Небесные жемчужины галактики: История дружбы с НЛО. Вторая книга.

Глава 1 «Неземной яркий свет. Самая первая встреча в детской больнице».

Глава 1 «Неземной яркий свет. Самая первая встреча в детской больнице».

Часть 1. «Противоречия чаши весов».

«В детской больнице все ночи похожи одна на другую, пока одна из них не решает нарушить земные законы». /Динара Данте, 7 Октября, 2026 года/.

Я родилась в декабре, и, возможно, поэтому зимняя стужа всегда казалась мне родной стихией. Моя идеальная зима — это белоснежное, замерзшее царство. Особая магия начиналась в моменты снегопада. Пока другие спешили укрыться от непогоды, видя в ней лишь монотонные белые хлопья, я замирала. На мои детские ладони опускались не просто кристаллы льда — это были безупречные, ажурные короны принцесс заснеженного королевства. Каждая снежинка казалась уникальным ювелирным шедевром, созданным самой природой или уникальным автографом самого Творца.

Я помню, как завороженно разглядывала эти узоры, пока они медленно таяли от тепла моих детских рук.

Мои варежки, как у большинства советских детей, послушно висели на резинках, продетых сквозь рукава. Зимняя шубка казалась уютным коконом — тяжелая, глубокого темно-коричневого цвета, с пушистым воротником оттенка топленого молока. Я до сих пор помню это обволакивающее тепло и то, как утыкалась носом в мягкий мех, пахнущий морозной свежестью, домом и тонко уловимым шлейфом выветренным нафталином – верным защитником от моли.

А помните, как варежки на резинке — это же вообще отдельное культурное воспоминание! Которые сначала покрывались ледяными катышками после игры в снежки, потом звенели, замерзая на ходу, а дома их вешали сушиться на чугунную батарею, и по комнате разливался уже совсем другой, уютный запах подсыхающей шерсти.

Тогда розовый мир казался абсолютно безопасным, добрым и гармоничным.

Осознание пришло позже. И это была взрослая, глухая боль. Спустя годы я узнала, что моя любимая детская шубка, дарившая столько тепла, была сшита из шерсти убитого медведя гризли. Тот пушистый воротник, к которому я прижималась щекой, когда-то принадлежал живому, сильному зверю. Этот день разделил меня на противоречие и породил парадокс.

Излом…

Переломным моментом стали случайно увиденные кадры: страшные, жестокие хроники истребления питонов, крокодилов, телят и ягнят. Эти кадры буквально выжгли меня изнутри. Не в силах выносить это зрелище…

Тогда, в порыве ужаса и раскаяния, я совершила свой первый радикальный шаг. Раздала знакомым мамы всё из шкафа: кожаные сумки, кошельки, верхнюю одежду.

Пыталась очистить совесть через суррогаты — экокожу и искусственный мех. Навсегда отказалась от натуральных меховых шуб. Какое-то время компромиссом ещё оставались длинные, струящиеся дубленки, но и они со временем уступили место лаконичным текстильным пальто с тёплыми зимними подкладками.

С тех пор меня непрестанно преследует болезненное, раздирающее душу противоречие.

Я эстетически, почти чувственно люблю благородную натуральную кожу — её запах, фактуру, податливую пластику и вековую долговечность. Меня завораживает роскошь норки и соболя. Но эта любовь отравлена жалостью.

Я попыталась спастись в мире этичной моды. Но иллюзия быстро рассыпалась: искусственные материалы трескались на морозе, осыпались и превращались в безликий мусор, который только отравлял планету.

И мне пришлось вернуться к натуральным материалам. Чтобы избавиться от чувства вины, я выстроила внутреннюю баррикаду из рациональных аргументов: «Это всего лишь побочный продукт мясной промышленности. Шкура от убоя животных её всё равно бы выбросили…»

Но как быть с индустрией чистой, ничем не прикрытой жестокости?

Пушнина, экзотические рептилии, дикие звери — там жизнь отнимается исключительно ради чужого тщеславия и сиюминутного каприза моды. Мой отказ от крокодиловых сумок и соболиных мехов был осознанным шагом, за который я наконец смогла себя уважать. Я не могу исправить весь мир, но я смогла уменьшить сумму страданий в нём, закрыв для себя двери в мир избыточного блеска. И всё же, проходя мимо витрин, я ловлю себя на созерцательном восхищении. Эстетика продолжает тянуть меня к себе, наперекор убеждениям.

Но кого я обманываю? Если на мгновение заглянуть за закрытые двери обычных скотобоен, если представить, как эти беззащитные существа умирают, оставляя на бетонном полу невидимые миру слезы, — это зрелище способно лишить рассудка любого, в ком жива душа. Логичный выход один - бросить всё, уйти в аскезу и жить отшельником в горах с абсолютно чистой совестью.

Но мы не отшельники. В этом и кроется главный парадокс человека современного мира. Мы — хищники, запертые в хрупкие рамки цивилизации, культуры и эстетики. Мы хотим вкусно есть, хотим выглядеть красиво, элегантно и качественно. И в этой точке сходятся в смертельной схватке моя любовь к живому, укоры совести и неискоренимый бытовой эгоизм. Схватке, в которой не может быть победителя.

Мои мысли снова унеслись в философию — к нашему общему, неизбывному человеческому парадоксу. Мы заперты в телах хищников. Мы жаждем вкусно есть, стремимся одеваться красиво и качественно, хотим осязать роскошь этого мира. И в то же самое время мы способны любить, сострадать и плакать над чужой болью. Как примирить внутри себя это вечное противостояние? Как жить, зная, что на одной чаше весов лежит наша осознанная гуманность, а на другой — сытое, бесчувственное потребление земных ресурсов?

Этот внутренний маятник, кажется, не остановится никогда. Я до сих пор ищу баланс. И каждый раз, когда на мое пальто падает идеальная, ажурная снежинка, я вспоминаю ту старую коричневую шубу. Вспоминаю безвинно погибшего медведя, который когда-то согревал меня в лютые морозы, отдав мне свое тепло ценой собственной жизни.

Но я знаю, что не одинока в этом парадоксе. Человечество веками строило цивилизацию на потреблении: животные давали нам еду, одежду, лекарства. И то, что сегодня мы начинаем остро чувствовать цену этого комфорта, — не слабость. Это признак взросления нашего вида, признак эволюции эмпатии.

Мой возврат к натуральной коже после неудачного, холодного опыта с синтетикой не был предательством идеалов. Это был прагматичный выбор качества и долговечности, продиктованный суровой зимней реальностью. И в этом выборе я нашла свое этическое оправдание, разделив потребление на вынужденное и избыточное.

Есть кожа «побочная» — коровы, козы, овцы. Их жизнь забирают ради мясной и молочной промышленности, и их шкура — лишь следствие, вторичный ресурс. Не использовать его, обрекая на сожжение или гниение в земле, означало бы нанести экологии еще больший вред. Использование этой кожи — это своего рода дань уважения, способ принять земной дар целиком, не растрачивая его впустую.

Но есть индустрия чистой, жестокой роскоши — пушнина (норки, соболи), экзотические рептилии, дикие звери. Там жизнь отнимается исключительно ради чужого тщеславия и каприза моды.

Как быть?..

Пожалуй, именно здесь я нахожу свой хрупкий баланс. Быть человеком — не значит стать святым. Быть человеком — значит чувствовать грань между потребностью и жестокостью. Брать от мира ровно столько, сколько необходимо для жизни и тихой радости, но никогда — ради слепой жадности и демонстрации роскоши в соцсетях.

Любые крайности лишают нас человечности. Искусственный аскетизм так же фальшив, как и бездонная яма сверхпотребления ради лайков.

Мой маятник всё еще качается, но теперь его траектория — это осознанность. Пространство, где благодарность за уют и тепло всегда идет рука об руку с состраданием... Пожалуй, это и есть моя философия осознанного гуманизма.

Вернёмся к снежинке…

Та растаявшая на ладони снежинка унесла с собой последнее беззаботное тепло. Я бежала домой под снегопадом, подгоняемая морозным ветром, еще не зная, что расплатой за первое детское любопытство станет тяжелая болезнь.

Мое состояние ухудшалось стремительно. Родители в панике метались по комнате, не понимая, что со мной происходит. Горло словно зажали в раскаленные железные тиски, каждый вдох отзывался откровенно режущей, невыносимой болью. Силы оставили меня так резко, что я просто слегла на кухонном диванчике, превратившись в беспомощного наблюдателя.

Я смотрела на искаженные тревогой лица мамы и папы, но не могла произнести ни слова. Мне хотелось кричать, что я уже не совсем здесь. Что я отчетливо вижу сырую, темную землю, которая медленно смыкается вокруг меня, утягивая всё глубже и глубже в небытие.

— Да когда же уже скорая приедет?! — донесся до меня сквозь тяжелую толщу взволнованный, срывающийся голос мамочки.

В тот момент он прозвучал как последний, тонкий лучик надежды. Единственное, что еще удерживало меня от того, чтобы окончательно заживо не погрести себя в этой глубокой земляной яме.

Резкий, дребезжащий звонок в дверь разрезал тишину. К этому моменту земля поглотила меня почти полностью — я слышала звуки будто из-под могильной мглы. И вдруг — громкий, полный ужаса и злости мужской крик:

— Вы что, с ума сошли?! Не видите — ребенок же умирает, у нее уже агония! Быстро, ложку мне! Ложку!

Дальше всё произошло в какое-то неуловимое мгновение. Врач скорой помощи с силой вонзил обратный конец столовой ложки прямо мне в скованное спазмом горло. И я наконец почувствовала его — долгожданный, спасительный воздух. Он со свистом, едва слышно, но упрямо прорвался наружу.

В ту же секунду морок отступил. Смертоносная яма с землей рухнула, провалилась куда-то вниз, освобождая меня.

Сознание, выполнив свою главную задачу — выжить, облегченно погасло, и я погрузилась в глубокий, спасительный сон.

Часть 2. «Завтрак после «пережитой ночи».

Я лежала с закрытыми глазами, балансируя на грани тяжелого беспамятства и яви. Сквозь плотную пелену жара до меня долетали чужие голоса. Женские. Они переговаривались о чем-то своем, обыденном, как вдруг одна произнесла слова, от которых внутри всё заледенело:

— Иди проверь, сдохла ли эта маленькая сучка. Как они все, эти детские мрази, меня бесят!..

Мир вокруг сузился до звуков. Шорканье резиновых тапочек по больничным белым плиткам. Ближе, еще ближе. Шаг замедлился у самой моей кровати. Я внутри почувствовала, как она поднимает ногу, собираясь наотмашь, с чистой, ничем не разбавленной ненавистью, пнуть меня по голове.

Детский страх прошел, уступив место глухому инстинкту самосохранения. Я не могла допустить этого садизма. Когда подошва тапки занеслась над моей головой, я резко вскинула руки и мертвой хваткой вцепилась ей в щиколотку. Кое-как разомкнув склеившиеся веки, я вытолкнула из пересохшего горла хриплый незнакомый голосок:

— Не сдохла еще эта маленькая сучка!

И со всей силой, какая только была в моем горячечном теле, оттолкнула ее ногу прочь. Медсестра, не ожидавшая отпора от полуживого ребенка, не удержала равновесия и с грохотом отлетела далеко в сторону.

— Что за б... такое?! — вскрикнула она, неуклюже поднимаясь с пола.

Прозвучал противный, издевательский хохот остальных двух. Я посмотрела на них и подумала: «Вы самые плохие тети на свете».

В ту секунду ко мне пришло взрослое, жуткое понимание — этой ночью я должна была умереть. Здесь не лечили. Здесь устроили тайную, жестокую игру на выносливость: кто выживет, а кто не перешагнет порог рассвета.

Но я перешагнула.

Этим утром, когда в палату принесли еду, я поняла: чтобы победить в их игре, мне нужны силы. Вокруг всё выглядело обманчиво благополучно — свежий ремонт, красивые стены, чистая детская больница. Но за этим фасадом скрывался кошмар детей.

Мне принесли маленький детский столик, расписанный яркими рисунками, и такой же стульчик. С трудом, преодолевая дикую слабость и температуру, которая, казалось, жгла меня изнутри под сорок градусов, я сползла с кровати. Каждое движение отзывалось болью, но я упрямо села на этот крошечный стульчик.

Передо мной стоял мой лозунг жизни — завтрак, который я мысленно назвала «Пережитая ночь».

Горячая, пахнущая домом каша. Ломтик чёрного хлеба, бережно, до самых краёв укрытый маслом. И гранёный стакан густого, ароматного чая, к которому на белой блюдце прилагался верный спутник — одинокий кубик рафинада.

В красивых интерьерах детской больницы этот завтрак казался островком тепла. На раздаче в столовой стояли удивительно добрые, душевные люди — редкое и спасительное исключение на фоне холодного, равнодушного медперсонала.

Я заставляла себя есть, медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, не оставляя ни крошки. Я опустошила тарелку до конца. Это была моя первая маленькая победа, потому что в тот момент я приняла самое главное решение, что я выживу.

После завтрака я вернулась в свою постель и только тогда по-настоящему пришла в себя: оказалось, всю ночь я провела в коридоре.

Вскоре ко мне подошла вторая из трех медсестер — тех самых, что казались мне воплощением абсолютного зла. Она молча покатила мою кровать в самую дальнюю палату. Это было странное, слишком просторное помещение. Именно там мне предстояло пережить первую встречу с НЛО и тем беспощадным человеком в черном костюме, который пообещал испортить мне жизнь.

Но в тот момент меня, ребенка, мучила лишь одна загадка.

— А почему я спала в коридоре?

— Слушай сюда, маленькая дрянь, — ухмыльнулась она. — Видишь дверной порог? Этот выступ? Кататься через него тяжело. Пока вас до палаты довезешь, половина отродий подыхает. И таскай потом трупы обратно через эти долбаные пороги... Вот мы, три здешние красавицы, и включили мозги. Оставляем всех в коридоре — так сразу видно, кто живой, а кто нет. В палату едут только выжившие.

— Ммм... И поэтому вы бьете детей по голове? Чтобы проверить?

— Ну да. Какая разница, они же все равно мертвые.

«Все ясно», — пронеслось у меня в голове. В тот миг во мне проснулась недетская твердость. Я твердо решила дойти до главного врача, до кого угодно, но добиться, чтобы этих жестоких женщин уволили. Им нельзя было доверять детей. Я стиснула зубы и дала себе слово, что больше ни одного вопроса. Я буду наблюдать и ждать.

Часть 3. Разговор с директором и эхо расплаты.

Когда мне стало немного лучше, я решилась на отчаянный шаг. Выскользнув из палаты, я отправилась на поиски «самого главного».

Ноги сами привели меня в крыло, которое разительно отличалось от остальной больницы, так как коридор здесь казался бесконечным, а под ногами тянулась роскошная ковровая дорожка. «Наверное, главный находится именно здесь», — подумала я, разглядывая строгие двери. Моё внимание привлекла одна из них — особенная, с сияющей золотом табличкой. Директор. Точно он.

Я толкнула тяжелую дверь и очутилась в просторной приемной. Вокруг царила тишина, в углах высились раскидистые цветы в огромных напольных горшках. Никого. В глубине комнаты виднелась еще одна дверь, и я, не колеблясь, потянула за ручку.

За столом сидел мужчина в строгом костюме, углубившись в бумаги. Заметив меня, он буквально вскипел от возмущения:

— Что это такое?! Почему здесь ребёнок?! Гуляет сам по себе!

— Я, между прочим, не гуляю, — твердо возразила я, стараясь казаться как можно солиднее. — Я к вам по очень важному вопросу. Уделите мне минуту, пожалуйста!

— Да что же это делается… — директор детской больницы тяжело поднялся со своего места и быстрыми шагами направился ко мне.

Я не собиралась отступать:

— У вас здесь работают самые жестокие тёти. Они настоящие маньяки, просто пока скрываются. Они пришли сюда, чтобы калечить детей — так же, как это делают педофилы…

Мужчина смерил меня холодным взглядом.

— Девочка, ты не в себе и несешь какой-то бред, — спокойно, но жестко отрезал он.

В следующий миг он просто схватил меня за шиворот больничной пижамы, приподнял в воздух, словно безжизненную куклу, и вознамерился выставить за дверь. Оказавшись на весу, я крикнула ему прямо в лицо:

— А если я скажу, что ждет вас в будущем? Вы тоже назовете это бредом?

И я заговорила. Я выложила ему всё о его грядущей жизни, слово за словом, видя, как меняется выражение его лица. Наступила оглушительная тишина. Директор замер, а затем быстро занес меня обратно в кабинет, плотно притворил дверь и бережно опустил на пол.

— Теперь я жду извинений за такое грубое отношение, — строго произнесла я, поправляя пижаму.

— Ох… прости меня. Глубоко извиняюсь, — растерянно ответил он.

— Хорошо, я принимаю извинения. Вижу, вы человек понятливый, так что мы можем побеседовать по-светски.

— Да, конечно. Прошу, присаживайся.

Он подхватил меня под мышки и усадил в огромное, пахнущее дорогой кожей кресло, в котором я почти утонула. В этот момент между нами словно исчезла разница в возрасте. Директор с улыбкой произнес:

— Видишь, я ведь всего сам добился… Ночи напролет за учебниками, бесконечные ночные смены, без всякого блата и связей.

— Да, я вижу, — тихо ответила я. — А в это время ваш лучший друг…

— И не говори! — подхватил он, качая головой. — Мой друг оказался тем еще предателем…

Это была настоящая исповедь. Передо мной сидел хороший, честный человек, любящий муж и отец маленькой дочки, который просто не знал, что творится у него под носом.

— Расскажи мне всё подробнее. Что у вас там произошло? — спросил он, глядя на меня уже совершенно другими глазами.

Я рассказала. От моих слов директор пришел в неподдельный ужас. Оказалось, он даже не подозревал, какую жестокость проявляла к маленьким пациентам зловещая троица медсестер. Срочно назначенное расследование вскрыло страшные факты, что по ночам эти женщины действительно избивали беззащитных детей. Их уволили с позором в тот же день.

Уходя, уволенные медсестры не скрывали своей ярости. Они не постеснялись при всем персонале открыто угрожать мне — четырехлетнему ребенку! — обещали поймать на улице и забить до смерти. Но вскоре больницу потрясла шокирующая новость: все три женщины скончались в течение короткого времени, став жертвами совершенно разных, но одинаково смертельных аварий.

По отделению поползли испуганные шепотки. Атмосфера сгустилась, но этот мистический страх подействовал не на всех.

Нашлась другая медсестра — крупная, грозная женщина, хваставшаяся, что у неё «здоровье как у быка». Ей были нипочем ни суеверия, ни чужие трагедии. Желая доказать, что она не боится пророчеств маленькой девочки, ночью она устроила мне настоящий ад.

Она швыряла мое маленькое тело из стороны в сторону, с размаху ударяя головой о бездушные больничные стены.

«Вот как, значит, они делают это по ночам…» — билась в моей голове единственная мысль сквозь вспышки боли. Пока её садистская агония не утихла, я терпела, сжав зубы и не издавая ни звука.

Расплата за эту ночь пришла позже — в виде темных гематом по всему телу и резко ухудшившегося, удушающего ларингита. Но я знала: стены этой больницы хранят слишком много тайн, и моя история здесь только начиналась.

Позже выяснилось, что для упокоения этой здоровой, под два метра ростом женщины понадобился целый КамАЗ.

Именно под его колесами она встретила свою смерть, отправившись прямиком в ад. Туда же вскоре последовала и вторая — тонкая красавица-медсестра с ярко-красными губами. Её до смерти избил очередной любовник в пьяном угаре.

После внезапного исчезновения и увольнения этих садисток в больнице воцарился хаос. Оставшийся персонал был напуган: медсестры одна за другой отказывались подходить ко мне, боясь лечить «проклятую» девочку. Моё горло разрывалось от кашля, ларингит прогрессировал, а директор больницы даже не предполагал, какими страшными окажутся последствия увольнения той троицы. Но я, несмотря на боль, тихо улыбалась.

Детская больница наконец-то очистилась от монстров, которые в ярости обнажили свои истинные сущности будущих маньячек. Сущности, в которые я заглянула вперед, ясно увидела в их скором будущем.

И вдруг, среди этого страха и изоляции, появилась она — медсестра, похожая на яркий луч рассвета. Она ласково улыбнулась мне и тихо произнесла:

— Динарочка, теперь я буду тебя лечить. После стольких издевательств надо мной Аллах наконец услышал мои слезные молитвы. Они все мертвы... Для меня это стало полной неожиданностью. А когда я узнала, что маленький ребенок смог добиться увольнения этих трех медсестер — и той огромной, самой страшной, и мерзкой с красными губами — и что теперь от тебя все отказываются в страхе... Я просто не смогла остаться в стороне. Я перевелась в дневную смену специально, чтобы ухаживать за тобой.

Моё сердце затопила облегчающая радость. Ведь кто-то же должен был наконец вылечить мою затянувшуюся простуду.

— А почему вы раньше работали только в ночную? — спросила я.

— Из-за них… представляешь? — её голос задрожал.— Они били меня головой об унитаз. Смотри, я из-за них лишилась нескольких зубов... О, Аллах покарал их! Все-таки карма существует.

— Странно... Всё это случилось именно тогда, когда я попала в больницу, — задумалась я вслух. — Может, это просто совпадение?

— Не знаю, мой малыш. Главное, что теперь всё хорошо и я счастлива. Ты даже не представляешь, как… Всё, давай, тебе нужно отдыхать. Сейчас я изучу твою карту и узнаю всё о твоем состоянии. Договорились?

— Договорились, — улыбнулась я.

Мне было невероятно приятно, когда она заботливо, едва касаясь, погладила мои синяки и укрыла меня теплым одеялом.

В больнице тогда объявили строгий карантин. Я не могла обнять своих близких и видела семью только через толстое оконное стекло. Я махала им рукой. Старшая сестра прижимала к стеклу свои рисунки, которые нарисовала, чтобы я поскорее выздоровела, а папа и мама улыбались мне с улицы, посылая знаки поддержки. Я была не одна.

Я в ответ улыбалась из последних сил, пытаясь казаться счастливой, но внутри меня всё таяло. Помню, как папа передал мне через больничное окно яблоки. Они были ледяными, с морозным запахом. Я ела их тайком, хрустя на всю палату, не зная, что это невинное лакомство обернется страшным осложнением.

Потом я слегла. Жар выжигал меня изнутри. Моя любимая тётя Асель металась над кроватью, но её любовь была бессильна перед тем, как мой организм сдавал позиции. Моя палата была самой дальней, огромной и холодной, но даже туда иногда заглядывал директор больницы. Он приходил прямо из своего роскошного кабинета, проверял ампулы, смотрел назначения, тихо спрашивал, как я. Но медицина отступала перед сорокаградусным огнем. Я тихо умирала.

Ту ночь мне не забыть. Директор подошел к моей постели и тихо, без прикрас, сказал: «Среди четырехлетних детей смертность в таких случаях — девяносто процентов. Мы сделали всё, что могли. Теперь твой организм должен бороться сам. Или всё в руках Божьих».

Я посмотрела на него сквозь пелену жара:

— Значит, у врачей есть оправдание? Когда привозят детей, вы просто смотрите на эти шансы? Кому жить, а кому умереть — и всё в руках Бога?

— Да, — выдохнул он.

— Хорошо. Надеюсь, утром я всё-таки съем свою кашу «Пережитая ночь».

— Надеюсь, солнышко. Я так хочу, чтобы ты выросла. Представляешь, какой ты станешь? Восхитительным человеком. Я буду молиться за тебя.

- Спасибо, директор – в последний раз смогла еле выговорить.

К вечеру я уже не могла дышать, слова превратились в хрипы. Тётя Асель плакала, обнимая моё слабеющее тело. Сквозь полузабытье я слышала, как взрослые шептались, что моя смерть неизбежна. И что это — наказание за пятерых умерших коллег.

Но моя совесть была чиста. Я знала то, чего не знали они, что Всевышний забрал тех пятерых, потому что в будущем они станут убийцами детей. Моя судьба просто пересеклась с их судьбами, укоротив их греховный земной путь. Я не была виновата.

Наступила ночь. Понимая, что ухожу, я решила уснуть — мне казалось, что умирать во сне не так страшно. Мысленно я обняла маму, папу, старшую сестру, закрыла глаза и отпустила этот мир.

Палата была огромной. Я так и не поняла, почему осталась в ней совершенно одна. Шептались, будто за этими стенами тянется шлейф детских смертей, и саму комнату считали проклятой, нехорошей. Но я не чувствовала зла. Напротив, эта палата подарила мне редкое, умиротворяющее уединение. Всё вокруг казалось удивительно безмятежным.

За просторными окнами высились пышные кроны деревьев, тяжело укутанные снегом. Наверное, это был сказочный зимний пейзаж — пейзаж, который мне, к сожалению, уже не суждено было увидеть воочию.

Глаза не смыкались, но и уснуть я не могла. Находясь в полузабытьи, я лишь заворожённо наблюдала, как ярко и чисто разгорается луна. В какой-то момент комната озарилась мягким лунным сиянием, и на стенах ожили причудливые узоры — тени заснеженных ветвей.

«Как же это красиво!» — подумала я с горьким сожалением о том, что больше не увижу эту жизнь. Из уголков глаз покатились слёзы. Я не могла даже смахнуть их: тело и руки налились свинцовой тяжестью, скованные болезнью и подступающим обмороком.

…И вдруг тишину палаты пронзил звук настолько жуткий, что мое сердце мгновенно сжалось от первобытного страха. Это был резкий, скрежещущий гул с холодным металлическим отливом, не похожий ни на что земное.

В то же мгновение лунное сияние за окном померкло, вытесненное ослепительной, неестественно яркой вспышкой света. Она залила всю комнату, стирая привычные очертания предметов. Я оцепенела, чувствуя, как за стенами на землю опускается что-то невыразимо тяжелое. В этом сиянии тени ветвей на стене, еще секунду назад казавшиеся живыми, бесследно растворились. На смену им пришел настоящий кошмар.

Звук — страшный, металлический — продолжал вибрировать в воздухе. «Вот и всё. Это смерть пришла за мной», — пронеслась в голове леденящая мысль.

И тут на обнажившейся стене проступили три новые тени. Это были неестественно длинные, замершие силуэты. От этого зрелища сердце, казалось, остановилось. Шок и ужас подействовали как сильный разряд: оцепенение спало, и руки, которые до этого момента были словно налиты свинцом, взметнулись вверх.

Задыхаясь от страха, я видела, как эти три фигуры начали приближаться к окну. Раздался леденящий душу скрежет — будто кто-то резал стекло. В последний момент, повинуясь инстинкту, я рывком натянула одеяло, укрывшись с головой, и замерла, боясь даже дышать.

Дрожа всем телом в своем хрупком убежище, я отчетливо услышала, как они переступили оконный проем и вошли внутрь. «Они убьют меня», — лихорадочно стучало в висках. К моим прежним тайнам — к образу красной лошадки: хорошего друга Кристофера и сгорбленного дедушки с его секретной дверью — теперь добавились эти три существа, пришедшие из ночной тишины.

(Примечание автора: Главы про сгорбленного дедушку и игрушку - красную лошадку из первой книги «Белый ангел с чёрными глазами»).

Из-под одеяла я услышала их шаги. Они шли по просторной палате, и каждый их шаг сопровождался странным металлическим звуком — но он не пугал, он был удивительно красивым, почти мелодичным.

Шаги затихли у самой моей постели. Я почувствовала, как руки осторожно, край за краем, начали стягивать одеяло. Сердце упало. Я мгновенно зажмурилась и замерла, боясь даже дышать. Одеяло откинули. Сквозь фланелевую теплую ткань больничной пижамы я кожей ощущала, как они осматривают меня с головы до ног — медленно, изучающе.

Затем последовало прикосновение. Сначала к грудной клетке и шейной зоны спереди, потом — к запястьям и щиколоткам. Сквозь плотно сомкнутые веки пробилось яркое, пронзительное сияние, но само прикосновение было невероятно тёплым и нежным. «Они не страшные…» — пронеслась в голове робкая мысль. Они повторили эти странные манипуляции ещё несколько раз, а затем так же бережно и ласково укрыли меня одеялом с головы до ног, возвращая в мой безопасный кокон.

Мелодичный звон металла удалился в сторону окон. А мгновение спустя раздался тяжёлый, глухой грохот, который сменился резкой тишиной. Яркий свет погас. Палата снова погрузилась в мягкое, привычное лунное сияние.

Я лежала неподвижно, оглушённая шоком. Меня не убили. Меня... то ли изучали, то ли лечили с какой-то неземной нежностью. Внезапно накатил запоздалый страх, отозвавшийся вполне земной потребностью — безумно захотелось в туалет. Я вскочила, добежала до раковины, судорожно смыла мылом застывшие на щеках слёзы. И только вытирая лицо полотенцем, застыла от озарения.

Я легко вскочила? Я дышу?

Я коснулась лба — жара не было. Горло, которое ещё вечером раздирало от боли, стало чистым, грудь дышала свободно. Я была абсолютно здорова. И, главное, я была жива.

Прямо там, в залитой лунным светом палате, я принялась танцевать балет. Я кружилась и тихо, счастливо смеялась, шепча себе под нос, что утром обязательно съем свой самый вкусный завтрак — завтрак под названием «Пережитая ночь». Ложась обратно в постель, я посмотрела в окно и тихо прошептала в пустоту: «Спасибо большое». Моим трём сияющим спасителям.

Но вместе с теплой простыней пришло чёткое понимание: это тайна, которую нельзя выдавать. Моё внезапное исцеление покажется безумием. Нужно притвориться больной, что-то с градусником, показать выживание — ведь ещё вечером я едва не умерла. «Утром я что-нибудь придумаю», — улыбнулась я своему отражению в темноте и заснула. Счастливая, спокойная и абсолютно здоровая.

Часть 4. «Каша ценою в допрос».

Ранним утром, еще до того, как по коридору разнесся привычный звон медицинских инструментов и шаги медсестер, шедших проверять температуру к каждого больного ребёнка, я резко вскочила с кровати. Время шло на секунды. Внимательно обсматривала ванную комнату. Увидела внизу под раковиной тряпочку, взяла и намочила ее в горячей воде из-под крана, потом с силой прижала ко лбу. Кожу обожгло, но отступать быть нельзя. Положив обратно мокрую ткань на батарею, я побежала обратно под одеяло и замерла, изображая глубокий сон.

Дверь палаты открылась. Чьи-то прохладные пальцы коснулись моего лба.

— Надо же, ночь пережила. Не умерла. Видимо, сильный ребенок, — удивленно прошептал женский голос. — Только жар еще остался. Проверь ее температуру чуть позже, ладно?

— Хорошо. Это приказ главного врача?

— Да, он лично меня просил держать его в курсе. Пойду сообщу ему эту радостную новость.

Как только их шаги затихли, я устроила второй акт своей тайны. Опять побежала в ванную комнату, теперь подставила градусник под струю горячей воды. Когда ртутный столбик дополз до отметки «39», я аккуратно сбила его до тридцати восьми и вернулась в постель. Проверка через несколько минут прошла идеально, так как в журнале зафиксировали нужные мне цифры.

Я мысленно ликовала. План сработал, и теперь я с нетерпением ждала свой законный завтрак. Но вместо сонной утренней тишины издалека, из глубины коридоров, донесся странный шум. Паника. А затем — шаги. Стремительные, тяжелые, уверенные. Они приближались к моей последней палате.

Сердце ушло в пятки. Я поспешно повернулась на бок и зажмурилась, изо всех сил стараясь дышать ровно.

В палату, словно вихрь, ворвались люди.

— Мы закрыли всю территорию? И эту палату тоже? — спросил чей-то холодный голос.

— Да, — отрезал второй мужчина. Его голос был ледяным, не терпящим возражений.

Он прошел в ванную комнату, пробыл там пару минут, а затем приблизился к моей кроватки. Его рука бесцеремонно и грубо тряхнула меня за плечо. Внутри меня закипел гнев, я отчаянно пыталась удерживать маску спящей, но незнакомец разрушил иллюзию одной фразой:

— Хватит притворяться. Открывай глаза.

От него веяло такой осязаемой, хищной опасностью, что я решила держаться до последнего. Я продолжала играть роль тяжелобольного ребенка, который едва балансирует на грани жизни и смерти после жуткой ночи.

— Долго еще будешь устраивать этот цирк? — холодно спросил он.

Я молчала. Мужчина резко развернулся и вышел.

Через какое-то время, устав от неизвестности и удивляясь, почему мне до сих пор не несут завтрак, я «проснулась». И почти сразу дверь снова отворилась. Теперь я смогла разглядеть его.

Высокий, одетый во все черное: безупречный костюм, белая рубашка и длинное строгое пальто. Но страшнее всего было его лицо — высокомерное, застывшее без тени улыбки, и глаза. Светло-голубые, пустые и пронзительные, как у хищника, выслеживающего добычу. От него исходило почти физическое отторжение.

— Что, устала притворяться и вдруг «проснулась»? — с издевкой спросил он.

Я решила не сдавать позиций и, выдавив самую невинную улыбку, ответила:

— А вас мама с папой не учили здороваться?

Его брови поползли вверх:

— Ты смотри, какая девочка... Решила поиграть со мной?

— Я не понимаю, о чем вы.

— Все ты прекрасно понимаешь, — он наклонился чуть ближе. — Ты маленькая, но ум у тебя взрослый. Поэтому и говорить мы будем как взрослые. Этой ночью произошло кое-что странное, верно?

— Нет. Не знаю. Я спала и ждала свою смерть.

— Да, я уже проверил твою болезнь. Ты, действительно, должна была умереть, но удивительно, не умерла…И знаешь, меня очень привлекла одна тряпочка на батарее. Почему-то в шесть утра она была мокрой и еще теплой. Ты сама сфабриковала себе жар?

Внутри меня все похолодело. Его проницательность била точно в цель, прямо в яблочко. Но я взяла себя в руки и ответила с максимальным, на какое только была способна, равнодушием:

— В шесть утра приходят мыть ванную. Я-то тут причем? Вы говорите какую-то глупость, я вас вообще не понимаю.

— Говори! Живо! — его голос сорвался на сталь. — Что случилось ночью?!

— Ночью я умирала.

— Хватит! Отвечай быстро!

Тогда во мне проснулась какая-то детская, отчаянная дерзость.

— Дядя, вы, по-моему, забыли, что я ребенок. И вообще, каким тоном вы со мной разговариваете?

— Ребенок? — он нехорошо усмехнулся. — Я на допросах так разговариваю.

— А я не на вашем допросе. И где моя каша?

— Каша? — его глаза сузились. — Я отменил твой завтрак. И ты не получишь его, пока не расскажешь, что произошло ночью.

— Вы плохой человек и садист, — отчеканила я, глядя ему прямо в глаза. — Я ничего вам не скажу. Потому что ничего не знаю.

— Ах так? Ну погоди у меня, — сказал он и с угрозой резко вышел из палаты.

Меня затрясло от страха. Я понимала, что нажила себе смертельно опасного врага и впереди меня ждут огромные проблемы. Но кашу мне все-таки принесли. Свой завтрак с моим названием «Пережитая ночь» я съела со здоровым и победным аппетитом.

Чуть позже, решив разведать обстановку, я тихонько вышла в коридор. Моя палата уже была обнесена сигнальными лентами. И вдруг я снова увидела его издалека. В этот момент меня словно прошиб электрический разряд — внезапное видение открыли мне его страшную суть. Перед глазами пронеслись картины его настоящей жизни, его окружали мрачный, холодный подвал, глухие стены, крики, пытки, из которых он вытягивал информацию, и неизбежная смерть тех, кто туда попадал.

Мне стало по-настоящему страшно. Но именно этот внезапный страх парадоксальным образом родил во мне новую силу. Я поняла, чтобы выжить рядом с таким чудовищем, мне придется стать еще смелее, еще решительнее и никогда, ни при каких обстоятельствах не показывать слабость.

Моя любимая медсестра, тётя Асель, пришла под вечер. Её искренняя радость от того, что я выжила, мгновенно сменилась тревогой, когда я в ужасе пересказала ей историю о плохом человеке и его подвале. Я понимала, что оставаться рядом со мной — значит подставить её под удар. Мне нужно было проявить жесткость, чтобы спасти её.

Я потребовала, чтобы она ушла в ночную смену и забыла меня. «Вы меня не знаете», — эти слова давались с трудом, но это была единственная защита. Тётя Асель в ответ заговорила о странных людях, окруживших больницу. Кольцо с давлением сжималось.

Я умоляла её уходить и передать то же самое директору. Мы прощались, возможно, навсегда. На её пожелание счастья, я решилась сказать её будущее, где ждали уютная квартира и много детей — мои слова сами лились из души с благодарностью. Когда она поблагодарила меня, я напомнила, что вся милость принадлежит только Всевышнему Аллаху. Её тихое «ИншаАллах» прозвучало как обет.

Мы обнялись так, словно пытались защитить друг друга от всего мира. Тётя Асель по-матерински поцеловала меня в лоб. Этот детский лобик уже скрывал совсем не детские тайны, но её поцелуй подарил мне силы жить дальше.

Часть 5. «Самая первая встреча».

Дальше всё происходило по законам мрачных фильмов о допросах и скрытых угрозах.

К несчастью для моих преследователей и к огромному моему облегчению, я оказалась права: этот человек отчаянно искал среди медицинского персонала тех, кто общался со мной близко.

Но, к счастью, все в один голос твердили, что я была «проклятым, нелюдимым ребёнком», с которым никто не водился. Мысленно я вознесла горячую благодарность Всевышнему.

Я терпела и молчала. К тому моменту я уже знала, что этот человек — глава жуткой тайной организации, и в подвалах их ведомства бесследно исчезают люди.

— Понимаешь, девочка? Это НЛО. Н-Л-О! Пришельцы с других планет! — процедил он, наклоняясь ко мне.

— Я не понимаю вас, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И не понимаю, почему вы пристали к четырёхлетнему ребёнку. Если вы не уйдёте, я закачу такую истерику, что мало не покажется.

В ответ он страшно, безумно расхохотался. Он принялся мерить палату шагами, вцепляясь пальцами в собственные волосы, а затем сорвался на яростный крик, обещая уничтожить меня и всю мою семью.

— Я ликвидирую тебя, малявка!

— Ликвидировать — это значит убить? — я прямо посмотрела ему в глаза. — Во-первых, утащить меня в свой подвал у тебя не получится. А во-вторых, только посмей тронуть моих близких. Сейчас я маленькая, но будущее покажет, кто из нас сильнее.

— Ха-ха-ха! Будущее? — лицо его перекосилось от злости. — Да ты даже до подросткового возраста не доживёшь! Поняла?

— А ты просто состаришься и умрешь! — отрезала я.

Внезапно его запал иссяк. Он тяжело опустился на край моей кровати, закрыл лицо руками и заговорил совершенно другим — глухим, страшным голосом:

— Я всю жизнь мечтал об НЛО. Всю жизнь отдал изучению пришельцев, буквально помешался на них... Надеялся хоть одним глазком взглянуть! И что в итоге? Какой-то малявке они являются сами! Ты посмотри в окно, там огромная площадь выжжена! Всё живое умерло, трава и деревья превратились в пепел. Они приземлились ради тебя! Огромная космическая тарелка села прямо за твоим окном!..

«Вот почему на стене больше нет теней от веток», — пронеслось у меня в голове.

Вслух же я произнесла:

— У меня есть имя. И ты — сумасшедший маньяк, ослеплённый завистью к чужому чуду. Ты убиваешь свидетелей в своём подвале только потому, что они видели их, а ты — нет. Ты допрашиваешь их, пытаешь, заводишь свои папки и архивы... Ты просто чудовище!

— Да! — выкрикнул он, вскакивая. — Я монстр, и останусь им до конца. Но пока я жив, я устрою тебе такую «сладкую» жизнь, о которой ты и не мечтала. Смотрю, у тебя ещё и дар ясновидения открылся? Тем интереснее будет игра.

— Глупец, — тихо сказала я. — Ты просто состаришься и умрёшь. И я всем сердцем желаю, чтобы ты никогда, слышишь, никогда не увидел НЛО. А после смерти горел в аду!

Он пронзил меня взглядом, полным чистой без примеси ненависти. Вместо улыбки на его лице застыл звериный оскал. Развернувшись, он стремительно вышел из палаты. За дверью тут же раздались его резкие приказы:

— Всё, уходим! Сворачивайте аппаратуру!

— Но как же?.. — кто-то возразил.

— Живо, я сказал! И установите круглосуточную слежку за этой девочкой и её семьёй. Выполнять!

Когда шаги стихли, я наконец облегчённо вздохнула. В последние дни перед выпиской я послушно шла на поправку, по вечерам смотрела любимую передачу «Спокойной ночи, малыши», смеялась над проделками Хрюши и доброго, терпеливого Степашки, старалась напоминать себе, что я всё-таки обычный четырёхлетний ребёнок.

В день выписки главный врач — дорогой директор больницы — обнял меня тепло, по-отцовски, и вручил пакет с угощениями от себя лично.

При родителях он говорил строго по делу, как и полагается врачу. Но я-то знала, как стойко и мужественно он защищал меня. Он до последнего отрицал, что знает меня, и требовал от людей в чёрном убираться, напоминая им, что это детская больница, а не тюрьма.

Уважаемый директор, я никогда не забывала вашего подвига. Искренне надеюсь, что ваша судьба сложилась счастливо и благополучно.

Дома мы всей семьёй восхищались вашим гастрономическим вкусам, разделяя это угощение с самыми тёплыми пожеланиями в ваш адрес.

Когда мы только вышли из больничного корпуса, я попросила родителей дойти до окон моей палаты. То, что мы увидели, заставило нас застыть в немом оцепенении. Огромный, словно обожжённый и обиженный кем-то участок земли, где ещё недавно шумели вековые деревья и зеленела трава, теперь лежал чёрным, голым пустырем. Будто колоссальный тёмный диск опустился туда в ночи. Вся эта зона была наспех срезана с ограничительными лентами, которые колыхались маленькими отрезали на морозном дуновении ветров.

Мы долго стояли в молчании. «Дома я всё расскажу», — тихо пообещала я родителям.

В тот день у нас появился первый серьёзный враг. Позже их будет много, но все они, в конце концов, уйдут в небытие. Мои мама и папа, выслушав мой рассказ, проявили невероятное мужество. Они сказали, что мы примем любой удар — вместе.

Тогда мы ещё плохо понимали, кто такие НЛО.

Но в одном мы были уверены: они спасли меня от неминуемой смерти, исцелив тяжёлую болезнь в один миг.

Мы были преисполнены глубочайшей благодарности к ним.

Пройдут годы, и в далёком будущем мы станем называть друг друга не иначе как «Семья и Любовь».

Дорогие наши инопланетные друзья, пришло время заговорить о вас открыто.

Эту первую главу своих мемуаров я посвящаю нашей первой встрече. Я никогда не забуду, как лежала на больничной койке, парализованная болезнью, как безмолвно текли слёзы из моих глаз, потому что умирать в четыре года было невыносимо страшно, но я уже смиренно приготовилась к концу. И тогда явились вы. Спасибо за то, как бережно вы укрыли моё лицо одеялом, поняв, что я испугалась. И, конечно, моя вечная, нерушимая благодарность принадлежит Всевышнему Аллаху, Всемогущему и Единственному, по чьей воле свершилось это чудо.

Мне бы очень хотелось, чтобы вы, мои дорогие читатели, тоже однажды прикоснулись к этому чуду, отбросили страх и подружились с жителями других миров.

Ведь когда-то, в глубокой древности, люди и пришельцы жили в гармонии и понимании. Со временем человечество ожесточилось, растеряло веру, и те, кто сталкивается с неизведанным сегодня, часто подвергаются насмешкам, травле, вынуждены менять школы и работу.

Узнала о таком открытии из источников передач, транслируемых на одном канале, которую в некоторых странах не допускаются, прикрывая официальными письмами, в которых пишется про очень низкие рейтинги.

Этой автобиографичной книгой я хочу поделиться не просто своей историей, но надеждой.

Надеждой на то, что люди смогут измениться. И тогда, возможно, настанет Новый Мир — мир без вражды, без войн, где человечество и звёздные странники снова будут жить в мире и любви.

Дальше происходило как в жанре фильмов про допросы, угрозы.

Я оказалась права, он искал тех медицинских работников, кто со мной близко общался, на счастье все сказали, что я была проклятым ребёнком и никто со мной не общался.

Мысленно я поблагодарила Всевышнего Бога.

Я все терпела и уже знала, что он убивает людей в своём подвале жуткой организации.

- Понимаешь. Это НЛО. Н…Л…О! Пришельцы из других планет.

- Я вас не понимаю. И не понимаю почему вы ко мне пристали. Я в конце концов ребёнок и мне четыре года. Сейчас закачу истерию, мало не покажется.

В ответ он страшно расхохотался, начал ходить по палате, как безумный, дёргал свои волосы и эмоционально кричал, что испортит мне жизнь и всю мою семью уничтожит.

- Я тебя малявка ликвидирую!

- Это значит убить? Вообще, ты не сможешь утащить меня в подвал и там убить. Это раз. И два. Только посмей тронуть мою семью. Я пока маленькая, но а будущем, кто его знает.

- Ха-ха-ха! Будущее? Да ты даже подростком не станешь! Поняла?

- Ха-ха-ха! А ты постареешь! Ха-ха-ха!

Потом внезапно сел на мою кровать, закрыл руками лицо и сказал страшным голосом.

- Я всю жизнь хотел и мечтал об НЛО. Хоть одним глазком взглянуть на них. Я всю жизнь отдал изучению пришельцев, я на них буквально помешался. И что! Какой-то малявке являются сами НЛО! Ты взгляни за окном, какая огромная площадь сгорела, где были деревья и трава. Все живое умерло, они приземлились к тебе, малявка! К тебе! По размерам очень огромная космическая тарелка!

«Вот почему теперь нет веток на стенах» - подумала я и вслух сказала:

- Я не малявка. У меня имя есть. И ты сумасшедший маньяк-убийца, помешанный на своем НЛО! Ты в своём подвале людей-свидетелей убиваешь из-за зависти. Потому что они видели их, а ты все никак не можешь увидеть. Ты таким людям завидуешь и убиваешь, но прежде допрашиваешь их и делаешь записи. Ты создаёшь папки и архивы. Мы монстр и чудовище!!!

- Да!!! Я монстр и буду им до конца жизни. И пока я жив, я тебе, малявка устрою самую счастливую жизнь, о которой ты и не мечтала. Смотрю, ты еще и с даром ясновидения. Тем более у тебя будет самая «сладкая жизнь».

- Глупый. Ты состаришься и умрёшь. Я сильно желаю, чтобы ты никогда так и не увидел НЛО! И чтобы после смерти ты горел в Аду!

Сумасшедший убийца посмотрел на меня и с оскалом вместо улыбки пронзил меня ненавистным взглядом и стремительно вышел под моим пронзительным взглядом ненависти.

- Все уходим! Сворачивайте все!

- Но как?

- Живо! Говорю!

И где-то вдали услышала:

- Видите слежку за этой малявкой и её семьи.

- Слушаемся.

- Выполнять, мой приказ!

«Хоть теперь спокойно стало» - подумала я.

В последние дни я делала вид, что выздоравливаю, вечером смотрела «Спокойной ночи, малыши» и подумала, что я ребёнок четырёх лет, в конце концов.

При выписке, директор по-отцовски меня тепло обнял и подарил пакет с вкусными угощениями от себя лично.

Когда вышли на улицу, я попросила свою семью пойти к моим окнам, чтобы убедиться словам плохого дяди, и мы увидели огромный обиженный участок земли, где когда-то росли огромные деревья и трава. Место было черным и голым. Будто что-то огромное и чёрное приземлилось на землю за широкими окнами платы, где я лежала. Весь огромный участок был перекрыт лентами.

Мы долго стояли в молчании и я сказала, сто дома все расскажу. Все события, которые произошли в детской больнице.

Сам главный врач разговаривал обычно по деловому и врачебной с моими родителями.

Дома мы восхищаюсь его вкусам в еде.

Все съели с тёплыми пожеланиями в адрес доброго директора и его семьи.

Уважаемый, директор я вас никогда не забывала, вы стойко отрицали, что меня знаете, и при этом настойчиво требовали им уматываться, так как это детская больница, в не тюрьма, где ходят люди в чёрном, напоминающих хладнокровных убийц.

Надеюсь, Ваша жизнь и судьба хорошо и благополучно сложилась.

Дома я все рассказала семье, и мама с папой сказали, что примут любой удар.

Так у нас появился первый враг. И позже много врагов, которые все умерли.

Мы пока не понимали, что такое НЛО, но в семье обрадовались, сто они спасли меня от смерти и в одну минуту вылечили болезнь.

Мы были очень благодарны им и в далеком будущем, мы будем обращаться друг к другу «Семья и любовь».

Любимые друзья, теперь семья и любовь, наконец пришло время, чтобы мы заговорили о вас, надеюсь, вы поймёте, что через книгу.

Первую главу я открыла с первой нашей встречи и я никогда в жизни не забывала, как вы меня вылечили и спасли от смерти.

Я лежала, не могла двигаться и текли слезы из глаз, потому что не хотела умирать, но смиренно приготовилась.

Также вечно благодарна Всевышнему Аллаху, Всемогущего и Единственному!

Было интересно, как вы бережно закрыли мне лицо одеялом обратно, то есть вы уже поняли, что сильно испугалась вас.

С тёплой любовью и вечной благодарностью, от нашей семьи!

Дорогие читатели, надеюсь, и Вы однажды увидите НЛО и подружитесь. Будете легко общаться, как было раньше в древности, когда посмотрела передачу про древних пришельцев.

В то время все люди и инопланетные спокойно общались и жили друг с другом.

Но со временем все изменилось.

И люди которые видели или встречали НЛО всегда подвергается насмешкам и им даже приходилось увольняться с работы или менять школы.

Люди стали злобными и не верующими, но есть люди, которые боятся и верят в Бога и в жителей других планет в космосе.

С такими читателями хотелось поделиться с автобиографичной книгой, но и с надеждой для тех, кто желает изменится и тогда мир намного станет лучше и настанет Новый Мир, где все живут дружно и без вражды и войн.