Небо Эквестрии

Пролог. Девять лет назад

Селестия ещё раз пробежала глазами свиток с письмом и вздохнула.

«Дорогая наставница! Мои изыскания по истории магии привели меня к невероятному открытию: похоже, что прямо сейчас мы стоим на пороге…»

Ну, и так далее.

Принцесса потянулась в пространство и вытащила из магического тайника другой свиток, гораздо более старый. Сто… да, сто четырнадцать лет прошло. Развернула его на столе рядом с первым.

Это было не письмо — стихи. Автограф стихотворения с очень дерзкими намёками:

Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка, Не проси об этом счастье, отравляющем миры, Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка, Что такое тёмный ужас начинателя игры!

Сколько боли лучезарной, сколько полуно́чной муки Скрыто в музыке весёлой, как полуденный ручей! Духи ада любят слушать эти царственные звуки, Бродят бешеные волки по дороге скрипачей.

Надо вечно петь и плакать этим струнам, звонким струнам, Вечно должен биться, виться обезумевший смычок, И под солнцем, и под вьюгой, под белеющим буру́ном, И когда пылает запад и когда горит восток.

Ты устанешь и замедлишь, и на миг прервётся пенье, И уж ты не сможешь крикнуть, шевельнуться и вздохнуть, — Тотчас бешеные волки в кровожадном исступленьи В горло вцепятся зубами, встанут лапами на грудь.

Ты поймёшь тогда, как злобно насмеялось всё, что пело, В очи глянет запоздалый, но властительный испуг. И тоскливый смертный холод обовьёт, как тканью, тело, И невеста зарыдает, и задумается друг.

Мальчик, дальше! Здесь не встретишь ни веселья, ни сокровищ! Но я вижу — ты смеёшься, эти взоры — два луча. На́, владей волшебной скрипкой, посмотри в глаза чудовищ И погибни славной смертью, страшной смертью скрипача! ¹

В общем-то, Селестия помнила эти стихи наизусть, равно как и свою рецензию под ними — эту-то чего же не помнить, она состояла всего из трёх слов: «Бунтовщик хуже Гааргла!». Сейчас она достала свиток… наверное, чтобы лишний раз убедиться в реальности этих стихов.

Бунтовщик — или провидец? У талантливых поэтов эти два качества зачастую похожи вплоть до совпадения. Вот и здесь тоже…

Когда-то в своё время стихи прозвучали дерзким намёком, но не более того. Намёком на игры политика, жонглирующего чужими судьбами и жизнями — а разве в политике можно без этого обойтись? Сейчас они выглядели ещё хуже, как прямое предсказание о том, что́ именно она собирается сделать. Особенно последний катрен.

— «На, владей волшебной скрипкой, посмотри в глаза чудовищ…» — вслух пробормотала принцесса. Рядом с ней всё равно никого не было.

Не мог же этот давно умерший опальный поэт угадать настолько! Не должен был. Главное, чтобы он не угадал с последней строчкой своего стихотворения! Да нет, не должен! Не угадал же насчёт мальчика…

Рядом с двумя исписанными листами бумаги лёг на стол ещё один, чистый. Селестия обмакнула перо в чернильницу и вывела на нём первые строки ответа.

«Моя лучшая и любимая ученица Твайлайт! Тебе ведомо, как высоко я ценю твоё постоянное усердие и как доверяю тебе. Но жизнь юной пони отнюдь не должна ограничиваться учёбой и научными изысканиями, вот почему я посылаю тебя…»

ПРИМЕЧАНИЕ

¹ Стихотворение Николая Гумилёва «Волшебная скрипка» приводится здесь в малоизвестной авторской редакции 1918 года, отличающейся от окончательного варианта только двумя начальными строками второго четверостишия.

Глава первая. Хрен и волшебная скрипка

— Убьют, — коротко и увесисто предсказала Свити Белль. — Как пить дать.

— Да по́ фигу, — беззаботно отмахнулась Скуталу. — Подумаешь, большое дело, первый раз, что ли?

— Убьют, не убьют, а надо, — упрямо буркнула Эппл Блум. — Скок’ можно-то резину тянуть?

— Вот именно, — продолжала гнуть свою линию Свити. — Её тянут-потянут, а она потом лопается и ка-ак прилетает… И тянуть, между прочим, не мы начинали. А прилетит-то сейчас по нам.

— Точняк. Главно, шоб в случае чего прилетело именно по нам, а не…

— Это называется «ответственность», — авторитетно заявила Скуталу. — Вторая стадия. «Доигрался хрен на скрипке».

— Чего?! — хором спросили её подруги. — Какая ещё вторая стадия?

— А, ну это у моего есть такая теория. Типа, когда чему-то серьёзному учишься или учишь, то есть несколько стадий. Сначала — «На́, владей волшебной скрипкой», потом — «Доигрался хрен на скрипке»… Вот, значит, мы до второй уже почти и доигрались. А дальше там должно быть ещё интереснее. ¹

— Так, погодь! Чё эт’ за скрипка такая?

— Это из стиха. Он цитировал, когда я к нему учиться набивалась.

— Погодь ещё раз. Мы ж тот свиток про твои весёлые старты на пинковой тяге читали и перечитывали. Не было там никаких стихов.

— Так это и не в тот раз. Я же говорю — не когда взлетела, а когда набивалась. Через три недели после весёлых стартов.

— А что, там тоже чего интересное было? Ты вроде не рассказывала.

— Мозги намёками пудрили, отговаривали и намекали, что таки доиграюсь когда-нибудь. Не шибко интересно.

— Колись! — решительно сказала Эппл Блум. — Всё одно до звонка с урока ещё… — она глянула на часы, — двадцать минут есть. И про скрипку эту с хреном тож объясняй.

Скуталу пожала плечами и начала.

* * *

«Взлетать и немного подниматься я за те три недели уже худо-бедно научилась, а разворачиваться в воздухе ещё нет. Ну, думаю, оно ведь и к лучшему: можно чуть перевести дыхание перед тем, как развернуться на балконе ногами. Может, и не заметит, как мне этот подъём дался.

Развернулась.

— Вот! Я наверху!

— Так. Вижу, — кивнул он. — И чего же тебе больше всего хочется, взлетев наверх? Плюнуть вниз?

— Не поняла…

— Это уже хорошо. Так чего тебе там больше всего хочется?

— Опять не поняла! Ты говорил, если увидишь, как я крыльями поднимаюсь на этот балкон, то будешь учить!

— Так. Говорил. Сейчас скажу кое-что ещё. Альтернативу. Хорошенько над ней подумай, такой шанс выпадает только раз в жизни, да и то не каждому.

— Ну?!

— Можешь выбрать любую лётную школу. Вообще любую. Самую престижную, самую дорогую, какую хочешь, хоть какую. Я устрою так, что ты будешь в ней учиться, и это не будет стоить тебе ни единого бита.

Твайлайт, стоявшая сзади и сбоку от него, яростно закивала. Я аж подумала, у неё сейчас голова оторвётся.

— Нет. Я не дура, меня же из той школы выгонят через пару недель. В таком возрасте и почти полный ноль, я им там нахуфиг не сдамся.

— Не выгонят. С тобой будут заниматься индивидуально, это я тоже устрою. За полгода догонишь и перегонишь, можешь не сомневаться. Раз уж я не ошибся в том, как заставить тебя взлететь, то и в этом не ошибаюсь.

А тётя Твайлайт так и продолжала кивать, прямо как игрушка какая-то заводная.

— Нет! Именно поэтому. Со мной уже столько наошибались, ты пока что первый не ошибся и теперь дискорда с два от меня отвяжешься. Ты обещал!

— Допустим. И чему же тебя учить? Летать… или чему ещё другому?

Теперь Твайлайт замотала головой из стороны в сторону, так же яростно. Могла бы и не подсказывать — конечно, это какой дурой надо быть, чтобы от такого предложения отказываться…

— Другому тоже.

Упс. Кажется, это она что-то не то мне намекнуть пыталась…

— Милый мальчик, ты так весел… — проговорил он со странными интонациями. — Так светла твоя улыбка…

Вот это я не поняла совсем. Он же с первого раза в курсе был, что я ни разу не мальчик, точно в курсе. Ему тогда Твайлайт говорила, когда просила со мной посидеть, и она с этого «мальчика» тоже озадачилась.

— Это старые стихи, — бросил он ей через плечо, не оборачиваясь. — Их стыдно не знать, особенно тебе… тебя-то они как раз касаются, как никого другого…

Прикиньте, это ж на моей памяти был первый случай, когда кто-то ткнул Твайлайт носом: вот, дескать, не знаешь чего-то, должно быть стыдно.

Так, но отвлекаться-то с ним нельзя. Ещё поймает на каком-нибудь слове, это он может, я уже тогда понимала…

— Ты сам сейчас предложил учиться у тебя не только летать! Я согласилась!

— Так. Предложил и согласилась. Осталось уладить один маленький вопрос о цене.

Упс! А ведь реально, он до тех пор ни словом не обмолвился, что будет учить за просто так… Что тут скажешь — вот же блин блинский…

— Какая тебе ещё цена?! — прорезалась тётя Твайлайт. — Лично я готова любые деньги…

— Не деньгами.

— А чем? — это мы с ней хором.

— Свяжешься со мной — покоя в жизни не будет. Вообще.

Тут у меня, кажется, на физии что-то отразилось. Это он мне обещал беспокойную жизнь?! Мне?!

Хотя он же не местный, это да. А раз не местный, то с чего бы ему было тогда про нас знать. Но тут он как мысли прочитал:

— Не знаю про твои детские похождения, но они тебе покажутся именно детским лепетом. Сразу предупреждаю, что придётся вытворять… и отвечать за это.

— Например?

— При нашем знакомстве я тебе сказал: никогда не позволяй, чтобы школа мешала твоему образованию. А ты спросила, можно ли сказать это в школе, и когда я сказал что можно, сдулась. Помнишь?

— Ну.

— Ну так это цветочки. Ягодки будут покруче.

— Например?

— Например… — он оглянулся на Твайлайт. Усмехнулся и как врезал: — Рассказка про Элементы Гармонии — это примитивная пропаганда для наивных дурачков. Правды там где-то треть, остальное враньё. В том, что касается возвращения Найтмэр — враньё почти полностью.

Тётя Твайлайт аж зубами скрипнула. Однако не сказала ничего.

— Вот примерно так. А ты с какой-то очень средней школой сдулась…

— Завтра же при всём классе скажу, спорим?! А, блин… тьфу, каникулы же…

— Кстати, да. Научиться сначала думать, а потом обещать тоже придётся.

— Так тебе чего надо-то, дерзить или думать?!

— Уметь дерзить обдуманно. И думать так, чтобы не свою задницу прикрыть, а чтобы в цель попало точнее.

— Да пожалуйста! Хоть само́й принцессе Селестии! Мне не слабо́!

Твайлайт икнула.

— Ты сказала.

— А ты нет! Ну?!

— Твайлайт, когда у вас завтра поезд до Дымных гор? Крыльями она ещё не скоро осилит.

— Завтра за час до полудня. Будешь рассказывать?

— Да. Пусть посмотрит в глаза чудовищ, если уж так рвётся… это тоже из тех стихов. Слышала, мелкая? Соберёшься на пару дней, и завтра за час до полудня чтобы была на вашем вокзале.

— А что я дома…

— Это твоя проблема. Кстати, моё предложение насчёт лётной школы всё ещё в силе.

— До каких пор?

— Я хочу тебе кое-что показать и рассказать. Если после этого не отступишься — оно сгорит. Думай.

— Что рассказать?

— Если бы я хотел рассказать здесь, то здесь бы и рассказал.

— Тётя Твайлайт?

Она неохотно сказала:

— Мрачную историю о том, как однажды… кое-кто попробовал на прочность детскую любовь.

— И?

— Любовь оказалась прочней. — И посмотрела на него с вызовом: — Но легче от этого никому не стало.

— Достаточно. Остальное будет завтра. Вот я и говорю, пусть посмотрит в глаза чудовищ…

— А если она потом передумает?

— Мы же не передумали.

— Это мы, а она…

— Она сейчас старше, чем были мы.

— Ответь прямо!

— Отвечаю: если ты прочтёшь стихи, про которые я говорил, то там как раз об этом сказано много лучше, чем мог бы сказать я.

— Короткую версию!

— Есть грифонья пословица: доигрался хрен на скрипке, очень музыку любил. Я предупреждал и предлагал альтернативу, ты свидетель.

— КХМ!!!

— На их языке эта пословица вполне прилична и литературна. Кстати, если ты всерьёз думаешь у меня учиться, то грифоний язык тоже придётся освоить.

Я всё это слушала с раззявленным ртом, и тут не выдержала:

— А это ещё за каким дискордом?!

— Например, чтобы кто попало не понимал чего не нужно из твоих разговоров о важных вещах. А ещё ты даже не представляешь, как крепко на нём можно выражаться. В этой части тебе точно понравится, честное слово.

— Эй, минутку! Ты чему её учить собираешься?!

— Она же сама сказала: «другому тоже». У неё есть ещё примерно сутки, чтобы передумать. Можешь, кстати, поспособствовать, ничуть не возражаю. Даже наоборот.

— Дискорда с два!

— Завтра за час до полудня на вокзале. Если не придёшь — сгорят все мои предложения.

Сказал и взвился с места.»

* * *

— Однак’ ведь сбылось, — заметила Эппл Блум, выслушав историю. — Селестии ты потом и впрямь надерзила реально, не то шо я с выпечкой, она ж на один шаг от ярости была… И про то, шо отвечать придётся, тож сбылось. И зуб даю, Твайлайт первым делом бросилась этот стих искать.

— Естественно. Благо весь разговор на задворках библиотеки проходил.

— Нашла?

— Не нашла, но…

Их прервал школьный звонок. Все трое подскочили и подобрались.

— Вот сейчас нам будет такое «посмотреть в глаза чудовищ»… — пробормотала Свити Белль. — Мало может не показаться, кто там ещё на кого и как посмотрит…

— Ша! Сами придумали, сами и покажем. Пьеса «Обещанного три года ждут», занавес!

Троица выскочила в коридор и там разделилась: Свити Белль направилась в одну сторону, Эппл Блум и Скуталу в другую.

ПРИМЕЧАНИЯ

¹ Здесь и далее в этой главе Скуталу и Виндчейзер цитируют стихотворение Николая Гумилёва «Волшебная скрипка».

Глава вторая. Основы драматургии

— Да можешь ты уже, наконец, сказать, в чём там у вас дело?! — с лёгким раздражением потребовала завуч Старлайт Глиммер. В четвёртый, между прочим, раз подряд.

И в очередной раз бесполезно: умение заговаривать зубы у Свити Белль было давно отточено до совершенства. В нём она превосходила даже своих подруг, и тут не было ничего удивительного, потому что это именно Свити выпихивали вперёд, когда троице приходилось отмазываться за какую-нибудь очередную свою выходку.

Подтверждение высокой квалификации последовало незамедлительно:

— Ну так я же тебе и говорю! Сначала наставница Эппл Блум сказала ей, а потом она, то есть Эппл Блум, сказала мне, а я как услышала, сразу сказала, что дело-то такое, и мы с ней посоветовались, ну в смысле с Эппл Блум, а Скуталу послушала-послушала и сказала, что нечего тут говорильней заниматься, надо просто пойти сказать тебе и посмотреть, что ты об этом скажешь, потому что дело-то такое, вот и наставница Эппл Блум ей с самого начала говорила…

На этом месте поток красноречия прервался: они подошли к двери, и Свити открыла её своим телекинезом. Старлайт шагнула в комнату и вдруг навернулась о некстати оказавшееся под ногами копыто ученицы, а когда встала и открыла рот для излияния ответного красноречия…

Все слова застряли на языке. Посередине комнаты в кресле восседала королева Кризалис, а перед ней рядком выстроилась вся троица Меткоискателей.

— Тёть Старлайт, эт’ не то шо вы подумали! — пискнула Эппл Блум.

Свити закатила глаза, по личному опыту прекрасно зная, какой плохой идеей является начинать серьёзные объяснения с подобных слов.

Старлайт прищурилась и с шипением втянула воздух между зубов. С кончика её рога сорвался широкий ярко-голубой луч, ударив почему-то не в королеву чейнджлингов, а в заслонявших её девчонок.

Те переглянулись с явным удивлением: похоже, заклинание не повлияло на них никоим образом и даже никаких ощущений не вызвало.

— Детектор? — догадалась Кризалис. — Но они именно те, кем выглядят… можешь попробовать на мне.

Её окутала пламенно-зелёная аура, а когда она рассеялась, в кресле сидела бледно-салатовая единорожка с жуком на метке, известная в определённых кругах под именем Квик Чаптер.

Старлайт повторила своё заклинание, на этот раз по другой цели, с большей силой и продолжительностью.

Первые несколько секунд ничего не происходило. Потом облик единорожки слегка замерцал и будто поплыл; через него на короткие мгновения стали просвечивать детали облика типичного чейнджлинга старой формации: то чёрный цвет, то дырчатость копыт, то зазубренный рог… Кризалис поморщилась, встряхнулась и перекинулась обратно в свой настоящий вид.

Луч погас.

— Хороший детектор, — признала королева. — Удержать трансформацию хоть и возможно, но требуемые усилия настолько велики, что слишком заметны сами по себе. И это я, а уж рядовой чейнджлинг был бы раскрыт моментально. С таким детектором вам нечего бояться, что кто-то из нашего народа может втихую затесаться среди вас.

— Откуда мне знать, что ты не выдаёшь желаемое за действительное? — прошипела Старлайт.

— Нет никакого смысла. Зачем, если я пришла продолжить наш давний разговор? Дети, да отойдите вы уже! — Кризалис махнула копытом в сторону. — Пока всё это выглядит так, будто я прикрываюсь вами, никакого разговора точно не получится…

Меткоискатели хором издали полный сомнений горловой звук.

— Отойдите, отойдите. Если уж Старлайт Глиммер не попыталась испепелить меня на месте, едва увидев… верю, что она и дальше не будет этого делать без провокаций с моей стороны. А провоцировать я не намерена. Да и спокойнее ей будет, когда вы окажетесь у неё за спиной, а не между нами. Сами же должны понимать, почти взрослые уже.

Троица не очень охотно отошла за спину Старлайт. Скуталу тут же прижала копыто к губам, максимально тихо взлетела и упорхнула куда-то за дверь.

— Ну вот, так значительно лучше. Повторяю, с моей стороны никаких провокаций не будет. Я пришла просто поговорить.

— О каком разговоре идёт речь?

— О том, который состоялся у нас в улье три года назад. Ты предлагала мне дружбу, если помнишь.

— Помню. Помню и то, что ты отказалась.

— Тогда отказалась. Прошло время. Допустим, я с тех пор передумала. Или теперь откажешься ты? Разве за эти три года случилось что-то, отчего твоё предложение утратило силу? Что именно? Или ты услышала за эти годы обо мне что-то такое, что заставило тебя передумать? Ты, завуч Школы Дружбы!

— Сами эти три года! Слишком долгий срок. Если тебе понадобилось столько времени обдумать простое и естественное предложение, то это наводит на подозрения. Откуда мне знать, что́ именно ты надумала за те годы и можно ли тебе вообще доверять? В принципе?

— Можно, — раздалось сзади Старлайт.

Она подскочила и оглянулась. В коридоре за открытой дверью стоял Виндчейзер, а рядом с ним маячила Скуталу.

— Вы что, знакомы?!

— Есть такое дело… — Виндчейзер сделал движение войти, и Старлайт невольно посторонилась. Скуталу просочилась следом и плотно прикрыла дверь. — Отвечая на твой следующий вопрос: во-первых, ты никогда не спрашивала. А во-вторых, она всё это время честно хранила мою тайну, так что и я просто делал то же самое.

— «Всё это время» — сколько?

— Чуть больше века. Достаточный срок, чтобы закрыть вопрос о доверии. По-моему.

— Так и не рассказал, как познакомились… — пожаловалась в пространство Скуталу.

Кризалис расхохоталась:

— Ещё бы! Это было весьма неаппетитное зрелище! Мы же тогда минут сорок валялись на земле бок о бок и, извините за выражение, блевали!

— Чего?! — хором вырвалось у Меткоискателей и Старлайт.

— Чего слышали. Однажды, много лет назад, уставшая и вымотавшаяся королева чейнджлингов попыталась немного подпитаться от подвернувшегося в тихом уединённом месте пегаса… ничего серьёзного, честное слово. Совсем немного, обычному пони от такого самое большее немного взгрустнулось бы. Кто же знал, что это не обычный пони… вместо ожидаемой подпитки в меня прилетело такое, что вывернуло наизнанку.

— А… — четвёрка слушателей перевела взгляд на Виндчейзера.

— Испугался, что совершил необратимый поступок, — лаконично ответил тот. — Обычному пони от такого удара запросто могло выжечь мозги. Молодой был, глупый… Наверное, эту историю всё-таки нужно рассказать полностью, чтобы уж никаких тайн и недоговорок не оставалось. Расскажи им всем.

— Почему я?

— Ты уже упомянула завязку. Давай до конца.

— Так!.. — спохватилась Старлайт. — По-моему, кое-кто тут сейчас пытается ездить по мозгам мне! Ты действительно ручаешься, что ей можно доверять?

— Я же доверяю. Не знаю, как тут ещё поручиться.

— Та-ак… Это возвращает нас к тому же вопросу: почему тогда в улье ты отвергла предложение дружбы?

— Тебе короткую версию? — вздохнула Кризалис. Не дожидаясь ответа, выдала: — Преобразившиеся чейнджлинги не способны размножаться. Я, на кого замкнуто размножение чейнджлингов, не способна преобразиться. Если бы эта моя неспособность обнаружилась именно в тот момент, я бы точно лишилась доверия раз и навсегда.

— Допустим. Но три года?!

— А куда было торопиться? Кое-кто… — Кризалис кивнула на Виндчейзера, — в аналогичной ситуации ждал ещё дольше. Вот я и не торопилась… пока не оказалось, что запустился механизм создания нового роя взамен ушедшего на, хм, эволюционную почётную пенсию. Вопрос… теперь уже двух-трёх лун, не более.

— Твою мать… — потрясённо выдохнула Старлайт.

— В самую точку, — подтвердил Виндчейзер. — Мы все трое оказались в Большой Игре по причине своего происхождения, так что есть смысл держаться вместе. По-моему.

— Происхождения? — переспросила Старлайт. — Ну… с тобой понятно, да. А… — она перевела взгляд на Кризалис.

— Пять с половиной веков назад, — сообщила та, — упомянутая тобой моя мать привела сюда наш рой. И заключила договор с Селестией. Этот договор достался мне в наследство… оглядываясь назад, должна сказать, что его условия были отнюдь не плохими. Хотя, конечно, и не идеальными.

— Пять с половиной веков?! Ну, допустим… А я?

— «И будет имя её посвящено мраку, — процитировал Виндчейзер. — И не будет в сём мраке отблесков света, кроме неё самой. И побудит её имя к действию…» ¹

— Э, э!!! — Старлайт глазами указала на Кризалис.

— Она знает.

— Разболтал уже?!

— Рассказал, а не разболтал. Её, если что, это тоже касается.

— Каким боком?

— Не боком, а потоком. Временны́м. Одним из. Сколько я помню ваши исследования, в са́мом добром варианте альтернативной реальности правительница была свергнута узурпаторами, и порядок восстановила вернувшаяся Найтмэр Мун…

— Это было только предположение Твайлайт!

— Предположение, очень хорошо согласующееся с вашим экспериментом. По словам той же Твайлайт, в другом, не столь добром варианте, была война с чейнджлингами. Очевидно, там узурпаторы смогли одолеть ещё и вернувшуюся Найтмэр… и, кажется, я знаю, кто в той реальности вступился перед ними за Эквестрию.

— Твою мать…

— Кстати, да! — подала голос Свити Белль, очевидно бывшая в курсе теории временны́х потоков. — А с твоими-то родителями что было в тех реальностях? И с их планом?

— Скорее всего, в тех реальностях они просто не дождались. Со свержением правительницы исчезал источник ненависти, питавшей их существование. После этого они должны были просто уйти.

— Дурак, — вдруг тихо сказала Кризалис. — Сам-то исчез на год, когда они ушли здесь, у нас. Надулся на весь мир и исчез… хоть бы подумал, что́ я должна была подумать…

— Ну, дурак. Извини ещё раз.

— Кхм! У меня вообще-то вопросы пока не кончились! — напомнила о себе Старлайт. — Если условия того договора были отнюдь не плохими… то какого же сена тогда на той свадьбе в Кантерлоте?..

— Эппл Блум? — произнесла королева, чуть возвысив голос. Та вытащила из стоявшей на полу сумки две книги и положила их перед Старлайт. — Спасибо. Взгляни. Названия этих пьес тебе ничего не говорят?

— «Королевская свадьба» и «Похищение с превращением»… пьесы?!

— А теперь посмотри на имена драматургов. Мой псевдоним тебе известен. Надо ли пояснять, кто стои́т за псевдонимом «Санни Скайс»? Обрати внимание, он в обоих случаях указан первым. Вопреки алфавитному порядку. ²

— Что за… даже так?!

— Даже так. Здесь не хватает ещё одной пьесы, назовём её «Мы команда!». Правда, на ней рядом с Санни Скайс должно было бы стоять другое имя… и оно в любом случае стояло бы первым. И тоже вопреки. А я бы там была в лучшем случае третьей. ³

— Ты хочешь сказать…

— Да. Тебе стоило бы извиниться перед своей подругой Трикси, атака на Понивилль отнюдь не была следствием её безалаберности при телепортации. Лично я, будучи непосредственной причиной той атаки, при случае обязательно извинюсь. Хоть это была и не моя затея.

— «Очень Большая Игра» на днях выйдет вторым изданием… ну, первое же вы читали? — сообщила Эппл Блум. — Там добавлен намёк для тех, кто не дурак.

— Та-ак. И именно поэтому здесь сейчас нет Твайлайт? Которую по причине происхождения тоже в эту самую Игру втянуло?

— Правильно мыслишь, — кивнул Виндчейзер. — Но есть ещё одна причина, объединяющая нас отдельно от Твайлайт.

— Вот они трое? — Старлайт показала на Меткоискателей.

— Именно. Раз уж нам в копыта попало такое оружие, я предпочитаю оттачивать его, пользоваться им и отвечать за последствия его использования лично.

— Как-то тут не очень вяжется. Насколько я помню, тебе… — Старлайт кивнула на Кризалис, — твою ученицу сосватали именно оттуда… — она посмотрела вверх.

— Да, я сначала тоже отнеслась скептически. Но потом оказалось, что это хорошая мысль. Всё было затеяно под лозунгом «надо начинать с себя»… и я так понимаю, лично себя она тоже этим не обошла.

— Хм…

— Кстати, раз уж об этом зашла речь. Если тебе так нужно поручительство за меня, можно устроить письмо под солнечными печатями. Вот как ей при нашем настоящем знакомстве присылали… — Кризалис кивнула на Эппл Блум. — Её убедило.

— Кажется, уже не нужно… А Твайлайт-то знает?

— Насколько мне известно, нет. Решай по своему усмотрению, после той командной пьесы у тебя на это есть полное моральное право.

— Тёть Старлайт, — подала голос Эппл Блум, — а можно ей пока не доводить? Ну, пока книжка не выйдет.

— Дожили, — буркнула тётя Старлайт. — Они уже пропагандистские книжки разными редакциями издают и ограничения по допускам к информации вводят…

— Так шестнадцать-семнадцать лет, — напомнил Виндчейзер. — Себя-то в этом возрасте вспомни.

— Ну, знаешь! В мои шестнадцать Нашего Города ещё не было!

— В задумках был, я же твои рассказы помню. Кстати… после драки, конечно, копытами не машут, но вместо того, чтобы тащить меня тогда в Школу, ты могла бы просто прочитать лекцию… скажем, «Социальный механизм поселения равных возможностей» или что-то в этом роде.

— Читала. Задолго до того ещё. Не зашло.

— Совсем?

— Совсем. Яки в упор не видят разницы между обычной Эквестрией и Нашим Городом, для них это един бардак. Драконам и грифонам это сладкая сказочка, в которой они только рады были бы жить, да нереально же, ибо с их национальными характерами такое не построишь…

— …а для чейнджлингов, — подхватила Кризалис, — это ничем принципиально не отличается от улья с королевой?

— Ну да.

— Весело с вами. Может, я и правда сглупила, что раньше не пришла.

— Никогда не поздно, — заметил Виндчейзер. — Зато можешь теперь написать пьесу «Мы команда!», вот тебе целых двое консультантов. В красках опишут, как оно всё с другой стороны рампы выглядело, да ещё и Трикси можно привлечь.

— «Мы команда»… — задумчиво произнесла Кризалис и повторила эти слова, отчётливо проговорив их по отдельности и подчеркнув голосом вопросительную интонацию: — Мы команда? — Она в упор посмотрела на Старлайт.

Та посопела и слегка пожала плечами:

— Ну… наверное. С этими четырьмя спорить-то бесполезно, а из них вон те трое точно команда, и я даже не представляю, чтобы тут как-то в стороне остаться можно было. В любом случае, мир. Про дружбу-то пока трудно сказать.

— Кхм… — напомнила о себе Эппл Блум.

— Да. Тайну твою я пока сохраню… мне самой не очень-то понравилось, когда мной играть попытались. Блин… если бы я тогда в детстве знала…

— Если бы молодость знала, если бы старость могла… — нараспев проговорила Кризалис.

— Плохая цитата, — покачал головой Виндчейзер. — Неподходящая.

— Ну так скажи лучше. По части цитат ты кому угодно фору дашь.

— Пожалуйста. «Иногда развитие общества приводит его в ситуацию, когда при невозможности управления сверху прежними способами среди нижних слоёв наблюдается решительное нежелание жить по-прежнему…»

— О-о-о… — королева закатила глаза и пояснила для остальных: — Это он одного сталлионградского деятеля процитировал. ⁴

— Да. Два признака революционного кризиса. Чеканная формулировочка, что ни говори.

— Звучит довольно умно, — признала Старлайт.

— А то. Деятель был тот ещё… те же яки про таких говорят «злой, но много-много умный».

— И к чему была эта цитата?

— Да так. У нас тут нечто похожее намечается, не находишь? Снизу — новый рой чейнджлингов на подходе, и у грифонов всплеск национального самосознания при сочувствии-понимании пары других рас. Сверху… кое-кто заигрался уже настолько, что вынужден разгулявшуюся прессу дерьмом поливать, причём буквально.

— Ого! Но если уж на то пошло́, то грифонов накрутил…

— Бинт, присохший к ране, нужно срывать быстрым и решительным движением. Иначе будет гораздо больнее, это любой врач тебе подтвердит.

— На всё-то у тебя ответ готов… Но тогда вот эта вот связь… — Старлайт указала копытом сначала на Кризалис, а потом на Эппл Блум, — установленная сверху…

— Была весьма логичным решением. Как бы даже не самым логичным в этой ситуации, она далеко не дура. В той работе, что я цитировал, помимо двух признаков ещё один фактор упоминается. Должно быть что-то или кто-то… такое… способное всколыхнуть низы против верхов. Хитрый организатор или грамотно использованный повод, короче. И вот эта связь при правильном подходе может не дать возникнуть такому фактору. Начинать-то действительно нужно с себя, как бы банально это ни звучало.

— Книжка?

— Ну да. Книжка, написанная подростком с незашоренным мышлением, но не только. Открытие Школы Дружбы вопреки давлению образовательного ведомства. Демонстративная готовность доверить образование жеребёнка… ну ладно, подростка… королеве чейнджлингов. Она кто угодно, но не дура… если её в чём и можно упрекнуть, то разве что в недостатке решительности.

— Зато тебя в таком недостатке упрекнуть уж точно нельзя. Чувствую, тот урок в Школе нам ещё долго будет аукаться. Или, скорее, икаться. И не только нам.

— Ты знаешь, — Виндчейзер иронически приподнял бровь, — по сравнению вот с ними… — он ткнул копытом в сторону троицы Меткоискателей, — любой из нас просто тьфу.

Королева чейнджлингов согласно кивнула.

— Так про знакомство-то рассказывать? — поинтересовалась она.

— Да, но лучше бы завтра.

— Почему?

— Потому что кое-кто должен подготовиться к ночному полёту… это я не про себя. Слышала? За час до заката я тебя жду…

Эппл Блум и Свити Белль захихикали.

— Что такое?

— Она нам только сегодня про себя рассказывала, — объяснила Свити. — Вот это «за час до полудня на вокзале, а то все предложения сгорят»…

— Да? Интересно. Однако, символично получается…

— Что именно? — подала голос Скуталу.

— Если бы я хотел сказать здесь, то здесь и сказал бы. Там узнаешь. Значит, за час до заката… да хоть бы и возле вокзала, чтоб совсем символично. Где-то часов на пятнадцать, туда и обратно, готовься…

ПРИМЕЧАНИЯ

¹ См. «Среди Ночи и тех, кто в ней», глава «16 до ВНМ» и далее.

² По алфавиту «Quick Chapter» действительно должно стоять впереди «Sunny Skies».

³ «Twilight Sparkle» по алфавиту тем более идёт после «Quick Chapter» и «Sunny Skies».

⁴ В нашем мире подобный тезис был сформулирован В. Лениным в работе 1913 года «Маёвка революционного пролетариата».

Глава третья. Выпускной вечер

Они шли парой с юго-востока… хотя утверждение насчёт пары было неочевидным. В прямом смысле этого слова.

Ведущую, юркую персиковую кобылку, трудно было не заметить, а вот её ведомого, крупного серого жеребца, скрывали сумерки. Увидеть его можно было, лишь точно зная, куда именно нужно смотреть.

Если бы здесь было кому посмотреть опытным взглядом и он знал бы, куда именно, то он мог бы восхищённо покачать головой и прокомментировать: «Хорошо идут!».

Их полёт был неторопливым, но ровным и уверенным. Дистанция чётко соблюдалась, а по ритму взмахов — на три её приходилось четыре его — можно было сверять секундомер. Обладатель того самого опытного взгляда также сказал бы, что пара прекрасно слётана и может лететь таким темпом долго, очень долго. И, как следствие, очень далеко.

— На облако, слева восемь, — подал голос ведомый.

Пара синхронно скользнула вбок и опустилась на указанное облако.

— Замечания? — лаконично поинтересовалась она, складывая крылья.

— Без, — столь же лаконично ответил он.

— Если бы на землю, а не на облако, то были бы. По звёздам-то над облаками держать дело нехитрое, а заходить ночью под ветер с обычным зрением…

— Работать это тебе не помешает. Площадки курьерских компаний ночью прекрасно освещаются, знаешь ведь. И по звёздам держать не такое уж нехитрое дело, умеющих мало.

— Научил же. И не только этой работе.

— Есть и на другие случаи варианты. На́, возьми, — он вытащил из нагрудной сумки и протянул ей странную конструкцию. В обычные наглазники лётных очков были вправлены не стёкла, а плоские тонкие кристаллы, и всё это крепилось на сложной системе ремешков, явно призванных удерживать штуковину на голове в любом положении и при любых перегрузках. — Надевай, садись… ты уже сама догадалась, куда.

Она хмыкнула, несколькими быстрыми движениями нацепила очки ночного зрения и шагнула с облака.

Точно так же, парой, эти двое зашли на посадку и приземлились в небольшом ущелье. Не сговариваясь, подошли к плоской вертикальной плите и тронули её копытами.

— «Дождавшиеся, День Летнего Солнца, тысяча сто третий год…» — вслух прочитала она слова и цифры в нижней части камня. Ей даже не было нужды в очках, она знала эту надпись наизусть. — Надо же, девять лет успело пройти… Но сегодня и близко не годовщина, ещё и лето толком не началось. ¹

— Разве для этого нужен повод? Может, я просто захотел тебя лишний раз проверить ночью.

— Пф! Только не надо этих отговорок для жеребят, я уже давно не наивная девчонка… ой, насчёт ночных проверок, чуть не забыла… — она стащила с себя артефактные очки и протянула.

— Оставь. Это мой тебе подарок.

— Чего?! Эта штука сто́ит дискордову кучу денег…

Он лишь дёрнул ухом:

— У меня хватает. Особенно с тех пор, как отпала необходимость тратиться на книги.

— Даже с твоими заработками…

— Я сказал, оставь.

— Ответь прямо: в этом есть подвох?

— Нет. Без задних мыслей и от чистого сердца.

— В отношении меня… и себя тоже?

— Да, — он усмехнулся: — Мне ещё не наскучило жить, и я не собираюсь прощаться, если ты об этом.

— Ответь прямо: моё обучение закончено? Ты для этого и притащил меня сюда, чтобы сказать? Ещё обмолвился, мол, символично получается, что я как раз перед этим девчонкам про самое начало рассказывала.

— Правильно понимаешь. Я никогда не скажу тебе, что мне нечему больше тебя научить. Всё, что я знаю и умею, по-прежнему открыто для тебя. С другой стороны, тебе пришло время само́й принимать решения и отвечать за них… включая и возможность посылать меня куда подальше при несогласии. Ты доказала своё право на это, разбив витраж во дворце и надерзив Солнцежопой. Не побоявшись резануть ей правду в глаза.

— Два раза. Что, количество влияет?

— Один. В первый раз ты не дерзила, а отмазалась инцидентом на тренировке и приняла поддержку Ночной стражи. Если ты не поняла, я тогда накрутил тебе хвост именно за это, а не за то, что разбила.

— Вот так, значит, да?

— Именно так. Кстати, когда ты просилась в ученицы, то обмолвилась: дескать, не слабо́ надерзить хоть само́й принцессе Селестии, помнишь? Кроме того, вы трое не побоялись свести Старлайт с Кризалис, это тоже достижение не из мелких.

— С твоей помощью, вообще-то.

— Ответь прямо, — явно передразнил он, — ты заранее планировала меня туда притащить?

— Ну, заранее нет. Но раз появилась возможность, грех же ведь было…

— Что и требовалось доказать.

— То есть здесь и сейчас, — медленно проговорила она, — это, типа, у меня такой выпускной?

— Типа того.

— Необычно.

— Хочешь обычно — у вас там в Понивилле обитает некая Пинки Пай.

— Почему-то я не сомневалась, что ты это скажешь. Другое слово: неожиданно.

— А только так и бывает.

— И ты всем своим ученикам даришь такие подарки?

Он рассмеялся:

— Их было гораздо меньше, чем ты думаешь. Но нет, ты первая.

— С чего же удостоилась?

— Как тебе сказать… было такое старинное слово «апрентис». Слыхала?

— Неа. И что оно означало?

— Особо доверенного ученика, к которому отношение практически как к родственнику.

— Чего?! Да ты же…

— Ты молодец. Я очень тобой горжусь. И родители бы гордились.

Она, ещё за секунду до того готовая разразиться какой-то явно экспрессивной тирадой, будто сдулась.

— Да, да, да. Я впервые похвалил тебя по-настоящему. Так ведь именно поэтому.

— Не поняла.

— Одно дело, когда ты просто кого-то подтягиваешь и натаскиваешь. Тут чего не хвалить? Слова дёшевы. Совсем другое, когда относишься к кому-то как к равному.

— И давно ты… это отношение?..

— Твайлайт сразу предупредила, что этим кончится.

— Первый раз слышу!

— Конечно. Это было после тех весёлых стартов с балкона, когда ты унеслась хвастаться перед подружками. Твои радостные вопли, между прочим, ещё минут десять было слышно, аж уши закладывало.

— И что же она тебе про меня наговорила?

— Что девочка живёт у тётки без родителей, её не только учить, а и воспитывать придётся… причём неизвестно ещё, чего больше.

— А ты?

— Не очень умно сказал, что раз есть тётка, то она же и должна воспитывать. А Твайлайт: тётка тёткой, да и не родная она, а дискорд её знает какая, в общем, тебя предупредили. Меня то есть. Примерно вот так.

— Та-ак. Теперь хоть понятно, чего ты стал вилять, когда я при тебе взлетела на балкон и потребовала свой приз.

— Я не вилял и не отказывался от сло́ва. Просто предложил альтернативу: учиться у меня или в любой лётной школе по твоему собственному выбору. И со своей стороны честно предупредил, чем придётся заплатить за обучение у меня.

— Поко́ем! — саркастически фыркнула она. — Тоже мне цена!

— А что не так? Связаться со мной означает жить поперёк и ходить по грани, уж сейчас-то ты с этим спорить не будешь.

— Сейчас — да. А тогда… в общем, сразу видно было, что ты не из Понивилля. Местные уже тогда могли бы… много чего про нас рассказать.

— Ну, я потом понял. Довольно быстро.

— Ответь прямо. Когда ты пнул меня с балкона, у тебя в тот момент были на меня какие-то далеко идущие планы?

— Нет. Мне было интересно, смогу ли я что-то сделать в такой ситуации.

— Ответь прямо. Когда ты выпустил меня против Сильверстрим, это было следствием каких-то далеко идущих планов?

— Да. С небольшой поправкой на то, что ты и сама лезла вперёд.

— Я всё ещё часть этих планов?

— Скорее, деталь.

— А есть разница?

— Часть — это то, без чего немыслимо целое, и то, что целое содержит в себе. А деталь может подойти, но может и не подойти, и даже сломаться. Я предупреждал тебя тогда.

— А сейчас?

— Как я сказал, ты свободна от каких-то обязательств передо мной. Твоя судьба в твоих копытах.

— Дискорда с два ты от меня отделаешься!

— Ты мне это повторяешь регулярно. Но что ж, это твой выбор.

— Припоминаю, что Твайлайт говорила похожие вещи другими словами. Ну, когда пыталась написать книгу о твоих родителях, только тогда речь шла о ней само́й.

— Ну да. Её тогда дважды разыграли втёмную… а я не хочу уподобляться, знаешь ли.

— Кстати, вот чего не могу понять! Она же сама потом… уподобилась…

— Ну, ты нашла кого спрашивать… Крыська говорила, что это похоже на какую-то особенность принцесс. Может, оно и правда.

— Если что, благодаря этой особенности встретились твои родители. Получается, так.

— Да, госпожа наследница.

— Чего?! Как ты меня назвал?

— Наследницей. Как ни крути, бо́льшая часть того, чему я тебя научил — это наследие родителей. Ночное наследие…

— Ты поэтому меня сюда и притащил?

— В общем, да. Здесь я родился, отсюда ушёл в свой первый настоящий полёт. Здесь по-настоящему познакомился с Твайлайт. Здесь окончательно объяснился с тобой про это ученичество и здесь рассказывал вам троим, как получил метку. Я подумал, что именно здесь лучше будет сказать тебе… то, что сказал.

— Сказал. А дальше что?

— Ну, это вроде как твой выпускной. Есть пожелания?

Она чуть подумала и хихикнула:

— Ты вроде говорил, тут где-то был твой любимый детский камень, который долго держал дневное тепло?

— Почему «был»? Он и сейчас есть. Оглянись через правое плечо… да, вот так. В двадцати шагах от тебя.

— Этот?

— Ага. Надеешься, что если залезешь на него, то для тебя тут же начнётся взрослая жизнь с приключениями, как для меня? Так твой счёт уже открыт.

— Неа, — снова хихикнула она, залезая. — Просто полежать. А в приключениях недостатка не будет, это я тебе от всех нас троих гарантирую!

— Я вчера говорил ровно то же самое, если ты помнишь. А у тебя теперь поинтересоваться можно?

— Что именно?

— Когда ты просилась учиться, я там цитировал некие стихи. Ознакомилась хоть с тех пор?

— А то! — Она оживилась и снова захихикала: — Сразу же, как ты улетел! Ой, надо ведь будет девчонкам дорассказать, а то вчера нас звонок прервал… Твайлайт сиганула к себе в библиотеку, и меня с собой прихватила. Сунула мне какой-то кирпич… «Сокровищница эквестрийской поэзии», что ли, как-то так он назывался… Вот, говорит, на́ тебе, листай и ищи там это самое про милого мальчика с весёлой улыбкой и про глаза чудовищ.

— Там этих стихов быть не могло.

— Точно, не было. А почему, кстати?

— Обычное дело, шибко неугодный автор… Дальше?

— Ну, я стала листать-смотреть. А она ещё Спайка туда же дёрнула и давай ему диктовать. Дескать, дорогая принцесса Селестия, извините за неожиданный вопрос, но он требует не аналитического подхода и работы с источниками, а хорошей памяти о прошлом и литературных знаний, иначе бы не обратилась, бла-бла-бла. Не знакомы ли вам стихи, в которых вот это самое про улыбки мальчиков с глазами чудовищ…

— О как! Это я удачно процитировал. У Солнцежопой с такого намёка должно было изрядно полыхнуть в том са́мом месте.

— Ага! Хотя я вот сейчас это вспомнила… а с чего полыхнуло-то? Вроде, ты тогда с ней ещё не встречался и она о твоём существовании даже не знала? До этого ещё года четыре оставалось.

— Три с половиной. Нет, тут другое. Она должна была это упоминание отнести на счёт своих игрищ с Твайлайт. Твайлайт же у неё и спросила. И как именно полыхнуло?

— Ну, она продиктовала, через Спайка в столицу отправила, проходит минут десять буквально, я кирпич листаю, тут и полыхнуло. В смысле, ответ пришёл. С учётом того, что в этом ответе весь стих написан был, это же она бросилась строчить моментально, как только прочла.

— Запомнила ответ?

— Так, в общих чертах. Я тогда ещё не приучилась услышанное запоминать. Дескать, дорогая Твайлайт, упомянутые тобой стихи мне, к сожалению, слишком хорошо знакомы, прилагаю их при сём, и я весьма удивлена, что ты поднимаешь этот вопрос, мне казалось, что тема давно закрыта, если же я на этот счёт заблуждаюсь, то улаживать недоразумения в любом случае следовало бы спокойными разговорами, а не такими издевательскими намёками…

— Ну да, как я и говорил… А ты весьма неплохо запомнила для необученной десятилетней малявки.

— У памяти вообще есть пределы?

— Не знаю. Если и есть, я к ним ещё не подобрался. За родителями тоже не замечал, пока они были живы. С возрастом это начинает работать немного своеобразно… скажем, я помню все записи тёти Гэри, а это восемь толстенных томов за почти тысячу лет. Но не так, что наизусть — подряд их шпарить не смогу, а вот если зацепиться за конкретную дату или обстоятельство, то сразу в голове всплывает…

— С чего они начинались?

— С этого самого. «Я всё ещё помню, как будто это было вчера, хотя с тех пор прошло множество лун. Когда он был повержен, мало что осталось от нашей когда-то прекрасной страны…» ² Запись тридцать четвёртого года от Битвы Сестёр, когда родителям перевалило за сорок и они поняли, что не стареют.

— Если я однажды вздумаю написать автобиографию, она будет начинаться со слов «Когда мне наподдали под зад так, что я взлетела, то сначала даже сама не поняла это».

— Не самое плохое начало. Вполне годится. Кстати, насчёт «взлетела» — ты хочешь тут заночевать, или пойдём обратно? Завтра после обеда Крыська будет рассказывать про наше с ней знакомство, вряд ли ты захочешь это пропустить.

— Почему всё-таки она, а не ты?

— А это я у тебя хотел потом спросить. Есть одна причина… считай, это тебе будет тест на соображаловку. Так ты отдохнула?

— Я и не уставала особо. Так, просто хотелось… проникнуться атмосферой, что ли. Можно и обратно, раз у меня теперь ночные очки есть…

Она вскочила с камня, прогнулась по-кошачьи и несколько раз хлопнула крыльями, разминая их. Пристроила на глаза подаренные очки.

— Я поведу?

— Конечно, наслаждайся.

— Последний вопрос… до обещанного рассказа. Ты когда задумал всё это мне высказать? Явно ведь не вчера, я тебя за эти семь лет достаточно узнать успела. И сюда притащил явно не только… ну, вот из-за того, что высказывал. Небось, хотел перед родителями отчитаться, что их наследие не профукал?

— Ну, про второе нетрудно было догадаться.

— А про первое?

— Тоже правильно догадалась. Задумал сказать ещё когда вы второй витраж во дворце грохнули, и всё ждал, когда ты меня на слове поймаешь. Дескать, обещала же Селестии надерзить и вот, надерзила! Но после вчерашнего понял, что ждать уже нет смысла.

— Под твоим чутким копытоводством — надерзила явно не в последний раз.

— А то.

— Что там идёт дальше после второй стадии, которая «доигрался хрен на скрипке»?

— Ну вот, а говорила — последний вопрос…

— А я это не за себя. За девчонок тоже.

— Точно хотите знать?

Она только фыркнула.

— «Ты не бойся — будет больно, только не забудь воскреснуть, и опять зальётся скрипка вдохновеньем новых нот…» ³

— Тоже стихи… кто бы сомневался. И тоже предполагается, что я должна с ними ознакомиться, причём сама, без твоих подсказок.

— Конечно. Как отыщешь, обрати внимание на первые строки… впрочем, там сама увидишь.

— Да куда ж я денусь… ну, поехали!

Всё так же синхронно они оторвались от земли, набрали высоту и развернулись на юго-восток, быстро затерявшись в ночном небе.

ПРИМЕЧАНИЯ

¹ Твайлайт написала дату на камне до настоящего знакомства с Виндчейзером, так что она должна была воспользоваться для этого общеупотребительным летоисчислением. Исходя из упоминания в сериале, что первый год существования Школы Дружбы является 1111-ым годом селестианской эпохи, получается, что возвращение Найтмэр Мун должно было приходиться на год 1103-й.

² «I still remember it like it was yesterday, though it was countless moons ago. After he was defeated, not much of our once beautiful home was left.» — Слова Гэри из оригинального видео «Children of the Night».

³ Виндчейзер цитирует здесь стихотворение Сергея Горляка «Скрипач», написанное в подражание Николаю Гумилёву. Оно начинается со строк «Ты глупец! Так безрассудно взялся за смычок и скрипку! / Невнимательный, ты видел, от кого ты принял Дар?!..»

Глава четвёртая. Лекция по истории

— Тысячный год, легко запомнить. По его счёту… — Кризалис кивнула на Виндчейзера, — сто третий до возвращения. Знакомство было неожиданным, я за него буквально ухватилась… и потом долго сомневалась, не слишком ли многое себе позволила.

— Тебе сто раз было сказано, — скучным голосом произнёс Виндчейзер, — что ты ничем не нарушаешь договор, открывшись изгнанникам. Статус «вне закона» имеет и обратную сторону. Ты и сама это говорила, если уж на то пошло.

— Проблема в том, что это была ваша точка зрения и отчасти моя. По некотором размышлении меня гораздо больше беспокоило, как на это может посмотреть Тия.

— Тебе девяносто раз было сказано, что в случае разногласий родители безоговорочно поддержали бы тебя. Просто как мать твоего народа, для них это было личное. Идти с ними на открытую конфронтацию Солнцезадая побоялась бы.

— Проблема в том, что это было бы совершенно не то, чего хотелось мне.

— Ты просто расскажи, — Виндчейзер кивнул на Старлайт и троицу Меткоискателей. — Чай, не маленькие, сами сообразят, что к чему.

— Расскажу, но при одном условии. Обстоятельства нашего появления в Эквестрии не обсуждаются. Даже на уровне игры в догадки.

— Ты сказала, они услышали. Рассказывай.

— Ну, начало-то я уже упоминала. Проверяла для себя кое-что, оказалась в незнакомом месте, устала, вымоталась. А тут смотрю, какой-то пегас приземляется. Перекинулась, конечно, и спряталась в кусты, а сама думаю…

* * *

«Экий здоровенный пегас подвернулся! Плохо, такие амбалы обычно не особенно эмоциональны, а мне ж и так надо максимально осторожно, договор-то нарушать нельзя, особенно мне. С другой стороны, хоть что-то. Всё лучше, чем ничего.

Поехали потихоньку.

Наше зрение не такое, как у пони — если мы видим свою подпитку непосредственно, то пони этого видеть не мо…

З-зараза!

Как-то меня то ли углядел, то ли услышал. Уставился прямо на те кусты, где спряталась… теперь вылезать и трепать языком. Хорошо ещё, что я была в трансформе единорожки и это выглядело бы достаточно естественно…

Ы-ы-ы… эак!

Я так и не поняла, что произошло, но… Слышали же такое доброе пожелание, «чтобы тебя приподняло, наизнанку вывернуло, да обратно прихлопнуло»? Слышали, конечно. А мне желать не стали, сразу так и сделали.

То есть, насчёт «приподняло» и «прихлопнуло» точно утверждать не могу, хотя похоже, но вот вывернуло точно. Причём аж два раза. Первый — это когда в мою настоящую форму перебросило из-за потери контроля (сами бы попробовали, от такого кто угодно потеряет!), а второй… Ну, мы же не одними эмоциями питаемся, материальной пищей тоже, хоть и немного. В общем, вывернуло. Причём много.

Я вывалилась из кустов, щедро орошая всё вокруг себя. А этот…

— Дура! — оповестил он и вдруг присоединился: — Буэ!

Надо же, а я уже было решила, что мне больше нечем. Оказалось, ещё очень даже есть чем! Откуда только взялось…

Сколько мы там вдвоём травили, это сказать затруднительно. Полчаса, не меньше. Проблематично, знаете ли, следить за временем, когда блюёшь фонтаном, извините за подробности. А только в себя он пришёл первым.

— Дура!

— Сам дурак! — офигеть мы были оригинальны, ничего не скажешь.

— Дура! А если бы я тебя тут сейчас угробил?!

— Это ты радуешься или огорчаешься? Сила есть, ума не надо!

— Сама такая! Можно подумать, это я начал!

— Тебе-то откуда знать? Если понял — значит, ты не такой! Ты вообще кто?!

— Это ты не такая! В кустах другое сидело! Сама-то ты кто?!

— Я первая спросила!

— Хочешь монстра увидеть — в зеркало глянь! Или разнообразия захотелось? Н-на́!

Я опять не поняла, что́ он сделал, но через долю секунды на его месте сидело такое…

Сначала у меня чуть снова не сработал рвотный рефлекс, потом сработал защитный. Но когда удар уже почти рванулся через рог, я успела заметить обострившимся магическим зрением и остановить.

— Иллюзия!

Он преобразился обратно. Заметил ворчливым, но на удивление мирным тоном:

— Ты первая, кто понял.

— Дурак! А если бы сейчас я тебя угробила? Еле сдержала, между прочим!

— От единичного удара я бы ушёл. А второго не было бы.

Хлюп! Зелёная липкая клякса расплылась на пустом месте, которое только что было занято.

— Говорю же, ушёл бы. Моя тётя Гэри быстрее тебя.

— Ты всё-таки кто?

— Я такой и есть, как ты видишь. Почти.

— «Почти»?

— Ну… — он глянул прямо мне в глаза. Его зрачки вдруг сузились щёлками, я ощутила… что-то вроде холодка. Отчётливое предвестие того, что прилетело в меня несколько минут назад. Кажется, ойкнула. — А ты?

— Я тоже такая, как ты видишь. Это я-настоящая. А тогда в кустах… — я опять перекинулась в свою любимую поньскую трансформу: бледно-салатовую единорожку с рыжим хвостом-гривой. — Просто могу меняться, почти в кого угодно. Тебе как лучше, чтобы я так и осталась? Мне-то всё равно.

— Лучше по-настоящему. — Я кивнула и перекинулась обратно. — Может, ещё и представимся, как положено?

Я ехидно хмыкнула:

— Положено вообще-то, чтобы такое предложение исходило от дамы. А первым положено представляться джентлькольту.

— Как скажешь. Я Виндчейзер, Дитя Ночи.

— Кризалис, Королева Роя.

— Какого роя?

— Чейнджлингов. Можно подумать, тебе это что-то скажет. А что такое «Дитя Ночи»?

— Я… не уверен, что ты после этого захочешь со мной разговаривать.

— Представь себе, я тоже не уверена, что ты захочешь разговаривать со мной, если узнаешь про наш народ. Так всё-таки?

— Мы семья изгнанников, — произнёс он с явным вызовом и даже гордостью.

— Изгнанники?! Пони?! Ого! Это сильно, да… Что же вы должны были сделать, чтобы так достать Солнцесиятельную…

— Вообще-то, как раз наоборот.

— В смысле?

— Это она не угодила родителям.

— Скромно и со вкусом. Сама-то она про это знает?

— О да! — прошептал, почти прошипел он. — Знает и икает с того по-королевски, можешь даже не сомневаться.

— Я не её подданная и вообще не пони. Просветишь?

— Вон, — вместо ответа он кивнул куда-то в небо. Оно уже почти превратилось из вечернего в ночное.

— Что «вон»?

— Вон там, в небе, — на этот раз он ткнул копытом. — Видишь? Что это?

— Ну, Луна.

— А на ней?

— На ней силуэт. Легенду про Найтмэр Мун и Битву Сестёр я знаю, хоть и не пони. И что?

— Мои родители были её детьми. Приёмными.

— Ого!.. — я даже присвистнула, благо наша форма языка для этого подходит идеально. — Подожди… «родители» или «предки»?

— Родители.

— Почти девятьсот лет… это сколько же им?.. Или они уже?..

— Живы. Чуть больше девятисот. Именно поэтому.

— А тебе?

— Сто два. Я против родителей сопляк.

— Ты так легко мне это рассказал? Не врёшь ведь, я же чувствую.

— Ты не такая, я тоже. И ты не враг, я тоже чувствую.

— То-то ты по мне шарахнул… не знаю уж чем, но неслабо.

— Я испугался.

Я чуть дара речи не лишилась от такого признания:

— Это называется «испугался»? Если так, я даже не хочу знать, что такое у тебя «разозлился»!

— Мне нельзя злиться! — выпалил он. И добавил совсем тихо: — Ненависть и злоба сжигают… я-то знаю…

— Родители? — догадалась я.

— Да… Когда ты ко мне… тоже не знаю, что это было… Я раньше никогда такого не чувствовал, и по-настоящему тоже никогда не бил. Прости.

— А почему травил вместе со мной? Слишком сильно вложился?

— Нет, говорю же — испугался. А потом ещё раз. Вдруг бы тут тебя угробил? Ты, конечно, тоже молодец, вот так втихую из кустов, не знаю уж чего именно…

— Пони этого не чувствуют.

— Я как бы не совсем.

— Теперь знаю… И почему же ты решил, что я могу не захотеть с тобой общаться?

— Ну, мы всё-таки… — он кивнул на лунный диск.

— Я-то уж точно не пони. Мне не промывали этой легендой мозги с младенчества.

— Однако ты сказала «Солнцесиятельная». Прямо как пони.

— Под тебя вообще-то подстраивалась. Пони про неё вечно с таким придыханием…

— А если не подстраиваться?

— Мы с ней… подруги. Я привыкла так говорить, но это именно привычка. В нашем языке на самом деле нет подобного слова. Она одна из немногих, кто знает про нас и кому… скажем так, на нас не совсем наплевать. А так-то я у вас в Эквестрии приживалка. А она — как богатая родственница, пустившая к себе из милости. Просто для других я вообще никто, про меня и знать-то не положено…

— Ты говоришь «я». А чуть раньше говорила «королева».

— Ну, «мы». В данном случае это одно и то же, я как королева и говорю за всех нас.

— Я буду молчать, раз не положено.

— Я про тебя тоже. Мир.

— Мир. А ты почему сказала, что я могу не захотеть общаться с тобой?

— Так именно потому, с чего ты по мне шарахнул. Мы для вас паразиты.

— Я так и не услышал, что это было такое.

— Питание… — вздохнула я. — Мы питаемся эмоциями. А я проголодалась. Извини.

— Любыми эмоциями?

— Нет, позитивными. С негатива ты видел, чего получается. Лучше всего любовь.

— Вкусно было?

— Ещё издеваешься!..

— Вовсе нет. Если голодна — возьми.

— Что?! — я чуть не подскочила от такого предложения. — Ты… серьёзно? Сам?!

— А что такого? Я виноват перед тобой.

— И не боишься?

— Чего? Я же могу это отслеживать и останавливать, ты убедилась.

— Чтобы ты знал, мы за четыре с лишним века договор ни разу не нарушали! Никто от наших подпиток не пострадал… и если бы ты был обычным пони, тебе самое большее на несколько минут немного взгрустнулось бы. Слово Королевы.

— Тем более. И вообще, когда любовью делишься, она только прибывает и становится сильнее, сама давая силу.

— Что?! Что ты сейчас сказал?! Откуда ты…

На этот раз я действительно подскочила. Он искренне изумился:

— Ты чего? Что я такое сказал-то?

— Ты сейчас почти слово в слово повторил одно наше старое пророчество. Если по-вашему… Настанет счастливое время, когда не будет ни в чём нужды, и сумевшие приблизить его чейнджлинги сами поделятся любовью, преобразившись к новой жизни…

— Ну… это красиво и, наверное, правильно, да. Но разве это не есте…

— Нет! Для тебя — может быть. А для нас… это же против нашей природы. Понимаешь? Тут и впрямь что-то должно измениться, чтобы мы смогли решиться на такое. Помалкивай при наших, ладно?

— Как скажешь. Значит, «настанет счастливое время», и ты упоминала четыре с половиной века… а что сейчас?

— Сейчас… — я горько усмехнулась. — Сейчас мы здесь живём из милости. Нельзя даже появляться в своём настоящем виде, только под личиной. Договор… ну, это было правильно тогда, когда мы только пришли. Но мы уже столько раз доказали, что чтим его, а на любое упоминание, что можно бы и открыться… «Время ещё не пришло», и всё такое.

— Может, и впрямь не пришло.

— Ты о чём?

— Всё о том же… — он мотнул головой в сторону лунного диска. — Это не легенда, и через сто три года… никто пока не знает, какое оно там настанет, это время. Может, и… не шибко счастливое. Вам-то, видимо, есть куда уходить, раз ты говоришь, что вы пришли, а пони здесь жить.

— Нет. Мы… тоже в каком-то смысле изгнанники.

— А…

— Прости, ответа не будет. Это уже не имеет значения, а я связана обещанием молчать.

— Как скажешь. Так ты голодна?

— А ты позволяешь?

— Возьми, если нужно.

Я оценивающе присмотрелась. Явно говорил именно то, что думал, да злоупотреблять я и не стала бы, конечно, — знала уже, чем такое может кончиться, спасибо… Но когда я последний раз по-настоящему… даже и не вспомнить уже!

Между «втихую» и «по-настоящему» есть разница, причём большая. «Втихую» — это как подкрасться к холодильнику и торопливо из него чего-нибудь перехватить, прямо как оно там лежит холодное. А «по-настоящему» — как покушать за столом чин чином. Съесть можно столько же и по времени займёт так же, а удовольствие и результат не сравнить.

Открыла канал и подцепилась.

Ох ты ж, блин!!!

Это я его сочла не шибко эмоциональным?! Да если этот парень в состоянии ненавидеть хоть вполовину так же, как любить… И это он ещё себя назвал сопляком против родителей! И тётя у него быстрее меня!

Тут, кажется, до меня по-настоящему дошло, что такое «дружба». Дружба — это те отношения, в которых стоит быть с такими ребятами. Потому что любые другие отношения с ними… чреваты, в общем.

Тия дура. Конкретная дура, что с ними рассорилась. Поиметь таких врагов на свою голову, это же надо с той головой совсем не дружить. Как это он там сказал? «Икает с того по-королевски»? Верю. С тех самых пор верю. Безоговорочно.

Не-ет, лично я такую ошибку никогда не совершу!

— Вкусно? — поинтересовался он с иронией.

— Смесь родительской и детской любви… очень сильная, яркая… Ответ положительный.

— Родители меня любят. Я их тоже.

— Мне можешь не говорить. А ты видишь, как я к тебе сейчас?..

— Нет, чувствую.

— Как?

— А как я тебе скажу? В нашем языке для этого сло́ва нет, а в вашем если и есть, то я его не знаю.

— На что хоть примерно похоже?

— Щекотно.

— А-а. Ну, тогда понятно.

— Что именно?

— В тот предыдущий раз я тебя, значит, вроде как пощекотала. А ты, значит, вроде как от щекотки дрыгнулся и меня вроде как лягнул.

— Логично. Вообще-то да — если ты не в курсе, то пытаться кого-то неожиданно пощекотать и впрямь плохая идея.

— В курсе, но ты первый, кому от этого стало щекотно. Так, всё, достаточно! — я оборвала канал.

— Не то чтобы я заметил, будто ты что-то от меня отъела…

— Так ведь сам же говорил, мол, когда делишься… Опять же, если из полной бочки напёрстком зачерпнуть — тоже, небось, разницу не заметишь. Спасибо.

— Я тебе ещё чем-нибудь могу помочь?

— Это я тебя теперь должна отблагодарить, а нечем. Разве что в гости пригласить.

— «Заходи, красотка, в гости!» — мухе говорил паук…

— Эм-м… тебя можно кое о чём попросить?

— О чём?

— Не отпускать при нас такие шутки. Да, мы произошли от насекомых, но вовсе не обязательно постоянно тыкать в это носом.

— Так ведь пауки не насекомые… — Я втянула воздух между зубов. — Ладно, извини, не буду. Предложение на самом деле неплохое… не знаю, в чём вы обитаете, но это уж точно должно быть не хуже, чем ночевать здесь под открытым небом или в шалаше.

— Мне позволено будет поинтересоваться, что ты здесь делаешь?

— Говорю же, ночевать собирался. Я курьером работаю, смена моя кончилась. Отвозил последнюю доставку, потом домой собирался… а вот, — он кивнул в сторону юго-запада, где чуть ли не на треть неба развернулась гроза. — А ты здесь зачем, если, опять же, не секрет?

— Шныряла, — хмыкнула я.

— В каком смысле?

— В прямом. Шарашилась по этой местности, многократно пересекая её туда и обратно. Заметила тебя на подлёте, спряталась в кусты, дальше ты знаешь.

— Зачем шарашилась?

— Как бы это… тебе что-нибудь говорят такие слова — «Кристальная Империя»?

— Конечно. Не далее как днём я побывал в её осколке.

— То есть?

— Моя доставка была в Як-Якистан. Когда-то Сомбра держал под своим копытом большой кусок Севера, очень большой.

— Не то слово. Ну так вот, есть пророчество, согласно которому в обозримом будущем Кристальная Империя должна вернуться на этот план бытия. Вместе с… тем, кто её когда-то собрал.

— Насколько обозримом?

— А кто бы знал. Сказано очень мутно… вроде, тот день должен недалеко отстоять от возвращения… — я кивнула на лунный диск. — Но в какую сторону и насколько недалеко… По сравнению с одиннадцатью веками полсотни лет тоже «недалеко». В общем, был давеча об этом разговор, я и решила тут на всякий случай осмотреться. Назад нам дороги нет, жить нам теперь здесь, может, ещё и драться придётся вместе с вашими. Не рассчитала и вымоталась вусмерть, ты мне здорово помог. Серьёзно, хочешь в гости — приглашаю. Нам, не таким, стоит держаться вместе.

— Не боишься открыть мне место? Вон, звёзды перед глазами, определиться проще простого. Даже если телепортом.

— Раз уж ты не угробил меня здесь… А телепорта не будет. У нас другая магия, телепорт слишком сильно связан с внутренней сущностью… в общем, перебрасывать пони я без самой крайней надобности не рискну. Если ты курьер, то летать должен же не хуже, чем языком трепать?

— Лучше. Языком трепать я любитель, а летать профессионал.

— Сейчас посмотрим…

Я перекинулась в альбатроса — не самый быстрый, но самый экономичный полёт. Не насекомыми же крыльями ковылять до дома…

Про «посмотрим» — это я сказала зря. Подозреваю, смотрение на меня доставило немало усмешек, летун из меня ещё тот, даже и в птичьей трансформе. Несколько раз я слышала сзади окрики о хорошем потоке слева или справа, и без тех окриков дорога заняла бы у нас часа на полтора дольше.

Возле улья я всё же выпендрилась и показала фирменный трюк с одновременным касанием земли и обратной трансформацией. Кажется, он оценил. Сообщила:

— Тебя у нас никто не побеспокоит, я распорядилась.

— Кому и когда?

— Через коллективный разум. Происхождение от насекомых имеет и свои преимущества.

— Места, куда мне не стоит соваться?.. Я, грешным делом, любопытен.

— Есть три или четыре. Но ты туда без нашей магии просто не пройдёшь, так что не бери в голову. Можешь ходить, где хочешь.

— «Вашей магии»? Ты хочешь сказать, вы…

— Ну да. Все чейнджлинги владеют магией и умеют летать. Хуже единорогов и пегасов, но все. В части магии королевы исключение… по силе мы более-менее сравнимы с аликорнами, но не так универсальны. Наша магия прежде всего для зарождения и поддержания жизни. Ну и защиты, конечно.

— И сколько вас в рое? Если это не секрет.

— Около семи сотен, чуть меньше. Вот ещё что. Тебя беспокоить не будут, я сказала… Сам, если кого встретишь, можешь обращаться, но имей в виду одну вещь. Из тех семи сотен две с половиной улей не покидают и на вашем языке не говорят. В общем, если тебе не ответят, то просто потому что не могут. Кто может — ответит честно, я опять же распорядилась. Если потеряешь ориентировку, просто пару раз крикни моё имя, это-то кто угодно поймёт. Меня позовут или тебя отведут.

К этому моменту мы шли по главному коридору, и мой гость с любопытством крутил головой. Навстречу никто не попадался, я всех шуганула по боковым отноркам.

— Судя по всему, — негромко и чуть иронично заметил он, — ты очень хочешь видеть меня и моих родителей союзниками.

Я кивнула на одну из пустых пещерок, выходивших в коридор. Когда мы зашли туда, призналась:

— Хотела бы сказать «друзьями». Правда, хотела бы. Но не так давно я тебе говорила, что у нас такого понятия нет. Вообще, не знаю, насколько тебе интересны наши понятия…

— Интересны. Я же сказал, что любопытен.

— У нас есть четыре градации отношений. Две крайние — это «свой» и «чужак». «Свой»… ну, понятно. Здесь в Эквестрии только один наш рой, и если я скажу про кого-то «свой», это будет ровно то же самое, что сказать «чейнджлинг». А «чужак»… подразумевается агрессивный чужак. Тот, от которого исходит безусловная угроза и с которым договариваться бесполезно.

— В Эквестрии такие вообще есть?

— Правильно понимаешь, — кивнула я. — Крупные звери, хищники… но они неразумны, и к ним эти категории применять особого смысла нет. С ними и так всё ясно. Две внутренние градации — «неопасный чужак» и «небесполезный чужак». «Неопасный» означает, что при соблюдении некоторых правил с ним можно спокойно жить рядом…

— Все пони?

— Да. Мы не позволяем себе лишнего с подпиткой, не появляемся среди них в истинном виде и не видим от них никаких проблем. Когда мы только пришли, нам самим нужно было доказать, что мы неопасные, поэтому заключили договор. Всё правильно. Но прошло четыре с половиной века, всё уже доказано на сколько раз, а дальше дело не идёт.

— А «небесполезный чужак»… это, я так понимаю, по-вашему и есть «союзник»?

— В общем и целом да. Тот, с которым нет необходимости устанавливать какие-то формальные правила и при этом можно не только не видеть проблем, но и получать какую-то выгоду из отношений.

— И для вас в Эквестрии…

— Двое. Таких для меня только двое. Ти… Сол… Солнцелошадь…

— Говори, как привыкла. У меня, в отличие от родителей, к ней личной вражды нет.

— Спасибо. Она и теперь ты. Она когда-то пошла нам навстречу и позволила здесь жить, хоть и с кучей оговорок. Ты первый поделился и доверился мне, придя сюда. А больше про нас никто и не знает.

— Не знаю, что у вас случилось те четыре с половиной века назад, но чувствую, что вы попали.

— Именно! Вы первые, кому я могу предложить… а хрен с ним, так и скажу — дружбу. Потому что открываться кому-то договор запрещает, но ты меня сам раскрыл… да и на Тию с её договорами вам, я так подозреваю, наплевать. Мы изгнанники, одиночки, мы похожи — неужели этого мало? Если ты меня понял, то твои родители и подавно должны понять!

— Если так, то тебе тоже нужно кое-что про нас знать. Клятва родителей — отомстить Солнцезадой и дождаться возвращения Найтмэр. Они хотят вернуть ей любовь, сбережённую ещё с тех пор, когда она была принцессой, а они детьми.

— Фью-ю! Однако! Вы, ребята, на мелочи не размениваетесь!

— Не размениваемся. Это большая игра, очень большая. В общем, отомстить и дождаться. Первое выполнено, второе… тут всё сложно. Такие сроки жизни всё-таки не для смертной психики, тем более, что ненависть, накопленная с первой половины клятвы, сильно сказывается… ну, ты понимаешь.

— Теперь понимаю. Ты об этом и говорил, что тебе нельзя впадать в злобу и ненависть?

— Ну да. Моя клятва — быть как родители и помочь им дождаться. Первое тоже выполнено, второе… ну, я стараюсь. Но к чему все эти речи — родители точно не проживут дальше возвращения. При любом исходе. Про себя не знаю, но весьма вероятно, что тоже. В долгосрочной перспективе ты не получишь от знакомства с нами никакой выгоды. Скорее всего.

— Да в Тартар выгоды! — я начала закипать. — Сколько ещё, век? Этот век иметь возможность хоть с кем-то нормально общаться, не скрываясь и не замыкаясь… тебе что, мало? Лично мне — нет! А родители твои? Если всё так, как ты говоришь, это же для них будут новые впечатления, новые мысли, хоть какое-то оживление. Тебе оно что, лишнее?

— Наверное, ты права.

— В общем, так. Если я вам могу хоть чем-то помочь, не связанным с вашей местью — помогу. В ответ ничего не прошу. Мой шаг сделан.

— Ты хочешь пересмотреть эти ваши категории отношений с чужаками?

— Не хочу — делаю. Прямо сейчас. Могу я вам чем-нибудь помочь?

— Спасибо, но вряд ли. Вы и сами не процветаете, нам моих заработков вполне хватает, а с главным… чем ты тут поможешь…

— Дождаться? Ну, не скажи. Всё-таки в эмоциях я неплохо понимаю, не меньше твоего уж точно.

— И что?

— Я навскидку могу назвать одну замеченную странность. Говоришь, такие сроки жизни не для смертных… ну это да. Но я знаю, что у тебя там внутри по отношению к родителям — и если тебе этого мало для их поддержки, то одно из двух. Либо они перегорели уже настолько, что я себе такое состояние даже представить боюсь… либо ты что-то делаешь не самым оптимальным образом.

Он посмотрел с явным недоумением:

— Это как, «не самым оптимальным образом»?

— Откуда я знаю. Чтобы тебе было проще понять… того, как ты по мне за одну секунду шарахнул негативом… если бы ты выдал это позитивными эмоциями, то дюжине чейнджлингов хватило бы недели на полторы. Ненависть твою я не видела, и видеть не хочу, но любви у тебя хватит знаешь, на сколько таких… сеансов?

— Ты что, хочешь сказать, можно ударить любовью?!

— Чего сразу «ударить»-то?

— А как?

— Тьфу. Ну, давай по порядку. То, что ты со мной там сделал — это чего было?

— Оружие. Меня предупреждали, что такое можно только в самом крайнем случае, обычно вполне достаточно отразить в нападающего его собственную агрессию, это называется «зеркало ненависти». Но я такого, как ты со мной пыталась проделать, раньше никогда не чувствовал, испугался, и вот…

— Оружие… Ты, судя по сказанному, это оружие не сам… придумал?

— Нет. Родители научили.

— А теперь думай! Если ты можешь такое делать с негативными эмоциями для боя, то что тебе мешает делать это же с позитивными? Для защиты и поддержки!

— А что, так можно?

— Да какая, блин, разница! Если у тебя есть эмоции и умение их направленно передавать! Как-то однобоко тебя учили, извини, конечно.

— Ну, знаешь, родители в девять-десять лет остались одни и до всего сами доходили.

— А, вот как… Да, это объясняет. Но суть та же самая: твоё умение можно использовать не только для атаки, но и наоборот. Достаточно обратиться к противоположным чувствам.

— И как это сделать?

— Ты меня спрашиваешь?! Я-то откуда знаю, как ты это делаешь!

— Вряд ли родители одобрят, если я попробую на них тренироваться. Велят не растрачивать себя на такое и просто закроются… так тоже можно.

Я хмыкнула:

— Можешь тренироваться на мне. Если в меня прилетит такое же с противоположным знаком, я только спасибо скажу.

Он тоже хмыкнул:

— Извини, не наш вариант. Ничего против тебя не имею, но… э-э… ты меня просто не мотивируешь пытаться тебя дистанционно возлюблять.

Я задумчиво посмотрела на него. Идея, которая мелькнула в голове была безумной… но не безумнее прочего, что я уже успела наговорить. Решительно шагнула к выходу:

— Пошли. Хочу тебя кое-куда сводить и там кое-что попробовать.

На ходу отдала распоряжение через коллективный разум.

И за всё моё правление это был первый случай, когда отданное так распоряжение пришлось повторять трижды.

Мой рой тоже счёл эту идею безумной.

— Иди за мной, не останавливайся, — бросила я через плечо, входя в стену. То есть в место, которое было бы стеной для кого не надо. За проходом извилистый коридор вёл вниз, потолок его светился зеленью. — Догадываешься, куда мы идём?

— Очевидно, в одно из самых защищённых мест вашего улья. Из числа тех трёх или четырёх, про которые ты говорила.

— Почти угадал. В самое защищённое. С него всё и начиналось… улей рухнет, а пещера не пострадает. Чтобы она пострадала, сначала должен прекратить существование весь рой, но тогда это уже будет неважно.

— Впечатляет.

— Сейчас впечатлит ещё больше.

Последний поворот привёл ко входу, перед которым стояли охранники и те, кто должен был находиться внутри. Я могла приказать им выйти, но приказать им уйти не могла даже я. Во всяком случае, не в здравом уме.

Передо мной расступились, мы вошли внутрь.

— Ну как?

— Действительно, впечатляет…

Под потолком пещеры висели продолговатые свёртки, слабо светящиеся тем же зелёным светом.

— Теперь понял, почему так защищено?

— Личинки?

— Не совсем то слово, но по сути ты прав. Будущие дети. Следующий выводок. Когда я сообщила, что хочу привести тебя сюда, меня всем роем чуть не послали… далеко и надолго.

— Хочешь доказать мне свою искренность по максимуму?

— И это тоже. Даже если бы я села и как следует подумала, то вряд ли нашла бы способ лучше. Я просто не знаю, каким способом могла бы показать большее доверие.

— А ещё?

— Ты говорил про мотивацию. Так вот, им нужна любовь. Очень нужна. Мы собираем, что можем, и приносим сюда, этого хватает… но лучше бы больше.

— Подожди. Ты же говорила, вы не можете делиться любовью и просила держать язык за зубами?

— Это другое. Тут коллективный инстинкт сохранения вида… долго объяснять, мы всё-таки очень разные. Не бери в голову. Суть в том, что им нужна любовь. А у тебя есть, и ты хочешь научиться проецировать её. Если тебя не замотивируют дети, то другую мотивацию я тебе предложить не могу, уж извини.

— Ты можешь взять у меня и дать им. Я не пожалею.

— Спасибо, но это абсолютно ничего не даст тебе, а я хочу помочь. Так будешь пробовать?

— Буду, наверное. А если у меня не получится… что скажут те, мимо кого мы прошли?

— Лучше подумай, что они скажут, если у тебя получится.

— Интересные у тебя методы мотивации.

— Сейчас будет ещё интереснее! — процедила я сквозь зубы, заранее ненавидя следующие несколько часов своей жизни.

Перекинулась в двухнедельного детёныша собственного вида и запрыгала по пещере, радостно щебеча и чирикая.

Его глаза надо было видеть.

И этих часов оказалось немного больше, чем «несколько».

Зато потом по пещере будто прокатилась тёплая волна, и я почувствовала в коконах отчётливый отклик.

А когда мы вышли, ожидавшие снаружи прошипели «з-сспассибо!». Кто как умел.

— Надеюсь только, твои родители меня не убьют, — буркнула я, принимая свою настоящую форму при касании земли.

— За что?

— Ну, как… Задержала тебя почти на сутки, научила невесть чему…

Он хихикнул:

— Я уже большой мальчик. Если бы со мной что-то случилось, они бы почувствовали, а что я задержался — так это не в первый и не в последний раз. Не оказалось бы только, что ты меня учила зря…

— Это как?

— Я же говорил: велят не растрачивать себя, мол, пусть всё идёт как есть, будут закрываться.

— Ну, попробовать-то стоит. И зря это в любом случае не будет, я уже сейчас могу сказать.

— Почему?

— Раньше ты умел нападать и, очевидно, защищаться. Теперь сможешь защищать других. Неужели зря?

— Ну вот, а говоришь — «надеюсь, не убьют»… Э, ты чего?!

Мы дошли до середины какого-то ущелья, я увидела впереди вход в какую-то пещеру, а как увидела, так и отшатнулась.

Глаза у меня при этом, наверное, были абсолютно дикие.

— Да что с тобой такое-то?

— Беру свои слова обратно! Любовью таки можно ударить! Да что там ударить — в такой любви можно просто сгореть…

— Сильно?

— Не то слово! Как пламя… огонь пожирающий… Сам-то, что ли, не чувствуешь?

— Ну, я-то с этим вырос. Думал, просто для каждого любовь родителей самая сильная, логично же.

— Логично, но не в таких масштабах! Мне-то можешь поверить.

— Не бойся, ты же со мной. — Он чуть передвинулся вбок и дотронулся до меня крылом. — Идём…

Мы сделали ещё несколько шагов. Он вдруг усмехнулся, подмигнул мне и… проблеял голосом влюблённого сопляка:

— Папа, мама? Все? Я вас хочу познакомить с Кризи. Она хорошая…

Я чуть не взвыла. А этот подлец подмигнул ещё раз и добавил:

— …только немного вредная!»

* * *

— Вот так, — закончила Кризалис. — Потом я, конечно, с тамошней атмосферой пообвыклась. Прилетала туда… скажем так, чтобы было понятнее, погреться. Боялась, что может узнать и отреагировать Тия… но она, кажется, до сих пор не подозревает.

— С нашей стороны не знает, — кивнул Виндчейзер.

— Значит, пока не должна подозревать. Тоже надо как-то этот узел развязывать.

— И это возвращает нас к тому моменту, о котором я говорил ночью… — он повернулся к Скуталу: — Почему я попросил рассказать это сейчас и почему не рассказал сам?

— Холлоу-Шэйдс, — мгновенно ответила она.

— Новый рой? — одновременно с ней предположила Эппл Блум.

— Да, Холлоу-Шэйдс. Поясни свою мысль.

— Насколько я поняла, твоё умение прикрывать от негатива других, использованное в горах против амулета — это и есть чейнджлинговские уроки.

— Правильно. Но там я был самонадеян, как дурак. Забыл, что после ухода родителей эмоции уже не те, и что их может не хватить. А ведь был мне намёк во время инцидента с Тиреком, когда прилетело так, что себя-то закрыть не смог…

— Да и я не лучше, — буркнула Старлайт. — Тоже как наивная дурочка: ну, амулет какой-то, только что использованный на вон какой мощности, перезарядиться ещё не успел ведь, что ж я, подавить не смогу, что ли…

— Не прибедняйтесь! — оборвала её Кризалис. — Вы плохо себе представляете, с чем там столкнулись.

— А ты хорошо представляешь?

— А я да. Тия показывала мне кантерлотский амулет в спецхране. Дескать, попробуй поработать, стык магии и эмоций как раз по твоей части, глянь, может, выяснишь что-нибудь.

— Что выяснила? — быстро спросил Виндчейзер.

— Почти ничего. Подтвердила то, до чего вы дошли логикой. Определила количество амулетов… на тот момент было пять штук вместе с кантерлотским, тоже как вы предполагали. Тия рассчитывала, что я местонахождение оценю, я не рискнула.

— Так опасно? Даже для тебя?

— Да. При том, что кантерлотский из них ещё самый безобидный. Им четыре века не пользовались и не заряжали, ваша Трикси даже смогла от него освободиться и сохранить рассудок, пусть с посторонней помощью. А другие… Этой дряни без малого одиннадцать веков, их все эти века накачивали магией адепты культа, и чего с такой игрушкой может натворить по-настоящему сильный маг… даже думать страшно. Даже во времена родителей ты… — Кризалис кивнула на Виндчейзера, — продержался бы против него от силы на пару минут дольше.

— А родители все вместе?

— Может быть. Не знаю. Но хоть какой-то шанс был бы.

— То есть мы попали по-крупному и нам дико повезло.

— Победителей не судят. Эппл Блум?

— Ась?

— Вот тебе идея для новой книги, можешь подумать на досуге. Победа над культом была одержана благодаря урокам чейнджлингов… победа-то одержана, а благодарность Солнечного трона… м-м-м?.. Вот тебе непосредственные участники тех событий, расспрашивай. Приключение было то ещё, тема интересная, информация эксклюзивная.

— Тёть Кризалис, но вы ж поможете?!

— Теперь — меньше, чем раньше.

— Почему?!

— Ты сама сказала несколько минут назад. Новый рой. Осталось около двух недель… кстати, моё обещание в силе.

— Какое обещание?! — насторожилась Старлайт.

— Так… Она… — Кризалис кивнула на Эппл Блум, — выпросила у меня разрешение посмотреть на детей, когда это уже будет можно. Для себя и подруг. Аргументация там была… хм… довольно своеобразная, но идея хорошая, и я согласилась. Детям полезно будет с первых недель видеть рядом с собой… вас. Как в узком смысле, так и в широком. Вам двоим тоже лучше при этом быть из целой кучи соображений — это не то что категорическое требование, но вы же сами должны понимать.

— А, тогда всё в порядке… — Старлайт расслабилась. — Я это же самое хотела сказать.

— Если есть какие-то встречные предложения, требования, условия — говорите. Чтобы никаких недоразумений.

— Будут, наверно, но не сейчас… Две недели же ещё есть? А то сейчас мне на вздрючку надо.

Теперь насторожился Виндчейзер:

— Что ещё за вздрючка?

— Не бери в голову, это чисто школьные дела. Я тут, если кто забыл, ещё и завуч…

— А всё-таки?

— Так, устроила урок существоведения. На тему национальных языков. Кто же знал, что грифо…

Виндчейзер, Скуталу и Кризалис расхохотались в один голос.

— А спросить никак нельзя было? — покачал головой Виндчейзер, отсмеявшись. — Неужели я, по-твоему, не подсказал бы?

— Есть указание, — буркнула сквозь зубы Старлайт. — Не подпускать тебя к учебному процессу на полёт стрелы. Деликатно.

— И на том спасибо. Ну ладно, пусть не меня. Её-то спросить кто не давал? — Виндчейзер кивнул на Скуталу.

— Не подумала. Точнее, подумала, что это будет не то. Она у тебя давно по-грифоньи наловчилась, а тут как раз идея была в том, чтобы кто-то свежими впечатлениями поделился.

— Давай, прикрою? У меня найдётся, чем на Твайлайт нажать.

— Не стоит. Подумаешь, мелкая взбучка, первый раз, что ли. Давай так: если я на тебя сошлюсь… мол, ты был недоволен, что я с тобой не посоветовалась, то подтвердишь?

— Чего бы и не подтвердить. С такого указания есть чему остаться недовольным.

— Ну и всё. А свои компроматы лучше на будущее побереги… чую я, они нам ещё понадобятся…

Глава пятая. Введение в языкознание

Старлайт посмотрела на табличку, украшавшую дверь начальственного кабинета, и вздохнула — за оной дверью её ждала взбучка. Что же ещё-то?

А ведь какая хорошая была идея! И главное, идеально подходящая под саму суть Школы Дружбы. Даже как следует подумав, трудно было измыслить что-то более подходящее… собственно, она предварительно и подумала. Хорошо подумала. Очень хорошо. Казалось, что́ могло пойти не так?!

И это ей ещё повезло, что Трикси отсоветовала делать тот урок открытым. После памятного приключения в Холлоу-Шэйдс она привыкла доверять мнению подруги насчёт реакции публики… вот, очень даже не зря доверяла, как выяснилось.

Завуч Школы Дружбы ещё раз вздохнула и телекинезом толкнула дверь директорского кабинета…

* * *

— Внимание, класс! — в голосе завуча трудно было не заметить радость пополам с энтузиазмом. — У меня для вас хорошая новость. Через неделю состоится урок существоведения, который обещает быть очень интересным…

— Чё за неделю-то объявлять было… — буркнул Галлус.

— Наверное, чтобы подготовиться, — проницательно заметила Оцеллия.

— Кхм! Да. Совершенно верно. Эта неделя уйдёт на то, чтобы подготовиться… у некоторых из вас. И у меня есть ещё одна хорошая новость, специально для Галлуса. Ему самому́ почти не придётся ничего делать.

Старлайт неплохо знала учеников и не сомневалась, что последняя новость особенно понравится тому из них, которому предстояло сыграть в анонсированном уроке немаловажную роль.

Так оно и вышло, парень сразу оживился:

— Чё за урок?

— Сейчас расскажу. Вас шестеро, и у двоих есть свои национальные языки, собственно, это даже по выговору хорошо заметно…

Йона что-то согласно буркнула. Галлус приподнял бровь:

— Чё, по мне правда заметно?

— Ага! — подтвердил Сэндбар. — У тебя такой выговор… ну, отрывистый, и на концах слов интонация немного повышается. Звучит вполне норм, но заметить можно.

— Хм…

— Да-да, — подтвердила Старлайт. — На самом деле это неважно, общаться же оно совершенно не мешает. Я клоню вот к чему. Говорят, что язык определяет мышление… или наоборот. В общем, одно тесно связано с другим. Поэтому, если бы мы, я сейчас говорю и про себя тоже, побольше узнали про языки грифонов и яков, то лучше бы узнали и их самих. По-моему, хорошая идея, нет?

Энтузиазм Галлуса резко поубавился:

— У-у-у… А говорили, ничего делать не понадобится…

Йона опять что-то буркнула, тоже согласное.

— Я говорила, что почти ничего делать не придётся. И это будет самое интересное. Рассказывать о родных языках грифонов и яков придётся не самим Галлусу и Йоне.

— Кому же?

— Их особенным по… э-э-э… я хотела сказать, их ближайшим друзьям.

Трое из шести стремительно покраснели… то есть, на самом деле наверняка четверо, просто у яков под шерстью это трудно было разглядеть.

Два вопля слились в один:

— Чего это сразу мы с Галлусом?!

— Чего это сразу мы с Йоной?!

Смолдер и Оцеллия захихикали. Старлайт сделала себе мысленную пометку придумать для них какое-то отдельное задание (а то и впрямь получалось немного несправедливо) и, сдерживая улыбку, объяснила:

— Вот именно поэтому. Даже если и были какие-то сомнения, то вы сами их только что развеяли. Чего тут стесняться-то? Слушайте идею…

Всё ещё красная Сильверстрим взялась за карандаш. Сэндбар буркнул что-то вроде «я у тебя потом скатаю…»

— У вас будет неделя, чтобы рассказать и объяснить друзьям то, что они будут спрашивать… а у них, соответственно, неделя на то, чтобы продумать вопросы поинтереснее. Очевидно же, что рассказывать другу или подруге вам будет проще, чем самим докладывать на уроке? А на уроке потом расскажут они для всех. Поделятся впечатлениями, перечислят самое интересное, что узнали… Вы сами, конечно, при этом тоже будете присутствовать, чтобы при необходимости ответить на новые вопросы или что-то пояснить. Уверена, это будет очень интересно… мне уж точно. Да, и самое-то главное! Это вовсе не значит, что нужно учить других своему языку, то есть, конечно, если кто-то захочет, то пожалуйста, это их дело. Просто… хм… скажем так, представить свой язык другим.

— Вроде звучит нормально… — пожал плечами Галлус.

— Йона да.

— Вот и замечательно! — радостно подытожила завуч Школы Дружбы. — Вы уже поняли, что делать.

* * *

Ещё одно достоинство идеи заключалось в том, что для задуманного урока ничего специально не требовалось. Из спортзала притащили две секции пьедестала, чтобы символически обозначить места для докладчика и носителя языка, вот и всё.

— Регламент у нас будет следующий, — сообщила Старлайт. — Половина урока на каждый из двух языков. Этого вполне хватит для сообщения и нескольких вопросов, а если кого-то что-то заинтересует, то после урока ещё поговорите, он по расписанию как раз последний. Можете хоть прямо здесь. Нет возражений?

Возражений не было.

— Тогда давайте начинать. Сильверстрим и Галлус… или Сэндбар и Йона? Кто смелее?

Сильверстрим показала язык и вскочила на нижнюю ступеньку пьедестала. Галлус испустил вздох и вспорхнул на верхнюю.

— Очень хорошо. Пожалуйста, начинайте, мы слушаем.

— Я тут выписала немного из книжек, — сообщила Сильверстрим, подглядывая в бумажку. — Просто факты. Грифоний и эквестрийский являются родственными языками, произошедшими от общего предка. Но на грифоньем говорят только в пределах относительно небольшой группы, долгое время не особо стремившейся к межрасовому общению… извини, Галлус… поэтому в нём сохранилось много архаизмов. Специфика жизненного уклада тоже сказывалась, ну и фонетика другая. Считается, что грифону проще освоить эквестрийский, чем наоборот. Ну, в общем, да: практически все грифоны говорят по-нашему, и говорят хорошо, а обратных примеров куда меньше, хоть они и есть… Галлус, Скуталу по-вашему хорошо говорит?

— Угу. Акцент небольшой есть, но очень хорошо.

— Вот. Язык старый, развитый. Есть на нём литература… ну, мы же «Искусство войны» проходили. Я попыталась упросить Галлуса зачесть какой-нибудь классический отрывок в оригинале, ну чтобы настоящее звучание от носителя оценить, так он упёрся…

Галлус молча помотал головой и сделал такое движение, будто собирался развернуться к классу задом. Сильверстрим удержала его за хвост, закатила глаза и продолжила:

— …как обычно. Вот. А теперь, собственно, впечатления. Грифоний язык очень простой, во всяком случае, так утверждает Галлус. Мне так не показалось, на нём одно и то же может означать совершенно разные вещи…

— И ничего не «одно и то же», — буркнул тот. — В зависимости от интонации отличается.

— Ну да, если уметь различать между собой «крикнуть», «проорать», «гаркнуть», «рявкнуть» и «рыкнуть», то не одно и то же. У меня не очень получалось, хотя я-то с фонетикой проблем не ждала, у нас же с грифонами говорилки устроены одинаково, я имею в виду клюв…

— Да хватит уже! — теперь глаза закатил Галлус. — Это же только в командной речи важно. В разговорной такого нет, а на бумаге тем более.

— Это да. Представляете, у них в командах интонацией задаётся количественная мера, так что «медленно» и «как можно быстрее» можно передать одним и тем же словом. Ну, и тот факт, что у них есть целое подмножество языка специально для отдачи команд в бою, довольно интересен. Причём кое-что перешло в разговорный и литературный язык именно из командного. Например, существительное-универсал и глагол-универсал.

— Да, с ними очень удобно.

— А по-простому объяснить? — подала голос Смолдер. Старлайт облегчённо выдохнула: она уже начинала беспокоиться, что никто не проявит к теме интерес.

— Ну, у них есть такое слово… означающее вообще любой предмет или субъект. Предполагается, что его смысл просто должен быть понятен из контекста. И аналогично есть слово для любого активного действия.

— Так это и по-нашему можно, — хихикнул Сэндбар. — «Фигачь фигню!», как-то так.

— Просто «фигачь!». Зачем лишние слова?! — не выдержал Галлус. — Вот почему среди поней так много тре…

— Кхм! — перебила его Сильверстрим, и вовремя. — На самом деле, всё-таки не совсем так. В эквестрийском языке сказать так хоть и можно, но это жаргон, слэнг, или как оно там называется. В обществе так не говорят. Ненорматив, в общем. А в грифоньем это абсолютно литературное выражение, его хоть в стихах используй.

— А прилагательное-универсал у них есть? — поинтересовалась Оцеллия. Вопрос явно поставил докладчицу в тупик.

— Э-э-э… Галлус?..

— Есть прилагательное-альтернатива, это немного другое. Если по-вашему, вот как говорил Сэндбар, то «нефиговый» означает чего-то, отличное от предполагаемого по умолчанию.

Теперь оживилась Смолдер:

— То есть, если в бою нужно скомандовать «Действуем по плану Б!», то это будет «Фигачь нефиговую фигню!», так?

— Да просто «Нефигню!», и всё.

— А, всего лишь отрицание к «фигне»? И правда, логично. А если «Нефигачить!», это что?

— По оговоренному плану не действовать, поступать на своё усмотрение.

— А про эту альтернативу можно тогда пример? — вернула себе инициативу Оцеллия.

— «Нефигово рассы́паться!». Если что-то пойдёт не так, то всем действовать индивидуально.

— Нефиговый у вас язык, — подытожил Сэндбар. — И что, предполагается, что в бою все должны это всё с ходу понимать?!

— Если думаешь, как грифон, тут и понимать нечего… — Галлус только пожал плечами.

— Кхм! — Сильверстрим вспомнила, что докладчик здесь вроде как она. — Вот, кстати, да. Архаика архаикой, но у них в языке есть такие конструкции, которые только грифоны и могли придумать. Скажем, глагольное наклонение, у которого с одного названия уже язык сломать можно. Допустим, вполне нормальный глагол «спать». В этом наклонении… Галлус, напомни, как оно называется?

Галлус сказал что-то, состоящее, кажется, из одних согласных.

— А по смыслу?

— Если по смыслу, то будет что-то вроде «крайнежелательное-альтернативноплохое».

— Да, это самое. Так вот, фразу «Лучше бы нам поспать, иначе налажаем чего-нибудь с недосыпа» можно сказать одним словом. Правда, с двумя суффиксами.

— Тремя. Ещё один на множественное число первого лица.

— Так-то и по-нашему извернуться тоже можно, — опять хихикнул Сэндбар. — «Блинспиматожтрындец», или типа того. Но специальный залог это круто, да… Галлус, а у вас есть слово, означающее «давать деньги»?

— По-моему, слово «платить» есть во всех языках! — фыркнул тот.

— Тьфу, да. То есть, значит, по-вашему можно сказать «Лучше бы тебе сейчас отдать деньги, иначе будет плохо!» одним словом?

— Можно. Только не этим глагольным залогом.

— А каким?

— Просто у нас для этого специальное слово есть. Именно для этого.

— Какое?

Галлус сказал, то есть рявкнул. Звучало это впечатляюще и как нельзя более адекватно выражаемой мысли. Проникшиеся одноклассники уважительно помолчали.

Зато заговорила завуч:

— Э-э… Галлус? Пойми меня правильно, я не знаток вашего языка и могу ошибаться… мне показалось, что я тут услышала… не то чтобы я специально интересовалась вопросом, конечно… просто, как говорится, слухом земля полнится…

Галлус удивлённо приподнял брови, явно ничего не понимая.

— В общем, мне тут послышался… э-э-э… — продолжала мяться Старлайт, — как бы это сказать-то… намёк на некое не очень приличное, определённо уязвительное и весьма болезненное действие?

— А, ну да! — Галлус просветлел. — Точно. Это ж, по сути, и есть намёк на то, чего будет, если деньги не отдать. Правильно.

— Какое некое действие? — немедленно заинтересовалась доселе молчавшая Йона. — Крушить?

— В некотором роде, — с потрясающей для своего народа дипломатичностью отозвался Галлус, за что Старлайт испытала к нему чувство глубокой благодарности.

Впрочем, в ней тут же зашевелились новые подозрения, ещё более страшные.

— Галлус? А вот эти ваши универсальные командные слова… не пойми меня неправильно… насколько я знаю военных, они почему-то обожают отдавать приказы таким лексиконом… гм…

— Ага, — простодушно подтвердил тот. — Чем выразительней, тем доходчивей. Оттуда и происходят.

— Сильверстрим?!

— Так я это… не знала же… — отпёрлась оная. Судя по вытаращенным глазам, абсолютно искренне. Перевела взгляд на носителя языка.

— Ты не спрашивала, — пожал плечами Галлус. — Я и не вдавался. Я ж знаю, что по-вашему… как это… сильно ненорматив. Кто-нибудь хоть раз слышал, чтоб я матюгался по-эквестрийски? А иногда очень хочется, правда. Но я ж понимаю. Дружба важнее. Вы нас и так грубиянами считаете.

От такой логики и сделанного вывода Старлайт потеряла дар речи. Этим сей же секунд воспользовалась Смолдер.

— Нет, подожди! — потребовала она. — А то, что тут в самом начале прозвучало? Ну, что у вас всё это абсолютно литературные выражения, хоть стихи сочиняй? Правда?!

— Ну да. Если в бою следить за языком и подбирать каждое слово, эффективность упадёт. Зачем? Так и деды наши командовали, и прадеды. А если оно нормально в бою, так и в жизни стыдиться нечего.

— Вау!.. — прошептала драконица. — Язык, на котором можно матюгаться сколько хочешь в своё удовольствие, и никто сло́ва поперёк не скажет…

— Грифоны матом не ругаются, — ёмко констатировал Сэндбар. — Грифоны матом разговаривают.

— Не обязательно, — сообщил Галлус. — Не хочешь, не разговаривай. Хочешь, разговаривай как хочешь. Обложить и без мата можно любо-дорого… вот, например, наш Гааргл Дерзкий в стихах вашу Селестию…

— КХМ!!! — вернулась к реальности завуч Школы. — У нас тут вообще-то предполагается ещё одно сообщение.

— Ой, правда ведь. Извините. Ладно, я тогда вам как-нибудь в другой раз почитаю. В хорошем переводе.

У Старлайт язык чесался рявкнуть что-нибудь вроде «я т-тебе почитаю!», но она прекрасно понимала, что эффект будет прямо противоположным ожидаемому.

— Итак, вторая половина урока. Сейчас Сэндбар представит нам язык яков… как говорится, просим и ждём.

Йона сменила на пьедестале Галлуса с грохотом и сотрясением, которые опять-таки напомнили Старлайт о приключении в Холлоу-Шэйдс… к счастью, конструкция была рассчитана в том числе и на яков. Рядом вскарабкался Сэндбар и с ходу начал:

— У яков очень простой язык. То есть, Йона не согласна и утверждает, что на нём можно выражать очень сложные вещи, но лично я в нём никаких сложностей не увидел…

— Кто думать не как як, для тот всегда всё слишком просто.

— Э-э-э… а что, у яков с чем-то бывают сложности? — заинтересовалась Оцеллия.

— Пони никогда не понимать! Как они понимать, когда всего одно слово «крушить»? В наш язык пятьдесят восемь!

Кто-то из одноклассников громко икнул от удивления.

— В смысле? Это что, у вас существуют названия для пятидесяти восьми оттенков слова «крушить»?! — не поверила собственным ушам Смолдер.

— Что есть оттенок?

— Э-э-э… Давайте всё же продолжать? — остановил начавшееся обсуждение Сэндбар, явно торопившийся побыстрее закончить свою часть урока. — Как я уже сказал, язык несложный. Особенно всё просто с глагольными временами, спряжениями и наклонениями, ну то есть их вообще нет. Только инфинитив.

— Когда яки решать, яки делать. Сразу делать. Прямо щас делать. Зачем временить, запрягать и наклонять?

— И повелительного даже нету, что ли? — недоверчиво уточнил Галлус. — Яки же подраться не дураки, а как тогда без него командовать?

— Если надо, яки просто орать. Сильно. Громко.

— Да, мы знаем, это многое объясняет, — хмыкнула Сильверстрим.

— А все времена у них передаются через отсылку словом «когда». Ну, скажем, «когда править Сомбра, яки жить плохо»… Идём дальше. С падежами тоже очень просто, их только два. Именительный и винительный, а всё остальное выражается через предлоги. ¹

— А что, винительный через предлог разве нельзя?

— Нет! Слишком важный. Указывать, что крушить, и всё такое.

— А порядком слов не укажешь?

— Он в ихнем языке свободный, — сообщил Сэндбар.

— Вот так? Ну, значит, язык реально не совсем простой, — заметила Оцеллия.

— Да! — обрадовалась такому пониманию Йона. — Можно выражать сложные вещи! Очень сложные! «Йона Сэндбар целоваться» — значит, вместе начинать, друг друга. «Йона Сэндбара целоваться» — значит, это Йона проявлять инициативу.

— Хм. А если «Йона Сэндбара целовать»? Или там «Йона целовать Сэндбара»?

— Это значить Йона ДОМИНИРОВАТЬ! Вот так!

— Упс. У яков есть слово «доминировать», — деловито отметил Галлус.

— А что тебя удивляет? Меня бы больше удивило, если бы у яков такого слова не было! — съехидничала его подруга.

— Да, пожалуй. Э… Йона? Мы поняли, спасибо.

Завуч снова попыталась взять ход урока в свои копыта, но на сей раз без всякого успеха:

— Кхм… Йона?.. Мда. Сколько там… а, десять минут от урока осталось. Это… знаете, а давайте-ка уйдём на перемену. Большую. Или это же у вас вообще последний урок? Пусть они тут дальше себе занимаются… м-м-м… введением в языкознание. Потом обсудите, если что. Вот видите, каким увлекательным может быть дружеское обучение? Директор Твайлайт будет довольна… может быть.

Правда, сама завуч почему-то совершенно не была в этом уверена. Скорее даже наоборот.

* * *

— Э… Твайлайт?..

— Да? — директор Школы подняла взгляд от бумаг. — О, привет, Старлайт. Что-то случилось?

— Ну, не то чтобы… Но новости есть.

— Хорошие, плохие?

— Так на сяк. Хорошая, плохая и хорошая.

— То есть баланс в плюсе? Хм-м… зная тебя, я бы предположила, что ты уже как следует продумала, в каком порядке их мне подавать.

— Ну да. Продумала.

— Так подавай, — вздохнула Твайлайт.

— У меня есть такое сильное ощущение, что в Школе вот-вот начнёт пользоваться большой популярностью грифоний язык.

— Действительно, неплохо. Может пойти на пользу, благо у нас тут есть говорящие на нём… А плохая новость?

— Грифонский мат.

— Ох ты ж!.. Бли-и-ин… Да, это может быть проблемой… я хоть и не великий специалист, но кое-что слышала. Кто? Галлус?

— Нет. Не он. — Старлайт оживилась: только что прозвучавшие слова давали ей приличный шанс выйти сухой из воды. Благо уроков на тему того, как ловко можно пользоваться чужими оговорками к собственной выгоде, она в последнее время получала предостаточно.

— Скуталу?!

— И не она.

— Если ты сейчас скажешь, что опять притащила на урок…

— Нет. И не он тоже. Он вообще был недоволен, что я с ним не посоветовалась. Но я ему передала твои директорские указания…

Твайлайт сделала вид, что пропустила это мимо ушей:

— Тогда я чего-то не понимаю. Если не эти трое, то кто?! Трикси, что ли? Так она сама вроде по-ихнему не говорит, только разок у них побывала, по твоему́ собственному рассказу…

— Ну… — Старлайт ковырнула пол копытом. — Вообще-то я.

— Что-о-о-о?! Ты что, разве…

— Нет! Я, блин, тоже не специалист! И даже не слышала! Откуда мне было знать? Вот ты — ты откуда знаешь?! А если ещё и то едрёно сено припомнить…

— Э-э… — у Твайлайт забегали глаза. — Ну… от брата, в общем. А он в военном училище… там у них целый самоучитель передавался от старших курсов к младшим.

— А у меня братьев с самоучителями нету! И что теперь? Думала, нормальный урок дружбы будет…

— Мда. Ладно, разберёмся как-нибудь. Но ты говорила, там есть ещё третья новость, хорошая?

— Не то чтобы прямо хорошая, но по грифоньим понятиям эти выражения неприличными просто не считаются. Если толком объяснить разницу менталитетов, то можно аккуратно выкрутиться. Как ты сама же сказала, у нас тут всё-таки есть с кем проконсультироваться, если кое-чьи указания не воспринимать слишком буквально, да и Галлус сам уже намекнул…

Про «языкознание», устроенное прямо на уроке Йоной и Сэндбаром, она решила пока не рассказывать. Дело, во-первых, было молодое.

А во-вторых, у неё не было ни тени сомнения, что по меркам яков это тоже неприличным не считается. Одна разница менталитетов, другая… велика ли разница, в конце-то концов?

И ещё надо было поймать Галлуса — объяснить ему потихоньку, чтобы он те стихи хотя бы не в Школе читал. И не забыть с переводчика стребовать экземпляр лично себе.

Старлайт ни секунды не сомневалась, что такие стихи в таком переводе должны быть интересными.

ПРИМЕЧАНИЯ

¹ В нашем мире точно такую систему падежей имеет эсперанто.

Глава шестая. Время учиться и время учить

Речь Галлуса была взволнованной и сбивчивой, даром что он говорил на своём родном языке и не должен был при этом испытывать проблем с выражением мыслей. Впрочем, Скуталу слушала его с интересом, и вид у неё был скорее одобрительный.

— …а после того урока вообще никакого житья! Ладно ещё, пока только наш класс в курсе был, а тут, блин, уже на всю школу разнесли! Завуч же, блин, на уроке вслух сказала! Типа, эти двое теперь официальное тили-тили-тесто. Типа, я теперь должен к ней официально подъехать! Иначе, блин, выходит, что я или трус, или поматросил и бросил, неизвестно что хуже. Типа, Йона с Сэндбаром прямо на уроке не побоялись, а эти чего ждут-то? Типа, они да или нет? А я ж, блин, в неё по-настоящему… ну, тово…

— Ну и классно, если тово, — констатировала Скуталу, дослушав сей короткий, но яркий монолог до конца. — А чего ты ко мне-то с этим?

— Так ты ж своя, — буркнул Галлус. — Тебе по-нашему рассказать можно, и мозги в эквестрийский не выворачивать, и никто лишний не поймёт, кому знать не надо, даже если услышит.

— Врёшь.

Эта её реплика не была ни оскорбительной, ни даже сколько-нибудь обидной. Недоверчивость — естественное и очень распространённое чувство у грифонов, причём оно не имеет градаций. «Ты чего-то недоговариваешь», «в сказанное тобой трудно поверить», «не может быть», «ты нагло пытаешься меня обмануть» — всё это на грифоньем языке выражается одним и тем же коротким словом, которое и было произнесено.

Сейчас за ним явно подразумевалось «ты недоговариваешь».

— Ну, это… — неохотно сказал Галлус. — Ты как она. В смысле, вот если бы я к тебе захотел подъехать, точно так же тормозил бы и стремался. Только к ней и к тебе.

— Прикольно, а ты…

— Нет. Я ж не поэтому к тебе подошёл.

— А если бы? Почему ко мне-то застремался бы?

— Ты слишком классно летаешь и дерёшься.

— Не поняла. И чё с того? Втрескиваются в кого-то разве за его умения? Ну, или её?

— Да не то! Ну, вот если бы я в тебя… это самое… Захотел бы, значит, про это намекнуть и… я не знаю, пригласить там куда-нить, что ли. Логично же?

— Ну да.

— Ну и вот. Подхожу к тебе, допустим, намекаю, приглашаю. А ты мне такая в ответ: «Чё?! Да нахуфиг мне сдался такой цыплёнок?!».

На физиономии Скуталу промелькнуло такое выражение, что Галлус невольно сделал шаг назад.

— Никогда! Никого! Я! Не назову! Цыплёнком!!! — отчеканила она на родном языке. Потом увидела большие круглые глаза Галлуса и сообразила: — Ой, ты же нездешний… Слушай, извини.

— Это… а чё такое-то? — обалдело поинтересовался тот. — Чё я такого щас сказал?

— Ты просто не знаешь. Классно летаю, говоришь, да? Так? В каком это возрасте, по-твоему, я впервые взлетела?

— Да небось на следующий день, как родилась. Если не в тот же самый.

— А в девять лет не хочешь? Даже без малого в десять! Знаешь, сколько меня цыплёнком обзывали?!

— ЧТО?!

— Что слышал! Ты хоть знаешь, как это — когда идёшь, а у тебя за спиной шепчутся: ах-ах, бедная девочка, с детства инвалид, бла-бла-бла… И в школе: во, цыплёнок пришёл, прилететь-то не может!

— Тебе же сейчас…

— Семнадцать с половиной.

— Охуфигеть. Это кто ж твой мастер, что такое сотворил…

Про этот вопрос Скуталу уже давно знала, что́ на него отвечать.

— Офицер для особых поручений. Примерно. Считай так и сильно не ошибёшься.

— Нихренасе тебе повезло.

— А то я сама не знаю. Ладно, про себя я поняла… и ты тоже, надеюсь. Ты дальше давай. А с ней-то в чём проблема?

— В ней, блин! Она из королевской семьи! Племянница ихней королевы…

— Принцессы правящей… или правда королевы? Не помню уже.

— Да один фиг! И сестра двоюродная у ей принцесса. Мать — подводная соправительница по факту! Отец — капитан гвардии! А я? Хрен залётный из Грифонстоуна, родства не помнящий, быдло хамское…

Глаза Скуталу опасно сузились:

— Если кто-то в Понивилле рискнёт так тебя назвать…

— А то типа я не знаю, чего обо мне думают, — буркнул Галлус, остывая. — Я ж ей с ейной роднёй, небось, ещё хуже, чем цыплёнок.

Наступила пауза на несколько секунд.

— И это всё?

— Ну.

— Дурак.

— Сам знаю! Блин! Если б дело только в ней — да начхал бы я на всё и подкатил! Я ж не трус, ты сама знаешь. Так она же не только за себя думать должна, на ней эта родня хвостом висит, кактус им под хвост! Я же в Школу не зря ходил всё это время, соображаю!

— Хм-м-м… — медленно протянула Скуталу. — Так, за «дурака» извиняюсь и беру обратно… Знаешь, а ты реально не зря тут учился. То есть, ты боишься, что она из соображений этой своей родни скажет тебе «лучше давай останемся друзьями» и всё будет хуже, чем сейчас, когда вы реально просто друзья?

— Знаешь, — саркастически заметил Галлус, — а тебя реально не зря преподом Школы объявили.

— А то. Ну ладно… про королевскую семью я бы тебе привела примеров, когда на неё хвост клали, да мне за такую болтовню жопу на уши натянут…

(В грифоньем языке по понятным причинам отсутствовало слово «круп». Не то чтобы Скуталу это останавливало или смущало, конечно.)

— Особые поручения? — Галлус приподнял бровь.

— Они самые. Просто поверь, что примеров таких дохуфига. И ты, значит, с меня совет хочешь?

— Ну. С тебя. Не с директора же.

— А со школьного психолога… о, кстати! — Скуталу хихикнула: — Так вот же тебе тётя Трикси! Вот уж кто на королевские связи хвост клал неоднократно. И это даже не секрет, про её похождения весь город знает.

— Не то. Она ж его клала совсем не по этой части. А если серьёзно?

— Серьёзно? Ты и она… в смысле, Сильверстрим — здесь и сейчас. А её семья и связи — там и… потом, в общем.

— Не, — Галлус упрямо мотнул головой. — Если мы здесь и сейчас, как ты говоришь, а там и потом за неё решат «нет»…

— Боишься, будет ещё хуже, чем сразу «нет»?

— Ещё как будет. Мне тогда только из Школы валить, а я не хочу.

— Ну, по Школе от такой истории тоже прилетит, не сомневайся. Тут мы, значит, их дружбе учим, а там родня одной клювы воротит от другого… Мало, что ли, нам было шовинистского скандала при открытии! Это я к тому, что Твайлайт со Старлайт в случае чего на твоей стороне будут.

— Типа, мне от этого станет легче. Так что насчёт совета?..

— Совет? Совет тебе будет вот какой… — Скуталу задумчиво поковыряла землю копытом. — Слетай-ка ты в Сиквестрию…

— Подожди, чего летать-то? Железку на юг проложили. И вроде, туда нынче специальный паром ходит?

— Не. Съездить любой дурак может, а вот лететь… тут понятно будет, что это серьёзно, в общем. И тебе самому́… только не обижайся… разобраться поможет, серьёзно ли ты, напрячься-то придётся. Так что слетай и поговори с ейной роднёй начистоту. Про вот это самое. Так-то оно и тебе в её отсутствие про это легче говорить будет, и у них в случае чего хватит потом ума держать языки за зубами… то есть в клювах. Вряд ли тут чего лучше посоветовать можно.

— Ничё так совет, ага. Слетать, значит, туда, а потом вылететь отсюда за прогулы? Это ж не на полдня-день отлучиться, а суток пять займёт в оба конца… ну там, четыре, если назад паромом и поездом.

— Фигня вопрос, мы тебя прикроем. Я объясню Свити, она объяснит Старлайт, а она на твоей стороне, я уж говорила. А завуч в курсе — не будет проблем. Не парься.

— Всё равно. Фиговый совет.

— Почему ещё?

— Потому что я цыплёнок! — с досадой топнул Галлус. — По одной карте летать не умею, а если бы и умел, то там надо несколько часов над пустыней шпарить. Да ещё и мимо Клуджтауна, а я не настолько дурак.

— Ты всё-таки ду… думай хоть иногда, — закатила глаза Скуталу. — Короче не значит проще! От Балтимэйра идти прямо на юг вдоль побережья куда умнее будет.

— Всё равно. Я в эту вашу навигацию ни бум-бум.

— Мда. Это ты зря.

— Сам знаю. Не всем же так с наставниками везёт, как тебе.

— Слушай… а тогда давай, я с тобой слетаю!

— Чё, серьёзно?!

— А чё бы и нет? Я тебя проведу, меня-то учили. И в Сиквестрии я была, семью её знаю, — тебе, опять же, со мной проще там будет.

— А тебе само́й за такую помощь не прилетит?

— От кого? — Скуталу насмешливо прищурилась.

— От родителей.

— У меня нету, я с тётей живу.

— Извини. А она?

— Она на мастера кивнёт.

— А он?

— А он скажет, что я уже взрослая, что вправе ставить перед собой свои задачи и сама выбирать методы их решения, и вот это всё такое.

— Чё, реально скажет?!

— Конечно. Мне сказал, значит и любому другому тоже. Он язва ещё та, но слово у него даже не то что железное — титановое. И любому, кто усомнится, жопу на уши натянет.

— Тебе по эквестрийским законам ещё полгода до совершеннолетия.

— Ты только ему это лучше не говори. А то ведь он сначала скажет, в каком месте видел те законы, потом тебя же в то место и адресует. Короче! Ты согласен или нет? Хотел совета — вот тебе совет и помощь.

— Согласен! — Галлус тряхнул головой. — Когда?

— Нам сначала надо в Балтимэйр… это значит, часа через два с половиной лучше вылетать. Как раз время есть, чтобы в дорогу собраться.

— Почему через два с половиной часа?

Скуталу закатила глаза:

— Потому что Балтимэйр от нас аккурат на восток. Вон там. Через два с половиной часа солнце перевалит зенит и будет вот тут… — она показала, — у нас за спинами. Или тебе надо, чтобы оно в глаза шпарило?

— А не поздно? Прилетим не в темноте?

— Упс. Я же твою скорость не знаю… А, хотя ладно. Смотри, как сделаем: если к вечеру ещё много лететь останется, то заночуем в какой-нибудь деревушке. Там ведь после Каменистого кряжа трасса пойдёт прямо вдоль железной дороги, всяких станций с деревнями много будет. А если не успеем совсем чуть, ну там пару часиков, то дотянем уж до города, сядем на какую-нибудь курьерскую площадку, они и в сумерках хорошо освещаются.

— Стоп. Это как же ты хочешь ту пару часиков после заката тянуть?

— Легко, по звёздам. А как городские огни увидим, там уж совсем легко. Посадочные площадки у них к юго-западу от города, где река в залив впадает. Сядем.

— А нас за это не вздрючат, так что потом не сядем долго?

— Не вздрючат. Делегация Школы Дружбы с миссией дружбы. Найду свою преподскую бумажку, возьму с собой.

— Пфф! Коммерсам эти миссии дружбы, небось, до одного места!

— Скучный ты. Не парься, я знаю, что сказать в крайнем случае. Вздрючки по-любому не будет.

— Смотри, а то тебя в случае чего тоже вздрючат. С собой что брать?

Скуталу пожала плечами:

— Положи в сумку чего-нибудь попить-закусить на пару раз. Денег на обратную дорогу и сверху немножко на всякий случай. Лётные очки же у тебя есть?

Галлус кивнул:

— Мы их не шибко любим, но есть.

— Всё-таки возьми, и тёмные стёкла к ним обязательно. В принципе, всё. И ещё помоги мне сейчас Свити найти… одна пара глаз хорошо, а две лучше. Надо её предупредить, чтобы нам прикрытие обеспечила.

Они взлетели и пошли вокруг Школы по расширяющейся спирали, внимательно глядя вниз.

На втором витке Галлус заметил искомую единорожку — та на небольшой поляне занималась какими-то магическими упражнениями (во всяком случае, рог у неё светился) — но едва он открыл клюв, чтобы сообщить об этом, как заметила и Скуталу. Дальше случилось странное.

Скуталу вдруг оглушительно свистнула и со стремительной бочки рванулась вниз во все крылья.

Свити Белль с хлопком телепортировалась на край поляны, заняв позицию задом к здоровенному дереву. В небо от неё полетели разноцветные лучи, импульсы и прочая магическая ерунда, в которой Галлус не разбирался, но моментально шарахнулся от неё подальше.

Силуэт Скуталу на пикировании размазался в какую-то стремительную размытую спираль, образованную последовательностью хаотичных манёвров среди этих лучей-импульсов. За мгновение до того, как она коснулась земли в какой-то паре шагов от подруги, на этом месте с новым хлопком возникла сфера. Обе замерли, не шевелясь.

Галлус торопливо спустился чуть в сторонке и с некоторой опаской подошёл.

— Вот это чё щас было? — осведомился он. Сфера рассеялась.

— Ничья, — вздохнула Скуталу, «отмирая».

— Ничья, — подтвердила Свити Белль.

— А подробнее? Учебный бой, что ли?

— Типа того. Игра такая. Моя задача — с воздушной атаки спуститься к ней как можно ближе и коснуться земли так, чтобы меня всей этой фигнёй не задело. Она, соответственно, должна меня чем-нибудь задеть до касания.

— То есть вся эта фигня…

— Ну да, фигня и есть, — кивнула Свити. — Имитация. Во… — она шмальнула импульсом с рога в переднюю лапу Галлуса.

Тот инстинктивно дёрнулся, но ничего не почувствовал. Поднял лапу к глазам — пальцы светились каким-то переливающимся сиянием, но это опять же никак не ощущалось.

— Через пять минут само рассеется, — пообещала Свити. — Тыщу раз проверено.

— А почему ничья?

Скуталу махнула хвостом: самый его кончик переливался точно таким же образом, только сияние уже угасало.

— Чуть-чуть зацепило, — пояснила она. — В реальном бою мне с такого вряд ли заметно поплохело бы, но всё-таки зацепило. А я к ней в сферу попасть успела, но только самым краешком копыта… сферу можно ставить, когда я на высоте её роста, не раньше. Сфера тоже имитация. Ерунда на ерунду, в общем. Ничья.

— А что, в реальном бою сферой сразу накрыться нельзя? — заинтересовался Галлус.

— Закрыться, а не накрыться, — хихикнула Свити. — Можно, а смысл? Пока я там буду под сферой куковать, она слепит тучку и будет из неё в сферу молниями фигачить, а ответить-то изнутри нельзя. А я ж так долго не продержусь.

— Офигеть у вас игры…

— А кстати, о деле, — кивнула Скуталу. — Галлус, ты нас это… извинишь? Если извинишь, то я тут быстренько объясню суть по-нашему… по-девчоночьи.

Он ничего не понял, но на всякий случай кивнул. Понимание пришло очень быстро: рог Свити блеснул, потом Скуталу что-то быстро заговорила, судя по губам… но только шевеление губ и обозначало разговор. Слышно ничего не было.

Свити что-то переспросила. Скуталу что-то ответила. Последовал кивок, рог снова блеснул.

— Всё, — сообщила Скуталу. — Тебя прикроют… ну, и меня с тобой заодно. Давай, собирайся, я к тебе скоро в Школу подскочу.

— Почему ты ко мне?

— Так у меня всё всегда собрано. Сейчас только на эппловской ферме яблок с морквой в дорогу надёргаю, вот я и готова.

— А они тебе не…

Свити и Скуталу расхохотались.

— Ей-то не надёргают, — сообщила Свити. — И мне нет. Да и про тебя можно сказать, чтобы тебе тоже не дёргали. Сказать?

— Да блин!.. — буркнул Галлус. — Я ж один только раз…

Скуталу хрюкнула и прыгнула в небо. Свити прищурилась:

— А давай, я тебя сразу в Школу телепортирую? Твою комнату я знаю.

— А получится?

— Ну так вот сейчас и выясним. А то Скутс и Эппл Блум такие трусихи, как до магии дело доходит…

— Э… блин… тово… Не, спасибо, я лучше сам… — и Галлус поспешил убраться на крыльях, озарённый пониманием причин, по которым Меткоискатели заработали у понивилльцев свою репутацию.

Собираться ему было особенно нечего, больше всего времени занял визит на кухню. Фляжка с водой, мешочек с полусотней бит, складной ножик, лётные очки и тёмные стёкла к ним — вот и все сборы.

Скуталу, однако, собралась ещё быстрее — когда он вышел из Школы, она уже стояла там с такой же небольшой сумкой на груди и очками на лбу. Оглядела его, констатировала:

— Вроде норм. Ну что, поехали?

— Что, уже? Прямо щас?

— А что такое? Ну… можно, конечно, сказать «в добрый час» или что-то типа того.

— Да нет! Ты же говорила, часа через два с половиной, а сейчас только полтора прошло?

— А, ты про это… Во-он туда глянь! — она ткнула копытом.

— Ну, глянул.

— Мешает тебе солнце?

— Нет практически.

— Значит, уже можно. Ну и в добрый час!

Скуталу высоко подпрыгнула и энергично ушла в набор. Галлус вздохнул и последовал за ней.

Глава седьмая. Ещё один урок существоведения

Галлус любил и умел летать — всё-таки он был грифоном, довольно близким родичем птиц. Даже не окончив никаких лётных школ, он летал заметно лучше среднего эквестрийского пегаса… и после той приснопамятной лекции понимал причины. А ещё, как любой хороший летун, в полёте он всегда радовался чувству свободы.

Да, он не учился навигации. Его не учили групповым полётам и не объясняли всякие правила взаимодействия, призванные сделать полёты проще и исключить несчастные случаи. Он и типичную для молодых грифонов «начальную боевую подготовку» не проходил: в своё время о нём никто не вспомнил, а потом это оказалось удобным аргументом за то, чтобы отправить его в Школу Дружбы — не агрессивен, не подвержен национальным стереотипам, прекрасная кандидатура…

Но даже и так Галлус вполне мог бы сам долететь от Понивилля до Балтимэйра: карту Эквестрии он знал прилично, читать местность с воздуха и соотносить её с картой умел, многие места на востоке страны были ему хорошо знакомы, чего ещё нужно? Правда, он никогда ещё не летал так далеко в одиночку, но парой чего бы и не слетать?

Сегодня Скуталу открыла ему новые горизонты воздушной свободы. Она летала совсем не так!

Она спокойно поднималась над облаками, совершенно не заботясь о том, чтобы держать землю в поле зрения. Она могла назвать время и определиться по сторонам света, пользуясь одним только солнцем (а ночью, как теперь понимал Галлус, луной и звёздами). Она могла долго держать свою скорость постоянной и мгновенно прикинуть поправку на ветер для нужного курса.

Она была свободной не только в том смысле, что умела летать — она могла долететь куда угодно. И ещё в том, что её ничто не держало — он помнил, как она рассмеялась на вопрос, не попадёт ли ей за такую отлучку…

За какие-то два часа с небольшим до Галлуса воистину дошёл смысл фразы «мы превратили навигацию в науку, которой глупо не учиться, если ты крылатый», прозвучавшей на уроке.

Они оставили слева от себя Кантерлот, приткнувшийся на склоне одноимённой горы, и вскоре увидели вершины Каменистого кряжа, поднимающиеся над облачной поверхностью. Скуталу вдруг качнулась в воздухе и скользнула вбок, опустившись на большое облако. Галлус последовал за ней.

— Что? — поинтересовался он, сложив крылья.

— Перекусим… — она ловко вывернулась из своей сумки. — Дальше поднырнём под облака, пойдём над железной дорогой, она тут практически прямая. Теперь поведёшь ты, с железкой никакой навигации не нужно… Тебе как такая скорость?

— Нормально, — чуть покривил он душой. Скорость была немного выше той, с которой он обычно летал, грифоны вообще медленнее пегасов. Но держать её Галлус вполне мог… вопрос только в том, как долго. Кстати… — А сколько нам ещё?

— До Балтимэйра? Где-то треть пути позади, чуть меньше. Я так думаю, не будем гнать к сумеркам, остановимся в какой-нибудь деревне за пару часов до заката. Закусим ещё раз, выспимся. Вокруг деревень поля, в это время года облачность над ними низко держат, она нас завтра от солнца защитит. Где-то к завтрашнему полудню доберёмся. Там отдохнём, пообедаем, и на юг.

— Не попрут нас из тех деревень-то? Чё, вот просто попросимся, и нас так сразу пустят на ночлег?

— Да, а что? — изумилась Скуталу. — Обычное дело. Почту у них подхватим, будет легальный повод в Балтимэйре на курьерскую площадку сесть. И нам в плюс, и они рады будут, так дойдёт быстрее. А уж если станцуем перед тем, как попроситься…

— Э, стоп! В какой смысле «станцуем»?! Если ты предлагаешь устроить учебный бой на потеху, то я позориться не бу…

Скуталу закатила глаза:

— Ты когда-нибудь расслабляться научишься?! Уже второй раз за день про тот «учебный бой» говоришь. Я же сказала — станцуем. Это значит — станцуем!

— В смысле?

— Ну, тебе же летать в кайф? Я же вижу.

— Ну.

— Поделись.

— Чё?!

— О, блин… Вот ты знаешь, что летать — это здорово. А когда летишь, чувствуешь это. Вот когда ты знаешь, и чувствуешь, и хочешь, чтобы другие почувствовали — сделай так! И будет.

— Как сделать?

— Как сердце подскажет.

— А зачем?

— Уй-й-ё… Неужели со мной тоже так трудно было?! Ты просто сделай. А потом просто посмотри, как на тебя смотреть будут. Доверься мне.

Галлус пожал плечами и кивнул. Он ничего не понял, но если такая попытка могла обернуться чем-то новым… То, что учиться может быть интересно, он уже понимал.

Они закусили. Скуталу схрумкала три яблока и две морковки. Галлус проглотил пару копчёных рыбёшек, поколебался, тоже попросил яблоко — и получил его вместе со странным взглядом. Видимо, сочетание яблока с рыбой было необычным… но вслух ему ничего не сказали. Попили воды.

Скуталу нацепила сумку, несколько раз подпрыгнула на облаке и шумно хлопнула крыльями, разминая их. Кивнула:

— Твоя очередь! Веди.

— А где во… — Галлус поперхнулся своим же вопросом. Спрашивать, где восток, при том что в небе висело клонящееся к закату солнце, было верхом идиотизма. Кое-как выкрутился: — Во, здесь просвет, спускаться удобней будет…

Он спрыгнул в этот просвет и спланировал почти до самой земли, оценивая ветер. Забрался на ту высоту, где дуло удобнее всего, и пошёл вдоль железной дороги.

Сначала Галлус ещё пытался держать тот темп, который при отлёте из Понивилля задала Скуталу, но быстро оставил эту идею и взял свою обычную скорость. Скуталу, конечно, заметила — выходя пару раз вперёд, чтобы сменить напарника в борьбе с сопротивлением воздуха, она сама же её и держала, — но ничего не сказала. В конце концов, торопиться было некуда.

Часа через три начала сказываться усталость. Позор Галлусу не грозил, облака уже окрашивались в оранжевый цвет начинающимся закатом и можно было со всеми основаниями вести речь о ночлеге, но до речей не дошло. Скуталу сзади свистнула и, когда он оглянулся, махнула копытом влево, в сторону какой-то довольно крупной деревни. Развернулась туда и рванулась вперёд.

— Потанцуем!.. — услышал он, когда она пронеслась мимо.

Она шпарила так, будто речь шла о выигрыше на каких-то крупных соревнованиях. Галлус дёрнулся было рвануть следом и доказать, что силы у него ещё остались, но вовремя сообразил, что это плохая идея — с земли могли воспринять подобное зрелище, как погоню грифона за пегасом, и поди потом объясняй…

Вместо этого он сделал прямо противоположное — повернул, долетел до деревни своим темпом, а потом широко расправил крылья, растопырил все перья и лёг на воздух. Заложил вокруг деревни глубокий вираж на малой скорости, в котором даже бескрылые не смогли бы усмотреть никакой агрессивности.

Планирующий полёт был сильной стороной Галлуса, и он очень любил летать вот так — когда крылья зафиксированы и лишь лёгкие, едва заметные движения отдельных перьев направляют тело. Время было самое подходящее: вечер, распаханные поля отдавали собранное за день тепло сильными восходящими потоками, в которых при умении и желании можно было творить чудеса.

Галлус умел чувствовать потоки и пользоваться ими. Именно в этих условиях его большие крылья давали ощутимое преимущество над меньшими скоростными крыльями пегаса, и сейчас он пользовался своим преимуществом, как мог.

Вираж перетёк в столь же плавную горизонтальную бочку, потом он позволил потоку вознести себя в вертикальной. Вышел из неё петлёй и спикировал, пройдя над самыми головами толпы, успевшей собраться к тому времени на деревенской окраине и пялившейся в небо. Ушёл в горку и развернулся на ней «сухим листом». ¹

Галлус понятия не имел, насколько земные — а здесь были только они, он успел заметить — могут оценить его импровизацию. А Скуталу оценила, она вилась неподалёку и делала сейчас прямо противоположное: крутила мелкие элементы на чистой технике. Было видно, что технику эту она осваивала явно не для показательных выступлений: один элемент переходил у неё в другой не плавно и зрелищно, а мгновенно и без всяких пауз.

«Танец», однако, нужно было заканчивать. На спуске Галлус выкрутил вираж вокруг кончика крыла — тот самый приём, на котором Скуталу подловила Сильверстрим во время школьного поединка, только доведённый до конца, — погасил этим скорость и плавно опустился на землю недалеко от собравшихся. Только теперь позволил себе шевельнуть крыльями, складывая их. Рядом встала на четыре точки Скуталу.

Они сделали несколько шагов к толпе. Галлус привычно отсалютовал крыльями, потом спохватился, что такое приветствие здесь может быть непонятным, и изобразил более универсальный жест: прижал одну лапу к груди и чуть наклонил голову. Скуталу повторила его движения. И ни с того ни с сего заговорила как по-писаному:

— Приветствуем вас, уважаемые! Прощения просим, если отвлекли от вечерних дел, но зная, как это нравится детям… Можно ли поговорить со старостой?

В толпе произошло шевеление, все головы повернулись в одну сторону.

— «Детям»… — хмыкнула пожилая тёмно-фиолетовая кобыла. — Сами-то ещё… — Впрочем, хмыканье это было добродушным.

— Не без этого, — дипломатично согласилась Скуталу. — Позволите ли у вас переночевать? Идём в Балтимэйр, можем взять почту, можем заплатить и деньгами.

Сосед старосты наклонился к ней и что-то шепнул на ухо.

— И то дело! — оживилась она. — Во-от по этой улочке… — она указала копытом, — до предпоследнего дома по правую сторону идите. Он пустой сейчас, хозяева в гости к родне подались, через три дня вернутся. Там и переночуйте. Ну, приберётесь немного — и вам в чистоте спать, и хозяевам меньше возни будет.

— Спасибо! — обрадовалась Скуталу и пихнула в бок Галлуса. Тот покивал.

Собравшиеся что-то одобрительно побурчали — как по поводу увиденного, так и по поводу решения старосты — и начали расходиться.

— Постели вам занесут, я скажу, — пообещала кобыла. — Кушать-то будете?

Скуталу посмотрела на Галлуса, он мотнул головой:

— Нет, спасибо. Закусить у нас есть, а после долгого полёта на полное брюхо ложиться не дело. Завтра уж…

— Ну, как знаете.

— Пойдём, что ли… — снова пихнула Скуталу, и они пошли. — Слушай, а у тебя классно получается парящий полёт!

— Так у тебя на бо́льших крыльях не хуже получилось бы.

— Ну да, я со своими на такой малой скорости свалюсь… А вираж на острие ты откуда? Знал или сам допёр?

— Сам. Он же как раз на одних перьях выкручивается.

— Ну да. Я, помнится, две недели убила на него. И ещё две на то, чтобы научиться с него правдоподобно валиться… кажется, вот этот дом.

Подпёртая поленом дверь довольно красноречиво говорила о том, что в доме действительно никого нет. Внутри оказалось немного пыльно, примерно как после недели без уборки.

— Бери вёдра, тащи воду из колодца, — распорядилась Скуталу, вооружаясь метёлкой. — Заодно и фляги дольём.

— Подожди. А чего это двери не на замке?

— Зачем? Что ценное, то соседям на хранение отдали, а всякую ерунду от кого закрывать? Ну, понадобится кому-то сковородка или кастрюля — зайдут, позаимствуют и потом обратно занесут, делов-то. Тут все всех знают.

— А про нас они откуда знают, что мы ничего не сопрём?

Скуталу вытаращилась на него как на какое-то чудо:

— Что́?! Что́ мы отсюда сопрём?! Вот мне уже просто интересно — что?

Галлус обвёл взглядом стены. Ничего такого, что ему могло бы захотеться отсюда спереть и при этом оно поместилось бы в нагрудную сумку, на глаза не попалось.

Скуталу тоже осмотрелась. Подошла к буфету, выдвинула ящик, заглянула внутрь.

— Ложку, что ли, спереть хочешь? — насмешливо поинтересовалась она. — Так ты просто выйди и громко скажи, что тебе ложка очень нужна. С каждого двора по штуке принесут, ещё и обидятся, что ты не все возьмёшь.

Он вздохнул, взял пару вёдер и направился к колодцу, мимо которого они прошли по дороге сюда. По возвращении ему доверили выжимание тряпки, и минут через сорок уборка закончилась. К этому времени уже успело стемнеть и пришлось зажечь пару найденных в шкафу свечей.

— Вот, как-то так… — констатировала Скуталу.

В двери без стука возникла пара малявок, пацан и девчонка лет семи. На спины у них были навьючены матрасы, подушки и одеяла.

Галлус разгрузил их, сказал спасибо, но они продолжали стоять на месте и пялиться. Когда эта игра в гляделки затянулась до неприличия, он подозрительно поинтересовался:

— Что-то нужно?

— А грифонцы по́нев едят? — выпалила девчонка. Скуталу подавилась собственным смехом.

Галлус стоически сжал клюв, мысленно сосчитал до десяти и со всей серьёзностью ответил:

— Нет. А вот рыбу едят.

— У-у-у… — огорчился пацан. — Жалко. Рыбы у нас нету…

— А что такое? Вы хотели посоветовать, кого в вашей деревне лучше съесть?

— Ага, училку! — хором ответила парочка. — Она толстая!

На этот раз Скуталу не сдержалась и разрыдалась от хохота. Махнула на малявок крылом, те поняли намёк и исчезли. Прокомментировала:

— Понесли грустную весть. А ведь такие надежды, небось, возлагали.

— Ну вот, — мрачно сказал Галлус. — Опять грифоны плохие. Злых толстых училок не едят…

— Слушай, извини. Но это же дети.

— Я-то понимаю. Нас бы ещё кто понять попробовал… к тебе не относится…

— Я же говорю, извини. Лучше подумай, что ещё в одной деревне перестанут воображать, будто «грифонцы понев едят».

— И на том спасибо…

— Давай, что ли, закусывать и спать укладываться…

Они схарчили ещё по паре яблок-рыбок, запили и быстро разложили принесённые постели. Скуталу мощным пфыканьем задула свечи.

— Слышь… — негромко позвал её Галлус через две или три минуты.

— М-м-м?

— Я вот думаю… А ведь наши предки придумали пилотаж, чтобы драться. И убивать в небе.

— Да. И что? Какая теперь разница, мы-то умнее.

— Я не о том! Ну да, мы умнее… тогда почему мы сегодня ловим такой кайф от искусства боя и смерти?!

— А!.. Я однажды примерно так и спросила.

— И?

— Он ответил совсем коротко: «Это наживка. Думай!».

— Ничего не понял.

— Ну, я думала. Кажется, кое-что поняла. Когда-то наши предки ума вообще не имели, а летать и драться надо было. Просто чтобы хищники не сожрали. Кого не сожрали, те ведь потом и получили шанс умом обзавестись. Ну и вот… природа сделала так, что мы стали ловить с полётов кайф. Стремиться летать лучше и лучше. У кого получалось, те уцелели и развивались. Наживка на крючке выживания, как-то так. Кто заглотил, того вытащило выше, а кто нет… тот так и остался в болоте. Или не остался. Вообще.

— О! — впечатлился Галлус. — Слушай, а ведь здорово получается! Главное, это хорошо объясняет…

— Что именно?

— Смотри. Вот у нас все крылатые, все летают. Тут просто: кто летает лучше, тот круче других, тому другие завидуют. А у вас-то не все! А как сегодня на нас эти деревенские смотрели? Тут же одни бескрылые, им этот кайф не словить, а как смотрели! По твоей теории это получается… удовольствие от чувства защищённости, что ли. Когда, поумнев, начинают осознавать, что защищать-то не только себя можно и нужно. И другие это тоже осознают… Блин. Тут нам до вас ещё расти и расти…

— Классно! — тоже оживилась Скуталу. — Ну вот, если ты это в Школе расскажешь, как вернёмся, так тебя не то что не вздрючат, а и похвалят ещё. Видишь, мы уже не зря эту затею устроили. В двух местах, правда, ты не совсем прав…

— В каких?

— Что бескрылым этот кайф не словить. От полёта не словить, конечно, так у них свой кайф.

— А, ну это да. Про ваших единорогов я даже могу понять. Это же как океан энергии, которую ты чувствуешь, можешь направлять, и не просто так, а делать ей всякие крутые штуки. Тут не поспоришь. Но про земных я не въезжаю.

— Повелители наноботов… — хихикнула Скуталу.

— Чё?!

— Не обращай внимания… это как раз в первые недели после открытия Школы было, у вас тогда других впечатлений хватало. Многие не въезжают, на самом-то деле. Эппл Блум нам объясняла как-то.

— И как это?

— Ну… тоже вроде океана энергии, по её словам. Когда ты стоишь на земле и чувствуешь её под собой всю. Со всеми корнями, норами, со всей живностью, что в ней копошится — кроты там, червяки, букашки всякие. И тоже можешь это направлять… дерево там подлечить, кротов куда надо подтолкнуть, чтобы почва лучше вентилировалась, и тогда на ней всё расти лучше станет. Яблоню лягнуть так, что с неё всё аккуратно прямо в корзину ссыпется, а дереву вреда не будет. Наверно, единороги земных лучше нас понимают, им эти энергии вроде как ближе.

— Тогда земные должны полётный кайф сильнее единорогов ощущать, по-моему. Ну да! Вашим единорогам кое-что из нашего всё-таки ведь доступно. Левитировать себя, по облаку пройтись, погодная магия вроде как тоже в каких-то пределах… А для земных, небось, полёт это чудо.

— И круг замкнулся, — зевнула Скуталу.

— В смысле?

— Мы лучше понимаем магию единорогов, единороги лучше понимают корни земных, земные лучше понимают чудо полёта. Круг.

— Блин! Почему про это ничего не рассказывают в Школе?!

— Потому что там до этого ещё никто не допёр? Будем первыми… кстати, без Школы и мы бы не допёрли. Давай спать, что ли?

— Подожди. Ты сказала, я в двух местах не совсем прав. Что второе?

— Что вам до нас расти и расти. Не так уж мы и поумнели. Сказочку про вендиго и Согревающий Очаг помнишь? В основе-то там совсем не сказочка.

— Так это когда было-то.

— А разве многое изменилось? Всего несколько веков назад наши загнобили ваших… а кто в той истории сильнее всех лицом в грязь ударил, до сих пор никто не допёр. Ну, почти никто. Понимающих по гвоздям одной подковы сосчитать можно, максимум двух-трёх. Среди наших, я имею в виду, вашим-то Гааргл ещё тогда все точки над «ё» расставил.

— Ты точно Скуталу? — поинтересовался Галлус после паузы. — Не чейнджлинг?

— Завтра могу показать атаку со штопора, которую ты на уроке видел. А что?

— Так. Какую-то ты сейчас сказала вещь… невосторженную.

— Непатриотичную.

— Ну да. О, блииин! Если ты сейчас ещё скажешь, что твой на том же уроке Гааргла и «Искусство войны» не просто так читал…

— Не просто.

— А говорила — офицер для особых поручений!

— Так я же не говорила, чей офицер.

— Очешуеть, как сказала бы Смолдер… Всё настолько сложно? У вас-то, у поней?!

— Ты даже не представляешь. Ты и про Школу даже на треть не представляешь, насколько там всё сложно. Одна надежда на нас.

— И что нам предполагается делать?

— Так уже делаем… — Скуталу опять зевнула. — Вот прямо сейчас. Ладно, спим!

— Подожди, ещё одно. Скуталу…

— Что?

— Ты такие маршруты раньше летала?

— Летала.

Галлус облегчённо вздохнул.

— Ведо́мой… — буркнула Скуталу и сразу же сонно засопела.

ПРИМЕЧАНИЯ

¹ В нашем мире эта фигура известна как ранверсман.

Глава восьмая. Профориентация

Галлус проснулся от скрипа двери. Приоткрыл один глаз и увидел, как за этой дверью исчезает Скуталу.

Причина могла быть вполне уважительной и прозаической, поэтому он просто приготовился спать дальше… но прошло несколько минут, а повторного скрипа двери так не прозвучало. Пришлось открывать и второй глаз.

Собрав оба глаза в кучу, Галлус увидел, что за окном уже довольно светло. Дальнейший сон стал проблематичным — этот факт был констатирован глубоким вздохом, за которым последовали вылезание из-под одеяла и выход на двор.

Скуталу была там, она прыгала и разминалась с каким-то совершенно нездоровым энтузиазмом. Подумав, он присоединился — хоть никогда и не считал себя фанатом зарядок-разминок, но если был какой-то лишний шанс избежать возможного позора с несвоевременной усталостью, то пренебрегать им не следовало.

Деревня к этому моменту тоже успела проснуться и сейчас жила своей утренней жизнью. По улицам ходили, во дворах хозяйничали, отовсюду слышались разговоры.

— А чего он на нас так смотрит?.. — Галлус спросил это шёпотом и кивнул на парнишку чуть старше вчерашней парочки, пялившегося на них из переулка через символический заборчик.

— Ему просто интересно, — вслух по-эквестрийски сообщила Скуталу, специально так, чтобы её услышали. — Его, скорее всего, послали нам что-то сказать насчёт завтрака, вот и ждёт, как мы закончим. Угадала, мелкий?

— Ага, — откликнулся тот.

— Ты просто скажи, куда идти, чего ждать-то?

— Дак вон, к нам… — парнишка указал на дом напротив и левее. Стоять и пялиться, впрочем, не перестал.

Ещё через пару минут прыганий и дрыганий Скуталу без слов деловито поинтересовалась:

— М-м-м?

— Угу! — в том же духе отозвался Галлус. Разминка весьма положительно сказалась на аппетите и, по его разумению, после неё было самое время для завтрака.

— Ну тогда пошли…

В указанном доме стол буквально ломился, а стоявшая рядом хозяйка пыталась смотреть двумя глазами в разные стороны: одним на еду, другим на Галлуса. Вид у неё при этом был озабоченный.

Никаких пояснений не требовалось.

— Уважаемая, не знаю вашего имени… — Галлус постарался сделать свой голос максимально дружелюбным. — Вовсе не обязательно было так стараться. Почти всё, что едите вы, мы тоже едим.

— Рыбы вот нету…

— Ничего страшного… гм… мне вчера уже сказали…

Из снеди на столе он без труда собрал себе аналог школьного завтрака. Приятным сюрпризом оказалась варёная кукуруза — её Галлус любил и лихо склевал два початка. Немного тоскливо посмотрел на оставшиеся три, но жадничать не стал.

— С собой дать чего? — поинтересовалась хозяйка.

— М-м-м… — Галлус покосился на уплетавшую овсянку Скуталу. Он не был уверен, насколько в такой ситуации прилично что-то просить, и если прилично, то в каких количествах.

— Не, спасибо! — мотнула головой та. — От вас до Балтимэйра лёту всего часа два с половиной, самое большее три. Перекусывать по дороге уже не будем, а там в городе поесть не проблема…

— Чего ж вы не поездом-то? Может, оно и чуть медленнее, зато проще и спокойнее.

— Такое дело… школьное, — обтекаемо, но правдиво ответила Скуталу.

— Выпускной перелёт, что ли? — проявила неожиданную осведомлённость хозяйка. — Так вроде рано ещё. Они же после Дня Солнца обычно проходят.

— Не, мы из Школы Дружбы.

— А, вот как. И чему вас там учат?

Вопрос почему-то адресовался Галлусу — во всяком случае, вопрошающий взгляд был направлен именно на него.

Скуталу слегка лягнулась под столом. Вполне уместно лягнулась, ответ насчёт того, что «учат не думать, будто грифонцы понев едят», так и просился на язык. И был, между прочим, чистой правдой.

— Учат, чего у кого есть необычного. И чтобы через это никого не обидеть, а лучше к пользе какой-нибудь что придумать, — озвучил он другую правду. Хотя это было почти то же самое.

— И то дело, — удовлетворённо кивнула хозяйка. — А то ведь у нас про вас чего только не болтают.

Скуталу опять лягнулась, и Галлус не стал уточнять, что он это вчера успел заметить. Он уже понял, что говорить правду далеко не всегда легко и приятно… а слышать тем более. Особенно о себе. И к другим это тоже относится.

— И на других языках говорить учат? Вы вон меж собой, я смотрю…

— Кто хочет, те учатся… — снова обтекаемо ответила Скуталу.

Они доели, поблагодарили и вышли на улицу.

— Сразу после еды лететь не годится, — заметил Галлус.

— Угу. Погуляем минут сорок, чтобы улеглось. Да и солнце чуть повыше поднимется, над облаками. И почту нам, скорее всего, ещё не принесли.

— А думаешь, принесут?

— Уверена. Ты как предпочтёшь гулять — отдельно, вместе?

— Вместе! Может, при тебе хоть дурацкие вопросы задавать постесняются!

— Наивный. Это же деревня, тут народ простой, чего на уме, то и на языке. Просто помни, что они это не со зла, а из честного любопытства.

— По́ фигу.

— Ну, как знаешь…

Они прошли мимо нескольких переулков, перебрасываясь ничего не значащими репликами, но далеко уйти не удалось. Предчувствия не обманули — дорогу преградила целая толпа мелкоты, появившаяся как по волшебству. Галлус закатил глаза.

— А вы ещё нам покажете? — требовательно поинтересовался предводитель, тот самый, что приглашал их завтракать.

— Что покажем?

— Ну, в небе. Как вчера.

— Нет, извини, — улыбнулась Скуталу. — Вчера мы это перед отдыхом показали, а сегодня-то нам ещё лететь и лететь.

— А, это как плясать надо после работы, а не перед ней?

— Ну да. Хотя для некоторых плясать и есть работа, бывает и такое.

— Вы артисты, что ли?

— Нет, — снова улыбнулась Скуталу.

— У-у-у, жалко.

— Но если хотите посмотреть… — она подмигнула. Народ тут же завопил, что хочет. — Самокат найдётся?

Вопрос был риторическим: чтобы в деревне земных, и не нашлось самоката? Требуемое притащили моментально.

Скуталу взяла его за руль и задумчиво покачала из стороны в сторону. Прокомментировала:

— Маловат, тяжеловат… И я давно не каталась… ну да ладно. Эй, мелкие! Следите за моими крыльями. Кто увидит, что я ими шевельнула — сразу орите, будет мне позорище.

Она вскочила на самокат, и через секунду у всех присутствующих поотвисали челюсти. Кроме Галлуса, который по уважительной причине просто приоткрыл клюв.

Самокат и Скуталу, казалось, зажили отдельными жизнями. Крылья пегаски оставались плотно прижатыми к телу, зато у самоката будто выросли собственные невидимые крылья. Совершенно невообразимые развороты сочетались с безумными кувырками в воздухе, при которых самокат и его наездница причудливо крутились друг вокруг друга.

Галлусу доводилось слышать и читать о подобных трюках, но он впервые видел их своими глазами. Видел он и то, что крылья в них не работали… то есть можно было, конечно, уточнить, что здесь работало пегасье чувство равновесия и иммунитет к головокружению… но в принципе, подобное было вполне доступно кому угодно, даже и бескрылым.

Теоретически. Если потратить на тренировки кучу времени и сил. Но — доступно.

Скуталу завершила этот бенефис тем, что запрыгнула колёсами самоката на подвернувшийся забор и простояла на нём несколько секунд в идеальном равновесии. Соскочила, вернула самокат хозяину.

— Вот, примерно так, — сообщила она. — Умеючи, можно и без крыльев, сами видели… рты-то закройте, мухи залетят. Главное при этом деле шею себе не свернуть. Пошли обратно, что ли?

Последние слова были обращены к Галлусу. Тот кивнул, и они двинулись к «своему» дому под гробовое молчание детишек.

Через несколько десятков шагов он поинтересовался:

— И это ты давно не каталась? Откуда?

— Сублимация, — увесисто, но непонятно отозвалась Скуталу.

— Чего?

— Тё… Твайлайт объясняла. Такое слово специальное. Типа, когда я летать не могла, ну, я вчера говорила, мне этот свой псих надо было на чём-то выбесить. Вот я на самокате и выбешивала. Помню ещё кое-что.

— Нифигасе, «кое-что»…

— Так ведь правда, раньше я ещё лучше могла. Главное, чтобы после увиденного они реально шеи себе не посворачивали.

— А это вообще сколько времени нужно, чтобы такое освоить?

— Как сейчас было? Где-то примерно год… меньше, если впрячься по уши. У тебя, наверно, полгода ушло бы, потому что…

— Равновесие и голова не кружится, и крыльями поначалу помогать можно, я догадался…

За этими разговорами они дошли до дома. Внутри на столе обнаружилась стопка из десятка конвертов, небольшой пакет вроде бандероли и неподписанный свёрток.

— Вот, я же говорила… — Скуталу сунулась в свёрток и обнаружила там два кукурузных початка. — Ха. Держи, это тебе.

— А ещё говорила, что нам с собой ничего на дорогу не нужно…

— Ты ей понравился.

— Я?! С чего это вдруг?

— Вёл себя вежливо, от уборки вчера не сачканул, в гостях не обжирался, хотя вкусно было.

— И всё? Тоже мне, большое дело!

— Вот именно. Не такое уж большое дело произвести хорошее впечатление. Достаточно нормально себя вести.

— И типа, у вас везде так? Да в жизни не поверю.

— Твоя правда, не везде. В больших городах будут морды воротить… но там городские вообще понаехавших не любят, будь ты хоть грифон, хоть понячья деревенщина, хоть кто. А где живут не толпой, там нормально. Ну, давай, спрашивай дальше.

— Чего спрашивать?

— Откуда они знают, что мы пакет не распотрошим. Вдруг в нём чего ценное?

— Я не настолько урод! — обиделся Галлус. — Сам знаю, что доставить взятую почту делом чести считается, и не доставить её только ради спасения жизни можно…

— Ага… — Скуталу задумчиво кивнула. — Когда железку ещё не протянули, телеграфа тоже не было, пегасы жили в небесных городах, а единороги в земных… От одного письма жизнь целой деревни могла зависеть, с тех пор и повелось. Так что мы теперь на любую площадку садиться можем, на нас самое большее косо посмотрят.

Галлус повертел пакет.

— Большие Грабли… — прочитал он обратный адрес. — Ну и название…

— Интересное, да. Но ничего особенного.

— И как у вас такие названия появляются?

— Ну… — Скуталу смешно наморщила нос. — Например, так. Жили тут когда-то несколько семей, что-то выращивали. Потом поселение расширилось, надо было его статус как-то оформлять. Отписали прошение, дескать, так и так, с кем-то его в столицу передали. И вот приезжает, значит, из самого́ Кантерлота чиновник, аж от само́й Селестии, важный такой, надутый… — она, как могла, изобразила важность-надутость. — Тут, конечно, все построились, такую шишку приветствовать по такому поводу. А он идёт такой весь из себя важный, нос от гордости аж до неба задрал… а там грабли лежали, а местные предупредить как-то постеснялись — ну не может же быть, чтобы такая шишка не понимала, чего делает, и к чему это может привести…

Галлус заржал.

— Вот именно. А чиновник обиделся, ну и записал эту новую деревню как Грабли.

— А почему тогда «Большие»?

— Ну, это совсем просто. Скажем, жили по соседству ещё несколько семей. Недалеко, но отдельно. Тоже постепенно поселение разрасталось, но своего статуса пока не имело. Почту им через эти Грабли доставляли, а чтобы здешнему почтальону проще было, в адресах уточнение приписывали: «Грабли (малые)». Там малые, а здесь, соответственно, себя считали Большими. Гордо же звучит. А потом они вместе слились и при очередной переписи переименовались. Все дела.

— Вот про такие вещи тоже в Школе рассказывали бы! Интересно, между прочим.

— Ну так предлагай. Школе ещё года не исполнилось, до всего методом тыка доходить приходится, и то сколько раз уже на грабли наступали… м-да…

Галлус тоже хмыкнул, совпадение получилось интересным.

— А ты про почту откуда?.. — поинтересовалась Скуталу. — Хочешь в курьеры идти?

— Не знаю. Ты же сама тогда на уроке слышала, что никто меня без лётной школы никуда не возьмёт.

— Ну, не скажи. Есть такие, кто помогают устроиться молодым грифонам. С ходу не назову, но после возвращения…

— Твой, что ли?

— Хотя бы. Но он только порекомендовать может, учить-тренировать не возьмётся, и без того забот по горло…

— С тобой, что ли? — съязвил Галлус.

— Не без этого… А чтобы порекомендовал, надо соответствовать. Так что тебе для начала кого пониже нужно.

— Всё равно. Не знаю. Мне вот понравилось, как «Искусство войны» разбирали. Реально интересно. Я бы, может, в офицеры и пошёл, но это вообще без шансов. Там, у нас, меня ничему не учили, а здесь, у вас, меня никуда не возьмут. Хоть с какой бумажкой, хоть с какой рекомендацией.

— Ну, насчёт «хоть с какой рекомендацией» это ты… Оба-на! — Скуталу аж подскочила на месте. — Та-ак… Я тебе кое-что по секрету скажу, но только если ты про это вообще никому, особенно из ваших… Помолчишь несколько недель?

— Тебе по всей форме клятву дать?

— Не обязательно.

— Хорошо, помолчу. И что?

— С этой осени в эквестрийские военные училища начнут принимать грифонов.

— Откуда слухи?

— Это не слухи. Информация. Точно тебе говорю. Подожди, и сам увидишь.

— Так откуда информация?

— Сверху.

— Допустим. Почему об этом нужно молчать?

— Потому что если про это объявят вот так, как сейчас предполагается объявить, то будет выглядеть жестом доброй воли. Шаг навстречу, всё такое. А если ваши узнают загодя и начнут об этом трубить, то получится вроде как уступка: захотели, потребовали, пришлось идти на поводу и соглашаться… если соглашаться, а то ведь можно и передумать.

— Что-то для понивилльской девчонки-старшеклассницы ты слишком много знаешь и слишком хорошо шаришь в политике.

— Жизнь такая. Смотри, ты пообещал! Если не испортишь, у тебя будет хороший шанс после выпуска из Школы.

— Ни фига́ у меня не будет, — мрачно сказал Галлус. — Даже если всё по-твоему, я никакой вступительный отбор не пройду. Тебе ещё раз повторить, что дома меня ничему не учили?

— Так, может, оно и к лучшему. Сколь я понимаю, офицеров не на индивидуальное мастерство, а на взаимодействие готовят.

— Ещё лучше! — голос Галлуса мог сейчас служить эталоном сарказма. — Взаимодействие и грифоны! Просто созданы друг для друга!

— Если тебе это реально интересно… — медленно проговорила Скуталу.

— То?

— Была у меня такая дурацкая мысль, замутить школьную пилотажную группу. Я, ты, Сильверстрим — вполне нормальное ядро. Оцеллия тоже должна потянуть, я думаю. Со Смолдер сложнее, но и для неё чего-нибудь придумать можно. Потренироваться и летом повыступать по городишкам-деревням… просто так, без понтов, в удовольствие.

— Как мы здесь вчера?

— Примерно. Ну, с программой посерьёзнее, конечно. Фишка в том, что все разные, а выступают вместе. Завуч с директором как услышат, от радости будут прыгать, можешь не сомневаться.

— А им-то какой интерес? Реклама Школы?

— В том числе. И демонстрация успеха.

— Так это надо, чтобы успех ещё был. А то могут и гнилыми яблоками закидать… или чем вы там для этого пользуетесь.

— Помидорами. От нас зависит. Так ты меня поддержишь?

— Я-то да. Летом домой не уезжать — я только за.

— Ага, я помню, чего ты на зимних каникулах учудил. Ну и вот. Тут тебе и тренировки с взаимодействием будут, и не уезжать, и вместе с Сильвер… Правда, чтобы чего приличное показать, запариться придётся конкретно.

— Летать — не пахать.

— Ха! Ну да, я когда-то тоже так думала…

— И про «вместе» это ты… Смотри, накаркаешь.

— Просто расслабься.

Галлус прибрал свёрток в свою сумку. Сунул туда же почту — сумка Скуталу выглядела побольше и потолще. Кивнул на неё:

— Что там у тебя?

— Компас, карта, хорошие часы, ночные очки, ещё кое-что… Двинулись?

— Ага. Только это… давай прямо отсюда взлетим, а? Опять поймают же и ещё чего-нибудь захотят.

— Вряд ли, им теперь впечатлений надолго хватит. Но давай.

Они привели всё в порядок, вышли, подперли дверь поленом и взлетели.

Глава девятая. Урок навигации

Остаток пути до Балтимэйра выдался немного однообразным. Внизу расстилалась симпатичная ухоженная страна… и в общем-то, это было всё, что можно сказать.

Железная дорога шла среди полей. По левое крыло их сначала было меньше и за ними поднимались горы, справа же поля тянулись пошире, и там они упирались в стену леса. Частые деревни с аккуратными домиками. Иногда снизу им махали, тогда Скуталу и Галлус отвечали как положено — переходили в планирующий полёт и покачивали крыльями…

Горы кончились, поля расширились, а ещё через час лес справа отступил, открыв реку — Галлус не помнил, как она называется, но помнил, что она должна впадать в залив Подковы, на северном берегу которого и стоит Балтимэйр. Здесь Скуталу вышла вперёд и, когда на горизонте показался город, отвернула вправо. Теперь они шли не над рельсами, а над рекой.

Ещё минут двадцать, и Галлус увидел три посадочные площадки разных размеров. Скуталу целилась на самую маленькую из них — принимать драконов с тяжёлыми грузами здесь явно не предполагали, да и пегасу в ветреную погоду пришлось бы постараться, чтобы точно сесть сюда со скоростного захода. Сейчас, впрочем, никаких проблем с этим не предвиделось.

Они опустились точно на посадочные знаки и тут же отошли в сторону. Встали на траве. Их, конечно, заметили — в длинном здании на краю площадки открылась дверь и оттуда вышел к ним какой-то пегас в песочного цвета униформе.

Физиономия у него была недовольная; предсказание Скуталу насчёт «косо посмотрят», кажется, сбывалось.

— Н-ну? — лаконично поинтересовался он, подойдя.

— Транзитом идём, — в том же стиле ответила Скуталу. — Почту подхватили.

— Давай.

Галлус полез было в свою сумку, но Скуталу пихнула его крылом в бок и приподняла бровь:

— Тебе, что ли? Ты, что ли, тут начальник?

— Кому и начальник. Тебе точно. Ну?

Скуталу на это сообщила, что не испытывает к услышанным словам никакого доверия. Поскольку разговор сейчас шёл на эквестрийском, а в нём недоверие можно выразить множеством слов, выбор у неё был богатый… и она воспользовалась наиболее категоричным словом из ассортимента. Оно же было и наименее приличным, зато коротким.

— …Подметальщиков начальник и метёлок командир! — фыркнула она. — Типа, я не знаю, что начальником здесь дядька Гресс. Ща ты к нему метнёшься мухой и доложишь, как полагается. И передавай привет от того курьера, с которым они в восемьдесят восьмом небо на юге Як-Якистана не поделили.

Пегас закатил отвисшую губу и порысил обратно. Скуталу с блаженным вздохом стряхнула сумку и растянулась на мягкой траве, Галлус чуть подумал и сел рядом, расслабив крылья.

— Ты вот это и имела в виду? — поинтересовался он. — Когда хвалилась, что знаешь, чего сказать, чтобы не вздрючили?

— Ага. Не только чего, но и кому.

— Уверена? «Небо не поделили»… как-то оно не шибко дружелюбно звучит. Странная рекомендация.

— Нормально. Всё хорошо будет, вот уви…

— Та-ак… — раздался голос. — А я-то уже год ломаю голову, когда эту кнопку своими глазами увижу. Ты, значит, и есть Скуталу…

Подошедший к ним грифон, если бы его понадобилось описать одним словом, лучше всего характеризовался словом «матёрый». Лучшие годы его давно миновали, но даже и в этом возрасте он мог бы очень многим задать жару в небе за счёт одной физической формы, а уж какой опыт к такой форме за те годы должен был приложиться…

— Здравствуйте, дядя Гресс! — Скуталу вскочила и отсалютовала крыльями. — Вам от мастера поклон… то есть он не передавал, потому как не знал, что я сюда собираюсь, но если бы знал, то обязательно бы!

— Знаю. И ему передавай, как обернёшься. А ты, парень, кто?

— Галлус, сэр…

— Чей?

— Э-э… — Галлус только пожал плечами.

— Если ничей, значит, в этом рейсе её, — когтистый палец упёрся в Скуталу. — Ничего стыдного нет. Ну, пошли, что ли…

Он отвёл их в небольшой кабинет — письменный стол с кучей каких-то таблиц, карта во всю стену, широкая полка с книгами, несколько стульев, ничего лишнего. Кивнул на те стулья:

— Садитесь. Да почту лучше сразу отдайте, чтоб не забыть потом.

Галлус выложил из сумки на стол письма и пакет.

— Всё передам куда надо, вы своё дело сделали, молодцы. Ты… — Гресс смотрел сейчас на Скуталу, — я ж так понимаю, не работаешь ещё?

Та пожала плечами:

— В Школе Дружбы числюсь, маленько даже платят, на конфеты хватает. Поручения всякие…

— Поручали козе капусту стеречь… У тебя ж на лбу написано крупными буквами: не поручения, а приключения.

— Ага. А так-то мне по закону через полгода работать можно, с совершеннолетия.

— Это с каких пор Ветрогону на законы хвост не покласть? Он их и раньше не шибко жаловал, а уж теперь-то на любой закон такую бумажку покласть может, что любой законник только утрётся.

— А он говорит: а оно надо?

— Тоже верно. Сейчас, значит, тоже приключение. И без поручения, судя по всему.

— Угу.

— Можно было и не спрашивать… Куда?

— Мы в Сиквестрию, — сообщила Скуталу. — Может, посоветуете чего?

— Посоветовать? Могу и посоветовать… — задумчиво проговорил Гресс. — Вы же прямо сегодня дальше и пойдёте?

— Ага.

— Правильно, засветло ещё успеете. Главный совет вам будет вот какой: по береговой линии не ходите. Вам к югу отсюда на западном берегу пролива всё одно делать нечего, вот абсолютно, а путь будет длиннее чуть не в полтора раза. С погодой вам сегодня повезло, облачность в самый раз. И осмотреться сверху не помешает, и найти облако для отдыха не проблема. Так что поднимайтесь выше и идите на эшелоне.

— Ветер какой?

— Западный, слабенький. Трассу я вам сейчас опишу. Подними́тесь, значит, и идите прямо на юг. Оставите справа от себя горы, там дальше в Запретных джунглях будет здоровенный храм… по-любому его увидите, мимо не пройдёте, вот глядите… — Гресс подошёл к полке и снял с неё толстую книгу, оказавшуюся переплетённым альбомом с рисунками. Полистал, показал пирамидальное сооружение с приделанной к нему рогатой головой. — Спускаться не вздумайте и даже не снижайтесь, живёт там непонятно кто, могут стрелами угостить, но ориентир отличный. От храма того возьмёте немного влево, на юг-юго-восток. Опять мимо гор по правое крыло… ну как горы, два с половиной высоченных холма, пройдёте над самым краешком пустыни и окажетесь над морем. Там увидите Чёрный Череп, тоже мимо не проскочите, вот он… — через пару страниц в альбоме был изображён остров, по форме удивительно похожий на драконью голову. Сходство усиливалось тем, что на месте ноздри располагался действующий вулкан. — Садиться и снижаться опять же не вздумайте, эта дрянь чем-то ядовитым курится, и огибайте его не под ветром. С запада то есть. Ну, а от Черепа уже опять прямо на юг. Через четверть часа этот самый Арис и увидите.

Все эти указания и ориентиры мгновенно перепутались у Галлуса в памяти, но Скуталу обрадованно поклонилась:

— Спасибо вам огромное!

— Отдыхайте, — кивнул Гресс. — В торце коридора комната отдыха, там пусто сейчас. Еда в холодильнике. Кухарить, правда, самим придётся, сегодня в графике только мелкий транзит, ничего специально не готовили.

— В первый раз, что ли…

Комната оказалась уютной — мягкие диванчики и кухонный уголок с холодильником и плитой. Особо наедаться в преддверии продолжения полёта не стали, а вот диванчиками воспользовались с удовольствием.

— Знаешь, — честно признался Галлус, отваливаясь на спинку, — я ничего из вот этого описания трассы с ориентирами не запомнил. Всё сразу выскочило или перепуталось… в смысле, на меня рассчитывать не нужно.

— Нормально, — отмахнулась Скуталу. — По первости оно всегда так. Меня вот от обратного учили, я и то всё забывать ухитрялась.

— От обратного — это как?

— Это когда тебе трассу не описывают, а просто берут с собой. И потом, наоборот, нужно с увиденного описать те ориентиры, по которым трасса шла. И вроде не просто слова, своими же глазами всё видишь, а один фиг. Насмотришься красот, навосторгаешься, а суть-то из головы и вылетела. Что там сначала было, что потом… На то и рассчитано. Типа, когда перестанешь восторгаться, начнёшь на суть обращать внимание и запоминать, а там постепенно и сам кумекать будешь, как трассы строятся.

— Единственно, я эти картинки запомнил. С ними здорово придумано, по-моему.

— Так это же ваше изобретение, грифонье. Мы так не можем.

— Почему ещё?

— Пальцы! — коротко объяснила Скуталу. — С вашими-то пальцами сносно рисовать любой научиться может. А у нас для этого талант нужен, и времени на рисунок гораздо больше уйдёт… если ты не единорог, конечно. Но единороги не летают.

— А что мешает такие альбомы издавать? Ну, как книжки печатают.

— А кто позволит? Вот Гресс, у него этих альбомов целая полка, сам видел. Это его собственность, его опыт, его труд. Его вложения в обеспеченную старость, наконец. Он ведь с ними, даже когда летать уже не сможет, будет трассы другим прокладывать, по этим рисункам объяснять, и без работы точно не останется. То, что он нам сейчас наговорил, под сотню бит вообще-то сто́ит.

— Фигасе! А ни слова не сказал, или это ему потом надо будет отдать?

— Нет, что ты. Мы свои… ты грифон, про меня он знает. Если какой курьер за помощью обратится, тоже поможет-подскажет просто так, это его работа…

— Даже из другой компании?

— Да. Это сегодня из другой, а завтра кто знает? Коллеги, они тоже ведь свои. И везде так. А вот если какой залётный частник придёт расспрашивать — возьмёт с него за милую душу, можешь не сомневаться. От лишней денежки кто ж откажется?

— Обеспеченная старость… — задумчиво проговорил Галлус. — Логично. Слушай, но ведь на старости можно просто завеща… — он тут же сообразил, осёкся и вздохнул: — Нет, нельзя.

— Нельзя, — подтвердила Скуталу и оживилась: — Слушай, а почему нельзя? В смысле, вот как ты это со своей колокольни видишь?

— Чего тут видеть-то? Всё просто. Вот этот Гресс, он вроде нормальный дядька. Может, и завещал бы. И он не один такой нашёлся бы, не все грифоны полные жлобы, сама знаешь… Но если это всё издадут, да с пояснениями, и можно будет просто в магазине купить — сколько наших через это без работы останутся? А ведь останутся же!

— Точно. Вот именно потому, что нормальный дядька, он этого и не сделает: ему на своих не наплевать. Дурацкая ситуация. И ведь ни словом не попрекнёшь: после всего того, что было, требовать от ваших доверия только круглый дурак может.

— А если под какие-нить государственные гарантии…

— Тю-у-у! — присвистнула Скуталу. — Во-первых, коммерсы на них хвост покладут… ты себе даже не представляешь, как в Эквестрии хвост кладут на мнения сверху, и чем сверху на это отвечают! Мы с девчонками давеча такое раскопали, Эппл Блум уже новую книжку дописывает, тебе понравится. ¹ А во-вторых, кто тебе эти гарантии даст? Та же, которая всю кашу заварила? И сильно ли в них поверят?

— Всё равно! — не собирался сдаваться Галлус. — Сейчас с этим проще должно быть! Уже не единым троном ведь!

— О! Молодец. Правильно соображаешь. Ну вот, добро пожаловать.

— Ты что, хочешь сказать… Тот урок, который не просто так, и потом разбор «Искусства войны»?..

— Угу. Правда, это с импровизации получилось.

— И то, что ты мне про военные училища сказала, отсюда же?

— Точно.

— В этой куче… — медленно проговорил Галлус, — не стыкуется один момент.

— Какой?

— Ты сказала, «не поделили небо в восемьдесят восьмом». Двадцать четыре года назад, значит. ² Этому Грессу тогда должно было быть около тридцатника, чуть меньше. Расцвет сил.

— И?

— Несимметрично. Совсем.

— Как есть, — твёрдо сказала Скуталу. Она очень хорошо говорила по-грифоньи, и ей удалось вложить в этот короткий ответ нужную интонацию. Ту, которой намекают на крайнюю нежелательность развития темы.

— Понятно. Тогда можно спросить про другое?

— Что именно?

— Эппл Блум, ты её пару минут назад упоминала… Кто её наставник?

— Наставница.

— Неважно. Так кто?

— А почему ты спрашиваешь?

— Никогда не видел их вместе. Сначала вообще считал, что это Трикси.

— С чего решил?

— Холлоу-Шэйдс.

— А, вот как… Самое забавное, там Свити действительно пугала тётю Трикси, мол, возьму вот и подговорю Эппл Блум, чтобы в ученицы к тебе попросилась… Но это хохма была, конечно.

— А по делу?

— Ты почти угадал. Её наставница и впрямь к Холлоу-Шэйдс имеет отношение, хоть и косвенное.

— Кто? — Галлус умел быть настырным и сейчас делал именно это.

— Одна кантерлотская журналистка. Квик Чаптер.

— Врёшь. — На этот раз универсальным грифоньим словом недоверия воспользовался Галлус.

— Блин! — Скуталу досадливо топнула, качнувшись на диване. — Ну… не моя же тайна! Давай, я тебе толсто намекну. Ты «Очень Большую Игру» читал?

— Ещё спрашиваешь! С вами, и не прочитать?

— Это было первое издание. Второе ещё не вышло, в печати сейчас, вот-вот должно появиться.

— Э-э-э… А это что, так важно?

— Важно. Прочитай второе, я тебе от Эппл Блум экземпляр с автографом устрою. Ты не дурак, сообразишь.

— В чём они отличаются?

— Не скажу. Внимательнее читать будешь. Там и без отличий есть на что обратить внимание.

— Ну ладно, прочту.

— Прочти. И следующую книжку подожди, до неё совсем немного осталось. Там про это прямым текстом будет.

— Запомню. А мы дальше-то когда? Он же говорил, сегодня засветло успеть ещё можно, а путь всё-таки неблизкий.

— Минут двадцать ещё отдохнём и двинемся. Учти, кстати, что это он пегасью скорость имел в виду. Сможешь часов шесть держать такой темп, как я вчера стартовала? Только честно. Пара передышек будет, больше нельзя.

— А если не смогу?

— Тогда придётся ночевать на облаке в режиме «один спит, другой дежурит, потом смена». Ничего страшного, но не хочется. На земле нам не советовали, сам слышал. Есть ещё вариант остаться здесь до завтра и уже завтра лететь с ранья, но ветер и погода могут ухудшиться. Да и время терять жаль.

— Должен осилить, — решился Галлус. — Как-нибудь осилю, завтра ведь перелётов не будет, можно и напрячься. Там отдохнём.

— Насчёт «там»… — Скуталу отвела взгляд. — Ты уверен? Точно?

— Да. Иначе бы к тебе не подошёл.

— Не это. Я же помню, что́ ты меня вчера вечером перед сном спрашивал… ну, насчёт летала ли я такие маршруты.

— А ты-то в себе уверена?

— Да. Мы нормально долетим, честное слово. Меня хорошо учили, ты хорошо летаешь, погода отличная, трассу нам Гресс задал и ориентиры показал.

— Твой интерес в этом деле — первый раз сходить дальний маршрут ведущей?

— Вообще-то, я тебе помочь обещала. Но да, есть такой момент. Я почему так за идею ухватилась — маршрут хороший. И дальний, и по сложности в самый раз. Не очень сложный, но и не детский совсем. А до Балтимэйра мы вообще сами дошли, это реально хороший выпускной перелёт уровня почтовых курсов. Можно попросить, чтобы тебе зачли — коммерс-курьером не возьмут, а на почту вполне.

— Там видно будет. Если ты уверена…

— Да. А если ты не уверен, то у меня в сумке маяк телепорта лежит. Достаточно в случае чего просто разбить.

— Чей маяк?

— Свити. Выдернуть нас домой она сможет, а большего и не надо. Разобью по первому твоему слову или вообще могу тебе отдать. Это не позор, наоборот, ещё и похвалят за осторожность и ответственность.

— Идём! — твёрдо сказал Галлус. — И я так понимаю, лучше раньше, чем позже.

— Ага…

Они прибрали за собой посуду, захватили из холодильника еды в дорогу и пошли к выходу.

— А попрощаться-то…

— Не надо, — улыбнулась Скуталу. — Традиция такая. Типа, не последний раз видимся, делаем самое обычное дело, чего тут прощаться-то…

* * *

Уже через каких-то полчаса после взлёта Галлус осознал то, что ему было рассказано про «обучение от противного». Они пересекли Подкову, прошли над полоской полей южного берега, и уютная ухоженная страна вдруг как-то резко кончилась.

Внизу потянулись Трухлявые болота, потом справа встали стеной высокие острые горы со снежными вершинами. Места были дикие, но потрясающе красивые, и Галлус откровенно раззявил на эти красоты клюв. Он только радовался, что его ведёт Скуталу и не предлагает ему выходить вперёд — всё внимание уходило на разглядывание, и самостоятельно выдерживать курс на скорости он сейчас не смог бы. Потом болота сменились Запретными джунглями.

Храм открылся внизу внезапно. Вроде и видно было, что впереди зияет гигантская проплешина в сплошных зарослях, но предположить, что в этой проплешине высится такая громада… С другой стороны, когда она оказалась в поле зрения, Галлус сразу понял смысл слов «мимо не пройдёте».

Он свистнул и, когда Скуталу обернулась на лету, описал пальцем горизонтальный круг. Она решительно помотала головой, быстрым жестом выбросила вперёд копыто и перевела его чуть левее. Смысл жеста был понятен: круг не делаем, меняем курс к востоку.

Вместо двух предполагаемых передышек ограничились одной. Скуталу была собранной и сосредоточенной, её разговорчивость куда-то исчезла, и во время перекуса они перебросились всего несколькими короткими репликами. Оно и к лучшему: впечатления распирали, слова были лишними…

Описавший трассу Гресс немного переоценил их — видимо, он исходил из взрослой пегасьей скорости и выносливости. Долететь засветло они не успели, но не успели совсем чуть-чуть.

Когда солнце коснулось нижним краем горизонта, внизу как раз был Череп. Скуталу повернула к югу и рванулась изо всех оставшихся сил — Галлус понимал почему и сделал то же самое. Сейчас нужно было успеть подлететь к горе Арис как можно ближе, а там сумерки уже не страшны. Гора густо населена, огней много, не потеряешься и не ослепнешь в темноте.

Набрали немного высоты, тоже из понятных Галлусу соображений. Наверху ещё оставался солнечный свет, там их должны были быстрее заметить и притом не принять за маскирующихся агрессоров…

Всё получилось по задуманному. Откуда-то из сгустившихся к вечеру облаков навстречу им выскочил небесный патруль — трое гиппогрифов в очках ночного зрения. Скуталу перешла в планирование и заорала во всё горло:

— Школа…

— …Дружбы!!! — подхватил сообразивший Галлус, тоже фиксируя крылья.

Двое патрульных потеряли к ним интерес и вернулись к своей службе. Третий заложил вираж, развернулся и покачал крыльями, предлагая следовать за ним.

Скуталу сдержала своё слово — они долетели нормально.

ПРИМЕЧАНИЯ

¹ См. «Утро — время учеников», первые три главы.

² 1088 с.э. = 15 до ВНМ.

Глава десятая. Физкультура

Осознав успешное окончание перелёта, Галлус в разумных пределах отдал должное вкусному ужину (благо у гиппогрифов вкусы были гораздо ближе к грифоньим, чем у пони), а потому уснул моментально и спал крепко.

На сей раз он не заметил, как Скуталу выскользнула из отведённой им комнаты, а когда проснулся, её уже не было. Собрался было уснуть обратно (благо в этот день ничего не поджимало), но как раз тут она и вернулась.

В возмутительно бодром виде. И велела:

— Вставай давай! Через полтора часа турнир начинается.

— Чего? — Галлус приоткрыл один глаз. — Какой ещё турнир?

— Они тут любят спорт, и у них чуть ли не каждый день какие-нибудь соревнования. Как раз сегодня турнир по… забыла уже, как это называется… в общем, команда состоит из двух игроков, играют в воздухе над морем, прямо идеально подходит для нас с тобой. Я сразу и записалась. Прикольно, да?

Услышав это, Галлус тоже моментально взбодрился… во всяком случае, из кровати он выскочил, как ужаленный, и сна ни в одном глазу не осталось:

— Ты что, с ума сошла?!

— А что такое?

— Ты чё, думаешь, если хорошо летаешь, то нам тут чего-нибудь светит?! Это же спорт! Ихний! Там наверняка какие-то стратегии должны быть, свои приёмчики всякие, тонкости правил, всё такое! А ты про эту игру сегодня первый раз услышала?!

— А… ну да. И что?

— Мы сюда чё, позориться прилетели? Или ты думаешь, они нам на радостях в поддавки сыграют?

— Нет, конечно, не сыграют. А в чём позор-то?

— А то, что мы там всем продуем — это будет не позор?!

— Не-а. Галлус, ку-ку! Это спорт, он от войны тем и отличается. Здесь тоже нужно выкладываться за победу, но если и продуешь, то ничего страшного. Да и в выигрыше, кстати, ничего особенного — ну, приятно, можно порадоваться, все дела.

— Нет, ты всё-таки скажи — мы сюда разве позориться прилетели? А хоть бы и не позориться — развлекаться, что ли?! Кое-кто помочь обещал вообще-то!

— А я что делаю?

— Что?

— У них эти соревнования открытые, но идут как часть военной подготовки молодёжи. А победителей награждает, внезапно, капитан гвардии. Понял?

— Тьфу. Так бы сразу и сказала… — Галлус торопливо сложил постель. — Хотя нам до того награждения… Опять, блин, не пожрать толком, уже просто времени нет…

И он выскочил на улицу разминаться.

— Я попросила турнирную сетку подобрать так, чтобы мы могли первые матчи посмотреть со стороны, — сообщила Скуталу. — Это не поддавки, на это они согласились. Там будет пять команд на двух площадках, как раз удобно…

Им выдали инвентарь — две одёжки-размахайки вырвиглазного кислотно-фиолетового цвета и такого же цвета мяч. После некоторых размышлений повесили на шеи зачарованные бусы и пояснили, что «если хотя бы половина тела окажется в воде, то вас сразу перекинет в подводную форму, за безопасность можете вообще не беспокоиться». Один из судей огласил регламент — пять команд, две площадки, играется полный круг каждый с каждым по одному матчу, матч длится полчаса — и турнир начался.

Галлус прикинул, что всего должно быть сыграно десять матчей, по пять на площадке, и часа в четыре это должно уложиться. Не целый день, и то хорошо…

Игра оказалась достаточно простой. В каждой команде один выполнял функции защитника, другой нападающего (меняться ролями можно было только между матчами). Нападающему полагалось делать так, чтобы мяч их цвета коснулся водной поверхности в пределах поля, защитник противостоящей команды делал всё, чтобы этого не случилось. Если мяч вылетал за пределы, нападающему полагалось лететь за ним и возвращать в игру, при этом его защитник оставался один против двоих. Взаимодействие разрешалось, но нельзя было идти на преднамеренный контакт с противником и водой. Также нападающим запрещалось спускаться ниже уровня любого из защитников, это допускалось только для подбора мяча, а иначе считалось положением вне игры. За нарушениями следили судьи и наказывали их выбросом, который проводил защитник противника. Вот и все правила.

В каждом матче разыгрывалось три турнирных очка, которые доставались команде-победительнице. В случае ничьей каждая команда получала очко, и ещё одно отдавалось тем, кто открыл в этом ничейном матче счёт.

После короткого совещания было решено, что Галлус играет в нападении, а Скуталу в защите: грифоньи лапы с пальцами позволяли лучше удерживать мяч и делать более сложные броски, тогда как четыре копыта позволяли сильнее и эффективнее отбивать мяч противника.

Как ни странно, в первой же игре эта идея позволила им выиграть. Нападающий команды противника пытался пробивать свои броски быстро и резко, так что два из них Скуталу отбила очень далеко и надолго. Мотаясь за мячом и подбирая его, он потерял кучу времени, и это время было использовано с умом. Пегаска буквально связала чужого защитника быстрыми мелкими манёврами вокруг него, так что Галлус просто кидал, подбирал и снова кидал. После этих двух раз противник резко поумнел и перешёл на хитрые кручёные броски, ход игры переломился, но созданное преимущество удержать удалось, хоть и с минимальным отрывом.

Победа полностью успокоила Галлуса — что бы ни происходило дальше, позором их выступление было уже не назвать. Им даже удалось добыть ещё одно турнирное очко, сведя вничью второй матч, — здесь помогла возможность свободно переговариваться и перекрикиваться на языке, который никто из противников не понимал — а потом произошло то, что он сам и предсказывал. Сыграли свою роль опыт, знание игровых стратегий, всяких хитрых приёмчиков, наблюдательность соперников, и два последних матча были проиграны с крупным счётом.

Самое удивительное, что они со своими четырьмя очками даже заняли не последнее место — в нижней строчке турнирной таблицы оказалась с тремя та самая команда, которая играла с ними первый матч. Видимо, какие-то местные аутсайдеры. Эти не выиграли вообще ничего и набрали свои очки с двух ничьих.

— Ну и вот, — удовлетворённо сказала Скуталу. — Сейчас будет церемония награждения, и дальше всё в твоих копы… то есть лапах. Пошли.

— Чего нам на неё идти-то? Четвёртое же место, все уже всё знают, вон у них здоровенная таблица с очками разрисована.

— Положено. Победителей поздравить и болельщиков своих поблагодарить, помахать им там.

— А у нас тут были болельщики?!

— Представь себе. На новичков и посмотреть интересно, и поддержать их нормально, особенно тем, кто за явных лидеров болеет. А ещё, — Скуталу хихикнула, — бывают и такие чудики, которые против кого-то болеют, этим вообще святое дело всех других поддерживать…

— Фигасе у вас спорт. Война и то как-то проще.

— Зато больнее, и последствия потом разгребать приходится… Ты шевелись давай, нас вон уже ждут.

Церемонию, как и говорила Скуталу, вёл Скай Бик, отец Сильверстрим, Галлус без труда узнал его по описанию: здоровенный тёмно-голубой гиппогриф с бело-серым хвостом и гривой. Ничего особенного не было: прозвучали стандартные слова («сегодня мы награждаем, бла-бла-бла…»), потом вызывали к пьедесталу команды с третьего места по первое, вешали медали. Все они были на двуцветных ленточках: небесно-голубой и сине-зелёный цвет морской волны.

После награждения команды-победительницы, однако, случилось странное. Вместо предложения поздравить призёров и поприветствовать болельщиков Скай Бик вдруг сказал: «А теперь попросим выйти вперёд наших гостей…», назвал их имена, Галлус поперхнулся, Скуталу подпихнула его, и они оказались на всеобщем обозрении.

Прозвучала ещё одна речь: о дружбе, гостях, спортивном мужестве гостей, о том, что гости весьма достойно представили свои народы, прекрасно выступив для своего неожиданного дебюта, всё такое. Потом им под аплодисменты тоже повесили медали — правда, не наградные, а памятные. Стеклянные кругляши на точно таких же ленточках были с одной стороны затёрты до матовой поверхности, и на этих поверхностях виднелись вырезанные несколькими штрихами фигурки — пегас, грифон и гиппогриф.

Скуталу пихнула Галлуса крылом в бок. Тот хрипло прошептал:

— Сэр… с вами можно будет поговорить с глазу на глаз?

Скай Бик не удивился. Коротко кивнул и столь же коротко прошептал в ответ:

— Когда закончим.

Вот теперь прозвучало предложение поздравить-поприветствовать, чего и было сделано. Опять аплодисменты, и все собравшиеся начали расходиться-разлетаться. Некоторые прыгали в воду, перекидываясь при входе.

Скуталу опять пихнула крылом и упорхнула. Ещё пара минут, и вокруг никого не осталось, условие насчёт «с глазу на глаз» было соблюдено.

— Да?

Галлус понял, что не знает, с чего начинать. Побегал глазами, качнул непривычно оттягивающую шею медаль. Пробормотал:

— Вы это… заранее, что ли?..

Скай Бик шевельнул бровями:

— Это моя обязанность. Когда мне сообщили, что твоя подружка Скуталу…

— Эм-м-м…

— «Подружка» — в смысле, «девчонка, с которой вы друзья». Так ведь правильно?

— Угу…

— …что она записала вас на турнир, я распорядился сделать вам на память. Случай ведь редкий. Вот и всё.

— И так быстро сделали?

— Песок с пляжей у подножия Арис. Он легко плавится, получается прозрачная масса вроде стекла, но много мягче и пластичней. Хорошо режется, можно даже просто когтем… — он продемонстрировал палец и пошевелил им в воздухе, потом коснулся им медальки. — Такая поделка мастеру где-то на полчаса работы. Максимум минут сорок. Так что к началу турнира уже было готово. В этом смысле — да, заранее.

— Понятно…

— Ты хотел обсудить со мной наши национальные промыслы? Могу отвести тебя к мастеру, он расскажет куда лучше меня.

— Нет, сэр… — Галлус вздохнул и выдавил главное слово: — Сильверстрим…

Скай Бик кивнул:

— Она много писала о тебе. Ты ей нравишься.

— А… вам?

— А я тебя первый раз в жизни вижу. Могу сказать, что ты неплохо проявил себя на соревнованиях и… очевидно, ты хороший товарищ, если говорящая на твоём языке подружка потащилась с тобой в такую даль. Пока это всё.

— Вообще-то это она меня…

— Можно, я тоже спрошу? Почему вы потащились сюда на своих крыльях? Патруль доложил, что вы шли с севера, это значит — вдоль побережья. То есть, не самым коротким путём из Понивилля.

— Зато самым спокойным и безопасным.

— Может быть, тут вам виднее. Так почему?

Галлус чуть подумал и признался как есть:

— Меня вроде как взяли на слабо́. Типа, если мне реально нужно, значит, должно быть не слабо́ этот путь проделать. А у неё к перелёту свой интерес был, хотя мне она здорово помогла.

— Видимо, тебе это и впрямь было нужно. Считай, доказал. Верю. Так что же было нужно?

— Ну, это… — выдавил Галлус и опять затеребил медальку. Больше в пальцы ничего не попадалось.

— Сильверстрим, значит?

— Угу.

Скай Бик опять протянул палец и дотронулся кончиком когтя до медали:

— Вот.

— Что «вот»?..

Галлус снова уставился на изображение. Вырезанные несколькими быстрыми, но умелыми штрихами грифон, гиппогриф и пегас, стоя́щие рядом.

— Это ответ.

— Заранее, что ли, так и задумано было?

— Вовсе нет. Это придумал мастер, ему просто описали ситуацию и попросили сделать подходящий сувенир, две штуки. Он сделал вот так. Нечаянно получилось даже лучше, чем предполагалось. Откуда, по-твоему, мне было знать, что ты заведёшь этот разговор?

— А Скуталу…

— Заявки на участие принимал не я. Со вчера я знал, что она здесь, сегодня утром узнал, что она вас записала. Но до начала соревнований и в глаза её не видел.

— То есть, этот ответ, типа, означает «да»?

— Этот ответ означает… Скажем так, мир меняется. Это уже невозможно остановить, а самое главное, что и не нужно. Это ваш мир, вам в нём жить, вам и решать, как в этом мире относиться друг к другу. По-моему, лучше вот так… — Скай Бик опять тронул медаль, — чем по-другому. А то, на что ты пытаешься намекнуть, ведь ещё лучше.

— Но я грифон, — привычной скороговоркой произнёс Галлус. — Нас слишком многие презирают.

— Не здесь. Мы с вами более близкие родственники, чем с пони. Не говоря уже о том, что с вашим народом мы никогда ничего не делили… в отличие от…

— А что, с ними делили?! — Галлус аж подскочил, в Школе ни про что такое не рассказывали.

— Ты не знаешь? В дни Войны Шторма был… один очень неприятный эпизод. Это не то, о чём стоит вспоминать, и я не хочу о нём рассказывать, тем более что лично в нём не участвовал. Захочешь, узнаешь сам, но будь осторожней с такими расспросами.

— И я сирота. Родства не знаю.

— Тебе же проще. Аристократам приходится думать за сколько-то там поколений славных предков, за себя лично, да ещё и о потомках беспокоиться, чтобы им тоже за славное имя не стыдно было. В твоём случае хоть о предках можешь не волноваться.

— Всё не может быть так просто… — пробормотал Галлус.

Скай Бик отвёл взгляд и кивнул:

— Да. Всё сложнее. Ты же знаешь, что твоя подруга Скуталу уже бывала здесь, и не одна, а со своими подругами?

— Это знаю.

— А знаешь, почему?

— Нет, она не говорила.

— Зато Сильверстрим не могла не говорить, что у неё есть младший брат.

— Угу, Террамар. Так я ж его знаю, он в Понивилле один раз был.

— Тьфу, и правда ведь, мир тесен… Ну так вот, они оказались здесь в разгар одной семейной проблемы, когда… скажем так, на Террамара пытались надавить, чтобы он сделал кое-какой выбор. Получилось, прямо скажем, некрасиво… для всех участвовавших сторон. Я не собираюсь повторять эту ошибку ещё и с дочерью. Каждый выбирает для себя.

— А… её мама?

— Думаю, она скажет примерно так же. Но почему бы тебе не спросить об этом её саму?

— Но она же… э-э-э… — Галлус посмотрел на водную гладь, которую тут было видно отовсюду.

— Бусы с осколком жемчужины всё ещё на тебе. Пока ты здесь, можешь носить и пользоваться сколько угодно. Просто окунись в воду, и всё произойдёт само. Попробуй первый раз на мелководье — сам увидишь, как это просто и естественно. Спроси Скуталу, она подтвердит… насколько помню, ей это страшно понравилось.

— Ещё вопрос, сэр, — торопливо сказал Галлус, чуя, что разговор подошёл к концу. — Как у вас становятся офицерами?

— Насколько понимаю, совсем не как в Эквестрии, — не удивился вопросу Скай Бик. — Молодёжь имеет шансы показать себя в соревнованиях, вот как сегодня. Кто регулярно показывает, тех берут в гвардию на рядовые должности, учат. Кто продолжает показывать себя уже на службе, тех учат персонально и ставят на офицерские должности. У вас должно быть примерно так же, нет?

— У нас ещё можно стать командиром отряда, просто собрав его. Если хватает авторитета.

— Тоже есть своя логика. А что, думаешь об офицерской карьере?

— Пока не уверен, сэр. Может, это странный выбор в наше время.

— Даже не знаю, что тебе сказать… правда, не знаю. Принято считать, что умение защитить себя всегда полезно, а желание применять его для защиты других весьма похвально. С другой стороны, чем реже возникает такая необходимость, тем лучше, а мир меняется. С третьей стороны, если она всё-таки возникает, то лучше быть готовым к ней, чем наоборот. Прошло всего два года с Войны Шторма… нам тогда пришлось отступить под воду, силы были слишком неравными, но свою главную задачу гвардия выполнила — жертв среди гражданских не было… Это твой мир, парень. Думай.

— Спасибо, сэр… — неуверенно сказал Галлус.

Скай Бик кивнул и улетел. Проводив его взглядом, Галлус повернулся в обратную сторону и оказался нос к носу со Скуталу.

— Я подсматривала во-он с того облака, — пояснила она. — Но ничего не слышала. Успешно хоть?

— Скорее да, чем нет.

— В каком смысле, «скорее»?

— В смысле, здесь вполне успешно, но есть же ещё и другая сторона.

— А, ну да. Вон там, — Скуталу жестом сверху вниз указала на воду. — Дворец увидишь сразу, просто макайся и не бойся…

— Мне уже объяснили.

— Тебе понравится, это классно! Похоже на то, как летаешь, но не надо работать против силы тяжести. Чистое управление.

— Ну, макнусь, а дальше? Как мне в тот дворец-то? Тут соревнования удачно подвернулись… кстати, спасибо. Всё, чего обещала, ты выполнила.

— Дальше? Пока не знаю. Ты для начала начни, а там, может, и придумается что-нибудь. Давай. А я поплаваю…

Скуталу свечкой взмыла в небо, выкрутила небольшую петлю и прямо с вертикали воткнулась в воду.

Глава одиннадцатая. Урок подводного плавания

Галлусу, сколько он себя помнил, вода как стихия всегда нравилась.

В том смысле, что он был чистоплотен и воспринимал купание как однозначно приятную процедуру. С удовольствием мог поплескаться на мелководье или в неглубоком бассейне за компанию (в Школе компания была). Умел приводняться, отдыхать на водной поверхности и взлетать с неё. Не боялся при этом утонуть.

С другой стороны, если бы его спросили, умеет ли он плавать, он честно ответил бы: «Нет, мне это не нужно» и был бы прав. Действительно, свободно и целенаправленно перемещаться в этой самой водной стихии по своему усмотрению он не умел. Откуда бы взяться такому умению и зачем оно существу, рождённому для воздуха и для суши?

Сейчас ему предоставлялся шанс освоить его и познакомиться с водной стихией ближе, чем когда-либо прежде. Никакого страха, конечно, не было — чего бояться, когда ему сегодня несколько раз говорили, что беспокоиться тут совершенно не о чем, а пробовавшая на себе Скуталу ещё и уверяла, что должно понравиться! — но соображения разумной предосторожности никто не отменял.

Галлус не стал входить в воду на скорости. Вместо этого он спустился к водной поверхности, завис над ней на высоте примерно своего роста, собрался с духом и сложил крылья. Плюхнулся с брызгами, конечно, — примерно как в школьный бассейн.

Его не обманули: вместе с плюхом он почувствовал что-то необычное, будто его пощекотали изнутри, а потом ощущения моментально стали самыми обыкновенными. Будто он в воздухе, но махать крыльями не нужно, и это воспринималось как должное. Сходство с нахождением в воздухе усиливалось ещё и тем, что он чувствовал, будто дышит, хотя на самом деле дышать тут было абсолютно нечем.

Собственно, крыльев уже и не было, вместо них появились два здоровенных полупрозрачных плавника, гораздо бо́льших по размеру, чем у виденных им морских пони. Передние лапы остались прежними, они так и оканчивались когтистыми пальцами. Сказать что-то про голову было трудно, но когда Галлус сильно скосил глаза, то увидел кончик своего клюва — похоже, и там всё осталось как было. А вот задние лапы соединились с хвостом и вместе образовали опять же хвост, но другого вида — достаточно длинный и сильный, с тремя лопастями вместо обычных для морских пони двух.

В общем и целом, новое тело должно было позволять ему плавать весьма эффективно, подобно тому, как родные крылья позволяли ему весьма эффективно летать. Все конечности чувствовались абсолютно естественно и управлялись, как если бы они были такими всегда.

Галлус пошевелил ими для пробы и тут же понял слова Скуталу: «похоже на то, как будто летаешь, но не надо работать против силы тяжести, чистое управление». И, судя по тому, что летать он любил, плавать тоже должно было понравиться.

Но распробовать и толком оценить ему не дали.

— Ой, а кто это тут у нас такой интере-есный? — раздался сзади голос.

Или не голос. Или не раздался. Это было бы раздавшимся голосом на суше, а как оно передавалось под водой, Галлус понятия не имел. Но воспринималось оно именно как звук, совершенно привычно.

Он резким движением хвоста развернулся на месте и увидел перед собой жёлто-оранжевую девчонку примерно своего возраста. Глаза её блестели от любопытства.

— Ты кто? — повторила она. — Не пони, пони по-другому перекидывает. — И указала на хвост.

— Грифон… — буркнул Галлус. Результат превзошёл все ожидания.

— Грифон?! Настоящий?! У-и-и-и-и-и-и!!! Девчонки, все сюда!!!

Вокруг них, как по волшебству, откуда-то появились ещё трое. Все ярких расцветок и из всех буквально выпирали эмоции.

— У-и-и-и-и-и!!! Грифон!!! — этот визг был уже хоровым.

Как ни странно, Галлус сразу успокоился и почувствовал себя в своей тарелке. Эта реакция оказалась очень знакомой: именно так вела себя Сильверстрим в первые школьные дни, и визжала от восторга она точно так же. Причём по малейшему поводу, один раз даже из-за того, что увидела самую обычную лестницу со ступеньками.

Словом, это было привычно и даже как-то ностальгично. Визг быстро смолк, девчонки закружились натуральным хороводом, осматривая со всех сторон и осторожно трогая. Галлус терпеливо дал себя рассмотреть, держась на одном месте.

— Прикольно. Так ты правда грифон? — уточнила сиренево-фиолетовая.

— Ну да.

— Такие большие плавники… — она чуть дотронулась. — У тебя же тогда и крылья должны быть большими?

— Да, больше, чем у вас, — кивнул он.

— А покажись, какой ты есть на самом деле? — попросила зеленовато-голубая. — Пожалуйста?

— Ага, — поддержала ещё одна, бежевая. — У нас раньше никто из ваших не бывал, мы не видели, только на картинках.

Галлус пожал плечами, или как это сейчас у него называлось. Просьба была нормальной, он ничего не имел против, но…

До него только что дошёл существенный факт. Ему говорили, как перейти из обычной формы в подводную, а как это сделать наоборот?!

Девчонки, кажется, поняли это и хихикнули. Фиолетовая деловито пояснила:

— Тебе дали гостевые бусы… — она указала ему на шею. — С ними вообще ничего делать не надо, они сами срабатывают. Нужно просто перебраться с воздуха под воду или наоборот.

— Наоборот? — озадачился Галлус. — Но тут же до берега далеко… я как-то даже не подумал…

— Да не надо на берег. Ты просто спустись чуть глубже и разгонись оттуда хвостом по направлению к поверхности. Выскочишь из воды насколько-то в воздух, а там подхватывайся на крылья. Тебя перекинет сухим, и ты сразу же сможешь нормально летать.

— А, понял. Щас попробую…

Он так и сделал, и всё получилось с первого раза. Выскочил из воды в воздух, стал самим собой, подхватился на сухие крылья. Девчонки высунули головы из воды, рассматривая его — на этот раз обошлось без визгов. Сделал в воздухе небольшой круг и плюхнулся в воду тем же манером, что за несколько минут до этого.

— Ага, правильно, — кивнула ему жёлто-оранжевая. — Пока не научишься входить в воду, вот так шлёпаться лучше всего, иначе можешь отбить себе чего-нибудь… Ты же вообще самый первый раз под воду попал?

— Теперь второй уже.

— Хи-хи. Типа, не новичок уже, ага… Давно здесь у нас?

— Со вчера.

— Ой ли? — прищурилась бежевая. — Не заливаешь? Я возле паромной пристани живу, вчерашнее прибытие видела. Не было тебя там.

— Мы не на пароме. Своими крыльями прилетели. В сумерках уже, и сразу спать завалились.

— Оу! Крыльями? Из Грифонстоуна?!

— Не, из Эквестрии.

— Вау! Ещё дальше. Стоп, «мы»?..

— Угу. Я и моя подруга, пегаска… — после разговора со Скай Биком слово «подруга» легло на язык легко и непринуждённо. Тем более, что это была чистая правда.

— Круто. А зачем… ой, если не секрет, конечно, извини…

Галлус во второй раз за этот день признался как есть:

— Мне нужно было к вам, а ей нужен был дальний перелёт. Ну, вот мы и вместе… Я-то в навигации… фигово, в общем… она помогла мне дойти сначала до Балтимэйра, а потом отсюда к вам.

— До Балтимэйра сначала… это вы с запада, что ли, туда шли? Вы откуда вообще, скажи уж сразу?

— Понивилль, это недалеко от Кантерлота, столицы ихней. Школа Дружбы, может, слы…

— У-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И!!! — этот визг по громкости превзошёл оба предыдущие, вместе взятые и усиленные раза в три. Пришлось даже зажмуриться и съёжиться. — Так ты Галлус?!

— Да… блин, а откуда вы…

Ему ответили сразу несколькими голосами, перебивая друг дружку:

— Ты ж одноклассник Сильвер…

— …а мы тоже её одноклассницы…

— …в смысле, были раньше…

— …пока она к вам не перебралась!

— К ним, — буркнул Галлус. — Я там тоже приезжий, вообще-то… Она чё, рассказывала?

— Ага! Писала своей маме…

— …а она нам давала читать!

— А ты в курсе, что она в тебя втрескамшись? — с искренним и непринуждённым любопытством поинтересовалась бежевая.

Галлус чуть не взвыл:

— Она что, так и писала?!

— Ну, не совсем прямо так, — пояснила фиолетовая. — Но понять можно, мы же всё-таки её подруги.

Тот факт, что понятое подругами должно было тем более оказаться понятым мамой, Галлусу пояснять не требовалось.

Девчонкам, очевидно, тоже.

— Тебе обязательно нужно встретиться с её мамой! — ему дружно указали на видневшийся чуть поодаль подводный дворец.

— Щазз! — всю накопленную решимость как ветром сдуло. — Прямо разбежался, уже плыву!

— А что такое?!

— А меня оттуда поганой метлой не вышибут, да так, что буду лететь отсюда до самого Грифонстоуна? За вот это самое!

На него уставились три пары очень больших, очень круглых и очень удивлённых глаз.

— Ты что, совсем ду… думать разучился? — выразила общее мнение оранжевая. — С чего бы вдруг?!

— Пфф!!! — Галлус интонацией и всем своим видом выразил крайнюю степень подозрительности. Получилось.

— Э-э-э… — девчонки запереглядывались, потом взгляды сошлись на фиолетовой. Очевидно, она была мозгом этой группы.

— Хм-м… — задумчиво проговорила та. — Вот если тётя Ошен Флоу узнает, что мы с тобой встретились и к ней тебя не привели, нам прилетит. Из-за тебя.

Галлус на это лишь саркастически хмыкнул и сообщил:

— Я не «совсем ду». Это вы сами на себя, что ли, настучите, чтобы вам же из-за меня и прилетело?

— Э-э… — девчонки опять запереглядывались, и он развил успех:

— И вообще, я грифон, а грифонам на всех начхать, это во всех книжках написано! Подумаешь, большое дело, прилетит из-за меня каким-то троим…

Он осёкся, запоздало сообразив, что здесь чего-то не так. Троим?!

— Не-а, — довольно сказала бежевая. — Теперь уже не прилетит. Потому что теперь уже не отвертишься.

— Это почему ещё?

— А потому что вот! — она указала чуть в сторону.

Там к ним быстро подплывала зеленовато-голубая, незаметно улизнувшая несколькими минутами ранее.

— Сообщила! — издалека крикнула та. — Ждёт!

— Понял? — хихикнула фиолетовая. — Мы тоже не «совсем ду». Поплыли, давай! — Она довольно бесцеремонно дёрнула Галлуса за лапу.

— Да отцепитесь… — буркнул он. — Реально, отцепитесь… дайте хоть самому́ попробовать, раз уж одному поплавать не дали…

— А чего тут пробовать? Просто плыви!.. — и они со смехом направились ко дворцу, показывая дорогу.

После нескольких движений хвостом Галлус понял, что пробовать тут действительно нечего. Плыть оказалось просто, примерно так же просто, как… ну, как летать. То есть, конечно, наверняка в этом были какие-то свои тонкости и особые приёмы, но обыкновенное передвижение из одной точки в другую сейчас не представляло для него никаких проблем.

Дворец оказался ближе, чем казалось со стороны — должно быть, подводное зрение имело какие-то особенности, о которых он не знал. Вся дорога заняла лишь несколько минут, и вблизи дворец произвёл на Галлуса странное впечатление. Он был каким-то… одиноким, что ли.

Не заброшенным, нет, — всё было ухожено и находилось в прекрасном состоянии, но… Вокруг него не кипела жизнь. Он просто стоял здесь, и рядом ничего не происходило. Даже стражи у входа (или правильнее сказать, вплыва?) не было. Ничего общего с кантерлотским дворцом, где он однажды был на экскурсии.

Девчонки заметили его удивление, и одна из них пояснила:

— Королевский дворец на вершине. А здесь тётя Ошен Флоу просто живёт. Она вроде как подводная соправительница, ей положено, только серьёзные вопросы с ней всё равно наверху решают, а здесь из-за мелочей её почти никто и не беспокоит. Это раньше тут жизнь бурлила, пока все под водой отсиживались…

Внутри они сразу свернули в какой-то боковой коридорчик, там зелёная юркнула в торцевую дверь. Последовали несколько невнятных реплик, завершившихся громким, вполне внятным и довольно грозным «…и все брысь отсюда, чтоб даже не думали к нему ещё приставать, знаю я вас, и вы меня тоже знаете!».

Девчонка с хихиканьем выскользнула наружу, кивнула Галлусу на дверь и утащила куда-то остальных. Галлус вздохнул и вплыл.

Там оказался не тронный зал и не кабинет, а самая обычная комната, разве что большая. Устроившаяся на диване жёлтая морская пони с фиолетовой гривой и плавниками кивнула ему на кресло в середине:

— Садись… Галлус. Вот так, значит…

— Что «вот так»? — опасливо поинтересовался он, занимая указанное место.

— Вот так выглядит грифон в подводной трансформации, — улыбнулась она. — Ты, знаешь ли, первый, на ком это можно видеть. Понравилось?

— Скорее да, чем нет. Но мне там, знаете, не очень дали распробовать…

— А, девчонки прилипли… Они могут. Ну и что? Оставайся, ещё распробуешь.

— Не могу, — честно сказал Галлус. — Мы сюда отправились… внезапно, в общем. На несколько дней нас прикроют, но лучше не злоупотреблять. Нам бы лучше сегодня и обратно.

— Паром отходит после обеда, ещё больше трёх часов, успеете. Приезжай потом, напробуешься.

— А можно?

— Почему нет? — Ошен Флоу приподняла брови.

— Ну… это… — Галлус испытал острую нехватку слов, но тут же ловко вывернулся: — Вот эти девчонки из тех писем невесть чего… ну и вот… это самое, значит.

Ответом ему был смех:

— Девчонки, надо же! Если ты думаешь, что я сама не в состоянии прочесть между строк письма моей собственной дочери…

— Не думаю…

— Тогда к чему эти отговорки? Ты же ведь за этим и здесь, так?

— Ну. Не стоило?

Она медленно покачала головой:

— Для сына народа, который зачем-то старательно поддерживает себе репутацию хамов и грубиянов, ты поступил очень умно и деликатно. Спорить готова, Сильверстрим ничего не знает о сути твоего поступка… — Галлус кивнул. — Ты молодец.

— И?

— Я же сказала: приезжай в любое время, когда захочешь. Приезжай вместе с ней. Тебе здесь рады.

— Это не тот ответ…

— Тебе нужен прямой? Хорошо. Да.

— «Да» в смысле…

— В смысле — да, это ваша жизнь и ваши чувства. Это ваш мир. Живите в нём, как они вам подскажут. Ты кое-чего не понимаешь…

— Так объясните! — буквально выкрикнул Галлус. — Почему самые сложные вещи оказываются такими простыми, а самые простые так сложны?!

— Потому что такова жизнь. Я попробую объяснить ситуацию, в которой мы все, и ты тоже, сейчас оказались. Говоря о твоём народе… им несколько веков помыкали, и только в последнее время начались какие-то подвижки, причём не сверху, а снизу. Ваша грубость — это ваша броня, которой вы пытаетесь отгородиться от жестокого мира, и просто чудо, что вы не озлобились по-настоящему! Так?

— Да… — хрипло прошептал Галлус. — При чём здесь это?

— Наш народ погряз в похожей проблеме. Похожей не по сути — по масштабу.

— Что?!

Галлус почувствовал, что мир переворачивается. Это они здесь погрязли в проблеме такого же масштаба? Они?! Здесь?!

Сиквестрия показалась ему райским уголком — здесь было уютно и красиво. Здесь весело жили и шумно радовались гостям… немножко чересчур шумно, но ведь радовались же, причём искренне! Нет, конечно, у здешних жителей должны были быть какие-то свои проблемы, но чтобы такого масштаба?!

Он попробовал мысленно сравнить Сиквестрию с Грифонстоуном и даже замотал головой. В Грифонстоуне, как внушали всем с детства, вообще не было настоящей жизни — «это город детей, стариков и неудачников, вали́ отсюда как вырастешь, иначе вообще ничего не добьёшься!». И все валили… кто-то работать в Эквестрию, кто-то в северные горы драться с медвежуками, кто-то (обычно как раз после северных гор) наёмниками в беспокойные южные и восточные страны… И некоторые добивались, как этот Гресс в Балтимэйре, а кто не добивался, тот хотя бы нормально жил и работал…

Ошен Флоу внимательно смотрела на него. Дождалась, пока шок на физиономии сменится мысленными усилиями, и продолжила:

— Трудно поверить, да? Но это так… тебе прекрасно известно, как наши дети реагируют на всё новое…

— Визжат, — машинально ответил Галлус. — Визжат, как… — он попробовал подобрать подходящее слово, не сумел и просто закатил глаза.

— Да. По-твоему, это нормально?

Вопрос был, мягко говоря, странным, и он честно сказал то, что думал:

— Когда при виде чего нового визжат от радости, это всяко лучше, чем если бы орали от злости.

— Достойный ответ, — вздохнула Ошен Флоу. — Но я говорила не об этом… Хорошо, попробую с другой стороны. Сегодня ты познакомился с подругами моей дочери. Как их зовут?

— Э-э… упс… — только и смог выдавить Галлус.

— Вот именно. Только не вздумай относить это на счёт своих дурных манер, с ними у тебя всё в полном порядке. Наши дети при виде чего-то нового не просто визжат — они забывают всё на свете, в том числе хорошие манеры. И это ненормально. Наша проблема — изоляция, и в дни Войны Шторма она аукнулась нам самым позорным образом.

— Когда я об этом слышал, — осторожно заметил Галлус, — то у меня сложилось такое впечатление, что… м-м-м… более недостойно поступили пони, а не вы…

— Из чего делаю вывод, что слышал ты мельком и подробностей не знаешь. Так?

— Ну да.

— Там все были хороши. Моя сестра в ответ на вопль о помощи просто отмахнулась и столкнулась с полной дикостью… но это была именно ответная дикость… Не будем об этом, давай лучше о другом. Представь, что в дополнение к той истории получит огласку ещё одна. Про то, как к гордым гиппогрифам пришёл некий юный грифон с верой в дружбу и с открытым сердцем, а те прогнали его куда подальше, отказав в праве на самое светлое из чувств. После этого у нашего народа вообще не будет никаких шансов на нормальные отношения с другими. Кому нужны эти упёртые лицемерные гордецы, если даже грифоны дружелюбнее?

— Это не вся правда, — уверенно сказал Галлус.

— Не вся. Но это чистая правда. А почему ты так решил?

— Не верю, что вы можете поставить эту политику выше семьи.

Брови Ошен Флоу приподнялись:

— Насколько я помню письма Сильверстрим, ты сирота…

— Именно. Будь у меня настоящая семья, я бы не поставил политику выше неё.

— Ты прав, и даже больше, чем сам думаешь. Есть причина, связанная именно с нашей семьёй.

— Террамар?

— Откуда ты… о, кажется, понимаю! — она указала на медальку, которая всё так же висела у него на шее рядом с бусами. — Соревновались?

— Ну да.

— И как? — в её голосе появились насмешливые интонации. — Чего-нибудь высоревновали?

Тот факт, что это непростое слово было произнесено без единой запинки, свидетельствовал о большом опыте произнесения.

— Четвёртое место, — пожал плечами Галлус. Получив ответы на свои вопросы, он наконец обрёл спокойствие. — Из пяти.

— М-мальчишки! — хмыкнула Ошен Флоу. — В любом возрасте одинаковы. Впрочем, тебе не место было важно, понимаю… Что ж, по крайней мере, эту часть правды объяснять тебе не нужно… не нужно ведь?

— Уже нет.

— Ваш мир, ваши чувства, ваша жизнь. — Она улыбнулась. — Живите. Я уже поняла, что ты любишь прямые ответы, поэтому скажу, что ты мне понравился. Если хочешь совет… всегда помни о своём народе, но не напирай на это, и жить будет проще. Мне кажется, то, с чем ты пришёл — это добрый знак для нас. Всех нас.

— Можно вас кое о чём попросить? — тихо сказал Галлус. — Подарите мне эти бусы, пожалуйста?

— Зачем тебе? Там это будет просто безделушка… чтобы они работали, нужна магия гиппогрифов, здесь-то она повсюду. Пусть лучше служат другим гостям. Когда будешь у нас в следующий раз, тебе дадут такие же, а там, если захочешь поплавать под водой, можешь просто попросить Сильверстрим. Она тебя перекинет, это легко.

— Мне не для этого. Я знаю, что в них осколок жемчужины, это ценная вещь и просто так их подарить нельзя. Но вы, например, можете. Или не подари́те, одолжите хотя бы, я в следующий раз верну.

Ошен Флоу расхохоталась:

— Так тебе просто нужен знак от мамы в дополнение к знаку от папы? Ты же сейчас перехитрил сам себя! Это можно сделать намного проще и лучше.

Она поднялась со своего дивана, подплыла к шкафчику на стене и немного повозилась там. Повернулась обратно к Галлусу, держа небольшую шкатулочку…

* * *

Галлус парил над морем, медленно и плавно выписывая круги. Ему сейчас нужно было немного подумать, а в парящем полёте это получалось лучше всего.

Мысль как раз успела оформиться в голове, когда чуть в стороне вода выплеснулась вверх небольшим фонтаном, из фонтана выскочило что-то рыжевато-персиковое, уже в воздухе окуталось сияющей вспышкой и подхватилось на крылья.

Он подлетел ближе и встревожился: вид у Скуталу был какой-то не шибко довольный.

— Ты чего?!

— Да блин! — буркнула она. — Эти гостевые бусы!.. Я хотела повыскакивать из воды, покувыркаться и обратно, а тут как выскочишь, так сразу и перекидывает…

— А-а… — Галлус успокоился. — Ну так фигня же.

— Фигня, но немного обидно. Такие планы были, такие идеи…

— Мне тут про эти бусы немного рассказали. Чтобы ими по-настоящему управлять, нужна ихняя магия.

— Ну да, логично. Была ещё мысль их под водой снять и попробовать без них выпрыгнуть, но чё-то застремалась. Неизвестно же, чем кончится, если их там с себя стащишь.

— Ты это… если себя не жалко, то про меня не забывай, ладно? Ты тут утопишься, а мне там за это чего-нибудь оторвут.

— А, мы с девчонками и не такое вытворяли.

— Вот они-то первыми и оторвут.

— Хм, логично. Ладно, забыли. Ты-то как?

— Всё, — коротко ответил Галлус. — Успешно. Спасибо, я твой должник.

— Молодец. Домой как будем?

— Так я тебя вообще-то спросить хотел. Тоже крыльями?

— А оно надо? Все дела поделаны, можно и расслабиться. Узнаем, как тут у них паром ходит, а там до киринов как раз железку провели…

— Я узнал. Отходит после обеда, у нас ещё… э-э-э… — Галлус попытался прикинуть, сколько времени кружил и раздумывал. — Что-то между полутора и двумя часами есть. Пристань у подножия восточного склона.

— Ну и вот. Как раз успеем собраться не торопясь… или тебе ещё что-то сделать нужно?

— Нужно, но это минут десять от силы.

— Помочь не надо?

— Нет, ерунда. Здесь не надо.

— А там?

— Попросишь Свити Белль, чтобы она помогла? Я тут один подарок придумал…

Скуталу встревожилась и аж взъерошилась:

— Слушай, если ты сейчас скажешь, что надумал в подарок чего-нить приготовить или сшить…

— Нет, — удивился Галлус. — Совсем другое. Просто там магией надо бы…

— А, тогда ладно. Поможет, конечно… Значит, что? Через час встретимся там, где нас разместили? Я бы ещё разок макнулась…

— Ага…

Галлус проводил взглядом Скуталу, опять воткнувшуюся в воду, и развернулся к берегу.

Глава двенадцатая. Регионоведение

— Эх, жаль, — вздохнула Скуталу, когда поезд тронулся. — Киринов так и не увидели…

Галлус почувствовал укол совести: он-то, получив ответы на свои вопросы, торопился вернуться и даже не подумал, что интересы могут быть не исчерпаны.

— Слушай, если ты их хотела увидеть, то чего не сказала-то? Ну, задержались бы, уехали бы следующим поездом.

— Да брось, ещё ради чистого любопытства застревать на полдня… Так-то интересно, конечно, было бы — как-никак, самый дружелюбный народ в мире…

— Чего?! — Галлус не поверил собственным ушам.

— А ты не знаешь разве? — ответно удивилась Скуталу. — Тебе о них вообще что известно?

— Ну… — он пожал плечами. — В Школе ничего не рассказывали. А как у нас говорят… живёт на юге такой народ. Необычный. Вроде как кирин — это что-то среднее между вашим единорогом и молодым драконом, у которого ещё крылья не выросли. Так мало ли необычных народов? Мы с ними, считай, и не общались толком никогда, если только кто из наших залетал к ним случайно, границ-то общих нету, далеко…

— Неплохо. Мы до недавних пор и этого толком не знали. У них две ипостаси есть, одна нормальная, вот как ты сейчас описал, а вторая — какая-то огненная дискордовщина…

— Если ты можешь перекидываться в огненную дискордовщину и вас таких много, — заметил Галлус, — то быть дружелюбным как-то совсем не обязательно. Тут можно быть каким угодно.

— До конца-то дослушай. Их между ипостасями перекидывает… вот как нас у гиппогрифов кидало, помимо желания. Разозлился, и превратился в дискордовщину. Успокоился, и превратился обратно. Не очень-то удобно.

— Допустим. И что?

— Да нет, ничего. Вот представь себе ту деревню, как её… а, Большие Грабли! Прилетели мы туда, а местные на нас за что-то разозлились и их заколбасило в огненную хрень. Мы, конечно, от страха хвосты поджали и рванули оттуда во все крылья, а им-то потом деревню отстраивать заново! Станешь тут дружелюбным…

— А, понятно… хотя нет, непонятно!

— Что непонятно?

— У всякого дружелюбия есть же пределы. Ну, с вами всё понятно. С нами, наверно, тоже… раз уж вы с нами можете уживаться, то эти тем более должны смочь. А придёт какой-нибудь полный урод, вроде этого Тирека? Такого, хоть ты тресни, не задружишь!

— Ну, брата евоного, Скорпана, таки вполне задружили ведь, — напомнила Скуталу. — Но твою логику я понимаю…

— И?..

— Ну… наверное, иногда деревню всё же приходится отстраивать.

Галлус немного подумал и рассмеялся.

— Что?

— Это здорово объясняет их репутацию. Те, кто не полные уроды, возвращались от них и всем рассказывали, что они офигенно дружелюбный народ. А другие… не возвращались, видимо. Просто деревню иногда отстраивать приходилось.

Скуталу тоже расхохоталась, потом оживилась:

— Кстати, а это ведь ещё кое-что объясняет. Тётя Эпплджек рассказывала, что у них домики такие… буквально из листьев и палок. Оно как бы и логично, климат же тёплый, от холода защищаться не нужно, только от солнца и дождя. А так ещё одна причина: отстраиваться проще!

Как раз в этот момент вдали мелькнула обсуждаемая деревня — впрочем, всего на несколько секунд, так что рассмотреть её толком было нельзя. Разговор на некоторое время прекратился.

Этот отрезок железной дороги был одноколейным, и даже в разъездах необходимости пока не возникало: пассажирские поезда ходили по нему всего два раза в сутки, грузовые наверняка ещё реже. Состав до Грифонстоуна был совсем коротким — локомотив и два вагона, в них от силы полтора десятка пассажиров. Поездная бригада — машинист с помощником и оба проводника — вся состояла из грифонов.

— А ваши молодцы… — негромко заметила Скуталу. — За три года, даже чуть меньше, такую дорогу отстроили. Тётя Трикси говорила, она в ваших краях пять лет назад побывала, так ещё даже и до Грифонстоуна от конечной станции пути не было.

— Для себя же старались, — пожал плечами Галлус.

— В смысле, «для себя»? Ты же вот сам только что говорил — с киринами у вас никаких контактов, с драконами, как я понимаю, практически тоже…

— Да фиг с ними, с киринами и драконами. Рабочие места же. Сколько народу железку строило? Какие-никакие профессии через это освоили. Кто-то с ними потом в Эквестрию работать подался, а многие теперь здесь её обслуживают. Нормальная работа, нормальный заработок… а главное — до́ма. Хоть какой-то просвет появился.

— Однако, — в упор сказала Скуталу, — домой у вас пока ещё не все стремятся.

— Так я и не говорил, что всё шоколадно.

— Извини…

Они опять на какое-то время замолчали. Дорога стала забирать влево, к западу, в обход Драконовых гор по берегу моря. По вагону прошёл проводник — молодой парень на три или четыре года старше Галлуса — заглядывая в купе и интересуясь, не нужно ли кому сойти у драконов.

Скуталу помотала головой и тут же заинтересовалась:

— А это к чему вопрос? Если, скажем, кому-то нужно?

Услышав родную речь от пони, проводник охотно ответил без обычной грифоньей напускной грубости:

— Тут станция… то есть, остановочная платформа. Если на ней никого не видно и сойти никому не нужно, то мимо следуем. Если кому нужно — сигнал машинисту, чтоб остановился.

Пока он говорил, поезд проследовал упомянутую платформу. Действительно, это был приподнятый над землёй дощатый настил вдоль рельсов, ничего больше.

— А если, допустим, здесь кто-то сядет? Кассы-то нету.

— Ты же, вроде, тут уже бывала? — удивился такому интересу Галлус.

— Мы тогда с Твайлайт ездили, все вопросы она решала, я только в окно пялилась…

— А тут только две таких платформы, — сообщил проводник. — Два тарифа до Грифонстоуна, два вида билетов. Вот… — он открыл клапан своей сумки и показал два бумажных ролика разных цветов. — Кто сядет, того я здесь рассчитаю до города, а там уж, если надо дальше ехать, нормальный вокзал с нормальной кассой. Места́ в вагонах всегда есть, никогда так не было, чтобы их не было, никакая предварительная продажа с бронированием не нужна…

— А если пассажиров станет больше, то будут просто третий вагон цеплять, понятно, — кивнула Скуталу.

— Ну да. Вам-то, я так понимаю, у нас не сходить? Тогда счастливого пути, значит…

Обогнув полукругом Драконовы горы с запада, дорога затем ушла в другой полукруг, на этот раз огибая бухту с востока. В самой дальней её точке как раз и была вторая остановочная платформа, сегодня тоже пустая.

— А здесь кто живёт? — поинтересовалась Скуталу.

Галлус пожал плечами:

— Вроде, селятся те из наших, кто хотят жить своими кланами и с другими не пересекаться. Так говорят, я сам-то тут не был…

— Ну да, вот, станция «Клановые земли», — она сунулась в табличку расписания на стенке купе. — Так, минутку, а это что-то новое! «Грифонстоун-северный», раньше такого не было. Зато был «Грифонстоун-город», а сейчас нету.

— Тот, который город, сейчас просто «Грифонстоун». А «Северный» — это та станция, которая раньше была, ты её и помнишь. Там сейчас большой посёлок со всякими железнодорожными конторами, и много ваших осталось жить. Ну, из тех, кто на стройку приехал…

После бухты до города оставалось совсем ничего. В Грифонстоуне полагалось дооформлять билеты, но им это не требовалось: проезд был оплачен «из конца в конец» до Кантерлота, самый простой случай…

В купе снова заглянул проводник.

— У меня сестра сегодня на кассе, — сообщил он. — Как пойду сдавать отчётность, попрошу присмотреть, чтобы к вам никого не подсадили. Ещё раз счастливого пути.

Скуталу открыла было рот возразить, но Галлус пихнул её и витиевато поблагодарил, назвав проводника дру́гом. Пихнул ещё раз — она послушно сказала «спасибо, друг!», улыбнулась, кивнула… дождалась, пока проводник уйдёт и повернулась:

— Зачем?! Вот нахуфига было это делать?

— Он хотел сделать нам приятное, как мог. И не по инструкции сделать, а просто так хотел, от дущи.

— Только потому, что мы свои?! Даже голос не понизил! Типа, кто не поймёт, для тех это пустой звук, на них тьфу, а кто поймёт, тот поймёт, им такое нормально!

— А хоть бы и так! — упрямо сказал Галлус. — Раньше с наших и этого не дождаться было! Когда нам в Балтимэйре трассу за просто так проложили, как своим, что-то я не помню, чтобы ты возражала!

— О… — Скуталу осеклась и посмотрела на него с каким-то неожиданно уважительным выражением. Немного помолчала и негромко сказала: — Знаешь, спасибо тебе.

— За что?

— Так… за всё. За этот маршрут, за возможность опять в Сиквестрии побывать, за практику языковую…

— Нафига она тебе? Ты и так прекрасно говоришь по-нашему.

— Да ну. Я поздно начала учиться, теперь от акцента не факт что избавлюсь. За мысли всякие интересные, вот как сейчас. И это… извини. Правда ведь — к нам по-хорошему, уж как умеют, а я тут чуть не рявкнула, мол, что за дела, почему не ещё лучше…

Галлус молча кивнул. Грифонье «по-хорошему» было как раз одной из причин, почему его не тянуло домой… хотя, с другой стороны, он сказал чистую правду: ещё недавно и такого было не дождаться.

Поезд между тем приближался к Грифонстоуну, «который город». Скуталу, словно прочитав мысли, поинтересовалась:

— Стоянка час, вагоны цеплять будут… — она ткнула в расписание. — Выходить будешь?

— Смысл? За этот час на вокзале я точно никого знакомого не увижу, а так я чего тут не видал?

— А я не видала. Выйду, погуляю. Может, чего перекусить куплю.

Галлус скептически шевельнул бровями, но комментировать насчёт вкусовых достоинств здешних перекусов не стал.

К некоторому его удивлению, она вернулась со здоровенным пакетом вполне приличной выпечки, причём и сама Скуталу была удивлена не меньше.

— Странно, — заметила она, поглощая очередной экземпляр. — Я про вашу стряпню кое-что слышала… извини, конечно. А за это, в общем-то, любому эквестрийскому булочнику не пришлось бы краснеть.

— Скорее всего, угадала, — пробубнил Галлус с набитым клювом. — Ваши, небось, и пекли.

— Не-а. Я прямо в пекарне покупала, там ни одного пони не было, только ваши.

— Ну, значит, научились у вас…

В коридоре и в соседних купе слышались голоса — пассажиров в вагоне явно прибавилось, но к ним в купе никто не зашёл. Заглянул новый проводник, им оказался молодой единорог, поздоровался, пожелал счастливого пути.

Раздался свисток, поезд тронулся. Поизвивался между горами и выехал на мост через реку. Скуталу оживилась:

— Слушай, а это, случайно, не Гато?

— Она. Тут других таких широких рек и нету, ни с чем не спутаешь.

— Вот бы тут побывать… — пробормотала она задумчиво.

— А что тут?

— Вроде, в устье должен быть рыбацкий городок.

— Точно, есть. Я его, правда, только сверху видел. И что тебе в нём?

— Так… памятник там должен быть интересный.

— Кому?

— Крылатым спасателям. Вашим.

— Ого. Прям-таки нашим?

— Ну да. То есть, технически там ещё четверо пегасов были, но это капля в море. Вытаскивать народ из-под извержения пришлось вашим.

— Это когда?

— В девятьсот пятом. 1

— Ого, двести семь лет… И что же в этом памятнике интересного?

— Надпись. Такая… с намёком и подковыркой. Дескать, нам, в отличие от некоторых, благодарности не жалко.

— Что за надпись?

— «Ни по…» — Скуталу вдруг запнулась: — Ой. Слушай, а я ведь не в курсе, по-каковски она сделана. Там, где я про неё узнала, мог быть просто перевод на эквестрийский. А если по-вашему писано, то ещё бо́льшая подковырка получается… там уж было, кому подсказать…

— Тогда не надо мне говорить, — решил Галлус. — Своими глазами посмотрю и узнаю.

— А хочешь посмотреть?

— Теперь да, ты меня заинтересовала.

— Позовёшь меня, как соберёшься? — улыбнулась она. — Это ваши земли, тут ты лучше меня ориентируешься.

— Да без проблем. Спать-то будем? Вон, темнеет уже, в окно смотреть неинтересно.

— А давай. В поезде сон не тот, зато завтра точно никуда вставать не нужно…

Они разложили постели, выключили в купе свет и пожелали друг другу спокойной ночи.

* * *

На этот раз Галлус проснулся первым и увидел, что Скуталу ещё спит, а в купе они по-прежнему вдвоём. Поскольку разминаться в поезде было негде, он ограничился тем, что несколько раз потянулся, и пристроился возле окна.

Тени от торчащих вверх деталей пейзажа лежали практически по направлению движения — в нынешние утренние часы это означало, что поезд идёт прямо на запад. А применительно к данному конкретному поезду ещё и то, что он находится где-то между Троттингемом и Кристальной империей.

Сзади послышалась возня, зевок и сонное «доброе утро!».

— Доброе… — отозвался Галлус, не оборачиваясь.

— Ты давно? — поинтересовалась она.

— Нет, минут десять.

— Интересное что-нибудь?

— Так… — он пожал плечами. — В общем, да. Вот здесь бы побывать…

— А мы где? — Скуталу сунулась к окну и сразу определилась: — А, Кристальные горы… — Их купе было слева по ходу поезда. — И что тут?

Оба засмеялись: этот диалог почти повторил сказанное накануне перед сном.

— Там Нашгород, — пояснил Галлус. — Который завуч Старлайт Глиммер основала, она нам рассказывала…

— Это ты на несколько часов опоздал сказать. «Там» он был, когда Рэйнбоу-Фоллз проезжали, а мы его благополучно проспали…

— Откуда знаешь?

— Легко. Поезд сейчас идёт…

— С востока на запад. Это-то я и сам могу.

— Да. На этом отрезке здоровенный кусок железки проложен по эстакаде, и Рэйнбоу-Фоллз как раз в середине. А мы сейчас по земле едем. Значит, или не доехали, или уже проехали. Но чтобы до такого куска не доехать, это нужно было всю ночь стоять. Значит, проехали. Впрочем, неважно. Нашгород… и что?

— Там должно быть хорошо. Его придумали как место, куда каждый может прийти и начать жить с нуля, и никто не посмотрит, кто ты и откуда ты…

— Э-э… ну да, Старлайт говорила, что вам со Смолдер эта идея понравилась… Но там… как бы тебе сказать…

— Не всё пошло́ так, как говорилось вслух. Я в курсе, она честно объяснила. Ну и что? Город-то стоит и растёт. И те, кто пришёл его строить, там до сих пор живут, и новые приходят. Значит, кому-то там лучше, чем на прежнем месте.

— Да, мне тоже так и говорили, — кивнула Скуталу. — Правильно, наверное. Но ехать туда железкой надо не так. Это по ветке от Кантерлота до Мэйнхеттена, и выйти перед большим туннелем, не помню точно, как станция называется. Там недалеко.

Галлус пожал плечами:

— Какая разница? У нас есть крылья.

— Да. И небо. Небо Эквестрии…

Они, не сговариваясь, потянулись друг к другу: Скуталу копытом, Галлус сжатым кулаком. Стукнулись.

— А в Нашгороде побываем, — пообещала Скуталу. — Может даже, этим летом. Помнишь разговор про школьную группу?

— Ну.

— Не передумал?

— Теперь уж точно нет.

— Ну и вот. Если выгорит и если попробуем выступить от Школы, то кто-то же из старших с нами должен будет?.. И кто, как не завуч? А с ней Нашгород самое подходящее место… и с ней, и с идеей Школы, вот как ты говорил…

— Годный план, — кивнул Галлус.

— Можешь помочь выполнить.

— Как?

— Уговори Сильверстрим присоединиться. Без неё-то не выгорит.

— А, это… Думаю, там и уговаривать особо не придётся.

— Ну, всё равно. Это уж точно для тебя задачка.

— Сделаю.

— Кстати, о небе и крыльях… — Скуталу смешно наморщила лоб, вытащила из своей сумки часы и сверилась с табличкой расписания: — Через четверть часа будет Кристальная империя. Если тебе не жалко… мнэ-э… девятнадцать бит…

— То что?

— То можно сойти там и дойти до Понивилля крыльями. Часа четыре примерно. Остаток билета сгорит, но зато и за поезд от Кантерлота платить не придётся.

— А смысл?

— Ну, во-первых, железкой вдвое дольше выйдет. До столицы почти семь часов, да там ещё пересаживаться. А мы выспались и отдохнули. Во-вторых, я Твайлайт хорошо знаю! Как только нас заметят в столице, а тамошний вокзал наверняка уже озадачен до последнего подметальщика, ей тут же сообщат, и нас в Понивилле будет ждать целый приветственный комитет — а оно нам надо, аккурат перед сном-то? В-третьих, не говори, что тебе не понравилось.

— Третьего было бы достаточно, — хмыкнул Галлус. — Согласен.

— Тогда чур, ты ведёшь!

— Э!..

— Да там просто. Подняться повыше, тогда вершина Кантерлота будет хорошо видна. Идёшь так, чтобы она чуть слева была, все дела. Это прямо на юг, компас дам, можешь подглядывать. Слабо́, что ли?

— Щазз! — возмутился Галлус на «слабо».

— Ну и я же сзади буду. Да ты справишься, точно говорю.

Как раз в этот момент заглянул проводник: «Кристальная империя, двадцать пять минут стоянка!»

Скуталу с Галлусом переглянулись и потянулись укладывать сумки. Проводник, видя сборы, изумился:

— Вроде же, у вас до конца билеты?

Галлус пихнулся и ответил:

— Захотелось осмотреть. Здесь, говорят, красиво.

— А-а… ну так правду говорят. Вы тогда билеты не выбрасывайте, с ними можете на следующий поезд сесть, это разрешается. Правда, с местами в вагоне… тут уж как получится.

— Спасибо, уважаемый, так и сделаем.

— Приятного вам дня…

Они вышли на перрон. Немного отошли, и Скуталу поинтересовалась:

— Ты это про экскурсии с осмотрами не всерьёз, надеюсь?

— Нет, конечно.

— Чего тогда врать было?

— Надо. По твоим словам, мы же в Понивилле будем где-то чуть после обеда?

— Ну да.

— И если ты угадала про шухер на столичном вокзале, а я уверен, что ты угадала, то со слов проводника будут думать, что мы следующим поездом приедем. К завтрашнему утру, то есть.

— Логично. И что?

— Ты мне обещала уговорить Свити Белль помочь кое с чем. Насчёт подарка. Как раз окажется готово к тому времени, как нас будут ждать.

— О! Ну, ты хитёр! Знал, что ли, это правило про следующий поезд?

— Да, слышал ещё когда в Школу ехал… Единственно, переночевать где-то придётся, чтобы на глаза никому из старших не попадаться. Можно, в принципе, в Замке Двух сестёр, мы там прятались, когда Школу закрывали…

— Да ну, фигня какая! В нашем клубном домике переночуем, он на двоих в самый раз, спальные мешки там есть. Не парься.

— Как скажешь. Откуда взлетать будем?

— Лучше немного подальше отойти. Здесь крылатых почти нету, лишнее внимание нам ни к чему…

* * *

Следующие четыре с половиной часа почти выпали из сознания Галлуса. Вести́ пару, пусть даже по такой простой трассе, оказалось не совсем просто, но интересно.

Первые минут пятнадцать у него ушли на то, чтобы подобрать курс. «Кантерлот чуть слева» оказалось довольно условным понятием — чтобы земля внизу перемещалась параллельно компасной стрелке, держать направление приходилось как раз прямо на столицу. Умом он понимал, что ветер вносит свои поправки, что линии его скоростей относительно воздуха и относительно земли не совпадают, но выглядело это непривычно. Лететь на небольшой высоте вдоль каких-то протяжённостей, вот как вдоль железной дороги, было проще… но и времени требовало куда большего. Лететь же по курсу с учётом ветра было быстрее, но требовало большего внимания: регулярно проверять, не переменился ли ветер и не нужна ли новая поправка, оценивать время по взмахам, чтобы представлять своё положение на маршруте, постоянно контролировать ритмичность этих взмахов с целью уставать медленнее…

Можно было попросить в дополнение к компасу ещё и часы, но сначала он не догадался, а потом не стал из принципа: Скуталу же как-то обходилась.

Она держалась сзади, ничего не говорила и никак не вмешивалась, лишь в непосредственной близи от Понивилля вышла вперёд и сразу же снизилась до верхушек деревьев. Ещё несколько минут, и они уже лавировали между кронами на малой скорости. На таком уровне Галлус ориентировался не очень хорошо и всецело доверился Скуталу, для которой это были родные места. Наконец, через полчаса полёт завершился возле дерева, в ветвях которого примостился аккуратный домик.

— А ты молодец, — коротко сказала она. — Хорошо дошли. Теперь надо не мелькать… главное, перед взрослыми, девчонки-то нас не выдадут. Сейчас едой озабочусь, благо это эппловская ферма и тут её хватает.

— Свити Белль, — напомнил Галлус.

— Это совсем легко. Ты заходи…

Они вспорхнули на площадку перед входом и проникли внутрь. Скуталу стряхнула сумку, подошла к висящему на стене большому кристаллу и два раза стукнула по нему копытом.

— Это Свити такую сигналку себе придумала, — пояснила она. — Два раза означают, что нужно сюда. Ты устраивайся пока, я за едой метнусь, а Свити уже в курсе и вот-вот появится… — и исчезла за дверью.

Галлус пожал плечами и стал устраиваться. Снял свою сумку, отстегнул с лапы компас и сунул его в сумку Скуталу. Снаружи раздался хлопок телепортации, и через секунду в домик сунулась Свити Белль. Глаза её буквально сияли.

— Ну, вы попа-а-али… — восторженно протянула она и шлёпнула на стол газету.

ПРИМЕЧАНИЯ

¹ 905 с.э. = 198 до ВНМ. См. «Утро — время учеников», гл. 5.

Глава тринадцатая. Отчётный урок

— Бли-и-ин! — в очередной раз за утро проныл Галлус. — Во я с вами попал-то! Ну нафига, нафига надо было это делать?!

— Сами же просили прикрыть, — пожала плечами Свити.

— Это она просила! — Галлус показал пальцем на Скуталу. — А мне вы при этом уши заткнули!

— Тем более. Ты тут получаешься по-любому ни при чём, вот и расслабься.

— Расслабиться?! А что я тут ни при чём, кому-нибудь не начхать? Вот нафига? Прикрыть же просили, а вы… это как бить тараном по тараканам! Меня теперь убьют.

— Не убьют, — веско сказала Свити. — После такой статьи в «Эквестрийских скрепах» тебя даже отругать никто не рискнёт. А если кто-нибудь рискнёт… то кое-кого ещё раз могут полить и удобрить…

Девчонки захихикали. Галлус ничего не понял.

— Значит, ещё хуже чем убьют! — запальчиво возразил он.

— А что, так бывает? — заинтересовалась Скуталу, не отрываясь от перечитывания газеты.

— Бывает, и очень даже легко, — авторитетно подтвердила Свити. — Это когда сначала надо всякую фигню на публику бухтеть, чем дольше и пафоснее, тем лучше, а потом награждают. А потом ещё фотографируют, интервью берут, вот это всё такое.

Галлус молча плюнул.

— Классная статья, — констатировала Скуталу, складывая газету. — Главное, ничего нет по сути, зато какие слова! «Миссия вестников дружбы», «акция по изучению традиций народов и углублению их эмоциональной привязанности», «молодёжь из Школы Дружбы окрыляется»…

— Кто писал-то.

— Ну да. Кстати… — Скуталу глянула на дату выхода газеты и рассмеялась: — а ведь это напечатали аккурат тогда, когда ты меня в Балтимэйре про наставницу Эппл Блум пытал! Вот, значит, её статью и накаркал.

— Да в Тартар наставниц со статьями! Мне-то что щас делать?

Ответ был безжалостным:

— Привыкать. Награждать тебя ещё будут, раз уж в эти игры залез, а бухтеть привыкай. Тебе, кстати, так и так бухтеть пришлось бы, в порядке отчёта за поездку, я сразу говорила. Ничего страшного, мы же по дороге всяких мыслей интересных много надумали, вот и поделишься.

— Кому бухтеть?! Ладно бы ещё своим в Школе, а на интервью я не подписывался! И это… — он опять ткнул пальцем в газету, — делать не просил. Вы придумали, вы и разруливать помогайте!

— В чём-то он прав, — задумчиво кивнула Скуталу. — Это же ещё хорошо, что мы втихаря вернулись, хоть как-то подготовиться можно.

— Точно, — подтвердила Свити и прищурилась: — Значит, так… Насколько я понимаю, тут у нас есть задача в двух действиях. Первое: доставить его в Школу, чтобы он там мог какое-то время отсидеться. В Школе все свои, туда кого попало не пускают. Это-то нетрудно.

— Как?

— Да телепортом переброшу. Я же ему ещё перед вашим отлётом предлагала попробовать… ну и вот, теперь всяко придётся. Второе: устроить так, чтобы он сразу же, вот на первом же уроке про поездку отчитался. Оно и по свежей памяти, и чтоб сразу с этим развязаться, а потом можно отмахиваться: дескать, я один раз всё доложил, за дальнейшими комментариями к руководству Школы обращайтесь…

— Всё равно будут потом приставать, — покачала головой Скуталу.

— Фигня. Пусть говорит, что заранее продал Эппл Блум все коммерческие права, связанные с публикациями о поездке. Так что никаких интервью, извините. И ему спокойнее, и ей в случае чего материал для новой книжки.

— Хм. Умно. За что продал, интересно?

— Да хоть за право рвать яблоки на их ферме. Но вот как ему этот первый же урок организовать, я без понятия.

— Кажется, я знаю… — Скуталу оживилась. — А ну-ка, сколь там времени до начала сегодняшних занятий в Школе осталось?

— Тридцать… — Галлус глянул на висевшие в домике стенные часы, — пять минут, если расписание не поменялось.

— Куда оно денется. Значит, сейчас Свити перебрасывает тебя в твою комнату, ты сидишь там как мышь под метлой и появляешься на уроке одновременно со звонком. Или даже лучше на минутку опоздать. Вы ведь с этим подарком, надеюсь, закончили?

— Угу.

— Отлично. За десять минут до звонка я чего-нибудь отчебучиваю так, чтобы весь Понивилль был в курсе нашего возвращения. Через пять минут об этом докладывают Твайлайт и Старлайт, ещё через пять они появляются на уроке. Там входит Галлус с газеткой в лапах и радостно сообщает, что его прямо распирает и он жаждет вот прям щас всё рассказать одноклассникам с учителями. Ну и куда они денутся.

— Минутку. Что это ты собралась отчебучивать?

— Да хоть на самокате по улицам выпендрюсь. По мотивам нашего бенефиса в деревне Большие Грабли. Встряхну старый добрый Понивилль, как в золотом детстве.

— О-о-о, это да. Встряска будет ещё та, такое трудно не заметить, — мечтательно протянула Свити.

— Вот. А ты, как перебросишь Галлуса, сразу же ищи Эппл Блум и тащи её в Школу ко звонку. Я туда тоже подскочу… если за шоу не убьют. Галлус, всё понял?

— Угу.

— Бери газету. У тебя полчаса, чтобы прикинуть свой рассказ… и подарок не забудь. Ну что, сверяем часы?

* * *

— …Ну что ж, газету все читали, все заинтересовались… а теперь давайте послушаем вашего товарища, — прозвучали роковые слова. Настала пора бухтеть и отчитываться.

Разумеется, всё придуманное за эти полчаса тут же выскочило из головы.

— Я… многое узнал и понял за эти дни, — хрипло начал Галлус, и фразы тут же стали складываться сами. — Понял, что свобода не просто в возможности делать что угодно, а ещё в умении делать это хорошо… лучше и лучше, а для этого надо учиться…

Он рассказал о своём самом первом впечатлении в путешествии — про обычный полёт и про навигацию, позволяющую спокойно и без страха заблудиться летать на дальние расстояния. Добавил про завершающий перелёт из Кристальной империи в Понивилль, про то, как сам шёл ведущим и как это оказалось интересно, хоть и не очень легко.

— Я понял, как можно видеть в обычных вещах разные стороны, и от они этого становятся только красивее…

Он объяснил, как они со Скуталу «танцевали» над деревней: планирующий полёт на чувстве единства с воздушной стихией с одной стороны и техничный полёт на отточенном упражнениями мастерстве с другой.

— Я понял, что делиться этим можно даже с теми, кому от природы не дано, и пусть они поймут не всё, но что-то поймут, поделятся чем-то своим с кем-то другим, и в конце концов круг замкнётся…

Он рассказал, как и что (по его разумению) должны понимать разные расы и народы в талантах и свободах друг друга. Свои и Скуталу мысли о том, откуда это берётся. И честно признал, что на самом деле всё должно быть ещё сложнее.

— Я… понял, что недостатки одних могут казаться достоинствами для других… объяснять не буду, извините. Это как-то очень странно и глупо, но это есть…

Рассказывать подробности про деревенских малявок, надеявшихся, что хороший грифон съест плохую училку, ему не хотелось.

Дальше было сложнее.

— Я понял, что когда есть кто-то, для кого ты являешься своим и кто из-за этого готов тебе помочь, то это… ну, вообще-то неплохо. Хотя может быть и лучше, потому что… как бы это сказать-то… Ну, для тех, кто этому «кому-то» не свои, всё может выглядеть совсем по-другому. Но если есть хотя бы это, то за своих надо заступаться и со своей стороны… как-то вот так.

Он описал ситуацию в самых общих чертах: как в Балтимэйре им буквально за спасибо проложили трассу и против этого нечего было возразить, — и как потом в поезде им хотели довольно своеобразно сделать приятное, против чего уже очень даже можно было возражать, — но, с третьей стороны, лучше уж так, потому что ведь совсем недавно и такого не было.

— Я узнал, что мой народ не только жлобством и хамством отметился, а и полезные вещи придумал…

Он рассказал про навигаторские альбомы с рисунками и про то, как они помогают летать по трассам над незнакомыми местами. Эта часть рассказа была самой простой и приятной.

— И кстати об этом, я понял, что иногда свою репутацию можно заслужить довольно необычными способами…

Пересказал свой со Скуталу разговор про киринов.

— Я немного лучше понял про этот ваш… то есть, тьфу, почему про ваш… в общем, лучше понял про спорт. Что проигрывать не позорно… но я всё равно считаю, что проигрывать всем подряд позорно, меня уже, наверное, не переубедить. Но взаимодействие реально помогает…

Он рассказал, как им удалось добыть лишнее турнирное очко и занять не последнее место за счёт того, что они могли общаться между собой на языке, который никто из соперников не знал.

— Я понял, как прикольно плавать под водой… и что дурак я был, когда раньше отказывался попробовать. Правда, попробовать по-настоящему мне и сейчас не дали, но я понял, что точно хочу попробовать ещё раз.

— Кто не дал? — поинтересовалась с задней парты Эппл Блум.

— А это как раз следующее. Я стал лучше понимать, почему гиппогрифы так реагируют на всё новое…

Рассказал, как при встрече с ним визжали те четверо девчонок, которые и не дали попробовать, процитировал сам себя про то, что «лучше при виде нового визжать от радости, чем орать от злости». А потом пересказал то, что ему говорила Ошен Флоу: ненормально, когда такая реакция получается от изоляции и вообще всё новое кажется буквально чудом.

— Я понял, — произнёс Галлус с некоторым вызовом, глядя прямо на директора и завуча Школы, — что избыток контроля, может, и полезен насчёт безопасности, но мешает творчеству.

Рассказал про неудачу Скуталу с её попытками придумать новые трюки, для которых надо было выпрыгивать из воды.

Теперь оставалось самое трудное и главное.

— Я понял, что «там» и «потом» начинается здесь и сейчас. И чтобы оно вообще могло начаться, надо делать какие-то шаги… и кто-то должен сделать их первым. Вот так…

Он запустил лапу в свою школьную сумку, которую не стал снимать, соскочил с возвышения возле доски и прошёл по проходу к парте Сильверстрим. Вытащил из сумки свой подарок и положил перед ней:

— Это тебе.

— Шарик?.. Шарик из песочного стекла? — с первого взгляда опознала она поделку.

Это было сказано немного чересчур преувеличенно: плавившая песок Свити Белль не имела никакого соответствующего опыта, и сфера у неё получилась не идеально правильной — по её словам, тут нужно было держать сразу четыре заклинания, что не так-то просто. Но главное было не в этом.

Внутри прозрачного шарика были заключены два пера, изгибающиеся навстречу друг другу, как две половинки теннисного мячика. Одно из них, тёмно-синее, со всей очевидностью принадлежало самому́ Галлусу. Второе, бело-розоватое, Сильвестрим тоже узнала сразу.

— Моё детское пёрышко… — проговорила она, поднимая шарик на уровень глаз. — Откуда оно у тебя?

Галлус пожал плечами.

— Твоя мама дала мне, — ответил он хриплым от волнения голосом. — Откуда же ещё?

Глава четырнадцатая. Педсовет

Виндчейзер задумчиво посмотрел в небо — там Скуталу, Галлус и Сильверстрим крутили над стадионом какую-то хитрую воздушную карусель. Потом перевёл взгляд на здание Школы и скользнул им по ряду окон, что-то прикидывая. Опять глянул в небо и сделал такой жест, будто отодвигал вбок занавеску.

Карусель послушно сместилась в указанном направлении.

Теперь можно было идти в нужный кабинет за нужным окном… влететь в него было бы гораздо быстрее, но стучать по стеклу не хотелось. Разбивать его тем более — всё-таки Школа Дружбы, не Кантерлот какой-нибудь, да оно и непродуктивно…

Так что пришлось преодолевать расстояние ногами по лестницам-коридорам и стучаться в дверь.

— Да-а?..

— Многая лета твоему высочеству.

— Когда мы познакомились, — вздохнула Твайлайт, — ты разговаривал со мной вполне нормально.

— Так ведь ты тогда высочеством ещё не была.

— Так ведь и ты тогда не игрался в политику с интригами.

— Стареем.

Твайлайт хмыкнула и показала на стул.

— А можно, я лягу? Если уж возвращаться к временам нашего знакомства.

— Да пожалуйста. Здесь, правда, не библиотека, но если к ним возвращаться… — В директорском кабинете с хлопком возник диванчик, который тут же был использован по назначению. — В тот раз ты мне уступил, теперь моя очередь. С чем пришёл?

— С одной идеей насчёт Школы. Я, конечно, в курсе твоей идеи не подпускать меня к учебному процессу на полёт стрелы, Старлайт меня деликатно предупреждала…

— Ничего личного. Но если ты думаешь, что в Школе Дружбы не хватает твоих рассказов про Войну Шторма… — Твайлайт как могла передразнила: — «Тактика у нас была простая: я пытался молнией запалить ихний дирижабль, горели они хорошо, штормовики кидались тушить пожар, а тут ребята с мечами наголо высаживались с противоположного борта и тупо шли по отсекам, кроша всех в капусту, я тем временем пытался влепить ещё молнию-другую, обычно получалось…»

— По-моему, это было уж всяко лучше и полезнее, чем сидеть в плену. И я ничего подобного в Школе не рассказывал, честное слово.

— Зато Скуталу пересказывала с твоих слов. Причём от первого лица, а глаза так и горели. И Галлус при этом от гордости за своих аж надувался.

— Ну так с неё за эти пересказы и спрашивай. А его гордость, знаешь ли, вполне оправдана.

— А Скуталу, между прочим, образчик твоего педагогического творчества! И это, если говорить прямо, ещё одна причина тебя не подпускать!

— Так у тебя был шанс отговорить её проситься ко мне, и это получился бы лучший вариант, я прямо об этом говорил и полноценную альтернативу предлагал. Если уж твоих педагогических талантов на такую мелочь не хватило, то ко мне-то какие претензии?

— Претензии? Сейчас будут. То путешествие, в которое она втащила Галлуса, и если бы вы за них не заступились самым бессовестным образом буквально из главного калибра через столичные газеты…

— Стоп. Говорю прямо: я о том путешествии знать не знал до его окончания, а ту публикацию не одобрял и не одобряю, и никак с ней связан не был. Там, действительно, перебор получился. Справедливости ради, в части публикации ни Галлус, ни Скуталу ничем и не виноваты, это тут уже без них учинили.

— Хм-м-м…

— Хотя, продолжая говорить прямо, скажу вот что: сам факт того, что кто-то вздумал прикрывать их от тебя таким вот образом — это изрядный камешек в твой огород.

— Ты хочешь сказать, — Твайлайт прищурилась, — тот факт, что моей возможной реакции опасались настолько… это повод мне задуматься над своим поведением? Типа, я гайки так закручиваю, что меня откровенно боялись и подстраховались вот так… как это Галлус выразился?.. «Тараном по тараканам»?

— Да, что-то в этом роде.

— Хорошо, насчёт публикации я услышала и поняла. Возможно, в чём-то вы даже и правы…

— «Мы»?

— Да… Галлус в своём отчёте тоже обмолвился: мол, осознал, что избыток контроля полезен для безопасности, но вреден для творчества…

— Ну вот видишь. Я и не сомневался, что голова у парнишки соображает.

— Над этими словами я подумаю. Но сам факт их отлучки! Двое несовершеннолетних подростков просто так взяли и отправились через полстраны…

— Скуталу взрослая.

— Это ты так говоришь!

— Да, это я так говорю, — тон голоса стал холоднее, — и я не привык, чтобы в моих словах сомневались.

— Она по закону…

— В задницу закон, это шпаргалка для тех, кто не в состоянии жить своим умом. Тебе напомнить, что мои родители жили вне закона десять веков? И по какому-такому закону вас со Старлайт пытались равноудалить от кантерлотской Школы?

— Ты же прекрасно знаешь, что на любой твой аргумент о родителях я могу только заткнуться, и всё равно меня им затыкаешь! Хорошо, она взрослая! Ну тогда хотя бы просто успокой меня как дуру-бабу!

— А это ещё как?

— Это вот как: докажи мне, что им в этой отлучке ничего не грозило! Убедительно докажи, чтобы сомнений не было. Можешь?

— А что им там могло грозить? Она хоть сейчас сдаст любой экзамен по лётной части и навигации…

— Прямо любой? Даже на уровне военного училища?

— Даже. Не такое уж большое дело. Я ей ещё полгода назад сказал, что небо Эквестрии для неё открыто, и она может смело летать куда хочет по своему усмотрению. Правильно вести себя в незнакомых местах она умеет, я её этому учил… что нынче и подтвердилось. К тому же она была не одна — парнишка оказался хорошим напарником, хоть и не обучен толком. Могу, кстати, без всяких шуток тебя порадовать…

— Ну?

— Я потом слетал в Большие Грабли… ну, в ту деревню, где они останавливались на ночлег. Там о них очень хорошо отозвались. Дескать, воспитанные и вежливые ребята, наши бы все такими были, про школу свою рассказали, почту взяли, детишкам два небольших представления выдали.

— Хм… да, действительно, приятно. Ну ладно, насчёт Эквестрии я с тобой согласиться тоже могу. Но они ведь потом на юг пошли, к гиппогрифам, а вот это уже серьёзно. Это уже не небо Эквестрии.

— Да, серьёзно. Но они подошли к делу вполне ответственно. У них были ночные очки, карта, компас, два маяка…

— Чьи?

— Свити и Старлайт, чьи же ещё. На трассу от Балтимэйра до Сиквестрии их выпустил шеф-навигатор компании, с которой я сотрудничаю… это мой давний приятель, на его компетентность можно полагаться, как на мою. Трасса та им вполне по силам. Не за что их ругать, вот совсем.

— Допустим. Тогда спрошу так: они всё совсем-совсем правильно сделали? Ни разу ни в чём не ошиблись?

— Один просчёт был. Немного засиделись в Балтимэйре, до Сиквестрии пришлось дотягивать уже в сумерках.

— Проблемы возникнуть могли?

— Нет, речь шла самое большее о часе-полутора. Скуталу умеет держать курс по звёздам. Ночные очки у неё были, отдала бы Галлусу, чтоб он её из виду не терял, и довела бы. У гиппогрифов, сама понимаешь, им ничего не грозило. Назад поехали поездом, что вполне разумно… ну, а финальный перелёт от Кристальной Империи до Понивилля — это та же Эквестрия, о чём уже сказано.

— Она там выпустила его ведущим. Что, уже почувствовала интерес к наставничеству? И что, уже готова к этому?

— Как будто что-то плохое. А насчёт готовности — так она подкинула ему самую подходящую для его уровня задачку. Курс, на котором снос легко контролируется прямо по компасу, и он сам додумался, как это делать. Здесь-то какие претензии?

— Никаких, просто интересно… Ладно, ты им тогда доведи, что на них не сердятся. И что против таких экскурсий в пределах Эквестрии возражений впредь не будет… если не злоупотреблять и отлучаться с предупреждением, конечно. Мыслей-то они много надумали, и вполне умных, тут возразить нечего.

— Собственно, это как раз то, ради чего я пришёл. То, что будет предложено, тоже их мысль. Скуталу, если быть точным.

— А что же она сама? Всё ещё вибрирует и опасается?

— Вовсе нет. Но с этой мыслью ты бы ко мне всё равно обратилась, так уж чтобы сразу.

— Если ты хотел меня заинтересовать, то добился своего. Слушаю.

— Сначала в окно глянь.

Твайлайт глянула — там в небе продолжала крутиться всё та же воздушная карусель.

— Вижу. Это какое-то продолжение темы о наставничестве?

— Да, в некотором роде. Она хочет собрать школьную пилотажную группу.

— О-о-о. Неожиданно, да. Действительно, с этим бы я обратилась… не факт, правда, что к тебе. Почему не к Рэйнбоу Дэш?

— Ты директор Школы Дружбы. Тебе что нужнее: «смотрите, какие мы офигеть крутые, что так офигительно круто можем» или «смотрите, как классно мы можем вместе»?

— Хороший аргумент. Второе, конечно. Но она в этой затее всё равно бы не помеша…

— Помешала бы. Тебе прекрасно известно, что она терпеть не может меня и завидует Скуталу.

— Ну уж, насчёт «завидует» ты загнул! С её-то карьерой в «Вандерболтах»…

Виндчейзер покачал головой:

— «Вандерболты» доживают последние недели. Очень скоро их сольют.

— Как… сольют?! — оторопела Твайлайт.

— Как грязную воду после уборки. Скоро двухлетие победы в Войне Шторма. Будут награждать её партизан, о которых ты так неуважительно и неосторожно высказалась несколько минут назад. Объявят о новой военной доктрине. Огласят новые правила приёма в военные училища, ты всё это знаешь не хуже меня…

— Знаю, мне там речи говорить придётся…

— Вот. В новых условиях эта, с позволения сказать, элитная группа ВВС становится слишком неудобным символом. Слишком имперским. Сплошные понты, а реальной пользы ноль. Слишком многие задумаются, а зачем они такие нужны и где они были в войну, когда другие партизанили. Да уже сейчас задумываются! Спроси свою подругу — сборы от их выступлений упали почти в ноль, финансирование урезано до минимума, только-только чтобы базу содержать… да и то лишь потому, что база та имеет самостоятельную ценность как тренировочный объект, её потом другим отдадут. В течение недели, максимум двух после празднования их абсолютно официально разгонят. В подтверждение тезиса об изменении военной доктрины.

— Могут продолжить выступать как частная группа под новым названием.

Он опять покачал головой:

— Затравят. Сверху через прессу, а снизу… тебе не нужно знать. Слишком поздно, от этих гнилых понтов уже не отмыться. Сборы-то упали, имена на слуху, тут переменой вывески ничего не изменишь.

— Я могу… довести эти твои соображения до сведения?

— Доведи. Пусть ищет настоящую работу.

— Хм. Тем страньше выглядит ваша идея о собственной группе…

— Не моя, девчонки. А что тут странного? Короне они не служат, воевать малы, репутация у них ничем не замарана. То, что я тебе сейчас озвучил, она не знает… точнее, знает не в полном объёме. И затевает не ради понтов — ради чистого интереса. И прибыль из выступлений извлекать не собирается. Это всё совсем другое… и кстати! Она ведь могла через подругу сразу в прессу полезть со своей идеей, в свете нынешней политики прошло бы на ура, ты уже убедилась. А вместо этого пришла ко мне, чтобы я с тобой деликатно поговорил. Цени.

— Допустим. Я правильно понимаю, что она хочет привлечь в эту группу всех крылатых из того класса, в котором ты лекцию прочёл?

— Да весь класс. И своих подруг. Это ведь не только полёты, там нужно всякое обеспечение, остальным на подхвате тоже дело найдётся.

— Так это же ещё лучше. Если их троица хоть на время из города исчезнет, тебе весь Понивилль в ноги поклонится… А они такое потянут? В принципе?

— В принципе да, вполне могут потянуть. Умений и талантов на исполнение у них точно хватит, а вот смогут ли организовать — другой вопрос.

— Но ты же присмотришь?

— За безопасностью присмотрю. По части тренировок посоветую… может быть. А вот в части организации пусть пробует сама.

— Я буду настаивать, чтобы там при них была Старлайт.

— Так я хотел настаивать на том же. Тебе, как директору Школы, проще будет её туда пристегнуть.

— Интересно. А ты её из каких соображений? Я-то ради той же безопасности… она достаточно сильный маг, чтобы в случае чего ту безопасность обеспечить, ну и ради представительства Школы, конечно. Зачем тебе мои начальственные указания — что, она к твоему мнению просто так не прислушается?

— Тут сложно… — вздохнул Виндчейзер. — Видишь ли, они хотят непременно выступить в Нашгороде.

— Хм. А причины? То есть, конечно, выбор неплохой, место приветливое, ты же мне про него в нынешнем виде и рассказывал…

— Для начала, Старлайт как-то читала в этом классе лекцию про свой… э-э… эксперимент. Результат получился не тот, что она ожидала…

— Это я в курсе.

— …но Галлус и Смолдер заинтересовались всерьёз, им такая идея очень даже понравилась.

— Грифоны и драконы. Неудивительно. Вполне могу понять.

— При возвращении из обсуждавшегося сегодня путешествия они проезжали на поезде неподалёку от тех мест. Галлус обмолвился, что неплохо бы там побывать, интересно же, а Скуталу его немножко подцепила на крючок этого интереса. Дескать, вот, давай замутим школьную группу, тогда можно будет сюда съездить выступить, место приветливое. Примерно так.

— Понятно… ну, в общем-то, вполне нормальный вариант. И ты хотел пристегнуть туда Старлайт как основателя Нашгорода? Тоже логично.

— Тут всё ещё сложнее, — Виндчейзер опять вздохнул. — Тогда в Холлоу-Шэйдс мы с ней перебросились несколькими фразами, благо Нашгород к тем событиям имел некоторое отношение. Она до сих пор тяготится… надо уже, наконец, показать ей, что всё осталось в прошлом.

— И ты задумал одним пинком околотить две яблони, как выражается Эпплджек? Умно.

— Ты не возражаешь?

— Нет, конечно! Это же отличная идея. Получится такая интересная летняя практика, всем дело найдётся. Та же Свити сможет над магическим обеспечением поработать, та же Эппл Блум пусть статью про эту команду напишет, вот уж в данном случае пусть старается. Ну и вот это всё, о чем мы тут сейчас говорили.

— Раз уж ты упомянула Свити Белль, у меня к тебе есть вопрос. Именно к тебе.

— Да?

— Она как маг… э-э… на каком нынче уровне?

— На высоком, — признала Твайлайт. — Как очень сильный выпускник Школы… Школу для одарённых единорогов я сейчас имею в виду. Если говорить про её возраст, то примерно мой тогдашний уровень и есть. Сравнительно со Старлайт лучше у неё самой спрашивай, её в этом возрасте я не знала.

— То есть оформить ей честную бумажку об эквиваленте кантерлотского высшего магического образования реально?

— А вот это, — мстительно сказала Твайлайт, — обговаривай сам с тамошним ректором. Насколько помню, вы с ней близко знакомы.

— Но в принципе?..

— В принципе реально.

— Ну так я обговорю. И на твоё мнение сошлюсь.

— Это пожалуйста, ссылайся сколько угодно.

— Спасибо.

— А ты-то что за неё хлопочешь? Вроде как, у неё своя наставница есть.

— У Старлайт для этого нахальства маловато, а у меня хватит с избытком. Итак, по основному вопросу мы договорились?

— Да, конечно. Что от меня зависит, то всё обеспечу. Со Старлайт поговорю и уговорю. Только… за этим ведь наверняка кроется ещё какой-то ход в вашей Игре, нет?

— Ну, это уж как водится, — усмехнулся Виндчейзер, перетекая из лежачего положения в стоячее.

— Минуточку. Только сейчас в голову пришло… Есть такая пословица: свято место пусто не бывает. В свете того, что ты тут наговорил… ты не пытаешься ли сейчас застолбить это свято место для своих?!

— Ха! И в мыслях не было… пока ты сама мне сейчас не предложила. Буду иметь в виду. Но они, во-первых, не «мои», особенно в свете твоих деликатных директорских указаний…

— А во-вторых?

— Откровенно говоря, я бы рассматривал такой вариант как не шибко вероятный. Уровень всё-таки не тот. Но если такое вдруг реализуется… представь себе, что кто-то из занявших то свято место будет говорить: я, дескать, начинал всё это дело с выступления в команде Школы Дружбы…

— Умеешь ты убеждать… — вздохнула Твайлайт.

Глава пятнадцатая. Летняя практика

Комментировать выступление пришлось Эппл Блум, больше было просто некому. Свити Белль обеспечивала концовку первой части, Смолдер играла немаловажную роль в обеспечении второй, и поочерёдно занимать место у микрофона они обе отказывались — каждая из них заявляла, что хочет хотя бы часть увидеть нормально, как простой зритель. Отдавать комментирование Йоне было единогласно признано не очень удачной идеей (зрителям пришлось бы всё внимание тратить на усилия её понять), а Сэндбар отказался из солидарности с подругой. В чём эта солидарность заключалась, никто так и не понял, но отмазка звучала достаточно увесисто…

Ничего не поделаешь, пришлось под копытоводством Скуталу написать текст, отредактировать текст, вызубрить текст, три раза продемонстрировать Скуталу полное понимание текста и сути происходящего, репетировать текст вслух до исчезновения фермерской манеры речи, погасить у Скуталу два приступа твайлирования… При этом старшие взирали на все закидоны с полным одобрением и умилением: дескать, ах, какие умные девочки, так хорошо понимают ответственность и так ответственно относятся…

Подготовка с репетициями в режиме «пашем от сих, и до упада» заняла неделю, при том что само выступление должно было занять минут десять самое большее. Старшие опять же взирали с одобрением и комментариями в том же духе: вот она, настоящая-то ответственность, и уже в таком возрасте!

Впрочем, отдать должное старшим, всю запрошенную помощь, не сводившуюся к непосредственному участию и организаторству, они оказали со всем мыслимым старанием. Магическая связь для участников, помощь с разработкой заклинаний, доставка приглашений в Грифонстоун, нужная погода с нужными облаками — всё это было обеспечено по первому же слову.

Эппл Блум бросила взгляд на небо, потом посмотрела на Смолдер (ей само́й клипсу для связи не дали, чтобы не отвлекалась на внутренние переговоры). Смолдер кивнула.

Кобылка поглубже вдохнула, ткнула кнопку включения микрофона и со всей возможной бодростью затараторила в него:

— Добрый день, уважаемые нашгородцы! Мы очень рады видеть вас всех на нашем небольшом представлении, приветствуем вас и приглашаем поприветствовать выступающих!

Толпа разразилась аплодисментами и всевозможными приветственными звуками. Смолдер скомандовала по связи «пошли!», но особой необходимости в этом не было — поднявшийся ор наверняка прекрасно слышали там наверху без всяких подсказок.

Четверо основных участников спрыгнули со своих облаков, расчертив небо замысловатыми траекториями. Вступительная часть была отдана на импровизацию — каждый просто крутил что-то своё в меру умения и желания. Старлайт пыталась возражать, настаивая на каком-никаком сценарии, но Виндчейзер отмахнулся, пояснив: дескать, все четверо отличные летуны, все уже взрослые или почти взрослые — пусть просто покувыркаются от души и послушают аплодисменты, чтобы настроение поднялось, зачем тут сценарий?

Именно это сейчас и происходило. Оцеллия на лету перекидывалась в разных летающих существ, демонстрируя разные манеры полёта. Скуталу и Сильверстрим затеяли хитрый хоровод с виражами малых радиусов. Галлус вдохновенно крутил какие-то цепочки петель и бочек чуть выше.

Выждав около минуты, как было условлено, Эппл Блум продолжила:

— Наверняка многим из вас приходилось бывать на выступлениях лётных групп с демонстрацией высшего пилотажа. Члены нашей группы тоже могут это продемонстрировать, как вы сами сейчас видите и ещё увидите чуть позже… но мы представляем Школу Дружбы и в своём выступлении хотели бы сделать особый акцент на другой составляющей лётного мастерства, а именно на… — Эппл Блум на пару секунд крутнула возле микрофона ручку, немного добавляя громкости, — взаимодействии!!!

Слово было сигнальным. Услышав его, Галлус и Оцеллия вернулись на свои облака, а Скуталу и Сильверстрим бок о бок резво рванули вверх и в сторону.

— То, что вы сейчас увидите, выполняется при неподвижных крыльях и требует высокой скорости, поэтому придётся чуть подождать, пока пара наберёт высоту… вот они уже готовы, а теперь внимание!

Забравшись повыше, пара спикировала оттуда «бутербродом»: животом к животу, крылья параллельно. Так же «бутербродом» они и вышли — Скуталу внизу перевёрнутой, Сильверстрим сверху. За пару секунд до выхода Эппл Блум зачастила скороговоркой:

— Перевёрнутый пилотаж очень сложен сам по себе, он требует обратных действий телом и крыльями. Пилотаж, при котором обычное и перевёрнутое положения постоянно меняются, ещё сложнее: при нём стереотип действий тоже меняется с каждой сменой положений…

Выйдя из пике, Скуталу и Сильверстрим на малой высоте промчались вдоль скопления зрителей, крутя при этом встречную спираль вокруг горизонтальной оси. Раздались восхищённые возгласы, кое-кто поневоле пригнулся.

— …Однако групповой манёвр со сменой положений ещё сложнее! Он требует не только собственного высокого мастерства, но и отличного понимания действий партнёра с полным доверием к чужому мастерству. Обратите, кстати, внимание: наша пара составлена из существ разного вида!..

Закончив пролёт, Скуталу и Сильверстрим разошлись и взмыли вверх к облакам. Там к ним присоединились Галлус и Оцеллия, перекинувшаяся в крупного орла.

— …а полный состав группы включает четырёх. Сейчас мы покажем вам несколько элементов всей группой…

Группа выстроилась «пирамидой»: Скуталу впереди, остальные трое за ней в ряд, крыло к крылу. За ними появились цветные дымные следы.

Эти следующие несколько элементов ничего особенного не представляли, нечто подобное обычно демонстрировали на показательных выступлениях хорошие лётные школы. Эппл Блум откомментировала: петля, косая петля, боевой разворот…

Приближалась кульминация первой части. Смолдер буркнула «я пошла» и взлетела, набирая высоту в противоположную от группы сторону.

— Пока группа перестраивается, обратите внимание вот на что…

В воздухе вспух полупрозрачный белёсый шар — Свити Белль приступила к своей части программы.

— Это заклинание создаёт подобие облака и имитирует препятствие. Оно абсолютно безвредно и столкновение с ним даже не ощущается, однако если кто-то заденет его, то вы сразу увидите это…

Мимо шара пролетела Смолдер, коснувшись его кончиком крыла. Шар мгновенно засветился радужными переливами, вокруг само́й Смолдер сверкнула яркая вспышка.

— …вот таким образом.

Шар рассеялся, Смолдер поднялась чуть выше и встала на облаке. Перестроившаяся четвёрка пошла обратно, и сейчас она двигалась квадратом, у которого одна из диагоналей совпадала с направлением движения.

Не долетев немного до толпы зрителей, квадрат сбавил скорость и начал вращаться.

— Групповая бочка! — объявила Эппл Блум. — Каждый член группы выполняет фигуру так, что вокруг продольной оси вращается не только его собственное тело, но и всё построение. Согласитесь, это выглядит очень красиво!

Судя по восхищённым возгласам, зрители соглашались.

— А пока вы смо́трите, я сообщу вам немного подробностей. Головную позицию сейчас занимает Оцеллия из Обновлённого Роя чейнджлингов. Её задача — выполнить фигуру максимально чётко и правильно, ведь именно по ней ориентируются остальные. Самая сложная задача у фланговых, чьи действия придают фигуре объём, для чего они должны согласовывать индивидуальный пилотаж с вращением лидера и друг с другом, чтобы это объёмное вращение выглядело естественно. На левом фланге идёт командир группы Скуталу из Понивилля, на правом — Галлус из Грифонстоуна, и мы очень рады видеть среди наших зрителей его сородичей. Группу замыкает Сильверстрим, представляющая гиппогрифов Сиквестрии, и в её задачу входит общая координация действий, ведь она одна видит всю четвёрку в целом.

Группа открутила три витка и ушла вдаль на разворот. Эппл Блум перевела дыхание, сейчас должно было произойти самое интересное.

— Но это ещё не всё! Буквально парой минут ранее вы могли видеть магическую имитацию препятствия… кстати, магическим обеспечением выступления занимается Свити Белль из Понивилля. А сейчас увидите, зачем это нужно…

Развернувшаяся группа пошла обратно тем же квадратом. Отслеживавшая сверху его перемещение Смолдер подпрыгнула на своём облаке и замахала лапами.

— Внимание!!!

На пути четвёрки с негромкими хлопками один за другим вспухла дюжина шаров. Группа снова закрутила бочку, в своём вращении лавируя между препятствиями. Было отчётливо видно, что при этом им приходилось крутиться с постоянно меняющейся скоростью.

Эппл Блум закусила губу — наступил самый сложный момент программы. Конечно, общая схема расположения препятствий была многократно уточнена и оговорена… но даже ей было кристально ясно: и при са́мой идеальной погоде ветер вносит в схему собственные коррективы, так что всё сейчас зависело исключительно от летунов. Которым приходилось там не только лавировать между шаров, но и сохранять при этом строй. Одно-единственное касание препятствия, и позора не оберёшься…

Но всё прошло идеально. Под восторженное улюлюканье зрителей группа преодолела все преграды, взмыла вверх и распустилась красивым «тюльпаном», встав на облака. Смолдер спрыгнула со своего и последовательно пролетела через всю цепочку шаров, вызвав этим подобие фейерверка.

Эппл Блум вдохнула поглубже — ей сейчас предстояло наговорить небольшую «образовательную паузу» перед второй частью программы, пока Свити убирает с неба свои шары.

— В старые времена пилотажное искусство было придумано разными народами независимо друг от друга для боевых целей. В наши дни, к сожалению, это всё ещё востребовано и именно с такими целями входит в программу лётных училищ. Однако, и это внушает оптимизм, лётное искусство находит применение и с гораздо более благородными целями. Сейчас вы увидите два таких примера, и вам очень повезло, потому что увидеть такое можно нечасто…

«…а ещё вы даже не представляете, скольких усилий стоило это устроить!» — мысленно добавила она и закатила глаза. Собственно, весь объём усилий не представляла себе даже Эппл Блум, но она хоть была в курсе ситуации и более-менее могла оценить, как Скуталу должна была достать наставника, чтобы тот согласился поучаствовать.

Впрочем, исходя из того же знания ситуации, она очень сильно подозревала, что здесь в равной мере имело место и обратное — интерес наставника, насколько далеко готова зайти Скуталу в своей затее.

С третьей стороны, ещё никто и никогда не обвинял Меткоискателей в том, что они ради своих затей не готовы зайти достаточно далеко…

Шоу между тем продолжалось. Смолдер спустилась с неба, держа нечто в лапах, и установила это «нечто» в центре площадки, предварительно расчищенной от травы.

Когда она отлетела в сторону, раздался громовой хохот — зрители разглядели на скорое копыто сляпанную поделку. Оная представляла собой изображение некоего абстрактного существа размером с мелкого жеребёнка и выглядела, мягко говоря, коряво.

Не очень-то, впрочем, и старались.

— Это сделано из бумаги и картона, — сообщила зрителям Эппл Блум. — Не останавливаясь на художественных достоинствах, вернее, их отсутствии, заметьте себе, что использованный материал весьма горюч. И это главное.

Смолдер, зависнув в воздухе, выдохнула огненную струю и обвела ей муляж, заключив его в пылающее кольцо.

— Если вы не знаете, то драконье пламя имеет в своей основе магию и может некоторое время гореть само по себе, без всякого топлива. Именно это вы сейчас видите… а в Школе Дружбы такие вещи проходят… Теперь внимание!

С двух облаков сорвались два силуэта, оранжевый и серый. В отличие от первой части, эта выполнялась на скорости.

Скуталу легла в широкий быстрый вираж вокруг площадки. Виндчейзер ушёл в короткую косую петлю и буквально выпал из неё со сложенными крыльями вертикально вниз прямо на огонь.

Потеряв примерно половину высоты, он всё-таки расправил крылья и захлопал ими — шумно, размашисто, чудовищно неэффективно. Тратя на эти взмахи в разы больше сил, чем хватило бы на обычное торможение.

Созданные крыльями воздушные потоки ударили сверху вниз по огню. Прибили его к земле, разметали в стороны — и между раздвинувшимися языками тут же рванулась Скуталу. Выхватила «существо» из огня и опустила на землю в нескольких десятках шагов на краю площадки. Фигура осталась целой и невредимой.

Кто-то из зрителей восхищённо выругался. Скуталу и Виндчейзер ушли вверх под облака. Эппл Блум перевела дыхание и пояснила:

— Приём, который вы видели, сложен и опасен, он выходит за рамки того, чему учат в лётных школах. Им пользуются только в случае угрозы для жизни, если же её нет…

Висевшая в стороне Смолдер ненадолго вернулась к центру и как следует поддала жару. Теперь на площадке полыхало, что называется, чисто конкретно.

— …то можно сделать вот так!

В этот раз вертикально вниз на огонь свалились оба. Траектории закрутились, переплелись, охватили пламя двумя встречными спиралями. Искусственный вихрь стянул огонь, оторвал его от земли и буквально разорвал на мелкие клочья, быстро погасшие.

Пока пара совершала круг почёта под аплодисменты, Эппл Блум проговорила финальный комментарий:

— Чем больше участников, тем больше эффективность, но как вы видели, работать можно и вдвоём. Ключевым фактором является опять же правильное взаимодействие! А у нас на сегодня всё, мы благодарим вас за внимание и желаем всего самого лучшего!

К микрофону подошёл один из нашгородских старожилов, и она уступила ему место. Праздник продолжался, далее была какая-то собственная программа, а сейчас Эппл Блум поспешила на городскую окраину к месту сбора своей команды.

Она пришла последней — там уже вовсю шли обсуждения в трёх группах. Четверо основных исполнителей делились между собой соображениями, чертя в воздухе загогулины пальцами и копытами. Старлайт, Свити и Смолдер говорили, судя по всему, о магических препятствиях и их эффектах. Чуть в стороне Виндчейзер что-то рассказывал и пояснял Сэндбару и Йоне.

Заметив Эппл Блум, он одобрительно кивнул ей и открыл рот, но сказать ничего не успел.

— А ты, Ветрогон, я смотрю, всё никак не угомонишься… — раздался скрипучий насмешливый голос. Сбоку спланировал на землю грифон — на са́мой грани между «пожилой» и «старый», весь в шрамах, но глаза блестели ярко, по-молодому.

Скуталу и Галлус подобрались и отсалютовали, на секунду расправив крылья.

— Это я-то не угомонюсь?

— А кто? Это ж твои… — грифон кивнул на лётную группу.

— Не мои. Её, — Виндчейзер, в свою очередь, кивнул на Скуталу.

— Но она-то твоя… — грифон обратился к Скуталу: — Габи вам привет передавала. Очень хотела прилететь, да смена у неё.

— А Гильда?

— Гильда здесь. Но ты ж не думаешь, что она бы вперёд старших сунулась.

— Никак нет…

— Поговорите ещё, день впереди длинный. Однако, хорошо слетали. У нас-то покажете?

— Если пригласят…

— А я что, по-твоему, делаю?

— Так точно.

— Одно слово — молодец, Ветрогон. Твои, не твои, а смена хорошая выросла.

— В «вандерболты», однако, не взяли бы, — насмешливо отозвался тот.

— «Вандерболты»… — грифон презрительно плюнул. — Нашёл, чего вспоминать, как язык-то повернулся.

— А что такое? Тоже было лётное шоу на публику, чего бы и не сравнить.

— Ты ж это сейчас не затем сказал, что разницы не видишь. А затем, чтобы я им… — последовал кивок на младших, — эту разницу сейчас объяснил.

— Ну, — усмехнулся Виндчейзер.

— Не. Шиш тебе. По-другому сделаем. Вот пусть она, — старик ткнул кончиком крыла в Скуталу, — нам тут эту разницу сейчас и скажет. А?

— А и пусть скажет. Интересно.

Галлус сделал два шага назад, встав между Оцеллией и Сильверстрим.

— Ну, девочка? Ты командир, с тебя и спрос.

— Кхм… Мы… — Скуталу запнулась только на одну секунду. — Мы это делали, не чтобы себя показать, а чтобы доказать себе. Что можем вместе, хотя совсем разные. И зрители нам нужны были, чтобы увидеть со стороны их глазами — можем ли. И денег мы за это не брали. А иначе бы вы нас сейчас не пригласили… чего бывает, если перед грифонами выпендриваться, мы ж знаем. Тётя Трикси рассказывала… хотя с ней вы так зря, это же просто образ.

Старлайт хрюкнула.

— Во! — грифон назидательно поднял вверх когтистый палец. — Ну и чего тут ещё? Говорю же, хорошая смена.

— Спасибо! — Скуталу чуть помедлила и произнесла что-то по-грифоньи.

Виндчейзер одобрительно крякнул. Галлус икнул и шёпотом перевёл одноклассникам:

— Сказала, что похвала от воина, чья доблесть написана на нём самом, дорогого стоит. Сдохни, лучше не скажешь…

Старик, однако, погрозил пальцем, который ещё не успел опустить:

— Много льстить не надо. Ну так готовьтесь, будем ждать.

— Чего готовиться-то? — не поняла Скуталу. — Все пока всё помнят. По свежей-то памяти…

В ответ раздался хохот на два голоса.

— Вот вы здесь выступили, — пояснил отсмеявшийся первым Виндчейзер. — Много тут крылатых было среди публики? А перед кем вас сейчас выступить пригласили? А? Это тебе не «Вандерболты», один балет по сто раз крутить.

— М-м-м-м…

— И кстати, что ты мне говорила? «Ну пожалуйста, пожалуйста-пожалуйста, один раз только, ну тебе жалко, что ли?..»

— Так нечестно!!!

— Не надо, — негромко сказал грифон. — Помоги ей. Я тебя прошу.

— Думаешь, сто́ит? — так же негромко отозвался Виндчейзер.

— Стоит. Через три недели набор в эту вашу Школу, и сколь наших возьмут? Троих-четверых, много если пятерых. Нет, всё честно, других ведь тоже брать надо, я ж понимаю. Так уж показать лишний раз молодым, что не всем поням на нас на… — он с прищуром посмотрел на группу юных организаторов, — начхать. Ты, кстати, в Школе-то присмотришь?

— А как я тебе присмотрю? Меня после той лекции к ней на полёт стрелы не подпускают. Деликатно так.

— Подпустят, это оставь на нас. Нажмём.

— Да ну? И чем это вы на Принцессу Дружбы нажмёте?

— Зачем на неё? Можно ж и на кого повыше. Тож деликатно.

— Так я слушаю. Чем?

— Скажем, что с медвежуками подружились. Пообещаем снять патрули с восточного берега пролива… пускай ей тогда бывшие «Вандерболты» и патрулируют. Первым заорёт Троттингем, потом Мэйнхеттен, а там и у кристальных подгорит.

Эппл Блум икнула. До неё начал по-настоящему доходить смысл зебриканского проклятия «чтоб тебе жить в интересную эпоху!»

Эпилог

— Звали? — шагнула в кабинет Твайлайт.

— Да… — вздохнула Селестия. — Заходи, садись. У меня для тебя новость, касающаяся Школы.

— Хорошая, плохая?!

— Неожиданная. Я получила ультиматум… очень хорошо подкреплённый ультиматум. С тем, что́ мне пообещали в случае отказа, справиться можно, но гораздо проще и разумнее принять выдвинутое требование. Гораздо, гораздо разумнее. Как я уже сказала, оно касается Школы Дружбы.

— Слушаю, — насторожилась Твайлайт.

— Сколько грифонов было зачислено в нынешнем наборе?

— Пятеро. Сначала речь шла о троих, но меня упросили…

— Вот. Грифоны требуют, чтобы среди преподавателей Школы был кто-то из их народа. Хотя бы один, на большем не настаивают.

Твайлайт уже давно не была наивной девчонкой и отреагировала мгновенно:

— Не вижу проблемы. Я, Старлайт, Скуталу и Свити Белль — мы все четверо являемся почётными грифонами. И это было их собственное решение.

— Именно так я и сказала.

— И?..

— И мне напомнили, что вы стали ими совсем недавно. Как следствие, в качестве грифонов вы ещё несовершеннолетние.

Твайлайт с трудом сдержала просившееся на язык ругательство.

— Тогда это то, о чём я думаю? — процедила она сквозь зубы.

— Да. Я сразу предупредила тебя, что будет гораздо проще согласиться. И главное, гораздо разумнее.

На этот раз Твайлайт ругательство не сдержала.

— Я всё понимаю, — вздохнула Селестия, бросая взгляд на книжную полку, где у неё стояли «Очень Большая Игра» и «Буревестник эквестрийских нанотехнологий», — но посоветовала бы тебе ограничить свой лексикон едрёным сеном… И кстати, тебя не затруднит передать это по назначению? — она подвинула по столу свиток.

Формулировка просьбы подразумевала разрешение ознакомиться с содержимым. Твайлайт развернула бумагу.

Это был оформленный по всем правилам документ с печатями — удостоверялось, что «предъявительница сего Свити Белль прошла в индивидуальном порядке обучение в объёме, полностью соответствующем программе кантерлотской Школы для одарённых единорогов, и продемонстрировала при этом уровень знаний и умений, заслуживающий отличной оценки»…

* * *

Спящая королева чейнджлингов мгновенно проснулась и резко вскинула голову. Её зазубренный рог засветился — сработало охранное заклинание, которым она окружила логово. Но уже через секунду настороженность сменилась лёгкой улыбкой. Кризалис вернула «сигналку» в исходное состояние и деактивировала ещё несколько заклинаний, могущих доставить незваным гостям изрядные неприятности.

К логову, которое пока ещё не могло называться полноценным ульем, приближались друзья.

«Друзья»… Кризалис хмыкнула. В жужжаще-потрескивающем звуковом языке чейнджлингов не было подходящего слова для этого понятия — просто потому, что мировоззрение чейнджлингов этого понятия не содержало. Самым близким к нему являлось «небесполезный чужак». В общем-то, к пришедшим оно было вполне применимо, о чём она когда-то одному из них говорила, но…

Но пришедшие были чем-то бо́льшим.

Теми, от кого не нужно скрываться и нечего было скрывать.

Теми, кого не нужно опасаться и кто, напротив, мог при необходимости помочь. Просто так, не ради какой-то выгоды.

Самое-то главное — теми, от кого не нужно подпитываться эмоциями. Просто потому, что общение с ними само по себе генерировало нужные эмоции.

Последнее было для Кризалис в новинку. Она давно — почти всю свою жизнь, за исключением первого десятка лет — была знакома с правительницей пони и привыкла на языке пони называть её своей подругой. От неё тоже не нужно было таиться и можно было рассчитывать на помощь. Но радость от общения… в данном случае её почти не было. Так, лишь какие-то зачатки возникали при совместной работе над пьесами — не теми Пьесами-с-большой-буквы, что они разыгрывали в жизни, а теми, что писались для театра.

Королева впервые испытала такое чувство лишь около века назад, но это было явным исключением из правил. Тот долго-живущий пегас, умеющий пользоваться эмоциями на свой лад (в отличие от неё — не как пищей, а как оружием), и его родители всё-таки не принадлежали к числу обычных пони.

Однако остальные четверо оказались в этом смысле такими же. Единорожка, не уступающая по силе некоторым принцессам… для неё учить других этой самой дружбе вообще было работой. И трое пони-подростков, одна из которых теперь была её собственной ученицей… нельзя не признать, правительница хорошо придумала, какой бы странной её идея не выглядела на первый взгляд!

Кризалис встряхнулась и посмотрела вниз: несколько детей почувствовали её беспокойство, проснулись и теперь беспокоились сами. Разумеется, этими детьми оказались самые чуткие — будущие принцессы роя…

Она успокоила их несколькими мысленными сообщениями, формулируя их так, чтобы каждое следующее уточняло предыдущее: детский разум пока ещё не мог воспринимать информацию по-другому.

Не нужно беспокоиться — никакой опасности нет — скоро будет хорошо…

А дальше? Мысль следовало закончить, но как? Понячье «друг» было для детей слишком сложным, они сейчас могли воспринимать лишь две градации между «свой» и «враг»: уже упомянутое «небесполезный чужак» и «неопасный чужак».

Кризалис вздохнула и сформулировала завершающую часть сообщения.

Приближаются свои.