, как все сияют накрахмаленными белоснежными сорочками и блузами. Не то что похожие на мышей в своих серых форменных тужурках первокурсники, которые, прежде чем получить редкий увольнительный билет, шли на унизительный осмотр:

– Почему косит борт тужурки? Зачем кокарда не посредине фуражки?

Да и смотрят на «мышек»-первокурсников все в городе высокомерно, знают, что прав особых у них нет, как ещё нет и денег. А если попробуешь во время увольнительной форму снять... То если поймают – сразу вспомнят, что вообще-то в Своде законов Российской империи за ношение студентами гражданской одежды вместо форменной предусмотрен выговор или университетский карцер. И опять же, если старшие курсы ещё могут отговориться семейной необходимостью, мол, далеко не на каждый официальный приём по приглашению прилично являться в студенческой форме, то первый курс таких поблажек не имеет. Ибо ни на какие светские мероприятия их не приглашают.

Свои мысленные рассуждения про то, как хорошо быть вторым курсом, неторопливо пересекая территорию и высокомерно поглядывая на суетившихся «мышей», Михаил Волконский завершил тем, что как это здорово отныне жить не в казармах, а в своём личном домике. Например, когда им хочется собраться и посидеть компанией друзей – больше не надо искать формальный повод бронировать один из читальных залов библиотеки.

Когда Михаил зашёл, хозяин домика, Данила Гагарин, сначала обнял, причём по своей привычке так, что рёбра хрустнули, а потом весело сказал:

– Опаздывать изволите, боярин. Поди зазнались за лето, милостивый государь?

– Раздавишь, медведь. И шутки у тебя не смешные, – буркнул Михаил, потирая грудь.

– Хотел бы – раздавил, – хохотнул Данила. И вот тут с приятелем не поспоришь, косая сажень в плечах и силища медвежья. – Но ты и в самом деле последний сегодня. Никита со Степаном уже тут.

Михаил на это удивлённо хмыкнул. Никита Загрязскин и Степан Дубровский хотя и были внешне противоположностями, худой как жердь под два метра Степан – Никита же невысокий и пухленький – неразлей-вода с первого дня, вот уж точно, говорят, разные полюса притягиваются. А может, обоих роднила природная лень, привычка делать вроде и хорошо, но ровно столько, сколько надо, ни на грамм сверху. Но главное, за обоими закрепилась слава главных любителей опаздывать, которые органически не в состоянии хоть куда-то прийти вовремя, если их не привести за руку.

– Маша постаралась их вовремя подпинуть?

– Да нет, удивишься – сами и раньше неё подошли. Вот что с людьми второй курс делает. Ладно, пошли, Трофим там уже самовар поставил. Со своими травками. Перезаварится.

Тут Михаил не спорил. По правилам, личную прислугу разрешалось держать только со второго курса, чтобы «не мешать развитию самостоятельности поступавших». На деле многие присылали кого-то сразу, «присмотреть». В таком случае эти люди жили как бы на территории учебного заведения, но в отдельном полулегальном статусе… Трофим тоже вроде был из таких, но говорить, что он тут «формально» ни у кого язык бы не повернулся. Немолодой уже сибирский мужик, такой же «седой медведь», когда-то с Гагариным-старшим объездивший в составе картографических экспедиций полмира. Как бы считался слугой, но из таких, у кого иной раз хозяева дома по струнке ходят, а честь рода блюдёт почище главы. Так сразу Трофим проректору Чухлову и заявил, мол, он тут не сопли подтирать дитятку приставлен, а по просьбе его отца «когда надо – помочь, а когда надо – пороть». Пороть не пришлось, зато Трофим быстро прославился на всё Императорском училище своим умением заваривать чай с какими-то присылаемыми из Сибири редкими травками и по своим особым рецептам. Так что к концу года его приглашали «чаю с баранками заварить» и профессора, и даже проректор Чухлов, на что Трофим усмехался в свою окладистую бороду, однако не отказывал. Разве что предложил в ответ поставить его одним из старших над местными дворниками, дескать, не привык без дела сидеть. И тут уже стал счастлив проректор по хозяйству, так как дисциплину среди дворников и садовников Трофим мгновенно наладил железную. Раз уж он приготовил свой знаменитый чай – стоило поторопиться.

Некоторое время вся компания – как про них сплетничали «четыре кавалера при одной даме» – расположилась в гостиной и степенно пила чай, попутно обмениваясь новостями кто как провёл лето. Про университетские дела пока не заикались, успеют ещё за год… И тем неожиданнее было, когда Никита сказал:

– А знаете, кажется, зря мы радовались, что Зюзина в этом году уже не будет. Как бы кого хуже не подкинули.

Остальные непроизвольно скривились. Граф Зюзин крови всем им выпил немало. В стенах альма-матер нет разделений по титулам и сословиям, и за этим следят? Измерявший всех по титулу Зюзин, презиравший «быдло» и тех, кто с ним якшается, формально никогда правил университета не нарушал. Но был на редкость изобретателен по части напакостить «недостойным». Особенно доставалось безответному первому курсу.

– Да ладно тебе, – пробасил Данила. – Хуже быть не может.

– Ну не знаю… Короче, я тут проходил как раз мимо домика Зюзина. В общем, там новый студент живёт. Я тут кой-кого поспрашивал – к нам на второй курс.

– Брешешь, – опять пробасил Данила. – Да не бывает такого. Чтобы сразу на второй?

– Ага. А ещё это парень, но у него почему-то в домике три девки живут. И как он это обошёл?

Эту новость все переваривали дольше, очень уж она была ошеломляющая. Ибо прекрасно понимая возраст студентов и всё из этого вытекающее, запрет, что прислуга в домике должна быть исключительно того же пола, что и хозяин, соблюдался жесточайшим образом.

– Да дать ему в морду, если будет зарываться, – фыркнул Данила. – Если второй курс – общие занятия у нас будут, в том числе спарринги. А там аккуратно случайно физиономию подправить…

– Как бы он тебе чего не подправил, – неожиданно вкрадчивым голосом сказала Маша, попутно наматывая на палец белокурый локон – друзья знали, что у неё это верный признак сильной задумчивости.

– Он – мне? – засмеялся Данила.

Остальные друзья, однако, на Машу смотрели растерянно. Но со жгучим любопытством. Самая младшая на их курсе – если остальные поступали в восемнадцать, то ей лишь этим летом исполнилось шестнадцать – зато признанный гений, которая, мало того что стипендиатка, выиграла личными заслугами, в четырнадцать лет решив одну сложную и до этого считавшейся нерешаемой математическую задачу, крайне нужную для расчётов по техномагии. Не зря в прошлом году она математику не изучала, а вообще преподавала, несколько раз подменяя заболевших лекторов. Но главное, профессорская дочка из династии потомственных интеллектуалов, она имела родню в ректорате, через которую не стеснялась время от времени выуживать интересные сведения.

– Именно он и тебе. Никита, ты фамилией хоть поинтересовался?

– Ну…вроде. Какой-то Бартенев…

– Бартенев… Бартенев… – покрутил на языке фамилию Михаил. – Что-то знакомое.

– Ну ещё бы, – высокомерно фыркнула Маша, демонстративно прихлёбывая чай и откусывая баранку.

Мол, уговаривайте меня. Остальные друзья на это не поддались, а тоже налили себе чаю, как бы хочешь – рассказывай, не хочешь – не надо. В итоге Маша, которую буквально распирало поделиться новостями, не выдержала первой.

– В общем, фамилию ты должен был помнить, потому что они входят в первый том Разрядной книги, и на занятиях профессор Кисленский нам её среди прочих называл. Да, кривиться насчёт второго Зюзина можете не торопиться. Этот Бартенев знаете, как поступил? По полевому патенту корнета!

И замолчала, довольная ошарашенным видом друзей. Первым дар речи вернулся к Степану:

– И это где же он в наши тихие времена получил корнета по полевому патенту? Да ещё, я так понимаю, чтобы его после этого сразу к нам приняли?

– А ты подумай. Про что все газеты этой зимой писали?

– Кологрив! – первым сообразил Михаил. – М-да… Если сложить дворянина, полевой патент, понятно – ополчение возглавлял… Да ещё его приняли к нам после этого… Маша права, Данила, если вы столкнётесь – я даже не знаю, на кого поставить. При всём моём к тебе уважении, друг мой.

Смущённый богатырь что ответить сразу не нашёлся. А Маша, вдохновлённая общим интересом, тем временем продолжала:

– А теперь то, что с ним в доме три девушки. Нарушение, ага?

– Ну нарушение… вроде бы, – промямлил Никита. – Слушай, Машка, не тяни кота за хвост. Рассказывай, чего ты там через своих нарыла?

– А то, что вместе с ним поступила Александра Бартенева, его невеста. И тоже, кстати, по полевому патенту корнета.

– Не хило… – протянул Михаил. – Знаешь, мне уже интересно с ними познакомится. Я понимаю, парень, десант нижних, командует ополчением. Но что у него и невеста – корнет? Они там совсем в этом своём Кологриве с ума посходили?..

– Или там было всё настолько плохо, – вдруг негромко ответил Данила. – Графиню Юрову помните? Тогда женщины тоже в бой пошли... Вспомнил я про Кологрив. И про то, какие там шли победные… реляции. Как лихо мы да эту шваль из нижних. Если там пришлось девушку ставить командиром ополчения, потому что никого другого уже нет, всех мужиков выбили, кто хоть как-то разбирается в военном деле – там мясорубка была. Маша, заканчивай уж. Ты что-то хотела сначала сказать, а потом передумала.

– Я… не знаю. Вторая девушка – тут она формально горничной числится, но это чисто для отчётности. Если коротко, у неё какой-то очень редкий магический талант неожиданно нашли, она из клана Бартеневых. Так-то её вроде принять нельзя, на неё стипендии нет, да и заявки заранее за год подаются, если просто как все поступать. Но как мне рассказывали, есть одна лазейка через эту самую «прислугу», которой в таких случаях ректорат и пользуется. Ну чтобы не отдавать тем же москвичам. – Остальные молча кивнули соглашаясь. Московский государственный, главный конкурент Петербургского Императорского училища, с удовольствием наложит лапу на любой редкий талант, дай шанс. Ту же Машу, к примеру, соблазняли поступать к ним в МГУ, но она выбрала Петербург. – А вот третья, Лена… Про неё вообще странно и глухо. Она числится воспитанницей рода Бартеневых и…

– Как будто из воздуха возникла, – неожиданно сказал Михаил. – Вот что, Маша. Не пытайся про эту Лену ничего искать, а то знаю я твой любопытный нос. Рискуешь получить по рукам. Вспомнил я про Бартеневых, и Кисленский тут ни при чём. Я вспомнил, как их Зотовы пытались подмять – и как это плохо для Зотовых закончилось. При чём тут воспитанница? А очень древний обычай, я про него помню только потому, что моя прабабка так в наш клан вошла. В общем, тогда мою прабабку с её братом у нас спрятали, а остальную семью у неё под опалу перед императором подвели. А так вроде они сохраняют все свои права и титул, но при этом под защитой нашего рода, а ещё формально на время воспитания числятся за нашим кланом, и поэтому им предъявить чего-то за родню нельзя. Если что прабабушка у нас потом осталась, замуж вышла за моего прадеда, а вот брат у неё графский титул себе вернул, когда опала закончилась. Силой Бартеневых не заставить, Зотовы вон пытались – все передохли. Значит, главу клана кто-то за эту Лену сильно попросил, чтобы её спрятать. И пообещал что-то равнозначное, чтобы они согласились, потому что даже на время такую фамилию кому-то дать – очень многого стоит. А учитывая, что Бартеневы из Первого тома – я вообще думать не хочу, из какого эта Лена клана, и почему её за спиной аж Бартеневых прячут. И тебе, Маша, не советую лишний раз совать нос, для здоровья полезнее. Учти, про здоровье тут вовсе не фигура речи. А какие они, эти Бартеневы… ну вот скоро начало учебного года, там и посмотрим.

Глава 2

Как оно сложится с будущей учёбой, Саша не знала, но пока у неё было ощущение, что приехала она сюда всех пинать и водить за руку. Началось с Агафьи, которой надо было оформлять документы, и которая элементарно растерялась. Так что Саша, взяв подругу, ходила с ней по кабинетам и административным зданиям, разбросанным по немаленькой территории, заполняя и подписывая разные бумаги. Причём чем дальше, тем сильнее было чувство, что вся эта занудная бюрократия придумана специально. Тем более таких, как они первокурсников им попадалось немало и ровно в тех же кабинетах.

Стоило управиться с документами на Агафью, причём, к счастью, довольно быстро – сказался и реальный возраст Саши, и опыт бюрократии уже своего мира – как выяснилось, что теперь предстоит то же самое, но уже на троих остальных. Саша схватилась за голову:

– За что! Сразу сказать не могли?

Впрочем, строго говоря, тут её не предупредили, так как Бартеневы были натуральным редким казусом: поступившие сразу на второй курс. А отсюда про заполнение соответствующих бумаг просто никто не подумал. Причём Ростислав на требование ходить вместе с ней, только буркнул:

– Саша, сокровище моё. У тебя право подписи за всех троих. Я-то тебе зачем? А если я не успею подготовить список работ по дому, составить смету и заказать у Никифора все нужные материалы, то нам зимовать в холодном доме и без горячей воды. Это же ужас как тут устроено. Тот кто до нас жил – такое ощущение, что все деньги в отделку вложил, павлин напыщенный. Отопление – камины и тепловые амулеты, которые от них питаются. Под утро просто жуть как остывать должно. А электропроводка в доме… Это вообще ужас-ужас, к ней подходить страшно, не то что пользоваться. Так что извини. Занят.

Саша на это вздохнула: и ведь не поспоришь, Слава действительно не бездельничает, а пашет с утра до вечера. Сунулась было к Лене, то та мило хлопала глазами и так жалобно просила:

– Сашенька, а я точно тебе нужна? Прости, у меня все эти распорядки и бюрократы ещё с дома во всех печёнках сидят. А можно я лучше Агафье помогу?

При этом был у неё такой несчастный вид, что рука не поднималась настаивать. И оставалось только удивляться, это насколько же за эти несколько месяцев дома Лену затюкали, в том числе как она сказала бюрократией и церемониями, что она счастлива заниматься готовкой и домашними делами? Саша хотя и умела, да и хозяйство на себе тащила весь год, восторга от кухни и уборки до сих пор не испытывала. А вот Лена – наоборот. Так что снова пришлось бегать одной.

Однако на самую последнюю и важную встречу с проректором Саша заставила пойти всех троих. Когда Слава попытался было возмутиться, она вкрадчиво сказала:

– А напомнить, что кто-то у нас тоже маг, но в документы мы это не вносили? И как ты это потом рассказывать будешь? В расписании занятий магии у нас пока нет. Или на весь университет звенеть, что у тебя внезапно магические способности открылись? Особенно учитывая нашу с тобой странность по этой части. Мало нам внимания с поступлением?

– Ладно, уговорила. Хотя я считаю, что это всё-таки не горит.

– Сашенька, а я точно вам нужна? Если честно, мне лишнее внимание…

– Вот потому и нужна, – отрезала Саша. – Лена, ты хочешь всю конспирацию порезать, как мы с Урала выбирались? А для этого надо уже нашу с тобой связку как-то легализовать без лишнего шума. Так что завтра с утра пораньше идём к Чухлову, там нас уже будут ждать.

Ни заставленный шкафами кабинет, ни сам хозяин за прошедшие дни не изменился, хотя если присмотреться, в уголках глаз у проректора по учебной работе собрались морщинки, да и борода словно поникла – видимо, и ему нынешняя суета с первокурсниками и их родителями стоила изрядного количества нервов. А ещё от него буквально тянуло ощущением, мол, надеюсь, хотя бы ваша проблема не добавит мне седых волос.

– Здравствуйте, Андрей Филиппович, – первым поздоровался Ростислав.

За ним девушки.

– Доброе утро, молодые люди. Вы пунктуальны, и это хорошо. Нас уже ждут, тем более, Александра Юрьевна, я собрал, кого вы просили, но люди они занятые и ждать нас не смогут. Пойдёмте со мной на полигон.

Полигон представлял большую зону, выделенную на самом краю территории Императорского училища. Сейчас, пока не начался учебный год – пустующую, от того здесь, казалось, сам воздух гудел от тишины, но безмолвия особого рода. Здесь не было гулких академических залов, тропинка вывела на обширное плоское травянистое пространство, с редкими зарослями кустарников и деревьев, с вкраплениями массивных каменных плит, которые, кажется, впитывали свет. Некоторые из них обуглились и потрескались, испещрённые тончайшими ниточками навсегда въевшейся сажи, словно русла рек и линии хребтов нарисованной карты придуманного мира. Сама ткань реальности тут казалась тонкой, натянутой до предела от количества вложенных сюда разнообразных защитных чар. Стоило перешагнуть границу – и мгновенно непонятно как, но сразу же наваливалось ощущение едва сдерживаемой мощи. А ещё все трое обратили внимание на магические столбы, которые стояли по периметру словно молчаливые древние стражи.

На полигоне уже ждали четверо.

– Здравствуйте, здравствуйте, Андрей Филиппович, – первым поприветствовал проректора самый пожилой, в очках с золочёной оправой и единственный в строгом костюме-тройке мужчина. – Надеюсь, вы отвлекли нас не просто так, пообещав нечто интересное.

– Здравствуйте, Сергей Владимирович. Да, вот пред вами Ростислав, Александра и Елена Бартеневы. Учитывая, что Ростислав на сегодня самый необычный техноморф в Империи, я пошёл навстречу его просьбе под обещание продемонстрировать нам нечто, интересное всем собравшимся. Молодые люди, как вы и спрашивали, профессор Сергей Владимирович Уваров на сегодня наш ведущий специалист по теории магии. С ним заведующий кафедрой техномагии Юрий Николаевич Матов. – Это был средних лет солидный черноволосый мужчина с нафарбренными усами и небольшой бородкой, одетый, впрочем, по жаре в одну сорочку без пиджака. Впрочем, как и остальные двое. – Профессор Иван Денисович Шестаков, наш ведущий специалист по техноморфам, можно сказать – лучший на сегодня в стране. – Круглолицый, тщательной выбритый, но какой-то взъерошенный, хотя и профессор, он пожал руку Ростиславу как равному и поцеловал руку девушкам. – И его ассистент на сегодня приват-доцент Скороваров Дмитрий Олегович. – Этот был старше начальника, с рыжей бородой и такими же рыжими кудрями.

– Большое спасибо, – сказал Ростислав. – И чтобы было лучше понятно. Сергей Владимирович, не могли бы вы проверить уровень моих магических способностей?

Профессор на просьбу выполнить работу лаборанта, к счастью, не обиделся, а наоборот усмехнулся:

– Интересные просьбы у наших студентов. Кхе… давненько я такими вещами не занимался. Да вы не стесняйтесь, идите сюда. Когда ещё, молодой человек, целый профессор будет вам замеры делать. Да ладно, я понимаю, вы не просто так. Присоединяйтесь, Юрий Николаевич, вспомним молодость.

Профессор поднял стоявший на земле ящик, откинул крышку и вручил помощнику. Дальше нацепил на руку Ростиславу соединённый с ящиком браслет, и чего-то тыкал в кнопки устройства, глядя ряд индикаторов, в зависимости от его действий меняющих цвета. Дальше всё отключил, ящик поставили на землю, а Уваров задумчиво сказал:

– Однако. Однако. Молодой человек. Удивили. Коллеги, перед нами действительно необычный феномен. Наличие магии Земли, правда, талант слабый, явно недавно проснувшийся.

– Действительно, феномен, – удивлённо, но с какими-то нотками восторга в голосе поддержал его профессор Шестаков. – Вы, молодой человек, первый известный нам техноморф, который имеет способности к магии. Спасибо, Андрей Филиппович, действительно мы пришли не зря. И действительно, пока мы с этим хоть немного не разберёмся, лучше это пусть останется внутри наших стен. Но судя по тому, что тут присутствуют две милых барышни, сюрпризы не закончились? Прошу, не стесняйтесь, молодые люди. Наш общий интерес узнать ваши таланты и понять их, чтобы потом лучше всего развить.

Ростислав и Саша переглянулись, дальше парень попросил:

– Не могли бы вы поднять защиту полигона?

– Я так понимаю, что вы хотите нам продемонстрировать что-то ещё, о чём не желательно знать посторонним? – кивнул приват-доцент Скороваров. – Разумно, молодые люди. Сейчас.

Он достал из кармана что-то вроде пульта, но не стал ничего нажимать, а просто несколько минут стоял, сжимая устройство на вытянутой руке и беззвучно шевеля губами. Столбы по периметру заработали. Покрытые светящимися рунами, которые пульсировали мягким, ритмичным светом, они направляли скрытую внутри энергию и быстро создали мерцающую, непроницаемую стену защиты. Теперь полигон словно отгораживали стены из мутного дымчатого стекла, но высотой метров двести. Не меньше. Скороваров пояснил для студентов:

– На полигоне происходят занятия в том числе по боевой магии с применением амулетов, а также стрельбы. Так что защита вполне себе гарантирует, что отсюда ничего не вырвется. Ну и заодно обеспечивает полную гарантию от подслушивания и подглядывания, это действительно самое защищённое место на территории. Можете демонстрировать ничего не опасаясь.

Ростислав и Саша снова переглянулись. Пусть без понимания теории, но уже дома они этот фокус на двоих отработали. И было жутко любопытно, совсем по-детски бахнуть… Да и могло, если что, стать серьёзным козырем. Они вышли чуть вперёд от остальных. Парень вытянул руку в направлении обгорелой плиты в паре десятков метров от них, рассудив, что это явно либо поглотители, либо мишени. Ростислав мысленно представил, как между ним и второй точкой располагаются два электрода. Дальше в направлении цели летит поток электронов, скованный силовыми линиями магнитного поля. Вот энергия становится достаточной для возбуждения молекул газа, и благодаря этому процессу возникает свечение, канал тлеющего разряда. Одновременно с движением электронов накапливается разница потенциалов, и вот по каналу тлеющего разряда, где возникла зона пониженного порога пробивного значения, пошёл искровой разряд. В то же время Саша, заметив начало процесса, зачерпнула из окружающего пространства искорки магии и направила в парня.

Ба-бах! Сверкнула ослепительная вспышка, ударил гром. От Ростислава протянулась ветвистая молния, с треском растворилась и впиталась в плиту. А за спиной раздался голос завкафедрой магии:

– Это невозможно. Господа, если бы я сейчас не видел это своими глазами, я бы сказал – это невозможно. Чтобы слабый и необученный маг со склонностью к Земле и на Верхнем ярусе создал полноценную молнию, которую даже воздушники могут устроить только на четвёртый год?

– Не только, не только, Юрий Николаевич, – возбуждённо поддержал его профессор Уваров. – Вы не обратили внимание на потоки? Александра, я верно заметил, что от вас в сторону Ростислава шёл буквально дикий поток сырой энергии?

– Да, Сергей Владимирович, – подтвердила девушка. – Мы, честно говоря, это выяснили случайно. Если я нахожусь ближе десяти метров от Славы, когда он пытается что-то сделать, я вижу… Не знаю, как правильно – для меня это выглядит как набор разноцветных искр. Я могу их зачерпывать и отдавать ему, а он их использует.

– Человеческий разум не может напрямую ощущать потоки магического эфира, – голосом, как читает лекцию студентам, тут же пояснил профессор. Хотя, скорее всего, так и было, и он это разъяснял регулярно. – Потому интерпретирует магию в остальные органы чувств. Чаще всего в какие-то зрительные картины, но это индивидуально, остальные органы вторичны. Хотя изредка встречаются случаи, когда доминирующим при восприятии будет слух, я встречал даже тактильное и вкусовое восприятие… В нашем случае важно другое. Вы каким-то образом воспринимаете сырой поток силы и его направляете на реципиента. В результате при ничтожнейшем КПД, поскольку вы, Ростислав, не умеете ничего – всё равно эффект впечатляющий. И я боюсь представить, что вы оба сможете после двух-трёх лет нормального обучения, когда вы, Александра, будете подавать энергию дозированно и точно, а вы, Ростислав, сможете всё разумно расходовать. Действительно, феномен. Знаете, скучать я уже понемногу начал, больно мало загадок интересных в последнее время. А тут вы, молодые люди, заодно опровергли на моих глазах некоторые вещи, которые для науки считались аксиомой.

– Добавить, что вы оба связаны с техноморфами, – с энтузиазмом поддержал Шестаков. – Возможно, ключ в этом. Знаете, я уже понемногу начал смиряться с тем, что весь мой опыт изучения техноморфов понемногу сводится к тому, что я вообще не вижу логики и системы. Но тут… это действительно может дать новый импульс к изучению…

– Это не всё, – вышло немного невежливо, но ждать окончания дифирамбов Саша не видела смысла. – Позволите показать последнее?

– Конечно, – тут же согласился Шестаков. – Хотя даже не знаю, чем в меня сможете удивить.

– Пошли, Лена.

Девушки отошли на полсотни метров в сторону. И вот уже вместо Саши на траве полигона стоит симпатичная летающая яхточка.

– Лена, принимай командование.

– Командование приняла.

Стоявшие рядом профессора непроизвольно сглотнули, поскольку на Лене появилась знакомая уже симпатичная синяя униформа, юбка до колена, китель с золотыми эполетами и фуражка. Здесь такая короткая юбка выше колена была всё-таки на грани приличия. Лена тем временем уже забралась внутрь и раздался голос Саши:

– Господа, прошу на борт.

Высоко яхта подниматься не стала, хотя Саша и включила режим маскировки от радаров – её могли заметить обычным наблюдением. Так что взлетела она на высоту с полсотни метров. Прошлась над полигоном. Устроила мини-экскурсию по своим внутренним помещениям. После чего вместе с Леной они превратились обратно.

Потрясённая профессура в этот раз молчала долго. Наконец, первым заговорил профессор Шестаков:

– Повторю за вами, коллега. Это невозможный феномен. В принципе невозможный. То, что у техноморфа есть пилот, уже флуктуация. Но допустим, тем более некоторые известные нам данные позволяли предполагать, что случай Ростислава Бартенева возможно редкость, но не уникум, а просто первый известный нам случай. То, что этот пилот сам является техноморфом, но уже со своим пилотом – это нарушает известные нам принципы. Но я видел своими глазами… Возможно, потому что вы, Александра и Елена – сёстры? Стоит подумать. И понаблюдать. Однако, молодые люди. Вы бы не стали нас просить соблюдать тайну, если бы не имели на это веских причин.

– Да, – согласился Ростислав. – Как вы знаете, мой метаморфоз был во время сражения за Кологрив, где мы с Сашей дрались в составе звена штабс-ротмистра Николая Вронского. И он как блестящий лётчик настоятельно советовал учиться летать как обычный человек нам двоим, так как техноморфы действуют на инстинктах, а инстинкты без разума иногда провоцируют ошибки.

– Вычурно сказано, молодой человек, – фыркнул приват-доцент Скороваров. – То, что перед вами люди остепенённые и вроде ваши преподаватели не повод говорить слишком вычурно, чтобы казаться умнее. Но в целом мысль верная. В вашу программу действительно будет включено обучение управление самолётом. Я так понимаю, вы хотите включить туда и Елену?

– Да. Но просьба, при этом постараться скрыть, что Саша тоже техноморф, а Лена её пилот. Есть и некоторые личные причины… И нам очень не нужно лишнее внимание, которое неизбежно привлечёт наша… особенность.

– Разумно, – согласился проректор Чухлов. – И вот тут я вас целиком поддержу. Думаю, мы без особого труда придумаем, как обосновать корректировку учебной программы. Достаточно будет факта обнаружившихся у вас, Ростислав, магических способностей. Под это дело, думаю, мы без труда спрячем всё остальное.

– Совершенно верно, Андрей Филиппович, – первым поддержал профессор Уваров. – Прежде чем мы разберёмся хоть как-то в остальных феноменах, категорически поддерживаю сохранение тайны. Хотя бы потому, что ей сразу заинтересуются некоторые дуболомы из Военного министерства, хорошо их знаю. Мы им не по зубам, как и наши студенты, но крови попортят много, и со своей торопливостью получить результат испортят нам все исследования. Это мы с вами пять лет назад уже проходили.

Глава 3

Формально аналога Дня знаний как первого дня учёбы в Российской империи не существовало. Да и как его вводить, когда школы и гимназии принимают учеников в одно время – первого июля, университеты в другое – в сентябре. Да ещё разные университеты начинают учебный год по-разному в течение месяца. Но в Петербургском Императорском училище и учебный год начинали как в гимназиях – шло ещё с тех времён, когда оно действительно было училищем для дворянских недорослей. И как в прежнем мире Ростислава и Саши устраивали самый настоящий День первокурсника.

Встали в этот день все четверо с каким-то особым ощущением, особенно Агафья, которая, как заметила Саша, постоянно украдкой поглядывала в зеркало на своё отражение и разглаживала на серой форме первокурсницы несуществующие складки. А на дворе было чудное утро: небо без облачка, тишина, яркое летнее солнышко, зелень деревьев и пахучая трава парка, в котором располагались домики. Когда они вышли и зашагали в сторону площадки к главного корпуса, где намечалось построение, летнее небо уже голубело в сторону Невы, и синева его широким и тихим потоком разливалась по до блеска вычищенным дорожкам парка.

На площадке уже собралась куча народу. Агафья сразу же торопливо пошла и заняла место в ровном прямоугольнике выстроившихся первокурсников. Остальные четыре курса уже не такими ровными рядами тоже встали на отведённые им места. Грянул оркестр, на трибуну вышел ректор, который начал длинную речь. Обращаясь к только что поступившим студентам и к тем, кто в этом году заканчивает обучение. Дальше на трибуну один за другим поднимались проректоры, между их речами снова играл оркестр…

Ростислава порадовало, что несмотря на затянувшееся мероприятие, стоять было не так жарко, как он опасался. Особенно учитывая плотный сюртук студенческой формы. Если с утра чистое небо обещало натуральное пекло, то сейчас по небу потекли волнующимся караваном облака-верблюды, облака-шатры, облака-птицы. Солнце старалось проскользнуть между них, но облака набегали на него краем, и воздух потухал, потом снова накатывало сиянье. Ну а прохладный ветерок то набегал вместе с тенью, то затухал. Зато очень сильно напрягало… Нет, не столько взгляды остальных второкурсников, которые не скрывая удивлялись незнакомым лицам в своих рядах, а ещё таращились на Георгиевские кресты у Ростислава и Саши – будь неладно правило, что такие награды положено надевать на официальные мероприятия. Как раз всё это было ожидаемо. Почему от пятерых – четыре парня и невысокая светловолосая девушка – он ощущал нечто неправильное? Почему они смотрели с интересом, но интерес этот был совсем иного рода, словно они заранее ожидали, что увидят новые лица?

Дальше торжественные речи закончились. Первокурсников увели на ознакомительную экскурсию по кафедрам и уже официально слушать правила университета. Бартеневых окружила толпа, причём не с одного второго курса. Лена нервно как-то даже спряталась за спину Ростислава. Впрочем, всех в первую очередь интересовали не столько откуда и зачем на втором курсе неожиданно появились новые лица, сколько Георгиевские кресты. Кто-то самый нетерпеливый поинтересовался:

– Ух, настоящий? Правда?

– Ношение поддельных боевых наград Российской империи карается сроком до полугода каторги, – парировала Саша. – Так что да, настоящий.

Тут же валом посыпались вопросы, но это было опять же удобно – можно отвечать только на те, которые хочешь, и делать вид, что остальное не расслышал. Например, на вопросы «как» Ростислав выдал версию на его взгляд самую удобную, которая позволила обойти большинство вопросов:

– В воздушном бою за Кологрив мы с Сашей летали в составе звена Николая Вронского. Пока они отсекали истребители, мы атаковали десантный корабль.

– Николая Вронского? Того самого? Да не может быть! Да может, слышали же, его как раз на Средний перевели… – тут же заголосили со всех сторон.

А Ростислав мысленно дал себе оплеуху, потому что, кажется, опять вляпался на незнании некоторых местных тонких моментов. Но кто же знал, что Николай Вронский на последних императорских учениях, проходивших воле Петербурга, так в городе прославился чуть ли не как лучший пилот Империи? И ведь все вокруг сразу поверили, мол, не врёт – как же, Георгий на груди висит, а где его ещё заработать, как не под командованием знаменитого лётчика? Спас Бартеневых совершенно неожиданно проректор Чухлов, громогласно напомнивший:

– Господа студенты, прошу общаться в личное не учебное время. А сейчас напоминаю, что у вас занятия. Так что прошу разойтись по аудиториям согласно расписанию.

Дальше Ростислав, Саша и Лена немного растерялись. Не сообразили заранее выяснить, куда им идти, и где это самое расписание. Первокурсникам это покажут и объяснят, но они-то уже второй курс по идее. Хорошо ещё толпа двинулась вперёд и оставалось просто следовать за ней. Закончился путь в холле главного здания, причём помещение впечатляло – потолки высотой в два этажа, всё отделано чёрным с золотыми прожилками мрамором и тёмно-красными мраморными плитками. Холл натуральным образом подавлял любого входящего. А уж по мраморной лестнице, которая из холла вела на второй этаж, даже танк смог бы проехать, не задев позолоченную бронзу перилл. Но главное, тут на стене висела огромная белая доска, на которой чёрными буквами печатным текстом было указано расписание занятий на неделю для всех курсов с указанием аудиторий и зданий, и отдельно список студентов пофамильно кто в какой группе учится. Понятно, что для старших курсов это было неактуально, а вот второй курс, на котором из общего потока с индивидуальным расписанием все делились на постоянные группы по десять человек, начал пристально вчитываться.

И тут, к удивлению Бартеневых, на глазах одна строчка с указанием предмета и аудитории пропала, и тут же появилась исправленная, как будто её кто-то напечатал. Не дожидаясь вопроса та самая девушка, странно смотревшая во время построения, пояснила:

– Уникальная штука, такая только у нас есть. Горжусь, потому что сама помогала её разрабатывать. Решала математическую задачу по топологии. Она на самом деле состоит из кучи точек, которые могут быть чёрными или белыми. В ректорате симпатически связанная основа – что на ней напишешь, то отобразится здесь. Ну и на других досках, которые по зданиям висят, но там они поменьше, только свои предметы и номера аудиторий показывают, куском от общего. И не от руки писать, а к печатной машинке приделано. Раньше, говорят, такой ужас с этим расписанием был, когда кто-то коряво напишет, а потом ходит везде и магией на заговорённую доску переносит. Тут ошибка, там опечатка, почерк неразборчивый.

И с удовольствием посмотрела, мол, приятно – новички впечатлены… Хотя у Ростислава и Саша причина удивления была совсем в другом. Здешние инженеры, сами того ещё не понимая, придумали аналог ЖК-экрана! Заодно создали фактически первый терминал и первую локальную сеть, по которой контент распределяется с центрального сервера на оконечные устройства. Да, пока это уникальное единичное решение, наверняка пока ещё очень дорого – но сам принцип уже создан.

Девушка явно хотела ещё чего-то сказать или спросить, но тут раздался возглас долговязого худого парня:

– Машка, твоих рук дело? Интриганка недоделанная?

– Ну моих, признаюсь, – девушка улыбнулась как кошка, только что поймавшая большую вкусную мышь и готовая приступать её есть. – А что такого? Никаких правил это не нарушает, я просто кое-кого попросила при формировании групп. Ну да, хочется, знаете ли, чтобы мои ровесницы в одной группе со мной оказались. И подальше от высокомерных мымр с завышенным родовым самомнением, – последняя сказано было чуть громче специально, чтобы пятеро стоявших неподалёку девушек, заметно старше светловолосой услышали.

И судя по тому, какие неприязненные взгляды полетели в обратном направлении, шпилька попала в цель.

– А мы тут при чём? – уточнил ещё один парень, крепко сбитый русоволосый и на год-два старше Ростислава.

– А при том, Мишенька, что без меня вы пропадёте. И вообще, у нас хорошая группа подобралась. Учитывая, что в этом году мы участвуем в Турнире – я как минимум хочу дойти до финала. И вообще, пошли быстрее, потом делать круглые глаза и ворчать будете. У нас первой парой геральдика сегодня, Кисленский за опоздание без соли сожрёт.

Аудитории Саше и Ростиславу очень понравились, это вам не потрёпанные жизнью помещения их родного института, где студенты сидели за потёртыми стараниями многих поколений лакированными партами и на жёстких неудобных стульях. Здесь аудитории были выполнены в «театральном» стиле с крутыми ярусами, чтобы даже студенты в задних рядах, могли чётко видеть и слышать профессора. Да и сам лектор не обязательно стоял за кафедрой и ходил вдоль большой доски, где рисовал пояснения, или вдоль демонстрационного стола с учебными пособиями. Мог сидеть в кресле за отдельным столом и уже оттуда читать лекцию. Но главное, аудитории впечатляли роскошной росписью потолка, деталями из позолоты, резьбой по дереву – словно чтобы подчеркнуть благородство обучения. И конечно, декор был тематический. История, геология, география, математика – каждая украшена фресками и портретами известных учёных. Причём фрески и портреты были отдельным произведением искусства.

К счастью, в первый день загружать особо студентов не стали. Да и медаль на груди оказалась неожиданно полезной, так как привлекала внимание в том числе и преподавателей. Главное – в первый день поменьше вопросов, кто, почему сразу на второй курс. А дальше… Там и учёба всех придавит, и интерес чуть поутихнет. Легче будет и затеряться, и отвечать на вопросы. Вот Бартеневы сразу после последней лекции торопливо втроём и сбежали раньше, чем их успели перехватить. Ну а дома главным героем дня, конечно же, стала Агафья, счастливая первокурсница. Саша и Лена, взяв сегодня всё по дому на себя, торжественно вручили ей торт. Дальше Агафья взахлёб расказывала про экскурсию по территории и остальное… Причём Ростислав старался запомнить как можно тщательнее: им эти знания тоже пригодятся, но как раз их за ручку водить и всё разжёвывать никто уже не станет.

А назавтра внезапно выяснилось, что хотя обычно каждая группа по десять человек учится вместе, самое большее их иногда объединяют на три группы для какой-то лекции, скажем, по математике, магия пойдёт отдельным курсом. Причём только для магов. И вдобавок Агафья на теорию магии ходит вместе со второкурсниками! Впрочем, когда Саша, Ростислав и Агафья добрались до нужной аудитории, выяснилось, что она не уникальна, из двенадцати ожидавших лектора студентов в серой униформе было аж трое. Но, к слову, из группы второкурсников, в которую зачислили Бартеневых – магов ни одного.

Лектор запаздывал, никого они ещё тут не знали, так что оставалось молча рассматривать аудиторию, где царила глубокая, учёная тишина, будто спрятанная в этих стенах от суеты остального университета. Возможно, потому что аудитория была рассчитана чуть ли не на целый курс разом, а это больше шестидесяти человек – сейчас же тут было вчетверо, если не впятеро меньше народу. Ярусы круто поднимались вверх, ряд за рядом. Высоко вверху потолок был не просто глубокого сумеречно-синего цвета, если присмотреться повнимательнее, можно было поклясться, что нарисованные звёзды медленно перемещаются по своим местам. Вместо портретов тут были ниши, где стояли фигуры, закутанные в тяжёлые каменные тоги, при этом лица были размыты, словно в лёгком тумане – вроде краем глаза смотришь всё понятно, но стоит приглядеться уже внимательно и не понимаешь, какое у этих статуй лицо. Вот уж точно олицетворение Великих Непознанных тайн. И первый раз Ростислав видел не блестящие и новые, а немного обшарпанные и потрёпанные от времени дубовые столы, в которых было какое-то странное достоинство, отполированная суровость, которая наводила на мысль, что знания по магии – это не так просто. Чтобы получить их, придётся провести здесь немало часов, сидя очень тихо и слушая лектора…

Ростислав чуть не засмеялся, представляя, сколько наверняка стоила эта самая имитация, чтобы студенты с порога прониклись, дескать, прикасаются к великим древним тайнам магии и мудрости поколений. Но поделиться с Сашей не успел. В аудиторию вошёл профессор Сергей Владимирович Уваров! Занял кафедру, внимательно осмотрел студентов и убедился, что всё внимание сосредоточено на нём, после чего негромко, но так, чтобы понятно было каждое слово, заговорил:

– Здравствуйте, господа студенты. Меня зовут Сергей Владимирович Уваров, и я буду вести теорию магии. Это действительно самый необычный предмет в любом учебном заведении. Во многом, потому что раньше магию воспринимали как искусство, таким оно и осталось в восприятии обывателей, хотя это давно уже естественнонаучная дисциплина, причём одна из самых строгих. Но сперва по поводу довольно необычного состава нашего курса. Дело не только в том, что в этом году на первом курсе среди поступивших всего три мага, так что формировать из них отдельную группу нет смысла. Тем более в этом году среди наших первокурсников двое с редкими и необычными способностями. Агафья Караулова, маг-теневик. И Яков Турабьев, у которого восприятие магии на удивлении сильно связано с тактильными ощущениями, потому он в состоянии работать с магическими плетениями руками.

Дальше профессор выпил воды из графина, тем самым заодно выдержал театральную паузу и продолжил.

– Ну а теперь, собственно о предмете, который мы с вами будем изучать. Долгое время магия в широком смысле определялась как использование сверхъестественных или оккультных сил, часто посредством ритуалов и заклинаний, для воздействия на реальность или проявления желаемых изменений. Отсюда, как уже сказал, долгое время магия рассматривалась как экстрасенсорный талант, а главной задачей был поиск особых методов сосредоточения воли практикующего: произнесение заклинаний, ритуальные инструменты и символические предметы, такие как свечи, травы, кристаллы или волшебные палочки. Считалось, что магия меняет мир в любом направлении исключительно сообразуясь с волей мага, а если заклинание не сработало – виноват сам маг. Скажем, недостаточное сосредоточение или он плохо представил в своём воображении конечный результат и не смог его сформировать. Поэтому для мага считались наиболее важными гуманитарные науки, философия, обязательно умение стихосложения, музицирования и рисование. Также давно была подмечена связь с природой, но всё сводилось к небесным циклам и астральным энергиям от планет. Так вот, это самое распространённое заблуждение про магию. Особенно для начинающих, которые считают, что стоит им освоить данный предмет – и они станут сродни джиннам арабских легенд, которые магией за одну ночь воздвигли дворец по приказу царя Соломона.

Тут профессор Уваров снова сделал паузу и посмотрел на студентов так, что каждому показалось – преподаватель видит их насквозь, включая потаённые мысли и желания сотворить чудо при помощи магии.

– Так вот, магия – это строгая естественно-научная дисциплина, которая подчиняется законам природы, но одновременно состоит с ними в особых отношениях. Стоит рассматривать магию как раздел продвинутой физики. Магия действительно позволяет делать вроде бы невозможные на первый взгляд вещи. Но именно что только на первый взгляд. На самом деле магия даёт возможность, так сказать, временно деформировать физические законы в том или ином направлении. Представьте себе резиновую нить, которую вы можете растянуть или пружину, которую сжимаете. Вот примерно так и действует магия. Но опять же не хаотично, а строго соблюдая определённые весовые коэффициенты. И чем меньше этот самый коэффициент, тем сложнее деформировать нужный нам закон природы, тем больше придётся потратить энергии, а также тем быстрее как с пружиной деформация вернётся в исходное состояние. Понятно, что требуется потратить силы и время на освоение «инструмента» в вашем организме, который маг использует как посредника между собственным сознанием и искажением реальности. Этим вы будете заниматься на практических занятиях в том числе. Вам также придётся приложить усилия, чтобы хорошо понимать законы природы. Но вот как взаимодействуют ваши способностями с этими законами, вы будете изучать именно у меня…

Глава 4

Хотя университетской жизнью Ростислава и Сашу было не удивить, всё равно после двух лет перерыва и всего случившегося за эти два года голова в учебный процесс включалась тяжело. Хорошо ещё это можно было списать на летние каникулы, мол, не одни такие. Да и с дисциплиной и посещаемостью тут было гораздо строже, чем в прежнем мире. Поведение регулировалось строгими правилами, студенты всё занятие должны оставаться на своих местах и не могут покидать зал без чёткого разрешения преподавателей. А уж опоздать… Саша на это мрачно пошутила:

– Да, Славочка, здесь бы мы с тобой не познакомились.

Лена, которая как раз была рядом – вопрос прозвучал за завтраком – встрепенулась и со жгучим любопытством спросила:

– Почему?

– А в тот день опоздала, потому что аудиторию искала. Вся…весь класс уже там, а я первый день, только приехала. Ну и вошла…

– Ага, всё внимание на тебя. Тогда-то я как раз заметил и влюбился.

– Да-да, и потом три месяца молчал, делал вид, что тебе всё равно, просто вместе учимся и моих стараний не замечал, – рассмеялась Саша. – А я всё равно тебя поймала.

И не обратили внимание, как странно в этот момент на них посмотрела Лена.

В остальном было одновременно и похоже – и не похоже. Так, на лекциях студенты выступали в качестве пассивных получателей знаний, никто не обсуждал темы друг с другом и с преподавателем. Основная задача студента – во время лекции спокойно сидеть и как можно точнее записывать слова, произносимые профессором. Получившиеся конспекты жизненно важны, поскольку материалов в них куда больше, чем в учебниках, они станут основой для подготовки к экзаменам. Зато на практических занятиях была полная противоположность. Не только обязательная дискуссия с преподавателем и друг с другом, но и индивидуализированный учебный план, включая каждому своё домашнее задание. Ну и обязательный объём факультативов. Их студент выбирал сам по своему вкусу, оценка за зачёт формально не ставилась, но определённый суммарный объём факультативных курсов ты пройти обязан. Впрочем, тут Ростислав, Саша и Лена оказались единодушны, выбрав на старте в качестве факультатива стрельбу. Лена после их приключений на Урале мечтала научиться владеть луком. А вот Саше было остро необходимо научиться сносно стрелять из пистолета.

Несмотря на некоторую суету и неразбериху первых дней, занятия шли ни шатко ни валко. Пятёрка студентов, которые так странно смотрела на торжественном построении, а дальше оказалась с ними в одной группе, и та не доставляла беспокойства. Хотя Ростислав и Саша, с которой он поделился тревогой, за ними первое время приглядывали. Но – ни-че-го. Они просто учились и особо не лезли к Бартеневым, общаясь в основном между собой. Вот и сегодня лекторский голос стих, и вот уже аудитория наполнилась шумом: задвигались скамьи, захлопали крышки пюпитров, зашелестели тетради, в проходах образовалось небольшое столпотворение. И словно отхлынуло общее напряжение – как после долгого затишья перед бурей, которая в итоге прошла где-то далеко стороной.

Лекция по обществознанию была выдержана в образцовой, верноподданнической манере, она не воспламеняла, не будоражила мысль, лишь нудно рассказывала, как возник нынешний порядок в Империи, и почему он самый лучший, а нынешний император – самый мудрый. Обязательный для всех учебных заведений Российской империи предмет, студенты относились к нему как к неизбежному злу. Впрочем, кажется, и преподаватель тоже. Уже на выходе из аудитории Ростислав вспомнил, как на прошлой лекции Маша откуда-то раздобыла конспект курса доцента Зверева по этому же предмету десятилетней давности. А дальше сидела на самом заднем ряду, и еле слышно, шёпотом сообщала всем, что скажет Зверев дальше. И это сбывалось! «По вопросу о том, что такое имущественные права...» И с кафедры раздавалось вслед за этим: «По вопросу о том, что такое имущественные права...» И так до конца лекции – как попугай. Удивительно, насколько можно невзлюбить собственный курс и годами не вносить в него ничего нового. Хорошо ещё в университете хватало и светил первой величины, вроде того же Уварова, которые буквально преображали всё вокруг себя.

Когда они вернулись домой, их встретил шум стройки, пыль и забористые выражения. Приехала первая часть материалов от Никифора – окна, а вместе с ними и один из мастеров, который будет надзирать за бригадой из уже местных рабочих. И сейчас он кого-то костерил за нарушение техпроцесса демонтажа старого окна, а дальше грозил, что ещё раз поймает – бригада будет восстанавливать всё за свой счёт. Ростислав на это смотрел с улыбкой и ностальгией, вспоминая работу в мастерской. Но дальше пришлось искать место, где можно спокойно присесть. Конечно, замену окон делали сначала в одной комнате, а только потом уже в следующей, но всё равно большая часть дома была занята снующими туда-сюда рабочими, стройкой и так далее. В итоге спрятались на кухне, которую должны были трогать самую последнюю. И перекусить, и поговорить на троих, пользуясь тем, что Агафья ещё на занятиях.

– Короче, вместе с окнами пришла почта, которую решили пересылать не как обычно, а с оказией, – начал Ростислав. – Первая и самая важная новость. От Вронских. Лошадь Уголёк почти здорова, советы ветеринара, которого мы им порекомендовали, хотя и оказались не совсем верными, но в целом подсказали правильное направление лечения, так что, скорее всего к началу осени, лошадь будет совсем здорова. Ну а потом по нашему методу будут лечить остальных, причём Белочку думают готовить уже в августе.

Саша на это аж чуть в ладоши не захлопала от радости:

– Здорово!

Лена же оторопело переводила взгляд с одного на другого:

– Э-э-э… Не поняла? Ну лошадь выздоровела, хорошо, конечно, но радоваться вот так?

– Потом, Леночка, как-нибудь потом, когда в доме не так много лишнего народу будет, объясню, – отмахнулась Саша. – Но поверь, если дело выгорит, то свою маму Нину ты сможешь гарантированно послать далеко и подальше. Даже если она договорится выдать тебя замуж за самого наследника престола.

Потому что письмом было кодом. Геологоразведочные партии начали работать на поисках нефти под Тюменью, и хотя изначальные сведения оказались не совсем точны, они помогли нащупать верное направление. Найдены отчётливые следы нефти, и занимающиеся этим геологи уверены, что самое позднее к осени они найдут уже выход месторождений. Дальше останется лишь выкупить нужные земли, но это уже труда не составит – сейчас они никому всё равно особо не нужны. Леса и без них повсюду хватает, а самыми ценными считаются угольные шахты Кузнецкого бассейна. Ну а раз залегание нефти под Тюменью подтвердилось, можно начинать поиск газа под Сургутом.

Лена на это демонстративно изобразила недовольство, налила себе чаю, откусила кусок кекса и отвернулась к окну, мол, таитесь, не доверяете. Но было понятно – это она не всерьёз, и понимает, что секретничают Саша и Ростислав не просто так.

– Теперь второе письмо уже от бабушки Наины. С ней связался один человек, из тех самых. И готов присягнуть. Он сейчас в Питере. Но она советовала не затягивать, так как этот человек, по её словам, нам очень и очень пригодится.

– А теперь уже от меня новость, – добавила Саша. – Мне пришло приглашение в гости от графини Юровой. И послание от генерала Арсеньева, который рекомендовал со встречей не затягивать. Мол, это в наших интересах. Но одной мне идти к ней неприлично. По крайней мере, первый раз…

– Я к Ночной ведьме не пойду, – отрезала Лена. – В принципе.

– Да поняла я, Агафью возьму. А Лена пусть меня изобразит уже на твоей встрече.

Ростислав скептически посмотрел на Лену, но та в ответ сделала такое умильное лицо:

– Славочка, я чесно-честно справлюсь. И буду слушаться во всём.

Ростислав на это снова вздохнул. Всё-таки разница в возрасте, даже если сразу в глаза не бросается. Лена восприняла происходящее как новое большое приключение. В отличие от Саши, которая как раз ситуацию понимает. А уж учитывая, что соваться им придётся в не самые лучшие кварталы города… Но выбора и в самом деле нет, Наина не просто так говорила: вдвоём.

– Хорошо. Ты со мной, но сразу скажу: молча и команды исполняешь беспрекословно.

Чтобы не возникло вопросов, почему Саша идёт не с Леной или Ростиславом, а с Агафьей, обе встречи назначали в один день. Сначала в город «погулять в выходной» уйдут Ростислав и Лена, дальше Саша подаст уведомление, дескать, её приглашает сама графиня Юрова – никого не удивит, что к такому человеку торопятся не откладывая.

На проходной для студентов – ажурная калитка в решётке забора – вышла небольшая заминка. Как второй курс оба имели право на свободный выход в город, но калитка просто не открылась, а из небольшой будки у выхода выбрался усатый дородный дядька в оливково-зелёном мундире, символически поклонился:

– Прощения просим, ваше благородие. Только подождите немного, подтверждение на вас спрошу.

Погода была хороша, выход в город утопал в зелени парка, и несмотря на уже жаркое солнце хорошо укрывал надёжной тенью вековых деревьев, так что Ростислав и Лена не стали спорить, а присели на скамеечке у входа. Служитель вернулся в будку, куда-то позвонил, после чего вернулся, снова поклон:

– Прощения просим, ваше благородие, можно идти. Не серчайте – служба. Не сообщили мне ещё про вас, что вы на втором курсе учитесь.

– И часто так первый курс пытается без разрешения проскользнуть в город?

– Сейчас-то ещё нет, – усмехнулся служитель, – пока учёба едва началась. А вот ближе к Рождеству, да ещё те, кому из-за плохой учёбы отпуску не дают – там только держись.

Калиток покинуть территорию было несколько, сегодняшняя вела в так называемую «новую» часть города. Лена, которая как приехала, вообще не выходила – не было желания, да и времени, вовсю крутила головой по сторонам. Впрочем, хотя Ростислав и бывал тут уж пару раз, когда договаривался насчёт рабочих, у него всё равно тоже перехватило дыхание. Огромные пространства между домами, широкие проспекты и много неба. Вокруг облицованные разноцветной плиткой очень характерные дома со сплошной лентой окон – образуют длинные горизонтальные полосы на фасаде, напоминающие палубные надстройки. Построены дома «лесенкой» или длинными изгибающимися дугами, чтобы защитить дворы от суровых местных ветров. Ну кто же не знает знаменитые «ленинградские корабли»? И точно такие же широкие проспекты и тротуары, отделённые друг от друга широкой полосой травы, засаженной деревьями. Здешний Петербург никогда не становился Ленинградом, а потом снова Петербургом, не было ни революции, ни войны, ни Петли – но всё равно улицы были те же, до боли знакомые. Видимо, место само решало, каким оно должно быть, пусть даже и в разных мирах.

И всё тот же питерский топот сотен подошв по асфальту, шорох автомобильных шин и звонкие щелчки каблуков ботиночек модниц… Всё-таки – нет, другой. Здесь не было разносортицы унисекса, брюк, толстовок и футболок, а также всего прочего. Мужчины старались носить сюртук или двубортный пиджак с широкими лацканами. Женщины – платье, юбка и жакет, обязательно шляпка. И это Ростислава, если честно, до сих пор удивляло больше машин, пусть, на его взгляд, ленинградские дома конца двадцатого века в сочетании с автомобилями тридцатых годов и смотрелось дико. Но почему на Верхнем ярусе девушки могли носить юбки достаточно короткие, иногда аж до колена, пуловер, платье-матроску, одна попалась навстречу вообще в брюках – хотя и посматривали на неё осуждающе. Почему молодые парни могли носить всё, чего угодно вплоть до шорт и футболок? Но стоило жениться или выйти замуж, то как отрезало – обязательно костюм или юбка не выше щиколоток плюс жакет. Допустимое отступление – если ты на работе, там носили полукомбинезоны, штаны и рубахи, причём не глядя на пол и возраст. Вот, к примеру, на газоне три женщины в полукомбинезонах дерево сажают, а на другой стране проспекта пятеро рабочих в штанах с подтяжками и рубахах яму на дороге заделывают – сразу понятно, трудится народ. Однако стоит им закончить…

Из охвативших его размышлений Ростислава вырвала Лена:

– Так, ты чего серьёзный такой? Мы с тобой в город первый раз выбрались. Вон, смотрит, тележка с мороженым.

Тележка была тоже хорошо знакомая, она, такое ощущение, тоже перекочевала из Ленинграда сначала в Санкт-Петербург, а потом сюда: белый ящик на колёсах. Разве что тут холодильник явно работал на магии, никаких проводов. Но за ним под широким зонтом от солнца сидела дородная тётка в фартуке и белом чепце, читала газету. Ничуть не смутившись студенческой зелёной форме, отложила чтение, тепло улыбнулась и сказала:

– Вам, девушка, лучше малиновое взять. А вам, молодой человек – клубничное. Тогда потом лучше послевкусие…

«Когда целоваться будете» не прозвучало, однако все поняли. Не зря Лена смущённо порозовела. Но мороженое взяла именно то, которое посоветовали.

А дальше, получив два бумажных стаканчика, один из которых был украшен малиной, а второй ягодой клубники. Они неторопливо гуляли под руку, причём если Ростислав прилично доставал мороженое из стаканчика деревянной лопаткой, то Лена кусала прямо так, при нужде просто надрывая стаканчик. Ростислав невольно залюбовался, он никогда не видел, чтобы кто-то ел мороженое с такой беззастенчивой, простой радостью.

– Как хрюшка извазюкалась. Да? – радостно хихикнула Лена. – Как я счастлива вернуться к тебе и Саше…

И тут Ростислав не выдержал, а притянул Лену к себе. Она не отстранилась, её глаза вдруг распахнулись, и в них больше не было смеха. Они стали серьёзными, тёплыми и полными тихого, многообещающего счастья. Сначала поцелуй был нежным – мягкое прикосновение губ с привкусом малины. Ростислав почувствовал, как её рука легла ему на грудь, и на одну секунду ему показалось, что Лена оттолкнёт его. Но вместо этого её пальцы вцепились в ткань сюртука, притягивая ближе. И Лена поцеловала его в ответ. А когда они, наконец, оторвались друг от друга, в глазах у Лены отражалось бездонное Питерское небо:

– Я так боялась, что после… после того, как мы долго друг друга не видели, у нас всё изменится.

– Ни-за-что. Нет уж, мне нравится целовать вас обеих. И вообще, я хотел сделать это сразу. Но потом всё-таки решил отойти хотя бы квартал от территории училища, а потом я был слишком занят, наблюдая, как ты ешь своё мороженое.

– Ничего, если кто-то увидит. То пусть завидуют. Нашему самому настоящему свиданию.

Они пошли гулять дальше, причём целовать Леночку было совсем не так, как Сашу – но одновременно неуловимо одинаково. Вот уж точно один и тот же человек, но в двух ипостасях. И Ростислав огромным трудом заставил себя вспомнить, что, вообще-то, они в город отправились по делу.

– Эх, гулял бы дальше и гулял. Но бабушка Наина просила нас не откладывать. Так, мы удачно как раз недалеко от нужного места. Пошли.

Ещё в один из первых своих выходов в город Ростислав, во многом по вбитой наставниками привычке, подготовил несколько таких вот мест. Лифтов в городских домах здесь не было с чего-то вообще, так что верхние этажи многоэтажек считались самыми неудобными, не престижными и нередко квартиры там сдавались внаём. И не зря, пока поднялись на восьмой этаж – семь потов сошло. Для Ростислава главное было, что в таких вот домах все последние три этажа – съёмные, а потому люди друг друга не знают, лица постоянно меняются. Простенький амулет-отворот, чтобы униформа студенческая в глаза не бросалась, тем более жильцы здесь небогатые и защитные чары в подъездах не стоят, тревогу не поднимут – и они с Леной уже на месте.

Когда хлопнула тяжёлая входная деревянная дверь, обитая рваной коричневой кожей, Лена скептически посмотрела на длинный узкий коридор, захламлённый громоздкими рассохшимися шкафами, старым велосипедом и стопками пыльных газет, перевязанных бечёвкой – мимо всего этого пришлось пробираться, чтобы на тебя чего-то не свалилось или не споткнуться. Не скрывая отношения, поморщилась при виде выцветших, отслаивающихся обоев в комнате, покрытых пятнами. Потолок так вообще весь в пожелтевшей побелке, явно не раз заливали соседи сверху, из освещения – одинокая голая лампочка на проводе. И не выдержала:

– Фу, ну и воняет. Какая-то смесь варёной капусты, дыма от табака, и химии какой-то. И как люди этим только дышат?

– Спроси ещё, как тут живут. Отвечаю – никак. Хозяйка – стервозная старая мегера, которая эту квартиру мне сдала, так как думала, что нашла лопуха-студентика, недавно поступившего в университет. Втридорога сдала, да ещё хитрый пункт, мол, без права расторжения на полгода. Видела бы ты, как она старалась, чтобы я и в договоре не заметил неустойку при расторжении «за не дожитое время», и подписал всё ещё до осмотра квартиры. Пусть дурачок-провинциал, которому теперь деваться некуда, ей квартиру почистит от хлама и обустроит немного, а там уже она её пристроит. Зато она сюда точно в ближайшие несколько месяцев не сунется, чтобы не рисковать нарваться на скандал. Можно спокойно переодеваться и пока ходим – оставить форму.

– Идём, да, как ты говорил? Да ещё тайно? – у Лены аж глаза загорелись, а Ростислав тяжко на это вздохнул.

– Да. И чтобы ты понимала, насколько серьёзно.

Из шкафа на шаткий деревянный стол легли два спрятанных там револьвера. На взгляд Ростислава слишком уж громоздкие, но ничего не поделаешь. Из-за магии оружие тут тяготело к большим калибрам, чтобы на тяжёлую пулю заодно навесить ещё и пробивающую магию. Но одновременно за счёт эффективности магических боеприпасов и прицелов тут так и не появилось нормальных автоматических пистолетов. Зачем отдельно разрабатывать новые пороха, возиться с заеданием патронов и отказам в подаче, как у первых моделей автоматических пистолетов, решать проблемы пружин и прочее, если работает и без высокой скорострельности? Тем более это пулемёт маг не заменит, а вот какой-нибудь «вальтер» или «макаров» в ближнем городском бою – запросто. Но из-за этого Ростислава придётся забыть о наплечной кобуре скрытого ношения, а надевать пальто и засовывать оружие в карман, Лене же – брать с собой сумку. Зато девушка никаких проблем не видела. Наоборот, отточенными явно долгой практикой движениями взяла оружие, проверила его, зарядила и деловито сказала:

– Хорошая штука. Но в другой раз посоветую брать не стальной, а из заговорённого алюминиевого сплава. Он раза в полтора меньше весит. Ресурс, правда, в два раза меньше, чем у стального. Но в городе это не проблема.

Ростислав молча кивнул, про себя же подумав – если бы он ещё и знал про этот алюминиевый оружейный сплав… Заодно мысленно отметил, что, во-первых, может и наоборот повезло – с ним Лена, которая умеет стрелять и разбирается в оружии. И во-вторых, надо Сашу как можно быстрее загнать в тир и тоже научить стрелять. А то они записаться записались, но всё откладывали.

– На, держи. Тебе платье, мне тоже другую одежду и пальто. Местом встречи нам назначили – Старый Петербург, на Сенном рынке. Не трущобы, как на Васильевском острове, но и не самый респектабельный район.

– Ну да, – согласилась Лена. – Два студента Императорского училища там – это как с оркестром заявиться и на всех перекрёстках концерт устраивать, с рассказами куда и к кому мы идём.

Глава 5

В родном мире Ростислава – Сенной рынок был одним из самых престижных и центральных районов Петербурга, как же, близко Зимний дворец и Невский проспект. Здесь же, особенно после разделения и когда Балтийское море потеряло стратегическое значение – окраина. Самыми престижными отныне стали кварталы усадеб Петергофа. Ну а на Сенном время словно застыло несколько веков назад. «Чистой публики» и современных высоток здесь не встретить, автомобиль или модный джентльмен в этих краях вообще редчайшее исключение. Немалого размера каменное здание рынка было окружено открытыми деревянными галереями со специальными ларями, где шла бойкая торговля. Но и не только там – свободная брусчатка площади была заставлена телегами, временными навесами, лотками и корзинами, где продавали всё, от свежих яиц и зелени с окрестных деревень до пирожков, которые ещё с утра мяукали, и штопаной одежды. Рынок был невероятно многолюдным, шумным и грязным, вокруг находились сотни телег и ломовых лошадей, доставлявших товары, отчего в воздухе стоял характерный запах навоза, сена и сырости, в который дико вплетались то аромат свежей выпечки, то яблок. Из-за огромного количества ночлежек и притонов в прилегающих переулках, а также близких трущоб Васильевского острова, Сенной рынок имел прочную славу того ещё криминального места.

Лена, едва они добрались до рынка, не переставала удивляться: Ростислава словно подменили. Он шёл не спеша, засунув руки глубоко в карманы потёртого пальто, кепка оказалась лихо сдвинута на затылок. Каждое движение давало понять – идёт человек, который отмерил по городам и весям тысячами вёрст и которого уже ничем нельзя удивить. Ростислав шёл как буксир по реке, людей как волну раздвигал, а Лена как баржа прицепная за ним. В толпе смешивались от работяг умеренной зажиточности до карманников, бродяг, торговцев-разносчиков и нищих. Народу тьма-тьмущая, но всё-таки больше отчаянного, трущобного люда. А чуть дальше вон быки идут, важные, нос кверху, никому дороги не уступают, только погонщики матом кроют... и невдомёк быкам, что ведут их на скотобойню на задних дворах.

Стоило им свернуть подальше от быков и мясных рядов, в очередной проулок из телег с товаром, как Лена невольно покраснела. Тут на небольшом пятачке, свободном от телег и импровизированных прилавков под дикий, хриплый бубен плясала полуголая девка. Высокие груди её, обнажённые, наглые, так и ходили ходуном, блестели как намазанные маслом, а лицо – чёрным платком закрыто, и не поймёшь, кто под ним прячется. Народ вокруг танцовщицы хохотал, улюлюкал и кидал монетки. Ростислав на девку не глазел, он искал знак – в рядах, торгующих овощами, телегу с красной доской в борту и выжженным на ней цветком. Телега нашлась, но торговали с неё не зеленью, а всякими женскими безделушками. Видимо, поэтому и передали, что парень должен быть не один.

– Лена, видишь телегу? Подходим к ней, уговариваешь меня купить зеркало, я отказываюсь. Тебе должно в итоге понравиться старое зеркало в оправе из посеребрённой меди с розой на обратной стороне. Попросят за него шесть рублей. Знаю, что остальным товарам тут пятьдесят копеек цена, но ты будешь настаивать, чтобы я его купил. Поняла?

– Поняла, – взгляд у Лены, до этого растерявшейся от суеты и беспорядка на рынке, снова загорелся предвкушением.

Они не торопясь двинулись в сторону торговца, и Леной можно было восхититься. Девушка как бы случайно зацепилась взглядом за разложенный товар, дальше разыграла целую сцену, упрашивая братика купить ей стеклянное зеркало, а то старое совсем помутнело... Ростислав хмурился, спорил. Просил поторопиться, а то больно долго выбирает. Лена же перебрала штук пять зеркал, когда опять же «случайно» ей попалось в руки нужное. Впрочем, зеркальце было действительно хоть куда. Тонкая работа, серебро с чернью, по краю – вьюнок чеканный.

– Сколько?

– Шесть рублёв.

– С ума сошёл! Рупь ему цена,

– Какой рупь, да ты посмотри какая работа. Старая весчь, на удачу.

Ростислав демонстративно принялся разглядывать вещицу на свет.

– Ну старая, согласен. Только нешто слепой я? Вон царапинка по ободку, а серебро-то уж больно тонко, истёрлось. Знаю я вас, не обманешь – не продашь, но я-то не лыком шит…

Торговля шла отчаянная, продавец не сдавался, Лена от души капризничала, дескать, ну очень хочет именно это зеркало. Продавец всем своим видом в ответ показывал, что он-то тёртый калач, в людях понимает. Поэтому сразу смекнул, что перед ним не ротозей какой, но в руках сестры тает и всё ей спускает, а отсюда гнул цену. При этом Ростислав то надбавлял, то снижал цену – главное тут была определённая последовательность цифр как пароль. Названо всё было правильно, поэтому продавец сказал:

– Сделайте сестре приятно. А я так и быть, двугривенный скину.

– Шут с тобой, грабитель. Возьму я зеркало.

– И не простое оно, удачу приносит, верный путь показывает, надо только на яркий свет посмотреть, да так, чтобы зайчик солнечный пустить, вот там и увидите своего суженного. Обязательно.

– Все вы такие, чего угодно наговорите, лишь бы продать, – буркнул Ростислав.

Отсчитал деньги, но зеркало демонстративно не отдал Лене, а сунул себе в карман. Мол, дорогая вещь, а у девчонки запросто на рынке карманники уведут.

Стоило им выйти с рынка и нырнуть в подворотню, где в лицо пахнуло махоркой, сивухой и прелым тряпьём, Ростислав девушку обнял и расцеловал:

– Леночка, ты неподражаема. Даже я чуть не поверил. А теперь давай смотрим, где нас ждут.

– А как? Зеркало как зеркало, даже если магические свойства вложены… Хотя нет. У меня есть предмет, который на магию среагировать должен, – Лена показала на пальце неброское колечко с мелким прозрачным камушком. – Не самая серьёзная вещь, к примеру, защиту хорошего иллюзиониста не пробьёт, но по мелочи скажет. Тут камушек должен цвет менять, если вещь магическая. А он как был белый, так и остался.

– Если бы всё было так просто, – усмехнулся в ответ Ростислав. – Тем более вещь с магией фонила бы на всю округу. Уверен, намного проще. Нам не зря сказали про солнечные зайчики и посмотреть.

Он поймал луч света и направил на лист бумаги, который достал из кармана. Лена чуть не захлопала в ладоши: на листе чётко отразился адрес.

– Нам на занятия по магии про такие вещи рассказывали. В рамках общего курса, куда применяется инженерная магия. Самое обычное зеркало, но потом на зеркальный слой магией наносится рисунок. При определённых условиях, скажем, на ярком свету его видно, потому что теперь участки отражают свет по-разному. Вот только я не ждал, что нас на Васильевский остров позовут.

– Но револьверы взял, – негромко, но твёрдо сказала Лена. – Я помню. Как ты говорил. Если что стрелять буду не раздумывая.

Ростислав кивнул, снова мысленно отметив – всё-таки Лена действительно лучший выбор. Слишком уж сильно в их родном мире вбивается норма самообороны и опасение насчёт применения оружия. А вот Лена, учитывая её происхождение и сословное общество, стрелять будет при малейшей угрозе не раздумывая. Тем более она искренне уверена, что в своём праве. И вообще, при нападении бандита-простолюдина на дворянку суд автоматически встанет на её сторону.

Лена же неожиданно добавила:

– Знаешь, я тут вспоминаю, как в Тюмени ворчала на рабочие кварталы холопов? Как там жить можно? Вот теперь я понимаю… тут же реально ужас. А Тыртову хоть бы хны.

– Губернатор – птица важная, – хмыкнул Ростислав, – что ему население города, пока в карман капает, а народец не бунтует и отчётность не портит? Хотя не спорю, Тыртов в некоторых вещах совсем берега потерял, причём Второго департамента не боится вообще.

– Потому что в своё время с императором водку пил и в карты ему помогал выигрывать, – зло сказала Лена. – И не спрашивай откуда – знаю. А ещё пока в Петербург назначение не получил, императору шлюшек из Московского института благородных девиц водил, он там директором был. Подбирал девиц, которые готовы были за неплохие подачки от императора ему девственность отдавать. Так что у Арсеньева на него управы нет, чем Тыртов и пользуется.

– Понятно. Но я немного о другом. Учитывай, здешние места – многие тут сами оказались, по своей глупости, по лихому нраву, от закона скрываясь. Ну или от мести каких-то кланов. Так что именно эти люди сами выбрали такую судьбу, но потому вдвое злее и опаснее. Да и поздно с большей частью местных жителей чего-то делать. Отвыкли они нормально трудиться, соблазнившихся на лёгкую жизнь, считай, не живут – а существуют в попойках, карточной игре, в каком-то угаре, что украл или какие-то деньги добыл – всё сразу спустил.

– Поняла, – и подвесила сумку так, чтобы быстро сунуть туда руку и выстрелить.

Когда-то самый блистательный район города, сейчас Васильевский остров представлял унылое и печальное зрелище. И первое, что сразу давало о себе знать – запах. Централизованной канализации в этом районе так и не построили, нечистоты стекали по сточным канавам или трубам, проложенным вдоль мостовой, прямо в Неву, из-за чего улицы постоянно источали зловоние. Да и река рядом с островом тоже… ну а губернатор решил, что ему повесить на городских магов фильтрацию воды проще и дешевле, чем строить в трущобах нормальный водопровод. Причём можно было даже увидеть, где стоят эти фильтры – примерно с середины русла вода меняла цвет из голубого в какой-то мерзко-зелёно-коричневый. Причём Ростислав подозревал, что маги тоже работали самым простым методом, создав аналог мембран: вода наружу, грязь внутри и на дно. И что через несколько лет всё закончится катастрофой, когда скопившаяся вокруг на дне дрянь продавит барьеры и прорвётся. Но Тыртов к этому времени уже не будет губернатором, и это окажутся не его проблемы.

Улицы оказались подстать. Покрытые разбитым булыжником мостовые утопали в грязи, от последнего дождя остались непросохшие огромные лужи. И прямо по ним ездили телеги, сновали лоточники и непонятные личности, просили милостыню нищие. Воздух был пропитан запахами гнилой рыбы, дешёвого табака, керосина и пережаренного сала, а когда-то роскошные дома давно стали огромными многоэтажными ульями, перестроенными по принципу максимальной выгоды для домовладельцев. Парадные фасады всё ещё выглядели богато, но за ними – пяти и шестиэтажные здания прижались друг к другу вплотную без просвета стоя, дворы – натурально каменные «мешки» без солнца и воздуха, из которых по этажам вела узкая, крутая, неосвещённая лестница, заваленная мусором, помойными вёдрами и дровами. Стены покрывала копоть и сырость.

Впрочем, нужная комната по местным меркам была хорошей. Не вечно сырой подвал и не продуваемый чердак, а солидный третий этаж – и ветер запахи сносит, но и не слишком высоко. Вдобавок – именно что полноценная комната, не разделённая на «углы», где одновременно ютились по десять человек, разгораживаясь перегородками, ширмами, а то и обычными простынями. Там же ждал, сидя на топчане и хозяин. Это был широкий и плотный в кости крепкий мужик в светло-синей рубахе, тёмная борода резко подчёркивала бледное, какое-то серое лицо. Большие тёмные глаза мужика тяжело и как будто слегка печально смотрели в самую душу – пристально, холодно, жестоко, до самого дна. При виде гостей встал. С достоинством поклонился:

– Здрав будьте, Ростислав Андреич. В покойного дедушку вы уродились, узнал. Дозвольте представиться – Усов Неждан.

– Доброго дня. А это Лена Бартенева. Пошла она, а не Саша, потому что Лена лучше стреляет. Я решил, что это, возможно, не будет лишним.

– Добро. Готов сразу присягу принять, о том, что под вашу руку возвращаюсь. И с вами уйду. Думал, как присягу приму, ещё тут, в городе останусь, с пользой, да иначе вышло. Только и сидел, чтобы вас дождаться, а так давно бы ушёл на Волгу. Не поделил тут кое-что с одним из местных ночных отцов, мелочь на самом деле, но больно много о себе воображает, а отсюда лишнего хочет.

Лена не выдержала и спросила

– А если бы мы не Бартеневы были, а морок? Обман, чужие. Слава, ты…

Мужик не обиделся, а улыбнулся и достал из-под рубахи ладанку, которая светилась тусклым зелёным светом:

– Когда Наина Тихоновна отпускала своих людей, кто из нас лишь на время уходил – получил талисман, на кровь заклятый, мою – и рода Бартеневых. А тут слышал, что в Кологриве творилось. И как Привратники снова заперли всё. Срок пришёл, отдохнула семья – а теперь снова как князь свою дружину собирает. А я зарок давал, как род Привратников меня снова позовёт – брошу всё и вернусь. Привратники первыми стоят, а на своих людей опираются.

– Готов принять присягу сейчас, – тут же сказал Ростислав, как было написано в инструкции. – От имени семьи.

Мужик протянул ладанку. Как опять же было сказано, Ростислав уколол палец и капнул на неё своей крови, потом то же самое сделал Неждан.

– Готов служить Привратникам и семье Бартеневых до последнего вздоха, а коли призовут неоконченные дела – то и после до исполнения долга.

– Принимаю тебя под руку семьи Бартеневых. Мой хлеб отныне – твой хлеб, моя рука держит над тобой щит, а мой меч сразит твоих врагов, которые станут и моими. И так пока не исполнена будет служба.

Ладанка в руке Неждана загорелась – и без остатка впиталась в его ладонь. Лена ошарашенно посмотрела и прошептала:

– Я первый раз вижу… чтобы магическая клятва… да ещё и в обе стороны.

– Так издавна было, – кивнул Неждан. – Ещё как первый в роду Бартеневых встал у Ворот, а за его спиной – дружина боярская. А теперь уходить надо.

Ростислав подумал, что вот тут они маху дали: про Ворота Лене и не рассказали. Разве что она сама, как и остальные, сделает ошибочный вывод из-за проявившихся в Кологриве замембранных тварей. Мужик достал из-под топчана сумку и повесил на плечо. И вот это Ростиславу не понравилось. Потому что и у топчана, и в углу лежали ещё вещи, в том числе упакованные. Но забрал Неждан лишь документы. То есть бегство, когда человек опасается за свою шкуру, а барахло – потом новое найдёт, не дороже жизни. И не просто так нож на пояс подвесил, чтобы удобно драться.

– Неждан, у нас два револьвера. Может один отдать вам?

– Нельзя мне. Из лука-то стрелять негоже, а уж из пистолета ещё хуже. На месяц способности мольфара потеряю, а это как слепому ходить. Так что я этим, – он хлопнул по ножу.

К удивлению, к лестнице пошли не сразу, а сначала заглянули в соседнюю комнату. Вот здесь точно жили, что называется, на головах, отделяя углы даже не простынями, а верёвками с высыхающим бельём, отчего воздух был сырой и тяжёлый. Сейчас в комнате было четверо, но жило в комнатушке человек десять, не меньше.

Глаза у Неждана внезапно стали… Вроде и не поменялись. Такие же карие, но Ростислав и Лена аж вздрогнули, на миг показалось – зрачок полыхнул чёрным пламенем, дальше взгляд стал тяжёлым, пристальным и гипнотизирующим Неждан смотрел на людей в комнате не мигая, в упор, подавляя любую волю к сопротивлению. Да и голос звучал с какими-то инфернальными оттенками:

– Ухожу я. Вещи мои все передайте Зоряне, но скажите – чтобы брала их, что надо продавала – и не мешкая с сыном ехала отсюда на Волгу. Мой зарок. А кто хоть чего-то из моих вещей кроме Зоряны себе возьмёт – тому удачи не будет совсем, до смерти. Стёпка Косой, тебя это в первую очередь касается. Только прикоснись.

Сидевший в дальнем углу плюгавенький мужичонка дёрнулся. Когда же они вышли, Неждан уже нормально сказал:

– Всё равно барахлу пропадать, так пусть хоть доброе дело сослужит. Зоряна эта женщина ещё не старая, по глупости сюда попала, да не выбраться. И сын у неё тоже тут и сгинет. Всё говорит, что уехать хочет, но то денег нет, то не решиться. А так хоть заставлю, пока совсем оба не пропали. А теперь идём.

Спокойно уйти не удалось, едва они отошли, из дома вслед выскочил хлипкий невзрачный мужичок, вот уж точно именно про таких презрительно говорят – человеческий материал, сам ничего делать не будет, но к другому человеку присосётся не хуже рыбы-прилипалы. И сразу закричал вслед:

– Куда! Куда уходишь? А заплатить?

Неждан резко обернулся. Его глаза сейчас будто жгли, пронизывая насквозь, и его взгляд ощущался просто физически.

– Не много на себя берёшь, Нечай? Я с тобой расплатился честь по чести.

– Врёшь ты! Не приносил ты мне денег, и расписок нету у тебя. И ещё должен ты, потому что раньше положенного съезжаешь. А я тебя от Лариона укрыл, по доброте…

– Вот как? – Неждан смотрел и казалось, что он видит любые скрытые мысли, страхи и пороки, полностью обнажая душу и мужичка, и тех, кто столпился чуть поодаль. – А ведь договор был. На моём слове, что я тебе шепнул – ты вдесятеро больше заработал. Но хорошо. Будь по-твоему. Вещи мои трогать не смей, на другого заговорены. Но раз ты совесть и слово готов за деньги продать, то бери, – он кинул под ноги мужичку пару купюр и несколько монет. – Только деньги эти не принесут тебе добра, так и знай. Но я с тобой расплатился. Прощай.

Когда они втроём отошли квартал, Неждан неожиданно весело усмехнулся, погладил бороду и сказал:

– Лена, а хотите, я ваши мысли прочитаю? Колдун. Заговорил, проклятье нанёс. Да?

– Ну… а…

– Да не умею я мысли читать. Но мольфар – это не только умение видеть скрытое, это ещё и умение работать со знанием. Потому, прежде чем домой навсегда вернётся, мольфар ходит, учится, в том числе и учится работать с людьми. Репутация в моём деле, почитай, иногда посильнее дара будет. Нужно мне его на такую погань тратить ещё. Но впечатление произвести – это да, это обязательно. Теперь этот дурак будет ходить с оглядкой, весь изведётся. Из-за этого рано или поздно что-то да случится, а спишут – мольфар проклял.

– Вы собираете и торгуете информацией? – уточнил Ростислав.

Заодно подумав, что не зря Наина просила у этого человека присягу побыстрее принять. Знать, что происходит в Питере и в стране в их ситуации залог выживания.

– И да, и нет. Мольфарам дано умение видеть знание, и видеть скрытое. Но мало увидеть, надо понять. Для того и учимся, ходим по дорогам. Ну и связи полезные заводим, не без этого. Но за деньги я редко когда продаю, чего знаю. Чаще – услуга за услугу. Этот дурень дал мне приют за одну новость, которая принесла ему хороший барыш, да жадным оказался. А коли с мольфаром договорился, то… За всё будет плата. Этот дурак даже не понял, что второй раз с меня деньги взяв…

– Принцип равновесия, – подтвердила Лена. – Точно, я про вас слышала!

– И небось кучу баек, – опять усмехнулся Неждан. – Любит наш брат про себя рассказывать. Но иногда во вред. Я так с Ларионом, одним из здешних ночных отцов и поссорился. Наслушался он про нас слухов, и что мы вроде можем, а когда я ему отказал – обиделся. Ну да ладно, дело прошлое…

И они почти успели, когда их перехватили недалеко от моста к Сенному рынку.

– Глянь, какой кувшин тащится, – прохрипел здоровенный детина с физиономией, исполосованной шрамами, выскочивший из подворотни наперерез. – Пальтишко – чистый вальс! А в кармане небось звенит.

– Слышь, мил человек, – раздался ласковый голос откуда-то со спины. Ростислав обернулся: там стояли ещё четверо. – А не дашь ли бедному человеку на пропитание, по гроб благодарен буду.

Но в голосе ласки было не больше, чем у лисицы на птичьем дворе. Тем временем к бугаю тоже присоединились ещё двое, один демонстративно поглаживал кистень из свинцовой гирьки на сыромятном ремне.

Грохнул выстрел, пуля ударила в стену рядом с первым бугаем, ушла рикошетом. Ростислав стрелял прямо из кармана пальто. И пока стоявшие перед ним грабители ненадолго растерялись, резко обернулся и выстрелил снова. Просивший «на пропитание» с криком упал, пуля пробила ему грубый ботинок.

– Лена, держи этих под прицелом, пока я поговорю, – скомандовал Ростислав девушке, тоже выхватившей пистолет. – Ну кто же на стрелку ходит с ножом против ствола? Чьи вы, убогие? И не говорите сами, пальтишко понравилось. Первому, что так скажет – пулю. Долго будете молчать – прострелю кому-то ногу для разговорчивости. Кто побежит – прострелю башку. Да, Лена, если что для разговора тут хватит народу, кто побежит – ты его валишь сразу. Вы уж простите, она у меня стрелок похуже. Продырявить насквозь в тушку – это запросто, а вот только пальчик отстрелить пока не получается. Имейте в виду, пули у неё не как у меня, а с навешенным проклятием. Попала в тушку – труп.

Грабители шумно сглотнули, кто-то от страха громко пукнул. Сказано было настолько равнодушным тоном, да и вообще вид у Ростислава был – ни один не засомневался, что свою угрозу парень выполнит не запнувшись, как и Лена.

– Это. От Лариона мы. Нас только позвать поговорить прислали…

– Ах, поговорить… Интересные у него способы приглашать. Значит так. Он посмел тронуть моего человека. Запомнили? Моего. Но я готов с ним обсудить и уладить наши разногласия. Значит так. Вот ты, – Ростислав ткнул в одного из налётчиков. – Бегом к Лариону и скажешь, что с ним хочет поговорить Ростислав Бартенев. Он должен знать, кто я, а если ещё нет – пусть вспоминает. А остальные нас проводят, чтобы никакие олухи не мешали по дороге. Да, этого барана, – он показал на стонущего на земле налётчика с простреленной ногой, – оставьте. Очухается – сам уползёт, не уползёт – не жалко. Чего стоишь? Я сказал бегом, а остальные пошли.

Место встречи выглядело потрёпанным временем двухэтажным домом. Таким же облупившимся и давно не видевшим ремонта, как и все остальные на здешних улицах. И тем сильнее был контраст изнутри: отделка и убранство жилища внезапно разбогатевшего торгаша. Крикливый алый пиджак с тяжёлыми серебряными пуговицами, толщиной с большой палец серебряная цепь на шее… И сеточка морщин да красные пятна на полноватом мясистом лице, выдающие неумеренную привычку расслабляться спиртным. Грим был настолько совершенен, что не предупреди Неждан про этот трюк хозяина заранее и не будь у Ростислава уже своего немалого опыта по части грима – мог бы и поверить.

Жестом отослав слугу, Ларион кивнул гостям, приглашая садиться по другу сторону массивного полированного стола, и приглашающе разлил в хрустальные бокалы вино из пыльной пузатой бутылки.

– Прежде чем начнём. С вас компенсация за ваших олухов. Пальто из-за них испортил.

– Ростислав Бартенев и не сможет купить себе новое? – деланно удивился хозяин.

– Могу. Но сами понимаете, вопрос принципа.

– Хорошо, – как-то легко согласился Ларион, – этого хватит? – толкнул он пригоршню монет в сторону собеседника.

– Много. Своё беспокойство я оцениваю так и не копейкой больше, – Ростислав взял рубль и толкнул остальное обратно. – Как раз на заплатку. И прежде чем мы продолжим. Думаю, вы уже знаете, кто я? И сами понимаете и мои возможности, и что просто так «пропасть» я не могу.

– Это действительно… интересный момент.

Оставалось восхититься, как этот местный мафиози умеет держать лицо. Потому что пропасть студент Императорского училища и наследник семьи из Первого тома просто так не мог. При всей лени губернатора, он перевернёт Васильевский остров вверх дном и сровняет до фундамента, а следы от человека остаются всегда.

– Но и просто разойтись – ущерб уже для вашей репутации. Я предлагаю вам откупиться. И нет, не деньгами. Сами понимаете, Бартенев таким, как вы денег не даёт. И уж тем более не услугами…

Намёк «ты мне не ровня» мужик проглотил спокойно, что было ещё плюсом к его уму. Понимает, что не самый крупный контрабандист действительно серьёзному дворянскому клану из верхушки общества не ровня. Но и не лебезит.

– Вы же искали информацию? Я предлагаю вам... идею. Согласитесь, обидно иметь деньги, но при этом сидеть в здешней дыре. Я готов подарить вам идею, как вы сможете узаконить свои капиталы, а потом купить хоть особняк под Петергофом. Но сразу скажу, я к этому касательства иметь не хочу. Дайте лист бумаги, я напишу. Устраивает?

– Более чем.

Когда Ростислав. Неждан и Лена покинули и Васильевский остров, и Старый город, выбрались в обычные кварталы девятиэтажек, Лена не выдержала и спросила:

– И чего ты ему такого написал, что он аж подпрыгнул и нас чуть не самолично проводил, рассыпаясь в благодарностях, как мы с друг с другом в расчёте?

– Простенькую схему, но не просто идею, а с рабочими деталями, которую мне подсказал один человек. Для него это была… разминка ума, не более. Открывается сеть вполне легальных заведений, да хоть тех же прачечных в Старом городе. Люди там стирают бельё, строго ведут отчётность. Но в документы записывают гораздо больше постиранной одежды, чем на самом деле. При этом со всего платят налог. Думаю, потому и не додумались раньше, как же так – свои деньги да просто так и в налоги отдавать? Такие же за копейку удавятся. Но Ларион и в самом деле умный человек, он понял мои комментарии, что если с этой фиктивной прибыли платились налоги, то деньги от контрабанды превращаются в «чистый» доход. И уже легально как владелец этих прачечных он переедет в особнячок. Ну и отвечаю на твой следующий вопрос, Лена. Почему я попросил этому Стёпке Косому перерезать горло. Не люблю гаденьких крыс, а то, как он, не получив возможности вещи присвоить, про Лариона услышал и продавать нас побежал… Ну а пакость Нечаю я попросил сделать, – усмехнулся Ростислав, – так сказать, потому что репутация.

– Узнаю Бартеневых, Ростислав Андреич, – уважительно сказал Неждан. – Прямо как ваш дед. И как вы готовы были этих бандюганов перестрелять, и как вопрос уладили. Репутация…

– Я тут другое думаю, Неждан. Слишком хорошо породу знаю таких, как Ларион, да и другие… Это сейчас он счастлив, а дальше как бы жадность глаза не закрыла. Про то, что вы на Волгу собрались – слишком много ушей слышало. А почему бы вам не укрыться на территории Императорского училища? Я по статусу имею право оформить там одного слугу, но нам прислуга так-то не нужна, сами привыкли делать, так что место свободно. Не откажите, отправляйтесь с нами.

– С удовольствием, Ростислав Андреич. И как человек с интересом, много про это место слышал, а вот бывать не доводилось. Ну и как мольфар, кто из нас от новых знаний откажется? А в Императорском училище интересных людей много.

Глава 6

Рассудив, что идти к Чухлову с ерундовым вопросом выписать пропуск на Агафью – это чересчур, хотя формально на первокурсников списки утверждал именно проректор, Саша отправилась к его секретарю. Заодно с интересом осматривалась, потому что оказалось: кабинетов у проректора целых два. Один – рабочий, где проректор и занимался делами, в том числе принимая студентов. А второй – для особо важных официальных вопросов. Здесь имелась приёмная, где проход перегораживал большой секретарский стол, а уже за ним находилась тяжёлая, дубовая дверь, ведущая в святилище важного жреца местной бюрократии. Но вообще тут было мрачновато, стены – выдержанная в насыщенных тёмно-зелёных тонах штукатурка и массивные, давящие деревянные панели из тёмного морёного дуба. Ну и если в обычном храме тебя встречают запахи мира и ладана, то в капище, посвящённом богу бюрократии, пахло чернилами, полиролью для дерева, слабым сухим ароматом бумаги, который мешался с резким металлическим привкусом машинного масла от пишущей машинки. И много-много шкафов с выдвижными ящиками и полками, заставленных папками для документов.

Секретарём оказался мужчина средних лет, причём без начальства он снял пиджак и повесил на спинку стула. И пока Саша пыталась вспомнить имя, оторвался от каких-то документов, улыбнулся и сказал:

– Здравствуйте, Александра Юрьевна. Если что, меня зовут Демид Миронович. И не смущайтесь так, второй курс, особенно в первые полгода, судорожно все как один пытается вспомнить, как меня зовут. Неудивительно, мы с вами до этого не пересекались.

– Здра… вствуйте, – выдавила из себя Саша, поняв, что краснеет.

– Вы по какому вопросу? Раз уж пришли сюда, а не напрямую к Андрей Филипповичу?

– Вот, – Саша протянула приглашение. – Случайно затерялось во входящей корреспонденции. Села разбирать с утра… и вот. Думаю, откладывать не стоит.

– Действительно, – согласился секретарь. – Графиня Юрова у нас как воеводою по городу, пусть и неформально. Откладывать визит на целую неделю не стоит. И одной нельзя, а ваш жених и Лена Бартенева полчаса как ушли в город… Да нет, не приглядываю я за вами, – снова улыбнулся секретарь. – Казус вышел, их в списки не внесли, вот служитель и принял за первокурсников, которые решили в город выйти без разрешения в мундире старших курсов. Да уж, вот не зря задержка вышла, как намекало им подождать.

Саша мысленно ругнулась: вот всё рассчитывали, но не предполагали задержку. Чуть не сорвалось. Потому торопливо чуть сменила тему:

– И часто так пытаются?

– Пока нет, но к зиме, как первые должники по учёбе появятся, так обязательно. Я так понимаю, вы хотите взять с собой Агафью. Как компаньонку?

– Если нет запретов, то я бы пошла не как представитель Бартеневых, а как студентка. И Агафью взяла именно в статусе студентки. Всё-таки мы тут на время учёбы все именно что студенты и представляем Императорское училище, а уже потом свой клан.

– Это правильно, – обрадовался секретарь. – Вы обе – именно наши студентки. И этот статус повыше остального будет. Тогда так, и на будущее, чтобы вы каждый раз ко мне не бегали, я Агафье Карауловой свободный пропуск сделаю. Уверен, вас не последний раз на всякие светские приёмы звать будут, куда отказать нельзя. Но с условием: вы сами проследите, чтобы она не злоупотребляла. С учёбой у неё проблем не будет, редко у нас такие вдохновлённые студенты бывают, но всё же…

– Я присмотрю.

– Вот и хорошо. Вы машину на сколько заказали?

– Машину? – растерялась Саша. – Зачем?

– Как зачем, – возмутился секретарь. – Вы что, к графине Юровой и своим ходом решили? Не обижайте альма матерь и не позорьте. Раз не озаботились, сейчас я всё организую. Но на будущее имейте в виду, что на такие вот официальные мероприятия вам как нашей студентке, и уж тем более Бартеневой пешком являться не подобает.

Машина впечатлила обоих девушек. Массивный, вертикальный прямоугольник радиатора с острыми краями, выполненный из полированной хромированной пластины, начинался бесконечной длины капот с десятками вертикальных вентиляционных решёток, которые располагались по обеим сторонам. Плавные, высоченные крылья над передними колёсами элегантно переходили в широкие подножки, задняя пассажирская часть салона отделана тяжёлой шёлковой парчой и мягкой кожей, шерстяными коврами с глубоким ворсом. Но даже у водителя приборная панель украшена замысловатыми вставками из экзотических пород дерева, заодно напоминая чем-то кабину пилота: куча всяких хромированных циферблатов с чёрными гранями и белой нумерацией. Не автомобиль, а роскошная деревянная яхта или личный самолёт на колёсах.

Агафья тихонько шепнула на ухо:

– И мы на таком поедем?

– Ага, теперь я понимаю, как выглядит настоящая роскошь… – даром у Саши отец был человек небедный, такого себе никогда не позволял. – Непрактично, но все вокруг слюной подавятся от зависти.

Машина впечатлила настолько, что первое время за окно обе смотрели постольку-поскольку. Тем временем автомобиль делал изрядную дугу, чтобы не ехать через Старый город и не самые хорошие районы, промчался мимо плотно застроенных жилых кварталов высоток и зеркальных витрин магазинов на первых этажах, мимо паутины телефонных и электрических проводов над головой и стен, обклеенных огромными красочными рекламами. В какой-то момент показалась серо-зелёная лента Невы, обрамленная величественными каменными набережными, и город начал меняться на глазах. Дома стали сильно ниже, пропали ульи жилых девятиэтажек и деловые небоскрёбы, здесь на первых этажах вообще не было витрин, на стенах больше никаких плакатов, куда меньше пешеходов. Дороги стали ещё шире, вымощены отныне гладкими, ухоженными гранитными плитами, которые приглушали звук проезжающих шин от дорогих автомобилей – никаких «плебейских» моделей, только яркая лакированная краска, хром и позолота. Постепенно всё чаще на дорогу смотрели не дома, а заборы усадеб.

К воротам одного такого забора и подъехал их автомобиль. Привратнику сунули карточку-приглашение, тот вытянулся во фрунт – приглашение было из тех, по которому гостя пропускать к хозяйке в любое время и без промедления. И вот дальше девушки глядели разинув рот. Местные усадьбы, как знала Саша, обязательно имели парк, но обычно это был или классический, с ровными как по линейке дорожками и геометрически правильно остриженной растительностью парк, или же имитация «настоящего нетронутого леса», где при этом дорожки посыпаны гравием, а ветки обрезаны в строгом художественном беспорядке. Здесь же была цепь из искусственных прудов, соединённых сетью каналов и плотин. Берега украшали арочные валунные мостики, при въезде в усадьбу гостя встречал валунный фонтан-грот с маской льва, дальше разнообразные композиции, похожие на античные руины с бассейнами, спуск к воде обрамляли гранитные ступени, от которых шли во все стороны липовые аллеи.

У порога встречал швейцар, провожал к хозяйке… Под стать парку была парадная лестница с высокими потолками, украшенными массивными бронзовыми люстрами и изысканными перилами из кованого железа. Чуть заметное благоухание ещё внизу охватывало обоняние гостя и сопровождало его вверх по изящно-лёгким, бело-мраморным ступеням, убранным дорогими коврами. Дальше – целая анфилада комнат, декорированных вазами, статуями, и фресками, потом бальный зал, с монументальными мраморными колоннами и массивными зеркалами напротив окон, украшенный изысканными хрустальными. Чем дальше, тем сильнее Саша нервничала. Во-первых, ну никак не вязалась вся эта помпезная роскошь с тем впечатлением, которое оставила при встрече графиня Юрова. А отсюда следовало во-вторых – ну никак она не ждала такого официоза, всех этих неизбежных салонных разговоров, где строго соблюдается субординация и почтительное отношение к старшим. И попробуй ляпни чего-то не по этикету. Как там? Светские беседы, музыка, танцы, карточные игры или прогулка в парке? И зачем тогда Арсеньев так настаивал на этой встрече?

Тем временем швейцар провёл через такой же помпезный огромный обеденный зал, где теснились китайские фарфоры, богемский хрусталь, старое, тяжёлое серебро… К счастью – пустой. Всё равно давило. Как оказалось, образование здешнего дворянина требовало в том числе разбираться в искусстве и интерьерах. Так что, сразу в первые дни пролистав учебник, сейчас Саша узнала стиль мебели в технике «буль»: делалось из чёрного дерева или же его имитации, украшенного замысловатым орнаментальным декором из металла и черепаховых панцирей. Безумно вычурно и также весьма дорого.

Зато вид следующей комнаты резко поменялся. Немаленькая, но вполне себе миленькая гостиная, мебель там специально была расставлена живописными диагональными группами, а большие диваны образовали лабиринт, создавая уютные, изолированные уголки для бесед. В одном таком уголке, за чайным столиком в обрамлении удобных глубоких кресел и ждала хозяйка дома. Завидев гостий, она махнула рукой, мол, присаживайтесь, и приказала:

– Можешь идти, Семён. Не понадобишься.

Дождалась, пока Агафья и Саша займут кресло. Своими руками разлила им чаю и ехидным тоном сказала:

– Что, напугала вас, девочки? А что поделать. Самой иногда по парадной части дома ходить страшно, но приходится. Светское, так его, наше общество. Положение обязывает. Ну да ничего, протокол соблюли, если кто за вами присматривал – видел, как вы с парадной части зашли. Ну а в следующий раз уж сразу, по-человечески приглашать буду. А там всё остальное – для пустозвонов, которых вынуждена раз в два-три месяца собирать.

– Есть такое немного, – согласилась Саша.

– Ну теперь давайте, рассказывайте, что и как у вас за эти полгода случилось. Смотрю, студентка, ты Саша у нас теперь. И подруга твоя пусть особо не стесняется. Обе красавицы. Давай, знакомь, а то я про неё, каюсь, заранее выяснила – что Агафья тебя зовут. Ну а я для тебя – Ирина Геннадьевна, и никак иначе. А то – обижусь. Ну их всех этих графьёв и прочих. Между прочим, я когда-то тоже Императорское училище заканчивала, потому для нас всегда и везде студенческое братство выше всего остального. И неважно, откуда ты, из какой семьи. До конца жизни отныне то, что ты – наша студентка, главнее остального между нами будет.

Агафья смущённо покраснела и уткнулась носом в чашку.

– Да не красней ты, моя хорошая. Лучше рассказывайте, что нового в ваших-то премудростях? Я знаете сколько лет назад и серый, и зелёный мундир носила? Вот и рассказывайте, как сейчас и чего с моих лет поменялось.

Юрова, это за ней Саша заметила ещё в прошлую встречу, умела к себе располагать. Так и тут, сначала расспросила про учёбу – некоторых сегодняшних преподавателей она знала лично. После разговоров про учёбу истребовала подробный рассказ, как девушки ехали со Среднего яруса. Немного перемыла кости очередному модному громогласному обличителю падения нравов, мол, после того как развод передали от Церкви в ведение гражданских властей, то сразу число выросло. При этом, когда Агафья робко высказалась, мол, разводиться плохо, Юрова на это лишь фыркнула:

– Разводиться действительно плохо. Только обратная сторона знаешь, какая была? Люди жениться боялись. Сколько было случаев, когда лет по десять жили гражданским браком, а потом внезапно разошлись? Причём по женщинам это било куда больнее мужчин, так как поди докажи, что у вас было общее хозяйство и общие дети? Зато всего этого нет в отчётах – нет проблемы.

Дальше разговор как-то сам собой перескочил на весёлые истории, связанные с романтическими и прочими отношениями между мужчиной и женщиной. От души и с комментариями Юрова рассказала забавную сплетню, которая пока ещё не дошла до студентов, но уже была на слуху у всего светского общества Петербурга. Директор Департамента полиции Путила Бурков находился в близких отношениях с некой привлекательного вида молодой госпожой, которая, однако, то ли оказалась дамой ветреной, то ли просто побоялась отказать директору полиции, но хотелось чего-то для души. Попутно закрутила роман ещё и с поверенным в делах России от Бразильской монархии. Директор Бурков стал подозревать возлюбленную в измене, организовал проверку её почты и перехватил откровенные письма «дамы сердца» бразильскому послу. Взбешённый и обманутый любовник был вне себя от гнева и приступа ревности, и чтобы добыть доказательства, с которыми потом уничтожит репутацию любовницы – внедрил агента Департамента полиции в число слуг бразильского дипломата. Спустя некоторое время тот взломал письменный стол посланника и доставил начальству найденные там письма и счета, доказывающие, что дама и посол уже давно регулярно встречаются. Самое весёлое началось дальше, потому что бразилец не подозревал: за ним охотится сам Департамент полиции. Ну и воспринял случившееся как нарушение дипломатической неприкосновенности. Обратился в Первый департамент Третьего отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии.

И как злорадно прокомментировала Юрова, может быть, раньше через губернатора Тыртова, который и поставил Буркова на должность, удалось бы всё замять – только не сейчас, когда буквально недавно Первый департамент разгромил иностранную шпионскую сеть. А отсюда любые инциденты с дипломатами воспринимал очень нервно. Вдобавок привыкший к своему всесилью директор заявился к изменившей ему даме, отхлестал её по щекам, швырнув бумаги в лицо, громогласно при всех пообещав, что «закатает шалаву на Чукотку». И вот эта пощёчина, да ещё публичное оскорбление неприличными словами оказалась роковыми. Скандал дошёл до государя императора, который такого отношения к даме не стерпел, начертав на докладе резолюцию: «Убрать эту свинью как можно дальше!» Ну а услужливые канцеляристы недолго думая, исполнили приказ императора буквально… Перевели Буркова руководить полицейским департаментом города Анадырь, на той самой Чукотке, над чем и хохотало всё светское общество Петербурга всю последнюю неделю.

А дальше Юрова неожиданно сказала:

– Агафьюшка, подожди нас здесь недолго, ладно? Нам с Сашенькой ещё одно дело обсудить надо. Которое мы с нашей первой встречи не закончили.

– Хорошо.

– Вот и ладно. Пошли за мной.

Саша кивнула, внутренне напрягшись. Так как была уверена, что это за дело.

Недолгий путь закончился в рабочем кабинете. Причём Юрова жестом показала присесть в одно из кресел, но сама не села и не направилась к столу, а подошла к секретеру – небольшому шкафу с девятью выдвижными ящиками, украшенными инкрустацией, бронзовыми ручками, вставками по фасаду. Юрова подошла и вместо того, чтобы выдвинуть ящик, что-то нажала… Под удивлённым взглядом Саши, в считаные секунды два верхних ящика, оказавшихся фальшивыми, повернулись фасадами, выехали на потайных направляющих, превращаясь в консольную горизонтальную плоскость – дополнительно поверхность для письма. А прямо под ними, но уже внутри секретера, был третий ящик, доступ к которому имелся только через образовавшуюся щель.

– Подойди. Прочитай письмо, не поднимая с заговорённой поверхности. Иначе оно сгорит.

Саша удивлённо кивнула, осторожно подошла и вчиталась в строки. От Арсеньева! Причём написано особым образом. Генерал, ещё когда приезжал к ним на Средний ярус, прощаясь, оговорил метки, по которым, если понадобится, Саша и Ростислав будут знать, что сообщение от него лично. И в какую интригу он их хочет втравить в этот раз? Учитывая, что в письме генерал сообщал, что Юрова на их стороне, заодно если возникнут какие-то сложности, то к нему лучше обращаться тоже через неё, а не напрямую или не через Бекбулатова, который сейчас пока в Петербурге.

Сразу как Саша кивнула, мол, прочитала – графиня взяла листок и быстро кинула его в пепельницу. Выйдя из защитной зоны, тот мгновенно вспыхнул и осыпался мелким пеплом, оставляя после себя запах жжёной газеты. А Саша вздрогнула: перед ней стояла уже не та добрая бабушка, которая принимает в гостях если не внучек, то что-то вроде – а знаменитая Ночная ведьма, герой войны и кавалер орденов.

– Присаживайся. Вот теперь у нас настоящий разговор и пойдёт. И сразу скажу – удивила ты меня. Немногие так твёрдо, не моргнув глазом рискнут меня обмануть, если дело потребует. Это я про встречу в поезде, когда ты мне зубы заговаривала, чтобы я с нашей потеряшкой не встретилась. Ну что же, молодец. Верно поступила, ты не знала тогда, на чьей я стороне. Я таких, как ты, девчонок в своём полку ценила. Рисковых, но с холодной головой. И храбрых. Это я в том числе и про ваши с твоим женихом награды. Немногие вот так рискнут… когда вокруг тебя все испугались и побежали.

Саша открыла рот – и закрыла, в последний момент себя одёрнув: она вовсе не собиралась тогда никого обманывать, а вообще не подозревала, кто перед ней. Однако в нынешней ситуации пусть лучше её считают умной и расчётливой. И дальше сказала… но опять совсем не то, чего хотела поначалу.

– Если честно, там случайно было. Слава побежал, когда батареи смолкли, а я за ним. Ну и он командовать стал, а дальше мы вместе её запустить смогли…

– Храбрые дети пошли, – неожиданно улыбнулась Юрова. – И вы оба, и Лена. Она вам свою фамилию так и не решилась сказать? Вижу, нет. И ладно. Не торопи её, хорошо? Поверь, это не потому что она вам не доверяет и не блажь, у неё есть очень веские причины скрывать имя своих родителей. И вообще – удивительно, как в тамошнем гадюшнике она выросла… хорошим человеком.

– Да поняла я, – вздохнула Саша. – Большая политика, просто так настолько сложную засаду никто не станет устраивать. Думаю, это тот самый дядя Миша, про которого Лена рассказывала, помог… упокой его душу.

– Светлой памяти, – кивнула Юрова. – Я его знала, редкой чести и храбрости был человек. И ума. А теперь к политике возвращаемся, – в голосе у графини зазвенел металл. – Коротко. Расклад, чтобы вы там представляли ситуацию. А она откровенно хреновая, но уже не так всё плохо, как полгода назад. Про цесаревича вы знаете?

– Что у него здоровье ухудшилось? Да, и в газетах уже намекнули.

– Всё намного хуже. Мать у него – полная дура, которая сначала забаловала сыночка до полной невменяемости, а потом не уследила. В итоге юный балбес устроил с приятелями попойку, простудился и умудрился заболеть менингитом. Не умер, но в итоге дурак дурачком, потому что слишком поздно заметили и погасили воспаление головного мозга. Однако в остальном здоров, рефлексы работают, наследственность не повреждена, одно место на девок встаёт.

До Саши намёк дошёл не сразу, а как поняла, с отвращением брезгливо сказала:

– И они его женят, а потом какую-то несчастную девчонку с дураком заставят спать? Породистую кобылу из неё сделают на развод!..

Юрова усмехнулась:

– Вся горишь праведным гневом. Аж вскочила и кулачки сжала. Ты присядь, присядь обратно. Именно что кобылку на развод, и в очередь ещё встанут. Думаешь, вокруг тоже дураки и сволочи одни, а такой случай в царском роду и боярских родах первый? Всё не одним поколением умных людей и обычаев отработано. Дурачку подберут девочек с лучшей наследственностью, штуки четыре сразу. И они сами будут к нему готовы в постель прыгнуть, стать матерью наследника. А чтобы не нарушать политического равновесия, как ты сказала, кобылок будут выбирать обязательно из мещанок, причём не самых богатых, никаких дочек финансовых и промышленных магнатов. И гарантия свежей, не пересекающейся крови, и гарантированно политическая пустышка, задача которой исключительно родить и выкормить. А за это стать матерью наследника престола, ни на что больше не претендуя.

Саша представила, как к какой-нибудь горожанке приходят с предложением пусть переспать с дурачком, но жить после этого во дворце и растерянно сказала:

– Натуральный сюжет слезливого сопливого романа.

– Обязательно, – хохотнула Юрова. – Во всех красках распишут. Как простая девушка из народа, да в принцессы. Только это внешнее, фасад. А внутри – до коронации наследника не просто правит Регентский совет.

– Слава по родовитости может войти в состав и стать одним из регентов, – скривилась Саша. – Знаем. Как говорится, не было у бабы печали – купила баба порося.

Юрова на это неожиданно захохотала, причём до слёз.

– Нет, Сашенька, ты неподражаема. Другая бы прыгала от восторга, стать женой регента, а она сравнивает Совет с поросятами. Хотя в чём-то ты права. Одна проблема. Именно глава Регентского совета отвечает за воспитание наследника, а это власть и влияние не просто до коронации, но и позже. И это место хочет себе Лев Данилович Белокрыльцов. И у него почти получилось, никто не ждал от него… Скажем так: подобной наглости. Лена должна была стать женой его сына, причём в обход всех остальных заинтересованных лиц, после чего ему хватило бы политического влияния порешать вопрос.

– Это когда её, как она сказала, в обход всего тайно в Москву пытались вывезти? – скривилась Саша. – Не довезли. Я правильно понимаю, что могут попробовать выкрасть снова? Именно поэтому Арсеньев и организовал нам с Императорским училищем, чтобы в том числе её там спрятать? – и зло добавила: – Ей вообще лучше не выходить, чтобы одни не выкрали, а противники не грохнули?

При этом мысленно захолодев, что Лена со Славой отправились сегодня к чёрту на кулички.

– Несколько сложнее, – вздохнула Юрова. – И награду в виде стипендии вы со Славой на самом деле получили заслуженно. На самом деле играют три партии. Одна – это Белокрыльцов, который хочет власти. Вторая – кому-то, мы пока не выяснили, нужна смута, чтобы за время нестабильности власти выкроить кое-что очень ощутимое для себя лично. А смерть Лены именно в тот момент как раз и могла спровоцировать нужный политический кризис. Третья партия, к которой принадлежим и я, и Арсеньев – хотим, чтобы ситуация прошла без кризиса. От рождения наследников и до коронации. Не знаю уж, кто в ведомстве Арсеньева такой умный, но своей идеей с воспитанницей рода Бартеневых все планы Белокрыльцовым на какое-то время сломали. Ваша бабушка Льва Даниловича на дух не переносит, вдобавок её не перекупить – если она уж обещала, то своё слово о признании Лены не отзовёт. Белокрыльцовы к ней даже соваться не будут. Ректор на попытку к нему сунуться и как-то повлиять на статус Лены уже открыто послал. И покушение на традиции Императорского училища, и Белокрыльцовых ректор не переваривает куда сильнее вашей бабушки. Есть за что, дочку Льва Даниловича два года назад вышибли показательно. Рановато она вообразила себя княжной и среди первокурсников свои порядки попыталась насадить в обход правил.

Саша открыла было рот поправить, что идея с документами для Лены была вообще её и вышло случайно… И закрыла. Не к месту, тем более ничего такого Наине точно не предлагали, иначе она бы как минимум предупредила, что Лену стоит ждать в Петербурге. А встреча была неожиданностью для всех. Можно было поаплодировать изворотливости главы Второго департамента, умудрившегося извлечь из ситуации максимум пользы, в том числе и для себя.

– В общем, выкрасть Лену, думаю, не рискнут, слишком многие воспользуются поводом в ответ нагадить, тем более закон против Белокрыльцовых. Как и покушение новое устраивать невыгодно, ибо как раз сейчас это наоборот сплотит всех, а значит, шансы на смуту резко упадут. Вот провокацию – запросто, так что с территории училища Лена пусть выходит или с тобой, или со Славой и никак иначе. При свидетеле, тем более чьё слово в силу крови вес имеет – не рискнут.

– Поняла.

– Ну и последнее. Я понимаю, что Зотовы сильно перед вами виноваты, тем более смерть вашей тётки на их совести. Но нынешний их глава, Дмитрий Владимирович Зотов, человек приличный, я после недавнего одного случая его … В общем, пораспрашивала кой-кого. Не просто так с прежним главой клана у него и были, скажем так – крайне серьёзные расхождения во взглядах. Он действительно искренне хочет замириться. Ну и добавлю, что у него большой зуб на Белокрыльцовых, они по спеси своей Дмитрия Владимировича весьма оскорбили. Так что если Зотовы к вам обратятся, просьба – всё-таки их сначала выслушайте.

Саша пожала плечами. В принципе. Анну Бартеневу было жаль, но абстрактно – лично Саша её не знала. А вот близняшки были ей родными, и то, что нынешний глава Зотовых пришёл мириться, избавив их от массы проблем, вполне оценила.

– Хорошо. Обещаю, мы их выслушаем.

– Вот и ладно, а теперь пошли обратно, Агафья твоя нас уже, наверное, заждалась.

Когда они вернулись, всё окончательно престало напоминать официальный визит, а словно зашли проведать пожилую родственницу. Горничная принесла самовар, который стоял на столике и тихонечко басил клокотавшим внутри кипятком. Сквозь его медные бока, начищенные до того, что в них можно смотреться как в мутноватое зеркало, пробивался жар. Паутинки пара поднимались над чашками, и на всю гостиную пахло заваренными листьями малины и смородины. Ну а Юрова сама разливала чай, наклоняя длинный, в серебряной насечке, носик. Разливала неторопливо, степенно, словно исполняла таинство, как и положено в старом, благородном доме…

Как-то само собой вышло, что в результате девушки засиделись, но на обратную дорогу парадную машину-такси заказывать не стали. Самое больше дали себя уговорить Юровой, чтобы она приказала своему водителю довезти их через Неву в жилые районы, откуда уже ходил городской транспорт. Однако сразу ехать домой девушки не захотели, а не торопясь двинулись вдоль улицы, где пыль лежала на асфальте мостовой, нагретая за день нежарким августовским солнцем. Воздух был наполнен той особенной, предосенней хрупкостью: ещё светит солнце, ещё звенит над головой прозрачная, летняя синева, но где-то на дне её уже прячется нотка увядания, обещание скорых туманов и сырых осенних ночей, за которыми придёт зима.

– Знаешь, я и не представляла, какая она… – наконец решилась сказать Агафья. – Мы когда ехали, я себе такого придумала, целая графиня же. А она такая хорошая, с душой и не страшная, а…

– Как добрая бабушка, да? Которая в гости позвала.

– Ага, – радостно согласила Агафья. – Как бабушка.

Саша на это лишь молча кивнул, но развивать тему не стала, так как в голове крутился разговор в кабинете. Разговор не с милой старушкой – с Ночной ведьмой, причём чем дальше, тем сильнее этот разговор напоминал инструктаж, который полковник давала когда-то своим пилотам перед вылетом.

Глава 7

Из-за Неждана пришлось возвращаться через главный вход. Заодно на него заполнять все бумаги как на проживающего отныне в их домике слугу. Но зато неожиданно это оказалось даже полезно, так как Ростиславу попытались выдвинуть претензию, мол, знает ли тот, что их пригласила с визитом сама графиня Юрова? А в итоге его невесте пришлось ехать одной. Ростислав на это ответил, дескать, раз Агафья у них тоже отныне студентка, то бабушка прислала отдельно доверенного человека, который присмотрит за хозяйством и поможет внукам. Вот они с Леной и ездили его встречать. Это был аргумент, так что дальше ругаться никто не стал, хотя и посетовали на такое неудачное совпадение.

А когда они уже вышли к парку, раскинувшемуся вокруг домиков, им навстречу попался немолодой мужик, тяжёлый, коренастый, и пусть годы явно брали своё – густая, как конский волос, борода густо подёрнулась изморозью, а на висках проступила проседь – в широких плечах всё ещё угадывалась страшная, затаённая сила. Чем-то мужик напоминал старого, матёрого медведя, эдакий седой хозяин тайги, умудрённый годами и битый жизнью. Завидев Неждана, мужик вдруг расплылся в улыбке и кинулся обниматься:

– Кого я вижу! Здорово, друже. И надолго к нам?

– Здрав будь, Трофим. Совсем седой стал.

– Ну так я не ты, мне-то всего один срок отмерен, а не два. Так говори, надолго? Или опять дальше двинешь?

– Да нет, надолго уже. Всё, кончились мои дороги, пора пришла домой возвращаться и на месте оседать. Вот ещё какое-то время у Ростислава Андреича поживу, присмотрю тут за узлами немного, а дальше… Как начинал свои дороги я от владений Бартеневых, так и обратно они меня привели. Чай ещё мой пра-прадед у первого Бартенева в боярской дружине полусотником был, вот и меня кровь туда же зовёт, на их земли.

– Добро. И рад, что ты свою дорогу завершил.

– Ещё, Трофим. Как послезавтра ко мне в гости заглянуть надумаешь и дорожкой вдоль забора пойдёшь, поглядывай, как тогда – у негров.

– Понял, – взгляд у мужика ненадолго заострился, вот уж точно медведь, который готовится залечь в свою берлогу, с суровой хитрецой, поглядывая на суетливый человеческий мир. А дальше он снова заулыбался. – Ну тогда раз, говоришь, послезавтра – в гости жди. Как раз недавно свежих травок привезли.

– С удовольствием. Помню, помню твой чай. Ну а пока прощаюсь, обустраиваться буду.

Когда они отошли, Лена не удержалась от любопытства и спросила:

– А почему вы уверены, что он придёт послезавтра?

– Вы знакомы? – присоединился Ростислав, пытаясь сообразить, чем может это обернуться уже для них.

– Знакомы. Трофим, доверенный человек боярина Волконского.

– Та-ак. Интересно. А с нами в одной группе учится Михаил Волконский, – тут же уточнил Ростислав.

– Второй сын и потенциально наследник. У бояр не обязательно наследование по старшинству, тем более там старший брат здоровьем слаб, а потому я слышал, как средний сын сможет наследство принять – в монастырь уйдёт. Отец у него – путешественник и картограф, по заданиям от Московского географического общества полмира объездил, карты снимал. Ну и не только карты, но про это, простите, не скажу, слово давал. Но толковый мужик. И Трофим с ним всегда.

– Понятно, – хмыкнул Ростислав.

Намёк был ясен, знал он таких вот географов и путешественников, с погонами одного интересного ведомства.

– Первый раз я с ними случайно оказался, а второй раз, в Африку поехать, меня уже как мольфара приглашали. Интересное было дело. А отвечая на ваш вопрос Лена, я знаю, что Трофим послезавтра у нас в гостях будет. Но это не ясновидение – если верить хроникам, пока ясновидцы ещё были, они, как бы это сказать? Работали с вероятностями, на этом часто и гибли: рассчитал такой, что самое выгодное идти направо, а судьба раз, и повернулась туда, где шансов меньше – случай сработал, вот и пошло всё налево. Мольфары не гадают, мы точно знаем некоторые моменты, узлы называются. Ну а дальше уже твой талант и твой опыт, какой дорожкой к этому узлу прийти, чтобы потом нужной дорожкой событий от него уйти.

Ростислав на этом споткнулся и понадеялся, что остальные решат – камень под ногу подвернулся. Поток, Неждан и мольфары умеют самостоятельно, на постоянной основе и контролируемо входить в Поток! Как он давным-давно разъяснял Саше? «Есть такая штука, называется Поток событий. Он несёт тебя к определённому заданному моменту, а вот что будет до этого и что из этого получится, когда событие всё-таки произойдёт – тут можно корректировать». Но при этом они не Ходоки, Наина бы предупредила. Получается, здесь эти способности смогли разделить?

– А вот мы и на месте, – раздался голос Лены. Ростислав так задумался, что машинально пропустил, когда они свернули к домику. – Правда, у нас ремонт, извините. Но жилые комнаты на первом этаже вроде бы уже закончить должны.

– Ничего, я где только не ночевал. Заодно пока вы на учёбе, и за вашим ремонтом присмотрю. Никогда таких окон не видел.

– Это Слава придумал, – Лена сказала с такой гордостью, что парень аж чуть не подавился. – Чтобы и светло, и тепло. Но там не только окна, ещё и отопление, и горячая вода. И ванна, не в баню ходить и не вёдрами набирать или амулетами греть, а когда надо сразу налил – и всё.

– Что, Ростислав Андреич, перехваливает, думаете? – хмыкнул Неждан. – Зря вы стесняетесь, я и в самом деле такого не видел, а много где побывал. Если и правда так, это же польза большая. Сколько во дворцах всяких прислуги, а по большому счёту пустой, ненужный люд, да только как без удобству хозяину обойтись? А если удастся всё машинами заменить… Так почитай дворцы даже, и те без прислуги останутся, а много рабочих рук освободиться.

Насчёт «совсем без прислуги, которую заменит техника», Ростислав мог бы сказать многое и что Неждан ошибается, но не стал. Они помогли мольфару обустроиться – правда, выбранная комната была немного пыльная после монтажа окон, но Неждан сказал, что одну ночь спокойно переночует, а завтра уже порядок наведёт. Дальше сели ждать Сашу и Агафью. Которые неожиданно задержались и приехали поздно. Ну а потом, пока знакомили с Нежданом, пока Агафья взахлёб рассказывала про визит к Юровой, причём Ростислав заметил, что Саша наоборот почти не комментировала… Поговорить втроём они смогли не раньше, чем когда легли в постель, пусть даже Саша и не удержалась съязвить:

– Дожили. Он с двум красивыми девушками в кровать ложиться, чтобы с ними о политике говорить.

– Могу и не о политике, – Ростислав сгрёб Сашу в объятиях и начал целовать.

– А меня – забыли, – демонстративно изобразила грусть Лена и тяжко вздохнула, так что дальше Ростислав целовал уже её.

– Нет, мы так непонятно сколько можем, – вздохнула Саша, – а с утра на пары. Так что давайте вы. Потом я.

Когда Ростислав и Лена закончили историю встречи с Нежданом, и настала очередь Саши, свою часть новостей она завершила словами:

– В общем, этот Неждан нам очень вовремя встретился, особенно учитывая эту самую, третью сторону. А ты не трясись так, Леночка. Уж если мы втроём выбрались без ничего с Нижнего яруса, и тут прорвёмся.

– Да я и не боюсь. Хотя если честно то, как эта Маша к нам всё время приглядывается и чего-то вынюхивает, начинает нервировать. Нет, я не думаю, что она шпионка какая, я сразу поискала – она действительно гений от математики, выигравшая стипендию. Про это год назад даже в газетах писали. Но вот чего ей от нас надо?

– А насчёт этого есть идея. Как раз на выходные. Ближе к середине недели я к этой Маше подойду…

Как оказалось, про встречу с человеком боярина Волконского они забыли зря. Дело уже шло к ночи, дневное августовское тепло быстро сменилось вечерней прохладой, и как-то резко наступили сумерки. Агафья сидела над особо заковыристым домашним заданием – Саша и Лена, несмотря на её робкие попытки, что вроде она тут прислугой числится, её дружно отругали, потребовали учиться, а сами сели колдовать над ужином: на обеих накатило желание сделать чего-то особенное. Сунувшегося было с предложением помочь Неждана, также дружно обругали и выгнали с кухни. Правда, дальше спохватились и вежливо добавили, мол, у них тут как раз газовую плиту поставили, а с ней есть свои особенности, не как дровяная печь. На что мольфар уважительно сказал:

– Хозяйственные они у вас, Ростислав Андреич. Ну да я и сам виноват, кто же хозяйкам под руку на кухню лезет? Но штука и в самом деле удивительная.

– Сейчас как раз завод строим, по производству газовых плит. Пока по ресторанам всяким продаём, но понемногу, уверен, цена упадёт, так что в каждом доме такую поставить можно будет. В деревне около нас уже все так по домам сделали, и водопровод, и горячую воду. Как приедете – и не узнаете Решетихи.

Неждан кивнул и спросил:

– Слышал, многое ещё ваш дед придумал?

– Ну да, а мы уже с Никифором, это наш на заводе сейчас главный инженер, додумали и запустили. Дед придумал, как целый город современный построить. Не успел, а мы его мечту исполним.

– Это хорошо. Я вашего деда знал, великого ума человек был. И он рад был бы, как внук его задумку…

Договорить не успел, снаружи раздался крик:

– Стой, стой, кому я говорю!

Не сговариваясь, Неждан и Ростислав выскочили на улицу – и столкнулись с Трофимом. Тот досадливо хлопнул себя рукой по бедру и сказал:

– Ушёл, гад. Я тут вспомнил, что навестить тебя хотел, а завтра до конца недели времени не будет. Ну и пошёл сразу. Как ты сказал, дорожка самая короткая вдоль забора как раз получилась. Подхожу – и шум подозрительный. Спасибо за совет, я не сразу кинулся проверять, а поближе сначала подобрался. Место как раз глухое, кустарником прикрыто, а с внешней стороны – тупик. Без лишних глаз, вот мне сразу подозрительно и стало. Смотрю – а у нас дыра в контуре защиты. И там как раз через забор снаружи какую-то штуку собрались передать. Жаль, заметили меня, с той стороны глазастый… варнак попался. А с нашей – шустрый, – Трофим зло ощерился. – Только зря он думает, что сбежал. Я примету запомнил одну, завтра всех перетрясём и выясним, кто это у нас контрабанду таскать надумал и какую.

– Завтра так завтра, – пожал плечами Неждан, но видно было – он доволен.

– Завтра, а пока в дом давайте, – пригласил Ростислав. – Саша с Леной как раз пирог доставать собирались.

– А я как раз чаю заварю, с травками.

Девушки на улицу благоразумно выбегать не стали, но дома сразу накинулись с вопросами. Трофим коротко пересказал, как увидел попытку контрабанды и что завтра найдёт получателя, а дальше достали самовар – его Неждан приготовил заранее… Чай был потрясающий, такого вкуса, чуть горьковатого, медового, и чтобы в доме сразу запахло сибирской тайгой и солнцем над горами никто не пробовал. Трофим в ответ нахваливал пирог. Все вместе дружелюбно подшучивали над Агафьей, которая стеснялась и попыталась было спрятаться, но её всё равно посадили за общий стол. Слушали, как Трофим с Нежданом делятся новостями, что у кого за годы, пока старые друзья не виделись, случилось, а потом дружно травят байки из своих путешествий. Но в какой-то момент Трофим не выдержал:

– Слушай, я понял, ты увидел, как к нам чего-то пронести хотели. А что именно не знаешь?

– Вот это – увы. Не смог. Но одно только почуял, попади оно к нам на территорию и не спугни ты их сегодня, большая беда случилась бы. А так – эта дорожка закрылась вроде бы.

– Закрылась, закрылась, – на миг как-то очень уж нехорошо скривился Трофим. – Я и так бы дознался, а уж после твоего совета всех перетрясу, но крысу поймаю.

Уже когда ложились, Лена высказалась за всех:

– И эта Маша непонятная. Нет, надо с ней не откладывая тоже разбираться.

И поначалу всё складывалось удачно. Назавтра у них была математика, причём занимались сразу две группы, плюс молодой лектор, который вёл в училище занятие первый год, позволил себе отойти от негласных традиций. Пользуясь тем, что у него подряд стояли сначала лекции, дальше практика, он позволял себе смешать оба занятия, вовлекая студентов непосредственно в процесс на лекции, вместо обычной диктовки. Вот и сейчас, он стоял перед доской, и прочитав очередной кусок, написал задачу своим мелким, аккуратным почерком:

– Итак, а теперь попробуем оценить, насколько хорошо у вас уложился материал, прослушанный сегодня и ранее. Я хочу, чтобы вы решили вот эту задачу. Вы можете пользоваться любым материалом, своими лекциями, учебником. Запрещается лишь спрашивать совета друг у друга, каждый должен эту задачу решить сам. Эта задача и сегодняшний материал являются основой для понимания дальнейшего курса на весь семестр, отсюда очень важно понять, получилось ли у вас усвоить основы, а только потом приступать к следующей лекции.

Студенты склонились над бумагами, их ручки скребли по белой поверхности, выцарапывая разнообразные символы. Одна Маша не взяла свою ручку. Она села, закрыв глаза, откинулась на спинку стула. А дальше после некоторой паузы, когда у многих студентов уже был исписан лист черновика, она открыла глаза, взяла ручку и начала писать. Сразу набело, её рука двигалась быстро, почти без остановок, как будто уравнения были уже написаны невидимыми чернилами, и девушка просто обводила их. Вокруг суетились другие студенты, девушка из соседней группы – как раз из тех, с кем Маша обменивалась язвительными замечаниями в первый день – в пятый раз перечеркала свою работу, её лицо покраснело от разочарования. Лектор как раз медленно шёл по проходам, заглядывая через плечо и временами негромко что-то комментируя тому или иному студенту. Дойдя до Маши, он остановился.

– Вы закончили?

– Да, господин преподаватель.

Лектор взял листок и прочитал: хотя выражение его лица не изменилось, он просто кивнул, забрал решение его и пошёл дальше, не сказав ни слова. И это молчание стало куда красноречивее, чем любая похвала.

Когда время закончилось, лектор собрал листки, быстро просмотрел и огласил результат:

– Ну что же. Задачу условно решили четверо: Голенищев Афанасий, Тимонин Савелий и Сухарев Фёдор группа Два-Б, Елена Бартенева группа Два-В. Вы получите от меня дополнительное задание, но свободны. Задачу целиком решили три человека. Терновская Мария, Ростислав Бартенев, Александра Бартенева, группа Два-В. Свободны. Особенно хочу отметить работу Марии. Её решение – самое короткое из всех, которые я видел для решения этой задачи. Оно также самое элегантное. В нём нет ошибок, пропусков или неуклюжих приближений. Остальных жду на дополнительное занятие завтра. Лекция и практика закончены.

Ростислав и Саша переглянулись. Машиными талантами к математике можно было восхититься и позавидовать. Они-то двое решили задачу просто потому, что в своём мире изучали математику намного дальше. У них-то высшей математики прошло шесть семестров, а здесь, учитывая, что первый курс был скорее подготовительный и выровнять знания поступающих, объём материала был скорее в пределах первого курса их прежнего инженерного факультета. И то обоим пришлось попотеть, а уложились они по времени еле-еле. Ну а Маша, пока другие студенты словно продирались через заросли алгебры, как будто уже прошла сквозь деревья по тропинке, которую ясно видела лишь она одна.

– Вот и повод, – негромко шепнула Саша. – Сейчас обед, как раз повод завести нужный разговор.

– Кафе я в уже подобрала, – кивнула Лена. – Можно звать, и место интересное, и там как раз реклама была в газете, что новое французское пирожное и только у них. Маша та ещё сластёна, она точно не устоит.

Лена и Ростислав кивнули: идея была в том, чтобы вытащить Машу за пределы университетской территории под каким-то предлогом, дальше «посидеть в компании сокурсниц». Ну а там, в незнакомой обстановке и коллективными усилиями растормошить если не на откровенный разговор, то хотя бы вытрясти какие-то детали. А по ним уже через Неждана определить, какой у неё интерес к Бартеневым.

Всё поломал присланный от проректора Чухлова посыльный с приказом срочно подойти к нему в кабинет. Там помимо проректора ждал незнакомый посетитель. Причём одет в гражданский костюм, но заметная военная выправка никуда не делась. Обветренное лицо, глубокие морщины от прищура на солнце, загорелая кожа и тонкие усы. А ещё он во время разговора ходил по кабинету, и была заметна хромота – приволакивал левую ногу. И мозолистые руки, причём Саша и Ростислав видели точно такие же характерные мозоли у пилотов из четвёрки Вронского.

– Вот, Иван Никитович, познакомьтесь. Это те самые наши студенты. Ростислав, это Саша, а это – Лена. Ну а вам хочу представить, Иван Никитович Кожин, ваш персональный наставник по лётному мастерству. Поскольку техноморфов, связанных с авиацией, на сегодня кроме вас, Ростислав, не предполагалось, изначально мы планировали вашу программу обучения несколько иначе. Но теперь, с учётом вашего занятия группой, мы уговорили Ивана Никитовича, он как раз освободился. Он не только бывший лётчик-испытатель и военный пилот, но ещё на сегодня один из самых лучших инструкторов.

– Здравствуйте, господа студенты. – Все трое невольно вздрогнули, настолько явно им послышалось «курсанты». – Сразу скажу, я согласился пока условно. Зависеть окончательное решение будет от нашего первого вылета в конце следующей недели. Но чтобы он состоялся, требую, чтобы вы изучили данный материал, – Кожин отдал Ростиславу листок с названиями книг. – Экзамен буду принимать сам. Список вопросов на обратной стороне листка. Я категорически не согласен, что раз вы техноморфы, а не пилоты, курс теории по данному предмету, как в лётном училище – избыточен. Но учитывая, как мне назвали сжатые сроки поставить вас «на крыло», пока вы, молодые люди, в очередном приступе метаморфоза чего-то не начудили, я согласен, чтобы вы к первому полёту изучили минимум, а остальное доучите и досдадите параллельно с курсом полётов. Свободны, жду в следующий четверг.

– Суровый дядька, – весело хмыкнул Ростислав, когда они вышли из кабинета проректора.

Однако стоило им взять в библиотеке нужные книги – каждая весьма толстая, и прикинуть как список вопросов, так и объём ответов, веселье мгновенно улетучилось.

– Он что из нас, метеорологов хочет сделать? – возмутился Ростислав.

– А есть варианты? – уныло переспросила Саша.

– Пока только один, – также уныло ответила Лена. – Учить, учить и снова учить. Идея сходить в кафе с Машей и вообще выбираться в город по вечерам, пока лето не закончилось, кажется – всё. Умерла до следующих выходных. И то если повезёт.

Первое же, что спросили сгорающие от любопытства сокурсники, назавтра прямо с утра:

– И чего такого вас проректор вызывал, что вы такие мрачные с утра?

– Самое страшное, – с тоской ответил Ростислав. – Нам навесили на троих персональный курс сверх остального, причём первый промежуточный зачёт на той неделе.

– Преподаватель у них задержался, – ядовито добавила Саша, которой всю ночь снились формулы по метеорологии. – Вчера приехал. И сразу сказал, что задержка учебной программы его не устраивает. Потому вместо двух месяцев подготовитесь за две недели.

– Звери, – хмыкнул Михаил. – И я даже знаю, что за курс. Авиация. Я вчера видел, как из главного здания сам Кожин выходил. Его к вам уговорили. Да?

– Миша, нашёл чему удивляться, – фыркнула Маша. – Императорское училище – значит, зовут самых лучших. Но я вам сочувствую. Говорят, он из Московской лётной школы со скандалом ушёл. Взял и завалил на экзаменах несколько курсантов из очень знатных семей. Причём им уже фактически звёзды на погоны нарисовали, всё было решено. И тут Кожин их с треском заваливает со словами, что небо на титулы не смотрит, а гробить самолёты и людей, присваивая чин полным неучам, он не станет. А у него такая репутация, что всё – даже если новый состав комиссии соберут и диплом продавят, то сами понимаете, никакие связи и фамилия им карьеру не сделают. Вот Кожина и попросили уйти.

– И всё-то ты, Маша, в курсе каждой сплетни, – ядовито прокомментировал Степан Дубровский.

– Не сплетни, а просто умею слушать и собирать информацию. Ну а вам я всё равно сочувствую. Много задал?

– Застрелиться проще, чем выучить, – ответила за всех Лена.

Неожиданно помимо того, что теперь вечерами сверх остального домашнего задания пришлось сидеть, разбираясь ударными темпами в метеорологии, возникла другая проблема.

– Сентябрь, – озабоченно сказал Ростислав, когда они впятером сидели за ужином. – Последний сухой месяц. Никифор должен нам прислать оборудование для котла отопления, но к этому моменту уже надо трубы по дому проложить и проводку. Штукатурку там внутри дома поправить и краску – можно уже когда дожди пойдут, как и подключать всё опять же внутри дома. Главное – до снега окончательно управиться. А вот сверлить стены и тянуть трубы в дождь не стоит. Я должен был в городе идти договариваться материалы покупать и бригаду искать, а сейчас минуты свободной нет. Это же не один вечер и не два.

– А давайте вы мне скажете, чего купить надо и кого искать? Я город знаю, найду, – предложил Неждан.

– А вам не опасно пока в город выходить? – уточнил Ростислав. – Если вас ищут. Тот же Ларион.

– Ночевать за пределами училища и в самом деле не стоит. А вот по городу…

И тут у огромному удивлению – Неждан пропал. То есть он остался сидеть, но теперь полуприкрытые веки, взгляд направлен под ноги, в глазах никакого живого блеска или интереса. Застывшее, похожее на маску лицо – словно вообще нет эмоций, как у куклы, губы безвольно сомкнуты, прямо давит от человека ощущением безмерной усталости. Замотанный работяга, каких в городе сотни. А ещё через секунду – прежний мольфар, от которого тянет какой-то потусторонней мощью и волей.

– Ну как, годится? Грима ещё немного добавлю. Одежду подберу. А чтобы совсем не замечали… Агафья, поможете мне? Студентка Императорского училища, все на неё будут смотреть. Особенно если вы, Агафья, себя ещё и высокомерно вести будете. Ну и слуга при ней, разбирайся, исполняй приказ.

– Тем более удачно, что у Агафьи свободный пропуск в город, – добавила Саша.

– Я справлюсь, – согласилась Агафья. И со смешком добавила: – Тем более чего тут справляться? Строй из себя высокомерную дуру, у которой вместо мозгов – одна папина фамилия и состояние. У нас на первом курсе таких через одного.

Глава 8

Радовало, что пробные полёты назначили на самое утро пятницы, вместо остальных занятий. Тем более там была абсолютная ерунда вроде обществознания, которою порой слушать – уже тошнит, но сдавать ты это всё равно обязан. В остальном было зябко и неуютно. Начиная со взгляда Кожина, который вчера гонял всех троих нещадно, под конец смилостивившись: «Так себе, но на удовлетворительно сойдёт». И заканчивая тем, что лётное поле, вынесенное за пределы Петербурга, неприветливо встречало слышным ещё издали гулом моторов, хриплым лаем голодных собак с КПП да сырым, пропахшим бензином и увядающей полынью ветром. Гравий взлётной полосы ещё не прогрелся и не до конца просох после ночного дождика, в воздухе держалась болотная промозглость, напоминая о том, что август вообще-то уже закончился.

А ещё аэродром был военным при лётном училище, поэтому суета, несмотря на ранний час, уже шла вовсю. Рядом с непонятным одноэтажным зданием из деревянного бруса строилось отделение курсантов. Где-то техник сидел на корточках у колеса винтокрылой машины, приложив ухо к холодной резине – пытался сообразить, не травит ли воздух. С другого конца мычали, отдавая ночное тепло, промасленные моторы учебных самолётов, как вполне обычных и современных, так и устаревших тренировочных бипланов-спарок, лётчики поправляли парашютные лямки, а старый брезентовый рукав ветроуказателя висел мокрой тряпкой, показывая штиль. На дальней рулевой дорожке механик с присвистом провернул винт, и небо расколол надвое истошный визг первого на сегодня самолёта, выруливающего на старт.

Сопровождавший Бартеневых сотрудник училища прокомментировал:

– Пилотирование в программу студентов входит довольно редко, при этом прыжки с парашютом довольно популярны. Также у Императорского училища есть несколько яхт для официальных полётов первых лиц. Однако держать всё это на отдельном аэродроме и накладно, но главное опасно. При небольшом объёме полётов технический персонал быстро теряет квалификацию. Вот и решено было объединиться с Военной авиационной школой Петербурга. Но при этом у нас своя выделенная зона.

Пока длилось пояснение, они и в самом деле добрались до невысокого, метровой высоты заборчика, отделявшего часть аэродрома. Однако попутно явно работали какие-то амулеты, так как вдоль забора словно высилось мутное стекло, за которым с трудом можно было разобрать какие-то постройки и силуэты – и только. Но стоило пересечь границу, как там обнаружилось пять штук массивных ангаров с полукруглыми крышами, своя отдельная диспетчерская башня из красного кирпича. Ну и конечно, отдельное лётное поле, причём Ростислав мысленно отметил разницу. Понятно, что никакого бетона или асфальта в современном для него виде тут ещё не делали, как отсутствовали и выделенные дорожки. Это он уже знал, начав изучать местное лётное дело, с удивлением выяснил, что самолёты взлетали и садились тут не строго по полосе, а в любом направлении – главное, чтобы против ветра. Но если у военных пилотов аэродром представлял собой гигантское, идеально выровненное засыпанное щебёнкой пространство, то здесь было самое обычное травяное поле овальной формы, сейчас заросшее жухлой травой. Сопровождающий услужливо пояснил, сообразив пусть и не заданный вопрос:

– Нет смысла. Военные летают весь год при любой погоде, у нас полёты существенно реже. Потому удобнее при непогоде пользоваться специальными амулетами, которые вдобавок сформируют идеальную поверхность. Ну а на аварийный вариант всегда можно сесть к военным.

«И стоит такой магический аналог бетонной полосы наверняка бешеных денег, отсюда обычному лётному училищу не по карману», – додумал Ростислав, пусть вслух и не сказал.

Дальше стало не до вопросов, так как Бартеневых взяли в оборот, тем более помимо Кожина был ещё и профессор Иван Денисович Шестаков со своими помощниками и кучей какой-то аппаратуры.

– Итак, господа курсанты… Хм, господа будущие пилоты, – начал Кожин. – Для начала, на сегодня у нас запланированы пробные полёты, где я буду пассажиром. Ветра нет, погода хорошая. Алксандра, что скажете про погоду?

Девушка еле слышно вздохнула, но ответила сразу:

– Согласно метеосводке, сейчас нижняя кромка облаков находится выше отметки тысяча, горизонт без дымки, ориентировочная видимость в воздухе тринадцать километров.

– Хорошо. Ростислав, вы готовы? Если да, то вы первый. Прочитать тренировочное задание, – он дал в руки листок, – и начинайте.

– Сейчас. В смысле, готов.

Уже привычно Ростислав ощутил каждый винтик мотора, каждую заклёпку обшивки. Вот у него не руки уже, а два крыла из авиационной фанеры и дюралюминия, и стоит он не на ногах, на жухлую траву опираются тугие чёрные колёса на дюралюминиевых стойках. Два бака в крыльях и в фюзеляже заполнены: «Як-3» к взлёту готов.

– Саша, давай.

И вот уже вместо студенческой формы на девушке противоперегрузочный костюм пилота и авиационный шлем с забралом.

– М-да, это я не подумал, – немного растерянно сказал Кожин. – Надеюсь, в кабине вдвоём мы поместимся. Уж простите меня, Александра Юрьевна.

– Ой, извините. Это я не подумал. Сейчас, – виновато ответил Ростислав.

Тут же превратился обратно в человека, а дальше снова стал самолётом, но в этот раз учебно-тренировочной модификацией «Як-3УТИ». Чуть шире фюзеляж и размах крыла, из оружия всего один пулемёт, да и более мощный двигатель будет потреблять больше топлива, так что радиус полёта куда меньше. Зато есть полноценное второе место для инструктора – кабина стала двухместной.

– Так годится?

– Годится, – немного растерянно сказал Кожин.

А вот в команде профессора Шестакова началась какая-то нездоровая суета, но Ростислав уже не обращал внимания. Зашумел мотор, короткая рулёжка, и вот они уже на линии старта…

– Курсант Бартенев, вы ничего не забыли? Или за это отвечает Александра Бартенева? А разрешение на взлёт?

– Простите! – Ростислав и Саша ответили хором.

Потом Ростислав добавил:

«Саша, давай ты».

– Поняла. Диспетчерская, говорил Александра Бартенева. Прошу разрешения на взлёт.

– Взлёт разрешаю.

Земля дрогнула, побежала назад, стала уходить из-под колёс. Лёгкая тряска, всё-таки поле – не бетон, и вдруг плавный, почти невесомый отрыв. Аэродром стремительно ухнул вниз, два лоскуточка-поля взлётной полосы и коробочки ангаров вокруг.

«Саша, смотри. Питер!»

– Странно, да? Дома, заводы… как из детского конструктора.

– Курсант Бартенев. Я понимаю, что вы техноморф и для вас лететь сейчас как ходить и болтать головой по сторонам, но мы, вообще-то, на тренировочном полёте.

Ростислав замолчал и сразу взял курс в сторону от города, туда, где раскинулись бескрайние поля и перелески – как лоскутное одеяло, с чётко очерченными линиями дорог, серебряными нитями рек, а вдоль них деревни – россыпь детских игрушек.

– Итак. Я верно понимаю, что в связке Ростислав отвечает за полёт, Александра – штурман и бортстрелок?

«Ну… да, наверное».

– Хорошо. Курсант Александра, показания компаса и привязку по азимуту на первую контрольную точку.

Саша растерялась, но что-то промямлила.

– Так себе. Учтём на будущее, что вам понадобится отдельно штурманский курс. Курсант Ростислав, разворот с небольшим креном вправо, потом влево. Дальше горка и горизонтальный полёт.

Ростислав выполнил команду, под крылом мелькнуло озеро, напоминая глянцевое зеркальце, пустившее солнечный зайчик в лицо-пропеллер, будь он сейчас человеком – чихнул бы. Земля резко наклонилась сначала в одну сторону, полностью закрыв половину лобового стекла, в то время как вторая половина наполнилась небом, затем наоборот. После поворотов – подъём, носовой обтекатель самолёта будто лезвие ножа разрезал-пересёк линию горизонта, чтобы быстро пересечь обратно эту голубовато-серую дымку, отделявшую земную твердь от неба.

– Хорошо. Теперь разворот вокруг точки. Видите силосную башню? Описать круг около неё, башня как центр окружности.

Когда Ростислав выполнил упражнение, Кожин сказал:

– А теперь я возьму управление на себя. Мне надо понять ваши возможности. Просьба не сопротивляться.

«Хорошо».

Ощущение было непривычным и непонятным. Вроде как будто шёл ты спокойно, а дальше тебя резко ухватили за руку и повели в определённом направлении, хочешь не хочешь, а надо идти. Ощущения были примерно такие же. Сначала аккуратный, медленный крен – Ростислав ощутил что-то вроде щекотки от того, как инструктор осторожно сдвинул ручку управления вбок, и от этого дрогнули элероны, отчего левое крыло начало опускаться, а нос самолёта-Ростислава сразу же принялся уходить за горизонт, перегрузка вдавила пилотов в ремни. А дальше ручка управления вернулась в исходное положение, и правое крыло точно так же вернулось в горизонтальное положение.

«Странное ощущение, оказывается. Когда ты вроде хочешь лететь вот так, а пилот заставил тебя лететь иначе».

– То есть вы не можете сопротивляться пилоту, Ростислав? Интересно…

«Не знаю, не пробовал. Но думаю, не стоит, а то ещё в воздухе две противоположные команды...»

– На самом деле в бою это может стать вашим преимуществом. Особенно если Александра достаточно хорошо научится летать. По-настоящему хороший пилот оценивает противника ещё издалека, просчитывает его манеру пилотирования. Если подходить будет Александра, а непосредственно в бою Ростислав летит уже сам, это даст вам те несколько секунд выигрыша в самом начале, которые могут стать решающими. Хорошо. Приготовились, выполняю следующий манёвр. Нам надо понять и ваши возможности, и что вынесет ваш пилот.

Кожин нажал на педаль газа до упора, набирая скорость, аж крылья задрожали от напряжения. Перегрузка нарастала, словно гигантская рука вдавливала пилотов в кресло. Нос самолёта задрался вверх, затем обратно к земле, и перегрузка ушла: они сделали мёртвую петлю. Затем Кожин предупредил Ростислава, что они сойдут в штопор, и тот должен выбраться – вечность беспомощного падения, а дальше перегрузка, стиснувшая грудную клетку. По ощущениям – как будто прыгнул с вышки в бассейн, а потом выбираешься на поверхность.

– Александра, ваши ощущения? В ушах не шумит, в глазах во время перегрузки не темнело? Голова не кружится?

– Да нет… вроде бы. Неприятно, но терпимо. На мне костюм специальный ещё.

– М-да, или я старею, или молодёжь пошла… мне-то вполне ощутимо. Ну что же, хорошо. Возвращаемся.

На обратном пути поднялся ветер, но Ростиславу это особо не мешало, ведь сейчас он был воплощённой мечтой пилота, обладая невозможной лёгкостью и послушностью, не летел, а шёл по небу. Скорость снижения была минимальной, так что в момент, когда колёса прикоснулись к полю, воздушно-масляные амортизаторы шасси мягко погасили энергию удара, и касание оказалось почти незаметным, словно на обычной машине едешь. Не зря и посадочный пробег вышел коротким. Ростислав замер возле ангара. Первым выбрался Кожин сказав:

– В чём-то я завидую таким, как вы, Ростислав. Самое сложное – посадка, малейшее неосторожное движение педалями или ручкой, и самолёт развернёт или «козла даст». А у вас как на велосипеде.

Следом вылезла Саша. Ростислав дождался окончания заправки: оказывается, это было стандартное правило для техноморфов, чтобы они не ждали месяц на самостоятельное восстановление для следующего полёта. В это время среди сотрудников профессора Шестакова царило лихорадочное оживление.

Едва закончили с заправкой, Ростислав превратился в человека и принялся отряхивать непонятно откуда взявшуюся пыль с брюк. К ним подошёл лучивший восторгом Иван Денисович:

– Прекрасно, просто прекрасно, Ростислав Андреевич. А вы можете, не взлетая, снова превратиться в первую, одноместную версию?

– Да, конечно.

Секунду спустя рядом с ангаром снова замер Як-3.

– Александра Юрьевна, а теперь, пожалуйста, примите пилотирование. Но не взлетайте, просто примите командование, а потом оба превращайтесь обратно.

Стоило обоим выполнить команду, как со стороны ассистентов Шестакова раздался радостный вопль:

– Совершенно верно, Иван Денисович! Тот самый сигма-участок. И всплеск в бета-зоне.

– Ну что же, – соизволил поделиться профессор. – Поздравляю, мы все сегодня прекрасно поработали. Что же, Ростислав Андреевич, готов поздравить. И вас, и науку сегодня. Во-первых, это не второй метаморфоз, вам до него по-прежнему далеко. Но при этом вы смогли превратиться не в нечто новое, а именно в модификацию своего основного облика. Мы давно уже научились снимать колебания ауры и электромагнитных полей в момент метаморфоза, однако разобраться в этом… Но сегодня мы наконец-то получили первый ключ. В общем, действительно, метаморфоз использует ауру и сознание человека как якорь в момент трансформации. Однако наличие второго задействованного человека, так сказать, второй точки опоры явно заметно разгружает организм. А отсюда то самое во-вторых, что вы можете более спокойно, не в сжатые сроки и не взрывным образом контролировать процесс перехода. Более упорядоченно. Когда нужно – у вас одно лётное место, непосредственно для пилота. Когда понадобилось – второе для инструктора, потому что вам это захотелось. То есть вы частично можете свой инстинкт брать под контроль. Ну и очень важно, что мы смогли выделить для начала участок спектра, отвечающий за формирование модели. Иван Никитович, у вас ведь ещё второй полёт запланирован, Александра и Елена?

– Да.

– Тогда дайте нам минут двадцать заново настроить аппаратуру. А пока предлагаю вам подкрепиться, выпить горячего шоколада.

В итоге возня учёных заняла не меньше получаса, прежде чем Шестаков сказал, что готов и можно приступать. Дальше Саша вышла на середину поля и превратилась в яхту.

– Лена, принимай командование и приглашаю всех на борт. Слава, и тебя тоже. Нечего там на земле торчать в одиночестве. Лена, пока мы летали, вон вообще вся изнервничалась, бедная.

Полёт яхты – это не самолёт, каких с тренировочного аэродрома взлетает много каждый день. Но как оказалось, насчёт остаться незамеченным всё было продумано заранее. В ангарах стояли три небольших кораблика аналогичного класса, которые при необходимости использовались ректоратом для разных официальных или представительских визитов в соседние города. И сейчас диспетчерские службы уведомили, что пройдёт очередной полёт. Но ещё когда Саша только превратилась, Ростиславу показалось: чем-то она отличается от того варианта, который у них был на Урале. Стоило подняться внутрь, как стало ясно – действительно иначе. В прошлый раз она взлетала без посторонних на борту, сегодня помимо Ростислава и Кожина на борт поднялись ещё и Шестаков с ассистентом, оба несли какие-то выносные приборы-датчики для замеров. Видимо, Саша решила воспользоваться новым знанием про возможность чуть корректировать облик, и не смущать новых пассажиров. Сейчас внутри не было никаких ЖК-экранов, светодиодных светильников, сенсорных панелей и пластика. Интерьер рубки отныне был строгим и дорогим: лакированное дерево, полированная медь и начищенная бронза. Ободки широких панорамных окон-иллюминаторов по периметру и разнообразные рукоятки были сделаны из латуни, начищенной до золотого блеска. Приборы сплошь имели стрелки из воронёной стали на полукруглых шкалах из гравированной латуни. Ростислав аж восхитился, ну натурально как в кино про какой-нибудь стим-панк или девятнадцатый век их родного мира…

А дальше обратил внимание, что штурвал всё-таки остался удобный, современный от авиалайнера. Как осталась и часть приборов, включая радар. Впрочем, остальные, скорее всего, приняли его за компас: такой же, как на кораблях колпак с застеклённым окошком для наблюдения, по бокам колпака – небольшие электрические фонари подсветки. Не зря у Лены был какой-то немного хитрый вид. Она явно тоже или поняла задумку, или Саша ей сказала в гарнитуру, так как ориентировалась она точно не на многочисленную бутафорию разнообразных стрелок и индикаторов. Как догадался Ростислав, не просто так возле радара был плоский кусок стола, не занятый вообще никакими индикаторами. Не «планшетку положить», а там, скорее всего, был экран, но с очень узким полем зрения. Пилоту видно, а для остальных – просто кусок гладкой поверхности.

Лена не повторила Сашину ошибку, а подала сначала запрос:

– Диспетчерская, это Елена Бартенева. Как слышите меня?

– Слышу вас хорошо.

– Готова к взлёту в рейс до аэропорта Луга и обратно. Прошу разрешение на взлёт.

– Диспетчерская. Взлёт разрешаю. Ваш эшелон полторы тысячи, в эшелоне чисто.

– Взлетаю.

Ощущения были совсем иные, легонько вздрогнул пол, а земля ушла вниз.

– Вы вышли из нашего радиуса. Передаю вас диспетчерской Пулково.

В этот раз Кожин, естественно, не стал брать управление на себя, тем более летели они, изображая обычный коммерческий рейс. Вместо этого от него посыпались вопросы:

– Курсант Елена. Посмотрите на облака впереди. Что это за облака и какую опасность они представляют для нас во время полёта? Какая горизонтальная видимость на данный момент? Дайте прогноз изменения видимости в данном районе. Как вы оцениваете вероятность ухудшения погоды по маршруту в ближайшие полчаса? Есть ли признаки обледенения? Ваши действия как навигатора при попадании в зону обледенения?

Лена из всех троих оказалась самой старательной, учила выданное задание лучше всех и поначалу отвечала бойко, даже с нотками высокомерия, мол, не поймаете. На это Кожин равнодушным тоном продолжал сыпать вопросами:

– Доложите показания высотомера. Скорректировали ли вы их с учётом текущего атмосферного давления?

На этом месте Саша попыталась было встать на защиту:

«Извините, а зачем корректировать и вообще проверять высотомер? Я и так никогда не упаду».

– А затем, что это только кажется, что техноморфы не могут разбиться. Да, все люди умеют ходить, но некоторые спотыкаются и лоб себе расшибают. Ваше преимущество должно быть в том, что вы летите, а штурманом за штурвалом сидит человек, способный разумом оценить окружающую обстановку заранее, до того как вам придётся выбираться из проблем на инстинктах. Если мы неожиданно столкнёмся с сильной турбулентностью, каков будет ваш план? Лететь как осиновый лист и грохнуться об землю, потому что неверно оценили высоту, вас сорвало в штопор, а выйти из него не хватило той самой высоты? Особенно если перед этим вы заблудились. А отсюда, Елена. У вас на руках полётное задание. Какой курс мы должны держать, чтобы выйти на поворотный пункт номер два маршрута? Рассчитайте оставшееся время прибытия в эту точку.

– Не знаю, – растерянно сказала Лена, из которой разом улетучилась вся самоуверенность.

– Александра?

«И я… не знаю. То есть куда лететь я понимаю, а вот сколько времени…»

– А между прочим, навигация вам пригодится. Предположим, нам сейчас нужно немедленно изменить курс. Какие есть в округе аэродромы, способные вас принять? Какова длина взлётно-посадочной полосы, частота полётов и погодные условия в нашем новом пункте назначения? Именно в этом и должна состоять ваша задача, Елена. Пока ваша напарница летит как пилот, вы отслеживаете окружающую обстановку и прокладываете курс.

Ростислав молчал, так как был уверен – сунься он на защиту девушек, и его вот точно так повазюкуют мордой, дескать, ничего не знаешь, но лезешь. Ну а оба учёных, кажется, вообще ничего не видели и не слышали, общаясь на своём заумно-тарабарском языке и уткнувшись в приборы. Зато когда они сели обратно на учебный аэродром, профессор Шестаков сиял не хуже новенькой медной монетки:

– Прекрасно, это прекрасно. Это очень интересные данные. Как только мы закончим их обработку, я с вами обязательно поделюсь выводами.

– И мне тоже, пожалуйста, – тут же высказался Кожин. – Ну а у нас с вами, молодые люди, на сегодня последнее упражнение. Учебный бой. Ростислав, Александра, взлетаете и атакуете меня.

Небо голубое-голубое, на нём солнце, белые облака. Как раз распогодилось, солнце било в глаза, его жар размывал горизонт – словно природа решила прикинуться, что лето ещё не закончилось. Лети на высоте прямо под неровным слоем кучевых облаков, которые понемногу сдувало к Финскому заливу. Саша на окружающую величественную красоту не обращала внимания, главной задачей был поиск – постоянное, напряжённое наблюдение за бескрайним небом. Откуда выскочит пусть учебный, но противник? Ростислав в это время рассуждал:

«Кожин нам не просто так давал намёк. Оцени противника до начала схватки – половина победы. Ты заметила, какой он взял самолёт?»

– Да. Я ещё удивилась, что там была ещё одна машина. Явно быстрее, зализанная вся. А он взял что-то вроде тех, на которых Вронский летал.

«Да. Короче плоскость крыла, а ещё мотор мощнее. Я думаю, Кожин уже оценил нас в полёте, и что Як-3 шустрый. Он попробует нас переиграть на вертикальном манёвре. Как заметит – у него скорость набора высоты выше, а дальше ударит сверху».

– Согласна. Нам его надо заметить первыми.

Как схему движения в границах квадрата учебного боя они, недолго посовещавшись, выбрали медленный, извилистый полёт, рассчитанный таким образом, чтобы обеспечить максимальный охват. С какой стороны не подкрадётся противник, они его заметят раньше – и успеют отреагировать. Старая как мир игра на терпение и выдержку, молчаливая дуэль наблюдателей, прежде чем прозвучал первый выстрел. А дальше пусть манёвренность Ростислава станет сюрпризом, подскок и хрестоматийный манёвр атаки сверху со стороны солнца… Серая, неразличимая на фоне леса и бегущей по земле тени облака машина выскочила прямо над верхушками деревьев. Против всех правил, из вроде бы проигрышной позиции – но именно то, что Ростислав как раз шёл с преимуществом по высоте, стало роковым. Кожин резко сблизился, сделал горку – и если бы это был реальный бой, Ростислав напоролся бы свинцовую стену огня из пулемётов. Просто не успевал отвернуть. По радио раздался голос инструктора:

– Учебный бой закончен. Вы уничтожены. Возвращаемся.

Саша, правда не по рации, возмутилась:

– Его там не должно быть. Это же неправильно, мы если заметили бы…

«А так он сделал нас как щенков, – вздохнул Ростислав. – Прав был Николай Вронский. Любой хороший лётчик нас уделает на раз».

Глава 9

Первой не выдержала Лена. Пока машина везла их обратно, она ещё держалась, демонстративно уставившись в окно, чтобы не ругаться при водителе. Как раз распогодилось, сентябрьское солнце, уже не жаркое, но удивительно к середине дня ласковое, заливало дорогу и дома ярким золотистым светом. Город будто сбросил серую осеннюю строгость, у прохожих пальто и тяжёлые осенние плащи были расстёгнуты или небрежно перекинуты через руку. В приоткрытое стекло окна несло прохладой, запахом сырого гранита и первыми опавшими листьями. Но стоило им выйти из машины и свернуть в парк жилой зоны… Здесь было хорошо, в воздухе плыла едва заметная паутина, вековые клёны и липы уже тронуты мягкой желтизной, асфальт усыпан резными золотистыми резными листьями. И Лену от этого умиротворяющего спокойствия как прорвало:

– Он издевается над нами? Сначала из-за него мы две недели как рабы на галерах учим эту его дурацкую метеорологию, чтобы услышать «так и быть, сгодиться». Потом он выносит мозг, что я должна. А дальше…

– Это ты ещё не слышала, как нас, когда в дуэли размазал, он обратную дорогу нас поучал, – поддержала Саша. – Самоуверенные, и много чего ещё.

Ростислав на это поморщился:

– Неприятно. И вдвойне неприятно, что он был прав.

– Ах, только неприятно? – чуть ли не хором сказали обе девушки, а Саша добавила: – Иногда я завидую парням, какие они сухие и без эмоциональные. Чурбан.

– Меня учили проигрывать, не забыла? Так что неприятно, обидно, но он прав… – Ростислав не выдержал и всё-таки вздохнул: – Хотя да, всё равно неприятно, как нас мордой и ткнули.

– В общем, ты как хочешь, – решительно сказала Саша, – а нам надо отдохнуть. Леночка, ведь правильно?

– Ага. Согласна. Я сейчас готова хоть куда без повода, просто посидеть в компании.

Они как раз дошли до своего домика – переодеться и на занятия. Оттуда как раз доносился шум стройки, и Ростислав озабоченно сказал:

– На меня не рассчитывайте. Я тут все выходные буду разбираться, чего без моего присмотра за эти две недели наворотили.

– Каждый отдыхает по-своему, – отрезала Саша. – Мы как раз успеем в душ сбегать и на обед в столовую. Всё, ловим Машу и тащим её знакомиться по нормальному.

Учитывая статус учебного заведения, столовая для студентов была такой разве что по названию, а так скорее оригинального вида ресторанчик. Несколько залов, где стояли тяжёлые столы и стулья из каштана, причём столы намеренно располагались близко друг к другу, создавая компанейскую атмосферу. И не просто так на столах не стелили белых скатертей, так и оставляли лакированное дерево открытым. В отличие от настоящих ресторанов, здесь не было дорогих шёлковых обоев и тому подобного, стены обшиты деревянными панелями до уровня плеча, а выше фрески в стиле ар-деко. Ну и освещалось всё настенными бра, которые давали тёплый, приглушённый свет, прямо семейная столовая. Вдобавок готовили тут соответственно, как в ресторане, а потому немало студентов, у кого в домике не было служанки-кухарки, ходили сюда не только обдать, но и завтракать, и ужинать.

Маша конечно же нашлась в столовой. Саша и Лена давно уже выяснили, что готовить она не умеет, а служанку не держит, поскольку отец ей сказал, мол, персонал училища дом убирает и бельё стирает – и хватит с дочери. Умыться и одеться сама в состоянии, «рано ей ещё из себя аристократку ленивую строить». Саша и Лена специально убежали на обед чуть раньше, пока Ростислав переодевается, мол, потом догонишь – и сейчас подсели за Машин стол вдвоём, тем более она как раз сидела одна. Стоило занять места, как рядом мгновенно возник официант в строгих чёрных брюках, жилете и длинном белоснежном фартуке, подал меню. Хотя и «столовая», но никаких подносов и очереди на раздаче, сервис был быстрым и чётким. Получив заказ уточнил, что из блюд уже готово и будет подано сразу, а что придётся подождать. И сразу же Саша пошла в наступление:

– Короче, Маша, ну сколько можно сидеть, не вылезая из училища? Мы с Леной уже всё обсудили. Завтра просто идеальный день!

– Какой ещё день? – растерялась Маша.

– Выходной! Кожин нас допёк до самых печёнок за эти две недели и сегодня. Ты тоже, я слышала, сама говорила, что устала. А Лена нашла шикарное место! Там, говорят, подают птифуры. Представляешь? Только там пока, в Москве уже есть, а у нас тут…

– Чего-чего?.. – ещё сильнее растерялась Маша.

– Птифуры, – тут же уточнила Лена. – Это такое ассорти из крошечных, буквально на один укус, бисквитных пирожных, украшенных глазурью. Я в Москве такое ела, шикарная штука.

– Да вроде можно и в домике посидеть, – попыталась было отмахнуться Маша.

Пусть и было заметно, что ей уже хочется, но она с чего-то никак не решится согласиться.

– Здесь – не там, – продолжила наступление Саша. – Там атмосфера. Уютно, тихо. Можно посидеть, поболтать, отвлечься от дел.

– Точно, у вас же этот, пробный вылет был сегодня, – сообразила Маша. – Ну тогда понятно, про Кожина все слышали. Какая у него репутация. Хотя он лучшим считается, тот же знаменитый Николай Вронский как раз у него выпускался.

– И мы тебя не оставим в покое, пока ты не согласишься, – закончила Саша.

– Свежий воздух, приятная компания, вкусные пирожные – что может быть лучше для восстановления душевного равновесия? – поддержала Лена. – В общем, завтра с утра мы за тобой заходим.

Ну а вечером, когда Саша сказала, что они назавтра идут с Машей в город, Неждан посоветовал:

– Агафью с собой возьмите. Она, бедная, совсем замучилась. Учится, а вечерами со мной в город за заказами. Совсем на тебе лица нет, Агафья.

– Точно! – Саша хлопнула себя по лбу. – Как я могла забыть! Стипендия! Точнее, первую стипендию прогулять – дело святое.

– К-какую стипендию? – растерянно спросила Агафья.

На самом деле изначально Саша думала, как бы немного подруге подкинуть денег и так, чтобы та не обиделась и не посчитала подачкой. Дальше осторожно прозондировала у проректора Чухлова, нельзя ли, мол, как-то оформить через него? Как поощрение за хорошую учёбу. Но тому неожиданно идея понравилась. Сейчас первокурсники в качестве награды получали увольнительные, но что им делать в городе без денег, кроме как грустно мотаться по улицам? Потому что доступ к семейным средствам они получали не ранее второго курса. Зато если родители через ректорат училища наиболее отличившимся в учёбе студентам будут выдавать небольшую сумму денег на карманные расходы – это станет ещё одним стимулом. Как раз за август этот вопрос и решился.

– В общем, с этого года небольшое дополнение в правилах вышло. Для первого курса. Кто просто без троек учится – тому как и раньше просто увольнительные как награда. А кто учится действительно хорошо, тому бонусом по итогам месяца даётся стипендия. Завтра с утра забежим в администрацию, получишь – и всё. Идём в кафе вчетвером. А Слава, раз ему так нравится отдыхать с кнутом и паяльником, пусть присматривает за рабочими.

– Кнут-то ему зачем? – удивилась Агафья.

– За тем же, что и паяльник, только…

Пошутить, «что кнутом это более мягкий способ, чем паяльником в одно место» Саша не успела, прикусив язык после укоризненного взгляда Ростислава. Идиома из их родного мира и лихих девяностых тут точно была не к месту.

Утро выдалось в принципе неплохое. Не яркое солнце, но и не хмурая серость дождливого дня, а что-то среднее. Хотя и пасмурно, но эта облачность не казалась тяжёлой или грозовой, небо, затянутое облаками, напоминало скорее мягкое одеяло из серого пуха с редкими светлыми просветами. Воздух всё равно казался густым и влажным, зато нет ветра – жёлтые листья в парке и те не срывались в торопливый полёт, а плавно, лениво кружились в воздухе, прежде чем мягко коснуться земли. Как раз для прогулки.

Зато Маша явно отошла от вчерашнего шока с приглашением и буквально кипела привычной энергией.

– Так, я прикинула число, сегодня он должен быть на месте. Так что сначала туда, а потом уже в кафе. Он после обеда посетителей не принимает.

– Кто он? – растерянно, чуть ли не хором спросили остальные.

– По дороге объясню. Всё, я такси уже заказала, сейчас приедет.

Муравейники спальных районов города остались позади, как и гостиницы, магазины и небоскрёбы делового «сити». Такси въехало в места, про которые Саша даже и не подозревала, что такие в городе есть. Улицы, застроенные рядами пятиэтажных домов из красного кирпича и с ажурными кованными решётками балконов, крыша тут спускалась вниз на целый этаж, превращая его в мансарду. Впрочем, чувствовалось во всём этом некое достоинство и постоянство. Высокое крыльцо у подъездов тщательно выметено, а если есть какие-нибудь лавки или магазинчики – размещены они исключительно на первых этажах, с типовыми вывесками и стандартными дверями, обязательно деревянными до середины и застеклёнными в верхней части. Ну а со второго по пятый, насколько можно было судить по тяжёлым бархатным шторам в окнах и цветам на подоконниках, располагались жилые квартиры. Там, где шторы раздвинуты, можно мельком заметить какую-нибудь спальню или гостиную. А ещё здесь было на редкость спокойно и тихо. Никакой суеты делового центра или мельтешения спальных районов, где тысячи людей непрерывно куда-то идут по своим делам. И люди здесь ходили пусть не разодетые, но солидные, уверенные в себе, нередко семьями – господин под руку с дамой, за ними служанка с детишками.

Наконец, Маша соизволила пояснить:

– Тут есть одно очень шикарное место, но про него мало кто знает. Короче, обычно это самая обычная аптека, а вот раз в две недели… Владеет аптекой один профессор медицины, но он уже давно не лечит и не преподаёт, а так, занимается исследованиями. Но раз в две недели по субботам лично сам приходит в аптеку, как он говорит – для души торгует. Причём не обычными снадобьями, а всякую всячину с магическими добавками, которые он лично изобрёл или сделал, но не публикует, так как сложно или дорого, ну не для массового производства. А ещё только у него и только в этот день можно купить… Вот, – Маша показала руку и ногти.

Посмотреть, судя по всему, и в самом деле стоило. Саша, к примеру, именно у Маши впервые в этом мире увидела не просто лак для ногтей как у всех, а с гелевой подложкой. Да и тот же лак сегодня был необычный, не однотонно-синий, а каждый ноготь с уникальным рисунком. Саша всегда думала – это просто Маша настолько любитель красоту наводить, что каждые пару дней с маникюром сидит. Почему бы и нет, у всех свои слабости, особенно когда выделиться пред остальными хочется. А оказывается тут свой секрет.

– Представляете? Даже на маникюр ходить не надо, один слой накладываешь – он сам всё выравнивает, второй – лак, третий рисунок. Минут десять – и готово, а надоело, то верхний слой смыл и свежий накрасил. И там много чего ещё такого есть. Меня Владимир Михайлович знает давно и хорошо, а так посторонним он далеко не всё продаёт, тот же лак только своим.

– Идём! – глаза у Лены и Агафьи загорелись

Да и Саша ощущала, как её охватил трепет и заранее желание скупить сразу пол магазина, такого она в этом мире ещё не видела.

Такси высадило девушек возле очередной лавочки, где через вензеля витиеватой надписи с трудом можно было разобрать название: «Лекарь-Аптекарь». Маша сразу же толкнула дверь, та распахнулась с заметным скрипом, и сразу же пыльный с лёгкой примесью угольного дыма от каминов воздух улицы сменился острым ароматом чистой камфары и перечной мяты – аж дыхание перехватывало. Сразу понятно даже без вывески: аптека. Вдоль стен с обеих сторон тянулись ряды деревянных полок, где стояли бутылки – большие, маленькие и самые маленькие, в которых едва могла поместиться слеза – каждая с наклейкой, на которой чего-то нацарапано по латыни...

В дальней части зала за высокой деревянной стойкой стоял аптекарь – немолодой, сильно за шестьдесят по виду, худой мужчина серьёзного вида. Очки его были сдвинуты на кончик носа – при этом нос был длинный, вот уж точно говорят: «аптекарю главное – это нос, чтобы распознавать лечебные травы и микстуры». Натянув белый медицинский колпак, чтобы в лекарства не летели волоски, он тщательно взвешивал непонятные порошки на изящных латунных весах, заворачивая их в аккуратно нарезанные бумажки и записывая что-то в большую амбарную книгу, занимавшую почётное место на прилавке рядом с весами.

– Здравствуйте, Владимир Михайлович, а я тут, если можно, сегодня к вам с подругами. Мы вместе учимся.

Хорошо Лена стояла ближе к двери и за спиной у Маши, так что та не видела, как она переменилась лицом. Да и в глазах аптекаря мелькнуло чего-то… странное. Саша успела мысленно чертыхнуться, ну до чего Питер, оказывается, мелкий город, куда ни ткни – какой-то знакомый. Этот аптекарь явно Лену знает, и слишком хорошо. Так что торопливо сказала:

– Я Александра, то есть можно Саша. Бартенева. А это моя кузина, Лена Бартенева. И Агафья.

– Лена Бартенева? А, да. Простите, вы похожи на дочку одного моего… знакомого. Обознался. Ну проходите, девочки. Рассказывайте, зачем пожаловали и чего хотите.

И вот дальше все вчетвером они буквально залипли, разве что негромко слышались возгласы:

– Ни одного лака не подходит…

– Ты как всегда. Тебе дают выбор из пятидесяти оттенков, а ты ищешь тот самый, пятьдесят первый.

– Хватит опять спорить, идите сюда! Вы только посмотрите, какая прелесть. Смотри, мазнёшь по коже – и как будто загар, самый натуральный. И несколько дней держится…

– Лучше вот сюда посмотрите…

В итоге нагруженные вожделенными покупками – от лака для ногтей до пудры с особыми свойствами, и проторчав перед этим непонятно сколько, под снисходительные улыбки аптекаря они вышли из магазина на залитую солнцем улицу.

– Если бы не забронировали уже столик в кафе, – вздохнула Лена, – я бы ещё…

– Через две недели, – рассудительно ответила Маша. – А теперь – кто-то обещал пирожные.

Кафе оказалось весьма милым, не ожидаешь встретить такое поблизости от шумного и суетливого делового центра, где по улицам мимо проносятся сотни машин и спешат по тротуарам даже в субботу тысячи людей. Стены были обшиты тёмными ореховыми панелями, что создавало камерную атмосферу, особенно если добавить к ним какие-то хитрые техномагические лампы, имитировавшие мягкий свет от газовых рожков, а не от электричества. При этом хотя кафе вроде было небольшое – на стенах висели массивные зеркала, отчего казалось помещение просто огромным. И никаких обычных стульев, посетители сидели на массивных диванах-банкетках, обитых тёмно-красной кожей за небольшими столиками с круглыми мраморными столешницами. А ещё оказалось, что тут не официант подходил с меню, а надо было самому заказать за стойкой, а уже потом вам принесут всё на ваш столик. Непривычные к такому подруги растерялись, зато Саша была в восторге, ощущала себя как рыба в воде, и повеяло ностальгией небольших московских кафешек и пекарен её родного мира.

Впрочем, заказ принесли быстро. И конечно же, те самые птифуры. Причём, не сговариваясь, девушки заказали сразу кучу вариантов, так что столик оказался заставлен тарелочками. На тарелке пирожные выглядели как изысканная коллекция ювелирных изделий. Идеальные маленькие кубики, глянцевые полусферы. Крошечные тарталетки как маленькие лодочки, внутри которых «плывёт пассажир» – капля заварного крема, в ней ягода – например, одна крупная ежевика, две малинки или три блестящие бусины красной смородины – и всё покрыто прозрачным желе. Круглые эклерчики и цилиндры. Матовые поверхности бисквита чередовались со стеклянным глянцем глазури, нежная пастель розового крема соседствует с глубоким шоколадным, золотым и яркими ягодными цветами.

А ещё, как оказалось, в кафе не подавали кофе или чай, а вместо этого в высоких бокалах с соломинкой принесли коктейли. Тоже необычные, явно не обошлось без магии, так как на поверхности был движущийся рисунок. Два цветка – роза, вокруг которой летала пчела и лотос, которые всплывал. Раскрывался, а потом тонул. Самый натуральный колобок, корчивший рожицы. И настоящий розовый пони с гривой из радуги, при виде которого Саша чуть не поперхнулась. Впрочем, не только она. Бокалы ставили между девушками, с пони оказался между Агафьей и Леной. Агафья подозрительно взглянула на прыгающую там… всё-таки единорожку, на розовой голове был небольшой рог, и подозрительно поинтересовалась:

– Это что за... чудо-юдо?

– Как что? – возмутилась Маша. – Это же Пироженка!

– Это… что? – поддержала Саша. – Пироженки – вон тут, на тарелке. А это что?

– А это Пироженка! – категорично сказала Маша и нахмурилась.

Разъяснила всё Лена:

– Героиня детских книжек для девочек и несколько мультфильмов сняли, в кинотеатре шёл этой весной последний. Как его…

– «Сумерки королей». Там злодей начал поглощать магию всей волшебной страны, становясь огромным и невероятно сильным. А Пироженка смогла собрать шесть древних ключей гармонии и пробудить древнюю магию, которая всех спасла.

– Терпеть не могу.

– Да что ты понимаешь! – возмутилась Маша.

– Всё понимаю, особенно когда тебя таскают как куклу на всякие мероприятия, а ты улыбаешься и от лица папеньки раздаёшь награды разным участницам конкурсов в честь премьеры очередного мультфильма или книжки. Это популярно, это хорошо для репутации семьи, это твои обязанности. Тьфу. Тошнит. Я не все, это на публику я обязана была улыбаться и говорить, как мне нравится и что я тоже обожаю, а для себя терпеть не могу эту муть.

– И мы тоже не знаем, – сказала Саша. – Может, у вас тут все девочки и любят, а мы с Агафьей со Среднего яруса, у нас там ни книжек, ни мультфильмов не было. И весной мы к поступлению готовились.

– Ну и как хотите. Тогда этот бокал мой, – Маша протянулась через столик и ухватила бокал с единорожкой.

После чего, пока остальные не передумали, и чтобы точно никто не претендовал, сделала из бокала большой глоток. Картинка явно и в самом деле была магическая, так как уровень жидкости упал, но сама картинка осталась на поверхности.

И тут Маша как-то расслабилась, разом проглотила целую тарелочку пирожных, запивая коктейлем и сжимая при этом бокал так, будто это было единственное сокровище, которое у неё осталось, а дальше внезапно сказала:

– А мне всё равно. Мне уже всё равно. Вы даже не представляете, – начала она, причём слегка заплетающимся голосом, – как мне надоело быть одной. Нет, вы представляете? Вот тебе, Саша, хорошо, у тебя сестра есть и подруга. А у меня… у меня есть только я. И эти, парни из моей компании. Они хорошие, но это не то.

– Маша? – растерянно спросила Агафья?

– Я уже знаете сколько одна? Вон у Саши вообще жених есть, одноклассницы в моей гимназии тупые были, а за ними мальчики бегали. А меня стороной обходили. Я тут поступила, думала… А тут дуры высокомерные и высокородные. И не надо, что я требовательная, и хочу идеальную подругу, а таких не бывает. Я не хочу идеального! Я хочу, чтобы меня кто-нибудь обнял. Чтобы кто-нибудь спросил, как прошёл день. Чтобы я не просыпалась каждое утро с мыслью, что я никому не нужна. Это слишком много?

В её глазах блеснули слёзы, и она снова приложилась к бокалу, делая большой глоток.

– Я так устала, – прошептала она, голос её дрогнул. – Так устала быть самой умной, самой лучшей. Я просто хочу, чтобы меня кто-то понял. Чтобы не говорил, что я слишком умная Просто… понял, – Маша уронила голову на руки, и плечи её задрожали. – А что мне ещё остаётся? Писать стихи? Я пыталась. В прошлом месяце я написала целую тетрадь – мусор, из меня плохой поэт. – Я не хочу больше быть одна… – сказала она еле слышно. – А я что? Я просто существую. Хочу, чтобы кто-нибудь сказал мне, что я хорошая, что я не ошиблась в жизни, что я не зря родилась. Что я кому-то нужна. Просто я, а не потому что умная или потому что могу помочь с математикой.

– Маша, что с тобой? – подозрительно спросила Саша. – Ты в порядке?

Неожиданно Лена встала, подошла к Маше и резким движением вырвала у той из рук бокал. Осторожно кончиком языка лизнула содержимое, потом что-то проверила одним из своих колец-анализаторов и зло сказала:

– Девочки, у нас проблема. Маша пьяна в хлам. Какая-то сволочь организовала ей коктейль «Тайный сюрприз». Папенька у меня под настроение любит таким развлекаться, чтоб его. Эта дрянь принимает любой вкус, её подмешать – как делать нечего. Там с пары глотков здоровых мужиков под сто кило весом ведёт, а Маша выхлебала этой дряни пол бокала, не меньше.

Глава 10

– Да уж. Вот и поговорили… По душам, – растерялась Саша.

– Эта штука действительно развязывает язык, – подтвердила Лена. – При этом человек запросто наговорит такого, чего в здравом уме никогда и никому не скажет. Или не хочет, или воспитание и здравый смысл удерживает. Тут всё разом вывалил, а назавтра стыдно – хоть камень на шею, – она скривилась: – В этом и смысл… «шутки».

– Лена, ты лучше другое скажи, – кажется, Агафья больше других сохранила здравомыслие. – Ты бокал забрала, и Маша сразу замолчала. Это нормально? Она как-то… не очень выглядит.

– Это плохо. Похоже, Маша слишком много выпила. Апатия, опьянение – слишком быстро. Дальше её или с концами развезёт, или она агрессивной станет.

– Вот это меня и беспокоит сильнее всего, – продолжила Агафья. – Чего там Маша краснеть завтра будет – от этого не умирают, тем более ничего такого она и не сказала. А вот если мы её в таком виде привезём, у неё будут серьёзные неприятности. Нас никто и слушать не станет, что ей в бокал чего-то намешали.

– Даже хуже, – закончила мысль Саша. – Просто так эта гадость у неё в бокале оказаться не могла. Наверняка уже ждут, что мы попытаемся Машу как-то на территорию протащить, чтобы и её «похоронить», и нас как пособников.

– Едем в аптеку к Владимиру Михайловичу. Он меня знает… – Лена тяжко вздохнула. – Он хороший человек, а ещё врач. Может быть, он поможет эту гадость нейтрализовать. А кроме него я не знаю, к кому обратиться, чтобы нас не… В общем, Владимир Михайлович единственный, кто нам точно поверит.

– Будем надеться, – вынужденно согласилась Саша. – Других вариантов всё равно нет, – она показала на Машу, у которой застыла на лице неестественная улыбка, притом она медленно начала сползать с банкетки. – Осталось понять, как нам Машу доставить.

– Прошу прощения. Александра Юрьевна?

Мужской голос раздался прямо над головой совсем неожиданно: пока девушки тихонько шушукались, не заметили, как к ним подошёл мужчина лет двадцати пяти, не старше, в солидном костюме-тройке при галстуке. Тонкий, с высокой, узкой горбинкой и слегка заострённым, хищно опущенным вниз кончиком нос. Глубоко посаженные, миндалевидные, с лёгким восточным прищуром глаза... Профиль напоминал хищную птицу, а ещё был подозрительно знаком. Как бы подтверждая, мужчина кивнул и сказал:

– Позвольте представиться. Тимур Азатович Бекбулатов.

Саша машинально бросила взгляд на Агафью. Та кивнула: она и раньше в силу природного таланта видела сквозь большинство иллюзий, а после пары месяцев учёбы способности заметно усилились. И сейчас подруга подтвердила, что неожиданный собеседник именно так и выглядит.

– Здравствуйте. Вы случайно не родственник…

– Совершенно верно. Вы хорошо знаете моего отца Азата Искандеровича. И сразу отвечу на следующий вопрос. Я давно уже хотел с вами встретиться и поговорить, Александра Юрьевна. Но сегодня наша встреча произошла абсолютно случайно. Я люблю это место и нередко тут бываю.

Саша непроизвольно мотнула головой, в голову опять застучала всё та же мысль: «Ну до чего тесный город, куда сегодня ни сунься – обязательно кто-то знакомый». Бекбулатов тем временем продолжил:

– Честное слово, ваш разговор я частично услышал не нарочно. Извините, профессиональная деформация. Я работаю следователем Второго департамента, и на ваш разговор настроился машинально. А к вам решил подойти, так как у вас с вашей подругой… скажем так, возникли проблемы?

Саша и Лена переглянулись. Потом обе медленно, не сговариваясь кивнули. Им действительно остро нужна помощь. А если не доверять сыну Азата Искандеровича и сотруднику Третьего отделения – кому ещё доверять? Саша негромко медленно сказала:

– У нас проблемы, но немного не того характера. Вы слышали про такую штуку, как коктейль «Тайный сюрприз»? Какая-то сволочь подмешала его Маше, причём убойную дозу. И нам срочно надо её доставить к врачу, который разбирается в этом, чтобы он сказал, чего нам с ней делать.

– «Тайный сюрприз»? – взгляд Бекбулатова мгновенно аж инеем покрылся, настолько холодным стал. – Очень интересно, и кто такими вещами… у нас в простом кафе балуется. Считайте, что дело официально принято под контроль моего ведомства.

– Вы уходите? – откуда-то подошёл официант.

Видимо, что-то хотел уточнить, но в этот момент Маша неудачно то ли попыталась встать, то ли просто потеряла координацию движений.

– Ах ты!

Раздался звон посуды. Пара бокалов и несколько тарелок потели на пол. Реакция Бекбулатова оказалась странной. Он достал из кошелька пару купюр, кинул на стол:

– За разбитую посуду. А мы уходим.

После чего рывком поднял Машу, закинув её руку к себе на шею так, чтобы она шла, опираясь на него, и негромко сказал так, чтобы услышала только Саша:

– Вот это мне совсем не нравится, Александра Юрьевна. Слишком уж удачно этот официант подошёл, и бокалы полетели на пол. Там ведь был тот, с коктейлем?

– Да.

– Тогда уходим. Я его запомнил, потом найду и допрошу. А сейчас нам надо увезти жертву отсюда как можно быстрее. Её здоровье и безопасность важнее.

– Спасибо, Тимур Азатович, – и громко добавила: – Спасибо, мы действительно уходим. Лена, я с господином Бекбулатовым веду на улицу Машу, а вы с Агафьей давайте, ловите пока такси.

Выйти из кафе девушки не успели. Колокольчик над дверью издал приглушённый звук, и вошли двое полицейских, демонстративно повесив на ремни кобуру с револьвером и какие-то амулеты. Первый был высокий как каланча и какой-то усталый, аж сутулился, второй, невысокий и седой, обозревал кафе с флегматичной отстранённостью библиотекаря, давно махнувшего рукой на не вовремя сданные книги, но тайно мечтающий кого-то из должников поймать и сурово наказать.

– Добрый день, господа студенты, – сказал высокий, его голос был неожиданно мягким и таким же усталым. – Просто обычная проверка. Предъявите документы и каждая назовитесь.

Рука Агафьи, как раз собиравшейся потянуть за ручку и открыть дверь, замерла на середине движения – так лань замирает перед тем, как броситься наутёк. Она невольно подалась назад. А вот Лена была олицетворением спокойствия:

– Добрый день. На каком основании?

Взгляд седого метнулся к Маше, что-то в ней оценивая, дальше скрипучим голосом ответил:

– Согласно «Правилам для студентов и сторонних слушателей императорских российских университетов», требую немедленно предъявить документы, а также имею право вести проверку обязательного ношения установленной студенческой формы, мундиров и фуражек в любых общественных местах. А также распоряжением губернатора о соблюдении общественного порядка от шестого августа сего года должен убедиться, что не производится нарушение общественно порядка, в частности…

– Назовитесь, для начала, пожалуйста, – голос Бекбулатова прозвучал вроде бы спокойно и равнодушно, только была в этом равнодушии какая-то многообещающая пустота бездны.

Саша аж вздрогнула, ей показалось, что рядом Азат Искандерович в момент общения с бывшим мэром Кологрива.

– А вы кто такой? Па-апрашу не мешать работе полиции.

– Ворот расхристан, ремень на брюхе болтается, кобура едва не по земле волочится. Полицию Российской империи представляешь или с варнаками в орлянку поиграть вышел?

Оба полицейских враз побагровели, явно намереваясь сначала наказать непонятного наглеца, а потом уже снова давить на девушек. И тут Бекбулатов передал Машу на руки Саши и Лены, достал из кармана пиджака удостоверение:

– Следователь Второго департамента Третьего отделения штабс-капитан Бекбулатов.

– Виноват, ваше высокоблагородие... – прохрипел седой.

– Значит, если из Двойки – то сразу высокоблагородие, а если перед вами обычный подданный империи, тем более девушки-студентки, то им можно хамить, да ещё и угрожать? Напомнить, что распоряжение от шестого августа касается только явного нарушения общественного порядка и в составе организованной группы? Где вы тут видите открытое нарушение порядка?

– Никак нет, ваше высокоблагородие... Оплошали... – выдавил из себя второй.

– Я вам покажу – «оплошали»! Вам государь император за порядком и спокойствием честных подданных следить вверил, а вы что? Запомнили оба: ещё один такой конфуз – лично погоны сниму, звания лишу и под Урал загоню, у свиней порядок наводить. А ну, представились оба по форме и объяснили, чего вам тут понадобилось.

– Полицейский урядник Семёнов, – вытянулся во фрунт высокий. – Шестой городской участок.

– Околоточный надзиратель Конев. Шестой городской участок, – не отставал от него второй. – Вызваны по нарушению общественного порядка в связи с распитием студентами спиртных напитков, запрещённых к употреблению лицами…

– Понял, – вяло махнул рукой Бекбулатов. – И где вы видели нарушение общественного порядка и распитие спиртных напитков?

– Никак нет, ваше высокоблагородие!

– Форму – в исправность! Ворот застегнуть, ремень подтянуть. И чтоб до полуночи мне рапорт от обоих лежал, от кого поступил сигнал, и о причинах вашего интереса в том, что тут якобы распивали спиртные напитки. Учтите, я проверю, и если окажется, что это ваша личная инициатива… Вы меня поняли. Бегом марш отсюда. Чтобы я вас не видел.

– Так точно, ваше высокоблагородие!

Оба полицейских выскочили из кафе как пробка от шампанского. Бекбулатов снова подхватил Машу и тихонько, чтобы слышали только девушки, сказал:

– И вот это мне совсем не нравится. Не просто на редкость удачный и своевременный визит наряда, да ещё с проверкой, нет ли «пьяных нарушающих порядок студентов». Почему прибыли не городовые под командой урядника, а целый околоточный надзиратель? Как раз достаточно, чтобы составить протокол на студентку Императорского училища и доставить в участок. А вот дальше… дальше из участка да в невменяемом состоянии девушку много куда можно увезти, пока хватятся. Мне очень интересно, кому так понадобилась ваша подруга, что он затеял провокацию. Куда вы хотели её доставить?

– Мы боимся ехать сразу в Императорское училище, – ответила Лена. – Если это провокация, там нас могут ждать, чтобы поднять скандал.

– Согласен. Если цель – скандал и репутация вашей подруги – то могут запросто повторить уже там на входе. Если похищение, опять же узнав, что первый вариант провалился – могут, пока мы едем, прислать кого-то с бумагами, перекрыть которые одного моего чина не хватит, а звонить и поднимать тревогу... Время, нам не хватает времени. И если перед ректоратом моё слово окажется достаточно, чтобы у вашей подруги и у вас не возникло проблем, то вот от публичного скандала… да, это не спасёт.

– У меня в городе есть знакомый врач, который в том числе сталкивался с последствиями «Тайного сюрприза». И я ему достаточно доверяю, чтобы попросить о помощи.

– Хорошо. Едем к нему. Я с вами, потому что чем дальше, тем меньше мне ситуация нравится.

Аптекарь, к счастью, был на месте, обнаружился за той же самой стойкой, только в этот раз чего-то разминал и смешивал в стоявших перед ним ступках. На звонок дверного колокольчика поднял голову:

– А, молодые леди. Но сегодня я уже закрыт, приходите… – добродушно начал было хозяин аптеки.

– Владимир Михайлович, нам срочно нужна помощь, – выпалила Лена. – Маше кто-то подмешал «Тайный сюрприз». Я… я вас очень прошу. Только вы знаете, что с этим делать… и только вам я готова доверить Машу.

– Вот как? – добродушие у аптекаря как рукой сняло, весёлый аптекарь мгновенно пропал, теперь за конторкой стоял врач и светило медицины, которому на срочную операцию привезли тяжёлого больного.

– Так. Кавалер, заносите вашу даму ко мне в кабинет…

– Я не кавалер, – смутился Бекбулатов. – Я знакомый Александры Юрьевны, честное слово, случайно рядом оказался.

– Потом объясняться будете. А сейчас бегом. В её возрасте эта дрянь крайне опасна. Она много выпила?

– Полбокала. Пока мы не сообразили, что чего-то не так, – подтвердила Лена.

– Какая мразь девочке его подмешала? Он же её убить мог. Так, быстро, кладите её на кушетку в моём кабинете, а теперь вышли.

Следующие минут двадцать все молча ходили по аптеке, разглядывая бутылочки на полках и шкафах. Говорить не хотелось, слишком уж обеспокоенным выглядел врач. Вышел он такой же хмурый:

– Молодой крепкий организм, и вот уж не подумал, что моя пудра с магическими добавками, которой Маша пользуется, часть токсинов на себя вытянет. Первую часть антидота я ввёл, состояние стабилизировалось. Нет, ну какая сволочь это сделала?

– Я выясню, – ответил Бекбулатов. – Вот уж точно удачный случай меня направил именно сегодня столкнуться с Александрой Юрьевной. Я следователь Второго департамента, и мне тоже ну очень интересно, кто сначала подмешивает студентке яд, а потом направляет полицейский наряд, чтобы похоронить девушке репутацию и карьеру.

– Потом выясните. А сейчас больную надо, прежде чем давать вторую часть антидота, устроить в тепле, покое и под присмотром. Её всю ночь будет рвать, а дальше утром она проснётся в плохом состоянии.

– Так, – сказала Саша. – Владимир Михайлович, Тимур Азатович, этот вопрос мы решим. Подождите минутку, хорошо? Лена, выйдем на улицу, надо кое-что обсудить.

День перевалил за середину, улица дремала под сентябрьским солнцем, уже уставшим от собственного тепла. Высаженные вдоль дороги липы и тополя, ещё хранили летнюю зелень, но уже были окаймлены пыльным золотом, медленно отбрасывали тени на мостовую – подвижное кружево. Взгляд невольно зацепился за кошку цвета жжёного сахара, которая лежала, растянувшись, на соседнем крыльце, и одно её ухо подёргивалось. А ещё по улице тянуло ароматом тёплого хлеба из булочной на углу, и кажется, даже чёрный автомобиль с высокой крышей, сверкающий, как жук, неподвижно стоял у обочины не потому что ждал пассажира, а его тоже приманили здешнее спокойствие и аромат выпечки. Саша передёрнула плечами, подумав, что обстановка для разговора самая неподходящая. Но не объясняться же на глазах у остальных?

– Лена, ты же понимаешь, что Машу домой везти нельзя, а снимать гостиницу рискованно?

И тем неожиданнее было, когда Лена ответила резким тоном, с металлическими нотками:

– Саша, твоя дипломатия сейчас честное слово не к месту. И не надо меня держать за несмышлёную дуру, которая ничего не понимает. Да, я по-прежнему не хочу ехать к Юровой и боюсь её, даже если она на нашей стороне. Но и вариантов у нас нет. Ты же понимаешь, что это была ловушка на меня? Стакан поставили рядом со мной, про то, как я на публику признавалась в любви к этому дурацкому мультфильму – тоже известно. Именно меня должна была загрести полиция, а оттуда… И если нас перехватят по дороге, а исполнители в итоге напутают и доставят заказчику не ту девушку – Машу просто убьют как опасного свидетеля. И как бы мне ни хотелось, но перед Машей я обязана. А потому у нас никаких вариантов. Пока нас потеряли, потому что мы не помчались сразу домой – под защиту Юровой, а назавтра возвращаемся строго под охраной её людей и в сопровождении человека от Арсеньева.

Проще всего оказалось с машиной: в аптеке был телефон. Что хуже, пока ехали – у Маши спокойная фаза сменилась на буйно-алкогольную. Сначала она попыталась обвязать ремень безопасности поверх головы, а когда ей не дали этого сделать, начала громко жаловаться, что машина пытается её задушить. К середине пути она стала усиленно прятаться от прохожих за окном, пыталась лечь на сиденье, рассказывая всем, что её выслеживают шпионы и хотят украсть секрет лака для ногтей. Скинула туфли, а потом запаниковала, что их украли прямо из движущегося автомобиля. К концу маршрута таксист явно был уже не рад даже двойному тарифу. Когда добрались до места, день уже заканчивался – к счастью, Саша была в числе гостей, о которых было положено сообщать хозяйке хоть посреди ночи. Пусть даже встречавший их швейцар и не смог до конца скрыть удивления, когда «в гости завалилась» настолько странная компания. Например, выйдя из машины, сначала Маша, опираясь при этом на Бекбулатова, разговаривала с калиткой как с живым человеком, дальше умудрилась вырываться у него из рук и попробовала открыть ворота помадой. После чего начала жаловаться швейцару на то, какая тяжёлая выдалась неделя.

Графиня Юрова в этот раз встретила гостей, самолично подойдя к воротам:

– Да уж, ну кто ещё мог так оригинально зайти? А то мне докладывают, что тут странная пьяная компания, но с правом немедленного доклада, – засмеялась графиня. – Здравствуй Сашенька, здравствуй Агафья. И рада тебя видеть, Лена. Честное слово, рада. Заодно знакомьте с вашей подругой, раз она сама не в состоянии и молодым человеком. Что случилось?

– Ирина Геннадьевна, у нас беда. Машу отравили, это не алкоголь, это у неё первая часть антидота так действует. Нам срочно нужна комната, обильное питьё, тепло и медсестра на всю ночь. Когда введём второй антидот, Маше станет очень плохо. И позвольте представить, Тимур Азатович Бекбулатов, он из Двойки. Он считает, что это покушение…

Добрая весёлая бабушка мгновенно исчезла, и также мгновенно появилась полковник-фронтовик. Немедленно последовали команды, оказалось – в доме постоянно был медик и при нём две медсестры. Получив антидот и листочек с комментариями от Владимира Михайловича, врач тут же организовал что-то вроде палаты, заверил, что дальше с больной будет всё хорошо, и вежливо попросил не путаться под ногами.

Юрова на это согласилась:

– Денис Константинович хороший специалист – и если он сказал не мешать, так оно и есть. А вы давайте, ко мне в кабинет. Думаю, нам стоит поговорить в защищённом месте. Не ждала такого... и это очень плохо. Пойдёмте.

Глава 11

Ночь Ростислав провёл как на иголках. Письмо от графини Юровой, которое ему показали в ректорате, было сдержанным, мол, так и так – Маша отравилась в кафе, потому что девушкам по ошибке подали чужой коктейль не под их возраст. Вот подругам и пришлось её вести к врачу, а дальше срочно потребовалась палата, а к Юровой было ближе всего… Учитывая промелькнувшее имя зачем-то сопровождавшего девушек Бекбулатова, остальное читалось между строк. Неждан тоже буквально рвал на себе волосы, как он мог пропустить покушение. Но и дар молчал, и все его «знакомые» – оказалось, мольфар по городу раскидал самую настоящую сеть – ничего подозрительного не сообщали.

Трофим опознал работника, который должен был забрать контрабанду, за парнем установили слежку. К сожалению, заказчик оказался на редкость шустрым, когда его попытались схватить в момент новой попытки – смог убежать. Сам же работник просто повёлся на обещанную немалую сумму денег, а что должен был забрать – не знает, куда положить или кому отдать товар на территории – сообщить ему не успели. И вот покушение, хотя по всем признакам организатор наоборот должен был после предыдущего провала затаиться. Ну или действовали разные люди, но в это ни Ростислав, ни Неждан не верили.

За девушками Ростислав отправился прямо с утра на следующий день сам. То есть формально можно было бы их дождаться, и наверное, так было бы даже безопаснее. Но погода резко поменялась, вчерашний солнечный день сменился мрачным свинцовым небом и моросящим дождём, да и похолодало. Так что, захватив для девушек плащи, а для себя отыскав повод, Ростислав отправился к Юровой. Причём попросил водителя такси высадить его чуть в стороне. Хотелось немного пройтись пешком, чтобы заходить уже со спокойным видом. Его девочки и так вчера наверняка перенервничали, нечего их ещё и сегодня пугать, как он ночью сам весь извёлся. И неожиданно столкнулся с компанией Машиных друзей-сокурсников.

– Привет, народ. И вы сюда? Тоже услышали и поехали девчонок наших проведать?

– Ага, – за всё компанию ответил Михаил. – Вчера к Маше вечером заглянули, а нам сказали она… тут. У Юровой.

И смущённо отвёл взгляд, как и остальные. А до Ростислава на этом дошло, чего вся компания стоит и переминается с ноги на ногу в двух шагах от цели. Это для Саши и для него Юрова – просто интересный человек, опасный человек, влиятельный человек… А для остальных-то она грозная живая легенда, на которую даже посмотреть боязно, а уж тем более так вот просто завалиться.

– И чего тогда стоим? Пошли все вместе, навестим больную и проведаем остальных. Да не съест нас Ирина Геннадьевна.

– Э-э-э… А вы настолько хорошо знакомы? – осторожно уточнил Никита. – Что ты можешь вот так просто без приглашения явиться?

– Если честно – вообще незнаком. Лично я в смысле не знаком. Но Саша и Лена её очень хорошо и давно знают. Поэтому, когда Маше стало плохо, поехали именно к ней. Пошли-пошли.

И пока остальные растерялись, буквально подтолкнул всех идти. Швейцар встретил у калитки, насчёт Ростислава его явно предупреждали. А то, что он пришёл не один – гость был в особом списке, остальное мужика не касалось. Принцип «каждый знает только то, чего должен» швейцар усвоил ещё когда служил в армии, да и в доме у графини царили те же порядки. Так что гостей без вопросов провели через парк, впрочем, не без гордости дав немного полюбоваться на то, как на фоне сурового свинцового неба струи фонтанов кажутся прозрачными и резкими, а небольшие пруды превращаются в гигантские зеркала, в которых неподвижно отражаются пожелтевшие кроны деревьев и строгая геометрия парка: такого больше ни в одном доме не увидишь. А дальше провёл впечатливших студентов в гостиную. Там за самоваром и ждали хозяйка дома, девушки… и незнакомый Ростиславу штабс-капитан, подозрительно похожий лицом на одного подполковника-татарина.

Графиня приглашающе махнула рукой:

– Присаживайтесь, молодые люди. Как чувствовала, когда сказала большой самовар ставить и за большим столом накрывать. Да не смотрите вы так испуганно, мы тут не на светском приёме, так что грозно наводить шороху мне не обязательно.

Тут, забыв про этикет, сначала Саша, а потом и Лена кинулись к Ростиславу обниматься. Так что графиня с улыбкой сказала:

– Ну я так понимаю, вот этот молодой человек и есть Ростислав. Наслышана. А вы давайте, представляйтесь.

– Боярич Михаил Волконский.

– Данила Гагарин, второй сын главы рода.

– Никита Загрязскин, из старшей семьи клана Загрязскиных.

– Степан Дубровский, наследник главы клана Дубровских.

– Очень приятно, молодые люди. Ну а я как хозяйка дома, представлю вам моего гостя. Тимур Азатович Бекбулатов. Ну и сразу расскажу. Его знает Саша, он был в кафе, когда ваша подруга отравилась, и сумел опознать довольно специфичный яд, – графиня пристально посмотрела на парней и продолжила: – Да-да, молодые люди. Кто-то подлил в бокал вашей подруге одну довольно редкую дрянь. И хорошо, что всё закончилось благополучно. И Тимур Азатович вовремя всё увидел. И у Лены в городе нашёлся знакомый врач, который как раз работает по редким ядам. Ну и я недалеко, чтобы сразу оборудовать палату. Но на будущее – вы за ней приглядывайте.

– Обязательно, – ответил Михаил.

А ещё Ростислав обратил внимание, что Саша явно словами Юровой недовольна, она наверняка хотела выдать посторонним другую версию. Но с чего так странно переглянулись Машины друзья? Причём не на словах про яд, а раньше, когда графиня знакомила с Бекбулатовым-младшим. Да и потом, пока все пили чай и разговаривали, парни с чего-то переглядывались украдкой, по очереди кивнув.

– Ну что? Выпили чаю, сил набрались. Пошли навестим нашу больную. А то с утра нас врач к ней не пустил, но сейчас можно. Только не пугайтесь, мы торопились, а старшая горничная не поняла и под палату гостевую спальню приспособила.

Комната и в самом деле оказалась «не та». Высокие потолки украшала люстра из матового хрусталя, тяжёлые занавески голубого бархата завязаны шёлковыми шнурами, открывая высокие окна, на паркетном полу лежал роскошный ковёр, похожий на разросшийся сад приглушённых синих и золотых тонов. И несмотря на тёплый сентябрь, в мраморном камине горел огонь, причём явно дополнительно работал тепловой амулет, так как стоило перешагнуть порог, как стало жарко, температура воздуха здесь была заметно выше, чем в остальном доме.

Ну а на огромной резной кровати орехового дерева лежала Маша, опираясь на гору льняных подушек, отороченных воздушным кружевом. Болезнь придала чертам её лица резкость, волосы, не заплетённые в причёску, рассыпались по подушке спутанным ореолом. Крошечный стакан чая стоял нетронутым на прикроватном столике рядом с блюдцем с абрикосовым пюре. Маша смотрела в окно, на шум открывшейся двери обернулась, заметила посетителей и густо покраснела. Дальше Саша первая к ней подошла, неожиданно обняла и сказала:

– Маша, как ты себя чувствуешь? Мы тут все за тебя испереживались вчера. И зря ты от нас скрывалась. Ты теперь больше не одна.

– Я…

– Ну для начала, юная леди, можешь поблагодарить своего спасителя, – Юрова неожиданно подтолкнула вперёд Бекбулатова. – Тимур Азатович очень вовремя распознал, что тебе подлили яд. Ну и потом выручил, так что благодаря ему всё обошлось.

– Так что ты его, Маша, из виду не теряй. Хороший человек, как раз тебе подходит, – неожиданно добавил Михаил.

Дальше смущённого вконец Бекбулатова подвели к больной, и под добродушные шутки Маша поцеловала его в щёку, отчего покраснела ещё сильнее. При этом Саша и Ростислав переглянулись, прочитав друг у друга в глазах одну и ту же мысль. Во-первых, Машины терзания для её друзей давно не секрет, но относятся они к девушке именно как подруге, за которую вступаются, но не ухаживают. И теперь никого не убедить, что Бекбулатов там оказался случайно, как бы он и Саша не настаивали на обратном. Для всех Саша и Лена решили сокурснице организовать знакомство с парнем, для чего свели тех в кафе. Да, «свидания не получилось», но друзья его кандидатуру для Маши одобрили, и все ждут, что Бекбулатов попробует за ней и дальше ухаживать. Но зачем это нужно было Юровой – непонятно.

Потом вмешался врач, вставать Маше категорически запретил и вообще заявил, что пациентку ещё минимум дня три он не выпустит даже ехать домой и долечиваться. Но разрешил посидеть у неё, так что хотя Юрова и ушла, рядом с постелью организовались стихийные посиделки, конечно же с самоваром. Да и Бекбулатова никуда не отпустили, вообще посадив рядом с больной. Так что в итоге возвращались уже ближе к вечеру, причём Юрова как гостеприимная хозяйка настояла, что от своего имени выделит им пару машин и доставит до Императорского училища… А что сопровождающая прислуга сплошь на подбор здоровые мужики с армейской выправкой, ну бывает – все же знают, в доме графини служат в основном отставные военные.

Вернувшись домой, Саша раскинула руки и рухнула на кровать:

– Уф, ну и выходные выдались. Сюрприз на сюрпризе.

Ростислав на это вздохнул, сказал:

– Будет ещё один… подарок. Пусть я и думал, что без него обойдёмся.

Ушёл в соседнюю комнату, а вернувшись, вручил девушкам по пистолету. Необычно лёгкому, серебристого цвета. И непривычному, не револьвер – короткий ствол, плоские корпус и рукоять, нет барабана. Саша подобралась, форма очень уж напоминала магазинные пистолеты её мира.

– Что это? На пистолет похоже, – растерянно спросила Лена. – А патроны где тогда?

– В рукояти. Лена, даже не пытайся их достать, они перезаряжаются в мастерской. Считай – одноразовое оружие последнего шанса. Конструкция моя… в общем, мне её нарисовал один человек. До ума довести пока не успели, потому дальность стрельбы никакая, метров десять всего – зато с этого расстояния пуля со спиленным наконечником с одного выстрела укладывает наповал. Курок взводить не надо, вот тут предохранитель – снимаешь и стреляешь. Главное две вещи. Первое – пистолет без магии и магией не отслеживается вообще, там ни грамма железа, в основном алхимически обработанные материалы и пластики. Есть тут и такие, оказывается. И второе – про него никто не знает. Спасибо мастерским здешним, где чего угодно можно сделать и Неждану. Он на удивление хорошо умеет договариваться, тут выточить, там отливку сделать. Собирали мы с ним уже здесь вдвоём. Про это оружие не знает никто. Выходите с территории – обязательно берёте с собой.

– Хорошо, – согласилась Лена.

– В целом ничего хорошего, – вздохнула Саша, – но признаю необходимость. Наверняка уже и кобуру заказал ведь для скрытого ношения, да? Иди к нам, перестраховщик. Мы по тебе соскучились.

Слухов, когда Маша не появилась на занятиях в понедельник, избежать не удалось, но Юрова неожиданно оказалась права. Невольные обмолвки Машиных друзей, сухое сообщение из ректората, плюс официальные извинения от кафе, мол, виновный найден и уволен. В итоге главной стала версия, что Машу пригласили на свидание, официант перепутал с напитками – а дальше кто-то завидовал, как же, красавец-офицер пригласил, кто-то злорадствовал, мол, всё равно не вышло. Про остальных девушек, которые вообще-то тоже были в том кафе, никто даже и не вспоминал. А уж когда в середине недели Маша вернулась, вал сплетен накатил с новой силой. Саша на это со смехом прокомментировала Лене и Ростиславу, что знает она такой тип людей – теперь сокурсница из принципа хотя бы пару раз сходит на свидания с Бекбулатовым. Тем более ему с ней ещё разговаривать насчёт всяких потенциальных недоброжелателей, отработать версию, что Маша и в самом деле была целью покушения. А делать это всё-таки лучше в неофициальной обстановке где-то в кафе.

Агафья тоже про неприятные выходные особо не вспоминала. И учёба, и главное – вести из дома. В письме отец писал, что его неожиданно позвали на завод. Староста, ставший директором, пригласил: мол, на складах требуется человек присмотреть. И чтобы надёжный, кого лично знаю. И он уже согласился, тем более остальные дети тогда сразу в гимназию поступают. Так что дом и землю в деревне отдал пока в пользование брату, у того как раз сын женился – а сами уехали в город. Саша и Ростислав на письмо лишь отдельно с улыбкой переглянулись. Всё идёт по плану. Отец у Агафьи мужик пусть звёзд с неба не хватает, но обстоятельный, потому никого не удивит, что его на завод директор пригласил. Ну а дальше, после Нового года, и ему, и Никифору предложат на правах младших семей войти в клан Бартеневых. Про это они ещё до отъезда говорили с Наиной: пора отходить от традиций одиночек, не только вассалов принимать, но и по примеру остальных собирать вокруг себя преданные младшие семьи. И можно не сомневаться, что и Никифор, и отец Агафьи предложение примут не раздумывая. Потому что это – статус. Да, не дворяне, но младшая семья рода из Первого тома в иных вопросах весомее обычного дворянства будет.

А ещё к ним в гости в домик стала регулярно заходить Маша. Причём в ней опять взыграло неуёмное любопытство, поэтому что она буквально извела вопросами, как это в доме горячая вода устроена, причём не надо в умывальник каждый раз воду наливать, а почему сразу в кране и нужную температуру отрегулировал? Зачем в доме тянут по комнатам трубы? Осталась в восторге от душа, намекнув, что хочет себе такой же – на что получила ответ, мол, не раньше, чем бригада строителей освободится, поскольку других специалистов, кроме как приглашённых с их завода на Верхнем ярусе нет. И если просто рабочих нанять не проблема, то оба мастера, которые одни и умеют всё настраивать – незаменимы. Ну а к домашним булочкам и печенью Маша буквально прилипла, так что девушки хотя и посмеивались, но пекли теперь с запасом на гостью.

Агафья от новостей из дома буквально светилась от счастья. И тем неожиданнее было, когда в один из вечеров Неждан тихонько попросил Ростислава, Лену и Сашу пойти с ним. А дальше показал, как, оставшись одна в комнате, Агафья плачет:

– А почему – это пусть лучше она сама вам расскажет. Я знаю, если запираться будет, обскажу. Но лучше пусть сама.

Тянуть всё из Агафьи пришлось чуть ли не клещами. В итоге она не выдержала и призналась. Дело в том, что задачей первого курса в основном было подтянуть всех студентов к единому уровню знаний, так-то серьёзная учёба начиналась со второго курса. И разные программы на Верхнем и Среднем ярусе, кто-то вообще с домашнего обучения. Так что хотя первокурсники и ходили на общие лекции, немалая часть предметов у них шла в небольших группах, а то и индивидуально, где студенты подбирались по одному и тому же уровню знаний. Именно так Агафья и оказалась в паре с Прокофием Бердиным, причём сразу по многим предметам… На этом Ростислав невольно скривился, так как вот это сразу было «характеристикой». При всех стараниях, изначальный уровень знаний Агафьи был низким просто до безобразия – всё-таки она заканчивала деревенскую школу. Но чтобы наследник графской семьи и оказался по знаниям на уровне аттестата того же самого деревенского училища?

Агафья тем временем рассказывала дальше. Поступив в Императорское училище, Бердин так и не понял – здесь деньги и влияние родителей не помогут, а надо учиться самому. В итоге постоянно получал взыскания от преподавателей, да ещё рядом Агафья, которую наоборот всё время хвалили и ставили в пример. Да вдобавок она имеет свободный выход в город, а Прокофия за плохую учёбу этого лишили. И Бердин её просто возненавидел, а пользуясь тем, что с одной аудитории в другую они часто идут вместе – пока преподаватели не видят, стал над ней издеваться и травить. При этом всё время давил на то, что она – никто, а он – графского титула, и потому Агафье не поверят.

– И вообще, он сказал: сделает так, что рано или поздно меня выгонят с позором, – на этом Агафья не выдержала и окончательно разрыдалась.

– Сволочь, – ахнул Ростислав. – Это же он! Лена, ты сказала, что бокал тогда поставили между тобой и Агафьей?

– Да, – растерялась Лена. – Хочешь сказать…

– Уверен. Кто-то из его людей. Судя по рассказу Агафьи – и сам сволочь, и прислуга наверняка не лучше. Сначала он хотел протащить что-то на территорию и подкинуть Агафье, но помешал Неждан. Это его человек был тем самым заказчиком. А доставить должны были Агафье. И картинка: её ловят, когда она получает запрещёнку. Не вышло – он знал, в какое кафе вы собрались. Помнишь, когда вы с Машей про кафе говорили, ты потом запомнила, что за соседним столом какой-то парень с первого курса на вас смотрел? Он же не сообразил, что на Среднем ярусе, да в нашей глухой деревне, про этот их дурацкий мультик никто не слышал? А как по нему местные девушки с ума сходят – ты на Машу посмотри. Скандал, полиция арестовала студентку-первокурсницу в пьяном виде. Агафья, хватит реветь. Завтра я с ним так поговорю, что он в твою сторону чихнуть побоится. Моё тебе слово. А если не поймёт… Ну что же, меня учили много чему. Не поймёт – будет у него пару месяцев на больничной койке подумать и осознать. И нет, я тут буду… ни при чём. А гниду, которая всё организовывала по его приказу, я отдельно навещу.

Сказано было так, что сомневаться никто и не подумал. А Саша отметила про себя, что давно своего Славу не видела в такой вот холодной ярости. И лучше бы этому Бердину сразу «осознать», потому что про пограничников с Барьера слухи ходили разные. И не зря Ростислав вроде всё о себе рассказывал, но про службу на Барьере категорически отказывался говорить.

Глава 12

Обидчика Агафьи на утреннем построении Ростислав нашёл глазами сразу. Надо сказать – парень и в самом деле был хорош собой. Хотя нет, всё-таки скорее смазлив. Идеально очерченные, пухлые губы застыли в ленивой, пренебрежительной ухмылке. Кожа без единого изъяна, а на лоб небрежно падали мягкие, слегка вьющиеся пряди цвета спелой пшеницы. Причём он явно отлично знал, какое впечатление производит на девушек, и пользовался этим на полную, ловя восхищённые взгляды сокурсниц. Наверняка и дома привык к женскому вниманию, скорее всего, и к Агафье изначально неприязнь возникла, потому что она на его чары не поддалась. И опасалась «родовитых», но главное, Агафья действительно настолько ушла в учёбу, что ничего другого не видела. Тем лучше, такого легче спровоцировать.

Так что когда закончилось построение и прозвучало «господ студентов прошу разойтись по аудиториям», Ростислав протиснулся через толпу и с удовольствием дал мерзавцу пощёчину. Не сильно, следа не будет, но если умеючи – очень больно:

– Прокофий Бердин. Я, Ростислав Бартенев, обвиняю вас в том, что вы сознательно и долгое время оскорбляли и запугивали Агафью Караулову. Поскольку она принадлежит к моему клану и девушка, а ваш поступок лишает меня иной возможности защитить её честь, кроме как требовать от вас удовлетворения оружием, то я вызываю вас на дуэль.

Гомон и разговоры вокруг мгновенно стихли. И Бердин не подвёл. В наступившей тишине отчётливо прозвучали его ответные слова:

– А, Бартенев решил вступиться за своё быдло? Свою честь уравнял с холопами?

Вот что случилось потом, Ростислав не ожидал. Сначала рядом встал Михаил, и с перекошенным от ярости лицом громко сказал:

– Я, боярич Михаил Волконский прошу Ростислава Бартенева чести быть его секундантом и готов защитить честь нашей студентки Агафьи Карауловой. Жду от вас секунданта с условиями дуэли, а также для подачи заявления на дуэль в Дуэльную комиссию имперской канцелярии!

Дальше громко и чётко, так, чтобы услышал Бердин и с откровенно неприязненными нотками сказал один из парней с четвёртого курса:

– Смотрю, тут и без Комиссии всё ясно – правда. Радуйся, дурак, что у Бартенева право первым тебя вызвать. А то мы бы с тобой поговорили… все и по очереди.

Бердин на это заметно побледнел, но дальше случилось то, что его добило вконец. К первокурсникам подошли несколько девушек с нашивками пятого курса на платьях. Одна из них – смуглая, волосы иссиня-чёрные, тяжёлая роскошная коса, с тонким, благородным профилем лица и с лёгким, едва заметным кавказским орлиным изгибом носа – улыбнулась Агафье и сказала:

– Я – княжна Тинатин Эристави. По традиции заканчивающая обучение студентка может стать куратором и наставницей для кого-то с первого курса. Я думала про это и предлагаю тебе, Агафья, взять меня в наставники. Ты согласна?

– Она согласна, – быстро ответила за неё Маша. – Просто растерялась.

– Это и неудивительно, – кивнула княжна. – Тогда после занятий я загляну, и мы обсудим, какая помощь, в том числе с учёбой, может от меня понадобиться.

И пошла, причём Ростислав с трудом удержался, чтобы не уронить челюсть. Походка у княжны была плавная, почти летящая, вроде и шагает, а верхняя часть тела оставалась неподвижной и грациозной. Вот уж точно, одно дело слышать в сказках «плывёт, как лебедь», и другое увидеть это вживую.

А дальше к Ростиславу и Прокофию Бердину подошёл дежурный преподаватель, который сегодня вёл построение. Сухо, без эмоций сказал:

– Господа студенты, всех прошу на занятия. А вас двоих прошу со мной.

Как и предполагал Ростислав, разбирал их дело всё тот же Чухлов, правда, сегодня в «официальном» кабинете. Он уведомил, что обвинение серьёзное, потому готов сначала выслушать обе стороны, дальше при необходимости вызвать свидетелей… И тут Бердина буквально прорвало:

– Да вы что? Да какая дуэль? Какое разбирательство? Сначала какую-то деревенскую дуру приняли учиться сюда, а теперь её приравняли к…

– Господин Бердин, – сухо оборвал его Чухлов. – Кажется, вы невнимательно читали правила, а также невнимательно слушали о традициях Императорского училища. В наших стенах нет титулов и сословий, а есть лишь те, кого сочли достойными тут учиться. А потому на первом месте для вас должно стоять студенческое братство, причём до конца жизни. Жаль, что вы этого не поняли. Учитывая, что вы подтвердили выдвинутые против вас обвинения, расследование считаю закрытым, уведомление от лица Училища в Дуэльную комиссию я подам немедленно. Учитывая мою просьбу, они пойдут мне навстречу и назначат дуэль на послезавтра. У вас есть время подобрать себе секунданта и передать условия дуэли секунданту Ростислава Бартенева. От занятий на эти два дня оба отстраняетесь. И отдельно, господин, Бердин. Приближаться к студентке Агафье Карауловой вам запрещено под угрозой исключения. Оба свободны.

Поскольку от занятий дуэлянтов отстранили, то, получив уведомление о том, что Бердин хочет дуэль вести на холодном оружии, Михаил как секундант пошёл к Ростиславу сам. Ну и остальные друзья вместе с ним: повод взглянуть, как же живут Бартеневы. К общему удивлению, встретил их шум стройки, причём девушки нашлись на первом этаже в столовой в компании Маши, а вот со второго неразборчиво доносился голос Ростислава и какая-то ругань. Парни растерянно встали на пороге, так что Саша скомандовала:

– Слава, бросай это неблагодарное дело, к тебе пришли! А вы пока мыть руки. Маша, покажи им как, а то ещё обожгутся.

В этот момент по лестнице спустился Ростислав, весь в копоти, и раздражённо выдал:

– И он мне ещё будет говорить, что так пойдёт. Как будто я этих швов никогда не варил. Да там лопнет всё… – тут он увидел Михаила и остальных и немного растерянно сказал: – А, привет, народ. У нас тут ремонт, извините, – и торопливо добавил: – Тут в доме павлин натуральный жил, стены в обоях втридорога, зато дом холодный как не знаю что. Вот и делаем нормальное отопление.

– Вот уж точно угадал, – рассмеялся Михаил. – Граф Зюзин, тот ещё павлин был.

– Что, и сам показываешь, как правильно сварку делать? – неожиданно спросил Степан.

– Ну да, – растерялся Ростислав. – То есть не сам варю, просто у некоторых руки из жопы. Да если бы я так делал, дядька Никифор меня по спине это трубой и огрел за такой шов, – после чего стушевался и добавил: – Ну он наш главный инженер сейчас на заводе. А до этого меня учил…

Степан на это неожиданно засмеялся и пожал Ростиславу руку:

– Наш человек. У меня отец – точно так же. Так и сказал: хочешь нашим главным семейным делом заниматься и скакунов разводить – чтобы и пастухом поработал, и конюхом. Своими руками, а иначе ничего потом не поймёшь.

– А где Агафья? – раздался новый голос.

Оказалось, что это зашла та самая княжна с пятого курса.

– На кухне, нервы успокаивает, – машинально ответила Лена. – Проходи пока.

– Что и где делает? – не поняла гостья.

– Да на кухне. Булочки печёт. Самый лучший способ успокоить нервы, по себе знаю. Сделать тесто, а потом напечь сладких булочек.

– И съесть, – скомандовала Саша. – Неждан, как там самовар?

– Пять минут ещё – и можно, – пробасил мольфар.

– Ну и отлично. И Агафья, смотрю, почти закончила. Так что давайте все, сначала мыть руки и пить чай. Маша, да покажи ты, как краном пользоваться.

– Счас. Только всем, если что, я такой же заказывать – уже первая в очереди.

Плюшки и печенье пошли «на ура», да и княжна оказалась вовсе не такой чопорной, как показалась с утра, а наоборот, что называется – «очень своя». И если остальные по отношению как к старшей всё-таки немного робели, то Саша и Ростислав наоборот наслаждались впервые общением с ровесницей по возрасту и кругозору. Тем более если прикинуть – Тинатин и в самом деле было примерно столько же лет, как и им, когда они попали в мембрану.

К делам переходить не хотелось, но было необходимо, так что Михаил немного виновато сказал:

– Мне тут условия передали. В общем, у нас проблема. Бердин хочет драться на саблях.

– Да, мне тоже сказали. И это проблема. Я же его прибью.

– Ты уверен? Ты себя не переоцениваешь? Бердин не просто так выбрал саблю. Учится он так себе, но он в прошлом году занял по Верхнему ярусу четвёртое место на чемпионате по фехтованию на саблях. Ты, кстати, как на саблях?

– Вот это и проблема. Меня же не спортивному фехтованию учили.

– Ты со Среднего яруса, – первым сообразил Данила Гагарин. – И то, как в Кологриве рубился… да, проблема, – затем пояснил остальным: – На Среднем сабля – это не баловство для турниров, там с ней воюют. Меня тоже учили на саблях именно драться. И убивать. В общем, есть идея. Пошли на фехтовальную площадку. Попробуем друг против друга, а дальше будем думать, как нам этого барана без вреда для здоровья… урезонить.

Отправились в итоге всей компанией, причём Агафья поначалу робко пыталась отказаться, но её, не спрашивая, просто взяли с собой. В этом месте Ростиславу бывать раньше не приходилось – отдельно стоящее здание с высокими потолками и большими окнами, внутри разные фехтовальные тренажёры для отработки точности уколов, рубки и координации, стенды с доспехами и разным холодным оружием. И конечно же, по центру – фехтовальная дорожка, навскидку метров пятнадцать в длину. Данила сразу пояснил:

– Вы такое не видели. Это магическое учебное оружие. Вот, – он взял со стенда саблю и рубанул себя по руке – клинок просто вспыхнул, не оставляя вреда. – Что-то вроде твёрдой иллюзии, при этом по весу и на ощупь как настоящие. Ну и доспехи, как имитировать реальную защиту, так и для фиксации ударов, – он рубанул по защитной куртке – на белой поверхности остался ярко-алый след. – Бери и пробуем. Для начала рубимся каждый как привык, а потом думаем.

Оба бойца встали друг напротив друга. Саша ждала красивого поединка, звона сабель, клинки машут, искры как в кино выскают. Вместо этого Данила с ходу нанёс рубящий удар. Ростислав подставил лезвие, направленный в правый бок выпад ушёл по клинку. И тут же нанёс колющий удар снизу вверх. Данила успел его парировать, но это и стало ошибкой. Используя свой клинок как рычаг, Ростислав отвёл его клинок в сторону, при этом он дополнительно сдвинулся в направлении, противоположном отбитой сабле. И сделал подсечку – и оказавшийся из-за своего движения в неустойчивом положении «в раскоряку» Данила упал.

– Дальше можешь не продолжать, – потёр ушибленный копчик Данила. – Я убит. Ещё раз?

Опять сабли, сверкнув, скрестились, высекая искры, и этот раз Данила опрометью кидаться в атаку не решился. Стало очевидно, что он в своё время прошёл хорошую школу фехтования, настолько уверенно и даже элегантно отражал удары. Ростислав тоже решил, что ему лучше не атаковать, а ограничиться обороной, пока он не освоится с непривычной для него манерой фехтования противника. Потому он лишь парировал удары и пятился назад. И тем удивительнее было, когда Ростислав резким движением направил саблю в грудь противника. Данила уже готовится парировать и этот удар, но в это мгновение сабля Ростислава описала «полукруг вниз» и с огромной силой ударила по вражескому клинку.

– Ах ты!

Чтобы не повредить пальцы от напряжения, Данила их непроизвольно разжал – и сабля полетела из рук.

– Силён. Но на дуэли это не сработает, там клинки легче. Да и если пнуть в колено, победу, конечно, засчитают, но остальные… не поймут.

– А знаете, у меня, кажется, есть идея… – вдруг сказал Михаил. – Давай, вставай против меня, я по росту и массе ближе. Будем пробовать.

Дуэль проводили на главном полигоне, и собралось неожиданно много народу. Чуть в стороне стояла Агафья, растерянная от того, как все смотрят на неё. Рядом – княжна Эристави, теперь официально куратор и наставница первокурсницы. Ну и Саша, Лена и Маша для поддержки.

На свободное пространство вышли дуэлянты. И если Бердин прямо источал во все стороны самодовольство и превосходство, стоявший рядом с ним парень-секундант нервничал. Выступавший арбитром представитель Комиссии повторил причину вызова на дуэль, предложил замириться.

– Только после публичного извинения перед Агафьей за всё, что сделал. С тем, чтобы извиняться по каждому своему поступку, – тут же ответил Ростислав.

– Никогда!

– Хорошо. Господа секунданты, прошу огласить условие.

– Как вызванная сторона – на спортивных саблях.

– Господин Волконский, возражения?

– Никак нет. Принимается.

– Хорошо. Тогда, поскольку оружие выбирал противник, ваши условия?

– Поединок по саксонским правилам.

Вокруг ахнули, поднялся негромкий гул – обсуждали, что это за правила.

– Господин Мерцалов, есть ли с вашей стороны, как у секунданта какие-то весомые возражения против предложенных правил?

Бердин уже растерянно переглянулся с секундантом. Похоже, про эти правила оба и не подозревали.

– Никак нет, господин арбитр.

– Хорошо. Итак, принимаются саксонские правила. Поединок ведётся до первой крови. Секунданты чертят на земле два одинаковых круга исходя из роста дуэлянтов. Побеждённым считается тот, кто первым выходит за черту своего круга или получает ранение. Разрешается наносить любые удары кроме колющих. Секундантов прошу очертить круги и выбрать сабли.

Ростислав на это усмехнулся: что же, первый раунд за ним. Противник выбит из колеи, вдобавок лишился половины своего арсенала приёмов. Бердину же явно изменило самообладание. Едва отзвучал сигнал судьи, он сразу же начал атаку, нанося рубящий удар по ногам противника. Ростислав встретил его, принимая саблю противника на лезвие, клинки скрестились с резким металлическим звоном. И тут же, не давая противнику опомниться, сделал обманное движение-финт в лицо, заставив Бердина поднять саблю для защиты. Впрочем, как фехтовальщик тот был достаточно опытен. Мгновенно увёл саблю, перекрывая линию атаки, и вновь парировал удар. И тут Ростислав сымитировал колющий удар в грудь. Пусть умом Бердин знал, что колющие удары запрещены – рефлексы заставили его сдвинуть оружие, защищаться. Ростислав же сменил направление удара на рубящий в бок. Бердин попытался уйти в сторону, его нога задела черту круга, чтобы не вылететь, он повернулся чуть боком, стараясь перенести инерцию движения внутрь круга. В появившуюся брешь устремился клинок Ростислава, кончиком чиркнув по ягодицам!

– Стой, – громко сказал представитель Комиссии. – Обида смыта, господа, вы можете пожать друг другу руки. Господ секундантов прошу подойти ко мне для составления протокола дуэли, – после чего растерянно добавил: – Вроде и правила не нарушены, но за что же вы его так, господин Бартенев?

Прокофий Бердин, хромая, подошёл к Ростиславу. И хотя на лице всё было понятно и без слов, пожал руку и выдавил из себя пару фраз примирения. А вот дальше совершенно неожиданно через толпу студентов пробрался незнакомый мужчина, подошёл и отвесил Прокофию затрещину:

– Идиот! – после чего уже уважительным тоном обратился к Ростиславу: – Граф Бердин. От имени семьи приношу официально извинения за поведения своего сына и заявляю, что признаю результаты дуэли, а также никаких претензий не имею.

Тут к ним подошла Тинатин, сделала небольшой вежливый поклон и сказала:

– Княжна Эристави, наставница и куратор Агафьи Карауловой. От её лица признаю результаты дуэли, считаю честь восстановленной. И готова рассмотреть от её имени компенсацию от вашей семьи.

Граф поклонился и сказал:

– Принимаю ваше посредничество и право на возмещение ущерба. Свои предложения я пришлю на ваше имя.

Ростислав же остался стоять, мысленно почёсывая затылок от удивления. Оказывается, дуэль – это не просто саблями помахал и обидчика наказал. И хорошо, что в их компании оказалась княжна, которая, кажется, соображает в этом больше всех.

А дальше они всей компанией собрались в их доме, причём Маша и Тинатин, как оказалось, первый раз сами и с нуля участвовали в готовке торта, весело и со смехом. Потом все дружно торт съели, разошлись уже в сумерках… Вечером перед сном, пока Лена ушла чистить зубы, Саша тихонечко сказала:

– Знаешь, я потрясена. Классные все ребята и девчонки, и не скажешь, что та же Тинатин – целая княжна. И вообще, они намного адекватнее и лучше той же тусовки, которая у меня в Москве была.

– Императорское училище, – Ростислав хмыкнул. – Кстати, не переживаешь за Агафью, что ты ввела её в будущую элиту Империи?

– Э-э-э… ты это к чему?

– А ты посмотри. Тому, кто придумал Императорское училище и нынешнему ректору, который борется за традиции, памятник ставить нужно. Тут ведь реально не просто учат отпрысков самых влиятельных семей. Кстати, не просто так на каждом курсе есть несколько стипендиатов вроде Маши и Агафьи. Это и свежая кровь, причём по-настоящему способная, и тоже прививка от лишнего самомнения, приучает видеть в людях не один фасад и тутул, а ещё и реальные таланты. Здесь не просто дают образование – заодно выбивают лишнюю спесь, но главное – прививают корпоративность. Вы везде и всегда должны поддерживать именно своих, а потому выпускники могут сколько угодно интриговать и грызться между собой, но против постороннего мгновенно объединятся. Я-то ещё поначалу удивился общей реакции на этого Бердина, а потом понял. Он же в глазах остальных совершил самое страшное преступление – нарушил ту самую корпоративность. Как тебе сказала Юрова? Неважно, кто ты был раньше, если носил серый, а потом зелёный мундир. Так вот, несмотря на то, что у Тинатин родословная такая длинная, аж рука писать устанет, а у Агафьи отец землю сам пахал – наша княжна искренне и до конца жизни будет относиться к Агафье как старшая сестра, раз уж взялась быть ей наставницей. Ну а наша Агафья войдёт в ту самую элиту элит, причём к ней не зазорно будет свататься хоть боярину, хоть по нашим меркам финансово-промышленному олигарху. Вот так.

Глава 13

О том, что очередной зачёт, назначенный Кожиным, со следующей недели переносится прямо на сегодня после последней лекции, Ростиславу, Саше и Лене сообщили в середине занятий. Саша на это лишь фыркнула:

– Он в своём репертуаре.

Тем не менее сдали они всё достаточно прилично, так что Кожин в целом остался доволен:

– Удовлетворительно. И рад, что вы именно изучаете, а не спешно учите за день до сдачи. Несмотря на, как я слышал, бурные события на прошлой неделе. В общем, у нас изменения в программе. Я считаю, что допускать вас к полётам рановато, но графиня Юрова посоветовала начать раньше, и была достаточно убедительна. Поэтому, во-первых, с послезавтрашнего дня у вас начинаются прыжки с парашютом, во-вторых, дальше начинается изучение конструкции учебно-тренировочного самолёта и занятия на специальном тренажёре.

– К-какие прыжки с парашютом? – растерянно спросила Саша.

– Обычные. Елена, про вас мне сказали, что у вас есть достаточный опыт прыжков, так?

– Да. Я умею.

– Ростислав?

– Умею и достаточно хорошо.

– Отлично. А вас, Александра, поздравляю. Первый в жизни прыжок – это нечто особенное. В конце концов, весь последний месяц у вас шли теоретические занятия по прыжкам и наземная подготовка, так? Укладкой самостоятельно вы всё равно пока заниматься не будете, точнее – продолжите учиться. А вот прыгать вам пора.

В итоге Саша нервничала и весь вечер, и весь следующий день, ворчала, боялась и немножко злилась на Ростислава и Лену. Которые и сами спокойны как слон, и её переживаний не разделяют.

Любителей прыгать с парашютом в училище оказалось не так уж и мало, в этот раз на прыжки набралось аж десять человек. Впрочем, это было понятно и раньше, не зря на курсах по прыжкам с парашютом, где давали теоретическую и практическую подготовку, а также разбирали действия при частичном и полном отказе парашютной системы, занималось или проходило переподготовку после лета немало студентов.

Так что встав рано утром, те, у кого сегодня были назначены прыжки, выехали на аэродром, откуда в прошлый раз Ростислав и Саша взлетали с Кожиным. Здесь ничего не изменилось, всё тот же гул моторов и суета, разве что в воздухе больше сырости, да деревья уже совсем жёлтые. Пассажирско-транспортный самолёт, лобастый биплан, широкий и коренастый, невозмутимый работяга воздушного труда уже стоял на краю полосы и ждал, чтобы затащить в небо людей. Все получили и лично под присмотром инструктора проверили парашюты, причём Саша всё это время мысленно себя настраивала и проговаривала в голове всего лишь одну фразу: «Просто сделай шаг вперёд!» Неуклюже переваливаясь под тяжестью лишних килограммов за спиной, парашютисты зашагали к раскрытому грузовому люку. Внутри оказалось тесно, скамьи вдоль бортов, иллюминаторы размером с ладонь. Ещё Саша заметила священника, окроплявшего перед взлётом самолёт святой водой. Это не помогло ей сбить страх, даже наоборот – усилило. И не заметила, когда инструктор зацепил к тросу, протянутому вдоль потолка, фал, который должен был безотказно расчековать купол основного парашюта.

И вот уже стучит стартер, винт разгоняется, увеличив обороты двигателя, самолёт отрывается от земли и стремительно набирает высоту. Ростислав успокаивающе взял Сашину руку в свою, остальные вежливо этого не заметили. Впрочем, сразу понятно, кто тут первый раз: у кого стеклянные глаза, наполненные ужасом происходящего. Самолёт тем временем неторопливо, но уверенно, набрал высоту. И вот уже выпускающий, оценив, что они достигли зоны прыжков, скомандовал: «Первый пошёл!»

Первый студент шагнул в неизвестность и молниеносно скрылся в переливах голубого неба, следующий, явно новичок – замешкался и было попятился назад, но уверенный и сильный пинок инструктора – и очередной парашютист уже вовсю усвистел вниз к земле. Следующей была Саша, каждый шаг к открытой двери давался ей титаническими усилиями, ноги были как чугунные и дрожали, но верно шли, а все мысли были только об одном: сделать первый шаг самой!

– Следующий пошёл!

И Саша, гордая, что смогла без толчка!.. Одно мгновение, и вот уже вокруг лишь голубое небо и собственные ботинки, на которых от скоростного потока свистят шнурки. На какое-то время Саша забыла как дышать, но резкий удар в плечи мгновенно привёл обратно в чувство – это раскрылся парашют. С высоты птичьего полёта открылась живописная картина, весь страх куда-то испарился, наоборот, всё внутри затопил дикий восторг! От радости Саша закричала: «Ура!» – во весь голос, пусть даже никто её не услышит, но в тот момент ей было абсолютно всё равно. Полёт под куполом близился к концу, и земля с каждым мгновением неумолимо приближалась. Приняв изготовочную позу для приземления, собрав и чуть согнув ноги, Саша приготовилась… всё равно удар о землю оказался сильным, вышибая дух, её завалило на спину. Долго валяться было нельзя, так как купол мог заново наполниться и потащить по полю. Так что, как рассказывали на занятия, обежав купол спереди, Саша начала его «гасить», а потом укладывать в чехол. После чего с парашютом наперевес быстро зашагала к финишной зоне, где полагалось доложить про успешно выполненный тренировочный прыжок.

– Александра Бартенева учебно-тренировочный прыжок с парашютом выполнила!

– Молодец, – улыбнулся седоусый мужик-инструктор. – Это твой первый прыжок?

– Так точно!

– Поздравляю, а теперь сдавай свой парашют – вон там, видишь, трое стоят, принимают? И давай к автобусу, повезут на второй заход. Дальше по прогнозу ветер усиливается, можем не успеть на второй.

Автобус торопливо доставил студентов обратно к аэродрому, где всем выдали новый парашют, а самолёт уже ждал. И снова в салоне транспортника, но в этот раз на душе у Саши не было особых переживаний, ведь она точно знала, что её ждёт. Да и эйфория от первого прыжка… Всё это было ровно до того момента, когда выпускающий открыл дверь для очередного захода. И Сашей овладел животный страх, намного сильнее чем тот, который был в первый раз. Сознание отказывалось прыгать, а ноги наотрез отказывались идти, будто вросли в самолёт.

«Что стоишь, подходи сюда, живее!» – кричал выпускающий.

Саша поняла, что не может сделать последний шаг, никогда, у неё не получится – и спустя какую-то долю секунды чудесным образом почувствовала, как она снова летит в свободном падении. В этот раз она от страха закрыла глаза и кричала уже чего-то паническое. А дальше снова динамический удар, и вот уже она, целая и невредимая, под куполом парашюта. «Ноги вместе, ноги вместе!» – кричал с земли в рупор руководитель прыжков. Саша выполняла команды машинально, и всё равно удар был сильный, аж сбил дыхание. И всё закончилось – девушку подхватили, помогли скинуть парашют и дали глотнуть коньяка из фляжки.

– Молодец. Второй раз всегда страшнее, чем первый. А ты хорошо держишься. Поздравляю.

Саша на это растерянно кивнула. То ли согласилась, то ли сил спорить уже не было. Да и когда вернулись – остальных занятий никто не отменял – сидела на лекциях как в тумане. Впрочем, преподаватели к этому отнеслись с пониманием. Так что, когда после занятий Маша чего-то у неё попросила, Саша даже не поняла, о чём идёт речь.

– Что? Извини, не расслышала.

– Я спросила, ты и Ростислав завтра после занятий свободны? Кое-куда сходить за компанию.

– Ну вроде бы да. А куда?

– Понимаешь, тут ещё Тимур… Азатович некоторые вопросы не уладил. Но не может же он меня по ним вызвать к себе в Управление? А просто так в кафе меня приглашать не очень прилично уже выходит, мы и так уже там слишком часто были.

На этом Саша ненадолго натурально «подвисла». Дальше сообразила – ага, а после имени-то перед отчеством Маша запнулась, да и взгляд чуть отвела. Кажется, у неё одним намерением утереть нос «а всё равно схожу на свидание» не закончилось. Ну почему бы и нет?

– Вполне. Славу я… Короче, тоже свободен… если что.

Когда они втроём вышли с территории училища, солнце уже клонилось к горизонту и было понятно, что оно скроется примерно через час – хотя время ещё не позднее, всего-то шестой час. А близкие сумерки, поскольку небо, как обычно последние дни, затянуто плотными свинцовыми тучами, сквозь которые с трудом пробивается холодный золотистый свет, окрашивая крыши домов в светлые тона, но уже закрасив улицы густой синью. Саша непроизвольно вздрогнула, стоило выйти из парка, как налетел резкий, пронизывающий ветер. Да и воздух очень влажный – недавно прошёл дождь, в зеркальных лужах на асфальте отражаются фасады домов и проезжающие машины. Кажется, что город пропитан сыростью насквозь... Но тут их встретил Бекбулатов, сегодня опять в безупречном костюме. Поздоровался, дальше взял под руку Машу. Чего-то прошептал ей на ухо, она тихо смеялась, отводя взгляд. А ещё Саше на мгновение показалось, что и Бекбулатов улыбнулся, глядя на Машу, причём с какой-то особенной нежностью. Но тут же убедила себя, что просто ей хочется это видеть. Наверное, потому, что Маша уговорила всех одеться не как студентов, а пользуясь одной лазейкой в обычные городские костюм и платья. Как на настоящее свидание.

– Тимур Азатович, а вы уверены, что мы идём правильной дорогой? – спросил Ростислав. – Мне казалось, «Ротонда», про которую говорила Маша, совсем в другой стороне.

– А давайте мы пойдём туда, куда ведут нас ноги? – предложил он в ответ. – И куда они приведут нас, значит, судьба хочет, чтобы мы пили кофе именно там… Ладно, прошу прощения, это была шутка. Просто «Ротонда» место популярное и людное, особенно сейчас. А в городе есть много не менее интересных мест, но не таких популярных среди общества. А от этого вдвое приятнее.

Они шли по Петербургу, где вечерняя жизнь едва начинала пробуждаться. Тени от фонарей становились длиннее, сливаясь с фиолетовым сумраком, который всё смелее опускался на город. Бекбулатов несколько раз срезал путь по каким-то улочкам, то выходя на шумные проспекты и бульвары, то снова ныряя в лабиринты питерских двориков. Наконец, вышли на широкую улицу, и сразу стало понятно – им сюда. Вдоль вытянутого дома тянулась просторная открытая терраса, плотно уставленная круглыми столиками и плетёными стульями из ротанга, сверху посетителей от солнца и дождей защищали большие тканевые навесы-тенты. Стоило занять там столик, как официант в белом переднике подошёл почти сразу – в итоге заказали три кофе и стакан мятного лимонада для Маши, а дальше болтали о пустяках, слушая звон чашек, смех прохожих и отдалённый шум автомобилей. Судя по всему, тут собирались люди искусства – за соседним столиком двое мужчин оживлённо спорили о какой-то новой книге, которую, судя по всему, готовились опубликовать. Чуть дальше женщина в берете рисовала сангиной набросок улицы, причём делала это так ловко, а в картине получалось столько жизни, что невозможно было отвести взгляд. Но стоило оторваться и посмотреть на саму улицу – и твоё внимание поймано уже живой картиной оригинала, где в свете загоревшихся вечерних фонарей кипит своя жизнь – кто-то торопится, кто-то задерживается, кто-то ищет вдохновение или смысл, а кто-то просто проходит мимо.

И тем неожиданнее для Саши был резкий переход. Как раз Маша отошла ненадолго в дамскую комнату, а Ростислав к стойке внутри кафе, чего-то уточнить насчёт следующего заказа. И воспользовавшись тем, что они вдвоём, странно прозвучавшим деловым тоном заговорил Бекбулатов:

– Если позволите, Александра Юрьевна. Пока никто нам не помешает, у меня к вам один вопрос.

– Да, конечно.

– Вы ведь хорошо знали Полину Денисовну? Она как раз жила в ваших краях, а потом отец привёз её к нам?

Внутри у Саши разом всё оборвалось. Зачем? Хороший вечер и вроде приятный умный человек. А сейчас наверняка будет говорит, что Полина Денисовна его отцу не пара, не того сословия и просить повлиять, чтобы… Ну да, зачем ему чужая женщина и с чужими детьми?

– Да. Мы знаем её очень хорошо.

– Тогда у меня к вам просьба. Вы не могли бы на неё повлиять, чтобы она наконец-то перестала стесняться, беспокоиться и согласилась выйти за отца замуж?

– Что? Прошу прощения, не поняла?

Бекбулатов вздохнул:

– Наверное, я не так начал. Давайте, если позволите, постараюсь объяснить. Дело в том, что четыре с половиной года назад мой отец овдовел… И это очень нехорошая история. Да, наше ведомство занимается сами знаете какими вопросами, нам противостоят довольно серьёзные люди, но как раз в силу специфики именно этих дел угрозы семьям поступают крайне редко. По крайней мере, для старших офицеров. Шантаж, компромат, подкуп, но крайне редко угрозы родственникам, так как это чревато тем, что отвернутся даже сторонники. Но иногда бывает, в этом случае, естественно, имеется охрана. С нами произошла нелепая, трагическая случайность. Сильно проворовавшийся чиновник средней руки, пойманный, можно сказать, с поличным, с чего-то решил отомстить следователю и взорвать себя вместе с ним. И перепутал дом. В итоге на глазах моей сестры погибла мать, а сама Камиля чудом осталась жива: закапризничала, испачкала платье и её отправили переодеваться. А мать села в экипаж.

– Боже мой… какой ужас. Я… соболезную.

– Четыре года – это много, – пожал плечами Бекбулатов. – Но отец как с ума сошёл. Он тогда принялся копать и смог вытащить имя настоящего организатора всей преступной схемы, чем изрядно помог нынешнему премьеру, а также получил представление на генеральскую должность. Первое. С тех пор на него лежит ещё два таких же листа с незаполненной датой. Сами понимаете, какими делами занимается отец. Только я за него боюсь. Он перестал видеть хоть что-то, кроме работы. Он лезет в самое пекло. Он на женщин не смотрел вообще. И тут ему встретилась Полина Денисовна. Да я за одно то, что когда она в наш дом приехала со своими детьми от первого брака – Камиля впервые улыбаться начала – да за одно это я бы уговаривал её остаться. Но и отец рядом с ней буквально оттаял. Поэтому я готов вас умолять, чтобы вы её уговорили. Тогда и я смогу отца уговорить принять, наконец, это представление, и пусть он останется с нами, а не лезет в очередное пекло так, что мы с сестрой каждый день молимся, чтобы он просто вернулся живым.

– Э-э-э… Хорошо. Я… Я постараюсь.

В этот момент вернулись остальные. И если Маша точно ничего не поняла, то Ростислав на растерянное Сашино лицо обратил внимание сразу:

– Ну и чего такого ты узнала, что так смотришь? – вроде шутя, но с лёгким беспокойством сразу спросил.

– Да вот, представляешь? Оказывается, Азат Искандерович и Полина Денисовна тоже тут, в Питере живут, а мы к ним за столько времени даже не удосужились заглянуть. Вот мне и попеняли, что от нас по правилам вежливости всё ждут и ждут визита. А мы с тобой… эх.

– Ну значит, обязательно напросимся в гости, – согласился Ростислав, осторожно жестом дав понять, мол, остальное обсудим дома.

Маша тоже хотела чего-то сказать, но тут раздался громкий гул и из-за поворота улицы в свете фонарей показалась толпа. Причём эта толпа не была стадом: она была многочисленной, пёстрой, состоящей из каких-то людей в пиджаках, студентов в форменной одежде, молодых бородатых людей явно преподавательского ранга, каких-то длинноволосых девушек и молодых людей, но главное, они шли ровной стройной колонной, прямо по проезжей части, обтекая громко бибикавшие машины, вынужденные остановиться.

– Проклятье. Они всё-таки решились. Ну почему именно сегодня?! – ругнулся Бекбулатов.

– Что случилось? – спросил Ростислав.

– Ассоциация студентов. Потому что губернатор города – полный идиот.

Маша удивлённо посмотрела, она явно от Бекбулатова не ожидала такого. Но у него, видимо, накипело:

– Пока директором Департамента полиции Бурков сидел – сволочь, казну подворовывал, но не дурак, и порядок в городе держать умел. И главное, пользуясь своим особым положением, позволял себе наверх подавать фильтрованные, красивые доклады. Всё хорошо…

– Куры надои увеличили, порося вдвое кладку яиц нарастили, – не выдержала и съязвила Саша.

Маша прыснула от смеха, а Бекбулатов серьёзно кивнул:

– Вот так оно и было. А когда Буркова вышибли, на его место сел ретивый дурак. Студенты приезжают в город, перед началом учебного года шалости – непорядок. «Когда бесятся эти барчуки, им разбитую посуду прощают». Так и сказал, и «непорядок принялся пресекать». Тот самый приказ о «Правилах для студентов», по которому вас, Машенька, и хотели арестовать. Студенты в ответ стали стишки, карикатуры на Тыртова распространять, тем более есть за что. И по всему городу они уже ходят. Так этот дурак не придумал ничего лучше, как потребовать ввести полицейский надзор за благонадёжностью и строго наказывать студентов. Несколько человек именным решением губернатора на днях за карикатуры исключили, несмотря на протесты руководства университетов.

– Идиоты… – Ростислав аж поперхнулся. – Он что, до бунта хочет довести?

– Уже, – Бекбулатов показал на колонну, которая дошла уже до середины длинной улицы. – Я сам буквально позавчера подписывал в числе прочих коллег докладную, что именно этим и закончится. Но не думал, что так быстро. Я прошу прощения за испорченный вечер, но нам стоит расплатиться и как можно быстрее уйти.

Предложение запоздало. С противоположной стороны улицы навстречу уже выдвинулась полиция, собравшись плотными рядами, в касках, с дубинками в кулаках. Как потом узнали Ростислав и Саша, новый глава Департамента полиции отдал строгий приказ: разогнать демонстрацию любой ценой и навести порядок.

Столкновение началось без предупреждения. Кто-то из полицейских поднял руку – может быть просто подать знак, а возможно, там был какой-то амулет. В ответ полетел первый снаряд‑бутылка, а может быть, булыжник, поднятый с земли. Полицейская линия вздрогнула, а затем сломалась, размахивая дубинками, полицейские кинулись вперёд. Студенты, удивлённые внезапностью нападения, сначала отступили, а затем снова собрались в компактную массу, голыми руками они дрались с полицейскими дубинками. Удары сыпались градом. Вот какой-то паренёк упал, его лицо было в крови, в то время как полицейский нанёс ему второй удар по затылку. Девушка рядом с ним в ответ ударила чем-то полицейского, сверкнула вспышка, полицейский упал, но торжествующий голос был заглушён близким взрывом гранаты со слезоточивым газом. Воздух наполнился резким, удушливым запахом, заставляющим кашлять и плакать. Ростислав отреагировал первым, вылил воды из графина на шарф и замотал Саше лицо, следом себе. Почти сразу то же самое для Маши сделал Бекбулатов, но девушка не сразу поняла, пока он ей показывал – сам наглотался газа, и уже втроём его пришлось затаскивать в помещение кафе. Хорошо ещё владелец оказался с пониманием, запустив сначала посетителей с улицы, а лишь потом запирая двери.

Сражение на улице тем временем разгоралось. Некоторые протестующие, охваченные паникой, пытались бежать, но остальные приняли бой. Машины, остановленные на дороге и припаркованные вдоль бордюров, были перевёрнуты, их стекла выбиты. Студенты использовали их в качестве мобильных баррикад, толкая их к линиям полиции. Но у полиции были гораздо более мощные средства: светошумовые амулеты, газ, дубинки. Улица превратилась в сущий ад и обмен ударами. Это была сцена неслыханного насилия, густой дым мешал различить, кто кого побеждает, изнутри кафе были слышны только крики, вопли, вспышки амулетов и заклинаний, грохот взрывов.

В какой час всё закончилось – непонятно. Для тех, кто прятался в кафе, этим моментом стал громкий стук в уличную дверь и крик:

– Полиция, проверка документов.

Вошли сразу десятком, и вид у полицейских был потрёпанный. Форменных фуражек нет ни у кого, волосы мокрые от пота и торчат в разные стороны, в них забились мелкий сор, пыль, а то и крошки стекла. Форма перекошена, у одних не хватало пуговиц, у других ткань порвана. У половины на лбу, щеках или подбородке видны свежие царапины, ссадины или багровеющие кровоподтёки. Документы проверяли резко, на грани допустимой грубости. Саша и Ростислав, пользуясь тем, что на них не студенческая форма, отрекомендовались как господин Бартенев и его невеста, зашли в кафе. А вот Маша допустила ошибку! Ляпнула, что студентка Императорского училища – видимо, решила, что статус её защитит. На полицейских это наоборот подействовало как красная тряпка на быка:

– Нахождение вне территории университета без формы. Пыталась скрыться. Девушка, вы задержаны.

– Штабс-капитан Второго департамента Бекбулатов. Эта девушка со мной и до начала волнений. У вас нет оснований для задержания…

Но полицейские явно были на взводе, вдобавок Ростислав слишком поздно заметил в их числе того самого урядника, которого в прошлый раз отчитал Бекбулатов. И не успел предупредить. Зато урядник наоборот осклабился и громко сказал:

– У вас нет полномочий покрывать участницу беспорядков. Постороннюю. И я подам рапорт, что вы сознательно участвовали, покрывая…

И тут Бекбулатов неожиданно притянул Машу к себе – и поцеловал. После чего не расцепляя объятий, к слову, Маша наоборот удобно устроилась, прижавшись к груди, сказал:

– Мария Петровна находится тут не в статусе студентки, а в статусе моей девушки. Это может подтвердить в том числе официант, принимавший наш заказ. По времени мы прибыли существенно раньше начала беспорядков. Как сопровождающий её мужчина, в случае, если вы настаиваете на задержании, я обязан и имею право проследовать вместе с ней.

В воздухе сгустилось такое напряжение, что ещё чуть-чуть и молнии засверкают. А угроза «если и меня сейчас арестуете, вам тогда от Двойки такого прилетит» прямо-таки чуть ли не вслух прозвучала. Полицейские заколебались. И тут Маша, недолго думая, под аплодисменты остальных посетителей, притянула к себе Бекбулатова и тоже начала с ним целоваться. На этом полицейские вынуждены были отступить, тем более при таком количестве свидетелей.

Когда возвращались обратно, Маша шла под ручку с Бекбулатовым уже не стесняясь. Да и на проходной он смущённую Машу при всех обнял, поцеловал руку и сказал:

– И помните, Мария Петровна, на выходные Вы мне обещали.

– Конечно.

Когда уже дома Лене рассказывали события прошедшего дня, Саша закончила:

– С одной стороны, за Машу рада. Вот честное слово, что у неё так хорошо складывается. Но что с просьбой делать – я не знаю. Не умею я убеждать.

– Зато я знаю, чего сказать, – хитро сказала Лена. – Напросимся все вместе в гости, заодно Машу захватим. А дальше я с Полиной Денисовной поговорю.

Глава 14

Город замер от предчувствия накатившей грозы и беды. Доносилось это в том числе и за стены Императорской академии, хотя увольнительные студентам запретили сразу же. Каким-то чудом Бекбулатов смог ненадолго под свою ответственность выцарапать Машу в субботу, а дальше выход был настрого закрыт всем. Разве что у Саши, Ростислава и Лены было отдельное развлечение, отвлекавшее от беспокойных мыслей. Их не только загрузили учебниками по лётному делу, но и допустили к полётам на тренажёре.

Симулятор впечатлял. Первым садился Ростислав – тренажёр напоминал кусок самолёта, взяли кабину и крылья и обрезали остальное спереди и сзади.

– Приступайте, Ростислав Бартенев, – скомандовал Кожин. – Покажите, чего выучили.

Забравшись по крылу в кабину и закрыв фонарь, Ростислав ахнул: он был на лётном поле, причём иллюзия самая натуральная. Дальше, как полагается, он запустил двигатель, опробовал системы, после чего в кабине раздался голос Кожина: «Выводи обороты, будешь взлетать!»

Хотя полёт и был «виртуальным», лёгкий мандраж заставил руки и ноги дрожать.

– Обороты максимальные, тормоза отпустил.

– Выдерживай направление педалями и раздельное торможение в первой половине разбега, не шуруди ногами, а то оторву, не раскачивай самолёт! Всё, вторая половина без тормозов, да не жми ты, только педали, жди скорость подъёма передней стойки! Скорость, ручку на себя! Да куда ты так взял резко, плавнее!

За стёклами кабины и в самом деле побежало лётное поле.

– Не спи! У тебя скорость отрыва, шасси – уборка, закрылки в ноль!

С горем пополам и благодаря подсказкам инструктора, самолёт «взлетел».

– Не спи! Осмотреть воздушное пространство, и начинай программу.

Установив скорость и краем глаза наблюдая за землёй внизу – оказывается, когда сам летишь в виде самолёта, ощущение совсем другое – Ростислав начал выполнять первый разворот.

– Меньше лови ворон за бортом, теряешь контроль за приборами.

Второй разворот, третий и четвёртый, после чего надо было «посадить» самолёт. В этот момент мандраж накатил с новой силой, Ростислав начал представлять, как с хорошей скоростью роняет самолёт об полосу – и ладно в виртуальности, а в реальности? Да и Кожин потом… Пока мысли крутились в голове, руки сами делали.

– Скорость! Высота! Направление! Не спи, уточни угол. Выравнивай!

Виртуальный самолёт коснулся полосы, торможение, остановился. Ростислав, мокрый как мышь, выбрался из кабины.

– Ну что могу сказать, для первого раза неплохо, но дальше будет хуже!

Уже возвращаясь домой, Ростислав сказал:

– Понимаю, это не для рядовых пилотов, а только здесь могут позволить, но всё равно круто. Настоящая виртуальная реальность. Не ждал.

– Виртуальная что? – не поняла Лена.

– Симуляция, не отличимая от настоящего, но с помощью какой-то техники, – пояснила Саша. – Я тоже не ждала, что встречу тут самый натуральный виртуал.

Лена с чего-то странно посмотрела, но дальше переспрашивать не стала.

А вот слова Кожина вспомнил Ростислав уже на следующем занятии, так как на посадке самолёт «разбил». Как и девушки, хотя в прошлый раз все трое отлетались неплохо. Потом снова «разбился» уже во время выполнения тренировочного манёвра на самолёте. Видеть, как земля стремительно несётся навстречу, было неприятно. Вдобавок за условную смерть тренажёр назидательно бил курсанта током, что не добавляло счастья. Впрочем, следующий полёт все отлетали нормально, и даже худо-бедно ответили на вопросы по ориентированию, которые в полёте начал задавать Кожин. Разве что на посадке он орал:

– Шасси где? Куда на брюхо самолёт сажаешь! Не гидроплан!

Однако в целом Кожин остался доволен, заявив, что две-три недели, и дальше он попробует взлететь с ними в спарке на настоящем самолёте. Домой Ростислав, Саша и Лена возвращались довольные… И контрастом их встретила натурально испуганная Агафья.

– Что случилось?

– Вы новости слышали?

– Нет. Мы с занятий на тренажёры.

– Самое худшее, когда упёртость с одной стороны ударяется о дурака с другой, – раздался голос Неждана. – Хотя вот такого никто не ждал. Позавчера огласили приговор арестованным за беспорядки. Кому-то штраф и исключение, чуть ли не полсотни – порка на площади и высылка на Урал. Первый десяток самых активистов и выпороли прямо сразу. А сегодня некая Розалия Затокина пыталась застрелить Тыртова. Ранила, но когда её схватили – громко заявила, что это настигшее возмездие.

– Мать его… – дальше, к общему удивлению, Ростислав витиевато выругался. – Саша, срочно мы с тобой едем к Юровой. В ректорат, пользуемся тем самым аварийным каналом, чтобы выбить право на поездку – и едем к ней. И очень надеюсь, мы успеем. Не смотрите так. Вы не поняли? Это всё спектакль. Помните, Юрова говорила, то кто-то хочет устроить смуту? Зимой пытались – не вышло, а дальше им Третье отделение хвост прищемило. Только враг не сдался, а свой ход сделал. Идиот Тыртов как по нотам сыграл, я не удивлюсь, если история с отставкой Буркова тоже заранее организована, тот бы до такого не довёл. Вот уж точно дурак в тылу страшнее любого предателя. Надо срочно к Юровой. Если сможем убедить её, что всё это не случайность – может и будет шанс. У неё репутация и вес, она и на императора имеет прямой выход. Если она не сможет…

– Она сможет. Едем.

Окно такси отражало неоновые вывески и фары встречных машин яркими цветными полосами, тусклые лампы фонарей бросали длинные тени на голые ветки деревьев, а начавшийся мелкий дождь окончательно размыл контуры домов, превращая город в мягкую смазанную акварель. Саша выждала некоторое время, пока они отъедут, а дальше, пользуясь, что таксист отделён от пассажиров специальным амулет, который глушит разговоры, спросила:

– И чего ты так разнервничался?

– Ты про Засулич у нас дома чего-то слышала?

– Ну… чего-то такое помню. Точно, она как у нас из-за порки студентов стреляла в губернатора. Её потом оправдали, адвокат хороший, а дальше волна терроризма пошла. Точно, похоже. Думаешь…

– Не просто похоже. Схожая ситуация и кто-то играет похожий сценарий. И оправдали её не из-за адвоката. Это миф, что, дескать, всё было хорошо, а потом пришли злые социалисты, устроили терроризм, раскачали ситуацию. А вот будь царь пожёстче, да уничтожь он их всех, начиная с сурового приговора Засулич – и ничего бы не случилось, и никакой революции. На деле там студенты точно так же попали в тюрьму, полицейские на них отыгрались – не со зла, просто раздражение сорвали на случайных людях, кто подвернулся. И точно так же мстила ему Засулич не за идею, а за своих, идею под это дело уже потом подвели. А дальше тогдашний губернатор настолько весь город достал своими взятками и поборами, что плевать, кто и по какому поводу в губернатора стрелял, настолько его ненавидели. Там и без адвоката судья с прокурором первые готовы были оправдать Засулич. Про присяжных молчу.

– И у нас будет то же самое… Со всем вытекающим продолжением.

Юрова принимала в кабинете и была очень хмурая:

– Что случилось, если вы так резво кинулись ко мне?

– Ирина Геннадьевна, вы про сегодняшнее покушение слышали?

– Да. Доигрался Тыртов. Но хотя считаю, что заслужил, стрелять в губернаторов не дело. Надеюсь, вы приехали ко мне не из студенческой солидарности, эту преступницу помочь вытащить?

– Вот именно жёсткого приговора от нас и ждут, – спокойно ответил Ростислав. – Помните, вы говорили, что кто-то Смуту хочет раздуть? Его работа. Но и если оправдают – хрен редьки не слаще, и это его устраивает.

– Та-а-ак. А вот тут подробнее.

– Тут и подробностей не надо. Мы с Сашей случайно стали свидетелем той самой драки студентов с полицией. И вот уверен, они бы миром разошлись. Но кто-то начал бросать камни. И я уверен – это именно внедрённые агенты. С лета разогревали ситуацию. Тыртова ненавидит весь город, особенно последние дни старались: детей избил. Тоже как-то очень уж разом все журналисты подсуетились, как нашептал кто. А теперь нам вилку поставили. Надавят, будут рассматривать дело в трибунале и сделают эту Затокину виновной – все будут говорить, как она вступилась за студентов, образ одинокого защитника правды, которую осудили злые власти, покрывающие преступления Тыртова. Не сомневайтесь, раскрутят по полной, тем более тут и придумывать не надо, столько он наворочал. И получим кучу искренних подражателей, борцов за дело мученицы.

– Продолжай, – сквозь зубы процедила Юрова.

– Будут рассматривать дело в гражданском суде – так присяжные из чувства противоречия её оправдают, она может хоть всю семью губернатора вырезать, всё равно скажут «невиновна», лишь бы Тыртову насолить.

– И мы всё равно столкнёмся с волной терроризма в отношении государственных служащих. Под соусом народных тех же мстителей, тем более те, кто будет их направлять, станут трясти «вот её же оправдали, и вас так же». А уж найти, кого и за что – это всегда не проблема. Согласна. Да, спасибо. Упустили мы всё это, очень упустили.

– Хуже. На одного схваченного и убитого борца будет сотня тех, кто их станет искренне укрывать, помогать деньгами, ещё как-то. И ответные карательные репрессии только хуже сделают, так как попутно с одной стороны расшатывается система управления – выбьют не только казнокрадов, но и нормальных людей, кто как раз не ворует, а потому охрану не купит и до них добраться проще. А с другой в глазах народа власть покрывает каждый раз ворюг, а тех, кто их наказывает – наоборот сажает. Если наш противник не дурак, а он не дурак, он через прессу и через слухи десятикратно каждый такой случай увеличит и раздует. Особенно когда чиновник и в самом деле невиновного обидел, а тот мстить пошёл.

– Ну а наши мздоимцы вообще выйдут из-под контроля, – снова скривилась Юрова. – Двойку можно распускать: вы нас подозреваете в воровстве, значит – вы осуждаете власть, а отсюда вы на стороне террористов.

– Ирина Геннадьевна, есть идея…

Ростиславу и Саше, как авторам идеи, Юрова организовала место в суде не на галёрке – среди стоявших там зрителей яблоку негде было упасть, а на сидячих местах в основном зале. И если бы не повод, тут было бы даже приятно и красиво находиться. Высокие потолки украшены глубокими кессонами с позолоченной лепниной и строгими геометрическими узорами, монументальные колонны и пилястры из белоснежного или коринфского мрамора. Многоярусные люстры из хрусталя и бронзы свисают на массивных цепях, создавая торжественную заливающую подсветку. Мраморный пол выложен крупными плитами, образующими строгий шахматный или центрический рисунок, а украшенная резьбой судейская трибуна и стол присяжных – вообще отдельное произведение искусства. Портил вид разве что звукоизолирующий прозрачный куб, куда посадили обвиняемую.

Глядя на эту самую Розалию Затокину, с первого же взгляда Саша испытала неприязнь. Высокая и неуклюжая, с острыми, костлявыми локтями и коленями. Тусклые, мышино-коричневые волосы с секущимися кончиками, собранные в неряшливый, асимметричный пучок. Бледная «моль», которую никогда не замечали – и вот сейчас она наслаждалась минутой славы, вниманием, устремлённым на неё и только на неё. Именно от таких по Сашиному опыту всегда больше всего проблем, так как им всё равно, чего делать – котика вытащить из-под машины, сделать видео на фоне тонущего человека и выложить в соцсеть, или же кого-то застрелить, а потом рассказывать, что сделал это из высокой идеи.

Сначала шла рутина. Председательствующий судья открыл заседание и объявил, какое дело подлежит рассмотрению. Секретарь суда доложил о явке сторон, подсудимых, защитников, свидетелей и экспертов. Затем попросил свидетелей удалиться из зала заседаний в специальную комнату, чтобы они не слышали показаний друг друга до своего допроса. Началось формирование коллегии присяжных, причём, к удивлению зрителей, прокурор вообще не стал использовать право на отвод, отдав процесс фактически на откуп адвокату. После этого присяжные принимали присягу... А дальше прокурор воспользовался правом на вступительное слово до начала заседания. И к общему удивлению, уже адвокат ему не отказал, хотя это вроде бы ставило его в неудачное положение. Сейчас прокурор постарается направить присяжных в нужную сторону ещё до начала заседания. Адвокат настолько уверен в своих аргументах, если вообще не выглядит обеспокоенным?

– Уважаемый суд и уважаемые присяжные. Я попросил вступительного слова, ибо до начала заседания могу и хочу обратиться к вам в первую очередь как гражданин и человек, а потом уже как прокурор. Дело в том, что это дело стало самым трудным в моей практике. Я буду вынужден зачитать обвинение в покушение на губернатора, но при этом сложность ситуации на данный момент в том, что на момент выстрела господин Тыртов уже не являлся губернатором. Указ императора про отстранение Тыртова от дел в связи с расследованием о служебном несоответствии вступает в силу с момента подписания, но в Петербург он был доставлен лишь на следующий день, а потому формально стреляя в гражданского человека, обвиняемая была уверена, что совершает покушение на губернатора.

Зал и галёрка после этого взорвались шумом, многие вскакивали со своих мест. Все прекрасно знали, что такое вот отстранение не через канцелярию, а именным указом – это фактически признание вины, всё остальное – формальность, даже если она будет тянуться какое-то время. Судье пришлось довольно долго стучать молотком, призывая к порядку, а судебные приставы грозились выгнать наиболее ретивых. Но когда шум успокоился, Ростислав внимательно прислушался к шёпоткам вокруг. Все как один были единодушны во мнении, что разгоном студенческой демонстрации Тыртов не просто вызвал гнев императора, теперь-то Его величество разберётся. Ну и заодно Тыртову припомнят все его тёмные делишки, которые он успешно от императора долгое время скрывал. Первый раунд с неведомым организатором они выиграли!

Прокурор тем временем продолжал:

– Но главное, это история меня глубоко тронула как человека, так как причиной данного поступка оказалась… любовь! Да-да, как прокурор я должен осуждать и насилие, и тем более любую попытку убийства. Но как человек и сам отец я понимаю, каково это, когда девушка страдает от неразделённой любви, а потом видит, как её возлюбленного подвергает прилюдному унижению в виде публичной порки. Потому как прокурор я буду требовать самого сурового наказания. Но перед этим как человек обращусь к присяжным дать влюблённым ещё один шанс.

Зал взорвался овациями. Выслушали свидетелей, выслушали сначала обвинительную речь прокурора, звавшего на головы виновной казни египетские, дальше блестящую речь адвоката... Даже зная, что это фактически отрежиссированный спектакль на троих, судью, прокурора и адвоката, Ростислав и Саша не могли не наслаждаться, насколько качественно все отработали. Ибо после сомнений и разнообразных трактовок судья вынес вердикт, а присяжные единодушно поддержали. Обвиняемая виновна в покушении на убийство, но принимая во внимание смягчающие обстоятельства и состояние аффекта, в котором она слабо сознавала свои действия – выдать замуж за предмет её любви, назначить обоим условный срок и высылку на Камчатку с запретом на выезд обратно на десять лет. При этом сохранить за молодыми все положенные льготы для учителей, выезжающих работать в отдалённые места Империи, включая бесплатный проезд и очень солидные подъёмные для обустройства на новом месте.

Розалия Затокина по итогам приговора упала в обморок. Зал рукоплескал, репортёры строчили – можно было не сомневаться, что завтра же сопливо-романтическая история окажется на первых полосах, включая финал – имперский суд суров, но справедлив. Ну а Ростислав и Саша аплодировали изворотливости и влиянию Юровой, которая, услышав их идею, её доработала. Не только воспользовалась правом личной аудиенции и смогла убедить императора, а также премьера, но и заодно полностью нейтрализовала негативный эффект порки – вместо оскорбления, нанесённого студентам, многие из которых были «из общества», все будут обсуждать романтическую историю, как девушка вступилась за честь своего возлюбленного. Ну а заодно на Камчатку сплавили наиболее активного организатора беспорядков и самого идейного, который мог продолжить просто потому, что решит – власти дали слабину и прогнулись. А как уж эти двое уживутся на Камчатке – это в Петербурге никого волновать не будет, особенно репортёров. Чистый выигрыш по всем статьям.