Небо Империи. Пилот "Валькирии"

Пролог

Пролог

Ночная дорога стелилась в желтоватом свете фар, на короткие мгновения выхватывая из темноты то мрачную стену леса, то пологий овраг, поросший редким кустарником. Мягко шуршащий покрышками автомобиль равномерно покачивался, убаюкивая маленького пассажира.

Долгий, утомительный день, ранний подъём, поездка на машине и ожидание перед огромным, немного пугающим мальчика кабинетом. Общение с незнакомыми взрослыми людьми в белых халатах, которых мама назвала «маго-техниками». Они задавали вопросы, а когда мальчик рассказал о своём умении, захотели на это посмотреть.

Его просили, используя свой Дар, заставить разноцветные воздушные шарики подняться вверх. А за каждый, успешно поднятый шарик, обещали дать шоколадную конфету.

Как же сильно все удивились, когда он заставил сразу несколько шаров быстро взлететь и упереться в потолок. Взрослые его хвалили и дали целую дюжину конфет.

Эти игры и прочая суета, которую они называли «подтверждение Магического Дара», сильно вымотали мальчика. Он устало прикрыл глаза, устроился поудобнее, обнимая любимого плюшевого мишку, и заснул на широком, мягком заднем сидении. Много ли надо семилетнему ребёнку?

Неожиданно по кузову словно застучал град камней. Мелким дождём посыпались внутрь осколки стекла, расцарапав ему кожу в нескольких местах. Мальчик закричал спросонья, растерянно размазывая ладошками кровь по лицу.

Машина вильнула, не удержавшись на дороге, скатилась в овраг и перевернулась набок, оставляя чёрные борозды содранного дёрна.

– Мама… – пролепетал мальчик, испуганно глядя, как окровавленная женщина, зажатая на водительском сидении, пытается к нему повернуться.

– Филип… беги… – прохрипела она.

Снаружи раздаются быстрые шаги, хлопок, яркая вспышка, и она, с простреленной головой, обмякает, заваливаясь на руль.

В короткое мгновение выстрела мальчик успел увидеть убийцу матери, сквозь лобовое стекло. Это мужчина в плаще и шляпе, а с ним молодая светловолосая женщина.

– Sie ist tot. * – раздался в темноте её голос.

– Mach den Jungen fertig! ** – приказал мужчина.

Ещё одна вспышка. Женская рука с пистолетом, направленным в заднее окно автомобиля. Громкий выстрел, короткий детский крик и капельки алой крови забрызгали глупую, улыбающуюся мордочку плющевого медведя.

*****

* Она мертва (нем.)

** Прикончи мальчика (нем.)

Глава 1

Глава 1

Я проснулся, вскрикнув от ужаса, но быстро пришёл в себя, уселся в постели и потёр руками лицо.

Вновь одно и то же: ночная дорога, выстрелы, перевёрнутый автомобиль, отрывистая немецкая речь и плюшевый медведь с окровавленной мордочкой…

«Ну сколько можно? Почти десять лет прошло, а этот сон каждый раз пугает меня как ребёнка!»

Да, почти десять лет назад я, Алексей Гранцов, офицер, военный лётчик ВКС России, погиб на боевом задании. Мой СУ-35 был сбит ПВО противника, а система катапультирования оказалась повреждена.

Помню только писк зуммеров предупреждения бортовых систем, ослепительную вспышку, и как сваливается в штопор потерявшая управление крылатая машина. А через несколько мгновений – удар о землю и тьма.

Сколько бы я впоследствии ни думал, совершенно не понимаю, что тому причиной. Божье провидение, коварный замысел безумного учёного или жестокая демоническая шутка, но я не умер, а оказался здесь – в теле семилетнего ребёнка, в другой реальности и времени. Реальность эта хоть и похожа на мою прежнюю, но во многом всё-таки иная.

В этом мире нет Российской Федерации, здесь процветает огромное, мощное государство – Российская Империя.

И время другое: на сотню с лишним лет отставание от моего прежнего, привычного мира, первой четверти двадцать первого века.

Здесь примерно начало двадцатого века, где-то перед Первой мировой войной. А ещё, в этом удивительном мире есть Магия, но о ней позже.

Так вот: после гибели внезапно осознал себя лежащим в перевёрнутом автомобиле, в теле истекающего кровью мальчишки с простреленной грудью. Думаю, мальчик в тот момент умер, но мне досталась большая часть его памяти.

То, что меня смогли спасти, иначе как чудом и не назвать – просто стечение обстоятельств. Нужные люди оказались в нужное время в нужном месте и вот: я живой и уже совершенно здоровый, без малого восемнадцатилетний юноша.

Одна из сильнейших лекарок Империи проезжала мимо в ту ночь буквально через несколько минут после трагедии. В её кортеже заметили перевёрнутую машину, нашли застреленную женщину и отходящего следом за ней мальчишку.

Видимо, седая, сухонькая магесса пожалела ребёнка и едва ли не за уши вытащила меня из-за последней черты. Потом отправила выздоравливать в ближайшую лечебницу.

Иначе как чистым альтруизмом её поступок не назвать – подобные манипуляции стоят просто баснословных денег. Да ещё и специалистов такого уровня меньше, чем пальцев на руке, во всей Империи.

После смерти матери единственной роднёй оказался дядька – Сумароков Константин Кириллович, ставший моим опекуном.

Отставной майор воздушных войск Империи, командир крейсерского дирижабля, покинувший службу из-за увечья. Однажды после вражеской диверсии, он до конца боролся за живучесть воздушного корабля, лично спас нескольких членов экипажа, но потерял стопу левой ноги.

Надо признать, отправляя героя в отставку, император не поскупился: Орден святой Анны третьей степени, полное пенсионное обеспечение и большое имение в Крыму. Правда, не около моря, а в двадцати верстах, в степной части полуострова. Так что дядюшка вышел на пенсию хоть и не богачом, но вполне себе обеспеченным помещиком.

К тому же, уходя на покой и благодаря большому уважению у армейского командования и коллег, он сумел выкупить списанный дирижабль класса «Стриж» – самый маленький и шустрый в имперской армии. Всё свободное время отставной аэронавт посвящал его восстановлению и модернизации.

Мне тогда исполнилось десять лет, и, конечно, я хвостиком ходил за ним следом. Задавал миллион вопросов, а стоило на миг отвернуться – куда-то утаскивал ключи, ронял и терял болты и гайки, излазил всё внутри вдоль и поперёк. Короче – всячески «помогал» дяде, пока у него хватало терпения не прогнать несносного, чумазого почемучку.

Первые несколько лет новой жизни были очень тяжёлыми, иногда, казалось — я схожу с ума. Остатки чужого детского сознания не сразу покинули меня, смешавшись с моим собственным, заставляя порой вести себя как ребёнок.

К тому же детское тело для взрослого человека — это, скажу я вам, далеко не подарок. Проблемы с речью и координацией — только верхушка айсберга.

Моя память и сознание поначалу тоже проявлялись фрагментарно, как и память «донора». Я не помнил некоторые части прежней жизни, порой не понимал очевидных вещей, для жителей этого мира.

Прошло несколько лет, пока всё устаканилось. Моё сознание окончательно вытеснило остатки детского, поглотило его память и свыклось, наконец, со своим положением и окружающей реальностью.

А ещё через несколько лет я вступил в не менее сложную для юного организма жизненную пору — взросление, со всеми сопутствующими прелестями…

Поток мыслей и воспоминаний внезапно прерывает осторожный стук в дверь и, не дожидаясь ответа, в спальню проскальзывает шустрая, симпатичная брюнетка — моя школьная подружка, Кира Картулина.

Точнее — эта хваткая и очень энергичная девушка с малых лет считает меня своей собственностью и пытается помыкать мною, но не слишком успешно.

Дядя Константин – старый друг её отца, они частенько гостят у нас в имении.

– Фил, хватит спать, договорились же! – возмущённо шепчет девушка и, ничуть не стесняясь, разглядывает меня, сидящего в кровати с голым торсом.

– Они уже угомонились? И давай-ка отвернись, бесстыдница, – тщетно взываю к её совести.

Девушка закатывает глаза и нехотя отворачивается.

– Да, папенька с дядей Константином храпят, как ваш буланый мерин-водовоз, я под дверями подслушала. После четверти хлебной, распитой на двоих за ужином, еле-еле по комнатам разошлись. – Хихикнула бестия, украдкой поворачивая голову и подглядывая за тем, как я одеваюсь. – Экономка со стола убрала и к себе отправилась. Во всём имении, одни мы с тобой бодрствуем.

– Не подглядывай!

– Цк! Чего я там не видела? – Цыкнув для убедительности, она отвечает тоном утомлённой жизнью женщины.

– Кира, – не удержавшись, добавляю в голос толику ехидства, – могу поспорить: ты ничего не видела не только «там», но и где бы то ни было вообще...

– Придурок! – раздаётся обиженное сопение в полумраке, удачно прикрывающем покрасневшие девичьи щёчки.

На самом деле я совершенно её не стесняюсь. Тридцатилетнего мужика, военного, имеющего богатый боевой и жизненный опыт, даже в теле юноши, сложно смутить какой-то едва созревшей соплюшке.

А вот играть с ней, мне очень нравится. Позволить распушить хвост, надуться от собственной важности и вдруг, внезапно, осадить юную нахалку, одной меткой фразой вернуть с небес на землю.

Куда тяжелее противиться настойчивым требованиям бушующих гормонов молодого тела. Усмирять бесконечные порывы – залезть под каждую юбку – помогает зрелый ум и железная воля взрослого мужчины. Хотя нужно честно признаться: иной раз такое отчебучишь, что потом сам себе удивляешься – как подобная дичь в голову пришла, и главное – зачем?

Пробираемся в дальнюю часть усадьбы, где за высокой оградой располагается лётное поле. Ориентир – причальная мачта, подсвеченная сигнальной лампой на самом верху.

Держу Киру за руку, чтобы не споткнулась и не упала в темноте. Хорошо, что небо ясное, свет бесчисленных звёзд помогает находить дорогу.

Дед Панкрат посапывает в будке сторожа перед входом, сидя за столом, положив седую голову на натруженные, мозолистые руки. Рядом стоит почти пустая бутыль с мутным содержимым на донышке.

«Слава Богу, тут всё без неожиданностей, дед надёжен, как швейцарский банк! – саркастично подумал я. — Стабильность – признак мастерства»

Бежим вокруг огромного, высоченного ангара. Без промедления на ходу вынимаю нужный ключ. Щелчок замка и, хорошо смазанные ворота, бесшумно раскрывают громадную тёмную пасть.

«Ох! – позади слышится трепетный девичий возглас: восторг пополам с испугом. — Какой же он, всё-таки большой...»

Хотел было поддеть Киру и отпустить фривольную шутку, но передумал — сейчас это лишнее. Да и времени на препирательства нет, после взлёта поболтаем.

Для непосвящённого наша малышка кажется огромной. Диаметр наружного корпуса девять метров, длина – 36. На самом деле, это совсем небольшой размер для дирижабля. Точнее – самый маленький в действующей Имперской армии на нынешний момент.

Гондола тоже невелика — рассчитана лишь на шестерых членов экипажа со всем необходимым оборудованием. Дополнительно можно подвесить две бомбы по сто пятьдесят килограмм.

Наши с дядюшкой манипуляции и рационализации прилично увеличили полезную нагрузку, максимальную высоту и скорость. Недавно в качестве эксперимента мы с ним вдвоём и тонной груза поднимались чуть выше трёх тысяч метров. Больше не пробовали — не было нужды.

Ну и скорость смогли нарастить. Из двух силовых машин по восемьдесят кобыл каждая выжали чуть более ста двадцати километров в час. Правда, совсем порожняком – только мы двое и натощак, хе-хе.

– Хватит любоваться, комар в рот залетит! Бери правый трос, я левый и побежали! – приказал задравшей голову вверх и приоткрывшей от восхищения ротик Кире.

Мы почти синхронно подхватили тросы, намотанные на катушки с двух сторон ворот, и побежали вперёд метров на сорок к специальным бетонным тумбам. Закрепили их и рванули обратно.

Аэростат неподвижно висит посреди ангара, сдерживаемый хитрой системой тросов, разработанной лично мной. Идея состояла в том, чтобы при необходимости управлять воздушным судном мог даже один человек. И самое главное: смог в одиночку вывести его из укрытия и вернуть обратно.

Гондола не достаёт до земли около метра, боковая дверь раскрыта. Я поискал глазами небольшую приставную лесенку, которую мы использовали специально для таких целей.

– Нет, ну нет же! – как капризный ребёнок заканючила Кира с хитрой улыбкой. – На ручки, на ручки хочу!

Она подбежала, стала спиной ко мне и призывно развела в стороны руки:

– Ну давай, смелее! Каждый раз мнёшься, как монашка в мужской бане! – хихикнула она.

Молча подхватил лёгкую, стройную барышню за талию и, приподняв на вытянутых руках, поставил внутрь.

– Добро пожаловать на борт «Валькирии», сударыня!

– Какие у тебя руки сильные! – игриво отметила Кира.

– Садись в правое кресло и ничего не трогай!

Раскрыл металлический короб на стене и переключил рубильник. Раздался щелчок реле, и под тихий гул приводов дирижабль медленно двинулся к выходу из ангара.

Я открыл шкаф, достал свою коричневую кожаную куртку «пилот» и вышел на поле. Тросы дотащили воздушное судно до нужной точки, сработала система отсечки, и движение прекратилось.

Осмотрев аэростат снаружи, я забрался в гондолу, уселся в кресло пилота и произвёл проверку основных систем. Запустил обе ходовых установки в режиме прогрева и тут же почувствовал привычную лёгкую вибрацию и едва слышный гул.

Покосился на довольное лицо Киры и вдруг захотелось немного пошалить. Я задействовал свой Дар, но не равномерно, как обычно, а преимущественно в передних газовых отсеках. Панель приборов ожила, стрелки давления газа дёрнулись, и я тут же ударил по большой круглой кнопке.

Где-то внизу, раскрывшись, клацнули защёлки. Удерживающие тросы бессильно упали на землю, и огромная махина начала медленно подниматься, наконец-то, освободившись от оков.

Показатель тангажа на экране авиагоризонта полез вверх, и где-то сбоку испуганным мышонком пискнула Кира, почувствовав, как задирается нос.

– Поехали! – с весёлой бесшабашностью крикнул я и потянул штурвал на себя, плавно прибавляя тягу.

Аппарат, приняв угол подъёма градусов двадцать — двадцать пять, начал резво набирать высоту и ход. А на моём лице расползалась натурально хулиганская улыбка.

Непривычный к такому издевательству дирижабль завибрировал всем корпусом, выражая решительный протест. Послышалась какофония разноголосых звуков: металлический скрежет напряжённых шпангоутов, жалобное потрескивание деревянных стоек, плаксивый скрип канатов, притягивающих гондолу к корпусу.

Но громче всех иерихонских труб, словно песнь восторга и ужаса, раздавался визг перепуганной, вжавшейся в кресло Киры.

Поднявшись выше двух тысяч метров, плавно выровнял штурвал. Полёт стал безмятежным и спокойным, как сон праведника.

– Ты сумасшедший! – гневно сверкая очами, Кира ткнула в меня пальчиком. – Я думала: вот-вот всё развалится, и мы упадём!

– Признайся, тебе же понравилось?

– Понравилось?! Да я чуть не описалась! – девушка прикрыла глаза. – Это было божественно… и страшно… такой восторг! – её грудь высоко вздымалась. – Ничего подобного, я в жизни не испытывала.

Судя по раскрасневшемуся лицу, загадочной улыбке и плотно сжатым коленкам – испытала она нечто более интимное, но развивать эту тему я, естественно, не собираюсь.

Вскоре чуть справа под нами показалась ярко освещённая Евпатория – приезжая публика изволит гулять круглосуточно. Денежки сами себя не потратят, вот местные и изгаляются, чтобы угодить господам отдыхающим: гостиницы, кафе, рестораны, масса прочих развлечений на любой вкус и кошелёк. Курортный город в сезон не спит никогда и залегает в долгую, тягучую спячку на всё межсезонье.

Сейчас нам требуется полная маскировка. Погасил навигационные огни, оставил лишь необходимую пилотам подсветку приборов и кабины. Теперь дирижабль невозможно заметить с земли даже в самую лучшую оптику.

На мысах Тарханкут и Меганом установлены мощные радары Имперской погранслужбы, которые усердно прочёсывают прибрежные воды, отслеживая весь трафик судов — от большого корабля до надувного матраса.

Недавно случился громкий скандал: внеплановая столичная комиссия усмотрела «некоторые злоупотребления» в определённых ведомствах. Итогом стала отставка всего таможенного и пограничного руководства.

А новое с перепугу начало с таким рвением исполнять свои обязанности, что несчастным контрабандистам, испокон веку, вольготно промышляющим в этих местах, просто не стало житья. Впору закрывать свой прибыльный бизнес и начинать зарабатывать честным трудом — о такой напасти не только они, даже их деды не слыхивали.

*****

Друзья! Спасибо за проявленный интерес, буду очень рад лайкам и комментариям, они сильно помогают продвижению книги и хорошему настроению автора.))

Глава 2

Глава 2

Как ни странно, о проблемах местного теневого предпринимательства мне поведала Кира, иначе жил бы я дальше, в счастливом неведении.

Разговор произошёл несколько дней назад.

После занятий я поджидал свою подругу в милой, уютной кондитерской, недалеко от гимназии. Сидел за столиком, наблюдая, как по набережной ко мне торопится Кира.

– Ты понимаешь теперь, какая это ужасная беда? – сделав глоточек горячего шоколада, сокрушалась она. – Да ещё и в такой неудачный момент!

– Ну, для уволенных взяточников, наверное, да… — неуверенно согласился с подругой, — для контрабандистов тоже. А нам с тобой от их проблем — ни жарко, ни холодно.

– Ох, какой же ты дремучий, Фил! – фыркнула девушка. – Ты кроме своей летающей бандуры хоть чем-нибудь ещё интересуешься?

– Угу… Ещё интересуюсь: почему момент неудачный?

– У вас в поместье что? Радио сломалось, а газеты вы только для растопки используете? – увидев мой тяжёлый взгляд, Кира тут же пошла на попятную. – Ладно-ладно, слушай: у Империи снова ухудшились отношения с Ираном, и под запрет на ввоз помимо специй, хны, басмы попал иранский шёлк. ШЁЛК понимаешь?! Он самый дорогой и лучший! И самый теперь модный! А ты мне скажи: какое важнейшее событие в нашей жизни произойдёт уже довольно скоро?

– Ну-у… мы сдадим экзамены и окончим, наконец, гимназию.

– И-и? – вопросительно протянула Кира.

– И забудем её к чёртовой бабушке! – меня слабо интересовал щебет про гимназию, шелка и прочие дамские шляпки. Я слушал вполуха, раздумывая над улучшениями системы приводов рулевых тяг аэростата.

– Бал! будет выпускной бал!! И каждая девушка захочет себе платье из иранского шёлка. Да что говорить – я первая! Уже представляю, как оно выглядит – цвет, фасон, отделка… А знаешь, сколько гимназий на полуострове? А сколько таких девушек? И самое главное: ты же знаешь, что наше семейное предприятие… – она сделала паузу и выразительно посмотрела на меня.

– Одно из крупнейших коммерческих предприятий в регионе. Лавки и магазины по всему Крыму… – продолжил я за неё. – И ты лет с четырнадцати тоже участвуешь, помогая родителям, и имеешь долю.

– А ещё на Кубани, в Ростовской губернии и даже в Санкт-Петербурге и Москве мы открыли представительства. А я, вообще-то, начала работать с тринадцати лет, – с гордостью сообщила Кира, – сейчас имею уже два личных магазина. Папенька отправит меня в столицу учиться и набираться опыта, если покажу хорошую прибыль!

– Бесконечно рад твоему успеху, но я-то здесь причём?

– Помнишь, ты как-то хвастался, якобы можешь летать так, что никакие радары не увидят?

На меня внезапно снизошло озарение и понимание: так вот к чему она тут разливается соловьём. Разговор ни о чём сразу обрёл вес и плотность, а возможно, получит и конкретное выражение в денежном эквиваленте.

Задумавшись, начал машинально отвечать на её вопрос:

– Я говорил, что они следят за морем, а летательный аппарат, идущий выше двух тысяч метров, обнаружить не могут. Да и нет у них такой задачи – атаки с воздуха никто не опасается, а частных дирижаблей на полуострове меньше, чем пальцев на одной руке.

Тут последний пазл в голове сложился, и я обескураженно посмотрел на свою подругу. – Э, но я не имел в виду, что мечтаю о карьере контрабандиста!

– Ну какая там контрабанда? Это же не оружие или марафет! Так, мелочь… несколько рулонов шёлка поднимем на борт и всего делов. А я тебе за это – две с половиной тысячи заплачу. И ещё кое-что: прикажу своей портнихе на тебя хороший костюм сшить! Вы же с дядей Константином наверняка и не думали даже, в чём ты на бал пойдёшь? А приличного костюма у тебя сроду не водилось – уж я-то твой гардероб знаю!

Я призадумался… Пенсия отставного майора за год составляет тысячу восемьсот рублей. А тут – две с половиной тысячи за ночь работы. Это большие деньги. Да и хороший костюм тоже лишним не будет. Но влазить в какие-то мутные аферы с контрабандой совершенно не хочется.

Гимназия, бал и прочая местечковая мишура меня не слишком интересует. Главное – хорошо сдать экзамены. А вот потом… средства наверняка понадобятся, и немалые.

До последнего времени я не ощущал нужды в деньгах: моя сиротская пенсия, плюс его воинская – нам с дядькой вполне хватало. Живём мы скромно, по кабакам и казино не расхаживаем, за модными нарядами не гонимся.

Вот в дирижабль вкладываем немало – и денег, и собственных сил, но оно того стоит! Полёты приносят намного больше удовольствия, чем балы, приёмы, дворянские собрания и вся напыщенная светская жизнь.

Но теперь? Уже осенью я поеду поступать в Академию Воздухоплавания, а там мне понадобятся и деньги, и приличный внешний вид. Столица Империи – это не наша пыльная провинция, там и расходы другие. Но вот влазить в криминальные дела…

«Как ни крути, от этого предложения дурно пахнет. Задам ещё пару вопросов и откажусь».

– И сколько же ты собралась перевезти груза? – выразил осторожную заинтересованность.

– Ну, думаю рулонов сто – сто пятьдесят… – увидев мои округлившиеся глаза, Кира затараторила: – Они не тяжёлые и хорошо упакованы, погрузят быстро! И… и пару тюков со специями ещё…

– Кира, твоим родителям сообщили, что под видом дочери в их семью втёрлась хитрая, коварная и беспринципная аферистка?

– Это самые важные и почитаемые качества в нашей семье, – ничуть не обижаясь, девушка со смехом подхватила шутку, – ты не забыл, чем мы занимаемся? Без этого в коммерции не выжить – вмиг прогоришь!

– Кстати, а почему твой папа не подошёл к дяде с этим вопросом? Они же друзья?

Лицо Киры помрачнело: – Папенька сказал, что Константин Кириллович – дворянин и офицер, он ни за что не согласится. А предложенные деньги вовсе сочтёт оскорблением и их многолетней дружбе придёт конец.

Я задумался: почему вообще не рассматривал этическую сторону вопроса? Я ведь тоже дворянин, хоть и не титулованный. И офицер! Пусть в прошлой жизни, но всё же…

Внезапно почувствовал обиду на Киру и стыд за себя. Почему я не счёл предложение неприемлемым даже оскорбительным? Напротив: стал прикидывать варианты, считать деньги. Да чего там — я уже почти согласился!

Видимо, понятие целесообразности для человека моего мира превалирует над эфемерными понятиями «кодекса чести» местного дворянства.

«Кира считает, что дядя не станет мараться, а я, значит — соглашусь? Выходит, я в её глазах — бесчестный, продажный дурачок? Вот же коварная змея!»

На душе стало гадко, внутри начала разгораться злость – на себя, на эту богатенькую стерву, решившую мною воспользоваться, на ситуацию вообще.

Уставился на сжавшуюся под моим взглядом девушку и холодно процедил: – Вы с папашей решили, что со мной сторговаться проще? Я не так щепетилен в вопросах чести? Или нашей дружбой не жалко пожертвовать – она менее ценный актив?

В глазах девушки от обиды уже стояли слёзы, но я упорно продолжал: – вы истинные коммерсанты, даже честь и дружбу сумели внести в финансовую ведомость. Интересно, наша с тобой дружба по какой части баланса проходит – по дебету или кредиту?

– Филип прости, прости, пожалуйста! Всё совсем не так, поверь! Ты для меня не просто друг! – у неё задрожали губы, – я поступила глупо, нужно было сразу тебе всё рассказать…

– Что рассказать? Я ещё не всё знаю? Вы меня тёмную решили сыграть? – я уже всерьёз разозлился.

Кира подняла заплаканное лицо и зачастила, опасаясь, что я уйду, не дослушав: — Нет! Отец ничего не знает, он никогда бы не полез в такую рискованную авантюру. Это я — самонадеянная дура! И теперь... Фил, мне нужна твоя помощь!

– Успокойся и расскажи всё как есть, без утайки, — я подал ей платок.

Кира привела себя в порядок и заговорила: – Недавно отец сказал, что на этот сезон иранских товаров у нас в продаже не будет. Все местные контрабандисты, с кем он работает, отказались — слишком велик риск. Отец ведёт дела осторожно и не хочет связываться с непроверенными людьми. А мне очень нужно, чтобы в этом квартале мои магазины показали хорошую прибыль! Тогда меня отправят в Санкт-Петербург учиться и сделают помощницей руководителя в нашем представительстве. Ты ведь тоже туда собираешься, в свою Академию, верно?

– Да...

– Ну вот! – Кира шмыгнула носом. – Мы тогда сможем видеться, и я решила рискнуть. Взяла без спроса деньги и оплатила груз. С турками связи давно налажены, я им уже заказы делала, они меня знают. Закупить в Иране товар и морем доставить к нашему берегу — ничего сложного. Но из-за усердия пограничников и таможни местные перевозчики попрятались и боятся выходить в море. Я нашла одного рискового, который согласился. Ему деньги очень нужны были, чтобы отца из кутузки выкупить. А два дня назад его посудину прямо в море с поличным прихватил патрульный катер.

Она вздохнула, и обречённо продолжила: – Вот и всё: через несколько дней турки привезут товар, а забирать его — некому! Они ночь проболтаются в нейтральных водах и уйдут обратно. Деньги за товар не возвращаются. Когда родители узнают — мне конец! После такого провала, в лучшем случае, доверят на самом вонючем базаре мелочь за туалет собирать...

– И сколько же ты денег потеряешь?

– Почти пятнадцать тысяч…

Я от услышанного впал в ступор и молча покосился на подругу. Чтобы пойти на такую авантюру, нужно иметь стальные «Фаберже» или пустую тыкву вместо головы.

– Ты из-за меня это сделала? – Кира отвела взгляд, поэтому я пригрозил: – Отвечай честно, иначе сразу откажусь!

– Ну... не только из-за тебя. Это часть плана.

– Что за план, рассказывай!

– Мой жизненный план… Фил! Ты мне поможешь или нет?

Я крепко задумался: теперь всё выглядит иначе. Киру стало откровенно жалко – девчонка сморозила редкостную глупость. С такой склонностью к авантюрам если не возьмётся за ум, в торговом деле она долго не продержится – пустит по ветру весь семейный капитал.

Подозреваю, для их семейства это не критичная сумма, но и не мелочь, чтобы доченька «училась, набивая шишки». Неприятности её ждут неиллюзорные. А главное: девушка обратилась ко мне за помощью. Это меняет весь расклад.

Несмотря на наш перманентный флирт, я прежде всего вижу в ней друга, что бы она там себе не воображала. И отказать девушке в помощи для меня — неприемлемо. Так же как моему дяде, неприемлемо согласиться участвовать в подобном. Такой вот мировоззренческий парадокс.

– Да, я помогу тебе, но в первый и последний раз! Больше я контрабасом заниматься не буду.

Кира аж запрыгала на стуле, бросилась благодарить и обниматься. Потом мы вышли из кафе, решили пройтись по набережной. Обсуждали будущий полёт, щурясь от мягкого, весеннего солнца. Погода стояла прекрасная, с моря тянул лёгкий бриз, гуляющих вокруг не слишком много – сезон пока не начался.

Вдруг я заметил очередь на ступенях недавно открытого заведения. Над входом красовалась огромная вывеска: Кафе «Демонический краб». Здоровенный красный, покрытый шипами краб, держащий в клешнях доску с названием. Ниже притулилась строчка помельче: «черноморские деликатесы».

Это показалось странным. Уж всяких заведений тут полным-полно, но специализирующихся на Демонических животных – нет. Теперь ясно, с чего вдруг очередь – экзотика! Отдыхающие такое любят.

Декры (так сокращённо называют этих короткохвостых раков) массово расплодились в Чёрном море и оказались необычайно вкусны. Но ловить их в товарных объёмах сложно, тем более на целую сеть таких вот кафе.

Декры и прочие твари появились на Земле лет триста назад, когда в этот мир пришла Магия. Из тысяч блуждающих порталов (разломов) хлынули волны неведомых доселе Энергий.

Магия явилась не в одиночестве, словно непрошеная бродяжка, а как гордая, могущественная королева с огромной свитой. Вместе с ней мир наполнился разными тварями – от милых, безобидных и даже полезных, до истинно жутких, кровавых Демонов преисподней.

Большинство разломов со временем схлопнулись, а новые открываются теперь гораздо реже. Но всё равно есть сотни незакрытых, разного уровня опасности разбросанных по всему миру. С ними человечество ведёт постоянную и тяжёлую борьбу – жуткие твари могут появиться оттуда в любой момент.

Кира тоже взглянула на вывеску и дёрнула меня за рукав.

– Ой, смотри! Это заведение скоро станет самым модным! Сюда непросто попасть. Один из учредителей – господин Ахримади – знакомый моего папеньки. Он мне золотую VIP карту подарил. Вход в любое время и без очереди. Я уже дважды посещала – дорого, конечно, но очень вкусно.

Взгляд Киры стал покровительственным, она критически осмотрела меня.

– Хочешь, я тебя проведу? Попробуешь деликатесов.

– Спасибо, обойдусь.

– Я угощаю, не волнуйся! Без меня тебя даже понюхать не пустят, так что лови момент, пока я добрая. – Она со смешком ткнула меня в бок локтем.

– Не хочу, иди сама нюхай!

– Фу, какой ты душный…

– У нас дела есть, потом развлекаться будем! Нужно план полёта продумать, чтобы никакая случайность не помешала.

Мы под ручку продефилировали мимо модного заведения дальше по набережной.

***

Мои воспоминания внезапно прервала Кира. Нарушив тишину ночного полёта, она что-то возмущённо чирикнула. Я не расслышал, погружённый в свои мысли, и вопросительно уставился на неё.

От скуки девушка нашла в кабине газету и лениво перелистывала страницы, в основном обращая внимание на фото и заголовки. Обнаружила интересную статью и прочитала вслух заголовок: «На полуострове пропадают люди».

В статье сообщалось, что за два последних месяца пропали восемь человек. В основном приезжие — местный лишь один. Ни трупов, ни каких-либо улик у полиции не имеется.

Люди просто бесследно исчезают. О троих приезжих сообщили хозяева гостиниц — постояльцы пропали, оставив в номерах вещи. А ещё о четверых стало известно лишь потому, что их здесь ожидали друзья или родственники.

В поездах, дирижаблях их видели, а выйдя из вокзала или воздушного порта, несчастные бесследно пропадали, не доезжая до места назначения. Удивительно и то, что в трёх случаях находили их вещи — преступники не мелочились, забрали только деньги и самое ценное.

– Ужас просто... – выдохнула Кира. – Наверно, банда грабителей какая-то завелась? А вдруг это маньяк людей губит?

– Не думаю. Зачем они тогда от барахла избавляются? На отдых люди едут с красивыми, дорогими вещами, их продать можно. Не похоже на грабителей, да и на маньяка тоже. Боюсь, тут дело куда хуже.

– Хуже?! Как это? Фил, что значит — хуже?!

– Скорее всего – это верхушка айсберга, лишь малая часть, а пропавших намного больше. – Мрачно сказал я.

– Почему ты так решил?

– Сама смотри: хозяевам официальных гостиниц, нет смысла скрывать пропажу клиентов. Наоборот. Сообщили, а дальше проблема полиции. Найдут – хорошо, не найдут – ещё лучше. Прибыль даже растёт, если пропавшие вперёд заплатили. Оплаченный номер освободился раньше, новый клиент въехал. Понятно?

Девушка в крайней задумчивости покивала головой, соглашаясь, а я продолжил: – А теперь прикинь: сколько приезжих снимают всякие комнаты, квартирки, флигельки и прочие сарайчики? Их хозяева работают втёмную, налогов не платят. Они ничего полиции сообщать не станут. Выждут время, вещи выкинут или скупщику отнесут и концы в воду.

Кира смотрела на меня круглыми, как у полярной совы, глазами. Кажется: дай в руки тетрадку – записывать начнёт.

– Это не всё! Подумай вот о чём: выявлены только те случаи, где о приезжих знали и ожидали их. Потому и шум подняли, когда их друзья-родственники не появились вовремя. И последний вопрос: если человек приехал один или вдвоём, и их тут никто не встречает. Как скоро пропавших хватятся?

– Только когда они не вернуться домой, – ошарашенно ответила девушка. – так это же... очень долго может быть...

– Умница! Тут видна определённая схема: выбирают тех, кого долго не начнут искать. Ведь с каждым днём шансов меньше. А потом и вовсе — докажи сперва, что пропавший до Крыма вообще доехал. Вдруг он по дороге где-то потерялся.

– Филип, иногда я поражаюсь! Ты младше меня, но порой говоришь и рассуждаешь так, будто старше моего отца и дяди Константина. Причём с самого детства! – Она прищурилась и ткнула в меня пальчиком, будто поймала на месте преступления. – Откуда у тебя такие знания?

«Ну вот, довыёживался… Меньше надо умничать, теперь придётся отшучиваться».

– Ты старше-то всего на несколько месяцев, и знаешь, что? – От таких вопросов стало как-то неуютно, но раскрывать своё иномирное происхождение я не собираюсь. – Кира! Нельзя желать от жизни всего и сразу. Тебе досталась красота, мне – ум. Всё справедливо! А это – простой анализ информации из разных источников. Нужно собрать цельную картинку из отдельных фактов. Если попрактикуешься – делать тоже самое будет несложно. Я же провёл всю логическую цепочку у тебя на глазах.

Во взгляде Киры сквозило сомнение, но любопытство пересилило: – Так, кто же тогда убивает людей? И зачем?

– Откуда же я знаю? Может, их и не убивают вовсе, а живыми куда-то отправляют?

– А куда и зачем? – она смотрела на меня как на фокусника, собравшегося вытащить кролика из шляпы.

– За границу на органы, а может, в рабство: мужиков на каменоломни, красивых женщин в бордель, некрасивых в ваши магазины кассиршами... Кира! Отстань, не знаю я!

– Сумароков, ты придурок! – после небольшого замешательства воскликнула моя подружка. – Иди ты, знаешь куда?

Отбросила в сторону газету и раздражённо пробурчала: – «Одни пишут всякий бред, а второй мелет, чёрте-что!»

Молча отвернулась и уставилась в темноту за бортом.

*********

Друзья! Продолжение планируется ежедневно, дальше - как пойдёт. Пока ожидаете, предлагаю почитать свой законченный цикл "Трудный путь попаданца": https://author.today/reader/303580/2761237

Не забудьте подписаться, чтобы не пропустить выход новых глав и побаловать автора тыкнув в сердечко.))

Глава 3

Глава 3 Ужас посреди моря

Я обрадовался наступившей тишине, взял курс на побережье и дальше за двенадцатимильную зону в международные воды. Где-то там в обозначенном координатами месте нас будет ждать турецкая посудина. Старенький парусник или небольшой чумазый пароход с коптящей чёрным дымом трубой и пятнами ржавчины.

Прибрежную зону прошли без проблем, поднявшись выше трёх тысяч метров. Вблизи нейтральных вод я проверил работу бортового радара, а он у нас отличный, с хорошей чувствительностью и зоной покрытия.

Благо что дядюшка, когда выкупал того списанного, потрёпанного «Стрижа», превратившегося теперь в нашу прекрасную «Валькирию», приобрёл кучу оборудования.

Посадил Киру следить за прибором и направил дирижабль к месту встречи. Минуты шли, но радар словно уснул — никакой активности. Решил изменить курс: пройти параллельно побережью, расширить зону поисков. Снова напрасно. Холодком по спине заструились нехорошие предчувствия. Ещё раз проверил координаты — ошибки нет.

«Где же они? Не должны турки обмануть. Может, с курса сбились, опоздали? И что теперь? Плюнуть и возвращаться? Нет, нужно дальше искать и быстро — время уходит».

Кира уже начала беспокойно ёрзать, поглядывая на меня, как вдруг на маленьком экране мелькнула точка и раздался негромкий, короткий писк. Отметка находилась на самой границе чувствительности прибора и, конечно, не давала стопроцентной гарантии. Но хоть что-то! Даже слабая надежда, всяко лучше уверенной, стопроцентной безнадёги.

Вздохнул с облегчением и направил летающую машину туда. Через полчаса мы имели чёткие координаты. Но даже опустившись ниже трёхсот метров, не смогли ничего рассмотреть и в самую хорошую оптику. Внизу по-прежнему разливалась непроглядная, пугающая тьма.

На наше счастье, море было спокойно, но ощущение бесконечной холодной бездны под нами не добавляло уверенности и бодрости духа.

Судя по радару, судно совсем рядом, но светомаскировка и тьма внизу скрывают его очертания. Невозможно визуально определить, где оно, и понять — его ли мы ищем или это какой-нибудь заплутавший рыбак.

Опустившись до ста метров, я, носовым прожектором, передал условный сигнал: Та, та-та, та-та — длинный, два коротких, два коротких. Пятна света, яркими вспышками падали на тёмную воду и тут же исчезали.

Потянулись бесконечно долгие секунды, и наконец внизу, почти под нами, замигал светлячок. Та-та-та, та, та-та-та.

«Да, всё, как и оговорено: три коротких, длинный, три коротких. Точно они!!»

Вскоре на посудине внизу включили всю возможную иллюминацию — теперь нет смысла прятаться, дальше нужно действовать быстро.

На удивление погрузка прошла без сучка и задоринки, словно мы так делали уже не раз. Видимо, там внизу оказались на редкость сообразительные люди, с растущими из подходящего места конечностями.

Они ловко поймали скинутые причальные канаты и закрепили по бортам судна таким образом, что приёмный люк гондолы оказался точно над кормой, где хранится аккуратно упакованный груз.

Высота около шести метров никакой сложности не представляла: я уверенно управлялся с ручной талью, а Кира оттаскивала и складывала поднятые тюки. Всего уложились в двенадцать подъёмов. Наконец, Кира что-то прокричала вниз, в ответ раздались довольные смешки и возгласы: — «якши!»

Причальные тросы отпустили, дирижабль начал медленный подъём, которому я тут же придал ускорение своим Даром.

Мышцы приятно ныли — на быстротечной погрузке я немного устал, но остался доволен. Главное: мы сделали дело! Теперь осталось только не натворить глупостей и довести его до конца. В таком настроении я развернул «Валькирию» и воздушное судно легло на обратный курс.

Мы уже летели над территориальными водами, ещё чуть-чуть и на востоке заалеет тоненький край неба. Кира тихонько дремала, а я задумчиво поглядывал на приборную панель.

Вдруг показалось, что внизу слева загорелся огонёк. Скорее всего, это включили свет на чьей-нибудь частной яхте, или рыбаки затемно вышли в море, чтобы не проспать хороший улов.

Из любопытства присмотрелся получше, но что-то показалось мне странным. Достал из ящика мощный морской бинокль и решил подойти поближе.

Мои манипуляции разбудили Киру. Девушка тоже взяла бинокль и стала смотреть вниз.

– Что там такое? – Она пыталась рассмотреть, но было ещё далеко, – странный кораблик... он какие-то коробки везёт, или сетки кроватные?

Я опустил дирижабль немного ниже и внимательно вгляделся.

– Нет, это не коробки, это… ловушки для крабов, – понял я, увидев штабеля краболовок, наваленных, где только возможно.

– А вон там, на корме... – Кира навела резкость и вдруг осеклась. – Господи, это... это... – Она вскочила и бросилась вон из кабины. За тонкой перегородкой крошечного санузла раздались характерные звуки — девушку рвало.

Я, наконец, разглядел, что вызвало такую реакцию, и честно говоря, едва не составил ей компанию.

На корме стояла большая, потемневшая от крови колода. Здоровый косматый рыжий детина в грязном непромокаемом комбинезоне орудовал огромным мясницким топором. Но разделывал он не свинью или корову, а голое человеческое тело.

Такими умелыми, привычными движениями, какими мясники на рынке обрабатывают свиные туши, он отделял конечности от тела, шинковал их на небольшие, ровные части и сбрасывал в стоящее неподалёку большое корыто.

Когда оно наполнилось, подошёл другой мужик, поменьше. Седой, с короткой стрижкой «ёжик», с парой замызганных, окровавленных вёдер и прямо голыми руками нагребал в них эту чудовищную нарезку. Двинулся вдоль рядов клеток и в каждую забрасывал по несколько пригоршней.

«Твою мать! Это же приманка! – от ужаса у меня зашевелились волосы. Они ловят крабов на человеческий фарш!»

В этот миг один поднял голову в небо и начал что-то кричать второму, тыча пальцем в нас. Тот воткнул свой окровавленный топор в колоду и тоже уставился наверх.

Я как ошпаренный кинулся к пилотскому креслу, активировал Дар на полную катушку и с силой потянул штурвал на себя.

«Нет-нет-нет! Вы нас не видите, не видите!» – мысленно взмолился я, глядя на тех двоих на корме, таращащихся в нашу сторону.

И тут внутри словно что-то треснуло, как будто Магический Дар не выдержал напряжения. Но не выгорел, как обычно происходит в таких случаях – нет! Похоже, в нём сломалась невидимая преграда, открылся ещё один исток, и Сила начала убывать с удвоенной скоростью.

Набор высоты вышел таким стремительным, что у нас с Кирой заложило уши. Она уже вернулась в кресло и смотрела на меня с совершенно потерянным видом.

Я остановил подъём – высоту набрали вполне достаточную. Почувствовал головокружение, слабость и лёгкую тошноту. С тревогой прислушался к новым ощущениям, гадая: что со мной произошло и как оно аукнется в будущем?

Последнему дураку известно: с Магическим Даром шутки плохи. Спросите у тех несчастных, которых находили мёртвыми, с вытекшими глазами и гримасой дикой боли.

С этими мыслями настолько погрузился в себя, даже не сразу услышал требовательный голос Киры:

– Фил… Филип! Что ты там бормочешь?

– А? – поднял рассеянный взгляд.

– Ну вот это:

Я тучка, тучка, тучка,

Я вовсе не медведь!

Ах, как приятно тучке

По небу лететь… Это что? Песенка? – Девушка пристально уставилась удивлённым взглядом больших, зелёных глаз.

– А… да так, забудь. Реакция на стресс. – Не найдя понимания в её глазах, пояснил: – Когда волнуюсь, напеваю что-нибудь, успокаивает нервы.

Она обескураженно покачала головой. – Я иногда думаю: ты вообще нормальный человек? А может психопат?

– Ну что ты выдумываешь, Кира?

– Увидеть такое… такой ужас… Я теперь неделю спать не смогу, а он песенки дурацкие распевает!

– Каждый борется с потрясением по-своему. Кто-то орёт: «караул!» и по потолку бегает, ты сон теряешь, а я вот – песенки напеваю.

Она хмуро глянула, но комментировать не стала, задала другой вопрос:

– Они нас заметили?

– Думаю, что нет, – соврал я, пытаясь успокоить девушку, – было темно и довольно далеко. Может, звук двигателей или винтов услышали.

– Фил, мне страшно… Что будем делать?

– Ну, сначала закончим начатое, а потом… не знаю, нужно подумать.

– Господи, господи… они людей на корм всяким гадам пускают! – горячо зашептала Кира. – Такое нельзя оставлять безнаказанным, Фил! Они же убийцы и сами не остановятся, это же целый бизнес, огромные деньги! Нужно сообщить полиции.

– Всё не так просто, малыш… – я обнял её, прижал к груди и осторожно погладил по волосам. – У нас нет никаких доказательств. Одно только описание этой лоханки толку не даст. И ещё: нам придётся объяснять властям, почему мы оказались там.

– И что теперь? Притворимся, будто всего этого ужаса не видели? – она вывернулась из моих объятий, взгляд девушки пылал возмущением.

– Нет, малыш, конечно, нет. Но сообщать ничего никому не станем, сначала попробуем выяснить всё сами.

– Сами? Как настоящие детективы? – В голосе прозвучал восторг и заинтересованность.

«Ну как ребёнок, честное слово, – улыбнулся, глядя на подругу. – Хотя уже совершеннолетняя, с недавних пор».

– Да, Кира, как самые настоящие детективы. Но я тебя умоляю: никому ни слова и без глупой самодеятельности, хорошо?

– Я не маленькая и понимаю, насколько это опасно! – сердито огрызнулась она. – Думаешь, мне сильно хочется лежать по кускам, в тех клетках?

– Хорошо, что ты всё понимаешь. Давай сперва решим вопрос с нашим грузом, а об остальном подумаем уже завтра. Слона нужно кушать по кусочку, а проблемы решать – по мере поступления.

Дальше до самой точки разгрузки летели в полном молчании, старательно делая вид, что ничего страшного не произошло. Но атмосферу тревоги и беспокойства, как тягучий кисель, заполнившую всю кабину, мы оба чувствовали собственной кожей. И подавленный вид Киры лишь подтверждал моё ощущение.

Я украдкой смотрел на неё, а сам ломал голову: заметили они что-нибудь в предрассветном небе? Если да, то смогут ли опознать дирижабль? Предчувствия в душе разрастались самые неприятные.

Солнце ещё не коснулось края небес, лишь слегка посеребрило горизонт на востоке. На пыльной дороге где-то посреди крымской степи лёгкий ветерок лениво поднимал облачка жёлтой пыли. Мы опустили драгоценные тюки, а два молодых человека быстро перетаскали их в кузов небольшого грузовичка марки «Форд», с брезентовым тентом, выцветшим под жарким южным солнцем.

Один – высокий, со щегольскими усиками, в кожаной куртке, шофёрской кепке и хромовых сапогах с видом бывалого авто энтузиаста принялся крутить кривой стартер. Второго – худого блондина в очках и клетчатом пиджаке окликнула Кира:

– Алексей! Товар отвезите в шестой склад, передайте Наталье Петровне, она в курсе! – Девушка высунулась из люка и показала обоим работникам кулачок. – И чтоб никому ни слова, ясно!

– Да-да, Кира Григорьевна! – закивал головой очкастый ботаник. – Мы всё сделаем и сохраним конфиденциальность, не беспокойтесь!

Автомобиль чихнул и затарахтел бензиновым двигателем мощностью аж в двадцать лошадиных сил, а мы уже набирали высоту, торопясь как можно скорее добраться до ангара. Времени почти не осталось – горизонт на востоке начинает светлеть. Ещё чуть-чуть и дирижабль будет отлично виден в утреннем небе.

Успели как раз вовремя. К счастью, Кира летала со мной не впервые и неплохо управлялась с причальной системой. Мы работали быстро и слаженно как опытная команда.

Я подвёл «Валькирию» в нужную точку, она ловко закрепила канаты фиксаторами. Оставалось лишь отбуксировать дирижабль в ангар и закрыть ворота. Много времени это не заняло. Убегая с лётного поля, успел заглянуть к сторожу – дед так и продолжал кемарить, неся свою «нелёгкую» службу.

Мы со всех ног припустили к усадьбе – успеть разбежаться по комнатам и хоть немного поспать. Вот-вот проснётся прислуга и примется за работу: мести двор, наводить порядок в помещениях, греметь посудой на кухне. Незачем им нас видеть в такое время, тем более вместе.

Несмотря на всё пережитое за ночь, ощущается душевный подъём: мы сделали опасное дело и не попались! То, что впереди маячат куда большие проблемы, сейчас воспринимается как нечто далёкое и нереальное.

Около лестницы я молча помахал рукой Кире и, лёгким шагом взбежал на второй этаж, в свои покои. Быстро разделся, рухнул на кровать и закрыл глаза. Бесполезно. Сна не обнаружилось ни в одном из них.

Ещё по прежней жизни хорошо помню такое состояние. Когда после опасного вылета взбудораженный адреналином организм начинает испытывать откат.

Дверь тихонько приоткрылась, и кто-то прокрался в комнату. Даже не открывая глаз, могу сказать, кто пришёл. Под одеяло юркнуло горячее упругое тело, меня обхватили нежные, но цепкие ручки.

«Вот чёрт… Как её теперь выпроводить, чтоб не сильно обиделась?»

Нет, Кира девушка симпатичная, даже красивая, но… мы знаем друг друга с детских лет. Как-то так вышло, что я вижу в ней озорную, взбалмошную девчонку, возможно, младшую сестру. Но никак не сексуальную женщину, тем более любовницу или супругу. А вот у Киры на мой счёт, явно прослеживаются далеко идущие, матримониальные планы.

На её появление молодой организм отреагировал, как и положено – боевая стойка и нестерпимое желание рваться в бой. Близость прекрасного девичьего тела пьянила, требовала немедленных действий.

Но мой жизненный опыт и сила воли удерживали от опрометчивого поступка. Как собака, оттаскивающая человека, занёсшего уже ногу над пропастью, на одном из Арканов Таро.

– Кира, ты, кажется, ошиблась спальней…

Вместо ответа она впилась в мои губы решительным, но неумелым поцелуем.

– Послушай, милая, то, что ты задумала – неправильно. Это последствия пережитого ужаса. Сознание требует снять напряжение прошлой ночи. Голая физиология и ничего больше, понимаешь?

– Фил, прекрати говорить как мой отец и поцелуй меня!

– Кира, не нужно! Ты сейчас на эмоциях, потом будешь об этом жалеть.

– Я тебе не нравлюсь? Или ты чего-то боишься?

– Ты красивая девушка, но не хочу, чтобы наши отношения, вот так походя, перетекли в горизонтальную плоскость.

– Какая же ты сволочь, Сумароков! Я тебя ненавижу! – Взбешённая девушка вскочила, накинула халатик и выбежала за дверь.

Ну вот, вроде обошлось без истерик. Хотя пару дней точно будет теперь кукситься.

Стоило выпроводить незваную гостью, как тут же потянуло в сон. На дворе начинал разгораться новый день, а мне уже снились кошмары: за мной гонялись злобные демоны с огромными топорами, плюющиеся ярко-жёлтой, ядовитой слюной, и гигантские чёрные крабы, кидавшие огненные шары. Я в ужасе убегал, прятался и кричал: «Вы меня не видите!» и «Я вас уничтожу!»

В какой-то момент понял, что напрасно убегаю, ведь я гораздо сильнее их и обладаю удивительно мощной, неизвестной Магией. Разозлившись, пошёл на врагов, как в последний бой. Начал творить какую-то магическую дичь, от которой у них стали вылезать глаза и лопаться головы. Проснулся, с трудом разлепив глаза, направился в душ.

За обедом Кира всем своим видом пыталась вызвать у меня раскаяние. В ответ я посылал мощные, невербальные сигналы, что совершенно не понимаю причины неудовольствия.

После обеда позвал её прогуляться в город, нужно обсудить ситуацию и составить план. Выпросил у дядюшки коляску с откидным верхом, и вскоре, мы с Кирой уже совершали променад по набережной.

– В полицию не пойдём, – начал я излагать свои мысли, – во-первых: доказательств нет, сначала нужно хоть какое-то подтверждение найти. А во-вторых: может, этот твой Ахриман, с городским полицмейстером за одним столом каждый день сидит и прикормил всю полицию уже.

– Ахримади! – Поправила меня Кира, – он хороший человек и честный негоциант!

– Потому что VIP карту тебе подарил? – усмехнулся я. – Честный негоциант — это оксюморон!

– Прекрати лить грязь на всё купеческое сословие! – возмутилась девушка, – можно подумать, аристократы деньги не любят и все сплошь кристально честные?

– Не будем спорить. Но пока не убедимся, что хозяин «Демонического краба» ни при чём, он остаётся под подозрением! Ну не верю я, будто он не в курсе, как ему товар ловят!

– Ладно, с чего начинать будем? – спросила девушка.

Я задумался.

– Есть две зацепки: Первая – мы видели двоих людей и судно.

– У нас тут много рыбацких посудин, – возразила Кира.

– Они не простые рыбаки, а краболовы. Это специализированное судно, таких гораздо меньше. Думаю, найти его не так уж сложно.

– А вторая зацепка?

– Вторая – это газета…

– Что газета? – подруга смотрела на меня пустым взглядом.

– Ну газета, а в ней статья, понимаешь? – понимания в её глазах не прибавилось, пришлось разъяснять: – У любой статьи есть автор, а у него – информация. Он же откуда-то узнал про то, что изложил в статье. Наша задача встретиться с ним и каким-то образом выведать подробности, не попавшие в прессу.

– А-аа, вот теперь понятно, – Кира полезла в свой дорогущий ридикюль из крокодиловой кожи и вынула сложенную в несколько раз газету, которую читала на борту дирижабля и принялась рассматривать. – Та-ак… кто тут у нас автор? Вот! Гарманцевич Г.Ю. А газета у нас… «Крымский вестник».

– Если не ошибаюсь, газетка эта, ближайшая родственница лимону.

– Почему? – округлила глазки красотка.

– Жёлтая, потому что! – усмехнулся я и легонько щёлкнул Киру по носику. – Выбирай: пойдёшь на рыбацкий причал искать судно или в редакцию, втираться в доверие борзописцам?

Девушка фыркнула: – я пойду очаровывать акулу пера Гарманцевича, а лазить по воняющим протухшей рыбой пристаням – удел таких неудачников, как ты, Сумароков!

– Посмотрим, кто добудет больше информации, и чья окажется более ценной! Кира, слушай: обязательно попытайся узнать имена пропавших и адреса тех, к кому они ехали. И главное: вытряси из него всё про единственного местного, среди всех тех приезжих. Чувствую – он в этот замес попал не случайно!

Глава 4

Глава 4 Пристань. Новые знакомства

Рыбацкая пристань представляет собой два длинных пирса, облепленных десятками рыболовных судов – от больших сейнеров и траулеров до мелких, наспех просмоленных байд. С моря она прикрыта высокой грядой волнорезов.

На берегу расположились длинные, приземистые склады. Между ними, словно рваная паутина, болтаются бесконечные километры сетей, развешенные для сушки и починки.

Всё вокруг пропитано йодистой вонью гниющих водорослей и тухлой рыбы, которую не в силах унести даже свежий юго-восточный ветер.

А ещё на запах добычи слетелись сотни бакланов и чаек, затевая бесконечные свары, оглашая округу громкими криками и копаясь в кучах мусора в поисках поживы.

С пригорка вся территория виделась как на ладони. Я внимательно разглядывал каждое судёнышко, но нужного не нашёл. Зато обнаружил ещё два краболовных судна.

«Возможно, они на промысле, позже вернутся?»

– Эй! Ты чегось тут высматриваешь, паря? – за спиной послышался чей-то нагловатый голос.

Повернулся и увидел неподалеку двух парней, примерно моего возраста. Один: высокий, худой, в круглых проволочных очках и фуражке – типичный студент. Второй: русоволосый, коренастый, с крепкими, набитыми кулаками – явно не дурак подраться. Именно он, задрав квадратный подбородок, самым нахальным тоном пыжился меня задеть.

Я с холодным пренебрежением осмотрел его фигуру снизу вверх: чёрные резиновые сапоги на толстой подошве, непромокаемые штаны, брезентовая промасленная куртка с капюшоном – явно матрос с какого-то рыбацкого судна.

«Он-то мне и нужен! Наверняка всё про всех знает, только расспросить как следует. Но сначала требуется ключик подобрать, иначе ничего он тебе не расскажет!»

– Иван, не стоит! – вполголоса зашептал здоровяку студент. – Сам же видишь, он из благородных.

– А может, это переодетый германский шпион? – глумливым голосом возражал тот. – Хочет узнать, сколь в Империи рыбы добывают. Или вовсе – диверсию замыслил!

– Послушайте, бдительный гражданин! – я вложил во взгляд и голос максимум презрения, сколько смог из себя выдавить. – Самая страшная опасность, исходящая от ваших нестираных портков и смердящих на всю округу портянок, не сравнится ни с какой диверсией! Местная флора и фауна рискует понести невосполнимый урон.

– Ах ты падла… благородная! – Вмиг рассвирепел Иван и двинулся на меня, сжав кулаки.

– Иван, Иван, остановись! Он же намеренно тебя провоцирует! За нападение на аристократа знаешь, что простолюдину светит?!

Студент буквально повис на нём, упираясь длинными, тонкими ногами. А тот с грацией носорога пёр вперёд, гневно раздувая ноздри.

Но, наткнувшись на мой насмешливый взгляд остановился, и с ненавистью сказал: – Эх, кабы ты не прятался за своим дворянством, я б тебе все зубы пересчитал!

Сплюнул и собрался уходить.

Подобной реакции я и добивался. Знаю таких парней: простой, честный, прямой как рельс. Если дружит – до гроба, ненавидит – на века. Подход к такому найти несложно, сложнее завоевать его уважение. Вот сейчас и попытаюсь.

– Эй, рыбак, погоди! Предлагаю честный бой один на один. Пока проигравший не упадёт или до первой крови. Выбирай. Твой друг свидетель: даю слово благородного человека: никаких претензий к вам выдвигать не стану!

Тот сразу заулыбался и скинул на траву куртку, оставшись в старой, потрёпанной тельняшке.

Я аккуратно скинул пиджак, немного подумав, развязал галстук и снял белоснежную сорочку, оставшись с голым торсом.

– Будьте добры, подержите, пожалуйста, – обратился к студенту, который осторожно принял мои вещи.

– Ну лови, твоё благородие! – задорно, без всякой ненависти выкрикнул Иван и рванул на меня, размахивая кулачищами.

Ну, что сказать? В кабацкой драке или в сшибке стенка на стенку такому танку, возможно, не будет равных, но… С моим опытом единоборств как дважды победитель общеармейских соревнований, предрекаю: его шансы невысоки.

Так, я думал, снисходительно поглядывая на изображающего мельницу увальня. Но чертяка оказался настолько быстрым, что даже слегка зацепил меня по уху – слишком уж вальяжно я уклонялся.

Отбросив всякое высокомерие, немедленно встал в стойку и больше такой расхлябанности не позволял. Мы стали кружиться по полянке, я старался уклоняться и уходить от его колотушек, изредка принимая удары на блок и выбрасывая резкие джебы. Пару раз исполнял лоу-кики по голени и по бедру. Иван морщился – видимо, удары достигали цели, но скорость если и упала, то несильно.

Тем временем у меня уже начали ныть предплечья, на которые принимал удары этого слона. Вскользь пропустил удар в скулу. Оппонент же обзавёлся чудесным синим фонарём под левым глазом. Но явного победителя пока не наметилось.

И тогда я задумал провести одну комбинацию, не единожды приводившую меня к победе, но требующую определённой подготовки. Начал раз за разом имитировать атаку, точнее, делать размашистый удар, заставляя соперника поднимать правую руку, открывая печень.

И вот, в очередной раз он привычно потянул лапищу вверх, а я, как следует вложившись, нанёс ему удар под правое ребро.

Ваня выпучил глаза, раскрыл рот, не в состоянии сделать вдох, и повалился на вытоптанную траву, скрючившись от боли.

– Чистая победа нокаутом!! – Как заправский ринг-анонсер воскликнул я, подняв руки.

Забрал у встревоженного студента вещи и стал одеваться. Затем подошёл к Ивану, похлопал по плечу: – Ну как ты?

– Жить буду… Наверно, – прохрипел Иван, пытаясь подняться.

– Не заметил даже, как ты меня приложил-то? Будто отцовский мерин лягнул… – сокрушался парень, опираясь на мою руку.

– Да, у вас самая удивительная техника, – встрял студент. – Где вы такому научились?

– Если пожелаете, покажу несколько приёмов. – Парни дружно закивали головами. – Ну, раз так – давайте знакомиться! Меня зовут Филип Сумароков, без пяти минут, выпускник Первой Имперской гимназии.

– Вениамин Веденеев, студент Крымского Политеха, первый курс.

– Иван Крылов — я помощник механика на сейнере «Карагач».

– Отлично! Предлагаю пойти куда-нибудь, отметить наше знакомство! – обратился к парням, но они почему-то замялись, глянув друг на друга. – Я угощаю!

– Да мы как-то не пьём особо… – начал студент. Его поддержал Иван: – Разве что по кружечке пенного пропустить? Есть недалеко заведение, там закуски хорошие подают: морепродукты всегда свежие, рыбка копчёная, мидии, рапаны в подливке… Только меня подождите, сбегаю, переоденусь!

Вскоре мы уселись в небольшой уютной забегаловке, где нам подали весьма недурные закуски и напитки. Парни сперва держались скромно. Каждый понемногу рассказал о себе, затем пошли какие-то весёлые истории. Иван уже с громким смехом хлопал меня по спине своей здоровенной ладонью. Вениамин, краснея, поведал о молодой преподавательнице, оказывающей ему тайные знаки внимания. Мы советовали не стесняться и брать ситуацию в свои руки. Атмосфера за столом царила самая тёплая.

Парни мне понравились – открытые, душевные и без гнильцы. С такими часто доводилось служить в той прошлой жизни.

Я задумался: как начать разговор о главном, и решил, что с этими ребятами лучший выход — говорить прямо. Только вот про контрабанду им знать не нужно.

Сказал, что пригласил покататься подружку. Взял дирижабль и устроил ей романтическое свидание в ночном небе. Случайно мы стали свидетелями того кошмара, и про статью в газете тоже не забыл. Дал подробное описание судна и тех двоих — «мясника» и «разносчика».

Парни обескураженно сидели и не могли поверить – весь хмель как ветром сдуло.

– Я попробую что-то разузнать! — Решительно заявил Иван.

– Только осторожно, они очень опасны, — предупредил я парня. — У нас в поместье есть телефонный аппарат, если добудешь любую информацию, немедленно звони. Есть откуда?

– Найду, — кивнул он.

Телефонные аппараты уже не были редкостью, но имелись далеко не в каждом доме. Обсудили ещё кое-какие мелочи и разошлись. Кажется, все остались довольны проведённым временем и новыми знакомствами.

– Та-ак... А что у тебя с губой? — Кира хмурилась, по-хозяйски осматривая моё лицо. — И ухо припухло... с кем ты подрался, Сумароков? Тебя же на полдня оставить нельзя, сразу найдёшь себе приключения!

– Прости, мамуля, больше не буду! — огрызнулся я. — Рассказывай лучше, как прошло интервью с журналистом?

– Хитрый и жадный пройдоха с липким взглядом, — скривилась девушка. — Сперва запросил у меня за информацию свидание, а когда я достала пять рублей ассигнациями, бедолага чуть надвое не порвался, так ему хотелось и того и другого.

– И что же он выбрал в итоге? — я с интересом уставился на её постное лицо.

– Пятёрку... алчный негодяй!

Меня разобрал такой смех, что я не удержался и хохотал, пока не получил пару тычков в рёбра.

– Кира, не расстраивайся! Зато теперь ты точно знаешь себе цену. — И снова покатился со смеху.

Девушка обиделась на мои солдафонские шутки, и пришлось извиняться, наговорить кучу комплиментов и купить большой молочно-ягодный коктейль — её любимый. Только тогда она соизволила продолжить рассказ.

В общем, за целых пять рублей улов её оказался небольшим.

Видно, сам этот журналист расследования не ведёт. Сидит на подхвате у местной полиции, собирает те крохи информации, что ему подкинут. А за это хвалебные статейки про них строчит.

Удалось узнать имя и адрес единственного пропавшего местного: Софрон Мартынов. Собрались и поехали куда-то на окраину, в район лесоторговых складов.

Грязная, кривая улица, обшарпанные постройки с развалившимися оградами – явно депрессивный райончик. Здесь в основном проживают портовые грузчики, докеры, рыбаки и, конечно же, местная босота – куда ж без неё.

Нашли нужный адрес. Покосившийся домишко с дырявым частоколом, чахлый огород за ним. Небогато жил этот Мартынов, и к гадалке ходить без надобности.

На стук вышла худая, испуганная баба с двумя детьми. Оказалось – жена пропавшего. Кланялась, завела во двор, а в дом я сам идти не решился. Ещё раз взглянул на неё и догадался о причинах такой бледности и худобы.

– Как вас зовут, сударыня? – начал с вежливого знакомства, чем, похоже, ещё сильнее её встревожил.

– Евдокия… Евдокия Мартынова, господин. – всхлипнула она.

– И дела твои, Евдокия, совсем худы с той поры, как муж пропал? – В ответ она лишь молча закивала.

Я уже всё понял: кормилец сгинул, а в полиции хоть и завели дело, да что толку-то? Мужа нет, статуса вдовы тоже, поскольку время ещё не прошло – год или пять, не знаю, сколько по закону, чтобы признать пропавшего мёртвым. Вот и мается бедная: без денег, без мужа да с двумя спиногрызами. Наверняка сама голодает, им последнее отдаёт.

Я покосился на тощих детей. Мальчики погодки, с не по-детски взрослыми глазами, опрятные, в чистой, но ветхой одежде со следами ремонта. У одного на ногах имелась страшно поношенная обувка, а второй – вовсе босиком.

Украдкой взглянул на Киру, у той в глазах чуть не слёзы – тоже всё поняла.

– Вот тебе три рубля, – протянул ассигнацию вконец перепугавшейся женщине, – купи еды себе и детям. Нас не бойся – не обидим, даже поможем. От тебя самая малость требуется: правду рассказать. Ответишь на все вопросы без утайки – эта барышня ещё денег даст.

Та с ужасом переводила взгляд то на меня, то на деньги – наверняка знает нечто, о чём не хочет говорить, но, видимо, нужда пересилила страх.

Трясущейся рукой нерешительно взяла банкноту и кивнула. Затем попыталась поцеловать мне руку, но я оказался проворней и убрал её за спину: – Нет-нет, сударыня, это лишнее. Лучше расскажи нам обо всём как можно подробнее. И она рассказала…

Муж её был матросом на рыболовной шхуне. Судно их стало на долгий ремонт, и Софрон подумывал, где бы подзаработать. В местной пивной его приятель познакомил с каким-то Панкратом. Тот ходит на краболове, старшим палубной команды. Он ему и предложил дело…

– Тоже на судно, крабов ловить? – ожидал я очевидный ответ, но просчитался.

– Нет, тот сказал, что в команду только проверенных людей принимают, туда с улицы не попасть. Взяли его в цех, на разделку Демонического краба – сперва мол, надо там потрудиться, показать себя.

– А что в ней такого? Тупая же работа: режь на части, потроха выкидывай да в ящики пакуй.

– То-то и оно, господин, непростая та работа… Ему наказали про это никому не сказывать, даже супруге, ну мне значит. Но я-то его насквозь вижу, и то три дня пытала-выспрашивала, пока признался! – Она впервые чуть заметно улыбнулась.

– Что же там за тайна? – начал раскручивать спираль беседы.

– В крабах этих особая железа есть, видать, шибко ценная, и взять её непросто. Пока твари живые, нужно инструментом специальным её достать. Муж говорил, на шприц похоже, какой у докторов бывает, но много больше. И потом сразу льдом обкладывают и куда-то уносят. А дальше уж всё как с обычными крабами – разделка, упаковка и по точкам развозят.

Я в замешательстве глянул на Киру: что ещё за новости? Она тоже смотрела удивлённо, ничего подобного не слышала.

– И это в строгом секрете держат? – женщина кивнула. – А дальше, что было?

– Он как-то пришёл вечером сам не свой. Я давай его расспрашивать, ну он и признался… – Евдокия понизила голос до шёпота, – сказал, что внутри у одного краба, человеческий палец нашёл! Отрезанный или отрубленный. Перепугался, потом стал специально в потрохах смотреть и понял: крабов-то этих на человеческое мясо ловят! Ещё сказал, вроде бы старший смены это приметил и теперь страшно ему. И больше он на ту работу не пойдёт. А через два дня с утра собрался в док сходить, поглядеть, как их старую шхуну ремонтируют…

Тут Евдокия снова заплакала и сказала: – Так он больше домой не пришёл…

– Не торопитесь, возможно, он вернётся… – начал её успокаивать, хотя абсолютно уверен, что несчастный мужик стал наживкой.

Та покачала головой: – Детей жалко, не подниму я их одна…

Я задумался, что делать? Стало так жалко эту несчастную женщину, но совершенно не представляю, как ей помочь. И вдруг в разговор влезла Кира:

– Евдокия, есть, с кем детей днём оставлять? Сестра или соседка за небольшую копеечку присмотрят, или за кормёжку?

– Сестра младшая может… – сразу оживилась женщина, – и у соседей дети постарше есть, было бы чем отплатить…

– Картулинские продуктовые склады знаешь? Слева от причалов, в промзоне? – Кира вынула из ридикюля блокнот и ручку, быстро что-то написала и вручила листок ей. – Найдёшь Прохора Семёновича, он там управляющий. Отдашь ему записку, пристроит тебя куда-нибудь. Жалование, конечно, небольшое, но я написала, чтоб не обижал. Ещё и отбраковку пусть разрешит брать – капуста, картошка там чуть подгнившая. В общем, с голоду не пропадёте, а хорошо себя покажешь, то и на повышение пойдёшь. Ты грамотная? Сможешь в учётчицы выбиться, а там и с деньгами получше, и почёт.

– Да! Читать-писать умею и считаю хорошо. – Женщина явно обрадовалась, глаза прямо засветились. – Спасибо, добрые господа! Видать, Бог мне вас послал!

Я просто оторопел от того, с какой лёгкостью моя подруга решила огромную проблему для этой женщины. И вдруг вспомнил ещё кое-что.

– Евдокия, скажи: ты знаешь, где находится тот цех, в котором твой муж работал? – та отрицательно помотала головой.

– Говорил, где-то в промзоне, но даже не сказал, в какой, у нас ведь их две…

– Ну да, «Западная» и «Восточная». А может, ещё что-то вспомнишь, зацепочку какую-нибудь? – Но та лишь пожала плечами.

Тут вопрос снова задала Кира: – А что за приятель, который его с этим… как его? Панкратом познакомил?

– Так это Сенька Пряжкин, давний знакомец мужа. – лентяй и выпивоха, а дружки, сплошь каторжники. Сто раз Софрону говорила, чтоб не якшался с ним, вот и втравил его в беду… – Евдокия немного подумала и продолжила: – что-то давно этого малахольного не видать, то всё мимо окон слонялся, а вот теперь, как пропал.

– И этот пропал… – Кира многозначительно посмотрела на меня и продолжила: – А Панкрата этого тоже не видела?

– Один разок видала, – призналась та: – Сенька за мужем явился, с собой на улицу позвал. Сказал, с ним там Панкрат пришёл, насчёт работы говорить хочет. Софрон собрался и пошёл, а я в окошко тихонько подсмотрела. Там их детина здоровый дожидался – рыжий, лохматый, борода торчком. Страшный, как чёрт.

У меня в голове сразу всплыл тот самый детина, с топором на корме судна.

«Значит, рыжий «мясник» – это Панкрат. Хорошо, одного уже опознать сможем!»

Судя по округлившимся глазам моей подружки, она пришла к тем же выводам.

Глава 5

Глава 5 Покушение. Полёт в Екатеринодар

На следующий день Кира потащила меня к портнихе. Пожилая женщина со строгим лицом тщательно сняла мерку и хотела было обсудить нюансы постройки костюма. Но Кира заявила, что всё уже сама продумала, а меня лучше вовсе не спрашивать – в модных тенденциях я понимаю меньше, чем бабуин в бальных танцах. И с кривыми ухмылками многозначительно переглянулись… змеюки.

Потом готовились к экзаменам, которые не за горами. Заявку в Императорскую Академию Воздухоплавания я уже отправил и жду приглашение после выпускного бала.

Вечером покинул имение Картулиных, но направился не домой, а к рыбацкому причалу. Туда, где повстречался с Иваном и Вениамином. От них не было известий, решил сам взглянуть, не вернулось ли искомое судно.

Пролётку брать не захотел – при ходьбе мне лучше думается. Не спеша, зашагал по пустой вечерней улице, размышляя над вчерашним рассказом Евдокии – кое-что в нём настораживало.

Секретные железы. Что это, для каких целей? Судя по степени мороки – нечто очень ценное, иначе нет смысла возиться.

«Допустим… Но почему такая секретность?»

Давно известно: демонические существа, явившиеся из разломов, обладают магическими свойствами. Многие их органы и железы содержат ценнейшие вещества и накопители магической Энергии.

Учёные разных стран постоянно соревнуются между собой, находят и исследуют новых существ, открывают неизвестные ранее, полезные ингредиенты. Неоднократно подобное открытие двигало вперёд целую промышленную отрасль или давало преимущества в военном деле. Такие государства мгновенно вырывались вперёд, меняя политический баланс в мире.

Я данной темой абсолютно не интересовался, но слышать о том приходилось. Знаю, что некоторые подобные вещи являются ценнейшим стратегическим сырьём – их добыча находится под строгим контролем Империи.

Раз Имперская Служба Магического Контроля (СМК) не наложила лапу на свободный вылов Декров, выходит… они вообще о том не в курсе?

А почему нет? Какой-нибудь учёный-карцинолог или морской биолог, специализирующийся на Демонических крабах, совершил открытие – обнаружил необычайно ценную железу. Стал искать способ на этом заработать и попал в руки безжалостным бандитам, которым плевать, кого делать наживкой, и вот…

Но, похоже, учёный этот гуманистом отнюдь не является, и такой жуткий выбор приманки – его подсказка. Я вырос около моря и с детства знаю: поймать хоть одного Декра – огромная удача, хотя они вовсе не редкость. Но мы с друзьями, естественно, до такой «уловистой» приманки не додумались.

От следующего озарения меня аж тряхнуло, и по спине пробежал неприятный холодок.

«Выходит: сеть ресторанчиков – просто прикрытие для основного бизнеса: СКРЫТОЙ ДОБЫЧИ ЦЕННЕЙШЕГО ИНГРЕДИЕНТА! Всё остальное — ширма!»

Попытался представить масштаб этого предприятия: от низшего звена до конечных бенефициаров. Мне стало так страшно и тоскливо, что захотелось бросить всё, поднять в небо «Валькирию» и лететь куда глаза глядят – день, два, а лучше – пару недель.

Чтобы представить эту криминальную пирамиду, нужно начать с низов: с бандитов, занимающихся похищением и убийством людей. Затем: жуткие краболовы-расчленители. Следующая ступень – секретная лаборатория, где отбирают ценный ингредиент с последующей его транспортировкой и переработкой в конечный продукт. И наконец: разделка остального сырья для сети общепита и ресторанов.

И это лишь скрытая, насквозь криминальная часть структуры!

Дальше идёт более-менее прозрачная сторона бизнеса: рестораны, в которых потребляется основная часть улова. А проконтролировать проданный через них объём продукции крайне сложно. Поэтому кроме основной своей функции – получения прибыли – они наверняка служат и для отмывки грязных денег с теневой части бизнеса. КАК КРАСИВО ВСЁ ЗАДУМАНО! Я не мог не поражаться: насколько изощрённый и бесчеловечный ум смог придумать подобную схему?!

И такому человеку и созданной им организации вздумал противостоять ещё не окончивший гимназию юноша со своей подружкой-вертихвосткой?!

Вот тут меня проняло по-настоящему. От осознания опасности и безнадёжности положения, в котором мы оказались, ноги вдруг сделались ватными. Чтобы не упасть, опёрся плечом о стену какого-то дома и тяжело дышал, оглядываясь по сторонам и медленно приходя в себя.

Вероятно, эта заминка спасла мне жизнь.

Я остановился прямо около тёмного арочного прохода, ведущего куда-то вглубь строения – улица впереди была совсем пуста. Здесь не лучший район для отдыхающих, а местные уже закончили дневные дела и разошлись по домам.

Через несколько мгновений из-за угла появился человек и неспешно направился прямо ко мне. Возраст на вид – чуть больше сорока, чуть выше среднего роста, в шляпе. Тёмно-серый костюм, галстук в тон. Строгое, слегка вытянутое лицо, под носом усы «щётка», которые ещё называют «как у Чарли Чаплина».

Вот только смешным этот господин не был совершенно. Особенно когда молча и абсолютно без эмоций вытащил пистолет и направил на меня.

Сухой щелчок предохранителя, прозвучавший в вечерней тишине словно удар плетью, за которым неминуемо последует нестерпимая, обжигающая боль. Как ни странно, этот звук запустил внутренние механизмы, о которых я не догадывался.

Время будто бы замедлилось, мышцы вновь налились силой, готовой к действию. Рассудок стал кристально ясным, мысли предельно логичными.

Резким рывком нырнул в тёмную арку. Над головой цокнула пуля и с жужжанием улетела в сторону, осыпав волосы кирпичной крошкой. Повезло.

Пробежал несколько шагов и упёрся в широкие, кованые, метра три высотой ворота, перекрывающие проход во внутренний двор. Подёргал калитку – заперто.

Всё! Даже если успею взобраться на них, сейчас появится убийца и выстрелит мне в спину – это конец. Я отошёл в угол и прижался спиной: врага нужно встречать лицом к лицу.

Неожиданно почувствовал активацию Магического Дара. Из резерва начала утекать Энергия, а в голове снова, как тогда в дирижабле, запульсировала мысль: «Ты меня не видишь, меня здесь нет!»

В проходе появился мужчина, озираясь и резко водя пистолетом по сторонам. Внезапно его взгляд изменился, стал точно стеклянный, движения замедлились, как будто человек устал. На нетвёрдых ногах пошёл в мою сторону, не опуская оружия. Я сразу почувствовал: с ним что-то не так.

Но как же мне стало страшно, когда его холодный, немигающий взгляд скользнул прямо по мне и не зацепился. Внутри всё сжалось. Я затаил дыхание, боясь малейшим движением или шумом выдать себя. Но он меня не видел, словно смотрел на пустое место, которое мозг отказывается воспринимать.

Оглядевшись вокруг, мужчина подошёл так близко, что мог дотронуться стволом пистолета. Я до крови прикусил губу, ожидая выстрела в упор.

Вместо этого мужчина опустил оружие, повернулся и подошёл к воротам. Внимательно осмотрел и даже пошатал их, подёргал калитку, пристально взглянул наверх. Сделав какие-то выводы, развернулся и медленно направился к выходу из арки.

«er ist weggelaufen. Scheiße!» * – устало с лёгкой хрипотцой произнёс он и скрылся за углом.

Я почувствовал себя сдувшимся шариком: слабость, ломота во всём теле и дикая, смертельная усталость. А ещё полнейшее непонимание: «Что сейчас произошло? Почему я всё ещё жив?»

Сделав над собой усилие, прошёл несколько шагов и осторожно выглянул за угол. Почему-то мне очень захотелось узнать – куда он пойдёт.

Высокая фигура, удаляясь, маячила шагах в тридцати. Пистолет он спрятал, шёл не спеша, но уверенно. Только почему-то время от времени тряс головой, словно не мог проснуться или собраться с мыслями.

Вдруг из-за угла ему навстречу, повернул чёрный автомобиль с коричневой брезентовой крышей. Я даже смог рассмотреть значок Opel на решётке радиатора. За рулём сидела белокурая женщина лет тридцати пяти на вид. Машина остановилась, но мужчина словно не заметил её и прошёл мимо. Женщина удивлённо глянула и нажала на клаксон. Лишь тогда мужчина повернулся, быстро подошёл, открыл дверь и уселся рядом. Машина рванула с места и скрылась за поворотом.

А я остался на месте, опершись о стену, пытался унять головокружение и тошноту. Внезапно, как яркая вспышка, пришло понимание: я их знаю! И высокого мужика с пистолетом, и ту красивую блондинку с хищным, безжалостным взглядом, сидевшую за рулём. Прикрыл глаза, вызывая в памяти образы обоих. Я хорошо их запомнил и готов поклясться, что видел раньше, возможно, очень давно. Вот только никак не мог вспомнить – где и когда.

Домой добрался, когда уже стемнело. Всю дорогу мучительно напрягал память, но в итоге лишь сильнее разболелась голова. Усталый и разбитый, смог лишь кое-как умыться, доковылять до кровати и мгновенно уснуть. Снова увидел тот же сон, преследующий меня все десять лет, с первых дней появления в этом мире.

Лесная дорога, перевёрнутый автомобиль и двое киллеров расстреливают женщину и семилетнего мальчика, в тело которого попало моё сознание.

Я видел всё глазами того ребёнка и понял: это те же самые люди, ошибиться невозможно! Только во сне они на десять лет моложе. Высокий мужчина и женщина-блондинка теперь они стали старше и снова явились, чтобы закончить то, что не смогли, много лет назад.

Проснулся в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем, но быстро успокоился и даже почувствовал какое-то облегчение. Теперь стало ясно, где искать: ниточка тянется из прошлого, что немного упрощает задачу.

Нет, разгадка тайны не превратилась в простенький квест, но сейчас, хотя бы понятно в какую сторону идти, и держась за эту ниточку, не придётся блуждать как в тумане.

А за завтраком меня слегка озадачил дядя Константин:

– Филип, ко мне обратился Алексей Петрович, просил по-дружески его выручить. – сообщил он, намазывая масло на поджаренный ломтик белого хлеба.

– Свечников? Директор нашей гимназии? – удивился я, наливая в тонкую фарфоровую чашку чёрный, волшебно пахнущий кофе.

– А ты много Алексеев Петровичей среди моих приятелей знаешь? – насмешливо спросил дядька, укладывая на хлеб с маслом ломтик швейцарского сыра и продолжил: – С инспекцией учебных заведений губернии едет его сиятельство, князь Воронцов с супругой. А Ольга Николаевна к тому же состоит в попечительском совете вашей гимназии.

Меня весьма удивило и заинтересовало такое начало разговора. Подцепил вилкой кусочек ветчины и отправил в рот. Прожевав, снова заговорил и даже позволил себе немного иронии. Нам обоим нравится лёгкая взаимная пикировка и остроумные шутки.

– И господин Свечников надеется, что мы с вами спасём его гимназию от инспекции? Каким образом? Возьмём княгиню в заложницы? Ах, дядюшка, всё намного печальнее. Передайте своему другу, что у него лишь один выход: немедленно бежать из Империи. Я знаю, о чём говорю – сам там обучаюсь!

– Я оценил ваш искромётный юмор, юноша! В солдатской казарме вы имели бы несомненный успех. А вот среди унтер-офицеров и выше – шансы уже не так очевидны…

– Благодарю за высокую оценку моих способностей. И это был вовсе не юмор, скорее – сарказм. Но прошу вас продолжать: чего же от нас желает господин директор?

– Завтра в шесть часов утра скорый поезд из столицы прибывает на вокзал Екатеринодара. Дальше княжеской чете предстоит утомительная дорога до Тамани, долгое ожидание, паромная переправа и снова езда по нашим, крымским, дорогам до своего имения.

– Да, путь не самый короткий и удобный, даже на автомобиле… – согласился я с очевидным.

– Свечников просит нас прибыть на Южное лётное поле Екатеринодара, забрать и доставить высоких гостей в наше имение. Откуда они отправятся к себе бодрыми и в отличном настроении.

– Конечно! С чего им быть недовольными?! Мы ведь доставим княжескую чету за несколько часов и с комфортом… – я немного помедлил и продолжил с прищуром: – А директор-то наш, приятель ваш – хитрец! Рассчитывает на благодарность и расположение князя, причём за ваш счёт, дядюшка. Готов спорить: никакой платы вы ни с него, ни с князя не возьмёте! А между тем: стоимость топлива, моторесурс, амортизация внешнего корпуса, не говоря уж про гелий, затраченное нами время и прочее – всё выйдет вам в копеечку!

– Мне приятна забота о наших финансах, и отрадно, что в молодом человеке есть хозяйственная жилка. – Дядя лукаво улыбнулся в пышные усы и продолжил: – А тайные ночные полёты с барышнями не беспокоят рачительного юношу в смысле топлива, моторесурса, затраченного времени и прочего?

«Ё-моё! Он знает про тот полёт! – Я едва не поперхнулся глотком кофе и, как смог, постарался удержать лицо. – слава Богу, не знает про контрабас. Думает: просто романтическая прогулка».

– Что касается князя, если серьёзно, то я готов даже приплатить за этот рейс! – дядя усмехнулся, наблюдая мой обескураженный вид, и продолжил: – Филип, ты ещё молод! Запомни, что я скажу: познакомиться с людьми из высшей аристократии, а тем более, оказать им услугу… Это дорогого стоит, поверь!

– Возможно, вы правы, дядя, но я слышал и другую истину: «Оказанная услуга уже ничего не стоит и услугой не является».

– Так говорят лишь непорядочные люди! – холодно ответил дядя Константин. – Уверен, его сиятельство не таков! По крайней мере, о нём говорят, как о порядочном и честном человеке.

«Вот завтра и посмотрим, чьё кунг-фу круче… В смысле: чья правда победит – из моего мира или же местная, доморощенная», – подумал я, но благоразумно промолчал.

А дядя продолжал свои поучения: – К тому же тебе скоро ехать на обучение в столицу, и знакомство, а ещё лучше покровительство такого человека, было бы совсем не лишним. Поэтому постарайся произвести достойное впечатление на князя, а особенно на Ольгу Николаевну. Княгиня очень строгая и требовательная женщина, как я слышал.

– Да, видел её в прошлом году, приезжала в гимназию, – поморщился я. – Она показалась мне весьма надменной и чопорной.

– При её статусе совсем неудивительно. Надеюсь, ты не бросишь тень на род Сумароковых. – строго сказал дядя.

– Обещаю: буду предельно вежлив и галантен, – утвердительно кивнул я в ответ.

После гибели матери первое, что сделал дядя, оформляя опекунство, – быстро и очень тихо, записал меня в свой род. Так я стал Сумароковым, а судьба моего прежнего рода — Авдеевых — оказалась незавидна.

Во всех документах и новостях прошла информация, что в результате нападения неизвестных Ирина Авдеева была застрелена в машине, а её семилетний сын Филип Авдеев вскоре умер в больнице. Сколько дядя заплатил за такой подлог и какие задействовал связи, можно лишь догадываться.

Поскольку мы с мамой были последними носителями некогда славной фамилии, то род наш, скорее всего, считается прервавшимся. Хотя, думаю, из Бархатной книги Империи столь древний и славный род не вычеркнули, а поставили какой-нибудь статус типа: «заморожено». Причины дядиного поступка я не понимал, а когда подрос, просто принял как должное.

Весь день готовили салон дирижабля к приёму высоких гостей. Дядюшка раскошелился даже на приличные напитки для нашего небольшого бара. Теперь там гордо разместилась пузатая бутылка французского коньяка «Курвуазье», двенадцатилетний односолодовый виски и полдюжины красных и белых вин.

Глядя на это роскошество, я лишь усмехнулся. Буквально вчера там сиротливо пылились две бутылки просроченного Бадаевского пива и непочатый шкалик Смирновской.

Вылетели под вечер и взяли курс на Екатеринодар — большой город на юге Империи. Полёт проходил штатно — я вёл летательный аппарат и поддерживал высоту, регулируя давление газа в камерах, с помощью Дара. Дядюшка прокладывал курс — сегодня он был за навигатора и механика. Несмотря на молодой возраст и отсутствие теоретических знаний, ради которых и собираюсь в Академию, пилотирую я вполне уверенно, практически не расходуя Магический резерв.

Уже в сумерках, пролетая над Керченским проливом, залюбовался тёмными, тяжёлыми, как старый свинец волнами, с грязно-серыми барашками пены.

Затаив дыхание, смотрел, как там, далеко внизу, неуклюже переваливаясь с борта на борт, пыхтит чёрным дымом из закопчённой трубы старенький паром. Сзади таяли в туманной дымке огни Керчи, а впереди уже разгоралась россыпями светящихся точек на той стороне Тамань.

Я бросил прощальный взгляд, на оставшийся за спиной берег и чуть-чуть довернул штурвал вправо. Взял курс на Анапу – так мы немного оптимизируем маршрут.

Полёт прошёл спокойно, удалось даже немного поспать. Ещё не рассвело, а мы уже запрашивали место у мачты на лётном поле и причальную команду.

На нашей «Валькирии» с такой задачей можно справиться и в одиночку. Но тут не поросшая лопухами полянка за сараем, а серьёзный воздушный порт — пускай работают специально нанятые люди.

Диспетчер направил нас к мачте номер шесть. Плавно подошли, скинули причальные тросы, которые тут же подхватили сильные, умелые руки. Несколько мгновений, и летательный аппарат надёжно притянут к причальным кнехтам, а к выходу из гондолы уже приставлен трап с удобными, отполированными до блеска поручнями.

*******

*Он убежал. Вот дерьмо. (нем.)

Глава 6

Глава 6 Знакомство с Воронцовыми. Влюбиться в небо

Хитрый дядюшка предпочёл остаться подремать в уютном дирижабле, отправив меня бродить по тёмным улочкам, чтобы встретить и сопроводить наших драгоценных пассажиров. Железнодорожный вокзал находится в другой стороне, а извозчики, как оказалось, ломят такую цену, будто мы не в столице Кубанского края, а в столице Российской Империи!

Глядя в хитро прищуренные глаза сидящего на облучке очередного чернявого представителя народов Закавказья и слушая его жалобы на тотальную дороговизну овса, решил, что времени ещё предостаточно. После долгого перелёта пройтись и размять ноги — просто великолепная идея.

Уверенно зашагал по слабоосвещённым улицам в направлении вокзала. Город я знаю неплохо, но не настолько хорошо, чтобы безошибочно проложить короткий путь по тёмным закоулкам. И всё же я рискнул пару раз свернуть в узкие, извилистые проулки, в расчёте серьёзно сократить себе путь.

Через некоторое время меня посетила робкая мысль, что не узнаю окрестности, а чуть позже накрыла твёрдая уверенность: я заблудился. Стал озираться в поисках утренних прохожих, чтобы разузнать дорогу, и в итоге попал в засаду.

В конце тёмного переулка меня поджидали трое, причём выбрали самое светлое место. Там, на углу, располагалась какая-то торговая лавка с обшарпанными стенами и нечитаемой вывеской над порогом. Непонятно – то ли она работает всю ночь, то ли открывается ещё до рассвета. Из окна пробивалось немного света на улицу и стоящих у входа мужиков. Причём все трое пристально смотрели на меня, и, к счастью, оружия в их руках не увидел.

Наученный недавним нападением, я не на шутку напрягся и выругал себя за беспечность. Мало было прошлого раза, почему не позаботился об оружии? Даже с этими троими справиться непросто, а если кто-то вытащит нож, не говоря про огнестрел?

Стараясь демонстрировать уверенность, не спеша шёл им навстречу и продумывал свои действия в случае их атаки: вступить в драку или применить альтернативную тактику — сделать ноги?

Для острастки скорчил злобную физиономию и сунул руку в карман – пусть гадают, что там у меня. Но чем ближе подходил, тем меньше они казались мне опасными головорезами.

Внезапно один повернулся и пошёл прямо на меня, протягивая руку. Остальные, зыркая исподлобья, двинулись следом. Я напрягся – сейчас всё решится!

– Барин! – слезливым тоном заговорил лохматый, заросший по самые глаза детина. – Христом-богом просим, подайте копеечку на опохмел…

– Не дайте помереть, добрый господин, – наперебой заголосили сзади подпевалы.

Я с облегчением выдохнул и, как лучшим друзьям, улыбнулся компании трущихся возле винной лавки хмурых, страдающих от похмелья мужиков.

Дал им немного деньжат для облегчения страданий, выслушал непомерный объём благодарностей и подробнейшие пояснения – как добраться до нужного места.

Дальше пошёл уверенней, но нарвался на патруль городовых. Пришлось долго и нудно пояснять кто я, куда и откуда иду, показывать документы, терпеть свет фонаря в лицо. Наконец, я был отпущен бдительными сотрудниками правопорядка, но к приходу поезда, увы, опоздал.

Забежав в здание вокзала, первым делом уточнил, что нужный мне поезд уже четверть часа как прибыл, а пассажиры разошлись.

Представил, что со мной сделает добрый дядюшка, и малость взбледнул. Видно, от отчаянья, окинув взглядом опустевший зал, спросил: — А пассажиры первого класса и особо важные персоны тоже здесь ожидают?

Нет, для них свой зал предусмотрен, вон та дверь...

Не стал дослушивать, помчался туда, распахнул высокую тяжёлую дверь и окинул взглядом помещение.

Народу здесь оказалось немного: молодая, богато одетая пара, две старушки с кучей вещей в окружении прислуги, толстый господин лет тридцати в чёрном костюме, котелке и с саквояжем.

«Всё не то... Чёрт! Неужели упустил?! Что делать? Думай, думай, время уходит!»

Взгляд вдруг упал на молодую, стройную девушку. Пепельную блондинку в строгом, тёмном дорожном платье и круглой, бархатной шляпке с вуалью. Она, очевидно, скучала около большой кучи дорогих, на вид, чемоданов, сумок и прочего багажа.

«Вот они! — В цейтноте мой мозг быстро анализирует информацию, не хуже мастера дедукции старика Шерлока Холмса: — Девушка. Молодая. Присматривает за имуществом. Одета совсем недёшево, но как-то простовато. Куча багажа слишком велика для неё одной, и вещи явно весьма дорогие. Какой вывод? Ватсон, это же элементарно: она служанка. Княжеская чета вполне может это себе позволить. Наверняка они куда-то отошли, а её оставили смотреть за вещами. Отлично! Воспользуюсь моментом, чтобы завязать знакомство — дружить с прислугой всегда полезно, к тому же с такой симпатичной!»

Осмотрел себя, поправил одежду и, натянув самую дружелюбную улыбку, направился к миленькой сероглазке, поглядывающей вокруг с надменным, скучающим лицом.

– Сударыня! Вы сияете своей красотой на весь зал, подобно самому чистому брильянту!

– И вы сочли это достаточным основанием, чтобы подходить с такими банальными комплиментами к незнакомой девушке? – голос чистый, приятный, только холодный как лёд, а взгляд… взгляд неприветливый, надменный… Словно ширма, за которой она хочет спрятаться.

«Странная девица… Может обидел кто? Или с парнем своим поругалась?»

А возможно, это моё воображение разыгралось, и вся её стервозность лишь маска. А на самом деле она просто скучает и вовсе не против поболтать?

– Тогда позвольте представиться: Филип Сумароков, пилот дирижабля «Валькирия» — Вроде заинтересовалась, но не спешит представляться в ответ. Решил усилить впечатление и поразить красотку своими дедуктивными способностями: — А хотите, кое-что угадаю, просто глядя на вас?

– Не скажу, что мне очень интересно, но можете попытаться. — Всё так же холодно ответила недотрога.

Я сделал умное лицо, внимательно осмотрел девушку и сообщил: — Думаю, не ошибусь, если скажу, что вы близки к роду князей Воронцовых... — И, видя лёгкую заинтересованность, стал развивать успех: — Вы их служанка!

Тут каменная маска слетела с девушки и потрескалась в труху. Брови поползли на лоб, глаза удивлённо округлились, а щёчки так мило покраснели...

– Пошёл вон! — Теперь от ледяной красавицы не осталось и следа, барышня пылала праведным гневом, словно желая меня поджарить.

– Э-ээ... Не понял? — Оторопел я, никак не ожидая подобной реакции. — Ты чего, с дуба рухнула?

Она не успела ничего сказать, как вдруг раскрылась входная дверь и вскоре за спиной раздался властный женский голос: — «Лиза, доченька! А куда подевалась эта несносная Варвара?»

Повернувшись, встретился взглядом с дородной, хорошо одетой женщиной. Уже немолодой, но ещё не растерявшей до конца своей красоты. Сходство между ней и девушкой рядом не заметить было невозможно.

Сомнений не осталось: передо мной стояла княгиня Ольга Николаевна. А чуть позади неё возвышался крупный, статный мужчина, слегка за пятьдесят, от которого так и веяло атмосферой власти и силы — князь Воронцов.

Строго взглянув на меня, княгиня снова обратилась к дочери: – «И кто этот молодой человек?»

Я повернулся к девушке, состроил щенячьи глазки, всем видом умоляя: «Прости, прости, бес попутал!»

Княжна сурово покосилась на меня, но потом ехидно улыбнулась и ответила: – Ах, маменька, и сама не пойму. Какой-то Филип, пилот чего-то там… Если не врёт, конечно.

– Лиза! Что за моветон?!

– Рardonne-moi, maman*… – опустила глазки княжна, но я понял, что раскаяньем тут и не пахнет.

В разговор впервые вступил князь. Он шагнул вперёд и, улыбаясь, пробасил, обращаясь ко мне: – Молодой человек, так вы от господина Свечникова? Он обещал нам помочь, быстро и с комфортом, добраться к себе в имение. Моя супруга плохо переносит долгую езду по нехорошим дорогам…

– Да, Ваша светлость. – Я вежливо поклонился, как того требует этикет. – Мы с моим дядей, графом Константином Кирилловичем Сумароковым, по просьбе Алексея Петровича, доставим вас на полуостров быстро и с комфортом. Наш дирижабль уже ожидает на южном лётном поле. Меня зовут Филип Сумароков, разрешите сопроводить вас?

– Прекрасно, прекрасно Филип. Позволь тебе представить: моя супруга, Ольга Николаевна Воронцова. Лизавета, наша дочь. Я князь, Павел Григорьевич Воронцов.

В момент представления княгиня чуть заметно кивнула, а княжна сделала книксен, но тоже как-то без огонька, пройдясь по самому краешку приличий.

Легко догадаться – мне наглядно дали понять, что я в их рейтинге не слишком большая величина. Где-то между швейцаром и личным водителем.

Тут прискакала молодая, слегка полноватая девушка-служанка по имени Варвара. Улыбчивая и в веснушках, с толстой косой ярко-рыжих волос. Стоически перенесла выволочку за долгое отсутствие от княгини, и вся наша компания направилась к выходу.

Там княжескую чету перехватили какие-то городские чиновники вместе с начальником вокзала. После недолгой беседы нам предоставили грузчиков для многочисленного багажа и два экипажа, чтобы добраться до лётного поля.

Приняв на борт благородных пассажиров, мы немедленно запросили взлёт. Вскоре «Валькирия» набирала высоту, оставляя позади большой, шумный город, взяв курс на Крымский полуостров.

Пассажиры разместились в салоне гондолы, а мы с дядей в кабине, отделённой перегородкой. Я украдкой поглядывал на семейство аристократов сквозь узкое смотровое окно.

Князь сидел расслабленно; наверняка по долгу службы, летать ему приходится часто. Ольга Николаевна наоборот: хмурилась, нервно теребила кружевной платок и старалась не смотреть вниз. Но взгляд упрямо раз за разом охватывал пугающую её панораму.

Бесконечные квадраты засеянных полей, ярко-зелёные луга с пасущимся скотом. Голубые русла рек с притоками, старицами и ериками, поросшие густым камышом. Тонкие ниточки дорог, протянувшиеся во все стороны, от столичного Екатеринодара до зажиточных казачьих станиц и дальше, к окружённым кривыми тынами, покосившимся крестьянским мазанкам дальних хуторов.

А вот Лизавета буквально преобразилась – от холодной, надменной аристократки не осталось и следа. Глаза горят, лицо раскраснелось, на лоб выбилась непослушная, пепельная прядь. Вот кто получает от полёта истинное наслаждение.

Она то смотрела в иллюминатор, то разглядывала салон, но всё чаще кидала заинтересованные взгляды в сторону кабины.

– А княжне нравится летать, – как бы между прочим, сказал я дядюшке, – сейчас к нам в кабину проситься станет.

– Нет, Филип… с такими людьми нужно по-другому, – он хитро улыбнулся, поднимаясь из кресла. – Я тебе помогу, но и ты, не ударь в грязь лицом перед княжной!

Константин Кириллович вышел, вежливо поклонился и обратился к пассажирам: – Ваши светлости, комфортно ли протекает полёт? Не желаете чего? У нас неплохой бар, есть холодные закуски, – он повернулся к княгине: – могу предложить плед.

Вскоре он, с ловкостью опытного стюарда, укрыл Ольгу Николаевну пледом, налил князю бокал коньяка и предложил княжне: – Лизавета Павловна, не желаете ли осмотреть кабину пилотов? Если ваш отец не против, Филип может рассказать много интересного об управлении и устройстве дирижабля.

Лиза подскочила, но замялась, взглянув на отца. Князь кивнул: – Если твоё присутствие не помешает пилотам – можешь пойти…

Девушка вошла, прикрыла дверь и внимательно посмотрела на меня.

– Входите, ваша светлость, прошу присаживайтесь, если пожелаете, – я выкрутил личный регулятор вежливости на полную, аж до перегруза, – простите, что не встаю при вас, но…

– Ну хватит паясничать! – не выдержала княжна, – не умеешь лебезить… и даже не стараешься!

– Что, так заметно?

– Я тебя ещё за хамство на вокзале не простила! Но там ты был хоть нахал, но забавный, а сейчас… смотреть противно!

«Ох, как она меня припечатала… далеко не дура, даром что красивая…»

– Простите, я не специально. Нам сказали, что будет князь с супругой, а про вас – ни слова. Я в зале никого подходящих не нашёл, а потом увидел кучу багажа и красивую девушку рядом, вот и подумал, что служанка…

Княжна несколько мгновений пристально смотрела мне в глаза. Видимо, не нашла там признаков лжи или издёвки, и наконец, соизволила ответить: – Ну, ладно, я тебя прощаю. В самом деле, я в последний момент напросилась поехать. – Она помрачнела, словно вспоминать об этом было неприятно.

Дальше общение пошло всё легче и непринуждённее. Я рассказывал всякие байки про воздухоплавателей, интересные факты о создании дирижаблей, историю нашей «Валькирии»

Княжна сначала держала дистанцию, чуть заметно улыбалась, но потом оттаяла и стала похожа на обыкновенную девушку – умную, тонкую и необычайно лёгкую в общении. Я то и дело сбивался на «ты», и наконец, ей это надоело. Лиза официально позволила мне наедине и в кругу друзей обращаться к ней по имени и без титула.

Потом предложил ей попробовать себя в роли пилота дирижабля. Она едва не взвизгнула от восторга. Я обстоятельно пояснил назначение основных элементов управления и посадил за штурвал.

Естественно, ничего критичного не доверил. Она могла лишь слегка изменять курс, рыская короткими галсами влево-вправо, или немножко сменить горизонт высоты, меняя угол наклона рулей.

Но даже такое ощущение власти над огромной махиной, когда громадный воздушный корабль подчиняется лёгкому движению твоей руки, и всё происходит в небе, далеко от привычной земли…

Пьянящее чувство могущества, восторга и эйфории захватывает тебя целиком. Проникает сквозь кожу, растворяется в крови и подчиняет раз и навсегда. Его уже не забыть, не вычеркнуть из памяти – я давно это прочувствовал и осознал.

Впервые ещё в той, прошлой жизни. Сначала мальчишкой, жадно смотрящим в бесконечную небесную синь, с белыми громадами кучевых облаков. Потом курсантом лётного училища, совершая свои первые учебные полёты. Здесь, в новой жизни, каждый раз ощущаю его, будто впервые, отправляясь в полёт, управляя этой большой, неповоротливой машиной.

Теперь дотронуться до неба и почувствовать его, довелось княжне Воронцовой. Девушка медленно положила руки на штурвал. Я заметил, как от волнения подрагивают её тонкие, красивые пальцы, а серо-голубые глаза, цвета грозового неба, горят от возбуждения. Княжна внимательно всматривалась в даль и покусывала нижнюю губу. Выглядела при этом необычайно привлекательно и мило. Постепенно Лиза освоилась в новой для себя роли, напряжение отступало и начало приходить волшебное чувство полёта.

Когда она встала, чтобы уступить мне управление, то была словно пьяная – туманный взгляд, блаженная улыбка и вздымающаяся грудь. Лиза вдруг обняла меня за плечи и быстро, порывисто, поцеловала в губы. И тут же, словно испугавшись собственного поступка, охнула и отшатнулась, прикрыв ладошкой рот.

Этот внезапный поцелуй был похож на удар током, я обескураженно замер от столь неожиданного подарка. В нём не было горячей страсти или безумной похоти, но короткого прикосновения её губ мне хватило, чтобы ощутить мягкое, приятное тепло, расходящееся по всему телу.

А она вдруг стушевалась и принялась лепетать какие-то извинения:

– Ох, простите… не понимаю, как это вышло…

– Лиза, послушай! – Я взял её за руку и заговорил мягко, но убедительно: – Тебе не за что извиняться, скорее виноват я, недостаточно тебя подготовив.

Она собралась что-то возразить, но я не дал, продолжая говорить:

– Это произошло от избытка чувств. Просто у тебя чуткая, чистая душа, способная воспринимать прекрасное. То, что сейчас случилось, называется: «Влюбиться в небо». Теперь тебе придётся жить с этим чувством, его уже невозможно забыть никогда…

– Спасибо, Филип… – едва слышно прошептала Лиза, глядя на меня большими, влажными глазами.

– Кхм… – дядюшка деликатно обозначил своё присутствие, входя в кабину, – Вам понравилась наша «Валькирия», Лизавета Павловна? Надеюсь, мой племянник не дал вам скучать?

– Благодарю вас, – лицо княжны снова стало отрешённо-надменным, – Филип – прекрасный рассказчик, а ваш дирижабль – просто бесподобен. Мне всё очень понравилось, но боюсь, родители уже хотят меня видеть.

Затем обратилась ко мне: – Филип! Благодарю вас за прекрасно проведённое время и приглашаю в наше имение на обед или ужин, когда вам будет удобно. А теперь прошу прощения, я должна идти.

Кивнув нам обоим, княжна покинула кабину.

Оценив мой ошарашенный вид, дядя не стал ничего спрашивать, просто взял управление, со словами: «Отдыхай, дальше я сам»

Я же, до самого конца пути просидел с закрытыми глазами, перебирая в памяти моменты нашего общения. Вспоминая её глаза, улыбку, мягкий, приятный голос. И конечно, тот короткий, неумелый, но словно опаливший мою душу поцелуй.

Когда мы прибыли в наше имение, дядя мастерски причалил к мачте, а я опустил и зафиксировал дирижабль. Подали трап, и пассажиры по одному покинули салон.

Лиза, выходившая последней, протянула руку на прощание. Когда я её пожал, то почувствовал – мне в ладонь что-то легло. Как потом оказалось: листок из блокнота, с коротким рядом цифр, написанным красивым, ровным почерком.

– Позвони мне вечером, буду ждать, – шепнула девушка, заметно покраснев, и быстренько покинула салон.

Около дирижабля их уже поджидал большой чёрный автомобиль, напоминающий легендарный ЗИС – 110 из моего мира. Важный шофёр в форменной ливрее, перетаскал их багаж, и княжеское семейство, ещё раз поблагодарив нас, отправилось к себе.

*******

* Простите меня, мама. (франц.)

Глава 7

Глава 7

Интерлюдия. Лиза

В этой поездке Лиза оказалась случайно — напросилась в последний момент, сильно удивив родителей. Ей нужно было срочно, хоть куда-нибудь уехать из столицы.

Причина была банальна и стара как мир: разбитое сердце. А конкретно —княжич Андрей Бестужев, её жених, которого она на днях совершенно случайно поймала на измене. Да не с какой-нибудь элитной кокоткой или танцовщицей из варьете, а с дражайшей кузиной.

Но вместо раскаяния и мольбы о прощении бывший жених заявил, что она сама виновата. Его слова били наотмашь, больнее самых унизительных пощёчин. Он, дескать, взрослый мужчина, имеющий определённые потребности, и не собирается ждать до свадьбы. Если она не может удовлетворить его нужды, глупо удивляться, что найдутся женщины, способные помочь.

А эта потаскушка Ксения лежала в кровати и нагло улыбалась ей в лицо. Бесстыдница потянулась и выгнула спину, демонстрируя большую, упругую грудь идеальной формы. Словно подчёркивала своё превосходство – увы, декольте княжны Воронцовой было куда скромнее.

Измена стала сильным ударом для Лизаветы. Она воспитывалась в тесных рамках аристократической морали. Никаких вольностей, никакой близости до свадьбы, даже лёгких невинных поцелуев.

И вдруг оказалось, что вся её добродетель – всего лишь устаревшие, никому не нужные предрассудки. Современные молодые люди давно освободились от глупых правил. Её картина мира рассыпалась, как разбитое зеркало.

«А что, если правы они? Если бы я поддалась уговорам Андрея и «удовлетворила его потребности»? У нас всё было бы прекрасно, и не расстроилась будущая свадьба?»

Лиза искала и не находила ответов. Замкнулась, не желала видеть никого из прежнего окружения. Выслушивать насквозь лживые слова поддержки от мнимых подруг, их приторно-сладкие речи, столь же фальшивые, как их сочувствие.

К счастью, княжна нашла в себе силы усвоить горький урок и жить дальше. Решила, что нужно сменить обстановку, прийти в себя и неспеша всё обдумать. Новые впечатления, встречи, знакомства…

Когда-то давно Лиза прочитала и запомнила красивую фразу, теперь пришла пора её проверить: «Путешествие – лучшее лекарство от разбитого сердца».

Родителям о случившемся решила пока не сообщать. Сказала, что хочет посмотреть, как маман инспектирует крымские гимназии, поучаствовать с ней в попечительских советах и вообще – попробовать себя в общественной деятельности. В будущем это может ей пригодиться. Они, конечно, сильно удивились, но препятствовать такой похвальной инициативе не стали.

Лиза вспомнила первую встречу с Филипом на вокзале Екатеринодара. Княжна осталась в одиночестве присматривать за вещами, служанке, как назло, срочно понадобилось в дамскую комнату.

Настроение без того было мрачным, а тут ещё прибавилось раздражение: Лизавета заметила, что на неё уставился какой-то парень. Его намерения были прозрачны, как вода горного ручья: сейчас подойдёт знакомиться.

Только этого ей не хватало. Княжна сделала максимально надменное лицо – может он поймёт и отвалит? Нет, не сработало. Подошёл и выдал такой банальный комплимент, что у неё скулы свело. Но парень на этом не успокоился, и зачем-то обозвал её служанкой. Так княжну Воронцову ещё не оскорбляли! Она собралась уже преподать нахалу урок, но тут пришли родители и ситуация прояснилась: их приглашали продолжить путешествие на частном дирижабле.

Ей доводилось несколько раз летать – это было здорово! Свобода, безбрежная, как синее небо, облака, до которых подать рукой и весь мир под ногами… Полёт всякий раз приводил Лизавету в восхищение, а тут… Боже! Её пригласили в кабину пилотов!

Она постаралась не выдать восторга и выглядеть холодной и невозмутимой, хоть это было непросто. Радость омрачал только этот противный Филип, с наглой улыбкой встретивший её сидя, в кресле пилота.

Начало разговора вышло неловким, но Сумароков извинился и пояснил ситуацию. Дальше общение пошло на удивление легко и непринуждённо. Филип оказался абсолютно не таким, как на первый взгляд. Совершенно другой – умный, тактичный, с тонким чувством юмора, умеющий рассказывать и слушать. Ни капли не похожий на тех скучных, чванливых и высокомерных молодых людей из её окружения.

Он не боится, не лебезит перед её титулом, не старается услужить или влезть в друзья, не просит об услугах… Он говорит с ней, не как с княжной Воронцовой, а как с обычной девушкой, близкой подругой. И не развлекает светской беседой, а находит темы интересные им обоим.

Лиза не заметила, как прониклась к Филипу симпатией и доверием. С ним она, наконец, почувствовала себя свободно и комфортно, а когда он предложил ей взять управление огромной летающей машиной…

Она сперва не поверила, потом испугалась. Но он нашёл слова, убедил, объяснил, успокоил и… Это было невероятно!!

Эмоции, которые она испытала, управляя дирижаблем, перевернули всё в её душе и сознании. Необъятное небо, подчиняющаяся её воле машина и такая эйфория, что стало тепло и щекотно внизу живота.

От переполняющих её чувств Лиза совершила то, чего никогда от себя не ожидала: обняла и поцеловала едва знакомого мужчину!! Она! Княжна Воронцова, с её строгими принципами?! Раньше подобное было немыслимо, так почему же сейчас это случилось?

Да, в первый миг она едва не упала в обморок, испугавшись собственной взбалмошности, и даже распущенности. Но Филип тут же поддержал её и пояснил всё так, что она сразу успокоилась.

А самое поразительное – сейчас ей не было стыдно! Совершенно! Раньше она бы корила себя за такое непристойное поведение, а теперь – ни капли раскаяния, ей даже понравилось!

За эти несколько часов случилось невероятное: Лиза словно излечилась от тяжёлой болезни, снова почувствовала себя живой и свободной. Мрачные воспоминания об измене человека, казавшегося любимым, страхи неопределённости, обиды на Андрея и предательницу Ксению… Вся эта грязь, неподъёмной тяжестью лежавшая на душе так, что было трудно дышать, теперь сброшена, как балласт в бушующее внизу море.

В самом конце полёта Лиза сообразила, что после приземления она, скорее всего, больше не увидит Филипа. Ей вдруг стало страшно. Она поняла, что не хочет, не может просто сказать ему: «Прощай».

И тогда она поступила, как презираемые ею вульгарные, навязчивые, распутные девицы в дешёвых барах, о которых она читала в бульварных романах, скрывшись от всех. Лизавета тайком достала блокнот и написала номер телефона в их крымском имении, а прощаясь, незаметно сунула Филипу в ладонь.

Раньше она бы с презрением сказала себе: – «Как же низко вы пали, княжна Воронцова!»

А сейчас – в душе возбуждение и трепет от собственной смелости и бесшабашности. От смущения горят ушки и щёки, в крови бурлит азарт, восторг и ещё какое-то неясное чувство. В душе только лёгкое волнение – позвонит или нет?

Он позвонил. Этим же вечером. Лиза уже устала ждать, но ещё не прекратила надеяться, когда телефонный аппарат издал мелодичный звон. Она сидела рядом и хотела схватить трубку, уже протянула руку, но в последний момент удержалась.

«Вдруг это не Филип, а кто-нибудь другой? Например, из столицы родителям телефонируют? Не хватало ещё слухов: Воронцовы так обнищали, что вместо прислуги, на звонки теперь отвечает лично княжна...».

Она дождалась, когда ответит дворецкий, и передаст ей трубку, из которой донёсся долгожданный голос Филипа. Лиза ответила слегка смущаясь, а потом… Они сами не заметили, как проговорили до глубокой ночи.

*****

Филип Сумароков. Родовое имение

Когда мы проводили Воронцовых и вошли в дом, время на больших напольных часах в холле давно уже перевалило за полдень. Дядя приказал поскорее подавать обед, после которого собрался ехать в город по каким-то своим делам.

Я, никуда не торопясь, наслаждался ароматным кофе, сдобренным капелькой ирландского виски. С невольной улыбкой вспоминал скандальное знакомство с княжной, перешедшее в такое приятное общение. Её красивый голос, мягкую, порой ироничную улыбку, тёплые губы... Эта девушка чем-то меня зацепила, не признавать данный факт – врать самому себе. Хотя насчёт нашего с ней совместного будущего я никаких иллюзий не питал – мы птицы очень разного полёта.

Воронцовы: один из пяти знатнейших и богатейших родов Империи – опора трона. По сравнению с ними Сумароковы: безусловно древний, славный, но угасающий род – небогатые провинциалы, графья без графства. Говоря образно – принц и нищий, точнее принцесса.

– Молодой господин, — ко мне обратилась наша экономка Ядвига Адольфовна: — Вам сегодня трижды телефонировала госпожа Картулина...

– И чего желала наша настойчивая Кира?

– Я бы сказала: настырная. — Пожилая женщина скривилась, будто хлебнула уксуса, и пояснила: — Барышня выражала недовольство, что вы не соизволили сообщить, куда отбыли и когда вернётесь. Убедительно просила, а скорее даже требовала, непременно ей позвонить.

– Спасибо, Ядвига Адольфовна, свяжусь с ней позже, из своей комнаты. А Константин Кириллович ещё в имении? И не передавал ли он мне каких-нибудь указаний и поручений?

– Нет, никаких распоряжений на ваш счёт от его светлости не поступало. Он велел Архипу заложить экипаж и четверть часа назад отбыл в офицерский клуб. — Лицо «главной женщины поместья» выражало неодобрение. — Будет шары катать, да пулю расписывать. Опять за полночь вернётся, а то и под утро.

– Не так часто он позволяет себе подобные развлечения. Встреча со старыми друзьями и сослуживцами пойдёт дяде на пользу. – Из мужской солидарности я вступился за опекуна.

– Ему уж не двадцать лет, и не тридцать! – Она вздохнула и покачала головой, – пора о здоровье думать, а он всё, как прежде – будто юный лейтенант...

– Да, дядюшке только-только исполнилось сорок, а для мужчины это вообще не возраст! – Возразил я.

– Это возраст, когда самое время присматривать подходящую партию и жениться, а не кутить с друзьями! – Строго ответила экономка.

Возразить было нечего и спор затих сам собою.

Теперь, когда выдалось немного свободного времени, я оставил общество пани Ядвиги и уединился в своей комнате. Развалился в любимом кресле, чтобы обдумать происходящее со мной в последнее время. А подумать есть над чем…

Знакомство с княжеской семьёй, особенно с Лизой, предстоящие экзамены, поиски убийц-краболовов и прочая суета, задвинули воспоминания о недавнем покушении в самый дальний и тёмный уголок моей памяти. Оно стало чем-то далёким, почти нереальным и совсем не страшным, словно произошло не со мной. Но вот, выдалась свободная минута, и тревожные мысли снова заворочались в голове.

Теперь я точно знаю: десять лет назад Ирину Авдееву и её семилетнего сына Филипа, в тело которого вселилось моё сознание, расстреляли те же люди, что недавно снова покушались на меня. Это факт.

Сразу возникает множество вопросов. Информации очень мало, но уже есть кое-какая почва для анализа. Этим и решил заняться: систематизировать факты, поискать логические связи и проанализировать выводы. В том мире у меня не плохо получалось. Посмотрим: не растерял ли я свои навыки здесь?

Итак: мужчина и женщина действуют в паре, оба говорят по-немецки. С большой вероятностью – подданные Германской Империи. Тому имеются косвенные подтверждения: автомобиль марки Opel, и не только.

Я закрыл глаза, напрягая память – костюм у мужика из дорогой ткани, но пошит не по имперской моде. И пистолет тоже немецкий – Вальтер. Само по себе, это, конечно, так себе доказательство, но до кучи сойдёт. Тоже бросим в копилочку.

Сразу вопрос: что немецкие киллеры делают в России? В Империи хватает местных, вполне квалифицированных наёмных убийц – выписывать из-за границы импортных душегубов нет никакого смысла, да и просто глупо!

Это оправданно только в одном случае: заказчик находится там, в Германии, и отправил своих людей – тех, в которых уверен. Кто это может быть? Некто очень богатый, наверняка родовитый и решительный. Главное: ему это чрезвычайно, прямо-таки жизненно важно! Слишком уж сложное, затратное и опасное мероприятие, да ещё на такой долгий срок.

Авдеевы – весьма древний и уважаемый род, хоть и пришедший в упадок. Заказать убийство двоих последних его представителей – большой риск. Имперская Служба Безопасности в подобных случаях настроена крайне серьёзно – такие преступления не имеют срока давности. Не каждый наёмный убийца в Империи решится взять настолько рискованный контракт.

Тем более непонятно: как удалось нанять одних и тех же исполнителей снова, через десять лет? Это вообще странно, если не сказать – невозможно. Где их искать? Они ведь не сидят на одном месте столько времени. Люди их профессии склонны к скрытности и осторожности, иначе долго не проживут. Похоже, картинка не складывается – явно здесь что-то не то…

Такое возможно лишь в одном случае: они на службе или в вассальной зависимости у какого-то высшего аристократа. Не императора, конечно, но курфюрста или герцога. В крайнем случае, очень влиятельного и богатого владетеля большого графства. В Германской Империи подобных герцогств и графств – несколько десятков.

А эти убийцы занимаются для хозяина решением скользких вопросов и весьма профессионально. Просто мне дважды здорово повезло: первый раз рядом оказалась невероятно сильная целительница, практически оживившая уже мёртвого ребёнка.

Второй раз меня спас новый, внезапно проявившийся Дар. То ли Ментальная магия, то ли близкая к ней магия Иллюзий. Обе – крайне редкие, ценные и могут здорово меня усилить. Нужно как можно скорее разобраться и основательно их освоить. А то и сам не понял: каким образом удалось заморочить голову тому немцу? Всё вышло будто само собой – абсолютно спонтанно.

«Эх, где же на это взять время-то?» – Со вздохом подумал я.

И какой из всего следует вывод?

А вывод напрашивается весьма неприятный: у меня очень сильный и опасный враг. И похоже, он не остановится – покушения будут продолжаться, пока не достигнут успеха.

В груди похолодело, сердце заколотилось, даже накатила слабость. От осознания несоразмерности наших возможностей и ресурсов вдруг стало очень страшно.

Пришлось призвать всю имеющуюся волю, всё мужество, чтобы успокоить панику и снова начать конструктивно мыслить.

Мне нужно быть осторожным и действовать быстрее. Найти ответы на главные вопросы: кто наш враг, и чем мы с мамой, так ему помешали? Не поленился ведь, дважды прислал убийц, и наверняка пришлёт ещё.

Я устало потёр ладонями лицо, чувствуя, как в висках от напряжения начинает пульсировать боль. Но сейчас не время отдыхать. Вдох-выдох, вдох-выдох, и снова принялся анализировать и раскладывать по полочкам те крупицы информации, которыми владею.

Первое покушение состоялось, когда мне было уже семь лет. Вопрос: почему не раньше, зачем столько тянули? Не знали? Не могли нас найти?

Вряд ли... Скорее причина в чём-то другом и эту причину нужно непременно выяснить. Чувствую – это очень важно!

Следующий вопрос: почему второе покушение случилось аж через десять лет?

А вот на этот вопрос я знаю ответ: дядя Константин сделал так, будто бы Филип Авдеев умер от ран в лечебнице, а меня он сразу записал в свой род, Сумароковых. Видимо, это сбило моих врагов со следа, они сочли дело сделанным, а нас с матерью – мёртвыми.

Сумароковы – одна из ветвей графского рода Авдеевых. Тоже, к сожалению, увядающий род. Теперь я единственный наследник.

Но как они узнали обо мне, через столько лет? Следили, искали… Что же такое случилось в последнее время? Неужели я чем-то себя выдал? Но чем? Наверняка они получили сведения совсем недавно. Сколько ни думал – логического объяснения так и не нашёл.

Слишком мало информации, но я собираюсь это исправить. Кое-кому придётся задать пару вопросов. Мой дорогой дядюшка точно что-то знает! Иначе, с чего бы ему заниматься подлогом, инсценировать мою смерть, и делать наследником?

Не хочется его впутывать: неизвестно, как он себя поведёт – опасность-то вполне реальная. Вдруг психанёт и закроет меня в имении под караулом из охранников. И буду я сидеть, как в тюрьме или как в карантине во времена ковида. А мне такое счастье, сто лет не приснилось!

Поэтому действовать придётся осторожно. Мягко расспросить, какие секреты рода Авдеевых он скрывает. В идеале нужно сделать всё так тонко, чтобы старик не насторожился – с чего вдруг я проникся пылким интересом к делам давно минувших дней. И к такой непростой беседе стоит как следует подготовиться.

Глава 8

Глава 8 Parabellum. Вызов

Начал было накидывать в голове список вопросов, которые буду задавать, но вдруг вспомнил, что дядюшки нет в поместье.

«Это же как раз тот случай: кот из дома, мыши в пляс!»

Решил, что настало время взяться за одно важное дело, которым так долго и безрассудно пренебрегал. Сделать его нужно быстро и без лишнего шума, поэтому отъезд опекуна как нельзя кстати – нет у меня желания отвечать на неудобные вопросы Константина Кирилловича.

Дождался, когда экономка уйдёт к себе и не будет никого из горничных возле кабинета дядюшки на втором этаже. Тихонько поднялся по лестнице и проскользнул внутрь.

Тишина. Полутёмный кабинет. Дневной свет еле-еле пробивается сквозь тяжёлые, бархатные портьеры. У окна расположился массивный письменный стол из морёного дуба. Третий ящик справа, как всегда, не заперт, и там лежит небольшая связка ключей. Она-то мне и нужна!

Хватаю её и спешу к двери, но, прежде чем открыть, внимательно прислушиваюсь. Вроде бы тихо. Берусь за ручку и вдруг слышу девичий смех со стороны лестницы. Сердце словно пропускает удар, а затем несётся вскачь. Замираю, прирастаю ухом к двери и весь обращаюсь в слух. Напряжённые секунды ожидания, но всё напрасно. Снаружи – полная тишина.

«Видимо, горничные по лестнице шли и болтали. Теперь, наверное, можно уже выходить».

Осторожно открываю дверь, прислушиваюсь… вроде бы – никого. Тихонько покидаю кабинет и направляюсь к лестнице – здесь тоже пусто. Спускаюсь вниз, иду через главный холл в крыло, где находится проход в подвал. Как назло, прямо перед ним пацан лет двенадцати, сын нашей кухарки, надев на ноги специальные щётки, натирает паркетный пол.

Работа эта, не сказать, что лёгкая, и требует немалой кардионагрузки — знаю по себе. Пару раз мой добрый опекун наказывал меня таким образом, когда я был в том же возрасте. Хорошо помню, как мне пришлось попотеть.

А этот увалень совершенно не старается: еле-еле шоркает ногами, да ещё и грызёт яблоко – лодырь! Ну, ясное дело, какая уж тут работа?

– Николка! – обратился к мальчишке. – Сбегай к матери на кухню, скажи, чтобы мне в комнату принесли большую чашку чаю и пару пирожков.

Пацан просиял так, что на пухленьких щеках появились ямочки. Ещё бы! Легальная возможность избежать нудной, тяжёлой работы.

– Да, молодой господин! Я мигом! – мальчишка скинул ненавистные щётки и со всех ног помчался на кухню.

Но я готов поставить имперский червонец против дохлой крысы, что его запал кончится за первым же поворотом. Дальше мелкий хитрован спешить не станет, и у меня будет достаточно времени совершить задуманное.

Ничего особо криминального в моём деле нет, но, если узнает дядя – непременно возникнут вопросы. Придётся рассказать ему о покушении. И неизвестно, какая будет реакция. Может закроет меня в поместье или приставит охрану. В любом случае, прежней свободы уже не будет.

Значит, правду говорить нельзя, но и врать в глаза самому близкому человеку я не стану. Одно дело утаить что-то, вроде ночного полёта, или не сказать, но прямая ложь… в наших отношениях такое невозможно – не хочу потерять его доверие, да и благородное воспитание не позволяет.

Спустился в большой подвальный комплекс, устроенный под всем зданием. Здесь располагаются обширные кладовые и подсобные помещения, но мне не туда.

Мощная стальная преграда выглядит неприступной, но у меня имеется ключ! Два оборота, щелчок и, потянув толстую, тяжёлую дверь, я вхожу в родовой арсенал.

Большое прямоугольное помещение забито различным оружием. На стеллажах и полках сложены части доспехов: кирасы, шлемы, кольчуги, наручи, поножи. Какие-то, видимо, очень ценные, развешены на подставках, как на манекенах вдоль стен. Там же стоят очень красивые, богато украшенные рыцарские латы. Сразу понятно: принадлежали они не простым ратникам, а кому-то из высшей орденской знати. Всё это – боевые трофеи, взятые в сражениях славными воинами рода Сумароковых.

Здесь представители Тевтонского, Ливонского, ордена Калатравы и даже такие, как святого Бенедикта Ависского. Португальский орден, между прочим. Если с первыми двумя наши могли сталкиваться ещё во времена Ледового побоища, то вот где они пересекались с испанцами и португальцами – большой вопрос! Нужно будет посмотреть в родовых архивах, а то неудобно даже: меня в род взяли, а я в его истории – ни в зуб ногой!

На других полках – различное белое оружие: тяжёлые двуручные и полуторные мечи, кинжалы, лёгкие шпаги. Рядом древковое, в специальных пирамидах: копья, пики, глефы, алебарды.

Отдельно на стойке висит мой родовой меч в слегка потёртых, но дорогих и качественных ножнах. Это лёгкая рапира с удобной рукоятью и развитой гардой, такие раньше называли: espada ropera – «меч для одежды». Но здесь более лёгкая, современная, с возможностью колоть и наносить рубящие удары. Когда поеду в Академию, непременно возьму её с собой. Родовой меч – основное оружие, для защиты дворянской чести на дуэли.

Дядюшка обучает меня фехтованию с семи лет и, будучи сам отличным мечником, гоняет нещадно, повышая не только технику, но и силу и выносливость. Я так даже курсантом в лётном училище на занятиях ОФП не потел. Зато сейчас могу с гордостью заявить: мало кто сумеет меня удивить с клинком в руке. Мимоходом протянул руку и погладил своё оружие, но, не задерживаясь, двинулся дальше – я здесь не за этим.

Остановился у ещё одной металлической двери, подобрал ключ и вошёл. Здесь хранится огнестрельное оружие. Разное. Много. Всё же дядюшка не зря отдал столько лет службе в армии – знает толк в инструментах для лишения жизни себе подобных.

До похода сюда я уже знал, зачем иду и где оно лежит, так что много времени не понадобилось. Сдвинул один ящик, добрался до второго и открыл его. Там находились три одинаковых деревянных коробочки. Я вытащил одну и вернул ящики на место.

Подошёл к высокому шкафу с выдвижными ящиками до потолка. Открыл один – не то! Второй, третий… вот, отлично! Взял коробочку из плотного, серого картона, прочитал: 50 Stück.

«Пятьдесят штук, да за глаза же хватит! М-мм… так-то да, но… эх, ладно! Подавись, моя жаба!»

Взял ещё одну коробочку, набор для чистки и как можно скорее покинул арсенал. Незаметно добрался до своей комнаты, заперся, разложил на столе добычу и облегчённо выдохнул. Уселся поудобнее и раскрыл деревянную, полированную коробку.

Там, в специальном ложементе, отливая мягким, матовым отблеском воронённой стали, лежит легендарный Luger P08 Parabellum и два пустых магазина.

Точнее, легендарный и раритетный он в моём мире, а здесь это последняя, самая современная модификация отличного пистолета. Кто не в курсе: во всех советских фильмах про войну немецкие офицеры были вооружены подобными пистолетами. В детстве я мечтал хотя бы подержать в руках такое оружие. И вот теперь, что называется: «сбылась мечта идиота».

Прежде всего занялся удалением заводской смазки и полной чисткой. Работал не спеша, вдумчиво – люблю я это дело. Затем распечатал коробку с патронами. Калибр: 9х19мм. Парабеллум. Прекрасно! Принялся наполнять магазины – два по восемь патронов. Вставил один магазин в пистолет, загнал патрон в патронник, снова вынул и дополнил – теперь девять патронов. Поставил на предохранитель и сунул за пояс.

Последний этап: оружие нужно пристрелять, и сделать это лучше немедленно, пока не вернулся дядя. Забрал коробку патронов и направился на стрельбище, за лётным полем. Выстрелы оттуда едва слышны, прислуга к ним привычна и даже не удивится, в отличие от дядюшки. Он то как раз спросит: «кто это там палит?».

Поэтому нужно действовать, как в песне Бутусова: «Мальчики знают, что нужно всё делать скорей, и мальчики делают всё по возможности тише».

Пока шёл, дошёл до одной умной мысли: таскать ствол за поясом не очень-то удобно. Нужно поискать наплечную кобуру под пиджак или поясную, скрытого ношения. Но ничего похожего здесь я не встречал, возможно, придётся делать на заказ.

За этими делами сам не заметил, как пролетел день и подкрался вечер. Молоденькая горничная, стреляя глазками, позвала меня к столу. После ужина вспомнил, что Кира всё ещё ожидает моего звонка, но решил сначала поговорить с Воронцовой.

Снял трубку, сообщил приветливой телефонистке короткий номер и вскоре мне ответил кто-то из прислуги — похоже, дворецкий. Я попросил пригласить к аппарату княжну и почти мгновенно услышал приятный, чуть взволнованный голос Лизаветы.

Девушка явно обрадовалась. Не удивлюсь, если она в ожидании моего звонка дежурила у аппарата, но взять трубку не решилась – невместно аристократам самим отвечать, на то прислуга есть.

Общаться с ней оказалось необычайно легко и приятно. Мы, как старые знакомые, находили интересные темы, смеялись над шутками друг друга. Слово за слово, так и проговорили допоздна. Я даже услышал пение первых петухов с птичьего двора. Естественно, Кире уже звонить не стал...

А утром в гимназии выслушал много любопытного в свой адрес. Пылая праведным гневом, мадмуазель Картулина поведала о моём непомерном эгоизме, наплевательском отношении к ней, её чувствам и переживаниям. А закончила свой пламенный спич, обозвав меня чудовищем с эмпатией, как у чугунного утюга.

Но, зная отходчивый характер девушки, я совсем не расстроился: тут же с ней согласился, во всём покаялся, состроил жалобное лицо и, вскоре, был прощён. Спорить по мелочам с Кирой бессмысленно, а так — можно сберечь время и нервы.

Вроде бы буря улеглась, но спокойствие вышло недолгим.

Мы усиленно занимались подготовкой к экзаменам. На перемене я сходил пообщаться с приятелем из другого класса и слегка задержался. Торопливо шагая по коридору, неожиданно услышал сердитые девичьи голоса, в небольшом закутке между двумя гардеробными.

– Картушка! Ты плохо поняла в прошлый раз? Твой удел чернь да купчишки, не смей лезть к благородным, ясно? – Высокомерно требовала первая барышня.

– Гончарова, я же сказала: отвали от меня! Сколько раз повторить, чтобы ты оставила нас с Филипом в покое? — Вторую узнал сразу: голос у Киры казался твёрдым, но я чувствовал волнение, даже не видя её.

Завернул на шум и застал всех участников дискуссии. В узком, тёмном тупичке, спиной к стене, стояла моя подружка, а к ней подступали две девицы, во главе с местной «королевой» — Татьяной Гончаровой.

Это она высказывала претензии Кире Картулиной, пренебрежительно называя то Картонкой, то Картушкой. И камнем преткновения в их очередной стычке снова выступал я.

Гончарова — представительница старого, но обедневшего баронского рода. А как известно: когда нет денег, остаётся лишь родовая честь и гордость. Вот последнего у Татьяны не занимать — на пол Империи хватит.

Она не раз пыталась сблизиться со мной. Видимо, в её понимании я, как наследник, пусть и увядающего, но столь же древнего и славного графского рода, вполне достойная партия для такого сокровища, как она.

Девушка весьма симпатичная, но своим высокомерием и навязчивостью невероятно меня раздражает. Поэтому, неизменно получает отказ, но не успокаивается, поскольку упрямства в ней не меньше, чем гордыни.

Кира же — купеческого сословия, к аристократии отношения не имеет, но из очень богатой семьи и постоянно трётся возле меня.

Естественно, такая соперница бесит спесивую аристократку до зубовного скрежета, и Татьяна всеми силами старается осложнить Кире жизнь и отвадить от моей тушки.

Кира в долгу не остаётся и как умеет даёт отпор, но в открытую, на равных, послать противницу или отвесить оплеуху, не может. Сословная разница не на её стороне, а в Империи по этому поводу весьма суровые законы.

За открытое оскорбление дворянина простолюдину могут и плетей всыпать. Но это довольно архаичная мера, сейчас почти не применяется. Нынче в ходу более практичные наказания: штраф или арест — в кутузку, от двух недель и выше.

Я в их распри стараюсь не встревать, но нет-нет да попадаю, причём остаюсь непременно крайним. Вот и теперь: собрался подойти к спорщицам, и урезонить скандалисток, но путь мне преграждает Эдик Трауберг. Рослый, здоровый парень, кажется, наследник мелкого баронства неподалеку, в степной части полуострова. Несчастный влюблённый и добровольный телохранитель, которым коварная Татьяна крутит, как цыган солнцем.

– Эдуард, извольте освободить проход, мне нужно с девочками пошушукаться. – Я попытался решить дело миром.

А в ответ — тишина. Просто молча стоит передо мной, покачиваясь с пятки на носок, руки за спиной, и сверлит неприязненным взглядом.

– Предупреждаю последний раз: уйдите с дороги, юноша. — Этим «юноша», похоже, выбешиваю его ещё сильнее. Он сопит и покрывается красными пятнами, но с места не сходит.

Что же... Я его предупреждал, а позиция такая удачная — грех не воспользоваться. Резко и сильно бью его в печень, от чего бедолага падает на пол и утробно воет, свернувшись в позе эмбриона. Очень болезненный удар, даже жалко дурака...

Девочки прекращают свою ругань и переключаются на нас. Татьяна укоризненно молчит, глядя мне в глаза, а две её подружки-прихлебательницы злобно шипят и пытаются помочь Траубергу. Они обе неровно дышат в его сторону, а этот влюблённый осёл, никого кроме равнодушной к нему Гончаровой, в упор не видит.

Кира быстро шмыгает мне за спину и слегка приобнимает с довольной моськой — ясное дело, чтобы позлить противницу.

– Сумароков, это низко и недостойно дворянина! – Начинает одна из подпевал, но я не собираюсь выслушивать обвинения от всяких куриц.

– Не вам решать, сударыня! – Обрываю её гневную речь, – если господин Трауберг посчитает нашу лёгкую, дружескую пикировку оскорблением, то он вправе рассчитывать на сатисфакцию...

Эдуард уже поднялся и злобно сопит, держась за правый бок. Все вокруг уставились на потерпевшего, но он не торопился бросать мне вызов. Тогда я решаю его чуточку подтолкнуть и негромко, с ехидной усмешкой, добавляю: – Вот так барышни, вы напрасно волновались. Наш дальновидный, но близорукий друг, прекрасно видит неприятные, далекоидущие последствия, потому и не замечает никакого оскорбления. И я-таки, его понимаю – плохое зрение сохранит шкуру от лишних отверстий и порезов.

Такого завуалированного обвинения в трусости он стерпеть уже не мог, и процедил сквозь зубы: – Сумароков! Мой секундант свяжется с вашим. Они обговорят условия, место и время дуэли.

И мы, как две вражеские эскадры, разошлись в разные стороны. А через час о дуэли уже шушукалась вся гимназия. Ко мне подошёл Сергей Селезнев — знакомый из параллельного класса.

– Привет, Фил! Слышал ты зарубился с немчурой? Давно пора ему кровь пустить. – Он отчего-то недолюбливал Трауберга. – У тебя есть секундант? Если нет, то сочту за честь помочь. Не подведу, обещаю!

– Серёга, буду благодарен! С меня после простава — посидим потом где-нибудь, отметим это дело.

Стоящая рядом Кира недовольно фыркнула. Она считала такое поведение легкомысленным, утверждала, что я сам спровоцировал эту дуэль и сильно за меня переживала.

Признаюсь, я, конечно, её спровоцировал, но не просто так. За последний год, чтобы порадовать Татьяну, Эдик пару раз устраивал Кире серьёзные неприятности, естественно, чужими руками — он вообще, не слишком большой любитель действовать самостоятельно.

Однажды её подкараулили, избили и едва не изнасиловали. Исполнители оказались полными отморозками, а Кира – девушка дерзкая. За словом в карман не лезет, да ещё и влепила одному пощёчину. Вот они и слетели с катушек – перестарались. Кира потом долго отходила от потрясения, но не сломалась. Всё такая же шебутная и ершистая.

Доказать его причастность не удавалось, но лично у меня сомнений не было. Я решил проучить подлеца, но он всегда был осторожен, а тут появилась прекрасная возможность.

Хотя физически он сильнее меня — крупнее, выше, больше массой и длинной рук, но в скорости и технике, я намного его превосхожу, хоть в рукопашке, хоть в фехтовании. И мы оба это знаем.

Потому-то Эдичка до последнего не горел желанием со мной схлестнуться. Теперь даже интересно – каким образом он попытается отвертеться от схватки, без потери лица?

Вообще, дуэли в гимназии запрещены, но кого и когда останавливали подобные мелочи? Юные горячие дворяне, дерзкие и драчливые, как молодые петушки. Облюбовали старый заросший парк в нежилом поместье по соседству, прямо за забором гимназии, и проводят в нём свои первые поединки.

Единственное ограничение: никаких смертельных ударов — сражаются обычно до первой или третьей крови. За чистотой схватки пристально следят секунданты, специально приглашают кого-нибудь из молодых магов-лекарей, чтобы в случае опасности спасти жизнь пострадавшему.

Смертельно опасные ранения случаются, но крайне редко. В подавляющем большинстве наносят рассечения, колотые раны и порезы конечностей. Они тоже весьма болезненны, но основной урон, конечно, репутационный. Проиграть – равно опозориться и надолго стать жертвой насмешек и косых взглядов.

****

Друзья!! Пока ожидаете продолжение, предлагаю свой законченный цикл "Трудный путь попаданца": https://author.today/reader/303580/2761237

Не забудьте подписаться, чтобы не пропустить выход новых глав и побаловать автора тыкнув в сердечко.))

Глава 9

Глава 9 Ромы

После занятий договорились немного пройтись. Я раздумывал, как поступить, и всё-таки решил не рассказывать Кире о недавней попытке покушения — чего зря волновать? Ей одной только банды убийц-краболовов выше крыши для переживаний, а тут ещё немцы подъехали.

Из-за всех этих событий стал даже опасаться держать её рядом с собой, чтобы случайно не подставить под удар. Но теперь-то у меня появилось оружие, и на жизнь можно смотреть чуточку увереннее.

Цель нашего променада – Имперский банк. Кира Григорьевна соизволила со мной рассчитаться за тот контрабандный рейс. Сама при этом светилась, как начищенная медная бляха. Видимо, дельце получилось весьма прибыльное, и родители положительно отнеслись к её безрассудной выходке.

«Интересно, что она им наплела? Мне родной папаня за такое самоуправство ремня бы выписал, а её, похоже, ещё и похвалили… Вот уж точно: их, богатых, не поймёшь».

Пятьсот рублей ассигнациями запихнул в свой, разом потолстевший бумажник, а две тысячи решил положить в этот же банк. Всё-таки Имперский – самый крупный и надёжный банк в государстве, и имеет множество отделений за границей.

Серьёзная девушка-менеджер, работающая с семьёй Картулиных, помогла мне открыть счёт. С личного счёта Киры перевели деньги на мой, а вот снимать и пользоваться смогу только через месяц. Ну и хорошо, надеюсь, раньше они мне не понадобятся. Тогда же мне выдадут личную чековую книжку. Чувствую себя состоятельным кротом из мультика про Дюймовочку.

Покончив с финансовыми делами, мы отправились к портнихе на финальную примерку. Что сказать? Костюм, похоже, получится шикарный! По крайней мере, мне уже очень нравится.

Чёрный однобортный пиджак из тончайшей английской шерсти. Силуэт — приталенный, с акцентом на широкие плечи, создающий «перевернутый треугольник». Линия строгая, элегантная, демонстрирующая статус и безупречный крой. Идеально сидящие брюки с манжетами и стрелками, о которые, казалось, можно порезаться.

По нашему договору, оплачивала всю эту красоту моя подруга, я лишь оставил адрес поместья, чтобы готовый костюм доставили прямо туда. Мы направились обратно к гимназии, точнее на конюшенный двор рядом с ней. Там я оставлял на время занятий пролётку, запряжённую смирным буланым мерином.

Уже собрался отвезти Киру домой и ехать к себе, но на выезде из ворот нас заметил спешащий куда-то Селезнев. Он пронзительно свистнул и помахал рукой. Я остановился, поджидая приятеля.

– Фил, хорошо, что я тебя встретил!

– Я тебе тоже всегда рад, Серёга, – усмехнулся в ответ, но он мой весёлый тон не поддержал.

– После занятий я искал Трауберга, уточнить насчёт завтрашней дуэли, и отыскал с большим трудом. Угадай, где?

– У батюшки на исповеди? Готовится к неминуемому.

– В «Золотой рыбке»! Знаешь, что это? – Он явно надеялся меня удивить.

– Грязная пивнушка, где собираются бандиты, наёмники и всякий сброд.

– Точно… – Судя по постной физиономии, я здорово подпортил ему сюрприз. Сергей вздохнул и продолжил: – Он что-то втолковывал троим парням. По виду – полные отморозки. Я к ним не пошёл, присел в уголке. Закончив болтать, он им отдал свёрток. Похоже – деньги. После встал и ушёл.

Его лицо сделалось очень серьёзным, а моё предплечье сжали тонкие девичьи пальцы.

– Филип, от этого мерзавца всего можно ждать, – Кира выглядела испуганно.

– Да, Фил… Похоже, ты здорово его напугал, если он тебя заказать решился, – сказал Селезнев.

– Не думаю, что Эдичка на такое отважился… – Я почесал щёку. – Может они там вообще другие дела решали. – И, увидев две пары глаз, возмущённо уставившихся на меня, быстро добавил: – Нет-нет, я буду осторожен, очень-очень осторожен! Прямо с этой минуты, обещаю! Кстати, а как выглядели те молодчики?

– Да как обычные урки. Здоровые, курчавые, чёрные какие-то, как закопчённые. – Он задумался и вскоре продолжил:

– У одного зуб золотой, вроде. Знаешь… На ромов они похожи…

– Вот как? Что же, спасибо тебе, Серёга, теперь буду внимательнее. «Praemonitus, praemunitus!»

– Чего? – Тут же встряла любопытная Кира.

– «Предупреждён – значит вооружён!». Древняя латинская поговорка, а они люди умные, врать не станут.

Брюнетка лишь фыркнула. – Сумароков! Вот откуда ты этого понабрался? Неужели и латынь знаешь?

– «Aetate fruere, mobilicursu fugit». – Я состроил одухотворённую гримасу и произнёс с толикой пафоса: – Наслаждайся жизнью, она так быстротечна.

– Цк… – Она цыкнула и закатила глазки. – Главное, чтобы не про тебя сказано, уж больно ты торопишься… Ну правда, Филип! Будь осторожнее, я же за тебя переживаю.

Поговорив ещё немного, мы распрощались и собрались ехать, но я кое-что вспомнил и окликнул Сергея.

– Слушай, ты, когда будешь с Траубергом и его секундантом условия обсуждать, постарайся, чтобы ещё свидетели рядом были.

– Зачем?

– Чтобы он потом не съехал с договора. Потому что ты будешь настаивать на поединке до третьей крови. Думаю, теперь наш «отважный друг» легко согласиться.

Мы посмотрели друг на друга и злорадно заулыбались. Краем глаза заметил, как побледневшая Кира испуганно прикрыла ладошкой рот, но благоразумно промолчала.

– Я тебя понял, Фил! Всё сделаю в лучшем виде, не уйдёт кабанчик. А ты уж завтра тоже постарайся, распиши его под Хохлому.

– Сделаю даже лучше. Я его Гжелью по Хохломе разрисую!

До третьей крови – самый жёсткий вариант, но после всех его художеств я не собираюсь облегчать мерзавцу жизнь. Напротив, этот урок он будет помнить до конца своих дней.

Через полчаса высадил Киру возле её поместья и направил пролётку к выезду из города. Туда, где извивается между курганами под жарким крымским солнцем пыльная степная дорога.

До нашей усадьбы осталось вёрст шесть, солнце неспешно клонится к закату. Ни встречных, ни попутных экипажей на глаза не попалось. Словно во всей степи лишь я один и тысячи невидимых цикад, исполняющих свою монотонную песню.

Объезжая невысокий курган, заметил стоящую у самой дороги крытую кибитку. Вроде тех, на которых ромы табором кочуют по всему полуострову. Но там их десятки, а эти что… Потерялись?

Я сперва не придал значения, но в голове зашевелилась какая-то мысль и появилось смутное чувство тревоги – эдакий лёгкий зуд в нижней части спины.

Присмотревшись получше, заметил возницу, поправлявшего сбрую на тощей пегой кобыле. Здоровый такой бугай, с чёрными вьющимися патлами, торчащими из-под засаленной кепки-восьмиклинки.

До них уже осталось шагов двадцать, и мы с мерином потихоньку сокращаем этот разрыв.

«Странно, почему он не оборачивается? Ведь ясно же – слышит повозку…»

Тут он медленно повернулся, уставившись на меня. Кожа тёмная, с оттенком бронзы. Из-под густых косматых бровей с ненавистью смотрят чёрные глаза. Увидав меня, он будто обрадовался, растянул губы в хищном подобии улыбки, а во рту блеснула золотая фикса.

Только теперь в моей голове окончательно сложился весь пазл, и внутреннее чувство опасности взревело, как корабельный гудок. Сердце заколотилось, разгоняя кровь по венам, в душе начал зарождаться безотчётный, туманящий сознание страх. Вместе с ним пришёл стыд, а чуть позже и злость на себя: «Ты что? Струсишь? Испугаешься этого отребья?! Позволишь каким-то чумазым придуркам взять верх над офицером армии России?! Да хрен там! Не бывать этому!!»

Я тряхнул головой, словно сбрасывая наваждение, и резко дёрнул поводья, останавливая коня. Незаметно достал из-за пояса пистолет и снял с предохранителя. Руку держал внизу, чтобы оружие не увидели раньше времени.

– Эй, Ромалэ! Чего стоим, кого ждём? – Дружелюбно улыбаюсь, подпустив в голос бесшабашного веселья.

Здоровенный возница внимательно посмотрел на меня и, наконец, принял решение. Он дважды стукнул кулаком по стенке кибитки и, оскалившись, медленно направился ко мне.

– Тебя ждём, барин, тебя, дорогой…

Тут из-за кибитки показались ещё двое и, двигаясь по широкой дуге, начали медленно обходить меня с разных сторон. Такие же чёрные, в широких цветастых рубахах и штанах, заправленных в пыльные стоптанные сапоги. Не удивлюсь, если все они родственники – одинаково грубые, отталкивающие лица, с безжалостными, злобными взглядами прирождённых убийц.

В руках тех двоих болтались и тихо позвякивали толстые ржавые куски цепей, около метра длиной. Концы их волочились по земле, словно хвосты каких-то футуристических железных ящериц. На руке у первого, видимо, главного в этой шайке, матово поблёскивал кастет весьма угрожающего вида.

Я скептически оценил их боевой арсенал и пришёл к определённым выводам: «Ясно, убийство им не заказывали. Так только… поломать-покалечить. Иначе – уж по засапожному ножу-то у каждого нашлось бы. Но, с другой стороны, – не поручусь, что ребята не трудоголики и от излишнего усердия не прикончат меня бесплатно».

Я спрыгнул на землю, вышел немного вперёд и стал слева от лениво поводящего ушами мерина. Не хватало ещё, чтобы эти уроды мне коника попортили или напугали.

– А ну стоять, чавэлы! – Бодро крикнул им, вскидывая руку с пистолетом. – Кто ещё шаг сделает, словит маслину!

Они дружно встали, обескураженно уставились на ствол, потом перевели взгляды на меня. Кажется, я заметил в их глазах искреннюю, почти детскую обиду и укоризненный посыл: «Гимназисты с пистолетами ходят! Как жить дальше, куда вообще катится этот мир?»

Пауза затягивалась, мы так и стояли напротив друг друга. Внезапно первый, который с кастетом, что-то сказал на их языке, обращаясь, вроде бы, ко мне. Я, естественно, ничего не понял, зато те двое всё поняли очень хорошо.

Стоящий слева что-то испуганно крикнул и зазвенел своей цепью. Никакой угрозы он при этом не проявлял, даже с места не сдвинулся. Но своей цели добился – на пару мгновений смог меня отвлечь.

Я рефлекторно дёрнул ствол влево, а в этот момент налётчик, стоящий справа, рванулся вперёд и скрылся за задней частью пролётки. Выстрелить я уже не успевал – мне мешал стоящий рядом мерин.

Ситуация резко ухудшилась. Будучи в стопроцентно выигрышном положении, я умудрился мигом растерять все свои козыри. Теперь нужно следить не только за двоими – впереди и слева, но постоянно оглядываться. Иначе третий, прячущийся где-то сзади за пролёткой, выберет момент и огреет меня по голове цепью.

К тому же, ещё не факт, что у них нет огнестрела. Может, у каждого сзади за поясом по нагану? Вот и приходится теперь вертеться, постоянно мониторя обстановку. Положение сложное, но для себя решил: убивать их буду, только в самом крайнем случае.

Словно почувствовав силу, они тут же принялись быстро переговариваться между собой, пытаясь выработать стратегию. Позволять им такую роскошь было бы преступной оплошностью.

– А ну заткнулись!! – Рявкнул я и для убедительности выстрелил стоящему впереди слева под ноги, но чуть в сторону. Грохнул выстрел, пуля срикошетила и со свистом улетела в степь, а в полуметре от ног вздыбился фонтанчик песка. Они разом замолчали, злобно зыркая в мою сторону.

Ситуация патовая – без крови разрешить её не удастся, это теперь очевидно всем. И шансы у сторон примерно равны.

По их рожам стало ясно: бандиты набираются решимости и вот-вот кинутся на меня разом с трёх сторон. Отработать сразу всех, я точно не успею. Один или два до меня непременно доберутся.

Внезапно пришло озарение: я подумал о магических фокусах, которые меня выручали. Постарался вспомнить и воспроизвести состояние, в котором находился в те моменты. И после второй-третьей попытки неожиданно скользнул в некий транс.

Восприятие как-то неуловимо изменилось. Звуки стали резче, цвета насыщеннее, мысли обрели чёткость и глубину. Но главное: я сразу ощутил в себе Силу. Её мягкое, неспешное движение по внутренним каналам собственного тела. Она словно ручная львица – мягкая и ласковая, но в ней скрыта огромная, смертоносная мощь.

Я так удивился, что едва не потерял концентрацию и не вылетел из этого транса. Немного освоившись, осознал, что во мне не одна, а целых две Силы, и они – разные. Проистекают из двух Источников, находящихся где-то в районе груди. И ещё: эти Силы не враждуют друг с другом, а мирно соседствуют.

Изучать этот новый внутренний мир безумно интересно, но ситуация к тому не располагает – пришлось заняться более приземлёнными делами.

– Приказываю: бросьте оружие! – Сказав это вслух, я мысленно обратился ко всем троим. Попытался подкрепить приказ Силой, и мне удалось – сразу почувствовал отток энергии, словно из стакана выливали воду.

Глаза у них как будто остекленели и не двигались, они бросили свои железки, тупо уставившись перед собой. И главное: сзади я тоже услышал характерный звук: звон падающей на землю цепи – третий тоже под контролем. Значит всё получилось!!

Но я тут же получил откат – неожиданно почувствовал сильную усталость, словно пробежал несколько километров на пределе сил. На лбу выступила испарина, ноги стали слабыми, захотелось присесть. Слегка кружилась голова, тошнило, но расслабляться сейчас нельзя. Дело нужно доделать!

– Станьте там, у края дороги! – Сейчас не вливал в слова Силу, но они всё равно послушно выполнили приказ.

– А теперь достаём ножи из сапог и бросаем тут же. Кто скажет, что у него нету, прострелю оба голенища вместе с вашими кривыми ходульками! – Глумливо пригрозил придуркам, стараясь не рассмеяться нервным, истеричным смехом, глядя на их покорные, бессмысленные рожи. – Потом выворачивайте карманы.

Три откровенно дерьмовых свинокола полетели на дорогу, а в карманах «джентльменов удачи» ничего интересного не нашлось.

Я, словно пьяный от ощущения собственного могущества, пошатываясь, вышел вперёд. Ещё не до конца поверив, что всё получилось, продолжил командовать парадом.

– Теперь поступим так: вы втроём идёте в степь на сто шагов и стоите там, спиной ко мне. Я осмотрю вашу кибитку на предмет оружия. Всё остальное меня не интересует. Потом я уеду. Как только скроюсь из вида, можете возвращаться и проваливать. Если пойдёте назад раньше, я вас пристрелю. Если поедете за мной, сначала пристрелю вашу клячу, за что эта несчастная мне ещё и спасибо скажет, а потом пристрелю всех вас. Если кого-то ещё раз увижу… Ну вы, надеюсь, поняли.

На секунду задумался: «Чего я тут в милосердие играю? Отработать всех троих, сложить в кибитку и поджечь. Делов-то! Только клячу на волю отпустить – вот уж кого реально жалко. Бедная животинка ни в чём не виновата»

Может, всё проще: я боюсь отнять жизни этих хануриков? Ведь я никогда не убивал вот так – глаза в глаза. Да, я много раз выполнял различные задания и видел их последствия. От бомб и ракет, направленных моей рукой, наверняка погибли и пострадали сотни людей, но… То был приказ, а сейчас –моя собственная воля. Боюсь ли я?

Попытался разобраться в собственных чувствах и однозначно понял: нет! Нет никакого страха или жалости. Уж трижды нажать на спуск – невелика работа. Какой-то любви к ним тем более нет, но и особой ненависти тоже. А убийство ради убийства – признак больной психики и, к тому же, бессмысленный риск. Полиция не пройдёт мимо такого громкого преступления, искать будут всерьёз! Зачем мне это?

Но главным мотивом послужило то, что теперь я не вижу от них угрозы в будущем. Уверен: больше они меня не побеспокоят. Появись на этот счёт хотя бы тень сомнений – тут бы уже остывали три тела.

К тому же, я нашёл ещё один ма-аленький, но очень веский аргумент повременить с отправкой трёх заблудших душ, на Божий суд:

– И вот ещё: Эдику Траубергу, заказчику вашему, от меня передайте большой привет. Можете эти цепочки ему кое-куда запихнуть и кастетом задвинуть. Всё, пошли отсюда! Сто шагов, ни шагом меньше!!

То, что я назвал им имя и фамилию заказчика – ответная подлянка Эдику от меня. Он ведь наверняка не представился, когда меня заказывал. А вот теперь, если ребятки сочтут, что он скрыл от них важную информацию, например про ствол, внезапно появившийся у клиента, или дал характеристику в духе: «дешёвый фраер, тут же обмочится, стоит только кулак показать…».

За такую подставу с него могут спросить по-настоящему. Скажу честно: я этому лишь порадуюсь и буду приветствовать всей душой.

Троица неудавшихся налётчиков понуро сошла с дороги и пошагала вглубь степи, поднимая облачка пыли и считая шаги. Я же осторожно, борясь со слабостью и стараясь не упасть, начал осматривать кибитку. Как и предполагал: ничего достойного – тряпьё да всякий хлам.

Подумал: может, порезать им кое-что из упряжи, но решил – едва ли они рискнут ехать за мной. Ножи, цепи и прочие железки, от греха подальше, решил им не оставлять. Собрал и закинул к себе в повозку. Затем кое-как взобрался сам, отдышался, взглянул на закатное небо и тронул поводья.

Мерин неспешно зашагал по дороге, лениво отгоняя комаров и слепней взмахами хвоста. Я напоследок бросил взгляд на троицу отчаянно спорящих и машущих руками бандитов, увлечённо выясняющих: кто же виноват в провале такого плёвого дела. Похоже, моё воздействие на их психику закончилось, и они не могут понять: почему они стоят там, а я спокойно уезжаю. Легонько вожжами поторопил коняшку и уже в сумерках въехал во двор родного поместья.

Глава 10

Глава10 Дуэль

Пока доехал до имения, немного пришёл в себя. Домочадцы ничего странного не заметили – просто мальчик сильно устал на учёбе. Плотно поужинал и собрался завалиться спать, но случилось нечто неожиданное и очень приятное.

Переступив через этикет и собственную гордость, мне позвонила Лизавета Воронцова! Это нетривиальный поступок, требующий смелости и даже некоторого самоотречения. Если в кругах чопорной столичной аристократии узнают, что княжна поздним вечером сама телефонирует мужчине, и пол ночи ведёт с ним беседы… Репутация Лизы понесёт серьёзный урон! Девушкам её статуса подобные вольности не позволительны. Я это понимаю, высоко ценю и, конечно, сохраню всё в секрете.

Она сначала стеснялась, завуалированно укоряла меня, что не нашёл времени позвонить сам, жаловалась, как здесь скучно. Я быстренько поднял ей настроение, и мы снова долго и приятно общались. А в конце княжна таинственно сообщила, что завтра меня ждёт сюрприз. Но без деталей, лишь загадочно хихикнула и повесила трубку. Собрался подумать над этим, но тут же уснул.

На следующий день проснулся бодрым и полным сил, но испытывал такой зверский аппетит, словно не ел пару дней. Видимо, восстановление магической энергии требует не только отдыха, но и обильной пищи.

После утренней тренировки не понёс свою рапиру в арсенал, а замотал в кусок парусины и потихоньку прихватил с собой в гимназию. Не хотелось лишних вопросов: «С чего это вдруг, я потащил оружие на учёбу?»

Дядя, узнай он про дуэль, возможно, ничего бы не сказал, тем более не стал бы запрещать. Он лучше многих понимает, что значит – поединок чести. Но вся женская часть поместья, во главе с Ядвигой Адольфовной и заканчивая последней кухаркой, подняли бы такой вой, что слышно было бы аж в Бахчисарае.

«Божички! Да шош это деется-я? Дитятко на сечу лютую, на раны тяжкие отправляется?! Не-пу-щщ-ууу!!!»

А мне такой дурдом в поместье даром не нужен. Так что действовать буду по заветам В.И. Ленина: «Конспирация, конспирация и ещё раз, конспирация».

Всю дорогу до гимназии гадал: знает уже Эдик, что его подстава провалилась или нет? У ворот меня поджидал Сергей Селезнев и с довольной миной сообщил: все формальности улажены, наши условия приняты безоговорочно и при свидетелях.

Великолепно! Значит противник ни о чём не догадывается. Вкратце поведал Сергею о неудавшемся нападении, сообщил только, что мне «повезло решить вопрос почти без боя».

Селезнев вытаращил глаза и потребовал подробностей, но я всучил ему рапиру на хранение – это забота секунданта – и поспешил внутрь, буркнув на ходу: – Всё потом.

Если руководство гимназии в курсе намечающейся дуэли, за фигурантами станут присматривать, и мимо такой улики они точно не пройдут. Пожалуй, моё появление на занятиях с оружием будет приравнено к явке с повинной.

– Давай посмотрим на рожу Трауберга, когда он поймёт, что я в порядке и дуэли ему не миновать? – Подкинул Серёге новую тему, и он повёлся.

– О, да! Пошли скорее, он наверняка уже здесь!

Когда мы поднялись по лестнице и завернули за угол, Сергей тронул меня за рукав.

– Постой минутку, спрячу твой меч к себе в шкафчик.

Да, тут у всех учащихся есть свои шкафчики. Причём, у дворян они побольше, напоминают маленький платяной шкаф с резными узорчиками на дверцах, а у простолюдинов поменьше – обычные фанерные ящики с замками.

Кстати, у Киры шкафчик рядом с моим, хотя она не благородного происхождения. Секрет тут простой: её маман входит в попечительский совет, а их семья, ежегодно жертвует кругленькие суммы на нужды нашей родной alma mater. И это ещё одна причина повышенного выделения желчи у баронессы Гончаровой.

Селезнев вернулся быстро, и мы отправились в аудиторию, по пути высматривая наших оппонентов. Долго искать не пришлось – их компанию мы приметили сразу: Гончарову, стоящую у окна, и склонившегося к её ушку Эдика. Видимо, тот вещал ей нечто секретное, поскольку обе подружки стояли поодаль с постными лицами, и едва не стригли ушами воздух, в надежде хоть что-то подслушать.

Я не физиономист, но считывать эмоции с лиц – научился. Так вот: могу сказать с уверенностью – те две барышни ничего не знают. Увидев меня в добром здравии, они повели себя совершенно обыденно – слегка пренебрежительно скривились. Обычная реакция на меня или Киру.

Совсем другое дело, когда я попал в поле зрения Татьяны Гончаровой. Её и без того большие глаза округлились от удивления, а после скосились на Эдуарда, затем снова на меня. Похоже, в этот момент он убеждал её, что по каким-то причинам я сегодня не появлюсь в гимназии, и тут, неожиданно – она получает подтверждение обратному.

Барышня молча ткнула его в плечо и указала на меня. Эдик живо обернулся, и, мягко говоря… Охренел. Брови стремительно поехали на затылок, руки сжались в побелевшие кулаки. В глазах сначала засветилось непонимание, затем поочерёдно сменились: удивление, гнев, страх и лишь потом проскользнуло нечто, похожее на обречённость.

– Что такое? Не рады меня видеть? – С ехидной улыбкой отвесил поклон в их сторону. – Я вот напротив, жду не дождусь окончания занятий. Надеюсь, вы при оружии, Эдуард?

– За меня не волнуйся, Сумароков. – Злобно скривился мой оппонент. – Подвезут к нужному времени.

Занятия пролетели быстро, но Кира успела вся издёргаться, переживая за меня. И вот – мы стоим напротив друг друга, сжимая в руках клинки. Меч у Трауберга потяжелее моего, больше похож на немецкий кавалерийский палаш. Моя рапира немного короче и тоньше, выглядит как тростинка. Но мы же знаем: «Дело не в размере, а в умении…».

За забором гимназии расположена старая, заброшенная усадьба. Там, среди неухоженного, заросшего парка, несколько дорожек сходятся к ровной, вымощенной щербатой плиткой площадке, размером 5х5 метров. По бокам сохранились каменные скамьи, откуда юным гимназисткам очень удобно волноваться и переживать с трепетом в душе, наблюдая за поединками.

Народу собралось прилично – человек тридцать. Быть приглашённым зрителем – весьма статусно и почётно. Барышни из верхушки гимназической иерархии расселись на лучшие места, подложив под нежные попки, специально принесённые подушечки. Кавалеры и свита стали рядом, прочие обступили площадку вокруг, в ожидании зрелища.

Надо сказать, хоть слухи разносятся быстро, но организаторы – тоже не дураки. День, и, особенно, время дуэли – держатся в секрете до последнего. Порой специально пускают ложные слухи, чтоб сбить с хвоста администрацию и лишних зевак.

К примеру, наша дуэль, по слухам, должна начаться на три часа позже. Сейчас здесь присутствуют лишь «самые доверенные» и хитрецы, которые сумели как-то выведать верное время.

На одной скамье сидит бледная, напряжённая Кира, окружённая заботой наших подруг и приятелей, а строго напротив – важная и напыщенная Таня Гончарова, со своей сворой. Все замерли в ожидании кровавого зрелища.

Секундант Трауберга – высокий, темноволосый парень, сосредоточенно прочитал правила и, как положено в конце, спросил: «Господа, не желаете ли примириться?»

– Я готов! – Громко отвечаю, слыша, как удивлённо загомонили окружающие. – Если господин Трауберг признает, что именно он организовал две попытки опорочить честь и навредить репутации Киры Картулиной, и попросит у неё прощения. В таком случае я не стану его наказывать, и даже прощу ему последнюю выходку, уже в отношении меня.

Толпа ахнула от такого наглого заявления, и все застыли в ожидании ответа моего противника. Лицо Эдика перекосило, глаза наполнились гневом, но заговорил он медленно и как будто даже спокойно.

– Я тоже готов простить Сумарокова, если признается, что он сумасшедший и несёт всякий бред. А ещё, в знак примирения и дружбы, поцелует мой сапог!

Толпа снова шумно выдохнула, и секундант, выдержав театральную паузу, произнёс: – Как мы видим, примирение, увы, невозможно. Так пусть же вас рассудит поединок чести. Бой!

Мы начали медленно сближаться, Эдик не дурак и очертя голову в атаку не рвётся. Но и мне нет смысла лететь вперёд, с шашкой наголо. Немного покружились, состоялось первое касание – он отклонил мой простенький выпад с куда большим усилием, чем это необходимо.

«Хороший знак… Нервничает Эдичка, психует. Разозлил я его не по-детски, едва дым из ушей не валит»

Справившийся с первым мандражом, не встретивший серьёзной угрозы и толкаемый яростью Эдик, начал наглеть и пытаться лезть вперёд, чтобы разрубить проклятущего меня, на куски. И кто я такой, чтобы мешать ему насладиться долгожданной местью.

Трауберг принялся атаковать так мощно и яростно, что барышни вокруг страшно перепугались, решив будто он меня сейчас, неминуемо убьёт. Даже показалось, я слышал знакомые девичьи голоса, не то предупреждавшие о чём-то, не то требующие остановить эту ужасную бойню. Но я был чуточку занят, поэтому не обратил внимания, сосредоточившись на поединке.

Да, Эдик по-прежнему пёр на меня с грацией носорога, но настолько прямолинейно и бесхитростно, что увернуться от его атак могло стать проблемой лишь для деревянного тренировочного манекена.

Я нарочно почти не контратаковал и защищался так, что создавалось впечатление, будто я чудом избегаю смертельных ран. Вот ещё чуть-чуть, и он пронзит меня насквозь.

Нет, возможность его достать появлялась уже не раз, но просто ранить мерзавца мне было мало. У меня имелся чёткий план, но, чтобы всё сделать правильно, требуется прямо-таки хирургическая точность.

Вот и изматываю его, как щуку, схватившую блесну. Неспеша, осторожно, вываживаю и любуюсь её прыжками, свечками, резкими рывками из стороны в сторону. А сам, потихонечку, не давая сорваться, подвожу поближе к лодке и выжидаю, когда хищница совсем вымотается и устанет, чтобы взять её голыми руками.

Противник делает прямой глубокий выпад, целясь мне точно в горло. Не отвожу его клинок своим, просто в последний момент поворачиваюсь всем корпусом на 90 градусов влево, и остриё проходит в миллиметрах, едва не коснувшись моего кадыка.

Снова слышу громкие крики зрителей — сперва испуганные, а после возмущённые. Ну да, честным поединком тут и не пахнет — чуть зазевайся, и его меч вышел бы из моей шеи в районе затылка.

Это хорошо... Очень хорошо! Пусть все видят, что Трауберг играет грязно! Все его атаки сводятся к одному: попытке убить оппонента. Ни о каком лёгком ранении речь не идёт — только смертельно опасные выпады, и он лишь чудом не достигает успеха.

На его фоне, мне легче будет оправдаться: соперник слетел с катушек, а я едва не погиб! После такой смертельной угрозы, у кого угодно могут сдать нервы. Любой может «слегка перегнуть палку», и наказать злодея чуть жёстче, не так ли? Какие тогда ко мне претензии?

Ну вот, наконец-то! Наш неутомимый боец подустал и прилично взмок. По лицу тяжёлыми каплями катится пот, дышит часто и тяжело, движения вялые, рука с клинком всё чаще опускается вниз. Он почти встал и лишь жадно хватает ртом воздух.

Вот теперь настал час расплаты за все твои подлости. Резко сокращаю дистанцию, рапира серебристой молнией сверкает вокруг его головы, и к ногам падают два небольших окровавленных кусочка плоти.

Эдик орёт, широко раскрыв рот и роняя клинок, хватается ладонями за уши. И все с ужасом видят, как у него между пальцев сочатся ярко-алые, кровавые дорожки.

Нет, уши я ему не отрезал, как сначала подумали многие зрители, лишь немного укоротил... Ну так... самую малость. Но эльфом ему теперь не бывать, это точно.

– Две успешных атаки у Сумарокова! – Громко объявляет мой секундант.

– Это тебе за Киру! – сообщаю во всеуслышанье, и добавляю: – А это от меня!

И вот тут, каюсь! Не удержался, чтобы слегка не спижонить.

Делаю шаг назад, к всеобщему удивлению – им кажется, будто я вдруг решил отступить — и вытягиваю перед лицом противника руку с клинком. Затем резко, на пяточке, совершаю оборот вокруг себя и замираю в той же позе, в которой начинал движение.

Никто ничего не понимает, но Трауберг, с диким воем, падает на колени, запрокидывая голову вверх. И только теперь все замечают, что его рот неестественно широко открыт! Все видят, как едва ли не до ушей расползается жуткая кровавая улыбка.

– Третья успешная атака! – Радостно возвещает Селезнев, – чистая победа Сумарокова!

Я продолжаю стоять, сбрасывая дикое напряжение. Слышу кругом нервные перешёптывания, испуганные голоса, женский визг. Краем глаза замечаю, что нескольких наиболее впечатлительных барышень вырвало.

Осторожно осматриваю шокированных зрителей и вдруг натыкаюсь на холодный, пронзительный взгляд Гончаровой. Но Татьяна смотрит не на меня, а на поверженного Трауберга.

Я присмотрелся и остолбенел... В её взгляде не нашлось даже капли сочувствия и жалости к нему — лишь ледяное презрение и досада. Словно её игрушка вдруг оказалась дешёвой, некачественной подделкой.

А ведь он по-настоящему любил её. И ради этой любви совершил множество мерзких, непростительных для чести дворянина поступков, от которых пострадали невинные люди. А в ответ, за все старания, за всю свою любовь, не удостоился даже доброго взгляда...

Вот за это — женское коварство и подлость, за собственную глупость и слепоту, Эдуард сейчас так жестоко расплатился. Хочу только надеяться, что кровавый урок пойдёт ему на пользу, он сделает правильные выводы.

Гончарова неожиданно подняла на меня взгляд, и я удивлённо моргнул. От холодности и презрения не осталось и следа — на меня смотрела милая, добрая девушка с мягкой, чуть застенчивой улыбкой.

В её взгляде было что-то такое... не влюблённость, нет... Так женщины смотрят на чужих мужчин, если те красивы и успешны, или на витрину, где лежит дорогое брильянтовое колье, которое безумно нравится, но совершенно не по карману.

Не отводя взгляда, она подняла руки в тонких кружевных перчатках, и медленно, беззвучно, ударила ладонью об ладонь. Хлоп... Хлоп... Хлоп... Аплодисменты.

Не в силах больше наблюдать такие дикие метаморфозы, я отвёл взгляд и продолжил осматривать последствия собственных действий. Несколько человек, склонившись, колдовали над моим противником, бинтами и ватой, пытаясь остановить кровь. Потрясённые зрители понемногу начали приходить в себя, истерично рыдающих барышень деликатно приводили в чувство.

«Кажется я перестарался?» – не успел подумать, как на меня, с безумным визгом и неотвратимостью торнадо, налетела Кира.

Наплевав на все приличия, красная и зарёванная, она с размаху влепила мне пощёчину. Пояснения не заставили себя ждать: — За то, что ты тут устроил! Я чуть не умерла от страха, чуть с ума не сошла! Я же знаю — ты сто раз мог его достать! Зачем подставлялся? Все нервы мне вытрепал, мерзавец...

И тут же, не дав сказать ни слова, крепко обняла и впилась в мои губы бешеным, страстным поцелуем.

Я был настолько ошарашен её демаршем, к тому же ещё не успел отойти от боя, что полностью потерялся во времени и пространстве. Закрыл глаза и забыл кто я, где я, ощущая лишь приятную сладость нежных девичьих губ.

Начал отвечать, даже подавать неопытной девушке пример, лаская её язычок своим. Кажется, ещё положил руки на её тугую попочку, как вдруг…

– Сумароков! Прекрати, это мерзко!!

Этот голос мгновенно вернул меня в реальность. Я тут же отстранился от Киры, открыл глаза и завертел головой, выискивая его источник. Долго искать не пришлось. Я растерянно уставился на стоящую у края площадки Лизу.

В изящном чёрном деловом костюме, белой шёлковой блузе и чёрных лаковых туфельках. Выглядела княжна, как безупречная икона стиля, а идеальная укладка и лёгкий макияж лишь усиливали впечатление.

Всё бы хорошо, но две дорожки слёз, пролегающие по бледным щекам, искусанные в кровь, обиженно поджатые губки и нервно теребящие платок тонкие пальчики намекали, что всё очень плохо. О том же говорил жёсткий, холодный взгляд, готовый пронзить меня насквозь.

– Филип Сумароков! Вы лживое, жестокое и похотливое чудовище! Я сожалею о нашем знакомстве. Более не желаю вас знать, и прекращаю всякое общение! Прошу оставить меня в покое. Прощайте!

– Лиза! Лиза, постойте… – Но она уже удалялась быстрыми шагами, приложив руки к лицу. Вероятно, плакала. Я видел лишь её прямую, напряжённую, но такую желанную спину.

Меня словно контузило. Люди вокруг начали потихоньку расходиться, Эдика уже взяли под руки и куда-то увели. Кто-то поздравлял с победой, хлопал по плечу, Кира всё пыталась что-то спросить…

Я стоял молча, потом бездумно, как робот, протёр свою рапиру и спрятал в ножны. В голове лишь звенящая пустота и только один вопрос не даёт покоя.

«Как она здесь оказалась? – И тут же в памяти всплыла концовка вчерашнего разговора: – так вот о каком сюрпризе она говорила!»

Горько усмехнувшись, сказал сам себе: – «Да уж, сюрприз вышел, что надо! Умеет княжна удивлять…»

Негромко выругался и ни на кого не глядя, пошёл к своей пролётке, а вскоре уже ехал к себе в имение.

Глава 11

Глава 11

Интерлюдия 2. Лиза

Ночные разговоры по телефону — это прекрасно и волнительно, но Лизе хотелось большего. Ей хотелось снова увидеться с молодым человеком, и она не раз приглашала в родовое имение, на обед или ужин. Увы, Филип отвечал, что очень занят подготовкой к экзаменам, а возможно, просто стеснялся.

Тогда княжна напросилась к маман в компаньонки для поездки в гимназию, где учится Сумароков. Лизе вдруг жутко захотелось посмотреть, как проводятся инспекции и попечительские советы. Накануне она сообщила Филипу, что готовит ему сюрприз, представляя, как он удивится и обрадуется при встрече. Идея казалась ей великолепной!

В гимназию они приехали ближе к концу занятий. Пока в кабинете ректора маман обсуждала организационные вопросы, Лизавета листала какие-то документы. Но девушку интересовало совсем другое и, улучив момент, она незаметно скользнула за дверь.

Посмотрела расписание на стене, зашла в дамскую уборную, неспешно прошлась по рекреации, разглядывая красивые зелёные пальмы в больших круглых кадках.

Княжна обошла одну, внимательно изучая интересный резной орнамент и случайно подслушала разговор двух, не заметивших её гимназисток. Они остановились совсем рядом, закрытые широкими листьями растения.

Раскрасневшаяся девица громким шёпотом втолковывала что-то подруге, поправляющей гребешком причёску. В тишине помещения слышимость была отличная, Лизе не пришлось даже напрягать слух.

– Соня, Соня! Я только что узнала! Игорь Каретин мне рассказал за три поцелуя! Представляешь, какой нахал?

– Ой, а то ты не рада? Наверняка сама же ему цену назначила, – ехидно рассмеялась подружка. – Ещё и просила пять, но он только на три согласился!

– Всё Сонечка! – надула губки обиженная ньюсмейкерша. – Ничего не расскажу! Иди сама с ним целуйся!

Но долго хранить секрет у девушки не хватило выдержки, и она продолжила рассказывать.

– Ну ладно, слушай! Надо спешить! Та дуэль, про которую все говорили... она прямо сейчас начнётся! В парке заброшенной усадьбы!

– Трауберг с Сумароковым будут драться?

– Да! – Она глумливо хихикнула, – говорят Эдик до последнего увиливал. Филип его почти в открытую трусом назвал, только тогда тот решился.

– Они из-за Гончаровой, что ли сцепились?

– Не понятно… Гончарова вроде, опять к Картушке привязалась, а немчура, как всегда, Татьяну поддержал. Вот Сумароков его и подловил. Он давно хотел, за свою Киру поквитаться.

Девушки закончили прихорашиваться и быстро пошли к лестнице, оставив княжну в недоумении. Она и представить не могла, что в гимназии возможны какие-то дуэли. И насколько они опасны? Лиза не всё поняла из разговора, но начала сильно волноваться.

«Кто его соперник? Вдруг он очень сильный и сможет ранить Филипа или, не дай Бог, убить... И что там за картошка такая, за которую он собрался драться? – В душе вдруг заворочалась ревность, появилась тревога и нехорошие предчувствия. – А может, сообщить администрации, и тогда дуэль не состоится? Но как оценит Филип такое вмешательство в его дела? Не слишком ли это бесцеремонно и даже нагло с её стороны? Ведь, как ни печально, она ему, в сущности, никто — так, случайная знакомая. Вдруг он сочтёт это предательством и прекратит с ней любые отношения? Получается... что бы она не делала, в любом случае есть риск потерять его...»

Лизавета вышла из своего укрытия и оглянулась в растерянности: куда ей бежать? Те две барышни уже повернули за угол и скрылись из виду, а администрация располагается совсем в другой стороне. Так, что же делать? Времени на раздумья совсем не осталось.

Но Лиза всё стояла, с туманом в голове и колотящимся сердцем, и никак не могла решить — слишком уж боялась совершить ошибку.

Наконец, махнула рукой и со всех ног побежала в сторону лестницы, за ушедшими барышнями, чтобы окончательно их не упустить. Она не знала куда идти и решила незаметно следовать за ними. А там уже будет видно — в конце концов, она в любой момент сможет вмешаться и остановить это кровопролитие.

Лизавета никогда не присутствовала на подобных зрелищах, но порой слышала хвастливые разговоры знакомых молодых людей. Почти все эти героические истории заканчивались красивыми, завершающими ударами, посрамлением недостойных противников и победами благородных рассказчиков. Ни один не рассказывал, что он проиграл. Правда, однажды об одной дуэли все говорили шёпотом, как о роковой случайности. В результате которой погиб юный наследник знатного, аристократического рода и какая это потеря для Империи. От этого воспоминания в пальцах появился холод и мелкая дрожь.

Княжна старалась незаметно следовать за девицами, для этого ей пришлось прилично отстать. Внезапно они юркнули в неприметную щель в глухой ограде и словно растворились. Лиза заметалась, выглядывая хоть кого-нибудь и проклиная себя за неловкость, но вокруг не было ни души.

«Боже, до чего же глупо получилось! Может он там сейчас весь в крови, ему нужна помощь, а я… такая никчёмная дура!»

Но вдруг вдалеке, среди деревьев, мелькнула знакомая спина, и Лиза что было сил побежала следом. Ещё дважды она едва не упустила шустрых барышень, но в итоге, пройдя вглубь старого, заросшего парка, остановилась около площадки, окружённой возбуждёнными зрителями.

Оттуда доносился звон металла – значит поединок уже начался. Бледная как мел княжна, позабыв о приличиях, принялась активно протискиваться вперёд, спеша убедиться, что с Филипом всё хорошо. Когда Лиза увидела его, сердце забилось ещё быстрей. Всё, что случилось после, она помнила, как будто в тумане.

Филип — статный, красивый, с тонким, изящным клинком в руке, едва успевал уворачиваться от яростных атак. Его противник, почти на полголовы выше и массивнее, безостановочно теснил Филипа, размахивая более длинным и тяжёлым на вид мечом.

Лиза не слишком разбиралась в фехтовании, но сразу догадалась — никаким правилом «до первой крови» здесь и не пахнет. Трауберг был в бешенстве и всеми силами стремился убить соперника.

Он атаковал с такой агрессией, что сомневаться не приходилось. Его меч, то и дело проносился совсем рядом с Филипом. Тому лишь чудом удавалось увернуться или, в последний миг, отвести выпад противника своей тоненькой шпагой. По крайней мере, так эта схватка виделась глазами Воронцовой.

Княжну накрыл такой ужас, что она едва не упала в обморок. Покачнулась, но всё-таки удержалась на ногах и, собрав все силы, продолжила следить за этим диким представлением. Ей казалось — вот-вот, ещё миг, и везение кончится, Филип упадёт, заливая алой кровью свою белоснежную рубаху.

Воронцова не знала, что предпринять. Казалось, нервы сейчас лопнут, и сознание соскользнёт в беспощадную истерику, словно в какую-то бездонную трясину.

Лиза окинула взглядом стоящих вокруг людей в надежде найти кого-то, кто остановит это безумие. Жандарм? Городовой? Да даже дворник со свистком мог бы помочь! Но вокруг толпились одни только гимназисты, жадно следящие за сражающимися.

В этот миг она поняла: никто ей не поможет! Собравшимся зрителям совершенно наплевать на обоих дуэлянтов. На то, что они могут получить страшные раны или погибнуть. Эти зеваки, радостно галдящие, подбадривающие бойцов и толкающие друг друга локтями, пришли просто повеселиться и насладиться опасным зрелищем.

Но не все! Одна девушка, сидящая на каменной лавке, в окружении нескольких друзей и подруг — точно нет!

Дорого, но весьма вызывающе, почти непристойно одетая брюнетка с хорошими формами и симпатичным лицом следила за боем в таком же волнении. Она то вскакивала, то закрывала лицо руками, как маленькая девочка. Начинала молиться, а потом вдруг бросала и яростно выкрикивала какие-то ругательства, колотя кулачками по каменной скамье.

Лиза будто сердцем почувствовала: она и есть та самая Картушка. И почему-то эта яркая брюнетка, с первого взгляда, не понравилась княжне Воронцовой.

Она вновь сосредоточилась на поединке, и вскоре поняла – в схватке наметился перелом. Трауберг начал выдыхаться и терять темп, его клинок летал уже куда медленнее. А вот Филип напротив — остаётся таким же свежим, но почему-то не спешит атаковать сам.

Это подарило Лизавете робкую надежду. Она стояла чуть дыша, закусив губу до крови, опасаясь спугнуть робкую удачу.

Теперь, когда пик напряжения пройден, туманящий сознание страх начал отступать. Самообладание и возможность трезво мыслить понемногу начали возвращаться. Лиза внимательно присмотрелась к происходящему.

Трауберг по-прежнему стремился убить противника, но в глазах появилась какая-то обречённость. Кажется, он начал что-то понимать, но изо всех сил противился этому.

А вот Филип её поразил. Он был сосредоточен и абсолютно спокоен. Казалось, он читал все ходы соперника, с лёгкостью уклоняясь от атак и отводя его клинок. После особенно опасных моментов, когда меч Эдуарда едва не доставал его, на губах мелькала лукавая усмешка.

«Да он же играет в поддавки! Он всех обманул! – Вспыхнула невероятная догадка. – Убедил, будто бы сам на волосок от гибели, а соперник силён и опасен, вот-вот его прикончит. Но на деле – у того нет и шанса. Зачем? Зачем так опасно подставляться? Неужели он из тех безумцев, что жить не могут без риска и влезают в любые авантюры, чтобы пощекотать нервы?»

От мысли, что она попалась на какую-то уловку, все её переживания, страхи за него оказались чем-то… ненужным, даже глупым, вызывало досаду. Она, не помня себя, забыв о приличиях и чести, мчалась на помощь, а это просто… игра?

Но происходящее на площадке внезапно превратилось в кровавую драму. Лиза и глазом моргнуть не успела, как Сумароков подскочил к уставшему и практически беззащитному противнику. Быстро-быстро взмахнул шпагой и тот с жутким криком схватился ладонями за голову.

«Он что? Отрезал ему уши?!» – Лиза в жизни не видела ничего подобного.

Филип встал напротив соперника и громко сказал: – «Это тебе за Киру!» Потом резко крутанулся и вновь застыл в той же позе. Вроде бы ничего не произошло, но Трауберг почему-то дико взвыл и упал на колени.

Когда она поняла, что сделал Сумароков, ей стало плохо. Нескольких зрителей вырвало, пара барышень упала в обморок. Лизу тоже замутило, начало подташнивать, но девушка прикрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов – дурнота отступила.

«Господи, зачем такая жестокость?» – с ужасом подумала Лизавета. – «Ведь он ещё совсем юноша, даже гимназию не окончил… Откуда в нём это?»

Круг зрителей распался, все стали расходиться, кто-то кинулся оказывать помощь проигравшему. Она хотела уже подойти к Филипу, но тут к нему подскочила эта распутная девка, из-за которой он рисковал жизнью, творил такие жуткие вещи, и влепила ему пощёчину. И тут же, как пиявка, присосалась своим жадным ртом к его губам.

Княжна так оторопела, что застыла на месте. Она ждала, что Филип сейчас же оттолкнёт бесстыдницу, но мгновения шли, а их поцелуй всё длился. И когда он, совершенно непристойно, положил руку на задницу этой дряни, по-хозяйски погладил и притянул к себе… У княжны случился нервный срыв.

Перед глазами всплыла та безобразная картина – измена Андрея, довольная кузина Ксения с неприкрытой грудью, и вот сейчас… Снова одно и то же… То, отчего она бежала в столице, нагнало её здесь. Неужели все мужчины одинаковы? А ведь Филип показался совсем не таким…

Он виделся ей честным, порядочным, настоящим мужчиной и дворянином. Общаться с ним было легко и интересно, порой даже казалось – она говорит со взрослым, опытным мужчиной. Он словно приворожил её, и княжне показалось, что Филип тоже испытывает к ней интерес и даже определённые чувства. Не выражая их словами, нет… но она ощущала это, как влюблённая женщина.

Княжна не помнила себя, не помнила, что именно она кричала Филипу. Только его удивлённые и немного растерянные глаза, когда они встретились взглядами. Как она вернулась обратно в гимназию, тоже не отложилось в памяти. Лиза пришла в себя у зеркала в дамской комнате.

Из крана текла вода, слёзы падали в белоснежную раковину и уносились потоком. Лизавета какое-то время плакала, но ничто в жизни не длится вечно, даже самые горькие слёзы. Она тяжело вздохнула, шмыгнула носиком и тронула кончиками пальцев бегущую воду.

Это прохладное прикосновение, как будто смыло с души часть тоски и обиды, стало новой точкой отсчёта. В мысли начала возвращаться ясность, а с ней рассудительность, и почему-то злость. Прежде всего на себя.

Княжна неприязненно посмотрела на отражение в зеркале и ей совершенно не понравилось увиденное. Бледная, растерянная, словно затравленная жертва, с двумя чёрными потёками на щеках.

«Нет, это не я! Эта жалкая, мокрая курица, не может быть княжной Воронцовой!»

Она принялась умываться и приводить себя в порядок, пытаясь понять и осмыслить – что же произошло на самом деле? И насколько сильно вновь пострадала её и без того невысокая самооценка и далеко небогатая личная жизнь.

Ещё раз взглянула в зеркало и мысленно задала своему отражению вопрос: «Из столицы ты сбежала сюда, а куда побежишь теперь? Говорят, тут недалеко есть катакомбы, может спрячешься в них? А сумеешь убежать и спрятаться от себя? Ведь именно от себя ты бежишь, жалкая трусливая истеричка!»

– А что мне было делать? – Лиза прочитала вопрос в обиженных и растерянных глазах собственного отражения. – Скандалить с этой грудастой подстилкой Ксенией? Или просить прощения у самовлюблённого, напыщенного индюка-Андрея? Удовлетворять его «похотливые потребности»?

– Ну, если ты всё поняла про эту парочку – возможно, не стоило бежать? Хоть раз в жизни, наплевать на этикет и приличия, и дать подлецу звонкую пощёчину, а его постельной грелке выдрать клок волос?! Но ты испугалась! Испугалась чужого осуждения, фальшивых сочувственных речей, взглядов, и издевательских шепотков за спиной.

У отражения не нашлось, что ответить, оставалось только насуплено смотреть, пождав губы.

– А Филип? Он ведь тебе по-настоящему нравится! И ты согласна отдать его той вульгарной девице, даже не разобравшись, кто она? Просто уйти, не узнав, почему он позволяет ей подобный моветон и зачем так поступил со своим противником? Ну конечно! Княжне невместно такое поведение, нужно же соблюдать приличия! Вот только так ты останешься самой приличной, но глупой старой девой на свете!

Внезапно, в глазах отражения вспыхнула злая решимость, плечи распрямились, и княжна, окрепшим голосом, ответила сама себе: – Довольно! Нужно всё выяснить. На это у меня хватит и смелости, и благоразумия! В конце концов – никто не смеет указывать, как жить и кого любить княжне Воронцовой.

Через четверть часа она вернулась в кабинет ректора, где, похоже, и не заметили её отсутствия. Присела в удобное кресло у стены, жестом подозвала девушку-ассистентку и что-то негромко ей сказала.

Сейчас эту строгую, холодную, знающую себе цену аристократку было не узнать. Её недавнее состояние могли выдать лишь чуть припухшие глаза и покрасневший кончик носа.

Выслушав просьбу княжны, девушка убежала и вернулась с несколькими папками – личными делами учеников. Лизавета кивнула, взяла в руки первую и открыла на фотографии – не то… Следующая…

В очередной папке снова попалось фото неизвестной девушки. Мимо. Княжна собралась отложить её, но взгляд скользнул по фамилии: Гончарова Татьяна.

«Про неё же те барышни говорили? Похоже она враждует с этой… распутной девкой. Очень хорошо, посмотрим…»

Княжна открыла очередную папку и скривилась, словно откусила лимон.

«Кира Картулина… Картушка… Посмотрим, что ты за зверюшка» – усмехнулась про себя Лизавета.

С чёрно-белой фотографии ей улыбалась та дрянь, что как пиявка присосалась к её мужчине.

В этот момент она с удивлением заметила, что впервые так подумала о Филипе. «Мой мужчина» – от этой мысли теплеет и сладко замирает внутри.

Странно, ведь Андрея она так не называла, хотя он был официальным женихом. Ну и плевать на него, пусть теперь кузина «удовлетворяет его потребности». Но Филипа никто не смеет трогать! Он только её!

Наконец, отобрала дела четверых, интересующих её гимназистов: Сумарокова, Трауберга, Гончаровой и Картулиной, и принялась внимательно их изучать.

Глава 12

Глава 12 После дуэли. Барон Трауберг

Ехал я, специально не торопясь, прикрыв глаза и бездумно улыбаясь, подставлял лицо тёплому степному ветерку. Мерин шлёпал копытами, поднимая облачка жёлтой пыли, и лениво отмахиваясь хвостом от назойливых насекомых.

Как ни странно, эта умиротворяющая картина произвела на меня почти медитативное воздействие. В голове прояснилось, мысли вновь обрели чёткость, в душе улеглась буря из чувств и эмоций. Я даже смог спокойно думать о Лизе и трезво анализировать произошедшее.

Стоило появиться в поместье, меня приветствовала наша экономка, причём обращалась ласково и на ты. Значит: она в хорошем настроении и ничего предосудительного в последнее время за мной не замечено. Иначе встречала бы холодным официозом – «молодой господин» и строго на «вы».

– Вернулся Филипушка? Скоро обед подадут, иди мой руки. А чего ты с шаблей ходишь? – Покосилась пани Ядвига на шпагу в моей руке.

– Спасибо, Ядвига Адольфовна, а дядюшка дома? Мне бы переговорить с ним до обеда…

– Тогда иди скорее, он у себя в кабинете.

Я поторопился наверх. Разговор предстоял нелёгкий, но скрывать что-либо от опекуна постфактум было непорядочно, да к тому же бессмысленно. «Решился на поступок – так прими последствия!».

Уже шагнул к лестнице на второй этаж, но экономка снова меня окликнула: – Ой, погоди, совсем забыла! Сегодня тебе телефонировал какой-то Иван Крылов. Сказал, это очень важно. Я записала всё, что он передал, вот пожалуйста: — женщина протянула сложенный листок, который я тут же развернул и прочитал короткий текст:

Появилась интересующая тебя информация. Завтра буду ждать в 17 часов, в том же заведении. Иван Крылов.

«Отлично, молодец Ванька! Интересно, что же он такого разведал? Может на след краболовов вышел?»

Стоило мне войти в кабинет, как сидящий за столом мужчина оторвал взгляд от бумаг. Внимательно посмотрел на меня, затем на оружие в моей руке и прищурился, ожидая продолжения.

– Здравствуйте, Константин Кириллович, – сходу взяв официальный тон начал я. – Вот, явился с повинной. Спешу сообщить, что из-за вашего нерадивого воспитанника вскоре у всех нас могут появиться проблемы. Хочу, чтобы вы узнали правду непосредственно от меня, и готов понести положенное наказание, какое сочтёте справедливым.

– Он хоть жив? – Дядя так обескуражил меня своей проницательностью, что я сбился с мысли и вытаращился на него.

– Э-ээ… – Только и смог выдать я.

– Ну ты же с дуэли, верно? Иначе чего бы ты с фамильным мечом в гимназию таскался! Вернулся не раненый, не в крови и со своим клинком. Выходит – победил, но радости, что-то не вижу. Значит, с твоим противником проблемы. Вот и интересуюсь, начиная с самой серьёзной: жив ли?

«А ларчик просто открывался… Не дядька, а Шерлок Холмс, Таврической губернии… Поди обмани такого!»

– Да, он жив, но…

– Садись и рассказывай всё. – Кивнул он, указав мне на кресло напротив.

Я уселся и стал рассказывать с самого начала. Исключая любые упоминания о княжне Воронцовой – её не стоит сюда впутывать. Когда дошёл до издевательства над Кирой, у отставного майора закаменело лицо и побелели губы. Когда же я закончил, он как-то долго и странно смотрел на меня. И совершенно неясно – порицает или одобряет мою выходку.

– М-да… Я всегда знал, что ты мальчик с фантазией, но такое… – После долгой паузы, он наконец заговорил: – Нет, наказать этого мерзавца было нужно, ты совершенно прав. Тем более, говоришь – все видели, что он тебя пытался убить. Ну отрубил бы ему руку, с кем не бывает? В конце концов – первая дуэль, волнение, мальчишки увлеклись, перестарались... Но то, что сделал ты… Я молчу, что это чисто технически крайне сложно исполнить, но сама идея… Ничего похожего не слышал даже у самураев, и вообще у азиатов, а они – те ещё затейники.

Он покачал головой, всё так же пристально, изучающе глядя на меня.

– Готовься, теперь твоя жизнь изменится. Одни будут ненавидеть, другие бояться… Прозвище обязательно какое-нибудь придумают мерзкое… «Живодёр» там, или «Маньяк». Но это за спиной и шёпотом, а вот с семейкой Траубергов мы отношения надолго испортили. Немцы народ обстоятельный, они такое и через сотню лет вспомнят, и на любую подлость исподтишка готовы.

Моё настроение и так было хуже некуда, а после дядюшкиных раскладов и вовсе полетело в бездну. Захотелось куда-то сбежать, скрыться, исчезнуть. Накрыть голову подушкой, никого не слышать и не видеть.

«Напиться что ли? – Мелькнула мысль. – Нет, не стоит, потом только хуже будет. Проблемы нужно решать трезвым»

– Кстати, а где его родовой меч? – Услышал я голос дядюшки, как будто издалека.

– Э-ээ… Н-не знаю…

– Сумароков, ты что идиот?! – Гаркнул дядька, явно вспомнив богатый воинский опыт. Вскочил на ноги и грозно уставился на меня. – Не понимаешь? Если ты потерял его, это реальный повод для войны родов!!

Вот теперь меня проняло до печёнок: «Твою мамашу, ну только этого не хватало! Как я про него забыл… Да вот, как Лизу увидел, так и забыл. Чёрт! И где теперь искать? А если Эдик сам его забрал, а теперь потребует с меня? Такая подстава вполне в его стиле…»

В один миг все эти мысли пронеслись в голове весёлой стайкой, и меня начала бить нервная дрожь. Дядя, похоже, оценил мой вид и понял, что «клиент дошёл до кондиции». Он уселся обратно и продолжил уже спокойно:

– Филип, я думаю, времени у нас не много. Есть стойкое предчувствие, что барон Трауберг уже на пути сюда. Наверняка он в ярости и желает задать всего два вопроса: зачем ты изувечил его сына и где их родовой меч. Очень надеюсь, что ты найдёшь ответы на оба эти вопроса раньше, чем его милость войдёт в мой кабинет. Можешь идти и начинать активные поиски.

– Ну, вообще, кобздец! – бормотал себе под нос, спускаясь с лестницы. – Что теперь делать-то?

Уже внизу меня окликнула пани Ядвига: – Филип! Тебе телефонирует кто-то из твоих друзей по гимназии. Подойди к аппарату.

Я едва не разразился матерной тирадой – ну какого хрена им всем от меня нужно? Расспросы, поздравления и прочий трёп! Хотел уже приказать ей посылать всех звонящих к едрёной бабушке, но решил всё-таки подойти.

В трубке послышался настолько счастливый и беззаботный голос Серёги Селезнева, что меня чуть не перекосило: «Тут не знаешь куда бежать, а у людей вон, всё прекрасно!»

– Фил! Ты куда делся-то? Мы с Кирой тебя потеряли! А кое-кто, между прочим, проставиться обещал?

– Серый… Обещал – сделаю, за мной не заржавеет. Мне сейчас некогда, давай потом поболтаем. – Собрался уже повесить трубку, но Сергей продолжил говорить.

– Постой-постой, Сумароков! Ты мне теперь вообще должен, как крепостной помещику! – Рассмеялся Селезнев, чем сильно меня разозлил. Собрался было его послать на три буквы, но не успел, он продолжил весело болтать.

– Я всё-таки секундант, а не ваш личный оруженосец, сэр рыцарь! Почему я должен за вашими трофеями следить и вырывать их из грязных лап всяких тевтонских псов?!

– Сергей, ты чего несёшь… В смысле, трофеи? – Тут до меня начал доходить смысл его слов, и я едва не заорал в трубку: – Ты нашёл его меч? Он у тебя? Отвечай, ну?!

– Ха! Нашёл – едва ушёл. Хотел отдать, да не смогли догнать! – Веселился Сергей. – Секундант Трауберга хотел под шумок его умыкнуть, но я не позволил. Чуть с ним не сцепились, почти до драки дошло. Но народ, что ещё там оставался, стал меня поддерживать – мол, подобное поведение противоречит дуэльным правилам и дворянской чести. Оружие – законный трофей победителя. Пришлось немчуре утереться. Так, что не волнуйся – меч у меня, можешь хороший выкуп с его папаши требовать. Он, кстати, ещё не появлялся?

– Нет, но думаю, скоро приедет. – У меня будто гора с плеч упала, в теле появилась такая лёгкость, казалось, сейчас взлечу под потолок, как воздушный шар. – Сергей! Я тебе очень благодарен, за мной теперь долг!

– Ой, Сумароков, прекрати! – Голос в трубке вмиг стал серьёзным. – Я тебе вызвался помочь не из-за выгоды. Просто ты нормальный парень, таких у нас в гимназии немного. С ними дружить хочется и уважают их не за титулы.

– Спасибо! Сергей Селезнев! Если пожелаете, я рад стать вашим другом.

– Филип Сумароков, я с радостью и уважением принимаю вашу дружбу! Но хороший стол в приличном трактире, ты мне всё равно должен! – Смеясь добавил он после паузы, разрушая всю торжественность момента.

Мы тепло распрощались, я поторопился успокоить дядю, сообщив, что родовой меч Трауберга нашёлся, и теперь, можно спокойно встречать его папашу.

Барон Трауберг явился ближе к вечеру. На вид ещё не старый, ростом выше среднего, с квадратной челюстью и ёжиком светлых волос. Серые, слегка на выкате глаза лучились ненавистью, но вёл он себя вполне корректно.

И причину такой толерантности я прекрасно понимал: дядюшка, несмотря на хромоту, один из лучших фехтовальщиков губернии. Поэтому во время острой дискуссии с ним следить за собственными словами чрезвычайно полезно для личного здоровья.

Они вдвоём прошли в кабинет и общались около часа, затем позвали меня.

– Вот Филип, его милость не приемлет никаких моих увещеваний. – Сообщил мне Константин Кириллович.

– Наша дуэль была проведена честно, тому есть немало свидетелей, и оба секунданта это так же признали.

– Ты… Ты изуродовал моего сына! – Барон буквально рычал мне в лицо. – Больной извращенец! Маньяк! Это не сойдёт тебе с рук. Я обращусь в дворянское собрание губернии и потребую суда дворянской чести! И добьюсь, что тебя лишат званий и привилегий, вычеркнут из рода! Таким не место среди благородных людей. А когда ты станешь безродным бродягой, с тобой поступят как с бешеным псом – пришибут камнем прямо под тем забором, где ты будешь валяться!

А вот это было уже серьёзно. Я краем глаза заметил, как напрягся мой опекун. Неизвестно какие у барона связи и как сильно он сможет настроить дворянское сообщество против нас.

Нет, наш род весьма уважаем и здесь и даже в столице, но враги тоже имеются, и такая свара сейчас совершенно не нужна. Даже если мы победим, этот скандал, как и сопутствующие расходы, никак не пойдут нам на пользу.

Я заранее предполагал нечто подобное, и продумывал варианты противодействия. Вот и настало время проверить мои умственные способности и ораторское мастерство.

– Послушайте барон, советую вам не спешить с обращением во всякие суды. Иначе может случиться, что своими стараниями, отправите Эдуарда под тот самый забор, который уготовили мне.

Трауберг выкатил глаза и открыл было рот, но я продолжил:

– Вы, похоже, кое-чего не знаете о своём сыне. Так послушайте меня!

В красках рассказал о тех случаях с Кирой и добавил: – Да, здесь прямых доказательств нет, но, когда я расскажу об этом на суде чести, многие поймут причину моей жестокости. А сейчас я скажу вам то, о чём не знает даже мой дядя…

И неспеша, с расстановкой, поведал всю историю с ромами. Скрыл только имя свидетеля их договора в кабаке – пока нет нужды светить Серёгу. Ещё про пистолет и использование Дара умолчал, сказав без подробностей, что сумел с ними разобраться.

Надо было видеть глаза обоих слушателей, особенно когда я добавил: – Так, что ваша милость, свидетель у меня есть, в пролётке до сих пор валяются их ножи и цепи, а если понадобится, смогу разыскать самих налётчиков и привести как свидетелей.

Да в конце концов – просто сами спросите у сына: что он делал в таком злачном месте в столь подозрительной компании, и за что передал им деньги.

Барон сопел, как бешенный бык и сверкал глазами так, что я начал опасаться случайных возгораний. Но главное – он всё уже понял и поверил моим словам. Видимо, всё-таки неплохо знал собственного отпрыска или о чём-то догадывался.

Ярость в нём всё ещё кипела, ведь он шёл сюда уверенный, что получит своё, и надо признать, шансы имел совсем неиллюзорные. Но чем сильнее остывал, тем яснее становилось, что он проиграл.

Потому что дуэль дуэлью – тут вопрос лежит в иной плоскости: дворянская честь, правила, свидетели. И ещё не понятно – кто прав, а кто неправ. Но вот за наём бандитов для убийства или нанесения вреда здоровью другого дворянина по местным законам – нанимателя ждёт каторга. И такой участи для своего дорогого сыночка, барон, естественно, не желал.

Чтобы закрепить успех я заявил: – Насчёт его увечий можете не волноваться: уши почти целые, их легко скрыть под причёской, а лицо… Любая, более-менее магически сильная лекарка легко всё исправит, даже следов не останется.

– Мальчишка! Да ты представляешь, сколько это стоит? – в его голосе просквозила такая тоска, что это живо напомнило мне старого еврея, толкующего об убытках.

– Увы, – со вздохом поддакнул ему я. – Такова плата за безрассудные поступки молодого поколения.

– Прекрати ёрничать, сопляк! – Мгновенно взвился он, раскусив в моём сочувствии фальшь.

«Не прошло, ну и ладно! Поймаю тебя на другую наживку»

– Послушайте, ваша милость, вы собираетесь выкупать фамильный меч? А то у нас в арсенале есть целая стена с подобными трофеями и мне не терпится добавить туда свою первую победу, во славу нашего рода.

– Ещё чего! Этот меч в нашей семье уже пять поколений! Тебе не видать его как своих ушей! – тут он внезапно осёкся.

«Ну да, про уши он зря… Сейчас для кое-кого – это больная тема».

– Вот видите, барон? Снова траты, и немалые. Сами понимаете – такой клинок не может стоить дёшево. Но я предлагаю вам очень хорошее решение проблемы. Уверен – оно устроит всех!

Дядюшка и барон уставились на меня, ожидая продолжения. Но если отставной майор смотрел со смесью удивления и восхищения, то Трауберг, с сомнением и подозрением, будто перед ним не дворянин и наследник славного рода, а мазурик самого низкого пошиба.

«Нет, ну что за люди, а? Откуда столько недоверия и враждебности, как будто я его вчера до трусов в карты раскатал!»

– Итак, господа! Предлагаю следующее: Его милость, как глава рода Траубергов, пишет отказ от всех претензий, отказывается от любых враждебных действий в отношении нашего рода и всех его членов. Род Сумароковых также, не имеет никаких претензий и отказывается от вражды. А в знак доброй воли и дружественного отношения, возвращает ваше фамильное оружие, без всякой платы. Надеюсь, это устроит всех, а на сэкономленные деньги вы сделаете Эдуарду такое лицо, что за ним станут бегать самые красивые девушки гимназии.

Трауберг молчал около минуты, сердито зыркая на меня. Ему было тяжело смириться, что он, барон, глава рода, идёт на поводу у какого-то сопляка. Видимо он всей душой желал иного результата, но я поставил его в такие условия, что лучшего выбора не нашлось.

– Чёрт с тобой, мелкий засранец, я согласен. – Процедил он сквозь зубы и обратился уже к дяде, куда более вежливым тоном: – Константин Кириллович, давайте поскорее подпишем договор и покончим с этим. У меня масса дел.

– Прекрасно, тогда вы занимайтесь, а я пойду, – поспешил к двери, но прежде, чем выйти добавил: – Ваша милость, оставьте адрес, завтра вам привезут ваше фамильное оружие. К сожалению, оно находится не здесь.

Распрощавшись с ними, отправился в свою комнату. Завалился на тахту, прикрыл глаза, пытаясь успокоиться, но очень долго не мог прийти в себя. Только внешне я выглядел отрешённым и невозмутимым, но, кто бы знал, чего мне это стоило.

После сильного нервного напряжения я получил весьма ощутимый откат. Пусть и не чета магическому, но слабость и опустошение навалились как камень. Очень неприятно, знаете ли, чувствовать себя беспомощным и слабым.

Уже начал проваливаться в сон, как в дверь, неожиданно постучали. Дядя Константин всегда проявлял уважение, и никогда не входил без стука. Вот и сейчас – он вошёл и с улыбкой посмотрел на меня, а потом произнёс: – Вижу, день у тебя выдался тяжёлый, так что отдыхай. А завтра после утренней тренировки мы о многом поговорим. Давно нужно было, да я всё откладывал....

– С бароном проблему решили? Всё прошло хорошо? – Задал я вопрос, с трудом поднимая потяжелевшие веки.

– Ты, так быстро вырос Филип… Даже слишком быстро… Как же я не заметил? – С нотками удивления и грусти сказал он и тут же сменил тему: – Но как ты блестяще провёл переговоры! Не будь я рядом, не поверил бы, что у тебя такой талант дипломатии. Да, барон всё подписал и уехал. Знаешь, что он сказал перед самым отъездом?

– И что же сказал барон?

– Посоветовал мне проверить, точно ли ты Сумароков. Потому что, по его словам, – «Этот мальчишка хитрее иудея и кровожаднее дьявола…»

Довольный моим обескураженным видом, усмехнулся и вышел из комнаты.

Глава 13

Глава 13 Курица и Браунинг

Толком выспаться не удалось. Дядюшка ни свет ни заря погнал меня на тренировку, где шаг за шагом заставил демонстрировать весь ход дуэли. Я, конечно, в общих чертах всё показал, как запомнил. Он то и дело морщился, а иной раз улыбался и одобрительно кивал.

Когда показал ему финальную атаку, Константин Кириллович слегка призадумался, и сообщил своё мнение: – Ну, что же... Ты не безнадёжен, хотя до мастера ещё, как до Стамбула вплавь. А вот позёрства и выпендрежа —хоть на развес продавай.

– Был неправ, перестарался, в будущем учту. — Кивнул, не желая спорить. — Но знаете, дядюшка, зрелище вышло весьма поучительное. Наблюдавшие прониклись, до глубины души.

После тренировки в душ, потом завтрак и обещанный вчера вечером разговор. Для начала рассказал всю историю с ромами и выложил на стол пистолет.

– Вот, пришлось взять из арсенала, прошу простить, что без спроса. Как чувствовал, что пригодится, так и вышло. Можно сказать, он мне жизнь спас.

– Губа не дура, хороший выбор, — одобрительно хмыкнул он, погладив пальцами Люгер. Что-то прикинул в голове и прищурившись спросил: — Но ты ведь взял его раньше, Филип... Значит что-то ещё есть, какая-то опасность. Почему недоговариваешь? Или не доверяешь? Неужели я хоть раз дал повод?

«Ну, дядюшка, ну манипулятор! И как теперь утаить что-нибудь? Вон, сидит! Надулся, обиду изображает...».

– Вы случайно в контрразведке не служили? У Колчака? — Вспомнил я слова Шукшина, из старого фильма.

– Нет, юноша, я посвятил себя воздухоплаванию. А кто этот Колчак? Что-то не припомню...

– Неважно, это я так, книжку одну вспомнил. Вымышленный герой... — Быстро отмазался, напомнив себе, что с ним лишнего болтать весьма опасно.

– Хорошо, тогда давай вернёмся к героям реальным. Рассказывай. Обещаю, что окажу любую помощь, какую смогу. Филип! Я считаю тебя сыном и наследником, ты это сам знаешь. Можешь во всём мне доверять.

– Я доверяю вам, Константин Кириллович! Просто опасался, что, узнав всю правду, станете ограничивать мою свободу действий. Из лучших побуждений, разумеется. Мне этого не хотелось. Но теперь — слушайте!

Начал с нашего с Кирой контрабандного рейса. Дальше рассказал про случайно обнаруженных краболовов, про убийства людей и совместное с Кирой расследование. О втором, внезапно проснувшемся Даре, и закончил покушением на меня, исполненным парочкой старых знакомых, с немецкими корнями.

По мере моего повествования, брови дядюшки норовили всё сильнее съехать на макушку, а когда я замолчал, отставной майор сидел белее мела и мрачнее кладбищенского ворона.

Глядя на него я подумал: «Раз уж выдалось такое утро удивительных откровений, то у меня тоже есть вопросы, дорогой дядюшка. И надеюсь, вы будете со мной так же честны и откровенны. Но боюсь, мы продолжим разговор не сейчас и даже не сегодня. Иначе я опоздаю в гимназию, а после недавней дуэли, лучше привлекать поменьше внимания. Вечером встречаюсь с Иваном. Может появятся новости о краболовах и их судне?»

– Я должен всё как следует обдумать и поговорить с нужными людьми, – охрипшим голосом заговорил Константин Кириллович. – Прошу, хотя бы ближайшие пару дней не рискуй и не влезай ни в какие авантюры!

– Не собираюсь! Не считать же за опасную авантюру поход в пивную и встречу с товарищем?

– Не слишком ли молод, какие пивные? – Ухмыльнулся дядюшка.

– Самое время. По законам Империи уже официально разрешается, – отмахнулся я. – Кстати, дядюшка! Вы говорили, что сразу после совершеннолетия, можно получить удостоверение пилота? Хочу просить вас поспособствовать, чтобы до отъезда в Академию я успел получить ещё удостоверение автолюбителя. И вам рекомендую пройти курсы управления автомобилем. Слышал, что в столице без него водить авто запрещено, не то, что здесь в провинции. Городовые там могут даже штраф наложить.

– Автомобиль водить собрался? Где же ты его возьмёшь?!

– Не я, дорогой дядюшка, а мы. Вы же видите: прогресс не остановить, самодвижущихся машин всё больше. Это, помимо удобства, ещё и вопрос престижа. Не настолько Сумароковы нищие, чтобы на ишаках ездить!

– Какие ишаки, что ты несёшь, Филька? – Выпучил глаза дядя.

– Ну это я так, образно, но смысл-то правильный! Хватит нам уже на усталом меринке выезжать, пора Орлику на покой. И я, кстати, узнавал: у нас недалеко в Севастополе и в Одессе есть пара фирм – привозят авто под заказ. Из Германии: Даймлер-Бенц и Опель, из Франции: Пежо и от братьев Рено тоже вроде, неплохие тачки.

–Тачки? – Озадачился дядя, но быстро сообразил, о чём я. С удивлением поглядел на меня и лишь покачал головой, – возможно ты прав… Нужно подумать.

– Нечего тут думать! Железный конь идёт на смену крестьянской лошадке! – Бодрым голосом завзятого агитатора выдал я бессмертную фразу Великого комбинатора. Но дядюшка, естественно, не понял этой отсылки, и выглядел ещё более озадаченным.

Я же, обрадованный тем, что сумел так удачно забить дяде баки, поспешил слинять, пока он не опомнился и не начал ставить всяческие условия и запреты, ограничивающие свободу моих действий.

********

Моё появление в гимназии прошло совершенно незаметно. Кроме нескольких хороших знакомых и друзей, горячо поздравлявших меня с победой, все остальные делали вид, будто ничего и не произошло, а возможно, просто начали меня опасаться. На пустое место отсутствующего, по понятным причинам, Эдика, старались не смотреть. Но всё же некоторые бросали сочувственные, и даже неприязненные взгляды.

Хотя мы с Кирой вместе занимались подготовкой, перед экзаменами я волновался куда меньше её и всех остальных одноклассников. Опыт прошлой жизни здорово помог, да и багаж знаний намного больше, чем у этих подростков.

– Ты почему такой спокойный, Сумароков? – Кира нервничала у двери кабинета, временами срываясь на мне. – Аж смотреть противно!

– Кирочка, а чего волноваться? Вместе же готовились. Ты точно сдашь, гарантирую!

– Ой, ну что ты каркаешь? Молчи уже! А лучше… обними меня и успокой. – Плутовка бросила на меня хитрый взгляд карих глаз.

– Есть способ лучше: закрой глаза, начинай считать до трёх и одновременно делай вдох. Затем, задержи дыхание до счёта три, и выдох до счёта пять. Три-три-пять, ясно? Сосредоточься, отслеживай реакцию тела и сделай десять повторений.

Она недоверчиво глянула, но послушалась и мерно засопела, прикрыв глаза. Постепенно её хмурое личико начало проясняться, а в конце она заулыбалась и открыла глаза.

– И вправду, вроде полегче стало, спасибо! Хотя… с обнимашками было бы ещё лучше. – И скорчила забавную рожицу.

Сегодня мы сдали очередной экзамен. Решили отметить успех в нашей любимой кондитерской. Кира почему-то выбрала столик в самом дальнем и неприметном углу. Когда официантка принесла заказ и отошла, Картулина оглянулась по сторонам и заговорщическим шёпотом сообщила:

– Филип, смотри, что у меня есть! Теперь я сама смогу тебя защитить!

Она сунула руку под стол и осторожно протянула мне. Я скосился вниз, потягивая через соломинку лимонад и когда увидел — фыркнул так, что брызги едва не долетели до девушки.

– Хренасе! Ты где его взяла? – Поразился я, увидев в девичьей ладошке маленький «дамский» Браунинг. Кажется, шести зарядный.

– Ты же знаешь о моих связях с контрабандистами? Для них это не проблема. Вот только... – Она замялась и состроила щенячьи глазки: – Фил! Научи меня стрелять. Пожалуйста!!

Я мысленно закатил глаза. Это не девушка, это Божье наказание! Ну чем же я, спрашивается, так нагрешил в прошлой и этой жизни? И ведь от проблемы походя не отмахнуться — про «обезьяну с гранатой» все в курсе?

Любой! Повторяю, любой не обученный человек с оружием — опасен! Не только для окружающих, но прежде всего для себя. Причём для себя гораздо больше — смертельно опасен.

Вы удивлены? Пояснить? Ладно, вот вообразите: человек сам научился кое-как стрелять — по банкам, бутылкам, не важно. Почти сразу же он начинает считать себя, едва ли не богом. Оружие в руках кружит голову и придаёт иллюзию всесильности. Резко повышается храбрость, а то и наглость.

Но вся беда в следующем: когда доходит до дела, внезапно оказывается, что вытащить оружие легко, а применить куда труднее. В людях с рождения заложен некий предохранитель, не позволяющий так просто убивать себе подобных. Редко в ком его нет. И требуется проделать серьёзную моральную работу над собой, стать духовно готовым к убийству или даже ранению любого живого существа. Вот мне лично, выстрелить в собаку гораздо труднее...

Теперь представьте: кто-то, особенно молодая девушка, вытащит оружие против отморозков, бандитов, насильников, и не сможет заставить себя его применить? А эти твари очень тонко чувствуют, готов их противник убивать или нет. Правды ради — определить сомневающегося в себе человека легко, это достаточно ясно видно со стороны.

Не нужно обладать богатой фантазией чтобы вообразить, что матёрые бандиты сделают с беззащитной девушкой, когда всё поймут и отберут оружие.

Уж лучше вообще не геройствовать, а сразу бежать со всех ног — шансов уцелеть куда больше.

Но как вот это вот всё втолковать молодой, горячей и самоуверенной девчонке? Которая к тому же неровно ко мне дышит, если я всё верно понимаю.

Нет, можно, конечно, пойти на радикальные меры: ствол изъять и по попе надавать, хотя бы словесно. Но с Кирой такое вряд ли прокатит. Во-первых — не поймёт и не оценит. Обидится, затихарится, но сделает по-своему, а так ещё хуже выйдет.

Во-вторых — отберу ствол, она себе десять новых купит, денег у неё, даже на целый пулемёт хватит.

Ну и в-третьих — даже после того жуткого нападения по заказу Трауберга, когда отморозки едва не надругались и крепко её избили, она до такого не додумалась.

Выходит: Кира ради меня так озадачилась, а это дорогого стоит. Не настолько уж я свинья бесчувственная, чтобы оттолкнуть девушку в такой ситуации. Значит: придётся взяться за её обучение, но серьёзно, по-настоящему, а не так как она себе вообразила.

Розовые очёчки ей пора снимать, детство кончилось, welcome во взрослую жизнь! Решилась на поступок — теперь прими последствия.

– Ты уверена, что сможешь выстрелить в человека? – Задал простой вопрос, надеясь в ответ услышать самоуверенное «да!». Раньше так бы и было, но не сейчас... Кира сумела удивить.

Она грустно смотрела мне в глаза и неуверенно пожала плечами.

– Не знаю, Фил... но надеюсь — ты меня научишь! Я не хочу стоять рядом, как перепуганная девочка и визжать от страха, когда тебе... нам, будет грозить опасность.

– Хорошо, научу! Но дай мне слово: будешь выполнять все мои указания, не кривясь и не стеная! Один отказ и все наши занятия закончатся — у меня нет времени и желания, чтобы тратить его на пустые капризы.

– Согласна! Клянусь не спорить и делать всё, что ты прикажешь! — Самым серьёзным тоном произнесла она и тут же продолжила, похотливо облизав губки: — А если ослушаюсь, можешь наказать свою нерадивую ученицу, мой строгий наставник... Даже отшлёпать...

– Какая же ты зараза, Картулина! — Устало вздохнул я.

– Какая? — Игриво подмигнула хулиганка. — Самая красивая и желанная? Ну признайся Фил! Я ведь тебе нравлюсь?

– Угу, как степная сколопендра! Ладно, поехали к нам, покажу основы обращения с оружием. Для начала научу разбирать и чистить, пока ты себе в ногу не выстрелила. Или куда похуже...

– Бе-ее, – черноволосая зараза показала между пухлых, ярко-красных губок остренький язычок.

И ведь знает же провокаторша, что её выходки не проходят даром, а достигают своей цели! Сильное, неуёмное желание вспыхивает как бензин от поднесённой спички и мгновенно охватывает всё внутри, разносится по венам, словно клубящийся жар.

Нет, терпения и выдержки у меня, конечно, хватит, сомнений нет, дух мой крепок. Но тело-то, тело! Юное, здоровое, ему самое время откликаться на такие призывы, вот оно и откликается...

И ведь не думает наивная дурында, что, если однажды не выдержу, поведусь на её провокации, она первая потом пожалеть может. Уж если дорвусь до «комиссарского тела», с вечера до самого утра не слезу. Сил хватит, ещё и останется — лишь только пар слегка выпущу. Но, что зачинщица потом делать станет?

Жениться молодому, перспективному наследнику графского рода на простолюдинке, пусть и очень богатой, никак не вместно. Зато обрюхатить и попрощаться — это пожалуйста.

Хотя её родственники, с их деньгами и связями, могут и графьям, кое-какие неприятности доставить, но, не более. В конце концов, бастарда со временем признать можно и даже в род взять — такие случаи не редкость, хоть и не комильфо, ясное дело.

А вот его молодой, красивой матери, в «сиральках», то бишь в наложницах-содержанках у небогатого графа быть, совсем резона не вижу!

С деньгами и возможностями её семьи Кире могут подобрать вполне достойную партию. Какого-нибудь молодого, воспитанного красавчика — второго-третьего сына барона и даже графа, не наследующего титул, естественно.

А если как следует подсуетиться, то и наследника баронства можно подыскать, правда, совсем уж обедневшего. Но с деньгами Картулиных это вообще не проблема.

Уж на самый крайний случай, можно постараться, но выискать где-нибудь в глуши нищего, старого графа или барона, вовсе без родни. Вариант, конечно, так себе, зато через пару-тройку лет будет она законной баронессой, а то и графиней.

В нашем сословном обществе даже простое дворянство, а тем более титул — крайне важный и ценный актив, ради которого можно и потерпеть.

Так, что влажные мечты и уловки мадемуазель Картулиной, уверенной походкой идут мимо, возбуждая, пытаясь ввергнуть в блуд и терзая юное тело одного очень воздержанного и терпеливого наследника, хе-хе.

Кстати, вот про любовь я ничего не могу сказать — не знаю, а врать не хочу. Ну не встречал я её, ни в той, ни в этой жизни. Девушек и женщин разных, было много. Вот какая девушка не клюнет на лётчика, особенно, когда тот в форме?

Да, все они мне нравились, с некоторыми даже жили вместе какое-то время, но итог всегда был один — мы расставались. По разным причинам. Я никогда не обманывал, не обещал того, чего не мог или не хотел выполнять и чётко оговаривал условия.

Как правило, все они поначалу соглашались, но со временем, им этого становилось мало. Или какие-нибудь детали не устраивали, но я не хотел менять что-то в своей жизни.

Вот и теперь, как бы хорошо я не относился к Кире, но на поводу её хотелок не пойду. И не только потому, что не хочу, но и не могу.

Не хочу ей навредить, пустив к себе в кровать и показав неопытной девушке «небо в алмазах», привязав тем самым к себе ещё сильнее. Отрывать потом придётся буквально по живому, с кожей — зачем ей лишние страдания?

Да и сам я тоже не свободен в выборе невесты, чего скрывать. Давно уже это понял. Мой долг перед Сумароковыми, перед сотнями предков – сделать всё для спасения, а впоследствии благополучия и процветания рода.

Я его последний шанс, и загубить труды всех предыдущих поколений, не имею права. Да, я уже достаточно сросся с этим миром и душой и телом, чтобы считать себя дворянином, аристократом и наследником рода — Филипом Сумароковым, и даже Авдеевым.

Правильный брак в нашем положении – это последний козырь, который нельзя профукать. Ситуация хуже, чем на минном поле — нет права на ошибку, иначе всё, род окончательно сгинет во тьму веков.

– Филип, ты уснул, что ли? – Вырвала меня из размышлений Кира. – Давай, поехали скорее, я уже пострелять хочу!

«Ха, стрелять она собралась! Сперва ты у меня научишься его чистить, причём быстрей и лучше, чем себе макияж делаешь, и сборку-разборку на время, с завязанными глазами».

– Да, поехали. Пройдёшь у меня курс молодого бойца, салага!

С разборкой-сборкой и чисткой своей пукалки Кира справилась на удивление быстро. Она вообще способна к обучению, когда ей это интересно.

– Сколько у тебя патронов? – спросил перед тем, как отправиться на стрельбище.

– Два магазина по шесть штук! – гордо ответила девушка.

– Пошли к дядьке, бестолочь, ключи от арсенала просить, – хмуро приказал я и пояснил, надувшей губы ученице: – патроны нужно взять, 6.35 Браунинг. Кажется, были там такие… ну, чего смотришь? Много ты со своими двумя магазинами настреляешься?

Патроны нужного калибра действительно нашлись в арсенале. В итоге, счастливая Кира расстреляла их с полсотни по мишеням. К концу у неё получалось всё лучше, и я видел, как ей нравится процесс. Даже из такой игрушки с двадцати пяти метров она выдала неплохую точность и кучность стрельбы.

Но всё это далеко не главное. Главное только начинается.

– Заканчивай. Теперь оружие нужно снова почистить и снарядить. Как всё сделаешь, пойдём с тобой в одно место.

– А куда? – радостно улыбаясь, спросила Кира.

– Увидишь.

Подождал, пока девушка выполнит всё, что было поручено, и повёл в самую удалённую часть поместья, обнесённую крепким высоким забором.

Всю дорогу Кира веселилась, чуть не подпрыгивала от восторга, довольная своими успехами.

– Видел Сумароков, как я метко?! Бац-бац и в яблочко! Боишься теперь меня, боишься?! Признавайся, трусишка! Ой… а зачем ты меня на птичий двор привёл? – удивлённо озираясь кругом, спросила Кира.

– Оружие достать и приготовить к стрельбе! – громко и чётко скомандовал я.

Девушка с ошарашенным видом вытащила пистолет и испуганно уставилась на меня. По участку лениво расхаживало множество всякой живности – утки, гуси, свиньи и в том числе, около сотни разноцветных кур.

– Прицелься и выстрели в любую курицу, на твой выбор! – так же жёстко отдал приказ.

– Я… нет, я не могу…

– Как ты собираешься защищать меня и себя, если не можешь убить даже курицу?! – Продолжил давить я. – Видишь вон ту, белую? Стреляй! Ну!

Кира медленно, как во сне подняла пистолет. Рука дрожала, а по бледным как мел щекам, побежали дорожки слёз. Она затрясла головой.

– Нет… я не буду…

– СТРЕЛЯЙ!!!

– НЕТ! – взвизгнула она на грани истерики. Развернулась и со всех ног помчалась к усадьбе. – Ненавижу тебя, ненавижу!!

«Вот, о чём я и говорил… – Устало вздохнул, и неспеша пошёл следом. – Эх, Кира, Кира… Что, рука не поднялась на родную сестру?».

Глава 14

Глава 14 Встреча с Иваном. Выпускной бал

В заведение на встречу с Крыловым я приехал даже чуть раньше, но оказалось, Иван уже был там, и самое удивительное — не один. За тем же столом, с довольным видом расположился щуплый старичок с худым, морщинистым лицом и пышными бакенбардами. Выглядел дедок как бывший моряк, лучшие годы которого уже позади. В выцветшей морской фуражке, тёмно-синем кителе и серых суконных штанах, заправленных в потёртые сапоги.

– Знакомься Филип, это Михал Порфирич. — После взаимных приветствий сообщил парень. — Он готов за небольшую «благодарность», рассказать кое-что интересное.

–Эх, сынки, – грустно вздохнул дед, — кабы не приболела моя старуха, я бы и так рассказал, что знаю. Но доктор ей аж на пять рублей с полтиной лекарств выписал, а аптекарь, тля сухопутная, в долг не даёт!

– Не переживай отец, расскажешь что-то важное, червонец получишь! Бабку свою подлечишь, баранок с пряниками ей купишь и тебе, на кружечку-другую останется. – Успокоил я Михал Порфирича.

Весь вид старого морского волка выражал готовность «отболтать себе язык», но заработать вожделенный червонец. Эта решимость меня немного смущала — а ну, как возьмётся выдумывать и городить тут турусы на колёсах, чтобы гарантированно срубить монету. Но дед вроде оказался правильный — говорил чётко и по существу. Однако первым начал рассказывать Иван:

– Как обещал, сразу принялся справки наводить, но оказалось, не всё так просто! Говорили, что раньше швартовались на нашем причале три баркаса, принадлежащих какой-то компании. Они выловом Декров промышляли, но с недавних пор как будто пропали — не приходят на стоянку. Думаю: ну как так-то, не потопли же они? Значит, перебрались куда-то, где потише, да лишних глаз поменьше. И точно, так оно и вышло! Ты знаешь, где Глубокая Щель находится?

Я кивнул, вспомнив название и точку на карте, чуть в стороне от основного места швартовки рыбацкой братии.

–Глубокая Щель, – продолжал рассказывать Иван, – маленькая, неприметная бухта, чуть вытянутой формы, не очень далеко, милях в десяти от нашей пристани. Но там реально глухой закуток — ни хорошего подъезда, ни жилья рядом, сосны да скалы вокруг. Небольшой причал, несколько складов с парой производственных помещений и сараев. Всё заброшенное, полуразвалившееся.

– Ясно. И чем она тебя заинтересовала? – Спросил я, выловил из стоящей на столе вазочки горсть солёных орешков, и отправил в рот.

Тут в разговор вступил Порфирич.

– Всё так, сынки… Так и было много лет, – закивал он седой головой, – я давно там сторожем служу, за копейку малую. Место не шибко удобное, вот желающих и не находилось, всё стояло в запустении. А в прошлом годе объявились вдруг новые хозяева. Какие-то люди: важные очень, даже иностранцы приезжали!

– Что за иностранцы? – Я мигом насторожился.

– Да, чёрт морской их разберёт… Вроде германцы какие-то, мужик с бабой. Всё по-немецки шпрехали, да смотрели на всех, как солдат на вошь. С ними ещё какой-то наш хлыщ увивался, заискивал перед немчурой, как халдей в кабаке. А с нами через губу разговаривал, рожа понтийская!

Меня как током шибануло от таких новостей. Зашевелились самые неприятные подозрения и возник резонный вопрос: – Скажи-ка Порфирич, а почему «понтийская»? Он, что, на грека был похож? Как они вообще выглядели?

После данного стариком описания и серии уточняющих вопросов, сомнений у меня не осталось.

«Ахримади, падла… И эта сладкая парочка – мои персональные киллеры».

Словоохотливый Порфирич продолжал рассказ: – Бухта хоть и глубокая, но небольшая, и с барьером. Большие пароходы в неё не войдут, а для мелочи там интереса вовсе нет. Дорога плохая, как улов вывозить? Им проще прямо у городской набережной стать и тут же, перекупщикам улов скинуть.

– Что за барьер такой? – Не утерпел я, перебив старика. Но тот и не думал обижаться: – Вот представь: в бухте глубина метров десять – пятнадцать, а на входе, где самое узкое место – подводная каменная гряда от мыса до мыса, и глубина не больше двух-трёх метров. Вход судам с большой осадкой перекрыт. Потому и не находилось желающих такое место обустраивать – невыгодно.

– А эти, новые собственники? Они-то как?

– Странные они… Сразу наняли артель, чтобы береговые постройки в порядок привести, и специальную компанию, чтобы фарватер, на входе в бухту пробить. Те, вторые, шибко торопились, даже взрывы подводные использовали, потом долго дно расчищали. Говорят всё сделали как надо: теперь глубина хорошая, фарватер широкий.

– И в чём же подвох, что не так?

– А в том, что времени уже много прошло, но ни одного большого судна ещё не заходило. И думается мне — не зайдёт. Ну, нечего им там делать, это даже последнему пресноводному раку ясно! Зато краболовы туда-сюда шмыгают, аж в глазах рябит. Только им и раньше глубины хватало — у них мелкая осадка. Вот и спрашивается: ради чего торопились, как на пожар? Для чего такие огромадные деньжищи на ветер выбросили? Ведь фарватер пробить и дно очистить — ох как недёшево стоит!

Старик даже закрыл глаза и покачал головой, видимо, представляя эти мешки с деньгами, ушедшие на совершенно глупую, по его мнению, затею.

– Ну-у... Наверно ждут чего-то? – Предположил Иван. — Может будут расширять ловлю и производство, тогда появятся большие покупатели на больших судах.

– Мало того, – продолжил Порфирич, – они подходы к воде и все причалы, жестяными листами накрыли. Теперь, как будто эллинги, прямо на воде стоят. Судно туда заходит и как будто исчезает. Ни с воды, ни с берега не увидеть — есть оно внутри него или нет и что там вообще делается – погрузка, разгрузка…

– Большая площадь накрыта? Сколько таких краболовов поместится? – Спросил я.

Дед почесал небритую шею, и задумчиво произнёс: – Ну-уу… таких посудин, штук шесть точно войдёт.

– Ясно, а скажи-ка: ты кроме своей сторожки во все помещения ходить можешь? Как вообще дела с передвижением по базе обстоят?

Дед вздохнул и поморщился. Видно, ему новые порядки, как и хозяева, здорово не по душе.

– Раньше я, почитай, всё время один был. Ну и ходил, где хотел, ясное дело. Да там особо ценного ничего не было, за чем смотреть-то? Потом новые хозяева начали распоряжаться: сперва разделочный цех запустили, в нём стали Декров разделывать. А рядом ещё несколько комнат, под эту… раболаторию.

– Может лабораторию? – Уточнил я, пряча улыбку, а Иван, не скрываясь засмеялся.

– Да, точно! Ла-бо-ра-тория, – по слогам произнёс Порфирич мудрёное иноземное словечко. Вот туда — сразу никого не пускали. Даже не знаю, кто там работает, чем занимаются и сколько их вообще.

– А работа круглосуточно идёт, или на ночь всё останавливается? — Снова поинтересовался я.

– По-всякому... Когда погода позволяет, краболовные команды на промысел уходят, а если шторм, то они вечно около пристани крутятся или в эллингах да складах возятся. Ловушки свои перебирают — чистят, ремонтируют — их же много, они всегда внимания требуют. Готовятся, чтобы по погоде сразу в море идти. Если улов большой привезут, то и рзделочникам работы много. В тех помещениях свет порой до утра не гаснет. Стало быть, работа иной раз не останавливается круглые сутки.

– Что в этих зданиях? — Я сразу сделал стойку, почувствовав нечто важное.

– Так я после ремонта и не был там ни разу. Раньше в одном разделочный цех находился, думаю, там и остался. А второе строение — эта самая ла-бо-ра-тория. К ней и близко не подойти, новая охрана сразу прогоняет. Злые, как собаки, даже папироску не выпросить.

«Вот всё и прояснилось... ну почти всё. Непонятного и странного, конечно, хватает, но! На базу необходимо проникнуть. Особенно в эти два помещения — там все улики, к гадалке не ходи. Только сначала, надо как следует подготовиться и кое-что проверить».

– Слушай сюда, Порфирич, — приступил я к вербовке агента, — есть для тебя работка. Не пыльная, но очень прибыльная. Нужно неделю, может две, последить: когда краболовы выходят на промысел и возвращаются обратно. Если есть возможность, выяснить: когда хороший улов, а когда не очень. Так же следить: когда идёт работа в этих помещениях, горит ли свет, во сколько включается и выключается. В общем, всё в подробностях. Записывай потихоньку куда-нибудь, а потом мне по телефону сообщать будешь, номер для связи я тебе дам. А главное: если узнаешь заранее, что в лаборатории ночью вообще людей не будет – сразу сообщай мне или Ивану! За работу станешь по три рубля в день получать. Ну, как? Не против?

Дед сперва выпучил глаза, а когда услышал про деньги, затряс головой так, что бакенбарды тилипались, как забытые на верёвке шаровары, в сильный ветер.

Никак нет, совсем не против! Наоборот, всей душой за, не извольте сомневаться! Не подведу!

Я не поленился, сходил к трактирщику, взял у него лист грубоватой, жёлто-серой бумаги и вместе с карандашом положил перед удивлённым сторожем.

Вот, начерти план-схему и подпиши: где и что находится. Надо же хоть какое-то представление иметь, к чему готовиться.

Дед с усердием взялся за непривычное для себя дело. Временами от старания, даже забавно надувал щёки и морщил свой красный нос.

Скажу сразу: делу это помогало слабо — линии выходили кривоватые, с масштабом тоже не всё было гладко, но кое-как понять замысел креатора, оказалось возможным. За старания начинающий картограф получил бонус в размере трёх рублей.

Проговорил ещё около часа, поблагодарил Михаила Порфирьевича, попрощался с ним и Иваном Крыловым, и отправился домой в поместье.

Голова просто пухла от новой информации. Теперь нужно не спеша её проанализировать и хорошенько продумать все этапы подготовки к посещению вражеской базы.

*******

Занимаясь анализом и подготовкой, я не забывал про другие дела. Наконец-то настал день, когда мы с Кирой сдали последний экзамен. Теперь меня с опостылевшей гимназией связывала последняя, но очень важная нить. Выпускной бал, на котором мы получим вожделенные дипломы и покинем стены alma mater навсегда.

Хоть я и закончил обучение на отлично, но большой любви к этому заведению не испытывал. Очень уж нелегко дались первые пару лет в нём, когда я ещё не прижился в новом теле. Только-только начал понимать куда попал, а сознание погибшего донора ещё не растворилось окончательно, и временами преподносило неприятные сюрпризы...

Меня тогда все одноклассники чурались, считали если не сумасшедшим, то очень странным. Да и теперь их мнение не сильно изменилось. Так что из хорошего за все эти годы могу вспомнить только знакомство с Кирой и ещё с парой-тройкой близких людей.

Накануне мадемуазель Картулина проскипидарила мне все мозги подготовкой к этому параду тщеславия. Было строго-настрого заявлено: — «Мы же идём вместе, как официальная пара. Ты должен сам не опозориться и не опозорить меня!»

Тот факт, что я её даже не приглашал, Кирой вообще не рассматривается. Она считает это само собой разумеющимся: — «Ой, Сумароков, не смеши меня! С кем тебе ещё идти-то?»

Но всё-таки, нужно отдать Кире должное. Именно её стараниями я прилично одет — костюм действительно получился на славу. Обувь, ремень и парфюм я выбирал сам, но в её компании и при молчаливом одобрении. Скажу по секрету: эта липучка заставила меня посетить с ней несколько уроков танцев. Теперь я вполне прилично танцую фокстрот, танго и даже шимми.

Вообще, в этом мире и времени, популярна классика, французский шансон и русский романс, а также эстрадный джаз. Но произведения, конечно, отличаются – здесь другие композиторы и исполнители.

В назначенный день к воротам гимназии выстроилась целая очередь. В основном из дорогих карет, фаэтонов и даже скромных двуколок, но изредка попадались и автомобили.

Моя подружка-мещанка, конечно, не могла упустить шанса потоптаться на самолюбии дворян. Тем более, многие из них выглядели нищими церковными крысами, на фоне богатства её семьи. К тому же мероприятие освещалось местной прессой, а они мимо такого, точно не пройдут.

Юная понтовщица так «наклонила» родного отца, что он арендовал для нас самый дорогой и шикарный автомобиль с водителем. Огромный, чёрный, блестящий, как новенькая галоша Mersedes-Benz, являлся просто эталоном роскоши, что внутри, что снаружи.

– Папенька хотел сэкономить на дочурке, — хохотнула Кира. — Собирался арендовать какую-то дешёвую колымагу типа Рено или Форда. Но я устроила такую истерику, что он быстренько осознал свою неправоту и согласился на мои условия.

– Слушай, вот не понимаю, — начал я: — Какая разница на чём мы сюда приедем и уедем? Главное не пешком. И ещё: у тебя же своих денег целый воз. Могла бы из собственных оплатить, а не папашу уговаривать?

– Это для тебя не важно, наследничек графского рода, а для меня важна каждая мелочь! — Её взгляд вдруг сделался злым. — Я всякий раз должна доказывать, что занимаю своё место по праву! Потому что лучше, умнее, богаче многих благородных. Иначе втопчут в грязь, как брошенный окурок. И платить из своего кармана за представительские расходы тоже не собираюсь. Для этого есть статья в семейном бюджете, вот и нечего на младшей представительнице фамилии экономить. Наоборот, в меня сейчас нужно даже больше вкладывать, чтобы хорошую репутацию создавать. Без неё перспективного жениха не видать. А то, на всяких недотёп надеяться – до смерти в старых девах просидишь.

При этих словах, чертовка ехидно взглянула на меня, давая понять – кто же тот самый «недотёпа», упускающий такую перспективную невесту. Я пропустил её колкости мимо ушей, лишь покачал головой, впервые увидев свою подругу с такой стороны.

«Взрослеет девочка, становится очень рассудительной и хваткой. Уже сейчас палец в рот не клади, а что дальше будет? Лишь бы уровень стервозности не зашкаливал, а в нормальных пределах – даже хорошо».

За этими разговорами, вдыхая запах дорогого кожаного салона мы доехали до ворот гимназии. Водитель в тёмно-малиновой ливрее с золотыми пуговицами открыл нам двери, и под завистливые взгляды окружающих, мы гордо, под ручку, прошествовали внутрь.

Торжественный зал украшен гирляндами, цветами, воздушными шарами, разноцветными лентами и большими красочными плакатами, развешенными по стенам. Три выпускных класса стоят парами, составляя неполное каре.

В дальнем конце зала накрыты столы с угощениями. Оркестр расположился на высоком подиуме и вполсилы наигрывает лёгкий весёлый мотив. Слева от входа организовали ВИП-ложу: удобные кресла, столики с напитками и закусками, всё пространство огорожено аккуратными столбиками и натянутыми лентами. У входа стоит охранник, отсекая лишних.

Чуть дальше ещё один подиум, с небольшой трибуной. Похоже, именно там нам выдадут аттестаты, а после… Тихим и незлобивым словом проводят в последний путь... Ну, в смысле – в последний раз мы уйдём отсюда в большую, взрослую жизнь.

«Чёрт! Кажется, что-то подобное со мной уже происходило! Надеюсь, это не дежавю?» – Вспомнил выпускные в школе и лётном училище, проходившие с куда меньшим размахом.

Я вдруг заметил, что многие девчонки бросают на нас с Кирой оценивающие взгляды. И частенько в них, почему-то, сквозит зависть и негодование.

Да, нельзя не признать, что Кира безумно хороша в своём новом платье. Строгом и в тоже время свободном, необычайно сексуальном, но вовсе не вызывающем, а лишь подчёркивающем достоинства её фигуры. Тёмно-синем, почти чёрном, из того самого контрабандного шёлка, что мы притащили на дирижабле.

Этот шёлк, точнее цвет, он сам по себе бесподобен. Глубокий, как летняя ночь над Чёрным морем. Отливающий всполохами золотистых искр, будто костёр на высоком берегу, трепещущий от внезапного порыва ночного ветра.

Я посмотрел вокруг и заметил, что материал этот, действительно очень популярен. Здесь нашлось немало девушек в разнообразных нарядах из такой ткани всех цветов: красной, белой, голубой, да какой хочешь.

Но такого цвета — нет! Платье такого цвета, в этом зале лишь одно — на моей прекрасной спутнице!

Только сейчас до меня стала доходить вся мощь и глубина женского коварства! Интересно, когда она уговаривала меня слетать за ним, этот дьявольский план уже созрел в её хитрой голове?

Ну надо же: контрабандой притащить остро модную и дефицитную ткань всех расцветок, но самую красивую не пустить в продажу, а придержать. И всё для того, чтобы самой блеснуть на выпускном в лучшем наряде. А главное: ведь получилось! Я не эксперт, но подозреваю – у неё самое красивое платье на всём полуострове.

Пока размышлял о нелёгких буднях крымских модниц, нас уже вовсю поздравлял с трибуны директор гимназии. Но чего-то революционного его спич не содержал, лишь стандартный набор напутствий и пожеланий.

Выпускники скучали, переминаясь с ноги на ногу, заинтересованно поглядывая лишь в сторону фуршета и музыкантов. Я тоже глазел по сторонам, сопротивляясь желанию вздремнуть прямо тут, под монотонное — бу-бу-бу.

Случайно забрёл взглядом на территорию музыкантов и начал разглядывать молодую худенькую скрипачку с азиатской внешностью.

«Ну прямо Ванесса Мей! Может она тоже попаданка? Если сейчас Вивальди заиграет – точно она!». – Мысленно усмехнулся, любуясь красоткой.

Внезапно почувствовал: кто-то проявляет ко мне внимание из ВИП-ложи. Там за столиками разместилось руководство гимназии, члены попечительского совета и какие-то важные персоны.

Резко повернувшись, поймал на себе ускользающий взгляд молодой девушки. Но она тут же прикрылась веером, и увидеть лицо я не успел.

На душе почему-то стало тревожно. Захотелось срочно выяснить — кто такая и что ей нужно?

******

Друзья! Если вам нравится это произведение, не поленитесь написать хотя бы краткий комментарий. Сложно работать без обратной связи. Очень нужно знать ваше мнение. А так же не забывайте нажимать кнопку ПОДПИСАТЬСЯ и ткнуть в сердечко.)) Ваша активность очень помогает мне в работе!

Глава 15

Глава 15 Бал продолжение

Я уверенно ощутил посторонний интерес. К нему примешивалось какое-то неопределённое чувство: обида? Грусть? Сожаление, а может неприязнь? Не смог точно распознать, почувствовал лишь общее настроение.

Получив новый Дар я стал более чувствительным в ментальном плане. Мысли, конечно, читать не могу, но почувствовать явный интерес и сильные, яркие эмоции в свой адрес иной раз получается.

Тем временем оркестр исполнил бодрый проигрыш, и место директора на трибуне заняла наша классная дама.

Звонким голосом, надоевшим мне за эти годы, завела речь похожего содержания. Я и в прошлой жизни не любил подобные мероприятия, и в новой мои вкусы не поменялись.

Затем меня отвлекла каким-то вопросом Кира. Когда вновь взглянул на трибуну, там уже стояла другая, смутно знакомая женщина с властным лицом и заканчивала свою речь словами: – «… мне поможет княжна Лизавета Воронцова!».

Оркестр снова вступил с коротким проигрышем, а с того места, откуда я почувствовал к себе внимание, поднялась стройная девичья фигурка в роскошном платье, и направилась к трибуне.

«Лиза здесь? Какого чёрта… Она издевается?» – Не успевшая утихнуть боль переживаний, воспоминания, едва начавшие забываться, словно затухающие угли костра, покрытые тонким слоем пепла… В один миг всё вспыхнуло и запылало с новой силой, как от внезапно налетевшего порыва ветра.

Чувства, эмоции, радость общения и печаль расставания — всё вернулось, стоило снова её увидеть.

Вспомнил, как попытался встретиться, а потом дозвониться до неё, но получил в ответ лишь надменное: – «Княжна просит её более не беспокоить».

Мысли будто опавшие листья, заметённые по тёмным углам, вдруг взметнулись от внезапно налетевшего ветра и закружились бешеным смерчем, ввергая меня в смятение и растерянность.

– Филип, ты чего, приведение увидел? – удивлённо спросила Кира, оценив мой обескураженный вид. Проследила куда направлен неподвижный, ошарашенный взгляд и подозрительно сощурилась: – Ты её знаешь? Ну и кто эта расфуфыренная курица?

В этот момент к трибуне стали подносить стопки документов и началась торжественная процедура выдачи дипломов. Княгиня брала в руки очередной документ, громко произносила фамилию, имя, а также титул, если таковой имелся. Передавала заветную книжицу дочери, а она уже вручала её счастливым выпускникам, произнося короткое напутствие.

В нашем потоке всего трое закончивших обучение на отлично: я, Кира и ещё одна девушка. Естественно, нас оставили на сладкое и приглашали в самом конце.

Девушек вызывали передо мной, и я заметил, как Кира с Лизой смотрели друг на друга. Изучающе-настороженно, без излишнего дружелюбия, словно две опасные львицы.

– Так же аттестат с отличием получает… Наследник рода, граф Филип Сумароков, — провозгласила княгиня Воронцова.

Я шагнул вперёд, глядя прямо в глаза Лизаветы. Она тоже не отводила взгляд. Протянула мне прямоугольную книжечку и произнесла какое-то дежурное поздравление, пролетевшие мимо ушей.

Я потянулся и взял документ, чуть дотронувшись до кончиков тонких девичьих пальцев. От лёгкого прикосновения сердце забилось быстрее, а княжна, едва заметно вздрогнула.

Ответные слова благодарности зазвучали словно со стороны. Я совершенно не помню, что говорил. Они будто рождались не в моём сознании, произносились не моими губами, но нам было всё равно.

Мы не могли оторвать взгляд друг от друга, словно нашли способ общаться мысленно, произнося какие-то глупые, никчёмные слова только для чужих, любопытных ушей.

Не знаю, как долго мы стояли, но деликатное покашливание со стороны удивлённой княгини вернуло нас в реальность. Я хотел уже развернуться и уйти, но услышал тёплый, слегка взволнованный голос Лизы: — Не часто благородные юноши проявляют такое рвение в учёбе. Это весьма похвально, Филип Константинович.

– Спасибо ваша светлость, вы слишком добры ко мне, Лизавета Павловна. – Ровным, холодным тоном ответил на комплимент.

– Вовсе нет, граф! Вы заслужили эту похвалу и отличный аттестат тому доказательство. – Она лучезарно улыбнулась. – Ещё хочу добавить награду от себя лично: если вы пригласите меня на первый танец, то я, может быть, не откажу вам.

– Почту за величайшее счастье, княжна! — поклонился и отошёл от трибуны в полнейшей прострации, силясь понять: что это было?

«Она со мной флиртует?! После того как сама прервала всякое общение, не потрудившись даже поговорить! Я тогда почувствовал себя виноватым, но не мог понять в чём, а это весьма мерзкое чувство! Лучше уж быть неверным мужем, застигнутым на измене – хотя бы знаешь, за что страдать.

Вспомнил как мучился, пытался встретиться, объясниться… А теперь она появляется будто чёртик из табакерки, и как ни в чём не бывало изъявляет желает со мной вальсировать! Нет, решительно невозможно понять женскую логику… Но как мне быть с ней дальше?»

Не успел и шагу ступить, как в меня мёртвой хваткой вцепилась Кира. Обманчиво-спокойным голосом с изрядной толикой яда она принялась интересоваться: кто это такая и откуда я с ней знаком?

У меня же не возникало ни малейшего желания поддерживать бессмысленный разговор. Просто развернулся и молча направился в выбранном направлении, отмахнувшись от всех расспросов.

– Куда ты собрался? – Раскрыла в удивлении ротик Кира, не привыкшая к подобным демаршам.

– Пойду туда, – указал на столы в конце зала, – что-то в горле пересохло, пить хочу.

Официальная часть как раз закончилась и народ начал подтягиваться на фуршет. Это дало время собраться с мыслями, поприветствовать встреченных по пути знакомых и перекусить. Кира недовольно сопела под боком, не забывая время от времени подкладывать на тарелки себе и мне какой-нибудь деликатес.

Если не считать недостатком полное отсутствие алкоголя – организаторы не расщедрились даже на бутылку шампанского – в остальном, столы ломились от разносолов.

Начиная с различных канапе, собранных буйной фантазией неизвестного повара: перепелиные яйца, кусочки копчённого охотничьего сыра, маленькие помидорки Черри, нанизанные на разноцветные шпажки. Мягкий овечий сыр, намазанный на кусочек ржаного хлеба и ломтик солёной лососины, примостившийся сверху и укрытый зеленью, словно лысина курчавым париком. И ещё с десяток видов, стоящих ровными рядами, как солдаты в строю.

Несколько видов блинов с разными начинками. Мне, благодаря заботливой Кире, достался румяный красавец с аппетитной, чуть солоноватой красной икрой.

Издали приметил ломтики холодной фуа-гра на подложке из бриоши, с инжирным джемом и на свежих тостах, с жареными лисичками и солью флер-де-сель.

На больших фарфоровых тарелках возвышались целые горы мясных, сырных и рыбных нарезок. На отдельном серебряном блюде лежал запечённый целиком осётр, больше метра длиной. Специальный человек в белоснежном колпаке и фартуке, тонким острым ножом отрезал от него ароматные, нежные ломтики и раскладывал на тарелки всем желающим.

А ещё всякие фрукты – от обычных яблок, до тропических диковинок. В общем еды было много и разной, напитков тоже хватало: клюквенные и черничные морсы, лимонады, какие-то сбитни, компоты, взвары. Напитки холодные и горячие, даже видел несколько различных бутылок с газировкой, и кажется, среди них мелькнула Кока-кола.

Немного перекусив, я взбодрился и решил не игнорировать завуалированную просьбу княжны — а это была именно просьба — и пригласить её. Всего один танец, тем более я уже пообещал. С меня не убудет, а поговорить нам всё-таки нужно.

Теперь, когда первое ошеломление от неожиданной встречи улеглось, откуда-то из глубины, с самого дна души, как маленькая ядовитая змейка, начала поднимать голову обида. С ней обычно приходит и злость, но почему-то сейчас разозлиться на Лизу не получалось.

«Ладно, посмотрим, как оно пойдёт в танцах. Может наступлю ей на ногу, а она меня зубами за ухо цапнет... Глядишь, ещё и подерёмся...»

Откуда и почему в серьёзные, напряжённые моменты в голову лезет подобная дичь — загадка всей моей жизни.

– Сумароков! Ты меня слышишь? — Ворвалась в поток мыслей, неугомонная Кира. — Так расскажешь, что у тебя с этой княжонкой, и где ты её подцепил?!

– Кира… — Я поморщился от подобной вульгарности, — она не княжонка и ничем тебя не обидела. Пытаясь её таким образом оскорбить и унизить, прежде всего, ты унижаешь себя.

–Вот как? А чего ты за неё заступаешься?! — Кира начала заводиться и повышать голос. — Я видела, как вы друг на друга смотрели! Признайся, ты с ней спишь?

– Боже, Кира! Ну какую чушь ты несёшь... самой не смешно?

– А почему, когда она мне аттестат выдавала, смотрела так, как будто я у неё коня из стойла увела?

В этот момент распорядитель громко сообщил, что начинаются танцы. Первый танец через пять минут. Картулина засуетилась: — Так, давай скорее, сейчас уже пары выстраивать начнут!

– Извини, но я пообещал первый танец Лизе...

– Ты... Что сделал?! — Она вдруг побледнела и так резко изменилась в лице, что мне стало не по себе.

– В чём проблема? Она попросила первый танец, я согласился. Кир, ну не расстраивайся, хочешь я с тобой три следующих станцую.

– Нет! — Она зло процедила сквозь зубы. — Мне нужен первый!

– Ну извини, он уже занят. Раньше бы сказала... — Не собираясь более уговаривать настырную подружку, развернулся и пошёл искать княжну. Краем глаза увидел Киру, стремительно направившуюся к выходу из зала.

«Вот же взбалмошная девчонка! Дался ей этот первый танец? Какая разница? Главное, что не последний. Видимо, приревновала меня к княжне, вот и вредничает. Ничего, быстро выясню отношения и расставлю все точки с Лизой, а потом буду с Кирой отплясывать, пока ей не надоест».

С такими мыслями направился по краю зоны для танцев к столику, где в последний раз видел княжну. Заметил её издалека, сидящую в пол-оборота ко мне, внимательно всматривающуюся в зал.

Лиза выглядела напряжённой. Нервно покусывала губу, крутила головой, будто искала кого-то. Прямая спина, бледное лицо и пальцы, нервно выстукивающие какой-то ритм по столу.

– Лизавета Петровна, позвольте пригласить вас на танец. — Галантно поклонился я, незаметно подойдя со стороны.

– Господи! Филип, ты пришёл? — Княжна вздрогнула всем телом от неожиданности, но быстро взяла себя в руки. — Ах, граф! Вы меня напугали! За это следовало бы вас наказать, но... Всё-таки первый танец... Отказать будет слишком жестоко, тем более, я обещала...

Княжна старалась держать непроницаемое выражение на лице, но я чувствовал её эмоции: сначала неуверенность, надежду, ожидание и даже страх. Когда я появился, от неё полыхнуло радостью, облегчением и ещё чем-то непонятным.

Она поднялась, подала руку, которую я с осторожной нежностью принял и повёл её в центр зала.

– Филип, хотела вас спросить, — она почему-то сильно смутилась, даже опустила глаза, но пересилив себя продолжила: — что связывает наследника славного, старинного рода и мещанку с весьма вульгарными манерами, пусть и из очень богатой семьи?

В этот момент заиграла музыка и мы на какое-то время отвлеклись, подстраиваясь под ритм и движения друг друга. Когда всё наладилось, и наша пара как лодка, нашедшая своё место в бурном потоке, понеслась по волнам, я ответил.

– Княжна, мне казалось, вы имели возможность хоть немного меня изучить. Пусть недолгое время, но всё-таки мы общались. Могли понять, что я не сноб, как большая часть аристократии, и оцениваю людей по их личностным качествам, а не по происхождению.

Лиза покраснела, но не отвела взгляд и настойчиво продолжила:

– Филип, те гадкие слова, сказанные мною после дуэли... И последовавший за ними разрыв... Я потом очень много думала и поняла, что была неправа. Увиденное наложилось на слишком тяжёлые события из моего прошлого, которые я не смогла правильно оценить и принять. Решила, что легче просто сбежать. В наказание они догнали меня в том парке, и я не справилась со своими эмоциями. Из-за этого, лишилась общения с вами. Потом мне понадобилось время, чтобы побыть одной, взять себя в руки, многое понять и переосмыслить. Я теперь сильно изменилась, и вы мне очень помогли. Сегодня я пришла не только извиниться, но и поблагодарить вас.

– Не стоит, Лиза. Я был счастлив общаться с вами и очень сильно переживал этот разрыв. Мучился, не имея возможности узнать, чем же я так перед вами провинился. Мне до сих пор тяжело вспоминать некоторые моменты, особенно первые дни. Я едва смирился с потерей, и вдруг вы являетесь и говорите: — «Просто извини...»

Княжна тяжело вздохнула и ответила: — Если согласитесь продолжить общение, я смогу рассказать больше о себе. Возможно, тогда вы поймёте и сможете простить меня...

– Лиза, я простил вас сразу, как только увидел. Думаю, вы и сами это поняли, по моим глазам.

В процессе разговора на меня начало накатывать чувство тревоги. Сперва неясное, как далёкий гул надвигающегося урагана. Но с каждой минутой всё сильнее, отчётливее, наконец стало понятно: кому-то грозит опасность! Не мне, это совершенно точно, но кому-то из близких мне людей…

«Кира!! С ней что-то случилось, ей срочно нужна помощь!».

– Филип, что с вами? – Похоже Лиза заметила перемену в моём состоянии и тоже заволновалась.

– Ничего такого, чтобы вам стоило переживать. Просто мне срочно нужно вас покинуть, появилось дело, не терпящее отлагательства. Прошу за это прощения, но дело крайне важное!

– Оно касается вашей подруги Киры Картулиной? – Княжна остро глянула на меня, поджав губы.

В этот момент музыка закончилась, и я практически потащил партнёршу назад, к её столику.

– Ещё раз извиняюсь, надеюсь мы продолжим наш разговор позже. – Поцеловал руку и быстрым шагом покинул Лизу.

Поскольку я не знал, где её искать, решил быстро обойти зал и поспрашивать у встреченных знакомых. Я видел лишь направление, в котором она уходила, но не был уверен, что она покинула помещение. Направился в ту же сторону, выискивая кого можно спросить. Вскоре наткнулся на Селезнева с красивой, стройной шатенкой под ручку. После приветствий задал вопрос, не видели ли они Киру.

– А разве первый танец у тебя был не с ней? – Удивился Сергей.

– Так вышло, что я пообещал первый танец другой девушке, а Кира… восприняла это слишком эмоционально.

Селезнев молча переглянулся со своей девушкой, и мне показалось это подозрительным.

– Да что не так с этим чёртовым танцем? Объясните, чем первый отличается от двадцать первого? – Я никак не мог взять в толк, но чувствовал какой-то подвох.

– Ну ты точно не от мира сего, Сумароков, – хмыкнул Сергей и скосился на свою барышню. – Катюша, расскажи ему. Это же ваши, девчачьи легенды.

Рыжая девица хмыкнула и возразила: – Какие там легенды, это же вся гимназия знает… ну, может кроме него. Есть такое предание, или примета, которая передаётся с каждым поколением выпускников…

– Катя, – прервал я девушку, явно собравшуюся рассказывать мне местную байку седой старины, – давай покороче, пожалуйста?

Девица недовольно фыркнула и протараторила: – Да пожалуйста! Есть примета: с кем танцуешь первый танец на выпускном балу, с тем впоследствии свяжешь жизнь. По крайней мере, очень многие девушки в это верят.

«Ну твою матушку!! Откуда же я мог знать?! – Представил, насколько важна была для Киры эта ахинея, в которую лично я ни секунды не верил, и ощущение тревоги и обречённости, снова навалилось, как мешок с мукой на плечи. – Кстати, а Лиза знала об этой примете? Если да, то, возможно, она не просто так попросила первый танец? Вот как теперь понять – случайность это или чётко спланированная интрига?»

Быстро попрощался и побежал к выходу. От мысли, что с ней может случиться беда, меня начало потряхивать. Оказавшись в коридоре, где людей намного меньше, перевёл дыхание и постарался взять себя в руки. Лишь в полном покое, с холодным рассудком смогу ей помочь. Провёл дыхательное упражнение и потихоньку пришёл в норму.

Отошёл в сторонку, чтобы не привлекать чужие взгляды, медленно выдохнул и прикрыл глаза. Сконцентрировал внимание и пытаться уловить чувства, исходящие от девушки. Какое-то время настраивался, как приёмник на несущую частоту. Вскоре мне показалось, что её эмоции стали более плотными, явными, словно осязаемыми. Не уверен, что могу правильно объяснить свои ощущения.

Тогда я напрягся, использовал свой новый Дар в полную силу, и попытался определить направление. Сначала ничего не выходило, но со временем, как лёгкое дуновение ветерка медленно поворачивает флюгер на крыше городской управы, так и я почувствовал, откуда исходит ментальный зов. Вместе с тем ощутил, как быстро утекает Резерв, что вовсе не прибавило радости. Видимо от недостатка опыта, использую его слишком расточительно.

Но всё этом потом, сейчас главное вот что: если ощущения верны, то Кира где-то в заброшенной усадьбе, в которой недавно произошла дуэль. И похоже, я догадываюсь, где её искать…