Небесный остров

Пролог. Творение судьбы

Всё существо охватывало мелкой зябью - колючей, болезненной, пробирающей до самой сути.

Холодно. Мне холодно — хотелось заскулить, закричать о помощи, но ощущение такое, словно нет ни рта, ни тела, чтобы хотя бы вздрогнуть. Тогда отчего же так мучительно, так невыносимо болит голова?

Точно. Я ударился ею. Как же больно…

Она гудит, изнывает свинцовой тяжестью, и собрать рассыпавшиеся пазлы мыслей было невозможно. Они казались неестественными, чужими, разлетались в разные стороны и разрывали сами себя на ещё более мелкие, острые фрагменты. Что случилось?

Я упал. Точно, я упал. Я что, уснул прямо на улице?

В глазах… а открыты ли они вообще? В них стояла тьма, и в этой тьме плясали сотни ярких вспышек, напоминающих звёзды на далёком ночном небе. Они двигались, мягко покачивались в пространстве, не задевая друг друга. Некоторые приближались ко мне, но меня не касались. Обтекали мимо, словно с любопытством разглядывали и тут же улетали по своим неведомым делам. Тянет прикоснуться к ним, но руки не слушаются.

И в тот самый миг, когда разум успокоился, обманутый мирной рефлексией и колыбельной звезд, прямо перед лицом, заслонив всё, встала пустота. Не просто тень, а поглощение света, что появилось в секунду слишком близко. Если бы я хотел, я бы даже не успел увернуться. Не мог. Оно уже смотрело в мою суть, обхватив меня холодом.

— Ху-ху-ху, наконец-то очнулся! — внутри что-то вздрогнуло, вызвав пульсацию во всем живом, что осталось. Напоминая истошный стук сердца, звук обволакивал меня, медленно угасая вместе с испугом.

Непонятная субстанция, силуэт которой напоминает… девушку? Её тело постоянно колышется, словно жидкое, но иногда очертания становятся почти чёткими, обтекаемыми женской фигуры с неестественно длинными стройными конечностями. На лице лишь очертания: две белые щелки хитро прищуренных пары глаз и растянутый рот, от уха к уху. Волосы с головы волнами колыхались за ее спиной. И не столь ее внешний облик вызывал вязкое ощущение дискомфорта. Незнакомка передо мной будто выпрыгнувший чертёнок из табакерки!

Существо с интересом хищника разглядывало, и я чувствовал, как её ладони легли по обе стороны от меня, не давая ни единого шанса отвернуться. Будто бы я мог. Хитрая, холодная усмешка расползлась по её лицу, и я увидел пару острых клыков в белоснежной пасти.

Как же она меня напугала! — Обычно я просыпаюсь от кошмаров в тот же миг, но этот морок не отпускал, держал в тисках колотящейся тревоги.

— Какой ты взволнованный. Ну же, успокойся, маленькая душа, — голос неприятный, выдавленный, писклявый на возвышенных нотах, выдающий плутовку с головой. Холодная ладонь мягко скользит вверх, к моей голове, и прихлопывает там, где должно находиться темечко.

Я бы сморщился от досады, но тревога внезапно отпустила, уступая место глухому недовольству. Её же это продолжало забавлять. Она разглядывала меня, как диковинный экспонат. Я в свою очередь, не теряя возможности, с не меньшим интересом вглядывался в её черты: вокруг сгущалась плотная фиолетовая дымка, и сквозь эту пелену мне неумолимо казалось, что оттуда проглядывает чьи-то пристальные взгляды. Над её головой и вовсе парило отдельное существо - облако поменьше, в котором совершенно отчётливо мигал единственный глаз. Я точно увлёкся каким-то рассказом на ночь и теперь брежу этим во сне…

— Интересное творение Судьбы. У нее на тебя явно большие планы, — выносит вердикт она, наконец насмотревшись на меня вдоволь и убирая руки плавным, гладящим движением. Я ощутил подобие мурашек, щекотное покалывание внутри самой своей сути. — Наверняка твоим телом завладела тяжесть, да? О, не переживай, скоро всё пройдёт, — но что она вообще имела в виду?

Кто ты? — задаюсь я этим вопросом и тут же слышу её знакомый тон усмешки. Она слышит меня. Мои мысли - единственное, что осталось от моего голоса.

— Не бери в голову, душенька, — небрежно махнула она рукой. Для неё это неважно, совершенно поверхностное. Но для меня эта реальность казалась абсурдной ловушкой, из которой я никак не мог найти выхода, и её несговорчивость не доставляла мне ни капли удовольствия.

Однако она продолжила, и каждое её слово заставляло меня ощущать нарастающую нервозность. Эта ниспадающая пелена таинственности не добавляла красок в картину тёмного ночного небосвода, служившего здесь фоном.

— Скоро-скоро я тебя отсюда вытащу. Прямо из цепких её цепких пальцев — дева скривилась, будто откусила кислого — О, эта Судьба! Такая правильная, такая расчётливая - шаг влево, шаг вправо карается по уставу! Никак не даёт мне вволю наиграться с её любимыми куколками! Скажи, ну разве это не жестоко? — не дожидаясь ответа, она всплеснула руками, и движение это пошло рябью по воздуху

— А ты хоть представляешь, сколько я кружила, сколько уловок сплела, чтобы только пробраться в эту щёлочку меж мирами? Хотя... — внезапно осеклась, махнула ладонью — Нет, не твоя это забота. Вздор! Я же не винить тебя собралась, а утешить. Я тебя укрою, сохраню, выведу. Слово даю.

Ее существо вдруг приблизилась вплотную, или это пространство сократилось? Заглянула прямо в лицо, и взгляд её был одновременно рассеянным и пронзительным, щуря свой и без того хитрый взгляд.

— Но пока... дай и ты мне слово. Не клятву на крови, нет. Просто обещай, что будешь послушной душой. Не станешь спорить с тем, что здесь увидишь, не будешь задавать лишних вопросов и цепляться за здравый смысл, как утопающий за бревно. Просто... плыви. И тогда, клянусь собственной переменчивостью, никто в этом маленьком, игрушечном, наспех сколоченном Богами мирке не посмеет тебя и пальцем тронуть. Ну? По рукам? —

Будь у меня тело, мои кулаки сжались от ее играющей натуры.

Да что ты, черт возьми, несёшь?! — эта мысль, по всей видимости, оказалась весьма громкой. Её глаза от моей бойкости удивлённо расширились, она даже немного отпрянула назад, а усмешка на миг пропала с её лица. Но лишь на миг. Дева вновь улыбнулась, ещё шире прежнего, но медленно и…жутко.

— А ты шумный, знаешь ли, — её ладонь вновь потянулась ко мне, коснулась того места, где должна была быть моя щека, и я почувствовал напряжение. — Но будь тише, дорогуша. Ты же не хочешь торчать здесь лет, думаю, тысячу? — в ее голосе прозвучала сталь, не оставив ни капли от той наигранной писклявости и легкого озорства, резанувшая меня глубоко от досадного факта.

…Тысячу?

— Сотни! Неужели ты хочешь пропустить всё веселье? — она отдёрнула руку и всплеснула ею, снова обретя веселый тон. — Сегодня я добрая, поэтому окажу тебе услугу! Я отправлю тебя в незабываемое путешествие, и... — существо внезапно посмотрело куда-то вдаль, за мою спину, насупилось и с отвращением попятилось на шаг.

Куда она так уставилась? Что-то случилось? — не могу обернуться. Взгляд её яростно впился в облачко дыма рядом, и то виновато отвело свой мигающий глаз.

— Дрянь! Я же просила предупредить о её появлении! Теперь нужно поторопиться… — взгляд её переметнулся на меня, обратив моё внимание на слова. Её жесты стали торопливыми, нервными…

— Слушай меня внимательно. Я и правда хотела тебе всё объяснить, но придётся пустить тебя на самотёк, — она приблизилась. Её ладони засияли тревожным фиолетовым светом, слепя глаза. — Вот что запомни: отныне тебе придётся много выбирать, особенно в конце своего маленького финала. Он может наступить через месяц, а может, через годы. Ты будешь обретать и терять, плакать и смеяться. Но... Эй! Это ведь намного интереснее, чем провести драгоценное время в пустоте, дожидаясь, пока госпожа Судьба соизволит уделить тебе время и закончить своё творение. Да и не факт, что воля богов будет к тебе благосклонна. От этой маленькой игры повеселишься не только ты. Отныне, я буду твоим покровителем. Идёт?

Таинственная сфера становилась всё ярче и ярче. Она медленно протягивала её в мою сторону, и я почувствовал, как начинает покалывать каждую клеточку моего существа. Вначале это было неприятно, будто иголки, что загнали под кожу, но по мере приближения сферы становилось ощутимо больнее, и меня заживо разделывают на мелкие кусочки.

С-стой! Я не понимаю… Ай! Что происходит?!

Она лишь хохотнула, становясь ещё ближе и теряя свою форму. Границы её силуэта становились всё более бесформенными.

— Удачи, творение Судьбы, — её голос начал растворяться, и я услышал нарастающую тишину, а после свой собственный истошный крик, что прорвался сквозь толщу мыслей. И следом за ним гул ещё нескольких голосов. Один из них, незнакомый, приятный, женский, словно потянулся ко мне рукой, но не успел выхватить из той бездны, в которую я уже проваливался, крича в пустоту. Может, это и есть Судьба, что не успела меня спасти?

Тело отдалось резкой пульсацией, как во сне, когда оступаешься и летишь в пропасть. Меня снова окутала тьма. Кажется, я даже не в силах дышать. Будто я нырнул с головой под воду и опустился на самое илистое дно. Страх перехватил дыхание, заставив судорожно открыть глаза и попытаться вдохнуть.

Глава 1. Проснись

Короткий отрезок времени, наполненный бессмысленным существованием, упреками и сожалением – оказался моей жизнью. Я родился и вырос там, где нездоровые амбиции были частью семейного древа. Вот только мои родители не добились того, чего хотели, и потому, решили выбраться в лучшую жизнь усилиями своего ребенка, самостоятельно не прикладывая особых стараний. Но видя, что вырастая, я упрямо игнорирую их желания, они отказались от меня без сожалений. Я – разочарование и ошибка, и с этими проклятиями на своих плечах я ушел из родительского дома совсем юнцом. Я любил истории. Меня будоражило от мысли, что я в любой момент могу заглянуть в прошлое, прочитать чужие мысли и чувства. Я согласился за гроши работать помощником в старой, но крупной библиотеке. Я трудился усердно, чтобы в конце рабочего дня допоздна рассматривать старые записи, с неотрывным интересом вчитываясь в каждое предложение, пока вахтёр не начинал греметь ключами. Я грезил, что однажды сам возьмусь за перьевую ручку и запечатлею историю на страницах, что видел своими глазами, прочувствовал на себе каждое мгновение. Я начал новую жизнь с целью быть услышанным и признанным. Хочу оставить свой след, чтобы имя моё жило вечно.

Но каких-то пару лет хватило, чтобы я потерял свой тусклый проблеск под названием жизнь, совершенно нелепо и просто.

« По маленькому провинциальному городу Англии пройдет новость, что некий Вейланд Морли, 18XX года рождения, в связи с гололедом на мостовой, поскользнулся и, упав, ударился головой. Никто из прохожих не стал поднимать молодого парня, подумав, что тот пьян и не сразу позвали на помощь. Вейланд умер, не приходя в сознание, и когда его доставили в госпиталь – было уже слишком поздно…»

Вот только я этого еще не понял.

И будто насытившись на всю жизнь самым сладким и крепким сном, веки легко открылись, и Вейланд ощутил парящую легкость и спокойствие. Помнится, что шёл в ночлежку, где малюсенькая комната на четвертом этаже, а потолок так низко нависал над кроватью, что, садясь, он всегда машинально вжимал голову в плечи. Но Вейланд не дошел. Мостовая, выложенная крупным камнем, и каждый из них покрылся тонким слоем льда. Нога подвернулась, и он упал на грубую поверхность, неся пару тяжелых книг, и их грохот последнее, что Вейланд услышал перед полной тишиной. Сейчас, он так же лежал на спине, в таком же положении. Вот только январский холод не щипал щеки, и, лениво ворочая головой по сторонам, что уже не болела от резкого удара по затылку, он не видел серых, заснеженных зданий, тусклого света фонарей и темного неба. Кожу обдувало прохладным ветром, трепал его светлые волосы, а солнце грело, но слепило глаза, отблеском отражаясь в голубой радужке. Мягкая трава умоляла, еще немного понежится в ее объятиях, и Вейланд, кажется, не был бы готов сопротивляться этому еще каких-то пару минут. Наверняка, зачитался вечером, а разум заигрался с воображением. Пальцы проводят по колючей траве, и он, нахмурив брови, все еще с сомнением относился к своей догадке. Подушечки задевают мелкие ростки, острые камешки и рыхлую землю, что становится всё более живым, и по коже бегут мурашки…

Но он ведь только что видел сон, нет, не просто сон – кошмар. И закрывая веки вновь, воспоминания больно кольнули в виске, как попавший в глаз луч солнца, заставляя зажмурится и заскулить. Не может вспомнить, это воспоминание вырезали ржавым ножом, от чего рана продолжала ссадить. Вейланд точно помнит, что он в поту и боли провалился во тьму, очнулся от того, что этот ужас задушил его, прежде чем он снова… Уснул? Уснул, и сон его исцелил, и в этот раз боль отпускала его легче, когда от открыл веки. Открыл ли? И вот, опять он сомневается в том, что разум все еще не бодрствует. Но по-другому не объяснишь, как пробирающий холод сменился на зной.

Вейланд медленно опирается на локти, на одно, второе. В теле нет боли, затекшей спины, и даже болезненная резь в висках испарилась. Рай, не иначе. Он фокусирует взгляд, и видит зеленые силуэты, что вскоре проявляются, отделяются друг от друга, и из неизвестного пятна становятся деревьями, кустами. Но вскоре фокус ловит очертания, что еще ближе, он бы сказал, колоссальнее. Два булыжника, что он оценил высотой с уличный газовый фонарь, стояли друг от друга вблизи, словно два великана охранявшие вход в лес. Морли, увидев их, даже потерял мысль, уставившись на великанов. Он разглядывал их неровности, покрытые мхом, и трещинки, сколы. Но что еще более диковинно… Нет, ему, наверное, показалось, ведь у самой вершины камней были высечены символы, что Вейланд раньше ни в одной книге не видел. Только, что-то схожее на руны. Показалось, что в глубине высечения сияли мягким светом, но тут же погасли, и он просто решил, что это чудится, списав на воображение в его странном сне.

Вейланд наконец поднялся, как бы ему не хотелось остаться подольше в этом блаженстве, все его существо давало ощущение, что стоит изучить столь причудливое сновидение. Парень осмотрелся еще раз, отпустил взгляд и мягко сморщился. На нем не было привычной одежды, только белые широкие брюки, да такая же широкая рубаха. Помяв ткань одежды в пальцах, он отчетливо ощутил подобие хлопка, что приятно дышал на коже. Он повел плечами, хмыкнул удивленно, что ж, в своем пальто, даже потертом от времени, было бы куда неприятнее ходить в такую теплую погоду. Однако, Вейланд был босым, от чего каждый камушек при ходьбе ощущался неприятно, заставляя прихрамывать.

И вот, сделав несколько шагов вперед, он все же оказался близ этих гигантов, посмотрел наверх, еще раз смерив их взглядом. И завороженный их видом, Морли уж было потянулся рукой к одну из них, но в момент останавливается. Не лучшая идея. Опасение вспыхнуло, как мотылек, летящий на огонь – манящее, а вдруг сожжет? И отворачиваясь от заманчивой идеи, он отпускает руку, прижимает к себе, глядя на промятую тропу, ведущую в лес. Пару шагов вперед, Вейланд вновь остановится. Но природа, наскучившая смотреть на метания человеческой души, поднимает ветер. И словно подгоняя, Вейланд чувствует толчок от потока воздуха, раздувшего рубаху и машинально заставив его приподнять напряженные руки. Ноги сами торопливо делают шаги вперед, путаясь в пучках травы, и сминая их под голыми стопами.

И вот, ведомый неизвестной силе, Вейланд уже в перелеске, осторожно входит в лес. На лицо падает мягкая тень листвы, обдавая легкой прохладой и расслабляя глаза от прищура. Осматриваться становится легче, и пока природа оставалась приветливой, он продолжает делать прогулочные шаги. Взгляд уходит вверх, где величавые деревья уходят своими верхушками в небо, сплетаясь ветвями и завораживая своим куполом до головокружения. Но в отличие от камней-великанов, непонятных рун, здесь все оставалось в пределах привычным к пониманию. В момент шаги приобрели твердость, а в душе пробудилась решимость. Грядущие приключения в столь ярком сне даже вызывали азарт, щекочущий кожу в нетерпении, пока тропа вела его глубоко в лес.

Проходя дальше, казалось, что окружение стало темнее, а лес еще прохладнее. Вейланд затормозил, поднял глаза и осмотрелся. Показалось, что вот-вот начнется дождь, но нет. Деревья стали гуще смыкаться ветвями, полностью закрывая небо. Если напрячь взгляд, можно увидеть кусочки голубого просвета. Заглядевшись на причудливые узоры листвы, ее шелест и внезапное молчание, голову заполнили мысли, медленно наполняя чашу разума тревогой, и Вейланд сглотнул ком в горле. Стало труднее дышать, но от чего же? Что-то не так.

— Я не помню… — он решил произнести вслух, напомнить себе о своем голосе, проверить, способен ли он вообще на речь — Я не видел таких лесов, даже когда был маленьким. Только серый город. Тогда от куда… —

В виске отдала неприятная пульсация, заставляя отпустить подбородок к груди и зажмурится. Мозг упорно отказывался переваривать мысль о том, как воображение позволило себе воссоздать столь ясную картинку. Сделав пару глубоких вздохов, он пытается отрезвить себя: — Я Вейланд Морли. Мне девятнадцать. Родился в Англии…— и каждый факт казался словно чужим, но Вейланд помнит – это он.

— Я Вейланд Морли… — голос сел, он крепко зажмурился, так что под веками защипало. Собственные факты размылись в голове смешиваясь с грязью. Проснуться. Надо просто открыть глаза.

Рука трясется, но он ведомый страхом, ударяет себя по щеке так звонко, что лес замирает. Больно, щека горит, но не более. Морли смотрит под ноги, а там все еще зеленая тропа. В горле встал крик, задушенный сбитым дыханием: «Это сон, черт возьми, проснись!»

— Проснись…— прошептал он вслух, но голос сорвался в пропасть.

Ничего не произошло.

Вейланд замирает. Пару мгновений, и осознает, что ноги бессознательно вели его дальше, в глубину. Он понял это, когда уши уловили посторонний звук. Хлюпающий, и странный. Ощутив влагу, Вейланд сперва уловил мысль, что вступил в грязь, и скуксив нос, посмотрел под ноги.

Сердце ухнуло вниз, и тело обратилось статуей, похолодев до косточек. То, что он считал грязью оказалось густой кровью. Морли отпрянул, едва не запнувшись, не свалившись на землю. Неотрывно глядя на еще теплую лужу. Нет, это не его. Грудь сжало ледяными тисками. Горло пережало, как тугой веревкой, от этого дыхание стало тяжелее. Плечи вздрогнули, услышав хруст сбоку от себя. Вейланд боязливо поднимает голову на звук, пока плечи остаются прижатыми к шее.

Оно стояло за деревом в полуприседе, опираясь рукой о крону - слишком длинной, наверняка достающей до земли. Тень леса скрывала искажённый, костлявый силуэт на который натянули серую кожу, напоминавший человеческий, но иссохший и обезображенный труп. Взгляд, как у мертвой рыбы с прилавка, но железной хваткой вцепился в Вейланда, заставляя смотреть только в эту пустоту. Оно было картинкой. Так выглядит то, когда случайная тень ночью в пустой комнате заставляет дорисовать в воображении образ. Увидев кошмар воплоти, Вейланд похолодел. Он позволил взгляду метаться и выхватывать новые детали: у твари имелось подобие рта - от уха до уха, напоминающее дикую улыбку. Нижняя челюсть была столь длинной, что свисала на грудь, будто выпавший сустав. Пасть не могла сомкнуться, и в этой открытой бездне всё было усеяно острыми зубами. Не рядами, а хаотично, будто вдавленными в размолотую десну. В глубине воронки что-то ритмично сжималось и разжималось - глоточный мешок, работающий сам по себе. Из пасти вытекло подобие слюны, шлёпнувшись на землю густым месивом из крови, мясных кусков и твёрдых останков, похожих на кости.

Теперь части картинки вставали на свои места, и нарисованная воображением реальность вызвала тошноту. Вейланд решил не осматриваться дальше, не искать останки поблизости. Чудовище по-прежнему не двигалось, смотрело, и, если в нём есть хоть капля разума, оно наверняка смаковало своё положение хищника. Но Морли это сводило с ума. Леденящий страх распалялся в груди, обжигая сухую глотку, в которой застрял крик.

«Чтоб тебя… Да какого дьявола здесь происходит!» — паника выливалась в злобу, и Вейланд уже не думал о том, сон это или он сошёл с ума. Хотелось, чтобы это закончилось, и уже не важно, как - пробуждением на том чёртовом мосту, в холоде, или в палате для психически больных, куда его грозились запереть добродетельные родители, когда сыпали угрозами вслед уходящему сыну.

Вейланд поднял взгляд. Оно продолжало смотреть, видимо, хорошенько изучало свою будущую закуску, дабы насытиться страхом, потешить себя беззащитностью жертвы. Голова существа рвано дёрнулась на долю секунды, и плечи Вейланда вздрогнули в ответ. Казалось, это длилось вечность.

В один миг чудище глубоко задышало - так, что рёбра захрустели под кожей, напоминавшей мешок. Глубоко, рвано, почти незаметно наклоняясь вперёд. Вейланд тут же впитывал каждое движение. Ноги напряглись, накопившаяся в них сталь начала стекать, и он приготовился отпрыгнуть в сторону, чуть согнув колени. Пяти секунд хватило, чтобы поддаться слепой интуиции и отпрыгнуть в сторону. В то же мгновение послышался громкий удар о землю в том месте, где только что стоял Вейланд. Чуть припав на одно колено к земле, он повернул голову. Чудовище прыгнуло на четвереньках туда, где он стоял, но врезалось в пустоту.

— Ещё немного, и оно бы… — Вейланд поджал губы. Однако думать о лёгком спасении было рано: чудище уже развернулось, прижалось к земле и, издав низкое сипение, снова нацелилось на него. Просто так оно отступать не собиралось.

Ноги дрожали, а сердце готовилось разбиться о рёбра. Выпрямляясь, Вейланд понимал, что далеко ему всё равно не убежать. Догонит, и останется лишь гадать, каким исходом это для него обернётся. Тем временем оно уже не раздумывало – рвануло в сторону Морли, и тот рефлекторно сжал веки до ноющей боли.

— Проснись, проснись, проснись! — как исповедь твердил он, заставляя себя вернуться в реальность. Пальцы впились в ладонь так сильно, что наверняка останутся кровавые полумесяцы от ногтей. Рычание и гнилая вонь от монстра стали ближе.

— Проснись! — Вейланд выкрикнул это в воздух, наполнившийся пылью. Но вместо мгновенного пробуждения или на худой конец смерти, он почувствовал, как лицо обдало запахом раскалённого металла и крови, а лес содрогнулся от рёва монстра.

С колотящимся по всему телу страхом Вейланд открыл глаза и увидел перед собой чью-то напряжённую спину, чуть согнувшуюся вперёд. Сфокусировавшись, Морли тут же отметил: это человек. Незнакомый мужчина, которому он сейчас был рад как никому. Взгляд метнулся к отвлечённому чудовищу – оно металось по земле от полученной раны. Лёгкое облегчение позволило глубоко выдохнуть.

Вейланд быстро окинул взглядом спасителя: лица он не рассмотрел — оно скрывалось под нахлобученным капюшоном, отбрасывающим глубокую тень. Только тёмно-серый ком ткани, сшитый одеждой, обтягивающей тело мягким полотном. Странные брюки - широкие вверху, но туго стянутые на голенях, и высокие кожаные сапоги, затянутые ремнями в нескольких местах. Незнакомец двинулся, выпрямляясь, и за этим движением последовал сухой шорох на поясе, где что-то звякнуло железом. Опустив взгляд, Вейланд заметил в его руке блестящее оружие – короткий клинок, сжатый в ладони в кожаной наручи.

Незнакомец повернулся вполоборота, и тогда Вейланд увидел под тенью капюшона блеск голубого глаза, второй был сокрыт чем-то тёмным. Не смог разглядеть. Незнакомец, кажется, был совсем не из тех, кто любит или должен открывать себя: до носа была натянута маска, закрывающая не только лицо, но и шею. Оттого, когда он заговорил с Вейландом, звук вышел глухим. Но даже так незнакомец заговорил на гортанном, твёрдом наречии, не похожем ни на один язык, что можно услышать в Англии даже от иностранцев.

Вейланд сощурился, словно в рот попала капля лимона, и, приоткрыв губы, едва выдавил растерянное: — Ч-что?

Но выяснять природу языка или то, что пытался донести незнакомец, не было времени. На заднем плане чудовище оставалось раненым, но всё ещё живым. Его восстановление оказалось лишь вопросом времени. Мало того, теперь оно выглядело ещё более агрессивным, чем раньше. Увидев, как тварь поднимается на окрепшие конечности, пригибается к земле и целится в спину того, кто оставил без десерта, Вейланд судорожно вдохнул и выкрикнул: — Осторожно!

Мужчина среагировал быстро – толкнул Вейланда в плечо назад, жестом указав, чтобы тот убирался отсюда. Отшатнувшись, Морли было хотел возразить, но спаситель уже отвернулся, отражая удар монстра. Вейланд понял: спора во имя геройства не будет, и он выбирает свой привычный путь – бегство. Отходя спиной назад, глядя на начавшуюся бойню, он собрался с духом и метнулся в гущу леса.

Бежал, не понимая куда, надеясь, что с незнакомцем всё будет хорошо. Созерцание сменилось действием, философия в голове – непроглядным хаосом. Вопросы о том, что здесь происходит, стали удушающим принятием. Вейланд надеялся, что с его спасителем всё в порядке. Он заметил, как тот сражался: уверенно, смело, так, что дух захватывало. Следом за восхищением шло любопытство: кто он такой?

Вейланд поджал губу и почувствовал укол стыда. Снова сбежал. Хотя, боец из него так себе, даже в детстве, когда мальчишки задирали его, Морли получал удары, даже не пытаясь дать сдачи. Отец всегда говорил, что он хиляк. Хиляк и трус.

Он бежал пока легкие не стали гореть, звуки битвы стихли. Остановившись, Вейланд согнулся, чувствуя, что его сейчас вывернет наизнанку. Но, сдержав этот порыв, глубоко вдохнул. И только тогда, в тишине, его накрыло. Он не знал, сколько пробежал, но бессилие уступило, и тело наклонилось вперёд, упираясь лбом в кору дерева. Её рёбра впивались в кожу, продавливаясь лёгкой болезненностью. Слишком настоящей болью. Язык облизнул пересохшие губы и почувствовал на них металлический привкус, кажется, прикусил, пока бежал. Вот только во сне не бывает вкуса. Не бывает запахов, не бывает, чёрт возьми, таких снов. Вейланд злобно заскулил и ударил кулаком о дерево. Боль, пульсируя, прошлась до локтя. Он встал прямо, посмотрел на ладони, медленно перевернул кисти, разглядывая костяшки. Из царапин выступала кровь. Боль саднила в каждой из них.

— Этого не может быть… — прошептал он, и даже собственный голос пугал его, казался чем-то инородным, звучал не в голове, а выливался наружу, в это нереальное место.

Вейланд зажмурился до боли, до цветных бликов под веками. Сейчас, точно, откроет глаза и увидит серое небо Англии. Или увидит белый потолок палаты, куда его хотели упрятать родители. Да, точно. Он в лечебнице. Это припадок. Галлюцинация. Его клеймили психом, только бы выродок Морли не выбрался за пределы дома и не опозорил семейство – как пророчила мать.

Глаза открылись, и снова этот чёртов лес. Дыхание выровнялось, но легче не стало. Он медленно повернулся, сполз по стволу и сел прямо на землю. Холод почвы пробрал до дрожи – ещё одно доказательство реальности, но они уже потеряли смысл в счёте. Вейланд откинул голову назад, расслабил конечности и пусто уставился перед собой. Больше нет смысла пытаться проснуться. Уговаривать, калечить самого себя и искать правды в окружении. Вейланд просто сидел в этой реальности, и смирение было страшнее самого громкого крика и мольбы. Простое понимание: он не знает, где он. И самое ужасное, Вейланд не знает, есть ли разница. Сжав руку в кулак, он поднял её и приложился предплечьем ко лбу. Закрыл глаза и навзрыд вздохнул. Сил не было.

За опустошением вернулось восприятие, чуть сильнее, чем раньше, и сквозь монотонное шуршание ветра, собственное дыхание и редкий щебет птиц Вейланд услышал журчание воды поблизости. Отпустив руку, он медленно оттолкнулся от дерева и прислушался. Мягкий поток воды звучал как сотни мелких колокольчиков, а значит, где-то неподалёку мелкая река.

Водоём – это хорошо, по нему можно попробовать выйти из леса — предположение немного одушевило, и Вейланд, ведомый идеей, поднялся на ноги. Идти пришлось недалеко, вот только деревья стояли теснее друг к другу, и пришлось петлять между ними. Стало тревожно, не очередной ли это бред, затягивающий всё глубже? Успокаивало само подобие жизни поблизости: где-то пели свои серенады птицы, хоть их самих и не было видно, под ногами и по траве сновали редкие жучки. Успокаивало и то, что здесь всё же есть люди. Но не утешал обратный факт – здесь бродят монстры. Встречать подобие того ужаса не хотелось…

Журчание стало ближе, и Вейланд ускорил шаг, пока деревья медленно расступались. Так он наконец вышел на свет, к берегу небольшой реки. Здесь было светло, живее. Зелень от полуденного солнца словно сияла, и в ней затерялись бутоны цветов, от простых незабудок до куста цветущей глицинии на другом берегу. Через реку было повалено дерево на другую сторону, но Вейланд не думал переходить. Он подошёл ближе к берегу и сел на колени у воды. Глаза удивлённо раскрылись – вода оказалась такой чистой, что можно было разглядеть своё отражение в ней, подобно зеркалу. Однако в своём отражении он не увидел ничего нового: такой же грустный взгляд с чёткими линиями век, прямая переносица в профиль и округлая форма носа, бледная кожа с редкими родинками, тонкая линия губ. Никаких резких черт, доставшихся от отца, Вейланд всегда был похож больше на мать.

Уши уловили посторонний звук, слишком громкий, выбившийся из блаженства этого места. Хруст веток под чьим-то весом, следом шелест кустов и травы. Вейланд резко обернулся на источник звука, напряжённо пригнувшись. Рука неосознанно стала искать то, чем можно защититься, схватилась за камень, уместившийся в ладони, и почувствовала в ней вес. Однако пальцы на булыжнике разжались сами собой, когда перед ним предстало не очередное чудовище. Из кустов вышла девушка, смахнула что-то с белоснежных кудрей, опустила ладони к подолу на вид старомодного платья с корсетом и так же легко похлопала по грубой коричневой ткани, сбивая зацепившиеся веточки и листву. Она не сразу заметила Вейланда, замершего в попытке угадать – бежать снова или остаться. Однако незнакомка всё-таки приметила его, и на Морли упал удивлённый взгляд – такой прозрачно-ледяной, что он на миг забыл дышать. Он вздрогнул, скорее от удивления, чем от испуга. Резко поднялся на ноги, слегка покачнувшись на рыхлой земле, и продолжил глядеть на неё в ответ. Стало неловко…

Девушка прокашлялась и заговорила спокойным тоном, но язык снова вылил на него поток непонятных слов, похожий на то, что ранее было услышано из уст незнакомца. Вейланд поморщился и мотнул головой от досады. Поднял на неё бедственный взгляд, полный усталости от потока бессмыслицы за сегодняшний день. Или сколько он уже провёл времени в этом месте? Казалось, неделю…

— Извините, я не… — он сказал это тихо, неуверенно.

А вот барышня совсем не удивилась. Более того, руки пихнула в свою сумку, висящую на бедре через плечо, и стала активно что-то искать. В ней что-то брякало, звенело и шуршало. Залезала глубоко в сумку, пока не удалось что-то нащупать. Вейланд всё это время разглядывал сии поиски с детским любопытством, чуть подавшись вперёд. Она подошла ближе, наконец выуживая находку, и, зажав в кулаке, вытянула руку в сторону Вейланда – тот тут же настороженно зажмурился. Ничего страшного не случилось, и тогда он осторожно приоткрыл глаза, опустив взгляд на разжатую ладонь. В ней лежала щепка толщиной с мизинец, с вырезанным на ней символом. Руна – такая же угловатая, похожая на высечение в тех великанах-камнях, что встретили его на поляне. Глаза его удивлённо раскрылись шире, как от зацепки, что стоит великой тайны. Вейланд посмотрел на неё, а девушка чуть настойчиво ткнула щепкой в его сторону. Сглотнув, он осторожно принял деревяшку из руки в обе ладони, так, как держат хрупкую вещь. Переместив её на левую, Вейланд любопытно склонил голову набок. Пальцы правой руки коснулись вырезанных символов, обводя те по контуру медленно, изучая. И вдруг, закончив линию руны, вырезанный символ засветился, а глаза на мгновение застелила белая пелена с колющей болью в голове.

— Ай! Что за… — отбросив сомнительный презент на землю, он принялся судорожно протирать глаза, отпрянув от девушки на шаг назад. — Вы решили ослепить меня! Что это было? — затуманенный взор вскоре возвращал чёткость. Вейланд часто заморгал, пытаясь разглядеть сквозь пелену. И, вернув зрение, он сразу уловил прежнюю невозмутимость в её лице, однако теперь взгляд приобрёл спокойное удовлетворение.

Вейланд нахмурил брови и поджал губы, как обиженный ребёнок. Эта проказа явно не была ему в удовольствие. Сжимал кулаки, лёгкая горечь залегла в груди, но девушка только едва улыбнулась.

— Зато теперь ты понимаешь меня, не так ли? — с её уст теперь доносилась понятная ему речь, и обида медленно соскользнула с лица Вейланда. Он широко раскрыл глаза, щёки мягко покраснели, и руки невольно стали ощупывать собственные уши.

— А-а…? Как это? — хмурый настрой как рукой сняло, и взгляд, полный растерянности, был брошен на дощечку, затерявшуюся в траве. Видимо, это её работа. Но как?

Девушка сдавленно посмеялась, не размыкая губ. Расслабившись в позе, её взгляд уже мягче смотрел на растерянного Морли.

— Первая реакция. Забавно.

Вейланд дёрнул мышцей у верхней губы. Руки опустились по швам, а лёгкий румянец от растерянности не собирался сходить.

— Спасибо, конечно… — пробормотал он, опустив взгляд под ноги. В ответ незнакомка только головой кивнула.

— Очевидно, ты только появился на острове, — она замялась, но всё же продолжила, — Я Астра. А ты?

Подняв голову и взглянув на неё, он мягко нахмурился, не спеша с ответом. Однако, когда заговорил, голос заметно дрогнул: — Вейланд. Вейланд Морли. — Посмотрев на Астру, Вейланд с лёгкой опаской произнёс: — Простите, но что значит «остров»? Я имею в виду, я ещё не понимаю, где оказался, — уголок губ дёрнулся нервозно, на мгновение руки стали теребить подол рубахи. — В-вы могли бы рассказать? Где мы? — голос дрогнул, но оказался нетерпеливым.

Лицо Астры потеряло спокойствие, обретая краски скорби и пустоты во взгляде.

— Так ты ещё не знаешь… — она произнесла это тихо, но эти слова укололи Вейланда где-то между позвонков, заставляя его выпрямиться. Краска тут же спала с лица, но он ещё держался на этой хрупкой линии между здравостью и истерией.

Настойчиво смотря на неё, ноздри раздулись, шумно втягивая воздух, пока внутри начинало колотиться недоброе предчувствие.

— О чём вы? —

Астра не стала дальше тянуть. Набравшись стойкости и уверенности в голосе, она заговорила прямо, словно зачитывая тот самый заголовок из газеты: — Это место называется Небесным островом. Мы оказались здесь, потому что покинули свое тело. Проще говоря, Вейланд, ты умер.

Последнее, она произнесла тихо, но в голове это прозвучало громче церковного колокола, звеня в ушах и болезненным эхом раздаваясь под коркой. Дыхание рвано выходило через приоткрывшийся рот, Вейланд почувствовал, как теряет равновесие. Колени глухо ударились о землю, не сводя с Астры взгляда, медленно наполняющегося осознанием.

— Нет, нет, нет… — он даже не рассматривал этого варианта, что тогда, на мостовой, удар в затылок мог оказаться фатальным. Он не просто замёрз там, а медленно остывал, пока то, что осталось, его душа, выходила из тела и… оказалась здесь.

Вейланд согнулся пополам, а лёгкие разорвало истерическим смехом, который он даже не заметил, пока тот выбивал воздух из лёгких, доводя до хриплого кашля.

— Шутка, да? Очередная шутка? — Вейланд давился этими словами, что словно проклятия вылетали с дрожащих губ.

Сжимая руки в кулаки, пальцы впивались в траву. Вейланд поднял голову, некоторое время всматривался в глаза Астры, будто пытался уличить её во лжи. Она продолжала смотреть с сочувствием, молча наблюдая за тем, как одна эмоция сменяется другой. Как от отрицания Вейланд медленно скатывался в бездну осознанности, сопоставляя дважды два.

Грудную клетку схватывает неровным дыханием, и Вейланд, словно забитый под рёбра зверь, заскулил, хватаясь за грудки рубашки и сжимая её до побелевших костяшек. Стало тяжело дышать, чувствуя, как каждый вздох отдаётся режущей болью во всём теле. Осознавать собственную смерть было невыносимо. Из глаз неконтролируемо идут слёзы, стекая солёными дорожками по щекам. Так, видимо, он скорбел по утерянной жизни. Не слышал ничего, кроме своего плача. Вейланд не помнит, чтобы когда-то так плакал, навзрыд.

Трава рядом шелохнулась, Астра, по всей видимости, склонилась над содрогающимся телом. Вейланд уже не чувствовал её касания, но пальцы мягко коснулись плеча. Веки тяжелеют, и голова в какое-то мгновение становится пустой. Он чувствует, как заваливается и падает на землю. Мягкие толчки в плечо, в надежде разбудить, голос тревожно, где-то далеко окликает по имени, но тьма снова забрала в свои объятия, теряя нить сознания.

Глава 2. Заячья маска

Бар в деревне средь леса всегда открыт для посетителей. День и ночь, за деревянными стенами и низкими потолками, царила идиллия от спокойствия до бурного празднества. Здесь никто не был чужим, и таверна «Затуманенные реки» сплотила всех жителей леса, словно одну большую семью. Бармен, что несмотря на долгое пребывание на острове, выглядел молодо и крепко, знал большинство в лицо и их истории, богатые на сюжет. Новоприбывшим тот и вовсе наливал бесплатно, и заплутавших в стены бара – посвящал в жизнь острова. Он видел горе и радость, и от его внимания не ускользала ни одна душа. Вот и сегодня, ранним утром, ночные гости разошлись по своим делам, за столиками сидело пару одиноких фигур. Из маленьких окон проливался тусклый свет на пол, парафиновые фонарики на потолке давно потухли, и тишина с редким потрескиванием досок и дыханием утренних посетителей, разбавилась гортанным сопением. Резкий вдох, после которого последовало мычание с глубоким выдохом. Потирая стакан, его взгляд, необычайно зоркий, почти чёрные, с ржавым ободком у зрачка, лениво упал на источник звука, примерно догадываясь, кто может так сладко дремать за его барной стойкой. Не прогадал, ведь оказался это его частый посетитель, заядлый любитель болтать о чепухе и хорошо выпить.

Кристофер Хансен – в целом, не проблемный клиент, скорее надоедливый, словно муха, витающая по комнате. Но последние годы, он стал вызывать больше сочувствие, чем раздражение. По крайней мере, у бармена, что каждый раз пытался уговорить, не напиваться до потери сознания. Но Кристофер, растягивался в такой нелепой улыбке с блеском в глазах, и протягивал еще монету серебряного Флёрса. Некоторым девицам подобное нравится, а мужчине за стойкой приходилось лишь вздохнуть и налить бедолаге еще. Уткнувшись в сложенные руки на столе, под его ладонью лежала вырезанная из дерева личина - выгнутая деревянная морда с острыми резцами, прикусившими нижнюю губу. Пальцы провалились в пустоту глазниц, а потом упёрлись в корень длинных, холодных ушей. Желтые кудри скрывали его лицо, а некоторые из локонов стояли торчком.

Когда сопение начало переходить в храп, бармен закатил глаза и отложил свою работу в сторону. На плечо выпивохи взгромоздилась и потрепала широкая и тяжелая ладонь, вырывая сидящего из сладкого сна. Продрав глаза, Хансен громко сюрпнул слюной, сглатывая ее так, что кадык болезненно дернулся. Сон сегодня был сладок, и даже ноющая боль в спине от неудачной позы не смогла испортить бодрого духа. Выпрямившись, Кристофер вытянулся во всю длину и потянулся руками вверх, блаженно замычав. Туника из грубой мешковины задралась, открывая край нижнего слоя одежды коричневого цвета с высоким горлом и без рукавов. Широкие порты, заправленные в мягкие сапоги с высоким голенищем, висели мешком, собираясь складками у щиколоток. На шее, поверх ткани, качнулись два ожерелья на тонкой нити: одно подлиннее, с миниатюрным ловцом снов посередине, другое покороче, с потемневшей от времени руной на тонкой дощечке. На треснувшей деревянной плашке ещё угадывалось выписанное слово «удача», но удачей от нее и не пахло. Разноцветные бусины на обоих ожерельях переливались глухим отливом в утреннем свете, кое-где виднелись сколы, открывая отполированное, но потемневшее дерево.

— Я рад, что ты полон сил — спокойно сказал мужчина, возвращаясь к своей работе — Но тебе больше не стоит так пить.

Продирая веки, Хансен оперся локтями о стойку, чуть сгорбившись. Сквозь щелочки сощуренных глаз блеснули янтарные радужки, цвета хмельного мёда, с влагой, какой бывает у тех, кто пьёт чаще, чем спит. Фокусируясь на бармене, тот узнает в нем прежние приметные черты: льняная рубаха, небрежно закатана по локоть, открывая жилистые руки, а поверх неё темнел простой кожаный фартук.

— Да ладно, Арне, как это «так»? — словно не понимая, о чем речь, в голосе Хансена проскользнула наигранная наивность. На что Арне, молча отвернулся от него. Пепельно-серебряная копна взлохмаченных волос мягко колыхнулась, спадавших ниже плеч неровными прядями, точь-в-точь загривок матёрого зверя, махнувшего хвостом на надоедливое создание позади.

Хансен, скривил дугу губ и повел плечами. Выпрямившись, он рукой взъершил и без того торчащий в разные стороны пшеничный скоп волос. Лежащую под рукой странную вещь он ловко подхватил пальцами и нетерпеливо надел на лицо - вырезанная заячья морда скрыла половину. Кристофер сложил голову на руки. Строить глазки он умел, особенно работникам бара, с упоением приглядываясь к бутылочке вина: — Манит, чертовка! Не будешь ли так любезен? Стаканчик «Сира»—

Арне, резко повернулся, и с удивлением вытаращился на него. — Ты только ночью выпил целую бутыль, куда же еще? — он помотал головой, возвращаясь к работе — Приходи завтра, и я тебе налью, а сейчас проветри голову.

Губы вытянулись в недовольстве, но спорить Кристофер не стал. Вздохнув, повел плечами, и неохотно сполз с барного стула. — Так и быть, и все же неприлично отказывать постоянному клиенту, мой друг. Но я тебя прощаю! — широкая спина и плечи бармена напряглась, жилка на шее дернулась. Тряпка в его руке сжалась, медленно превращаясь в комок. Кристофер понял, что лучше уходить, пока тряпка стремительно не прилетела ему в лицо. Поднес два пальца к губам и провел по линии смыкания, показывая немое «молчу». Махнув рукой на прощание, Хансен неторопливо шагнул по скрипящим половицам к двери. И открыв ее, шагнув за порог, он сощурился от яркого света. Свежий воздух, втянувшийся в ноздри, показался приторным на вкус, и оказавшись на сухом языке, Кристофер причмокнул. Во рту остался отвратительный осадок, металлический, что даже глотать собственную слюну было противно. Следом по ушам резанул чей-то высокий голос, и Кристофер сморщился, кончик курносого, конопатого носа вздёрнулся, а в висках тягуче заныло. Солнце пульсировало в такт сердцу, и мир слегка плыл по краям. Знакомая утренняя расплата за вчерашнюю бутыль. Он заворчал, плечи опустились, и на секунду захотелось просто сесть на землю и не двигаться. Но он заставил себя обвести окружение глазами. Таверна стояла, можно сказать, в сердце деревни. И из этого «сердца» вились тропы, создавая хаотично-витиеватые улицы между строениями. Прямых линий здесь и не водилось. Ровно, как и дома, что вились меж деревьев, но не теснили их. Где-то крыльцо обнимало старый дуб, где-то крыша уходила прямо в живую крону, и не поймёшь - дом построен вокруг дерева или дерево проросло сквозь дом. И ни единого резкого звука: только шорох, легкий шелест голосов и шепот природы под боком. Мимо прошел один из давних обитателей – долговязый, как жердь, мужчина в маске цапли. Медленно, по-птичьи моргая и двигаясь рывками, он нёс перед собой деревянный ящик, полный глиняных горшков всевозможных размеров и очертаний. Направлялся к торговым лавкам, и Кристофер знал это наверняка: сам не раз покупал у него посуду для своих мазей. Взгляд скользнул по жителю, но тут же отпустил. Еще пару знакомых лиц встретились его взору, Кристофер потёр висок, пережидая новый прилив тягучей боли. Он двинулся вперед, сутулясь и петляя между лесными обитателями. Тропа уводила от таверны, от людей, к краю, где деревья смыкались плотнее и начиналась настоящая чаща. Каждый дом по пути уже проснулся: где-то скрипнула дверь, из оконного проёма потянуло дымом травяного очага. Но никто не выходил навстречу. Здесь уже каждый был сам по себе. Кристофер сунул руки в карманы портов, замедлился, пока взгляд лениво разглядывал маленькие сюжеты: у колодца, сложенного из замшелого камня, две фигуры в масках сороки и ежа негромко переругивались над ведром. Скорее, не со зла, а по привычке, как ворчат те, кто живёт бок о бок лет пятьдесят. На дальнем краю, где тропа уходила в чащу, мелькнул чей-то силуэт - высокий, сгорбленный, опираясь на палку. Из приземистой мастерской без дверей тянуло жаром и железным духом. Внутри, у наковальни, ворочался дух в маске кабана - кряжистый, с могучими руками, обмотанными промасленной тканью. Проминая металл инструментом, умело, и от каждого удара по земле шла дрожь. Кристофер даже затормозил, одно ухо непроизвольно дрогнуло, кончик носа дернулся пару раз. Он коротко и часто постучал пяткой по земле, выстукивая мелкую дробь.

И вот, перестав задумчиво глядеть на местного кузнеца, Хансен вернулся к своей дороге, но не успел сделать шаг, как в бок тупым ударом нечто громкое и быстрое, заставив его, бедолагу, охнуть и чуть согнуться.

— Дядя Кристофер!

Тяжело дыша, взмокший в легкой рубашке, стоял мальчишка, на вид лет восьми. На лице еще совсем новая на вид маска – кролик с короткими ушами, державшаяся на одной тесемке и съехавшая набок. Только полученная, по-детски нелепая, но одновременно большой дар для ребенка. Кажется, сынишка Марты - Клаус, живущие маленькой семьей на краю, у старого вяза.

— Ты чего…— отпустив взгляд, строго начал Кристофер, но мальчуган цепко ухватился за его руку, утягивая за собой, чуть ли не в припрыжку от нетерпения.

— Мама велела отыскать вас! У Рыжика по телу пятна, ну те, — он запнулся, подбирая слова — Ну, которые чешутся и жгутся сильно… —

Кристофер сморщился, мысленно перебирая скудные симптомы столь явной сыпи. Вот только ее природа пока была загадкой, и стоит осмотреть Рыжика – брата неугомонного крольчонка, что продолжал тащить мужчину, уже не сопротивляющегося напору.

— Ладно, крольчонок, веди — быстро ответив, Хансен стал перебирать ногами чуть живее, вслед за Клаусом.

Дорога до вяза была недолгой, особенно с мальчишкой, за которым оставалось только поспевать. Клаус в припрыжку вел за собой мужчину, что еще едва справлялся с похмельем. Тропа привела к маленькому, но ухоженному двору, что был окружен ветхим и невысоким забором. Приземистый домик с двумя этажами из дерева вписывался в общий фон скромного жилища, где жила простая семья. На крыльце уже ждала Марта, высматривая в далеке появление своего сына и Кристофера. В руках она перебирала край маски в форме морды овцы, и заметив двоих, что приближались к двору, она тут же оживленно последовала навстречу. Отворив калитку, на ее губах появилась встречающая улыбка, но уголки подрагивали в волнении.

— О, слава всем богам, Кристофер, — воскликнула она — Как хорошо, что Клаус отыскал вас.

Клаус отпустил Хансена, сам же подбежал к матери, прячась за длинную юбку и обнимая ту за ноги. Кристофер зашел во двор и черты его лица смягчились, при виде взволнованной Марты.

— Здравствуйте, Марта, — без приглашения, его ноги повели в сторону дома. Не тот момент для обмена вежливости — Рыжик захворал? Как давно?

Марта тут же мягко разжала руки сына, обнимающие ее и последовала за ним.

— Рано утром с Клаусом пошли в лес. Он съел что-то по дороге… —

— Ягодки! — ворвался в разговор Клаус, нагнавший их

— Да… Когда они вернулись, уже начал подниматься жар — добавила Марта.

— Смею предположить, что это крапивница — задумчиво произнёс Кристофер, чуть ускоряя шаг — Но нужно осмотреть. Мне не нравится, что у него поднялся жар.

Войдя в дом, Хансен обвел взглядом помещение, и тут же наткнулся на рыжего мальчика, что лежал на скамейке. Под головой лежало пару подушек, его укрыли одеялом. Глаза Рыжика были закрыты, грудь медленно вздымалась.

— Он жаловался, что его знобит — тараторя пробормотала женщина — Задремал, пока Клаус бегал за вами.

Кристофер сократил расстояние, упал на колени подле скамьи и тут же стянул с мальчонки одеяло, стал осматривать. Мальчик был бледным, как полотно, однако щеки горели румянцем. Сыпь стремительно сползала с рук к груди, угрожающе подступаясь к сердцу. Кристофер коснулся горящего лба, но дыхание было чистым, не душило горло мальчика, что заставило облегченно вздохнуть.

— Не стоило так рисковать, — мужчина выпрямился, встал на ноги и повернулся к Марте — Поблизости от вас живет еще один лекарь, и… —

— Нет-нет-нет, — она замотала головой и руками, упрямясь в голосе — Вы спасли мне жизнь однажды, вы каждый раз заботитесь о моих детях. Никому другому, как вам, я не могу довериться.

Хансен поджал губы, замирая на мгновение. Глупо и наивно полагаться на пьяницу вроде него, но сейчас не время причитать матери за доверие. Его надо оправдать. Развернувшись на пятках, он двинулся к двери. Во дворе он видел крапивные соцветия, а неподалеку стоял молодой дуб – всё, что ему сейчас нужно для отвара. Женщина хвостом направилась за ним, готовая следовать любым указаниям лекаря. — С Рыжиком всё будет хорошо, но, Марта, — он остановился у выхода, посмотрев на неё, — больше так не делайте. Марта помялась, но кивнула. Кристофер мягко улыбнулся, придав голосу больше утешения и без того взволнованной матери: — Мне, пожалуйста, влейте в глубокую миску пару ложек уксуса и разбавьте водой до краёв. И чистые тряпки. Сейчас оботрём Рыжика, я сделаю отвар — и будет как прежде! — он добавил уже веселее — Но накажите, чтобы в лесу больше ничего не ел.

***

Кристофер вышел на крыльцо под палящее солнце, приваливаясь плечом к косяку двери. Утренняя прохлада сошла на нет, сменившись обжигающим теплом. На мгновение прикрыв глаза, он втянул в ноздри воздух, избавляясь от кислинки уксуса и пряности настоя, и лесная свежесть казалась особенно сладкой. Он устало потер переносицу под маской и мягко оттолкнулся, вставая прямо. Марта вышла следом, явно более расслабленная, чем при первой встрече, и Кристофер повернулся к ней. Взгляд его прояснился, но на дне золотистых радужек всё ещё таилась легкое усталость.

— К вечеру приду еще раз, — сказал он, не дав ей начать распаляться в благодарностях — Сделаю настой из трав, и Рыжик будет пить его в течение пары дней.

Марта кивнула, держа руки у сердца. В глазах блеснула трогательная смесь из нежности и надежды, и от этого вида он отвернул голову.

— Вы к нам, как ангел-хранитель…

— Я? — Хансен тут же посмотрел на нее и угол губы дрогнул в кривой усмешке.

— Да, вы, — твердо ответила женщина, после чего засуетилась, полезла в карман юбки и достала мешочек, где звякнула горсть монет и пихнула в его сторону — Вот, возьмите. Тут немного, не так как нужно платить за доброту…

— О, нет, бросьте это… — ладонь мужчины легка поверх мешка и отпихнула от себя обратно к Марте — Небольшой инцидент. Мне не составило труда. Но за мальчишками следите, они у вас те еще сорванцы.

Кристофер усмехнулся, и махнул рукой, спускаясь по ступенькам крыльца.

— К вечеру вернусь, — повторил он, взглянув на нее на мгновение, и направляясь по тропинке к выходу со двора.

Марта лишь проводила его взглядом, помахала в ответ на прощание, а когда калитка за ним закрылась, глубоко вздохнула. Кристофер реже принимал от них как благодарности, так и деньги. Оттого каждый раз становилось неловко перед тем, кто так трепетно относился к её семье, да и, наверняка, к большей части леса. Марта сунула неврученный мешочек обратно в карман и зашла в дом. Уж от сытного ужина, вернувшийся Хансен, точно не откажется.

Отходя дальше от вяза, Кристофер замедлил шаг, вступая в тень леса. Вспоминал ингредиенты для настоя, прикидывал, сколько осталось в его запасах, и, вот незадача, понял, что нужных трав не хватит, если они вообще есть. Ноги тут же сами повели по знакомой тропе, глубже в лес. Там, под древним, громадным дубом, он когда-то построил свой дом. Не слишком близко к деревне, но и не в глуши – так, чтобы свободно пройти.

Дом появился перед глазами не сразу – его скрыла крона. Толстый ствол в три обхвата, с корнями, вылезающими на землю. Дом стоял между ними, выглядел так, словно вырос из земли. Невысокий, слаженный из темного дерева. Крыша заросла мхом, и из далека могло показаться, что это причудливый холмик.

Кристофер толкнул дверь, и в ноздри тут же ударил легкий запах трав, древесины и пыли. Пространство его жилища было не малым, с низким потолком, но казавшееся тесным из-за большого количества всяческой мебели и безделушек, разбросанных по столам, полкам, даже полу. В этой куче можно было различить большое количество склянок, книг и записок. Стандартный набор мебели: тахта в глубине, чуть закрытая ширмой, шкаф для одежды, кухонный угол, круглый стол посередине и окружившее его три стула, и пару стеллажей, заваленных донельзя. Откровенный бардак, на который Хансен плевать хотел. Он здесь вообще редко оставался, только работал да иногда спал. О порядке и речи не было. Разве что, когда настроение хорошее, и то уборка не доходила до конца, и всегда что-то оставалось. Взгляд его безразличием скользнул по помещению, выловил сумку, брошенную на стуле. Кристофер прошел внутрь, не удосужившись даже снять обувь, и пол жалобно скрипнул половицами за неаккуратность своего хозяина. Он подхватил сумку за лямку, перемахнул ее через плечо и тут же направился на выход, захлопывая дверь за собой. Уже за порогом проверил содержимое: пару пустых и наполненных флаконов, чистая тряпка, малый нож. Этого хватит для сборов, а значит можно спокойно направляться в глубь леса, дальше к реке. Но едва он со двора сошел, как взгляд упал на стоящий пень срубленного дерева. Оно было старым, трухлявым и погибало. И да простит его сама природа – он сделал одолжение этому дереву. Но, не воспоминание о своем согрешении перед природой заставило его остановится, а лежащая на ней маска совы. Брови в то же мгновение сошлись на переносице.

— Астра, вот ведь… — вздыхая, Кристофер подошел ближе, подхватил маску и покрутил ее в руках – деревянную, на половину лица, где каждое перо было вырезано детально. Он фыркнул носом: — До беды не далеко, глупая сова — и сунул ее в сумку, обещая себе, что, найдя хозяйку, всучит ей не только потеряшку, но и пару лекций об ответственности. Хотя, не ему об этом говорить.

***

Вейланд был в пустоте своего сознания. Тело провалилось, и словно куда-то падало или наоборот оставалось на месте, провалившись во что-то зыбкое. Смерть – то, о чем он не думал даже, только наблюдал со стороны. Когда-то они хоронили его бабку по отцовской линии. Вейланд не был с ней знаком, и увидел ее первый раз только с посмертной маской вместо лица – закаменелые мышцы что застыли в одном положении навсегда, и это было спокойствие. Тогда, будучи десятилетним ребенком, он безразлично отнесся к этому. Смотря как гроб отпускают под землю, его широкие от любопытства глаза посмотрели на родственников, своих родителей. Только пару женщин рыдали, остальные смотрели так холодно, что даже кольнуло сердце ребенка. И тогда, он не думал, что это коснется его через девять лет. Что после смерти бывает что-то еще.

— Вейланд, — за руку его отдернет мать, заставляя посмотреть на нее. Странно, но лицо белокурой статной дамы смазалось, будто кистью небрежно махнули по живописи. Он пытался смотреться в нее, но…ничего. Да и голос был не ее, сломанный, надрывистый, звучащий откуда-то извне.

— Вейланд…Вейланд! — голос заставил дрогнуть яблоко глаза под веками, но те словно слиплись, не желая покидать эту бессознательность.

Тем временем, Астра, вцепившись в его плечи, мягко встряхивала парня. Похлопала по щекам, нащупала на шее пульс. Живой. Но не оставлять же его здесь без сознания и надеяться на пробуждение? Совесть не позволит. А у нее ведь и без него дела были. Утро сегодня не задалось, начиная с потерянной маски. Из памяти выбило, где она оставила свою совушку. Неужели не заслужила хорошей памяти после смерти? – от этой мысли она возмущенно фыркала и хмурилась, едва не взъерошившись, словно встрепанная сова. Астра поднялась на ноги подошла к реке и набрала в ладони студеной воды. Присев на корточки перед Вейландом, она вздохнула: — Ты простишь мне это, — и расслабив пальцы, медленно вылила прохладу на его лицо. Никакой реакции, видать, глубоко ушел, и от этого она прикусила нижнюю губу.

— Ты утопить его собралась? — голос за спиной оказался столь нежданным, что плечи Астры мягко вздрогнули. Она резко обернулась, видя Кристофера, что медленно выбирался из кустов.

— Что ты делаешь с бедным парнем? — уголок губ дернулся в усмешке, приближаясь к ним.

— Очень остроумно, Кристофер, — фыркнула она в ответ — Лучше помоги мне.

Хансен плечами повел и присел рядом с головой Вейланда.

— По щекам хлопала? Реакция есть? — нотки голоса чуть стали строже, оценивая легкую бледность лица у парня, касаясь точки пульса на шее и пальцами.

— Глаза под веками бегают, — глубоко вздыхая ответила Астра, наблюдая за работой Хансена — Разбудить не могу, сам же видишь.

Кристофер шумно вздохнул, поднимаясь и идя к ногам Вейланд. Нагнувшись, он подхватил ноги парня за щиколотки и поднял выше, так, что поясница оторвалась от пола. Чуть сощурился. Тяжеловато. Закинул ноги Морли себе на плечи, а руками спустился к коленям, удерживая его так и выпрямляясь.

— Что ж ты ему такое сказала, что он без сознания свалился… — пропыхтел Кристофер — Помогай давай. Похлопай по щекам еще немного.

Астра подползла к голове бедолаги, пару раз ударил его легонько, практически пальцами. Вейланд тихо замычал, зажмурился, протестуя отворачивая голову от еще прохладных пальцев девушки.

— Что он умер — она пожала плечами, на что Кристофер чуть рассмеялся.

— Ты хоть бы до бара его довела, там, куда приятнее узнать о своей смерти — усмехнулся он.

Кристофер посмотрел на Вейланда, веки которого наконец задрожали и медленно открылись. Легкие глубоко запустили воздух в себя, заставив его сипло и глубоко вздохнуть. Вейланд медленно повертел головой, пытаясь различить силуэты, что так трепетно корпели над ним. И когда взгляд обрел резкость, он лишь наблюдал взглядом за ними.

— Ну вот, уже как живой, — с насмешкой, Хансен медленно отпустил его и расслабленно вздохнул, избавившись от тяжести

Астра, скрестившая руки на груди, недовольно посмотрела на Кристофера, возмутилась: — Думаешь, у меня есть время на это? У меня были… дела, — она оступилась.

Однако Кристофер, потянулся к сумке и выудил оттуда маску, поднял и повертел ей перед хозяйкой.

— Эти дела? — губы мужчины растянулись в самодовольной улыбке, пока Астра, раскрыв глаза, смотрела то на маску, то на него.

— Где ты её…? Как? — вопросы комом скопились в горле, заставляя Кристофера еще злораднее улыбнуться над растерянной подругой.

Девушка резко поднялась на ноги, выхватила маску из его рук и тут же пристегнула к поясу на специальный ремешок.

— Ничего не говори, Хансен, — фыркнула она.

— А спасибо? Я заслужил спасибо от великой ученой? — похлопал глазками, чуть наклоняясь к ней. Но вместо благодарностей получил толчок в плечо ладонью, от чего мужчина тут же айкнул, отпрянув от ворчливой совы.

— Грубиянка… — наиграно обидчиво проворчал он.

Вейланд приподнялся на локтях. В ногах и руках оставалась тяжесть, но вот в голове пустота – глухая, огромная, медленно стекающая к горлу и грудной клетке, в самое сердце. Он не спешил подниматься, однако перед ним возникла рука. Скользнув по ней взглядом, он заметил несколько рубцов у запястья, шрамы выше и ниже локтя на усыпанной конопушками коже.

— Ты как, парень? — Кристофер ожидающе смотрел на него, дернув кончиками пальца.

Вейланд промолчал, пытаясь всмотреться в закрытое маской лицо без свойственной себе искры любопытства. Поджал губы, ухватился за предложенную руку и с тяжелым вздохом поднялся. Кристофер же, почувствовав его устойчивость на земле, отступил.

— Ну вот и чудно, — хмыкнув, Кристофер счел это за молчаливый ответ. Он перевел взгляд на Астру, что, скрестив руки на груди, наблюдала со стороны — У тебя все еще есть дела? Или ты составишь нам компанию до бара? Не вежливо оставлять парня без присмотра.

Астра мягко нахмурилась: — Для тебя это просто повод вернуться за стойку —

— О-о-о, да ты быстро учишься — Хансен усмехается и отворачивается, осматриваясь по сторонам — А вообще я здесь за крапивой…Ах! Вот и она! — и увидев куст нужного растения, он тут же подскочил к ней. — Красавица, я так долго тебя искал! — Присев, мужчина, не боясь ее колючести, ловко срывал траву под корешок, и останавливался, потирая друг об друга пальцы от жгучести. Астра с тяжелым вздохом закатила глаза.

Свесив голову вниз, к плечу, Вейланд все еще мягко покачивался из стороны в сторону, и цепляясь пальцами в край своей рубахи, как за подобие опоры. Продолжал смотреть на них исподлобья, наблюдая за, очевидно, давними приятелями. Наблюдал, как призрак, осознающий свою вечность в новом мире и чувствуя себя совершенно чужим, одиноким.

И будто чувствуя веяние холода, Астра смотрит на него. Внутри девушки что-то скручивается, видя бледное лицо парня, дрожь и эту потерянность. Вспоминая себя десятки лет назад, очутившись на твердой и холодной земле, с этой тяжестью, будто в нее зарыли. Вейланд шатнулся, и следом, Астра дрогнула плечами, оборачиваясь к Кристоферу, растерянно восклицая: — Крис! — голос Астры дрогнул.

— М? — мужчина поднял голову на нее, отвлекаясь от благоприятных кустиков растения. Астра кивнула взглядом и кончиком подбородка на парнишку, и он перевел взгляд вслед за ее указанием. Да уж, на вид серый, расколотый на части. Но Хансен растерял навык утешения, и потому замялся.

Поднимаясь на ноги с глубоким вздохом, он сунул пучок травы в сумку и сделал пару шагов в их сторону.

— Давайте так. Тебя, — он указал на Вейланда, и тот медленно обратил свои блестящие, но пустые, как вода в проруби, глаза на него — Отогреть бы. Медленно дойдем до деревни, но поведем тебя так, чтобы ты шел посередине. Если снова соберешься падать в обморок, то хотя бы тебя подхватим. Идет?

Кристофер замолчал, ждал, пока Вейланд соизволит ответить. Но слов снова не последовало, только действие – мягко качнувшаяся в сторону голова, и чуть сгорбленный силуэт юноши двинулся вперед. На это, Кристофер плечами повел, да последовал за ним. Астре же делать нечего, встает по обок от Вейланда, и вместе они неторопливо шагнули в лес, выходя к тропе, ведущей в деревню.

Глава 3. Те, кто носят маски

— Кто вы такие? — голос сорвался с сухих губ, и Вейланд едва узнал в нем свой. Пересохшее горло резануло, он закашлялся. Шли они уже какое-то время, и он едва переставлял ватные ноги, не глядя под них, плелся за ними по еще одной неизведанной тропе. Но теперь Вейланд уже не мог молчать. Кристофер замедлил шаг, но не остановился, бегло бросил взгляд на парня и продолжил путь. Астра тоже, кажется, особым вниманием не уделила, только задумчивый взгляд упал к земле. Ее тонкая кисть вцепилась в ремень сумки, перебирая пальцами край. Нитку за ниткой.

— А, так ты, все-таки говоришь, — в голосе Кристофера послышалась усмешка — А я уж подумал, ты немой.

— Я серьезно, — вдохнув воздух глубже, Вейланд посмотрел на него исподлобья — Вы тоже…— — Ну, как же иначе? — Кристофер не дал ему закончить, отрезал, повел плечами — Все мы… Проснувшиеся в этом лесу, возле идолов Мавры. Духи —

— Мавра…духи? — Вейланд чуть поднял подбородок, отпустил плечи, посмотрев на него — О чём вы?

— Тебя как звать? — Хансен резко сменил обороты, наконец посмотрев на него. Парень чуть помялся, не ожидав этой паузы для знакомства, что казалось столь неуместно: — Вейланд Морли… — ответив не громко, будто смутившись своего имени — А вас? Вы… —

— Зови Кристофер, — он махнул рукой, отворачиваясь — И лучше без формальностей.

И уж было Морли рот открыл в желании вернуться к упущенной теме, как взгляд зацепился за то, как впереди медленно расступилась листва, поредели деревья и вскоре в окружение медленно появились причудливые дома, слившиеся с величавыми кронами. И что самое важное, заставившее замереть – люди. Или, возможно названные Кристофером, духи. Сначала один прохожий, второй, и вот Вейланд тормозит, чтобы осмотреть площадь в центре деревни, где их троих окружила жизнь – ту, которую не думаешь найти после смерти.

Вейланд продолжал идти, сам не замечая этого, пока глаза скользили по окружению, по маскам, что скрывали истинные лица своих владельцев. Для чего они? – этот вопрос утек сквозь пальцы. Слишком много деталей, яркими картинками сменяющие друг друга. Ближе к лесу, на окраине дома все были частью леса, но к центру дома отделенные, даже обычные в контексте этой среды. Здесь и жителей больше, и прилавки, наполненные самодельной утварью, украшениями и небывалыми конструкциями, что хотелось разглядеть поближе. Однако, у его сопровождающих не в планах останавливаться, и Вейланду, как маленькому мальчику, пришлось только широко распахнутыми глазами проводить взглядом занятную безделушку.

Спины двух духов уже отдалились от него, и Вейланд прибавил шагу. Его место по середине немного уменьшилось. Кажется, они о чем-то переговаривались, тихо, но друг на друга не смотрели, даже голов не повернули. Как только он вернулся к ним, Кристофер дернул головой, замолчал. Астра издала глубокий вздох. И словно вклинившись во что-то важное, тайное, у Морли потяжелело в плечах, и он сжал их, уменьшился в их присутствии, но на деле оставался примерно одного роста с ними.

— Пришли, — Кристофер кивнул вперед, растянул довольную улыбку на губах.

Вейланд посмотрел туда, там, где двухэтажное здание с невысокими светлыми стенами с просвечивающими камнями. Окна маленькие, квадратные, но их много. Кровля с закруглённым коньком и скатом, капельник опущен низко. Из трубы легонько дымилось, дым уходил ввысь мягким облаком. Они уже подходили к крыльцу – низкому, с несколькими ступенями, истертых и скрипнувших под ногами уже взобравшегося на них Хансена, что вприпрыжку скакнул к двери. Над дверью висела вывеска с вырезанными волнами и туманом. «Затуманенные реки». Вейланд остановился на мгновение. Сердце ёкнуло. Это место, оно казалось почти уютным. Но почему-то от уюта становилось страшно? И только пальцы Хансена коснулись ручки, как на площади позади послышался резкий женский взвизг, а после надрывистое рыдание. Вейланд тут же развернулся, следом за ним и Астра с Кристофером. Оба заметно напряглись, Вейланд заметил это: потому как брови Астры нахмурились. Эмоций Кристофер не показывал, но его нижняя челюсть напряглась, будто стиснув между зубами толстую металлическую пластину, скрипнувшую на зубах.

Вейланд забегал глазами, цепляясь за сгущающуюся толпу, за женщину, преклонного возраста, что упала на колени и вытянула руки вперед. К ней, медленно подошло несколько – знакомые темные одежды, укрытые лица и головы. И оружие на перевес, что звякнуло, когда они, присев к земле, уложили белый сверток на колени скорбящей. Белая ткань пропиталась красным в нескольких местах, особенно книзу. И женщина, судорожно разворачивая сверху, заглянула внутрь. Подробностей не увидеть, ее окружили другие духи, и только плачь раздался внутри этого круга. Так больно, что Вейланд сморщил нос, чувствуя, как кожа похолодела.

— Это же… — голос Астры оказался ровным, но тихим.

— Мартин, — Кристофер ответил так же серо, но в уголке появилась грубая складка — Его мать искала его со вчерашней ночи. Судя по всему, скверна нашла его раньше… —

— Опять? — девушка резко повернулась к нему, сталь в ее голосе резанула уши — Вторая неделя пошла, а высшим, всё по-прежнему кажется «совпадением»?

— Не знаю… — Кристофер провел ладонью по шее, сжав ее пальцами и размяв напрягшуюся мышцу — Но, справедливости ради, вояки хотя бы стали осматривать лес.

Вейланд смотрел на них, внимательно слушал, и картинка стала вырисовываться, находя четкие лини: значит, встретил он по дороге сюда скверну, и этот бедолага…Он был чьим-то сыном здесь, другом. Но, абсурд – умереть там, где и так являешься мертвецом. Не легче ли сразу придать себя вечному покою? И каково это, душе, уже потерявшей свое настоящее тело? Да и где оно, настоящее?

Вейланд морщится, отводит взгляд от скорбящих. Тяжело смотреть на то, как кто-то разрывается на кусочки от потери. Между ребер сразу становится больно, по горлу скатывается что-то тяжелое и горькое. Он хочет развернуться к Кристоферу и Астарте, чтобы наконец войти в таверну и покончить с этой картиной перед глазами. Несколько «вояк», как назвал их Кристофер, оставили носителей масок в покое. Он видел лишь кусочки их лиц, но глаза были стёклышками – без сожаления, ответной скорби, эмпатии. Они лишь обернулись к тому, чей шаг был тихим и ровным. Подходя к четверым носителям оружия, что тут же выпрямились по струнке, прикладывая раскрытую ладонь к сердцу. Его капюшон свисал на плечах, открывая волнистые каштановые волосы, взъерошенные под тканью и открывая шрам, под знакомой Вейланду повязкой.

Вейланд застыл в пол-оборота. Узнал в нем своего спасителя, и укол покинувшей на время вины, вдруг снова дал о себе знать. Наблюдая за тем, как те переговариваются о чем-то, как ни один мускул не дрогнул в эмоции, а под натянутыми до носа масками не различить шевеления губ. Сомнения скрутились в клубок – а стоит ли?

— Вейланд, пойдем уже, — поторопила Астра.

Но он, ведомый чувством стыда, вдруг шагнул в обратную сторону, туда, где стоял его спаситель. Доски под его ногами скрипнули, нетерпеливо шлепнул пятками по земле, ускоряя шаг к воинам, что уже собирались уходить.

— Эй, ты куда? — Кристофер переглянулся с Астартой непонимающим взглядом.

— Я…я сейчас! — Вейланд не оборачиваясь, махнул рукой.

И наконец нагнав свою цель, парень протянул руку – хотел схватить за край рукава, но вовремя себя отдернул.

— Извините! — голос сипло сорвался из глотки, жадно вдыхая воздух в легкие — Я прошу прощения… —

Воин остановился, спина его напряглась, а плечи выпрямились. Он обернулся боком, беглым взглядом смерил Вейланда. Радужка глаз, потемневшая, но зрачок широкий и расслабленный. Его спаситель, как изваяние, лицо оставалось столь же беспристрастным к тому, кто остался жив благодаря ему. Морли в свою очередь смотрел на него замявшись, но чувствовал волнение, чувствовал силу в этом человеке и неописуемое, трепетное восхищение. Воин молчал, ждал, а Вейланд не в силах собрать свои мысли, дрогнул губами, прежде чем выпалить:

— Я хотел сказать вам спасибо, — голос оказался слишком громким, неконтролируемым. Он и сам не мог понять, почему так, но кажется, мысль о том героическом поступке и его спасении заставили забыть о сдержанности. — И я…я виноват, что не вернулся. Я поступил как трус. Но вы, спасли меня, и я благодарен вам до конца дней своих — с губ сорвалась нервная усмешка, а уголок губ дрогнул вверх, — Ну, то есть, я уже… Но здесь, я правда восхищен вашим поступком. Спасибо.

Мужчина оставался стоек, и на столь пламенную благодарность, только медленно моргнул. Он развернулся и последовал за остальными, оставив Вейланд с накрывшей пламенностью речей. Внутри Морли что-то оборвалось, смотря в спину уходящего, и почувствовал себя…глупо. Так глупо, что хотелось сквозь землю провалиться. Он не знал, чего ждать от воина. Улыбки? Радости? Да хотя бы слова, кивка на худой конец. И вместо этого? Пустота, от которой накатило возмущение, как от пощечины. Неужели, воин обиделся на него?

— И всё? — обвел эти слова в воздухе, под нос. Щеки загорелись, и как рыба на суше, губы шевелились, глотая напряжение. Вейланд сжался плечами, хмурость образовала складку между бровями. Ладони сжались, впиваясь ногтями в мягкую ладонь. Сомнение начало прогрызать всяческие мысли, но не успел додумать себе, как на плечо упала рука, похлопала, и голос Кристофера заставил обиду, почему-то нарасти.

— Да уж, это было… — усмешка вырвалась сама. Как же он чувствовал себя глупо — И на что ты надеялся, подходя к командиру? Ну же, не дуйся. Саррисофоры – воины, и давно отреклись от чувств и сострадания. Как видишь, все равно что со стеной беседовать.

­— Он спас меня от чудовища, а я же просто… — голос тихий, все еще скрашенный стыдом.

Кристофер лишь вздохнул и снова похлопал его по плечу, подгоняя развернуться: — Не все здесь выбрали остаться с земными слабостями, — он отпустил его — Ну, все, идем уже. Астра заняла для нас место в таверне.

Вейланд вздохнул, медленно принимая произошедшее. Закономерность нового мира поражала с каждой минутой, но что он не мог отрицать – это начинало затягивать, по-своему, завораживать.

* * *

Дверь распахнулась, скрипнула петлями. Кристофер шагнул первым, забирая в себя аромат хмеля и жара от обеда. Вдохнул шумно, всей грудью. Вейланд зашел следом, не так уверенно, осматриваясь по помещению взглядом. Напоминало трактир, где задерживались рабочие, однако если в Англии они были весьма неприглядные и серые, то здесь веяло теплом и уютом. Вейланд бывал в таких местах лишь раз, когда не было ни гроша, ни крыши над головой. Но он запомнил на долго, и то что он видел сейчас, здесь не было не намека на грязь, запахов затхлых или остро спиртных, возможно пробегающих крыс. Вместо этого запах хлеба, специй, медовый. А свет приглушенный, размывался легким светом от камина рядом с барной стойкой и окон, выливающий легкий холод дневного света. Людей по-прежнему было немного, но несколько столов было занято и их живые, расслабленные лица давали ощущение спокойствия.

Вейланд расслабился, внутри замерло блаженство, и усталость, от насыщенного дня, медленно таяла. Казалось, становилось лучше, и он не мог понять – то-ли дело в этой атмосфере или усталости, залегшей в теле. Остаться он хотел здесь подольше, и было понятно, почему Кристофер тянул их сюда с таким нетерпением.

За дальним столиком, круглым и небольшим, показалась знакомая макушка светлых волос. Кудри Астры в свете тепла будто сияли ореолом вокруг ее головы. Она подняла голову, поймала взглядом обоих и подняла руку, подзывая сесть.

— Хансен, я сказал, возвращаться завтра! — с легким рыком, голос бармена за стойкой заставил дрогнуть и вжаться головой в плечи. Медленно, Морли сделал шаг назад, к двери, но рука Кристофера обхватила его за плечи, прижав к своему боку.

— Я привел новенького, Арне! — мужчина усмехнулся, потрепал в своих объятиях, от чего Вейланд недовольно насупился, мягко толкая блондина в грудь от себя. Кристофер посмеялся, отпуская, и поднял руки в капитуляции, зашагав к столику Астры, — Ну же, окажи теплый прием моему приятелю! —

Арне стиснул зубы, зыркнул из-под густых бровей на несносного посетителя, и выдохнул глубоко, через нос. Взгляд сурового бармена переместился на Морли. Раздражение улеглось, но взъерошенный наглостью Хансена, он ответил сквозь сжатые клыки: — Садись давай. Сейчас покормлю.

Вейланд не смея спорить, закивал, быстро нагнал Кристофера и последовал примеру, сев за свободный стул рядом.

— Он добряк. Так, от скуки кусается, — продолжал насмехаться Кристофер.

— Или, потому что кое-кто, ведет себя как шут гороховый, — Астра вздернула носом, скрещивая руки на груди.

— Кто? — блондин подался вперед к ней, выдавив невинно наигранный тон. Астра сморщила нос в презрении, щелкнула пальцами по его деревянной маске, что та едва не спала с лица своего хозяина.

Заячья маска. Все здесь, носили маски, что нельзя было не заметить. Для достоверности, Вейланд обвел взглядом таверну, коснулся и маски совы на поясе, что принадлежала Астре. Вне всяких сомнений – не совпадение, а природа местных. Кристофер откинулся назад, закинул руку на спинку и чуть качнулся назад, вставая стулом на задние ножки. Голова его склонилась на бок, поймав изучающий взгляд парня на себе.

— О чём хочешь спросить? — но кажется, он уже знал ответ, только подначивал к разговору.

— Для чего они? — кратко, и довольно тихо, как будто вопрос мог задеть чьи-то чувства.

Кристофер чуть сморщился, повернул голову к Астре, а та, вздыхая, приняла роль рассказчика на себя.

— Духам, как и остальным на острове, дана особая магия, но лишь нам подвластны дары богини Мавры. Весь остров создан богами, а она создала эти леса, наполнила их жизнью и дала нам кров. Духи стали носить маски животных, как дань почитания Мавре за ее труды. Богиня, в свою очередь сделала маски животных тотемами каждого духа, и от наших тотемов у нас есть сила. И потерять маску – значит потерять часть сил, разбить – утратить навсегда. Поэтому, они очень важны для нас.

— Поэтому, ты так беспечно оставляешь ее где угодно, — подстегнул ее Хансен, не теряя возможности.

— Не тебе меня учить! — фыркнула девушка.

— Перестаньте… — неуверенно встрял Вейланд, сжимая пальцы на краю стола — Астра, ты говоришь о богах, но, когда я был жив, я очень много читал. Однако, я никогда не слышал об острове, о таком…загробном мире. Я не понимаю, как это все возможно?

Вейланд слушал внимательно, переводя взгляд с Астры на Кристофера, пока слова укладывались в голове мазками образуя факты, но они всё ещё были неразборчивыми силуэтами, что пока он не мог их до конца осмыслить и принять.

— Сначала поешь, а потом нагрузишь свою голову, — басистый голос Арне заставил вздрогнуть Вейланда, выпрямится, почувствовав каждую мурашку на теле. Он даже не рискнул обернуться, застыв серым ликом, — Нечего на голодный желудок такие вещи обсуждать.

Перед ними взгромоздились глиняная посуда. Что-то, что было похоже на овощное рагу – перед Вейландом, заставив своим ароматом отпустить взгляд на тарелку и почувствовать, как рот наполнился слюнями. С подноса перед Астрой, Арне поставил кружку с отваром, от чего девушка благодарно кивнула, обхватывая теплую емкость руками. Кристофер тут же оживился, выпрямился и обратил свое полное внимание на бармена: — А мне? Мне ты принес, например, медового вина? Уж страсть как люблю его к вечеру! —

— Нет, — тут же отрезал Арне и шумно стукнул стаканом перед ним с ярко-алым содержимым — Тебе, на сегодня, теплого вишневого сока с медом достаточно.

Хансен тут же потерялся в лице, руки на груди скрестил, и откинулся назад, скатываясь немного под стол. Ноги его вытянулись вперед, а кончики стоп врозь, напоминая ребенка без угощения.

Арне на это внимание не обратил, посмотрел на Вейланда: — Пару минут, совсем забыл про ложку. Подожди немного, парень — и отошел.

— Вечно он аппетит портит, зануда… — пробухтел Кристофер.

— Скорее, избавил тебя от очередной алкогольной комы, — поднеся кружку к губам, Астра сдула пар и медленно отпила.

— А какие у вас… способности? — Вейланд решил встрять прежде, чем между ними снова начнется острая язвительная перепалка. К тому же, аппетит был не столь сильным, и желудок скорее скручивало от новообразовавшегося нетерпения к информации.

Астра подняла взгляд на него, и что-то в нем сверкнуло. Нет, не яркая эмоция, а что-то, что заставило ее заинтриговать. Ресницы дрогнули, скрывая этот проблеск, подобно барышне веером смущенное лицо.

— Я могу определить состав чего-либо на вкус, запах, фактуру, — она медленно отпустила кружку на стол — Мне достаточно взглянуть, чтобы узнать сколько элементов замешано в одной вещи.

— А от маски? — Вейланд подался вперед.

— Интуиция, — Астра посмотрела на него — Могу почувствовать, что где-то что-то «не так», в знакомом мне пространстве.

— Ого, — Вейланд тихо хмыкнул, откинувшись назад. Взгляд скользнул к Кристоферу, что скучающе облокотился локтями о стол, едва прикасался к своему напитку, однако, медленно пил приторно сладкий нектар. Маска была скошена набок, открывая чуть больше лика: конопушки на носу, вздернутый кончик носа.

— А ты, Кристофер? — осторожно спросил Морли.

Хансен явно удивился вниманию, повернул голову на Вейланда, и задумчиво помолчал перед ответом: — Прыгаю высоко, бегаю быстро, да людей лечу касанием, — его плечи медленно обвели круги, возвращая к пойлу. И отпивая грузный глоток, шумно вздохнул, стукая стаканом по столу — Но, вторым не часто балуюсь. Только в особых случаях, когда побыстрее надо. А так, какой толк силы тратить на то, что руками сделать можно?

Вейланд не стал отвечать. Голову отпустил и задумался. Ведь, раз он тоже очнулся в лесу, то и ему полагается? Маска, магия? Да только, где искать? Однако, этому вопросу, давалось время, ведь к столу подошел Арне. Оставляя ложку рядом с его тарелкой, он вытер влажные руки о фартук. Он кивнул головой Вейланду, и тот не делая спорить принялся за рагу. Густое, наваристое – аромат защекотал нос, а когда рагу оказалось во рту, тут же растаяло на языке, расцветая насыщенным вкусом. Ложка Вейланда нетерпеливо стучала о дно, и Арне довольно хмыкнул. Руки его, тяжелые улеглись по бокам, и взгляд остро вцепился в Кристофера, что застрял мыслями в своем куполе, оказавшись подозрительно тихим.

— Это ведь лучше, чем «сир», верно? — тон был таким, что с ним было сложно поспорить. Но Хансен, кажется, затаил легкую обиду. Взгляд отпустил в кружку, да пальцем водил круги по каёмке стакана.

Арне вздохнул, и голову склонил на бок. И отставать от него, кажется, не собирался. Руки по швам, и тон его стал тише, аккуратнее: — Слушай, Кристофер. Парню бы освоится здесь. Не оставлять же его в баре. Ты б его на попечение взял, — плечи Кристофера внезапно напряглись, он чуть сгорбился, холка напряглась. Взгляда дух не поднимал, надеясь, что дальше бармен свою мысль развивать не будет. Астра заметно заострила внимание: ее взгляд метнулся от Арне к Кристоферу, и пальцы ученой дрогнули, поджались к ладоням. Вейланд ощутил эту вибрацию всеми фибрами, вжимаясь в стул и лишь наблюдая, как разразится буря.

— Ты же умеешь направить, как раньше, — складка между бровями создала легкую тень. Бармен не собирался отступать, желая достучаться до истинной личины Хансена — Они бы хотели этого, Кристофер. Они… —

— Не смей, — пальцы на стакане белеют. Кристофер произнес это тихо, но жестко.

— Я не хотел…—

Кристофер встал резко, так что стол шатнулся, в миске плеснулось рагу, а Астра едва успела ухватить кружку от падения. Привлекая внимание других посетителей, Хансен бросил монету на стол, та щелкнула, покатилась ребром к бармену и едва не упала на пол, покрутилась и звякнув, осталась лежать на краю. Когда Вейланд отвел взгляд от несчастной монеты, и быстро обернулся к уходящему духу, там уже медленно закрылась дверь. В таверне стало так тихо и душно, что кажется, все здесь задержали дыхание. И как долго это было, неизвестно, но вскоре, кто-то медленно шевельнулся, за ним остальные, теряя интерес.

Арне отпустил голову. Его губы заметно напряглись, пальцы неловко потянулись к монете, скользнули по ней, обхватили. Подтянув ее, он сжал в кулак металл и со вздохом спрятал в карман фартука. Кажется, груз этой ответственности лег на него так тяжело, что было видно со стороны. Нет, не просто видно – ощутимо.

Астра вздохнула, и Вейланд посмотрел на нее. Она поднялась со стула, постояла так пару мгновений. Ей неловко, и кажется, Астра не хотела оставаться здесь. Вейланд понимал эту тяжесть, поэтому отвернулся от девушки, не став добавлять ей скорби своим растерянным взглядом. Оставаться в этой тишине и правда тяжело.

— Я…пойду. У меня есть дела, — встав, она задержалась возле Арне на мгновение. Её пальцы едва коснулись его плеча. Мимолётно, невесомо, точно стряхивая случайную соринку. Их взгляды встретились, но ободряющий жест не сумел стереть ту гнетущую тень, что залегла в глазах бармена. Впрочем, все и без слов знали: Арне сказал это не из злобы.

Астра ушла. Дверь за ней закрылась почти бесшумно, но звук показался слишком громкий для этой тишины. Вейланд остался сидеть за столом, отпустил голову и смотрел на остатки остывшего рагу с образовавшейся плёнкой вытопленного жира. Он не знал, что делать. Руки безвольно лежали на коленях, кончики пальцев мелко подрагивали от скопившейся усталости. Слишком много произошло, слишком странно для одного дня.

Арне наконец пошевелился. Его тяжелый вздох вернул и остальные звуки следом – чужие разговоры, стук посуды и треск дров в камине. Мужчина подхватил опустевшую тарелку из-под носа Морли, и шагнул к барной стойке: — Подожди пока. Я принесу тебе чай, — бросил он, скрываясь за дверью кухни.

Тоска залегла где-то глубоко под сердцем, и устало выдыхая, Вейланд лег на руки, опираясь ими о стол. Уткнувшись носом в ткань, его голова повернулась к окну, вглядываясь в медленно угасающий солнечный свет и сменяющиеся силуэты за стеклом. Веки дрогнули и медленно закрылись. Голова опустела, и тепло окружения медленно убаюкивало в дремоту. Странная, чужая жизнь, что теперь казалась куда реальнее, чем тот холод, оставшийся позади. Вот только теперь, в этом новом мире, ему придется заново искать. Искать себя, смысл в этом странном мире. И ему, почему-то, было спокойно. Так спокойно, что пугало.

Вейланд не знал, сколько времени прошло. Может, минута, а может, и час. Но когда Арне вернулся с дымящейся кружкой настоя, Вейланд уже спал – дыхание ровное, глубокое, в нём поселился покой.

Арне бесшумно поставил кружку на стол, замер на мгновение, провёл ладонью по затылку, взъерошив волосы, и, выдохнув с тяжестью, тихо сказал:

— Спи, парень. Завтра день будет долгий.

Глава 4. Вверяй себя - дарую путь

Сон отпустил мягко, подобно волнам, принёсшим тело к тихим берегам. Пробуждение встретило его теплом, разлившимся по телу, затем, тяжестью в плечах, спине. Появилось желание растянуться во всю длину. Вейланд медленно откинулся на спинку стула, запрокинул голову. Сквозь сомкнутые веки он просачивался и резал, от чего не хотелось их открывать. Вейланд закрыл лицо ладонями.

Вернулось восприятие к звукам – тем же что были, когда он впервые ступил за порог, только скромнее и реже. И запах, слишком близко и резко – пряный, дымный. Вейланд скатил ладони по лицу и приоткрыл глаза. Глиняная кружка все еще стояла перед ним, но отвар, судя по пару, был свежим.

— Ты спал крепко, — голос раздался за стойкой. Арне стоял там, спиной к нему, занятый работой

— Который час? — голос оказался таким, словно в горло насыпали песка. Морли прокашлялся, прочищая горло.

— Почти пять утра, — бармен отвлекся на него, обернувшись — Ты выпей сначала, а потом уж поговорим.

Вейланд спорить не стал, взял кружку и поднес ко рту. Пряность защипала в носу, сделав глоток – тепло настоя смягчило горло. Легкая травяная острота тут же взбодрила, и плечи передернулись.

— Спасибо, — пробормотал он, опустив кружку на стол, но не разжав пальцев, ища тепло в шершавой глине. Поднял глаза на бармена, что возился с чем-то за стойкой, и, рассеянно блуждая взглядом по потолку, негромко уточнил: — Вас ведь зовут Арне?

— Верно, — ответил Арне, и обернулся к нему — А тебя?

— Вейланд, — уголки губ дрогнули, мимолетно улыбаясь.

Арне хмыкнул, стряхнул с ладоней о фартук влагу. Подошёл к столу, остановился напротив и облокотился руками на спинку стула, за которым вчера сидела Астра.

— Ну, добро пожаловать, Вейланд, — отозвался Арне, и Вейланд в ответ лишь кивнул, всё ещё сжимая в ладонях кружку. Тепло медленно разливалось по пальцам, успокаивая. Арне выдержал паузу, затем кивнул в сторону окна: — Солнце уже встало. Что думаешь делать?

Морли дёрнул плечом, сжал губы и опустил взгляд, спрятавшись за краем кружки с остывшим настоем. Чувствуя себя нашкодившим мальчишкой, он нерешительно спросил: — А… Кристофер или Астра? Они так и не заходили? Арне молча покачал головой. — Ты не думай, я тебя не прогоняю, — он вздохнул — Но, думаю, тебе стоит, по крайней мере, освоится.

Бармен склонил голову на бок. Его взгляд бегло обвел Вейланда, после чего, мужчина скрестил руки на груди, выпрямляясь: — Я не видел твоей маски. Ты очнулся у камней-идолов, верно?

Вейланд поднял голову, кивнул.

— Значит, тебе стоит вернуться и забрать её у алтаря Мавры. Это неподалёку от камней. Он обернулся, отошёл к стойке и, присев, выдвинул один из ящиков. Оттуда донёсся сухой, шуршащий звук, будто ворочали старые бумаги, перемешанные с мелкими деревянными обломками. Вейланд невольно повел головой вслед за этим шорохом. Пальцы дрогнули на кружке, он прислушался, пытаясь угадать, что именно тот ищет с таким деловитым упорством.

— Кажется, у меня была… — голос Арне заглох на мгновение, и Вейланд поймал себя на том, что задержал дыхание.

Наконец Арне выпрямился и вынул сложенный вчетверо кусок грубой, пожелтевшей бумаги. Вернувшись к столу, он разложил её перед Вейландом. — Это карта. Не самая подробная, но до места доведёт. Вейланд медленно перевёл взгляд с пальцев Арне на пожелтевший сгиб, и только тогда позволил себе выдохнуть.

Вейланд осторожно взял ее в руки, развернул и разложил на столе. Перед ним открылись тропы, деревья и несколько основных обозначенных мест. Он провел пальцем от деревни по тропе, что вела глубоко в лес, к идолам, и рядом с ними, чуть левее обозначена еще одна пустошь, подписанная как алтарь.

Вейланд поморщился и вскинул на Арне взгляд, в котором плескалось плохо скрываемое недовольство: — И как, по-твоему, я должен был до этого додуматься? С чего мне вообще было знать, что маска ждёт именно у алтаря за деревьями?

Арне неловко повел плечами, отводя глаза: — Ну, вообще, Мавра должна была позвать тебя к своему алтарю и отдать маску. Но почему этого не случилось – я не знаю.

Морли поджал губы, легкая хмурость не уходила, складкой отражаясь между бровей выражая скептицизм: — Вдруг, она и сейчас не отдаст? Если я ее не найду? Астра говорила, Мавра – богиня лесов. Она похожа на человека? Или она призрак? Как мне ее позвать, если я не найду маску?

Арне вздохнул, набираясь терпения перед чужим любопытством, его голос стал глубже.

— Когда первые люди появились на острове, они видели Мавру. Потом она ушла в недра и стала самим лесом. Никто из пришедших позже уже не заставал её в человеческом облике. Но тот, кто ей верен, всегда чувствует её присутствие. Ты тоже способен на это –просто доверься.

Он встретился взглядом с Вейландом, и того будто коснулась чужая уверенность.

— Маска всегда ждёт своего хозяина. Но, Вейланд, сейчас лес небезопасен. Скверна может встать у тебя на пути. Будь осторожен.

Морли опустил взгляд на карту. Слова Арне оседали внутри тяжело, почти как страх. Он скатывался вниз, в ноги, и Вейланд чувствовал, как не может заставить себя пошевелиться, шагнуть за дверь таверны. Только нашёл тихий угол, где можно забиться мышью, а его уже вынуждают идти, действовать. Но он не готов. Вейланд хотел задать ещё тысячу вопросов, но ожидая ответа – он мог просидеть ещё одну жизнь. Нет, лучше самому. Найти то, что прячется в этом огромном незнакомом мире. И наконец узнать, какая же судьба на самом деле его ждёт.

Он неторопливо свернул карту и встал. Стул скрипнул под ним, и Арне проводил его взглядом.

— Спасибо, — сказал Вейланд, чувствуя, как слова звучат просто, хотя внутри всё сжималось.

Арне в ответ кивнул: — Возвращайся, когда отыщешь свою пропажу. И удачи тебе.

* * *

Когда Вейланд шагнул за порог, ноги понесли его вперед, подальше от безопасных стен, от соблазна остаться там. Вместо этого достал сложенную карту и уткнулся в нее. Вслушивался только в звуки вокруг: деревня рано утром еще была тихой, спящей. Лес, окружающий ее не будил, только птицы щебетали где-то в ветвях свою утреннюю песнь.

Он продолжал идти, следя за линиями на карте, пока тропа становилась шире, а деревья реже. Трава под ногами знакомо стала путаться в ногах, и он тут же узнал это место. Камни-идолы стояли на том же месте – массивные великаны, поросшие мхом. Он сложил и сунул карту в карман брюк, обошел их, и теперь, не с такой опаской, осматривая великанов. Вырезанные руны, что он теперь мог прочитать.

«Здесь наше начало» и «Здесь благость Мавры» — то, что еще возможно было вырезано первыми людьми. Теми, кто видел божеств.

Вейланд замер от мыслей, что потекли сами собой: представляя, как могут выглядеть божества. Они такие же величавые, как эти камни? Наверняка, величественны, мудры и милосердны – дают душам людей второй шанс. Раз люди здесь верят в них – значит, есть за что.

— Вот бы встретить… — прошептал он.

Рука все же коснулась одного из идолов – шершавого, холодного. Он скользнул по нему рукой и собрался отпустить руку, продолжить путь к алтарю. Но краем глаза, заметил движение. Сбоку, там, где трава была выше и гуще. Вейланд обернулся и замер.

Она лежала на земле, в середине пустоши. Глубокое сопение, что вырывается во сне. Вейланд прислушался, сделал пару осторожных шагов к фигуре, что свернулась клубком. Звук повторился. Слабый, почти беззвучный. Белая, почти прозрачная в утреннем свете сорочка, рыжие кудри разметались по траве. Она была босая. И дышала, сладко-сладко.

Сердце ёкнуло, и Морли задержал дыхание. Не знал, что делать.

Она пошевелилась. Так резко, что Вейланд дернулся назад. Девушка поднялась на руках, села, глубоко вздохнула. Ее плечи в веснушках дрогнули от утреннего воздуха и прохладной росы, что осела на ее коже. Бедняжка, наверное, проспала тут всю ночь? Оставаясь спиной к нему, она оторвала руки от земли. Стала разглядывать свои ладони, будто видя их впервые. Пальцы тонкие, длинные, подрагивали, и даже на ее запястьях были веснушки.

— Э-эй…— позвал он, и голос его дрогнул — Ты…ты в порядке?

Спина девушки напряглась, как струна. Она резко обхватила голову руками, прижимая ладони к ушам, и лишь спустя мгновение медленно, с усилием обернулась. Кончики пальцев мелко дрожали, всё тело будто сжалось в комок, и Вейланд заметил, каждое её движение словно причиняло боль. В чертах незнакомки читалась мука, в которой смешались растерянность и влажный блеск глаз, устремлённых на него с немой мольбой облегчить страдания. Однако Вейланд, бегло осмотрев её взглядом, шагнул ближе и присел на корточки – явных ран он не нашёл, кроме того, что она так отчаянно сжимала уши. Значит, дело было в слухе?

Задумался, а затем решил поступить так же, как Астра, когда он сам растерялся, услышав чужую речь. Идея казалась сомнительной, но лучше, чем ничего. Возможно, он уже бессознательно говорил на языке, ей незнакомом, но так она хотя бы сможет дать ему знать, что не так. Морли нашёл на земле ветку, разгрёб траву, оставляя ровную влажную почву, и по памяти начертил знакомую руну, которая в этот миг читалась как подобие слова «речь». Он сморщил нос, до глупого просто, а на деле здесь это работало. Вейланд поднял взгляд на девушку, жестом указал на рисунок, беззвучно предлагая – коснись, а сам чуть отполз на коленях в сторону.

Всё это время она смотрела на него немигающим взглядом, боясь упустить малейшее движение странного незнакомца. К счастью для Вейланда, она решилась. Убрала руку от уха, поморщилась и медленно, с той же острожной опаской, коснулась прохладной земли. Вспыхнул яркий свет, к нему трудно привыкнуть, но со стороны наблюдать за этим всё же не так мучительно, как чувствовать на себе. Девушка пискнула, осела на землю и свернулась клубком, хаотично растирая глаза, снова зажимая уши, и Вейланд услышал всхлипы. Он закусил губу, внутри всё сжалось от острой жалости. Ему не хотелось причинять ей ещё больше боли, но он уже сделал это, даже если во благо – смотреть на это оказалось невыносимо. Морли отбросил ветвь и подался вперёд, бесшумно, боясь спугнуть. Опустился на колени за её спиной, медлил секунду, другую – пальцы сами собой сжались в кулак, прежде чем он решился. Осторожно, коснулся её плеча, сквозь тонкую ткань ощутил, как напряжены мышцы, как она вздрагивает от прикосновения, словно от удара. Но Вейланд не убрал руку – провёл ладонью по её лопатке медленно, стараясь, чтобы тепло его пальцев просачивалось сквозь дрожь. Гладил снова и снова, как успокаивают испуганное животное.

— Прости меня, — выдохнул он, — Прости. Но иначе было нельзя.

Слова повисли в воздухе, хлипкие, беспомощные, ничуть не легче её слёз. Проходит какое-то время, прежде чем она перестала вздрагивать. Вейланд медленно поднялся, обошел и сел перед ней. Рука потянулась к её запястью, в ответ, она конечно же зажмурилась, запротестовала. Однако, сдвинуть ладонь немного удалось, и Вейланд тут же зашептал: — Я не буду кричать, обещаю, — уголки губ дрогнули вверх, пытаясь успокоить своей улыбкой.

Веснушка приоткрыла глаза, легкая краснота белков сливалась с карим ободком, от чего ее взгляд казался еще более жалобным и большим. Губы сжались в тонкую линию, и на дрожащем теле, она все же поднялась. Ее ладони не так плотно, но оставались на ушах, смотря на Вейланда с вниманием и доверием, от которого ему стало почему-то тяжело. Смотрела на него из-под дрожащих ресниц, сжимая ладонь у уха. Он видел, как напряжены её плечи, как она готова снова закрыться.

— Слышишь меня? — он продолжал говорить шепотом, кратко. Она смотрела на его губы. Её дыхание сбивалось, но она не отводила взгляда. И через несколько долгих секунд, словно преодолевая себя, кивнула.

Морли улыбнулся: — Вейланд, — он указал пальцем на себя, внимательно следя за реакцией. Как только черты её лица смягчились, парень перевёл жестом на неё, предлагая назвать своё имя.

В ответ девушка поднесла пальцы к горлу и покачала головой. Губы приоткрылись, но вместо речи вырвался лишь глубокий, сиплый вдох. Она поморщилась, словно поперхнулась, и шумно сглотнула. Немая.

Вейланд выдохнул, потёр затылок и задумчиво отвёл взгляд. Внутри стало горько и тягуче одновременно. Досадно, положение усложнялось, но оставлять это так он не хотел.

— Хорошо, я понял, — он оглянулся, разыскал взглядом брошенную палку, поднял и протянул девушке. — Напишешь? — указал на разворошенную траву, обнажившую землю.

— Как тебя зовут?

Веснушка моргнула, перевела взгляд на палку и неторопливо взяла её дрожащими руками. Она выводила руны медленно, и по лицу было видно – новые знания поражали её, и это ощущение было знакомым, так что Морли подавил усмешку, наблюдая за этим. Удивление сменилось сосредоточенностью: она привыкала к незнакомому письму, выводила палку за палкой неровно, но главное – понятно.

С А Й Р И Н.

— Сайрин, — прочитал Вейланд и поднял на неё взгляд. Сайрин же, услышав своё имя, встрепенулась, криво улыбнулась и тут же закивала.

Они обменялись улыбками, и между ними словно спал лишний груз недопонимания, хотя бы в именах. Девушка осмотрелась вокруг, и Вейланд тут же уловил во взгляде тревогу. Он догадался о её мыслях, и от этого внутри шевельнулась глухая скорбь. Он никогда не решился бы произнести ту правду, которую знал. Лучше просто сопроводит её в безопасное место и позволит узнать о смерти из чужих уст. Арне точно найдёт нужные слова.

Выпрямившись, Морли достал из кармана сложенную карту и развернул перед ней.

— Я отведу тебя в деревню, где есть другие люди, и там мы поговорим, — он посмотрел на неё и поджал губу. — Ты пойдёшь со мной?

Сайрин заглянула в глаза и коротко кивнула, после чего опустила взгляд на карту. Вейланд последовал за ней.

— Хорошо, — он ткнул пальцем в карту, говоря неторопливо, с расстановкой. — Мы сейчас здесь, но нам нужно зайти в одно место поблизости. Там мы заберём кое-что, что нам пригодится, и уже оттуда направимся в деревню.

* * *

До алтаря было рукой подать – левее от каменных идолов, за деревьями. Сайрин не спрашивала, куда они идут, просто шла рядом, и, к удивлению, Вейланда, оказалась очень высокой. Когда она медленно поднялась с земли, то Морли невольно сделал шаг назад. Он привык смотреть на людей сверху вниз или вровень – но не снизу вверх.

— Ого, — выдохнул он, и она моргнула, уловив его удивление.

Ей приходилось пригибаться от низких веток, отводить их в сторону, двигаться медленно и чуть сутулясь. Временами она всё ещё прижимала ладони к ушам, и любой лишний шорох заставлял её нервно вздыхать.

Алтарь перед ними оказался на ещё одной ровной круглой опушке, где возвышался серый каменный пьедестал, поросший мхом, испещрённый сетью трещин и вырезанными рунами: «вверяй себя – дарую путь». К нему вели ступени, низкие, вдавленные в землю, а на самом пьедестале стояла она – статуя Мавры, вырезанная из того же камня, но при первом взгляде было легко спутать с живым человеком.

Высокая, с прямыми, сильными, но не грубыми плечами. Одежда струилась, напоминая не то плащ, не то длинную тунику, сшитую из тонких слоёв ткани – она развивалась на ветру, словно богиня только что шагнула вперёд. Капюшон был накинут на голову, скрывая лоб, но из-под него выбивались длинные пряди волос, заплетённые в мелкие, редкие косы, терявшиеся среди распущенных локонов. Чёлка уходила за уши, и лишь несколько тонких прядок падали, касаясь скул. На капюшоне, поверх головы, лежал венец из тонких веток, переплетённых искусной рукой, от них тянулись вверх отростки, напоминающие оленьи рога, изящные и острые. За спиной угадывался колчан, плотно набитый стрелами, а само оружие свисало с плеча Мавры. Глаза богини были закрыты, выражая покой, руки протянуты вперёд, предлагая вложить свои ладони в её.

Вейланд замер. Почувствовал тот же поток мыслей, волнение, скапливающееся в кончиках пальцев лёгкими искрами. Смотрел на спокойствие в её лице, на протянутые руки. Перед ним была не богиня воплоти, но ощущение чего-то неописуемого не давало сделать шаг к её алтарю.

Однако Сайрин оказалась смелее – шагнула к ступеням первой. Вейланд встрепенулся, но не стал её останавливать. Наблюдал, как она взбирается, немного неуклюже, ставя ногу чуть боком на узкую ступень. Оказавшись перед богиней, Сайрин скромно всматривалась в её лицо. Телом двигал лишь внутренний зов – и, медленно подняв руки, веснушка вложила их в прохладный камень ладоней Мавры. Пару мгновений, и ничего. А затем поднялся лёгкий ветер. Он подхватил листву у ног, закружил её вихрем вверх, к рукам, и заметался в раскрытых ладонях. Сайрин зажмурилась, увидев, как между пальцев что-то засверкало.

Вейланд шагнул вперёд: — Сайрин, — волнение заставило его голос дрогнуть.

Но ничего страшного не случилось. Мягкий свет вспышкой рассыпался в руках девушки, и в них уже лежала маска – овальная, с ликом совы-сипухи. Сайрин широко раскрыла глаза, ощутив в пальцах твердость дерева, и рефлекторно сжала её. С любопытством осмотрев маску: двухцветное дерево, прорезанные глаза, аккуратный клюв, Сайрин медленно повернулась к Вейланду и подняла на него непонимающий взгляд. Вейланд же облегчённо выдохнул и улыбнулся.

— Всё хорошо, — тихо сказал он. — Она твоя.

Сайрин осторожно сошла с алтаря, всё ещё разглядывая то, что пока вызывало у неё смешанные чувства. Подняла взгляд на Морли, и без слов стало понятно: теперь его черёд. Он глубоко вдохнул, набираясь решимости, и шагнул вперёд, чтобы повторить то же, что сделала Сайрин. Подойти ближе, и ощутить себя ещё более придавленным к земле. Каменный холод Мавры осел на его плечи, и, глядя в черты её лица, он поймал себя на странной мысли: он не понимает, что делает здесь, перед ней. И будто сама богиня задавалась тем же вопросом.

Когда он вложил ладони в её, долгое время ничего не происходило. Не было того волшебства, что с Сайрин. Природа вокруг вовсе затихла, задумавшись над фигурой Вейланда, который так отчаянно и неловко съёжился у статуи. Он вздохнул и уже хотел отступить. Мавра не признала его – он чужак. И нужно идти в этот мир ни с чем, снова искать себя. Но почему? Почему богиня вдруг отвергла его? Он же дух, проснулся у идолов. Ведь так?

Однако между пальцев всё же сверкнуло. Он почувствовал тепло, и, будто сжалившись над ним, в руках появилась заветная маска. Вейланд перевёл взгляд, восторженный явившемуся лику, наконец-то, в его руках лежала маска. Маска ворона. Чёрное дерево, изогнутый клюв, вырезанное оперение на переносице, у скул, на бровях. Пустые глазницы, раскрывшиеся в нелепом удивлении. Она была холодной, и по ней, через всю маску, ото лба к глазнице, шла трещина со сколами на концах.

Вейланд нахмурился. Она не была похожа на маски других духов: казалась потрёпанной, старой, словно пережившей другого человека. Слова комом застряли в горле, пока он разглядывал свою новую личину, и только мысль глухо пронеслась в голове: «Она… моя?»