Небесный всадник. 8 том.

Глава 181

О как…

Если честно, я ожидал, что она попросит чего-нибудь другого: деньги, соучастие в мероприятии, решить какой-то вопрос, однако Рондо демонстрирует навыки врыва с удивительными просьбами. У нас так препод по матёхе врывался с заданием заколотить дверь в кабинет. Обычно, минут через десять его отпускало.

— Я могу спросить, почему?

— Я не хочу, чтобы другие знали. Этого достаточно? — недовольно спросила Рондо.

— Ну они бы тебе помогли же, денег накинули там, людей наняли… — начал я перечислять плюсы, на которые она лишь поморщилась.

— Мне не нужна помощь. Для вас это всё развлекуха, кинуть монету, чтобы почувствовать себя спасителями чуть ли не целого мира, а на деле…

— А какая разница, кем чувствует себя человек, если эта монета может накормить ребёнка или спасти чью-то жизнь? — задал я логичный вопрос.

— Монетами я и сама могу одарить детей, уж будь уверен, — скривилась Рондо. — Так что, это между нами?

— А что плохого случится, если я расскажу?

— Слушай, ты в кого такой неугомонный, я не могу взять в толк?

— Они бы тебе помогли, скинулись бы на благое дело, построили… — я огляделся, — новый приют, который бы смог вместить десятки, если не сотни детей. И…

— И я отлично справляюсь. Думаешь, я не знаю, как это работает, Самсон? — откинулась она на спинку стула. — Не знаю, что это всё станет сразу же политической игрой? Всем же плевать, разве нет? Тебе, моим, уж простят они такую грубость, сёстрам, великим родам, да и самой империи. Единственное, что нужно от детей всем — это набрать политический вес или сделать их своими рабами.

— Ты преувеличиваешь.

— Да ладно? И часто ты вспоминал о сиротах? Я так и думала. Разве что император вспоминает о них, и то лишь потому, что из них потом получится отличное пушечное мясо или рабочие руки в самых грязных местах империи. Жизни детей в нашем мире — это лишь расходный материал. Тех, кого можно использовать, чтобы влиять на других. Я хочу, чтобы они получали хотя бы толику того, чего у них нет, от заботы до будущего. Вы хотите послушный хороший инструмент. Они не игрушки и не вещь.

Вообще, это работает в обе стороны, потому что я могу спросить, а что именно они для самой Рондо? Те, на кого можно излить своё желание проявлять заботу? Я что, не помню, что о ней говорили другие? Отлично помню. Всадница, которая ревела вовсю после первого убийства, и то её заставили с трудом это сделать. По факту, профессия и не для неё, просто она заложница собственного дара, и потому пытается излить всю свою заботу и нежность на сирот, где никто не увидит то, что обычно принимают за слабость.

Так что да, одни утоляют свои политические амбиции и тешат своё эго, а она находит отдушину, куда может выплеснуть всю свою натуру. По факту, одно и то же, и вообще, если копать, все мы засранцы-эгоисты, потому что делаем то, что нам нравится. Помогать людям — это тоже удовольствие. Не нравилось бы, никто бы не помогал, вот и всё.

— А мне плевать на всю эту ерунду, если это приносит пользу, — пожал я плечами.

— Пока не начнут втягивать их в свои дела, — кивнула Рондо. — Стоит прогреметь тому, что я здесь работаю, как сюда устремятся все страждущие помочь. Не мои сёстры, но всякий высокородный сброд, чтобы показать, какие они охренеть вдруг молодцы, и тоже заботятся. А потом начнётся… навязывания, подкупы, шантаж, давление и прочее дерьмо, которым все так любят заниматься. Поэтому просьба. Между нами двумя. Ты никому не рассказываешь. Лады?

— Лады, — кивнул я.

— Самсон, я серьёзно…

— Блин, Рондо, очнись. Ты моя сестра по оружию, я твой брат по оружию, мы прикрываем друг другу спины, когда больше не на кого положиться. Естественно, я не буду рассказывать ничего, если ты меня просишь!

Она склонила голову, придирчиво вглядываясь мне в лицо, после чего хлопнула ладонями по столешнице.

— Тогда отлично.

— Покажешь свой приют?

— Зачем это? — Рондо сразу прищурилась.

— Если честно — просто интересно. Я даже не слышал, что они здесь есть, если честно, пока тебя не встретил.

— Для тебя это какое-то развлечение? — сразу встала та в оборону.

— Я думаю, просто здоровый интерес к сестре по оружию. Понять, что она любит, чем увлекается, чего хочет и к чему стремится. Разве про меня вы не пытались разузнать?

— Так ты ничего и не говоришь.

Ну… да, вообще, справедливо.

— Ну не хочешь — не буду настаивать, — встал я, уперевшись руками в стол. — Пойду домой… вернее, обратно в шпиль, а то мало ли там что у нас опять происходит… Ты, кстати, когда возвращаешься?

— Неделя другая. Серафина отпустила, пока не зовёт обратно, и слава духам.

— Ну тогда через неделю другую, — кивнул я. — Можешь не провожать, выхода сам найду.

Я уже дошёл до двери, когда Рондо меня окликнула.

— Если хочешь, я могу познакомить тебя с ребятнёй. Сразу предупреждаю, некоторые из них могут быть вредными или приставучими. А ещё, — она выдержала паузу, чтобы показать, насколько это важно. — Ты не говоришь, кто ты есть.

— А они не знают? — удивился я.

— Откуда они узнают?

— Ну… по лицу, например? — предположил я.

— Нашего императора переодень в обычную одежду и слегка измажь лицо сажей, и что, узнаешь? Кто его вообще узнает без его одежды, фирменной бороды, свиты и всего, что прилагается императору?

Ну да, Серафина говорила, что без платьев, брони и опознавательных знаков почти никто их не узнаёт в лицо. Только те единицы, с которыми они знакомы лично, поймут, кто перед ними, но для остальных это просто красивые девушки.

Рондо провела меня в зал, который служил одновременно и спальней, и столовой, и игровой, и залом для обучения. Много кроватей, один большой длинный стол с лавками по центру и свободная часть у противоположной стены, где дети могли беситься. Здесь было темно даже несмотря на то, что за стенами был день в самом разгаре: окна не спасали, а свечи под потолком не давали стать ещё темнее.

Сейчас здесь царил самый настоящий хаос. Дети орали, бесились, дрались, играли — делали то, что должны делать все дети. Были и воспитатели, целых четыре, но они банально не поспевали за всем. Какой кошмар…

— Как ты с этим справляешься? — негромко спросил я.

— Я не одна, — пожала она плечами. — Есть и другие воспитательницы. Кто-то же должен следить за этим, пока меня нет.

— Какой ужас…

В ответ Рондо лишь усмехнулась, быстрым шагом пересекла комнату и разняла двух дерущихся мальчишек, без проблем оторвав друг от друга за шиворот.

— Я сейчас вам обоим тут вспылю, я ясно дала понять, олухи?!

— Это он первый начал!

— Нет, он!

— Я вас обоих высеку, ясно?!

Да я смотрю, она прямо умеет находить общий язык с детишками. И самое забавное, что ей это нравится. Нравится вот так пыхтеть и носиться среди мелочи, там одну утешить из-за подранной коленки, здесь мальчику объяснить, что настоящие мужчины так себя не ведут, там детям придумать новую игру.

Вроде бы она и изменилась, вроде бы и стала небесной всадницей, которой нет разницы, вырезает он военных или целые деревни, которая троллит, токсичит и смеётся всем в лицо, но на деле Рондо просто испуганная девушка, которая пытается скрыть свой характер от других. И что бы она ни делала, в душе так и осталась той, кто плачет от убийства человека.

Пока я наблюдал за ней, ко мне подошёл какой-то парень лет двенадцати.

— А ты кто? — требовательно спросил он.

— А тебя не учили, что к тем, кто старше, надо обращаться на «вы»? — нарочито низким и басящим голосом спросил я.

— Я задал вопрос! — требовательно повторила эта шалупонь.

Я вздохнул. Потом улыбнулся. А затем положил ему ладонь на лицо и слегка толкнул. Тот тут же шмякнулся на жопу, после чего сделал кувырок через голову и разрыдался.

— Иди умойся, чушка, — сказал я ему вслед.

Конечно, херовый из меня воспитатель бы вышел. С другой стороны, у меня сейчас с этого мальца так флэшбэкнуло прошлым, что аж руки зачесались. Он напомнил мне всякую гопоту, которая по подворотням ходила, нападала сразу гурьбой, отбирала деньги и била пьяных бомжей ради прикола.

И уже когда я вырос, могу с ответственностью заявить: в детстве с подобными маргиналами гораздо хуже. И лучше сразу дать в репу, чтобы остаток жизни они боялись выёживаться.

— Это что за дела? — Рондо была тут как тут.

— Мелкий нарывался. Подошёл и такой: кто ты такой. Он у вас всегда такой? — кивнул я на мальца, который поднимался и плакал.

— У него во время эпидемии мать загрызла отца и старшую сестру. Остался он с младшим братом, — пояснила она. — Поэтому он так себя ведёт, Самсон. Боится чужих теперь. Поэтому держи свои ручки при себе. Тебя не сильно мы обежали, когда ты пришёл.

— Я и вёл себя куда спокойнее и уважительнее. Поэтому пусть учится манерам, что за такой базар можно отхватить. Лучше я его просто толкну, чем потом его кто-то уработает. Кстати, я вижу здесь только тех, кому до тринадцати-четырнадцати. А где остальные?

— В другом приюте. Для тех, кто постарше. У нас есть и для мальчиков, и для девочек, — объяснила Рондо.

— А почему не вместе один?

— Потому что потом пришлось бы открывать ещё и родильный дом. Самсон, ты вообще парнем был или сразу таким родился?

— Сразу таким родился, — кивнул я. Получается, у тебя три приюта?

— Есть ещё парочка для тех, кто не может найти кров над головой.

— Пять? — охренел я.

— Нет. Для детей это не единственный, — покачала она головой.

— Погоди, их больше пяти? — ради приличия я охренел ещё больше. — Как ты это всё вывозишь?

— Самсон, ты забыл, кто я? У меня есть средства это всё обеспечивать. И если остальные точно так же хотя бы малую часть оплачивали, Империя бы давно поборола эту проблему. Но всем легче не замечать проблему, ведь чем больше у человека проблем, тем меньше он лезет в политику, — пожала она плечами.

После этого она обернулась и громко произнесла:

— Дети, готовимся к обеду! Всем руки мыть и рассаживаться!

Прямо такой командный голос, но при этом он не звучал по-командирски. Наоборот, в нём чувствовалась материнская забота. Та самая, когда мать говорит тебе что-то сделать, и пусть ей приходится тебя заставлять, но с любовью и заботой в первую очередь о тебе самом.

— А я писать хочу, — между нами появилась какая-то мелочь лет четырёх, одетая в детское поношенное платье. Но чистое. Видно, что следят.

— Ох… ну идём в женскую комнату, — подхватила она ребёнка и бросила взгляд на меня. — Вот так целый день.

— Не устаёшь?

— Нет. Хотя уложить эту ораву спать — ещё та задачка.

И ей эта задачка нравится. То ли я стал чуть взрослее, отчего могу улавливать подобное, то ли внутреннее чутьё, но Рондо всё это нравилось. Мне сложно понять, как может нравиться такая суматоха, шум, гам, где глаз да глаз за всеми подряд надо, потому что неровен час, когда дети друг друга прикончат. Но ей нравилось. И этому она была готова посвятить весь свой отпуск.

Рондо вернулась минут через пять, отправив ребёнка к остальным. К тому моменту остальные воспитательницы уже разливали какую-то похлёбку по тарелкам.

— Когда есть время, я всегда заглядываю в каждый из приютов.

— И никто не знает, кто ты?

— Некоторые знают. Знают, потому что выходцы из моих приютов и стали жить на моих землях. Сами, добровольно. Остальные идут своей дорогой, — Рондо задумчиво наблюдала за тем, как начинается обеденная трапеза. Совсем не похожа на ту острую на язык сучку, серьёзно. Я, если бы не голос, и вовсе не узнал её.

— Так получается, ты держишь вообще все приюты?

— Может. Я не считала, да мне и не важно. Сейчас после эпидемии обездоленных стало больше. Пока держимся, но в следующую зиму, чувствую, станет худо, — она как будто сама себе об этом говорила. Можно было прочитать между строк, что уже сейчас пора делать заготовки.

— Ну… если тебе понадобится помощь… — протянул я, оглядываясь, и не стал обращать внимание на косой подозрительный взгляд.

Не вижу проблем помочь в меру собственных сил. Накинуть пожертвований или сделать что-то необходимое приюту. Просто потому, что меня слегка восхитила её самоотверженность, и без разницы, делает она это от чистого сердца или старается приглушить совесть после всего, что делала на вылазках, которые иногда заканчивались большими жертвами и нередко именно среди гражданских. Это не моё дело. Для меня всё просто — если это идёт во благо, сейчас и в будущем, мотивы уже не важны. Ну то есть, если это всё делается, чтобы через несколько лет всех раком поставить, то, конечно, я против. Но если это не аукнется, то пофиг.

— Если хочешь, — наконец произнесла она. — Просто передай деньгами мне и всё. Но сразу предупрежу, чтобы без всяких поползновений.

— Ты знаешь, мне насрать на политику, Рондо. Главное, чтобы меня не трогали.

— Ну посмотрим… — хмыкнула она и поправила каштановые волосы. — Есть будешь?

— То же, что и они? — кивнул я на детей, которые уже накладывали второе.

— Поешь, как обычный человек. Идём.

— Да я знаю, как обычные люди едят… — протянул я.

Мы вернулись на кухню. На обед были овощной суп с намёком на мясо и бобы, щедро залитые жирным соусом, в котором тоже был оттенок мяса. Стряпня оказалась действительно не самым вкусным, что я ел, однако и помоями не назовёшь уж точно. Сытно, просто и с намёком на вкусно. В наше время в империи далеко не все могли похвастаться даже первым и вторым.

— А ты своих детей заводить не думала? — спросил я.

— Рановато, — отмахнулась Рондо.

— Так вроде бы самое время.

— Ну как решу уйти из Небесных Всадниц, так первым делом, — пообещала она. — А пока мне и своих хватает.

Даже своих. Не их или этих, а именно что своих. Мне кажется, что, если брать самого доброго человека среди всадниц, то теперь Мелиссу могла смело потеснить Рондо. Просто последняя слишком хорошо шифровалась, чтобы никто и никогда не догадался, что скрывается за её постоянной улыбкой и надменным характером.

Вышел я из приюта с довольно странным чувством. Чувством, будто я шизик или у Рондо раздвоение личности. Простая девушка с копной каштановых волос в обычном сером платье, местами штопаном, местами протёртом, и небесная всадница, чуть ли не излучающая свет для простого люда — сложно было уместить их в одной личности. И ещё интереснее было бы узнать реакцию, пойми окружающие, кто она на самом деле.

Улица встретила меня бросившим в лицо острым ледяным крошевом ветром и ослепляющим светом. Я оказался на улице среди темнеющих домов, тянущихся ввысь, и обернулся к приюту. Его расположение здесь не выдавало ничего. Просто дверь, просто первый этаж дома, который с другой стороны был уже третьим. Пройди здесь и не догадаешься бы.

Задумчиво окинув взглядом дом, я отправился обратно к шпилю.

***

Ещё один месяц холодов.

Снега в эту зиму что-то вообще никого не жалели, и не грабь мы земли, где им уже никто не воспользуется, можно было бы с уверенностью сказать, что вряд ли бы эту зиму пережили многие. Хуже того, картина зомби стала даже слегка привычной. Теперь люди не пугались, не бросались прочь, завидев мёртвого. Медленного спокойно сами закалывали, а на быстрых устраивалась охота, как на волков.

Иногда мы в этом участвовали.

К этому моменту из отпуска вышла Рондо. Что удивительно, даже несмотря на свою подпольную работу, она выглядела действительно похорошевшей и взбодрившейся, будто напитавшись детской энергией. Реально, странный человек…

Тем временем приближалось другое событие, которого ждала, наверное, вся империя, — роды у Эллианоры. Она уже ходила пузатой, внезапно округлилась за эти несколько месяцев, и Мелисса обещала к концу зимы нам ребёнка. На данный момент можно было сказать точно две вещи: сил Эллианора не растеряла, и за неё шла настоящая борьба. С одной стороны — всадницы, с другой — император.

Была и третья, кстати говоря.

Каким-то образом об этом узнали аристократы высшего круга, и семью Эллианоры Гринвальд Ди Фарен начали заваливать предложениями не только союзов, но и брака с самой будущей мамой. Обычно на тех, кто по залёту, смотрят косо и выйдет разве что аристократ более низкого титула, а здесь очередь выстроилась.

Поэтому Эллианору оберегали с особой тщательностью. Если и выпускали, то только в сопровождении двух сестёр по оружию в доспехах (они своим видом отбивали желание у любого подходить), но так приносили ей всё в шпиль. Любой каприз, и он уже был на её столе, а капризничала и истерила она много, пусть и старалась держать себя в руках.

Ещё больше она блевала. Блевала везде, отчего служанки постоянно с тряпками бегали, а на одной такой луже поскользнулась Аэль, смачно приземлившись туда лицом. Надо заметить, не обиделась, даже посмеялась, сказав, что к счастью, пока Эллианора извинялась, заливаясь слезами.

Нравятся мне девчонки, реально чувствуется что-то семейное в их отношениях.

А вот чего мне не нравилось, так это что я не мог вернуться пока в поместье, чтобы навестить уже Ози. Получал оттуда лишь письма и сообщения через Серафину от Вольфгана, который просил вернуть его обратно в шпиль. От скуки этот человек даже пошёл зачищать соседнее графство, начав с виконтов, и пока у него это успешно выходило.

Так что сидеть мне здесь и наблюдать за тем, как Эллианора превращается в шарик. Блин, и ведь не помню, как её отымел, вот что самое обидное! Как ни пытался, не в силах был вспомнить, как и не помнил, кто же мне отсосал.

— Как ребёнка назовёшь? — спросил я как-то.

Она посмотрела на меня лютым взглядом, будто её состояние было моей виной и только моей, после чего бросила:

— А тебе какое дело?

— Ну… потому что отчасти это и мой ребёнок, — напомнил я.

— Ну то, что он твой, я уж точно не забуду, — процедила она, погладив живот. — Навсегда запомнила…

— Я рад. Так что, как его назовёшь?

Она сверлила меня взглядом несколько секунд, после чего отвернулась и бросила:

— Без понятия.

Эллианора вообще со мной почти никак не разговаривала. Видимо, искренне считала, что проблема не в её тупости, а в моей пьяной выходке, хотя было нас там двое.

И, кстати, так выглядели почти все наши разговоры.

А потом наступил мой день рождения.

Вообще, у всадниц было не сильно принято их праздновать. Ну то есть все знали, у кого когда день рождения, но ограничивались максимум поздравлениями и более праздничным ужином в тот день. Забавно, что у многих день рождения выпадал на весну, на те дни, когда становилось прямо-таки светло. А вот про мой никто не знал и как-то не интересовался.

Поэтому да, я удивился, когда ко мне подошла Мелисса с Аэль и Тефеей.

— Сегодня великий день, Самсон, — промурлыкала наша ходячая аптечка, глядя на меня сверху вниз (я просто сидел и ел). — Одну четверть века отжил.

— Э-э-э… вы про мой день рождения сегодня? — уточнил я.

— Ну конечно! — подлетела Аэль. — Думал, мы забыли?! Помнишь, год назад ты тащил меня на себе, и по возвращении выяснилось, что тебе двадцать четыре исполнилось?

— Ну что-то было… — пытался вспомнить я, кому тогда сказал об этом.

— Вот! Так что…

И чмок в щёку.

— С днём рождения!

— Спасибо… — слегка удивлённо ответил я. Просто при мне никого так не поздравляли… торжественно.

— С днём рождения, Самсон, — чмокнула меня уже в другую щёку Тефея. — Твой только начался. Будем работать вместе.

— Хорошо…

— И… — Мелисса чмокнула меня в губы. — Надеемся, шалить больше, как с Эллианорой, не будешь, только если нам очень не захочется.

Она прямо промурлыкала мне это, после чего потрепала по голове.

Я не знаю, почему именно эта троица меня поздравила, если честно. Нет, ко мне потом другие тоже подходили, даже Эллианора что-то буркнула, после чего заплакала, и плакала так полчаса, прежде чем убежать к себе в комнату, но именно они подошли и вот так прямо торжественно преподнесли всё.

Всё, включая подарок, который я не сразу заметил у себя на коленях. Небольшой свёрток из ткани, внутри которого, к моему глубочайшему удивлению, лежала кожаная сумка через плечо. Необычный подарок, если честно, смысл которого мне стал понятен чуть позже.

Глава 182

Чуть позже — это когда эта внезапная троица вышла, оставив меня одного с моим обедом и сумкой.

Что за сумка, я хрен знает, если честно. Но она точно не новая, потому что я вижу высветленные потёртости и трещины от переломов на поверхности, а кое-где строчка и вовсе лопнула. Подарили поношенную кожаную сумку? Да не, херня, быть не может… хотя может, потому что я вижу, что она буквально ношенная. Значит, в ней есть что-то ценное.

Я пошарил внутри сумки, даже вывернул её, но ничего не нашёл. Она была пуста.

Может, какой-то артефакт? Хотя сумка-артефакт звучит довольно странно. Что она, сумка-самобранка какая-нибудь? И даже эту теорию я проверил, но ничего, сумка оставалась сумкой. В задумчивости я покрутил её, разглядывая тщательнее, и нашёл на коже у самой лямки вышитый цветными нитками цветочек: что-то типа красной ромашки или розочки с усиками, а рядом то ли галочку, то ли птицу. Рисунок был максимально женским, но мало того, рядом красовалось имя.

— С.С. Парящий Цветок? — прочитал я удивлённо.

Ну до настоящего СС они пока не дошли, слава богу, а значит, это чьи-то инициалы. А учитывая, что всё это написано иероглифами, а знаю только одного человека с такими инициалами, то предположу, что они украли сумку у Сунь Суко.

— Ты посмотри…

Вот же сучки хитрые! Они реально умыкнули у той сумку! И если они умыкнули у неё эту сумку, то она просто обязана представлять какую-либо ценность. А как человек, который знаком с культиваторщиной, я даже предположу, какую именно.

Забыв про свой обед, я бросился из обеденного зала. Жопа так и чесалась проверить свою теорию, только надо было что-то такое, что в сумку пролезет. У меня с собой вещей было немного, но зато рядом была библиотека, в которой не оказалось Тефеи. И уж пусть простит она мне то, что я хочу сделать…

Я выбрал самые дальние полки и прошёлся вдоль одной из них, рукой смахивая все книги в сумку. Они как родные помещались через зев, сумка слегка вздрагивала, чувствовалось, как будто она становится тяжелее, но… вот я уже высыпал туда всю полку, а всё так же могу держать её рукой! То есть она вообще в весе не изменилась.

Я высыпал ещё одну полку, а потом ещё одну. Ничего, она как весила, так и весила. Подумал и побежал на тренировочную площадь. Там меня интересовала только одна вещь — наш склад с оружием. Хорошие мечи, которыми можно спокойно сражаться, крепкие булавы, длинные копья, кистени, чтобы жизнь мёдом не казалась, и много чего ещё для весёлого обрубания чужих жизней.

Я взял меч и осторожно засунул его в сумку. А потом ещё один. Засунул булаву, копьё, кое-как лук, стрелы, болты, какие-то гири. Сумка не стала тяжелее, ни вытянулась, будто в неё только что не запихали несколько килограмм железа. Я подкинул её, покрутил, перевернул и… всё выглядит так, будто она пустая!

Это была бездонная сумка любого уважающего себя культиватора. Такая охрененная и имбовая вещь, что с ней могла поспорить только ядерная бомба! Ограничения у неё, конечно, есть, обычно там сколько-то кубов вмещается, но а так всё упирается только в размеры. Кстати, а как достать из неё?

Честно говоря, когда я засунул руку, то нащупал только пустоту. Даже потряс её ради интереса ещё раз, но ничего не выпадало наружу. Но вот стоило мне подумать про меч, как рука в сумке тут же нащупала его ледяную рукоять. Просто как будто до этого я недостаточно искал. А стоило подумать о том, что надо бы всё вывалить из неё, стоило мне сумку перевернуть, как на пол посыпались книги вперемешку с оружием. А стоило мне захотеть, как рог изобилия прекратился.

Интересно, а человека туда можно засунуть? Из всех видимых мной персон подходила только Аэлька, но боюсь, она может обидеться. Ладно, человека туда пока совать не будем, но хотелось бы точно знать, какой в ней размер.

Ответ пришёл сам собой — я пошёл к бассейну. Естественно, предварительно я разгрузил сумку, вытащил оружие и книги, а потом представил, как полностью опустошаю её, и оттуда выпали какие-то давно высохшие цветы, ножны от кинжала и наконечник стрелы — подарок от старой хозяйки. Но вот после я пошёл в бассейн.

Надо было понять, сколько она вместит, а потом сразу в бассейн, который ещё и проточный и постоянно пополняется, было бросать её не вариант. Я ограничился малыми ваннами у стен, где можно было заткнуть слив с наливом. И что хочу сказать: я опустошил что-то около пяти бассейнов, в каждом около пятисот литров, и получалось что-то около двух с половиной кубов, но сумка как поглощала, так и поглощала воду.

— Что ты делаешь? — я от неожиданности чуть не свалился в одну из ванн, которую тоже успел опустошить. — И… где вода в ваннах?

Танька. Недовольная Танька. А недовольная Танька хуже пожара. А ещё и голая.

— Не знаю, моют, может… — пожал я плечами.

— Что у тебя?

— Сумку мою.

— Здесь? — прищурилась она недоверчиво.

— А это преступление? — улыбнулся я невинной улыбкой. — Кстати, а ты знаешь, что раньше это были поилки для драконов?

— Да, Вольфган успел об этом рассказать всем, — кивнула Танька недовольно.

— А ты мыться?

— Я просто голой сюда зашла, чтобы ты на меня посмотрел, Самсон, — раздражённо произнесла она и полезла в воду.

— Ну… тогда ты потрясающе выглядишь.

— Спасибо.

Ну Танька действительно выглядела потрясающе, как и все всадницы. И вроде кажется, голые все одинаковы, но нет. У кого-то грудь апельсины, а у кого-то капли, у кого-то вместе, у кого-то в разные стороны, одни с широким тазом, другие прямо миниатюрные. Так что… тут скорее я уже насмотрелся всего этого настолько, что уже вроде как и не интересно.

Хотя кого я обманываю, такое всегда интересно.

Короче, ушёл я из бассейна, прихватив с собой аж четыре с половиной куба воды. Я не знаю, куда их деть, но сумка не жмёт, и мне стало интересно, а если закинуть туда предмет, он будет мокрым или нет? Как выяснилось, нет, всё там, судя по всему, изолировалось от остального. То есть можно класть что-то раскалённое и не бояться, что оно подожжёт другие предметы и всё в таком духе.

Если честно, я даже не знал, куда это пристроить, но думаю, что в будущем очень пригодится. Таскать с собой всё подряд не всегда удобно, и иной раз ты жалеешь, что не взял то или иное, а тут, можно сказать, всё всегда под рукой. Даже вода, и та может пригодиться…

Кстати говоря…

Мои идеи, как всегда, бесподобны и гениальны, а потому я не удержался от того, чтобы воплотить их в жизнь. Но для этого мне потребовался кузнец, благо таковой всегда имелся на службе у небесных всадниц. Броню подлатать, меч подточить, какую-нибудь приблуду сделать — без очередей и сколько попросишь. Мастер был высший класс, и то, что мне это удастся, я даже не сомневался.

— Лезвия? — посмотрел он на меня, когда я пришёл с чертежом.

— Можно и так сказать. Главное, чтоб были потолще и заточка была вот именно такая.

— Но что им можно будет разрезать? — удивлённо посмотрел на меня кузнец.

— Он не для того, чтобы резать, — покачал я головой. — Когда будет первая партия?

Первую партию для меня пообещали выковать через три дня, а до того момента меня занимала другая вещь.

В последнее время я заметил, что на площади мало кто тренируется, а если быть точнее, вообще никто, потому после зомбиапокалипсиса времени не осталось, а если и было, то смысл, если есть артефакт дополнительной реальности? Поэтому в последнее время здесь было немноголюдно.

И что я, собственно, сделал? Взял сумку и стал аккуратно заливать площадку водой. Залил, подождал, пока замёрзнет, залил её одним слоем и так круг по кругу. Заняло что-то около двух дней: пришлось сбегать и набрать воду в сумку, чтобы залить его как положено, но зато какой каток я смастерил!

Что касается сумки, я даже проэкспериментировал, просто засунув её в бассейн. Она очень долго всасывала воду, прямо конкретно, создавая воронку. И вроде всасывать стала со временем менее охотно, но всё же до конца я не дождался. А там срок к сроку мне уже стучалась служанка.

— Господин фон Хертвёрд. Кузнец просил передать вам это, — протянула она мне свёрток.

— Благодарю, — кивнул я.

Внутри были коньки…

Ну как, лезвия от коньков, которые надо было присобачить ремнями к ботинку, и тем не менее это было лучшее, что здесь были способны придумать. И хочу сказать, что по местным меркам это было практически мгновенно.

Осторожно одевшись, я вышел на «задний двор» шпиля. Чтобы коньки не спадали с ботинок, пришлось не только ремнями закрепить, но ещё и перевязать их верёвками. Стоит потом задуматься о том, чтобы их винтами просверливать, но это уже потом, а сейчас…

Давно же я не катался…

Сначала было даже чуть-чуть сыкотно. Я то и дело терял равновесие, маша руками, чтобы не упасть, будто встал в первый раз. Раньше я довольно активно катался, но потом что-то не пошло, как увидел отрезанные пальцы какого-то парня после наезда коньком. Но сейчас…

Движение ногой, теперь другой, и ещё раз…

Ноги быстро вспомнили новые и в то же время привычные движения, и через пять минут я уже вовсю наяривал круги по заднему двору. Было привычно тормозить боком, выписывать резкие манёвры, разгоняться и прыгать (последнее, конечно, было рисково на таких коньках), будто я и не слазил с них. Ещё бы гору найти для лыж, и вообще красота.

За этим делом время летело совсем незаметно. Сюда особо никто и не заглядывал, а потому я был предоставлен полностью себе. И лишь когда настало время факела зажигать, у меня появились первые зрители. И первые желающие попробовать.

— А как это называется?

— Это вы придумали?

— А можно попробовать?

— Дорого сделать такое?

Идея покататься служанкам, которые были на обходе, понравилась. Четыре девчонки, они так и прыгали, прося меня попробовать эти странные ножи и предлагая принести те, что с кухни. А вскоре к ним присоединилась и Зирейя.

Эту особу, герцогиню, хочу заметить, я ожидал увидеть меньше всего. И тем более ещё меньше ожидал, что она заинтересуется моей приблудой.

— Я могу попробовать? — негромко спросила она. — Ради общего развития навыков?

Развития навыков… Так и скажи, что покататься захотелось!

— Ну давай попробуем… — усмехнулся я.

Я усадил её на сугроб, который здесь остался после очистки двора, после чего начал намертво привязывать к её ботинку конёк. Когда дело было сделано, я помог ей встать.

— Не болтаются? Не ездят под ногой? — спросил, когда она встала на лёд.

— Кажется, нет… — Зирейя так вцепилась в руку, что мне было даже немного больно. — Я чувствую, как ноги разъезжаются.

— Хорошо, что на льду, а не перед мужиком, — улыбнулся я и получил порцию злобного взгляда. — Давай, шаг за шагом.

Естественно, я не ожидал, что она справится сразу. И она не справилась. Начала идти вперёд, как будто шагала по мостовой, поскользнулась и едва не вбила зубы в лёд, если бы я рядом не стоял и не помогал ей.

— Неправильно. Ты шагаешь, а здесь надо скользить, понимаешь? Вот так, — продемонстрировал я. — Левой, правой. Ты так каталась на льду хоть раз? Просто на дотинках?

Она быстро покачала головой.

— Серьёзно? — недоверчиво переспросил я.

— Я же герцогиня. Была герцогиней, — напомнила она.

— Ещё скажи, что в снежки не играла.

— Я видела, как играют, — похвасталась Зирейя.

Же-е-есть…

— Ладно, не суть. Короче, смотри: не отрывая ноги раз, не отрывая ноги два. Движешься, как скользишь, и стараешься не клониться влево или вправо, а то… Оп!

Я поймал её, когда она уже падала на спину.

Короче, это было надолго. Вернее, не настолько долго, сколько занимает у обычных людей, но час тренировок мне пришлось то и дело ловить её, чтобы наша Зирейя оставалась красивой герцогиней, а не мной, которому до сих пор зубы не вставили. Кстати, надо будет попросить, чтобы этим вопросом занялись. Я уже как-то привык жить и без них, но хотелось бы, конечно, целостности.

В итоге уже через два часа герцогиня каталась так, будто у неё был опыт до этого. Тут, в принципе, ничего удивительного, потому что верх брали инстинкты небесной всадницы. Они быстро учились всему, что касалось физических навыков, тело адаптировалось и запоминало правильные движения куда быстрее, а потому даже такое, как катание на коньках уже во взрослом возрасте, далось человеку, который даже в снежки не играл, супербыстро.

И наблюдать за человеком, который с такой радостью носится по льду, было одно удовольствие. Реально, Зирейя была просто счастливым ребёнком, который почувствовал вкус жизни. Мне даже казалось, что она плакала, но, возможно, это от ветра или просто свет луны так падает, учитывая, что мы катались ночью.

Те служанки, что застали нас, наблюдали за этим с тем же восхищением. Движение, грация, скорость — её хоть сейчас на олимпийскую сборную отправляй.

— Ну как? — полюбопытствовал я, когда она проехала мимо меня.

— Странно!

— Странно как?

— Как будто плыву! Я плыву по льду! — и покатилась дальше. — Мне нравится!

Ей настолько понравилось, что она каталась даже тогда, когда я уже пошёл спать. Всё же у меня рабочие дни, а там ещё и дежурство намечается на сутки, что радует отдельно. Обожаю стоять на морозе, когда лёгкий ветер отмораживает тебе хлебало. Но утром я всё же зашёл на каток проведать, что там происходит.

А там происходила очередь.

Всадницы, те, что были сегодня свободны, столпились и наблюдали за тем, как Зирейя учит кататься Жаннель, и явно горели желанием присоединиться к этим тренировкам. Поэтому служанкам, которые хотели тоже попробовать, вообще не светило теперь покататься в ближайшее время.

Ну а к концу моего дежурства на следующий день была готова ещё одна пара, и когда я пришёл на каток, у меня её тут же начали отбирать.

— Ну дай, ну дай попробовать! — Аэль висла на меня.

— Давай делись, умник! Все хотят, а ты уже катался! — тут и Ирис присоединилась.

Кстати говоря, она совсем недавно от эльфов вернулась, наконец одержав верх в неравной схватке с пожарами. Поговаривают, очень много сгорело у них лесов, многие остались без дома, и основные смолонесущие древа были потеряны, однако даже такая победа над пожарами была лучше, чем выжженный лес.

— Самсон, было бы хорошо, если бы ты заказал сразу несколько таких штук на всех, не было бы давки, — произнесла Серафина, и при этом сама бочком-бочком пыталась у меня стащить мои коньки!

Короче, отобрали у меня коньки. Сучки… люблю этих оторв. Вон, уже между собой дерутся, ну разве это не прелесть? Ну а если без шуток, то да, со всеми недостатками и приколами они были мне уже близки.

— Значит, ты просто залил водой площадь и сделал железные ножи на ноги? — спросила Рондо, встав рядом. — И всё?

Ты посмотри, я думал, ты в отпуске с детишками сидишь. Чего вдруг вернулась сюда, заскучала по спокойствию? Естественно, я не задал этот вопрос, но спросил про другое.

— Есть планы повторить это где-нибудь?

— Нет. Можно зубы вышибить себе.

— Защита, — пожал я плечами. — К тому же есть и другие способы покататься более безопасно, чтобы было чем заняться.

— И чем же?

— Санки.

— Сани? — переспросила она.

— Нет, санки. Детские. Как большие сани, но совсем крошечные, чтобы один человек мог катиться.

— И куда их?

— С горы, — ответил я. — У вас с таким совсем не знакомы?

— Ну… у нас катаются на жопе, если упадут и с горы, но чтобы маленькие сани…

— Я могу сделать. И горку, и сани, чтобы кто хотел, мог покататься. Я говорю, это весело, сразу можно занять кого-нибудь на долгое время, а после такого спать будешь как убитый.

Я знаю, для кого ты интересуешься, Рондо. Теперь тебе не скрыть от меня свою плюшевую душу за вот этим едким лицом, ядовитым голосом и выражением лица, будто тебе в карман насрали. Теперь мы про тебя всё знаем, мать Тереза.

Короче, я сделал новое развлечение для всадниц. А заодно и для всех остальных. У меня были ещё идеи, как украсить наши серые будни. Во мне прямо проснулось желание привнести что-то новое. Конечно, что-нибудь типа дартса сразу отметалось, потому что они будут выбивать яблочко сразу, но вот тот же бильярд…

***

Уже близился конец зимнего месяца. Снег ещё будет держаться какое-то время, однако температура пойдёт в плюс. Эту зиму я провёл исключительно в шпиле, в дежурствах и патрулях, уже не надеясь зимой посетить своё поместье, как вдруг…

— Самсон? — Каталина появилась из ниоткуда, когда я уже тащился на каток.

К тому моменту кузнец наделал достаточно коньков, чтобы даже служанкам выпадала возможность чуть-чуть покататься. И да, теперь наши увлечения делились так: одни в свободное время развлекались в дополнительной реальности, другие катались. Библиотека просто вымерла, Тефея там явно скучала одна, иногда присоединяясь к общему безумию.

— Что?

— Серафина дала тебе отпуск. Можешь отправляться к себе домой.

— Уже? Я думал, мне там до лета ждать придётся…

— Ты особенный, — непонятно, едко она это сказала или просто факт подчеркнула. — Поэтому тебе можно чуть больше, чем нам. И заслуги твои заметнее по всем фронтам, поэтому да, к тебе относятся заслуженно благосклоннее.

— Э-э-э… спасибо. А насколько мне лететь?

— Тебя вызовут. Только верни сюда перед этим Вольфгана, хорошо? И обратись к Мелиссе, она просила. Эти дни в счёт не пойдут.

Зачем мне было захаживать к Мелиссе? С этой мыслью я постучался к ней в комнату.

— Заходи, — раздался её бархатный голос из-за двери.

— Ты уже знала, что это я?

— Ну только за тобой я и посылала, — улыбнулась она, обернувшись.

Мне нравилась комната Мелиссы. Уютная, тёплая, домашняя — ты заходил в комнату человека, которая могла многое сказать о своей хозяйке. Вспомнить мрачную комнату Каталины, где я чувствовал себя неуютно, будто в замке Дракулы оказался.

— А чего ты не катаешься? — поинтересовался я.

— Мне ещё делают коньки. С моими плюсами, — хлопнула она себя по заднице, — и весомыми аргументами, — взвесила груди на руках, — мне требуется чуть крепче ножи по льду, чем те, что есть.

Ножи по льду — так они назвали коньки. Я чувствую, что очень скоро это станет одним из самых популярных развлечений в столице на зиму, а потом и во всей империи.

— Ну… лады, а что за вопрос? — спросил я.

— Озидрисс.

— А что с ней не так?

— С ней всё так, Самсон. Чудесная, чуткая, робкая, кроткая девушка…

— Так, мы об одной и той же Озидрисс говорим? — уточнил я.

— Ну ты и балбес, — Мелисса дала мне щелбана. Такой мягкий, прямо с любовью. — Озидрисс такая, потому что молода и, естественно, ты парень, а она гордая агадарка, дочь воительниц и смелых солдат. Просраться она тебе даст, тут к гадалке не ходи, но в остальном она просто хорошая девушка, которая может как любить слепо и преданно, так ровно так же и защищать.

— Я не понял, где там кротость с робостью затесалась. Я то ли моргал в тот момент, то ли отворачивался…

— Увидишь. Ещё много раз увидишь. В любом случае, когда она забеременеет, сразу зови меня, ясно?

— С чего ты взяла…

— С того, что вы не в щёчку будете целоваться в одной кровати, — перебила она меня. — К тому же именно на это все и рассчитывают. Поэтому, Самсон. Сразу, как только, так сразу. И вот эти зелья… — она протянула мне целую сумку, — чтобы она пила и до, и после.

— Что это?

— То, что не даст случиться какой-нибудь случайной ошибке, из-за которой девушки умирают во время беременности, родов или рожают чудовищ. Спрячь получше, над этим трудились лучшие алхимики веелинского народа.

— Погоди, ушастые?

— Они знают толк в алхимии, — кивнула Мелисса. — Не хочется признаваться, но даже больше, чем мы сами.

— Ну… ладно, я передам ей, — кивнул я.

— Вот и отлично, — хлопнула в ладоши Мелисса. — Тебя на роды звать?

— Ну наверное, я всё же отец ребёнка…

— Горжусь тобой, — положила она мне руку на плечо.

— Чем?

— Просто горжусь, — второй рукой она взъерошила мне волосы, после чего обняла и утопила в сиськах. Секунд десять мяла мою голову то об одну грудь, то о другую, радуя мягкостью, после чего отпустила. — А теперь иди. Я жду хороших новостей!

И как я умудрился просрать секс с этой чудесной женщиной, мне интересно? Блин, а теперь уже вроде и всё, если будет с Ози, налево ходить как-то стрём, что ли. Мне своей матери хватило, чтобы понять, как быстро всё катится по одному месту, когда происходит такая херня. И катится не только семья, но и крыша, поэтому подобное для меня было табу. Что касается остального…

— Самсон, а ты куда? — Аэль, мне иногда казалось, что она меня преследует.

— Меня отпустили домой.

— Отпуск? Опять?! — она аж вся вытянулась. — А меня уже год не отпускают!

— Сочувствую…

— Можно мне с тобой?!

— Боюсь, там будет вечеринка на одного человека, — слабо улыбнулся я. — Прости, Аэль.

— Да блин! — она прямо погрустнела вся. — Везёт тебе…

Ещё как. Меня теперь будут под лупой разглядывать. Спасибо, что в спальне наблюдателя за тем, как мы трахаемся, не поставят, а то я знаю, что они могли бы. Вон, в средневековье вроде такое практиковали, чтобы точно знать, что конкретный ребёнок от конкретного мужчины, а не какой-то нагулянный со стороны. Наверное, интересно было сексом заниматься, когда на тебя народ пялится.

Сочувствую, конечно, тем добрякам…

Глава 183

Перед отлётом я собрал свои пожитки, не забыв прихватить коньки и ма-а-а-аленький подарок для Ози, прикупленный на рынке у того гнома в довесок к арбалетам. Уверен, она будет в восторге.

— Ну что, жирный, в путь? — хлопнул я Бегемота по боку, которого вывели для меня на площадь. — Разомнёмся немного.

С этими словами я загрузился на дракона, проверил страховку, амулеты, после чего отдал мысленную команду, и тот свалился со шпиля, чтобы расправить внизу крылья и взмыть в небо. А навстречу нам дыхнуло непогодой: ласковым ветром и липким снегом, который будто провожал нас в путь, внезапно начавшись. Пришлось подняться повыше, чтобы не залепило полностью и взять направление на поместье.

Если честно, я немного волновался за Ози. Я не сомневался в Вольфгане, херни он не сделает по доброй воле, но, зная, как умеет выносить мозг хвостатая, могло получиться то, что в нашем мире было известно как «состояние аффекта». И здесь уже всякая херня могла произойти.

Но эти мысли не преследовали меня. Просто иногда мелькали, вызывая тревожность, но так же быстро уносимые встречным ветром. Что-что, а полёты на драконе действовали на меня очень успокаивающе.

Вылетел я специально под вечер, чтобы лететь всю ночь и прибыть ко дню. Да и ночью лететь было своё удовольствие, ведь, если подняться выше облаков, то тебе открывалось чистейшее космическое небо со всеми его созвездиями, газовыми облаками и лунами, одна из которых как Сатурн.

Блин, да я даже кратеры на её поверхности могу увидеть! А ведь наша планета могла быть точно такой же, произойди совершенно другие события в её прошлом.

В воздухе я встретил и рассвет, после чего пошёл на снижение, чтобы взглянуть и сориентироваться на местности. Уже не было той привычной картины, когда то тут, то там ещё виднелись поутру тусклые огни деревень и россыпь золотых паутинок в городах. Да, кое-где они встречались, но уже не в том масштабе, что раньше.

Зато свой край я узнал практически сразу. Знакомые белые полосы дорог меж деревьев, река, озёра и тёмные пятна на сером фоне лесов — деревни. А вон и мой замок, кстати, выглядит как брошенный камень.

Я специально пролетел на малой высоте, чтобы своими глазами взглянуть, как обстоят дела. И… обстояли они не так уж и плохо, как я думал. Все три деревни обзавелись какими-никакими, но стенами из частокола, на улицах бродили люди. У самых стен развели скотные дворы. Уже успев насмотреться на деревни, которые пережили наводнения зомби, наша справилась более чем отлично.

Но были и не очень новости — озёра. Они замёрзли.

Бегемот грузно приземлился на лёд, его ноги разъехались, и он на брюхе проскользил от берега до берега. Осторожно встал, втыкая когти в лёд, после чего посмотрел вниз. Я буквально слышал его мысль: «что за херня». Он топнул ногой, после чего подпрыгнул. Разок, другой — лёд затрещал, но выдержал.

— Боюсь, пока что без озёр, дружище, — похлопал я его по чешуе.

В ответ Бегемот упрямо продолжил прыгать на льду, после чего неуклюже взял разгон и взлетел. Его идею я понял сразу — прочитал из мыслей. Через несколько секунд он уже бомбардировал лёд огненными шарами, пока не очистил поверхность льда. Остались только некрупные обугленные льдины.

После этого дракон довольный приземлился на берегу, позволяя мне слезть.

— А тебе не холодно будет?

Я услышал что-то типа мысленного нет, после чего Бегемот медленно, с явным удовольствием залез в воду и был таков, оставив на поверхности лишь небольшие волны, по которым скакали льдины.

— Только смотри, чтобы лёд не замёрз, а то не выберешься! — предупредил я.

У меня, оказывается, не Бегемот, а целый Морж.

Тот махнул хвостом, и я едва успел увернуться от волны, которая бы окатила меня с ног до головы. Вот же говнюк…

Когда его чешуйчатая жопа скрылась под водой, я огляделся и по колено в снегу (а местами по пояс) отправился к дороге. И надо отдать должное: раньше жители жаловались, что тут зимой хрен проедешь, а сейчас всё было аккуратно расчищено и утрамбовано. Белая дорога на фоне белого леса, на ветвях которого ещё не успели спасть снежные шапки.

Моя дорога лежала рядом с одной из деревень. Правда, теперь хрен ты её увидишь, потому что её закрывал частокол. Стена из стволов деревьев, заострённые сверху и вкопанные в землю. Такая же картина ждала меня и в центральной деревне.

Ворота я нашёл по уже протоптанной тропе. Здесь с вершины стены стояла и стража. Едва я подошёл, один из них грозно крикнул:

— Кто таков, странник. Откуда будешь?!

Честно говоря, я слегка опешил, что меня не узнали. Странник? Откуда будешь? Так, а я туда прилетел вообще? Бывает, что перепутал, все ошибаются. Но… да нет, всё верно, должно быть: озёра, деревни, дороги — я всё это помню. Тогда почему меня не помнят? Я вроде без шлема и лицо видно.

— Ну вообще я барон фон Хертвёрд, хозяин этих земель. Приятно познакомиться, — громко ответил я.

— Господин фон Хертвёрд? — с подозрением спросил другой.

— А что, у вас много сюда захаживает Самсонов фон Хертвёрдов?

— Да было несколько… самозванцев… — протянул он, не спеша приказывать открывать ворота.

— Ладно, а дракона вы не видели, который сейчас пролетел?

Оба покачали головой.

— Хорошо, ценю такую службу, — кивнул я. Нет, реально, теперь уж точно можно спать спокойно. Только вот я не хочу спать снаружи. — А можете позвать главу стражи или главную экономку?

— Они сейчас заняты.

— Они не могут быть заняты, когда их зовёт господин, — холоднее и с нажимом ответил я. — Когда я говорю, они должны явиться по первому требованию. Чем они вообще сейчас могут быть заняты?!

— Они сейчас на совещании с госпожой и правительницей этих земель Дарзснейк.

Я, млять, чуть не поперхнулся собственными слюнями от такой новости.

— С хера ли она госпожа и повелительница?! Вы там ваще охерели?! Ничего не перепутали?! Я хозяин этих земель! — я пнул ворота ногой так, что они даже слегка вздрогнули. — А ну-ка, открыли эти ворота, пока я не выбил их к чёртовой матери!

Не, это чё за херня, я спрашиваю?! Она что, свой хвост попутала, на мои земли, сучка некрашеная, претендовать?! Я сейчас ей хвост на кулак намотаю!

Видимо, мой праведный гнев подействовал, потому что эти олухи засуетились, и через несколько минут, пока я пинал ворота, те наконец-то медленно отворились, пропуская меня. Я прошёл, чеканя шаг, вне себя от злости. Я всё могу понять, всё могу принять, но это, сука, мои земли, и я говорю, что и как здесь будет!

И да, я не виню солдат. Они лишь выполняют приказ той, кто решила назначить саму себя сначала регентом этих земель, а потом и полноправной правительницей. Тут ты особо и не поспоришь, ведь что может знать солдат? Ему сказали, что вот теперь она главная, он так и считает. И я сейчас ей натяну сиськи на хвост за такое.

Видимо, моё настроение было настолько красноречиво, что его почувствовали даже жители деревни: они спешили убраться с моего пути, с опаской поглядывали со стороны и провожали напряжённым и заинтересованным взглядом.

Кстати, мне кажется, или их стало заметно больше? Я имею в виду жителей деревни. Тут и дома, кажется, появились новые, и будто плотнее всё стоит…

Ладно, с этим я разберусь попозже, а сейчас на повестке дня хвостатая с её выходками. Как доберусь до неё, напомню, почему у неё погоняло Глиста. Вон уже, впереди ворота моего замка маячат.

С ноги я ударил по воротам. И пусть те даже не шелохнулись, зато какой звук сочный был. Хорошо, что не моих сломанных костей.

— Открывайте! Господин вернулся! — рявкнул я. — Быстро!

В двери ворот открылась смотровая щель, и на меня уставились испуганные глаза солдата.

— Господин фон Хертвёрд?

— А ты забыл, как твой господин выглядит? — прорычал я. — Открыл дверь.

— Да-да, сейчас. Только госпожа Дарзснейк подойдёт…

— Какая в жопу госпожа?! Я хозяин этих земель, а она даже не моя жена! Она, сука, гостья! Быстро, млять, открыл эти ВОРОТА, ПОКА Я, СУКА, НЕ ВЕРНУЛСЯ СО СВОИМ ДРАКОНОМ И НЕ ВЫБИЛ ИХ К ЧЁРТОВОЙ МАТЕРИ!

— Но она…

— Я тебе приказал, — я чуть ли голову в щель не просунул. — Я твой начальник. И даю слово, если ты не подчинишься, едва окажусь внутри, прикажу тебя высечь. В отличие от вашей «госпожи», которая власти над вами не имеет.

И нет, я не зазвездился — я отстаиваю то, что принадлежит мне. Это ведь как бизнес: у тебя есть работники, у тебя есть предприятия. Достались они по наследству, или тебе их подарили или передали — без разницы. Кто-нибудь позволил бы другому просто прийти и буквально перехватить всё? Вот то-то же. Это мои земли. Я не хочу, чтобы люди были моими рабами или что-то ещё, но я здесь командую.

Это. Моё. И я бы рад спокойно говорить, договариваться и так далее, но жизнь так устроена, что надо напоминать, кто здесь хозяин, а люди почему-то лучше воспринимают угрозы и громкий командный голос, а не спокойное общение.

Дверь открылась, и я прошёл мимо солдата. Здесь же уже было ещё человек семь, и выглядели они так, будто встречают не господина, а вторженца.

— Где эта хвостатая?! — огляделся я.

— Она сейчас выйдет…

— Я сам войду.

Ты посмотри, сучка какая. Я тут её приютил, а она уже всё в свои руки взяла. Ну не дрянь ли?! Я теперь понимаю, чего так Вольфган бесился. И могу представить его злость, когда я здесь меньше часа, а уже готов рвать и метать. Кстати, насчёт Вольфгана…

— А где Вольфган? Небесный всадник, которого прислали на защиту этих земель? — обернулся я, обратившись к одному из солдат.

— Он в рейде, — ответил тот испуганно и недоумённо.

— В каком рейде?

— Ну он сказал, что пойдёт зачищать соседние земли от мёртвых, и с тех пор мы его не видели.

Так…

— Когда он улетел?

— Видели месяц назад где-то, он прилетал, вроде за припасами и…

— Ясно. Куда он полетел? Соседнее графство Тьюрингов? Или виконство зачищает?

— Я… не знаю, господин фон Хертвёрд. Он просто прилетел и сказал, что улетает. Всё.

И пока я спрашивал, из замка выползла эта хвостатая сука.

Надо было видеть этот грёбаный пафос, который меня чуть обратно к воротам не смыл. Вышла такая деловая в составе целой делегации: с одной стороны Ценст, с другой Ярбёк — грёбаные предатели. Ещё и слуг бедных на мороз вытащила. Нахера тебе слуги, Глиста?! Боишься заблудиться по пути от дверей до ворот замка?!

Она ещё и оделась как. Я не пойму, это что, дублёнка? Или платье? Дублёнка-платье? На подолах, которые то ли настолько широкие, то ли это действительно юбка, пушистый мех, на краях капюшона пушистый мех, на краях рукавов пушистый мех. И из этого меха в глубине виднеется её наглая улыбающаяся рожа. Такая счастливая, что аж ударить хочется.

Ози, я тебе сейчас шишку в жопу загоню…

— Кто это вернулся… — проворковала она. — А ты не сильно спешил, бросив меня тут, да?

Я сейчас задохнусь от недовольства. Девка берега попутала.

— Ты ничего не попутала? Ты сама захотела остаться, заливая про надежду и прочую ерунду. И я что-то не понял одного момента: с хера ли меня не пускают в собственный замок?!

— Ну потому что я руковожу им, — оскалилась она и сняла с себя капюшон. Нихрена не изменилась.

— Это мой замок, подруга, — подошёл я ближе. — Ты здесь гостья и никак более, ясно?

— Конечно, — внезапно согласилась она. Нет, серьёзно, настолько внезапно, что я слегка опешил, ожидая, что эта Глиста сейчас будет со мной спорить. — Ты главный, ноль вопросов.

А потом вскрылась её гнилая хитрожопая натура.

— Проводите главного в покои, — кивнула она в сторону Ценст. — Он после дороги устал и хочет помыться.

Моя служанка поклонилась ей и направилась ко мне. Блин, ну это выглядело совсем стрёмно, будто душевнобольному или немощному просят помочь.

— А ну-ка стоять, — негромко произнёс я.

Видимо, в моём голосе что-то проскочило, потому что Ценст замерла, как вкопанная. Да и остальные как-то напряглись.

— Ози, идём, прогуляемся немного, — кивнул я в угол двора.

— Ну пойдём, прогуляемся, — ответила она со всей присущей дерзостью, задрав нос.

Едва мы сделали шаг, как Ярбёк и Ценст тут же последовали за нами. Я резко обернулся, рявкнув:

— Стоять на месте! Не дай бог увижу, что кто-то из вас шелохнулся или сдвинулся с места хотя бы на сантиметр…

Схватил Ози за локоть и потащил за замок.

Здесь находилось что-то типа заднего двора: телеги, поленница, всякий мусор, строительные материалы, старые уже ненужные вещи — то самое место на даче, куда сваливают всё подряд, ведь вдруг пригодится. Никогда не пригождалось. Но не суть, главное, что здесь никого не было.

Я подтолкнул Ози вперёд.

— Это что сейчас было, хвостатая? — прищурился я.

— А что было?

— Не строй дуру. Это какого хера под тобой ходит теперь всё поместье и не слушается меня?

— С чего ты взял? — невинно захлопала она глазками.

— Да с того, что меня даже в деревню не впускали! Да чего там, меня в замок не впускали! Типа надо разрешения твоего спросить! Ты ничего не перепутала?

— Ну так пока тебя не было, я тут и командовала вообще-то! — упёрла она руки в бока. — Или ты думал, что всё само собой тут устроится? Нет! Вообще нет! Я тут едва смогла всё удержать!

— И я благодарен тебе, но это мои…

— Наши.

— …люди и мой…

— Наш.

— замок. И нет никакого нашего на данный момент! — поднял я голос. — Вот выскочишь замуж за меня, тогда и поговорим! А так хрен тебе, а не наш!

— Да уже считай!

— А вот и нет! Я сейчас встану в позу, откажусь, и хрен там кто меня заставит! Скорее тебя поменяют.

Ози смолкла. Смотрела мне в глаза, не произнося ни слова. Секунда, другая, после чего спросила:

— Ты что, хочешь отказаться от такой хорошей и красивой меня, чтобы сюда пришла Резадрес и силой взяла тебя?

— А она может?

— О-о-о… она может, — закивала она. — Говорят, она и девушек силой брала в своё время.

— Жуткая…

— Не то слово, — и поёжилась. — Хотя мне говорили, что если там групповушка, то она там богиня прямо. За всех работает.

— Серьёзно?

Ози кивнула.

Я устало вздохнул.

— Короче, Ози, я не против, что мои слуги тебя слушают. И я не против, что ты заправляла здесь всем, пока меня не было дома. Но они должны знать, что я хозяин этих земель и в первую очередь должны слушать меня, а не тебя. Если будем вместе — лады, без проблем, пятьдесят на пятьдесят. Но сейчас это уже перебор. Представь, я бы пришёл к тебе домой и начал вести себя так, будто это я живу там, а не ты.

— Да, неловко вышло… — почесала она за ухом.

— Да не то слово. Я серьёзно, меня в замок не пускали, хотели твоего разрешения спросить. Это перебор.

— Наверное, из-за того, что они почувствовали во мне действительно сильную личность, которой даже приятно подчиняться, — Ози, конечно, с саморекламой не мелочилась. — Они тут вообще от рук отбились, вот я и прижала, напомнив их место.

— Не замечал такое за Ценст или Ярбёком.

— Не, они нормально, а остальные смотрели на меня так, будто шлюха по вызову. Я им и напомнила, кто тут главный. Короче, ты так и будешь ныть или мы есть пойдём?

— Сначала давай договоримся, что я здесь главный. Пока это мой дом, я тут управляю, а потом уже как пойдёт.

— А я ничего, — подняла она руки. — Они сами.

— Да как же. А где Вольфган? Куда он отправился в рейд?

— Этот дебил? К твоим соседям. Какой-то из крупных городов зачищает. У тебя же оттуда гости гостят, вообще охреневшие ублюдки, приняли меня, отбросы, за твою рабыню. Я, кстати, напомнила, где и место. Ну вот туда он и отправился. Надеюсь, не вернётся.

— Да надо бы… — вздохнул я. — Ладно, я полечу за ним, надо вернуть его в столицу, а ты тут пока готовься.

— К чему?

— Да хрен знает. К чему-нибудь. Кстати, мёртвых меньше стало?

— В разы.

— Ну и отлично. Короче, я скоро.

Когда я вышел на площадь, все так и стояли на местах, где замерли. Я лишь махнул рукой.

— Вольно. Можете двигаться.

— А где госпожа Дарзснейк? — спросил тут же Ярбёк.

— А вас это ипать не должно, мистер Ярбёк, — резко обернулся я. — Вас прислали сюда служить мне. Я ваш господин, а не Ози. И если что вас и должно волновать, то это как дела у меня. И да, ещё раз меня не впустят в мой замок, я убью вас. Вас, мистер Ярбёк, как ответственного за стражу, и тех, кто меня не впустил. Я достаточно ясно выразился?

— Да.

— Вот и отлично. Леди Ценст, это вас тоже касается. А теперь гуляйте.

С одной стороны, я всё понимаю. Тяжёлое время, зомби, смерти, угроза голода — и тут появляется Ози, которая берёт бразды правления в свои руки. Достаточно просто не косячить, чтобы люди в тебя поверили и подчинялись без лишних слов. А она, как я погляжу, мало того, что не косячила, так вполне вероятно, что ещё и принимала решения, которые оказались правильными. Хоть она и сучка, но не дура, а людям достаточно просто нормально жить, чтобы поддерживать своего правителя.

Короче, идеальная хозяйка поместья. К тому же все понимают, что очень вероятно моя будущая жена.

Поэтому да, логично, что её зауважали и стали считать своей госпожой. По факту, она стала хозяйкой, которая была с ними всё это время, следила, руководила и защищала, решая насущные проблемы. И в таких условиях легко позабыть, кто здесь главный.

И тем не менее, если в твоей квартире живёт квартирант, который хорошо заботится о доме и цветах, от этого его квартирой эта жилплощадь не становится.

Как бы они её тут ни уважали, какой бы хорошей ни считали, я хозяин этих земель на данный момент, а не мы. И очень херово, когда они об этом забывают. Я на горьком опыте прошлого знаю, что иногда надо не только напоминать, но и ставить на место зарвавшихся. В противном случае в один прекрасный день о тебя будут вытирать ноги. Да, понимаю, что это всё на фоне Ози, которая затмила меня, и тем не менее, такое надо пресекать, чтобы не забывали, кто главный.

Кстати, я догадываюсь и о конфликте Ози с Вольфганом. Та начала активно подминать под себя остальных, может, со злого умысла (чужая душа потёмки), может, из-за характера такого, но он был не из тех, кто подчиняется. Вот отсюда и конфликт.

***

Вольфган действительно обосновался в городе, который я однажды посетил и спас там семью упыря виконта. Найти его было несложно — на одном из домов поднималась струйка дыма топящей печи. Там я и десантировался.

Небольшой дом на улице, огороженной баррикадой с обеих сторон и с заколоченными окнами. Повсюду были уже замёрзшие тела зомби. Дверь в сам дом была открыта, и я без проблем попал внутрь. Сначала забеспокоился, а потом понял, что меня уже ждали.

Вольфган сидел без брони и ел за столом огромный кусок мяса с кружкой пива. У него по рукам и отросшей за эти месяцы бороде аж сок тёк.

— Приятного аппетита, — кивнул я.

Вместо приветствия он спросил:

— Уже побывал у себя?

— Имел удовольствие.

— Видел, как она подмяла под себя всех? — усмехнулся он, явно наслаждаясь моментом.

— Да, из неё выйдет чудесная хозяйка поместья. Даже непонятно, откуда у неё такой талант.

— Учитывая, что я слышал, это не талант — она просто охреневшая сука, которая не слышит «нет», а просто приходит и берёт.

— Как будто что-то плохое.

— Эта недочеловек должна знать своё место.

— Нечто подобное они говорят у себя на родине. Вот чуть ли не слово в слово, только уже про нас, — усмехнулся я, сев напротив. — Так значит, весь конфликт из-за того, что у неё не получилось тебя прогнуть?

— Прогнуть? Эта сука любит власть, и хер её что остановит. А остальные, этот сброд, им дай почувствовать тяжёлую руку, чтобы тут же броситься облизывать её, — фыркнул он. — А тебе небось такое же нравится, как собаке, бросаться к ней…

— Странно слышать это от человека, который был в том же положении на протяжении веков, Вольфган, не находишь? Верный пёс, который выполняет все приказы без вопросов… — я прикрыл глаза. — М-м-м… прямо иронично.

— Есть приказ и субординация…

— Один хрен, — перебил я. — Так что мы все в одном и том же дерьме.

Мне казалось, что он сейчас на меня с кулаками бросится после того, как я это сказал: замер и смотрел на меня пустым сосредоточенным взглядом, словно помешанный. Тут и ладони невольно на арбалеты легли — два выстрела прямо в глаза, и там, если не сдохнет, добить ногами.

Но после заминки Вольфган лишь усмехнулся.

— Вижу, зубки отрастил внезапно?

— Всегда были. Просто повода показывать мало бывает, — ответил я. — Меня прислали за тобой. Отзывают обратно в столицу.

— Следовало ожидать, — вздохнул он и положил мясо на тарелку. — Каждая война когда-то заканчивается…

— Расстроен?

— Чему? Тому, что возвращаюсь? Не очень. Завтра они найдут нового врага, и мы снова вернёмся к своему делу, — тяжело поднялся он из-за стола. — Будем убивать и насиловать, разорять и разрушать. Делать то, что мы любим и для чего созданы. У тебя ещё не появилось этого?

— Жажды крови?

— Жажды убивать, — кивнул он. — Искать и убивать, истреблять, идти и драться, драться, драться, пока ноги с руками не откажут?

— Пока нет.

— Ничего, когда-нибудь появится. Когда-нибудь ты ощутишь это странное желание идти вперёд, несмотря на приказы, несмотря на опасность и логику. Просто идти до последнего и сдохнуть, сражаясь. На то нужны мы.

— А на что нужны тогда небесные всадницы?

— Чтобы нас придержать, — усмехнулся Вольфган. — И следить, чтобы мы сами себя не поубивали.

— Пока что они сами с этим отлично справляются.

— Я тоже удивлён. Наверное, потому что нет нас, кого бы они могли утихомиривать.

— А вот ты говоришь, придержать, утихомирить, — задумчиво произнёс я, вставая за ним. — А как они это делали?

— Да так же, как и сейчас. Мы команда, одно целое. Все вместе. Когда одни хотели сражаться, другие протестовали. Ну а так как мы одно целое, решали по итогу главы, а там как и куда уже пойдёт.

Мы собрались.

Виверна нашлась на заднем дворе: Вольфган не поленился добывать ей мяса, охотясь в лесах. Он вообще отлично здесь устроился. Ходил, рубил зомби, охотился, опять рубил зомби, иногда ходил в деревню и там трахался, говорит, даже платить не приходилось, сами находились. Короче, жил, по его мнению, припеваючи. И если это так, то да, возвращение обратно в столицу было для него скорее грустным событием, чем весёлым.

Я предложил его довести на драконе, однако тот отмахнулся, кивнув на виверну.

— Я сам. Ты иди, отбивай своё поместье.

— Уже отбил.

— Ну-ну… — усмехнулся он. — Посмотрим.

После чего улетел, оставив свой лагерь в центре города. Тут даже стало как-то пусто и одиноко. Ещё нагретая комната, мясо на столе, камин тлеет, всякие разные вещи, собранные с соседних домов, делали место уютным и тёплым, а теперь здесь пусто.

Я вышел на улицу и закрыл за собой дверь. Когда-то эти места вновь заселят, это точно. Свято место пусто не бывает. И кто-то наткнётся на всё, что здесь осталось после нас. И мне было даже интересно, как они взглянут на события тех давно прошедших дней.

Я вернулся к вечеру, когда ещё солнце не успело сесть, но небо стало оранжевым, а с другой стороны уже спешили взойти две луны. Оставил дракона в озере, после чего пешком добрался до деревни. В этот раз меня впустили без эксцессов и в деревню, и в сам замок. Прямо даже удивительно: то ли мои слова подействовали, то ли Ози всем напомнила. Но в любом случае придётся немного повозиться, чтобы напомнить вообще всем, кто этими землями владеет.

Нет, понятное дело, что женщина всегда занималась хозяйством. Даже вон, на Руси, пока мужик был в отъездах, именно жена следила за домом, за рабами, за хозяйством — она была главной. И тем не менее забывать, кто всё же этим владеет, другим не стоило.

Стража открыла для меня ворота ещё до того, как я подошёл и постучался. Меня встретила сразу Ценст, а вот Ярбёка я не заметил.

— Ози сказала про меня не забыть? — усмехнулся я.

— С госпожой Дарзснейк имел место такой разговор, — кивнула она.

— Стали забывать, кому служите?

На это она промолчала.

— Ну ничего, это дело поправимое. Где сейчас Ози дрыхнет?

— Спит, имеете в виду? В хозяйской спальне, господин фон Хертвёрд.

— Отлично. Гоните её в комнату для гостей, — Ценст посмотрела на меня. — Что глазами хлопаете, леди Ценст. Давайте, быстро, я не собираюсь ждать. И ванну мне.

— Уже готова.

— Другую, хочу мыться в главном зале. Давайте, чтобы было готово, когда я приду.

Может, это просто детские придирки и капризы, но это капризы хозяина, так что ничего, не надорвутся. Им, вообще-то, с моих налогов зарплата платится, так что пусть работают.

И вот я сижу в деревянной бадье, под которой здесь понимали ванну, в зале, который во время моего отсутствия заметно обустроили и облагородили, как в комнату влетает Ози. С горящими глазами, вздыбленными волосами и лицом, будто она стала хищницей. Хотя они же вроде хищники, все эти ящерицы, не?

— Это как понимать, навозная твоя башка?! — сходу начала она. — Ты какого хера удумал тут, говнюк?!

— Оставьте нас, — махнул я слугам рукой, после чего посмотрел на Ози. — Чего тебе?

— Ты с хера ли меня выгнал из комнаты?

— Не выгнал, а переселил. Это чья комната?

— Моя!

— Нет, это хозяйская комната. И я хозяин этого поместья. А ты пока гостья. Потому и ночевать тебе в комнате для гостей.

— Ты охерел?!

— Да.

— Ты должен был ответить «нет»! Я ответ уже подготовила! — взвизгнула Ози. — Ты просто хочешь показать, кто тут хозяин!

— Да.

— Я уже всем сказала, что ты хозяин.

Я от улыбки не сдержался, отчего Ози ещё сильнее потемнела.

— Ты сказала.

— Да!

— А они это должны сами знать, Ози. Это мой дом. Мои правила. Может, между нами ничего и не будет. Может, ты сейчас скажешь, что не хочешь, и мы разойдёмся друзьями. И что тогда? Они будут продолжать тебя считать хозяйкой?

— Блин, мы ещё не женаты, а уже делим права и обязанности!

— Сам в шоке, — согласился я.

— Так что, я вернусь обратно?

— Нет.

— Ну ты и…

***

Вольфган вернулся в шпиль небесных всадниц через два дня. Он ненавидел новое название, лишний раз подчёркивающее, кто тут решил взять власть в свои руки. Но это было наименьшим из зол.

— Спасибо, что зашёл, Вольфган, — Серафина даже не подняла взгляда, когда он вошёл в её комнату без стука. И его такое, естественно, задело. Можно сказать, что один-один.

— Что хотела?

— Чтобы ты зашёл к императору. Сегодня. Сейчас. Это приказ, — спокойно произнесла она. — Он давно ждёт встречи с тобой, и этот день настал.

— Подождёт ещё.

— Он — да. Я — нет. Одежда уже готова. Оденешься, как полагается. Это тоже приказ.

Его скривило. Сучка белобрысая точно знала, куда бить. Он был старой школы, приказ есть приказ, плевать, как ты относишься к командиру. На этом держится их сила, на это держится их доверие, когда ты точно знаешь, что спину прикрывают так же, как прикрывал бы ты её сам. Нарушить приказ — подорвать доверие. И самолично нарушить устои, которые он сам считал неотъемлемой частью жизни, Вольфган не мог.

— И когда будешь уходить, дверью не хлопай. Не девочка, чтобы характер тут показывать, — произнесла она вдогонку, заставив его остановиться.

— Однажды тебя не станет на этом посту, — замогильным голосом произнёс Вольфган.

— Однажды нас всех не станет, Вольфган. Кого-то раньше, кого-то позже, — она наконец оторвалась от документов. — Ни к чему эти угрозы.

— Я не угрожаю, Сера, просто факт. Буду рад увидеть на это место кого-нибудь другого.

— Например, себя? Мне уже надо беспокоиться за свою жизнь? — спокойно спросила Серафина, но голос был полон стали.

В ответ Вольфган рассмеялся. Громко, заливисто, басовито, что даже стол под её руками завибрировал. Как будто она сказала какую-то очень смешную шутку.

— Ты дура, если так считаешь, — наконец пророкотал он, сдерживая позывы смеха. — Даже если я буду желать тебе сдохнуть в муках и считать последней падалью, это не изменит того, что я буду сражаться с тобой плечом к плечу, закрывать собой даже ценой собственной жизни или тащить полуживую тысячи километров на хребте. Ты Небесная Всадница этих земель, одна из нас. Вне зависимости от отношения вне стен этого замка я буду всегда на вашей стороне, сестры по оружию, какими бы курицами ни считал.

Серафина даже чуток удивилась. И непонятно, он обосрал их только что или, наоборот, поддержал.

— Спасибо-о-о… — протянула она. — Мы тоже всегда будем на твоей стороне, Вольфган.

— Ага…

И непонятно, что это было за «ага». Ага как хорошо, или ага как ну угу, хорошо-понятно…

Вольфган знал, что рано или поздно придётся идти к этому позёру на большом стуле. Не хотелось идти на поклон к какому-то смерду, который слишком много на себя взял, но с другой стороны даже было интересно взглянуть, на кого стал похож потомок Агернштейна. Того он знал как воина и не самого умелого и сильного, но умного, расчётливого и умеющего в долгое планирование. Он всегда сопротивлялся этой должности, но по итогу…

Вольфган облегчённо вздохнул, когда увидел праздничный наряд. Обычная одежда хорошего покроя, а не эти обтягивающие одеяния содомитов, которых он иногда видел. Провела его говорящая полторашка. Наверное, единственная, кого он даже слегка опасался. Эта могла спокойно сама заставить его покончить с жизнью со своим говором.

— Тебе никогда не говорили заткнуться? — не выдержал он.

— Говорили.

— Стоило прислушаться.

— Да, это моя беда, — махнула она беззаботно рукой. — Я редко слушаю людей и больше говорю.

— Тогда скажу прямо — заткнись.

Полторашка удивлённо моргнула, обернулась на стражника, которого они проходили, после чего произнесла.

— Так он же молчал.

Вольфган нервно моргнул.

— Я тебе это сказал.

— Что именно?

— Заткнуться.

— А, ну так он молчал, я же говорю…

Вольфган ударил себя по лицу ладонью. Ему кажется, что рядом с ней он начал сходить с ума.

— Так вот, я на чём остановилась…

Но вот они остановились у кабинета, перед которым стояла стража. Крепкие бойцы, сильные, по габаритам не уступали даже ему, но появись у него такое желание, он бы спокойно их перебил и вошёл внутрь. Конечно, потом бы пришла подмога, и один против всех он бы не выстоял, однако забрать за собой этих и того, кто внутри, ему было под силу.

Когда его пропустили в кабинет (к счастью, без этой безумной девки), там был только один император. Сидел за столом с другой стороны комнаты и заполнял какие-то бумаги. Даже без окон здесь было светло благодаря двум люстрам с сотней свеч и таких же свеч в подсвечниках на стенах.

— Хорошо устроились… — произнёс он, оглядываясь.

— Спасибо, — император поднял голову, взглянув на него. — Этот кабинет насчитывает…

— Я знаю, что это за кабинет, — перебил Вольфган. — Мы встречались здесь ещё до того, как ты был в планах этого мира.

— Да, видимо, так, — вздохнул тот, облокотившись на спинку стула. — Но, видимо, тогда миру не было известно, что такое уважение к собеседнику и к самому себе. Больно смотреть на то, кем были наши предки, глядя на вас сейчас.

— Это на что намёк? — прищурился Вольфган.

— На то, что неуважение к собеседнику — это неуважение к себе. Вы думаете, что показываете силу, но показываете совершенно иное. Человек, который уважает себя, не опускается на уровень быдла, сброда и тех элементов, которых не хочется встретить на улице. Он ценит себя, ценит свою личность и не марается этой грязью. Тем более Небесные Всадники, лучшие из рода человеческого. Присаживайтесь.

— Я постою.

— Постойте, если вам так удобнее, — император медленно и величественно встал. — Люди думают, что весь этот этикет — способ показать, что мы особенные. Что мы лучше других. Что пытаемся выделиться, показать превосходство. Но это лишь способ оградиться от той части нашей звериной натуры, которая готова есть голыми руками и вести себя, как скот, скатившись в тёмные времена. Ведь никто из нас не считает себя скотом, верно?

— Очень интересное наблюдение.

— Благодарю. И рад увидеться с вами лично, защитник Вольфган, Тяжёлый Шаг. Думаю, нам есть о чём поговорить…

Глава 184

Аэль стояла и скучала.

Ей было велено проводить Вольфгана обратно, чтобы тот не заблудился (мало ли), вот она и стояла у двери, донимая стражу разговорами. Нет смысла скрывать, ей было обидно видеть, как люди закатывают глаза, отворачиваются и всем видом делают вид, что им не интересно, но и остановиться она не могла. Уже настолько привыкла к своему образу, да и замолчать — значит признать, что она настолько никому не сдалась.

А Вольфган всё не выходил и не выходил. Что ж они там долго так? О чём можно разговаривать столько времени? Вроде клятву на верность империи давать пока рано, там будет специальная церемония, а сейчас просто утрясти формальности. Но почему именно с Императором? Канцлер же отвечает за подобное.

Столько вопросов, а ответа дать некому.

А в это время сам Вольфган был бы совсем не против поменяться местами с ней.

Его раздражал весь этот пафос, раздражал кабинет и вообще это место. Но больше всего раздражало то, что тот, кто звал самого себя императором, вёл себя так, будто они ровня. Обычный человек, вдруг решивший, что может править в одно рыло, и никто ему не указ. Знал бы Агернштейн, кем стал его потомок, он бы удушил собственных детей в колыбели. А может, он как раз-таки и был таким, просто они этого не замечали…

Как бы то ни было, первичный интерес прошёл. Теперь Вольфган хотел уйти. Собственно, он это и попытался сделать, едва понял, кто перед ним. Не сказав ни слова, он направился к двери, полностью игнорируя этого человека, когда тот произнёс ему в спину:

— Что ж, сбежать — это тоже выход.

Чтобы он и сбегал? Такое било по самолюбию больше всего. Всё же гордость была ахиллесовой пятой всех всадников.

Вольфган остановился и посмотрел через плечо на человека. Больно от того, во что превратились Небесные Всадники, что вынуждены подчиняться вот этому человеку.

— Советую не повторять больше этого, — произнёс он.

— Не повторять, что вы сбегаете? Или что это тоже выход? — император разглядывал картину, совсем не обращая внимания на Вольфгана. Даже когда тот подошёл к нему вплотную. — Думаете, это сила? То, что вы сейчас мне пытаетесь продемонстрировать?

— Если бы я хотел что-либо продемонстрировать тебе, я бы уже это сделал. А ты бы лежал и пускал кровавые слюни, мочась под себя.

— Но не делаете, — император взглянул Вольфгану в глаза снизу вверх без тени страха или волнения. — Он да, мистер Вольфган, вы сильны, это бесспорно. Пожелай, и вы бы убили меня одной правой, а затем и всех тех, кто стоит за дверью. Но думаете, что ваши мышцы и есть настоящая сила? Думаете, это внушает страх? Вам претит подчиняться тому, кто слабее вас, но вы глупец, если считаете, что это сила.

— Что же настоящая сила, по-твоему?

— Вы никогда не задумывались, почему императоров не свергает каждый встречный? У меня есть полководцы, которым безумно преданы солдаты. Есть аристократы, жаждущие власти, у которых их гвардия едва ли не с мою. Есть народ, который всегда недоволен и всегда голоден, даже в самые сытые года. И тем не менее никто и никогда даже не заикался о том, чтобы сместить меня.

— Кишка тонка.

— Точно подмечено. Очень в духе Небесных Всадников, мистер Вольфган. Но есть и другая причина, почему этого не происходит.

— Вы всем нужны.

— Видите? Вы уже наполовину смыслите в политике, — позволил себе он улыбнуться. — Именно через меня идут зарплаты и продовольствие для армий. Именно я та самая нейтральная сторона для аристократов, которая не позволяет им уничтожить врагов, но и не даёт их врагам задушить их. Народ живёт, потому что работает моя власть, потому что без меня станет ещё хуже, вся система нарушится и может обвалиться. Вся их власть, вся их жизнь держится на том, что пока жив я. И когда кто-то один захочет меня убрать, другие будут против. А ещё есть вы.

— Значит, ваша жизнь таки и в наших руках.

— Парадокс, да? Моя жизнь в руках столь многих людей, что по итогу ни в чьих. Не станет меня, кто займёт это место? Сын, естественно, однако вряд ли те, кто захочет свергнуть меня, захотят оставить моего сына. Тогда кто? Желающих слишком много, да кандидаты никого не устраивают.

— Всегда кто-то найдётся.

— Найдётся, да только те, кто это устраивал, могут до того момента и сами не дожить. Я слишком нужен всем. Именно потому за теми дверьми люди положат свою жизнь, если я прикажу. Любое моё пожелание будет законом, если я того захочу. Любое слово станет истиной, если будет произнесено мной, — начал император прогуливаться по кабинету, размерами который был с очень добротный дом. — Любой будет готов умереть за меня. Готов предавать, лгать и убивать. Вот что такое сила, мистер Вольфган. Когда люди готовы отдать жизнь за тебя, потому что считают, что твоя ценнее их. А не… мышцы и крепкие мечи.

— Только твоя жизнь может оборваться до того, как они что-то предпримут.

— Может. Но и вы умирать не хотите. Иначе бы не стояли здесь, передо мной, не так ли? Да и что эта смерть принесёт кроме душевного удовлетворения? После меня придёт мой сын, из сложного механизма выпадет пусть и самая большая, но шестерня, но… заменяемая. А вы просто умрёте и всё, ничего так и не добившись. Глупая и жалкая смерть. Бесславная и позорящая Небесных Всадников. Хотя есть и другой путь.

— Я слушаю.

Император кивнул, подошёл к столу, после чего развернулся, положив на столешницу руку.

— Зачем нам враждовать, мистер Вольфган? Вы ведь видите, чем стали Небесные Всадники, не так ли? Не той былой силой, какой были раньше. Они до сих пор грозны, но уже не самые-самые. Возможно, им просто не хватает твёрдой руки. Мужской руки.

— Предлагаете мне сместить Серу? — прищурился Вольфган.

— Ей пора подумать о своём затухающем роде, который лишился последних наследников. Двести лет — это немаленький срок, когда человек теряет чёткость решений. Потихоньку глаз мутнеет, как говорят.

— Как будто мне это позволят.

— Ну естественно, нет, однако, глядя на то, как Шпиль Небесных Всадниц теряет своё влияние на окружающих, что сказывается и на моей безопасности, я мог бы помочь. И как гарантию, что я вас не предам… могу предложить свою дочь.

— Торговать дочерью — это очень по-отцовски, — поморщился Вольфган.

— Иногда отцы лучше знают, что нужно детям. Меня, например, никто не спрашивал, хочу я жениться на своей жене или нет. И правильно сделали, потому что влюблён я был в дочь кухарки. Представьте императрицей дочь кухарки.

— Запросто.

— Поэтому да, вы бы породнились с моей семьёй и стали бы главой Небесных Всадниц. Сильнейшим в империи, кто мог бы сам диктовать условия. К тому же вы клянётесь в верности не мне, а Нарианской империи, по факту, тем же землям, кои защищали в своё время. Конкретно с троном у нас будут равные положения.

Вольфган задумчиво смотрел на императора. Какие у него мысли крутились в голове, одним духам известно. Казалось, он серьёзно задумался над словами императора, ведь шанс породниться с его семьёй и возглавить всадниц — это дорогого стоило. Многие бы отдали и свою душу, и душу своих родных за такой шанс. Но для кого это шанс, а для кого…

— Когда я только оказался здесь, — произнёс Вольфган медленно, — то обратил внимание на обилие виверен. Так же их называют теперь, виверни, да? Очень много, речь идёт о сотнях. И был у меня случай, когда нас однажды атаковала стая виверн. Два дракона против пятидесяти диких виверн. Нас едва тогда не порвали. Твари напали сверху, неожиданно и быстро. Так они охотятся на более крупную добычу иногда. Стаей, как волки. И сейчас такие же стаи я вижу вокруг.

— На любую угрозу должен быть ответ.

— Ага… попытка держать её в узде очень похожа на равные положения. Так что, как бы красиво это ни звучало, я лучше буду ходить под дурой, но своей дурой, чем склонюсь перед тобой.

— Я не прошу склониться. И не прошу служить.

— Ага, как же. Ты так же хитёр, как и твой предок. Агернштейн терпеть не мог сидеть в замке, но у него отлично получалось плести интриги. Сразу видно, родня. Так что не выйдет. Я знаю и эти чудесные политические браки, и про ваш военный совет. Я не стану твоей шавкой во главе Небесных Всадников, которой наденут поводок.

— Как скажете, мистер Вольфган. Моё предложение будет действовать до тех пор, пока кто-нибудь другой не согласится на это, но таково ваше право. Что же касается клятвы верности империи, дать её всё равно придётся, — вздохнул император и сел за стол, будто потерял к разговору всякий интерес.

— А если откажусь, что ты сделаешь?

— Дадим вам титул, земли, людей, что у нас остались, и отправим на заслуженный отдых.

— И как как ты заставишь меня уйти?

— Ну… без дракона вы не всадник, мистер Вольфган. Можете, конечно, протирать штаны в шпиле и ездить в качестве личной охраны лорда фон Хертврёда, но не ради этого вы там сидите, так? Как я и сказал, я нужен всем, и вам в том числе, потому что без меня дракона вам не достать. Так что клятву верности империи, и будет дракон. В конце концов, вы и так её защищали и защищаете, ничего не изменится.

— Я подумаю.

— Думайте быстрее, мистер Вольфган, окно возможностей закрывается, — предупредил император. — И да, возвращаясь к началу про взаимное уважение. Придётся вам научиться обращаться ко мне, как положено. Я не ваш друг, не ваш брат и не ваш сват, — он поднял голову, обратив взгляд на Вольфгана. — Как вы заключили договор с моим предком, так его род до сих пор и несёт это бремя, так что проявите уважение к тому, кто несёт вашу же волю. Я, конечно, закрою на это глаза, потому что к юродивости у нас принято относиться со снисходительностью, но вы же не считаете себя таковым, верно? Да и мне к вам, как к скудоумному человеку, не хочется обращаться.

Вольфган лишь усмехнулся, ничего не ответил и вышел.

И как такого упыря терпят? Ответ, естественно, дал он сам: слишком многим он удобен или, по крайней мере, из всех вариантов был наилучшим, который устраивал остальных.

За дверью Вольфгана встретила Аэль. На мгновение он почувствовал себя в ловушке: с одной стороны упырь, с другой эта садистка.

— Что ты тут забыла? — прогудел он.

— Мне сказали тебя проводить.

— Думаете, что я заблужусь? Я, человек, который жил в этом замке ещё до того, как вы в яйцах у своего мёртвого бати появились?

— М-м-м… да, всё именно так, — кивнула она. — Не бойся, со мной ты не заблудишься. Кстати, а нам сейчас налево или направо?

— Твою мать…

— Да я шучу, — рассмеялась Аэль, но, не дотянувшись до его плеча, шлёпнула его по жопе, заставив подпрыгнуть. — Идём, может, ещё на обед успеем. Кстати, а ты хоть раз глазунью с колбасой ел? Её Самсон придумал…

***

Я развалился на стуле перед обеденным столом.

— Я долго должен ждать свой завтрак? — взглянул я на Ценст.

— Мы не ожидали вашего прибытия и…

— Вы уже сегодня ночью должны были всё подготовить, чтобы утром ваш господин нормально мог поесть! Я не понимаю, что за фигня, леди Ценст. Вас как будто подменили!

— Я прошу меня простить за эту оплошность, — поклонилась она. — Всё будет, даю своё слово.

— Ага… Ладно, а что мы едим вообще на завтрак? Что ела Ози? Кстати, где она?

— Ещё спит, господин. Госпожа Дарзснейк поздно встаёт и просит подавать ей тёплого вина…

— Тёплого вина? — меня аж перекосило.

— …и жареный хлеб с копчёным мясом и плавленым сыром, а также сладкий рулет со сливками из слоёного теста, кусочек яблочного пирога и…

— Это ещё и не всё?!

— …молочную кашу. Ещё стакан холодного молока…

— А зачем ей вино тогда?

— …и варенье с хлебом.

— И она это всё съедает? — уточнил я.

— Иногда она может просить добавки, господин.

Странно, а когда я приехал, она не выглядела жирной. Всё такая же худосочная, как в день нашей первой встречи, когда она вокруг той расщелины скакала, ища выход. Но жрёт же, блин, за двоих! Или за троих! А мне и яичницы достаточно, чтобы перекусить.

— Ладно, неси мне хлеб, масло и варенье.

— Прошу извинить меня, господин, но всё варенье съела госпожа Дарзснейк, а новое ещё не привезли, — поклонилась она.

— Ладно, нет и нет, давайте тот рулет сливочный или как там его…

— Боюсь, его тоже пока нет, господин.

— Э-э-э… яблочный пирог?

— К сожалению…

— Так, давайте зайдём с другой стороны, леди Ценст. А что она ещё не сожрала в моём доме? Масло?

— Оно будет с молоком, господин.

— А вы меня кормить собираетесь? — вздохнул я.

— Может, вы хотите мяса? — предложила она.

— На утро, ага…

Боже, какой кошмар. Такое ощущение, что тут всё поместье работает на эту Ози. Мало того, что пытается тут свои правила устанавливать, так ещё и объела.

Её надо с Глисты на Термита переименовать, потому что так будет ближе к истине.

Короче, завтракал я каким-то супом из грибов, который честно отнял у служанок. Всё лучше, чем молочная каша без молока, которую мне предложили. После этого я прошёлся по поместью, чтобы оценить вторжение чужой жизни в мой уютный мирок.

И тут я хотя бы мог сказать ей спасибо, потому что замок теперь гораздо лучше выглядел. Стало светлее благодаря новым подсвечникам. В некоторых комнатах был сделан ремонт и добавилась отделка. Заметно больше подвезли мебели и даже картины висели. То есть, конечно, не дворец и не поместье герцога, но зажиточный барон точно. А может, даже на виконта потянет. Уверен, что, когда наступит потепление и опасность зомби схлынет, мы вернёмся к проекту с золотой шахтой, и там уже займёмся благоустройством по полной.

Снаружи тоже всё оживилось. Казармы явно после ремонта, новые конюшни, новые загоны, сам двор стал чище, камней в брусчатке добавилось. Это, не говоря о том, что стали следить за дорогами, по которым можно было теперь и пройти, и проехать.

Что ни говори про Ози, но хозяйством она занималась хорошо. И непонятно, то ли талант, то ли запугала и заставила силой. А может, и то, и другое. Кстати, а вон и солдаты тренируются, мечами машут. Мне кажется, или их стало больше? Так, раз-два-три-четыре-пять-шесть-семь-восемь… ага, тридцать. Ещё десяток где-то раздобыла. И это, не говоря о тех, кто стоит теперь на воротах, где частокол.

Кстати, раз они там тренируются, может, и мне стоит присоединиться, а заодно напомнить, кто здесь самый главный? Как там говорил один старик, если хочешь укрепить своё положение, то находишь самого крутого парня и выбиваешь его? Думаю, небольшой урок им не повредит.

Я бы с радостью такой хернёй, но увы, многие уважают только силу. И вряд ли это когда-нибудь поменяется.

— Ну что, занимаетесь? — дружелюбно спросил я, окинув солдат взглядом.

Те сразу прекратили тренировки и поприветствовали меня.

— Скоро будет спарринг, господин фон Хертврёд, — кивнул глава стражи Ярбёк. — Разминаемся перед ним.

— Спарринг — это хорошо, — кивнул я. — Не против, если я присоединюсь к вам? Что-то размяться охота…

— Конечно, господин, мы будем рады вашему присутствию.

Разминка была стандартной. Бег, отжимания, прыжки, потом помахать мечом и после побить манекены. Без фанатизма, без выкладки на полную только для того, чтобы разогнать и разогреть мышцы. И уже после этого солдаты выходили один на один.

Когда-то их фехтование казалось мне совсем крутым. Оно кажется таковым мне и сейчас, кстати говоря, но уже я замечал, что где-то можно сделать было получше, где-то побыстрее, где-то более точно. Я сам херовый фехтовальщик: чего взять с недоучки, который начал в двадцать три и от силы полтора года махал мечом? Ну ладно, ещё там в артефакте дополнительной реальности развлекался, однако, что это по сравнению с опытом, наработанным годами?

— Составите пару, мистер Ярбёк? — улыбнулся, взяв один из деревянных мечей.

— Конечно, — кивнул он.

Мало знать, что ты сильный. Люди часто знают, но не понимают всю глубину важности происходящего. Надо, чтобы это все увидели, запомнили и осознали. Только тогда люди будут уважать тебя по-настоящему. И учитывая, что за этот сброд отвечает Ярбёк, то ему и расплачиваться.

Было бы смешно, обосрись я с этим в самом начале.

Но смешно не было. Он был в нагруднике, я был без брони. И когда мы начали, я быстро сократил дистанцию. Он попытался меня рубануть сбоку, но я парировал и со всей дури ударил его ногой в грудь. Ярбёк отлетел метра на три. На его груди осталась заметная вмятина.

— Что-то я увлёкся, мистер Ярбёк. Давайте ещё раз?

— Думаю… с меня достаточно… — пробормотал он.

— Хорошо, — кивнул я, после чего огляделся. — Вы двое. Сюда, против меня.

Я не получаю удовольствие, когда бью тех, кто слабее. Но получаю, когда вижу, как они начинают смотреть на меня. Совершенно иначе, другими глазами и с другими чувствами. Они вышли, подняли мечи, и я кивнул:

— Не сдерживайтесь. Дерёмся в полную силу, давайте.

И они бросились вперёд.

Естественно, я был быстрее, естественно, я знал много грязных приёмов. Все эти фразы про благородство, честь и прочее фуфло, когда речь идёт об убийстве — не более чем попытка сгладить острые углы перед фактом того, что ты тупо убийца. И тем не менее с ними я сражался исключительно на мечах. На чистом фехтовании.

Парирование одного, тут же парирование другого. Несколько секунд я отступаю, привыкая и примеряясь, после чего сам начинаю давить их. Парирование плавно переходит в атаки. Я шагаю вперёд, всё быстрее и быстрее атакуя, бью сильнее и агрессивнее, пока один из них не открывается. Моего одного тычка хватает, чтобы солдат упал и уже не смог встать, задыхаясь от боли. У второго не осталось и шанса. Если, атакуя вдвоём, можно было сказать, что они фехтуют с двойной скоростью, то сейчас…

Удар по ноге, и он взвыл, ещё один удар и повалился, хватая воздух губами.

Я оглядываюсь, с удовлетворением наблюдая за тем, как все как-то притупили взгляд и словно сжались.

— Больше никто не хочет? Может, ты? — указал я мечом на парня, который меня не хотел впускать. — Не бойся, иди сюда.

— Да я… я и в подмётки не гожусь вам, господин фон Хертвёрд… — пробормотал он.

— Ну что ж, спасибо за спарринг, — я вернул меч обратно на стойку. — Если что, зовите.

Они не позовут, и очень надеюсь, что им освежило память, на кого они вообще-то работают и кто им платит зарплату. Сразу чувствуешь себя лучше и увереннее, а то как будто в гости приехал. О, а вон и Ози на крыльце стоит в своей шубке.

— Что, кошмаришь тех, кто слабее тебя? — оскалилась она.

— Нет, напоминаю, кто здесь хозяин, а то ты мало того, что выжрала все съестные запасы, так ещё и разбаловала людей.

— Это с хера ли я выжрала все запасы?!

— А кто жрёт на завтрак за троих?!

— Это потому что я много работаю!

— Носить шубу — это не работать много, Ози. Я не уверен, что ты вообще знаешь, что такое работать и… откуда у тебя шуба, кстати?

— Что, нравится? — она крутанулась передо мной на носочках сапожек, чтобы я мог рассмотреть её со всех сторон.

— Ну вообще прикольно выглядит. То ли дублёнка, то ли платье, ещё и мех пушистый.

— Это мои привезли. Сказали, что будет холодно у тебя и привезли. На заказ шили!

— Тебе идёт.

— А то! — улыбнулась она, скинув капюшон и выпустив наружу белоснежные волосы. Кстати, хороший цвет, как седеть начнёт, незаметно будет. — Мне вообще много чего привезли. Вот, сапожки! Сделаны на заказ лучшими мастерами!

— Класс, — кивнул я. — Кстати, а мебель они тебе тоже принесли?

— Ага. Тебе понравилось, как мы комнаты обставили? Это всё они захватили с собой. Обещали потом ещё привезти, там её много…

— Там? — насторожился я.

— Да, там, на вымерших землях. Говорят, сейчас много замков пустует. Вот они и залетели в один по пути, взяли оттуда немного вещей и привезли сюда. Мебель, посуда, всякие подсвечники и люстры, картины…

— Вы мародёрили?!

— Ну почему сразу мародёрили? Забрали всё, что плохо лежало.

— Так звучит ещё хуже, Ози! Нельзя обчищать чужие замки! А я-то думаю, что на картинах левые люди изображены-то! А вы их стырили!

— Подобрали! Если на помойке валяются вещи, то это не считается воровством, если ты их подобрал!

— Только если эта помойка — бывший замок, ставший склепом, Ози! Оставил, блин, одну…

— А я думал, ты будешь доволен! — надула она губы. — Вообще-то, они ещё и золота прихватили нам! Всякие украшения, статуэтки и так далее!

— Так ещё хуже стало! Это разграбление! Нет, я доволен, что ты занимаешься домом, Ози, но не таким же образом! Не обворовывая соседей!

— Ой всё… — отмахнулась она. — У тебя тут вообще пещера была, пока я свою руку не приложила. Холодная грязная неуютная пещера, которой не хватало женской руки. А теперь взгляни! Да богиня, я вообще-то от своего статуса Небесной Всадницы отказываюсь!

— Потому что тебя и так никуда не выпускали.

Ози упёрла руки в бока.

— Ты всё сказал?

— Что-то хотел добавить, но уже не помню, если честно.

— Тебе не говорили, что ты зануда?

— Зануда? Серьёзно? Это равносильно тому, что чел убил другого, ему говорят, что вот, так делать нельзя, а он такой: ну что вы за зануды…

— Лучше бы шёл кошмарить солдат дальше.

— Нет, солдатам уже досталось. Теперь я буду кошмарить тебя, Ози. Кстати, а частокол ты возвела вокруг деревень или они сами догадались?

— Да какой они там догадаются. Они же как питомцы, хорошие, милые и беспомощные. Пока не скажешь, что делать, они и не сделают, — отмахнулась наша деловая хозяйка. Вообще, подход, что они какие-то питомцы — это, конечно, очень сильно. — Что, провести тебе небольшую экскурсию по моим владениям?

— Это мои владения, вообще-то.

— Да уже и без разницы, — она оглянулась. — Слуга, коня нам!

Глава 185

На этот раз у нас было два коня, а не один. Я покосился на Ози.

— Признайся, этого коня вы тоже где-то забрали.

— А вот и нет! — вздёрнула она нос. — Мы его нашли!

— Где? На территории конюшни чьих-то земель?

— Уже бесхозных! А что, лучше, чтобы животина подохла за просто так?

Не, так-то оно так, но всё же этим мародёрство оправдывать такое себе.

Мы выехали за пределы замка и сразу попали на оживлённые улицы деревни.

— Мне кажется или людей стало больше? — окинул я взглядом дома.

— Да, это беженцы, — небрежно отмахнулась Ози. — Искали защиты и спасения, а я такая — зачем от рабов отказываться…

— Вообще-то это не рабы, — заметил я, что Ози пропустила мимо ушей.

— …если они сами тебе в руки бегут. Потому клятва верности своей госпоже…

— А то, что у них господин есть, они знают? — поинтересовался я.

— …и добро пожаловать в земли госпожи Дарзснейк.

— А ты ничего не перепутала? Это баронство Фон Хертвёрд вообще-то.

— Ты придираешься к мелочам, Самсик, — хмыкнула она.

— А тебя Ларисой в прошлой жизни случаем не звали?

— Не звали.

Тем временем люди, встречавшиеся нам на пути, сразу бросались кланяться. Причём, по моим скромным наблюдениям, женщины делали это в разы охотнее и поклон больше был направлен именно на Ози, чем на меня. Кто-то скажет, что херня и накручивания, но в этом мире подобные мелочи как раз-таки и говорили о многом и считались здесь вполне себе весомым знаком, чуть ли не словами в лицо.

— Госпожа Дарзснейк, госпожа Дарзснейк, — одна из женщин прямо подбежала к лошади и теперь семенила рядом. — Мой сынок, хуже стало детятке, не помогает ничего, вы сказали к вам обратиться и…

— Обращайся, — кивнула Ози, даже не повернув головы в её сторону. Реально, как с рабами разговаривает.

— Что ж делать? Плохеет совсем, а он золотце, такой умный и прилежный, больно до слёз…

— Отведи его в замок. Скажи, госпожа приказала, пусть отпаивают отварами, на ноги ставят.

— Да, госпожа Дарзснейк, благодарю вас, госпожа Дарзснейк, — остановилась та и закланялась нам вслед.

А с другой стороны уже другая женщина семенит.

— Госпожа Дарзснейк…

— Опять муж обижает? — хмыкнула та.

— Нет-нет, госпожа, вы как настучали ему, он совсем усмирился. Но… еда, госпожа. Не хватит. С теми умертвиями и запасы наши и сгинули. Не хватает. А ещё холод же, одежду не из чего пошить…

— Сегодня вечером к тебе зайдут по моему распоряжению.

— Благодарю, госпожа Дарзснейк, очень благодарю…

И вот так то одна, то вторая подходила, пока мы до ворот ехали. При том, что мужчины, наоборот, как-то сторонились её и пытались держаться подальше, а если и кланялись, то выглядело это скорее испуганно, а не искренне, как у женщин.

И что-то я смотрю сейчас на Ози, вспоминаю, откуда она, и задаюсь вопросом: а она тут не пытается сейчас земли на свой лад переделать? В плане их общественного строя, где женское население имеет больше прав, чем мужское? Я-то за равноправие вообще-то, отхватывать должны оба пола одинаково, но вот с ней, такое ощущение, что перекос получается, потому что я прямо вижу, что женщины к ней тянутся, а мужики шарахаются.

А тут ещё и детвора была, особенно девочки, я смотрю, они обычно с куклами возились, а тут луками вооружились, палками, словно парни. И в то же время мальчишки, наоборот, держались подальше.

Едва мы выехали за ворота деревни, Ози кивнула на забор.

— Вот, установили от всяких тварей. Трудов много стоило, но сёстры прилетели и помогли наломать брёвен, а там уже дело техники.

— Ага. Слушай, Ози, мне кажется или мужское население слишком зашуганное.

— Что? Не, тебе кажется.

— А как по мне, то нет.

— Да кажется. Они просто поняли, где их место, вот и всё, — пожала она плечами.

— Та-а-ак… — протянул я, остановившись. — Ози, оставь свою херню.

— Какую?

— Такую. Это тебе не агадария. Здесь свои порядки наводить не надо.

— Какие порядки? — захлопала она невинно глазками.

— Всю эту херню, что женщины лучше, а мужчин под шконку. Прекращай это дерьмо, я сейчас не шучу. Я не поощряю, когда женщин избивают и ничего, но и в обратную сторону мне эта херня не нравится. На моих землях все отхватывают одинаково, что мужики, что бабы. Потому что оба равны в правах.

— У тебя какие-то устаревшие взгляды на жизнь, Самсик.

— Я ещё раз повторяю, ушастая, оставь эту херню. Я не против, когда ты защищаешь жён, которых муж колотит, но устраивать здесь филиал Агадарии не надо. Мне не нужна херня, что женщины тут будут на правах рабовладельцев.

— Или что? — прищурилась она.

— Или что? — у меня аж брови приподнялись.

Задумчиво я подъехал к её лошади, поравнявшись…

После чего пинком выбил у неё стремя из-под ноги и толкнул со всей дури. Ози свалилась с лошади, зацепившись ногой в другом стремени, а я шлёпнул со всей дури по её лошади ладонью и:

— НО! ПОШЛА!

И её лошадь, как обезумевшая, бросилась прямо через снега, волоча по сугробам застрявшую одной ногой в стремени Ози. Выглядело очень комично, если не считать того, что той сейчас под дублёнку снега забьётся.

Если честно, меня даже слегка напрягает тот момент, что с ней придётся постоянно вот так бороться. Постоянно что-то доказывать, постоянно уламывать и сражаться. Я не говорю, что теперь я по умолчанию тут главный, меня и равные права устроят, но не позиция слуги или каблука, с которым можно не считаться.

Лошадь протащила Ози метров триста или четыреста, прежде чем её нога освободилась, и она ещё кубарем прокатилась по снегу, пока не остановилась, сидя на жопе с широко раскинутыми ногами, выглядя снеговиком. Я остановился рядом.

— Или я тебя буду так кошмарить, Ози, что ты забудешь, что вообще когда-то была агадаркой. Это уж я могу тебе обеспечить. Поэтому оставь свой гонор и замашки там, откуда пришла. Ты не у себя дома и не тебе здесь устанавливать правила. Не нравится — катись туда, откуда пришла, а я найду кого-нибудь посговор…

Я не успел договорить, потому что получил прямо в рожу снежок. А когда махнул с лица снег, Ози уже прыгнула и сбила меня прямо с седла на землю.

— Ах ты су… — я не успел договорить, потому что получил тут же по роже. Кулаком. Не успел отойти от шока, как получил второй удар и третий.

Что ж, видимо, у меня спарринг-партнёр появился.

Прикрывшись от ударов, которые сыпались сверху, я резко поймал между локтей её кулак, ногой зацепившись за её стопу, после чего выгнулся мостиком и крутанулся, сбив её с себя. И вот уже я сверху, а она снизу.

И бью ей прямо в жбан. Но, помня об изворотливости этих ящериц, вскакиваю и разрываю дистанцию. Сучка вспрыгивает тут же и сразу получает с ноги в корпус. Успевает закрыться, отлетает, делает кувырок назад и становится на ноги, после чего бросается вперёд.

Бью с правой… и промахиваюсь, потому что она буквально влево-вправо двигается, как змея, прямо извивается и наконец принимает стабильную форму только передо мной, и то, чтобы пробить троечку. Один удар проходит, другие в защиту, и я бью носком ей прямо в голень.

Сучка упускает этот момент, а потому чувствует всей своей широкой душой ту боль в кости, которая на мгновение её парализует. И тут же хук справа. Следом хук с левой. И ещё один хук с правой. Ози пытается прикрыться, слегка пригнувшись, и, когда кажется, что эта дрянь вот-вот свалится, она резко приседает и выпрямляется.

Я шарахаюсь назад, но всё равно не успеваю уклониться. Её голова проскакивает между моими руками и бьёт в челюсть. Перед глазами вспыхивает, и я не сразу чувствую, как она напрыгивает, обхватывает ногами за талию и начинает лупить кулаками, обрушивая целый град ударов на голову.

Я пытаюсь закрыться лишь первые мгновения, после чего просто падаю спиной и ударяю её об землю, раз, другой, третий. Нихрена не спадает, потому что там снег. Пытаюсь оторвать её руками, пока не нащупываю глаза, стараясь локтями прикрыть голову. Начинаю давить, и она быстро слетает с меня, чтобы наброситься на меня с новой силой. Влево-вправо, прыжок…

И на тебе по почкам с ноги, сука!

Она аж отлетает в сторону. Не успевает встать, как я просаживаю её коленом в рожу. Успевает прикрыться руками, но всё равно отлетает, а я уже рядом. Подхожу и…

Внезапно Ози выгибается мостиком.

Её глаза аж вылазят из орбит, а глотку покидает истошный визг, переходящий в хрипы. Её будто бьёт током.

Я аж отшатнулся.

Ози трясло. Из глаз хлынули слёзы, из глотки истерический вой. Её буквально било в судорогах, и я уже испугался, что что-то сделал… когда она наконец вытащила из снега свой хвост. Тот был согнут под неестественным углом где-то на одной трети.

Кто-то мне рассказывал, что хвост у агадарок, у тех, у кого он есть, очень чувствительный. И только сейчас я мог видеть, насколько. Ози трясло от боли, а ведь на ней, как и на мне, есть защитный амулет. Она поднесла хвост к себе, но не могла даже притронуться к нему, её руки било крупной дрожью, губы одна тонкая полоска, а глаза безумные, залитые слезами и, кажется, косят.

Я рухнул рядом с ней на колени.

— Ози, Ози, ты меня слышишь? — она то ли кивает, то ли её так бьёт, не могу понять. — Ты мне сейчас кивнула.

— Гха… — выдавила она, скуля и рыдая.

— Это всё хвост?

— Гха…

— Так, тихо, всё хорошо… — я вытащил из подсумка зелье. — Смотри, я сейчас его тебе вправлю, а ты сразу это выпьешь, слышишь?

Она испуганно затрясла головой.

— Надо. Слышишь? Надо вправить. Или ты сможешь дойти до поместья?

Она посмотрела на меня заплаканными испуганными глазами. В глазах был и ужас, и безумие от боли, и какая-то детская неуверенность, после чего покачала головой, хотя это тоже было больше похоже на судороги.

— Я быстро, слышишь? Один рывок и всё, а потом сразу зелье, и всё будет как новенькое. Давай? Раз и всё. Или тебя вырубить ударом перед этим?

Она замотала головой.

— Тогда вправляю?

Кивает. Быстро, дёргано.

— Тогда, на счёт три, хорошо? Раз…

И вправляю.

Такой приятный хруст раздаётся, как будто пальцами хрустнул, но Ози немного другого мнения. Её покидает визг, который так же быстро затухает, когда она теряет сознание. Приходится открыть ей рот и так залить зелье. Как раз во время этого она и приходит в себя, закашлявшись и отплёвываясь.

— Куда ты плюёшь, пей давай, — запихиваю я ей обратно бутылку, пока та не опустела.

Ози ещё трясёт, поддёргивает, однако взгляд приобретает ясность, и уже минут через пять она кое-как возвращает себе возможность адекватно соображать и реагировать. Лежит у меня на руках, моргает, после чего осторожно трогает хвост и подносит его к глазам, поглаживая.

— Вообще-то больно было… — пожаловалась она. — Ты знаешь, какой он чувствительный?

— Да уже заметил. Ты как?

— Болит… — вздохнула она и осторожно встала на ноги.

— Продолжим?

— Нет, попозже. Пусть хотя бы вернётся в норму, — посмотрела Ози на свой хвост, повиляла им, после чего спрятала обратно под шубу.

— А что ж ты его вытащила-то?

— Да в пылу сражения как-то сам вылетел. Мы его обычно около тела обвязываем. Между ног там… — она оглядела себя. — Блин, я теперь вся в снегу…

— Знаешь, чего тебе ещё не хватает? — спросил я, улыбнувшись.

— Чего?

Всё так же широко улыбаясь, я подошёл к ней, после чего внезапно оттянул шиворот и запихнул туда снега. Ози аж подпрыгнула, завизжав.

— АХ ТЫ ГРЯЗНЫЙ УБЛЮДОК!

Но если она думала, что я закончил на это, то сильно ошибалась. Я тут же обхватил её сзади и в лучших традициях реслинга кинул с прогибом, воткнув её головой в сугроб. Оттуда ещё слышались её крики, но я на этом не закончил. Её дублёнка с юбкой как раз задрались, представив миру её подштанники. И схватил ещё одну порцию снега, я взял и запихнул его прямо в них под трусы, чтобы она прочувствовала всю прелесть наших зим.

Визг был отчётливо слышен даже из-под сугроба. Она стрелой вытянулась от такого сюрприза, после чего начала дёргаться и таки достала себя из снега.

— А НУ ИДИ СЮДА, ГОВНОЕД! Я СЕЙЧАС ТЕБЕ ЗАПИХАЮ СНЕГА В ЗАДНИЦУ!!! ИДИ СЮДА, ВЫРОДОК!!!

— А ты догони, лошара! — крикнул я.

Надо отдать должное, сучка таки догнала меня и накидала мне хорошенько, включая снега за шиворот. Но и я в долгу не остался. Мы ещё минут десять боролись: кувыркались и барахтались, макали в сугробы друг друга рожей и запихивали за шиворот снег, пока наконец не устали. И обессиленные теперь лежали на земле, раскинув руки и смотрели в пасмурное небо.

— Надеюсь, мы друг друга поняли, Ози, — тяжело выдохнул я, пытаясь отдышаться после такой борьбы. — Не надо мне тут устраивать матриархат.

— Что? — выдохнула она лениво.

— Женское доминирование. Управляешь? Лады, у тебя хорошо получается, кстати. Но без перекосов. Мне не нужна здесь Агадарская империя.

— Как скажешь…

— Я предупредил. Без этого, что кого-то на трон, а кого-то в рабы.

— Ну ладно, ладно… зануда… — она вздохнула. А её ладошка нащупала мою лапу. — Что, домой или продолжим осматривать владения?

— Да давай продолжим…

— У меня всё мокрое.

— Если у тебя всё мокрое, зачем ты меня спрашиваешь?

— Я думала, ты откажешься, и мне не придётся отказываться самой, — ответила Ози. Логику я не понял, но заценил.

— Нет, раз уж предложила, давай, топаем. Ты же всадница, не скопытишься.

— Ну ты и злой…

— А ты вредная.

Ну и вообще Ози не так уж и плохо справилась со своей задачей, я замечу. То есть и дороги при ней расчищали для проезда, и мост кое-как сделали. Пусть и временный, но чтобы можно было проехать. Мельницу наладила с горем пополам. Конечно, ремонтировать её всё равно придётся, а то и перестраивать, но сейчас она работала, и на том спасибо.

К тому же очень удачно сошлось с людьми.

У нас были потери, особенно во время того, как беженцы попали на территорию замка и пауками разродились, однако прибыло их заметно больше. И кто-то скажет, что голодные рты, а я скажу, что у нас стало больше стратегического ресурса, который теперь будет на вес золота. Люди, всё упирается в людей. Нет их — нет вообще ничего, включая империи. Уборка урожая, армия, содержание города, налоги — это всё люди, и теперь где их больше, тот и сильнее.

Ещё одна причина, чтобы Ози перестала кошмарить мужчин, потому что основные решения принимают они, а кто добровольно сунется туда, где их буквально в рабов превращают?

Короче, многие деревни и города были разорены, и люди устремились туда, где ещё телилась жизнь и можно было найти защиту. Ну и мы были одними из тех, кто оказался у голодающих и бредущих на пути. А тут и Ози подсуетилась, не отказывая никому и помогая устроиться, и, короче, у людей перед зимой выбора не было, кроме как здесь остановиться. А потом сняться с места, когда ты вроде как обжился на месте, гораздо сложнее.

И да, у нас появился кузнец с подмастерьем, которому в ученики самые ушлые уже запихнули детей, каменщика, пусть и подмастерьев, но сразу два, плотника с подмастерьем, кожевник и так далее. У меня подозрение, что они бежали от моих соседей-графов, у которых, по словам людей, вообще ад творился.

Ну а учитывая ситуацию, когда мы ещё и шахты золотые откроем… Нет, золото в цене, понятное дело, упадёт, так как жрать все хотят, а им сыт не будешь, но не стоит забывать, что остальной мир продолжает торговать золотом, да и внутри империи торговля никуда не делась, так что оно всегда в цене будет. Ну и продовольствие всегда можно закупать. Я слышал, что у агадарок отличные посевные площади, у веелинок есть что урвать, а за ними множество королевств, и за определённую сумму они уж точно найдут провизию.

Короче, прорвёмся.

Ози провела меня почти по всей территории. Они даже расчистили немного дорогу дальше, уже за границей наших земель, однако дальше были сплошные сугробы. И, судя по тому, что я видел, никто здесь и не думал ездить.

— А наши сюзерены, графы Нойхельйские, заглядывали на огонёк? — спросил я.

— В смысле, сюзерены? — тут же нахмурилась Ози.

— Сейчас мы формально на их землях. Баронство — это их земля, Нойхельйских, пусть все и понимают, что я свободен, но формально мы их вассалы пока что.

— Я не собираюсь быть у кого-то на побегушках!

— Я же сказал, формально.

— Даже формально! Я гордая, свободная…

— Так они были или нет?! — поднял я голос.

— Нет, не были, — быстро ответила она, глядя на меня недовольным взглядом.

— Понятно…

Интересно, а основной поток через кого идёт? Я имею в виду жителей, грузов, караванов и так далее. Так-то бизнес это немаленький, и даже если не брать в учёт пошлины на провоз, те же таверны, кабаки и рынки приносят тоже немаленький доход. Нам бы сейчас это очень не помешало, если честно.

Кстати, пока мы гуляли по дорогам за границей наших земель, встретили и зомби. Было интересно понаблюдать за тем, как они выглядят после зимы.

Выглядели не очень. Небольшая группа обычных крестьян, которые с трудом брели по лесу, переваливаясь с ноги на ногу, будто нижние конечности совсем не гнулись. Белоснежные, покрытые снегом и инеем, с кровавыми глазами, они только и могли щёлкать зубами и тянуть руки. Вторая форма мутации, в третью они не перешли, и я даже подозреваю, почему.

— Так, чур мои! — Ози спрыгнула, вытащив меч из ножен, который был пристёгнут к седлу.

Уже через пару минут мы разглядывали их тела.

— Замёрзли, — пробормотал я. — Даже обратиться в чудовищ не успели.

— Думается мне, к весне от них ничего не останется, — хмыкнула Ози.

— Я тоже так думаю. Останутся только те, кто на четвёртой стадии.

Так что природа всё сделает за нас. Конечно, это не вернёт тех, кого мы потеряли, но и не даст развиться болезни дальше, а там понемногу, по чуть-чуть всё и вымрет само.

Что же касается людей, то я бы здесь тоже не беспокоился. Освободившиеся территории всегда порождают бум рождаемости. Да, сначала будет голодно, но потом, буквально годик или два, и у людей будет куда больше возможностей расти. К тому же именно такие эпидемии, как зомбивирус у нас, и порождают потом ценность человеческой жизни, а потом и свободы.

Невозможно заставить людей ценить других, особенно когда крестьян за скот считают. Но когда этих же самых крестьян не хватает, все эти феодалы сразу понимают, что без них всё рухнет. Начинают заманивать, предлагать выгодные условия, тем самым рождая конкуренцию за человеческий труд и тем самым меняя само устройство. Так было в моём мире после чумы, так будет, скорее всего, и здесь.

Мы вернулись в поместье продрогшими. Небесного всадника переохлаждением не свалить, слишком организм крепкий, но и приятного в этом мало. Поэтому теперь мы сидели перед камином, который жарил как не в себя, укутавшись в одеяла, с кружкой горячего чая и ногами в горячей воде.

— Хорошо погуляли, — произнёс я.

— Не то слово, — кивнула Ози. — Надо будет повторить.

— Естественно. Можно устроить охоту на зомби в соседнем графстве. Там этих тварей немеренно.

— Отличная идея. Возьмём твоего дракона, облачимся в броню и устроим вылазку.

— Ага.

Мы продолжали сидеть, глядя на костёр, уставшие и довольные, после чего наши взгляды встретились.

— Что, пойдёшь ко мне под одеяло? — поднял я своё. — Давай, под бочок.

— Ну давай.

Она выпрыгнула из своего и юркнула ко мне, прижавшись кожей. Я же говорил, что у них кожа чуть толще как будто, пусть и мягкая, но более плотная. Так она ещё и согревается, судя по всему, хуже, потому что Ози была до сих пор ледяной. Оттого она прямо тёрлась об меня, согреваясь, а я охреневал от холода, как будто мне ещё раз снега накинули.

А ещё её хвост обвился вокруг меня и начал щекотать нос под её хитрым прищуренным взглядом.

***

Ещё один патруль вдоль побережья.

Никто уже не удивлялся их обилию, но далеко не все считали их необходимыми. Та же Ирис заявляла, что тайная служба просто мутит воду и пытается строить бурную деятельность. Ведь заражение зомбивирусом они пропустили и теперь пытались доказать, что заняты делом, а не хернёй, и часть из всадниц были с ней солидарны. Тем не менее приказ есть приказ, и тройка регулярно отправлялась к западной границе.

Сейчас берега западного моря покрылись льдом, и приходилось брать значительно дальше от берега, к открытой воде. Белоснежные поля резко контрастировали с тёмно-синей водой, в это время года покрытой белыми барашками. Как будто море само было не в восторге от зимы.

Сегодня в патруле были Аэль, Каталина и Рондо. Ясный денёк, тёплое солнце, отличная прогулка на свежем воздухе. Утром было мясо кролика, обед прошёл с тем же жареным мясом, а вот на ужин они припасли сыр. Пикник на свежем морозном воздухе — что может быть лучше? Многие так воспринимали патруль, который за эти годы стал обычной формальностью.

Поэтому никто не ожидал встретить что-то необычное и в этот раз. Но встретили.

«Впереди корабли. Три штуки. Двигаются к берегу», — Аэль была первой, кто заметил их. Не потому, что имела лучшее зрение, а летела впереди тройки, чего оказалось достаточно.

В этот момент остальные поравнялись с ней.

Кораблей не бывало в этих местах давно. Тем более зимой, когда северная часть берега покрыта льдом глубоко в море. Здесь не было ни портов, ни деревень, ни дорог, чтобы имело смысл сюда подплывать.

«Снижаемся», — скомандовала Мелисса. — «Круг для опознания».

Естественно, никто жечь не собирался корабли сразу. Неловко будет, если это торговые заблудились, хотя в это никто, естественно, не верил, хотя с большей вероятностью (почти стопроцентной) это были пираты.

Однако эти суда отличались от тех, что они привыкли видеть.

Больше похожие на огромные лодки, их нос обрамляли устрашающие головы драконов, которые, казалось, ещё немного и оживут. Единственный парус размерами мог похвастаться размерами с самыми крупными судами их империи.

Мелиссе хватило и взгляда, чтобы опознать в них боевые корабли их заморских соседей. Всего три штуки, к тому же она видела даже отсюда, что это были боевые суда. Слишком мало для вторжения, однако это не оправдывало их нахождение рядом с границей империи.

«Даём предупреждение», — прожестикулировала она, и они пошли на снижение.

Пролетая перед судами, их драконы дали залп из пламени, которое не заметить было невозможно. Мощное, яркое, снизу это выглядело так, будто горело само небо. Сначала один заход, потом второй — такое светопреставление впечатлило бы любого и заставило бежать прочь, только пятки бы и сверкали…

Но корабли упорно продолжали плыть вперёд.

Намеренная провокация? Просто прощупывают границы дозволенного?

У империи было одно правило — кто ищет границы дозволенного, тот их получает. На подобное она всегда отвечала жёстко, давая понять, что играть или терпеть не будет. И, сделав ещё пару кругов и убедившись, что те менять направления не собираются, они приняли решение.

«Атакуем», — прожестикулировала Мелисса, но не успела продолжить, как Аэль тут же ответила:

«Я атакую!» — и сорвалась вниз.

Корабли всегда были лёгкой целью, не способные нормально дать отпор любому воздушному противнику. От них никто не ожидал сопротивления, потому шли всегда в сопровождении виверн или драконов, и это было не более чем развлечением пожечь их. Но именно сейчас у Мелиссы сработала интуиция. Что-то было не то, что-то было неправильно…

Но остановить Аэль она не успела. Та уже пикировала, заходя на корабли противника. Снижалась к воде и выходила напрямую, когда сама становилась лёгкой мишенью.

Сейчас она жахнет огнём во всю мощь. Тем самым пламенем, которое не просто жгло, а было способно разрушать. Несколько заходов на низкой высоте, чтобы пламя дотянулось, и от корабля ничего не останется. Это будет весело и просто, но…

Мелисса не до конца успела разглядеть, что произошло. Но что она отчётливо запомнила, так это как дракон Аэль, идя на малой высоте, неожиданно сложил одно из крыльев, закрутился на огромной скорости, врезался в воду, подняв огромное облако брызг и волн, скрывшись из глаз вместе со всадницей.

Наверное, впервые в истории этого мира корабли дали бой драконам.