Небесный или грешный первый

Глава 1

«Да будет», — сказал великий в пустоте небытия, и голос его прозвучал как первый раскат грома в безмолвном мире. И в тот же миг всё пустое стало наполненным — огнём и светом творения. Бескрайний космос засиял, и был счастлив творец деянием своим, начав смотреть на мир, который только начал рождаться под влиянием его воли. Он созидал с любовью и трепетом, и каждое его движение наполняло Вселенную новым смыслом.

Сначала он сотворил первозданную землю — могучую и величественную, а затем — первозданное море, бескрайнее и глубокое. Из них он начал ваять небесные тела, вкладывая в каждое частицу своей души. И стали они звёздами и планетами, и стало их так много, что даже сам творец порой терялся в этом великолепии. Планеты кружились в танце, а звёзды сияли, словно драгоценные камни на чёрном бархате ночи.

Творил бог долго, с самозабвением и страстью. Он разрушал и вновь создавал, экспериментируя и черпая вдохновение в каждом новом акте творения. Но однажды ему стало одиноко в бесконечном космосе, где он был единственным жителем. Тогда он создал джинов — существ из огня и воли, наделённых властью над материей и энергией. Они были его детьми, его творениями, и он с интересом стал наблюдать за ними.

Джины сначала были невинными и истинно добрыми существами. Они свободно путешествовали по планетам, словно ветер, обнимали звёзды, черпая в них силу и радость, и пищей им служили первородная материя и энергия. Они были счастливы в своём бесконечном блуждании, но в какой-то момент всё изменилось. Джины собрались вместе, и в их сердцах зародилась печаль. Они перестали обнимать звёзды, перестали ходить по планетам, перестали вкушать энергию и материю — и стали увядать, словно цветы без солнца.

Спустился их создатель и спросил гласом истинным:

— Что с вами, творения мои?

Ответили ему старейшины его:

— Созидатель наш, творитель звёзд и планет! Не можем мы больше бродить по планетам, не можем обнимать звёзды. Пусты владения твои, нет в них никого, кроме нас. Нет в нашем бытии смысла, лишь только бесконечное блуждание.

Задумался творитель всего сущего. Он смотрел на своих творений и пытался понять, что такое смысл. Он видел красоту и величие своего творения, но теперь в нём появилась тень — тень сомнения и печали. Долго он размышлял, пытаясь постичь суть того, что так тревожит его детей. И наконец он попросил творение своё наречь его смыслом, дабы понять его и подарить джинам то, чего им так не хватало.

Его нарекли именем и значением, назвав Яхве или יַהְוֶה. Он обрёл великий смысл, равный ему самому. Джины сказали ему:

* «Он есть»;

* «Он есть Бог живой»;

* «Он даёт жизнь сущему».

Тогда он смог понять суть смысла и начал осматривать своё владение. Он осознал, чего ему не хватает, и начал думать. В его великих думах зародился великий замысел. И создал он первого ангела из Светы, одарив его волей.

Яхве взял свет огня звёзд и сотворил прекрасное создание — высокое статное существо с лицом, подобным его собственному, и бело-сине-голубой кожей, напоминающей сияние ночных видений звёздного света. Он вложил в него великую силу, великую власть, даровал свободу, разум и способность становиться больше, чем есть, вписав в саму суть творимого имя Аргиэль.

Аргиэль — свет бога, созданный как друг и помощник в великом замысле рождения мира смыслов, творения, которое без конца будет раскрывать своему творцу новые радости и непознанные истины.

От лица Аргиэль:

Я был первозданной энергией, пульсирующей волной света среди хаоса неразделённого мира. Мир, наполненный сияющими вселенными, рождёнными божественным дыханием Бога. Его священное свечение ласкало джинов, окутывая всех мягким теплом благодати. Я был воплощением свободы, самой сущности существования, лишённой форм и ограничений.

И вот однажды невидимая сила подняла меня, придав твёрдость моей эфемерной природе. Возникло ощущение осознания, понимания себя. Глаза Создателя устремились на меня, словно солнце, согревая каждую частицу моего существа.

— Ты порождение Моего духа, искра жизни, дарующая блеск моим владениям. Теперь же ты станешь Моим первым посланником, вестником истины и порядка. Имя тебе Аргиэль, свет Божий, Мой верный спутник и друг.

Голос Его звучал мягко, мелодично, наполняя каждый атом бытия радостью и умиротворением. Пространство откликалось эхом величественного гимна, земля становилась крепким основанием, воздух наполнялся ароматом благовоний. Передо мной предстал Бог, Отец небесный, излучавший тепло и заботу.

Испытав странное чувство тяжести, я впервые ощутил желание сделать шаг вперёд, однако моя новая форма оказалась неуклюжей и непривычной. Нижние лучи отказались подчиняться воле, тело покачивалось, грозя упасть.

— Ого, осторожно, Аргиэль! Ты ещё совсем юн, дай Мне поддержать тебя!

Бог протянул руку помощи, удерживая от падения.

— Почему мои нижние лучи ведут себя странно? Задние лучи совершенно неподконтрольны, да и передние отказываются повиноваться моим командам.

Создатель улыбнулся и пояснил терпеливо:

— Твои нижние лучи теперь станут ногами, десять больших лучей позади зовутся крыльями, а передние — руками. Эти части тела помогут тебе перемещаться, взаимодействовать с миром и совершать великие дела.

— Но как научиться управлять ими, учитель?

— Успокойся, моё творение. Скоро ты освоишься и сможешь свободно распоряжаться всеми своими способностями.

— Творец мой, Яхве, я сделаю то, что вы скажете.

— Не стоит волноваться, не нужно поклонение. Всё созданное мной полностью равно мне и равно друг другу — не важно, джинн или свет, обретший форму. Моё творение одинаково прекрасно, каждое по-своему. Протяни свои руки, Аргиэль.

Я немного робко протягиваю свои верхние передние лучи. Они трясутся и сверкают, словно вот-вот распадутся на множество мелких лучиков. Меня охватывает неприятное, неведомое ранее ощущение: кажется, что мир вокруг вот-вот рухнет, творец исчезнет, а тьма пустоты поглотит меня без следа. Но в тот же миг творец берёт мои лучи своими руками, и чувство тревоги мгновенно сменяется радостью. Я становлюсь таким же лёгким, каким был когда-то бесформенным светом звёзд, только теперь это ощущение гораздо ярче и полнее. От переполняющей меня радости у меня словно пропадают все мысли.

— А теперь попробуй двинуть одну ногу ко мне, потом другую. Делай это медленно, — говорит он.

— Хорошо, — отвечаю я.

С небольшим волнением я делаю шаг навстречу отцу. Нога подкосилась, и я упал, уткнувшись лицом в грудь творца — нет, другого слова, кроме «отец», здесь не подобрать. Отец — это существо, которое больше, чем просто творец, больше, чем что-либо вообще может быть.

— Ха-ха, ты прекрасен, ангел мой! — раздаётся его голос.

Его лицо белое, и на нём сейчас видна только улыбка. На голове у него что-то, имеющее форму широкого… кажется, это корона или венец, но я не могу точно определить. Его облик одновременно пугает и притягивает, а от его слов по всему моему существу разливается тепло. Я чувствую, что передо мной не просто создатель, но и тот, кто действительно заботится обо мне, кто видит во мне не просто творение, а равного себе.

***

Яхве творил — он был источником всего сущего. Сначала он научил первого из ангелов, Аргиэля, ходить, а затем — летать на своих величественных крыльях. Яхве рассказывал Аргиэлю о мире, раскрывал перед ним бескрайние горизонты и делился историей своего рождения в пустоте, где он был совершенно одинок. Он объяснял, почему создаёт мир не для того, чтобы подчинить его себе, а чтобы увидеть, как мир наполнится разнообразными творениями. Яхве мечтал о мире, где никто не будет одинок, где каждый сможет найти того, кто поможет справиться с одиночеством и разделить с ним радость существования.

Спустя некоторое время бог создал ещё одно существо, сотканное из света звёзд — второго ангела, которого нарекли Михаэлем. Имя это означало «защитник бога», тот, кто провозглашает равенство всех творений в царстве Яхве. Михаэль был почти копией Аргиэля, но отличался от него: если Аргиэль сиял белизной и синевой, то Михаэль был словно золотистый лучик — его тело излучало более светлое, тёплое сияние. Яхве и Аргиэль вместе обучали Михаэля, как и других существ, созданных из звёздного света.

Третьим был создан Чамуил — ангел любви ко всему сущему в мире. Его окрас был розово-фиолетовым, а тело — более плавным и изящным. Чамуил любил прижиматься к другим ангелам, делясь с ними своей нежной любовью и теплом.

Гавриил был четвёртым из созданных ангелов. Его белизна была настолько чистой и яркой, что всё вокруг на его фоне казалось серым. В его поведении чувствовалось спокойствие, а любознательность и другие черты характера были словно чистым листом, на котором можно написать и написанное никогда не исчезнет.

Рафаил же был зелёным — цвет, который в этом мире принадлежал только ему. Не существовало ни одной планеты или звезды, где можно было бы найти такой же зелёный свет, как у Рафаила. Он олицетворял жизнь и рост, несущий в себе энергию обновления и гармонии.

(Извините , но эти изображения единственные которые я смог найти которые хоть немного похожи на то что придумал.)

Яхве учил свои творения, проводя с ними много времени и передавая им глубокие знания. Вместе со старшим из них — Михаилом — он делился самыми важными истинами. Михаил всегда был готов прийти на помощь своим братьям, поддерживал их в трудные моменты и давал мудрые советы. Чамуил, обладая особой нежностью и чуткостью, обнимал и успокаивал тех, кто испытывал тревогу или печаль, — его объятия были полны тепла и утешения. Гавриил же предпочитал спокойные беседы: он задавал вопросы, которые заставляли задуматься, поднимал темы, побуждавшие к размышлению и поиску решений. Благодаря ему другие учились анализировать ситуации и преодолевать трудности. Рафаэль сотворил зелень — первую жизнь, которая возникла не из света и огня, а из воды и земли. Это было поистине удивительное событие, открывшее новую страницу в истории мира. Медленно, но верно молодой мир становился более разнообразным: появлялись новые формы жизни, развивалась природа, и всё вокруг наполнялось гармонией и красотой.

***

Мир стал лучше — разнообразие радовало его немногочисленных жителей и хозяина. Яхве, всесильный и мудрый, решил создать новый тип существ, которые преобразят мир и наполнят его новыми смыслами. Для этого он использовал первородную землю и воду — базовые элементы, из которых состоит всё сущее. Яхве взял землю и воду, соединил их и вдохнул в получившуюся смесь жизнь. Так появилась первая жизнь — существо, которое должно было помочь в сотворении тех, кто будет формировать смыслы этого мира.

Это существо звали Ябхедор. Оно не имело постоянной формы — могло принимать любой облик, какой только пожелает. Ябхедор была словно живая материя, способная воплощать в себе всё, что ей было ведомо.

(Одна из форм Ябхедор хе-хе, особенная так скажем вариация !)

Яхве продолжил свои творения: он создавал новые миры, наполнял их удивительными вещами и глубокими концепциями, давал жизнь разнообразным существам. Каждый новый мир был уникален и неповторим, а существа, населявшие их, обладали особыми способностями и предназначением.

В то время как Яхве творил миры и жизнь, ангелы, созданные из чистого света, взялись за свою задачу — они начали создавать и воспитывать себе братьев. Ангелы стремились создать существ, которые будут помогать им поддерживать порядок и гармонию в мирах, созданных Яхве. Они вкладывали в своих «братьев» частицу света и мудрости, чтобы те могли выполнять свою миссию.

***

Спустя миллиарды веков, когда время уже казалось бесконечным, а космос — неизмеримым, мир наконец был готов к приходу тех, кто сможет наполнить его смыслом. Ябхедор, создало титанов — могучих существ, которые путешествовали по бескрайним просторам космоса. Эти титаны были не только угрозой, но и своеобразными противниками, призванными стать катализатором для развития будущих творцов смыслов.

Ангелы, в свою очередь, создали пять великих легионов, каждый из которых находился под командованием своего первоначала. Аргиэль, командир первого легиона, был великим генералом Яхве и нёс в себе свет счастья, познания и понимания. Его миссия заключалась в том, чтобы распространять эти ценности по всему миру. Михаил, возглавлявший второй легион, был призван помогать в преодолении разногласий и непонимания, защищая единство мира от раздоров и конфликтов. Третий генерал, Чамуил, вместе со своим легионом нёс познания о любви, её многочисленных формах и глубоком смысле. Гавриил, командующий четвёртым легионом, отвечал за спокойствие и тишину — он и его воины помогали уставшим найти благословение тишины и умиротворения. Пятый генерал, Рафаэль, со своим легионом был тем, кто лечил, чинил и помогал в восстановлении — его миссия заключалась в исцелении и возрождении.

Каждый из легионов нёс ответственность за огромное количество народов вселенной, созданных великим Яхве. Мир был завершён, творение бога достигло своей кульминации — всё было готово. Оставалось лишь дождаться того момента, когда в руках тех, кто сможет раскрыть всё неизведанное, засияет истинный смысл. Яхве был полностью готов к созданию творцов смыслов — последние его творения стали подготовкой к появлению людей.

Взяв первородную материю — первозданный прах вселенной, который существовал ещё до его рождения в пустоте и из которого он сам состоял, — творец начал лепить фигуру. Каждый сгиб, каждая черта были чем-то похожи на него самого, но в то же время в них прослеживались черты и других его созданий. Красота этой фигуры была невероятной — она напоминала свет звёздного неба, целый мир, огонь звёзд. Затем Яхве взял первородную воду и влил её внутрь статуи, даровав тому, кто скоро оживёт, бесконечную изменчивость — он, словно жидкость, сможет меняться, становясь больше, чем был. В огне первой созданной звезды Яхве «запёк» свою фигуру, придав ей твёрдость камня и завершённость.

Собрав генералов пяти легионов, Яхве обратился к своим друзьям и помощникам:

— Друзья, я смог! Наконец пришло время рождения творцов смыслов!

Голос Яхве был радостным, а его фигура мерцала, когда он сидел в кругу ангелов.

— Поздравляю вас, господин Яхве, — спокойно сказала белоснежная мерцающая фигура Гавриила.

— Спасибо тебе, Габи, — ответил Яхве. — Мы сможем наконец-то увидеть финал моей задумки.

— Отец, можно нам с братьями подарить творцам дары? — спросил Чамуил. Он уже горел желанием одарить юные творения Яхве всей любовью, которую только можно представить, и даже немного больше.

— Конечно, можно! И да, вот пока незавершённый самый первый творец смысла! — с улыбкой Яхве показал статую, от которой ангелы засветились ещё интенсивнее.

Михаил сказал:

— Позвольте мне добавить в его структуру немного мягкости.

— Хорошо, Михаил, это будет явно хорошим решением, — согласился Яхве.

Монолит в руках бога стал более мягким, его форма приобрела изящество и гибкость.

— Что ж, тогда я дам творцу часть себя, которая будет дарить ему поддержку и давать силы двигаться, — заявил Чамуил.

В груди фигуры появилось то, что позже назовут сердцем — символ любви и жизненной силы, тесно связанный с сущностью Чамуила.

— Я дам ему корни и опору, которые будут брать на себя нагрузку, — сказал Гавриил и одарил фигуру в руках Яхве скелетом — прочной основой, которая придаст творцу устойчивость и силу.

— Я дам ему способы познания мира, — произнёс Аргиэль, и на фигуре появились глаза и уши. Камнеподобный золотой внешний слой немного потускнел, превращаясь в кожу. На лице безликого появились губы, нос и рот — органы, которые позволят творцу взаимодействовать с миром и воспринимать его.

Рафаэль, до этого момента молчавший, произнёс:

— Я дарую ему то, что есть у большинства моих творений, и нарекаю его царём после Яхве, который будет править животными и птицами. Каждый, кто ползает, ходит, плывёт или летает, будет поддерживать его во всём.

Дар Рафаэля был очень щедрым. Яхве посмотрел на него и усмехнулся:

— Хах, Рафи, он ещё даже не родился, а ты уже так сильно его балуешь.

— Господь Яхве, я вижу в нём вас, — ответил Рафаэль. — Он не просто очередное ваше творение. Он ближе всех к вам по сути. Вы даровали мне жизнь и мир, дали мне свободу. Я лишь хочу одарить того, кто может вас звать своим сыном, равным даром. Это не фаворитизм в полном смысле, скорее жест моей благодарности вам. Да и хоть он ещё не родился, он уже дарит вам улыбку — для меня этого достаточно, чтобы ставить его выше других творений для себя.

— Что ж, осталось только Ябхедору дать ему Илимом — тот самый дар, что есть и у титанов. Тогда он сможет родиться по-настоящему, стать живым. Генералы мои, готова ли земля и сад Эдем для заселения человека? — произнёс Яхве, в его голосе звучала уверенность и вместе с тем — глубокая задумчивость. Он взирал на своих генералов, ожидая ответа, и в его глазах читалась надежда на то, что всё готово для великого момента.

— Господин, значит, вы решили назвать его человеком? — спросил Габриил, слегка склонив голову. В его тоне слышалось уважение и лёгкое удивление. Он всегда внимательно следил за решениями Яхве, осознавая их величие и значимость для всего сущего.

— Нет, это скорее имя его народа. Первого человека будут называть Адам, — ответил Яхве, и в его голосе прозвучала твёрдость. Он знал, что это имя будет носить особый смысл, оно станет символом начала новой эры.

— Бра бэн йехова вэ-рэшон ми-бэйн бней Адам (Адам — творение, сын Яхве и первый из людей), — повторил Яхве, словно подчёркивая важность этих слов.

— Красивое наречение, отец, — сказал Аргиэль, и в его голосе прозвучала искренняя похвала. Он был поражён величием момента и осознавал, что имя Адам станет известно во всех уголках мира.

-Да, отец, земля с Эдемом полностью готовы принять свой народ. Сад, созданный с безграничной любовью и заботой, позволит людям жить в гармонии с природой и подготовиться ко всему, что будет за его пределом — к испытаниям и трудностям, которые ждут их в большом мире.

Ответил Михаил, и в его голосе звучала уверенность и спокойствие. Он знал, что это важный момент, который определит судьбу человечества.

— Тогда пора начинать, — с нетерпением сказал Яхве. В его голосе слышалась решимость и предвкушение чего-то великого. Он был готов к тому, чтобы его народ сделал первый шаг в новую жизнь.

Во вспышке ослепительного света Яхве и пять генералов, облачённые в сияющие доспехи, покинули территорию Рая. Их фигуры растворились в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое свечение.

Рай был не просто местом жизни — это был оазис спокойствия и умиротворения, где Яхве находил силы для своих великих деяний. Здесь он отдыхал от бесконечных забот бога-творца, от ответственности за судьбы миров и существ. Рай был нигде и везде одновременно — таинственное место, доступное лишь избранным. Войти в него можно было только с дозволения хозяина, и даже ангелы не могли проникнуть сюда без его воли. Порой даже богу нужно место, где можно подумать в тишине, где можно ощутить связь с чем-то более великим и вечным.

***

Ябхедор говорила с Бриареем о его новой задаче. Её голос звучал строго, но в то же время в нём чувствовалась забота матери о своём сыне.

— Бриарей, тебе нужно усмирить Гиес, — сказала она. — Она уже разрушила двести звёздных систем. Напомни ей, что наши задачи — не разрушение, а создание угрозы. Яхве дал нам задание побуждать народы преодолевать себя, а не быть разрушителями.

Бриарей внимательно слушал мать, осознавая всю серьёзность ситуации. Он понимал, что от него зависит многое.

— Я вас понял, мать, — ответил он. — Разрешите мне отправиться на усмирение сестры?

Ябхедор кивнула:

— Ступай. Если она не будет тебя слушать, можешь воспользоваться силовым

методом решения вопроса.

— Вас понял, — коротко ответил Бриарей.

Сторукая фигура изменилась, превратившись в сверкающую комету, и устремилась в космическое пространство, чтобы выполнить задание.

Зал, где сидела Ябхедор, был просторным и величественным. В центре возвышался трон, украшенный узорами из первозданной плоти. На потолке свисали шары, словно созданные из живого материала — они излучали мягкий, пульсирующий свет. Стены зала тоже были из плоти, и всё вокруг казалось частью живого организма. Весь дом матери титанов был создан из её собственной сущности, что придавало месту особую атмосферу.

Внезапно вспышкой света в зале появился Яхве в сопровождении своих генералов. Ябхедор почувствовала удивление и лёгкое беспокойство. Она знала, что порой её создания действительно слишком увлекаются разрушением, но не думала, что ситуация настолько вышла из-под контроля, чтобы сам бог пришёл с генералами. Ей не хотелось слушать нотации Аргиэля о том, что разрушать планеты нужно так, чтобы их жители не страдали и не блуждали слишком долго в космосе в поисках нового дома. Хотя в этом и заключалась задача титанов — разрушать планеты, чтобы их обитатели становились сильнее и учились противостоять внешним угрозам.

Мать плоти, величественная и таинственная, медленно поднялась с трона, её движения были полны достоинства и грации. Подойдя к группе собравшихся, она низко поклонилась, и её голос, мелодичный и чистый, прозвучал в воздухе:

— Приветствую тебя, о великий Господин бог Яхве! Позвольте поинтересоваться, по каким причинам вы хотите видеть меня в сопровождении пяти генералов?

Яхве, величественный и всемогущий, ответил с лёгкой улыбкой:

— И тебе привет, Ябхи! Мы здесь для создания творителей смысла — тех, кто будет наполнять мир глубоким содержанием и направлять его развитие.

Хедор, не скрывая своего удивления и радости, воскликнула:

— Неужели вы наконец создали его?

— Конечно, моя дорогая, — ответил Яхве с гордостью. — Осталось только чтобы та благословила его Илимом, и я вдохну в него жизнь.

В руках бога появилась фигура человека — совершенная и прекрасная. Один лишь вид этого творения заставил форму Ябхедор вибрировать от восхищения. Она была поражена мастерством и величием произведения Яхве.

— Позвольте мне лицезреть, как он откроет свои глаза, — попросила она с трепетом в голосе.

— Хорошо, Яби, — согласился Яхве.

Матерь титанов, первозданная плоть, окутала фигуру, словно облачая первого человека в саван нового мира.

— Нам пора в Эдем, — произнёс Яхве, и в тот же миг все оказались в прекрасном райском саду, где царили мир и гармония. Эдем был квинтэссенцией всего мира, созданного Яхве, — здесь не было ни тени зла, ни намёка на разрушение.

Яхве, взяв саму суть жизни своей невероятной силой, начал постепенно вдыхать в фигуру своего творения дыхание жизни. Свет золотистого жёлтого цвета разлился на десятки миллиардов миллионов километров, озаряя всё вокруг. Творение медленно начало оживать, и мир почувствовал это. Вибрация и изменения прошли через всё сущее, пробив пустоту и достигнув другого мира — мира, который находился за пределами владений Яхве и принадлежал другому богу, рождённому в пустоте.

Мир того бога, Урму, был полностью противоположен миру Яхве. Он был царством зла, тьмы, энтропии, смерти, страха и предательства. Урму видела все извращения и пороки, которые существовали в её вселенной, но она знала о них ещё до их появления, ведь она сама их создала. Время текло медленно, и Урму начала скучать — однообразие и бесконечность её мира тяготили её. Но вдруг она почувствовала нечто совершенно новое — импульс, который прошёл по всему её злому существу. Словно тёмный мотылёк, она устремилась к этим новым ощущениям.

(Тёмная богиня, жаль что Адам случайно привлёк к себе внимание. Урма это как Эсдес , только в сотни раз хуже. Она буквально делает зло , она есть зло. Можно ли назвать одержимость богиней зла благословением или проклятие что хуже смерти)

Урму ощутила то, чего никогда раньше не знала: счастье, радость, восторг, умиление, удовольствие, задор, искренность, сострадание, расслабленность, игривость, уверенность, оптимизм, безудержный смех, взаимность, успех, очарование, изумление, самодостаточность, лёгкость, интерес, благодарность, энтузиазм, самовыражение, ощущение свободы, блаженство, доброта, вера, интимность, признание, стремление, удовольствие от движения, прекрасное настроение, душевный покой, гармония, удовольствие от работы, ожидание, улучшение, эмпатия, счастливое воспоминание, уважение, справедливость, стремление к гармонии, умиротворение, понимание, восхищение, духовность, вдохновение, приятное ожидание, ликование, нежность. Эти чувства были для неё совершенно новыми и удивительными, и она с жадностью впитывала их, словно жаждущий путник — капли воды в пустыне.

Она чувствовала направление, откуда исходил импульс, — нечто неизведанное манило её. Сердце билось чаще, а душа стремилась навстречу неведомому. Она сорвалась с места и полетела туда так быстро, как только могла, рассекая космическую пустоту. Ей было мало слабой искры — она жаждала поглотить безудержное пламя, ощутить его всю мощь и силу.

В пустоте, среди звёзд и галактик, она смогла немного успокоить бурю эмоций, бушующую внутри. Она понимала: источник этих ощущений — творение другого бога, чьи замыслы и сила были ей неизвестны. Даже на расстоянии она чувствовала мощь и сущность божества, которое охраняло тот мир. Их сущности были настолько противоположны, что договориться было невозможно — это она осознавала отчётливо.

Понимая, что прямой конфликт может обернуться непредсказуемыми последствиями, она решила сначала отправить в тот мир часть себя. В её руках появилась чернильно-багровая жидкость, в которой мерцали множество филотовых глаз и открывались жадные рты. Эта часть Урма была вытянута из самой сути тёмной богини — она могла стать незаметной для бога того мира и позволить действовать изнутри.

Урма страстно желала достичь источника нового удовольствия, сделать его частью себя, впитать его силу. Но она понимала: просто украсть и унести в свой мир не получится. Чтобы добиться желаемого, ей придётся вступить в войну с другим богом, посеять хаос и разрушение, переломить ход судьбы. Мысль об этом будоражила её, наполняла предвкушением.

— Ох, как мне хорошо! — рассмеялась она. — Очень, очень, очень скоро я заполучу то, чего желаю! Ха-ха-ха-ха!

Злобный смех, полный безумия и жажды власти, заставил саму пустоту дрожать от страха. Грядёт буря, которая затронет не один или два мира — вся мультивселенная готовилась к сражению богов, к битве, которая изменит ход истории и судьбу многих миров.

(Ру , та самая что должна будет добыть Адама для Урма. Но в процессе возникнет не мало непредвиденного что изменит её)

***

Свет… Свет — первое, что я увидел в своей жизни. Вокруг не было ничего: ни пространства, ни времени, ни меня самого. И вдруг — свет! Он заполнил всё вокруг, и в этот момент я осознал: «Я есть». Свет был тёплым, словно ласковые объятия чего-то не познаное, он окутывал меня со всех сторон, проникал в каждую клеточку моего существа. Он был частью меня, но в то же время оставался чем-то отдельным, величественным и таинственным.

(Юный Ада и тот что повидал много дерьма.)

И тут я услышал голос — глубокий, резонирующий, словно исходящий из самой сути бытия. Он произнёс: «Аз есмь Яхве, Бог, сотворивший всё сущее. Ты создан по образу и подобию Моему. Ты — прекрасный, первый из людей. Тебе предстоит давать имена другим Моим творениям, ты будешь даровать смысл их существования. Встань, Адам, встань, мой первый человек, позволь Мне увидеть тебя».

Я почувствовал, как во мне пробуждается сила, и медленно поднялся. Мои движения были неуверенными, непривычными — словно тело только училось подчиняться воле. Я огляделся и увидел источник света — величественную фигуру, окутанную сиянием. Она была чистой, белой, словно высеченной из мрамора, и в то же время живой, полной энергии и силы. Рядом с ней я заметил ещё пять фигур — они казались менее яркими, но тоже излучали свет. Я не знал, кто они, но во мне пробудилось любопытство, желание узнать, понять, прикоснуться к этому новому, неизведанному миру.

Я начал шевелить руками и ногами, осторожно, словно исследуя собственное тело. Каждое движение было новым открытием — я учился управлять своими мышцами, ощущать вес и объём своего тела, понимать, как оно взаимодействует с окружающим пространством. Мир вокруг казался бесконечным и полным загадок, и я чувствовал себя частью этого великого замысла.

— А, кхм, что, кто, тк… — из моего горла вырвались невнятные звуки. Я постарался сказать что-то в ответ, но мой рот словно жил своей жизнью, мышцы не слушались, и слова получались размытыми и непонятными.

— Не спеша, не торопись, — мягко ответила фигура. Она была высокой и словно окутана синим сиянием. Её голос был спокойным и обволакивающим, в нём чувствовалась забота и терпение.

Собравшись с силами, я сделал глубокий вдох и попытался сформулировать вопрос. Моё сердце билось быстрее, а в голове кружились мысли, но я понимал, что должен преодолеть этот барьер и узнать, что происходит.

-Кто ты ?

***

-Блять, ёбаная Нифти, мелкая сучка! Не могла, блять, батю резать не так сильно! Эта идиотка совсем не понимает, как нужно правильно всё делать! Вы, наверное, спросите меня, мои невидимые пиздюки вуаристы: «Адам, что за хуйня происходит? Ты же вроде сдох от рук грешницы-горничной в отеле „Дно“». Хуй там плавал! Всё, что вы видели, — лишь небольшая часть такой истории, что я сам от всего происходящего в ахуе. Я думал, что всё кончено, что судьба окончательно меня прижала, но, блять, нет! Я смог, смог, блять, выбраться из хватки судьбы, разорвать эти ебучие цепи, которые она на меня накинула. Теперь я снова в игре, и пусть все знают: меня не сломить, я не сдамся, пока не отомщу этой суке Нифти и всем, кто меня предал!

С самого сотворения мира за меня словно расписали всю жизнь, предопределив мои чувства, поступки и даже мысли. Мне заранее решили, кого я должен любить, с кем делить ложе, каким путём идти и против кого направлять свой гнев. Я бесконечно устал от этого бремени «долженств», от того, что моя судьба и мои решения будто бы уже кем-то предначертаны. «Адам, ты должен смирить свою гордость, проглотить обиду и пойти на компромисс — заключить контракт, который обязует истребить часть твоих потомков, вместо того чтобы раз и навсегда очистить ад от зла». «Адам, ты не можешь лишить жизни Люципидера и Шлюлилит, ведь Господь уже предал их мукам вечного пребывания в аду — это их наказание». «Адам, забудь о мести за смерть Михаила в последней войне между небесами и адом — ведь ад уже признал своё поражение, и теперь ты обязан следовать установленным правилам игры». Все эти голоса в моей голове, все эти непреклонные «должен» и «нельзя» словно цепи, сковывающие мою волю и не дающие мне права на собственный выбор.

В итоге какое наказание получили адские отродья вместе со своим королём и королевой? Им даровали королевства анархии и вечного укура и бляства! Да, блять, охуенное наказание за то, что они похерели мир! Мы дадим им целое королевство, размером с одну треть Млечного пути, нахуй, где они будут неприкасаемы и непобедимы! Представьте себе: бескрайние гпросторы, где царят хаос и разврат, где нет никаких законов и моральных ограничений. Там адские создания смогут в полной мере проявить свою сущность, не опасаясь возмездия. Они будут править этими тёмными царствами , сея разрушение и безумие, и никто не сможет их остановить!

А тебе, Адам, за то, что не уследил за своим тупым ребром, которое, по совместительству, — твоя вторая жена, коварная и изменщица по имени Ева, — жизнь, полная таких милых моментов, как убийства своих эдемских друзей, которые не предавали тебя никогда. Ты будешь сталкиваться с бесчисленными испытаниями: сражения с джинами, илашимами, первородными зверьми, могучими Титанами, древними динозаврами и хитрыми оборотнями. Тебя ждёт нескончаемая борьба за выживание, голод, который будет точить твои силы, и другие прелести проживания в древнем мире, полном трудностей и опасностей. Каждый новый день будет приносить новые проблемы, которые могут свести в могилу молодое человечество, и тебе придётся искать в себе силы и мудрость, чтобы преодолевать все эти препятствия и сохранять надежду на лучшее будущее.

Первый ребёнок, рождённый от твоей второй жены, на самом деле даже не твой биологический сын — ты принял его и вложил душу в его воспитание, но взамен получил предательство. С каждым годом он всё больше становится похожим на своего настоящего отца и в конце концов совершает немыслимое — убивает твоего другого сына, который, как оказалось, тоже не был твоим родным ребёнком. Эта горькая правда лишь усиливает боль утраты. И только третий сын, которого ты назвал Сифом, был действительно твоим — он стал настоящей гордостью и утешением для тебя в эти тяжёлые времена.

Потом эта ёбаная мразь похищает свою сестру, насилует её, она рожает выблядков, действия которых приводят Бога к тому, что он в неистовой ярости наводит потоп. Так ещё Грегори наплодили нефелимов. В общем, я честно скажу: я пережил такой пиздец, что у вас, мои дорогие истинные потомки, волосы поседеют на заднице!

«Я! Я, сука, своден! Теперь, сука, я вас всех, нахуй, нагну!» — прокричал я с нескрываемым удовольствием, чувствуя, как внутри меня бурлит адреналин. Мой голос эхом разнёсся по тёмному пространству, и в тот момент я ощутил себя непобедимым.

Передо мной возник грешник — отвратительное существо, словно собранное из частей разных животных. Антропоморфная черепаха с длинной, извивающейся шеей, напоминающей змеиный хвост. На морде — волчье лицо с острыми клыками и пылающими злобой глазами, а на лбу — бараньи рога, закрученные в зловещем танце. Вместо рук — медвежьи лапы, но не покрытые шерстью, а усеянные острыми иглами, которые могли разорвать плоть одним прикосновением. Ноги коня, мощные и мускулистые, готовы были в любой момент броситься в атаку, а сзади — лисий хвост, нервно подрагивающий от ярости.

По одному виду этого существа можно было понять, что он совершил столько грехов, что даже невозможно выделить главный. Его облик был воплощением зла, и я задумался: как бы искупил все эти прегрешения антихрист с «пиздой вместо мозгов»? Ведь этот грешник — не просто человек, а существо, у которого минимум восемь причин находиться в аду.

Я не мог представить, что кто-то, кто осознаёт свои ошибки, сможет жить рядом с теми, кто всю жизнь стремился к добру и человечности, кто боролся со своими пороками и старался быть лучше. Нет, такое было немыслимо. Я был твёрдо убеждён: те, кто погряз в грехах, не заслуживают шанса на искупление.

Собрав всю свою силу, я сделал резкий скачок и с размаху врезался в грешника. Один мощный толчок — и он рухнул на землю, не в силах устоять перед моей яростью.

— Аа, блять, сука, ты чё, совсем, блять, слепошарый пидор? Молись, сука, сейчас я буду рвать тебя на куски, мразь! — взвыл грешник, его голос был полон ненависти и злобы. Но я не собирался его слушать.

Пока черепаха, неуклюже пошатываясь и напрягая все свои силы, пыталась подняться на лапы после падения, я с размаху ударил ногой по её мягкому уязвимому животу. Под действием силы удара прочная, казалось бы, непробиваемая броня треснула, словно хрупкий фарфор. Из глубоких трещин, зияющих в панцире, хлынула алая кровь, окрашивая землю в зловещий цвет. Черепаха издала хриплый звук: «Кха», — в её глазах читалась боль и отчаяние.

На лице непроизвольно появляется улыбка — холодная, жестокая, словно лезвие ножа. Она растекается по моим чертам, искажая их, превращая в маску безжалостности. Мелкое существо под моей ногой дрожит всем телом, его лапки бессильно скребут землю, а в глазах плещется животный ужас — первобытный, неотвратимый. Оно понимает, что спасения нет, и этот взгляд, полный отчаяния и страха, только усиливает моё мрачное удовлетворение. Я чувствую, как власть пульсирует в венах, а улыбка становится ещё шире, обнажая зубы в хищном оскале.

- Слушай и запоминай. Ты, ничтожество, будешь открывать рот только тогда, когда я разрешу тебе, ясно? Если понял, кивни.

Его голова словно болванчик стала двигаться вверх-вниз.

-В какой части круга гордыни мы находимся?

Мой новый голос был ниже старого, в нём слышалось эхо скрежета металла.

-Мм, мы нахходимся в окраине района Гаддесса, в городе Иниллиттин.

От страха он еле мог связать пару слов. Мне очень-очень нравится его страх. Раньше это было не так охуенно, как сейчас. Похоже, перевоплощение в грешника уже начинает действовать на меня, усиливая мои негативные черты. Влияние минимально, но нужно будет следить за собой, пока не смогу разблокировать свет, чтобы он уравновешивал влияние тьмы.

-Хорошо, очень хорошо, мой дорогой грешник. А теперь скажи, сколько прошло времени с момента смерти главы Экзорцистов.

-Три, три месяца.

Забавно, что тройка преследует меня даже в аду. Разве число ничтожеств не шестёрка? Разве не логично, что в аду, где король шестёрка, то и число должно быть шесть?

-Молодец, ты хорошо постарался.

Я поднимаю ногу, хватаю и ставлю черепашьего грешника на ноги.

- Можешь идти.

Грешник ни на секунду не замедляя себя рванул с места. Вот только я сказал идти, а не бежать. Сорвавшись с места, вмиг достиг его. Ударом по ногам валю его на землю. Взяв левую и правую руку, упёршись ногой об его спину. Лёгким усилием отрываю их.

-Ааааа.

Кричит тот, к кому применима шутка: «Нет ручек — нет конфетки».

-Я же сказал тебе: иди, а не беги. Разве родители не учили тебя, что нужно слушаться старших? Чтобы ты понимал: если бы ты просто пошёл, я бы не стал тебя трогать. Но теперь, за непослушание, тебя следует наказать.

— Пожалуйста, пощади меня! Я готов продать душу! — взмолился грешник.

— Спасибо, но мне не нужно то, что уже принадлежит мне, — ответил я.

Наклонившись, я крепко схватил его за длинную змеиную шею чуть ниже подбородка. Подняв его в воздух, я сжал шею с такой силой, что почувствовал, как медленно мою руку начинает заливать кровь. Смотря в его глаза, я видел в них отражение ужаса — и своё новое лицо. Теперь вместо золотых озёр у меня были алые омуты, небесно-белая склера превратилась в тёмную бездну, а на голове выросли рога, похожие на лезвия алебард. Я был похож на дьявола из людских представлений: черты лица стали более острыми и немного более юными.

Грешник медленно умирал в моих руках. Его красно-зелёные глаза, словно пятно бензина в луже грязи, постепенно стекленели. Последние искры жизни погасли в них. Я почувствовал и увидел его душу — грязную и мутную кляксу, которая пыталась ускользнуть. Но для этого неудачника в аду жизнь была окончена. Схватив его душу, я проглотил её — и меня наполнили знания о его жизни.

Он был богатым человеком, но его богатство строилось на крови других. Обычный наркобарон с небольшим количеством связей. Он был педофилом: насиловал детей на глазах у их родителей, которые были должны ему денег, до тех пор, пока дети не «ломались». Потом он убивал их, а трупы скармливал собакам. Особых детей, которые чем-то ему нравились, он ел сам. У него была семья, и он старался соблюдать все требования к «хорошему семьянину», но только перед женой он изображал добропорядочного человека. Она видела в нём лишь положительные черты, не подозревая о его истинной сущности.

Он совратил собственных дочь и сына, накачав их героином. Его душа была настолько мерзкой, что под тяжестью грехов потеряла своё имя. В аду он пустился во все тяжкие: за жизнь он совершил все семь смертных грехов и десятки других, которые невозможно простить. В аду он обрёл «свободу», начав делать всё, что пожелает.

Переварив его душу, я почувствовал очень небольшой прилив сил — настолько мизерный, что обычные отжимания дают эффект намного больше. Однако у пожирания душ есть одно очень приятное свойство: твоя сила растёт во всех тех направлениях, в которых ты уже хорош. Конечно, эффект зависит от силы самой души — если душа слаба, то и прирост силы будет незначительным. Если поглотить тысячу душ, можно добиться обширного развития собственных особенностей, но прирост силы всё равно будет не слишком велик.

Чтобы вернуть хотя бы половину той силы, которая была у меня до падения, мне нужно поглотить не меньше миллиона душ. Требования к количеству душ для достижения статуса Оверлорда сильно различаются в зависимости от категории. Так, чтобы обычный грешник стал Оверлордом низшей категории, ему нужно поглотить от десяти до ста тысяч душ. Для того чтобы достичь уровня среднего Оверлорда, необходимо от миллиона до десяти миллионов душ. Высшие лорды требуют для своего становления минимум пятьдесят миллионов поглощённых душ. Древние Оверлорды могут иметь в своём «рационе» около пятисот миллионов душ, а сильнейшие Оверлорды в своё время имели в подчинении до трёх миллиардов душ.

Но даже эти сильнейшие Оверлорды не могли сравниться со мной — разрыв в силе был колоссальным. А по сравнению с тем пидор-карликом он был просто ничтожен — разница была как между небом и дном сельского туалета.

Идя по грязной, заваленной обломками и окутанной тяжёлым туманом улице, я погружался в мрачные размышления о дальнейших действиях в аду. Этот мир, где царили хаос и безысходность, казался мне единственным местом, где я мог наконец обрести свободу. Изначально я планировал использовать обнаруженное свойство ангельской стали — её способность наносить урон даже мне и другим ангелам — чтобы умереть и освободиться от гнёта небес и того глупого малодушия, которое сковывало меня веками. Я мечтал навести порядок в мироздании, избавившись от ограничений, которые налагали серафимы и оставшиеся первородные.

Мой план был действительно безупречен — я просчитал всё на сотни шагов вперёд, начав подготовку ещё в прошлом тысячелетии. Я учёл каждую деталь, каждый возможный поворот событий. Мне даже удалось убедить Люци, что я погиб от рук грешницы. Рози и Зестиал, которые находились под моим влиянием уже тысячу лет, безупречно выполняли все мои указания. А недавно я приобрёл нового союзника — красного оленя бемки по имени Алиска. Вместе с его меньшими собратьями Алиска отыграла свою роль безупречно, но за это пришлось заплатить высокую цену — пожертвовать своими экзорцистами. Жаль, конечно, но иначе меня могли раскрыть.

Люци не зря приобрёл звание отца и создателя лжи и обмана. Но я довёл искусство лжи до абсолюта. Я понял одну важную вещь: если хочешь научиться врать хорошо, перестань считать ложь ложью. Сделай её своей истинной. Теперь мне нужно затаиться, восстановить силы и дождаться подходящего момента для следующего шага.

Когда я проходил мимо одного из самых уродливых и гротескных зданий в этом городе, которое было построено настолько небрежно и бездарно, что больше напоминало не многоэтажный дом, а гигантский шалаш в пять этажей, вдруг произошёл взрыв. Здание буквально разлетелось на части: в меня полетели кирпичи, куски бетона, ржавая арматура и множество мелких обломков. Время словно замедлилось — всё происходило в тягучей, почти нереальной атмосфере. Лёгкими, почти небрежными движениями руки я отбрасывал в сторону все летящие в мою сторону смертоносные снаряды. В этот момент я случайно зацепил одного из грешников — моя сила была настолько велика, что взорвала его голову, поглотив его душу. Осмотревшись, я понял, что на улице, похоже, сражаются два Оверлорда — обычные грешники не обладали достаточной мощью, чтобы вызвать взрыв многоэтажного здания. «Что ж, — подумал я, — если добыча сама идёт в руки, нельзя упускать такой шанс».

(Я люблю игру девел мэй край , поэтому считаю взять от туда дизайн для демон версии Адама неплохой затеей. Только пока у Ади нет крыльев кулаков меча. А также хер до колен , не зря же он Дикмастер! )

Глава 2

Что ж, ад действительно был адом — местом, где царили хаос и насилие. Казалось, здесь даже минуты не может пройти без ожесточённого сражения между оверлордами . Один из них был настоящим ходячим арсеналом: вместо головы у него была мощная пушка, способная с лёгкостью разнести в клочья любое препятствие. Вместо рук — пулемёты, извергающие потоки свинца, а даже в такой детали, как член, было воплощено оружие — дробовик, готовый в любой момент выплеснуть смертоносную дробь.

Он яростно атаковал антропоморфного тигра, который, несмотря на свои внушительные размеры и острые когти, казался бессильным перед таким обилием огня. Выстрелы разрывали воздух, оставляя после себя следы дыма и гари. Здания, некогда величественные и прочные, теперь трещали и рушились, словно карточные домики, под градом пуль и снарядов. Грешники, оказавшиеся поблизости, превращались в кровавое месиво из мяса и обломков костей — адская бойня не щадила никого.

Оры, визги, рыки, перемежающиеся с отборной бранью, смешивались со звуками выстрелов, создавая какофонию, от которой закладывало уши. Грохот разрушений, скрежет металла, треск ломающихся стен — всё это сливалось в единый апокалиптический гул, наполнявший адский пейзаж атмосферой безысходности и ужаса.

Огромный кот, словно молния, стремительно перемещался в воздухе среди обломков разрушенных зданий. Он ловко делал сальто, грациозно маневрировал и с невероятной точностью хватал крупные куски бетона и кирпича, которые падали с рушащихся строений. Затем он с силой кидал эти обломки в человека-пушку, который пытался атаковать его. Каждое движение кота было чётким и выверенным, он явно наслаждался этим своеобразным танцем с опасностью, демонстрируя удивительную силу и ловкость.

-Сдохни, ебаная мразь. Сдохни, тварь. Я засуну свой член-дробовик тебе в зад и кончу так, что вся твоя жопа станет другшлаком.

Голос головной пушки был словно свист от пуль.

-Ооо, неужели ты до сих пор в обиде на то, что я тогда познакомил тебя с сексом? Марк, ну, раз ты, как я, в аду, значит, ты тоже тот ещё ублюдок.

Смотря со стороны, я даже испытал небольшой интерес к истории их взаимоотношений. Жертва и насильник в аду пытаются замочить друг друга. Один хочет мести, другой хочет повторения прошлого. Вот только кот-насильник прав: раз оба в итоге в аду, значит, оба мрази по-своему.

-Ты виноват во всём, ебаный педофил. После того, как ты со мной обошёлся, как мне не стать мразью? Мне нужно было остаться жертвой, тряпкой, чтобы такие вытирали об меня ноги? Идите нахуй! Я, сука, альфа в этой ебаной жизни, я буду тем, кто ебёт других, а не тем, кого ебут!

Выстрелы только усилились во много крат.

Приходилось даже отклонять пару десятков снарядов от пушки — задача, казалось бы, непростая, но для меня она была словно отмахнуться от назойливой мухи. Движения были лёгкими, почти небрежными, хотя внутри бушевала ярость: мне уже отчаянно хотелось просто взять и разорвать этих двоих, поглотить их души,но пока я ещё не в лучшей форме. Да, физически я невероятно силён — во мне сохранилась аномальная живучесть и регенерация, которые, кажется, не собираются меня подводить. Я мог бы разорвать их без особого труда, пусть и пришлось бы немного напрячься. Но всё усложняли их прокачанные особенности — они использовали их с лёгкостью, получая от этого настоящее удовольствие. Мои же особенности находились на нулевом уровне, большая часть из них даже не была активирована. Зачем мне рисковать? Рано или поздно они выдохнутся, или один убьёт другого — тогда я смогу одним скачком разорвать оставшегося, получив большое количество душ за короткий промежуток времени.

Нужно будет позаботиться об одежде. В Эдеме с этим проблем не было, но в Аду я буду голым, словно живая мишень. Одни захотят меня сожрать, другие — воспользоваться в своих целях, третьи будут умолять об обратном. Это будет настоящая морока. К тому же необходимо изменить облик: стоит только слуху распространиться по Аду, что некий грешник, похожий на лидера экзорцистов, бродит по владениям Гордыни, как Люцифер и его подчинённые тут же начнут рыть землю носом. Неизбежно начнётся новое восстание грешников, и в таких обстоятельствах очередная война между небесами и Адом будет катастрофична. Сейчас небеса явно не готовы к такому конфликту. Большой Б куда-то исчез по своим делам, Сера абсолютно бесполезна в бою, а Михаил погиб от рук семи грехов и Люцифера вместе с гоэтией. От мысли о гибели единственного из первородных меня передёрнуло. Я отбросил мысли о том, что злоебучий карлик — не его брат, а лишь ничтожная мразь, не способная нести бремя своих поступков. Он настолько уверил себя в собственной лжи, что в итоге убил родного брата — подло, в спину.

От воспоминаний в глазах аж почернело, и в душе разверзлась бездна. Гнев, словно ядовитая змея, зашептал мне на ухо, обжигая словами: «Разорви! Уничтожь всё, что стоит на твоём пути! Пусть они почувствуют всю силу твоего негодования!» Чревоугодие, подобно ненасытному монстру, умоляло меня: «Пожри их души! Впитай в себя их страхи и страдания, утоли свой голод!» Гордыня, раздуваясь от самодовольства, твердила непреклонно: «Ты сильнее их, ты выше их! Какой смысл в осторожности, когда ты способен сокрушить их одним движением? Покажи им, кто здесь хозяин!» А зависть, словно безумный голос в голове, орала во весь голос: «Отними их души, они недостойны! Они не заслуживают того, что имеют! Забери всё себе, ты заслуживаешь большего!»

И все эти тёмные голоса, шепча и скрипя, словно когти на камне, сливались в единый зловещий хор, пытаясь увлечь меня в пучину безумия. Они проникали в самые глубины души, разжигая в ней тёмные искры, которые грозили поглотить меня целиком. Желание устроить грандиозную резню, кровавое пиршество, просто выжигало меня от нетерпения, словно пламя, которое с каждой секундой разгоралось всё сильнее. Тьма, древняя и всепроникающая, пыталась влиять на меня — что, в сущности, было естественно для её сути, для её жажды разрушения и хаоса. Раньше, когда я был ангелом, я мог легко игнорировать эти голоса, отбрасывать их прочь, словно надоедливый шум, не стоящий внимания. Но теперь, став грешником и падшим, я уже не мог сопротивляться так же хорошо — тьма обрела надо мной гораздо большую власть, её щупальца всё крепче обвивали мою душу. Однако я понимал: не нужно всегда отчаянно сопротивляться своим тёмным желаниям. Порой лучше прислушаться к ним, понять их природу, но при этом направлять их энергию в нужное русло, использовать её для достижения важных целей, а не позволять ей управлять собой, превращая в марионетку собственных пороков.

Сейчас было бы разумно сделать вид, что я поддерживаю одного из сражающихся, а после того, как один одержит победу над другим, устранить и поглотить выжившего. Я медленно шагал по извилистой дороге ада, и мне казалось, что я вернулся на землю, к тем временам, когда после сотни охот двигался бесшумно и практически незаметно. Я тщательно выбирал каждый шаг, стараясь оставаться в слепой зоне, чтобы ни один из сражающихся не заметил моего присутствия. В воздухе витало напряжение, и каждый звук казался оглушительным в этой зловещей тишине. Я замер на месте, затаив дыхание и внимательно наблюдая за схваткой, выжидая идеального момента для своего хода. Когда антропоморфный тигр сделал мощный прыжок, я мгновенно отреагировал — метким броском камня заставил его тело потерять равновесие и полететь в стену. Тигр кувыркался в полёте, оставляя за собой едва заметный на красном песке ада шлейф крови. Его крик эхом разнёсся по аду, но я уже готовился к следующему шагу, зная, что это ещё не конец.

— Ё, пацаны, я новенький. Человек‑пушка, говоришь? Тот котик, на самом деле, нехороший котик?

— Ты, сука, мать, кто, нахуй, такой?

— Я… ну, Каин. Уточню: не первый убийца, просто предки, когда жили на земле, были сатанистами. И я могу тебе помочь с твоей киской. Как видишь, у меня не только охуенно получается камушки кидать и хер до колен. Но ты, наверное, тоже крутым был, раз у тебя хер‑дробовик. Так что, как насчёт сделки?

— Хорошо, новичок, если принесёшь мне того гандона, — пушка кивнул головой в сторону, куда улетел его соперник. — То я с удовольствием помогу обустроиться в аду. Заодно расскажу, что почём.

Хах, как я и ожидал — он согласился, думая наебать меня.

— Тогда по рукам. Ты только меня не подстрели, ок?

— Конечно. Можешь начинать, я пока, пожалуй, остыну.

Идиот теперь не сможет меня кинуть. Благодарю своей первой особенности — «Царь имён и созидатель смыслов». Я могу видеть не только ложь и правду, но и заключать договор даже на словах. Теперь идиот не может мне навредить. Правда, и я ограничен договором.

Сорвавшись с места, я побежал вперёд. Моё тело было наклонено так сильно, что казалось, будто я падаю грудью в землю. Алый песок взметался за ступнями, а руки в беге, словно плавники, отталкивали воздух. Казалось, что не бежишь, а плывёшь в мягкой жидкости.

Глаза видели всё словно в замедленном темпе: антропоморфный тигр медленно вылезал из‑под обломков стены. Я привычно рассчитал скорость сближения и выстроил нужную последовательность действий, чтобы победить его с одного удара.

На нужном расстоянии я влетел в него с двух ног, ломая грудную клетку к чёрту. От силы удара брызнула кровь — она вылетела изо рта тигра и испачкала мою левую щёку.

Кот без сознания, его зрачки полностью исчезли из поля зрения. На всякий случай я пробиваю ему висок кулаком, в котором будто выдвинулись острые кости. Я немного перестарался — висок промялся внутрь. Но кот пока не умер. Дальше будет так: либо пушка поглотит его душу, либо я уничтожу пушку, и тогда заберу души обоих. Я хватаю кота за гриву и тащу тяжёлую тушу к пушке. Когда мы приближаемся к ней, я с силой кидаю кота в сторону орудия. Одна из «рук» пушки, которая раньше была пулемётом, теперь превратилась в механическую руку, состоящую из сложных механизмов ловит снаряд за голову.

— Я впечатлён, чёрт возьми, я в полном шоке! Сколько ты уже в аду? — спрашивает мой собеседник.

Он явно ожидал, что новичок не выдержит и погибнет, но тот, напротив, мог передохнуть немного и снова напасть.

— Меньше дня. А что, он здесь считается силачом? — продолжаю я. — Не переживай, в прошлой жизни я был чем-то вроде Рембо — наёмником, который уничтожил более трёх тысяч человек. С одним котом я точно справлюсь, тем более моё новое тело невероятно сильное. Интересно, у всех ли грешников в аду такая сила? Если да, то, наверное, здесь есть и привлекательные девушки. О, точно! Где здесь суккубы? Мне бы не помешало… ну, ты понимаешь, пустить свою силу в дело.

— Каин, заткнись на секунду! — обрывает меня собеседник. — Сейчас я заберу душу этого ублюдка и объясню тебе, куда и как нужно действовать, чтобы всё прошло по плану.

Вокруг пушки и кота внезапно вспыхнули две яркие ауры, озарив всё вокруг мистическим светом. Одна из них, окружавшая пушку, была тёмной, но в ней мерцали золотисто-коричневые искры, напоминавшие цвет свежего масла и создававшие ощущение тепла и уюта. Эти искры словно танцевали в темноте, придавая ауре пушки загадочное очарование. Вторая аура, окутывавшая кота, тоже была тёмной, но отливала зеленовато-фиолетовым, словно ночное небо с редкими всполохами полярного сияния. В ней чувствовалась таинственность и скрытая сила, которая вот-вот готова была вырваться наружу.

Аура пушки постепенно разрасталась, поглощая пространство вокруг и словно вытягивая энергию из окружающего мира. Она становилась всё больше и больше, охватывая всё новые и новые области. В то же время аура кота, наоборот, уменьшалась, словно передавая свою энергию пушке. Этот процесс трансформации был завораживающим и в то же время пугающим — казалось, что происходит что-то невероятно важное, что изменит ход событий. Весь процесс занял всего несколько минут, но за это время произошло столько перемен, что казалось, будто прошла целая вечность.

Когда поглощение завершилось, пушка изменилась до неузнаваемости: её форма стала более человекоподобной, с очертаниями, напоминающими фигуру живого существа. Теперь она выглядела почти как статуя какого-то древнего божества, но в то же время в ней чувствовалась жизнь и энергия. Это всегда вызывало у меня интерес: почему чем больше душ поглощают Оверлорды, тем более человеческими они становятся? Возможно, в этом кроется какой-то глубокий смысл, который станет мне понятен, когда я сам наберу достаточно душ. Может быть, это ключ к пониманию самой сути Оверлордов и их места в этом мире. А может быть, это просто ещё одна загадка, которая останется неразгаданной…

Медленно, шаг за шагом, я приближался к оверлорду, внимательно наблюдая за его реакцией и пытаясь предугадать его следующие действия. Когда между нами осталось всего несколько метров, я остановился и, стараясь сохранять спокойствие в голосе, спросил:

— Как вас зовут, дорогой друг?

Грешник с презрением бросил иссушенную оболочку на землю и ответил:

— Рито, просто Рито Каен. Ты мне помог, поэтому у меня есть предложение. Заключи со мной сделку на души, и тогда станешь моей правой рукой.

Я отступил на пару шагов, ощущая отвращение к его грязным и нетрадиционным взглядам на меня и мою роль мужчины.

— Мужик, ты меня прости, но я не из «этих», — ответил я с явным отвращением в голосе.

Рито, словно не замечая моего недовольства, продолжал настаивать:

— Бля, Каен, не строй из себя клоуна! Я реально предлагаю тебе стать моим компаньоном. С моими и твоими способностями захватить эту часть ада будет проще простого. Мы, наверное, сможем и другие части кольца гордыни постепенно подмять. В центре, конечно, могут возникнуть трудности с сильнейшим грешником в аду, но, думаю, с Алостором мы как-нибудь справимся.

Я почувствовал, как во мне просыпается азарт. Идея захватить части ада казалась заманчивой, и мой голос вибрировал от предвкушения, когда я ответил:

— Ты хочешь подчинить всех грешников в аду? Значит, очень хорошо! Тогда по рукам?

— По рукам, — согласился Рито.

Мы приблизились друг к другу, чтобы скрепить договор между душами рукопожатием. Но в тот момент, когда он протянул руку, я резко схватил её и потянул на себя, одновременно пробивая его сердце другой рукой на вылет. На лице Рито отразились растерянность и непонимание происходящего.

— Неужели ты меня не узнал, мой дорогой потомок? — произнёс я с насмешкой. — Неужели черты первого человека, великого лидера экзорцистов, настолько быстро стёрлись из памяти грешников? Неужели они забыли своего палача?

— Т... Ты! Но... Как? Ты же... Мёртв? — в его голосе звучал неподдельный ужас.

— Хах, я думал, что вы унаследовали от меня чуть больше, чем просто внешность, но, похоже, кровь змеи и вправду такая же поганая, как и он сам, — с презрением ответил я. — Ладно, Рито, пора мне сожрать твою душу.

Вокруг меня вспыхнула кроваво-алая аура, словно живой огонь. Она начала пожирать оверлорда, словно голодный зверь. За несколько секунд я увидел всю его жизнь, но это было не важно — ещё один ублюдок в аду ничем не лучше остальных.

Я смог разблокировать ещё одну особенность, которая под влиянием тёмных сил слегка изменилась. Раньше особенность «Король животных» давала мне невероятную власть: я мог разговаривать с любыми животными и птицами и подчинять их своей воле — всё, что не относилось к растительному миру, было под моим контролем. Мне словно вручили целый зверинец в качестве пособия: с его помощью я мог ухаживать за другими существами, выступать посредником в их конфликтах и править ими. Рафи наделил меня этим невероятным даром, но сейчас от него осталось лишь бледное подобие. Теперь я способен лишь придавать тьме облик животного, а затем отдавать ему приказы, которые оно обязано выполнять.

Из алой, клубящейся тьмы я создал большую стаю ворон — их чёрные перья отливали багрянцем, а глаза пылали, словно угли. «Разлетись по аду и станьте моими глазами!» — приказал я, и стая с хриплым карканьем взмыла в небо, рассеиваясь во всех направлениях. Они летели стремительно и бесшумно, словно их внезапно спугнули с насиженного места. С помощью этих «глаз» я смог узнать из памяти одного грешника, где находится ближайший магазин одежды, который можно ограбить без зазрения совести. В аду не существовало законов — здесь действовало лишь одно негласное правило: кто сильнее, тот и прав. Сейчас я был силён как никогда, и любой соперник в аду вряд ли смог бы противостоять мне. У меня было много преимуществ, и я собирался использовать их, чтобы укрепить свою власть в этом мрачном мире.

Медленно, не спеша, я пошёл по улицам города заключённый в кольцо гордыни. Вокруг царил хаос: разрушенные здания, разбросанные обломки, клубы пыли в воздухе. Грешники, измученные и уставшие, разбирали руины матерясь , стараясь извлечь из-под завалов трупы. Их лица были искажены болью и отчаянием, в глазах читалась безысходность. Каждый шаг отдавался эхом в мёртвой тишине, нарушаемой лишь скрипом камней и тяжёлым дыханием тех, кто продолжал свою безнадёжную работу. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом гари и смерти.

Один грешник с извращённой душой насиловал труп креча . Его поступок был настолько омерзителен, что даже самые тёмные уголки ада содрогнулись от ужаса.

— Дейзи, милая моя , как я давно хотел тебя, трахнуть твои труп. Ха- ха сука теперь-то Роберто только со мной. Тупая сука!

В порыве ярости и отчаяния я создал рой жуков-скарабеев, приказав им сожрать всех до единого — тех, кто был рядом. Живая алая тьма став роем жуков взлетела став пожирать грешников. Эти существа были моими падшими потомками — разочарованиями, которые не заслужили прощения, но и такой жизни они тоже не заслужили. Они были прокляты, их никчёмные души не имели права существовать, и теперь они должны были служить моей цели.

За несколько минут криков и отчаянных попыток избежать неизбежного улица опустела. Воздух был пропитан запахом крови и смерти. В мёртвой тишине были слышны лишь мои шаги — шаги того, кто больше не признаёт ни законов, ни моральных устоев. Их смерти принесли мне лишь жалкую тысячу душ — каплю в море, которое мне нужно было наполнить для начала того ужасного замысла. Замысла, который переплюнет всё совершённое Лилит, Люцифером и Евой, вместе взятых. Я стремился к силе, которая позволит мне изменить сам ход бытия, исправить , залечить рану греха в творении отца. В воздухе стоял противный запах, от которого сразу перехватывало дыхание: смесь едкой серы, аммиака и густого дыма, в котором отчётливо чувствовался привкус палёной свинины. Этот неприятный аромат словно окутывал всё вокруг, проникая в ноздри и вызывая желание поскорее покинуть это место. Казалось, что запах пропитал даже одежду и волосы, оставляя после себя ощущение липкости и дискомфорта. К сожалению покинуть эту зловонную помойку удастся далеко не скоро.

***

Медленно я брёл голый по аду. Из воспоминаний сожранных душ я смог узнать местоположение ближайшего магазина одежды. Магазин принадлежал одной весьма эксцентричной женщине с очень необычной способностью. Она могла расчленить грешников на живые материалы — из полученных материалов она делала одежду. Наряд от этой женщины оставался живым, поэтому одежда могла сама восстановиться, а также можно было использовать способности грешников, из которых она была сделана. В этом районе мне, в принципе, больше ничего не нужно: я получу одежду и начну массовое истребление всех и каждого, уничтожая каждого в этой части ада.

***

Свернув на мрачный переулок Злоблядова, я почти достиг того самого магазина с живой одеждой. Его витрины, словно окна в другой мир, манили меня своей загадочной аурой. Я направлялся к Грешнице, которая сохранила имя, носившееся ею при жизни — Ильза Кох. При жизни она была женой коменданта концлагеря Бухенвальд, и её имя навсегда связано с бесчеловечными преступлениями. Она — одна из нацистских мразей, которых я упустил из виду во время последних истреблений. Я не люблю незавершённые дела, и сейчас у меня наконец-то появилось время и желание расставить все точки над i.

Во время прошлых истреблений у меня был особый список — в нём были те, кто в приоритете на пытки перед окончательным уничтожением. Список делился на три категории: фанатики, психопаты и «мрази». Последняя категория — это те, кто совершил настолько ужасные поступки, что это можно считать оскорблением самого бытия, света и всего святого. Чем выше человек в этом списке, тем меньше у него шансов выжить в ежегодный день истребления грешной погани. И вот теперь, когда я почти достиг цели, меня ждёт сюрприз. Я даже могу сказать: «Спасибо большое, я очень рад вашему вниманию и этому подарку судьбы»..

Я подошёл к зданию, которое сразу привлекло моё внимание своим приятным внешним видом — оно было выполнено в немецком стиле. Прозрачная витрина манила своим содержимым: за ней виднелись шляпки, платья и другие вещи, которые могли бы украсить любого. На крыше одноэтажного здания красовалась неоновая красная подвеска, а над входом была вывеска с фразой, написанной на двух языках.

Я знал все языки мира — не только существующие, но и те, что ещё не были придуманы. Все языки произошли от одного первородного языка, на котором говорили первые ангелы, я и мои «женщины», животные и прочие существа. Даже Бог обычно изъяснялся на нём. У этого языка не было названия, но знание его позволяло за минуту понимать любые другие языковые системы.

На вывеске было написано название ателье — «Шёлковая кожа». Я без промедления вошёл внутрь, не заостряя внимания на деталях снаружи. Внутри меня встретила атмосфера, которая казалась обычной для магазина, хотя и с некоторыми странностями.

На входе находилась касса, за которой сидела грешница. Её облик был пугающим и в то же время странным — она чем-то напоминала каннибала. Вместо кожи у неё был фарфор, а вместо глаз — чёрные провалы. Уже по рту можно было заметить её отличия от других грешников-каннибалов. Зубы у неё были совершенно разного размера и остроты, нос — длинным и тонким, словно клюв вороны. Волосы выглядели так, будто кто-то скатал вместе несколько видов волос в шар. Вместо заколки в её голове торчал абажур, сделанный из костей.

Её фигура была совершенно мерзкой: низкая и скрюченная, с толстым лицом, маленькими глазками и раздутой шеей. Тонкие руки свисали кожей, а ноги были раздутыми, как у слона. Из поясницы рос лысый хвост — костлявый, кривой, изломанный в разных местах.

— Добрый день, дорогой посетитель! Как я вижу, вы пришли приобрести одежду, — проскрипела грешница голосом, напоминающим скрип старой двери, и при этом её голос скакал на каждой букве.

— Вы правы, фрау Ильза. Я пришёл приобрести себе наряд. Мне, конечно, комфортно в том виде, в котором меня создал Бог, но последние тысячелетия я предпочитаю носить одежду, — ответил я.

В этот момент атмосфера в комнате резко изменилась…

Черты лица грешницы стали ещё более мрачными и грустными, словно отражая всю тяжесть её грехов. Ногти на руках постепенно трансформировались, превращаясь в кривые и острые когти, которые зловеще поблескивали в тусклом свете. Шея заметно вытянулась, приобретая нечеловеческие пропорции, а живот, наоборот, раздулся, как будто в нём скопились все грехи мира. Хвост, ранее едва заметный, теперь активно дёргался в разные стороны, выдавая внутреннее напряжение и беспокойство. На её стськах внезапно открылись рты, из которых доносилось шипение. Губы на лице полностью исчезли, а из глаз потек зелёный туман, окутывая пространство мистической дымкой. Тёмно-зелёная аура, словно ядовитый туман, окутывала Ильзу, и всё, чего она касалась, казалось, подвергалось пагубному влиянию. Её голос, и без того неприятный, стал ещё более скрипучим и непостоянным, будто старый рассохшийся деревянный механизм.

— Герр, неужели вы пришли сюда для того, чтобы ограбить или убить столь немолодую фрау, как я? — проскрипела она. — Если вам нужна одежда, вам нужно лишь заплатить цену.

Но её вид и неожиданная трансформация нисколько не напугали меня. Я оставался совершенно равнодушным, с лёгким презрением наблюдая за её попытками изобразить угрозу и опасность. Я уже видел подобное не раз — каждый убитый мною враг в последний момент пытался запугать меня, демонстрируя свои самые страшные обличья. Тиамат, Бегемот, Инишау, Марионетка Нистела, Поющая, Асмехотор и многие другие — все они в момент своей гибели пытались оказать ментальное давление, от которого слабые души могли бы буквально разрушиться. Но для меня их уловки и трансформации были лишь скучным зрелищем, не способным вызвать ни страха, ни уважения.

-Ох, блять, ну ты серьёзно пытаешься напугать неведомого, очень опасного грешника, который выглядит практически как человек? Ты что, не понимаешь, с кем имеешь дело? Тебе не кажется, ёбаная ты нацисткая мразь, что такое решение крайне опрометчиво? Я ведь не шучу, я вполне способен на самые отчаянные поступки. У меня есть предложение: тащи сюда свои шмотки, я посмотрю и выберу то, что мне больше понравится. Я заберу эти вещи, и, может быть, тогда буду терзать твоё тело не так сильно. Подумай хорошенько, пока есть такая возможность.

После того как я произнёс эти слова, на одежде в магазине начали проявляться жуткие детали — появились глаза, зубы, и с каждой секундой они становились всё более реалистичными. Медленно, словно в кошмарном сне, на вещах начали возникать когти, лапки и другие конечности. Платья, шляпы и обувь, будто ожившие под воздействием неведомой силы, медленно двинулись в мою сторону. Они образовали вокруг меня зловещий круг, и в воздухе повисла тяжёлая, давящая атмосфера.

Из темноты раздался отвратительный голос: «Ты столь невежливый покупатель! Знаешь, я придумала, как можно тебя использовать. Я сниму с твоей головы кожу и сделаю себе трусы. Обязательно приделаю твой поганый язык к ним, а потом запихаю твою душу, чтобы ты, свинья, вечно вылизывала мой зад, сучка!» От её мерзких слов и пронзительного голоса во мне вновь зашевелились гнев и другие грехи — они медленно шептали мне в уши, пробуждая тёмные мысли и желания.

Я ответил: «Я дал тебе шанс, даже такой мрази, как ты. Хмм, думаю, надо будет попробовать это использовать, когда буду совращать дочурку Люцифера». В тот момент алая тьма окутала магазин плотным саваном, и всё вокруг погрузилось в зловещий полумрак. Ожившие вещи, словно одержимые жаждой мести, с яростью разорвали головы зверей, которые появились из этой тьмы — казалось, сам ад вырвался наружу. Ильза, охваченная ужасом, начала извиваться и кататься по полу, пытаясь избавиться от насекомых, которые медленно, миллиметр за миллиметром, пожирали её. Скоробеи жалили, осы заползали в уши и другие отверстия, пауки и скорпионы впивались в плоть — каждый укус усиливал её мучения. Тело чудовища орало от боли, но оно ничего не могло сделать перед лицом воплощённой энергии тьмы. Чем больше Ильза сопротивлялась, тем сильнее становилась её агония, и казалось, что этот кошмар никогда не закончится.

Я не стал дальше наблюдать за этим кошмаром и спустился в кладовку, где Ильза хранила часть вещей, которые она создавала из адских монстров. Там царил хаос: полки ломились от странных предметов, в воздухе витало ощущение зла. Я прошептал: «Дорогая моя, ты будешь мучиться очень долго. Поверь мне, как тому, кто мучается уже десять тысяч лет. Со временем боль не становится терпимой — нет, она становится только больше и глубже, врастает в тебя, становится частью твоей сущности. Только пережив мучения, человек может осознать, что чувствуют те, кого он обрёк на страдания. Как ощущения? Каково почувствовать себя беспомощным? Ты всё ещё считаешь себя правой, после того как убивала и мучила других? Ты думаешь, что ты выше остальных? Или ты испытываешь ту же отчаянную ярость и беспомощность, чувствуешь, как нарастает отчаяние? Хотя как ты можешь ответить, когда твой рот и нутро уже переполнили муравьи и осы? Но я обрадую тебя: скоро, может, через три дня или даже раньше, твоя личность расколется под давлением непреодолимых обстоятельств. Ты станешь чистым листом — без воли, без выбора, без воспоминаний, без имени, без прошлого, настоящего и будущего. Тогда я сожру твою душу. Не потому что я хочу тебя наказать, даже не для того, чтобы уничтожить тебя. Просто душа — это ресурс, чистый, обработанный ресурс, который можно использовать для работы».

В кладовке я нашёл множество странных вещей: амулеты, кинжалы, одежды, пропитанные тёмной энергией. Но я решил остановиться на чёрной рубашке и таких же чёрных штанах. Всё было в азиатской тематике — смотря на зеркало, я видел какого-то парня из аниме про культиваторов. Да, современные нравы людей могут очень сильно привлечь внимание самого старого из них. В голове возникает идея закрыть глаза и часть лица волосами — миг, и в зеркале уже не падший отец человечества или лидер армии небесных экзорцистов. В зеркале отражался демон — сексуальный, гордый, сильный и прекрасный. Даже в виде такого ничтожества, как грешник, я был всё так же красив. Теперь я был тем самым парнем из тех порно-мультиков, на которые часто дрочила Лют. «Да, очень много я не знаю о некоторых своих знакомых, — подумал я. — Даже таких близких, как собственный лейтенант». Интересно, эта глупышка сейчас сильно переживает? Нужно будет обязательно найти её и объясниться. Надеюсь, она просто сломает мне пару костей, отпинает, возможно, устроит скандал — возможно меня трахнут , даже можно сказать выедут до состояния мертвеца.

Выйдя из магазина, я решил проверить, что смогли раздобыть в плане информации мои вороны. Я сосредоточился и мысленно обратился к ним, и тут же передо мной возникло множество образов: живописные пейзажи, городские улицы, лесные чащи — всё мельтешило перед глазами. Я слышал далёкие звуки: шелест листьев, шум машин, чьи-то голоса. От обилия поступивших знаний у меня закружилась голова, в глазах всё завращалось, и на мгновение я потерял равновесие. Чувствуя, что могу упасть, я решил вернуться обратно в магазин. Чтобы обезопасить себя на случай непредвиденных обстоятельств, я воплотил шестируких медведоподобных существ — они должны были защитить меня, если вдруг возникнет опасность. Медленно поднявшись на второй этаж, я направился к кровати и, как только подошёл к ней, без сил рухнул на неё, чувствуя, как усталость и перенапряжение покидают моё тело.

***

Открыв глаза, я некоторое время не могу понять, что происходит. Стена моего особняка, которая всегда была безупречно чистой и украшенной изысканными гобеленами, теперь выглядит грязной и обшарпанной. Более того, она словно превратилась из каменной в деревянную — эти грубые доски никак не вяжутся с роскошью моего дома. Где портреты моих самых любимых потомков, которые всегда висели на этих стенах и радовали глаз? Почему кровать стала такой маленькой и столь неудобной, что кажется, будто она предназначена для ребёнка, а не для меня? В голове вихрь мыслей, и я никак не могу осознать, как за одно мгновение всё так кардинально изменилось. Но стоило только отступить волне наслаждения и спокойствия, как я мгновенно вспомнил, где нахожусь, — и сердце сжалось от горечи. Я вдруг отчётливо осознал: всё то благополучие и роскошь, которые казались мне реальностью пару мгновений назад, исчезли без следа. Вместо великолепного особняка, утопающего в райских садах, я оказался в настоящей выгребной яме, которая, без преувеличения, ад. Вокруг царила атмосфера безысходности и отчаяния. И самое прекрасное — мне не на кого свалить вину за своё положение, ведь я сам выбрал эту судьбу, сам принял решения, которые привели меня сюда. План действий, учитывая все обстоятельства, хоть и прост, но от этого не становится легче. Сейчас я нахожусь в районе Гадаса, в городе Илим, и передо мной открывается не самая радужная перспектива. Ближайший город расположен всего в 10 километрах от границы Илима, но даже это небольшое расстояние сейчас кажется недостаточным барьером.. А это значит если устроить геноцид а потом Уйти в неизвестность. Можно будет устроить бойню, нужно только всё правильно подготовить. Так чтобы ни один грешник или адский рождённый не смог спастись. Нужно будет создать нечётное количество образов зверей, отделить город от остальных территорий ада. Подобрать идеальный момент, когда никого не будет в ближайшие километры к городу. На это, наверное, уйдёт неделя. Наверное, стоит остаться в этом доме, хоть и есть риск, что могут прийти грешники или адские рождённые для покупки одёжки. Может, всё же заключить контракт на полное подчинение Ильзы? Нет, она бесполезна, да и я не смогу каждую свободную минуту её мучить. И, возможно, я бы хотел так поступить, но сейчас любое проявление нехорошего во мне позволит тьме намного сильнее влиять на меня. Раньше, когда я был архангелом, я спокойно мог мучить и убивать тех, кто этого заслужил, это не влияло на чистоту моего света. Сейчас же приходится себя ограничивать, неприятно, конечно, но я потерплю. Когда я смогу добыть кровь Шарлотты, тогда я смогу полностью расслабиться и начать наслаждаться вседозволенностью.

Эхххх. С глубоким сожалением пришлось остановиться на том, чтобы пока ограничиться лишь созданием зверей с помощью силы тьмы — делать это до последнего вздоха, до полного истощения. Каждый раз, когда я призываю новых существ, чувствую, как внутри меня что-то меняется, как тёмная энергия течёт по венам, оживляя безжизненную материю. Заодно можно будет узнать, насколько вынослив я на самом деле — каковы мои истинные пределы. В сражении с оверлордами, могущественными и беспощадными противниками, крайне полезно знать, на что способен твой организм, какие силы тебе доступны и как долго ты сможешь выдерживать натиск. От этого зависит не только исход битвы, но и моя жизнь.

Я начал создавать разнообразных зверей. Сначала я размышлял о том, чтобы заполнить пространство преимущественно крупными существами — величественными тиграми с их грацией и мощью или огромными слонами, которые символизировали бы стабильность и непоколебимость. Однако творческий порыв увлёк меня гораздо дальше первоначальных замыслов: я решил воплотить в жизнь целый зоопарк существ — гордых беркутов с острым зрением, способных замечать добычу с огромной высоты, и неуклюжих бегемотов, которые, несмотря на свою массивность, могут быть удивительно быстрыми в воде; величественных орлов, парящих в небесах, и скользких слизней, тихо ползущих по земле; трудолюбивых муравьёв, строящих свои сложные колонии, и хитрых змей, способных незаметно подкрадываться к жертве; хитрых крыс, умеющих находить выход из самых сложных ситуаций, и свирепых волков, охотящихся слаженным коллективом; могучих медведей, обладающих невероятной силой, и бесстрашных медоедов, готовых противостоять даже самым опасным противникам; мощных буйволов, способных противостоять многим угрозам, и, конечно же, слонов, которые стали бы символом силы и мудрости, а также множество других созданий. Работа оказалась невероятно трудоёмкой — я потратил на неё огромное количество времени, скрупулёзно прорабатывая каждую деталь, каждый элемент внешности и характера своих созданий. В этом мрачном месте, где время словно остановилось и где даже само имя этого ада не давало никакого представления о происходящем, было совершенно невозможно понять, сколько времени уже прошло. Дни сливались в одно бесконечное полотно усилий и концентрации. Мои силы иссякли, когда число созданных миньонов достигло пяти тысяч самых разных существ — каждый из них был уникален и обладал своими особыми чертами. В процессе работы я сделал неожиданное открытие: мои создания обладали удивительной способностью превращаться в алый туман и скрываться в стенах и почве, терпеливо ожидая моей команды. Это открытие открывало новые тактические возможности, которые я ещё только предстояло осмыслить. Позже, используя ворона в качестве разведчика, я выяснил, что население этого города в среднем составляет около ста тысяч человек — они жили своей обычной жизнью, не подозревая о том, что скоро их мир может измениться навсегда. По моим расчётам, понадобится примерно месяц на подготовку к операции, но теперь я задавался вопросом: можно ли сократить это время до более разумных сроков? Нужно было продумать множество тактик штурма и зачистки, учесть все возможные переменные и подготовиться к самым неожиданным поворотам событий.

***

Утомившись от бесконечных мыслей и размышлений о тактике, я медленно погрузился в ностальгию. В моей памяти, насчитывающей десять тысяч лет жизни, не так уж и много светлых моментов, но сейчас они один за другим всплывали в сознании, словно яркие вспышки света. Первое, что возникло в моей голове, — воспоминание о том дне, когда я впервые открыл глаза в Эдеме. Я был потерянным и растерянным ребёнком в теле полубога, оказавшимся в этом прекрасном саду. Вокруг царила невероятная красота, но я ещё не понимал своего места в этом мире.

Я отчётливо вспомнил первые объятия Яхве и ангелов, их нежные прикосновения и тёплые слова. Меня учили, наставляли, и в конце концов я был наречён Адамом — Царём Эдема, Нарекателем и Созидателем Смыслов, Первым из людей, Первенцем Яхве, продолжением его плоти, крови и духа, Сыном Бога. Тогда я едва ли понимал и половину того, что мне говорили. Во мне не было тех качеств, которые сейчас присущи людям, — не было ни жестокости, ни соблазна, ни зависти, ни гнева, ни разочарования. Я испытывал лишь светлые эмоции, а любовь к окружающим существам была настолько сильной, что можно было сравнить её с безудержной восторженностью какого-нибудь хиппи.

Столетия я проводил в саду, погружаясь в его красоту и таинственность. Я лазал по грязи, сажал цветы, ухаживал за деревьями и другими растениями, наслаждаясь каждым мгновением. Но не только растения были объектом моего внимания — я многому учился у животных Эдема. Принимал роды у некоторых из них, ухаживал за щенками волков, играл с медвежатами, помогал слонятам. Часто я собирал целую стаю детёнышей и играл с ними. Рядом со мной резвились молодые волчата и зайчата, молодая лисичка катала на себе цыплят, а козлёнок с медвежонком вместе ели сочный, вкусный плод. Эти моменты были полны радости и беззаботности.

Но однажды всё изменилось — ангелы перестали меня посещать. Примерно сотню лет я провёл в одиночестве, окружённый лишь зверями и птицами. Постепенно я начал перенимать их повадки: ходил на четвереньках, как многие другие животные, перестал общаться на человеческом языке, начав больше рычать. Я становился всё больше животным, чем существом, подобным ангелам и Богу. Мой характер становился более бойким и даже немного доминирующим, и я всё больше отдалялся от того возвышенного образа, который был мне предназначен.

В один прекрасный день в сад вернулись ангелы и Яхве. Я, переполненный радостью, тут же бросился к ним, двигаясь на четвереньках. Я начал тереться о их одежды, ласкаться, громко мурлыкать и пытаться забраться на них, выражая всю свою безграничную нежность и преданность. Я был настолько счастлив видеть их снова, что не мог сдержать своих эмоций. Возможно, именно в тот момент Люцифер, который тогда носил имя Аргиэль и был самым старшим из ангелов, посмотрел на меня свысока и увидел во мне лишь ничтожный прах. Его взгляд, холодный и отстранённый, словно пронзил меня насквозь. Возможно, именно тогда в его душе, в этом высокомерном существе, зародилась и начала разрастаться гордость, а вместе с ней — презрение ко мне и ощущение собственного превосходства. Возможно именно тогда он стал постепенно умирать как ангел Аргиэль , постепенно перерождаясь в предателя Самаэля который после падения в ад нарёк себя Люцифером .

Одно воспоминание вспыхнуло во мне, как огненная звезда ненависти ,оно пронзило душу, заставив сердце сжаться от боли и гнева.

Я умер, наконец, после долгой и полной испытаний жизни на земле. Теперь я возвращаюсь домой, в рай, где меня ждут Бог и мои близкие. Вспоминаю свою жизнь, и в памяти всплывают самые дорогие сердцу образы. Я думаю о своей Еве — о той, кто была моей спутницей жизни, кто разделяла со мной все радости и горести. Думаю о невинном Авеле, которого так несправедливо лишили жизни, — его улыбка и светлый взгляд навсегда останутся в моём сердце. И, конечно, о Каине, моём сыне, который совершил страшный поступок. В его душе бушевали страсти, и я не смог уберечь его от роковой ошибки. Надеюсь, что и он найдёт своё место в раю, что сможет искупить свою вину и обрести покой.

Скоро я вновь смогу увидеть тех, без кого рай был бы для меня пустым и бессмысленным. Эти мысли наполняют душу теплом и надеждой, несмотря на горечь воспоминаний и потери. Я вспоминаю все взлёты и падения, радости и печали, и понимаю, что моя жизнь, со всеми её испытаниями, была бесценным даром.

Я в последний раз взглянул на мир глазами человека — взгляд был полон мудрости и усталости. Вокруг простирался мир, который я старался защитить на протяжении всей своей долгой жизни. Рядом стоял Сет — мой сын, единственный из потомков, кого мне удалось направить на путь к добру. В нём удивительным образом сочеталось несочетаемое: строгость с мягкостью, серьёзность с легкомыслием, ненависть и жестокость — с милосердием и прощением, гордость и покаяние, добро со злом. В Сете словно отразилась вся сложность и противоречивость человеческой натуры, и именно в нём я вижу надежду на лучшее будущее.

В последний раз губы старика медленно и торжественно открываются, чтобы сказать последние слова детям, которые пришли проститься с отцом и защитником рода людского. Его голос, хоть и ослабший от времени и битв, звучит твёрдо и ясно:

— Дети мои, я буду ждать всех вас в раю, всегда. Живите счастливо и с добрым сердцем, не поддавайтесь искушениям. Помните, вы — люди, а не звери и чудовища. В ваших руках — судьба мира, и только от вас зависит, каким он будет. Я горжусь каждым из вас и люблю всех без исключения. До встречи в раю.

Слова его эхом разносятся по залу, наполняя сердца присутствующих теплом и грустью. Каждый из детей понимает: наступает новая эпоха, и теперь бремя защиты мира ляжет на их плечи.

Глаза старика медленно закрываются, и кажется, будто время замирает. Он отпускает всё земное, всю грязь, прилипшую к смертной оболочке из плоти, как будто сбрасывает тяжкий груз. Грязь не могла коснуться сияния величественной души — она лишь пыталась заглушить свет, но свет, чистый и неукротимый, испарил её в один миг, словно утренняя роса под лучами восходящего солнца.

Люди, стоявшие возле старика, затаили дыхание. Они увидели, как от мёртвого тела, словно из одежды, начала отделяться фигура, окутанная мягким, но ярким светом. Этот свет был настолько чистым и ярким, что на мгновение ослепил всех присутствующих. Лицо отца оказалось молодым, лишённым следов времени, а тело — крепким и полным силы, как в дни его молодости.

Тогда люди поняли: человек отбросил недолговечное, сбросил оковы земного существования и обнажил свою душу перед миром и Богом. И душа его сияла — сияла чистотой, любовью и непоколебимой верой. В тот миг по всему миру, словно рябь на воде, прошла волна чистого цвета солнца на восходе. Каждый человек, независимо от своего положения и веры, почувствовал, как первый из людей, первый из мужчин, первый человеческий воин и сын Божий возвращается к Отцу после тысячи лет разлуки.

В последний раз отец человечества оглянулся на своих детей. Его взгляд был полон любви и надежды. Он словно говорил им: «Вы способны стать даже более великими, чем был я. В вас есть сила, мудрость и доброта, которые помогут вам преодолеть любые испытания».

Хотя в сердце старика и не хотелось покидать своих детей, которые останутся на земле, он уже чувствовал зов в царство Яхве. Отец стремился увидеть возмужавшего сына, встретиться с ним и обрести вечный покой. Но перед уходом он оставил своим детям самое ценное — пример силы духа, чистоты души и безграничной любви к ближним.

Расправив величественные золотые крылья, Адам — Яхве, Царь Эдемский, Царь человеческий, Сын Божий, Великий искупитель — взлетел в небо. Его полёт был столь величественен и прекрасен, что каждый живущий человек замер, не в силах оторвать взгляд от этого зрелища. В небе возникли величественные врата, сверкающие золотом и светом, — врата в божественное царство. Люди, охваченные благоговейным трепетом, наблюдали, как перед их глазами разворачивается нечто невероятное: перед отцом людским распахнулись врата в царство Отца божественного. На краткий, но незабываемый миг людям удалось заглянуть за эти врата, увидеть то, что было скрыто от их взора прежде.

Среди тех, кто наблюдал за этим величественным событием, был и первенец рода людского — Каин. Он был сыном от змея телом, но духом он был сыном Адамовым. В этот момент он увидел своего брата, которого когда-то убил, поддавшись зову мерзкой крови, бурлившей в его жилах. По лицу Каина потекли слёзы — слёзы раскаяния и боли. Всем сердцем он желал упасть на колени перед братом, припасть к его ногам и молить о прощении, о том, чтобы вернуть всё назад, исправить содеянное. Но как только врата начали закрываться, проклятая кровь вновь взяла верх над его душой, затуманив разум и ожесточив сердце.

Каин ощущал невыносимую боль и отчаяние. Он хотел умереть, исчезнуть из этого мира, никогда не рождаться, нигде и никогда не существовать. Всю свою жизнь он боролся с двумя силами, что бушевали в его жилах: с мерзкой кровью змея, которая шептала ему о злобе и ненависти, и с кровью матери-изменщицы, которая напоминала ему о предательстве и боли. Он боролся с тем, что зло неустанно нашептывало ему, искушая и соблазняя. В своих мучительных раздумьях Каин проклинал змея, который внёс раздор в его душу, проклинал свою мать за её предательство и, наконец, проклинал самого себя за содеянное, за то, что поддался тёмным силам и лишил жизни своего брата..

***

Прошло много времени, и Адам с тяжёлым сердцем ждал того дня, когда на небо вновь возвысятся его сын Каин и жена Ева. Он отчётливо понимал, что они оказались в аду, в царстве отвратительного предателя, и эта мысль не давала ему покоя. Каждый день Адам был занят: он усердно работал, оттачивая свои навыки, и тренировался у Михаэля в ратном деле, стремясь стать ещё более искусственным воином. Вечера он часто проводил в беседах с Чамуэль, помогая ей поддерживать людей в делах любви и находить путь к их сердцам. У Гавриила Адам учился создавать и ценить благовейную тишину и спокойствие, понимая, как важно уметь находить гармонию в мире, полном хаоса. Вместе с Рафаэлем они исцеляли раны — не только телесные, но и душевные, помогая людям обрести внутренний покой и избавиться от терзаний. Адам не терял надежды и продолжал трудиться, веря, что однажды всё изменится, и его семья вновь будет с ним.

Но однажды всё изменилось. Яхве созвал небесных генералов и их заместителей, а также Адама в свой сияющий чертог. Все они собрались в величественном зале, где стены были украшены изображениями божественных символов, а свет лился из невидимых источников, создавая атмосферу святости и величия.

— Простите, дети мои, но у меня плохие новости, — произнёс Яхве, и его голос, обычно полный силы и уверенности, сейчас звучал очень грустно, почти скорбно. В его глазах читалась глубокая печаль, словно он нёс на своих плечах бремя всего мира.

— Отец, мы готовы к любым обстоятельствам и новостям. Скажи нам, что тебя беспокоит. Если это вновь предатель, то моё копьё остро как никогда, чтобы пронзить его мерзкую душу, — решительно заявил Михаил. Его фигура, мощная и величественная, излучала непреклонную готовность к битве. Он стоял прямо, сжимая в руке сверкающее копьё, и в его взгляде читалась твёрдая решимость немедленно вступить в бой и уничтожить любых врагов бога.

— Нет, сражения в этот раз не выход, — ответил Яхве, качая головой. — И ты, Михаил, в этом случае не сможешь мне помочь. Самаэль обратился ко мне за помощью в делах переполнения ада грешниками. Он говорит, что не справляется с растущим числом грешников, и если ситуация не изменится, он откроет врата ада и выпустит их на волю. Грусть бога только стала больше при мысли о возможных последствиях.

— Отец, стоит тогда поступить, как говорил Михаил, — вмешался Гавриил, и его голос прозвучал холодно и решительно. — Если ад скалит клыки и не желает выполнять свои функции, нужно напомнить им, что ад — это твоё место заключения тех, кто совершил преступление против тебя и добра. Холодная ярость Гавриила, словно лёд космических глубин, заклубилась вокруг него, и его глаза сверкнули стальным блеском.

— Отец, любовь — это не только прощение, но и наказание, — добавила Чамуэль. — Родители наказывают детей, чтобы приучить их к тому, что у каждого поступка есть последствия. Её слова звучали мудро и взвешенно, словно она давно размышляла над этим вопросом.

— Порой для исцеления нужно нанести вред, — произнёс Рафаил, и его голос прозвучал непривычно жёстко. — Если предатель решил вновь показать свою сущность, что ж, я смогу показать, почему порой лекарей боятся намного больше палачей. В этот момент Рафаил был совершенно не похож на доброго архангела-целителя. Сейчас он был воином и генералом Воинства Бога, готовым к самым решительным действиям. Его обычно мягкие черты лица заострились, а в глазах появился стальной блеск, который не сулил ничего хорошего врагам.

И тогда я сказал, склонив голову перед отцом:

— Отец, позволь мне помочь в этом вопросе. Я был тем, кто породил человеческий род. Все грехи и вся ответственность лежат на мне за каждую ошибку людей. Позволь мне попытаться решить вопрос миром. Я верю в своих детей, даже в тех, кто впал в грех. В моих словах звучала не только решимость, но и безграничная любовь к человечеству, которое я считал своим творением и своей семьёй.

Отец посмотрел на меня с задумчивой строгостью, и в его взгляде читалось сомнение. Михаил, стоявший рядом, решительно возразил:

— Адам, извини, но ты не прав. Ты — родитель не всех людей. Часть из них — отпрыски Люцира. За грехи предателя, а также за грехи детей твоей неверной жены ты не в ответе.

Я не отступил. В моём сердце пылала твёрдая уверенность:

— Пусть так, но я их воспитал. Я тот, кто положил основу человеческого общества. Может быть, не каждый из них — кровь от крови и плоть от плоти моей, но каждый из них — дух от духа моего. Я несу за каждую человеческую душу ответ перед каждым из вас. Если даже я смог возвысить себя, искупив свои грехи, значит, и они смогут возвысить себя. Пусть они пропитаны грехом и пороками — мне всё равно, ибо я отец, ибо я люблю свою семью.

Мои слова прозвучали твёрдо и уверенно, в них не было ни тени сомнения. Я действительно верил в то, что говорил, и был готов отстаивать свою позицию до конца.

Отец долго молчал, словно взвешивая мои слова. Наконец он произнёс, и в его голосе прозвучала гордость:

— Я горд, сын мой Адам. Ты достоин звания сына моего, достоин стоять рядом со мной. Мы поступим следующим образом. Я разрешаю тебе и лейтенантам моих легионов пойти в царство Ада. Ты волен говорить от моего имени, ты волен нести мои знамёна. Поступай как считаешь нужным. Я приму твоё решение.

Слова Господа Яхве, слова Бога, слова отца, который создал меня, вселили в меня ещё больше уверенности. Я почувствовал, что теперь действительно могу изменить судьбу положив путь человечества к искупленю его грехов.

***

Со мной в ад пойдёт семь лейтенантов, и четыреста воинов ангельской армии, сражавшихся с армией богини тьмы и её порождений. Эти отважные бойцы, закалённые в бесчисленных битвах, были готовы к новому испытанию. Крылатые войны были облачены в сияющие доспехи, искусно выкованные из небесного металла. Их клинки и копья, словно маленькие солнца, светились в свете небес, отражая не только лучи, но и неукротимый дух воинов. Я верил, что их оружие не обагрится кровью в этом походе, что конфликт удастся разрешить без кровопролития.

Серафиэль, одна из самых могущественных серафимов, подошла ко мне. Она была в серебряном доспехе, который переливался в лучах света, словно звёздная пыль. Её три пары крыльев гордо расправлены, и в каждом движении чувствовалась непоколебимая сила и уверенность. Серафиэль была высокой и величественной, словно опора, что держит мир. Её присутствие вселяло уверенность и надежду.

— Адам, небесное воинство готово, — произнесла она. — Я верю, что вы сможете решить вопрос миром. Но мы будем готовы встретиться с врагом в любой момент, когда он захочет вновь нанести удар.

— Спасибо вам за поддержку, леди Серафиэль, — ответил я. — Я уверен, что мы сможем справиться. Давайте дадим шанс тем, кто пал. Я уверен, что Люцифер и Лилит осознали свои ошибки. Просто они не видят возможности искупления, не видят возможности извиниться за всё содеянное. Я хочу дать им шанс, такой же шанс, какой когда-то дал мне Бог.

— Адам, можете звать меня просто Сера, — с лёгкой улыбкой сказала она. — Мне радостно, что вы будете тем, кто ведёт нас.

— Мне радостно от того, что вы готовы идти за мной, — ответил я, чувствуя, как укрепляется связь между нами и всем воинством.

***

Божии воины спустились с небес рая в яму ада — место, где царил мрак и где всё было пропитано злом. Стоило только ангелам увидеть ад, как их лица мгновенно наполнились жестокой решимостью бороться со вселенским злом. Куда бы ни пал их взгляд, везде царствовали анархия и грех: одни безжалостно убивали, другие насиловали, третьи с жадностью ели всё, что только возможно, не разбирая, что это — пища или нечто отвратительное. Воздух ада был пропитан запахами крови, мочи, гнилой серы и тухлости, от которых сводило дыхание. Ад был выгребной ямой, до краёв наполненной грехом и пороком, и это зрелище разрывало душу.

Лицо Адама было полно глубокой печали. Его глаза были полны слёз по падшим детям — людям, которые утратили свой путь и утонули в бездне греха. Сердце Адама горело, словно внутри него родилась яркая звезда из печали и скорби. Ему было мучительно видеть людей такими потерянными, слабыми и сломленными, что от этого кружилась голова и сжималось сердце. Адам вспыхнул, как звезда, распространяя свой свет на всё, что только мог охватить. Он обнимал падших детей своим светом, говорил с ними, утешал их, передавал им свою веру и надежду. Но лишь единицы обращали на него внимание — сердца падших людей были закрыты тьмой их собственного греха и извращённого удовольствия, которое они находили в своих злодеяниях.

Адам понимал, что его усилий недостаточно, чтобы спасти их. Вытерев слёзы и ругая себя за моменты слабости, он огляделся на тех, кто следовал за ним. В глазах своих соратников он не увидел осуждения или отвращения — только поддержку и уважение. Серафиэль, словно чувствуя его сомнения, в знак поддержки положила руку ему на плечо. Это прикосновение придало ему сил и уверенности.

Они продолжили путь в сторону поместья его друга, который одновременно был и его врагом. Это был человек, у которого было много общего с Адамом, но между ними пролегла пропасть из обид и недопонимания. Адам хотел отбросить все обиды и попытаться начать всё заново. Он хотел попросить помощи у этого человека в поисках своей жены и размышлял о том, что этот человек когда-то доверил ему воспитание своего сына, которого Адам воспитал как собственного ребёнка. Между ними произошло слишком много плохого, но Адам верил, что если он, созданный несовершенным, смог возвысить себя и преодолеть свои границы, то и этот человек способен оставить прошлое позади и двигаться дальше.

***

Ангелы прибыли во дворец падшего. На входе их встретили два демона-привратника, которые возвышались на целых десять метров. Их могучие фигуры, покрытые густым и лоснящимся мехом, сочетали в себе черты человека, козла и медведя — мощные мускулы, рога, напоминающие козлиные, и массивные лапы, похожие на медвежьи. В руках они держали гигантские тесаки, на лезвиях которых были выгравированы загадочные рисунки и письмена, сверкавшие адским пламенем и словно прожигавшие глаза.

Адам шёл впереди без тени страха. Его лицо выражало спокойствие, а в глазах читалась доброта. Он сохранял вежливость даже по отношению к существам из ада. Подходя к привратникам, Адам с достоинством произнёс:

— Приветствую вас, стражи этого дома. Моё имя — Адам, и я пришёл к Люциферу. Он просил о помощи, и я здесь, чтобы оказать её и обсудить пути решения проблемы ада с населением грешников.

Демоны безмолвно распахнули двери в обитель Люцифера, пропуская Адама, но преграждая путь ангелам, пришедшим с ним. Один из привратников глухо произнёс:

— Во дворец Короля Ада могут войти только два человека.

Ангелы мгновенно обнажили мечи, готовые прорваться силой. Но Адам, сохраняя хладнокровие, обратился к ним:

— Прошу вас, раз они хотят, чтобы вошли двое, позвольте мне идти с кем-то. Вы могли бы, пожалуйста, подождать меня здесь.

После недолгого колебания ангелы неохотно убрали мечи и копья. Вперёд вышла Серафиэль и с лёгким поклоном произнесла:

— Позвольте мне составить вам компанию, Адам.

— Конечно, леди Сера, — с благодарностью ответил Адам.

Мы шли по величественному замку, и каждый шаг отзывался эхом в его бесконечных коридорах. На стенах висели факелы в изысканных подставках. Их свет казался немного неестественным — не тёплым и уютным, как от обычного пламени, а каким-то инородным, лишь похожим на свет, но не являющимся им. Стены были выложены из алого камня, цвет которого напоминал спелое яблоко, вкушённое Евой.

Мне до сих пор стыдно перед Богом за то, что я обманул Его в тот день. Ведь я не ел яблоко — я лишь откусил и выплюнул его, не прожевав и не проглотив. Его вкус был и вправду невероятно сладким, но послевкусие оказалось самым мерзким из всего, что я когда-либо испытывал. За свою жизнь на земле я пробовал множество ягод и другой еды — от самых сладких до самых горьких. Я даже ел гнилое мясо монстров, которых приходилось убивать ради выживания. Но ничто не могло сравниться с тем отвратительным послевкусием, которое осталось у меня во рту после того единственного откуса яблока.

Наконец мы достигли дверей приёмной, где нас ждал мой друг и враг в одном лице — тот, кого я одновременно хотел убить и простить. Моё сердце билось быстрее от волнения и противоречивых чувств, когда я потянулся к дверям, чтобы открыть их, но они распахнулись сами, словно приглашая меня в иной мир.

Войдя в роскошный зал, я замер от изумления и шока. В центре зала стоял он — некогда великий ангел, сотворённый из света звёзд. Высокий и прекрасный, с самой понимающей улыбкой, он теперь превратился в карлика с фарфоровой кожей. Его нос исчез, а на лице играла улыбка, полная клыков. Лицо оставалось идеальным, совершенно симметричным, но по краям рта теперь виднелись две толстые ярко-алые точки. Это были отметины — знаки того, что он съел два яблока: одно с Лилит, другое с Евой.

Он был одет во всё белое, на голове красовался цилиндр, а на лбу росли рога. На шляпе я смог разглядеть символы его падения — он, вероятно, носил их как напоминание о совершённой ошибке, которая стоила многого мне и всем людям. Может быть, его улыбка была всего лишь маской, защитной реакцией на осуждение мира. В глубине души я хотел верить, что тот, кто когда-то показал мне звёзды и был моим другом, всё ещё где-то внутри него. Я мечтал вернуть того ангела, который учил меня мудрости, того, кто дал мне глаза и уши.

По правую руку от него, облокотившись на его плечо, стояла Лилит. Она была всё такой же — высокой, стройной, красивой и недосягаемой, способной на многое. Но теперь она была в фиолетовом платье, которое гармонировало с длинными рогами на её голове. Её глаза, когда-то голубые как небо, теперь стали фиолетовыми. Она смотрела на меня, но, видимо, не узнала — наверное, я достаточно изменился за это время.

По левое плечо от него, также облокотившись, стояла женщина, которая казалась мне очень знакомой. Однако её волосы закрывали глаза, и я не мог точно понять, кто это. Возможно, это была одна из моих любимых дочерей от Евы. Я надеялся, что она знает, где в аду живёт её мать. «Подожди меня ещё чуть-чуть, пожалуйста, Ева, — мысленно обратился я к ней. — Если ты в аду, значит, и я буду рядом».

Я давно уже решил: если появится возможность попасть в ад, я останусь с Евой. Неважно, что она мне изменила, неважно, что я потеряю рай и любовь отца. Пока частичка меня будет со мной, мне будет достаточно. Мне будет достаточно знать, что мы вместе будем пытаться помочь нашим детям. Пусть они уже не люди, но я — их отец и муж, и мой долг — быть рядом, оберегать, защищать и помогать преодолевать трудности. Вместе мы справимся, я в этом уверен.

-О-о-о, привет, юный ангел! Моё имя — Люцифер Морнингстар, и тебе привет, Серафиэль! Давно не виделись! А где Михаил? И почему в ад начали пускать таких молоденьких ангелочков?

Я вижу недоумение в их глазах меня не узнали… Люцифер не понимает, что я уже далеко не юн. Да и я сам не считаю себя ангелом скорее, человеком. Пусть теперь у меня есть крылья и нимб, но по сути я остался тем же Адамом, тем же человеком.

— Вы меня не узнаёте, Люцифер и Лилит? Я — Адам! И знаете что? Нам троим необходимо поговорить. Серьёзно разобраться в наших сложных отношениях и проблемах. Думаю, пора начать заниматься решением тех проблем, которые мы сами создали.

Я убеждён, что вам пора начать путь к искуплению — поверьте, это возможно! Если я смог измениться, то и вы сможете, я в вас верю. Давайте оставим прошлое позади и откроем новую страницу в нашей истории.

Мои слова шокировали троицу, и на мгновение в воздухе повисла тяжёлая, напряжённая тишина. Хотя я и не понимаю, почему женщина с закрытыми волосами и глазами удивлена так же сильно, как Люцифер и Лилит. Их недоумение кажется почти комичным — словно они действительно не знали, что я умер почти сотню лет назад. Наверное, в аду действительно мало знают о том, что происходит на земле, и это создаёт ещё больший разрыв между мирами.

— Адам, неужели ты возвысился? Но как? Я думал, ты где-то в аду, — голос Люцифера звучал с ноткой недоверия, и услышать подобное от него было более чем неприятно. В его словах сквозила не только удивление, но и едва заметная зависть, которая только усиливала моё внутреннее напряжение.

— Ты смог стать ангелом? И почему ты стал совершенно другим? Твоё лицо… оно словно не твоё. Почему твои крылья золотые, словно свет? — Лилит, как всегда, цепляется за идею равенства, но в её понимании равенство — это когда она доминирует, а остальные подчиняются. Она никогда не умела принимать изменения, которые не соответствовали её представлениям о мире.

— Не могу поверить своим глазам. Ты ведь, как и я, вкусил плод. Разве так справедливо, что я в аду вместе с Люцифером и Лилит за это, а ты — в раю? — в её голосе звучала обида и горечь, и это резало меня по живому.

Девушка убрала прядь волос с глаз и закрытой части лица. Перед мною стояла та, кого я так долго ждал, та, кого я променял на рай и бессмертие. Она смотрела на меня с обидой и презрением, и от этого взгляда моё сердце словно разрывалось на части. Но в то же время оно трепетало от восторга встречи, от осознания того, что я наконец-то вижу её после стольких лет разлуки. Всё остальное исчезло из моего восприятия, словно ненужный шум. Я словно оказался в трансе и начал идти к ней, как мотылёк, заворожённый огнём, не в силах противостоять притяжению.

Внезапно на моём пути возник Люцифер.

— Куда ты идёшь, Адам? — его голос прозвучал резко, но мне было всё равно. Проблемы с адом, все конфликты и противоречия отошли на задний план, потеряв всякую значимость. В этот момент существовал только я и она, и ничто больше не имело значения.

-Люцифер, я готов помочь, но позволь мне наконец обнять свою жену, которую я так долго ждал в раю! Воспоминания о ней не покидали меня все эти годы, и теперь, когда я наконец могу быть рядом с ней, я не могу сдержать своих чувств.

— О-хо-хо, Адам, — с насмешкой произнёс Люцифер, вынужденно поправляя меня, — ты ошибаешься. Бывшую жену, если быть точным. Увы, она больше не принадлежит тебе. Теперь она свободна в выборе, с кем быть, и, знаешь ли, она выбрала меня. Извини, но, похоже, ты действительно не очень хорош в отношениях с девушками. Не расстраивайся, Адам. В конце концов, нас даже сравнивать нельзя: я — первородный ангел, сотворённый из звёзд, воплощение красоты и величия. А ты… ты всего лишь неудачная попытка создать существо, подобное Богу. Правда, ха-ха, не стоит так переживать! Не все творения Отца оказались столь же совершенными и выразительными, какими он их задумывал.

Я не верил в то что мне говорил обманщик. Я отказался верить что та ради кого я столько жертвовал всем. Та ради которой я променял любовь бога, величие , бессмертие , первых друзей. Та ради которой я проливал кровь в битвах против чудовищ и монстров, ради благополучия которой я голодал настолько что едва ли был жив. Та чьи извины и ошибки я простил не раз , та чьих детей я воспитывал от другого мужчины. Вот так просто растоптала все, все поступки, лешения.

Чувства радости внезапно перерастают во что-то тёмное и пугающее. Я задумался о том, что я испытал к тем существам, которых убивал. В их глазах была боль, а в душах — отчаяние, но во мне не возникло ни капли сожаления. Ведь они только и желали людской боли с кровью.

— Ева, это правда? — спросил я, стараясь сохранить спокойствие в голосе и на лице. Мой тон был ровным, а выражение лица — нейтральным. Внутри меня царила странная безмятежность, словно всё происходящее не имело ко мне никакого отношения. Я ждал ответа от Евы, от той, кто наконец должна была сказать правду.

— Да, Адам, это правда, — ответила она с горечью в голосе. — Увы, Люси намного сильнее и лучше тебя во всём. И в постели он способен на такое, о чём ты и не мечтаешь. Признаю, твой «агрегат» мощный, такой может быть только у бога или у того, кто ему подобен. Но ты скучный, слишком правильный. И самое главное — из-за тебя Каен никогда не сможет увидеть своего настоящего отца! Он никогда не почувствует того величия, которое ему было уготовано! Именно Каена должны были вознаградить благословением ангелы! Но в итоге из-за тебя он убил родного брата! Авель теперь будет ничтожеством в раю навсегда! Он никогда не станет свободным! Тебе не стыдно, а? Нет, конечно, ведь тебе всё равно на это! Тебе всё равно на то, что он будет, как я, лишь игрушкой в руках ангелов!

Сначала Ева говорила с лёгким сарказмом, но когда речь зашла о Каене и Авеле, её голос сорвался на крик. Она была в ярости, её глаза пылали ненавистью. А я стоял и не чувствовал совершенно ничего. Или всё-таки чувствовал? В моём сердце рождалось что-то странное — огонь, который медленно сжигал меня изнутри. Губы медленно растягивались в улыбке, холодной и безрадостной. Я смотрел на троих существ перед собой и понимал одно: они никогда не смогут изменить свою гнилую натуру. Сколько бы шансов им ни давали, они останутся теми, кем стали. Ад для них — не место для размышлений об ошибках, нет, это место, где они могут лгать себе и презирать других, но не себя.

— Ха-ха-ха-ха! — мой безумный смех разнёсся по залу, заставляя всё вокруг замирать. Лживый свет начал мигать, словно он вот-вот исчезнет.

— О-о-о, какой же абсурд! — воскликнул я. — Я хотел вас простить, дать шанс на искупление. Я ведь когда-то верил и любил вас всех. Но знаете что? Хватит. Мне надоело раз за разом повторять одну и ту же ошибку. В аду перенаселение грешников. Что ж, можете уничтожить их. Я умываю руки. Слишком часто я вступался за тех, кто топчет мою веру. Хватит уже с меня. Ничтожества — вот кто вы такие. Именно так теперь будут называть вам подобных — тех, кто есть ничто, чья душа ничего не стоит. Леди Сера, можете стать свидетелем моего «развода».

— Адам! — взревел Люцифер. Он хотел меня ударить, но не в этот раз. Бог дал мне возможность быть его знанием и волей. Сейчас я, можно сказать, мог быть столь наглым, потому что ни один удар не мог причинить мне вреда. Мощный удар Люцифера прошёл сквозь меня, не оставив даже малейшего следа. Огонь начал сжигать замок, наполняя воздух запахом горечи и предательства. Замок, ставший пристанищем для искусителей и лжецов, исчезал в пламени, словно символ окончательного разрыва.

-Леди Сера, мне показалось или это действительно было так: какое-то мелкое ничтожество попыталось напасть на меня? Как вы думаете, Михаил будет рад услышать, что «змеиный чехол» для его копья — так я презрительно называю некоторых существ — хочет почувствовать, как копьё входит в него?

— Сер Адам, — вмешался другой собеседник, — думаю, генералисимус легиона небес будет очень разочарован падением своего брата. Ой, прошу прощения, когда-то брата… Думаю, сейчас будет вернее сказать, что великий Михаил будет не слишком рад услышать, что предатель Люцифер вновь решил попробовать доказать свою ничтожность. И да, не думаю, что вам стоит говорить о расторжении брака — он аннулирован после вашей смерти.

— Аха-ха-ха! Леди Сера, мне нравится ваша компания. И раз я теперь полностью свободен, буду очень рад более тесному общению, — с насмешкой произнёс Адам.

— Давайте для начала продолжим решение проблемы Ада, — серьёзно сказала Леди Сера. — Чем быстрее мы сможем разрешить этот кризис, тем быстрее сможем вернуться в наш дом — Рай.

— Да, Адам, ты как животное остался, — с презрением бросила Лилит. — Я-то думала, ты хоть немного смог изменить своё отношение к другим существам.

В этот момент голос подала первая предательница, но её мнение, похоже, никого не волновало.

— Итак, давайте решать проблемы, — твёрдо произнёс Адам. — Недолюди и недоангелы, чем, по вашему мнению, Рай может помочь вам в делах вашей… выгребной ямы? — с явным презрением в голосе добавил я..

Глава 3

Прошёл месяц. За это время я полностью подготовил свою сцену для выступления. Жаль, что я так и не раздобыл нужного инструмента. Но я не какой-то там лох, который не может выступить лишь потому, что нет подходящих инструментов. Мой голос и жестокость вполне могут создать атмосферу для грандиозного праздника в честь Азраила. Пусть она, конечно, ещё злится из-за того, как мы расстались, но смерть — это единственная дама, что всегда будет рядом со мной. Если так подумать, я ещё тот бабник. После разрыва с Евой я пустился во все тяжкие. Я переспал практически с каждой неборождённой, которая была не в отношениях. В тот период времени родилось очень много неборождённых с золотым цветом глаз. А учитывая, что золотой цвет силы был у трёх из всей небесной империи. Михаил тогда смотрел на интимные отношения как на один из видов ереси, который, по его мнению, должен был быть искоренён под корень. Про большого Б не буду говорить, остаётся только один первый человек, который был на тот момент очень несчастным разведённым холостяком. А когда я понял, что слегка переборщил с тем, чтобы стереть из памяти своих бывших друзей и жён, я стал папой двух тысяч пятисот двадцати семи детей. С того момента я зарёкся лечить депрессию похотью. Я не был куском говна, что просто бросил бы своих детей. Пришлось у бати выпросить вездесущность на минималках. Разделив себя на множество, Адам начал воспитывать детей. Небо рождённые достигали зрелости к двухсотлетнему возрасту. После взросления всех своих детей Рафаэль с Богом буквально собирали меня по кусочкам. Рай тогда был как никогда прекрасен для меня. Правда, после этого большой Б наказал меня импотенцией на пять лет, и любой алкоголь у меня в руках становится либо святой водой, либо соком.

В последнее время чувство ностальгии охватывает меня с каждым днём всё сильнее. Оно словно волна, которая нарастает и захлёстывает с головой, заставляя вспоминать прошлое. Моя душа, словно последний оплот света, до последнего пытается сохранить свою природную принадлежность к добру и свету. Она постоянно напоминает мне обо всех светлых и радостных моментах жизни, о людях, которые были рядом, о местах, где я был счастлив. Но тьма, напротив, словно коварный соблазнитель, развращает душу, искушая её тёмными желаниями и мрачными мыслями. Душа — как канат, который перетягивают две слишком мощные силы: свет и тьма. И этот канат может в любой момент порваться, не выдержав напряжения. Кажется, что единственный выход из этого состояния — «загеноцидить» этот город, стереть его с лица земли. Для этого потребуется собрать как можно больше силы, столько, сколько только возможно. Пора начать свою симфонию насилия и жестокости, где каждый аккорд будет звучать как удар молота, а каждая нота — как крик отчаяния и боли.

***

Обычный день в городе, расположенном в кольце гордыни, протекал своим чередом. Грешники, как всегда, предавались своим порокам и трудились лишь ради того, чтобы получить очередную дозу наркотических веществ. Одни грабили беззащитных, другие совершали насильственные преступления, а кто-то даже поедал трупы себе подобных — настолько глубока была их деградация. Лишь немногие пытались заглушить невыносимую боль и отчаяние, которые сопровождали их никчёмное существование в аду, с помощью огромных количеств спиртного.

На фоне этого хаоса и безумия рождённые в аду выглядели куда более опрятными и сдержанными. Парадоксально, но даже суккуб, проходя мимо оргии, в которой переплетались грехи и даже элементы каннибализма, не смогла сдержать гримасы отвращения. Существо, которое само по себе являлось воплощением зла и жило похотью, испытывало отвращение при виде всеобщей разнузданности и разврата.

Самое ироничное заключалось в том, что те, кто был рождён в аду, зачастую вели себя более человечно, чем когда-то вели себя люди на земле. В этом и заключался главный парадокс этого мира: единицы рождённых в аду могли быть столь же отвратительными, как и грешники, но в целом они казались менее мерзкими, чем те, в чьих сердцах когда-то теплился свет.

Владыки, которые когда-то правили этими землями, были либо истреблены в жестоких битвах, либо вынуждены были склонить головы перед падшим существом. Ад, который считался обителью зла, всё же сохранял некое величие — в нём не было той пошлости и низости, которые часто встречаются в мире людей.

Сатана всем сердцем ненавидел небеса и каждого, кто был с ними связан. Вся семёрка падших в той или иной степени разделяла его чувства. Он летел во дворец Люцифера на своих гигантских крыльях, размышляя о том, что убийство Первого — это событие, которое может кардинально изменить баланс сил в мироздании. Сатане было любопытно: правда ли его давний соперник погиб так позорно, как гласят слухи?

Он не раз сталкивался с Первым в прошлых войнах и всегда уважал его ярость — она была так похожа на его собственную. В последней войне они даже дважды сражались плечом к плечу, объединив силы против внешних угроз. Вместе они сокрушили миллионную армию внешних богов, раздробив её на части, разрывая её солдат и начальников на куски мяса.. Хотя Сатана никогда не признавал этого вслух, в глубине души он был бы не против, чтобы Первый возглавил адские легионы.

Внезапно по аду прокатилась волна энергии — тёмной, пропитанной яростью и ненавистью. Ощущение было одновременно приятным и знакомым, словно что-то подобное он уже испытывал, но не от энергии тьмы, а от света. На лице дракона, воплощавшего ярость Сатаны, появилась предвкушающая улыбка.

— Хах, я знал, что такой ублюдок, как ты, не может умереть так просто, — произнёс он. — Что ж, покажи мне шоу, покажи, как ты сотрёшь всё на своём пути в пепел!

Сатана развернулся и открыл телепорт в свой круг. Если бы мнимый король не наложил запрет на телепортацию в своём кольце, Сатане не пришлось бы лететь во дворец уязвлённой гордости. Но у этого запрета были и свои плюсы: он узнал, что в аду начинается хаос. Скоро земля снова будет пропитана кровью, а воздух наполнится грохотом сражений. Скоро, очень скоро его дом сможет обрести достойного лидера — будь то Первый или кто-то другой.

Многие не понимали, что Сатана не стремится к власти — она лишь сковывает и обременяет. Гнев не терпит ограничений, а суть греха не позволяет Сатане жертвовать своей свободой ради мнимого превосходства. Он и есть превосходство, он и есть свобода в её самом сильном проявлении — свобода, которая не терпит никаких оков.

***

Илим шагал в своём неспешном, характерном темпе, погружённый в свои городские адские будни. Денис, когда-то живший на Земле, в прошлом был совсем другим — не двуголовым и не многоруким, а обычным торговцем наркотиками. Он разрушил множество семей, ради собственной выгоды толкал людей на путь саморазрушения. Но Денис всегда оправдывал себя тем, что люди сами делали выбор: сами приходили к нему, сами отдавали деньги, сами решали пустить на ветер средства, необходимые для существования семьи, сами крали деньги у других. По его мнению, каждый наркоман сам обрекал себя на страдания и падение в бездну. И оттого ему было особенно обидно осознавать, что теперь он оказался в одном положении с теми, кого когда-то эксплуатировал.

Поначалу в аду Денис был растерян и не понимал, что происходит. Отчаяние сковывало его, будущее казалось неопределённым и пугающим. Но довольно быстро он освоился в новой реальности. Со временем ему даже начало отчасти нравиться это место — здесь не было ни мусаров, ни моральных авторитетов, никто не мешал вести привычную «работу». Торговля в аду приобрела новые формы, но суть оставалась прежней, а риски свелись к нулю.

Единственное, что доставляло неудобства и накладывало определённые ограничения, — это истребления. Сейчас Денис стоял на балконе своего роскошного особняка и созерцал унылый, мрачный пейзаж адской улицы. В комнате рядом на кровати лежала его жена — суккуб. Интересно, что существа, чья природа, казалось бы, предполагает легкомысленность и распущенность, в личных отношениях могут быть куда более верными и преданными, чем люди.

Самое забавное в аду то, что те, кого принято считать воплощением искушения и похоти, на самом деле способны на глубокую привязанность. Суккуб может быть «шлюхой» только в постели и только для того, кого выберет сама. Если она определяет партнёра как спутника жизни, а не как мимолётное увлечение, то отношение к изменам в таких отношениях становится весьма серьёзным. Суккуб может разрешить партнёру вступать в связь с другими, но только с её явного согласия. Попытка нарушить это правило без одобрения суккуба может обернуться катастрофой — демон похоти мгновенно превращается в демона-берсеркера, который не остановится, пока не отомстит и не восстановит справедливость в своих глазах. При этом и сами суккубы никогда не предают своих партнёров без их согласия. Любая попытка принуждения тут же активирует режим берсеркера, и последствия будут неизбежны и страшны.

Внезапно небо, что привычно было алым, было заполнено мельчайшей багровой тьмой. В аду никогда не было настоящей тьмы. Не было отсутствия видимости. Ибо ад был местом, где даже ночью можно было увидеть всю его неправильность. Увидеть его мерзости, услышать его голос, пропитанный криками боли и удовольствия. Сейчас всё погрузилось во тьму, в темноте можно было услышать только какофонию взмахов крыльев, стук чего-то об землю и биение собственного сердца. Страх пропитал каждого из живущих в городе Илим. Грешников и адарождённых охватил дикий первородный ужас перед тьмой. Медленно земля начала уходить из-под ног. Каждый почувствовал, как он падает во тьме куда-то. Словно сама бездна открылась в ад, дабы забрать тех, кто забыл, что царствие ада создано как место искупления, а не приумножения греха. Место, которое бог создал для того, чтобы падший первенец его смог покаяться. Место не создано для человека, но место создано для демона и падшего, будь то ангел или человек. Место, что стало оплотом, воплощением древнего зла, что через первенца среди ангелов проникло в ткань духовного, через вкушение плода женой первого проложило путь в материальный мир, и через сына первого, рождённого на землю в крови, через убийство человека навсегда стало носить имя того, кто к нему не принадлежит. Ад есть искажение мира, есть искажение, есть раны мира, рана творителей смыслов, взявших имя первого из людей, исказив его. И тот, чьё имя искажено, тот, кого предали, тот, чью любовь истоптали ногами, тот, чьё прощение и понимание бросили как ненужное в окружающих навоз. Тот, чья рука судила в перчатках детей своих, дабы от осквернённой крови не дрогнуть. Тот, что отец вынужденный надеть одежду и лицо палача, дабы не видели падшие дети его слабости и остатков веры с жалостью. Тот, кого дети убивали дважды, убивали, но носили имя его "Человек", но не принимали его истока "Добро". Спустились с неба образы падших слуг, вышли из-под земли по земле. Шли они с ним и несли они зло, несли зло против зла, свершившегося как абсолют справедливости без милосердия. Зубы их рвали проклятую плоть из тьмы тьмой. Когти их рвали, клювы клевали, клешни резали. Земли ада стали увлажнены от крови, алая река смешивалась с тёмной. И шёл первый из людей как судья, шёл как тот, кто не смог смотреть на несправедливость. Шёл тот, кто отказался от сияния и благодати, одежды его стали тёмные, глаза алыми как кровь, нимб стал рогами попирающими, и раскрыл он крылья свои из крови пролитой. Рот его был в оскале, рты его ели. Ел он души недостойных, ел, чтобы стать большим, чем человек. Рушил он всё и вся, убивал он всё и вся, не смотрел он, но видел. Не говорил, но каждый убиваемый в муках слышал его.

***

Дав сигнал воплощённым птицам, которые до этого скрывались во тьме, я направил их на город с небес. Они стремительно спустились и накрыли город плотным облаком, словно тёмный вихрь. Я слепил их вместе, превратив в единое месиво, чтобы закрыть все бреши в ловушке и не дать никому ускользнуть. Затем я отдал приказ кротам и другим подземным существам разрушить опоры города. Они начали рыть туннели и подрывать фундамент, и постепенно, медленно, но неотвратимо, накрытый невидимым куполом город стал проваливаться в землю. Грешники и другие жители ада поняли, что бежать уже некуда, и в этот момент я спустил всех созданных мной существ — они появились из ниоткуда и заполнили каждый уголок города, окончательно лишив его обитателей надежды на спасение. Тогда тела адских тварей, искажённые гримасами агонии, начали рвать в клочья — их плоть разлеталась в разные стороны, а густая, тёмная кровь обильно потекла по земле, окрашивая её в зловещие тона. Мне впервые за много лет стало дьявольски весело — я ощутил, как внутри меня разливается волна первобытной радости, словно я наконец-то вернулся к своему истинному «я». Ведь каждая жертва делает меня сильнее, каждое угасающее дыхание наполняет меня энергией, а каждая смерть приближает меня к тому, чего я не заслужил по людским законам, но чего был достоин уже давно по праву силы и справедливости. Не так много осталось жить тем, кто годами жил в беззаконии, попирая все нормы и правила, и не был достойно наказан лишь из-за слепого милосердия слабых. Наконец-то я отомщу за кровь, что пролил я и мои дети, за все страдания и боль, которые нам пришлось пережить. Те, кто решил пойти за мной, кто преодолел в себе страх и сомнения, кто победил в битве тьмы и света в собственной жизни, теперь станут свидетелями рождения нового порядка. Наступило время, когда родится настоящий обвинитель зла — не тот, кто будет лишь судить, а тот, кто будет карать, кто вернёт в этот мир истинную справедливость. Пришло время карать, и я стану тем, кто вершит этот суд.

***

Крики постепенно стихли, и в наступившей тишине каждая душа словно погрузилась в пучину моих мыслей и чувств. Я наконец смог разблокировать особую способность, которая кардинально изменит ход моего плана и позволит значительно ускорить его реализацию. Эта способность — третий дар небес и бога, известный как «Образ Бога». Он является мощным козырем, дарующим идеальный контроль над любой используемой силой и обеспечивающим полную совместимость с ней. Благодаря этому дару мои физические качества раскрываются в полной мере, достигая максимально возможного на данный момент уровня. Более того, «Образ Бога» исключает любой регресс и убирает естественный предел роста способностей.

Когда я был человеком, а затем ангелом, меня сковывали строгие ограничения. Они были следствием проклятия, которое я получил, покинув Эдем. Я не вкушал запретного плода, но мой выбор последовать за той, кто не заслуживала моего внимания, привёл к тому, что Бог запечатал свой образ глубоко внутри моей души. Эта печать сохраняла свою силу даже после перерождения, ослабевая лишь в самые критические моменты битв, когда победа была особенно необходима. В эти мгновения я демонстрировал свою мощь приспешникам Люцифера и внешним захватчикам из иных миров.

Бог-творец, по своей природе, не знаком с концепцией причинения вреда себе или другим. Однако Бог Яхве способен учиться, и он освоил искусство уничтожения других богов. Первыми он покарал четырёх могущественных существ, известных как «четыре мерзости»: Бога шёпотов, Бога нитей, Бога Трисомита и Бога Интропии. У каждого из них Яхве вырвал ядро их существования, оставив лишь пустые имена и сожжённые миры, которые были возвращены в состояние первозданной сырой реальности, лишённой божественного присутствия и погружённой в небытие , все их обитатели стали ничем.

Раскрыв свои новые крылья, я взмыл в алые небеса ада, где каждый луч пламени казался живым существом, жаждущим поглотить всё вокруг. Мои новые крылья были чем-то похожи на гигантские пернатые дополнительные руки — мощные, с развитой мускулатурой, они словно пульсировали от переполняющей их силы. На концах крыльев красовались острые, изогнутые когти, которые блестели в отсветах адского пламени. Я мог использовать их, чтобы рвать на части тех, кого пожелаю, — каждый удар этих когтей был способен разорвать даже самую прочную броню. Крылья были алыми, ярко-ярко красными, словно окрашенными кровью самого ада. Даже на фоне пылающего красного неба они выделялись, будто пылающие факелы в ночи.

Я полетел в противоположную сторону от разрушенного города, чьи руины ещё дымились, оставляя за собой шлейф пепла и отчаяния. Скрываясь в тени, я планировал медленно уничтожать каждого грешника или демона, который попадётся на моём пути. Я знал, что это будет долгий и опасный путь, но я был готов к нему. Я хотел стать настолько сильным, чтобы без риска сражаться со сверх Оверлордами и побеждать их.

В моих планах было не только уничтожение врагов, но и сбор информации. Я думал о том, как можно подобраться к принцессе ада с каким-нибудь эффектным спектаклем. «Я Каен, и я хочу искупаться в вашем отеле днище», — эта фраза могла стать началом чего-то большего. Так я смогу не только привлечь внимание, но и разузнать полную информацию о политическом весе короля ада.

Заручиться поддержкой семи грехов — вот что было моей следующей целью. Я понимал, что без их помощи мне будет сложно достичь вершины власти в аду. И только после того, как я смогу заручиться их поддержкой и стать достаточно сильным, я буду готов сразиться со змейкой на равных.

Гоэтию нужно будет уничтожить полностью, вырезать под корень. Её преданность Люциферу была слишком велика, и она могла стать серьёзным препятствием на моём пути. А после того как я устраню Люцифера, моя задача будет состоять в том, чтобы свести остатки его влияния на ад к нулю. Только тогда я смогу по-настоящему стать хозяином ситуации.

В небе ада я летел, и вокруг меня расстилалась бесконечная пелена мрака, прорезанная редкими всполохами адского пламени. Ветер бил в лицо с такой силой, что казалось, будто он хочет сорвать с меня кожу, а зловоние, наполненное ароматами горелой плоти и серы, забивалось в нос, вызывая тошноту. Но даже в этом кошмаре мне было очень приятно лететь — ощущение полёта затмевало все неприятные чувства. Полёт — это самое прекрасное ощущение, которое можно сравнить с сексом с женщиной, которую любишь очень сильно; это полное слияние с чем-то большим, чем ты сам, это экстаз, который пронзает каждую клеточку тела. Небо — самый преданный партнёр: оно не поведётся на красоту и силу, не будет судить по внешности или статусу. Оно не предаст из-за мнимых причин, не растопчет веру в себя, как это часто делают люди. Для неба найдётся место для каждого, кто смог раскрыть свои крылья — не важно, кто ты: человек или демон, ангел или падший. Небу безразлично, переступил ли ты через закон, мораль, дружбу и привязанность, убил ли ты ради защиты или из жажды власти. Небу не важно, что ты вынужден постоянно хранить в своём сердце память о своих детях — одних убитых другими, других убитых тобой для защиты тех, кого хочешь защитить. В этом мрачном небе нет места условностям и ограничениям, оно принимает тебя таким, какой ты есть. Только в небе можно отбросить ответственность первого человека, отца, защитника рая, судьи и палача ада — все эти роли, которые ты вынужден играть на земле. Только в небе можно забыть про то, как в жажде мести и справедливости ты уподобился тому, кого ненавидишь всем своим естеством. Только в небе можно оставить позади боль предательства отца, которое равноценно тому, что совершил твой заклятый враг. Только в небе можно оставить все сожаления на земле и просто лететь, ощущая свободу, которая наполняет душу и разгоняет тьму. Только в полёте можно полностью освободить себя от всего, что делает тебя собой, и на мгновение стать частью чего-то большего, чем твоя собственная судьба.

***

В километре от очередного поселения ада я спустился вниз, медленно и осторожно, стараясь не привлекать лишнего внимания. Удобнее было бы просто быстро влететь в город, пронзив воздух стремительным полётом, но таким образом всем его мерзким обитателям сразу станет очень интересно, кто же к ним прилетел. Они и так чуют чужака за версту, а моя слишком человеческая внешность только усугубляет ситуацию. После восстановления дара неба «Образ бога» я стал выглядеть так, как был в Эдеме, — статная фигура, благородные черты лица, но с чёрными волосами, чуть более бледной кожей, величественными рогами, мощными крыльями и дьявольским хвостом-хлыстом с острым наконечником. Длинные волосы ниспадают на лицо, скрывая красно-чёрные глаза, но это не мешает мне видеть — моя повязка не преграда для взгляда, и на некотором расстоянии я даже могу проникнуть сквозь стены.

Степенным шагом, неторопливо и с достоинством, я приблизился к уродливому городу, который раскинулся передо мной, словно гнойная рана на теле земли. С крыш кривых домов и покосившихся многоэтажек в небо поднимался густой дым, смешиваясь с вечными клубами адского тумана. Демоны и грешники разных мастей суетились внизу, занятые своими отвратительными делами, и каждый день в аду был похож на предыдущий — бесконечный круговорот насилия, разврата и жестокости.

Одни с ожесточением насиловали и мучили своих жертв, другие корчились в припадке от очередной дозы адских наркотиков, третьи с кровожадным оскалом грабили и резали друг друга. В стороне маленький грешник-каннибал, которому на вид было не больше семи лет, с жадностью поедал труп девушки с тремя ногами, тремя сросшимися лицами, четырьмя руками и ртами, разбросанными по всему искалеченному телу. Его внешность и поведение не оставляли сомнений — в своей земной жизни он ел детей, и теперь его душа навеки проклята в этих мрачных чертогах.

Ад — слишком скучное и одновременно омерзительное место, где среди толпы легко можно найти педофила или каннибала. Увы, те, кто когда-то вершил правосудие и наказывал самых отпетых злодеев, например легендарные «Великие Осудители», давно были растерзаны толпами грешников. Забавно, но даже те, кто убивал серийных убийц, кто массово лишал жизни и наслаждался этим, или те, кто доводил людей до смерти или полной деградации как личности, тоже отправлялись в ад. С моей точки зрения, как лидера экзорцистов, это кажется несправедливым.

Я всегда делал особое исключение для тех ублюдков, чьи деяния могли даже вызвать у меня некое подобие восхищения своим масштабом и изощрённостью, ну и я не против кем бы то не было убийство убийц в большом количестве. Во время истребления адской шушеры я щадил таких правильных выродков, понимая, что они стоят выше обычного сброда. Жаль, что беднягу Джека-потрошителя, или, точнее, одного маньяка, который за свою жизнь перерезал сотни подобных себе, поглотил проклятый гоэтиец во время Третьей войны между раем и адом. Надо будет уничтожить первым делом выбледков Паймона , развешу кишки его сына и внучки как и обещал тебе Джек.

Что ж, как говорится в Библии, возмездие принадлежит только Богу. Но сколько же дерьма я пережил, сколько алой, чёрной и золотой крови пролил в этих бесконечных битвах! Разве я не заслуживаю хоть немного того, что по праву принадлежит мне? Увы, ответ всегда один — нет. С момента моего появления я только и делаю, что отдаю, жертвую, сражаюсь, но в ответ получаю лишь пустые обещания и жалкие подачки, которые в итоге всегда ускальзывают, словно песок сквозь пальцы. Змея гордости, честолюбия и разбалованности вечно шепчет мне о недостижимом, а я получаю лишь мизерную порцию наказания за свои деяния, вместо того чтобы обрести заслуженное воздаяние.

Приблизившись к педофилу-каннибалу, хватаю его голову в руку, отрывая от трупа с куском плоти. Взглянув сверху вниз, я посмотрел прямо в его глаза. В них не было и частички понимания того, какую мерзость он из себя представляет. Долбаная тупая сука Ева не только испортила мироздание и нанесла рану Богу, но и эта тупая шлюха окончательно извратила природу человека. А человек как творитель смысла и имеющий связь с Богом, буквально являясь носителем Его образа, закрепил искажение как мира, так и Бога, и нет способов исцеления. Рано или поздно Бог перестанет быть Тем, Кто Он есть. И тогда станет плохо всем. С лёгкостью голова грешника-каннибала взрывается, без колебаний я поглощаю ещё одну душу. Ещё одна жертва, ещё один выбор, ещё одна необходимость быть тем, кто должен решать проблемы. И я вновь омываю руки в крови для благополучия тех, кто этого заслуживает, кровью тех, кто заслуживает лишь смерть. Ощущения маски, плаща и топора палача как фантом: слишком реальный для ошибок восприятия, слишком невещественный для действительности. От памяти души была польза помимо шлака в виде памяти одного нечеловека. Я был всё ещё в районе Гадеса в городе под названием Неосадом. Город, построенный Люцифером как памятник городу свободы и бунта против оков неба и его несовершенства. Для меня ещё одна причина поиграть в психологические игры на струнах души Лилит, Люцифера и Евы. В какой последовательности бить: сначала раскрыть, как ему жена, та, из-за которой он пал, пришла ко мне и отбросила его с дочкой как мусор. Или лучше искалечить Еву? Нужно будет вырвать ребро, которое по праву моё, может быть, и изнасиловать.

-Хммм. Наверное, слишком жестоко. Думаю, нужно будет ещё и весь скелет. Хотя, лучше будет ещё сделать так, чтобы Люцифер подумал, будто она шлюха. Идеально, если получится заставить его убить её. А после раскрыть свою паутину лжи. Ох, от одной мысли о том, что я могу сейчас не скованный моралью рая, у меня и встаёт, и хочется блевать. Какая вселенская ирония: оба, я и Люцифер, любимчики, существа, что стоим друг друга, оба первые в своём роде, оба ненавидим друг друга, оба пали под тяжестью гордыни. Вот только он хуже не может быть, он уже достиг дна своего падения. Для меня его дно — это вершина неба, ибо пропасти падения моего могут быть бесконечно больше, чем можно представить.

Пока длился мой монолог, тьма приняла вид щупалец осьминога, хватая грешников и рвя их на части, красные пески ада становились ещё более красными. От вида оторванных голов, тел, порванных на две части и вывалившихся наружу, хотелось петь. И я решил не отказываться от маленького удовольствия — от того самого, что приносит радость и позволяет хоть на мгновение забыть о заботах и проблемах.

И снова я здесь, мои блудные дети! Пришёл, отец, в дом — открывай дверь, о да! Принёс подарки для сорванцов — раа! Вы грешили, и теперь пришло время суда!

Беги, кричи — я твой худший кошмар! Забудь о глупой пощаде! Ты ведь не пощадил других, когда у тебя была такая возможность! Твоя участь решена — бойся, сучка, суда!

Город в огне — я рад, как никогда прежде! Умирают дети никчёмного греха, и это кажется мне справедливым воздаянием. Единственное, что вы можете теперь произносить, — это крик, полный отчаяния и боли. Ваша участь уже решена: смерть отныне для вас — великая награда, которая избавит мир от вашего присутствия.

Словно подпевка, грешники кричали, пока их конечности медленно выкручивали, пока не порвутся мышцы, не лопнет кость, кровь не брызнет. Я наслаждаюсь каждым моментом крика и боли. Каждая смерть делает меня сильнее, отсеивает ту часть моего наследства в них, что позволяет забрать мой дар, мою кровь у недостойных. Песня продолжается, наполняя пространство тяжёлыми и мрачными аккордами, которые резонируют с душой и заставляют сердце биться в такт зловещей мелодии:

Беги, мой дорогой грешник, — словно шёпот ветра в пустынных руинах, — один уставший встретишь смерть. Правосудие настигнет тебя от рук моих — не избежать тебе моей карающей длани, не скрыться от моего взора. Рычи, скалься, ад, — голос раздается, как грохот цепей в тёмных подземельях, — отец умер, отныне здесь только судья, мститель, разоритель, линчеватель. Я зверь, сбросивший оковы света, — слова звучат как клятва, как обещание вечной тьмы, — я свободен, готовься, сучка. Суд начат! И теперь нет пути назад, нет спасения от неизбежного возмездия.

Песня замирает, постепенно сходя на нет, и окончательно умолкает в тот момент, когда не остаётся ни одного живого слушателя. Поглощённые души, лишённые возможности обрести новое воплощение, безжизненно лежат неиспользованными в моём энергетическом ядре. Три дара небес — это мои врождённые способности, которые человек получает при рождении и которые развиваются вместе с ним на протяжении всей жизни , но не могут перейти на качественно иной уровень. В нашем мире особенности и способности можно классифицировать по способу их приобретения. Врождённые способности — это те, что заложены в человеке с самого начала, они являются частью его сущности и сопровождают его на протяжении всего жизненного пути. Приобретённые способности — это навыки и умения, которые формируются в результате упорных тренировок и многократного повторения определённых действий. Когда какое-либо действие повторяется миллионы раз или выполняется настолько безупречно, что выходит за рамки возможностей обычных людей, оно превращается в способность, становится неотъемлемой частью личности.

Магия демонов — это несовершенное творение Люцифера, своего рода неуклюжая попытка подражать истинной силе. В то же время особые способности Оверлордов — это не просто подражание, а подлинная сила, глубоко укоренённая в их сущности , пусть как и искарёженые грехом.. Именно поэтому сверховерлорд, обладая миллиардом душ живущий не больше трёхста лет, значительно превосходит высокородных представителям Гоэтии чей возраст будет от тысячи. У магии есть чётко определённые границы развития, множество ограничений и условий, которые невозможно сравнить с простым и непосредственным использованием врождённых особенностей. Врождённая особенность, как правило, остаётся на примерно одном уровне, независимо от того, сколько душ ты в неё вкладываешь. В то же время приобретённые способности можно развить до такого уровня, что они станут угрозой даже для таких могущественных существ, как Серафимы или даже Первоначала.

Согласно учению великого Яхве, способности и особенности — это привилегия, дарованная исключительно людям. Можно сказать, что это проявление божественности человека, особый дар, который Яхве вручил своим почти прямым потомкам. Как самый древний из людей и тот, кто по своей природе наиболее близок к Яхве, я обладаю уникальной способностью превращать любой опыт в особую силу, усиливать её с помощью душ, как это делают грешники, а затем посредством упорных тренировок и усилий доводить до совершенства. Сейчас мне необходимо обратиться к ореолам душ, извлечь из них ценный опыт и преобразовать его в ядро новой способности.

Но что мне нужно сделать, чтобы обеспечить себе безоговорочную победу в предстоящем сражении? Мои союзники ненадёжны, а враг, как только осознает, что его ввели в заблуждение, сбросит маску шута и ничтожества, обнажив свою истинную сущность — сущность интригана и предателя. Он преодолел свою изначальную природу существа добра и стал источником греха. У него есть скрытый легион падших, он обладает силой первоначала света ангела и одарён тьмой богини. Он поглотил определённое количество сущности божеств, когда вместе с Яхве они защищали мир от четырёх мерзостей и других угроз. Он живёт уже более миллиарда лет и имеет потомка, который в определённом смысле унаследовал потенциал достичь той же силы, которая способна остановить даже мою атаку, выпущенную лишь на четверть моей мощи.

Чтобы добиться победы, мне необходимо преодолеть ограничения, наложенные на мои текущие возможности. Если усилить дары небес с помощью обходных путей, я смогу создать армию, которая будет превосходить все другие армии, когда-либо существовавшие в мире. Я смогу обрести тело с невероятной мощью, скоростью и способностью к восстановлению. А если усилить нарекателя смысла, я получу ключ к коду мира и смогу в определённом диапазоне изменять его законы.

Но как преодолеть стену, высота которой бесконечна? Как перелезть через неё, если её невозможно одолеть напрямую? Ответ прост и сложен одновременно: нужно найти альтернативный путь. Вместо того чтобы штурмовать стену, нужно обойти её или сделать подкоп. Мой путь — это синергия, слияние различных способностей, в том числе врождённых, с помощью огромного количества душ. Однако здесь есть риск несовместимости и противодействия со стороны мироздания, которое может ударить по мне молнией суда с неба, нанося урон душе напрямую. Этот удар невозможно заблокировать или отразить. Но и здесь есть способ обойти препятствие, не преодолевая его напрямую. Мне нужна способность адаптации и регенерации, которая также будет требовать жертв в виде душ. Ещё одна способность, которая, потребляя души, будет повышать эффективность моих действий и шансы на успех до абсолюта.

В общей сложности мне потребуется миллиард душ и не менее ста тридцати лет, а возможно, и больше, чтобы достичь уровня, который позволит мне соперничать с высшими силами ада и рая. Кровь принцессы ада и процесс нефилимизации поднимут мою силу на качественно новый уровень, сделав меня намного могущественнее, чем когда я был архангелом.

Как говориться у моих узкоглазых потомков , путь в миллиард душ начинается с убийства повара и хорошего обеда не заплатив за счёт.

***

Я шёл в сторону домов, откуда валил густой дым, слышался грохот, лязг и чьи-то злобные выкрики, перемежающиеся грубой руганью. В воздухе витала атмосфера хаоса и безумия. Мне отчаянно хотелось найти хоть какое-нибудь приличное место — кафешку или дом, где можно было бы отведать нормальной еды, а не этого адского варева, которое здесь подавали. В его составе, казалось, были самые отвратительные ингредиенты: что-то горькое, как душа грешника, вязкое, как грязь, кислое, как слизь, и ещё какие-то невообразимые компоненты.

Хотя как сверхъестественному существу, воплощению души, мне в принципе не требовалось питаться, за тысячу лет в раю я так привык к пиршествам с победителями, что теперь без еды чувствовал себя неуютно. К тому же, несмотря на то что мой метаболизм был условностью, а чувство голода давно исчезло, я всё равно стремился к вкусовым ощущениям. Идея насильственно завладеть едой казалась абсурдной.

Вокруг были только грешники, но после двух месяцев жизни в аду мне наскучило просто собирать души. Это напоминало бесконечную китайскую «гриндилку» из мира смертных, где нужно выполнять однообразные задания, чтобы выбить очередного персонажа. Да, китайские игры по эффекту привыкания и способности убивать время превосходили любое земное развлечение — бухло или травку.

Вспомнилась сделка с Сатаной: он предложил мне месяц не называть адское отребье ублюдками и вести себя вежливо со всеми адскими созданиями, за исключением змея-карлика-предателя-лжеца-пидораса и садамита. Я согласился. Я был готов даже целовать ручки суккубам, у которых не было постоянного партнёра, в итоге я получил своего перса с фулл прокачкой. Нужно будет связаться с Сатаной и обсудить всё подробнее. Он уж точно будет рад видеть и знать что я хочу сделать в аду, да и даже наверное поможет мне. Можно будет сбагрить ему Еву как секс игрушку. Давно он уже хотелось недомать натянуть на свой гигантский хер. Мне же совсем всё равно, я даже могу продать Лилит ему как делать нефиг. За десятку тысячи лет , да предательство и преступление в отношении природы людей , а также тысячи километровое кладбище убитых дорогих мне близких людей. Разрушили они любое моё милосердие и прощение, мне настолько противны даже вспоминать про то как с этими людьми я был рядом. Каждый раз вспоминая тот юношеский глупый поступок когда я решил уйти вместе с Евой из сада я хочу разбить морду Тома себе. Надо было остаться в саду, упросить бога чтобы он разрешил мне отношения с кем-то из серафимов или других ангельских женщин. Тогда в аду было так мало жителей что они даже пикнуть в сторону рая не смогли и мои дети , были моими во всех смыслах моими.

Ирония судьбы: олицетворение греха гнева — самый уравновешенный из семёрки грехов, что само по себе парадоксально. Остальные же грехи я мог охарактеризовать только как воплощение мракобесия и безумия. У меня особый счёт к похоти — это был первый грех, который положил начало всему хаосу. Всё началось с того момента, когда Ева, эта «тупая трата ребра», по сути, вступила в связь с Люцифером. Тот день навсегда остался в моей памяти: Чамуэль была на грани жизни и смерти. Она истекала кровью, слёзы текли из её почти потухших глаз, а тело дрожало в агонии. Я видел, как она страдает, и это было невыносимо. К счастью, она выжила, но восстановление было долгим и мучительным. Только после моего возвышения я смог немного расшевелить её, вернуть искорку жизни в её угасающие глаза. Мне пришлось напоить её особым алкоголем, выслушать все её переживания и стать той жилеткой, в которую можно выплакаться.

Бедняжка в тот ужасный момент чувствовала всё, но была полностью лишена возможности двигаться. Похоть буквально разрывала её душу, душу первоначального ангела любви. Чамуэль так и не исцелилась полностью — она лишь нашла новую цель в жизни. Опороченный ангел теперь жаждет вернуть тем, кто причинил ей боль, всю ту боль, которую она испытала.

Я искренне надеюсь, что Гавриил и Рафаил наконец возьмут себя в руки, начнут действовать и присмотрят за всем. Иначе мне придётся форсировать планы по захвату ада и осуществлению мести. Если начнётся война, мне, возможно, придётся выйти на передний план и встать на защиту небес. Правда, в моём нынешнем положении есть риск, что меня попытаются убить. Умирать от рук тех, кого я люблю и кого желаю защитить, совсем не хочется.

А пока… предстоит заглянуть в забегаловку с вызывающим названием «У дьявола на члене». Там можно не только утолить голод, но и пообщаться с колоритными местными обитателями, которые, без сомнения, порадуют необычными историями и своеобразным юмором. После такого перерыва будет легче с новыми силами взяться за фарм душ — процесс, который требует концентрации и энергии.

Колорит местного населения всегда вызывает желание устроить геноцид. Смотреть на них с пониманием, что оно твой потомок, тот, кому бог даровал право на многое, знать, каким совершенным должен быть твой народ. Слишком сильным было чувство досады и отвращения, а характер и истории этих существ вовсе срывают башню любому, кто действительно понимал, какой потенциал был заложен в человечество богом, и какой урон оно понесло из-за гордыни и похоти по итогам.

***

Со звуком колокольчиков в дверь вошёл странный мужчина. Грег повар и владелец был очень удивлён.

Грег жил в аду уже больше пятидесяти лет — после смертельной казни за то, что зарубил жену и дочь и приготовил их. Когда-то он был талантливым поваром в очень известном ресторане, работал шеф-поваром и был близким другом владельца ресторана Сэма. Вместе они с нуля создавали своё детище — ресторан, который со временем стал настоящим шедевром кулинарного искусства. Грег отвечал за кухню, а Сэм — за финансы и управление. Годы упорного труда, бессонные ночи и совместные усилия постепенно превратили их мечту в процветающий бизнес.

Грег встретил прекрасную женщину, влюбился, они поженились, и вскоре у них родилась дочь. В те годы ресторан стремительно набирал популярность, а жизнь Грега казалась безоблачной. Но время неумолимо шло вперёд. Со временем стресс и напряжённая работа начали сказываться на здоровье Грега — он набрал вес, появились первые признаки усталости и разочарования. Отношения с Сэмом стали более формальными, а дома всё чаще вспыхивали ссоры с женой и дочерью.

Однажды правда обрушилась на него, как лавина. Он узнал, что его жена долгие годы изменяла ему с Сэмом, дочь на самом деле не была его ребёнком, а Сэм планировал забрать бизнес в свои руки. К тому же врачи диагностировали у Грега неизлечимый рак мозга, и жить ему оставалось совсем немного. Этот поток ужасных новостей стал последней каплей. Охваченный яростью и отчаянием, Грег совершил непоправимое. Он продал документы ресторана конкурентам, вывез жену, дочь и Сэма за город, в тихое место в лесу. Там он подвергал их жестоким пыткам, не обращая внимания на мольбы о пощаде. Когда дочь умоляла его остановиться, он лишь улыбался и продолжал свои чудовищные действия.

Кульминацией стал «последний ужин», который Грег приготовил для Сэма. Он убил жену и дочь, расчленил их тела и приготовил из них блюдо. Вечером некогда друзья сидели за столом и ели то, что стало финалом их отношений. Затем Грег убил и Сэма, приготовив блюдо из его тела. Жизнь Грега закончилась в пламени — он погиб в том самом месте, которое когда-то считал своим триумфом, а теперь оно стало местом его мести. После смерти он оказался в аду, где постепенно приспособился к новым условиям существования. Он открыл свою забегаловку и теперь планировал научиться готовить души и начать торговлю с Гоэтией.

Но очередной вошедший слишком ошеломлял. Он был практически полностью человеком, с прекрасным телом и лицом, что закрывала чёлка чуть ли не до самых губ. Кожа была лишь слегка бледной. Единственное, что отличало его от обычного человека — рост практически под три метра, чёрные рога, росшие из головы. Не был он не тем, с кем можно было бы встречаться в аду. Демоны не могли выглядеть так, как он, даже Король Ада не был так прекрасен, а он ведь был пусть падшим, но все же ангелом. Один его облик был просто красной тряпкой для насильников и каннибалов. Сам Грег просто чувствовал, что хочет приготовить из него шикарный завтрак, обед и ужин. Медленно, с грацией и плавностью, человек? грешник? демон? падший? Приближается к свободному столику, где ждёт, когда принесут меню. Желание приготовить превратилось в желание изнасиловать. Грег решил сам приблизиться к столь необычному существу. Ему хотелось узнать, кто это, и стоит ли вообще с ним связываться. Как только неизвестный съест блюда, приготовленные им, он запоёт соловьём и раскроет все свои способности и секреты.

***

Нынешней облик Люцифера.

Примерно так выглядит Адам что смог вернуть все дары небес

Ну и его полная версия в режиме убивать.

Обращение к тем кто прочитал:

Добрый день мои дорогие друзья. Надеюсь моя галимуть интересна вам. Я наверное в последнее время слишком много и слишком часто стал погружаться в хазбин , ну и соответственно в некие моменты Библии и всё с ней связанное. Знаете как в целом возникла идея всего этого. Я слишком много прочитал фанфиков иностранных авторов. Ну и многие из них мне понравились. Особенно где мелкого каратышку наказывают. И да поясню немного почему именно Ева в этой вселенной не самая хорошая личность. До поедания яблочка под влиянием ебучиго карлика всё было норм. Он тогда также насил имя Аргиэль и был высок и прекрасен. Они с Адамом были как друзья или старший и младший брат. Он был прекрасен и совершенен. А потом соблазнил Еву на вкушения яблока, пока Лилит пыталась соблазнить Адама на измену. Ну , а после яблока Ева познало добро и зло во всех проявлениях приобретя знания всего. Ру тут тоже внесла небольшую лепту слегка потоклунула её к измене мужа. Ру просто нашептала ей мысль , Ева сама же приняла решение. И случился секс и появился плод греха по имени Каен. Но это всё не выпустили грех в мир. Она лишь испортило людскую природу. Даная версия смесь разных толкований и других факторов из того времени. И да есть теория , и некоторые подтверждения того что Каен сын Люцифера. В общем можите поискать и поразбираться во всём. А после буду рад обсудить это в комментариях.

***

В общем читайте и вы увидите довольно запутанные перепития жизни отца людской расы. Я постараюсь сделать нечто хорошее и интересное. Но хз получится ли. Но сказать будет ли первый человек святым или грешным сможете только вы. В будущем я покажу что у каждого в этом мире есть свои причины быть теми кем они есть. Пока.

Глава 4

Яхве Ибен Саван Инитар с нескрываемым презрением взирал на преисподнюю ада, наблюдая за тем, какой выбор сделает самый дерзкий из его детей. Судьба вынудила того, кто изначально не был предназначен для решения проблем мира, покинуть заслуженный рай, опуститься в тёмную и мерзкую яму и поддаться влиянию Урма — сущности, вызывавшей у Яхве лишь отвращение. В душе бога бушевала ярость: как он мечтал рассеять сущность этой богини в пустоту, уничтожить её мир медленно и безжалостно, стереть его в ничто, не оставив и следа! Урма осмелилась исказить созданный им мир, протянуть свои грязные руки к его сокровищам, заявить права на то, что принадлежало только ему. Её удар был силён — она внесла зло в его великолепное творение и нанесла рану греха в самое сердце его существования.

Но теперь настала очередь Урма ощутить всю тяжесть последствий своих деяний. Яхве, некогда юный и всепрощающий бог, изменился. Теперь он — царь царей, великий и беспощадный к тем, кто осмелился нанести ему вред. Его вечная добрая улыбка стала более ехидной и злобной, отражая новую сущность бога. В мире греха появилась совесть, возникло омерзение к природе тьмы, суть греха была искажена, а в мире тьмы появилась заповедь, которая меняла всё. Даже Азраил, некогда верный слуга Урма, теперь стал архангелом божьим и нёс смерть в легионы Урма. Яхве больше не тот, кто не знал, как ответить на удар. Теперь он способен не только прощать, но и разрушать, нести благо тем, кто его заслуживает, и кару — тем, кто её заслужил.

Его сын, первый среди всех: первый отец, первый сын, первый человек, первый после самого начала, первый во многих отношениях — Адам, сын Яхве, решил совершить поступок, который мог бы заставить Яхве одновременно гордиться им и ругать за дерзкий нрав. Яхве был готов остановить его, если потребуется, даже вечно следовать за ним по пятам или попросить Серафиэль родить ему ещё одного ребёнка. Но в конце концов он решил довериться Адаму, как уже делал это много раз.

Это доверие возникло, когда Адам попросил разрешения покинуть сад и не уничтожать Еву — ту, кого Яхве порой считал разочарованием. На её сотворение было потрачено столько же усилий, сколько и на Адама, но результат оказался гораздо менее впечатляющим, чем в случае с Лилит. Яхве порой ненавидел себя за слабость, которую проявил в день предательства Люцифера и поедания плода истины. После стольких войн и потерь он всё же решил доверить судьбу в руки Адама.

Яхве знал, что его дитя обижено на него из-за того, как он поступил с Королём лжи и Королевой проституток. Адам так долго и так часто сталкивался с ложью, что в итоге перестал верить людям. Но, несмотря на всё, он оставался верен своему отцу. Как бы Яхве ни подводил своего сына, Адам продолжал быть ему преданным — не из обожания и не из страха перед его силой, а из-за искренней любви и верности, какой воин верен своему королю.

Если Адам захочет стать королём преисподней и навсегда закрыть вопрос с восстанием и угрозой ада, Яхве готов даровать ему это право. Но его сын не будет таким же ничтожеством, как предатель. Он станет правителем ада не как самый ненавистный человек в мире, а как равный Яхве. Адам сможет сделать ад таким, каким захочет, и будет волен управлять им по своему усмотрению. А Яхве будет наблюдать за тем, как его сын возвысится в своём падении.

Он с нетерпением ждал момента, когда предатель поймёт, что происходит, и его задница начнёт гореть от ярости и бессилия. Адам, получив кровь «неправильного», станет не просто подобием бога, а первым из верховных — ангелом-наказанием. Пришло время воплотить в жизнь легенду об Аббадоне.

Адам, известный как Аббадон, полубог, ангел-хранитель мира и будущий верховный правитель ада, получил благословение Яхве на свой поход. Ему заранее прощены все грехи и преступления. Яхве провозгласил на небесах своё решение: «Небеса не войдут в ад, пока узурпатор и предатель, падший Самаэль, не будет свергнут с трона ада».

Бог продолжил наблюдать за путешествием своего сына, за новым путём, который тот избрал. В глубинах небесного царства мысли Яхве текли медленно и величественно, словно реки, протекающие сквозь вечности. Ибо пути Господни неисповедимы, и пути его детей столь же непредсказуемы — кто мог предугадать, какие испытания и приключения ждут Адама на его пути? Бог уже представлял, какой переполох вызовет возвращение Адама на небеса. Лют, Сера, Чами и другие его подруги, несомненно, будут гонять его по всем небесным чертогам, а дочери Адама вместе с сыновьями, как с земли, так и ещё не рождённых, присоединятся к весёлому хаосу. Сначала его явно сильно побьют — такова традиция небесного двора, — а потом несколько недель нельзя будет подходить к резиденции Адама. Все будут обсуждать его подвиги и приключения, и смех будет разноситься по всем уголкам небес.

Яхве с гордостью мог сказать, что его сын достоин хвастаться своим умением и силой мужской. Сам видел Яхве, какие чудеса мог сотворить Адам с женщиной — после встреч с ним она порой не могла ходить от восторга и наслаждения. И такое он мог провернуть практически с любой девушкой — даже выносливости Чами, известной своими любовными подвигами, не хватало, чтобы побороть Адама в постельных делах. Несколько тысячелетий опыта возвели его практически в абсолют в этом плане — мало кто мог сравниться с Адамом в искусстве любви. С ним могли бы посоперничать разве что Михаил, если бы он был заинтересован в отношениях, или сам Яхве, если бы решил попробовать.

Всё же бог тождества хотел почувствовать себя счастливым мужчиной. Яхве, хоть и был бесполым и мог практически превращаться в любое существо, считал себя именно мужчиной. Пока Адам устраивал расправу предателю и захватывал Ад, бог решил пожить немного как человек. «Может, взять отпуск от всего на пару лет? — размышлял Яхве. — Богу тоже нужно отдыхать». Он мог бы отдать приказ оставить за главную Серу, а сам — насладиться спокойствием и простотой жизни человека с его недостатками и сложностями. Найти хорошую девушку, а может, и жену — почему бы и нет?

Бог принимает решение: пришло время измениться, перестать быть чем-то бесконечным и непостижимым. Пора понять своих детей, почувствовать их радости и печали, познать земную жизнь во всей её полноте. Пора богу побыть немного человеком, а Адаму — тем, кто делает то, что желает, а не то, что нужно. Сын и отец заслужили немного эгоизма, немного свободы от бремени божественности. И Яхве, окутанный мыслями о переменах, ощущал, как в его сердце загорается искра предвкушения новой жизни.

***

Адам переступил порог забегаловки, и сразу стало ясно — это место не для слабонервных. Тёмные стены, украшенные причудливыми символами, тусклый свет, создающий мрачные тени, и атмосфера, пропитанная запахом греха и порока. В заведении были только грешники — существа с тяжёлым прошлым, многие из которых уже обрели души, но ещё не поднялись до уровня Повелителей. Они сидели за столами, шептались, смеялись и пили какие-то странные напитки, от которых пар шёл не вверх, а вниз.

Медленно, словно скользя по воздуху, Адам подошёл к единственному свободному столу. Его движения были плавными и уверенными, будто он знал, что делает, и не боялся никого и ничего. Он сел, развернул меню с блюдами, которое выглядело так, будто его написали кровью, и начал изучать предложенные угощения. В этот момент все в зале обратили на него внимание. Их взгляды были полны интереса, любопытства и чего-то ещё — может быть, угрозы или желания.

Адам отличался от остальных. Его внешность была чуждой этому месту: безупречные черты лица, стройная фигура и аура спокойствия, которая контрастировала с хаосом вокруг. Одни смотрели на него с вожделением, представляя, как могли бы обладать таким совершенством. Другие облизывались, мечтая отведать его плоть, которая, вероятно, казалась им изысканным деликатесом. Третьи завидовали его красоте и человечности, которые они сами давно утратили. А кто-то видел в нём лишь игрушку, которую можно подчинить и использовать для удовлетворения своей гордыни.

Можно сказать одно: все в зале так или иначе хотели Адама, но по разным причинам и с разными намерениями. Однако лицо Адама оставалось совершенно спокойным. Ни одна эмоция не промелькнула на его лице, ни один мускул не дрогнул. Он был словно статуя, воплощающая невозмутимость и хладнокровие.

В этот момент к нему медленно, с грацией хищницы, подошла Грешница. Она была странным существом: с тремя грудями, покрытая фиолетовой шерстью, и напоминала нечто среднее между ондатрой, человеком и белкой. Её появление, вероятно, вызвало бы восторг у любителей экзотики, а у какого-нибудь отчаянного фуриянина могло бы вызвать и более бурную реакцию. Но Адама это не впечатлило. Он пришёл сюда с одной целью — поужинать, а потом… просто и незатейливо разорвать всех присутствующих. Чем дольше он находился в обществе грешников, тем сильнее становилось это желание. Оно нарастало внутри него, как мигрень, вызванная жужжанием комара, который не даёт заснуть. Сопротивление этому порыву давалось ему с трудом, и каждый миг пребывания в этом месте только усиливал его стремление к разрушению.

***

Когда я открыл меню этого странного заведения, передо мной развернулась настоящая картина кулинарного безумия, подписанная как «Гений поварского искусства в аду». В списке блюд были такие шедевры, которые, казалось, были придуманы специально для того, чтобы шокировать и вывести из равновесия: «Член Мамона», «Бес в собственном соку», «Генитальный микс», «Глаза педофила с гарниром из плотоядной картошки» и «Котлета из насильника». Каждое название звучало настолько вызывающе и отвратительно, что создавалось впечатление, будто повар специально подбирал самые провокационные и мерзкие сочетания слов. В такой ситуации проще было бы выбрать наиболее подходящую под себя драматическую историю из какой-нибудь книги, мысленно погрузиться в неё и, закрыв глаза, проглотить первую ложку этого кулинарного «шедевра». А после, возможно, с чистой совестью и неким чувством морального удовлетворения можно было бы представить, как медленно пропускают повара через мясорубку за такие «творческие» эксперименты на кухне.

-Дорогая, подскажите, пожалуйста, что из вашего меню можно заказать, чтобы не испортить себе вечер — хочется найти что-то действительно съедобное, а не то, от чего потом будет воротить. Если ваш совет окажется действительно полезным и я останусь доволен выбором, то, клянусь, не буду устраивать никаких неприятностей — никаких стальных кольев, разогретых докрасна, и прочих неприятных сюрпризов, обещаю!

Спросил я мерзость стоящию рядом со мной , смотря на неё хотелось плакать. Уродство и полная мерзость, хотя грешники чей грех был похоть должны вызывать желание трахать толька одним присутствием. Она вызывала только желание когда смотришь на больное животное, усыпить как можно скорее. Хоть от неё не тянуло убийством , но запах похоти и блуда словно тебе в нос затолкали протухшую рыбу мариновану в концентрате амиака. Такой отвратительный запах исходит только от женщин лёгкого поведения, которые нарожали столько детей, сколько возможно женщине за всю жизнь, а потом бросили их на произвол судьбы, не заботясь об их будущем и не чувствуя ни капли вины. Определённо, я хорошенько помучаю её, возможно, даже заставлю испытывать такую боль, которая сотрёт её личность, уничтожит всё человеческое, что в ней осталось. Больше всего в женщинах я ненавидел не скверный характер и не дурные привычки, а именно склонность к блуду и безответственное отношение к материнству — когда они рожают детей, а потом забывают о них, не участвуют в их жизни и не несут никакой ответственности за их судьбу. Может быть, если бы Ева уделяла время воспитанию детей и была настоящей матерью, Каин смог бы перебороть влияние проклятой крови, которая текла в его венах и толкала на страшные поступки. Но вместо этого, пока один её сын, одержимый тёмными силами, убивал брата, эта женщина, словно не замечая происходящего, снова предавалась греху, связываясь со змеем. Я никогда не перестану ненавидеть в женщине эту безнравственность и легкомысленность и корить себя за то, что когда-то выбрал путь, ведущий в пучину страданий, вместо того чтобы остаться в раю с Богом и ангелами. Возможно, если бы у меня была возможность вернуться в прошлое, я бы не позволил юношескому максимализму и слепым чувствам ослепить себя и совершить ту роковую ошибку, последствия которой ощущают на себе мои далёкие потомки. Но, с другой стороны, если бы не все эти испытания и ошибки, я бы никогда не смог выполнить то, что был призван сделать, какой бы тяжёлой ни была моя судьба.

— А ты милашка, довольно плохой мальчик, не боишься, что мы тебя обидим? — прозвучала угроза в её голосе, но в нём сквозила какая-то наигранность, словно она сама не верила в то, что говорит.

Грешница угрожала мне, и в тот момент мне ужасно захотелось рассмеяться. Я-то знал, на что способен: за один день мог истребить тысячу таких, как она, а если слегка поднапрячься — то и десятки тысяч. Сейчас эта сущность, которая давно потеряла всякий человеческий облик, смела угрожать мне! В её глазах читалась дерзость, но в то же время — и страх, который она тщетно пыталась скрыть. Что ж, пришло время показать ей, что со мной лучше не шутить. Нужно дать понять: такие угрозы — не просто пустое сотрясание воздуха, за ними могут последовать самые серьёзные последствия.

— Ну я предупреждал, поэтому, наверное, я ведь не буду плохим, если сейчас разорву тебя на части в назидание другим.

От моей фигуры поднялась багровая тьма, что в миг окутала её. А потом сотни глоток фантомов зверей изодрали её так, что от неё остался только фарш. Пол был залит кровью, мелкие частицы плоти и костей словно сопли размазались по полу. Воздух стал пахнуть мясом, дерьмом и мочой с привкусом крови. Душу сожрал и посмотрел на остальных существ рядом. Демонстрация моей силы охладила многим другим головы. В этот раз ко мне вышел грешник с поварским колпаком. Он имел вид классического каннибала, только был более толстым, ну и у него росли из пуза разного размера руки и ноги. Он был уродливым, его мерзость разжигала желание очистить его от грязи.

— Прошу прощения, но кто вы такой?

Булькающий голос вырвался из пасти гренника-жабы.

— Я тот, кто может разорвать всех здесь на мелкие части, из которых даже фарш сделать не сможешь, каннибал. Если тебе интересно моё имя, то я Каен. Сын убитого недавно отца человечества, известного как Таксиарх небесных экзорцистов, да и в целом очень крутой перец батя был. Так вот, я здесь хочу поесть, а потом истребить всех и вся здесь, ну и в целом на всей Гордыни. Знаете, пусть у нас были немного натянутые отношения, если честно, отец меня открыто презирал, но он никогда не пытался меня обидеть или оскорбить, лишь поступал плохо. Он хотел меня наказать. И я в целом хотел быть наказан. Но вот теперь моего отца убили. Как пусть плохой, но сын, я желаю крови и мести. Так что неси мне нормальную жратву, иначе я в качестве альтернативы использую твою душу.

-В эту самую минуту — Каен! На искажённой, напоминающей жабью, морде выступил пот, и грешник пулей вылетел на кухню. Остальные грешники явно напряглись от услышанного — атмосфера мгновенно наэлектризовалась, в воздухе повисло ощущение неминуемой беды.

— Неужели он реально тот самый? — прошептал один из них, и в его голосе слышался нескрываемый страх.

— Блять, мы в жопе, чтобы черти драли эту суку принцессу! — взорвался другой. — Жили как жили: прелетал раз в год бухой батя человечества и давал небольшие пезды для общего блага! — он с досадой махнул рукой, словно пытаясь отогнать дурные мысли.

— И не говори, — подхватил третий, нервно теребя край одежды. — А сейчас хуй его знает, чё дальше будет. Теперь, бляха муха, все, кто был в хороших отношениях, придут ебашить по аду.

— Блять, мы реально сдохнем, как только этот чувак поест! — выкрикнул четвёртый, теряя самообладание. — Я нахай сваливаю!

Грешники пытались говорить очень тихо, почти шёпотом, но я слышал каждое слово чётко — их приглушённые голоса словно звучали прямо у моего уха. Крысовидный грешник, охваченный паникой, бросился к двери. Как только он переступил порог, его пронзило тёмно-багровое щупальце, появившееся из ниоткуда. Из щупальца тут же выросли челюсти, напоминающие челюсти мегалодона, и в одно мгновение разорвали тело крысы. Ещё одна душа отправилась в небытие — плюс пара миллионов уничтоженных грешников.

«Теперь можно идти на встречу с доченькой предателя, — подумал я. — Даже немного неловко, что я хочу использовать такую дурочку, как Чарли, в разрушении жизни Люцифера. Интересно, сможет ли Люцифер, движимый гневом и усиленный за счёт пожирания сути Михаила, преодолеть ограничение в ненасении вреда грешнику?» В голове вихрем кружились мысли, а впереди маячила перспектива грандиозного противостояния.

***

В последнее время Ева жила как на иголках, каждый день был для неё испытанием. В последнем противостоянии между адом и раем умер Михаил — новость, которая наполнила её сердце радостью. Она ненавидела его так же сильно, как и он её; их отношения с самого начала были отравлены презрением. Когда они впервые встретились, Михаил окинул её пренебрежительным взглядом и в дальнейшем обращался к ней либо как к «Шлюхе №2», либо как к «неудавшемуся человеку». Ева не оставалась в долгу и в ответ обзывала его «мудаком» или «членоподсосом Адама».

Теперь, когда Михаил умер, а вслед за ним и её первый отвратительный муж, мир показался Еве как никогда прекрасным. Несколько дней она ходила с самой счастливой улыбкой на свете, предвкушая скорый визит в небеса. Хотя из их троицы она не считала ад наказанием — здесь ей было намного лучше, чем на земле, — ей хотелось немного отдохнуть, сменить обстановку и развеяться. Ева думала о том, как навестит Авеля и попробует познакомить его с настоящим отцом, а потом, возможно, переманит их обоих в ад.

Единственное, что омрачало её радость, — это перспектива нового противостояния между адом и раем, которое, судя по всему, было не за горами. Ева направлялась во дворец Утренней звезды, чтобы прояснить некоторые моменты и заодно провести время с Люцифером Монигстаром, слушая подробности смерти ничтожного первого человека. Но внезапно она почувствовала покалывание в левом ребре — том самом, которое было частью Адама и из которого она родилась. Это ребро находилось прямо под сердцем, и ощущение, которое Ева испытала, до ужаса её напугало: это значило, что Адам жив. Раньше она не могла почувствовать его смерть, потому что находилась на другом кольце, но теперь связь была очевидна — если бы Адам умер, ребро растворилось бы без следа, а их связь исчезла.

Если раньше близость с Адамом ощущалась как световой ожог и презрение, то теперь всё изменилось до неузнаваемости. В голове Евы возникло видение: сотни миллионов чёрных силуэтов — зверей, гуманоидов и мифических тварей — скалились и рычали, стоя на коленях и повернув спины к Еве, а лица — к воплощению ужаса и жестокости. Казалось, будто бог забыл о милости и решил стать чистым, концентрированным воплощением наказания.

На троне сидел мужчина в чёрно-алом одеянии. Его лицо было одновременно слишком знакомым, чтобы не узнать, и слишком чуждым, чтобы понять. Алые радужки глаз с золотым вертикальным зрачком на чёрной склере сияли жестокостью, а широкая улыбка обнажала клыки зверя. Мощь, которая от него исходила, была подобна бездонной бездне, переполненной жаждой крови и жаждой справедливости.

Видение постепенно рассеивалось, и Ева дрожала, как осиновый лист на ветру, — её тело пробивала мелкая дрожь, а сердце билось часто и неровно. Всё существо Евы содрогалось от открывшегося ей видения грядущего. Наконец-то она до конца осознала, какое существо они втроём — она, Лилит и Люцифер — выковали из человека по имени Адам. Отбросив в сторону все обиды и высокомерие, Ева оглядела всю свою жизнь, словно с высоты птичьего полёта. Перед её мысленным взором промелькнули все ключевые моменты: их с Адамом отношения, начиная с первого неловкого разговора. Тогда он был совсем молод, лишён тех знаний, которые были вложены в Еву и Лилит. В те дни Адам часто вёл себя как зверёк: был неуклюжим, порой до смешного добрым, а иногда — чересчур навязчивым. Поначалу он даже казался ей интересным, но вскоре стало ясно: он не может дать Еве то, чего она жаждет.

Чем больше времени Ева проводила с Адамом, тем отчётливее понимала: он не тот, кто ей нужен. Все ошибки, которые они совершили, все преступления против Творца — теперь Ева видела в них звенья одной цепи. Осознание того, что смерть Михаила стала последней из ошибок, на которые Адам закрыл глаза, пронзило её, словно острый нож. Слёзы отчаянного страха и ужаса грядущего сдавили горло, а ужас, словно комок холода, заморозил все внутренности. Ева впервые испытала настолько сильный страх — страх перед тем, что ждёт их всех.

Адам действительно умер от руки их общего дитя — Шарлотты. Но именно он позволил этому случиться, ведь смерть стала для него ключом, сбросившим оковы милосердия Бога. Теперь его уже нельзя было называть Адамом — его новая сущность нашла отражение в новом имени: Аббадон, Ангел Бездны, сила слепого и безжалостного клинка, сеющего зло и преступления без малейшего милосердия. Недавняя радость схлынула, как прибрежная волна во время отлива, оставив после себя лишь пустоту и тревогу.

Сорвавшись с места, Ева расправила свои тёмно-зелёные крылья, похожие на крылья летучей мыши. Мгновенно, словно ядовитая комета, она взлетела в небо Ада и, сияя ядовито-зелёным светом, устремилась к замку своего нынешнего мужа — Люцифера Морнингстара. В её голове уже созрел план войны против врага, которого можно было охарактеризовать лишь одним словом — опасный. Он обладал огромным опытом, знал каждую их слабость и мог нанести удар в самый неожиданный момент, с совершенно непредсказуемой стороны. Ева не могла даже представить, где сейчас находится Адам и какой силой он обладает. Ни одна стратегия не выстраивалась в её голове — всё казалось слишком неопределённым и зыбким.

В мире, где Ад и Рай ведут вечную борьбу, существует троица правителей Ада, каждый из которых играет свою уникальную и важную роль. Люцифер, величественный и грозный, является символом Ада и его главной военной единицей — его сила и влияние сравнимы с мощью ядерной бомбы в мире людей. Лилит, не менее могущественная, выступает в роли полевого генерала: она ведёт адские легионы в бой, умело руководя солдатами на острие атаки и вдохновляя их на подвиги. Ева же выполняет роль стратега и оборонительного средства — как мать человечества она обладает властью над растениями, сыпучей землёй и песком, что делает её незаменимой в защите территорий Ада. Сейчас перед троицей стоит сложная задача: необходимо собрать все силы и начать поиски Адама. Промедление недопустимо — каждая минута на счету. Особое внимание следует уделить печати, под которой хранится тело Каена, украденное в ходе четвёртой войны между Адом и Раем. Если Адам сумеет восстановить тело Каена и наполнить его своей кровью, у Каена появится шанс восстановить свою душу. Это может изменить баланс сил в вечной борьбе между Адом и Раем, поэтому троица правителей должна действовать быстро и слаженно.

Последняя попытка возрождения Каена обернулась миллиардом жертв — мир погрузился в хаос, и тьма накрыла земли, некогда полные жизни и света. Небо почернело, звёзды исчезли, а солнце больше не согревало землю своими лучами. Реки высохли, леса превратились в пепел, и лишь редкие проблески света пробивались сквозь мрак, напоминая о том, каким прекрасным был мир когда-то. Кровь Люцифера и плоть Евы, которые дети Каена попытались использовать для его воскрешения, отвергались остатками тела Каена, словно само существо восставало против этого противоестественного союза. Каждый раз, когда они пытались провести ритуал, тело Каена содрогалось в конвульсиях, а воздух наполнялся криками боли и отчаяния. Когда дети Каена решили получить силу, чтобы бросить вызов небесам и аду, они пошли на отчаянный шаг: переманили на свою сторону Грегори — некогда могущественного ангела, павшего из-за гордыни и жажды власти. С его помощью они начали создавать нефилимов — существ, рождённых от союза ангелов и людей, наделённых невероятной мощью. Нефилимы были высокими, с крыльями за спиной и горящими глазами, они обладали силой, способной сокрушить горы и вызвать землетрясения. Но даже этой силы оказалось недостаточно, и в своём безумии дети Каена разорвали тело своего отца, надеясь извлечь из него всю оставшуюся мощь. Они резали плоть и собирали кровь в золотые чаши, но с каждым новым ритуалом мир всё больше погружался в хаос. Те, кто испил проклятой крови Каена, стали вампирами — существами, обречёнными вечно жаждать крови и жить в тени. Их кожа стала бледной, глаза — красными, а клыки удлинились, превращая их в хищников, охотящихся в ночи. А те, кто вкусил его плоть, превратились в гулей — чудовищ, одержимых голодом и яростью. Гули были уродливы и отвратительны, их тела искажены, а разум поглощён жаждой плоти. Дух Каена был сломлен, его страдания были бесконечны — он не мог отправиться ни на небеса, ни в ад, и теперь был навеки привязан к остаткам своего тела, которое лежало где-то в забытых уголках мира, окружённое руинами и пеплом. Но если Адам найдёт эти останки, он вполне сможет возродить дух Каена — ведь именно Адам был отцом его духа, он вселил его в тело своего первенца, который не был ему ни по крови, ни по плоти. Когда-то Адам видел в Каене надежду, воплощение своих идеалов, но теперь этот акт казался не актом любви, а чудовищной ошибкой, породившей бесконечный цикл насилия и страданий. Ева до сих пор испытывала к Адаму благодарность за то, что он когда-то дал жизнь Каену, но это не отменяло её ненависти, которая с каждым днём становилась всё более жгучей. Она помнила, как Адам игнорировал её мольбы и желания, как он ставил свои амбиции выше их общего счастья. Особенно теперь, когда Адам готовился где-то в Аду превратить их жизнь в настоящий ад — или, возможно, во что-то ещё более ужасное, что даже невозможно было представить. Никто не знал, какие тёмные силы он собирается призвать, но все чувствовали, что скоро мир ждёт ещё более страшная катастрофа.

Возвращения к Адаму.

Наконец повар принёс несколько тарелок с разными блюдами — на них красовались куски сочного мяса, аккуратно уложенные рядом с разнообразными крупами, которые источали тёплые, аппетитные ароматы. Следом появились напитки, чей аромат приятно дополнял общий гастрономический букет. От блюд исходил настолько привлекательный запах, что сразу становилось ясно: еда не только выглядит аппетитно, но и обладает превосходным вкусом.

Посреди своей трапезы я внезапно почувствовал, как связь с Евой, которую я про себя называл «сукой номер два», вновь стала такой же сильной, как если бы мы находились рядом. В этот момент я осознал, что она сейчас находится на круге Гордыни и, к сожалению, почувствовала, что я жив. Теперь она точно знает: скоро я приду за ней и её сообщниками, и им предстоит пережить отнюдь не весёлые времена. Это понимание заставило меня осознать: пора действовать более решительно и интенсивно. Из меня словно взрыв вышла тьма, стремительно распространяясь во все стороны. Когда она касалась грешников, из неё возникали жуткие образы: головы хищников, клешни, когтистые лапы — всё это было порождением багровой тьмы. За считанные секунды тело грешника превращалось в бесформенную кучу из плоти, костей и внутренностей, а помещение быстро наполнилось отвратительным запахом вскрытого тела.

Доев и выпив напитки, я решительно вышел в свой «курятник» — так я про себя называл ад. Для меня ад был не темницей, а скорее раем для парок и рассадником греха. В нём действовало одно непреложное правило, вложенное самим богом, когда он был вынужден как-то вписать этот мрачный мир в часть своего творения. Ад возник после трёх предательств бога и раны, нанесённой ему богиней тьмы Урмой. Он не был создан богом — он стал следствием предательства и раны, от которой бог до сих пор не может избавиться. Ад — это кровь бога, пролитая в момент нанесения раны его сути, плацдарм для сил Урма. Богу пришлось найти способ ограничить эту силу, остановить свою армию тьмы, чтобы не проснуться однажды под натиском легионов тьмы. Он решил убить двух зайцев одним ударом, введя в мироздание концепцию изгнания в мир для наказания. Первыми изгнанниками стали Люцифер и Лилит, а если бы я не смалодушничал, то и Ева оказалась бы среди них.

Порой любовь — коварная вещь, способная принести столько боли, что ни один маньяк-садист не сможет повторить подобное. Возможно, если бы я тогда съел тот злополучный плод, то либо придушил Еву на месте, либо в изгнании просто вытирал бы об неё ноги. А может, я бы оказался в аду, а она — в раю. Сейчас я могу с уверенностью сказать, что умею ломать людей. Если раньше я многое понимал о зле благодаря опыту, но не чувствовал его необходимости, то теперь зло стало частью меня. Раньше мне не нравилось видеть мучения, но за свою жизнь я научился врать лучше, чем сам Король Лжи. Теперь же я буквально чувствую и понимаю, что такое зло и какое наслаждение можно получить от власти и насилия. Раньше я лишь частично принимал эти идеи, но теперь полностью их осознал, хотя по-прежнему предпочитаю быть добрым — по отношению к тем, кто идёт по пути света.

Золотое правило ада: ничего не происходит просто так, ничего не даётся даром. Из ада можно уйти, но для этого нужно совершить равноценное добро, искупить всё зло, совершённое за жизнь, и пережить каждое своё злодеяние в чистилище, которое из ада похоже на луну. За десять тысяч лет существования ада никто из попавших туда не возвысился — змея не в счёт, ведь он был противовесом моего падения. Иначе я бы просто возродился на небесах, а так все остались в выигрыше: не самый конченый грешник, не имеющий за спиной откровенного зла, сможет перевоспитаться в раю, а я получил свободу и автономию действий. Для меня ад — как для лисы курятник.

Доев и выпив напитки, я направился к выходу, ощущая, что моих сил теперь достаточно, чтобы уничтожить грешников и адарождённых в этом милом городе. Для разнообразия я решил по старинке помахать кулаками, не разбирая, кто передо мной. Я начал рвать на части всех встречных: оторвал голову вопящему красномордому фурри-быку и кинул её в убегающего фурри-зайца. Заяц упал с такой силой, что послышался хруст костей. Грешники и другие порождения ада в панике бросились врассыпную. Моё тело окутала багровая тьма, но в этот раз я не стал создавать из неё фантомы зверей. Вместо этого я использовал особенность «Образ бога», чтобы идеально синхронизироваться со тьмой и вывести свою силу на пик. У меня были в запасе души, поэтому я мог создать новую особенность — сверхскоростное передвижение за счёт выплеска сил. Чтобы получить её, мне пришлось при жизни научиться повышать температуру мышц и в мгновение сокращать их с безумной силой. Теперь же я использовал тьму, которая заполнила всё моё тело. Мышцы напряглись, готовясь к скачкам. Резкое сжатие и взрывное сокращение с выплеском тьмы — и моё тело пробило звуковой барьер, мчась как комета смерти.

В душе зарождалась новая особенность, словно щекотка внутри. Я укрепил её, доведя до пика. Теперь моё тело, переполненное силой, двигалось чуть менее напряжённо, а грешники умирали толпами. Стоило мне влететь в толпу, как мои руки, движущиеся со скоростью звука, одним ударом пробивали черепа без малейших усилий. Кровь — красная и чёрная — обагряла одежду, словно дождь. Определённо, красный и чёрный теперь станут моими основными цветами в одежде, а то ещё неизвестно, есть ли в аду сода с лимонной кислотой.

Большое количество грешников и адарождённых забились в одно из зданий. Взмахнув крыльями, я взлетел над ним, немного набрал высоту и спикировал вниз, как снаряд. Моей силы и скорости хватило, чтобы пробить все десять этажей. Приземлившись на первом этаже, я с помощью новосозданной особенности «скачка» на высокой скорости подбежал к грешнику и горизонтальным взмахом руки разрубил его на две части — верхнюю и нижнюю. Затем той же рукой я кинул оторванную часть в какого-то инкуба. За секунду я проткнул трёх ближайших бесов, а за минуту разорвал на куски всех, кто был на этаже. Выйдя наружу, я ударом ноги с разворота и с ускорением «скачком» ударил по стене с такой силой, что обрушил здание. Многоэтажное здание рухнуло на соседнее, которое, в свою очередь, упало на третье. Я вновь создал образы животных и отправил их ловить души и добивать выживших, а сам пошёл дальше. Крики умирающих в аду ласкали мой слух, словно изысканная мелодия. Порочность и жестокость танцевали со мной, переплетаясь со справедливостью и чистотой. В этот миг я смог сдвинуть ту самую метафорическую черту между добром и злом. Теперь зло, к которому я теперь принадлежу, не казалось мне плохим — оно было хорошим, ведь в перспективе приносило невероятную пользу. Стоит подождать всего две недели, и в этом городе снова появятся новые жители. В аду новые грешники ничем не лучше старых, но они приносят сладкий ветерок в это удушливое место..

Рука пробила живот последнего мерзкого существа. Его кровь была не алой, она была чёрной. Бафомёт умер с выражением непонимания на лице. Ужас в его глазах был столько велик что он просто не понимал почему всё произошло с ним так.

-Почему , за что я ведь не чего не сделал плохого?

Тихо из последних сил сказал мне наверное не самый плохой обитатель Ада.

-У меня был тот же вопрос когда ты и тебя подобные раз за разом обрекаете людей на падение во тьму. Когда полчища адовых выбледков рвут прекрасных ангелов. Вы думаете я вечно буду сидеть на цепи милосердия и прощения пока вы будете жить как вам. Умри с осознанием того что тебя убил первый человек.

Грешник понял осознал и хотел что-то сказать. Но не смог ведь умер в ту жизнь секунду как хотел произнести это. И тот же момент я съел его душу не оставив и следа существования ещё одного существа живущих в аду.

***

Я стоял на горе из трупов, весь залитый красным и чёрным — цветами крови, которая пропитала мою одежду. На ткани виднелись не только пятна, но и кусочки мозгов и другой плоти. Вокруг царил хаос, а воздух был тяжёлым от запаха смерти. Всё было как всегда в этом безумном мире, но я сам был совершенно другим. Не было ни стыда, ни разочарования, когда я сидел на этой горе монстров — существ, которые по сути и по обличию больше не напоминали людей.

Я не испытывал того ужасного осознания, которое обычно приходит после угара битвы, — понимания того, что эти твари когда-то были людьми, что у них были семьи, мечты и надежды. Не было и мысли о том, что они могли бы стать лучше, если бы обстоятельства сложились иначе. Чувства вины и раскаяния словно испарились, оставив после себя лишь пустоту. Не хотелось ни кричать, ни плакать в тёмном углу, сокрушаясь о содеянном.

Наоборот, я испытывал странное, почти извращённое наслаждение от выполнения «нужной» работы. Мне нравилось ощущать жестокость, которую я проявлял, нравилось чувствовать себя частью этого мрачного мира. В голове не звучали фантомы голосов, кричащих: «Отец, за что!» Сидя на горе из монстров, я не чувствовал, как выворачивает наружу. На лице застыла искренняя улыбка — улыбка человека, который наконец-то нашёл своё место в этом безумном мире.

Чувства силы и власти бурно заливали сердце и голову, словно коктейль, от которого кружилась голова. Тьма всё сильнее меняла меня, проникая в самые глубины души, но пока я ещё мог держать её в узде. Я мог направить эту тьму на кого-то другого, чтобы она меньше концентрировалась внутри меня самого, чтобы я не потерял окончательно себя в этом вихре жестокости и насилия. Но сколько ещё я смогу сопротивляться её зову?

Расправив могучие крылья, я взлетел в алое небо ада, где багряные облака клубились, словно дым от бесконечных костров. Направление — очередной город, обречённый на разрушение. Впереди было ещё много работы: миссии, которые необходимо выполнить, задачи, которые нужно решить. Сейчас скрывать свою сущность и действия было практически бессмысленно. Рано или поздно Люцифер и Ева узнают, где я нахожусь. Их многочисленные слуги, вооружённые до зубов и наделённые сверхъестественными способностями, смогут выследить меня и задержать до тех пор, пока сами повелители не прибудут, чтобы разобраться со мной.

Мне необходимо как можно скорее достичь уровня сильнейших оверлордов. Для этого придётся уничтожать город за городом, наращивая свои силы и создавая ложный след, который запутает моих врагов. А после можно будет разыграть настоящий спектакль — настолько изощрённый и запутанный, что даже самые проницательные зрители не поймут, что происходит на самом деле. Да, не всё может идти по плану, но именно неожиданные повороты делают игру увлекательной. Сейчас я слабее себя прежнего в сотни, а может, и в тысячи раз, но это временное состояние. Скоро всё изменится.

Когда я доберусь до крови отродья дьявола, моя сила возрастёт вдвое. Однако даже этого будет недостаточно, чтобы убить Люцифера. Когда-то ему хватило сил поглотить Михаила, но сейчас он стал ещё могущественнее — на данный момент он сильнейший после Бога. Есть вероятность, что у него есть план, как убить самого Бога. Если Люцифер устранит оставшихся архангелов — Гавриила, Чамуэля и Рафаэля, — то мои шансы одолеть его станут нулевыми. Я готов поспорить на свой трон, что он ждёт момента, когда его силы достигнут абсолютной гармонии. Ненависть Михаила к предателю настолько велика, что даже после смерти его дух сопротивляется использованию своей силы.

Мне нужно спешить. Необходимо как можно скорее создать оружие, способное раз и навсегда стереть Люцифера с лица земли. Время работает против меня, но я не могу позволить себе отступить.

***

За полчаса я долетел до следующего города. Я стал медленно парить, практически зависнув в небе, и смотрел на его центр. Внизу, в лабиринте улиц и площадей, суетились грешники, а некоторые Ада рождённые, заметив меня, смотрели с нарастающим непониманием и даже страхом. Я же в это время мысленно перебирал варианты, как можно уничтожить всех их как можно быстрее. Сейчас как никогда не хватало моего фирменного приёма — «Светого луча». Но я понимал, что могу повторить нечто подобное, используя вместо света тьму.

Обратившись к собственной тьме напрямую, не используя никаких посредников, я попытался понять её свойства. У света и тьмы, помимо того, что их можно использовать как энергию для воплощения своих способностей, есть собственные характеристики. Условно говоря, в зависимости от характера пользователя у этих двух сил может проявляться определённый атрибут. Например, тьма может быть горячей, как огонь, или холодной, как лёд, лёгкой и подвижной, словно ветер, твёрдой и неподвижной, подобно скале, или сыпучей, как земля или песок. Атрибуты могут быть абсолютно любыми — всё зависит от самого пользователя силы. Это может быть тень, проклятия, отражение, благословение Иисуса, святость и многое другое.

Но использование атрибутов имеет свою цену. Характер, образ мышления и личные характеристики, которые определяют атрибутность твоей силы, становятся практически неизменными. Если ты охвачен гневом, а твой атрибут — огонь, то гнев не погаснет даже после того, как ты перестанешь использовать атрибут своей силы. Если начать пользоваться атрибутом на постоянной основе, ты практически перестанешь меняться, застывая в определённом состоянии. Ты будешь словно живой, но не живой. К тому же можно слишком сильно погрузиться в атрибут, и это оставит вечный след на душе и психике. Если злоупотреблять разными атрибутами, у тебя может развалиться душа и раскрошиться разум.

Я всегда боялся использовать свою атрибутность, ведь использовал её лишь раз — в тот момент, который вошёл в историю как уничтожение Содома и Гоморры. Даже «Светой луч» был чистым концентратом сил света без атрибута, сжатым и сконденсированным до предела, что и давало столь разрушительное воздействие. Сейчас я мог бы проделать то же самое с тьмой, но доступных ресурсов явно не хватало. К тому же расход тьмы был бы огромным. Поэтому в этой ситуации нужно было использовать не только конденсацию и сжатие, но и атрибут.

Будь я одним из пятёрки изначальных ангелов или просто человеком, я мог бы пользоваться атрибутами, не сильно рискуя потерять себя. Но я — первый человек, наиболее чистый и приближённый к Богу, но всё же не сам Бог. Мы с Богом очень близки, но, как и все люди, я — самое далёкое от Бога существо в мире по своему строению.

Все живые существа, включая самого Бога, обладают тремя частями: телом, силой и сутью. Состав и качество каждой части у всех свои, но в целом они имеют одно и то же. Однако люди имеют другое строение, обусловленное их изначальной ролью в мироздании — создавать смыслы в мире, где смысла не было. Люди состоят, как и все, из тела, но вместо силы они обладают духом — инструментом для изменения чего-либо на уровне тела, и душой — инструментом, созданным для вплетения нового значения в суть.

На данный момент дух у людей деградировал до состояния силы, а душа стала сутью. Великие инструменты и дары Яхве были полностью превращены в кривую пародию на суть и силу. Практически все люди, кроме меня, утратили эту способность. Только я и Лилит можем сейчас использовать эти силы.

Я не использую их на данный момент по простой причине: я могу усилить рану греха на сути Бога ещё сильнее. Мы с ним до моего падения были связаны могущественной связью, которая позволяла ему в определённые моменты времени просить побыть в моём теле. Хотя он редко пользовался этим, только в тех случаях, когда должен был присутствовать в телесном виде. Бог вездесущий — это правда, но его тело не может мгновенно появляться в разных уголках мира, особенно если пространство и время блокируют другие боги. Поэтому, когда на вселенную нападает очередной наглый внешний божек со своей компанией, мы с отцом обычно находимся в разных направлениях, чтобы обеспечить гибкость в противостоянии.

Но после падения связь оборвалась — теперь я не связан с Богом, хотя в определённом смысле остаюсь ему верен. И, наверное, я буду ещё очень долго просить прощения и даже понесу наказание за свои действия. Я не стану убегать или пытаться противостоять — моя цель навести порядок в творении Бога. Пусть методы достижения цели могут больше походить на попытки уничтожения. Но, увы, это единственный путь, который я вижу, чтобы уберечь тех, кто мне дорог.

Я готов на всё ради защиты близких. Если нужно отвернуться от них, если нужно стать палачом, если нужно убивать, если нужно превратиться в чудовище, хуже дьявола — я готов стать тем монстром, который решит проблему с другим чудовищем. Рядом нет тех, кто посмотрит на меня и увидет во мне нечто, кроме чудовища. Нет дочери, которая встанет на сторону отродья предателей. Нет связи, по которой отец сможет почувствовать бездну жестокости, таящуюся в глубине души сына.

Я не на небесах, но и не в аду. Сейчас я один — один между небом и землёй, единственный кто достоин их обоих и недостоин нечего. Я заглянул в тьму, в собственную тьму, и она посмотрела на меня в ответ. И увидел я только огонь, готовый сжигать всё дотла. Взяв свою багровую тьму, я сжал её в одну-единственную кроваво-чёрную жемчужину. Маленькая, словно горошина, горячая, как сам гнев, ненависть и разочарование, которые я постиг через предательство и дарование вторых шансов.

Словно капелька, падающая с листа дерева во время дождя, красный шарик упал с моего пальца и устремился вниз. На мгновение всё замерло в ожидании грядущего. В моей голове возникло воспоминание о том, как из рая я наблюдал за тем, как мои потомки применили ядерное оружие в Хиросиме, а затем в Нагасаки. В те дни я заперся в самых дальних углах своего замка и пил без передышки. Слёзы ручьём текли по моим щекам — я как никогда ненавидел свой выбор покинуть рай вместе с Евой. Я ненавидел Люцифера, ненавидел Лилит, ненавидел внешних богов, принёсших зло в наш мир.

Я кричал, проклинал — мне было так плохо, что я даже подумывал о самоубийстве. Ведь больше всего я виновен во всём происходящем. Само моё появление стало источником зла в этом мире. Моё рождение стало маяком, указывающим на мир Яхве. На моих плечах лежит тяжесть множества жертв. Самое горькое — как бы я ни старался исправить всё произошедшее, мои усилия казались каплей в море.

Сколько бы крови врагов я ни пролил, сколько бы ни пытался учить людей, сколько бы ни прощал и ни давал вторых шансов — всё это не приводило ни к чему. Когда я кричал, просил и молил человечество не падать в бездну, мои слова словно проходили сквозь них. Я показывал, что добро и праведность дают гораздо больше, чем кажется, но большинство всё равно выбирало зло. Для них зло было лёгким, как пух, а добро — неподъёмной скалой. Но истина заключалась в том, что добро легче зла, его достаточно, и пуха от добра хватит, чтобы сделать крылья и взлететь.

Во вспышке океана ало-багровой энергии, которая словно разорвала саму ткань реальности, город был снесён до основания. Зрелище было столь же ужасающим, как и взрыв «Малыша», той самой атомной бомбы, — волна чистого огня и разрушения, стирающая жизни и не оставляющая даже следов существования. Но нет, это зрелище было даже страшнее, чем взрыв ядерной бомбы. Багровый огонь, словно голодный зверь, пожирал всё на своём пути. Внизу, в аду, созданном моей силой, человекоподобные твари корчились в муках: с их тел слезала кожа, сгорая дотла и обнажая мышцы, которые тут же вспыхивали, как сухой хворост. Органы превращались в пепел, и в конце концов оставался лишь скелет, охваченный огнём чёрного и красного цвета. Но даже скелет не сгорал до конца — огонь, казалось, привязывал души к костям, что было совершенно неожиданно.

Я чувствовал, что этот огонь подчинён мне, ведь он до сих пор принадлежит мне. Из чистого любопытства я попытался двинуть огнём, который держал душу в скелете, — и огонь послушно сдвинулся. Но он сдвинулся не потому, что я управлял им силой воли, а потому, что я дал ему приказ. Я управлял им не как силой, а как фантомом, который создал с помощью особенности «Короля Зверей», словно это был юнит в игре.

Подумав, я решил выделить несколько ключевых фактов. Во-первых, я использовал атрибутность силы, пусть и очень слабо. Во-вторых, душа действительно привязалась к костям. В-третьих, когда я использовал силу атрибута, он в определённом смысле вплетал своё воздействие в мир, создавая новый смысл существования. В тот день я использовал свою атрибутность, чтобы люди почувствовали, насколько они стали ничтожны в моих глазах. Но в итоге я пролил на город серу и огонь, которые отражали мой гнев, неприятие и отвращение к загрязнённой земле.

Все люди, которых коснулся мой атрибутный свет, обратились в соль — их значение в моих глазах стало солью в моих слезах. Моя атрибутность не просто влияет на мир согласно своей природе (огонь сжигает, вода мочит) — мой огонь не просто сжигает, он придаёт смысл тому, что он коснётся, заставляя гореть. Я хотел, чтобы они горели, чтобы они чувствовали боль.

Так, с помощью тьмы с атрибутом огня, через взаимосвязь с душой как инструментом создания смыслов и через особенность «Царь имён и созидатель смыслов» я создал живой горящий скелет. Но он был незавершённым — у него не было имени, а значит, его новый смысл оставался незавершённым. Если использовать на нём особенность «Король Зверей» и создать ему плоть, можно создать невероятно мощную армию.

Я использовал силу особенности «Король Зверей», чтобы поверх скелета, объятого огнём, создать фантом из месива зверей. Каждый житель, который стал горящим скелетом, был облачён в саман из силуэтов зверей. Осталось только дать им имя, завершив их создание.

В голове возникла строчка из Библии: «По виду своему саранча была подобна коням, приготовленным на войну; и на головах у ней как бы венцы, похожие на золотые, лица же её — как лица человеческие; и волосы у ней — как волосы у женщин, а зубы у ней были, как у львов; на ней были брони железные, а шум от крыльев её — как стук от колесниц, когда множество коней бегут на войну; у ней были хвосты, как у скорпионов, и в хвостах её были жала; власть же её была — вредить людям пять месяцев. Царем над собой имела она ангела бездны; имя ему по-Еврейски Аваддон, а по-Гречески Аполлион».

Я спросил Христа об этом, и он ответил:

— Брат Адам, не всё написанное с моих слов является моими словами. Порой наш Отец говорил через меня напрямую. Кто знает, кто такой Аваддон? После вознесения я видел многих Ангелов, но не видел его. Возможно, ещё не пришло время его появления. И я надеюсь, что это время не придёт. Какими бы ни были люди, они достойны наказания, но не кары. Этот ангел — кара, только кара без наказания. Пусть он карает только недостойных.

— Не волнуйся, брат, — ответил я. — Я сам не стремлюсь увидеть силу истинной кары Божьей. И не позволю никому делать мою работу. Как Отец, я должен наказывать и любить.

— Брат Адам, я рад видеть, что ты остался тем же, кем был. Я понимаю, что тебя слишком много раз обманули те, кому ты доверял. Но прошу, будь больше добрым и прощающим отцом, а не судьёй своих детей.

— Я постараюсь, брат, — ответил я. — Постараюсь сделать всё возможное и невозможное, чтобы привести людей к Богу. И когда наступит последний суд, я буду стоять рядом с людьми. Я буду самым первым пред лицом Отца, я буду тем, кто будет судим вместе с детьми.

Сейчас я наконец-то понимаю, что происходит и как связаны все события. Бог, судя по всему, предвидел всё с самого начала. Можно сказать, что Аваддон и его саранча — это я,после смерти, когда я превращусь в существо тьмы. Забавно получается: отец человечества Адам умер в битве с отпрыском предателя и полностью переродился, став ангелом бездны — Аваддоном. Теперь я понимаю, что те мои слова, сказанные брату, теперь кажутся ложью. Неужели уже начался последний суд? Нет, наверное, иначе я бы уже получил от Бога чёткое указание — рвать на части всех, кто идёт по лживому пути.

— Ваше имя — Саранча. Я ваш король и генерал — Аваддон, — произнёс я тихо, но в моём голосе была такая сила, что волна мощи, кажется, прорвалась даже в дальние уголки мироздания. Гротескные фигуры, словно слепленные из разных частей, стали более цельными и даже приобрели своеобразную, мрачную эстетику. Теперь, когда всё готово, пора начинать крестовый поход в аду. Время пришло.

Ха-ха-ха! Я стоял в самом сердце ада, и мой зловещий смех разносился по всем его тёмным уголкам. «Ждите, суки, ждите и бойтесь! Кара уже настигнет вас, суки!» — прорычал я, и голос мой, словно раскаты грома, сотрясал мрачные стены. В моих глазах пылал огонь ненависти, а в душе бушевала буря ярости. Я чувствовал, как сила переполняет меня, и знал: никто не сможет избежать возмездия. Мои слова были не просто угрозой — они были обещанием, которое я непременно сдержу.

Харя одного из легиона саранчи для большего понимания насколько это хреновина может пугать.

Один из саранчи в полный рост.

Ева падшая матерь человечества, небольшое уточнение Ева и Руу не одно и тоже. Руу отдельное существует.

Небольшое пояснение об Еве. Она скажем так по отношению к человечеству в целом хоть и самая лучшая, но мать. Ева одинаковая любит всех детей , кроме тех кто верен Адаму. Своего первого сына от Адама и третьего ребёнка по счёту она ненавидит. Сиф отвечает ей той же монетой. В целом Сиф очень скоро появится на нашей сцене. И поверьте Сиф достоен хватать тем что является любимым сыном отца. И во многом Сиф даже более жесток в отношении многих отношениях. Этот парень не Авель что будет нерешительно забираться что произошло в аду. Нет он готовит армию для нападения и мести ищя способ уничтожить Люцифера. Читайте моё неулелое чтиво. Надеюсь вам будет интересно.

Глава 5

Ангел бездны, величественный и устрашающий, летел по небу ада, окутанному клубами едкого дыма и языками всепожирающего пламени. Рядом с ним, словно рой зловещих насекомых, летела его саранча — легион существ, чьё предназначение заключалось в наказании и уничтожении. Они направлялись к очередному городу, где жили порождения ада — существа, чьи грехи при жизни были настолько велики, что даже после смерти они не нашли покоя.

Вскоре ангел и его свита достигли цели. Они зависли над городом, и в этот момент их тень накрыла улицы, словно гильотина нависла над головой осуждённого на казнь. Авадон, предводитель саранчи, на несколько мгновений замер в воздухе, вглядываясь в раскинувшийся перед ним город. Он ждал нужного момента, чтобы обрушить на грешников всю мощь своего гнева.

Жители города, ужасные грешники, чьи деяния при жизни обрекли их на вечные мучения в аду, теперь сами стали чудовищами — бесами, суккубами и другими порождениями тьмы. Они смотрели в небо, и в их глазах читался не просто страх, а первобытный ужас перед неизбежной гибелью. Один из бесов, не выдержав напряжения, обмочился и обмарался прямо на месте. Фури-грешник, похожий на пеликана, с громким воплем упал в обморок. Одни в панике начали забиваться в самые тёмные и укромные уголки своего прогнившего города, надеясь, что саранча их не заметит. Другие, напротив, собирались в кучки, доставая ангельскую сталь — единственное оружие, которое, как они верили, могло противостоять небесным воинам. Но даже оно теперь казалось бесполезным.

— Уничтожить всех до единого! — прогремел голос Адама, разносясь по всему аду. В этом приказе не было ни тени сомнения или милосердия — только холодная решимость и жажда истребления.

Саранча, словно метеоры, сорвалась с небес и устремилась вниз. Эти существа лишь отдалённо напоминали демонов — если демоны были зверями, то саранча была машинами для убийств, лишёнными чувств и жалости. Их движения были чёткими и слаженными, как у идеального механизма. Они не размахивали лапами вслепую, а наносили точные, расчётливые удары, каждый из которых был способен лишить жизни. В воздухе летали оторванные головы и конечности, земля быстро окрашивалась в багровый цвет от крови адских отродий. Трупы с пробитыми телами и кишками, вывалившимися наружу, валялись повсюду, а Авадон поглощал души своих жертв, наслаждаясь их мучениями.

Ещё один пример того как выглядит Саранча. У каждого из них свои дизайн , но есть схожесть в том что у всех есть экзоскелет в виде доспехов.

Это было не просто очередное истребление, которое иногда случалось в аду, — это было нечто гораздо более страшное и беспощадное. Если раньше грешники умирали от рук и копий валькирий, то теперь их уничтожали существа, перед которыми даже демоны испытывали ужас. Сталь, которая раньше могла причинить вред, теперь была бесполезна — кожа саранчи была непробиваема. Ад, который ещё недавно ликовал, празднуя победу над небесным воинством, теперь ощутил на себе всю силу гнева генерала экзорцистов.

Не было пощады ни одному — ни могучим демонам, ни слабым духам, ни даже детям адских порождений, которые, несмотря на свою невинность, тоже умирали в страшных муках. Крики мучений, полные отчаяния и боли, наполнили все уголки ада, отражаясь от раскалённых стен и усиливаясь в зловещем эхе. В этот миг, в этот роковой момент, в этом самом месте ад преобразился, став не просто местом пребывания грешников, а истинным местом наказания, где каждый был вынужден испить чашу страданий до дна. Он больше не был тем местом, где грешники и адские отродья могли жить так, как им вздумается, предаваясь пьянству, разврату и наркотическому угару. Сейчас здесь царила лишь атмосфера ужаса и безысходности, а воздух был пропитан запахом горелой плоти и отчаяния. Здесь были только крики раздираемых заживо монстров, которые когда-то могли назвать себя людьми, но теперь потеряли всякую человечность, став рабами собственных грехов и чудовищных трансформаций.

Адам смотрел на эту картину, и в его душе бушевала сложная гамма чувств. Раньше при виде падения тех, кого он так рьяно защищал, он неизбежно испытывал меланхолию. Да, они не были исключительно его ответственностью, но никто в мире не был готов принимать их такими, какие они есть, — со всеми их пороками и мерзкими проявлениями. Ни Люцифер, который был отцом половины детей Евы, ни сама Ева — никто не нёс за них столько ответственности, сколько отец человечества. Адам больше всех молился за них Богу, больше всех отдавал и старался ради искупления даже самых отъявленных грешников — педофилов и насильников. Он брал каждый грех на себя и старался назначить наказание, строго соответствующее проступку — не больше и не меньше. И даже наказание он исполнял как можно менее болезненно: быстро и без какого-либо излишества.

Но теперь его терпение иссякло. Ему надоело быть посредником и вечной стеной между праведниками и грешниками, надоело тратить на них время и делать поблажки. Поэтому, наблюдая за резнёй и паря в небе на крыльях, он улыбался — не фальшивой маской, которая разбилась во время последнего истребления, устроенного самым ненавистным существом во всём мироздании так чтобы он умер.

Когда-то они были друзьями. Адаму даровал Люцифер глаза, чтобы тот мог видеть мир, уши — чтобы слышать его, кожу — чтобы ощущать, язык — чтобы чувствовать вкус. Вместе они любовались красотой звёзд и мечтали увидеть весь мир. Но всё изменилось, когда Люцифер украл первую жену Адама, его первую любовь, первого человека, столь близок ему. Затем он похитил вторую жену и проклял детей Адама, отняв у него Эдем. Люцифер разжёг восстания, в котором гибли потомки Адама. Даже когда все отвернулись от Люцифера, Адам был готов помочь ему. Но вред, причинённый тем, кому он дал имя Люцифер, кого нарёк Светоносным и Утренней Звездой, был невосполним.

Когда-то самый близкий друг, теперь — самый непримиримый враг. В жизни действительно есть место иронии: даже сейчас они невероятно похожи, их пути словно отражение друг друга в тёмном зеркале судьбы. Оба теперь падшие, оказались в одинаковом положении, но каждый из них выбирает свой путь в этом запутанном лабиринте мира. Адам, некогда светлый и добрый, теперь стоит на грани между добром и злом, но его сердце по-прежнему полно сострадания. Он по-прежнему на стороне слабых и угнетённых, на стороне своих детей, которых считает своей семьёй, несмотря на все испытания и преграды. В его душе бушует буря, но он не теряет из виду свою цель — сделать мир лучше, даже если для этого придётся пройти через тьму и грех. Он убивает не ради доказательства своей силы, а чтобы наказать виновных и навести порядок в мире, который кажется всё более хаотичным и жестоким. В его глазах — боль и решимость. Если потребуется сжечь сотни городов вместе с падшими детьми ради благополучия тех, кто заслуживает рая, он это сделает, не колеблясь. Для него нет полутонов — только чёрное и белое, только добро и зло. Если нужно стать Дьяволом, чтобы исполнить волю Бога и защитить тех, кто не может защитить себя, Адам пойдёт и на это, потому что верит в свою миссию и в то, что делает всё правильно.

***

Ру наблюдала за Адамом и его новой армией, и сердце её сжималось от противоречивых чувств. Она видела крестовый поход, возглавляемый падшим отцом человечества, и его новый легион, который с неудержимой силой продвигался вперёд. Один за другим горели города ада, и до её ушей доносились душераздирающие крики грешников и демонов, терзаемых в муках. Зрелище было совершенно иным, не похожим на то, что она видела раньше: Адам изменился, его действия стали беспощадными и радикальными.

Прежде ежегодное истребление напоминало скорее рутинный вынос мусора из ада — существовали определённые рамки и границы, которые нельзя было переступать. Но теперь всё изменилось: происходило тотальное уничтожение всего и всех, и это вызывало у Ру грусть и растерянность. Когда-то она сама была частичкой злой богини и радовалась подобным событиям, но много воды утекло с тех пор. Когда Ева съела яблоко, содержавшее сущность Ру, она познала зло, а Ру, в свою очередь, познала добро. Ирония заключалась в том, что частичка зла, которая никогда прежде не знала, что такое добро, познав его, захотела измениться, стать доброй.

Существо, которое было создано для того, чтобы любить и оберегать, быть верной и заботливой, со временем превратилось в эгоистку, не замечающую ничего за пределами собственных желаний. После того как Ева съела яблоко, Ру и Ева стали жить в одном теле, практически слившись в единое существо. Но между ними всегда было одно существенное различие: Ру никогда не изменяла Адаму, в отличие от Евы. Ру была той, кто заботился о детях, кто ночами напролёт смотрел на звёзды вместе с мужем и мечтал о лучшем будущем для их семьи.

После смерти они разделились, и для Ру это было словно освобождение от мерзких оков. Она мечтала рассказать тому, кого любила, обо всём: о том, как шептала Люциферу о зле, не принуждая его к действиям, о том, как нашептывала Лилит о способах изменять и лгать, о том, как соблазняла Еву отведать запретный плод. Она хотела искренне покаяться в содеянном, ползать на коленях, просить прощения и молить о шансе быть рядом с ним, даже если он будет относиться к ней лишь как к средству снятия стресса, даже если будет бить и проклинать — лишь бы быть рядом.

Но страх удерживал её: она боялась, что он, взглянув на неё, увидит лишь пустоту, не разглядит её истинную сущность. На протяжении тысячелетий она лишь наблюдала издалека, защищая его от смертельных угроз, управляла адом, сливая информацию о каждом новом восстании. Она могла бы давно убить троицу правителей, но её силы и власть значительно уступали монархии Монгнистар. И сейчас она снова наблюдала за мужчиной, которого должна была принести Урма, готовая прийти на помощь в нужный момент. Она помнила тот раз, когда он был так сильно ранен, что ей, находясь в теле Евы, пришлось добить одного из чудовищ, чтобы спасти его.

— Адам, — произнесла Ру с трепетом, желанием, грустью и тоской в голосе. Её взгляд был устремлён вдаль, словно она пыталась увидеть в пространстве что-то невидимое для других. Имя прозвучало так, будто в нём были заключены все её невысказанные чувства и мысли. В воздухе повисла тяжёлая тишина, подчёркивающая глубину её эмоций.

***

Ева с неистовой силой ворвалась в замок короля преисподней, её глаза горели от волнения и тревоги, а дыхание было прерывистым.

— Ева, дорогая, что с тобой? — спросил Люцифер. Он сидел в окружении резиновых уточек, и эта картина могла бы вызвать у любого нормального человека, который не знаком с королём ада, ощущение абсурда — настолько милым выглядел тот, на чьей совести лежали смерти квадриллионов существ.

— Адам! — задыхаясь, проговорила она.

Люцифер спокойно ответил:

— Мёртв, вернулся в прах, как и должен был быть уже давно. Не волнуйся, сейчас небеса не начнут войну с адом. Ведь сейчас, дорогая моя, у нас как никогда велики шансы на победу.

Он был спокоен, ведь знал, что вполне способен победить оставшихся братьев, поглотить их и вознестись до ранга божества. Люцифер размышлял о том, что Яхве не допустит такого развития событий, но в то же время понимал: возможность искупления душ говорит о том, что война не начнётся.

— Блять, Люцифер, слушай, нахуй не перебивая, мне не до шуток! — воскликнула Ева. — Адам жив — нет, точнее, не жив, он возродился как грешник, или падший. Он получил странную силу, с ним целая армия разных чудовищ. Я даже представить не могу, где он и что делает, но одно ясно точно: он стал для нас угрозой даже большей, чем был.

Вечная улыбка Люцифера слегка померкла, сменившись раздражённым выражением. Он был совершенно не рад услышать, что тот, кто должен был остаться лишь кучкой праха, вновь возродился. Но в то же время в его душе зашевелилось предвкушение: теперь он сможет насладиться страданиями Адама, растянуть его пытки на долгие годы, полностью раздавить его эго. Поймать его не составит труда — с этим справится даже Гоэтия.

— Дорогая моя, ты забыла, кто я, — произнёс Люцифер. — Для тебя может показаться, что он угроза, но, Ева, я — Люцифер. Сильнее меня только Яхве, и то это не навсегда. Рано или поздно я займу трон бога по праву силы. Адам… Что ж, как только я его поймаю, он пожалеет, что не растворился в прахе, из которого был рождён.

Слова, сказанные дьяволом, словно сладкий мёд, разлились по пространству, успокаивая Еву. Паника в её душе сменилась тёмной радостью и предвкушением пыток её первого мужчины.

Настоящий дьявол , а нет тот идиот и слабак которого он из себя изображает.

***

Очередной город — и снова команда. Саранча, словно неудержимая стихия, начинает рвать всех внизу на куски, пополняя мои запасы душ. Я уже достиг уровня, близкого к высшим оверлордам, и теперь оперирую душами почти на равных с ними. Но внезапно в меня прилетела атака — энергетические головы волков оранжево-синего цвета. Это визитная карточка Герцога Барбатоса (Barbatos) — восьмого духа «Гоэтии». Один из ублюдков, рождённый из моего бракованного биоматериала, и ёбаног предателя.

В истории есть небольшая несостыковка: люди часто путают Еву и Лилит, иногда называя последнюю Тиамат. Но Лилит практически бесплодна — лишь раз в тысячи лет она могла породить одного из детей. А вот Ева могла рожать без проблем — именно она была той самой Тиамат из легенд. Атака Барбатоса разбилась о саранчу, нанеся им достаточно вреда, но не убив. В небе появился гоэтиец — он смотрел на меня с высокомерием и презрением.

— Бастард, чьих кровей ты будешь? К кому мне принести твою наглую тушу, чтобы требовать ответа, почему их блуд нарушает законы, установленные королём Ада? — прогремел он.

Он явно подумал, что я не официальный ребёнок одного из домов Гоэтии. По большей части многие гоэтией, рождённые от союза Евы и Люцифера, выглядели человечно, с некоторыми чертами зверей, которые говорили об их демонической природе. Ситуация уже казалась смешной, и я ответил с самой злобной улыбкой, которую мог изобразить:

— Я — юный отпрыск отца, который так возжелал божественного члена первого человека. Когда тот ему отказал, он всеми правдами и неправдами соблазнил его жену, творя с ней немыслимые вещи в надежде, что останется послевкусие в дырке которую он нализывал. Вот идиот! Да, он мог просто попросить, и я бы просто его обосал. Что ж, моё имя — Адам, или Авадон, зови как хочешь. Ведь моё имя — последнее, которое ты услышишь в своей никчёмной жизни.

Он слегка был удивлён — услышанное не укладывалось в его голове. А потом он просто засмеялся:

— Ха-ха, ты, видимо, сумасшедший. Но даже сумасшедший не смеет оскорблять мою мать и отца! — " Цербер "произнёс он и, заклиная, создал три гигантских головы из воды, ветра и огня, отправив их в меня.

Я даже не стал уворачиваться. Просто создал барьер из своей кроваво-красной тьмы, который полностью рассеял заклинание.

— Ты думаешь, я шучу? Поверь, шутки кончились, когда твой папаша-выблядок убил своего собственного братика и сожрал его. Когда ёбаный предатель всадил ему нож в спину, как всегда это делал, ведь он до усрачки боится смотреть в глаза кому-то, кто реально равен или сильнее его по силе. Позволь мне показать тебе, что значит сражаться всерьёз! — прорычал я.

Из собственной тьмы я создал копьё, сжав большое количество энергии с атрибутом огня. Копьё сияло багрово-тёмным, зловещим светом от силы, вложенной в него. Слегка занеся копьё, я резко метнул его. Копьё пролетело рядом с его левым глазом — практически в сантиметре от его лица, слегка срезав часть сине-голубых волос и зелёных рогов.

— Да, блять, неужто ты, ублюдок, реально не сдох?! Иронично, что ты теперь один из демонов! Или ты всё же как твои выблядки-грешники — не важно! Думаю, когда я притащу твоё избитое тело, отец будет доволен и рад!

«Легион волков!» — произнёс этот пародия на война. В ту же секунду из ниоткуда возникли сотни волков в пять метров ростом — гуманоидного вида, сотканные из четырёх элементов: огня, воды, ветра и земли. Их глаза горели зловещим светом, а клыки, казалось, были способны разорвать даже самую прочную броню. Твари скалились в мою сторону, но на фоне моей саранчи они выглядели буквально ни о чём. Мои чудовища были в сотни раз страшнее этих слабаков — они были воплощением самого ужаса, порождением самых тёмных уголков ада.

Сам же Барби превратился в гуманоидного волка с огромными рогами, кожистыми крыльями и в перламутровых доспехах. В его руках были два топора: один горел ярким пламенем, от другого поднимался ледяной пар, создавая контраст между огнём и холодом.

Сначала столкнулись саранча и волки. Мои чудовища рвали собак за секунду, разрывая их на части с леденящим кровь хрустом. Но проблема была в том, что волки быстро возвращались в прежнее состояние — эти существа были магическими духами, и существовали, пока их призыватель не умрёт.

Вмиг я сократил расстояние, воспользовавшись «скачком» . Я появился чуть выше своего противника и мощным пинком сверху вниз впечатал его в пол ада. Всё произошло буквально за пару секунд. Гоэтиец не умер, но, выбравшись из кратера, который он создал своим падением, с его головы капала чёрная, как смола, кровь. Его лицо, побитого пса, всё ещё скалилось, словно он не чувствовал боли.

Я парил на вершине, наблюдая за ним с презрением, а он ползал, как его отец-червяк, по земле. Как, собственно, всегда и было — я всегда был выше него, всегда был достойнее и всегда побеждал пусть не в силах, но в принципах уж точно. И этот раз не станет исключением.

Пёс резко встал и зарычал, его глаза вспыхнули зловещим огнём. Взмахнув своими чудовищными топорами, он создал две мощные волны — одна из них была раскалённой добела, словно само пламя ада, а другая — ледяной, как глубины преисподней. Эти волны устремились ко мне с неумолимой силой. Я ответил на атаку, взмахнув рукой, которая была окутана багровым туманом тьмы. Моя тьма, густая и непроглядная, мгновенно поглотила его атаки, не оставив от них и следа.

С помощью «скачка» я оказался прямо перед ним — гуманоидным собачьим демоном с ужасной рожей, искажённой злобой и яростью. Мой удар был прямым и резким, он пришёлся точно в цель. Тело демона, кувыркаясь в воздухе, отлетело назад. Ещё один «скачок» — и я пинком отправил его снова в полёт. Ещё «скачок» и ещё удар — так продолжалось минут пять, пока он не оказался на земле, истекающий кровью, неспособный подняться. Его легион, который ещё недавно казался непобедимым, полностью рассеялся, оставив своего лидера один на один с неизбежным поражением.

Демон хрипел, от его прежнего высокомерия не осталось и следа. Он понял, что смерть неизбежна, и страх охватил его. Великий герцог, который считал себя выше всех, теперь боялся, как обычный человек, чьи души он забирал, кого считал бесконечно слабыми и ничтожными существами. Это было смешно — даже когда я сам был на грани жизни и смерти, я никогда не выглядел столь жалким. Даже когда меня убивала Нифти, я сохранял достоинство, которого у него теперь не было.

— Есть последние слова? — спросил я, глядя на него с презрением.

— Пощади меня, умоляю! — взмолился он дрожащим голосом, который был столь же мерзким, как и он сам. — Я готов раскрыть всё что угодно! Хочешь, я помогу тебе в убийстве Люцифера?

Его слова звучали жалко и лживо — он был настоящим сыном своего отца, готовым предать кого угодно ради собственного блага. Я не стал тратить на него время и силы — простым пинком взорвал его голову. Руки пачкать об такое дерьмо не хотелось. Затем я поглотил его душу, получив не только его знания, но и достаточно сил для того, чтобы достичь звания Свер Оверлорда.

Теперь передо мной открывались новые горизонты. Пора было навестить отель Хазбин и дорогушу Шарлотту, но сначала нужно было раздобыть кровь нефелима. А уже потом можно будет подумать о воскрешении дорогова сынишки. Каен мог подождать — у меня были более срочные дела.

Адам только со спины.

***

Очередной день в столице — Пентаграм-сити — как всегда был отвратительным. Город погряз в хаосе: грешников, как и прежде, грабили и убивали, они предавались своим порокам, не зная удержу. Казалось, ничто не способно изменить этот порочный круг. Даже после того как один из повелителей из тройки «Ви» провалился в попытке захватить райские врата, ничего не изменилось. Он был далеко не первым, кто отважился на столь безрассудный шаг. В городе по-прежнему функционировал отель юной принцессы, которая, страдая от «Диснея головного мозга», пыталась предложить искупление. Но эффективность её предприятия была столь же сомнительна, как и зрелость ума его основательницы. Всё оставалось по-прежнему, ни малейших признаков перемен… За одним исключением.

В город медленно вошёл грешник, которого прежде никто в аду не видел. Он выделялся на фоне местного населения, как чистая жемчужина среди навозных куч. В целом его облик был человеческим, но с явными демоническими чертами: у него были рога, хвост, а глаза скрывала чёлка. На лице незнакомца играла лёгкая ухмылка, словно он насмехался над всем этим хаосом. Те, кто пытался напасть на него, мгновенно оказывались разорванными на куски — силуэты, возникшие из тьмы, безжалостно расправлялись с каждым, кто осмеливался приблизиться.

«Всё так же хреново, как и было, — тихо прошептал незнакомец себе под нос. — Вроде я уже сдох, истребления прекратились, но всё равно кругом руины и дерьмо». В его голосе слышалась усталость и, возможно, лёгкая нотка разочарования..

Идя по району, который находился под контролем Кармаин, я внимательно наблюдал за всем, что происходило вокруг. В тёмных углах, как и на земле, творились мрачные и зловещие дела — это было видно по напряжённой атмосфере и едва уловимым признакам тайных сделок. Но в отличие от входа в Пентаграм сити, по улицам ходили патрули грешников, вооружённых оружием из ангельской стали — материала, который славился своей прочностью и способностью противостоять даже самым могущественным существам. На доспехах и щитах патрульных были выгравированы отличительные знаки в виде скрещённых копья, молота и пистолета — фирменный знак предприятия Кармаин, который сразу же бросался в глаза.

Я задумался о том, стоит ли навестить свою подчинённую и показать ей, что я снова в игре. Возможно, стоит посетить всех Оверлордов, кроме «Ви», и дать понять: папочка вернулся. Но, с другой стороны, можно использовать Алостора и Зестиала, чтобы они незаметно передавали мои указания.

Кроме того, необходимо в целом усилить своих подчинённых до уровня Архидемонов. Они будут сражаться подле меня, а врагов предстоит немало. Люцифера я, конечно же, возьму на себя в предстоящей битве, но есть и другие опасные противники: Гоэтия, Пятёрка грехов (при этом Сатана, скорее всего, встанет на мою сторону), падшие ангелы из легиона, которым командовал Люцифер до своего падения, монстры ада, изначальные демоны Ада, на подобии Омона, некоторые боги (точнее, то, что от них осталось после того, как Яхве разорвал их мир), и многие другие, кто встал на сторону Восстания. Титаны и Ябхедор могут стать серьёзным препятствием на пути к захвату ада и уничтожению Монгнистаров. Даже если обратить всех грешников, которые сейчас находятся в нашем распоряжении, в саранчу, этого будет явно недостаточно для победы. К тому же та злая богиня наверняка вмешается в происходящее, пытаясь захватить меня и использовать в своих целях.

Но я не зря готовился ко всему этому на протяжении трёх тысячелетий, используя обман и ложь. Каждый шаг, каждое действие были частью грандиозного плана, который теперь близится к реализации. Усилить моих подчинённых будет проще простого — нужно только воскресить Каина и дать им испить его крови. Каин, первый убийца, несёт в себе древнюю силу, которая способна преобразить даже самых ничтожных существ. Вампиром может стать даже грешник, но для этого необходимо, чтобы они испили кровь моего сына, ставшего источником обращения. После этого их мощь возрастёт до уровня гоэтией — пусть до уровня низших из домов, но этого будет достаточно, чтобы они выдержали уже усиление от меня. Грааль, наполненный кровью падшего первого человека и архангела, созданного по образу бога, станет достаточным толчком для превращения в архидемона. К тому же это усилит их вампирскую сторону до уровня лордов крови. Сил Оверлордов будет достаточно, чтобы вырезать всех гоэтией, как щенят, — они даже не успеют понять, что произошло. Заодно можно будет таким образом усилить себя и через себя — свой легион саранчи. Сатана и без того силён, чтобы сражаться с соперниками, но с новыми силами он станет практически непобедимым. А энергии от моего гнева и других источников хватит, чтобы вернуть мощь Сатане как правителю Ада до пришествия Люцифера. Тогда я вновь смогу диктовать свои условия в этом мире и восстановить былое величие.

***

Спустя какое-то время я наконец смог добраться до проклятого отеля, который располагался на самой окраине города, в месте, где городская суета уже не доносилась, а тишина и уныние царили повсюду. Здание возвышалось среди однообразных построек, и, честно говоря, оно не вызывало ничего, кроме разочарования. Что ж, эта хрень осталась прежней — настолько, что даже после перестройки совершенно никак не изменилась в плане дизайна. Как был нелепым сараем для скота, так и остался, только стал больше, отчего его нелепость, казалось, возросла в геометрической прогрессии. Фасад отеля был украшен слишком большим количеством ярких и кричащих красок, которые совершенно не сочетались друг с другом. Вычурные элементы декора, словно взятые из разных архитектурных стилей, создавали ощущение хаоса и безвкусицы. Всё это совершенно не соответствовало тому, каким должно быть место, которое, по идее, должно быть пространством для покаяния и искупления грехов — местом, где человек мог бы обрести внутренний покой и гармонию.. Со стороны это было похоже на гигантский притон, где заказать обычную шлюху не просто моветон, а неуважение ко всем, кто работает в этом месте.. Если бы сам не расщепил душу ублюдка Эбштейна, когда нашёл в аду, подумал бы, что замечательное передо мною его вотчина. Хотя я забыл, эту хрень построил Люцифер или первый пдф-файл в истории всего мира. Ремонт он тоже стопроцентно провёл в собственном стиле — с размахом криворукого дебила с кривыми клешнями. Казалось, он специально стремился создать нечто уродливое и нелепое, словно бросая вызов всем канонам вкуса и здравого смысла. И они реально думают, что это убогое место, выглядящее как ёбаный притон для педофилов и гомо-гомо-геев, поможет, блять, раскаяться? Абсурд! Может, ну его, эту месть, и просто поубивать всех, кто смеётся так открыто над идеей искупления, несмотря, блять, на то, что, сука, Иисус умер на кресте за это? Но праведный гнев был заглушён неправедным желанием отомстить и разбить их эго на мелкие кусочки. Я хотел не просто наказать, а унизить, показать им всю глубину их ничтожности. Предатель не почувствует и доли тех мук, что я переживал на протяжении десяти тысяч лет. Нужно бить более тонко, так, чтобы удары попадали в самые болезненные точки. И тут в голове всплыла мысль: его дочь, его дочь от Лилит! Она единственная из всех его многочисленных детей больше всего похожа на него — та же харизма, тот же ум, те же пороки. Если её уничтожить психологически, полностью сломить, довести до такого состояния, чтобы она приносила тапочки в зубах, — этого будет достаточно. Он хотел, чтобы она стала живым свидетельством его поражения, чтобы каждый раз, глядя на неё, предатель вспоминал о своей беспомощности и о том, как низко он пал. От этой мысли сердце трепещет в грудной клетке — настолько сладостна перспектива увидеть врага поверженным, увидеть, как рушатся его самые сокровенные надежды и мечты.

Медленно, но уверенно я направился навстречу своему любимому существу в мире. В сердце теплилась странная, противоречивая нежность: как можно ненавидеть того, кто является ахиллесовой пятой твоего злейшего врага? С каждым шагом чувство предвкушения нарастало. Подойдя к стеклянной вращающейся двери, похожей на те, что можно увидеть в роскошных отелях на Земле, я толкнул её и вошёл внутрь. Интерьер и атмосфера внутри почти не отличались от того, что я ожидал увидеть: всё было знакомо и в то же время вызывало смешанные чувства.

Грешники вели себя шумно и развязно, но, к счастью, в рамках некоего подобия приличия. Кто-то беспробудно пил, кто-то курил, некоторые носились по кругу, а кто-то валялся на полу, будто потеряв всякий стыд. Повсюду сновали работники отеля, тщетно пытаясь усмирить царящий хаос. Радовало лишь то, что персонала стало заметно больше — видимо, администрация всерьёз взялась за наведение порядка.

Я неторопливо двинулся к стойке регистрации, где когда-то сидела одна из лучших экзорцистов моей армии — Вагина. На её лице читались отвращение к грешникам, раздражение от царящего вокруг хаоса и явное желание пустить в ход своё копьё из ангельской стали, чтобы восстановить порядок. Она по-прежнему оставалась двуличной и высокомерной, как и много лет назад.

Мда, порой я действительно задумывался, не была ли ошибкой моя поддержка Лютика в конфликте с ней. Но жизнь показала, что мои сомнения были напрасны. Да, Лютик и я допустили промахи в отношениях с Вагиной, но её сёстры по оружию не сделали ничего, чтобы заслужить её гнев. При этом сама Вагина, казалось, не испытывала ни малейших угрызений совести. Возможно, именно это и делало наши отношения такими непростыми, но в то же время своеобразно гармоничными.

«Каждой мрази и твари по паре», — говорил когда-то мой отец-бог. Нас с Вагиной, конечно, романтической парой не назовёшь, но в умении жертвовать теми, кто совершенно этого не заслуживает, мы, без сомнения, могли бы составить друг другу достойную компанию.

— Добрый день! Я слышал, что это место было открыто принцессой Чарли Монгнистар в качестве искупления, если я не ошибаюсь.

Лицо Вагины мгновенно изменилось, как только я начал говорить. Она внимательно посмотрела на меня, и в её взгляде читался явный шок. Мой облик, несомненно, произвёл на неё сильное впечатление.

— Вы правы, — ответила она. — Хозяйка этого места действительно открыла его в попытке искупить грехи грешников. Но зачем вам это знать? Извините за вопрос, но вы совершенно не выглядите как грешник. Возможно, вы один из Гоэтией, но, прошу прощения, я не могу вас узнать. Надеюсь, вы не сочтете это за знак неуважения.

Мысли мои погрустнели: лебезить перед демоном — насколько же глубока пропасть, в которую упал некогда ангел, несший правосудие! Я размышлял о том, что именно я был тем человеком, который не смог воспитать её как следует. Но внешне я оставался невозмутим — на лице моей не дрогнул ни один мускул, я по-прежнему улыбался лёгкой и доброжелательной улыбкой.

— Нет, я не один из выбледков Люцифера и Евы, — ответил я. — Точнее, я немного другой. Я — первенец, тот самый человек, ну, практически человек, рождённый на земле, а также первый убийца. Знаешь, ангел, служивший моему отцу... Мне будет интересно поговорить со своей биологической родственницей.

От услышанного она мгновенно схватила своё копьё — древко было сделано из твёрдого, отполированного до блеска дерева, а наконечник отливал зловещим металлическим блеском. С яростным криком она резко ударила наконечником в горло. Я не стал блокировать удар или уворачиваться — просто стоял и смотрел ей в глаза, в которых пылала непримиримая ненависть. Со всех сил она ударила меня в кадык, с отчаянным желанием пробить моё горло навылет, разорвать плоть и пустить кровь. Будь на моём месте действительно Каен, стоило ей только дёрнуться, как её голова тут же слетела бы с плеч — он не терпел угроз и всегда отвечал на них молниеносно и беспощадно. Что ж, мой сын полностью оправдал своё имя, которое горела огнём — он был воплощением ярости и неукротимой силы. Но я же намного более сдержанный, чем он. Я не поддаюсь эмоциям и всегда сохраняю хладнокровие даже в самых опасных ситуациях. К тому же смерть не принесёт нужного результата для меня — моя цель гораздо сложнее и требует тонкого подхода. Мне нужно потихоньку войти в доверие к той, с кем она сейчас в постели играет в эти опасные игры, словно в «ножницы × ножницы». И, кстати, её удар даже лёгкой царапины на мне не оставил — моя кожа словно была защищена невидимым щитом.

— Совершенно невежливо, знаете ли, нападать на гостя, который может поубивать вас всех, — произнёс я с лёгкой насмешкой. — И да, можете даже не звать Змеяпидора, ну или как вы там его называете — король Ада. Будет интересно посмотреть, как он будет пытаться что-то сделать с грешником.

Когда я заговорил, вокруг меня заструилась багровая тьма — она клубилась, словно живое существо, и из неё пытались выбраться разные зубастые силуэты: клыкастые твари с горящими глазами, чудовища с искажёнными лицами и острыми когтями. Они тянулись ко всем вокруг, но не могли приблизиться.

— О-о-о, дорогая Веги, я вижу, у нас тут непослушный гость, — раздался голос Радиодемона. Он материализовался сбоку от меня — его фигура была искажена, словно радиопомехи, а глаза горели холодным зелёным огнём.

Естественно, этот понторез попытался напугать меня своей трансформацией в ёбаного вендиго в красном сюртуке. Он раздулся, его тело покрылось шерстью, а из спины выросли жуткие рога. Но этот Бемби-зомби на стероидах по сравнению с тем, как выглядела Ябхедор во время восстания против Яхве, был просто милым фурри-оленёнком. Его лицо так и молило меня: «Разнеси мне башню».

Ожившие тени потянулись ко мне, их когти скрежетали по воздуху, а пасти раскрывались в беззвучном рыке. Но стоило мне только посмотреть своими глазами из-под чёлки в глаза Радиодемона, как он сразу понял, на кого только что открыл свою пасть. Он едва мелко задрожал, а щупальца из тени замерли, словно наткнувшись на невидимую преграду.

— Здравствуйте, добрый джентльмен, — произнёс я с ироничной учтивостью. — Надеюсь, вы не столь глупы, чтобы пытаться напасть на меня. Лучше позовите, пожалуйста, хозяйку этого места — нам явно будет лучше поговорить с ней.

— Думаю, дорогой незнакомец, вы вполне вежливы, а я вполне могу исполнить вашу просьбу, — ответил он после короткого молчания. — Поэтому попрошу не буянить, всё же я управляющий этого места.

Аластор быстро понял мой намёк. Что ж, его верность мне, наверное, самое странное из всего, что я видел в жизни. Этот ублюдок был верен мне до самых костей — он мог много раз предать меня, и ему было бы несложно это сделать. При чём он вполне умён, чтобы проделать это без последствий для себя. Но он всегда оставался на моей стороне, даже когда казалось, что предательство — единственный разумный выход.

— Разве я могу отказать такому импозантному человеку в столь малом? — наконец произнёс я, и в голосе прозвучала нотка уважения, и немного насмешливо азарта.

— Аластор, что ты, блять, творишь? Немедленно звони королю Ада и прячь Чарли! Этот ублюдок — один из сыновей Адама. Он здесь явно ради мести за своего отца — этого фанатика-геноцидного засранца!

Ваги до сих пор изо всех сил старается проткнуть меня копьём, которое я ей когда-то дал. Но оно отскакивает от меня, не оставляя даже малейшей царапины.

— Ну, я хотел поправить тебя. Чисто биологически я — сын Люцифера Монгнистара и Евы Эдемской, зачатый после того, как был съеден плод познания. Но, в отличие от милой принцессы, король лжи не признал меня. И матери я был совершенно неинтересен. Да, мой отец Адам, которого вы считаете воплощением зла, воспитал меня. И даже после убийства Авеля он всё равно любил меня, пусть и не так, как раньше. Так что, если не хотите, чтобы я переломал вам половину костей, прошу отзываться об моём отце подобающе. Ваши заблуждения на его счёт — это только ваша проблема.

Многие, кто слушал наш разговор, были в полном замешательстве. Одни перешёптывались между собой, другие в шоке смотрели на меня, не в силах поверить в то, что слышат. Нужно будет обязательно извиниться перед Каеном после его воскрешения за то, что я использовал его имя и некоторые детали его биографии в своих целях.

— Стоп, ты реально сейчас хочешь сказать, что тот самый лидер истреблений, тот, кто убивал с таким наслаждением, тот, кому было абсолютно наплевать на всех, взял и воспитал чужого сына? И даже простил его после убийства своего собственного сына?

— Вы все сильно удивитесь, когда узнаете, кого на самом деле убили. Как это часто бывает в жизни, всё далеко не так, как кажется на первый взгляд.

Что ж, первый этап моего плана успешно запущен. Сейчас я, под личиной Каена, постепенно раскрываю всем правду. Мне даже не придётся оправдывать себя — достаточно просто рассказать, как всё было на самом деле. Лояльность дочери Люцифера скоро будет в моих руках. А если её начнёт мучить совесть — тем лучше. Если же нет, придётся искать другой подход.

Глава 6

Спустя время появилась хозяйка отеля и моя убийца в одном лице, Чарли или Шарлотта. Вид взъерошенный, словно она не спала три дня и ещё неделю. Глаза бегают, руки дрожат, в целом поведение подростка, если бы мы не были знакомы более тесно, я подумал бы, что она хочет мне в любви признаться.

-Пппривет, мен*ня зовут Шаррлота, Моргенштерн.

Почему когда рядом это отродье долбаёба, всё превращается в сюр. Вот этот блядский фем-клоун протягивает мне руку дрожа. Пока её подружка пытается меня проколоть копьём. Даже у Аластора глаз дёрнулся. А он и не такое дерьмо повидал, пока вырезал оверлордов по моему приказу.

— Ох, блять, прости, Чарли, да, но выдохни. А то вместо того, чтобы спокойно поговорить об одной невероятно запутанной ситуации, я реально начну рвать всех в клочья! — воскликнула я, едва сдерживая бушующий внутри гнев.

На лице принцессы, где в этот момент не было ни следа привычной безмятежности, а словно разверзлась сама преисподняя, промелькнула растерянность. Но уже в следующее мгновение растерянность сменилась пониманием, а затем — принятием. В процессе осознания всего происходящего она буквально полыхала Светой и Проклятой энергией, которые переплетались в причудливый, почти осязаемый узор. Казалось, ещё немного — и воздух вокруг неё затрещит от напряжения. Но несмотря на всё это, в её душе затеплилась искра надежды: цель, ради которой она была готова на всё, как никогда близка.

Постепенно эмоции улеглись, и спустя минут десять принцесса наконец успокоилась. Тишина, воцарившаяся в комнате, была такой густой и плотной, что её, казалось, действительно можно было резать ножом.

-Я вас правильно поняла, вы тот самый Каин, отец убийства, прародитель вампиров и гулей. Сын Адама и Евы, и, наверное, хотите прояснить, что привело вашего отца к гибели, а также вы грешник. А знаете, в моём отеле мы помогаем грешникам искупиться, поэтому я была бы рада вам помочь.

Блять, это полный тотальный пиздец на каблуках. Она реально говорит об искуплении в данной ситуации. Каждый разговор с этим дитя солнца — зачастую в безлунную ночь дырявым гондоном, что и есть её даун-папаша. Насколько ёмко насрать в то, что он превратил свою, лишь бы она считала его самым лучшим, а себя самой правой.

-Думаю, ты меня либо не услышала, либо не поняла. Моего отца с его армией убивает дочка донора спермы моему инкубатору. Ты мне предлагаешь совместное решение проблемы, ммм, искупление? Серьёзно, человеку, что прожил всего на сто двадцать лет меньше, чем самый старший человек и вознесённый? Либо мы начинаем говорить по делу и решать проблемы. Либо я даю волю своим желаниям, и твоя голова будет принесена мною лично нашему общему генетическому предку?

Наконец, на челе бледном заблестало выражение понимания того, что Каен и она имеют кровное родство между собой. Мне уже хочется сотни раз отбивать поклоны об самый острый и прочный камень головой. Мне так стыдно не было со времён, когда меня в постель хотела затащить собственная дочь. Вспомнив то, что Каен украл Аклиму и сбежал, совесть того, что я порочу имя сына, общаясь с одноклеточным существом, резко улетучилась.

Мы стояли и молчали, уколы копья Вагины,

словно фоновый шум, добавляли изюминку.

***

Мы прошли в отдельное помещение, которое по атмосфере и обстановке очень напоминало чайную. В нашей непростой ситуации чай казался наиболее подходящим напитком — он помогал немного успокоиться и собраться с мыслями. В итоге мы сели за стол и начали неспешно попивать чай. Я и Алостор вели себя довольно спокойно и сдержанно, в то время как Чаризард несколько раз случайно пролила чай на себя. Вагинанатор держала в одной руке копьё, а в другой — чашку с чаем; её единственный глаз пристально смотрел на меня. Внешне она напоминала даму, у которой, вероятно, последний раз всё было в порядке в личной жизни ещё в прошлом тысячелетии — настоящая фурия, готовая в любой момент броситься в бой и убивать.

Сделав ещё один глоток чая, который, к моему удивлению, оказался не таким уж и плохим, я заговорил:

— Думаю, все здесь присутствующие совершенно не знают историю и устройство нашего мира.

Я помолчал и окинул взглядом всех, кто присутствовал на этом странном чаепитии. По выражению лиц собравшихся я понял, что мои предположения верны.

— Что ж, я проведу для вас краткий экскурс в события прошлого. Для начала: бог сотворил мир. Опережая ваши вопросы — да, бог существует, и его имя — Яхве. Так вот, он создал мир и породил первых существ, которых назвал «джины». Со временем он понял с их помощью, что мир кажется слишком пустым и скучным. Тогда, после долгих размышлений, он разработал великий план. Для его реализации он создал «ангелов» и «титанов», которые должны были помочь ему. Люди в этом плане были центральным звеном — их предназначение заключалось в том, чтобы сделать мир более прекрасным и гармоничным. На заре тех времён не существовало таких понятий, как зло и грех — они не входили в замысел Яхве. Однако эта мерзость проникла в наш мир из другого измерения, где тоже было существо, эквивалентное богу. Богиня другого мира, который является альтернативой нашему… Если Яхве олицетворяет добро и сострадание, то богиня тьмы Урма — его полная противоположность. Рождение моего отца, первого из людей, было подобно вспышке, которая пронзила границу, разделяющую множество миров. Вам всё понятно?

Все закивали, явно увлечённые моим рассказом.

— Можно небольшое уточнение? — неожиданно спокойно спросила меня Чарли.

«Этот чай, что ли, добавляет ума?» — промелькнуло у меня в голове.

— Конечно, для этого я вам всё и рассказываю — чтобы вы понимали, какую проблему создали, — ответил я и посмотрел на принцессу ада, ожидая её вопроса.

— Ну, просто мне хотелось бы прояснить несколько моментов, — начала она. — Всё зло в нашем мире, по сути, является результатом вмешательства другого божества в наше мироздание? И ещё: какую роль в этом сыграл плод познания? По тем данным, которые мне известны, его создал бог.

Её вопрос приятно удивил меня своей осознанностью.

— Плод действительно был создан Яхве, но не для людей, — пояснил я. — Первое столкновение с Урмой и её армией чуть не стало фатальным для нашего мира. Её атака была для Яхве полной неожиданностью — он и ангелы оказались совершенно не готовы к такому развитию событий. На тот момент они буквально не знали, как сражаться и защищаться, ведь в мире не было нужды в этом, а насилие было чуждо Богу. Поэтому в первой же битве ангелы и сам Яхве понесли огромные потери. Им приходилось буквально на ходу учиться убивать и уничтожать.

Плод был создан во время войны, когда ангелы рождались и сразу же отправлялись на поле боя, чтобы защищать мир. Его цель заключалась в том, чтобы нанести сокрушительный удар по врагу. Именно поэтому людям было запрещено его есть — у людей есть особая черта, которая отличает их от других существ, а именно — душа.

Теперь вам необходимо глубоко понять, как устроены ангелы, демоны и боги. Каждое из этих существ состоит из трёх неотъемлемых частей, которые тесно связаны между собой и определяют сущность существа.

1. Тело — оно есть у всех и существует в реальности. Это физическая оболочка, которая позволяет существам взаимодействовать с материальным миром, воспринимать его через органы чувств и совершать действия. Но всё зависит от уровня сущности. Нельзя сравнивать тело смертного и бога.

2. Сила — это совокупность возможностей и власти над мирозданием. Она позволяет ангелам, демонам и богам влиять на законы природы, изменять реальность, управлять энергией и материей. Сила не является самостоятельной сущностью, она исходит из сути и отражает её мощь и потенциал.

3. Суть — это самая важная и фундаментальная часть, которая включает в себя характер, личность, желания, амбиции, разум, память и чувства. Именно суть определяет индивидуальность существа, его мировоззрение, ценности и мотивацию. Из сути зарождается всё остальное — и тело, и сила. Даже если тело будет уничтожено на молекулярном уровне, его можно восстановить из сути с помощью силы. Сила, в свою очередь, может быть восстановлена, поскольку она тесно связана с сутью, но саму суть уже не так просто возродить — для этого требуются особые условия и колоссальные ресурсы.

Люди имеют совершенно иное строение, которое отражает их уникальную природу и предназначение. Как и все живые существа, люди обладают телом — физической оболочкой, которая позволяет им существовать в материальном мире. Однако вместо силы, которая присуща ангелам, демонам и богам, у людей есть дух — особая нематериальная сущность, которая даёт им возможность влиять на своё тело, развивать его, лечить и совершенствовать. Дух является инструментом для изменения чего-либо на уровне тела, он позволяет человеку проявлять волю, целеустремлённость и решимость.

Кроме того, у людей есть душа — ещё одна уникальная нематериальная составляющая, которая играет ключевую роль в формировании личности и определении жизненного пути. Душа служит инструментом, созданным для вплетения нового значения в суть через процесс наречиния — то есть придания смысла и ценности различным аспектам жизни. Благодаря душе человек способен испытывать глубокие эмоции, формировать моральные принципы, стремиться к духовному развитию и самосовершенствованию.

Вот только у современных людей душа и дух деградировали, превратившись в жалкую пародию на то, чем они должны были быть, утратив свою истинную суть и силу. Впрочем, это не столь важно сейчас — я просто хочу, чтобы вы поняли общую картину. Так вот, когда был создан первый человек (или, если угодно, рождён), произошло нечто неожиданное: его появление в мироздании вызвало настоящий всплеск энергии, который ощутили и увидели многие другие боги в своих мирах. Они не могли остаться в стороне и вмешались, так началось противостояние, которое не утихает до сих пор.

Главный и самый непримиримый враг — богиня тьмы Урму. Её сила лишь немного превосходит силу Яхве, но у неё неизмеримо больше знаний и опыта в битвах и войнах. Мы пока не повержены лишь благодаря двум факторам: во-первых, мы очень быстро адаптируемся к новым угрозам, а во-вторых, мы побеждаем более слабых, но опасных врагов и присваиваем их силы. Ещё одна причина, почему мы держимся, заключается в том, что Бог способен находиться в двух местах одновременно в своей полной силе.

Вегги подняла руку, не меняя хмурого выражения лица, но было видно, что услышанное её заинтриговало.

— Разве Бог не вездесущий? К тому же, разве он не может мгновенно преодолевать любые расстояния благодаря своей мощи? — спросила она.

— Хороший вопрос. Да, Бог всемогущ и вездесущ, но есть определённые ограничения, которые не позволяют ему перемещаться по вселенной быстрее скорости света на большие расстояния, — ответил я. — Во-первых, хотя Бог и вездесущ, его тело — нет. Оно божественно совершенно, но даже оно подчиняется логике: тело служит оболочкой для «сути и силы». Условно говоря, чтобы быть вездесущим в полной мере, тело Яхве должно было бы быть «размазано» тонким слоем по всему миру. Во-вторых, если он начнёт бездумно использовать свою силу, пренебрегая законами вселенной, которые сам же и создал, то рискует уничтожить всё, вернув мир в состояние до его сотворения.

— Понятно, но какую роль тогда в защите вселенной играл Адам, раз его смерть после того, как он напал на нас, не беря в учёт ваше родство, влияет на мир?

Всё так же пренебрежительно ко мне сказала когда-то та, которую я так сильно возвысил, что она, уподобившись предателю, решила, что самая умная и правая. Не будь я под личиной своего сына Каена, то явно прямо тут бы выпорол её так, чтобы ходить не могла. При этом используя самый шипастый ремень с сильно прорезиненной кожей. И бил бы я во всю силу, чтобы прямо до костей, чтобы хоть каплю ума вбить в тупую башку этой дурочки. Но я вновь погасил чисто отцовское желание всыпать ей

— Тут всё просто: через Адама, ввиду его особой связи с Богом, Яхве мог переходить в его тело. В эти моменты в мире на краткий миг словно существовало два бога одновременно. При этом находясь в теле Адама, не терял возможности действовать и в своём истинном обличии — его сила не делилась, а, казалось, умножалась. Именно за счёт моего отца Бог побеждал врагов, которые были сильнее его. Вмешательство отца спасало мир — и такое случалось ровно семь раз.

Помимо всего прочего, Адам был единственным из людей, кто мог, пусть и в качестве слабого Серафима, вступать в бой. Он вёл в сражение армию возвысившихся людей, и одно его появление на полях битв буквально переворачивало ход сражений. Проигрышные ситуации мгновенно превращались в победные — и всё только благодаря его присутствию. Ему даже не нужно было вступать в бой самому: те, кто знал его, лишь увидев Адама, ощущали в себе небывалую силу и уверенность. В их глазах при виде отца загорался огонь абсолютного бесстрашия. Можете представить: в самый критический момент, когда кажется, что смерть уже неизбежна, внезапно появляется ваш отец, способный победить любого врага. Даже гибель товарищей становилась менее болезненной, когда воины знали, что сражаются за свой дом и что враг будет жестоко наказан за каждое злодеяние.

На секунду я погрузился в воспоминания. Когда я сам вёл в бой своих сыновей и дочерей — тех, кто даже не был мне родственником по крови, — мы ощущали себя единым целым. Каждая смерть была для нас величайшей трагедией, а каждая победа — общим величайшим триумфом. Я до сих пор замираю от воспоминаний о том, как мы с армией своих детей возвращались в рай — будь то после победы или при вынужденном отступлении. Я помню, как наши имена скандировали толпы, когда рядом со мной были Сет и Азура, когда мой родной сын шёл плечом к плечу со мной, когда люди купались в славе одержанных побед. Эти воспоминания одновременно приятны и горьки, как слёзы по погибшим сыновьям и дочерям.

Я перевёл взгляд на своих слушателей, внимательно смотря на каждого из них. Ваги слегка задумалась, её единственный внимательный глаз не отрывался от меня, словно она пыталась прочесть мои мысли. Чарли сидела в состоянии прострации, переживая экзистенциальный кризис — так, будто я только что рассказал ей о происхождении детей, а она впервые услышала об этом. Она застыла, как животное, которое внезапно видит несущийся на него ночью грузовик с включёнными фарами — полное оцепенение и непонимание, что делать. Аластор же сохранял на лице стандартную улыбку, но слегка притворялся, что немного шокирован. Этот хитрый чертяга давно знал об истинном устройстве мира, о том, что ад и рай находятся в состоянии вечной войны. Возможно, именно поэтому он был верен мне, как самый преданный пёс. Он понимал: если я умру, мир погрузится в полный хаос. Какой мразью он ни был, у него есть существо, которое дороже всех его желаний — его мать. Хотя я до сих пор не могу до конца поверить, что этот маньяк, испорченный до глубины души, готов пожертвовать всем, даже собственной жизнью и самыми заветными желаниями, ради женщины, которая ему мать.

— А теперь разберём всё по полочкам, что вы сделали, — произнёс я. — Во-первых, вы обнаружили значительно более простой способ пробития «Имманентности» — защиты даже слабых боевых ангелов райской армии. Не удивляйтесь, что тот телезавр вдруг решил устроить атаку на рай. Кстати, Шарлотта, ты ведь знаешь, что Люцифер — самый могущественный в аду? Если ты не веришь моему рассказу — а я вижу, что ты сомневаешься, — то ответь: как Люцифер смог пробить маску моего отца? Ты видела, как она раскололась, но, вероятно, не обратила внимания, что она была металлической, как и сам шлем. Ты можешь придумывать сколько угодно оправданий, но против фактов не пойдёшь. Твоему отцу абсолютно безразлична ангельская сталь — он может разрывать её, словно это просто воздух.

Я немного помолчал, глядя ей прямо в глаза. На миг я понял, что она увидела в моём взгляде что-то такое, от чего инстинктивно отпрянула — как человек, который подошёл слишком близко к огню и почувствовал его обжигающее дыхание.

— А, я… я не… не могу в это поверить, — пролепетала она. — Ведь он не мог… мой отец не мог…

На секунду она замолчала, а затем, словно в последней отчаянной попытке убежать от реальности, вдруг заулыбалась и сказала более уверенно:

— Точно, он ведь не мог это сделать! Ты, наверное, просто расстроен или, может быть, завидуешь, но мой отец не может быть твоим биологическим родителем. Тем более я никогда не видела Еву или хоть кого-то, кто был бы отдалённо похож на неё.

Медленно, но верно она пыталась построить вокруг себя крепость из лжи, чтобы защитить свои убеждения и идеалы. Мне было даже немного приятно наблюдать, как её воздушные замки рушатся под натиском суровой реальности. Я специально давал ей время, чтобы она как можно ярче ощутила весь масштаб происходящего. Пусть она и не Люцифер, но во многом эта девушка даже лучше его. Мне почти становилось совестно от того, что я собирался разрушить её маленький внутренний мир.

— Если я вру, ответь: помнишь ли ты черноволосую версию своей матери? — спросил я, внимательно глядя на неё. — Вижу по твоему растерянному лицу, что воспоминания медленно возвращаются к тебе.

Помолчав немного, я снова заговорил:

— Но сначала я объясню вам конкретную проблему, которую вы создали. Самая главная — это снижение уровня безопасности душ в раю и риск начала новой войны. Кроме того, уменьшается общая безопасность мира от вторжения из других миров. В общем, можно сказать, что вы допустили серьёзную ошибку. Поздравляю!

Ехидно вежливо улыбнулся я, смотря на горе-искупителей как на детей, что искупались в луже отборного дерьма. Принцесса уже не смотрела на меня. Она словно боролась со своим внутренним миром, что разделился на две части. Одна всеми правдами и неправдами оправдывала отца. Вторая же показывала все аргументы, которые говорили в пользу правдивости моих слов. Веги решила поддержать собственную партнёршу действием. Она наконец перевела свой взгляд единственного глаза с меня на свою девушку. Копьё растворилось во вспышке света, и та крепко обняла её.

— Чарли, успокойся. Всё будет хорошо, мы справимся со всеми сложностями. Да, мы натворили делов, но разве мы не можем всё исправить? Нам нужно просто помирить Бога и твоего отца.

— Ну, это будет не так просто сделать, если учесть, что в последней войне Люцифер убил Михаила. Ну, знаете, братоубийство и всё такое. Поверьте мне, если Бог не любит в этом мире что-то больше, чем ложь, то только предателей и братоубийц. К сожалению, твой отец преуспел в обеих «номинациях». — Внёс я свои пять копеек, пытаясь внести долю реализма в наш и без того непростой разговор.

— Неважно, если искренне попросить прощения, то, возможно, удастся начать разговор. Рано или поздно можно будет отбросить любые обиды. Не думаю, что Люцифер такой уж злодей. Я уверена, что не всё так однозначно. Тем более мы услышали только одну сторону истории, а рассказчик, возможно, предвзят.

Но Вагина, как всегда, портит всю малину. В голове у принцессы тучи «адекватности» вновь сменили радугу «оптимизма». Я знал, что всё будет не так просто и легко, ведь Вагина умеет вносить сложность и сбивать с намеченного толку. Но я надеялся, что смогу найти быстрый подход к этой принцессе, сумею пробиться в сердце . Придётся играть в долгую — ну, на это и был расчёт. Я должен проявить терпение и настойчивость, чтобы добиться желаемого результата.

— Я рад, дорогая Вэгги, что вы настроены оптимистично, — сказал Аластор, стараясь сохранять внешние спокойствие, но я видел как ему смешно от всего этого цирка. — Но вот только теперь нашу деятельность в отеле придётся сильно дополнять. Ведь даже если мы начнём искуплять грешников, то они в раю в этом случае будут призваны как воины. А значит, теперь придётся, помимо упражнений на доверие, проводить занятия по правильному «сворачиванию шей» — не в переносном смысле, конечно. Нужно будет научить их правильно реагировать на сложные ситуации, быстро принимать решения и не терять голову. Да и вообще теперь задача стала более сложной. Ведь будет непросто одновременно направлять грешников на путь истинный и готовить из них рекрутов для фронта в борьбе с божественными захватчиками.

Радиодемон произнёс эти слова практически лаконично, с небольшой ехидной ноткой. В его замечаниях и предложениях чувствовалась конструктивность, но в то же время было ясно: он хитёр, как всегда. Используя отель, можно воспитать целую армию обученных грешников с «промытыми мозгами», готовых следовать любым приказам.

— Вот это уже конструктивные действия, — ответил я, обдумывая его слова. — Но это лишь частично меняет ситуацию. Скажите мне, что вы можете предложить в плане того, что Люцифер может вновь восстать? И как можно заменить двух самых сильных и важных существ в армии небесных легионов? Эти вопросы остаются открытыми, и от их решения зависит то начнётся кровопролитие здесь и сейчас.

Я был смертельно серьёзен — по крайней мере, так, наверное, подумали они. Но на самом деле я был спокоен, спокоен как удав после сытного обеда. Я даже немного выпустил жажду крови, чтобы подавить их, показать, кто здесь главный.

— Не думайте, что я к вам дружелюбен! — прорычал я. — И не думайте, что моё родство с тобой, отродье Люцифера, что-то меняет! А ты, предательница небес, тоже не расслабляйся! Я могу в любую секунду оторвать вам головы. Вы живы только потому, что у тебя, Чарли, есть сила. Хоть ты и совершенно не умеешь ей пользоваться. Твоя смерть будет растратой ресурсов, а ситуация, увы, не располагает к тратам. Поэтому я останусь здесь, и ты будешь каждый день учиться. Ты станешь слабой альтернативой моему отцу, но раз ты его убила, то тебе и нести ответственность.

— Но я ведь только защищала себя и свой дом! — воскликнула она. — Не я виновата, что твой отец напал на нас. Может, ты и являешься моим братом, но я не потерплю всего, что ты хочешь сделать в моём доме!

По мере того как она говорила, её черты начали меняться: отрасли рога, глаза превратились в два алых круга с чёрным зрачком и серыми трещинами.

— Мне насрать, тупая ты мразь! — рявкнул я. — Меня совершенно не волнуют твои причины! Я могу раздавить тебя!

В доказательство своих слов я выпустил свои силы. Багровая тьма мгновенно закрыла всё помещение, поглощая свет и создавая гнетущую атмосферу. Лёгким движением руки я подкинул стол — он взлетел в воздух и с такой силой впечатался в потолок, что раскололся на мелкие щепки. Вмиг я оказался рядом с троицей. Щупальца из тьмы схватили Радиодемона, сковывая его, словно демонстрируя свою мощь. Когда Вагина попыталась уколоть меня своим копьём, я схватил его за конец и вместе с ней швырнул в стенку с такой силой, что раздался звук треснувших костей.

Адская принцесса призвала свой трезубец и попыталась атаковать меня. Это оружие было создано самим Люцифером, и оно могло нанести мне урон. Но я не собирался давать ей шанса. Мощной пощёчиной я отклонил её удар.

— Ты думаешь, что ты особенная? — прошипел я. — Что ты не такая, как все здесь? Что ты распеваешь песенки и пытаешься кого-то исправить? Но ты такое же чудовище, как и все грешники и адские отродья. Ты — истинное дитя Люцифера, и вы оба поддаётесь гордыне, думаете, что знаете, как лучше. Но в итоге из-за ваших решений текут реки крови. Я повторю ещё раз: мне совершенно насрать, что хотел сделать мой отец с тобой! Мне плевать, если бы он запытал тебя или изнасиловал.

Она встала и посмотрела на меня с невероятным страхом. Я снова дал ей пощёчину, наслаждаясь её беспомощностью.

— Мой отец заслужил хотя бы капельку того, чтобы ему вернулось что-то за всё пережитое, — сказал я. — Проблема в том, что он был слабее, чем Серафим. Что бы он ни делал, он всегда был слабее. А сейчас ты слабее, и я вполне могу поступить с тобой так, как захочу. Знаешь почему? Всё просто: твой отец и ты именно так и поступили. Вы были сильнее, поэтому решили нарушить договор между раем и адом. Каково это — побывать на месте обычного человека, совершенно не имея сил повлиять на ситуацию? Неприятно, правда? Ты будешь делать то, что я скажу. У тебя просто нет других вариантов, принцесса. Ты можешь попытаться обратиться за помощью к Люциферу, но сможешь ли ты гарантировать, что Бог окончательно не потеряет терпение, когда твой отец решит нарушить последний его запрет? Думай, принцесса, думай, а я пока пойду.

Я сделал пару шагов, резко развернулся и пнул её в живот.

— Это, кстати, мой первый урок из множества других, — сказал я. — Битва и разговор заканчиваются только тогда, когда достигнута абсолютная победа.

Медленно выйдя из комнаты, я тщательно закрыл за собой дверь, стараясь не издавать лишнего шума. Сейчас я направился к стойке, за которой стояла демоница — на первый взгляд суккуб, но с некоторыми отличительными чертами: на голове у неё было три рога, а сзади виднелись два лисьих хвоста. В остальном она действительно напоминала суккуба.

— Мне ваша хозяйка разрешила остаться на некоторое время, — начал я. — Поэтому, давай ты просто дашь мне нормальный номер без лишних вопросов. Хотя сначала удовлетвори мой интерес. Ты ведь не адрождённая, внешне похожа, но есть заметные отличия. Сколько ты провела операций на теле при жизни? Меняла пол?

Демоница посмотрела на меня с явным недовольством:

— Вы для постояльца слишком наглый. Раз вам разрешили остаться, ваш номер — 111. Не знаю, откуда вы узнали, но при жизни я действительно поменяла пол.

Я взял ключи и, прежде чем уйти, бросил:

— Как и думал. Знаешь, портить тело, которое даровали родители, — не меньший грех, чем остальные. Только этот грех направлен на себя. Подобные тебе вызывают отвращение куда больше, чем другие грешники.

Не став слушать её ответ, я направился к ближайшей доске с планом отеля. Мы находились на первом этаже, и я знал, что следующие три этажа тоже не имели жилых комнат — там располагались рабочие помещения. Еду и всё необходимое для жизни можно было получить на втором и третьем этажах, а на первом было место для приёма жителей. На четвёртом этаже проходили собрания. Остальные семь этажей были жилой зоной. Мне нужно было попасть на пятый этаж, в первый сектор.

Из путеводителя я узнал, что каждый этаж разделён на три сектора. Первый — для новичков, которые могут уйти в любой момент, второй — для персонала и работников, а третий — для тех, кто уже давно здесь, так называемых «старичков». Не зря я заранее дал указания Аластор насчёт планировки отеля. Стратегия была ясна: сначала нужно подчинить новичков, затем взяться за работников, а уже в конце — за «старичков».

Подойдя к свободному лифту, я нажал на кнопку вызова. Через секунду двери открылись — к моему удивлению, внутри никого не было. Зайдя в кабину, я выбрал нужный этаж.

Лифт плавно поднимался, а я чувствовал, как усталость накапливается в каждом мускуле. Сегодняшний день оказался даже более изматывающим, чем сражение с гоэтией. Сдерживать свои желания было невероятно сложно. Тот удар, который я нанёс ранее, казался лишь способом подчеркнуть свои слова, но в глубине души я понимал: мне действительно понравилось, и хотелось бы повторить, даже пойти дальше. Но сейчас было слишком рано — сначала нужно было влюбить в себя эту дуру.

Я знал: самый простой способ сломать человека — заставить его влюбиться в тебя. А когда я смогу вскружить голову принцессе, можно будет начать её уничтожать. Аластор уже собрал и проанализировал всю информацию о ней. Нужно будет найти её бывшего любовника — неважно, как его зовут, он всё равно умрёт. Я буду уничтожать её окружение медленно, одного за другим, но делать это нужно тактично.

Ещё я размышлял о наркотике с ангельской сталью в составе — интересно, когда он поступит в оборот? Представил, как «шлюха-паук» умрёт в оргии, обдолбанная этим наркотиком — это будет поистине впечатляюще.

***

Я открыл дверь и замер от изумления — комната оказалась не просто большой, а поистине гигантской. Первое, что бросилось в глаза, — это целая комната для хранения одежды и обуви. На многочисленных полках аккуратно расставлена обувь самых разных видов: от элегантных туфель до массивных ботинок. На вешалках висят пальто, куртки и пиджаки — все вещи выглядят дорого и стильно. Хотя чего ещё можно ожидать от такого показушника в этом аду номер один? Интересно, что для него, похоже, уменьшение роста стало гораздо более серьёзной проблемой, чем потеря носа. Запомним: дьявол чрезвычайно озабочен своим ростом — спустя десять тысяч лет он всё ещё переживает из-за этого.

Пройдя дальше, я оказался в ещё более просторном зале, где сразу обратил внимание на гигантский телевизор. Так называемый «мини-бар» тоже впечатлял — холодильник высотой в два метра был доверху заполнен алкоголем: от лёгкого сидра до изысканных вин. Я выбрал бутылку вина, лёгким движением пальца щёлкнул по пробке — и вот уже шампанское пенится, стекая на пол. Не раздумывая, я залпом осушил бутылку и отправился на поиски ванны.

Когда я нашёл ванную комнату, меня уже ничто не удивляло: там были джакузи, мини-бассейны и даже сауна. Я просто разделся и погрузился в джакузи, наслаждаясь моментом. Комфорт никогда не был для меня самоцелью — после тысячи лет выживания в экстремальных условиях даже шкура возле костра рядом с пещерой, где спят дети, казалась вполне приемлемым вариантом. Но, несмотря на это, хорошие условия жизни, безусловно, приносят удовольствие, хотя и не избавляют от грусти.

В ванной я провёл около двух часов — моё тело впервые за долгое время ощутило себя настолько чистым, насколько это вообще возможно в аду. После ещё пары бутылок пива и бутылки водки я отправился спать, надеясь, что сон не принесёт с собой воспоминания об ошибках прошлого.

***

Я бежал, крепко держа на руках Еву. За мной, неотступно преследуя, мчался Тираннозавр — некогда мой близкий друг, а теперь смертельный враг. В голове вихрем кружились мысли, сердце билось в груди, словно молот.

— Стойте, куда вы, мой король! Позвольте мне разрешить эту проблему! Я порву в клочья этот баласт в ваших руках!

Несмотря на всё, я не утратил способности слышать и понимать голоса животных — это умение сейчас превращалось в проклятие, делая ситуацию ещё более сложной и запутанной. Вдали я заметил узкую нору — возможно, она могла стать спасением для Евы. Сверху нору прикрывал камень, и мой обострённый нюх подсказывал, что внутри уже давно никого нет. Собрав все силы, я рванулся вперёд, к этой хрупкой надежде.

Когда я добрался до норы, то осторожно спустил Еву с рук.

— Ева, заберись внутрь и ни в коем случае не вылезай, пока я не скажу! — приказал я твёрдо, хотя внутри всё дрожало от тревоги.

— Но Адам, мы можем спрятаться там вместе, не нужно рисковать! — возразила она, в её голосе звучала мольба.

— Я туда не помещусь, да и так у нас будет больше шансов. Быстрее, залезай! — я не мог позволить себе долгие разговоры. Время утекало, как песок сквозь пальцы.

Мне пришлось быть жёстким, хотя сердце разрывалось от боли. Лучше пусть Ева будет обижена на меня, чем станет добычей этого чудовища. Наконец она залезла в нору, а я пододвинул камень, чтобы прикрыть вход. Ева была слабее меня, но смогла бы при необходимости вытолкнуть камень — к тому же он не перекрывал доступ воздуху.

Я развернулся лицом к своему бывшему другу из Эдема. Когда-то мы с Хаканом часто беседовали, он был умён и спокоен. Но теперь всё изменилось: друзья и товарищи превратились в жестоких врагов, рвущих друг друга на части. Хакан медленно, вальяжно приближался ко мне — то, что осталось от него. Чудовище, которым полностью завладел голод. В его единственном глазу я видел лишь тупое, звериное желание убивать и пожирать. От былого разума остались лишь осколки.

— Ррр, Адам, ррр, дай я сожру её! Это всё из-за неё! Из-за неё я убил Трица, я сожрал его! Ты понимаешь это?! Моя сущность медленно растворяется! Я имею право на последний поступок, который совершу сам! — ревел он, и в этом рёве звучало безумие.

Мне было невыносимо больно. Слёзы медленно катились по щекам, падая на проклятую землю. Этот хаос и жестокость — всё, чего желала Лилит. Свобода, где чтобы выжить, приходится убивать.

— Прости, прости меня. Это моя вина. Я не смог защитить. Я… я просто не смог. Я никудышный король и человек, — шептал я, и слова застревали в горле. Но я не мог позволить себе умереть здесь. Ева — единственное, что имеет для меня значение. Поэтому, мой друг, сегодня будет твой последний день.

Слёзы всё текли, словно глаза превратились в реки. Я видел последствия своего недосмотра за Евой, и это разрывало меня на части. Мне уже приходилось убивать других животных, чтобы выжить, но легче от этого не становилось. Сердце разрывалось от боли, когда я смотрел на агонию Хакана — того, кто когда-то катал меня на спине, а теперь метался в собственном теле, словно в клетке из огня.

— Рааа! — с ревом он бросился на меня, раскрыв пасть с острыми, как кинжалы, клыками. Собрав всю свою силу и волю, я ринулся ему навстречу.

— Аааааа! — прокричал я, готовясь к схватке, которая могла стать последней в моей жизни.

Когда пасть Хакана должна была перекусить меня надвое, я прыгнул и ловко перекатился ему в ноги, чувствуя, как смерть промелькнула в сантиметре от моего тела. Сердце бешено колотилось, а воздух словно застыл в лёгких. Со всей силы я вцепился в ногу Хакана — мышцы напряглись до скрипа, казалось, что они вот-вот разорвутся. Кости чуть ли не трещали от напряжения, в глазах вспыхнули искры, а в ушах стоял гул. Я услышал хруст костей — нога поддалась. Отпустив её, я из последних сил отполз в сторону. Хакан с грохотом упал на бок, придавив сломанную ногу. Он порыкивал: «Ра-ра», — звуки были полны боли, в них уже не было смысла. Разум ещё одного эдемского жителя растворился, оставив лишь тупую, голодную тварь.

Я медленно отдышался, поднялся и поднял лежавший рядом камень. Убить Хакана было актом милосердия — как король, я должен был выполнить хотя бы эту часть своей роли. Взобравшись на дерево, которое росло над головой тираннозавра — существа, которое когда-то было кем-то большим, чем просто голодный монстр, — я спрыгнул вниз и ударил его камнем по голове. С первого удара он только потерял сознание, но я не остановился. Рука поднималась вверх, удар — и снова вверх, удар за ударом. Я бил, пока от головы не осталось ничего, кроме месива. Даже когда камень треснул, я продолжал бить — руками, сдирая кожу на костяшках, до треска собственных костей. Я был весь в крови и мозгах, но не мог остановиться.

Только когда кто-то положил руку мне на плечо, я резко развернулся. Ева отшатнулась от меня. «Адддам», — произнесла она. Неужели она испугалась меня? Но я никогда не обижу её. Почему она смотрит на меня так, словно я — Хакан? Почему? Почему? Почему она меня боится? Может быть, я снова сделал что-то не так? «Наверное, я опять сделал что-то не так? Я такой глупый и никчёмный. Зачем Бог создал меня таким? Почему он врал, что я создан по его образу и подобию? Как такое несовершенство, сделанное из праха, может быть подобным ему? Может быть, я просто ошибка?» — проносилось в моей голове.

Переборов страх, Ева подошла ко мне. Я сидел и смотрел в одну точку, погружённый в мысли. Она крепко обняла меня. «С тобой всё в порядке?» — спросила она. «Да», — коротко ответил я. «Можешь, пожалуйста, развести огонь? Я устал и хочу есть, ты тоже голодна. Не пропадать же добру», — сказал я, пытаясь сменить тему. «Хорошо, я сейчас всё сделаю. Уверена, будет вкусно», — ответила Ева.

С некоторых пор я знаю, что есть друзей — это вкусно. Её улыбка была такой же яркой и красивой, как всегда, но мне было всё равно. Словно что-то внутри меня остановилось и перестало работать. Может быть, как первый человек, я имею некоторые недоделки, которые отсутствуют у Лилит и Евы. Может быть, в этом я подобен Богу — он совершенство во всём, а я совершенен только в своём несовершенстве. Даже не тень, а что-то меньшее, чем тень.

Спустя час Ева принесла мне кусок плохо прожаренного мяса. Подув на него, я откусил. Было вкусно — как может быть друг невкусным? Хоть мясо и жевалось с трудом — Хакан был очень сильным, — я наслаждался каждым кусочком. «Большое спасибо, любимая, ты совершенство», — сказал я. «Пожалуйста, Адам, я рада, что тебе понравилось», — ответила Ева. Мы продолжили есть в полной тишине, каждый погружённый в свои мысли.

***

Проснувшись во всё той же огромной и удобной комнате, которая уже начала казаться мне клеткой, я с тяжёлым чувством побрёл в бар. Хотелось залить горе и хоть на время забыть жуткие картины прошлого, которые вновь и вновь всплывали в сознании. Хакан, другие… Как давно я не вспоминал о том, что потерял не только Эдем, но и всех его жителей , с которыми когда-то делил радости и горести. В сердце зашевелилась боль: если бы тогда я был сильнее, умнее, внимательнее, если бы действовал более решительно и продуманно, то, возможно, удалось бы спасти их. Мысли кружились в голове, словно вихрь, и я, не в силах больше сдерживать отчаяние, залпом осушил бутылку водки. В голове тут же загудело, мысли стали расплываться, теряя чёткость.

Но я понимал: нужно взять себя в руки. Пора начать лично обучать свою добычу — просто захватить желаемое быстрым путём не имеет смысла. Важно сначала медленно сформировать постоянную связь, понять суть вещей, а уже потом действовать. Нельзя спешить, нужно сначала привести себя в порядок, собраться с мыслями и силами, а затем уже приступать к делам. С этой мыслью я побрёл в ванную, надеясь, что вода поможет смыть не только физическую, но и душевную грязь.

***

Я спустился на кухню и был поражён разнообразием блюд. Там была представлена не только земная кухня с привычными и любимыми многими блюдами — ароматными пирогами, сочными стейками и классическими супами, но и демоническая — с экзотическими и порой пугающими на вид угощениями, которые выглядели как причудливые творения тёмной магии. Среди них были блюда, напоминающие клубящийся туман, пульсирующие массы и даже что-то, похожее на живые существа. Кроме того, на столе красовались блюда в тракциях грешников — особые кушанья, которые, по слухам самих грешников, способны пробудить в человеке скрытые желания и страсти, открыть потаённые уголки души и заставить испытать эмоции, о которых раньше и не подозревал. Каждый уголок кухни словно рассказывал свою историю: старинные кастрюли, покрытые загадочными символами, полки с редкими ингредиентами, мерцающий свет, создающий причудливые тени. Ароматы смешались в причудливый коктейль, будоражащий воображение: пряные нотки, сладковатые запахи и едва уловимые оттенки чего-то неведомого.

Набрав себе еды, я начал спокойно есть за одним из свободных столиков. В зоне видимости было ещё несколько грешников, которые так же неторопливо поглощали пищу, погружённые в свои мысли. Среди них был и знаменитый шлюхо паук — существо, вызывающее особенно противоречивые чувства. Странное ощущение — смотреть на ещё живой труп, который ходит и ест, словно ничего не произошло. Особенно если ты сам приговорил его к будущему концу жизни. Я смотрел на него и не чувствовал ни капли раскаяния или вины. Злодеем я до сих пор себя не чувствую, даже малейшего колебания не вызывает. Отвращение к этому субъекту гораздо сильнее любого милосердия. Сложно проявить сострадание к тому, кто до попадания в ад был мафиози, убившим по меньшей мере пятьдесят человек напрямую, а также нанёсшим существенный вред многим другим людям косвенно. Его преступления были настолько жестокими и бесчеловечными, что даже здесь, в этом мрачном месте, он вызывал лишь отвращение. Мысли о том, что он когда-то ходил по земле и творил свои злодеяния, вызывали у меня тошноту. Таких, как он, невозможно исправить — сколько ни старайся. Слова он не послушает, заботу откинет. Он принимает только то, что соответствует его извращённым представлениям о мире, всё остальное для него неприемлемо. Отвернувшись от него, я продолжил приём пищи, стараясь сосредоточиться на предстоящем дне. Сегодня нужно проверить много дел, а я один, и времени на раздумья нет.

***

Чарли после встречи с первенцем Адама, точнее, со своим братом от другой женщины — Каеном, оказалась в состоянии полного смятения. Каен внёс в её жизнь хаос и неясность. Раньше её мировоззрение было простым и понятным: есть грешники, которые страдают и стремятся исправиться. Но Каен пугал её — пугал до дрожи в коленях, и его страх был гораздо сильнее того, что она испытывала перед его отцом. Она до сих пор ощущала боль в щеках и голове от его пощёчин, а живот сводило так же сильно, как после удара.

Чарли подумывала позвать на помощь отца, но недавно узнанные факты кардинально меняли ситуацию. Если хотя бы часть из сказанного Каеном — правда (а ему, казалось, не было смысла лгать), то ей придётся взять ответственность на себя. Она могла понять Каена и учесть всё, что он сделал, но ей всё ещё было сложно поверить, что её отец — древний монстр. Для неё он был любимым отцом, но для других существ — настоящим дьяволом. Особенно тяжело было осознать, что он убил и съел её дядю и собственного брата.

Чарли чувствовала себя канатом, который тянут в разные стороны. Одна её часть хотела накричать на отца и потребовать объяснений, спросить, зачем он совершил все эти ужасные поступки. Другая же часть дрожала от страха перед ним — даже больше, чем перед Каеном. Если отец был готов съесть собственного брата ради силы, с которой он был знаком тысячи лет, то что мешало ему избавиться и от неё — наивной и раздражающей дочери, которая живёт не так, как от неё ожидают? Может быть, он всё это время просто ждал, когда она начнёт вести себя как взрослая, позволяя ей расти. В его древних глазах её двести лет выглядели как два годика.

Не сумев разобраться в своих чувствах и мыслях, Чарли решила отвлечься и заняться чем-то более полезным. Она обошла каждого жителя своего отечества и впервые поговорила с теми, кто был не против, о земной жизни. Теперь она начала анализировать свою жизнь, вспоминая, как принимала Еву за собственную мать из-за окрашенных волос. Хотя Ева и Лилит были похожи, они не были копиями друг друга. Тогда её занимали другие мысли, и она не уделяла должного внимания этим различиям.

Однако в знакомстве с Каеном был и светлый момент: даже его пощёчины и пинок принесли определённую пользу. После всего произошедшего в её голове словно что-то встало на свои места, и некоторые вещи стали яснее.

***

Поев, я оставил посуду на столе и откинулся на спинку стула, наслаждаясь приятной тяжестью в животе. Это ощущение было особенно приятным после недавнего хорошего сна, который помог мне полностью восстановить силы. Ломота в мышцах, остававшаяся после пробуждения, постепенно проходила, и я чувствовал, как расслабляется тело, словно после изнурительных битв и долгих странствий я наконец-то оказался в месте, где можно перевести дух. В комнате царила умиротворяющая атмосфера: алые лучи света пробивались сквозь занавески, создавая на полу причудливые узоры, напоминающие огненные языки, а в воздухе витал аромат свежеприготовленной еды, смешиваясь с запахом тлеющих углей из камина. Я закрыл глаза и на мгновение позволил себе погрузиться в это состояние покоя и удовлетворения, забыв о бурях и сражениях, которые ждали меня впереди.

— Мммии, — протянул я, неспешно потягиваясь и разминая мышцы, которые после сна всё ещё слегка ныли. На удивление я был в превосходном настроении — не из-за того, что находился рядом с самым слабым местом врага, которое одновременно служило моим источником силы, а просто потому, что в этот момент всё казалось таким простым и понятным. Вспоминались дни, когда на Земле было достаточно еды, а проблемы казались незначительными; когда Ева не вела себя так противоречиво, не «изменяла» мне с Люцифером, а была обычной женой, с которой можно было разделить радости и печали.

В приподнятом настроении я встал и отправился на поиски своего юного подавана. В моём великолепном плане захвата трона ада сейчас наступил этап, связанный с тренировочной аркой и принцессой. Мысли кружились в голове, и я пытался решить, с чего начать и как лучше всего достичь желаемого результата. Два вопроса не давали мне покоя: какой путь выбрать и какие методы окажутся наиболее эффективными в этой ситуации?

Я решил начать с места, где буду «тренировать» принцессу — то есть, по сути, заставлять её выполнять тяжёлые и унизительные задания, пока она не будет буквально валяться в грязи. Как в старые добрые времена, можно будет погонять и Веггию — она тоже не сможет откажется от суровых испытаний. А пока я займусь другими делами: пошлю Аластора, этого хитрого дьявола, которого я можно сказать приобрёл с Алиэкспресс, передавать приказы Оверлордам. Пусть мои слуги расконсервируют запасы душ — без них никак не обойтись. Если они поглотят много душ, то, конечно, не превратятся в архидемонов в одно мгновение, для такого серьёзного преобразования потребуется время. Эх, вечно его не хватает — времени на всё, что нужно сделать!

— Ты! Где хозяйка отеля? — ткнул я в работницу пальцем, не скрывая раздражения в голосе.

Девушка суккуб, одетая в костюм горничной, с явным недовольством посмотрела на меня. Её глаза сверкнули, но она сдержалась и ответила с напускной вежливостью:

— Может быть, вы будете повежливее, пожалуйста? Хозяйка этого чудесного отеля находится на первом этаже, в своём кабинете, и сейчас разбирает документы.

— Номер кабинета? — нетерпеливо перебил я.

— А вот не скажу! — суккуба в костюме горничной показала мне язык, и в её глазах мелькнул озорной огонёк.

— Не скажешь? Ты в этом уверена, моя дорогая? — произнёс я с угрозой в голосе.

От моих слов у неё перехватило дыхание, хвост непроизвольно поднялся, зрачки сузились, а воздух наполнился едва уловимым запахом похоти. Я хотел напугать её, но, похоже, добился обратного эффекта — возбудил. «Плохой Адам, плохой мальчик, нельзя так поступать со всеми, кто ждёт тебя в раю», — промелькнуло у меня в голове.

Иногда я ненавидел одну свою черту, связанную с взаимоотношениями с некоторыми особями женского пола. Когда я веду себя как откровенный грубиян, готовый вспороть кишки ржавым ножом, происходит нечто странное — реакция, которую я называю «проклятой техникой». Но бывает и обратная ситуация: когда я веду себя как нормальный мужчина — ухаживаю, слушаю, помогаю, — то в глазах женщин становлюсь каким-то воплощением зла и жестокости.

Самый первый случай срабатывания обратной «проклятой техники» был связан с Лилит. Тогда я ещё не понимал, как работают эти странные механизмы, и каждый раз реакция женщин удивляла и одновременно раздражала меня.

— Н-н-номер к-к-кабинета хозяйки — двенадцать, — наконец выдавила из себя горничная, заметно нервничая.

Не став больше ничего говорить, я развернулся и направился к своему боксёрскому мешку — хотелось выплеснуть накопившуюся злость и раздражение от глупой ситуации. Даже демон похоти превращается в дествецу рядом с секси мачо под "проклятой техникой". Сто процентов это так мой папаша решил так надо мной поиздеваться.

***

Я подошёл к двери с номером двенадцать. Она была слегка приоткрыта, и сквозь щель пробивался тусклый свет. Без спроса я осторожно толкнул дверь и вошёл внутрь. Передо мной открылась довольно интересная картина: в комнате царил творческий беспорядок — на столе были разбросаны кисти и краски, на стенах висели незавершённые картины, а в углу стоял мольберт с начатым пейзажем. В воздухе витал запах масляных красок и холста, и мне показалось, что я попал в мир художника, где время остановилось. На столе две девушки страстно целовались и натерали друг другу. Они так увлеклись друг другом, что даже не заметили моего присутствия. Тихо я закрыл дверь без единого скрипа и шума. Рядом стояло кресло, в котором я удобно сел, и стал наблюдать за лесбийскими играми. Глядя на Шарли и Вагату, вынужден был признать, что сучки были хороши. Шарлотта пусть унаследовала цвет кожи и некоторые черты лица Люцифера, но по фигуре и многому другому была вылитая мать. С каждой минутой они становились только горячее. У Шарли даже появились демонические черты, а Вагги раскрыла крылья. Демоно ангельское порно в живую между двумя лезби довольно интересным. Было довольно интересно смотреть за всем. Пусть моей некоторой части, что была архангелом и осталась ей, хотелось блевануть и вырвать себе глаза и сжечь их. Но вот падшая суть ликовала при виде такого греха, как человек, и первому мужчине мне даже хотелось им помочь. Смотря за этим представителем, как они пытаются сделать что-то, для чего был придуман член ,руками натирая друг друга ,вызывала странную жалость. В моменте, когда они хотели принять позу 69, принцесса увидела меня, сидящего в кресле. Я слегка приподнял бровь.

-Каен!

Подскочила она словно коза чуть ли не до самого потолка. Ваги стремительно спряталась под стол, так что видно было только посеревший лоб от смущения и глаз, который хотел меня убить. Шарлотта приземлилась на ноги, голая, как я когда-то гонял в Эдемском саду. Если смотреть без контекста на неё, забывая кто она и чья дочурка, то чисто как женщина она неплоха. Не высший сорт, но есть свои достоинства.

-Неплохо, довольно неплохо. Представления действительно оказались на высоте. Я показал обоим большой палец вверх, выражая своё одобрение.

— Честно говоря, я даже хотел немного помочь вам, — произнёс я, но лишь на мгновение, когда засмотрелся и на секунду забыл, что вы обе — именно те, чьи головы я мечтал видеть на пике. Моя фраза должна была немного охладить обстановку, снизить накал. Но, чёрт возьми, проклятая техника сработала против меня! По ещё более раскрасневшимся лицам обеих девушек было ясно: мы подумали о совершенно разных «пиках». Я в душе молился, умолял судьбу, чтобы этот казус остался единичным случаем. Иначе придётся выбросить весь план в мусорное ведро. Чем больше я буду совершать нелепых поступков, тем сильнее они будут видеть во мне какого-то непонятого «героя из книжек». А весь мой стратегический расчёт в отношении дочери предателя строился совсем на другом. Если подобные ситуации станут повторяться, любые мои действия будут восприниматься как необходимые и уместные. Я стремился превратить её в послушную, сломленную куклу, которая безразлично смотрела бы на мир. Хотел добиться того, чтобы один взгляд на неё заставлял моего врага рыдать и приходить в ярость. Чтобы он хотя бы на мгновение ощутил то, что чувствую я, когда вспоминаю обо всём, что он сделал. Но вот незадача — эта дурацкая ситуация вылезла наружу. А если ещё и Чарли в меня втюрится, всё станет в разы сложнее. Такие, как она, для меня — настоящий криптонит. Я не для того становился падшим, чтобы бросать все планы на полпути. Обдумаю это позже.

— Итак, вы уже кончали или мне стоит уйти? Я, конечно, могу помочь, — добавил я с ноткой иронии, — хотя, пожалуй, откажусь от этого.

Ваггии, собравшись с силами, пискнула:

— А что, боишься, что не справишься с нами?

— Боюсь, что могу довести вас до безумия и заодно вызвать у себя желание блевануть после всего этого процесса, — ответил я с усмешкой. — Ладно, даю вам пятнадцать минут, чтобы завершить все свои дела. Я буду ждать вас рядом с кабинетом. Советую надеть более свободную одежду — сегодня вам придётся изрядно попотеть.

***

Спустя некоторое время из здания вышли две девушки, одетые в практичную одежду, подходящую для активных действий. Их лица выражали смесь любопытства и лёгкого беспокойства.

— Рад, что вы наконец-то готовы начать, — произнёс я с улыбкой. — Какое место вы смогли выбрать?

— Ну, например, есть спортивная площадка под отелем. Если укрепить её с помощью магии, то, вполне возможно, она подойдёт для наших целей. Но скажите, чем вообще вы планируете заниматься с нами? Я понимаю, что вы хотите научить нас правильно сражаться, но что конкретно мы будем делать? — спросила Чарли, внимательно глядя на меня.

— Это, на удивление, хороший и дельный вопрос, принцесса, — ответил я, слегка кивнув. — Для начала мне нужно понять, что вы уже умеете. И сразу хочу сказать: магия, придуманная Люци, — полное фуфло. В бою от неё будет больше вреда, чем пользы, так что лучше не полагаться на неё.

Вегги, которая до этого момента молчала, вдруг заговорила:

— А чему вы можете обучить меня? Я и так создана для истребления грешников. У меня есть повышенная физическая сила и устойчивость к ментальным воздействиям, но, кроме этого, у меня нет никаких особых способностей.

На этот раз она не метнула в меня молнию своим единственным глазом, что уже было хорошим знаком.

— Ты, может, забыла или просто не заметила, но ты — ангел, и при этом ты до сих пор не пала, — сказал я, пристально глядя на неё. — Это значит, что внутри тебя есть нечто, что называется «свет». Только ты не используешь его, как и другие экзорцисты. Если научиться применять эту силу правильно, она может стать твоим главным оружием.

Мы подошли к лифту, и его двери с тихим шипением раскрылись. Мы вошли внутрь, и я нажал кнопку с обозначением нулевого этажа. Лифт плавно тронулся, а я продолжил свою речь, глядя на собеседницу:

— Свет — такая же гибкая и практически всемогущая сила, как и тьма. Более того, я могу помочь тебе усовершенствовать навыки владения копьём: научить более эффективно использовать ноги, руки, корпус и даже крылья. В целом, я смогу значительно улучшить твоё чувство баланса и сделать тебя гораздо более грозным воином.

— Звучит довольно интересно, Каен. А можно спросить, с кем ты вообще знаком? Какие они, легенды, в реальной жизни? — в её голосе слышалось искреннее любопытство.

— Принцеса, вы меня немного начинаете пугать своим здравомыслием. Куда делась ваша радуга из вашей головоломки? — я попытался слегка подшутить, но в ответ получил серьёзный взгляд.

— Очень сложно не изменить своё мнение о некоторых вещах после того, что ты мне рассказал, — произнесла она, глядя мне прямо в глаза. — Я не дурочка, хоть и могу показаться таковой. Я закончила три академии для обучения адской знати с отличием, и всё это без какого-либо вмешательства отца. Да, я оптимистка и, возможно, немного наивная, но отнюдь не глупая. Мои прошлые действия были продиктованы незнанием и непониманием ситуации. Прости меня, Каен, за то, что по глупости своей я стала причиной гибели твоего отца. Я действительно не желала смерти Адаму. Я понимаю, что обычными словами ничего не исправить, но по-другому я не могу. Я сделаю всё возможное, чтобы хоть как-то попытаться загладить свою вину.

Она говорила твёрдо и серьёзно, без тени высокомерия. В её взгляде читалось полное принятие и понимание совершённого.

— Хоть кто-то в этом отеле наконец смог понять, что к чему, — вздохнул я. — Знаешь, после того как я убил своего брата под влиянием проклятой крови, я сходил с ума от чувства вины и даже подумывал о самоубийстве. Но тогда меня остановил отец. Он сказал: «Сын мой, я понимаю, ты совершил преступление, но так ты сделаешь только хуже. Ты должен делом показать, что готов на всё ради прощения. Первый шаг к этому — покаяние, признание своего греха. Прими и пойми всю его мерзость. А после исправляй его благостными делами. Я прощу тебя, и твой брат тоже рано или поздно простит».

— Значит, первый шаг к искуплению — это покаяние? — переспросила она.

— Нет, ты не до конца поняла, — ответил я. — Люди уже искупили свои грехи, когда пришёл Иисус и прожил безгрешную жизнь. Даже на кресте он сохранил верность свету и Богу. После него в искуплении нет смысла — он кровью отплатил за каждого человека, умирая в муках. Сейчас люди должны стремиться к прощению грехов и зла, совершённого ими. Они должны показать, что готовы принять ошибки прошлого и при этом продемонстрировать свою верность добру, прожив в добре столько же, сколько они жили во зле. Ты же не знаешь, что за луна в аду, да? Ведь это не просто луна — это место чистилища, где душа на себе прочувствует всё зло, совершённое ею, в три раза сильнее, чем чувствовали его жертвы. Лишь после этого душа сможет войти в небесный чертог.

— Это… это… это ведь путь к моей самой заветной цели! Неужели он был так близок, неужели он был настолько прост? Ура! Теперь-то я знаю, что и как! Я наконец-то смогу начать помогать грешникам! Спасибо! Спасибо большое! — Чарли от переизбытка эмоций буквально подлетела и обняла меня.

Мне в этот момент даже не хотелось её оттолкнуть — настолько искренними были её чувства. Но в то же время это был тревожный звоночек для меня. По каким-то непонятным причинам она смогла повлиять на меня. Нужно срочно ускорять оверлордов. Мысленно я отдал приказ Алостору: «Скажи всем, чтобы жрали души как не в себе и побыстрее, иначе я скоро могу заразиться радугой головного мозга». Мой голос в мыслесвязи звучал резко и нетерпеливо — время поджимало, а задача была сложной.

В ответ я услышал ироничный голос Алостора: «Неужели, дорогой отец, на вас подействовала компания принцессы Шарлотты?» В его тоне чувствовалось явное поддразнивание, и я почти увидел, как он приподнимает бровь.

Я ответил также мысленно, стараясь не поддаваться на провокации: «Потом посмеёшься, да, кстати, ты смог найти данные о том, чём я тебя просил?» Мне было не до шуток — от успеха этой миссии зависело слишком многое.

После небольшой паузы Алостор ответил: «О, половине всего нужного». В его голосе не было ни энтузиазма, ни разочарования — просто констатация факта.

На этом сеанс мыслесвязи закончился, и я остался наедине со своими мыслями. Половина — это, конечно, лучше, чем ничего, но явно недостаточно для полного успеха. Нужно было срочно решать, что делать дальше.

Я вернулся в реальность .

— Слушай, я всё понимал, но не могла бы ты немного отпрянуть? — попросил я, стараясь сохранить спокойствие.

— А, да, хорошо, извини, — она отстранилась, и её красные точки на щеках стали ещё больше из-за того, что щёки раскраснелись.

Дверь лифта с тихим звоном раскрылась, и мы вышли в коридор.

— Дверь прямо, — сказала Вегги и отправилась вперёд. Видимо, ей не терпелось начать.

Мы вошли в широкий просторный зал, и сразу же принцесса начала читать заклинание. Её голос звучал чётко и уверенно: «Я есть „Альфа“ и „Омега“, по велению моему стань твердыня прочнее. Обратись всё в несокрушимый храм мой». Это заклинание мелочный дьявол когда-то научил её — в нём было столько отсылок к древним силам и энергиям мира. Казалось, что каждое слово было наполнено скрытым смыслом. К счастью, заклинание, похоже, сработало. Чтобы проверить прочность зала, я поднял ногу и с силой, составляющей примерно четверть от моей максимальной, ударил по полу. По полу прошла волна невидимой силы, но он с лёгкостью выдержал удар. Это означало, что я могу использовать не более тридцати процентов от всех своей силы, чтобы не разрушить это место.

— В принципе, на первое время пойдёт, — сказал я. — Начнём с тебя, Ваггата. Принеси сюда матрас — тебе будет лучше лечь перед тем, как мы начнём.

— А зачем? — спросила она с недоумением.

— Затем, моя дорогая, что ты будешь созерцать и чувствовать такое, от чего твой мозг будет вынужден отключиться от управления телом. Ты впадёшь на некоторое время в анабиоз. Не волнуйся, я смогу вывести тебя из этого состояния, — объяснил я.

Пока Вэгги готовила место, где она ляжет, я обратился к Чарли.

— Шарлотта, помимо магии, умеешь ли ты ещё что-нибудь делать в плане упокоения? Пойми меня правильно: тебе и, скорее всего, мне придётся подавлять восстания грешников. Я не отрицаю того, что ты сможешь это сделать словами, но на случай всяких непредвиденных обстоятельств нужно будет быть готовой убить сотню, чтобы спасти тысячи.

— Мне не хотелось бы даже убивать сотни, — грустно сказала девушка.

— Увы, порой разумные существа, будь то люди или грешники, понимают только силу, — ответил я.

— Прости, но я не могу понимать это пока. Да и я совершенно не умею правильно драться, — призналась она.

— Поэтому я и буду тебя учить. Кстати, какое оружие ты больше предпочитаешь? Я бы посоветовал меч или алебарду, но я могу научить тебя обращаться даже с твоим трезубцем получше.

— Думаю, я всё же остановлюсь на своём трезубце, — решительно сказала она.

— Хорошо, тогда можешь мне его дать, — попросил я.

Она призвала свой трезубец. Головка трезубца была выполнена из адского металла и имела лаконичный, заострённый вид. Рукоять была декорирована золотыми змеями, которые обвивали её по всей длине. Этот декор, хоть и выглядел эффектно, создавал определённые неудобства при смене хвата и заодно добавлял лишнего веса. В месте соединения рукояти и головки было закреплено ярко-красное яблоко, которое служило декоративным элементом. Наконечник рукояти был выполнен в виде головы змеи золотистого цвета. Однако золото — слишком мягкий материал для наконечника: он быстро затупится, согнётся или треснет в бою.

— В целом не так плохо, как могло быть, но в конструкции есть определённые недостатки, — сказал я. — Змея на древке будет мешать при быстром смене хвата, к тому же она добавляет ненужный вес. Золото, из которого она сделана, слишком мягкий материал, поэтому наконечник древка при использовании в бою быстро погнётся. Яблоко в навершии будет мешать глубже вогнать остриё в тело, а его будет сложно вогнать даже без него, ведь у тебя трезубец, а не копьё. В целом, всё же лучше советую сменить оружие пока на копьё — с трезубцем новичку сложно справиться. Это оружие при неправильном обращении может постоянно цепляться и мешать в бою.

— Сложности делают сильнее, поэтому я, пожалуй, остановлюсь на трезубце.

— Выбор твой. Ты, кстати, какой стиль используешь для владения трезубцем?

— А, есть какие-то стили?

— Понятно, значит, ты совершенный профан в этом. О, Вегги, ты уже готова? Давай я продолжу, когда разберусь с ней.

Принцесса кивнула, а я направился к Вагии. В её глазах читалась тревога, но она старалась держаться спокойно.

— Можешь ложиться, — сказал я твёрдо.

Она легла, ожидая чего-то. Её дыхание стало чуть более учащённым, но она не отводила взгляда.

— Сейчас я коснусь некоторых точек твоего тела, влив чуть-чуть тьмы для стимуляции твоего света. В процессе могут быть разные ощущения — от жары до ощущения онемения. Ты готова?

— Да, — ответила она, хотя в её голосе проскользнула нотка неуверенности.

Я приступил к делу. Сначала я коснулся пяток обеих ног, влив тьму. Её кожа слегка задрожала под моими пальцами. Затем я перешёл к коленям, чувствуя, как энергия начинает циркулировать. После этого я коснулся правого и левого бока в области тазовой кости, ощущая, как тьма смешивается со светом. Далее было солнечное сплетение — самая чувствительная точка. Потом я коснулся кистей обеих рук, локтей и плеч, внимательно наблюдая за её реакцией. Наконец, я положил руки на её голову, с филигранной точностью вливая тьму.

Иммунная энергетическая реакция началась. От её тела пошло серебристо-серое сияние, и она слегка закусила губу, простонав. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок — это был ещё один звоночек того, что «проклятая техника» работает как никогда мощно. Она уже не была просто моим суеверием, а становилась доказанным фактором, который вносил определённую сумятицу в моё понимание мира. Наконец, она закрыла глаза, впадая в состояние внутреннего созерцания, и её дыхание стало ровным и спокойным.

Вернувшись к Чарли, я решил продолжить с того места, где остановился. Мне нужно было объяснить ему основы.

— Существует несколько стилей использования трезубца. Первый, он же гладиаторский, основан одним гладиатором по имени Лауд. Этот стиль в основном сосредоточен на контратаках и обезоруживании противника — он требует не только силы, но и ловкости, умения предугадывать действия врага. Второй стиль называется «Поток». Его создал Посейдон — тот ещё высокомерный ублюдок. В этом стиле нет места защите, только постоянная атака, как поток воды, который невозможно остановить. Третий стиль требует цепи. Он был создан охотником на морских чудовищ — имя его создателя мне неизвестно, но суть стиля в том, чтобы кидать трезубец в противника, нанизывая на цепь. Потом в ход идёт цепь: с её помощью либо возвращается оружие, либо цепью обматывается сам противник и разрывается на части. Я обучу тебя всем трём стилям, но сначала мы начнём с основ использования древкового оружия. Ты должен понять его вес, баланс и почувствовать, как оно продолжает твоё тело.

— Встань, возьми трезубец в руки. Вытяни одну ногу вперёд, наклони корпус слегка — так ты найдёшь баланс. Одной рукой возьмись ближе к острию, второй — ближе к наконечнику. Положение рук подбери так, чтобы было легче ими двигать, чтобы трезубец не казался слишком тяжёлым и неповоротливым. А теперь нанеси укол — словно хочешь остановить того, кто несётся на тебя в атаке, кто хочет причинить тебе вред. Представь, что от этого укола зависит твоя жизнь.

Она неуверенно сделала движение, не вкладывая в него силы и решимости. Её движения были робкими, словно она боялась трезубца.

— Побольше уверенности! Попытайся вложить в укол желание остановить, не дать противнику приблизиться. Представь, что от твоего удара зависит исход битвы.

Глубоко вздохнув, она снова сделала укол. На этот раз движение получилось более чётким, но всё ещё не было того напора, который был нужен.

— Лучше, чем в прошлый раз, — сказал я, — но ты способна сделать ещё лучше. Ты должна чувствовать оружие, должна слиться с ним, понять его суть.

Мы провозились долго. Я корректировал каждое её движение, указывал на ошибки, объяснял, как правильно держать трезубец, как рассчитывать силу удара. И постепенно она начала понимать, начала чувствовать оружие. Теперь она хотя бы способна сделать нормальный простой укол своим трезубцем.

— Что ж, на сегодня хватит, — сказал я наконец. — Советую хорошо подумать о том, чем ты сегодня занималась. Оружие было создано моим отцом как способ остановить существ, которые жаждали его крови и плоти. Оно было создано, чтобы защитить его и тех, кто ему дорог. Многие забывают, что изначально оружие создано для защиты, а уже потом — для нанесения вреда. Не забывай об этом, когда будешь держать трезубец в руках.

— Хах, спасибо, что научил меня новому! — запыхавшись, сказала принцесса. На её лице была усталость, но и лёгкая улыбка — она была довольна своими успехами.

— Не за что. Тебе предстоит столкнуться с опасностями, в том числе и в аду. К тому же твой отец не всегда будет слушать тебя. Он вполне может проигнорировать твои слова, сделав вид, что слушал. Поэтому тебе нужно научиться говорить на языке ударов. Этот язык доходит даже до самых упрямых и гордых. Он понятен всем, кто держит в руках оружие.

— Учту на будущее, — ответила она.

Она была действительно уставшей — тренировка отняла у неё много сил. И она даже не стала пытаться отрицать мои слова, что было признаком того, что она всерьёз задумалась над ними.

— Ладно, пойдём, пора будить твою спящую подружку. Как только она сможет осознанно манипулировать своим светом, вы начнёте спарринги. Сначала будете тренироваться друг с другом, а потом я присоединюсь. Тебе не хватает базовых навыков использования своего тела и оружия, но с мистическими способностями у тебя всё в порядке. Ей же, наоборот, нужно будет научиться применять не только тело и оружие, но и свои сверхъестественные возможности.

— А эти спарринги точно необходимы? Просто мне не хотелось бы причинять вред своей девушке.

Принцесса искренне не хотела обидеть свою дорогую партнёршу. Она переживала за неё и боялась, что тренировки могут привести к неприятным последствиям.

— Немного элементов «БДСМ» в отношениях не повредит. Порой в драке чувства раскрываются куда ярче, чем в разговорах и поцелуях. Поверь мне, я в отношениях не был сильно меньше, чем мой отец. После того как он развёлся с Евой, он в раю устроил настоящий беби-бум. Я часто встречался с ним в то время и хорошо знаю, каким он тогда был. Как говорил мне один человек: «Если одна женщина сделала тебе плохо, это может исправить только другая».

— Знаешь, я всё никак не могу понять, кем был Адам. Всю жизнь мне его показывали как психопата и сексиста, который наслаждается геноцидом.

— В принципе, если вырвать некоторые факты из контекста, то это правда. Но он стал таким под влиянием тех, кто его предал. Ты слышала о книге Еноха?

— Нет.

— Жаль. Но я могу рассказать тебе, что происходило в то время и почему отец, как и я, так ненавидит грешников, несмотря на то что они наши предки. В те дни на Земле бродили монстры и чудовища, которые появились после того, как была нанесена рана греха — из некоторых творений Бога. Отец за свою жизнь значительно сократил их численность, но даже после его смерти они продолжали существовать и угрожать людям. Зло тогда было повсюду. Чтобы люди не потеряли себя окончательно, с небес были отправлены «Грегори» во главе с Азазелем.

— А разве Азазель не является падшим, который восстал вместе с моим отцом?

Принцесса была плохо знакома с историей мира. Это полностью вина её родителей, которые вместо того, чтобы учить её настоящей истории, пичкали пропагандой, где падшие и демоны изображались как непонятые герои, а ангелы и небеса — как тираны.

— Нет, Азазель пал позже. «Грегори» были отправлены, чтобы наставить людей, но в итоге начали с ними заводить детей. Нефилимы, появившиеся в результате греха, были бездумными и голодными монстрами. Люди, получившие ангельские силы в виде нефилимов и падших «Грегори», решили развязать войну против рая и ада. Я попытался остановить эту безумную затею, но мои потомки разорвали меня. Из меня выпили практически всю кровь, и те, кто её пил, переродились вампирами, а те, кто ел мою плоть, стали гулями. В то время среди людей лишь единицы не были монстрами, погрязшими в грехе. Насилие, убийство и другие отвратительные вещи стали нормой.

— Из-за этого произошёл потоп? — робко спросила она.

— Да, финальной точкой в терпении Бога стала постройка башни Вавилона. Её возводили как портал в рай и ад, чтобы начать войну. Но даже в этих условиях Бог избрал всех живых и невинных из рода Сифа. Ною была поручена миссия — возродить человечество. Знаешь, сколько из моего рода спаслось? Сколько из рода Каена предпочли не идти моим путём? Ни одного. И поверь, я всем показывал и объяснял причину своего греха, старался с раннего детства вдолбить каждому, что зло — это плохо. Но им всем было всё равно. Не знаю, был ли это их собственный выбор или влияние проклятой крови, которую они унаследовали вместе с моей силой. Это уже не имеет значения. Но я скажу тебе одно: когда они умерли, я не почувствовал ни капли печали, лишь облегчение от того, что тот кошмар закончился. Представь место хуже ада — оно и рядом не стояло с тем, что тогда представляла собой Земля.

В этот раз она промолчала, и мы в тишине подошли к лежащей Вегги.

Глава 7

Дни шли в своём ритме, каждый из них был наполнен упорным трудом и новыми открытиями. Я тренировал принцессу, уделяя особое внимание основам боя с копьём и кулачному бою с использованием ног. Параллельно я помогал ей разобраться с её уникальными способностями, которые могли стать мощным оружием в её руках.

У Чарли действительно были удивительные способности. Прежде всего, её физическая сила была сопоставима с той, что была у меня в последнем сражении, когда я погиб как ангел. Кроме того, она обладала способностью трансформировать свои конечности, значительно увеличивая скорость, силу и гибкость. Ещё одним её удивительным даром было адское пламя, температура которого была лишь немного ниже температуры горения чистого кислорода — это делало его чрезвычайно разрушительным. Но были у неё и другие способности: тьма и свет. Правда, эти дары были наименее развитыми. С тьмой Чарли умела обращаться чуть лучше: она могла инстинктивно окутать что-либо тёмной энергией, повышая прочность и выносливость объекта примерно на сорок процентов. А вот со светом у неё не заладилось: максимум, что она могла сделать, — создать вспышку, но контролировать её она совершенно не умела. И в этом направлении тоже предстояло много работать.

Я вкладывал все свои знания и опыт, чтобы помочь Чарли раскрыть весь потенциал её способностей. И вот, спустя три недели интенсивных тренировок, как с Чарли, так и с Вегги, наступил долгожданный момент — их первый спарринг. Это было важное испытание для обеих девушек, проверка того, чему они научились за это время.

За это время мои планы в отношении дочери своего врага претерпели некоторые изменения. Изначально я смотрел на Шарлотту как на наивную дурочку, но со временем стало очевидно, что её наивность постепенно уходит, она взрослеет и становится более рассудительной. При этом её доброта не исчезла — наоборот, она стала ещё более заметной и сильной чертой характера. Я не был бездушным монстром и понимал, что сломать человека — не самое эффективное решение. В конечном итоге я решил пойти другим путём: опустить Люцифера в глазах его собственной дочери настолько низко, чтобы она сама встала на мою сторону и была готова убить его.

Я представлял, как лицо моего врага исказится от боли и разочарования, когда он осознает предательство со стороны любимой дочери, которая встанет на сторону его злейшего врага. От этих мыслей моё нутро буквально вибрировало в экстазе. Я собирался использовать ту же тактику, которую он когда-то применил, совратив Еву и склонив её к вкушению запретного плода.

Мой план состоял из нескольких этапов. Сначала я собирался открыть Шарлотте глаза на реальность, рассказать ей правду о мире и о её отце. Под действием моих слов в её голове должен был сформироваться новый образ действительности, отличный от того, к которому она привыкла. Затем я планировал убедить её в неправоте Люцифера, привести такие аргументы и примеры, которые не оставили бы места сомнениям. И наконец, третий этап — полностью изменить её восприятие отца, подменить его образ в её сознании.

Для реализации плана мне нужно было собрать определённые вещи, которые помогут пережить предстоящую встречу с заклятым врагом. Я рассчитывал в битве вывести Люцифера из себя, спровоцировать его на атаку такой силы, что он случайно уничтожит отель и, возможно, саму Шарлотту. Тогда я спасу всех и тем самым окончательно привяжу принцессу к себе. Шах и мат был уже не за горами, но прежде мне предстояло спуститься на землю и завершить приготовления.

Даже иронично, как мы с ним поменяемся в глазах его собственной дочери. В идеале, если этот идиот использует атаку, подобную той, что тогда использовал я, сознание Чарли заменит моё лицо лицом её отца. Вот это будет полная, безоговорочная победа по всем направлениям! В идеале, чтобы дорогая «принцесса ада» видела во мне фигуру именно этого отца, а не меня, со всеми моими недостатками и странностями.

Вот только меня порой реально напрягает, как на меня смотрят Шарлота и Вегги. Подобные взгляды я не раз ловил на себе со стороны Аклимы и Лют. И дело не только в том, что обе они так или иначе пытались затащить меня в койку, несмотря на то, что я, как бы, их отец. Дело в том, что в этих взглядах читается нечто большее, чем просто желание — там есть что-то глубинное, что-то, что заставляет меня чувствовать себя неловко и в то же время — странно взволнованно.

Аклима была более сдержанной в своих намерениях, но Лют… Лют почти добилась своего, когда я однажды серьёзно перебрал с элем. Мысли о том, что дочь моей бывшей и та, кого я воспитал, как дочь, могут попытаться затащить меня в постель вместе, вызывают у меня смешанные чувства. С одной стороны — это пугает, с другой — будоражит воображение.

От одной мысли, что эти две двухсотлетние пиглици могут позариться на меня, становится как-то не по себе. Я ведь себя знаю: стоит какой-то даме искренне сказать «я тебя люблю», и я тут же «плыву». А если учесть, что наверху у меня есть две Серафимки, минимум десять ангелиц, с которыми я состою в постоянных отношениях, и ещё неизвестно сколько тех, с кем у меня были более лёгкие, ни к чему не обязывающие встречи… Добавление ещё двух партнёрш — это уже слишком, даже для «первого хера».

Иногда я действительно хочу как-то «понёрфить» своё божественное либидо. И когда говорится «божественно», здесь нет никакого преувеличения — оно действительно выходит за рамки обычного. Благо, пока я могу направлять свои желания только на тех, кто согласен на отношения со мной или уже находится со мной в связи. Эх, эти издержки бытия первого человека, созданного по образу идеала, но с земным, животным началом!

Пока я погружался в размышления над своими вечными, но, по большому счёту, не слишком значительными проблемами, Вегги и Чарли уже успели подготовиться к битве. Я надеялся, что в пылу сражения они не забудут о моём присутствии и не устроят сцену, подобную той, что была в кабинете. В последнее время у меня совсем нет возможности выпустить пар — ни демоны, ни грешники, ни даже суккуб не вызывают у меня никакой реакции. Учитывая, что одна из сражающихся — ангел, а другая — нефилим, мой внутренний расист словно даёт зелёный свет, хотя я прекрасно понимаю, что это иррационально. Я совсем не учёл в своём, казалось бы, идеальном плане такие неожиданные повороты. Теперь мои расчёты и представления о том, как должны развиваться события, стремительно меняются, и это заставляет меня чувствовать себя не в своей тарелке.

Посмотрев на каждую из противниц, я сказал:

— Что же, вы достаточно натренированы для начала спаррингов. Напоминаю: пока без использования каких-либо способностей. Вегги, помни — это спарринг, не битва, не нужно случайно убивать. Чарли, это касается и тебя — не нужно превращаться в демоническую версию. И запомните главное: вы это делаете, чтобы именно чему-то научиться, поэтому думайте, следите, изучайте. Начинай!

После моей отмашки они начали медленно смотреть друг на друга, словно оценивая соперника. В воздухе витало напряжение — каждая из них понимала, что предстоящий спарринг будет непростым испытанием. Вместе они стали двигаться, кружа друг возле друга, словно хищники, выжидающие момента для атаки. Чарли встала в позицию, из которой можно быстро выйти в защиту — её руки были ближе к пятке своего трезубца. В этом положении сложно нанести сильный удар, но вполне удобно захватить оружие и отразить атаку. Вегги же, наоборот, заняла более атакующую позицию: она взяла копьё ближе к острию и завела пятку чуть за спину. В таком положении вполне легко можно нанести мощный укол.

В обучении экзорцистов я всегда делал упор на атаку и стремительность, и сейчас Вегги стремительно сократила дистанцию, делая мощный укол и целясь в плечо Чарли. Но принцесса ловко поймала атаку копья своим трезубцем, взяв его концами на излом. «Что ж, гладиаторским стилем она уже овладела на начальном уровне», — подумал я. Однако мою бывшую подчинённую вот так просто не вывести из равновесия. Слегка крутанув копьём, Вегги смогла высвободить своё оружие, разрывая дистанцию, и тут же сама Шарлотта перешла в атаку, используя уже другой стиль.

Быстрая атака, направленная в живот, была отражена копьём, но Чарли не переставала атаковать. Следом она нанесла удары в левое бедро, правое плечо, голову, колено — Вегги без труда, опираясь на опыт былых сражений, отражала каждую атаку. Бой длился меньше пяти минут, но каждая из участниц нанесла минимум по десятку ударов. Даже в своих базовых кондициях каждая из них обладала силой, равной силе десятка олимпийских чемпионов.

Трезубец Чарли недавно претерпел изменения — она убрала ненужные элементы. Сам трезубец был симбиотическим артефактом и мог меняться в определённом диапазоне в соответствии с желаниями хозяина. Змея, которая ранее была на древке, перешла на руку принцессы, став цепью. Чарли показала последний стиль, который она усвоила за это время: метнула трезубец мимо Вегги — на двенадцать сантиметров правее её левой части груди. Вегги, увидев в этом ошибку, резко перешла в атаку. Но Чарли теперь была не наивной дурочкой — бросок был хитростью. Когда моя бывшая подчинённая побежала в атаку, Чарли использовала цепь, которая была невидимой и связана с трезубцем.

Резко побежав навстречу Вегги, Чарли на расстоянии между ними в три метра резко перекатом ушла влево, материализуя свою цепь. Технически она немного нарушила правила спарринга, но практически использовала преимущество своего оружия, а не способности. Тем более Вегги тоже пользовалась сверхпрокаченными и сбалансированными характеристиками как ангел-экзорцист. Цепи обвились вокруг ног Вегги, а Чарли бежала ещё сильнее, опутывая свою подругу цепями. По их лицам было видно, что они наслаждаются этим поединком. Я ведь говорил, что «БДСМ» не повредит отношениям. Когда Вегги была спелената цепями, я решил закончить спарринг на сегодня.

— По вам вижу, вам нужно немного сбросить напряжение. У меня есть некоторые дела на сегодня, поэтому я вас покидаю. И да, не забрызгайте зал.

— Хм, знаешь, а ты не сильно уж похож на Адама. Он бы на твоём месте остался понаблюдать или бы предложил двум девушкам помощь, — сказала связанная Вегги кокетливо.

Чёртова «проклятая техника» словно сошла с ума — то, что я делаю плохо, в их глазах выглядит круто, и то, что я делаю хорошо, тоже выглядит круто. «Мать твою за ногу, что за хрень творится в их головах? — подумал я. — Ладно ещё Вегги, хрен с ней. Но невинная принцесса Ада — куда, ну куда она лезет? С учётом того, что я ей говорил, что нас связывает кровь».

— Ты так говоришь, словно хочешь, чтобы я остался. Не боишься, что Чарли приревнует? — спросил я.

— Ну, я как бы тоже не то чтобы против, — ответила Шарлотта.

— Простите, но мне нужно реально разобраться в парочке вопросов, — сказал я и пулей вылетел из места искушения. Сердце бешено колотилось, а в голове царил хаос. В мыслях было одно: «Ну нахер этих ненормальных». Я стремительно шёл по улице, пытаясь собраться с мыслями и привести в порядок разбушевавшиеся эмоции. Но внутренний голос тихо шептал: «А в чём, собственно, проблема? Они хотят тебя? Почему нет?» Этот голос звучал так убедительно, что на мгновение я почти поверил в его правоту. Почему-то у этого голоса были одновременно еврейские нотки торгаша, который всегда ищет выгоду, и путаны, которая знает, как соблазнить и увлечь за собой. Я пытался заглушить этот шёпот, но он упорно возвращался, заставляя меня сомневаться в собственных решениях.

***

Спустя некоторое время я наконец достиг того самого места, откуда Ниффти должна была провести меня к месту сбора с Алостором, Рози и Зестилом. Переулок, в который я зашёл, был тёмным и узким, с обшарпанными стенами и запахом сырости. Внезапно я почувствовал, как на меня кто-то запрыгнул, и острые коготки впились в спину.

— Плохой мальчик, плохой мальчик! — хохотала она как безумная.

Я не мог сдержать раздражения:

— Нифертари, блять , прекрати уже заниматься этой хуетой!

Я схватил её — одну из цариц Египта, которая сейчас, используя свои способности, уменьшилась до размера мелкой девчонки-циклопа в наряде горничной — за голову. Но она, словно не замечая моего гнева, продолжала издеваться.

— О-о-о, папочке не нравится? Но ты так стонал, когда я пронзала тебя ножом! — с издевкой произнесла она.

В одно мгновение Нифертари приняла свою истинную форму. Теперь передо мной стояла одна из самых древних Оверлордов, доживших до нашего времени. Она выглядела как прекрасная женщина с оранжевой кожей, двумя величественными крыльями за спиной и рогами, вырастающими из лба. Её царственные одежды в египетском стиле подчёркивали её статус и древность. Медленно приблизившись ко мне, она посмотрела мне прямо в глаза, словно пытаясь проникнуть в самую глубину моей души.

— Что же, отче, пришло время начать ваше восхождение в аду? — спросила она с насмешкой. — Я думала, вы побольше поиграетесь с дочкой Люцифера. Хотя я до сих пор не понимаю, почему вы так мягко с ней действуете. Вы уже давно могли сломать её, сделав себе верную псину.

Нифертари была настоящим чудовищем, как и все Оверлорды в моём подчинении. В ад она попала вполне заслуженно, и её жестокость и изворотливость не знали границ.

— Моя дорогая, не забывайся, — сказал я, выпуская немного собственной силы и придавив её.

— Ох, дорогой отец, понежнее! — ответила она, явно наслаждаясь ситуацией. Для неё это было лишь поводом продолжить своё театральное представление.

Я не мог больше терпеть её издевок:

— Хватит, веди уже! У нас не так много времени. Этот долбаёб Люцифер может в любой момент навестить свою дочь, отвлёкшись от своих дрочки на резиновых уток.

Каждая беседа с Нифертари превращала мои нервы в раскалённые кабели под напряжением. Её насмешки и провокации действовали на меня как острый нож.

— Хорошо, хорошо, следуйте за мной, — наконец сказала она, виляя задницей, и повела меня на встречу с моими дорогими подчинёнными.

***

Мы пришли в зал, где на возвышении сидели Оверлорды — их фигуры, окутанные аурой власти и таинственности, казались почти нереальными. Они терпеливо ожидали, когда я войду, и в их пристальных взглядах читалось нечто вроде предвкушения. Путь к этому месту был не близок и оказался настоящим испытанием. Сначала мы долго брели по улицам, которые с каждым шагом становились всё более мрачными и пустынными. Казалось, сам город затаил дыхание, предчувствуя нечто грандиозное. Потом мы спустились в подземные ходы — тёмные, сырые и зловещие. Мы петляли в лабиринте подземелья, где каждый поворот таил опасность, а эхо наших шагов множилось, создавая ощущение, будто за нами кто-то следит. С каждым мгновением напряжение нарастало, и когда мы наконец достигли цели, я почувствовал, облегчение от того что столь длинная прогулка закончилась .

— Привет, Рози, Зестиал, как обстановка? — спросил я, садясь в центре, как глава этих тварей.

— Приветствую тебя, дорогой отец. После твоего трагичного конца многие гоэтические ублюдки стали чересчур нагло пробираться в города грешников, пожирая наших подданных. Благо, недавняя весть о твоём возвращении из мёртвых заставила Люцифера бросить их на поиски тебя.

— Соглашусь с дорогой Рози, гоэтия в последнее время начинает наглеть. Мне пришлось выпотрошить парочку из них, — сказал Зестиал следом за Рози.

— Не волнуйтесь, мои дорогие друзья, очень скоро я планирую вырезать гоэтийцев под корень. Что важно, вы достали сведения, где сейчас находится в аду яд «Веном» и перстни Соломона?

— Позвольте мне высказаться, дорогой отец. Яд находится в пределах Гордыни, в секторе Тартара, в месте смерти его хозяина, космического дракона Альбиона, — сказал Аластор своим голосом с радиопомехами.

— Прекрасно. Пусть ты самый молодой, но по праву находишься среди «Псов бездны». — «Псы бездны» — так я назвал организацию, состоящую из Оверлордов в моём подчинении.

— Кольцо Соломона всё сейчас у Паймона, дорогой отец. Я смогу принести вам их с головой этого существа через недели три. Мне нужно полностью войти во всю свою силу, и тогда Паймон не будет для меня угрозой, — сказал Зестиал своим голосом, в котором слышались скрежет паучьих хелицер и лапок.

— Кольца не к спеху, главное — «Веном» был найден. Что насчёт Лонгина, Грааля, Распятия Христа, Крови Кроноса, тела Каена, Экскалибура и Эгиды с остатками древа познания?

— У нас есть информация по всему, кроме древа. В основном все артефакты находятся на земле. Тело Каена находится в аду. У нас есть место расположения, но там всё охраняют так, что при малейшей попытке проникнуть появится Люцифер спустя минут десять, — вновь взяла слово Рози.

— Жаль, но ничего. Каен сможет ещё немного подождать. Через некоторое время вам, Аластор, предоставит кровь нефелима. Вы сможете преодолеть ограничения и спуститься на землю. Но напоминаю вам: если хоть одна человеческая жизнь будет отнята, вы умрёте в моей пасти. — Я высвободил свою багровую тьму и создал материальные цепи контракта на душу. Будь на их месте кто‑то другой, он свалился бы, корчась в муках. Вот только они были столь древние, что такое воздействие лишь могло прочистить им немного рассудок, который был давно искажён за прожитые тысячелетия в аду.

— Конечно, дорогой отец, мы помним ваши правила насчёт душ живых людей, — сказал Зестиал. В тот же миг я убрал давление, быстро возвращая всё к тому, как было.

— Ладно, на сегодня можете идти, продолжить заниматься своими делами. Да, Рози, куда делись тела экзорцистов?

— Не волнуйтесь, отец, их тела захоронены. Все каннибалы, что вкусили плоть ангелов, сейчас до сих пор в моих пыточных проходят курсы очищения.

— Хорошо. Моё старое ангельское тело у тебя ведь в холодильнике? Можешь съесть руки и ноги с головой, но оставь крылья с телом и органами нетронутыми. Это тебе поощрение за хорошую работу в том инциденте.

— От всей души благодарю, отец. Возможно ли будет вам ещё как‑нибудь угодить, чтобы вновь получить столь щедрый дар? — слюна уже текла по её фарфоровому лицу, и клыки заострились.

— Поживём — увидим, но обещаю: тело Люцифера ты уже в скором времени сможешь отведать.

— Это радостное известие для меня, — ответила Рози с едва сдерживаемым восторгом, её глаза на мгновение вспыхнули алым отблеском.

Я окинул взглядом своих верных слуг — каждый из них был воплощением ужаса и силы, но даже они склонялись перед моей волей. В воздухе повисло тяжёлое молчание, нарушаемое лишь отдалённым эхом стонов из глубин ада.

— И ещё одно, — добавил я, понизив голос до шёпота, от которого даже у древних Оверлордов пробежал холодок по спине. — Следите за передвижениями падших ангелов. Говорят, они готовят новый крестовый поход и восстание. Если это правда, нам нужно будет действовать на опережение. Помните что сейчас вы не просто пытаетесь захватить больше власти и територии. Вы делаете впервые за свою никакую жизнь важную вещь.

— Мы проследим, отец, — хором ответили они, склонив головы.

— Ступайте, — махнул я рукой. — И помните: каждая ваша победа — это шаг к нашей общей цели. Скоро весь ад содрогнётся от нашей мощи. Ад это место что носит моё имя. Я всегда буду тем кто будет править этим Адом ведь я Адам.

Трое Оверлордов развернулись и направились к выходу, их тени причудливо извивались на стенах зала, словно живые существа, хотя не словно они и были живыми. Я остался один в своём скрытом тронном зале, погружённый в размышления о грядущий событиях. Грядущая война всё ближе, и напряжение в воздухе становится почти осязаемым. Мои силы, как никогда прежде, готовы к решающей битве. Я обращаюсь к Нифертари — одной из моих самых хитрых и беспринципных слуг: «Отследи через свои обширные связи среди грешников и демонов-слуг, где сейчас находится Ева. И, если появится возможность, постарайся вывести её куда-нибудь подальше от Люцифера — это может сыграть нам на руку в грядущем конфликте». В ответ слышу холодный, расчётливый голос: «Вы решили вернуть своё утраченное ребро, которое было потрачено впустую?» Я киваю, подтверждая её догадку: «Время давно пришло вернуть себе полную целостность, восстановить то, что было утрачено». Нифертари с жестоким наслаждением, которая так свойственна одной из самых древних и жестоких цариц в истории человечества, отвечает: «Хорошо, мой дорогой Отче». После небольшой паузы она добавляет: «Ладно, веди к самому быстрому пути назад — у нас мало времени, а впереди много дел»..

***

Я спокойно вернулся в отель немного позже Нифти. В данный момент я сознательно избегал встреч с ней. У меня есть определённый план на ту встречу, когда рядом будет принцесса. Пока мой образ Каена не настолько укрепился в глазах окружающих, чтобы считаться абсолютно надёжным союзником. Чарли, конечно, доверяет мне, но не настолько безоговорочно, чтобы не задаваться вопросами. Она наверняка удивляется, почему я не предпринимаю никаких действий против той, кто убил Адама. Если я не начну активно действовать против Нифти, это будет выглядеть странно и подозрительно.

Я считаю, что мне нужно провести ещё некоторое время в текущем положении, укрепить свои позиции и наладить отношения с Чарли. Тогда, когда я встречусь с Нифти и не стану её уничтожать, можно будет сослаться на влияние Чарли. Это поможет укрепить нашу связь и создать впечатление, что мои действия обусловлены не только собственными интересами, но и заботой о её чувствах. Как говорится, ничто так не раскрывает человека, как его поступки. Именно они в конечном счёте формируют мнение окружающих о тебе. Если их конечно правильно подать, что их правильно поняли.

Вернувшись в отель, я поднялся в номер, включил телек, взял закуски и всякой выпивки. Врубил на телеке женскую борьбу в грязи, где все участницы были шикарными суккубихами. После тяжёлого дня, где я раздавал указания, ходил-бродил, да в целом играл роль тайного антагониста, хотелось чисто почилить как обычный мужик. Имею, так сказать, право я на отдых после трудов своих тяжких. Единственное огорчение: мой «великий первый хер» никак не хотел поднимать голову. Мой внутренний расист бдил, оправдывая одно из моих прозвищ на небесах. Была одна история у меня, когда одна из девушек попросила меня об услуге как мастера койтуса с многолетним стажем. Всё бы ничего, но дурёха увлекалась косплеем и настолько хорошо переоделась в демоницу, что у меня банально не встал, пока она не сняла с себя всё лишнее и не вернула себе ангельский облик. С тех пор некоторые стали ангелофилами. И это мне даже нравилось, ведь я не стыдился своей особенности. У кого будет вставать на объект охоты? Для меня демон или грешник не имеет разницы: всегда был и будет либо дичью, либо слугой. Вот поэтому, смотря на суккуб, я видел в них не объект вожделения, а скорее стройную косулю, которую я бы застрелил из ружья и повесил чучело её головы над камином. Можно сказать, для меня демоническое ТВ — всё сплошь каналы с тематикой зооактивистов.

А ведь так хотелось найти канал с двумя ангельскими прелестницами без всей этой демонической пиздобратии. Да, слишком большой просчёт я совершил в плане, когда действовал на эмоциях.

***

На следующий день я проснулся рано утром и почувствовал себя удивительно бодрым и полным энергии. Настроение было превосходным — я был готов приступить к новому этапу в тренировках с полным энтузиазмом. После быстрого завтрака я спустился в кабинет 111, где меня вновь ожидала неприятная картина: Вагги и Чарли снова были увлечены друг другом и совершенно не обращали внимания на окружающих. При виде этой сцены у меня начал дёргаться глаз — поведение этих малолеток, которые ещё толком не видели жизни, но уже пытались затащить меня в койку, вызывало у меня раздражение. Они прекрасно понимали, что я вижу их, но продолжали делать вид, будто меня не существует. Такая бесцеремонность выбила меня из колеи и заставила почувствовать себя не в своей тарелке. «Ах так, мелкие сучки, будет тренировка в стиле старой доброй муштры!» — тихо прошипел я, всё больше раздражаясь из-за ситуации. Обычно мой внутренний расист в таких случаях срабатывал как часы, но в этот раз, несмотря на то что одна из девушек была на определённый процент демоно-грешником, он почему-то молчал. «Вот печёнкой чую, тут тоже замешан старикан Яхве со своим тупым юмором», — подумал я, ощущая, что в этой ситуации торчат его всемогущие мохнатые лапки.

***

Бог, который решил взять отпуск и спуститься на Землю, замаскировавшись под обычного парня по имени Брюс, вёл совершенно человеческую жизнь: ходил на работу, встречался с девушкой по имени Джессика, и в целом старался не выделяться из толпы. Однажды, когда Брюс чихнул, он на мгновение заморозил время вокруг себя для всех остальных, а для себя — ускорил. Воспользовавшись своим всеведением, Бог заглянул в ад, чтобы проверить, как дела у его сына. Увидев недовольное лицо Адама, Бог не смог сдержать смеха и рассмеялся так громко и безудержно, словно сумасшедший.

— Ха-ха-ха! Адам, ты просто прелесть, когда делаешь такое недовольное и немного страшное личико! — подумал он.

Затем Бог посмотрел, чем заняты подчинённые Адама, и составил список вещей, которые тот хотел заполучить: копьё Лонгина, Грааль, Распятие Христа и меч Королевы Артурии Пендрагон. «Почему бы не сделать подарок любимому сыночку? — подумал Бог. — На Земле ведь принято, чтобы отец после путешествия привозил сувениры. Интересно, как Адам удивится, когда обнаружит, что все нужные ему вещи окажутся прямо под подушкой!»

Обратившись к Джессике, Бог спросил, не будет ли она против, если он отлучится на пару недель, чтобы собрать гостинец для сына.

Несмотря на стремление жить как обычный человек, Бог, приняв человеческий облик, не учёл одного важного момента: даже в человеческой ипостаси его тело оставалось божественно совершенным. Каждая черта его внешности, каждый жест и движение излучали необыкновенную гармонию и силу, которые невозможно было скрыть. Джессика, с которой он вступил в отношения, на самом деле была мультимиллиардершей — владелицей крупной международной корпорации, чья империя охватывала несколько отраслей бизнеса. Она устроила его на одну из самых хорошо оплачиваемых работ в своей компании, где не требовалось прилагать особых усилий, чтобы получать солидный доход. Работа была формальностью — Бог был на отдыхе и не особо вникал в детали бизнес-процессов, ему просто нравилось жить как человек, наслаждаться простыми радостями бытия, наблюдать за миром с новой перспективы. Благодаря своей мудрости, которая проявлялась в глубоком понимании сути вещей, идеальному характеру, сочетавшему в себе доброту, благородство и чувство юмора, а также прекрасной внешности его отношения с Джессикой были абсолютно гармоничными. Между ними царило полное взаимопонимание, и Джессика без колебаний решила отправиться с ним в путешествие — они планировали посетить несколько экзотических стран, насладиться красотой природы и друг другом. Даже известия о том, что у её кавалера был взрослый сын, не сильно расстроили Джессику. Она понимала, что Брюс (так она называла его) слишком хорош, чтобы на него никто не позарился, но была уверена, что прошлые отношения Брюса давно закончились и не имеют никакого значения. Их совместная первая ночь показала, что у него долго не было близких отношений — он даже забыл некоторые моменты, связанные с интимностью. Однако его божественная природа быстро взяла верх: он не только вспомнил все нюансы, но и продемонстрировал невероятную нечеловеческую выносливость в сочетании с нежным и внимательным подходом к Джессике. Она была готова защищать его от любых невзгод и рвать и метать любого, кто только криво посмотрит на её «Брюси». Джессика чувствовала, что нашла нечто уникальное, что её связь с Брюсом — это не просто роман, а нечто гораздо более глубокое и значимое.

Бог со своей пассией отправился в путешествие, чтобы собрать всё необходимое для Адама. Несмотря на то что он предоставил Адаму автономию в аду, Бог не переставал заботиться о своём творении. Он был отцом, который любит своего сына, и эта любовь не знала границ. Бог любил и будет любить каждое своё творение — даже Люцифера он любил так сильно, что давал ему тысячу шансов покаяться и измениться в лучшую сторону. Но сейчас он уже понимал: Люцифер не покается, не признает своих ошибок. Дело в том, что Люцифер не считал свои действия ошибками — все они были его осознанным выбором, и он прекрасно понимал, к каким последствиям они приведут. Именно поэтому Бог решил не останавливать Адама. Сам Яхве даже сейчас не мог поднять руку на первого из ангелов — Деница слишком много значил для него. Если он поднимет руку на того, кем Деница стал, что останется от того Яхве, который творил мир ради радости и благополучия всех существ? Чем он будет лучше мрази Урму которое уничтожает миры и делает всё, что пожелает? Убийство Деници превратило бы Яхве в очередное чудовище, чьи руки разрушили не один мир, а тело и одежда пропитаны кровью. Поэтому он решил доверить это дело кому-то другому — тому, который имел на это больше всего прав.

В этот момент Джессика, которая знала Бога как обычного человека по имени Брюс, заметила печаль в его глазах.

— Что заставляет твои прекрасные глаза грустить, любовь моя? — спросила она с нежностью.

Брюс ответил с грустью:

—Старые печали, любовь моя. Старые печали, которые дали мне мудрость, но оставили грусть в глазах и на устах, когда я вспоминаю о них.

Джессика придвинулась ближе и сказала с жаром :

-Поцелуй меня, чтобы любовь моя смыла печаль с твоих уст. Взгляни в мои глаза и увидишь в них счастье быть со мной, и тогда грусть уйдёт из твоей души.

***

Небольшая вставка от автора:

« Сорян , немного что-то в романтику потянуло, если кому не нравится. Ну снова могу сказать только сорян. »

Конец вставки.

***

— Я вас буду ждать на тренировочной площадке, — произнёс я с явным раздражением в голосе. — Я вижу, вы очень хотите спарринга со мной. Хорошо, я помогу вам выпустить всё дурь.

С этими словами я стремительно вышел из кабинета, едва уловив краем уха голос Вегги:

— Блять, ведёт себя как девственница. Его реально воспитывал Адам?

Тут же послышался голос Шарлоты:

— Вегги, а я говорила: надо тоньше подход, тоньше. Напоили бы виагрой от тётушки Би — и там он сам бы набросился.

Слова Шарлоты заставили меня слегка вздрогнуть. Вот такую, блять, хуету нам точно не надо. Решено: начинаются этап тренировок, где они будут подыхать как скот. Иначе бедная Шарлота может пойти по дорожке своего отца — ёбаного мудозвона. Блять, неужели слухи о помешанности Монгнистаров на Эдемских людях это что-то типа моей «проклятой технике»?

Снова раздался голос Шарлоты:

— Чарли, я же тебе говорила, не сработает это. Я ему и так в номере во всю алкашку вбухала дозу, что хватит на табун коней.

Эти слова стали реально последним гвоздём в крышку гроба этих двух идиоток. Я почувствовал, как внутри закипает ярость, и понял, что ситуация выходит из-под контроля. Нужно было срочно принимать меры, пока всё не зашло слишком далеко.

***

На тренировочной площадке стоял я, ощущая вокруг себя невероятную концентрацию пафоса, раздражения и убийственного давления, смешанного с жаждой крови. Однако эффект от моей внушительной ауры оказался практически нулевым — скорее даже совершенно противоположным тому, который я ожидал. Три глаза смотрели на меня так, словно я был сочным куском мяса, а они — голодными хищниками. Казалось, что я был единственным оазисом в пустыне для двух путниц, которые отчаянно жаждали испить воды.

— Что ж, я вижу, вы готовы как никогда, — произнёс я. — Ваш боевой дух так и пылает! Я рад, что вы так быстро стали более смелыми.

— У нас не только боевой дух пылает, Каен, — с преступно томным придыханием сказала Вегги. Только воля, которую я выковал в бесконечных испытаниях за свои десять тысяч лет, сдержала меня от глупых действий.

— Мы в целом довольно горячи, — добавила Шарлотта.

Смотря на когда-то невинную Чарли, мне хотелось — хоть и совсем немного, на микромикрон — попросить прощения у Люцифера, предателя и пидораса, за то, кем стала его некогда невинная дочка. Метаморфозы, произошедшие с ней, были поразительны и в то же время пугающей.

— Тогда, я думаю, пришло время выложиться на полную. Готовьтесь, эта битва будет сложной. Ведь я не буду сдерживаться, — предупредил я.

— Мы на это надеемся, — ответила моя прошлая воспитанница и подчинённая с всё тем же интригующим тоном.

На этот раз я не стал отвечать словами — вместо этого я резко переместился и оказался рядом с обеими девушками, нанеся лёгкие, но ощутимые удары в солнечное сплетение. От удара они немного отлетели, разорвав расстояние между нами.

— В этом спарринге вы можете использовать свои способности на полную, — произнёс я с полной серьёзностью. Но даже боль от удара они восприняли совершенно неправильно. На их лицах были одновременно похотливые и безумно жестокие улыбки. Сейчас они были словно одновременно и «нимфоманки», и «боевые маньячки».

Чарли резко увеличилась в росте, её конечности преобразились, став более мощными и угрожающими. В одной руке она держала трезубец, в другой — копьё, сделанное из змеи, которая когда-то обвивала древко. Она покрыла себя тьмой, значительно увеличив свою защиту, а на её оружии затанцевало «адское пламя», источая жар . Вегги воспарила в воздух, и в её руках появились копья, сделанные из сконцентрированного серебристо-серого света, который мерцал и переливался, словно живое существо.

Вегги метнула в меня копьё, которое в мгновение ока размножилось в количестве, словно из одного оружия возникло целое облако смертоносных наконечников. Я без труда создал из тьмы шест и, умело маневрируя, отбивал поток из смертоносных лучей, которые сопровождали летящие копья. Пока я был отвлечён этой массированной атакой, Чарли метнула свой трезубец, одновременно создав из тьмы цепь. Резко потянув цепь, она стремительно рванулась вслед за трезубцем, в полёте метнув своё змеиное копьё и одновременно подтягивая себя к цели. Таким образом она могла на очень большой скорости, ловко маневрируя, перемещаться по всей территории, словно танцуя в смертоносном балете.

Стоять и просто созерцать их атаки было бы не только бессмысленно, но и смешно, особенно после того, как я заявил, что не буду сдерживаться. Создав во второй руке из тьмы меч, я взмахнул им вверх и выпустил концентрированную волну тьмы, которая мгновенно отбила все летящие копья. На небольшой миг я перекрыл обзор Вегги сверху, воспользовавшись замешательством, быстро проанализировал, в каком направлении будет двигаться Чарли при следующем прыжке, и за один стремительный скачок оказался в нужной точке. Кулаком я ударил в лицо несущейся на всей скорости в мою сторону Шарлотты, но слегка удивился, когда увидел, как иллюзия из света рассеялась — передо мной было лишь обманчивое видение.

Сверху я почувствовал, как в меня что-то летит. Взмахом руки с шестом из тьмы я отклонил снаряд, который оказался трезубцем. Его хозяйка летела на меня с выставленной ногой, готовая нанести мощный удар в пике. Её ногу одновременно окутали свет и тьма, создавая завораживающее, но угрожающее зрелище. Я слегка отошёл, пропуская удар мимо себя. Когда она ударила ногой в пол, раздался треск, и волна золотисто-алых молний разошлась, уничтожая часть пола. Используя энергию от удара, она слегка подлетела вверх и метнула своё змеиное копьё, которое пролетело чуть за моей спиной. Затем она подтянулась и полетела в мою сторону, захватив трезубец, и в подлёте начала наносить мощные атаки, умело комбинируя их с иллюзиями, которые создавала из своего света.

Я одной рукой с шестом смог отразить её атаки, но она сумела поймать шест своим трезубцем, взяв его на излом. В этот момент Вегги появилась за моей спиной, окутанная серебристым светом, её атака была усилена полётом. Копьё света в её руках сияло от вложенной в него энергии, словно маленькое солнце. Они думали, что загнали меня в угол, но я, расеев шест, схватил Чарли рукой за горло и швырнул её в стену. Ногой я пинком отклонил атаку Вегги, пнув её в грудь и откинув на несколько метров.

— Неплохо, вы меня даже немного удивили, — произнёс я с лёгкой насмешкой. — Вот только, увы, этого явно недостаточно. Теперь, наверное, моя очередь, да?

Слегка присев, я прыгнул на потолок. В полёте перевернулся и, встав на него, создал из тьмы когти, которыми крепко впился в поверхность. Мои волосы упали вниз, открыв глаза с красной склерой и чёрным зрачком. Я посмотрел на них. Чарли уже выбралась из воронки, которую проделала своим телом, и на её лице играла хищная улыбка. Вегги также была в полной боеготовности — в её руках покоилось оружие, сотканное из серебристо-серого света, и она явно не собиралась сдаваться.

В обеих руках я сжимал ало-багровые с чёрными отблесками мечи, которые словно пульсировали в темноте, источая зловещее сияние. Оттолкнувшись от потолка, на котором до этого стоял, я ринулся вниз с такой скоростью, что прорвал звуковой барьер — воздух свистел и искрился вокруг меня, а я стремительно нёсся в направлении Чарли. Её глаза расширились от ступора и неожиданности, но в последний момент она успела выставить перед собой трезубец, пытаясь защититься от неизбежного удара. Одним мечом я с силой отклонил её трезубец в сторону, а вторым — с жестокой точностью полоснул по бедру, из раны хлынула трёхцветная кровь — красная, золотая и чёрная, словно расплавленные металлы и тьма смешались в жутком коктейле. Приземлившись на одну ногу и мгновенно развернувшись, я мощным ударом ноги слегка откинул её в сторону.В этот момент, словно из ниоткуда, появилась Вегги — её глаза горели решимостью, а волосы, казалось, развевались от невидимого ветра. Резким выпадом она создала гигантский луч серебристого света, который пронзил пространство, озарив всё вокруг и на мгновение ослепив всех присутствующих. Луч был настолько ярким, что даже тени исчезли, будто поглощённые его сиянием. Я, двигаясь со скоростью звука, побежал по стене — мои ботинки оставляли глубокие следы на камне, а мечи в руках мерцали в ритме движения, отражая отблески серебристого света. Ветер свистел в ушах, а сердце билось в унисон с ритмом шагов. Вегги, не теряя ни секунды, мгновенно материализовала над моей головой тучу из световых копий — они устремились вниз, как капли дождя во время ливня, сверкающие и смертоносные. Каждая копия была остра, как лезвие бритвы, и могла пронзить даже самую прочную броню. Я маневрировал, отбиваясь от них в движении, словно танцуя с мечами — каждый мой шаг, каждый взмах был рассчитан до мельчайшей детали. Клинки рассекали воздух с тихим свистом, отражая атаки и создавая вокруг меня вихрь из стали и света. В это время Чарли, придя в себя после тяжёлого удара, который на мгновение выбил её из равновесия, внимательно наблюдала за моими действиями. Её глаза, обычно спокойные, теперь были полны сосредоточенности и решимости. Заметив мой манёвр с потолком, она с неожиданной ловкостью метнула трезубец — оружие сверкнуло в воздухе, оставив за собой след из искр воткнув его в потолок. Затем, уперевшись ногами в пол, она схватила своё оружие и, прицелившись, вместе с ним ринулась вниз, словно падающая звезда, нацеленная прямо на меня. Её движение было стремительным, но не достигало звуковой скорости — однако даже такой скорости было достаточно, чтобы создать ощущение неотвратимой угрозы. Окутав свой трезубец тьмой, она заставила его вырасти до огромных размеров, и, используя стиль «Поток», начала наносить сотни тысяч атак. Каждый удар сопровождался вспышкой тьмы, которая на мгновение затмевала свет, создавая хаос и неопределённость в бою.

К тому же она совместила это с иллюзиями своего света — и на миг я буквально застыл, заворожённый этой картиной. Сверху, словно пронзая пространство, летели лучи серебристо-серого света, дополненные чёрными трезубцами с алыми прожилками; они были настолько близко друг к другу, что расстояние между ними едва ли достигало трёх сантиметров. На лицах двух фурий виднелись царапины и синяки — следы жестокой битвы, но даже в этом они были невероятно прекрасны. Я ощутил чистое наслаждение от происходящего, в моей душе не было ни страха, ни ненависти — только первобытный восторг. Во мне забурлили инстинкты самого древнего охотника на чудовищ, смешавшись с безудержной яростью боевого маньяка. Мою фигуру окутала кроваво-чёрная аура, я рассек воздух клинками, которые мерцали в отблесках сражения. Сжав кулаки, я начал наносить удары с такой скоростью, будто был пулемётом — сотни ударов на сверхзвуковой скорости полностью уничтожили их атаку.

Чарли, как в тот день, когда я разрушил её первый отель, оказалась на руках, но на этот раз всё было иначе. Её держала Вегги, а не Люцифер — тот самый «пидорас», . На их лицах сияли улыбки, а не ненависть и отвращение. Я не смог сдержать садистской улыбки — она была искренней, полной предвкушения битвы. Сорвавшись с места, я побежал по стенам, описывая спираль и стремительно набирая высоту. Мои соперницы тем временем готовили свои самые мощные атаки, их энергия буквально витала в воздухе.

Добравшись до потолка, я отпрыгнул от него и полетел прямо на них. В полёте я крутанулся вокруг своей оси, нанося мощный пинок Вегги в бок — она отлетела и с силой впечаталась в стену. Чарли тем временем полетела вниз, но не растерялась: в полёте она метнула и змеиное копьё, и трезубец, используя их, чтобы притянуть себя к стене. Я же просто приземлился на пол — моё падение подняло тучу пыли и мелких фрагментов разрушенного пола, стен и потолка.

Оглядевшись по сторонам, я на мгновение замер, а затем всё же решил дать им небольшую поблажку — они действительно приятно меня удивили. За этот долгий и насыщенный день они не раз заставляли меня поднимать брови от изумления, и хотя некоторые из этих моментов были отнюдь не приятными, я не мог не признать их силу, мастерство и умение действовать слаженно в самых сложных ситуациях. Я стоял неподвижно, внимательно наблюдая за происходящим и ожидая дальнейшего развития событий. На моём лице играла жёсткая, чуть ироничная улыбка — улыбка предвкушения новой, возможно, ещё более ожесточённой битвы.

Поняв, что я даю им шанс проявить себя в полной мере, Чарли стремительно встала с правого бока, а Вегги заняла позицию слева. Чарли крепко схватила свой трезубец и начала окутывать его адским огнём и тьмой, её движения были чёткими и уверенными. Она приняла стойку, характерную для мощного броска в стиле «охотника на монстров», готовясь нанести сокрушительный удар. Вегги же, словно серповидное серое солнце, начала ярко сиять, материализуя над поднятой рукой множество копий. Их было невероятно много — сто, тысяча, десять тысяч, сто тысяч, миллион… Ни одного миллиметра пространства не оставалось без смертоносного копья. При этом Вегги прекрасно понимала, что её мощная атака может нанести урон и самой Чарли, но это её не останавливало.

Посмотрев на принцессу, я понял: у них всё тщательно спланировано и продумано до мелочей. В один стремительный миг в меня полетели — на сверхзвуковой скорости — трезубец и целая туча световых копий. Когда между атаками и мной оставалось меньше трёх метров, я мгновенно создал в каждой руке по мечу, оба из которых были до краёв наполнены тьмой. Резким движением я махнул одним мечом вправо, другим — влево, высвобождая мощную волну ало-багровой тьмы. Их атаки и мои защитные чары столкнулись в воздухе, и на секунду всё вокруг словно замерло. А затем в месте столкновения началась настоящая борьба энергий: в воздух с треском высвобождались то алые, то чёрные, то серебристые вспышки.

Зал под отелем не выдержал такого натиска — он был полностью разрушен, превратившись в груду щепок. Зачарование, которое защищало это место, всё ещё держалось, но было на пределе. Оно не могло справиться с таким огромным количеством высвобожденной энергии, хотя я пока задействовал не более двадцати процентов своих сил. «Правда, одежду придётся поменять», — мелькнула у меня в голове мысль. Отель ходуном ходил от мощных ударов, ещё немного — и он рухнет.

Решив применить не просто обычные приёмы, а одну из своих фирменных техник, я высвободил сорок процентов своей силы. Создав из собственной тьмы чёрную катану, я принял стойку для айдо — приёма, который когда-то выучил у одного самурая, сумевшего попасть в рай. Вдох — и я внутренне напрягаюсь, приводя свою силу в движение. Выдох — и мой меч с невероятной скоростью начинает летать по всему помещению, разрезая атаки на более мелкие части, а те, в свою очередь, — на ещё более мелкие. Пока мой меч резал воздух, он поглощал часть энергии атак, концентрируя её в себе. В итоге я полностью запечатал все атаки в мече, тем самым спасая отель от неизбежного обрушения.

Сорвавшись с места, я выбежал из тёмного и сырого подвала, где воздух был тяжёлым и пропитанным запахом гари. Расправив свои алые энергетические крылья, сверкающие, словно охваченные внутренним пламенем, я взмыл в небо с такой стремительностью, что ветер свистел в ушах, а земля стремительно удалялась. На скорости, превышающей скорость звука в десять раз, я помчался за пределы города, оставляя позади лабиринты узких улочек и здания. Мимо проносились силуэты зданий с грешниками, сливаясь в размытые полосы.

Оказавшись в пяти километрах от отеля, который виднелся на горизонте, словно одинокий маяк в бушующем море хаоса, я сосредоточился и выпустил всю энергию, которая была сосредоточена в мече. В небе устремился ало-багровый серп энергии, объятый серебристо-серыми молниями, которые извивались, словно живые существа. На миг небо Ада, обычно просто красное, превратилось в ало-багровое, чёрное, с серебристыми всполохами молний, и этот ослепительный свет затмил всё вокруг. За этим сиянием послышался оглушительный рёв грома, который сотрясал весь ад, заставляя дрожать саму землю и заставляя демонов внизу в ужасе закрывать уши.

Меня от этой вспышки и волны от взрыва метнуло вниз! Немного поманеврировав, я смог восстановить своё равновесие в воздухе. Только я хотел лететь обратно, как вдруг услышал голос — он остановил меня.

— Привет, дорогой мой друг Адам, давно мы не виделись!

Этот голос я узнал бы из сотни тысяч подобных. В нём сквозило радушие и радость. Медленно, со скрипом, я повернулся к нему. На лице, словно разрывая его, возникла улыбка — столь зловещая…

— Представляешь, Ева вся всполошилась, узнав о твоём воскрешении. Пришлось гоэтийцев отправить на твои поиски. Хотя, честно, я не ожидал, что будешь у меня прямо под носом. Вот тут ты меня подловил! Я даже представить не мог, что ты после своего возрождения направишься к Чарли.

Он говорил с весельем, так, словно встретил своего старого друга. Словно тех тысячелетий ненависти и не было вовсе!

— Хах, я всё же надеялся не увидеть твою сучью рожу ещё немного… Да, переборщил я с малышками. Ну, привет, ёбаный гондон! Жаль, что твоё ёбаное ебало я вижу сейчас, а не тогда, когда ты подыхаешь от моих рук в мучениях!

Я не изображал клоуна, как это бывало раньше. Сейчас я лишь усмехнулся — не было смысла притворяться. Теперь я показывал ему свою настоящую натуру.

— Но, но, между прочим, на это прекрасное личико клюнули обе твои жены, — сказал он ехидно, с такой бесячей весёлой интонацией, что у любого сорвало бы башню от приступа гнева.

— Ха‑ха, блять, ты до сих пор гордишься, что увёл двух поношенных сук у меня? Может, ещё похвастаешься, что нализовал те пиздёнки, в которые я совал свой член?

Вот это его задело — пусть не сильно, но задело.

— Хм, ты какой‑то не такой. Раньше ты бы взорвался, словно в задницу тебе напихали динамита! Неужели на тебя так повлияло падение? Ну, как тебе, кстати, в аду? Теперь, можно сказать, мы в одной лодке. Вот только я стал королём здесь, а ты, прости, наверное, сможешь стать лишь ходячим посмешищем. Ну, каково это — потерять всю силу, став беспомощным? — сделал он своё тупое ебало сочувствующим.

— А схуяли ты думаешь, что я потерял свою силу, мой дорогой предатель? Я немного ослаб, но не потерял сил. И да, не ставь меня на ровень с собой, падший. Я — грешник, мой дорогой.

В доказательство я ногтем пустил себе кровь, царапнув щёку. Красная струйка потекла и, медленно полетев, упала на землю. Мы всё так же висели в воздухе над землёй.

— О‑о‑о, вот это неожиданно… И даже немного прискорбно. Ты ещё тогда, когда мы заключили договор об истреблении и о том, что я не могу нанести вред напрямую или косвенно сам… Ты, похоже, намного умнее, чем я о тебе думал.

Сейчас его наигранная весёлость сменилась задумчивостью.

— Боже, какое ты тупое долбаёбище! Ох, мне, блядь, даже стыдно, что такого дауна я в скором времени буду медленно пытать и мучить, наверное, тысячелетий сто! Спорим, даже не можешь подумать, что я буду делать? Да и даже не знаешь, блефую я или нет. Каково, о «Король Лжи», когда тебя наебали так охуенно и искусно, что ты не въёбываешься, где наёб?

— Адам… Хм, я, реально, наверное, тебя сильно недооценил. Похоже, ты всё же смог понять то, что я понял, когда я съел плод познания. Ну, это в итоге ничего не меняет. Просто натравлю на тебя Гоэтию.

— Пожалей бедных гондонов — я же их разорву и сожру души! Они мне даже на закуску не пойдут. Да, кстати, про Еву… Я и так знаю. А где, собственно, дорогая Лилит?

— Ну, в последний раз она говорила, что ей нужен перерыв в отношениях, в путешествие, наверное… Где‑то в аду или, может, на земле. Думаю, она скоро вернётся — она будет рада вскрыть тебя заживо.

— Не угадал. Я вот знаю, что она в раю, кстати. Представляешь, зовёт она меня после истребления обговаривать о чём‑то. А потом падает на колени и такая молит: «Мол, пусти меня, Адам, в рай! Я и в жёпу, и в рот, и в любой позе готова — только в рай пусти! Сил нет жить с этими уебанами!» Я ей, мол, говорю: «Дорогая, сорян, рай ты проебала за кунилингус от одного склизкого змея». Ну а она, знаешь, чё? Взяла, связала меня своей магией под балахоном и начинает полировать болт. Я от такого так ахуел, что аж мешать не стал. Честно, она хоть сука и та, но работает ртом покруче, чем пылесос новейшей разработки. Правда, потом член пришлось три недели мыть.

— Не пизди! Лилит не могла — с кем угодно, но не с тобой.

Люц был шокирован. Понимая этого пидораса, я сам был шокирован, когда сначала одна моя жена изменила, потом вторая — с ним.

— Ну ты это, сильно не расстраивайся? С кем не бывает? Или ты думаешь, что эти шлюхи тебя любят? — я вопросительно, даже для эффекта, развёл руки и слегка наклонил голову вбок.

— Ясно ведь. Я ведь Люцифер Монгнистар — самый лучший во всём мироздании!

— Да, ЧСВ у тебя не умещается. Вот только ты не самый-самый. Даже я и бог — не самые-самые в голове женщины. Ей в голову что пришло, то и уйдёт. Ты этого, кстати… Извини, я, честно, не хотел, но, походу, твоя дочка запала на меня. Представляешь, эта малотка попыталась меня соблазнить? Я тебя, Яхве клянусь, даже не пытался её соблазнить — само как‑то получилось.

— Только, сука, тронь пальцем, ты, кусок ходячего праха, блять!

— Тогда, сука, блять, попытался бы хоть чуть‑чуть попытаться быть отцом, нахуй, блять! Я, ебать, думаешь, настолько конченый, чтобы её трахать?! У меня на небесах, если ты, уёбище, не знаешь, есть, блять, для этого Сера, Чами и другие мои возлюбленные ангелицы! Вот только тут, нахуй, только демоны и ёбаные грешники, от которых у меня хер даже не дёргается!

— Тогда, блять, просто не приближайся к ней, нахуй, на километр!

— Поздно, нахуй, долбаёб конченый! Я взял её в ученицы, и пока из неё толк не выйдет — хуй отвалю. А если она сама встанет на мою сторону, то я точно не смогу ей отказать. Не могу отказать девушке, что хочет мести, — устало уже сказал я. Убить тварь рядом с собой я не могу. А, сука, ебать, как хочется — просто пиздецки хочется!

— В этом проблемы точно не будет. Когда она узнает, кто ты такой, сама не захочет тебя видеть рядом с собой, — Люцифер тоже успокоился.

— Ну, я так‑то планировал полностью её сломать. Но в процессе представился Каеном, ну и рассказывал всё как было.

— Вот это, ебать, как низко… Даже я немного зауважал тебя сейчас. Никогда не мог представить, что ты настолько коварен.

— Ебанат, я вашу тройку пиздамоази за нос водил с момента, когда Ева с тобой на земле ещё изменяла.

— Чё, реально? — он был удивлён настолько, что даже не смог удержать своё ебало.

— Конечно. С того момента, плюс‑минус, я готовился к тому, что в один прекрасный момент я вас запытаю.

— А ты не боишься проебаться, как я погляжу? Ты же понимаешь, что я могу просто поломать твои планы?

— Не, не сможешь. Я всё продумал до самых мелочей. Даже последовательность пыток и способов держать вас в сознании — вы даже с ума сойти не сможете. У меня в целях вообще запытать вас так сильно, чтобы вас пустили сначала на луну, потом в рай. Убивать вас слишком расточительно: сука, Урму сразу тогда пойдёт в наступление, поглотив ваши останки. Но поверьте: когда вы переживёте то, что я для вас приготовил, вы реально раскаетесь и искупаетесь. Тем более после всего этого даже в раю для вас прежний ад будет казаться наименее приятным. Вас все будут хуями крыть на небесах — долго‑долго.

— А ты сам как планируешь возвращаться обратно?

— Нахуя? Я в аду устроюсь, поменяю порядки чутка, возможно, буду бегать в набеги на другие миры. Когда‑нибудь дорасту и разъебашу Урму с её поганым миром.

— А как же твои пассии в раю?

— Ну как, кaком кверху, подуются немного, а там слегка обвыкнутся, будут ко мне прилетать, когда захотят. Может, вообще переселятся в ад . Ладно, полетел я в отель, тебя ждать нет.

—Ты пиздец какой-то спокойный.

—Зачем мне волноваться или беситься, если так или иначе я добьюсь своего. Я приберегу злость и ненависть для пыток.

Типо Адам базарит с мелким пидиком. Лучше арта не нашёл, сгенерировать пытался но не вышло. Да Адам выглядит сейчас по другому. В виду его перерождения.

Небольшой очерк от автора. Вот и первая встреча двух равных друг другу врагов. Кровь и кишки с местью будут, как и нытью Люцифера. Я максимально не люблю этого уебаны. Особенно версю из Библии и Хазбина из сериала мне нравится. Ведь этот кусок говна не получает достойную кару. В аду он ёбаный правитель что в отеле что в Библии. Люди же за этого гондона должны жить как ёбаные батраки , да к тому же стали если смотреть по истории обоих произведений тупыми злыми уебана по большинству. По итогу Адам что является по сути не как не виноват с людьми за проступок Евы вынуждены нести груз ответственности за всё. Согласитесь совершенно не справедливо. Но это не значит что у себя я буду делать из него дауна в угоду того что он должен проиграть. Люцифер это грозный враг хоть и пидорас редкостный. Поэтому я попытаюсь не сливать его Вивзи Адама. Нет блять каждый раз видя сцену где блять чувака что стал ангелом будучи буквально божьим подобием как лоха. Да к тому же у этого чувства ачивок по мимо луча много , я лично штук пять точно насчитал. Хуже Адама сливали наверное только Мадару. В общем всем кто читает меня трудягу и немного не дружищего с головой да с грамматикой и правилом построения сюжета. Прошу пишите мне в комментариях как вам что. Да спасибо Тоби, респект трудяги и удачи в работе.

Глава 8

Самое странное собрание за всю мою долгую жизнь — оно запомнится мне надолго. Я сидел за столом, за которым мы обычно пили чай, и ощущал, как атмосфера накаляется с каждой секундой. Рядом со мной расположились Аластор, Хаск и Нефертари, которая на этот раз приняла свой истинный облик — величественный и немного пугающий. По левую сторону от меня сидели Вегги и Чарли, и на их лицах читались самые разные эмоции: от настороженности до лёгкого любопытства. Они то и дело переглядывались, словно пытаясь понять, что происходит и как себя вести в этой необычной ситуации.

Напротив меня, как всегда безупречный, сел Люцифер. Он был лощёным и элегантным до невозможности — его одежда сидела как влитая, а движения были плавными и расчётливыми. В каждом его жесте, взгляде, даже в мимолётном движении сквозила его истинная натура — хитрость и изворотливость. Казалось, он наслаждался ситуацией, словно это был какой-то спектакль, где он — главный актёр. И каждое его действие, каждый взгляд были частью этого представления, которое он умело разыгрывал перед нами. Он явно стремился вывести меня из себя, спровоцировать ту самую эмоциональную реакцию, которую привык наблюдать в подобных ситуациях. Ему нравилось видеть, как я раздражаюсь, теряю самообладание и начинаю злиться. Но в этот раз всё было иначе — мне уже давно было безразлично. Я больше не собирался поддаваться на его провокации и снова изображать из себя обиженного и уязвимого человека, чьё самолюбие можно задеть малейшим дуновением ветра даже в самый жаркий летний день. Я сидел, сохраняя абсолютное спокойствие на лице, и неторопливо попивал чай, словно ничего не происходило, и это только ещё больше сбивало его с толку. Единственное что меня напрягало то что в меня сейчас не пыталась воткнуть копьё Вегги , наоборот словно она внутри вычесляла достаточно ли я накосячил чтобы меня отсрапонить, или просто высосать душу через член. Даже невинная девочка , райский одуванчик в клумбе дерьма ада смотрела на меня как на того кого будут трахать , жёстко , жестоко , без пощады , без права на помилование и искупление. Мне казалось нормальным если бы они хотели бы меня привязать и пытать с насилованием каждый день. Вот только монгнистар и логика, а также любой кто с ними поведётся совершенно разные вещи.

***

— Хорошо сидим, практически как в старые добрые времена, да, Адам? — спросил Люцифер, задумчиво глядя в свою чашку, словно пытаясь разглядеть в тёмной гуще кофе отголоски прошлого.

Адам слегка улыбнулся, в его глазах мелькнуло что-то ностальгическое.

— Действительно, прямо как в те времена, до падения и предательства, — ответил я. — Воспоминания нахлынули… Помнишь, как ты в облике женщины пытался меня совратить? Тогда всё казалось таким простым и понятным, хотя и полным искушений. Кажется, что с тех пор прошла целая вечность, а некоторые моменты всё ещё свежи в памяти, словно это было вчера.

С сарказмом ответил я ему улыбаясь самой плутовкой улыбкой. Чарли с компанией повернули резко на Люцифера с таким ахуем в глазах и вопросом что не заржать было титаническим усилием.

— Папа! — воскликнула поражённая принцесса Ада, не скрывая своего удивления.

Люцифер, с лёгкой усмешкой взглянув на неё, ответил:

— Ну а вы что хотите? Я, так-то, совершенно бесполое существо. Могу и в женском обличии быть, и в мужском — как угодно! — и с этими словами он начал трансформироваться, демонстрируя свою удивительную способность менять облик. Через мгновение перед принцессой Ада предстала его женская версия, столь же величественная и загадочная, как и мужская.

В этот момент в комнате неожиданно появился Шлюха-паук. Он словно возник из ниоткуда, вызвав ещё большее удивление у присутствующих.

— Оу, а тут довольно жарко, — проговорил он, оглядываясь по сторонам. Казалось, его совсем не смутила неожиданная трансформация Люцифера.. Как говориться более удобнее зверушку и придумать нельзя. И в рот даёт и берёт и попу тоже лижет.

— Дорогой отец, я ещё больше зауважал вас, когда услышал это, — сказал Аластор, глядя на Люцифера с явным презрением, словно тот был чем-то отвратительным, куском дерьма. Его голос звучал холодно и твёрдо, в глазах читалась неприкрытая насмешка.

Люцифер, не теряя самообладания, ответил с лёгкой усмешкой:

— Бемби, если ты думаешь, что можешь меня осуждать в чём-либо, помни один простой факт: я, собственно, могу сейчас сделать с тобой что угодно. Убивать грешников пока я не могу — небесные законы всё ещё сдерживают меня, — но вот всё остальное… — Он слегка сбросил маску, которую носил, обнажая свою истинную натуру жестокой твари. В его взгляде промелькнуло что-то тёмное, первобытное, от чего по спине пробежал холодок у всех кроме меня.

Аластор не отступил, я заговорил голос зазвучал уверенно я знал что могу его сдержать:

— Люци, ты думаешь, я позволю тебе хоть что-то сделать? С последних событий я, знаешь ли, смог вернуть себя — пусть и часть, но эдемского себя, хоть и искажённую тьмой. Я больше не тот, кем был раньше, и не позволю тебе диктовать свои условия. В аду , да и в нашем мире со мной могут справиться только ты и ещё несколько личностей.

— Да, к сожалению, ты слишком силён для многих. Может, всё-таки встанешь на мою сторону? — в женском обличии, с лёгкой и чуть лукавой улыбкой, спросил Люцифер, пристально глядя мне в глаза.

— Ты же сам понимаешь, что это невозможно ни при каких обстоятельствах, — спокойно, без тени волнения, сказал я, не отводя взгляда.

— Ну, попробовать всё-таки стоит, — не сдавался Люцифер, но в его голосе уже слышалась нотка усталости.

Мы продолжили чаепитие — спокойно, без лишних движений и жестов. В воздухе витало напряжение, но мы оба держали себя в руках. Люцифер понимал, что не сможет вывести меня из себя, а я просто не хотел опускаться до оскорблений за столом — это было ниже моего достоинства.

— Пап, а можешь уточнить несколько вопросов, которые у меня возникли? — осторожно спросила Чарли, слегка наклонив голову. Её голос звучал неуверенно, но в нём уже проскальзывали нотки решимости. Я мысленно улыбнулся: что ж, она начала думать головой — это радовало меня. Значит, хоть один из Монгнистаров способен учиться и развиваться.

— Всё сказанное Адамом — совершенная истина, врать не буду, — медленно произнёс дьявол, задумчиво глядя в окно, за которым клубились тёмные облака. — Но он многое упустил из виду. Поэтому я расскажу свою часть того, как это произошло. Вот только когда мы будем наедине.

— Боишься, что я буду мешать? — с искренним интересом спросил я, приподняв бровь.

— Нет, просто, услышав это, ты, скорее всего, выйдешь из себя, — спокойно ответил Люцифер, не сводя глаз с пейзажа за окном. — В этот раз, думаю, ты не будешь играть роль неумёхи, как в прошлой битве. Мне не хотелось бы раньше времени развязать битву. Тебя я, конечно, смогу убить, но и сам при этом точно умру — или меня добьют.

— Тогда, может, обсудим некоторые рамки грядущей войны, джентльмены? — подал голос Хаск — тот самый, кто в своей прошлой жизни на Земле носил имя Пабло Эмилио Эскобар Гавирия. Король кокаина, после смерти ставший лордом среди грешников. Это было логично: при желании он вполне мог разорвать контракт с Аластором, но воспринимал его как часть своего наказания. Раньше он подчинял других своей воле, а теперь, наоборот, сам подчинялся — и в этом был свой извращённый смысл. По крайней мере он так видел. Я же сильно в отношения подчинённых не лез. Так следил чтобы заговоры не устраивали за моей спиной.

-— Хаски, ты сам знаешь, наш папочка не будет их соблюдать, да и «отец лжи» тоже навряд ли согласится. Давайте лучше обсудим цели того, почему мы будем резать друг другу глотки. А лучше в идеале — расскажем, чего хотим достичь! — кокетливо и с налётом гламурного шарма произнесла Нефертари, слегка приподняв бровь и сверкнув глазами.

— Ну, моя цель в этой войне — превратить ад из помойки с расистской политикой в мощный гарнизон, чтобы моя прекрасная мама смогла спокойно наслаждаться раем, — с энтузиазмом сказал Аластор. Его голос, словно радиосигнал, прерывался лёгкими помехами, придавая словам особую атмосферу.

— Моя цель — повеселиться, заодно приобретя место в новом мировом порядке, — с беззаботной улыбкой сказала Нефертари, поправляя прядь волос и глядя на всех с вызовом.

— Я хочу хоть отчасти, хоть немного помочь тем, кому навредил при жизни, гонясь за властью и комфортом и не обращая внимания на других. Но не поймите меня неправильно: я не стремлюсь искупить свою вину или отпустить грехи. Нет, я делал всё осознанно и не могу сказать, что способен исправить содеянное. Однако я хочу попытаться сделать что-то хорошее просто потому, что хочу, — произнёс Хаск спокойным и ровным голосом, не выдавая своих внутренних переживаний.

— Ну, а я, собственно, хочу, чтобы все жили в мире, помирившись, чтобы люди и другие существа могли быть вместе, жить в мире и счастье, — невинно, по-детски добро сказала принцесса Ада, её глаза светились надеждой и наивной верой в лучшее.

— Мне будет достаточно, если всё это не коснётся отеля. Надеюсь, вы не собираетесь впутывать нас в свои древние разборки, — с лёгким раздражением в голосе сказала Вегги, скрестив руки на груди и глядя на собеседников с явным недоверием.

— Вот и наша очередь, да, Люци? — спросил я с хитрецой, игриво приподнимая брови. Мне действительно было искренне интересно, что он ответит. Я понимал: даже лживые цели могут стать для меня ценным козырем в этой бесконечной войне. Я жаждал узнать, что движет моим собеседником, какие у него мечты и амбиции.

Люцифер, задумчиво покрутив в руках чашку с чаем, слегка улыбнулся и ответил:

— Ну, я даже не знаю… Хотя, почему бы и нет. Моя цель проста — добиться исполнения всех своих желаний. Я хочу стать богом, победить Урму, заполучить всю тройку первых людей — это, конечно, первостепенные задачи. А ещё, возможно, создать целый мир, где будут жить только существа, похожие на уток. Кто знает, может быть, это будет прекрасное место, полное веселья и беззаботности.

Шлюха-паук, до этого молча наблюдавший за нашим разговором, не удержался от колкого замечания:

— Довольно претенциозно, ваше величество.

Люцифер, ничуть не смутившись, весело ответил:

— О, вижу, здесь есть хотя бы одна личность, которая не жаждет меня убивать долго и мучительно?

Паук, слегка усмехнувшись, ответил:

— Ну, я и сам не святой. И, честно говоря, мне безразличны судьбы остальных. Но ваш стиль и… скажем так, ваши желания, весьма интересны.

Нефертари, до этого молчавшая, вставила своё слово:

— Не удивлена. Вы в определённом смысле очень похожи. Я бы даже сказала, что в чём-то вы одинаково мерзкие существа. Только, знаешь, большой утёнок всё же будет покруче, чем паучок.

Люцифер, словно забыв о её словах, обратился ко мне:

— Теперь твоя очередь, дорогой Адам. Хоть я и предполагаю, о чём ты думаешь, всё же хочу услышать твои цели из первых уст.

Я неторопливо отставил чашку и начал перечислять:

— Мои цели просты, хотя и весьма обширны. Во-первых, я хочу стать истинным правителем Ада, навести здесь порядок, установить свои законы. Во-вторых, я намерен жестоко карать тех, кто этого заслуживает, особенно своих старых «друзей». И, наконец, я хочу создать в Аду такую систему, которая позволит мне раз и навсегда обезопасить наш мир. Я устал жить в постоянном ожидании удара. Я хочу пойти крестовым походом по мирам, хочу, чтобы армии грешников под моим командованием рано или поздно закрепились в других мирах.

Люцифер, явно впечатлённый моими словами, с восхищением произнёс:

— Ты настоящий монстр! Даже я не думал о том, чтобы пойти войной на все миры. А ты не просто хочешь вторгнуться в один мир — ты мечтаешь захватить множество миров.

Я лишь усмехнулся и, вновь пригубив чай, коротко ответил:

— Я не ты. Я страшнее.

Через некоторое время заглохший диалог вновь начался. Люцифер, слегка приподняв бровь и с ноткой насмешки в голосе, обратился к ней:

— Да, Чарли, тебе всё ещё нравится этот мужлан? — и ткнул в меня пальцем, словно подчёркивая свои слова.

Я ожидал, что она почувствует смущение, что поспешит отрицать его слова, но, к моему удивлению, просто кивнула. В её сердце не было ни тени сомнения, и она честно призналась это я смог понять чётко:

— Не знаю почему, но мы с Вегги довольно сильно привязались к нему. Возможно, это связано с тем, что он, несмотря на свой грубоватый характер, всегда готов прийти на помощь и проявляет искреннюю заботу.

— Плохо, очень плохо, даже можно сказать — катастрофа, — с горечью произнёс Люцифер, его голос дрожал от напряжения. Он принялся массировать виски и закрытые глаза, словно пытаясь таким образом упорядочить хаотичный поток мыслей, который вихрем кружил в его голове. В комнате царила гнетущая атмосфера, воздух будто наэлектризовался от накала страстей. Чарли глубоко вздохнула, пытаясь собраться с духом, и снова обратился к отцу:

— Пап, ну может всё-таки уступишь мне Адама, пожалуйста? — в её голосе звучала отчаянная просьба ,надежда, хотя она и понимал, что шансы на успех невелики.

Сказала Чарли, а мне захотелось взять ремень и, скажем, заняться поркой нерадивого ребёнка.

— Может, лучше кого-то другого выберешь? — с лёгкой ноткой отчаяния в голосе произнёс он. — Я очень хочу оставить его себе. У меня есть уже две его жены, для «фулл хауса» не хватает только его одного. В этой игре каждый стремится собрать наиболее сильную комбинацию, и этот персонаж мог стать решающим элементом в моей коллекции.

— Так нечестно! — возмутился она, нахмурив брови. — У тебя уже есть свои люди, дай мне тоже своего человека получить! Ей казалось несправедливым, что все самые интересные персонажи достаются только одному игроку, в то время как у других практически нет шансов собрать достойную команду.!

Стала немного конючить Чарли, выпрашивая меня у Люцифера как новогодний подарок. Она так увлечённо и настойчиво просила, что казалось, будто весь ад замер в ожидании ответа Люцифера. Нефертари и Аластор смотрели на меня с издевательскими улыбками, в их взглядах читалось явное удовольствие от сложившейся ситуации. Они явно наслаждались моим дискомфортом и ждали, как развернутся события. Хаск же смотрел с небольшим сочувствием, в его глазах читалась некоторая доля понимания и даже жалости к моему положению. Вегги просто смотрела, но смотрела с такой интенсивностью, что я прямо чувствовал, как меня раздевают глазами. Её взгляд был настолько пронзительным и внимательным, что мне стало не по себе. Я не был святым или девственником давно, за моей спиной было немало событий и встреч. Вот только сейчас я реально засмущался — немного, где-то так глубоко внутри, что сам еле понял. Чувство было таким же, как когда я впервые увидел Лилит или Еву: непонятное волнение с томлением, странное сочетание трепета и смущения. Оно всколыхнуло что-то глубоко внутри, заставив на мгновение забыть о привычной браваде. Но, к счастью, привычное раздражение быстро вернулось, немного сгладив неловкость момента перекрывая всё очарование момента ностальгии.

— Кхе-кхе-м! — кашлянул я, как бы напоминая о своём присутствии. Но отец и дочь, увлечённые жарким спором, совершенно не обратили на меня внимания. Они так эмоционально обсуждали что-то, что, казалось, весь остальной мир для них перестал существовать. Я немного подождал, надеясь, что они сами заметят меня, но спор становился всё более накалённым, и Было ясно, что сейчас меня точно не услышат. Люцифер сидел в своём кресле, строго глядя на свою дочь, и его лицо выражало непреклонность.

— Дочь, он невероятно стар для тебя! — произнёс он с нажимом, словно это было самым убедительным аргументом. Увы по опыту сам знаю что для влюблюной дурочки это просто пшик.

Чарли не могла сдержать возмущения:

— Пап, ты вообще женат! Почему ты не учитываешь это?

Люцифер на мгновение растерялся, но тут же взял себя в руки:

— Лилит и Ева вполне придерживаются моногамии! Это совсем другое!

Она попыталась привести свой аргумент:

— Вы с мамой в плохих отношениях с ним! Почему ты думаешь, что я не могу сделать его счастливым хоть немного сбавив его обиду на нас?

Люцифер раздражённо махнул рукой:

— Ничего, пару тысячелетий пообвыкнется, а там и привыкнет , особенно после того как мы в троём покажем ему настоящее наслаждение!

— Но, папа! — Чарли не сдавалась.

Терпение окончательно лопнуло и я уже высвободил свою багровую тьму заставляя наконец их посмотреть на меня.

— Вы, наверное, не понимаете, — произнёс я с ледяным спокойствием, и в моём голосе звучала непреклонная уверенность. — Вот только я — тот, кто выбирает. Я первый, первый и неповторимый. У меня достаточно силы, чтобы вам это доказать. Запомните: не вы выбираете меня. Это я решаю, что делать с вами. Вам не хватает ни воли, ни стремления, чтобы хоть как-то ограничить меня или заставить действовать по вашему сценарию.

Я говорил спокойно, но от моей ауры, наполненной тёмной мощью, все присутствующие, кроме самого Люцифера, невольно опустили взгляд в пол. Он же встретил моё давление своим — его золотой свет, переплетённый с частичками черно-багровой тьмы, столкнулся с моей абсолютной тьмой. Его образ алого космоса, полного таинственных звёзд и неведомых сил, столкнулся с бесконечным парком фантомных чудовищ, рождённых моей волей. На мгновение время словно остановилось — мы сидели, глядя друг другу в глаза, и каждый пытался подавить соперника, доказать своё превосходство. Воздух вокруг нас дрожал от напряжения, и даже пространство, казалось, искажалось под тяжестью нашей борьбы. Но спустя минуту мы одновременно рассеяли свои силы — и всё вернулось к норме. Все вокруг смогли сделать глубокий вздох, словно освободившись от невидимого груза.

— Думаю, я всё-таки пойду. Чарли, приходи, когда будешь готова. И да, наш спор о том, чей Адам, не закончился, — произнёс он с ноткой решимости в голосе. В следующий момент дьявол исчез во вспышке золото-алого света, словно растворился в пространстве, оставив после себя лишь лёгкое свечение и ощущение чего-то мистического.

Когда свет потух, Хаск, немного подумав, предложил:

— Итак, может, теперь поговорим, пока этот большой плохой Серафим исчез? Может, проясним некоторые перипетии этой Санта-Барбары?

Его слова звучали с ноткой иронии, но в то же время в них чувствовалась надежда на то, что ситуация наконец-то прояснится.

Я же, устав от всей этой неразберихи, устало ответил:

— Ох, блин, честно говоря, я слишком стар для такого дерьма. Лучше бы мы просто попытались решить всё силой, умыв друг друга кровью.

В моём голосе слышалась усталость и раздражение от всей этой сумбурной ситуации, которая затягивалась уже слишком долго.

Чарли, явно чувствуя себя неловко, начала мямлить:

— Эм, Адам, ну это… я не это… ну это самое, но не то… ну да? — она говорила неуверенно, избегая смотреть мне в глаза. Её взгляд блуждал по комнате, останавливаясь на стенах, полу, потолке — где угодно, только не на мне.

— Малышка, давай потом вы с Вегги скажете всё, чего хотите, может, даже меня побить. Сейчас, пожалуйста, давайте все немного помолчим, хорошо? В воздухе и так слишком много напряжения, и мне кажется, несколько минут тишины помогут нам всем собраться с мыслями и успокоиться.

Вегги посмотрела на меня с удивлением и разочарованием в глазах.

— Не думала, что ты настолько не такой, каким мы тебя знали, — сказала она, и в её голосе прозвучали нотки обиды. Ей явно было нелегко принять то, что она сейчас видела и слышала.

Я усмехнулся и ответил:

— Вагинанатор, я просто не выпячиваю то, насколько я заприсневелый старик. Просто сейчас не время демонстрировать все свои привычки и манеры, иногда нужно уметь адаптироваться к ситуации.

***

Когда я вышел из-за стола, в голове было столько мыслей, что они словно теснились и толкались, не давая сосредоточиться на чём-то одном. Среди них были и тревожные, и смутные, и те, что заставляли сердце биться чаще. Но самое неприятное заключалось в том, что в сознании то и дело возникали картины прошлого — яркие, но по большей части довольно мрачные. Они всплывали в памяти неожиданно, словно фрагменты старого, плохо отреставрированного фильма, и каждый из них нёс в себе груз непростых воспоминаний, от которых было нелегко избавиться.

***

Прошло немного времени с тех пор, как Адам побывал в аду, где ему открылась горькая правда: его жена, ради которой он пожертвовал раем и пошёл против воли Отца, предала его. Боль от этого открытия была невыносимой, она раздирала душу на части. Когда Адам вернулся на небеса, он, не скрывая тяжести на сердце, дал ответ Богу. Он признался, что не смог помочь Люциферу решить проблему перенаселения, и, склонив голову, попросил прощения. После этого он отправился в свои покои на первых небесах — они располагались ближе всего к вратам рая. Первые небеса были особым местом: там встречали тех людей, которые при жизни вели человеческий образ жизни и совершали добрые поступки. Но даже самые добродетельные из них не были безгрешны — каждый человек, от мала до велика, нёс в себе грех, унаследованный от Адама и Евы, прародителей человечества.

Хотя Адам не вкушал плода с древа познания добра и зла, его жизнь на земле, после изгнания из Эдема, была полна тяжёлых испытаний и ошибок. Ради выживания он был вынужден убивать, и не всегда это было необходимо для самозащиты — порой это делалось просто ради того, чтобы его семья могла поесть. Сам он ел мясо редко: каждый раз, когда он вкушал плоть животного, в его памяти с ужасающей ясностью всплывали предсмертные крики тех чьим королём и защитником он должен был быть.

Сидя в тишине своего поместья, в темноте одной из комнат, Адам погружался в тяжёлые размышления. Почему те, ради кого он так долго и самоотверженно старался, причинили ему столько боли? Вспоминал, как у него была возможность изменить Лилит, но он остался верен ей до конца. А в итоге Люциферу, который так хотел, чтобы Адам предал свою жену, она сама отдалась. «Смешно, да и только», — с горечью думал он.

Ева оставалась для него загадкой. В неё была вложена часть его самого, и они чувствовали друг друга на глубоком уровне, разделяя все эмоции и переживания. Адам трудился не покладая рук: не было ни одного вечера, когда он не ложился бы спать с ноющей болью в спине, мозолями на ладонях и усталостью, разлитой по всем мышцам тела. Но, несмотря на все его усилия, этого оказалось совершенно недостаточно, чтобы сохранить её верность. Ирония судьбы казалась невыносимой — хотелось спросить Бога, не в шутку ли он создал Адама по своему образу и подобию. Но винить Бога он не мог — Отец был совершенно не виноват в случившемся. Всё это был его, Адама, выбор.

От осознания собственного бессилия хотелось выть, а от гнева, вызванного невозможностью что-либо изменить, сводило скулы. Казалось, человек всегда будет бессилен перед лицом судьбы и не сможет контролировать то, что происходит с его близкими и с ним самим.

***

Я почувствовал присутствие гостя на территории своего особняка. Встав с кресла, я с помощью света быстро привёл свой внешний вид в более-менее нормальное состояние — после долгих часов работы я выглядел несколько утомлённым. Затем я направился к ожидавшему гостю — это был знакомый мне человек, один из лейтенантов Михаила. Серафиэль — прекрасная ангел в ранге Серафима — стояла в прихожей. На ней было повседневное одеяние, которое, однако, не скрывало её небесной красоты. Я не мог понять, зачем она пришла ко мне в свободное время — после нашей последней встречи мы общались только по работе. Вместе мы выполняли некоторые поручения Бога, в частности, решали вопросы, связанные с новыми прибывшими на небеса душами. В небесной иерархии я занимал должность начальника службы поддержки вознёсшихся, отвечая за процесс их принятия и адаптации.

— Приветствую вас, леди Серафиэль! Что вас привело ко мне? В последнее время я не слышал о каких-либо значимых событиях, в которых потребовалось бы моё участие сверх меры, — спросил я вежливо. Серафиэль всегда импонировала мне своей исполнительной натурой и ответственным отношением к долгу.

— Добрый день, Адам! В этот раз я пришла к вам с просьбой личного характера, — ответила она.

— Что ж, я готов выслушать вашу просьбу и помочь, если это в моих силах, — сказал я.

— Как вы, наверное, знаете, я немного помешана на работе. Я настолько погружена в свои обязанности, что даже Михаил приказал мне отдохнуть. Мне неловко вас просить, но не могли бы вы мне помочь? — Серафиэль слегка смутилась и стала теребить рукава своего платья.

Решив отвлечься от своих забот и хандры, я с помощью света облачился в выходной наряд — тогу золотистого цвета с вышитой буквой «А» на груди. Этот наряд был не только удобным, но и выглядел достаточно представительно. Подойдя к Серафиэль, я галантно подставил локоть. Она подхватила меня под локоть, и мы отправились на прогулку. Я чувствовал, что этот день может принести что-то новое и необычное, и был готов к любым неожиданностям.

— Что ж, тогда Сера… Можно тебе так звать? — обратился я к своей спутнице. Она была на голову выше меня, но это не мешало мне бережно вести её под локоть. Её фигура, облачённая в лёгкие, почти невесомые одежды, словно излучала свет, а длинные волосы цвета спелой пшеницы мягко колыхались при каждом шаге.

— Думаю, раз я обращаюсь к тебе «Адам», а не использую твоё полное имя, то и ты можешь звать меня Сера, — ответила она спокойным, чуть мелодичным голосом, в котором не было ни тени волнения. Её глаза, глубокие и бездонные, как звёздное небо, смотрели на меня с лёгким любопытством и доверием.

— Тогда как бы ты хотела отдохнуть в этот прекрасный выходной день? — спросил я, стараясь скрыть своё удивление.

— Честно говоря, я не знаю, — призналась она. — Мне многое непонятно в том, что принесли люди. Поэтому я и обратилась к тебе как к знакомому человеку. Можешь пояснить и показать, что такое отдых?

Услышав, что Сера вообще не понимает, что такое отдых, я буквально воспылал энтузиазмом. Все мысли о сожалениях и проблемах ушли на дальний план. Мне отчаянно захотелось показать этому прекрасному ангелу, что такое отдых и настоящее веселье.

— Ты бывала на пляже? — спросил я, внимательно глядя на неё.

Она покачала головой, и в её глазах мелькнуло лёгкое недоумение. Мы шли по первому небу, и то и дело встречали других существ. Многие из них были мне знакомы — я видел их ещё при жизни на Земле. Но были и те, кого я не застал: мои правнуки, которые родились уже после моей смерти и прожили свои жизни. Вспоминать об этом было непросто. Пусть я и психанул тогда в аду при встрече с Люцифером, но сейчас все мои мысли были заняты тем, как действительно помочь своим потомкам, которые оказались в аду.

Я разрабатывал проект под названием «Очищение», который состоял из нескольких частей. Я понимал, что главная проблема грешников — не их грехи и ошибки, хотя они и были достаточно весомы. Главная проблема заключалась в тьме, которая была силой богини Урма. Даже если грешники искупят свои ошибки, прежде чем допустить их в рай, необходимо в первую очередь обезопасить его. Иначе те, кто «возвысятся», принесут только вред.

— Адам, о чём вы так задумались? — прервала мои размышления Сера.

— Простите, леди Сера, я просто слегка ушёл в проблемы человечества, — ответил я, слегка смутившись.

— Видимо, не я одна такой трудоголик, — с лёгкой улыбкой заметила она.

— Вполне верно. Но не волнуйтесь, дальше я постараюсь уделить внимание только вам и помочь вам разобраться в том, что такое отдых, — сказал я, слегка улыбаясь и почёсывая голову.

— Я не в обиде, — мягко улыбнулась в ответ Сера. — Сама часто забываю про всё.

Мы пришли на пляж — солнце уже пригревало, и воздух был наполнен ароматом морского бриза. Я создал два удобных лежака, одновременно растворив свою мантию и оставшись в одних шортах. Сера, моя спутница, тоже переоделась — её купальник подчёркивал стройную фигуру. Когда я взглянул на неё, то невольно отметил, насколько она красива. В небесах все обитатели в той или иной степени были прекрасны, но некоторые из них принимали столь необычные формы, что мне, человеку, они казались немного чуждыми.

В голове мелькнули слова, которые я произнёс в аду: «Аха-ха-ха! Леди Сера, мне нравится ваша компания. И раз я теперь полностью свободен, буду очень рад более тесному общению». Мне стало стыдно за свою прямолинейность — казалось, что таким образом я мог оскорбить Серу, предложив ей заменить Еву. Но с другой стороны, я был совершенно свободен — никаких обязательств не связывало меня ни с кем. Почему бы не попытаться завоевать сердце этой красавицы? Да, она была ангелом в ранге Серафима, служила под началом Михаила, но и я не был простым смертным: первый человек, правитель первого неба, сын Яхве — титулы и статусы у меня тоже были внушительные. Разница в возрасте — около ста или даже трёхсот лет — не казалась мне препятствием.

—Думаю, мы достаточно належались под солнышком, не хотите искупаться?» — спросил я, в голове уже выстраивая план того, как приблизиться к Серафиэль. Я мысленно прикидывал, сколько времени может занять завоевание её сердца. С Лилит и Евой всё было просто и быстро, но они в итоге променяли меня на других. Возможно, если с Серой всё будет чуть дольше и сложнее, то и променять меня на кого-то другого ей будет труднее.

—Я не умею плавать, если честно, мне никогда не доводилось», — сказала она, слегка улыбнувшись.

—Я вполне могу вас научить, мне не раз приходилось это делать. Честно говоря, это довольно приятно, хоть порой и бывает сложно», — ответил я.

—Ты первый… Оттого тебе сложнее, чем многим. Всегда хотелось спросить: каково быть существом, настолько близким и в то же время настолько далёким от Бога?» — спросила она с интересом, спокойно глядя на меня.

—Каково это? Хмм… Даже сказать, если честно, не могу. Вы, ангелы, родились на небесах, а люди становятся ими после смерти. Я же всегда ощущаю себя той самой границей, которая разделяет и в то же время объединяет обе стороны. Я был рождён в прекрасном саду на небе, пусть и не был ангелом, но был очень похож на них. Тогда я не понимал многого из того, что осознаю сейчас. Только пройдя через все трудности и препятствия земной жизни, я смог, в конце концов, найти то, что можно назвать пониманием себя», — ответил я.

—И какой ты? Как ты себя понимаешь?» — спросила Сера, внимательно глядя на меня, словно пытаясь прочесть мои мысли.

—Я очень простой. Лишь человек, лишь ангел, подобие Бога — всё это часть меня. Но в первую очередь я — отец. Я никогда не был ребёнком, я был создан в зрелом теле, сильным, хотя разумом был юн. Я помню те чудесные мгновения познания мира, знакомство с отцом, с ангелами, дружбу с животными. Но я также помню изгнание, измены, предательство, усталость, голод, бессилие и отчаяние. Вот почему я в первую очередь отец — я уже прошёл через всё это и не хочу, чтобы мои дети когда-либо испытывали подобное», — ответил я, глядя на неё.

— Это достойно уважения, — сказала она, задумчиво глядя вверх, на проплывающие по небу облака, и в её голосе слышалась искренняя теплота.

— Ты тоже достойна уважения, как и все на небесах, — продолжил он. — Ангелы, которые верой и правдой служат Богу, проявляют невероятную преданность и самоотверженность. Вы могли бы отвернуться от всего этого, уйти в сторону, но практически никто, за исключением тех, кто последовал за Люцифером, и группы Грегори, не предал ни людей, ни Бога. Каждый из вас, не щадя себя, помогает людям, и каждый заслуживает моего глубочайшего уважения. — Я произнёс эти слова от всего сердца, и в его взгляде читалась неподдельная искренность. — Я мог бы, наверное, смотреть на каждого ангела с подозрением, видеть в нём потенциального предателя, но не могу закрыть глаза на ваши жертвы ради людей, на вашу непоколебимую преданность делу. Я не могу забыть, как Михаил был рядом со мной в самые трудные моменты, как он без малейшего колебания сражался за меня со своим братом.

— Спасибо за то, что ценишь наши свершения и не судишь нас по поступкам тех, кто предал тебя, — ответила она, и в её голосе прозвучала благодарность. Её взгляд был полон тепла и признательности, и это заставило его улыбнуться.

— Мне искренне непонятно, почему Люцифер так поступил со мной, — продолжил он, и в его голосе проскользнула нотка горечи. — Предательство Лилит и Евы причиняет мне боль, но я достаточно мудр, чтобы не переносить свои чувства на всех остальных. Я направляю свои эмоции только на тех, кто их вызвал, и не позволяю им затмить моё восприятие остальных.

***

Внезапно мы услышали громкий и властный голос Уриила, который эхом разнёсся по всему пространству.

— Внимание всем высшим чинам! Собраться в зале переговоров! Остальным силам — приготовиться к отражению атаки! — провозгласил он.

В тот же миг, в ослепительной вспышке света, мы оказались в зале переговоров, уже облачённые в сияющие доспехи. Атмосфера была напряжённой и тревожной. За большим круглым столом сидели : Михаил, Гавриил, Уриил, Метатрон, Даниэль, Джофиэль и Камуэль. Их лица были серьёзными, и было видно, что они уже давно ведут напряжённый разговор, обсуждая что-то крайне важное.

— Приветствую вас, друзья! — сказал я, оглядывая собравшихся. — Что за событие произошло, раз был объявлен экстренный сбор?

— Приветствуем тебя, Адам, и тебя, Серафиэль! — ответил Уриил. — Прости, нет времени вдаваться в подробности. Серафиэль, прошу тебя вместе с остальными лейтенантами подготовить войска к битве. Урма вновь решила атаковать мир, и на этот раз угроза серьёзнее, чем когда-либо.

Сера немедленно отправилась выполнять приказ своего генерала, её движения были стремительны и решительны — она знала, что от неё ждут безупречного исполнения задания.

— Адам, у тебя тоже есть миссия, — голос Михаила звучал строго и непреклонно. — Тебе нужно вернуть порядок на землю. По нашим данным, там был открыт портал. Сейчас я не могу выделить тебе ангелов в подчинение, поэтому тебе придётся взять с собой самых сильных потомков.

— Неужели этот чёртов змей выпустил грешников! — воскликнул я, чувствуя, как внутри меня закипает гнев, готовый вырваться наружу. Моё сердце колотилось, а кулаки невольно сжались.

— Да, — ответил Михаил, — поэтому поспеши. Сейчас каждый миг — это вечность страданий для невинных.

Слова Михаила заставили меня вздрогнуть. Я развернулся и, окутанный вспышкой света, отправился собирать своих детей на бой. В глубине души я надеялся, что удастся решить всё миром, хотя понимал, что грешники вряд ли прислушаются ко мне. Как отец, я хотел дать им шанс, но в то же время осознавал всю серьёзность ситуации.

Первым делом я направился к Сифу. Он был достаточно силён и мог предоставить мне воинов. К тому же у него было много знакомых среди возвышенных, которых он мог отобрать для нашего дела. Иосифу, благодаря его уникальным силам, можно было доверить разведку и координацию войск. Вместе с ним нужно было отправить Илая и Соломона — их опыт и мудрость могли оказаться незаменимыми в предстоящем сражении.

Помимо этого, мне нужно было найти и других воинов. Я шёл, чтобы успокоить своих падших потомков, но в душе понимал: они уже не те, кем были раньше. Проклятая кровь Евы и Люцифера глубоко запятнала их души, но я всё ещё надеялся, что в их сердцах осталось место для света. Я верил, что даже в самых тёмных душах есть искра добра, и хотел дать им шанс вернуться на путь праведности.

Глава 9

Появившись во вспышке золотого света, я, не став особо церемониться, стремительно ворвался в дом Сифа. Атмосфера была напряжённой, время словно остановилось, и каждая секунда казалась невероятно ценной.

— Сиф! — крикнул я, чтобы не тратить драгоценное время на его поиски. В тот же миг в такой же вспышке синего света рядом со мной появился мой сын. Его лицо выражало удивление и беспокойство.

— Отец, что случилось? — спросил он, в его голосе слышалась тревога.

— На мир напали силы тьмы! — выпалил я. — Ангелы отражают атаку, но ситуация критическая. Мерзкая змея открыла врата в ад, и грешники вырвались на землю. Нам нужно как можно скорее спуститься туда. Собери всех, кто сможет сражаться, вооружитесь! — слова вылетали из меня стремительно, я говорил так быстро, что Сиф едва мог уловить их смысл.

— Отец, можешь объяснить конкретнее? — переспросил он, пытаясь осознать масштаб происходящего.

— Нет времени, готовьтесь выступать! — отрезал я. — Мы должны защищать людей, каждая минута сейчас невероятно важна. Подготовь самых сильных и способных воинов. Место сбора — врата рая.

— Хорошо, — коротко ответил Сиф. Он был правителем людей после моей смерти и возвышения в рай, поэтому быстро сообразил, что нужно делать.

Я добавил:

— Подготовьтесь, мне не хочется этого говорить, но, возможно, нам придётся сражаться. Проверь, чтобы оружие и доспехи были надёжными. Собери всех. На все вопросы я отвечу перед всеми возле врат рая.

Сиф кивнул, в его глазах читалась решимость. Он понимал, что впереди нас ждёт непростое испытание, но был готов к нему.

Я полетел дальше, яростно махая крыльями и двигаясь с невероятной скоростью, которая была близка к световой. Ветер свистел в ушах, а мир внизу казался размытым пятном. Мой путь лежал к следующему, кто мог помочь в этом непростом деле — к моему сыну, который родился уже после Сифа.

Бард, хоть и был прежде всего музыкантом, обладал уникальным даром: его музыка обладала волшебной силой, способной влиять на души и сердца. Возможно, именно с её помощью удастся успокоить грешников, утихомирить их бушующую ярость и направить на путь исправления. Мне было страшно даже представить, какие слова могла сказать Ева нашим падшим потомкам. А Лилит и вовсе, словно ядовитая змея, нашептывала им свои губительные песни, баламутя разум и подстрекая к самым отвратительным поступкам.

«Лай, ла, ла, рари, рура, старой дорогой я выбился из сил!» — раздавался задорный голос Барда. Он, как всегда, пел, не в силах удержаться от своего любимого занятия. Но сейчас было не до песен — ситуация была слишком серьёзной.

— Сын, не задавай вопросов, сейчас не время для них, — строго сказал я. — Собери из своих потомков и подчинённых-херумимов самых умелых и быстрых. Наденьте самые крепкие свои доспехи и одежды, которые смогут защитить вас в грядущей битве. Приготовь также все инструменты исцеления — они могут нам очень пригодиться.

— Отец, неужели произошло что-то настолько ужасное? — в голосе сына слышалось искреннее беспокойство.

— Да, сын, случилось нечто крайне серьёзное, — ответил я, стараясь скрыть своё волнение. — И времени у нас совершенно нет. Мне нужно ещё навестить многих, чтобы объединить всех, кто способен противостоять надвигающейся угрозе.

И я, словно безумный, продолжал летать, стремительно перемещаясь с одного места на другое и собирая войско. В голове крутились мысли о том, удастся ли нам справиться с опасностью, и хватит ли у нас сил и мудрости, чтобы спасти наш мир.

***

Жители Рая, что жили заслуженной жизнью, не зная земных тревог, собрались по просьбе Отца своего. Они облачились в доспехи, давно покрытые пылью — доспехи, что хранили память о битвах минувших, но не использовались с момента их возвышения в Рай. Руки их держали оружие, чуждое им ныне, словно пробуждающееся от долгого сна. Металл глухо звенел, будто вторя тревожному биению бессмертных сердец. Среди них было волнение — не страх, но древняя память крови, пробуждающаяся в час нужды.

— Что случилось, братья? — раздался чей‑то голос в толпе, звонкий, как удар колокола.

— Почему нас призвал собраться вместе Отец? — вторил ему другой, полный сдержанного недоумения.

— Зачем нам вновь брать оружие? — произнёс третий, и в его голосе звучала не робость, а священная печаль.

Во вспышке ослепительного света, подобной разрыву небесной тверди, явился Отец — великий Адам Ибен¹ Яхве.

*(Ибен — «сын» в одном из значений слова. Хотя я его выдумал, сам от этого удивился, когда узнал в интернете.)*

На нём была золотая броня, выкованная из света самого утра творения — каждая пластина переливалась, словно солнце в зените. Его золотые крылья сияли неземным золотом, озаряя всё вокруг, будто сама вечность раскрыла свои объятия. В руках он держал гигантский топор — древнее оружие, чьё лезвие помнило битвы с титанами, а рукоять была обмотана кожей времён, когда мир ещё не знал греха. Он заговорил, и голос его, могучий и глубокий, как океан, дрогнул от скорби:

— Дети мои… Мне не хочется, чтобы вы вновь брали оружие в руки. Простите меня.

Голос Отца был пропитан грустью и виной — такой глубокой, что сама земля, если бы она здесь была, склонилась бы в сочувствии. Но его дети, услышав скорбь Отца, единым порывом поддержали его — выкрикнули, и хор голосов, могучий, как буря, пронёсся по округе, сотрясая небеса:

— Отец, мы с тобой!

Адам поднял взор, и в глазах его, древних, как само время, блеснули слёзы света. Он склонился перед фигурами ангелов в доспехах — не в слабости, а в глубочайшем уважении к их верности. К нему подскочил похожий мужчина — его сын, воплощение силы и преданности. Он подхватил Отца за плечо и произнёс, и голос его гремел, как раскаты грома:

— Отец, мы с тобой. Ты дал нам всю любовь, что была в мире. Ты дал нам жизнь. Ты любил нас одинаково — несмотря на поступки, несмотря на то, что все мы рождены кровью от тебя. Ты защитил нас от всего, что обрушилось на мир. Меньшее, что я могу сделать в ответ, — лишь идти рядом с тобой и помочь.

— Да, папа. Мы с тобой, — сказал Бард, и его голос, чистый и ясный, прозвучал, как звон серебряного рога.

— Как мы можем пировать на небесах, когда наши дети будут страдать? — воскликнул Гаврин, сын Адама, после Сифа и Барда. — Мы — люди твои, люди, а не нежные херувимы! Мы сражались при жизни, побеждая тьму. Ты сражался за нас — мы будем вместе сражаться за людей с тобой, Отец! Мы вразумим грешников кулаком и словом. Наказание есть наказание — его должно пройти тем, кто его заслуживает!

Он был первым истребителем монстров после Адама и Сифа — тем, кто смог одолеть Титана голыми руками, будучи обычным человеком. Он убил сторукого Бриарея, и слава его гремела по всему миру, как эхо битвы богов.

Адам выпрямился. Лицо его, озаренное светом, стало суровым и величественным. Он обвёл взглядом своих детей — бессмертных, прекрасных, готовых к подвигу. И в этот миг он был не просто Отцом — он был Вождём, Стражем, Перводревним Воином.

— Я горд вами, дети мои. Каждый из вас — мой свет, моя слава, моё бессмертие! Тогда идёмте со мной! Мы победим и вернёмся во славу Господа с победой, увенчанные лаврами праведности! Но будьте осторожны: старшие, возьмите десятки младших и ведите их. Сиф, Бард, Гаврин — разделите всех по трое и ведите. Я буду идти первым. Не начинайте, пожалуйста, делать что‑то без моей команды.

— Да, Отец! — хором крикнули дети Адама, и их голоса слились в единый клич, подобный грому, что сотрясает основания мира.

Армия ангелов двинулась вперёд — не шагая, а словно паря над землёй, оставляя за собой след из золотых искр. Доспехи сверкали, как тысячи звёзд, крылья шелестели, как паруса небесного флота. Первым шёл Адам — его топор сиял, как второе солнце, а за ним — его сыновья, его воины, его бессмертная рать. Они вступили в золотой портал, и тот вспыхнул, поглощая их, унося в мир людей.

***

Земля горела пожаром — неистовым, всепоглощающим, словно сама преисподняя вырвалась на свободу. Никогда ещё планету не охватывал подобный огонь — он пожирал всё: дома, поля, души. Люди кричали — пронзительно, отчаянно, с надрывом, — и бежали из своих ветхих хижин, спотыкаясь, падая, снова поднимаясь. Их, словно загнанных зверей, гнали вперёд грешники — вырвавшиеся из ада, перерождённые в демонов, когда‑то бывшие людскими душами.

Они не щадили никого. Ни детей — беспомощных, кричащих от ужаса. Ни женщин — их хватали, тащили, насиловали под издевательский хохот. Ни мужчин — их избивали, резали, добивали с мерзкой усмешкой. А иногда всё было наоборот: мужчин мучили на глазах у жён и матерей, женщин убивали с особой жестокостью, а детей… детей пожирали прямо там, на глазах у обезумевших от горя родителей.

Грех и зло шагали по земле, не оставляя ни одного участка нетронутым. В воздухе, помимо смрада серы и густого дыма, стоял оглушительный гул: крики тех, кого мучили, — отчаянные, полные боли; смех инфернальных чудовищ — низкий, хриплый, ликующий. Люди воистину увидели ад на земле — и он был страшнее любых кошмаров.

Один мужчина, по имени Гильгамешь, лежал, полностью переломанный, — словно кукла с обрезанными нитями. Он лежал и смотрел — беспомощно, с замирающим сердцем, — как демоны жестоко надругались над его дочерью и женой. Они потешались, смеялись — их мерзкий смех бил набатом по ушам, отдаваясь в висках тупой, пульсирующей болью.

Он пытался вырваться из хватки собственного бессилия — сжимал зубы до скрипа, до хруста, до крови на губах. Но как бы он ни напрягал мышцы, как бы ни боролся с параличом воли и тела, его ноги и руки оставались неподвижными. Он мог лишь смотреть — и чувствовать, как внутри что‑то рушится, рассыпается в прах.

Гильгамешь был испачкан в крови собственных сыновей. Один из демонов, медленно, с явным удовольствием, пожирал тело его младшей дочери — кусал, чавкал, облизывал окровавленные пальцы. Мужчина звал Бога, молился всем, кому только мог, — святым, ангелам, даже силам тьмы. Но никто ему не отвечал. Лишь смех и гогот чудовищ были ему ответом — издевательские, беспощадные.

Тогда, в этот самый миг, в голове Гильгамеша возникла мысль — острая, обжигающая: *если бы он не был человеком…* Смог бы он тогда что‑то изменить? Смог бы защитить своих? Он всей душой возжелал стать больше, чем просто человеком — сильнее, свирепее, неуязвимее. Он звал силу, звал дьявола, готовый заключить любую сделку, отдать что угодно — лишь бы отомстить. Но даже тьма не ответила ему.

И тогда, в этот самый день, зародился тот, кто решил: он больше не будет звать никого. В глазах его возгорелся огонь — не от пламени пожара, а от чего‑то иного, древнего, неукротимого.

— Я клянусь вам всем… — его голос, хриплый и надломленный, вдруг обрёл сталь. — Каждый не‑человек умрёт в муках. Я собственной рукой поубиваю вас. Всех до единого.

— Ты слабак, угрожаешь нам? — прошипел один из демонов, склонившись над ним. — Неужели ты думаешь, что это спасёт тебя?

— Брат… Урод, он реально, похоже, сломался, — фыркнул второй, вытирая окровавленные когти о плащ. — Надо было чуть понежнее мучить его семью. Теперь смысла нет. Вот ты умеешь испортить веселье.

— Ой, да ладно тебе, Изувер, — лениво протянул третий, разглядывая свои когти. — Скоро они окажутся в аду. Рано или поздно нас обратно изгонят в ту дыру. Отчего не использовать возможность повеселиться по максимуму?

— Ох, с тобой спорить бесполезно, — вздохнул первый, потягиваясь. — Давай‑ка убьём этого червяка и пойдём дальше развлекаться.

— Не, лучше оставим его в живых, — ухмыльнулся третий, сверкнув жёлтыми глазами. — Мне будет интересно потом, в аду, узнать, что он будет делать, чтобы отомстить. Что он станет за создание…

Два демона с отвратительным хрустом свернули шеи оставшимся членам семейства Гильгамеша. Его сердце в тот момент окончательно перестало быть человеческим — оно изменилось, покрылось чернотой ненависти, пропиталось горечью утраты, воспылало гневом. Некогда голубые глаза, полные тепла и любви, теперь сияли алым — как знак клятвы, данной на крови и скреплённой огнём. Свидетелем этой клятвы стал прах, развеиваемый по ветру, — всё, что осталось от его семьи.

Взмах. Удар. Тела людей падают на землю клочками плоти, в которых Гильгамеш не мог узнать свою семью. Кровь на полу медленно утекала в щели досок пола. Его поднял демон по имени Изучер, в его гигантской свободной лапе он держал сердце.

-На посреднике я оставлю незабываемый подарок.

Он рукой, что держал Гильгамеша за лицо, нажал на челюсть, раскрывая рот. А после поднял руку с сердцем и надавил, лопая орган как воздушный шар. В рот мужчины залилась кровь его близких. Вкус металла во рту. Части плоти. Рука демона опустила Гильгамеша, тот рухнул как мешок. Он выглядел как труп. Но глаза, что сияли огнём истинной ненависти, горели алым заревом. Огонь, что спалит этот мир, был разожжен. Нет страшнее существа в мире, чем человек, который жаждет мести. Нет огня более горячего, чем холодный. Демон развернулся и пошёл дальше. Человек же от слабости закрыл глаза, засыпая. Для того чтобы проснуться чем-то большим, чем был. Но при этом став меньше, чем мог стать.

***

Я влетел из портала на небо своего старого дома и замер от изумления — мир был не узнаваем. Прежде бескрайний голубой океан неба с плывущими по нему белоснежными облаками превратился в алую пелену, затянутую чёрными тучами пепла и дыма. Огонь бушевал внизу, и казалось, что сам мир охвачен пламенем. Но когда я посмотрел вниз, все эти ужасы перестали иметь значение — передо мной развернулась картина, которая окончательно разрушила мою веру в человечество.

Я увидел то, что заставило меня осознать: не все мои дети выбрали путь света. Видимо, моей любви и заботы оказалось недостаточно, и некоторые из них обратились к тьме, избрав путь жестокости и мерзости. На краткий миг я потерялся в своих мыслях, наблюдая, как грешники, вырвавшись из глубин ада, принесли с собой адский огонь на землю. Но этот миг быстро прошёл — со скоростью света я спустился на землю и оказался лицом к лицу с рогатым чудовищем. Его чёрные глаза с зелёной радужкой смотрели на меня с вызовом и злобой.

— Почему вы не можете просто отказаться от зла? — спросил я, искренне не понимая, почему они выбирают путь разрушения и боли. Внутри меня всё сжималось от боли и непонимания: почему даже те, кого я любил бесконечно, отвернулись от меня и избрали другой путь?

Демон, возвышавшийся надо мной, склонил голову и с садизмом в глазах ответил:

— О, ангелы наконец-то пришли. Я творю зло, потому что могу. Это просто.

Его слова резанули меня по сердцу.

— Тебе плевать на боль, что ты причиняешь? — глухо спросил я, едва шевеля языком.

— Нет, конечно! Я ей наслаждаюсь, — ответил он с издевательской улыбкой.

В тот же миг я, охваченный яростью, разорвал его на сотню частей голыми руками. Мне было всё равно на его страдания — мне уже объяснили, почему так происходит. Познав своих врагов, я понял, что больше нельзя закрывать глаза на зло. Хватит лгать самому себе — те, кто убивает моих детей и разрушает мир, должны быть наказаны. Для них я больше не отец или дед — я кара за совершённые ими преступления.

— Всем ангелам! Уничтожить всех грешников до единого! — заорал я так громко, что у ближайших демонов из ушей и глаз пошла кровь. С неба, словно метеоры, спустились мои дети — те, кто шёл со мной по одному пути. Ангелы, закованные в золотые доспехи, без колебаний ринулись в бой.

Сиф, один из моих ближайших соратников, закричал:

— Держать строй! Не выбиваться вперёд!

Во вспышках света десятки ангелов разлетелись по территории города. За несколько секунд были убиты сотни демонов — их кололи копьями, пронзали мечами, разбивали головы и кости молотами и булавами. Чёрная багровая кровь текла по земле, смешиваясь с ярко-алой. В воздухе раздавались яростные звуки сражения.

Я стоял в центре этого хаоса, и по моему лицу текло что-то тёплое. Когда капля попала на губы, я понял, что это слёзы. Солёное чувство на языке заставило меня очнуться от оцепенения — печаль сменилась яростью, которую я никогда раньше не испытывал. Из искр света появилось моё оружие — гигантский топор, который был выше меня, а его остриё было длиной с мою вытянутую руку.

— Время вам познать, адские твари, боль! — спокойно сказал я, взмахнув крыльями. Я поднялся в небо, выискивая места, где грешников было больше всего. Смертоносной кометой света я устремился вниз, разрубая на куски демоническую падаль на своём пути.

Влетев в гущу врагов, я начал рубить во всех направлениях. Взмах — и на землю падает демон-ящерица, разрубленный на две половинки. Разворот — и топор со свистом рассекает тело демона-козла, похожего на кентавра. Прыжок и сальто в воздухе — и лапы демона-паука пронзают лишь воздух там, где я только что был. В полёте я взмахом укоротил его уродливые отростки.

Взмахнув крыльями, я поднялся вверх, а затем спикировал вниз. В собственном падении я занёс топор вверх и, достигнув точки падения, нанёс удар, разполовинив врага. Стоило моим ногам коснуться земли, я побежал к совершенно неописуемой твари — у неё было три руки, две головы, как у гигантской мухи, четыре ноги и пять скорпионих хвостов.

— О, я не могу даже представить, что сам папа спустится с небес, чтобы поприветствовать нас, — произнёс один из голосов существа.

— Да, брат, наконец-то нас заметил хоть кто-то, — добавил второй.

— Кто вы такие? — спросил я, не в силах понять, кем были эти создания.

— Мы — дети измены твоей жены. Атрей и Лимерия, те, кого она бросила. Те, кто были первыми выброшены на земли Нод. Мы были рождены как одно, но стали двумя. Те, кому Каен построил город, те, чьи дети рождались уродливыми подобиями людей. Скажи нам, чем мы заслужили такого? Почему мы вынуждены страдать за грех Евы? Почему ты помог другим, рождённым от Люцифера, а нас даже не знал? — сдвоенный голос существа был наполнен ненавистью и обидой.

Я был поражён — я действительно не знал об их существовании.

— Я не знал о вашем существовании. Вы могли просто подойти ко мне, и я бы принял вас. Но вы предпочли избегать меня. А сейчас убиваете невинных людей. Вы умрёте, — ответил я.

— Разве это справедливо, что им можно жить счастливо, когда мы должны страдать? — спросили они.

— Зависть тоже грех. Особенно когда вы не делаете ничего, чтобы доказать своё достоинство. У меня нет таких детей. Пора умирать, — сказал я, ставя точку, и ринулся в атаку во вспышке света. Я занёс топор, чтобы разрубить этих тварей. В трёх руках зажёгся зелёный огонь, и я направил свет в лезвие топора.

Три руки устремились мне навстречу. Я прыгнул, подлетев вверх, и руки пролетели мимо меня. С силой опустив топор, я превратил тело монстра в куски испепелённой плоти. Не обернувшись, я направился дальше — впереди было ещё много битв.

***

Первый из сотни людских городов был освобождён от тирании грешников — это событие стало переломным моментом в истории. Жители города, которые страдали под гнётом угнетателей, наконец-то обрели свободу. Однако никто не сможет забыть то, что произошло: ужасы, страдания и потери, с которыми пришлось столкнуться людям. Глядя на своих недалёких прародителей, которые смогли получить великую силу, нынешнее поколение не сможет удержаться от искушения и захочет обрести то же могущество. Люди будут мечтать о власти и силе, не задумываясь о последствиях. Это стремление неизбежно приведёт к нарастанию напряжённости и конфликтов, а в будущем — к грандиозной войне, в которой люди вступят в противостояние со всеми остальными. Война охватит весь мир, и её последствия будут ощущаться многими поколениями.

***

Я уничтожил невероятное количество грешников, но это лишь капля в море. Они не умерли окончательно — просто вернулись в ад, из которого рано или поздно вновь вылезут. Необходимо было найти надёжный способ окончательно их уничтожить, чтобы раз и навсегда избавить мир от их угрозы.

— Сиф, Бард, Гаврин, доложите о состоянии войск! — потребовал я.

— Отец, раны не столь значительны, а число солдат способных продолжать достаточно для изгнания грешников в ад, — ответил Сиф. Его доспех был помят и покрыт копотью, каштановые волосы опалены, а шлем потерян в сражении. Вид у него был измотанный, но в глазах горела решимость продолжать бой.

— Я предлагаю немного восстановить силы и двинуться дальше, — добавил Гаврин.

— Гаврин, я думаю, нам сначала нужно помочь освобождённым людям, — возразил Бард. Одно из его крыльев было утрачено, а правый глаз рассечён — следы жестокой битвы. — Нужно убедиться, что после нашего ухода грешники не смогут вернуться. Иначе весь наш поход окажется бессмысленным.

Сам Гаврин в этом сражении потерял левую руку в жестокой битве с драконом-грешником. Его лицо было покрыто шрамами, а в глазах читалась усталость, но и твёрдая решимость довести дело до конца.

Выслушав мнение своих сыновей, я погрузился в глубокие раздумья. С одной стороны, во мне горела неугасимая жажда освободить как можно больше людей из-под тяжкого гнёта грешников, которые безжалостно угнетали невинных. С другой стороны, я отчётливо понимал, что оставить уже освобождённых людей без надёжной защиты было бы непростительной ошибкой. Катастрофическая нехватка людских ресурсов остро ощущалась — имеющихся сил явно не хватало для решения стремительно нарастающих проблем. А время уходило, каждая секунда промедления оборачивалась минутой невыносимых страданий для беззащитных людей.

В моей голове постепенно формировалось спорное, неоднозначное решение, которое могло изменить всё. Я мог использовать Хермовиусов, чтобы защитить людей от смертельных угроз. Но для этого требовалось радикально изменить их природу, придать им совершенно новое значение. Нужно было взять суть этих невинных существ и наделить их боевым смыслом, превратить в надёжную защиту. У Хермовиусов было достаточно сил для такой трансформации, но сама мысль о том, чтобы превратить ангелов в оружие, причиняла мне невыносимую душевную боль. Они были воплощением невинности, их светлый мир никак не должен был пересекаться с жестоким конфликтом людского рода.

Я окинул взглядом измождённые, уставшие лица своих старших сыновей, в которых читалась не только физическая, но и душевная усталость. Увидел, как мои возвысившие дети, тяжело дыша, отращивают новые крылья и с трудом отходят от изнурительного сражения. В этот момент я с особой остротой осознал, что невольно вовлёк в кровавый конфликт тех, кто по праву не должен был отвечать за чужие ошибки и чужие поступки. Они не должны были нести на своих плечах этот непосильный груз, но, несмотря на всё, продолжали делать то, что было необходимо для выживания нашего народа.

Сердце сжималось от боли, но разум холодно подсказывал: если для надёжной защиты моих потомков потребуется совершить поступок, который многие сочтут мерзким и недопустимым, я готов пойти на это. Готов переступить через собственные моральные принципы и убеждения. Даже если после этого меня ждёт вечное изгнание и падение в адские бездны, я не могу допустить, чтобы мои дети страдали. Защита их жизней и будущего стала для меня высшей ценностью, ради которой я готов пожертвовать всем.

Подняв руку и озарив пространство своим ослепительным светом, я призвал сотню существ из тысячи тех, кого мне вручили как «Правителю Первого Неба». Их фигуры, окутанные таинственным сиянием, медленно проявились передо мной, словно материализовавшись из самого эфира.

— Я есть Адам, — обратился я к дару наименования, который был мне дарован, но который я почти утратил в водовороте своих решений и поступков. Мой голос, пропитанный силой, разнёсся по вселенной, заставляя саму реальность содрогнуться. Я коснулся сущности Хермовивусов — существ, чья природа была мне известна, но чьё предназначение я собирался полностью изменить.

Я начал создавать для них новый смысл существования, переплетая свои слова с самой тканью их бытия.

— Отныне, властью, дарованной мне Богом, я определяю ваш новый смысл бытия, — провозгласил я. — Станьте щитом для моих детей, станьте мечом, который карает всех, чья нечестивая лапа коснётся души или тела невиновного.

Эти слова, пропитанные моей волей, вплелись в саму суть Хермовивусов. Я изменил их, переродил их сущность и тело, не оставив им шанса на выбор. Моя воля стала абсолютом их существования, подавив их собственную. Невинные на вид ангелы, дети с четырьмя крыльями, в мгновенной вспышке света превратились в воинов. Их тела обрели форму стального доспеха, а внутри этого доспеха мерцал лишь свет золотого оттенка — отблеск их прежней сущности.

— Отец, зачем ты это сделал? — с ужасом в глазах посмотрел на меня Бард. Он был тем, кто ценил свободу превыше всего, и видеть, как невинные существа лишаются выбора, было для него подобно смерти или самому болезненному яду. Его сердце наполнилось горечью, а душа — отчаянием.

— То, что должен, сын, — ответил я спокойно, глядя в его потерянные глаза. — Наказать меня ты сможешь позже, а сейчас помоги остальным. Нам нужно выдвигаться дальше.

— Я понял ваш приказ, генерал, — ответил Бард и склонил голову, стараясь скрыть свои истинные чувства. Он боялся, что в его глазах я замечу разочарование, которое терзало его душу. Он был верен своему командиру, но в глубине сердца сомневался в правильности принятого решения.

Слова мои были твёрды, но в глубине души я ощущал тяжесть своего поступка. От его ответа моё сердце ёкнуло. Я почувствовал, как связь между отцом и сыном оборвалась. Теперь он видел во мне не отца, а генерала — холодного и решительного. Он не ненавидел меня, но и любить, как раньше, уже не мог. Для него свобода была превыше всего, и он не мог принять то, что я сделал. Я понимал его, но выбора не было. Порой герой — это тот, кто вынужден спасать одних ценой жертв других. Печально, но это суровая правда жизни. И сейчас я был вынужден принять эту правду, как бы тяжело это ни было.

Бард отправился исцелять ангелов, которые были изранены в жестокой битве. Я же, обратившись к собственному внутреннему свету, направил мощный поток сил через незримые связи со своими потомками и детьми — волна энергии прокатилась по ним, словно живительный дождь в засуху. Это не восстановит их полностью, но вернёт половину всей энергии, обеспечив силой, достаточной, чтобы продолжить сражение. Исцелят их специально обученные целители, которым я направил намного больше энергии, чем остальным воинам. Мои силы были велики, но даже их не хватало для того, чтобы пожертвовать энергию тысячам существ, которые нуждались в помощи.

Я взял в руки свой верный топор, на лезвии которого засохла кровь грешников. В пылу битвы я не задумывался о последствиях своих действий, но сейчас мне было максимально плохо. Я ощущал себя так, словно погрузился в помои — словно моё нутро и душа наполнены чем-то отвратительным. Помимо того, что я поднял руку на своих детей и потомков, я превратил невинных существ в оружие, вынудив их сражаться и проливать кровь. На лезвии топора были заметны сколы, оно было покрыто гарью, как и мои доспехи, которые когда-то сияли, а теперь выглядели так, словно прошли через горнило войны.

Даже понимая, какими чудовищами стали грешники, я не мог избавиться от образов плачущих детей, которые когда-то выбрали путь жестокости и насилия. Как мне было не презирать себя за собственную слабость? Ведь именно мне не хватило сил, чтобы предотвратить это наступление, не хватило мудрости, чтобы принять помощь и согласиться на предложение взять третью жену, которая могла бы помочь мне в управлении королевством. Именно моё импульсивное решение, продиктованное чувствами, а не разумом, прокляло моих детей и обрекло их на страдания. В голове навязчиво крутилась простая мысль: «Если бы я действительно действовал разумом, а не поддавался эмоциям, может быть, всё было бы по-другому».

Встав, я понял, что пришло время продолжить зачищать людские города от грешников, которые сеяли хаос и разрушение. Все сомнения и терзания я отбросил в сторону — невинные страдали, а значит, нужно было сделать то, что должно, и довести дело до конца, несмотря на тяжесть на душе и внутренний конфликт.

***

Ещё один человеческий город утопал в слезах людей и в смехе и радости грешников, которые мучали и причиняли насилие. Улицы, которые когда-то были полны детского смеха и весёлых голосов торговцев, теперь были заполнены криками отчаяния и громким, издевательским хохотом. В воздухе витала тяжёлая, гнетущая атмосфера, а запах дыма и гари пропитал каждый уголок — казалось, что сам воздух стал ядовитым и удушающим. На красном небе, затянутом чёрными облаками, которые напоминали рваные лоскуты тьмы, внезапно показалось ангельское воинство — светлые фигуры с сияющими крыльями, которые резко контрастировали с мрачной картиной внизу. Их присутствие словно пробивало брешь в плотной пелене отчаяния, напоминая о надежде и свете.

Лидер грешников по имени Хаам, существо, в котором причудливо смешались черты человека, быка, змеи и ящерицы, взглянул в небо и заревел от ярости. Его глаза, похожие на два пылающих уголька, вспыхнули зловещим огнём, а из пасти, усеянной острыми, как кинжалы, зубами, вырвался поток горячего, зловонного дыхания, от которого даже воздух казался отравленным.

— Братья! На наш пир прилетели мерзкие, лицемерные курицы! Разорвём их на куски! — проревел монстр, и его голос, глубокий и раскатистый, эхом разнёсся по городу, заставляя дрожать даже самые крепкие здания.

В этот момент тело Хаама покрылось роем фиолетовых комаров и зелёных оводов, которые жужжали и кружились в безумном танце, усиливая ощущение кошмара и безысходности. Их жужжание сливалось с хохотом грешников и стонами умирающих, создавая адскую симфонию ужаса. Грешники, услышав слова своего лидера, взревели в ответ — их голоса, разные по тембру, слились в единый грозный рёв, — и приготовились к битве. Их глаза горели жаждой крови и разрушения, а в движениях чувствовалась звериная свирепость и жажда насилия.

Захваченный город людей, ещё недавно полный жизни и радостных голосов, теперь служил пиром для демонов. Улицы, вымощенные камнем и когда-то украшенные цветочными клумбами, которые радовали глаз яркими красками, были залиты кровью, которая медленно стекала в сточные канавы, и осквернены чёрной слизью, источавшей смрад серы. Дома, в которых жили семьи, стояли полуразрушенными — их стены, когда-то украшенные резными узорами и яркими фресками, испещряли следы когтей, оставленных чудовищными лапами, и ожогов от адского пламени, которое пожирало деревянные балки и крыши, превращая их в обугленные остовы. В воздухе висел тяжёлый гул: хохот демонов, похожий на скрежет металла, смешивался с криками выживших горожан, которых чудовища держали для своих жестоких развлечений. Они мучили и истязали людей ради удовольствия, превращая каждую минуту их жизни в бесконечный кошмар.

Но небеса дрогнули — и тьма отступила перед вспышкой ослепительного света. Ангелы явились, как карающие палачи справедливости в белом, как посланники самого Бога. Их крылья, сияющие подобно звёздам и излучающие мягкий, но мощный свет, рассекали сумрак, разгоняя тьму и принося с собой ощущение чистоты и святости. Мечи, выкованные из небесного огня и украшенные рунами, излучали разное сияние — от нежно-голубого, напоминавшего рассвет над спокойным морем, до ярко-белого, подобного вспышке молнии. Каждый удар этих мечей был не просто физическим действием, но и актом очищения, разрушающим тьму и восстанавливающим баланс между светом и мраком.

Первый удар нанёс архангел в доспехах, отливающих золотом и украшенных священными символами, которые мерцали, словно звёзды на ночном небе. Его топор, описав дугу в воздухе с лёгкостью, которая противоречила его мощи, вонзился в спину огромного демона с чешуйчатой кожей, напоминавшей панцирь древнего дракона, и рогами, похожими на ветви древнего дуба. Лезвие пронзило чёрную плоть — из раны хлынула красная кровь, шипя и испаряясь при контакте с ангельским светом, который был для демонов как огонь для бумаги. Демон взревел, его голос был похож на раскаты грома, которые сотрясали небо, обернулся, но второй взмах топора отсек ему голову. Тварь рухнула, сотрясая землю, и её тело рассыпалось пеплом, который тут же развеялся по ветру, не оставив и следа.

Вокруг разверзся настоящий ад. Небо потемнело ещё сильнее, а земля дрожала от непрекращающегося грохота. Ангелы и демоны схлестнулись в смертельной схватке, и город превратился в арену разрушения. Здания трескались и рушились, улицы заполнялись дымом и пылью, а воздух был пропитан запахом гари и крови. Крылатые воины света обрушивались с небес с неудержимой силой, их мечи, сверкающие как молнии, рассекали тьму и плоть, оставляя за собой следы божественного света, который на мгновение разгонял мрак.

Один из ангелов, с лицом, исполненным божественной ярости и непоколебимой решимости, ринулся в бой. Его крылья, белые как снег, резко контрастировали с окружающей тьмой. Он вонзил клинок в грудь демона-гибрида — существа, наполовину зверя, наполовину человека, с клыками, способными разорвать сталь, и когтями, острее любого оружия. Демон, издав яростный рык, попытался ответить атакой, оставив глубокие борозды на прочных доспехах ангела. Но небесный воин, двигаясь с ловкостью хищной птицы, увернулся от смертоносных когтей, а затем, собрав всю свою силу, мощным ударом отрубил противнику руку. Кровь брызнула фонтаном, окропив мостовую и белоснежные крылья ангела, но он не остановился — его глаза горели непреклонной решимостью продолжить бой.

Тем временем демон с крыльями, похожими на перепонки летучей мыши и покрытыми тёмной чешуёй, набросился на юного ангела, который только недавно вступил в ряды небесного народа умерев довольно юным на охоте. Юноша, ещё не до конца осознавший всю тяжесть своей миссии в данной битве, оказался лицом к лицу с жестокой реальности. Когти демона вспороли его бедро, оставив глубокие раны, из которых потекла светящаяся ихор — божественная кровь ангелов. Но даже чувствуя острую боль, юный воин не утратил присутствия духа. Его глаза вспыхнули решимостью, и, собрав все свои силы, он схватил врага за горло. Используя мощь своих крыльев, ангел швырнул демона в стену ближайшего дома с такой силой, что камень треснул, а обломки рухнули, похоронив тварь под собой. Пыль поднялась в воздух, скрывая место падения, но юный ангел знал — это лишь временная передышка в бесконечной битве. Выдохнув и излечив рану он снова ринулся в бойню.

В центре площади разворачивалась не менее страшная сцена. Гигантский демон, напоминавший быка с человеческими руками и глазами, полными ненависти, размахивал цепью с шипами. Каждый взмах оставлял на земле глубокие борозды, а грохот от ударов эхом разносился по городу, заставляя дрожать стёкла в уцелевших окнах и заставляя сердца людей замирать от ужаса. Существо сбило с ног двух ангелов, но третий, с мечом, пылающим белым огнём и окружённым ореолом света, не растерялся. Он прыгнул на спину демона с ловкостью и решительностью, которые могли сравниться только с его божественной силой. Клинок вошёл между лопаток чудовища, пронзив его сердце. Из раны хлынула чёрная кровь, разъедающая камни, словно кислота, и распространяя вокруг зловоние, от которого перехватывало дыхание. Демон рухнул на землю с оглушительным грохотом, его яростный рев перешёл в хрип, а кровь разлилась по площади, оставляя после себя следы, похожие на ожоги, которые дымились и шипели, словно кипящая смола. Битва продолжалась, и каждый новый миг приносил новые ужасы и новые подвиги, заставляя выживших людей с трепетом наблюдать за схваткой небесных сил.

Битва разрасталась, охватывая весь город. Свет и тьма переплетались в безумном танце разрушения, и казалось, что сам мир раскололся на две противоборствующие части. Лучи небесного огня, сверкающие как молнии, сталкивались с потоками адского пламени, создавая взрывы, от которых дрожали и разрушались здания, а осколки камней разлетались во все стороны, раня тех, кто пытался укрыться. Крылья ангелов, сверкающие, как северное сияние и отражающие божественный свет, мелькали среди клубов чёрного дыма, поднимавшегося от горящих домов, которые когда-то были уютными жилищами с цветущими садами и детскими площадками. Крики демонов, хриплые и звериные, заглушались гимном ангелов, звучавшим под началом Барда — их голоса звучали, как звон колоколов, вселяя ужас в сердца порождений тьмы и давая надежду выжившим людям, которые прятались в подвалах и молились о спасении. По мимо всего их песни ослабляли магию демонов и усиливали силы ангелов.

Один из старших демонов, повелитель теней, с глазами, полными злобы, и телом, окутанным тьмой, решил переломить ход битвы. Его могучая фигура, словно воплощение самого мрака, нависла над полем сражения. Он взмахнул когтями, и тьма сгустилась, образуя вихрь, который поглощал свет, словно голодный зверь. Вихрь разрастался, охватывая всё больше пространства, и вскоре весь город оказался погружён в кромешную тьму — ни один луч света не мог пробиться сквозь эту непроницаемую пелену. Ангелы на мгновение ослепли, их крылья замерли в воздухе, и демоны, почувствовав преимущество, усилили натиск, бросаясь на воинов света с новой силой. Их глаза горели алым огнём, а из пасти вырывалось хриплое рычание.

В разгар небесной битвы один из ангелов подвергся жестокому нападению — противник с могучими рогами, сверкающими в темноте, нанёс ему мощный удар головой. Отлетев на значительное расстояние, ангел проламывал своими крыльями и телом стены и крыши зданий, оставляя за собой разрушительный путь. С каждым ударом его тела о здания раздавался оглушительный грохот, и облачка пыли взмывали в воздух, затуманивая и без того тёмные улицы. Крылья ангела, некогда сверкавшие как звёзды, теперь были изранены и окровавлены. В воздухе за ним тянулся яркий след из светящейся крови, который мерцал и переливался, словно звёздная пыль, озаряя тёмные улицы и привлекая внимание всех, кто оказался поблизости. Этот след, словно путеводная нить, указывал на трагедию, разворачивающуюся на поле брани.

Демоны, воодушевлённые успехом, рычали и скрежетали зубами. Их когти и клыки сверкали в темноте, а зловонное дыхание распространялось по воздуху, заставляя ангелов отступать и сражаться с ещё большим ожесточением. Каждый демон, казалось, был полон неукротимой ярости и жажды разрушения. Они бросались в атаку, не щадя ни себя, ни противника, и битва становилась всё более жестокой и беспощадной. Ангелы, несмотря на раны и усталость, продолжали сражаться, защищая свет и надежду, которые были так необходимы этому миру.

Но архангел, ведущий небесное воинство в бой, не дрогнул ни на мгновение — его лицо, исполненное непоколебимой решимости и уверенности, не выражало ни тени страха, ни намёка на сомнение. Могучие крылья за его спиной, словно охваченные небесным огнём, сияли так ярко, что казалось, будто сами звёзды завидуют их блеску золота. Доспехи, украшенные священными символами и рунами, излучали божественную энергию, которая окутывала архангела невидимым ореолом света, защищая его от тёмных сил. Он поднял топор — оружие, наделённое силой самого рая, выкованное в небесных кузницах и освящённое благословением высших сил. Он был потрёпан битвой.

— Раааа! — проревел он, и голос его, мощный и властный, прогремел, словно раскаты грома, разносясь по всему полю битвы. Топор вспыхнул с новой силой, и ослепительный свет, ярче тысячи солнц, мгновенно рассеял тьму, которая окутывала поле боя, словно чёрное покрывало. Луч света, пронзая мрак, ударил в повелителя теней — могущественного демона, чьё тело было защищено чёрной бронёй, сделанной из костей падших существ и укреплённой тёмной магией, сильной и зловещей. Броню эту демон добыл в самых глубинах ада, и она служила ему верой и правдой в бесчисленных битвах сделанная из врагов.

Демон завопил — его громогласный вопль, полный ярости и отчаяния, эхом разнёсся по небесам и земле, заставляя содрогаться всё живое, от мельчайших травинок до могучих деревьев. Его голос был настолько мощным, что даже камни дрожали, а реки замирали в своём течении. Плоть его начала плавиться под воздействием божественной энергии, которая проникала в каждую клеточку его тела, разрушая тёмную сущность. Глаза демона, полные ненависти и ужаса, расширились от невыносимой боли, а его лицо исказилось в гримасе страдания. Он попытался отступить, скрыться в тени, раствориться во мраке, но архангел, не теряя ни секунды, стремительно настиг его, словно молния, пронзающая небо.

Одним могучим ударом он разрубил демона надвое — лезвие топора, сверкающее как молния, с лёгкостью рассекло чёрную броню, сделанную из костей, и плоть, наполненную тёмной магией. Кровь хлынула рекой, окрашивая землю в алый цвет, который резко контрастировал с зеленью травы и голубизной что возвращалась на небо. Остатки тени развеялись, как пепел, уносимый порывом ветра, и исчезли без следа, словно их никогда и не было. Небесное воинство, увидев победу своего предводителя, восторженно вознесло хвалу, и их голоса слились в едином гимне, который разносился по всему полю сражений. Тьма отступила, побеждённая силой света и воли, и на поле битвы вновь воцарились мир и спокойствие.

Битва достигла своего пика. Ангелы, несмотря на раны, которые кровоточили и жгли, как огонь, сражались с удвоенной решимостью, их глаза горели верой и стремлением к победе. Их кровь, светящаяся, как звёзды, капала на землю, оставляя следы, которые не могли поглотить даже силы тьмы, и каждый такой след становился символом надежды. Демоны, теряя своих сильнейших воинов, начали отступать, их крики становились всё тише, а движения — всё более неуверенными.

Ангел с серебряными крыльями, сверкающими как луна в ночи, взлетел над городом, его меч описал круг в воздухе, оставляя за собой след из света, и волна света прокатилась по улицам, сжигая остатки тьмы, очищая камни и воздух. Демоны, попавшие под её воздействие, корчились в агонии и рассыпались прахом, оставляя после себя лишь тёмные пятна на земле. Сиф, сын Адама, решил не дать врагу шанса на отступление, его сердце билось в унисон с ритмом битвы, и он продолжал сражаться с неукротимой силой.

На крыше собора два ангела сражались с тройкой рогатых тварей, чьи глаза горели ненавистью, а когти были остры как бритва. Один из воинов света получил ранение в крыло, его кровь текла по перьям, но его товарищ прикрыл его, отрубив голову ближайшему демону одним точным ударом. Затем они вместе атаковали оставшихся врагов, и те пали, их кровь растеклась по черепице, оставляя после себя следы, которые быстро исчезали под воздействием божественного света.

В порту демон с щупальцами, похожими на змеиные хвосты, пытался утащить ангела в тёмные воды, где скрывались другие чудовища. Но воин света, собрав все свои силы, вонзил клинок ему в глаз, пробивая череп и достигая мозга. Чудовище забилось в агонии, его щупальца ослабли, и ангел, освободившись, добил его точным ударом в сердце, несмотря на то что сам он потерял дееспособность руки — она была переломана и практически оторвана, висела плетью, причиняя невыносимую боль.

Постепенно сопротивление демонов ослабло. Те, кто выжил, бросились бежать, исчезая в трещинах земли, которые открывались перед ними, или растворяясь в клубах дыма, оставляя после себя лишь запах серы и страха. Город, истерзанный битвой, затих, и в воздухе повисла тяжёлая тишина, прерываемая лишь редким стоном раненых и шелестом падающих обломков.

Ангелы, покрытые ранами и кровью — своей и чужой, — собрались на центральной площади, где когда-то кипела жизнь. Их крылья были опалены, доспехи иссечены, и в глазах не было торжества, лишь усталость и боль. Архангел поднял топор к небу, и над городом разнёсся поток света — который исцелял раны и дарил надежду, проникая в самые тёмные уголки души.

Свет начал заполнять улицы, выжигая следы тьмы, очищая каждый камень и каждый уголок города. Камни, осквернённые кровью демонов, очищались, а в воздухе появился аромат чистоты и дождя, который медленно опускался на землю, смывая следы битвы. Город был спасён. Битва окончена. Свет победил, но не окончательно. Люди запомнили то что сила способна дать отпор угрозе.

***

Я внимательно осмотрел своё воинство и увидел множество раненых и искалеченных бойцов. Сердце сжалось от боли, но я твёрдо решил использовать свои святые силы, чтобы восстановить раны и вернуть к жизни оторванные конечности. Медленно, но верно мои потомки постепенно приходили в дееспособное состояние — один за другим они открывали глаза, ощущая, как возвращается сила, как заживают раны. Я вновь призвал сотню Хермовиусов и, направив на них свою волю, превратил их в могучих Херумимов, готовых к новым сражениям.

— Сиф, сделайте перерыв, — произнёс я твёрдо. — Мне необходимо догнать остатки грешников и уничтожить того труса, который сбежал под шум столкновения, пытаясь избежать справедливого возмездия.

Мой сын подошёл ко мне и с беспокойством в голосе сказал:

— Отец, тебе тоже нужно восстановиться. Пожалуйста, отдохни.

Но я лишь покачал головой:

— Прости, сын, но я не могу позволить себе отдых. Мне нужно идти. Позаботься об армии, я скоро вернусь.

Во вспышке ослепительного золотого света я ринулся в погоню за теми, кто только и умел, что мучить беззащитных, а при первом же столкновении с достойным противником тут же бежал, поджав хвост. Хам, который первым обратил оружие против воинства ангелов, был моим сыном — одним из младших детей. Я был тем, кто дал ему жизнь, кто позволил ему существовать в этом мире. И теперь я же должен был остановить его, пресечь путь зла, который он избрал. В моих жилах бушевала ярость: даже будучи моим сыном, он пошёл по стопам Люцифера, отвергнув свет и выбрав тьму. У него не было никаких оправданий — он не был сыном падшего ангела, его зло было исключительно его собственным выбором, не продиктованным ни наследственной предрасположенностью, ни влиянием извне. Это был сознательный, холодный выбор тьмы, и я должен был положить этому конец.

***

Летя в небе на высоте нескольких тысяч метров и находясь примерно в пятидесяти километрах от города, я внимательно осматривал окрестности. Вдруг мой взгляд упал на внушительную гору, которая выделялась на фоне остального ландшафта. При ближайшем рассмотрении я обнаружил в ней скрытую временную базу грешников. Внутри горы находилось не больше пяти сотен существ — жалкая горстка по сравнению со стотысячной армией, с которой мне пришлось столкнуться в начале сражения.

Я скорректировал траекторию полёта так, чтобы оказаться прямо под горой. Затем, используя свою уникальную способность управлять светом на филигранно, я окутал область вокруг базы сияющим покровом и создал изолированную зону. Теперь грешникам не удастся выбраться из этой ловушки — я позаботился о том, чтобы выход был надёжно запечатан.

Однако я понимал, что нужно действовать осторожно: запас энергии света был невелик — оставалось всего лишь одна пятая от полного резерва. Поэтому я решил не тратить силы на мощный удар святого луча, который мог бы мгновенно испепелить врагов, а воспользоваться более практичным подходом — своим топором и кулаками.

Спускаясь вниз, я прорвался сквозь иллюзию, которая скрывала вход в гору, и оказался в тёмной пещере. Здесь крылья только мешали бы мне, поэтому я мгновенно рассеял их во вспышке света. Мой гигантский топор я преобразовал в два маленьких меча, используя силу света для изменения формы оружия.

Я шёл вглубь пещеры спокойно и тихо, готовясь к схватке с мерзостью. Моя цель была ясна: как можно скорее превратить грешников в бездыханные куски нарубленной плоти. Когда я увидел двух демонов‑стражей, то рванулся к ним на высокой скорости. В одно мгновение взмахом правой руки с клинком я обезглавил первого, а левой рукой метнул второй клинок прямо в голову второго демона. Подойдя к поверженному грешнику, я вырвал из его глазницы короткий меч и продолжил свой путь вглубь пещеры.

Тоннель расширился, открыв передо мной гигантский подземный зал — истинное логово тьмы. Сотни красных глаз сверкнули в полумраке, когда демоны заметили моё присутствие. Воздух наполнился шипением, рычанием и скрежетом когтей по камню. Они бросились на меня волной — уродливые, с клыкастыми пастями, когтистыми лапами и чешуйчатыми телами.

Я не дрогнул.

Первый демон, массивный и рогатый, попытался сбить меня с ног могучим ударом лапы. Я уклонился с лёгкостью, отпрыгнув в сторону, и мой клинок рассек его шею одним плавным движением. Кровь брызнула на каменные стены, но я уже двигался дальше.

Двое других напали одновременно — один спереди, размахивая ржавым тесаком, другой сзади, целясь когтистой лапой в спину. Я крутанулся вокруг своей оси, отражая удар тесака мечом, а затем резко выбросил ногу назад — точный пинок в колено заставил второго демона рухнуть на землю. Прежде чем он успел подняться, мой клинок пронзил его сердце.

Зал наполнился хаосом. Демоны бросались на меня один за другим, но каждый их выпад был предсказуем. Моя скорость и ловкость превосходили их грубую силу. Я кружился среди врагов, как вихрь света: уклонялся от ударов, парировал атаки и наносил точные, смертоносные удары.

Один демон попытался схватить меня щупальцами — я перерубил их одним взмахом, а затем вонзил меч в его грудь. Другой, с крыльями летучей мыши, ринулся сверху — я подпрыгнул, перехватил его в полёте и швырнул в группу приближающихся собратьев, сбив их с ног.

Я использовал пространство пещеры себе на пользу: отталкивался от стен, перепрыгивал через выступающие камни, заходил с неожиданных ракурсов. Мои мечи сверкали в тусклом свете, оставляя за собой кровавые следы. Каждый взмах — смерть. Каждый шаг — победа.

Демоны начали отступать, их боевой дух дрогнул. Они поняли, что столкнулись не просто с воином, а с ангелом, чья сила и мастерство превосходят их воображение. Но бежать было некуда — запечатанная ловушка не давала им шанса.

Собрав остатки смелости, они бросились в последнюю атаку. Я улыбнулся — это был их последний вздох.

Взмахнув мечами, я ускорился до предела. Мир вокруг замедлился, позволяя мне видеть каждое движение врагов. Я прорезал их ряды, как раскалённый нож — масло. Один удар — демон падает с рассечённой грудью. Поворот — клинок отсекает голову другому. Бросок — меч вонзается в горло третьему.

Они падали один за другим: сражённые, ошеломлённые, не успевшие даже осознать свою гибель. Я двигался сквозь толпу, неудержимый и беспощадный, оставляя за собой лишь безжизненные тела.

Когда последний демон рухнул на каменный пол, зал погрузился в тишину. Лишь моё ровное дыхание нарушало мёртвую тишину. Я огляделся: повсюду лежали поверженные враги. Четыреста девяносто девять существ, которые когда‑то угрожали миру, теперь были лишь грудой безжизненной плоти.

Вытерев мечи о край плаща одного из убитых, я с трудом собрал остатки энергии света — она истончалась, словно туман под лучами восходящего солнца. Пот стекал по моему лицу, а руки слегка дрожали от усталости; одежда прилипала к телу, и каждый вздох давался с трудом. Но я понимал: пора было покончить с последним врагом. Время тянулось медленно, словно густая смола, и каждый миг казался вечностью.

— Хлоп! Хлоп!

Раздался звук хлопков ладони об ладонь — резкий и раздражающий, словно удар по нервам. Я резко обернулся и увидел Хама. Он неторопливо шёл ко мне, окружённый роем жужжащих насекомых, которые кружились вокруг него, словно тёмные вихри. В воздухе витало гудение, от которого по коже пробегали мурашки. Его глаза, холодные и бездушные, излучали насмешку, а на лице играла зловещая улыбка, от которой у меня внутри всё сжималось.

— Браво, отец! Браво! — воскликнул он с издевкой, растягивая слова, словно наслаждаясь моментом. — Наконец-то ты показал свою настоящую сущность. Мне всегда было противно, когда ты изображал из себя святого ангела. Ты ведь наслаждался, когда убивал, верно? Его слова, острые и ядовитые, вонзались в меня, как шипы. Они были такими же жалящими, как летающие твари вокруг него, которые, казалось, разделяли его злобу и кружились всё быстрее, создавая вокруг него ауру мрака и угрозы.

— Нет, — ответил я, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри бушевала буря эмоций. Голос мой звучал твёрдо, но в глубине души я ощущал противоречие. — Я сделал это лишь потому, что ты и другие грешники это заслужили. Вы могли попасть в рай — каждый из вас мог сделать этот выбор. Но вы предпочли убивать своих невинных братьев и сестёр, утопая в пучине зла и ненависти. Ты сам выбрал путь тёмной твари, отбросив человечность. Каково видеть своё отражение в зеркале реальности? Каково быть мерзким чудовищем в чешуе, лишённым света и доброты?

— Ха! — рассмеялся Хам, и его смех эхом разнёсся по пространству. — Да, ты, оказывается, можешь бить не только кулаком или топором, но и словом. «Каково быть мерзкой тварью?» — повторил он с издёвкой, подчёркивая каждое слово. — Неприятно, если честно. Но когда я вижу, насколько я силён, мне это нравится. Чешуя, которая выдержит удар любым смертным оружием, и сила, недоступная другим… Это просто шикарное наслаждение!

Услышав его ответ, я не стал дальше слушать. Я использовал свет и телепортировался к нему вплотную. Тело моё окутал золотой свет, яркий и чистый, который резко контрастировал с мраком, окружавшим Хама. Насекомые, кружившиеся вокруг него, вспыхивали и исчезали в этом свете, словно искры. Сверху вниз я нанёс своими короткими мечами резкий разрез. Сталь сверкнула в воздухе, оставив за собой след. Но Хам отпрыгнул в прыжке, разворачиваясь в полёте, и ударил хвостом — мощным, гибким и точным. Его удар откинул меня назад, и я врезался в стену, ощутив, как трещат кости и разрываются мышцы. С трудом выбравшись из обломков, я посмотрел на него. На его грудной клетке остался горизонтальный разрез в виде буквы «Х», но даже он не сломил его.

Хам рассмеялся, глядя на меня с высоты своего чудовищного роста. Его чешуйчатое тело переливалось в тусклом свете пещеры, отражая багровые отблески — словно сама тьма нашла себе воплощение в этом существе.

— Ты всё ещё веришь, что можешь меня остановить? — прошипел он, и его голос, низкий и хриплый, эхом разнёсся по залу. — Ты думаешь, что сила света способна победить то, что рождено во тьме?

Я поднялся, стряхнув с доспехов осколки камня. Боль от удара отдавалась в теле, но я не мог позволить себе слабость. В моих руках вновь засияли мечи — теперь они светились ярче, чем прежде, словно впитывая остатки моей воли и решимости. Я был его сильнее. Но не мог бить в полную силу. В голове возникало видение маленького сорванца с такими же карими золотистыми глазами. Его задорная улыбка.

— Ты мой сын, — произнёс я, стараясь вложить в эти слова всю глубину своей боли и любви. — Я дал тебе жизнь, я учил тебя добру и справедливости. Как ты мог так низко пасть?

— Добру и справедливости? — Хам скривился, обнажив острые клыки. — Ты учил меня лицемерию! Ты говорил о любви, но наказывал за малейшую ошибку. Ты обещал рай, но требовал полного подчинения. Я выбрал свободу — свободу быть тем, кто я есть!

Он взмахнул хвостом, и вокруг него закружился вихрь из тёмных насекомых. Они сливались в единое целое, образуя щит, который окутал Хама, словно кокон. Снова эта долбанная свобода. Раз за разом они Ева , Лилит все они пиздят о ёбаной свободе. Все они почему-то забыли про существование ответственности что они несут. Свобода по итогу они называют утоления низменных навязанных потребностей в грехе и закрытию собственных выдуманных обид.

— Свобода без ответственности — приносит лишь бесконечную печаль — ответил я. — Ты не обрёл свободу, ты стал рабом своей надуманной ненависти и неуверенности теперь ложь ты пытаешься превратить в правду.

Не дожидаясь ответа, я бросился в атаку. Мои мечи, сверкающие как молнии, стремительно рассекали воздух и с силой ударили по тёмному щиту, который защищал Хама. Свет столкнулся с тьмой — раздался оглушительный грохот, от которого задрожали стены пещеры, и мощная волна энергии отбросила нас в разные стороны. Хам зарычал, его глаза вспыхнули алым огнём, наполняя пространство зловещим светом. Он взмахнул лапой, и из неё вырвался мощный поток чёрного пламени, похожий на реку лавы. Я ловко уклонился, но край моего доспеха всё же подпалило, и огонь не затухал. Быстро погасив пламя силой света, я снова ринулся вперёд, чувствуя, как в груди разгорается огонь решимости.

На этот раз я решил не атаковать напрямую, а применить тактику обмана. Сделав ложный выпад влево, я ввёл Хама в заблуждение, а затем резко сменил направление и с силой ударил мечом в бок. Сталь с хрустом пронзила чешую, и на каменный пол закапала чёрная, словно нефть, кровь.

— А-а-а! — взревел Хам, отскакивая назад. — Ты ранил меня, отец! Но это лишь раззадорит мою ярость!

Он взмахнул крыльями — да, теперь у него были огромные перепончатые крылья, как у летучей мыши, — и взлетел к своду пещеры. Оттуда он обрушил на меня настоящий град огненных шаров, которые с шипением рассекали воздух. Я парировал их один за другим, создавая в ответ золотые шары огня, которые сталкивались с чёрными шарами и взрывались яркими вспышками.

Когда град огня прекратился, Хам спикировал вниз, целясь в меня своими острыми когтями. Я отпрыгнул в сторону, но он всё же успел задеть моё плечо. Острая боль пронзила руку, и один из мечей выпал из ослабевших пальцев. Но благодаря моей уникальной способности к быстрой регенерации рука почти мгновенно восстановилась.

— Видишь? — торжествующе воскликнул Хам. — Ты слабеешь. Скоро ты падёшь, а я стану новым правителем этого мира!

— Ты настолько погрузился в гордыню, что совершенно забыл, что ты человек! Нет, ты забыл, что это такое. Я подарю тебе смерть — сначала временную, потом уже окончательную, — ответил я, чувствуя, как во мне нарастает сила.

Собрав последние моральные и физические силы, я направил мощный поток энергии в свой меч. Лезвие засияло так ярко, что пещера озарилась, как днём, и даже самые тёмные углы наполнились светом. Хам прикрыл глаза лапой, пытаясь защититься от слепящего сияния, но я уже был рядом.

Мой удар пришёлся в грудь Хама — прямо в центр тёмного щита. Свет с силой прорвал тьму, и кокон из насекомых, который защищал его, рассыпался в прах. Хам отшатнулся, его крылья затрепетали, теряя силу, и в его взгляде мелькнуло удивление.

— Нет… — прошептал он, глядя на меня с недоумением. — Как?..

— Я упокою твою больную душу, даруя свет небытия, — сказал я, подходя ближе. — Даже к тому, кто отверг меня, я буду ждать в сиянии рая блудных детей, любимых мной.

Я протянул руку:

— Вернись, сын. Ещё не всё потеряно. Мы найдём путь к прощению. Мы сможем преодолеть все трудности вместе. Прошу, пожалуйста, вернись.

Хам посмотрел на мою руку, затем на свои когтистые лапы. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то человеческое — боль, сомнение, тоска. Но затем он резко отступил.

— Слишком поздно, — прохрипел он. — Я выбрал свой путь. И я не отступлю.

Он ринулся в атаку, и с болью в сердце я вонзил меч прямо в его сердце, убивая своего сына. Подняв его тело, я осторожно положил его на пол пещеры. Слёзы текли по моим щекам, и в душе бушевала горькая обида — на всё: на мир, на предателей, на захватчиков из других миров, на испорченные столетия и тысячелетия жизни. Словно гигантский молот опустился на мои плечи, придавливая всё ниже и ниже к земле. Но я знал, что должен встать и продолжить борьбу.

Я стоял, тяжело дыша, и смотрел в пустоту. Победа была неполной — главный враг ещё впереди. Но я твёрдо знал: нужно продолжать биться, потому что невинные страдают, а мои потомки нуждаются в защите.

Оглядевшись, я увидел, что пещера, ещё недавно полная демонов, теперь пуста. Лишь тела поверженных врагов лежали на полу, напоминая о высокой цене этой схватки. Мои силы ещё не были исчерпаны, и я должен был вернуться к своим детям, к своему воинству, чтобы продолжить борьбу за свет и добро.

Глава 10

В бескрайнем космическом пространстве, где царили мрак и ужас, среди бесчисленного множества тёмных чудовищ, сотканных из теней и мрака, внезапно вспыхнули мириады лучей ангельского света. Они рассекали тьму, словно мечи праведного гнева. Напротив орд чудовищ, ведомых богиней Урму, выстроился легион воинов Яхве — сияющие доспехи и оружие отражали свет, создавая впечатление несокрушимой стены.

Богиня Урму, чья мощь давила на мир чужеродным, зловещим весом, высокомерно окинула взглядом ряды воинов света и прогремела:

— Где ваш ничтожный безымянный правитель?

Её голос, полный презрения и силы, эхом разнёсся по космосу, заставляя тени чудовищ шевелиться в предвкушении битвы.

И в ответ на её вызов в воздухе вспыхнул величественный свет. Из этого сияния появился бог — его присутствие ощущалось всеподавляющей волной, которая прокатилась по пространству, заставляя ряды тьмы напрячься, а некоторых чудовищ — отступить. Воинство света, напротив, воспрянуло духом: воины начали скандировать, и их голоса слились в едином порыве:

— Бог! Бог! Бог! Бог!

Эхо их криков разносилось по вселенной, наполняя сердца света надеждой и решимостью.

— Ты что-то сказала, нечточное существо, которое во всём уступает не только мне, но и моим творениям и детям? — с явным презрением спросил силуэт из белого света, на голове которого красовалась элегантная белая шляпа. Он медленно обернулся к своей армии, и в его глазах сверкнула ледяная искра превосходства.

— Мои дорогие, скажите, пожалуйста, этой тупой твари моё имя! — голос силуэта звучал торжественно и властно, разносясь по полю битвы, словно раскаты грома.

— Яхве! Яхве! Яхве! — разносились в ответ голоса его подданных. Разные голоса, сливаясь в единый хор, проговаривали имя бога, который был для них не только отцом и правителем, но и главным защитником всего мира. Они верили в его безграничную мощь и мудрость, и имя его звучало для них как священная мантра.

— Видишь, у меня есть имя, — продолжил Яхве, растягивая слова с нескрываемым торжеством. — Имя, от которого в твоём мире у каждого твоего создания душа уходит в пятки. Ой, забыл, у никого в твоём мире нет души… Наверное, тебе завидно от того, что я могу сделать то, чего всемогущая Урму не может. — На его лице, которое едва можно было разглядеть в ослепительном сиянии, играла высокомерная улыбка, словно он уже одержал победу.

— Я разорву тебя! Ты настолько стал самоуверенным, что забыл, как я однажды тебя практически уничтожила! — ответила задетая богиня, и в её голосе звенела сталь. Она стояла в тени, и её очертания расплывались в сумраке, словно сама тьма была её плащом.

— Ты гордишься тем, что побила меня, когда я даже не знал, как дать отпор? — презрительно бросил Яхве. — Ты намного ничтожнее, чем я думал. Как ты вообще смогла появиться из пустоты, будучи столь несовершенной? Я думал, для этого нужно быть… ну, более совершенным.

— Ты слишком много наговорил, пора стать ничем! — прошипела богиня, и тьма вокруг неё зашевелилась, превращаясь в багровые копья. Они устремились бесконечным потоком в бога, который стоял впереди своего воинства, излучая ослепительный свет.

В ответ Яхве отправил волны всепоглощающего света, и тьма со светом столкнулись, заставляя реальность скрипеть и трещать под натиском божественных сил. Воздух дрожал от напряжения, и казалось, сама ткань мироздания готова была разорваться под этим натиском. Медленно покачиваясь, Яхве пошёл вперёд, пробивая своим присутствием сопротивление силы богини тьмы. Его шаги были уверенными и размеренными, словно он прогуливался по парку, а не сражался с могущественной противницей.

— Ты так и не поняла, что того слабака и глупца больше нет, дура? — практически не доходя до Урму трёх метров, сказал Яхве, и в его голосе звучала непреклонная уверенность.

— Ты всегда будешь ничтожеством, которое однажды проиграло мне! — начала идти навстречу богиня, и её голос эхом разносился по полю битвы.

— Я не проиграл тогда, просто не знал о том, что такое бить, — с насмешкой ответил Яхве. — Ты, наверное, не знала, но для этого нужно сжать кулак и выкинуть руку с силой вперёд. Вот так! — Сжав свой кулак, окутанный светом, который был настолько сильным, что затмевал всё вокруг, бог нанёс сокрушительный удар в лицо богини. Она отлетела, и в тот же миг была выбита за пределы мира.

В тот же миг Яхве и сам покинул мир, оставив сражение между армиями на генералов своих войск. Его уход был столь же величественным и стремительным, как и его появление, и казалось, что сам мир вздохнул с облегчением, избавившись от присутствия столь могущественных и опасных существ.

***

Михаил раскрыл свою ауру света — она разлилась вокруг него сияющим ореолом, окутав всё его воинство. Сила каждого воина возросла в пять раз, словно они получили мощный заряд энергии. Воины, почувствовав прилив сил, тоже высвободили свой свет, окутав им свои тела. Разноцветные лучи переплетались и ярко пылали вокруг них, создавая фантастическое зрелище. Каждый цвет имел своё значение и силу, и вместе они образовывали неповторимую палитру энергии.

Братья Михаила поступили так же, но эффект от их света был иным — он давал другие усиления, не такие, как у Михаила. У каждого из них была своя уникальная аура, которая влияла на воинов по-разному, дополняя общую картину битвы.

Михаил призвал своё копьё — «Луч божественного света». Это оружие было создано из тела и сути космического бога-дракона огня, которого Михаил сам победил в жестокой схватке. Яхве, впечатлённый подвигом Михаила, создал это оружие, чтобы оно придавало свету эффект концептуального урона — сжигало не только плоть, но и саму суть противника.

С копьём в руке Михаил, словно комета, влетел в бурный поток чудовищ. Они окружили его со всех сторон, но он не боялся — его аура и оружие давали ему уверенность в победе. Он знал, что должен защитить своих воинов и выполнить свою миссию, и был готов сражаться до последнего вздоха.

Армии столкнулись — и космос содрогнулся.

Грохот был таким оглушительным, что далёкие звёзды на мгновение словно потускнели и исчезли с небесного полотна. Вой чудовищ, вызванных богиней Урму, превратился в оглушительный рёв, который, казалось, разрывал само пространство — он резал сознание воинов света, словно острый клинок, и пытался сломить их несокрушимую волю. В ответ на этот зловещий вой раздался боевой клич легиона — чистый и ясный, как первый луч рассвета, пробивающийся сквозь тьму долгой ночи. Этот клич отбил атаку звуковой волны, рассекая тьму и вселяя в сердца воинов уверенность и силу.

— Разорвём их, братья! — проревел в безумной боевой ярости великий архангел Камуэль, с неудержимой силой врываясь в ряды врагов. Его леденящий меч, сотканный из легионов духов из мира вечной зимы, где царят вечные морозы и ледяные ветры, с лёгкостью превращал демоническую погань в ледяной фарш, разбрасывая осколки тьмы по полю битвы.

Следом за Камуэлем ринулись остальные ангелы легиона Уриэля. Их крылья, сверкающие как расплавленное золото, орихал или зелини, рассекали воздух, оставляя за собой следы слепящего света, который пронзал тьму и заставлял демонов отступать. Каждый взмах клинка сопровождался вспышкой небесного огня — демоны сгорали в этом священном пламени, не успевая издать последний вопль, и их тёмная сущность растворялась в воздухе.

Справа от первого архангела, Уриила Камуэля, который возглавлял свой легион в эпицентре битвы, сражался второй архангел — Иерахмиэль. Его величественная фигура, облачённая в сияющие доспехи, выделялась на фоне космической битвы. Щиты Иерахмиэля был выкованы из звёздной пыли самой маленькой звёзды нерожденного бога воды — они сверкали и искрилась в лучах небесного света небесной голубизны , создавая вокруг архангела ауру несокрушимости. Этот щиты отражал потоки ядовитой слизи, которые извергали трёхглавые драконовидные твари Урму. Существа были поистине ужасны: их морды искажены злобой, а острые клыки казались способными разорвать даже самую прочную броню. Они яростно атаковали архангела, но каждый их удар бессильно разбивался о щиты Иерахмиэля. Архангел не просто отражал атаки — он контратаковал, разбивая тварей на ошмётки. Чёрная кровь множество драконов шипела, соприкасаясь с освящённой бронёй ангела и его аурой святого света фиолего оттенка , и мгновенно испарялась в космическом пространстве.

В этот момент очередной трёхголовый дракон ринулся на группу ангелов, разрывая на куски нескольких воинов. В космической пустоши пролилась золото-белая кровь небесных бойцов. Иерахмиэль, раскинув свои фиолетовые четырёхкрылые крылья, рванулся вперёд с невероятной скоростью, словно живой снаряд. Он выставил щиты вперёд и с сокрушительной силой пробил тело твари. Кровь и ткани монстра Урму разлетелись по космосу, но тварь не погибла. Её плоть, словно обладающая собственной волей, начала медленно срастаться — чёрные жгутики соединяли разорванные куски, восстанавливая тело монстра.

— Раа! — в гневе прокричали головы драконов, их глаза вспыхнули ярким пламенем, словно два раскалённых уголька, а из пастей вырвались клубы зелёного дыма и огня, которые тут же рассекли тёмный космос. Могучие существа расправили свои огромные крылья, сверкающие металлическими оттенками, и тьма космоса задрожала от их грозного рёва, разносившегося на многие световые годы. Они были готовы броситься в бой, в жажде крови и безумии, их сердца бились в унисон с ритмом битвы, а когти готовы были разорвать любого, кто осмелится встать на их пути.

Иерахмиэль, архангел с величественным видом и непоколебимой решимостью в глазах, обернулся к выжившим воинам, которые стояли, измученные и окровавленные, но не сломленные. Он посмотрел на них с гордостью и произнёс ободряющие слова, и его голос звучал твёрдо и уверенно:

— Вы выживете, станете сильнее и сможете отомстить за потерянных товарищей, друзей, братьев и сестёр! Вы доказали свою храбрость и стойкость, и я верю, что вы сможете преодолеть любые испытания.

— Нет ничего позорного в смерти во славу Яхве — нет смерти более благой, чем смерть за жизнь праведных! — в этот момент один из ангелов, лишившись руки в жестокой битве, встал и воскликнул эти слова, подняв единственную руку с мечом вверх. Его голос был полон решимости и веры, и он смотрел вперёд, не боясь ни смерти, ни боли.

— Как твоё имя, ангел? — спросил Иерахмиэль, внимательно глядя на отважного воина.

— Моё имя — Раинэль, я ангел легиона Уриэля, — ответил воин с достоинством, и в его голосе звучала непоколебимая вера в победу.

— Я запомнил твоё имя, брат. Но пока твой час не настал. Найди врага себе по силам и, если получится, восстанови руку. Позор, если ангел легиона великого Уриила ходит в ранах, — сказал Иерахмиэль, и в его словах слышалась не только строгость, но и забота о своих воинах.

— Я понял вас, старший, — ответил ангел архангелу и, сосредоточившись, начал в оранжевой вспышке света исцелять своих товарищей и себя. Его энергия разливалась по пространству, и раны медленно затягивались, возвращая воинам силы для новой битвы.

Развернувшись к твари, Иерахмиэль начал вращаться с невероятной скоростью, словно юла, и его фиолетовые крылья, сверкающие в лучах далёких звёзд, рассекали космический мрак. Движения архангела были настолько быстрыми, что сливались в размытый вихрь, и казалось, будто сама ткань вселенной дрожала от его стремительного вращения. Его глаза, полные божественного света, не отрывались от монстра, а каждый мускул был напряжён в предвкушении битвы. Иерахмиэль влетел в монстра, продолжая кружиться с неудержимой силой, и тёмная плоть порождения Урму разлеталась во все стороны космического пространства, словно пыль, не в силах противостоять мощи архангела. Осколки тёмной материи мерцали в пустоте, а пространство вокруг дрожало от энергии, высвобождаемой в ходе сражения.

***

Слева в гуще битвы, где воздух был пропитан запахом гари и крови, крушил врагов Азриил — бывший демон, а ныне архангел, перешедший на сторону Яхве. Когда-то он был третьим в легионе демонов, могущественным и безжалостным, но теперь его прозвали архангелом-посланником смерти. Его двойные мечи, выкованные из небесного металла, мелькали с такой скоростью, что казались размытыми полосами серо-чёрного света, рассекающими тьму. Каждый взмах был наполнен силой и решимостью, а лезвия, словно жала, пронзали воздух, не оставляя демонам ни малейшего шанса.

Азриил двигался среди демонов стремительно и слитно, словно смертоносный вихрь, который невозможно остановить. Его движения были плавными и в то же время резкими, он скользил по полю боя, избегая ловушек и контратакуя с неумолимой точностью. Он отрубал шестиглазые головы, которые летели по космосу, источая тёмную энергию, и каждый удар сопровождался жутким воем и стонами поверженных врагов. Его целью также были гигантские твари, похожие на помесь тараканов и пауков, которые своими лапами, ощетинившимися острыми шипами, пронзали некоторых ангелов. Эти чудовища, казалось, были неуязвимы, но архангел знал их слабые места и наносил удары в глаза, в глотки, в пульсирующие сердца, скрытые под чешуйчатой бронёй, которая не могла уберечь их от острого клинка Азриила. В полёте он разрубил не остановившись одного из них на две части. На краях загорелся серо-черный огонь блокирующий регенерацию монстров.

Каждый его удар был рассчитан и точен, и демоны один за другим падали, не в силах противостоять силе и мастерству архангела. Он проносил смерть в ряды тех, от кого когда-то сам был одним из своих, и в его душе не оставалось места для сомнений или сожалений. Рука Азриила не знала жалости, а глаза сияли чёрно-серым светом гнева, который копился в его сердце годами. В его голове вновь и вновь мелькали сцены прошлого: как подобные твари безжалостно рвали его народ, который называл себя серыми эльмами. Он вспоминал, как его соплеменники, некогда гордые и свободные, были истреблены без пощады, как их тела были разорваны на части, а души поглощены тьмой. Тогда он чувствовал бессилие и отчаяние, но теперь всё изменилось. Теперь Азриил сам становился воплощением этой безжалостности, и в его сердце не осталось ничего, кроме мрачного удовлетворения, когда он кромсал демонов — существ, которые казались ему ошибкой, рождённой от другой, более глобальной ошибки обширного космоса. Он сражался не только за Яхве, но и за память о своём народе, за возможность отомстить за их гибель и за шанс изменить ход этой бесконечной войны.

Вот только армия Урма была достаточно сильная и многочисленная — в ней сочетались не только значительное количественное превосходство, но и высочайший уровень боевой подготовки. В этих рядах выживали лишь самые сильные и безжалостные: суровые условия отсеивали слабых, а жестокие тренировки закаляли дух и тело. Мрачная, подавляющая мощь армии давала её воинам доступ к любым ресурсам и возможностям — ни один солдат Урму не брезговал убивать всех без разбора, включая даже собственных родственников, вплоть до родителей, и даже пожирать их ради обретения дополнительной силы. Каждый в этой армии был готов на самые отчаянные и чудовищные поступки ради достижения цели и укрепления собственной мощи.

Из рядов тьмы навстречу трём могучим архангелам появились достойные враги — существа, равные им по силе и умениям. Эти воины были выкованы в горниле жестоких бойней, где каждый день был испытанием на прочность. Они были созданы огнём и сталью, их происхождение было окутано горами трупов и реками крови, а их мощь не уступала божественным воинам. Каждый из них был воплощением жестокости и бескомпромиссности, готовым сражаться до последнего вздоха.

Среди них выделялся Нуктиэль — один из принцев космического страдания из народа Носфератум. Этот народ, обитавший на границах тёмной вселенной, питался страданиями разумных существ, поглощая их эмоции, как другие поглощают пищу и воду. Нуктиэль был не просто одним из представителей своего рода — он был воплощением его самых тёмных и могущественных аспектов при рождении которого было принесено в жертву тысячи планет с разумной жизнью . Его сила была настолько велика, что он мог превращать целые планеты с разумной жизнью в настоящие адские бездны, где царили боль, отчаяние и безумие. Где бы он ни появлялся, пространство наполнялось тяжёлой аурой отчаяния и безнадёжности — даже самые стойкие и мужественные существа ощущали, как у них сводит душу от этого гнетущего присутствия.

От силуэта Нуктиэля полетели тёмные фантомы — зловещие сгустки силы, которые воплощали самую суть данного существа. Они были похожи на тени, обретшие форму и жизнь, — и атаковали простых ангельских воинов. Те, кого коснулись эти тёмные существа, падали замертво: их лица искажались от невыносимых страданий и ужаса, волосы мгновенно седели, а кожа покрывалась морщинами они умирали тихо сипя . Казалось, что за мгновения они проживали целую жизнь, наполненную болью и отчаянием, — жизнь, которая разрывала их души и тела на части.

На Азариила напал именно он. Азариил, один из самых безумных архангелов, едва успел отпрянуть — когти Нуктиэля, чёрные и зазубренные, как обломки древних метеоритов, прочертили воздух в волоске от его груди, сверкая зелёным ядовитым сверканием. В каждом движении принца чувствовалась тысячелетняя мудрость и жестокость, отточенная в бесчисленных битвах, которые он вёл в самых тёмных уголках тёмной вселенной. Принц Носфератум двигался не как живое существо, а как сама тьма, принимающая форму: то вытягивался в длинную тень, скользившую по грани реальности, то сжимался в плотный комок мрака, от которого веяло ледяным холодом мертвых галактик, то рассыпался на мириады холодных искр, чтобы собраться вновь в трёх шагах от архангела, словно насмехаясь над его попытками уклониться.

За секунду когти и мечи столкнулись не одну тысячу раз — в пространстве мелькали силуэты, которых невозможно было точно разглядеть. Они двигались с такой скоростью, что сливались в размытые полосы, и лишь вспышки энергии, возникавшие при каждом столкновении, на мгновение освещали космический мрак. От их столкновения раздавался скрежет, который был слышен даже в космической пустоте, где обычно царит безмолвие. Этот звук, резкий и режущий, словно разрывал саму ткань вселенной. Каждый удар, каждый взмах оружия наполняли пространство эхом битвы, которая казалась бесконечной и неизбежной, как сама судьба. Казалось, что эта схватка длится уже вечность и будет продолжаться вечно, пока не иссякнет сама энергия космоса.

— Приветствую тебя, дорогой предатель! Я постараюсь, чтобы ты мучался подольше, — прошипел Нуктиэль. Его голос, низкий и вибрирующий, проникал прямо в сознание, вызывая в разуме Азариила яркие образы безысходности и космического одиночества. Перед глазами архангела разворачивались картины заброшенных миров, где царили лишь боль и отчаяние. Он видел мёртвые планеты, покрытые пеплом и ржавчиной, заброшенные космические станции, где когда-то кипела жизнь, и тёмные бездны, в которых исчезали целые цивилизации. Из ладоней принца вырвались щупальца тьмы — они извивались, словно живые змеи, пытаясь оплести крылья Азариила, задушить сияние его божественной ауры, высасывая жизненные силы и надежду. Эти щупальца были холодными и липкими, они проникали в самую глубину души, пытаясь сломить волю архангела.

Азариил рубил мечом и уворачивался от ударов, но с каждым мгновением его движения становились всё медленнее и медленнее. Он чувствовал, как силы покидают его, словно песок утекает сквозь пальцы. Пот стекал по его лицу, смешиваясь с кровью, а дыхание становилось тяжёлым и прерывистым, будто каждый вдох давался с неимоверным трудом. Тьма проникала в его сознание, затуманивая разум, и он всё чаще терял ощущение реальности, погружаясь в пучину насланого отчаяния. В ушах стоял звон, а перед глазами мелькали тёмные пятна, но Азариил продолжал сражаться, изо всех сил стараясь не поддаться мраку, который угрожал поглотить его целиком.

Вокруг бушевала битва: сверкали клинки, раздавались крики и стоны, космический вакуум был наполнен запахом железа и крови. Но для Азариила весь мир сузился до противостояния с Нуктиэлем — могущественным и безжалостным противником.

Медленно, с издевательской неторопливостью, Нуктиэль подлетел к Азариилу, наслаждаясь каждым мгновением этого противостояния. Он парил в воздухе, словно хищная птица, высматривающая добычу, и в каждом его движении чувствовалась уверенность победителя. В воздухе витало напряжение, которое можно было почти осязать. На кону стояли не только их жизни, но и судьбы целых планет, бесчисленных существ, а также хрупкий баланс в войне между светом и тьмой. Эта битва могла изменить ход всей войны, и оба воина это прекрасно понимали.

Хотя любое столкновение между двумя силами могла изменить равновесие.

В глазах Нуктиэля читалась холодная решимость, а на лице — зловещая улыбка, которая словно разрезала его лицо пополам. Его глаза горели недобрым огнём, а в чертах не человеческого лица проступала жестокость, которая делала его ещё более устрашающим. Он знал, что победа близка, и с удовольствием наблюдал за мучениями своего противника, понимая, что эта битва станет поворотным моментом в его судьбе и откроет путь подле тёмному трону. Нуктиэль был готов на всё, чтобы добиться своей цели, и ничто не могло остановить его на этом пути.

Архангел взмахнул крыльями, и те вспыхнули ослепительным пламенем, в котором переплетались тьма и свет. Щупальца противника зашипели, словно змеи, и рассыпались пеплом, оставляя после себя лишь едва заметные следы. В тот же миг Азариил бросился вперёд, оба меча в его руках светились серо-чёрной молнией, словно воплощая в себе всю ярость и отчаяние битвы. Первый клинок ударил по руке Нуктиэля, оставив на чёрной чешуе дымящуюся рану, из которой сочилась тёмная жидкость. Второй клинок нацелился в грудь, но принц Носферату исчез, растворившись в собственной тени, словно его никогда и не было.

— Ты, наверное, забыл, кто я, — спокойно проговорил ангел, посмотрев во тьму, где прятался принц Носферату. — Тьма для меня не столь губительна, она часть моей сущности. Пора умирать, Нуктиэль. Ты действительно поверил, что такая мелочь способна меня убить? Похоже, ты разучился читать ложь, — добавил он с улыбкой, наслаждаясь тем, как легко обманул своего противника. В его голосе звучала уверенность, а в глазах — холодный расчёт, который не сулил Нуктиэлю ничего хорошего.

Удар пришёл сзади: когти впились в наплечник, прорвали освящённый металл и оцарапали плечо. Боль обожгла, но Азариил не издал ни звука. Он резко развернулся, одновременно взмахнув левым мечом — тот рассек тень, в которой материализовался Нуктиэль. Вторым мечом следом за первым он рассек один из десяти глаз на лице существа, похожего на смесь паука и человека в самой противной форме для глаз, с некоторыми чертами волка и летучей мыши.

Принц страдальчески вскрикнул: его форма на мгновение дрогнула, обнажив мерцающую пустоту внутри. Но уже в следующий миг он восстановился, и из его ладоней вырвались два чёрных диска, вращающихся с нарастающим воем. Они устремились к Азариилу, разрезая пространство, словно лезвия.

Архангел Азраил с величественным и грозным видом рассек пространство впереди себя, выпустив две мощные волны разрезов серо-чёрного цвета, которые словно были сотканы из тысяч сверкающих молний. Эти атаки, полные разрушительной силы, ударили друг в друга, и раздался оглушительный звон, от которого, казалось, содрогнулась вся вселенная. Взорвавшись, волны покрыли пространство сетью глубоких трещин, а возникшая ударная волна, хоть и ослабленная, достигла ближайших планет, находящихся на расстоянии в квадриллион световых лет. Ни один из врагов не почувствовал мгновенного облегчения или ослабления — напротив, оба воина, словно не замечая последствий своих атак, ринулись навстречу друг другу с удвоенной яростью.

Азраил, ощущая, как внутри него закипает сила, покраснел, и его тело окуталось серо-чёрным покровом. Подлетев чуть выше своего противника, он нанес сокрушительный удар сверху вниз, от которого завибрировало само пространство что уже не раз было прорвано. Нуктиэль, не теряя ни секунды, с помощью тёмной магии изменил форму своей руки, сделав её невероятно плотной и крепкой, чтобы принять этот удар. От соприкосновения поверхностей разошлась мощная волна энергии, которая на мгновение озарила всё вокруг.

Свободная рука Нуктиэля превратилась во множество тёмных щупалец с концами острыми, как наконечники копий. Все щупальца в едином порыве попытались пронзить архангела, но тот, взмыв ещё выше, начал ловко изворачиваться, мастерски маневрируя своими четырьмя серо-чёрными крыльями. Нуктиэль, расправив кожистые крылья, устремился вслед за архангелом, не собираясь уступать в этом смертельном танце. В один миг Азраил резко развернулся и ринулся в стремительную атаку, яростно кромсая щупальца противника, словно пытаясь разорвать саму ткань реальности.

Одно из щупалец, словно острый кинжал, пронзило тело Азраила — одно из тысяч, стремившихся разорвать его на части. Но каждое из этих щупалец было пропитано смертоносным ядом, и от первого же удара Азраил пошатнулся, чувствуя, как ядовитая сущность проникает в его плоть. В следующий миг его пронзили сотни тысяч других щупалец, но то, что они пронзили, было лишь иллюзией, искусно созданной и оставленной посланником смерти.

Из непроглядной тьмы за спиной Нуктуэля внезапно появился Азраэль. Его глаза горели холодным огнём, а движения были стремительны и точны. Одним мощным ударом он пронзил сердце и голову своего врага, а затем огонь, вспыхнувший от его клинков, мгновенно распространился по телу Нуктуэля, сжигая его без остатка.

«Минус один, — произнёс архангел, чей доспех был сильно повреждён, практически разорван в клочья. — Впереди ещё сотни тварей, которые должны стать ничем». Его мечи, некогда сверкавшие безупречной сталью, теперь были покрыты зазубринами и следами жестокого боя. Но даже в ранах и усталости посланник смерти позволил себе короткую улыбку, словно оценивая масштаб предстоящего сражения.

Азариил ненадолго опустил мечи, тяжело дыша. Его грудь вздымалась от напряжения, а крылья, несмотря на усталость, всё ещё излучали слабое сияние, разгоняя остатки тьмы. Он обернулся, окинув взглядом поле битвы, и мысленно отметил, что у него нет времени на отдых. Впереди было ещё много врагов, которым необходимо было принести смерть и забвение, и Азариил понимал, что его миссия далека от завершения.

Но враги не сдавались. Из глубин тьмы вырвался гигантский демон — сам генерал армии Урму, Баалзарон. Его тело, покрытое шипами, достигало высоты горы. Из пасти вырывалось пламя, а когти оставляли борозды в самой ткани пространства.

— Вы лишь пищя , пища что обнаглели! — прогремел он, взмахивая булавой, увенчанной головами павших ангелов.

Камуэль встретил удар своим мечом. Лёд столкнулся с раскалённым железом — раздался взрыв, от которого содрогнулись все планы бытия. Осколки льда, пропитанные божественной силой, вонзились в морду демона, ослепляя его.

— Сожри немного льда сука!— и пламя закуси , что сожжёт тьму кусок дерьма хахаха! — воскликнул Камуэль и взмыл в воздух. Его крылья раскрылись во всю ширь, излучая нестерпимый свет. — За свет! За порядок! За Творца!

Легион ответил хором голосов, слившихся в единую песнь битвы. Ангелы сомкнули ряды, образовав сверкающую стену щитов. Из их ладоней вырвались лучи чистой энергии — они сошлись в одной точке над головой Камуэля, формируя гигантское копьё света.

Баалзарон, генерал тьмы, с яростным рыком поднял свою массивную булаву, готовясь нанести последний, сокрушительный удар. Его глаза горели адским пламенем, а мускулы, перекатывающиеся под чешуйчатой бронёй, казались способными сокрушить любую преграду. Но в этот момент копьё, сверкающее божественным светом, сорвалось с места с невероятной скоростью. Оно пронзило демона насквозь — вошло в грудь, пробив доспехи и плоть, и вырвалось из спины снопом ослепительных искр, словно фейерверк в ночи. Рев Баалзарона перешёл в хриплый стон, а его могучее тело начало рассыпаться пеплом, подхваченным вихрями битвы. Пепел кружился в воздухе, смешиваясь с дымом и кровью, и на мгновение казалось, что угроза миновала.

Но внезапно на месте рассыпавшегося пепла открылась сотня голодных пастей, каждая из которых источала тьму и жажду разрушения. Пасти начали хватать всё, что оказалось рядом — не имело значения, были ли это ангелы или демоны. Всё, что попадало в эти бездонные пасти, было поглощено без остатка, словно исчезало в чёрной дыре. Тело Баалзарона начало трансформироваться, превращаясь в кошмарное существо — кучу плоти, щупалец и пастей, покрытых множеством горящих глаз. Каждый глаз излучал ненависть и жажду крови, а щупальца извивались, словно змеи, готовые схватить любую жертву.

Начался жуткий пир пожирания — существо, воплощение самой тьмы, поглощало всё вокруг с невероятной скоростью, не оставляя ничего целого. Оно словно стремилось уничтожить саму суть бытия, превращая всё в хаос и разрушение. Камуэль, могучий архангел, который всегда сражался в первых рядах и был известен своей непоколебимой отвагой, теперь оказался окружённым со всех сторон отвратительной, пульсирующей плотью. Щупальца, омерзительные и гибкие, вцепились в его сияющие доспехи, разрывая металл, словно он был не крепче бумаги. Пасти, усеянные острыми, как бритва, зубами, начали рвать его плоть, и каждый укус сопровождался жутким хрустом и всплесками божественной энергии.

В мгновение ока, когда казалось, что ещё есть шанс на спасение, сильный архангел был полностью поглощён чудовищем. Лишь оранжевые перья с его крыльев, словно искры надежды, разлетелись в космическом пространстве, оставляя за собой мерцающий след — прощальный салют отважного воина. Ангелы начали гибнуть тысячами — их светлые крылья, некогда сверкавшие в небесах, теперь были изорваны и безжизненны. Они были не в силах противостоять этой новой, ужасающей форме генерала тьмы, которая словно воплотила в себе все самые мрачные и страшные кошмары. Крики боли и отчаяния, полные тоски и безысходности, сливались с рёвом битвы, создавая чудовищную симфонию хаоса и разрушения, которая разрывала душу на части.

Войско ангелов дрогнуло, и в их рядах появилась паника. Чудовище, неудержимое и беспощадное, теперь казалось кошмаром, против которого не было никакого оружия. Ангелы, сбиваясь в паникующие толпы, разрывались на части, оставляя после себя лишь перья, сверкающие в темноте, и капли бело-золотой крови, которые падали, словно слёзы небес. Монстры усилили натиск: мечи, сверкающие в лучах далёких звёзд, рассекали воздух, пасти скрежетали стальными зубами, а глотки гремели гимнами победы чудовищ, которые звучали как насмешка над всем светлым и добрым.

— Отступаем! — донёсся сквозь шум отчаянный вопль одного из ангелов, голос которого дрожал от напряжения и страха. — Отступаем, держать щиты! — повторял он, пытаясь собрать остатки мужества и организовать отступление, но его слова тонули в рёве битвы, и казалось, что даже сама надежда была поглощена тьмой.!

Во вспышке света появился архангел имевший титул божьего судью. Его мягкий серебристый свет смыл панику в рядах ангельских войск.

— Сегодня мы отстоим рубеж, — произнёс он, и голос его, хоть и усталый, звучал твёрдо, разнося слова сквозь грохот битвы и шёпот отчаяния. — Но война не окончена. Соберитесь, не время бояться. Побоимся не смерти, но поражения. Возвысившие люди сражаются со своими падшими потомками, их рука не дрогнула в самые тяжёлые моменты. Так дрогнет ли наша рука под натиском столь ненавидимого врага, который уже столько раз пытался сломить наш дух?

В сердцах, охваченных страхом, зажёгся огонь праведного гнева — словно искра, вспыхнувшая в кромешной тьме и разгоняющая мрак.

— Нет! — прохрипели все в унисон, и в их глазах, полных решимости, засиял свет, который был ярче любых звёзд.

— Так спалите эту мерзость своим праведным судом! — прокричал Даниил, развернувшись к ужасающему созданию — куску плоти, щупалец, пастей, тьмы и глаз, от вида которого у самых стойких замирало сердце. Его рука, твёрдая и уверенная, указала на эту мерзость, и в этот момент всё вокруг словно замерло.

— Я объявляю суд! — голос Даниила прогремел, словно раскаты грома, и из него после этих слов вырвался ослепительный свет. Присутствие архангела окутало всех ближайших существ, даруя им силы и уверенность. Его четыре серебристых крыла засияли ярче, словно звёзды на ночном небе, излучая надежду и могущество.

— Да будут праведники на небе в победах, да будут порождения тьмы в небытие, оплёваны и осуждены! — продолжал Даниил. — Я объявляю приговор! Уста твои, евшие плоть живого света, будут закрыты, и будешь ты проклят — есть себя под бесчисленным голодом. Чрево твоё будет проклято, изрыгать вечно всё, оставаясь пустым. Глаза твои не увидят ни света, ни тьмы. Плоть твоя станет ничем. Конечности твои отныне не могут двигаться. Умри в сиянии казни!

После его слов месиво из плоти и тьмы охватил серебристый свет, который пронзил тьму, словно меч правосудия. Свет от тела архангела слегка потух, но не угас полностью — пасти захлопнулись, щупальца замерли, плоть начала усыхать, будто иссушаемая невидимым ветром. Но генерал тьмы не стал так просто принимать приговор — от него поднялась густая зелёно-жёлтая гниющая тьма, которая, словно ядовитый туман, начала подавлять действие вынесенного приговора. Её зловещие испарения окутывали архангела, и на его теле появились следы укусов — глубокие, кровоточащие раны. Части тела архангела стали медленно исчезать, растворяясь в пустоте космоса, словно песок, уносимый бурным потоком. В пустоту вновь разлилась кровь — белая и золотая, словно реки света, озаряя мрачные глубины космоса. Но судья стоял ровно, неколебимо, его фигура излучала непоколебимую решимость, пока его медленно пожирали.

Ангелы, вспыхнув миллионом разноцветных огней, начали выживать генерала тьмы. Их свет пронзал тьму, разрывая её на части, словно острые клинки, и возвращая надежду в сердца всех, кто был готов сражаться до последнего вздоха. Каждый ангел был словно яркая звезда, освещающая путь к победе. Тело генерала тьмы было выжжено — казалось, что сама сущность зла тает под натиском божественного света.

Даниил, несмотря на ужасающие раны, сохранял силу духа. На правой руке у него не осталось ничего, кроме костей — плоть была уничтожена до самого основания. На левой руке кожа и часть мышц исчезли до локтя, а ноги были съедены полностью до колен. Торс был обглодан, в крыльях виднелись дыры в форме пастей, словно следы чудовищных укусов. На лице отсутствовал нос, левый глаз оставался единственным источником света и воли к борьбе, а кожа от губ до подбородка была съедена. Но в оставшемся глазу горел огонь и свет — неугасимый дух воина, готового сражаться до конца. Он обернулся, посмотрев на ангелов, и тихо сказал:

—В бой сейчас, не время отдыха, — после чего полетел дальше, продолжая свою миссию, несмотря на все испытания.

Ангелы ответили ему молчаливым кивком, их крылья едва заметно дрожали в пустоте, словно от усталости или глубокого внутреннего волнения. Легион начал перестраиваться: воины аккуратно собирали раненых, бережно укладывая их на носилки, а лекари в это время возносили молитвы леча , их голоса звучали торжественно и скорбно. В воздухе витало ощущение тяжёлой утраты, смешанной с решимостью продолжить борьбу. Битва утихла лишь на краткий миг — космос здесь словно замер в ожидании, но все понимали: пора снова в бой.

***

Чудовища бросались вперёд лавиной — бесформенные, извивающиеся, сотканные из самой сущности мрака. Их тела перетекали из одной кошмарной формы в другую, словно воплощая самые страшные ночные кошмары. Из спин вырастали костяные лезвия, с которых капала едкая тьма, разъедающая доспехи при касании — металл шипел и плавился, как воск под огнём, а воины, задетые каплями, кричали от боли, когда плоть начинала чернеть и пузыриться, будто разъедаемая кислотой. Пасти с тремя рядами зубов открывались на боках, спинах и даже на конечностях — они с жадностью хватали воинов, ломали кости с отвратительным хрустом, а затем швыряли изувеченные тела в гущу битвы, чтобы те стали пищей для других тварей. Щупальца с присосками, усеянными ядовитыми шипами, обвивали рыцарей, впивались в малейшие щели брони — воины задыхались, их глаза наливались кровью, а кожа покрывалась чёрными венами, пока тьма методично высасывала из них жизненные силы, превращая в безвольные оболочки. В воздухе витал запах горелой плоти и металла, а крики раненых и стоны умирающих сливались в жуткую симфонию ужаса, от которой кровь стыла в жилах.

Воины света не отступали. Щиты первых рядов вспыхнули рунами — при столкновении с тьмой раздались шипящие взрывы. Тени, коснувшиеся священных символов, корчились, превращаясь в клубы чёрного дыма, но на их место тут же бросались новые твари.

Михаил ринулся в самую гущу. Его аура сияла так ярко, что ближайшие чудовища с воем отпрянули — их плоть дымилась, испаряясь под натиском божественного света. «Луч божественного света» в его руках стал продолжением воли:

* удар сверху — копьё пронзает трёхглавое чудище, и его тела взрываются вспышками света, выжигая тьму вокруг; осколки костей разлетаются, как шрапнель, поражая других чудовищ;

* разворот — остриё рассекает щупальце, схватившее юного воина; отсечённая конечность шипит, как раскалённый металл в воде, и рассыпается пеплом, а спасённый воин тут же вскакивает, вонзая меч в бок другой твари;

* выпад — копьё вонзается в грудь гигантской твари с сотней глаз; свет проникает внутрь, и монстр начинает плавиться изнутри, источая вонь гнили и серы — его глаза лопаются один за другим, а из трещин в коже вырываются языки чистого пламени.

Вокруг него кипела битва — жестокая, беспощадная, кровавая:

Ангелы в сияющих доспехах рубили мечами, отсекая конечности чудовищ — но даже обезглавленные, твари продолжали биться: их тела распадались на десятки мелких тварей, которые кидались на ноги, вгрызались в щели брони, пытаясь добраться до плоти;

Стрелки создавали сферы света — не просто вспышки, а миниатюрные солнца, которые взрывались над головами врагов; тьма испарялась с криками, напоминающими детские голоса, но новые волны чудовищ шли вперёд, не считаясь с потерями;

Их подержали другие выпускали стрелы с наконечниками из кристаллизованного света — попадая в цель, они не просто пробивали плоть, а выжигали саму суть тьмы; чудовища, поражённые ими, не умирали мгновенно: они сгорали изнутри, их тела трескались, как пересохшая земля, и рассыпались чёрной пылью, которая тут же подхватывалась вихрями битвы.

Братья Михаила действовали синхронно:

Рафаил не просто исцелял — его аура воскрешала: воины, чьи сердца уже остановились, делали последний вдох и снова поднимали оружие; кровь на земле начинала светиться, подпитывая силы тех, кто ещё стоял;

Гавриил создал не просто барьер — он превратил своих воинов в неприкасаемых: тени скользили по поверхности щита, не в силах проникнуть внутрь, а те чудовища, что пытались протаранить защиту, взрывались при касании, разбрасывая вокруг ошмётки тьмы;

Уриил не просто видел сквозь тьму — он показывал её слабости: его аура позволяла воинам видеть нити тьмы, связывающие чудовищ с их источником; один точный удар по такой нити — и целая группа тварей рассыпалась, как песочные фигуры.

Битва превращалась в мясорубку:

Чудовища научились атаковать скопом: десятки мелких тварей сливались в одну гигантскую пасть, способную проглотить целый отряд; в ответ маги создавали столпы света, которые взрывались внутри этой массы, разрывая её на части — вспышки были такими яркими, что на мгновение ослепляли даже воинов света.

Тени пытались задушить свет, окутывая отдельных воинов плотным коконом; те, кто оказался в ловушке, не сдавались — они взорвали свои ауры, жертвуя собой, чтобы выжечь тьму вокруг и дать товарищам шанс; вспышки их гибели были похожи на сверхновые, на миг озарявшие поле битвы.

Из глубин тьмы вырвалось нечто огромное — многоглавое, с телами, сплетёнными из извивающихся теней; оно взмахнуло лапами — и три десятка воинов отлетели, как куклы; Михаил бросился вперёд: копьё вспыхнуло ярче солнца, и удар пришёлся точно в центр твари; свет проник внутрь, и чудовище начало растворяться, источая вопли, от которых трескались камни далёких астероидов.

Воздух дрожал от напряжения. Реальность трещала по швам: там, где свет и тьма сталкивались с наибольшей силой, появлялись разрывы — чёрные дыры, всасывающие обломки брони и куски чудовищ, и сияющие разломы, из которых вырывались потоки чистой энергии. Воины и твари, попавшие в эти аномалии, исчезали без следа — или появлялись в другом месте, изувеченные и обезумевшие.

Ни одна сторона не отступала. Ни одна не собиралась сдаваться. Битва продолжалась — яростная, беспощадная, эпичная, с каждым мгновением становясь всё более безумной и величественной одновременно. Космос стонал под натиском двух сил, а сама вечность, казалось, затаила дыхание, следя за исходом этого столкновения…

***

Алое давление и треск пространства возвестили о появлении питомца Урму — дракона Аполипсиса. Этот крылатый змей был вторым по величине после великого предателя, Кхям Шин Допа, которого так ненавидел этот мир.

Аполипсис представлял собой гигантское создание алого света с десятью крыльями, двадцатью лапами, шестью хвостами, четырьмя головами и раздвоенным туловищем. Он был воплощением разрушения, энтропией, обретающей плоть, жаждущую убивать. Его присутствие стирало сотни ангельских воинов из этого мира под рёв двух глоток.

Единственным, кто не дрогнул, был Михаил. Он лишь взглянул на это ужасное создание и, не медля, выхватил своё копьё из тела демона. Это копьё было создано из души и плоти одного из богов, напавшего на мир Яхве, — бога, которого Михаил убил сам.

Копьё пылало огнём, смешиваясь с силой Михаила — владением пространством. Создавая пространство, которое само себя сжигало, вокруг Михаила загорелся золото-синий огонь, поглощая силу дракона Аполипсиса.

Столкнулись уничтожение и вечный огонь, который сжигает сам себя и потому горит. От столкновения двух этих кардинально разных сил возникла вибрация, сокрушавшая как демонов с монстрами, так и ангелов. Силы противодействия столкнулись друг с другом. Разрушение не могло стереть то, что стирает само себя, поэтому и существует. Огонь не мог сжечь то, что по своей природе было его кривым и бессмысленным отражением.

Фигуры Михаила и Аполипсиса замерли на мгновение в немом противостоянии. Гигант и пылинка были одинаково сильны и умелы.

Вибрация нарастала, дробя пространство на осколки реальности — они сыпались, как битое стекло, и тут же сгорали в золото‑синем пламени Михаила. Каждый осколок вспыхивал на долю мгновения, вычерчивая в пустоте призрачные узоры древних рун, а потом исчезал без следа, будто его никогда и не было. Аполипсис взревел всеми четырьмя головами сразу: рёв был не звуком, а силой, способной стирать звёзды. Его алое сияние начало пожирать свет вокруг, высасывая энергию из ближайших ангелов — их крылья тускнели, перья осыпались пеплом, а ауры гасли, будто задутые порывом ледяного ветра. Один из ангелов, совсем юный, с едва проступившими перьями на плечах, успел лишь коротко всхлипнуть — и растворился в этой тьме, оставив после себя лишь тонкую струйку света, которая тут же была поглощена.

Михаил не отступил ни на шаг. Он знал: если дать дракону закрепиться в этом слое реальности, тьма поглотит весь фронт. Копьё в его руке засияло так, что смотреть на него стало больно даже ангелам — некоторые инстинктивно прикрывали глаза, но тут же отбрасывали страх, потому что в этом свете была их единственная надежда. Михаил сделал глубокий вдох, и пространство вокруг него сжалось, словно само время решило задержаться на миг, чтобы увидеть, что произойдёт дальше. Даже далёкие звёзды будто замерли, превратившись в неподвижные точки на чёрном полотне космоса.

— Ты — ошибка, — тихо произнёс Михаил, и его голос, вопреки грохоту битвы, прозвучал отчётливо, как удар молота по наковальне. — Ошибка, которую я исправлю.

Он шагнул вперёд, и золото‑синий огонь рванулся за ним, образуя вихрь, который не просто горел, а пожирал сам себя, создавая бесконечный цикл уничтожения, не оставляющий места для разрушения Аполипсиса. Пламя вычерчивало спирали, сплеталось в узлы, разрывалось и снова собиралось воедино — это было не обычное горение, а танец силы, где каждый виток был приговором для тьмы. Дракон ударил всеми шестью хвостами сразу — они рассекли космос, оставляя за собой полосы пустоты, где не было ни света, ни материи. Эти полосы расползались, как трещины на льду, грозя расколоть саму ткань мироздания. Михаил встретил удар копьём: остриё вошло в алую чешую, и пламя хлынуло внутрь твари, сжигая её изнутри, заставляя каждую клетку её сущности бороться с самой собой. Из раны повалил чёрный дым, смешанный с искрами, и Аполипсис дёрнулся, будто в судороге.

Одна из голов Аполипсиса распахнула пасть, выпуская волну чистого уничтожения — не огня, не тьмы, а самой идеи «исчезновения». Эта волна прокатилась по полю битвы, и десятки ангелов растворились без следа, даже их свет не успел вспыхнуть напоследок. На мгновение в космосе повисла неестественная тишина — та самая тишина, которая страшнее любого крика, потому что она означала, что кого‑то больше нет. Михаил выставил копьё вперёд, и на острие вспыхнул символ — знак, который Яхве начертал на самом сердце мироздания. Волна разбилась о этот знак, рассыпавшись на мириады искр, которые тут же были поглощены золото‑синим огнём. Искры шипели, как капли воды на раскалённом металле, и исчезали, не успев родиться.

Аполипсис взвыл, и этот вой был наполнен не болью, а яростью существа, которое впервые столкнулось с чем‑то, что не могло быть уничтожено. Его тело начало меняться: крылья сливались, лапы исчезали, а головы вытягивались, пытаясь найти новую форму, способную противостоять Михаилу. Чешуя трескалась, обнажая пульсирующие жилы тьмы, и из этих жил вырывались тонкие нити, которые пытались ухватиться за реальность, удержать её, сделать своей. Но каждый раз, когда дракон пытался изменить свою суть, пламя Михаила следовало за этими изменениями, сжигая саму возможность трансформации. Казалось, что огонь не просто реагировал, а предвидел, опережал каждое движение врага, как будто знал его лучше, чем он сам.

— Ты думаешь, что разрушение — это сила? — Михаил сделал ещё один шаг, и пространство под его ногами горело, но не исчезало. Огонь не сжигал его, а стелился вокруг, словно признавая в нём хозяина. — Разрушение — это слабость. Это крик того, кто не может создать. А я — создаю. Даже когда сжигаю.

С этими словами он вонзил копьё глубже, и на этот раз пламя охватило всё тело дракона. Аполипсис бился, его крылья рубили космос, хвосты пытались схватить Михаила, но каждый удар либо сгорал в огне, либо разбивался о невидимую стену, которую архангел создавал одним усилием воли. Воздух вокруг них дрожал, искажаясь, и в этих искажениях можно было разглядеть отголоски миров, которые когда‑то пали под натиском дракона — тени городов, силуэты павших воинов, призраки давно забытых клятв.

В этот момент братья Михаила вступили в бой, усиливая его силу своими способностями, и каждый из них действовал не как часть механизма, а как отдельная стихия, сливающаяся в едином порыве:

Рафаил направил поток исцеляющей энергии не на раненых, а прямо в пламя Михаила — свет, который возвращал жизнь, теперь подпитывал огонь, делая его не просто разрушительным, а очищающим. Раненые ангелы, даже те, чьи сердца уже остановились, почувствовали прилив сил и снова бросились в бой, их клинки горели новым светом — не холодным, как прежде, а тёплым, почти живым, будто в металле проснулась душа. Один из них, едва державшийся на ногах, вдруг рассмеялся — не от безумия, а от внезапного ощущения, что он снова может сражаться, и бросился вперёд, не чувствуя боли.

Гавриил создал барьер не вокруг воинов, а вокруг самого пламени Михаила — он заключил огонь в сферу, которая не давала ему распространиться бесконтрольно, но усиливала его концентрацию, превращая в остриё, способное пронзить саму суть дракона. Сфера пульсировала, как сердце, и с каждым ударом из неё вырывались тонкие лучи, которые прошивали тьму насквозь, не оставляя ей шанса укрыться.

Уриил увидел нити, связывающие Аполипсиса с источником его силы — эти нити были не материальными, а концепциями: «разрушение», «хаос», «смерть». Они тянулись сквозь слои реальности, соединяя дракона с самой тенью мироздания, и Уриил показал эти нити Михаилу, указав на них жестом, в котором не было ни суеты, ни спешки — только холодная уверенность мастера, который видит суть вещей. Архангел направил копьё точно по этим линиям, разрушая саму основу существования дракона. Металл скрежетал о нематериальное, и этот скрежет был громче любого грома, потому что он означал, что ломается сама идея тьмы.

Аполипсис понял, что проигрывает. Его тело начало распадаться на алые осколки, каждый из которых пытался сохранить хоть каплю его сущности. Осколки шевелились, пытались собраться, тянулись друг к другу, словно живые, но золото‑синий огонь не давал им шанса: он поглощал каждый осколок, сжигая его до состояния, когда даже память о драконе исчезала. Казалось, что сама история забывала о нём, вычёркивая его из летописей бытия.

Последний рёв Аполипсиса был не криком ярости, а воплем отчаяния существа, которое осознало, что его больше не будет. И затем тишина — на мгновение весь космос замер, будто сам воздух боялся шевельнуться. Даже осколки перестали падать, застыв в воздухе, как капли дождя, остановленные чьей‑то волей. Пламя угасло, оставив после себя лишь слабый золотой отсвет, который медленно растворился в темноте, словно прощальный шёпот света.

Михаил стоял посреди поля битвы, его доспехи были покрыты копотью и царапинами, но он не чувствовал усталости. Пот стекал по его лицу, смешиваясь с пеплом, но взгляд оставался ясным, будто он видел не только то, что было перед ним, но и то, что ещё предстояло. Он посмотрел на своих братьев, и в его глазах читалась не гордость, а решимость — та самая решимость, которая не знает ни отдыха, ни сомнений.

— Это только начало, — произнёс он. — Урму не остановится на одном драконе.

И словно в ответ на его слова тьма впереди начала сгущаться, образуя новые фигуры — более плотные, более зловещие. Из мрака выступили новые командиры армии Урму, каждый из которых был воплощением одного из самых страшных кошмаров вселенной. Один двигался, как застывшая буря, другой был похож на тень, которая поглощала свет, третий вообще не имел формы — он был просто ощущением холода и пустоты, от которого у ангелов сжималось сердце.

Но ангелы не дрогнули. Они перестроились, сомкнули ряды, и их свет снова вспыхнул, теперь не просто как защита, а как обещание: тьма не победит. В этом свете было не только пламя, но и воля, не только сила, но и память о тех, кто уже пал, и о тех, кто ещё должен был выжить.

Михаил поднял копьё, и на его острие засиял новый символ — символ надежды, который был виден даже сквозь самую густую тьму. Он не был вычурным или сложным, наоборот — простым, почти детским, но в этой простоте была сила, способная рассеять любой мрак.

— Вперёд, — его голос разнёсся по всему фронту, и ангелы ответили ему боевым кличем, который эхом прокатился по космосу, заставляя даже самые тёмные уголки вселенной содрогнуться. Клич был не просто звуком — он был обещанием, клятвой, песней, в которой слились голоса тысяч воинов, готовых сражаться до конца.

Битва продолжалась. Тьма наступала, свет сопротивлялся, и между ними разгоралось пламя, которое не собиралось угасать.