Небесные скитальцы

Глава 1

С глубочайшей любовью и благодарностью книга посвящается моему отцу —

профессору Демидченко Владимиру Ивановичу.

«Думай, Тоня, думай!» — без устали повторяла себе девочка.

Трудно вот так просто найти решение сложной проблемы, когда тебе всего шесть лет. Тем более недавно исполнилось.

— И тогда я вихрем собрала вещи, Антонину в охапку и в самолёт... Нет, как так вообще можно было, а? Да, да, понимаешь, вот именно! — мама девочки, впившись в телефон, расхаживала по квартире.

Громадный дорожный кофр пока ещё не был разобран, они приехали всего двадцать минут назад. В воздухе пахло валокордином и настойкой валерианы. Разговор, похоже, имел, прежде всего, терапевтический характер.

«Думай, Тоня, думай!» — слезинка девочки капнула на иконку, которую она сжимала в руке. На мгновение замерла. И по уже проторённой дорожке скатилась вниз.

Вчера в это же время они купались в бассейне. Втроём, то есть всей своей семьёй. Папа подкидывал её вверх, и она хохотала что было сил. А сейчас количество членов её семьи уменьшилось до двух. А отец, высокий, голубоглазый и такой сильный, остался в другой стране. И увидит она его только тогда, когда будет настолько взрослой, чтобы купить себе билет на самолёт и прилететь в эту самую другую страну. Через много лет. Их должно пройти даже больше, чем она вообще прожила на этом свете.

— Пока, подруженька, а то Тонька забилась в угол и, похоже, плачет... Спасибо тебе за... Бумаги? Люда, ты что? Да за всю школу и институт ни разу ни одной тетрадки не забыла, а тут такое... Не маленькая, чтобы потом за ними на другой конец света лететь... Господи, да ты такая же чокнутая перфекционистка, как и я... Да, обещаю, прямо сейчас разберу чемодан, достану папку и позвоню тебе... Хорошо, ещё раз пролистаю... До тех пор, пока не буду уверена, что все, до единого листочка, на месте... Да знаю я, от чего зависит наше будущее...

«Думай, Тоня, думай!» — девочка замерла, тень внезапного соображения промелькнула на её маленьком, худеньком личике.

— Мамочка, любимая! — она покинула угол и подошла к молодой женщине. — Я так хочу успокоиться!

— Да, моя дорогая! Потерпи ещё чуточку! Сейчас я достану и разложу вещи из нашего кофра и сбегаю в магазин... Надо было всё-таки покупать обычный чемодан, который можно раскрыть на две половинки, а не эту дурацкую торбу, которую необходимо опорожнить целиком, чтобы добраться до дна... Потом приготовлю ужин, и мы наконец-то нормально поедим.

— Но мамочка! Мы так долго летели! Я хочу какао! Пожалуйста! Сделай мне кружку горячего какао, и я сразу же успокоюсь! Но только, — голос девочки стал вкрадчивым настолько, насколько это возможно, — прямо сейчас. Прошу тебя!

— Ну, хорошо, — растаяла молодая женщина и оставила в покое саквояж, который начала разбирать. — Сбегаю в магазин немедленно, — обняла она девочку.

Как вспыхнули глаза дочери, когда та поняла, что её план начал сбываться, и каким сосредоточенным стало личико, она видеть не могла.

Хлопнула дверь. То, что у неё совсем немного времени, девочка понимала превосходно. Потому как немного времени необходимо для того, чтобы спуститься вниз на лифте, купить продукты в магазинчике, где никогда не бывает очередей, и вернуться обратно.

Время пошло. Закусив губу, Тоня начала действовать. Припоминая, что папка с драгоценными документами, от которых завесило будущее фирмы мамы и её подруги, именно внутри, а не в одном из боковых карманов, она молниеносно залезла в саквояж. Куча предметов, вдруг мать запомнила их расположение? Она сообразила сфотографировать их на забытый мамой телефон. Затем, не мешкая, вынула первый слой и сложила у стены. С последующими слоями можно так не церемониться.

* * *

«Да что же это за день! — подумала про себя мать девочки, исступлённо нажимая на кнопку первого этажа. — И это элитный дом?»

Прошло несколько долгих секунд, пока двери наконец закрылись, и лифт устремился вниз. За мгновение до того, как они захлопнулись, за ними промелькнула какая-то тень. Размытая, призрачная и неуловимая. Но пассажирка лифта была слишком раздражена, чтобы обратить на это внимание.

* * *

После третьего слоя дальнейший путь во чрево кофра девочке был загорожен. Мольберт, словно люк, упёрся своими углами в тряпичные стенки и никак не хотел поддаваться. На лицо Тони было страшно смотреть. В исступлении, кусая свои губы, она, выбиваясь из сил, старалась сдвинуть своими маленькими ручонками упрямый мольберт с места. Никак.

* * *

— Здравствуйте... У вас есть растворимый какао?

— Здравствуй, дочка, — ответила женщина. — Сейчас поищу.

Преклонного возраста, худощавая, она двигалась на удивление неспешно. Хотя в то же время пружинисто, соблюдая великолепную осанку, как это делает гимнастка на соревнованиях. На ней было зелёное платье и красный фартук форменной одежды, хотя, как помнила мама Тони, раньше фирменные цвета магазина были другими. Что ж. Наверное, изменились. Продавщица тоже, как пить дать, новенькая. Потому такая медленная.

— Вот, — продавщица протянула ей найденную банку с порошком какао. — Такое подойдёт?

Она искала её, казалось, целую вечность.

* * *

Поняв, что почти обессилела, Антонина скорее от отчаяния, чем вследствие логичного рассуждения, отошла назад и, разбежавшись со всех сил, с ходу врезалась в саквояж.

Это помогло. Он сдвинулся с места, и вскоре девочка нашла вожделенную папку. Толстую папку пурпурного цвета с теми самыми бумагами, ради которых стоило вернуться обратно. Туда, где отец. Где у родителей будет ещё один шанс помириться. Последний.

* * *

— Извините, вы не могли бы немного быстрее? Я очень сильно тороплюсь.

— Да, конечно, дочка, — взглянула на неё продавщица своими пронзительными, необыкновенно чистыми глазами.

Тем не менее, собирая продукты, продолжала двигаться так же неторопливо и величественно, как и раньше.

* * *

Понимая, что мать заметит бардак в кофре, девочка аккуратными слоями, стараясь максимально точно восстановить прежний порядок, торопливо собирала вещи обратно. Много времени ушло на то, чтобы водрузить мольберт, первоначально вставший в вертикальное положение, на своё место.

* * *

— Сломался, дочка... Вот беда, — покачала головой продавщица в ответ на протянутую карту. — Только наличностью.

Сдачу отсчитывала бесконечно медленно.

Раздражённая в высшей мере, схватив пакет, она даже не попрощалась.

Лифт сломался окончательно — не реагировал на кнопку вызова.

На подступах к шестому этажу на неё со всего размаха налетела спускавшаяся откуда-то сверху девушка. Молодая. Красивая. Фигуристая. В обтягивающих чёрных штанах и такой же чёрной коротенькой, миниатюрной курточке. С накрашенными ярко-алой помадой губами. Едва не сбила с ног.

— Эй, смотри куда прёшь! — с ходу заорала она, воткнув в неё свой наглый взгляд.

* * *

Саквояж был собран. Сверившись с фото в телефоне, Антонина убедилась, что расположение вещей верхнего слоя такое же, как и прежде. Впрочем, если закрыть глаза на небольшие неточности, на остальных уровнях всё тоже на своих старых местах. Кроме пурпурной папки.

Осталось спрятать саму папку. Не такая простая задача, как может показаться. Квартира куплена недавно, мебели немного. Когда-нибудь мама обязательно начнёт делать уборку и обязательно её найдёт. Тогда будет тайфун. Но всё это будет потом, когда они встретятся с папой. И помирятся, непременно помирятся...

Прижимая папку, словно куклу, к груди, девочка беспорядочно металась по квартире. У её подружки Арины на лоджии можно спрятать взвод китайского спецназа. Ну почему на их лоджии в гордом одиночестве стоит один единственный пылесос?

Наконец, она спрятала её под холодильник. Но тут же поняла свою ошибку. В каждую из уборок мама каким-то образом умудрялась вытирать пыль под холодильником.

Тут её осенило. Она спрячет папку под ванной. Воспользуется небольшим проёмом в облицовке кафелем. Служащим для доступа к канализационным трубам. На тот случай, если те вдруг забьются. Мама точно туда не полезет. Побоится. Недавно оттуда выполз паук. Она боится пауков, в отличие от Антонины. Для того чтобы её напугать, необходимы гораздо более существенные причины... Тем более она уже большая...

Ага, вот сюда...

* * *

— Эй, подруга, ты чего? Как ты? Нормально себя чувствуешь?

Мама девочки очнулась на руках у хамоватой девушки. Память сохранила, только как они ругались... и всё. А теперь какая-то малолетняя хамка заботливо держит её на своих руках.

— Низкое давление?

— Наверное, — ответила молодая женщина, неуверенно вставая на ватные ноги. — Спасибо.

— Ты вот что, извини меня за то, что я на тебя... ну, кричала там, и всё такое, лады? — теперь девушка, казалось, была не прочь поболтать.

— Ничего, — рассеянно ответила мама Антонины и рассеянно продолжила подъём.

* * *

«Успела!» — сердце девочки, ликуя, безумно колотилось.

Она стояла в прихожей под дверью, понимая, что мать вернётся с минуты на минуту.

Вдруг почувствовала, что сзади неё как будто промелькнула какая-то тень. В то же мгновение одновременно произошли сразу три события. Настолько одновременно, что попытаться определить их очерёдность бессмысленно: отворилась дверь; Тоня поняла, что забыла стереть фото верхнего слоя вещей кофра из телефона мамы; зазвонил телефон. Тот самый, с изобличавшей фотографией.

Как и в случае тарана саквояжа, Тоня действовала инстинктивно. Бросив разувающуюся мать, она бросилась на кухню, схватила со стола вазу, любимую вазу мамы, подарок её деда и бабушки, и со всей силы швырнула её на пол.

Увидев осколки, мать не сказала ни слова. Бессильно опустившись на табурет, она принялась выть. Именно такой был у неё плач. Девочка прошмыгнула в комнату, сбросила звонок и стёрла фотографию вещей из телефона. Затем принесла его маме.

Спустя полчаса вой повторился. Да так, что первый померк.

Обнаружилась потеря папки. Квартира была перевёрнута вверх дном несколько раз. Безрезультатно.

Тоня сидела в своём уголке, на этот раз абсолютно спокойная. Она придумала. И сделала.

После нескольких кругов поиска, неоднократных и продолжительных переговоров, а также разного рода консультаций по телефону, для ведения которых пришлось задействовать широчайшую гамму интонаций, междометий и восклицаний, затрагивающих в той или иной степени весь спектр человеческих взаимоотношений, мама девочки сдалась. Роль белого флага сыграл заказ двух билетов на самолёт. На завтра. В тот самый город и ту самую страну, из которой они только что прилетели.

— Мамочка... Разреши тебя спросить?

— Да, доченька? — глухо ответила молодая женщина.

Она уже начала понемногу приходить в себя.

— Всё-таки сделай мне, пожалуйста, какао.

Когда её мама ушла на кухню, Антонина позволила себе улыбнуться. Если так назвать то, что на какое-то мгновение уголки её губ изогнулись в самодовольной ухмылке.

Глава 2

Менее чем через минуту хамоватая девушка переступила порог магазина. В тот самый момент, в который «медленная» продавщица быстро снимала свой фартук:

— Как прошло?

— Пришлось на пару минут усыпить...

— Сколько потратила?

— Почти две единицы. А у тебя?

— Три. И ещё одна потребуется на пробуждение. Багри будет ворчать.

— Будет — не будет, а ты уже ворчишь.

— Пока ещё нет. Успела же?

— Успела, конечно.

— Для своего возраста девочка удивительно толкова. Папку спрятала в трубах?

— Да.

— Единственно правильное место.

Во время диалога, который продавщица вела, обернувшись спиной к девушке в чёрном, для того чтобы привести себя в порядок, произошла метаморфоза. Её голос изменился: стал моложе, звонче и тоньше.

К счастью, не было свидетелей: она обернулась молоденькой женщиной. Несколько черт её кардинально изменившегося внешнего облика были схожими с теми прежними, легко различимыми в той пожилого возраста особе, которой она только что была. Осанка, особая пружинистая манера движений, волевая интонация отдающего железными нотками голоса. Бездонные, наполненные мудростью синие глаза. Все вместе эти детали делали её нынешний облик, хоть отдалённо и непостижимо, похожим на облик старушки, которой только что была.

Склонившись к небольшому зеркалу, висевшему на стене, она поправила причёску и насмешливо взглянула на свой бывший наряд. Теперь была одета в зелёные в обтяжку штаны и красную курточку. Её красота носила редкий, уникальный характер. Не следовала каким-либо стандартам или ориентирам, скорее, сама их устанавливала. Слишком уж обворожительно-необычными и только затем просто привлекательными и красивыми выглядели её тронутые рисунком изящного совершенства фигура, шея, лицо, волосы. Взгляд — грозным. В целом вид вызывал удивление, восхищение и опасливое уважение. В таких женщин влюбляются навсегда. Они платят тем же — любят вечность.

— Я готова, Нашка, — сказала она и что-то тихо зашептала скороговоркой. Затем провела рукой по своему фартуку и платью, отчего те исчезли. Просто и естественно: как прост и естественен полёт птицы, движение облаков или коловрат движения мириада звёзд на ночном небе.

— Зантия?

— Да?

— Я бужу?

— Конечно. Говорю же, готова. Думаю, Баграгриэль нас уже ждёт.

Девушка в чёрном подняла руку и что-то прошептала. В то же мгновение из неё вылетела небольшая огненная лента и устремилась вглубь магазина. Через несколько секунд послышалось и кряхтение, и перед ними предстал настоящий продавец — толстая баба с красным лицом и глазами на выкате.

— Нам, пожалуйста, маленькую бутылочку водички, — попросила Нашка в ответ на её взгляд, недоумённый, пустой и отвратительный одновременно.

— Без газа, — добавила Зантия.

* * *

Полёт прошёл быстро и спокойно. Зажмурившись от солнца, Аглая Ферро наблюдала, как подают трап. Она ненавидела Редгард. За его зной, пыль, пробки из стиснутых со всех сторон асфальтом и бордюрами машин. За убогий, маленький и нелепый аэропорт. За хоть и исчезающий с каждым годом налёт провинциальности. Всегда была рада, когда его покидала. И, конечно же, обожала Калиморию, в которую они только что прилетели.

* * *

Она заканчивала уборку в конце салона. Борис неслышно подкрался сзади и обнял её. Нежно взял в ладони груди, рвущиеся на волю из форменной рубашки. Уткнулся лицом в её волосы на затылке. Она пахла ночными фиалками.

— Не устаю удивляться, как же тебе идёт форма!

«Бог мой, какая банальность», — подумала она.

За весь их роман Борис не одарил её ни одним свежим комплиментом. Банальный роман стюардессы и пилота, банальные комплименты. Естественно, она прекрасно знала, что ей идёт форма стюардессы. По правде говоря, ослепительно прекрасной женщине идёт всё. Если есть вкус, чтобы уберечь от действительно нелепых вещей. Надень она промасленный комбинезон автослесаря, всё равно останется прекрасной.

Самый главный секрет заключается в том, что любые, даже самые удачные, наряды каждый мужчина должен с женщины мечтать снять. Без исключения каждый, начиная с пяти лет...

И эта самая красота прозябает. Красота несравненной Аглаи Ферро. Яркая, словно солнце, и удивительная, как радуга. Прозябает, слушая идиотские комплименты придурка, которого обучили дёргать за штурвал. Ничего, скоро всё изменится.

— Тише. Нас могут увидеть.

Мужчина нехотя отстранился.

— Боренька, ты не забыл, что обещал мне помочь?

— Я всегда готов тебе помочь... Напомни мне, пожалуйста, в чём на этот раз?

— Милый, тётушка, находясь в преклонном возрасте, собрала за ненадобностью два чемодана книг для матушки. Там много старых семейных поваренных книг, мама ждёт их с нетерпением.

— Откуда их надо забрать?

— Я попрошу своего двоюродного брата дотащить их хотя бы до какой-нибудь камеры хранения как можно ближе к аэропорту. Чтобы зря не нагружать тебя, дорогой.

— Хорошо. А...

— Да, награда тебя уже дожидается. Жду тебя, как обычно, в полночь...

«Даже хорошо, что он идиот, — подумала про себя. — Идиоты не интересуются книгами».

* * *

Предстоящая встреча впервые произойдёт не на нейтральной территории. Она не знала, опасаться этого или, наоборот, воспринимать как знак доверия и того, что её план наконец-то одобрен.

Её встретили несколько крепких мужчин. Все как один стройные, спортивные, подтянутые, одетые в почти одинаковые тёмные брюки и чёрные водолазки. Одинаково коротко подстриженные. М... Она даже не отказалась бы кое от чего с их участием, совершенно в другой ситуации, естественно.

Бесстрашно дала завязать себе глаза и усадить в дорогой автомобиль с тонированными стёклами. Знала, что будут ехать дольше требуемого времени, чтобы её запутать. Скоро всё разрешится. Или на её план согласятся, или... А повязка как раз говорит в пользу первого варианта. И вообще, серьёзный подход — это разумно. Так даже спокойнее. Людям, собирающимся участвовать в угоне самолёта, не лишним будет задумываться о конспирации. Аглая Ферро откинулась на спинку сиденья и попыталась расслабиться.

* * *

До бара было около трёх кварталов. Больших, протяжённых квартала Редгарда. Прошли под ручку, болтая друг с дружкой, словно подружки. Как будто их вечной распри не существовало. Так случалось, когда им вместе удавалось вместе успешно провернуть какое-нибудь дельце. Случалось, но быстро заканчивалось.

Заведеньице, надо признать, было с характером. Неудивительно, что оно пришлось Багри по вкусу. Мрачные, полные неряшливости стены, обвешанные полуистлевшими гобеленами. Самый настоящий очаг с самым настоящим огнём и котлом, внутри которого что-то бурлило и пенилось. По смолянистому, слегка застылому воздуху струились запахи варева и кухни. Дым сигарет перемешивался с фимиамом, тонкой струйкой исходящим из треногой кадильницы, стоявшей посередине зала. Третьего, самого последнего зала, где в одиночестве за самым большим дубовым столом в центре восседал шеф странных женщин.

Перед ним была огромная глиняная тарелка с нарезанным вяленым мясом. Щедро усыпанное специями, оно лоснилось в свете свечей, в обилии горевших по сторонам. Глиняный кувшин, наполовину полный пивом, и кубок дополняли и завершали натюрморт стола.

— Милорд, — Нашка изобразила подобие лёгкого реверанса.

Зантия повторила его старательнее, но молча.

Мужчина неопределённо пожилого возраста, сидевший перед ними, обладал измятым, но живым лицом, с пронзительным взглядом на редкость выразительных карих глаз. На лице седая щетина, впрочем, аккуратная, даже стильная. Несмотря на то, что на улице стояла вполне тёплая погода, он был одет в чёрное потёртое пальто.

— Гарсон! — позвал Багри и отпил глоток пива из кубка. — Не стойте, присаживайтесь!

Он пошарил правой рукой в кармане пальто и достал оттуда прямоугольный предмет. Железный, он умещался на ладони и больше всего походил на артиллерийский компас. Скорее всего, им и был, потому что откидывающаяся крышка у него была в точности такая же, как и у настоящего артиллерийского компаса. Мужчина сосредоточенно посмотрел внутрь прибора и нахмурился:

— Зантия, Нашка, шесть единиц на такое простое дело?! Да вы что?!

— Слушаю вас... — замер официант у столика.

— Бокал ананасового сока со льдом, бокал холодного вишнёвого сока и ещё один кувшин с пивом и тарелку вяленого мяса для меня. И смените, пожалуйста, пепельницу.

— Конечно.

Не дожидаясь, пока официант запишет заказ в свой блокнот, он достал из кармана сигареты и закурил. Его руки скрывали кожаные перчатки того самого фасона, когда обрезаны пальцы и понаделано дырок для вентиляции.

— Не молчите, расскажите, как всё прошло.

Зантия и Нашка не успели вымолвить ни единого слова, как что-то случилось. По большому счёту, произошло настолько мгновенно, что можно сказать, что ничего и не было. То есть не было короткого звука, как будто ударили в камертон и сразу же зажали ножки. И ещё ощущение того, что окружающее пространство встряхнули, словно одеяло.

Все трое, не сговариваясь, обернулись в сторону дверей туалета. Через мгновение из туалетной комнаты для мальчиков уверенной походкой вышла молоденькая женщина и подошла к столу. Официант так и замер у подноса, стоящего на стойке: на нём собирался заказ Баграгриэля. Как и его посетители, для которых он предназначался, он был уверен, что туда, откуда вышли, никто не входил. Тем более стройная симпатичная девушка с короткими жёлтыми волосами. В белом платье, с браслетами на запястьях обеих рук и диадемой на своей маленькой, прелестной головке.

— Еврисфея, — Багри сделал широкий приглашающий шест. — Раздели с нами скромную трапезу путников.

— Баграгриэль, — ответила ему девушка, присаживаясь на галантно поданный им массивный деревянный стул. — Ну конечно же. Непременно в каком-нибудь баре Мультивселенной. Знаешь, покилаторам, сомелье и барменам всех планов необходимо объединиться в ассоциацию для того, чтобы сварганить небольшой культ, посвященный тебе. Кстати, давно хотела тебя спросить. Почему бы тебе не найти время для того, чтобы сгонять в созвездие Стрельца исключительно для того, чтобы вылакать весь малиновый ром, который там разлит?.. Зантия, Нашка, приветствую вас.

— Доброго дня.

— Здравствуй, Еврис.

— М... — в задумчивости потёр подбородок Багри и сделал знак официанту, чтобы поторопился с подносом.

— Прощу прощения, это ваша знакомая, господин? — спросил официант после того, как заказ перекочевал с подноса на стол.

— Безусловно. Ещё один бокал сока, пожалуйста. Бананового, комнатной температуры... Всё правильно, Еврис?

Та молча кивнула головой в знак согласия.

— В комнате для девочек закончилась бумага! — отчеканила Нашка после паузы, во время которой официант замер на месте, разглядывая вновь прибывшую девушку. — Не могли бы устранить недостаток?

— Да, конечно, — промямлил он и наконец-то догадался удалиться.

— Кстати, — добавила Зантия, — в следующий раз, Еврис, лучше выходить из дверцы, на которой нарисовано символическое изображение девочки.

Девушка в белом мгновенно вспыхнула — покраснела до корней своих жёлтых волос.

— Для меня, Зантия, не так уж много времени прошло с тех пор, как ты всерьёз расхаживала в...

— Хватит! — прервал их Баграгриэль так, как умел только он, — так, чтоб вокруг всё померкло. — Чем обязаны, Еврисфея?

— Земная девочка, Багри. Из Протоса. Откуда вы узнали? Безусловно, молодцы, что сумели играючи и незаметно, мы проверяли, протащить родничок на этот рейс... Но вы хоть кто даёт вам право так рисковать? Где заявка? Хотя бы устное согласование? Для того чтобы совершать подобные вещи, необходим приказ! И вы не могли об этом не знать! Ненавижу повторять очевидные истины, но если бы вы поставили в элементарную известность хотя бы наш отдел, это только послужило бы общей пользе дела! — Она вздохнула, — скоро месяц, как мы занимаемся этим бортом.

Повисла пауза. Мужчина в чёрном пальто осушил свой кубок. Снова наполнил его пивом. Закурил.

— Как, вы не знали? — изумлённо спросила Еврисфея, рассеянно принимая бокал с банановым соком комнатной температуры.

На неё смотрели три пары искренно недоумённых глаз.

— Не знали чего? — вздохнул Баграгриэль. — Каким бортом?

Он уже понял, что они ввязались в историю. Вытянув руку над столом, сделал щелчок пальцами, от которого всё пиво на столе моментально превратилось в свою безалкогольную версию. Вздохнул ещё раз и наконец-то попробовал кусочек вяленого мяса.

— В таком случае мне придётся ввести вас в курс дела.

Баграгриэль достал из кармана пожелтевший пергамент и развернул его на столе. Подвинул ближе принесённый официантом по его просьбе подсвечник. Порывшись в карманах, достал карандаш и несколько раз задумчиво стукнул им по столу.

— Перед тем как ты начнёшь говорить, разреши, Еврис, задать тебе один маленький вопрос?

— Пожалуйста. Но...

— Нет. Прямым текстом: ты хочешь, чтобы этим бесперспективным делом занялись именно мы? Да или нет?

Некоторое время они молча смотрели друг другу в глаза.

— Да, — наконец ответила Еврисфея.

— В таком случае я по ходу твоего рассказа набросаю маленький план.

Глава 3

Согласились. Поняла сразу, как с её глаз сняли повязку.

Она находилась в обширной комнате. Сидела в одном из кресел напротив стола. Комната казалась просторной, несмотря на обилие предметов и мебели, которыми была обильно обставлена. На одной из стен располагались охотничьи трофеи — головы убитых животных. Одна из них когда-то принадлежала крокодилу. Другие яку, льву, носорогу, медведю, жирафу и, без сомнения, пантере. Помимо этих, ещё головы других животных. Кожаные кресла, громадный старый глобус, как пить дать с тайником внутри. Шкафы, много шкафов. Одни с книгами, другие с разными экспонатами.

Аглая заметила, что в качестве центрального экспоната выступает небольшая статуэтка. Чувствовалось — необычайная древность, ценность которой подчёркнута весьма искусной подсветкой. Статуэтка весьма схематично и архаично изображала женщину с грубыми чертами лица, большим пузом и огромными обвислыми грудями.

Хозяин сидел за огромным столом, заваленным бумагами и книгами. С высоким, вычурным семисвечным подсвечником посередине. Его красные свечи бесшумно горели несмотря на то, что на улице день. Впрочем, небольшие оконца под высоким потолком, наглухо задраенные с помощью жалюзи, не пропускали свет снаружи. Освещение происходило с помощью нескольких торшеров и ламп, расположенных по периметру.

Самым парадоксальным образом нелепое рыхлое брюшко и огромные навыкате глаза, толстые губы и коротенькие ручки, маленький узенький лоб и лысина, окружённая жиденькими рыжеватыми волосами, придавали их хозяину вид добродушный и простецкий. Напоминал школьного учителя в конце долгого рабочего дня. Видимо, географии, раз неподалёку глобус, а на дальней стене — огромная политическая карта мира. Аглая Ферро к своим двадцати пяти годам обладала достаточным жизненным опытом, чтобы знать, что самые жуткие злодеяния в этом мире творятся именно такими добродушными на вид людьми. Даже знала отличительный признак — окружающим всегда их почему-то жаль.

Ей хотелось рассмотреть головы животных ближе. В детстве она однажды разорвала котёнка, чтобы посмотреть, что внутри. А когда ей было семь, она впервые испытала в деле силу своей красоты. Заставила мальчика убить своего пса, которого он любил... Меньше, чем её. Ей было интересно, что у него в голове. Оказалось, что мозги отнюдь не серые. Пока они находятся там, где им положено. А нежно-розовые. Серыми становятся при окислении воздухом. Подобно тому, как темнеет мякоть яблока, оказавшаяся без кожуры.

— Виски? — предложил хозяин.

— Благодарю вас.

— На два пальца будет достаточно?

— На четыре.

Она не жаловала выпивку, как, впрочем, и всё, что могло хоть на йоту покуситься на совершенство её красоты. Не пила годами. Сейчас почувствовала, что ей это необходимо.

Выпила. Даже не зажмурилась и не отёрла губы. Молча смотрела на собеседника.

На какое-то мгновение ей показалось, что он замешкался. Она прогнала эту мысль, не может быть.

— Всё это время, Аглая Филипповна, мы... очень серьёзно изучали ваше предложение... И, так сказать, изучили. Простите, мы ведь деловые люди, верно?

Аглая молчала.

— Пристально изучали вашего друга... Простите, будет точнее, ваших друзей. И действительно, все они, скажем так, готовятся к исполнению... э...

— Нашего плана.

— Да, нашего плана.

— Как мне вас называть?

— Марк Эдуардович.

— Марк Эдуардович, — она хорошо понимала, что именно он представляет собой крайнюю инстанцию, которую ей предстоит увидеть, мнение предыдущих её партнёров по переговорам неактуально, — ранее возникали споры касательно системы, с помощью которой я гарантирую свою безопасность и неприкосновенность после того, как моя миссия будет исполнена. И оплаты. Все остальные детали операции были неоднократно и точно оговорены... Они не изменились?

— Они неизменны.

— Превосходно.

— Вы захватили с собой смартфон?

— Да, меня уже спрашивали.

— Проверьте баланс вашего банковского счёта... Того самого, специального...

Ферро пыталась совладать с собой, унять начинающуюся дрожь в пальцах, запуская банковской приложение. И всё же была шокирована, увидев сумму на счёте. Подобие приглушённого стона вырвалось из груди.

— Мне не хочется вносить в нашу гармоничную беседу такую пошлую банальность, но тем не менее обязан... напомнить. Вы отдаёте отчёт, что произойдёт с вами... С вашей неземной красотой, к примеру, с вашей бархатной эластичной кожей... или такими лучистыми голубыми глазами? В том случае, если хотя бы с малой частью груза что-либо произойдёт?

— Разумеется, представляю. Скорее всего, вы выпотрошите меня, как крокодила, голова которого висит на той стене.

— Надеюсь, полное взаимопонимание в наших... маленьких переговорах завершится абсолютным взаимопониманием в наших же делах.

— Несомненно.

Они помолчали. Одновременно её распирали сразу два чувства: восхищение от увиденных в телефоне цифр и жуткий, липкий страх. Перед тем, что предстоит сделать. От мысли, что, сколько ни готовься, в реальной жизни всё может пойти не так.

Одна из свечей неожиданно треснула. И опять принялась гореть бесшумно. Аглая знала, что свечи трещат потому, что при изготовлении внутрь воска попали мельчайшие капельки воды. Приметы тут ни при чём.

«Без сучка. Без задоринки. Без треска», — подумала про себя.

Они ещё помолчали. Следовало в последний раз оговорить все детали и ничего не упустить.

— Будьте добры, ещё немного виски, — попросила она.

* * *

Несколько часов кипела работа. Пока пергамент, к слову, весьма обширный, не был почти полностью заполнен схемами, символами и заметками.

— Нам нужен кто-нибудь четвёртый, — без обиняков сказал Багри, сделав очередной глоток. — Человек. Который сможет стать обычным пассажиром рейса. Купить билет и сесть на самолёт. Без него нам никак не управиться. Нас ни к ночи помянутые к борту без боя не подпустят. Тем более у них тоже наверняка будут агенты.

— Вполне возможно, — кивнула девушка с жёлтыми волосами. — Более полную информацию я предоставлю после того, как ваша оперативная группа будет официально закреплена за задачей.

Зантия с Нашкой переглянулись.

— Итак, посмотрим ещё раз, — предложил он, и все трое склонились над пергаментом. — Есть предложения, кого мы можем привлечь?

— В наших силах подыскать для вас человека, — задумчиво сказала Еврисфея. — Но это будет нелегко.

— Спасибо, но мы справимся сами, — ответил Багри.

— Разрешите, милорд? — спросила Зантия.

— Да.

— Вы помните Константина Черпевского?

— Это с которым мы спускались в Абисс? Конечно, помню.

— Почему его?

— Мне с ним будет нетрудно поддерживать телепатическую связь. К тому же у меня есть пара соображений. Достаточно весомых. В настоящий момент боюсь, что говорить о них преждевременно.

— К тому же он живёт в паре кварталов отсюда, — закончила Нашка. — И мы же ему помогли? — закончила она неуверенно. — Вроде как?

— Ну, не то чтобы помогли, — заметил мужчина, вздыхая в кривой ухмылке.

— Точнее, не помогли, — грустно улыбнулась Зантия. — Не стоит делать вид, что забыли. Мы все прекрасно помним, чем всё закончилось.

— Хм! Вы о том самом молодом человеке из Протоса, Багри? — поинтересовалась Еврисфея. — Тогда с той историей вы знатно прогремели.

— Это было давно, — с деланым равнодушием пожал плечами Багри. — Надо стремиться к новым... берегам. Я правильно использовал это выражение, Зантия?

— Да, всё верно, если, конечно, речь шла только о грамматике.

— Значит, решено... Нашка, сходишь?

— С удовольствием.

— Мне пора, — поднялась Еврисфея. — Билет на самолёт вашему протеже мы организуем. Как и визу. Спасибо за угощение, Баграгриэль. И до свиданья.

— Благодарю вас за проявленную благосклонность, миледи. Сочту за честь увидеть вас снова. Кстати, несмотря на заверения, всем нам станет спокойнее, когда нас официально утвердят в качестве оперативной группы по решению... нашей общей проблемы, — оглянулся он по сторонам, хотя прекрасно знал, что они в зале одни.

— Насчёт этого не волнуйтесь. Даю моё слово!

— Ещё. Времени, мягко говоря, в обрез. А мы до сих пор знакомы с делом разве что в общих чертах.

— Это верно. Согласна. Тогда, раз уж так, не станем ждать завтрашнего дня, а встретимся этой ночью в Фантасмагориуме... Полагаю, часа через два-три, так устроит? Имею в виду местный масштаб времени.

— Договорились.

— И отныне держим друг друга в курсе событий.

— Непременно.

— До встречи, — попрощалась она и ушла.

Баграгриэль обвёл взглядом присутствующих:

— Мы давно не работали в условиях подобной нехватки времени. С другой стороны, я успел соскучиться по подобному веселью! Успеть что-то сделать практически невозможно. Борт, как мы помним, вылетает завтра в двадцать один час двадцать пять минут... Laboremus!1

* * *

— Пельмени. Вот эти, — указал он пальцем. — И бутылку водки. Вон ту.

Роман Урсулов закончил ещё один рабочий день. Завтра прилетает она. Скорее бы завтра!

Как правило, раздражённого вечером охранника эта мысль грела необыкновенно. Он сгрёб покупки в пакет и побрёл домой. Путь пролегал через парк.

Наступила ночь, и место, по которому пролегал его обычный маршрут до дома, в котором он жил, пользовалось дурной славой. Конечно, следует пройти по освещённому проспекту, но так расстояние будет длиннее. Но если кому и бояться, то точно не ему. Почти двухметровая гора мышц с огромной кучей боевого опыта за широченными плечами.

Обычно его не трогали. Насупившись, смотрели исподлобья, провожая взглядом. Кривились и сплёвывали.

Не сегодня.

Причина подкупала простотой: гопников собралось на удивление много, восемь или девять человек. Не разглядеть, слишком темно... Из облаков выглянула луна. Семь человек. Стояли прямо на его тропинке и не думали сходить. Семь человек — это не три и даже не четыре. Роман почувствовал начало паскудной истории. Следовало хотя бы попытаться договориться.

Внезапно его охватила ярость. У него дома целый плакат с изображением его возлюбленной, Аглаи, на стене. Ещё приклеен с ней же целый ворох фотографий вокруг него. Он соскучился по ним и хочет, как у него заведено каждым вечером, как следует рассмотреть. И плакат, и фотографии. И позвонить любимой. А они преградили ему путь.

Вперёд послали, как водится, шестёрку. Шкет, наглый, как обезьяна, засунув руки в карманы, что-то напевая под нос, нагло приблизился к нему. Сунул свою рожу ему в лицо. Урсулову перехотелось договариваться.

— А что это мы несём? — приторно осведомился он.

Охранник бросил пакет себе под ноги. Сделал щелчок левой рукой перед лицом парня, чтобы отвлечь, и тут же нанёс точный удар правой. Ребром ладони возле уха, где косточка, соединяющаяся челюсть с черепом, отличается хрупкостью.

Гопник взвыл, бессильно зашамкал непослушной челюстью и, схватившись за рот, упал на колени, продолжая издавать булькающий вопль.

«Шесть», — подумал Роман.

Короткий замах ногой, удар по зубам, и шкет исчез с дорожки. Несколько его выбитых зубов веером полетело в компанию. Это послужило сигналом.

Бросились на него сразу, без паузы, одновременно всей бестолковой толпой. От первого Урсулов увернулся, второго со всей силы ударил в зубы, безрезультатно. Тут же получил сзади по печени, по бокам, по голове.

Отступил, прислонился спиной к стволу дерева и выбрал момент всеобщего замешательства, вырубил ещё одного ударом снизу в подбородок. И ещё одного, тоже снизу, совсем уже классическим ударом, направленным посередине расстояния от подбородка до уха. От такого удара мозг жертвы делает резкий рывок сразу в двух плоскостях. Результат — потеря сознания.

Осталось ещё четыре. Тот самый крепыш, ровня ему по габаритам, хорошенько саданул ему в глаз. Урсулов чуть не взорвался от гнева. Он что, завтра встретит её с фингалом? Словно раненый медведь, раскидал парней и со всего размаха двинул берцем крепышу в голень. Предсказуемо обездвижил. Отступив, накинулся на хилую троицу. Те предпочли спастись бегством. Нанести урон всё же успели. От проникающего удара кастетом охранника спас телефон, лежащий в нагрудном кармане. Принял удар на себя, превратившись в лепёшку, из которой сыпались осколки экранного стекла.

Вернулся к крепышу, опирающему на ствол дерева. Сзади и со всей силы нанёс удар в печень. Крик дал понять, что он не промазал. Ещё один удар. И ещё. Серия ударов. Достаточно. Органа внутри уже не существует. На его месте — фарш из печени.

Не обращая внимания на рухнувшего на землю без сознания крепыша, Роман Урсулов вернулся на дорожку и нашёл свой пакет с пельменями и водкой.

«Хорошо, что взял белый, — подумал он. — Заметен издали».

Поднимая его, понял, что сзади кто-то стоит. Снова выпустил из пальцев пакет и, обернувшись, ринулся к тёмной фигуре на тропинке в десяти шагах от него. Ринулся, намереваясь сбить с ног. Он пробежал половину пути, когда понял, что никого нет. Никто не стоит ни на дорожке, ни рядом с ней. Ему померещилось.

Он вернулся к пакету, схватил его и самым быстрым, на какой только был способен, шагом отправился к себе домой.

1За работу! (лат.).

Глава 4

День не складывался. Когда человек твёрдо решил худеть, его бесит всё. Дело в том, что Константин Черпевский не только решил худеть. Этим, ставшим ему привычным, занятием он занимался уже несколько лет. А в том, что он впервые за эти самые несколько лет действительно воплощал своё решение в реальность.

Нельзя сказать, что ему докучал избыточный вес. Более того, состояние его фигуры вообще не стоило характеризовать таким словом, как полнота. Так, вполне умеренная упитанность. Которая, к слову, нравится женщинам гораздо чаще, чем худоба. Не какое-нибудь огромное пузо, обычная, кстати, вещь для мужчины его лет, а вполне себе аккуратный круглый животик. Которого-то и нет, ну почти нет, если напрячь мышцы пресса и втянуть его внутрь.

Дело было совершенно в другом. Почти всю свою бурную жизнь Черпевский мечтал о покое. И как только он его нашёл, тут же, как это часто бывает, начал терять себя. Когда-то он читал об одном счетоводе, который всю Вторую мировую войну пролетал на бомбардировщике. Мечтая вернуться в свою маленькую уютную конторку. Когда война закончилась и он вернулся, ему стало безумно скучно жить. Как человеку, привыкшему едва ли не каждый день рисковать своей жизнью, научить себя просто сидеть за столом наедине с бумагами, которые полны сухих цифр?

Поиски себя Константин решил начать с возвращения своей обычной угловатой фигуры. Чтобы лицо превратилось действительно в лицо, а не в сытую довольную физиономию. Которой, кстати, быть довольной нет никаких особых причин.

Сегодня его недовольство просто фонтанировало. Переругавшись почти со всеми, кого встретил на протяжении этого безумно долгого дня, он наконец-то вернулся домой, в своё скромное жилище на улице Зелёной. Которая, как известно, считается одной из центральных улиц Редгарда. Подмёл и вымыл пол, принял душ. Навёл порядок во всей квартире — на протяжении всей своей жизни предпочитал жить в чистоте.

За такими нехитрыми хлопотами наступила ночь. Костя присел на диване в обнимку с громадной кружкой кофе. Без сахара. Лениво раздумывая, лечь спать сразу или посмотреть на ночь какой-нибудь фильм. С одной стороны, он зверски устал, с другой, завтра собирался никуда не ходить и мог выспаться вволю.

Он смотрел на стену перед собой. Одни и те же трещины на штукатурке. Такие же, как и вчера. Позавчера. Неделю назад. Месяц. Год.

Глубоко вздохнул и прикрыл веки. Прозвучал звонок в дверь. Черпевский подскочил на месте. Не разлил кофе только потому, что почти весь его выпил. Уж что-что, а звонок у него был громогласный. Правда, пользовались им крайним редко.

Не дожидаясь, пока откроют, в комнату вошла Нашка.

— Доброй ночи, Константин!

От удивления Черпевский открыл рот и вытаращил глаза.

Естественно и непринуждённо, как будто именно так всё и должно было происходить, подошла к нему и провела рукой возле лба молодого человека. Считала его психоэмоциональный настрой.

— Оу... Так вот о чём мы грезим, мой старый добрый милый шалун! — промурлыкала она и щёлкнула пальцами.

По щёлчку её одежда на ней полностью исчезла. Любуясь эффектом своей сногсшибательной красоты, Нашка несколько раз продефилировала взад-вперёд и даже повертелась перед ним.

Константин облизал вмиг высохшие губы.

— Нашка, — наконец с укоризной сказал он. — Сколько мы не виделись? А ты дразнишь меня, как будто бы ничего не изменилось и мы распрощались только вчера.

— Не обольщайся, это иллюзия. На самом деле я ещё круче.

— Щёлкни пальчиками, пожалуйста, обратно. Я хочу тебя обнять. Кстати, приветствую в своём скромном жилище. Не желаешь перекусить или чего-нибудь выпить?

Она послушалась, и они обнялись.

— Идём, Костя, нам следует поторопиться. Нужна твоя помощь. Тебя все ждут.

— Багри и Зантия?

— Да.

* * *

Расплавленный воск одной из свечей вырвался на волю, закапал на стол. Баграгриэль подвинул пергамент поближе к Косте и в задумчивости потёр свой лоб.

— Тебе придётся сесть на самолёт.

— Нет. Ни за что. Прости меня, Баграгриэль, но все вы прекрасно знаете моё отношение к воздушному транспорту. В целом и в частности.

— Костя, — подняла на него свои пронзительные синие глаза Зантия, — ты же никогда не летал гражданскими судами.

— Благодарю, мне хватило военных.

— Это твоё окончательное слово?

— Да. Сожалею, — он скривился, представив стену напротив дивана. — Нет, правда, сожалею искренне.

Все её, до единой, трещины на ней... Бытует мнение, что любой страх возможно перебороть. Страх летать, которым всегда страдали все мужчины из Костиной семьи, он перебарывал целых пять лет, то время, когда его род занятий предусматривал постоянные полёты в качестве пассажира на разнообразных самолётах и вертолётах. В процессе этого самого перебарывания, после того как однажды его вертолёт пытались сбить, а самолёт, которым он летел, чудом не разбился на посадке, фобия наряду с хроническим характером приобрела пару новых качеств: крайнюю остроту и завидную устойчивость.

— В полёте подают спиртные напитки, — заметила Нашка.

— Я сейчас не пью.

— Да ну? — удивился Багри. — С каких это пор?

— С тех самых, как начал худеть.

— Ну да. Тем более, Костя, стоит ли бояться, имея таких друзей, как мы?

— Друзья, которым ничего ни стоит забыть про твоё существование? Друзья, которым даже невозможно позвонить? Прямым текстом: вы вспомнили обо мне только потому, что я понадобился. А теперь лицемерно говорите о дружбе. Сторону, имею в виду мировоззрение, случаем, не поменяли?

Воцарилось молчание.

— Стоит ли бояться смерти, ты хотел сказать? — продолжил молодой человек. — Вам легко говорить. К тому же, подозреваю, что со смертью как и с парашютными прыжками. Во второй раз только страшнее. Оказывается, с годами её боишься больше и больше. Привыкаешь жить, знаете ли. Очень рад был вас всех повидать. Мне пора, — Черпевский встал из-за стола и задвинул за собой стул. — Всё сказанное не касается вас, Зантия.

— Костя, разреши тебя на пару слов, — попросила та, к которой почему-то не относилось всё сказанное.

Они отошли к барной стойке.

— Как ты думаешь, у неё получится? — спросила Нашка Баграгриэля.

— Я не думаю, а знаю. Конечно же, получится.

Вскоре за стол вернулся нахмурившийся Костя. Придвинул к себе пергамент.

— Его хотят сбить, верно?

— Мы не знаем, — ответила Зантия. — Но полностью исключать такую возможность не то чтобы слишком безрассудно, но всё же довольно преждевременно...

— Расскажите с самого начала, — попросил Черпевский, поморщившись, — Всё, что известно. Честно говоря, ненавижу обтекаемые формулировки.

Баграгриэль легонько постучал обратной стороной карандаша по поверхности стола.

— Слушай внимательно. Значит так...

— Ничего не желаете? — к столу подошёл официант.

Багри поднял голову. В глазах заплясали грозные огоньки. Ненавидел, когда его перебивают. Склонив голову, он посмотрел на сотрудника ресторана так, что тот ретировался молниеносно. Споткнувшись, чуть не упал возле барной стойки.

«Как же по ним соскучился!» — подумал Костя, вздохнув.

— Завтра... — Баграгриэль в задумчивости потёр свой лоб.

Черпевскому был хорошо знаком этот жест.

— Только давайте договоримся сразу, — серьёзно сказал он, воспользовавшись паузой. — Говорите всё, что вам известно. Не надо напускать туману, как тогда на крыше. Я хочу понимать, в чём участвую, раз согласился. А то я вас знаю. Самое главное — и вы меня.

Багри криво усмехнулся, но, подумав, всё же кивнул головой:

— Завтра в двадцать один час двадцать пять минут из аэропорта Редгарда взлетает самолёт. Рейс Редгард — Калимория — Санта-Виктория. Всё дело в том, что совершенно случайно, не так ли, Зани? Сегодня утром мы помогли... Зантия, объясни.

— Сегодня утром, Константин, мы с Нашкой помогли одной девочке. Запомни её имя — Антонина. Родители Тони поругались и расстались. Отец девочки сейчас в Санта-Виктории. После того, как мы маленько...

— Пошалили, — подсказала Нашка.

— Помогли, — с нажимом продолжила Зантия, покосившись на Нашку, — её мама заказала билеты на этот самый рейс, про который мы говорим. Соответственно, это вызвало стандартную проверку нашего Управления оперативного реагирования...

— Которое, — подхватил Багри, — оказывается, давно занимается этим бортом. Ни к ночи упомянутые его ведут... Сделать из этого тайну у них не получилось. Как ни старались. Сознание нескольких будущих пассажиров они мощно покрыли. Так, что не подступиться. Но даже не это самое интересное, такое нет-нет да случается... По разным причинам с обеих сторон. Обескураживает и интригует тот факт, что покрыто также сознание всех членов экипажа. Последний раз подобное закончилось провокацией, повлекшей за собой Фракийско-полданскую войну в вашем мире...

— Хорошо. В чём моя роль?

— На борту будет три покрытых пассажира. Полностью покрытый экипаж. Никому из нас к самолёту тать подступиться не даст. На это потратили неимоверное количество ресурсов. За всё это время наше Управление так не смогло найти никакой прямой опасности. И до сегодняшнего дня вообще не собиралось принимать какие-нибудь меры. Логика понятна: по их проверкам всё чисто, то есть ровным счётом ничего... Но зачем-то он им нужен? Что-то ведь они готовят?

— То есть, грубо говоря, за всё это время Управление полностью бездействовало?

— Ты осознаёшь несоразмерность объёма как вновь поступающих задач, так и постоянной работы с количеством оперативных групп?

— Как будто что-то изменилось с тех пор, как... Прости, я немного забылся. Не стоило об этом вспоминать...

— Ничего.

— Они следили за этими членами экипажа или за кем-нибудь из трёх будущих пассажиров?

— Ты забыл, что мы с татью чувствуемприсутствие друг друга? Для этого была нужна оперативная группа с сетью агентов — аборигенов вашего мира. Без обид, но по большому счёту для Мультивселенной он непроглядная периферия, Константин. Нельзя сказать, что мы здесь обладаем настолько развитой агентурной сетью, чтобы позволять ей заниматься второстепенными задачами. Ну, или теми, что кажутся таковыми.

— Ясно. Так что о них известно?

— Касательно экипажа — ничего. Что касается троих, за полтора месяца купивших билеты на борт, кстати в разное время, мой мальчик, то все они — сначала бывшие военные, затем бывшие наёмники. Связаны между собой, и давно. Предположительно, их лидер — некий Роман Урсулов, бывший в разное время командиром у двух остальных, имена которых нам неизвестны. Ныне он сотрудник небольшого охранного агентства.

Он замолчал и скрестил свои руки в кожаных перчатках на груди.

— Начнём с него, сир? — спросила Нашка.

— Да. Но нам необходимо дождаться официального закрепления за этой проблемой, Костя, — пояснила Зантия.

Пламя свечей отражалось в её синих бездонных глазах.

— Мы немного отвлеклись, — констатировал Черпевский. — Так в чём моя роль?

— На борту будет девочка, Тоня, — ответила Зантия. — Она — родничок, причём в гораздо большей степени, чем ты. То есть я могу установить с ней весьма устойчивую телепатическую связь. В крайнем случае, а ты понимаешь, что вы будите лететь очень долго, даже если ни к ночи упомянутые будут блокировать, то во сне выдать ей необходимую информацию смогу всегда. У них будет экипаж, три пассажира, каждый из которых может натворить всё что угодно. Конечно, не ясна степень их связи с татью... Теоретически кто-то из них, даже все, может и не знать, что они покрыты.

— Просто кто-нибудь должен быть с нашей стороны, — серьёзно подытожила Нашка. — А у нас была возможность оценить твои способности.

— Да, но тогда... — неуверенно начал Костя, — кстати, хорошо, я сяду в самолёт. Но тогда как я пойму, что делать? Через девочку? Сколько ей лет?

— Самолёт вылетает не через пятнадцать минут, — ответил Баграгриэль. — Мы надеемся на результат усилий, которые предпримем.

— Ей шесть лет, — ответила на вопрос Черпевского Зантия. — С половиной.

— Замечательно! Ну конечно! Даже не удивлён!

— Вот и славненько, — хлопнул по коленям Багри, игнорируя иронию молодого человека. — Пора. По Фантасмагориуму соскучился, Костя?

— Ого! — только и мог сказать молодой человек, сразу же успокоившись.

Его глаза заблестели.

«Начинается», — запела душа Кости. Витиеватый рисунок трещин на стене его квартиры, тот самый, на который ему приходилось пялиться каждый вечер, лёжа на диване, растаял без следа. Скрылся от его мысленного взора. Как бы он ни хотел себе в этом признаться, естественно, боялся. Что приключение закончится, так и не успев получить продолжение после такого многообещающего начала.

— Совсем забыл, — сказал он. — Согласен, но только с одним условием.

— Да? — ответил Багри, одновременно морщась и вздыхая.

Надеялся, что договор уже заключён.

— Обратно домой, ну, если мы, конечно, долетим до этой самой Санта-Виктории, я поплыву на корабле. Пассажирском. Как он правильно называется? Кажется, океанский лайнер? Это можно устроить?

Глава 5

Они вышли из бара и сели в поданную машину. Узенький микроавтобус с тонированными окнами. Маленький кругленький шофёр. Сразу ясно: такой не задаст ни одного вопроса и предпочтёт не увидеть ничего, кроме, пожалуй, чаевых.

Ночь подарила им свободу перемещения. Доехали быстро в какой-то посёлок расположенный рядом с Редгардом, прежде Черпевский никогда в нём не был.

Отпустили машину. Торопливым шагом в непроглядной тьме дошли до древней мельницы. Костя даже не предполагал, что такие ещё сохранились. Дощатой, хоть и с оторванными крыльями. Энергичное кваканье лягушек указывало на близость водоёма. Как и несусветное обилие комаров.

— Не забудь напустить заклинание невидимости, — тихо сказал Багри Нашке и достал из кармана огромный кованый железный ключ.

Та кивнула, отошла в сторону и тихим певучим голосом начала произносить заклинание, заранее вытянув вперёд руки. Какой древний язык на этот раз? Косте показалось, что это была латынь. Вскоре что-то щёлкнуло, и силуэт мельницы исчез, полностью слился с окружающим мельницу мраком.

К этому моменту Баграгриэль открыл такой же огромный, под стать ключу, навесной замок. Они вошли внутрь. Короткий лязгающий звук дал понять, что мельница снова заперта. Зантия произнесла заклинание, и маленькая огненная полоска, вылетевшая из её ладони, зажгла факел, прикреплённый к центральной мачте. Костя огляделся по сторонам. Ничего необычного. Старинные жернова, поломанное колесо, ржавые шестерни разной величины, полусгнившие бочки и прочий хлам, покрытый толстым слоем пыли, в беспорядке валялся вокруг.

По окружности округлой стены когда-то была деревянная лестница. Вела куда-то наверх, трудно разглядеть. Истлела трухой и обвалилась вниз давным-давно. Багри вытянул вперёд левую руки и негромко начал произносить заклинание. Костя знал это заклинание, оно называлосьScalаm vitae.

Он ещё не успел закончить, как послышался едва уловимый звук. Такой, как будто миллиард термитов вдруг решили одновременно пообедать. Впрочем, по крайне мере теперь они были совершенно ни при чём. Сила заклинания заставила ожить мириады пылинок. Одна за другой они приобретали способность двигаться и начинали роиться вплоть до тех пор, пока каждая не нашла свое прежнее место в восстановленной деревянной лестнице.

— Идём, — сказал Баграгриэль и первым наступил на скрипучие ступеньки.

Наверху отпер тем же ключом маленькую дверцу, за которой скрывалась небольшая комнатка. Прежде чем войти, он зажёг карманную зажигалку, а Зантия погасила факел заклинанием Obscuranocte.

Внутри было пусто. Только необходимое для ритуала: правильно расставленные свечи, сложная система геометрических фигур, линий и символов, начерченная на полу и стенах мелом, кадильницы с фимиамом.

— За работу, — сурово произнёс Баграгриэль после того, как закончил зажигать свечи.

Всё трое засуетились, забегали вокруг. Стоило торопиться: заклинание маскировки не продержится слишком долго. И тогда кому-нибудь из них (кроме Кости, конечно) придётся выходить на улицу, чтобы повторить его снова.

Константин отошёл в сторону и прижался спиной к дощатой стене, чтобы не мешать.

Зантия разжигала фимиам. Баграгриэль и Нашка практически одновременно начали читать заклинание, возвращающее истинный облик. Черпевский отлично запомнил с самого первого раза: существа, которые никогда не были людьми, могут перемещаться между мирами только в своём истинном облике. Естественно, Зантия была лишена такой необходимости.

Спустя положенный срок Баграгриэль превратился в высокого, статного ангела с огненным мечом, белоснежными крыльями и лицом юноши, которому не исполнилось ещё и двадцати.

По земным меркам Нашка выглядела ещё моложе — не старше пятнадцати-шестнадцати лет. Её аккуратные рожки с предыдущего случая, когда молодой человек видел её настоящей, стали как будто немножечко иссыхать. А в иссиня-чёрных крыльях нет-нет, но начали кое-где появляться серенькие, а иногда даже светло-серенькие пёрышки. Тем не менее метаморфозе её превращения предстояло преодолеть ещё не одну сотню лет, чтобы вступить в заключительную стадию.

Когда всё было готово, они взялись за руки и встали по центру в круг. Справа Костину руку держала Зантия, слева — Нашка. Все, кроме Кости, принялись нараспев произносить слова неведомого ему гимна. Больше всего это напоминало мелодичное песнопение. Насколько он помнил, дальше приятного будет мало.

Так и вышло. Сначала зажглись ярким голубым светом начерченные вокруг символы и линии. Голубой свет струился вокруг, уверенно захватывая пространство. Подсвечивал частички пыли и дыма из кадильниц. Постепенно он набирал силу, мощь и... сознание. Наступил момент, когда он начал проникать внутрь. Косте, как и в прошлый раз, стало казаться, что воздух вокруг каким-то неведомым образом сменила вода, которая давно заполнила лёгкие. Не выдержав попытки ею дышать, они разрываются, вслед за ними желудок и сердце, глаза и уши, всё остальное, даже мышцы. Всё, кроме мозга, пока, наконец, дело не дошло и до него. Хотелось больше всего закричать. Если бы это было возможным! Почему вокруг ничего не видно? Ах да, у него же лопнули глаза...

Всё закончилось через мгновение.

— Опыт приходит с практикой, — холодно поучала его Зантия. — Тебе необходимо научиться не сопротивляться. Разве так трудно расслабиться? Тогда всё переносится легко. Отдай мою руку.

— И мою! — попросила Нашка.

Только теперь Черпевский осознал, с какой силой сжал руки девушек.

Они стояли в тех же позах и местах, только по центру огромной линзы. Мельница осталась в родном мире Константина, в этом это был маяк.

— Баграгриэль, я всё время хотел спросить...

— Да. Это сильно упрощает перемещение, если места для порталов выбраны в обоих мирах похожими друг на друга. Хотя бы немного. Есть ещё нюансы, но о них позже. Вопрос был об этом?

— Да.

Они вышли на балкон. Тепло. Прекрасно ощущалось, что всё вокруг другое. Воздух. Звуки. Вообще всё. Тёмная южная ночь, покрывавшая их, и та умудрялась быть индивидуальной и особенной. Вверху мерцали звёзды. Ни одного знакомого созвездия. А прямо перед ними расстилалась уютная морская бухта, в которую впадала река. Рядом с ней чёрной грозной громадой высился силуэт замка, называвшегося Фантасмагориумом.

Постоянно раздираемые различного рода конфликтами, планы Мультивселенной всегда были и будут заинтересованы в наличии и, более того, в процветании мест, поставивших во главу своего существования нейтралитет.

Хотя, с другой стороны, невероятно строго соблюдаемый нейтралитет был всего лишь внешней вывеской одного из самых загадочных мест мироздания. Фантасмагориум интриговал, подкупал и восхищал. Пожалуй, не было ещё существа, разочарованного после знакомства, даже поверхностного, с замком, полным неожиданностей, загадок и тайн.

На какой-то момент всё вокруг стихло. Воцарилась практически абсолютная тишина. Естественная только для пещеры. Тут Костя заметил, что его спутники переглядываются между собой. Ждать долго не пришлось.

Прозвучал оглушительный залп. Настолько неожиданный, что Черпевский вздрогнул. Через несколько мгновений всё небо расцвело — грандиозное представление начал салют. Похоже, пиротехнику запускали одновременно из нескольких мест, расположенных по окружности бухты. По силе воздействия эффект затмевал все зрелища, которые ему приходилось видеть. Этапы пиротехнического действа, с каждым разом усложняясь, поражали воображение. Звучала музыка, настолько органично слившаяся с искромётной феерией, творившейся в небе, что Константин не заметил момента, когда она начала звучать. Постепенно она набрала мощь и, усиливаясь и отражаясь от воды, пленила окружающее пространство своей гармонией. Невозможно сказать, кто дополнял друг друга, являясь главенствующим: она или череда ярких залпов, переплетающихся друг с другом; каждый новый подхватывал эстафету непрерывности у предыдущего, тем не менее ведя в небе свою головокружительную цветную игру.

Полная жизни и весёлой энергии музыка уже не намекала, а требовала своих танцоров, превратившись, по сути, в танец. Не заставили себя долго ждать. С разных сторон, подчиняясь строго установленному порядку, в центр бухты по воздуху ринулось сразу пять групп существ. Несмотря на ночь, разглядеть участников каждой из них ничего не стоило.

Девушки с крыльями, как у стрекоз, оставляли за собой след люминесцирующей пыльцы. Пегасы освещались с помощью магии, над каждым из них блекло сиял светло-серый шар, создающийся специальным заклинанием; красным цветом, как будто раскалены, светились подковы. Грифоны подсвечивались более замысловатой магией, заставляющей мерцать каждое пёрышко. Фениксы и пещерные виверны в силу своей природы в подобных заботах не нуждались.

С каждой секундой, приближаясь к кульминации, накал представления усиливался. Существа закружились в головокружительном вихре, образуя единое целое с музыкальной и световой составляющей действа. Салют закончился; вместо него стали видны мерцания целого сонма устройств, расположенных по всей округе. С их помощью над морем создавались целые голографические действа, искусно дополняемые танцорами.

— Ух! — не выдержав, Костя издал вздох восхищения. — Вот это да!

Картина действительно восхищала и поражала, повергала душу и сердце зрителя в сладкий и томительный трепет. Вернее, целый калейдоскоп связанных между собой картин, повествовавших о событиях, вероятно, исторически значимых для этого мира.

— Соединение магии и вашей лазерной технологии, — прокомментировал Багри. — Нравится?

— Очень! — честно признался Костя.

Света стало достаточно, чтобы разглядеть: водяная гладь бухты изобиловала лодками и небольшими судёнышками со зрителями. Вскоре, сразу же после того, как голографическое представление, поддерживаемое музыкальным и танцевальным сопровождением, закончилось, на них сначала робко начали зажигаться огоньки. Костя не сразу понял, что это такое. И только тогда, когда небесные фонари как по команде пустились в небо, покачал головой, удивляясь собственной глупости.

Со стороны бухты и берегов, на которых тоже столпились, стали доноситься крики. Черпевский почувствовал, что все чего-то ждут. Украдкой взглянул на своих спутников, смотревших на огненные точки, спешащие в небеса. Каждый смотрел по-своему. Баграгриэль задумчиво, видимо, думая о своём, время от времени оборачиваясь на светящиеся окна Фантасмагориума, как бы проверяя, не погасли ли они. Зантия, как всегда, с достоинством и лёгкой укоризной. Нашка с широкой улыбкой, полной озорства; происходящее её искренне веселило, наверняка она и сама бы с удовольствием приняла участие в воздушном танце.

Всеобщий возглас восхищения разнёсся над бухтой. На горизонте показался краешек огромного по земным меркам бледно-голубого небесного светила, восходящего над морем.

— Праздник Слияния лун, — объяснил Баграгриэль. — Две луны встречаются вместе, чтобы неразлучно провести ночь на небосклоне.

Действительно, через некоторое время ещё одна волна всеобщих громогласных возгласов подчеркнула восход второй, блёкло-оранжевой, луны. Она была на переднем плане, меньше первой и отстояла от неё так, что воображаемая горизонтальная линия делила обе луны точно пополам: центр окружности маленькой луны совпадал с одной из точек окружности луны большой. Конечно, если спроецировать их на плоскость.

— Пора, — произнёс Баграгриэль и накинул на свою полную вьющихся белоснежных волос голову такой же белый капюшон.

Они спустились этажом ниже в уютную спальню, освещённую светом, струящимся из трёх керосиновых, ламп. Был аккуратно заправленный топчан, жестковатая на вид кушетка и гамак. Три тумбочки, столик с нарезанным сыром и яблоками на глиняных блюдах.

Внизу, на самом нижнем этаже, в камине горел жёлто-оранжевый огонь. Рядом с ним плетёное кресло-качалка. У стены — комод и несколько стульев. Посередине громадный стол, на котором в беспорядке располагались следующие вещи: фолианты с пожелтевшими от времени страницами, различная алхимическая утварь, из которой Косте были известны только принадлежности для возгонки, секстант, писчие принадлежности, коллекция стеклянных пузырьков с содержимым разных цветов. Его поверхность освещали сразу несколько фонарей, подвешенных к балкам потолка. Впрочем, к этим самым балкам потолка были подвешены не только они. Копчёная утка, массивный кусок солонины, скорее всего карбонад, засоленная баранья лопатка, несколько маленьких кусочков мяса в оболочке приправ, пахнущих так аппетитно, что Черпевский сразу же вспомнил, что в рамках своей диеты целый день ничего не ел.

— Хочешь перекусить? — спросил Багри, поймав его голодный взгляд.

— Нет, спасибо.

— Зантия, сделай ему, пожалуйста, Покров, — попросил он.

Зантия кивнула. Хорошенько натёрла одна о другую свои руки. Поставила свои ладони одна напротив другой, так что между них ещё поместилась бы зажигалка, но не спичечный коробок. Локти параллельно полу, подбородок поднят, веки прикрыты. Тихо, еле различимым шёпотом принялась читать заклинание. Сначала ладони опутал серебристый туман, который вскоре развеялся, оставил межу ладонями что-то вроде яркого, потрескивающего света.

Внезапно она открыла глаза и резким тоном приказала Косте:

— Сядь в кресло-качалку.

Он сел.

— Расслабься. Будет немного неприятно.

— Хорошо.

Как же тут расслабиться, когда предупредили, что ждать ничего хорошего не стоит? Черпевский наоборот сжался, но тут же овладел собой и расслабился.

Ничего особенного. Вначале. Затем неприятные ощущения стали усиливаться: мозг как будто сжимали невидимым обручем, а затем, разочаровавшись, взяли в тиски. Всё равно — ничего особенного. Словно надели коронку, но только не зуб, а на сознание.

— Потерпи, — посоветовала Зантия всё тем же ледяным тоном после того, как закончила произносить слова ритуала на неизвестном Константину языке и убрала руки с его головы. — Неприятные ощущения скоро пройдут. Зато ты теперь полностью защищён от проникновения в твой разум.

— Спасибо.

— Не за что.

— Поторопимся, — потребовал Багри.

Глава 6

Они вышли на улицу. Маяк закрылся на замок так же, как это прежде произошло с мельницей, — самостоятельно. Теперь, после восхода лун, темнота перестала быть кромешной. Шагая вслед за остальными по дорожке, мощённой жёлтым то ли булыжником, то ли кирпичом, Константин с интересом оглядывался на окружающие его пейзажи, освещённые светом необычных ночных светил.

Дошли быстро, замок, хотя обычно бывает наоборот, оказался ближе, чем это казалось с вершины маяка.

Возле парадного входа царило столпотворение. На площади перед ним, освещённой по периметру довольно яркими фонарями, беседовали, кричали, смеялись и издавали звуки, соответствующие своей расе, самые различные существа гуманоидного и негуманоидного типа.

— Оу... Баграгриэль собственной персоной, как всегда, во главе кучки своего никчёмного сброда, — раздался сзади них насмешливый голос.

Ангел остановился и медленно покачал головой.

— Кайлос, — не поворачиваясь, ответил он, — даже твои прихвостни наконец-то узнали, чего ты стоишь на самом деле, и перестали тебе прислуживать? — и резко повернулся к собеседнику.

Чёрные, как смола, крылья. Довольно внушительные, что говорило о неплохом положении в родной иерархической системе, рога. Красные не так, как бывает у людей, а по-настоящему красные глаза. Цвета угля с сильной проседью волосы, стильно зачёсанные назад. Тонкие губы, застывшие в кривой улыбке. Слегка сиплый голос, который не мешал его хозяину в совершенстве пользоваться всеми оттенками интонации.

— Оу, кто это? — Кайлос сделал вид, что только что увидел Черпевского. — Тот самый новый Орфей, про которого не так давно все говорили? Юноша, ты снова заблудился там, где не следует? А я почему-то считал, что он посуше... Кстати, хочешь, я устрою тебе встречу с настоящимОрфеем? — наклонился он над Костей.

Зантия, до этого побледневшая, словно полотно, а теперь стремительно начавшая розоветь, с трудом скрывала бешенство.

— Изыди! — встала она между ним и Костей.

Баграгриэль медленно положил руку на рукоять меча. Протянул руки к своему оружию, длинной глефе, закреплённой на спине, Кайлос. Не прекращая зловеще ухмыляться.

— Пошёл вон! — бросила ему через плечо стремительно подошедшая к ним Еврисфея. — Немедленно. А то пожалеешь.

В своём истинном облике она была значительно выше и симпатичнее. И старше: на вид около сорока, может быть, сорока двух лет по земным меркам. Крылья за спиной были едва тронуты бледно-жёлтым оттенком. Как и у целой группы ангелов, стоящих неподалёку. Тех самых, от общества которых её оторвала назревающая стычка.

— Багри, сколько можно его задевать? — спросила она после того, как её приказ был выполнен. — Добром это не кончится. Идёмте. У нас мало времени. Необходимо уединиться, чтобы поговорить. Я всё приготовила.

Они свернули на одну из боковых тропинок. Быстро покинули освещённую зону, оставив шум и гам всеобщего оживления позади. Заброшенность тропинки позволила им, минуя оживлённые места, такие как подсвеченный музыкальный фонтан, который они обошли справа, через несколько минут выйти к уединённому флигелю.

Дверь сама распахнулась перед Еврисфеей. Внутри стоял грубый стол, вокруг — четыре табурета. Ещё деревянная скамья и лежак, который пытались аккуратно застлать шкурами. Очаг, на котором бурлил котелок с варевом. Это скромное жилище, напоминавшее сторожку лесника, освещалось светом трёх свечей, стоявших в подсвечнике. На столе лежала белая папка с оттиснённым на ней сложным символом.

Черпевский присел на скамью. Остальные расположились на табуретах.

Евресфея открыла папку:

— Здесь нас не смогут подслушать. Баграгриэль?

— Да?

— Возьми свидетельство о закреплении твоей оперативной группы... над нашей проблемой, — она протянула ему лист пергамента с сургучной печатью.

Черпевский заметил, что многочисленные буквы на пергаменте вели себя как живые: извивались и шевелились, тем не менее не теряя своей формы, а следовательно, и функции.

— Благодарю тебя.

— Это хороший шанс положить конец слухам...

— Слухам о чём?!

— У нас нет времени для ссоры, Багри, — примирительно заметила Еврисфея. — Прошу тебя, не заводись. Мы оба знаем, о чём я... Разреши мне продолжить.

Ангел вздохнул и кивнул.

— Хороший шанс с честью и славой окончательно вернуться в строй... Достань, пожалуйста, свой плуривенефициус и включи канал на пополнение... Отлично, — она в свою очередь достала свой прибор и произвела с ним короткие манипуляции.

— Тысячу единиц психокинетической энергии на твой счёт. Не правда ли, должно хватить?

— Щедро, — покачал головой Баграгриэль, на короткое время постаравшийся придать своей физиономии воодушевлённый вид.

В свою очередь Зантия удивлённо вскинула брови, а Нашка удовлетворённо улыбнулась.

— Это, — ангел Управления оперативного реагирования достала ещё одну бумагу с печатью и живыми буквами и протянула её молодому человеку, — официальное свидетельство о том, что Константин Викторович Черпевский является действующим фактотумом вашей оперативной группы... Как посмотришь, отдай документ Баграгриэлю, пусть пока побудет у него.

Костя передал документ, из которого понял только то, что он написан на незнакомом ему языке.

— А это твой билет на самолёт. И что, признаюсь, было не совсем просто, — виза. Спрячь их в нагрудный карман.

— Спасибо.

— Теперь о главном... — Еврисфея нахмурила и поджала губы — Управление произвело углубленную проверку и...

Повисла пауза.

— И что-то нашло, не так ли? — подсказал Баграгриэль. — Почему нельзя было с этого начать, Еврисфея? Тогда предыдущий разговор был бы гораздо более актуальным и полезным! Почему мы всегда барахтаемся в бюрократии, словно лягушки? Ведь при мне...

— Я не знаю, кто такие лягушки, — задумчиво заметила ангел из Управления.

Перебила небрежно и властно.

Было заметно, что она думает о другом.

— Мелкие земноводные из мира Кости, Протоса, — тихо подсказала Зантия. — В Прайме тоже есть.

— Ты прекрасно знаешь, Баграгриэль, — так же устало продолжала Еврисфея, — что запрос по конкретной задаче невозможен без закрепления за ней оперативной группы. Уверяю, он был сделан сразу же, как вы были утверждены...

— Речь идёт о рядовом поиске по базе, Еврисфея! Не могу понять, — повысил голос Багри, — почему такая мелочь требует необходимого соблюдения установленной номенклатурной процедуры?! Ты хочешь сказать, что теперь в Управлении все и всегда соблюдают правила, Еври? Да в таком случае я даже рад... — он осёкся.

Она устало взмахнула рукой:

— Иногда я рада, что хоть кто-то не меняется. Все знают, что правила всегда были... не для тебя... Пару слов насчёт закрепления.Expressis verbis1, Габриэль внезапно заинтересовался этой задачей. Она больше не второстепенная. А я обещала. Зря, весьма глупо и опрометчиво. Было безумно трудно закрепить именно вашу группу за ней. Пришлось употребить почти всё своё влияние. И я прошу всех, — она выпрямилась и посмотрела на Зантию, — не подведите меня. Это касается и тебя, Константин из Протоса... А насчёт экспрессии, то могу я спросить, в чём моя вина?

Воцарилось молчание.

Баграгриэль мгновенно остыл:

— Ладно. Спасибо тебе, Еври... Ты же знаешь: мы всегда работаем на совесть. Делаем всё возможное, а иногда и невозможное. Сколько бы я ни ворчал.

Зантия и Нашка в знак согласия закивали головами.

Вслед за ними, осторожно и нелепо, — Константин.

— Отлично. А теперь к делу. В деле годовалой давности фигурирует одна из стюардесс вашего рейса, некая Аглая Ферро. Ничего особенного. Она просто была в месте, используемом членами Зелёного Дракона в качестве штаб-квартиры в Калимории. В каких-либо связях не замечена. Чем вызвано её пребывание там, неизвестно. Вот выписка из дела, — она достала ещё одну бумагу. — На ней гриф секретности, поэтому ознакомься с ней, Багри, запомни и верни. Вот все контакты, — она достала толстый файл и положила его на стол, — остальных членов экипажа, а также Урсулова и его друзей. То есть всех покрытых. В Боевом управлении на него ничего особенного не нашли, но мы же знаем, что там всегда был, есть и, к сожалению, будет тотальный хаос. Изучите, должно пригодиться. Теперь расчёты аналитического отдела. Для эффективного выполнения задачи рассчитан потребный наряд агентов. Состоит всего из двух специалистов, которых с помощью стандартных операций, Багри, — она сделала ударение на слове «стандартных», — легко удастся привлечь к сотрудничеству. Вот материалы на них, — она достала ещё кипу пергаментных листков с пляшущими буквами. — Практические рекомендации и описание вариантов необходимых манипуляций, направленных на достижение цели по привлечению на свою сторону, выделены красным маркером. Пока всё.

— Ну что же, — невозмутимо заметил Баграгриэль, просматривая бумаги, — уже хоть что-то, с чем можно начинать... Кстати, пока не забыл, есть один маленький нюанс. Пожелание нашего новоиспечённого фактотума.

— Да?

— Мы не можем отправить нашего агента из Санта-Виктории обратно домой морем — круизным лайнером? Конечно, если он там окажется?

— Морем? Круизным лайнером? В смысле, таким большим пассажирским кораблём с множеством палуб?

— Да. Это условие Константина, — ответила за шефа Зантия.

— Я поняла. Океанским лайнером, значит... Да, я недавно была в одном мире, где билет с одного конца их вселенной на другой стоит дешевле, чем билет на этот ваш корабль... Ладно, что-нибудь придумаем. Хорошо, я запомнила. Морем так морем.

К этому времени Баграгриэль достал свой пергамент, перьевую ручку, карандаш и принялся делать на нём заметки, сверяясь с бумагами.

— А теперь нам необходимо переговорить о своих делах, — вздохнула Еврисфея. — Держи, — протянула она Косте маленькую глиняную фигурку. — Это глиф. Перенесёт тебя прямо домой. Умеешь пользоваться?

— Да, — ответил Черпевский, чувствуя прилив лёгкой обиды и тоски.

— Счастливо, фактотум.

— Завтра... Точнее уже сегодня ровно в шесть часов утра. Без опозданий. Возле Триумфальной арки в Редгарде. Это ведь рядом с твоим домом? — Баграгриэль в задумчивости потёр свой лоб, не отрывая взгляда от пергамента. — Поможешь нам.

— Да, рядом. Хорошо, в шесть часов возле Триумфальной арки. До встречи.

В ответ ему сосредоточенно и нетерпеливо закивали. Ангел из Управления уставилась в свою папку, все остальные — в розданные ею бумаги.

Он вздохнул и сломал фигурку. Последнее, что услышал, — это слова Еврисфеи:

— Есть тут у меня, Багри, одна идея...

Перемещение произошло молниеносно. Спустя мгновение он снова смотрел на трещины той самой стены напротив своего дивана.

1Прямым текстом (лат.).

Глава 7

Массивная железная дверь, прежде чем распахнуться, издала привычную симфонию, состоящую из металлического лязга. Такую же, как и всегда.

— Подследственный Фишт, на выход!

«Не рано ли? — равнодушно подумал Хорхеус Фишт. — Суд только через четыре часа».

Послушно вышел из камеры, как и положено, встал у стены. На часах — шесть часов утра. Без одной минуты.

Он поймался глупо и нелепо. Как раз в тот момент, когда меньше всего этого ожидал. Тогда, когда меньше всего был к этому готов. Именно так, потому что подобное уже происходило. Конечно, он знал, что за ним как за самым лучшим вором Редгарда идёт постоянная охота. Что его поимка неминуемо принесёт за собой не одну дырочку в милицейских погонах. Но перестал бояться. Самонадеянность, произраставшая из годами оттачиваемого профессионализма, сплавленного с изрядной долей удачи, обычно неизменно к нему благосклонной, затуманила его разум. Никогда нельзя переставать бояться. Расплата не заставила себя ждать. Он сядет. Дело крепкое, а дурашливый молодой адвокат, к которому его ведут, сразу видно, что неопытный. Для того чтобы нанять другого, ему пришлось бы обо всём рассказать Татьяне. Он не станет. Пусть лучше так. Это раньше он был готов пойти на всё, чтобы добиться своего. Не теперь. Эта женщина заставила его измениться... Нет, не так: он сам захотел измениться после того, как она прочно вошла в его жизнь. На это ушло много времени. Изломанная судьба и истерзанная жизнь Хора приучили его никогда не верить людям и в каждом видеть подлеца, закамуфлированного в той или иной мере. Надо было покончить с прошлой жизнью сразу, как хотел. А не пытаться максимально обеспечить свою новую жизнь. Которой теперь просто не будет.

Какая глупость, кем он себя возомнил? Не подготовить смену своему адвокату, умершему от инфаркта полгода назад. Сам всегда всех учил, что есть категория дел, для которых не существует грифов «завтра» и «потом».

Он вздохнул.

Они пришли.

— К стене! — приказал конвоир.

Внутри комнаты для свиданий его ожидал совершенно не его адвокат. То есть молодой несерьёзного вида человек, которому, если опираться на его внешность, подошли бы профессии, например, маляра, художника или музыканта. А стройная миловидная женщина в деловом костюме серого цвета. С ледяным взглядом волевых глаз, спрятанных за очками с большими окулярами в чёрной оправе.

Он неуверенно сел напротив неё, подозревая, что произошла какая-то ошибка.

Их оставили одних.

Женщина молчала.

Осматривала его. Хорхеус, в свою очередь, её. Думал, как её ожерелье с зелёным камушком и простенькие часики на красном ремешке умудряются сочетаться со строгим деловым костюмом стального цвета.

— Вы не мой адвокат, — надоело ждать Хору.

— Пока нет.

— Тогда кто вы и зачем я вам нужен?

— Мне нужен ваш талант. Взамен я могу стать вашим адвокатом и вытащить вас из тюрьмы.

Хор откинулся на спинку стула и удивлённо уставился на женщину.

«Как в кино», — пронеслось в его голове.

— Что нужно делать?

— То же, что и делали всю свою жизнь, — воровать. Ещё — что скажут, но тут ничего особенного. Без подвоха и второго дна.

— А...

— Не стоит, по крайней мере сейчас, спрашивать, на кого вы будете работать. У вас три минуты для принятия решения.

— Я согласен, — не медля и трёх секунд, ответил он.

* * *

Перед тем как выйти, Алексей Горожанкин последний раз осмотрел себя в зеркало. На него смотрел невысокий молодой человек в прямоугольных очках. Длинные вьющиеся волосы, созвездие маленьких прыщей на лице. Галстук, пожалуй, не слишком подходящий для такого унылого места, как здание суда, ну да ладно. Он взял свой бежевый дипломат и вышел из дома. Суд совсем недалеко, из-за пробок лучше всего пройтись пешком. За то время, которое учился в школе, ни разу даже в шутку не задумался о карьере адвоката. Мечтал стать программистом. В совершенстве овладел языком программирования анаконда. Занял призовые места на нескольких олимпиадах... Но настоял отец, устав от бесконечных споров, он в какой-то момент сдался. Теперь пожинает плоды своего решения. Через два часа состоится суд над его первым клиентом. А он до сих пор не имеет понятия, как его выиграть.

Алексей прошёл пару кварталов и вышел на улицу Зелёную. Остановился, чтобы проверить, не забыл ли телефон. Именно в этот момент его и обогнала эта сногсшибательная девушка. Утончённая, фигуристая, в белой деловой блузе и чёрной строгой юбке. Жгучая брюнетка на высоченной шпильке. Он остановился, залюбовавшись так, что забыл про телефон. Ей удалось обогнать его не более чем на пятнадцать шагов, как правая шпилька сломалась, и девушка, подвернув ногу, зашаталась, стремясь сохранить равновесие. Он неуверенно подошёл к ней и неловко предложил ей свою руку, чтобы опереться.

Она взглянула ему в лицо.

Бывает так, что женщины, неплохо выглядящие с того самого ракурса, который вызвал у него столько восхищения, оказываются дурнушками на лицо. В японском языке даже есть специальное слово, описывающее эту ситуацию. Не понадобилось бы в этом случае. Лицо было просто бесподобно. Возможно, слишком ярко накрашены губы... Нет, в самый раз.

— Алексей? — удивилась она. — Не думала, что ещё раз вас увижу.

— Мы знакомы? — выдавил из себя молодой человек, сконфузившись.

— Конечно! Конференция «Актуальные вопросы создания правового государства». В апреле прошлого года в Калимории. Вы тогда ещё взяли у меня номер телефона, но так и не позвонили. Помните?

Горожанкин покраснел до корней волос. Окончание третьего, заключительного, дня конференции, обозначенного по традиции банкетом, он помнил плохо. Точнее, не помнил вообще. Виноват абсент. Отчасти текила в самом начале. Тем не менее забыть такую девушку?

— Вижу, вы забыли, — вздохнул она. — Николь. А вы — Алексей Горожанкин. Будем считать, что познакомились заново. Хотя я бы предпочла, чтобы поводом для нашего воссоединения послужила какая-нибудь другая ситуация...

— Ах, да! — воскликнул молодой человек, стараясь гнать о себя мысль о том, что он как всегда удручающе банален. — Скажите, как я могу вам помочь? Вы далеко живёте?

— Нет, вон тот отель через дорогу. Прилетела вчера из Калимории на встречу с клиентом.

— Могу ли я вам помочь дойти до номера?

— Бедной девушке ничего не остаётся, как принять предложение благородного рыцаря...

Спустя минуту он пришёл к тому, что взять девушку на руки для того, чтобы донести до отеля, — это единственно эффективный способ транспортировки.

— Чашечку кофе? — медленно и нежно предложила девушка своему спасителю, когда они наконец-то оказались перед вожделенной дверью её номера.

Красный, как рак, от напряжения и смущения Горожанкин судорожно сглотнул и кивнул в знак согласия.

— Присаживайся, — указала они ему на кресло после того, как они вошли. — Устал?

— Ни капельки. Как ваша нога?

— Прошла! — улыбнулась она, слегка приподняв ногу для того, чтобы продемонстрировать её молодому человеку.

Он сел в кресло. Она сварила кофе, и так запросто, как будто они были женаты не то чтобы недавно, то есть без подобострастности, но и не давно, тогда, когда ещё заботятся друг о друге без напоминания.

Зашла сзади и начала массировать ему плечи.

— У тебя очень приятные руки.

— Спасибо, — ответила она после того, как закончила шептать слова волшбы. Но, конечно, знала, что эти её обычные слова никто не услышит.

Молодой человек спал крепким, беспробудным сном. Нашка наложила ему руки на голову и принялась читать ещё одно заклинание. Горе-адвокату предстояло проспать до следующего утра. Это долго, необходима дополнительная волшба. К тому же надо не забыть про эффект похмелья.

Закончив, осмотрела комнату и начала быстро действовать. Времени было в обрез. Разобрала кровать. С одной из подушек сдёрнула наволочку. Смяла простыни, скинула покрывало и одеяло. Без усилий перетащила туда юриста. Хмыкнув, расстегнула его ремень. Стащила штаны вместе с трусами. Брезгливо закинула в угол комнаты. Снятую рубашку закинула в другой угол, пиджак повесила на кресло, которое перевернула на бок. Галстук, после того как задумчиво огляделась вокруг, повесила на люстру. Передумала, сочла слишком кичливым и перевесила его на вешалку в прихожей. Принесла из кухни два пакета. Подвинула журнальный столик поближе к кровати. Достала бутыль виски, распечатала. Налила на четверть в один, на треть во второй стаканы. Затем почти всю бутылку вылила в раковину на кухне, оставив совсем немного.

Подобные манипуляции произвела с пивом. Наполнила пепельницу аккуратно принесёнными в пакетике окурками. Нарезала еду: сыр, колбасу, ветчину. Достала салаты в пластиковых ёмкостях, в которых их продают в супермаркетах. Открыла несколько консервов, наведя во всём съестном кромешный беспорядок. Не забыла выпачкать в еде пластиковые вилки и ложки. Хорошенько дёрнула штору, опрокинула торшер. Закинула пару окурков на балкон. Распечатала пару презервативов, выкинула их в унитаз, бросив открытой крышку стульчака. Пакетики из-под них бросила на видное место на полу. В ванне намочила самое большое полотенце, повесила на раковину. Лейку от душа сняла со своего места и швырнула в ванну. На кухне сложила остатки еды в холодильник, оставила его дверь приоткрытой. Перевернула табурет.

Придирчиво осмотрела квартиру, наводя последние штрихи. Осталась недовольна: касательно работы она слыла исполнительной перфекционисткой. На мгновенье, задумавшись, разлила немного пива и рассола от оливок на столик с закусками в комнате, а на кухне разбила бокал и вымазала обеденный стол и раковину кетчупом. Вот теперь классический беспорядок после возлияний и утех.

— Прощайте, Алексей, — насмешливо сказала храпящему молодому человеку и быстро покинула отель.

Глава 8

Настя принадлежала к тому типу людей, которым соблюдать диету нет никакой необходимости. Поглощение любых количеств пищи самого калорийного качества ни на грамм не отражалось на её тощей фигуре. Её формам могла позавидовать любая порнозвезда. Точёный животик, мускулистость которого подчёркивал пирсинг, серьга которого была подобрана, впрочем, несколько безалаберно. Упругие аккуратные грудки. Линия ножек носила печать совершенства. Смазливое личико обрамляли мелированные волосы короткой причёски.

Причина одиночества привлекательной молодой женщины была банальна: Анастасия любила выпить. Постепенно превратившись из невинной привычки в постоянное качество её натуры, пьянство простёрло свои разрушительные щупальца во все сферы её жизни. Не преминув постучать в двери не только личной жизни, но и карьеры.

С прежней респектабельной работы выгнали после запоя. Чтобы свести концы с концами, Настёне пришлось устроиться обычным уличным промоутером. Впрочем, пожалуй, в самую масштабную фирму города, занимавшуюся этим непростым ремеслом. Платили исправно и не так уж плохо, однако почти всё рабочее время приходилось проводить на ногах. От усталости на ней она спасалась давно освоенным способом.

Голова привычно гудела. Тем не менее надо собираться на работу. Абсолютно голенькой Настя добрела до холодильника. Она всегда спала нагишом, а прямо сейчас есть дела поважнее, чем одежда и макияж.

Открыла морозилку, достала початую бутылку водки. Налила стопку, выпила. Облегчение. Короткая пауза. Вторую. Всё, больше нельзя: пора на работу. Нет, правда, нельзя. Ну, разве что ещё половинку, и точно всё... Она привела себя в порядок и быстро собралась, не забыв самое главное — проверить наличие фляг, одной и второй, в своей сумочке.

* * *

Снился ракетный удар. Ничего особенного. Всё как обычно. Оранжевые полоски выхлопов ракет на чёрном небосклоне, липкий, отвратительный ужас с крапинками иррациональной надежды. Мольба, чтобы остаться в живых. Падение ракет, несколько секунд, во время которых пронзило леденящее душу понимание, что это всё, от тела мало что осталось... И действительно всё, после чего Костя проснулся. Странно. Ракетный удар — это классика, странно другое, то, что снилось до него. А он хорошо помнил, кто ему снился до ракетного удара. И это далеко не в первый раз за последние полгода. То есть с того срока, как это началось. До этого никогда, даже во время той истории. Это не к добру.

Ему снилась Нина-сан. Когда-то мечтал и алкал, как жаждущий воды пустынный странник, сбившийся с пути, чтобы приснилась хоть единожды, пусть издали. Но она не снилась. Отчего стала сниться сейчас? Тем более отнюдь не издали, каждый раз они беседовали во сне. Он ещё раз удивлённо покачал головой, и, окончательно проснувшись, вспомнил. Вскочил, как ошпаренный.

Трясущейся от волнения рукой схватил телефон. Семь часов ноль одна минута. То есть он должен был стоять возле Триумфальной арки один час и одну минуту назад.

Мгновенно вскочил с дивана. Как же он мог проспать? Завёл по три будильника на каждом из двух своих телефонов. Почему не зазвонил ни один из них? Нервно осмотрелся в поисках одежды и только тогда увидел. У изголовья постели. Письмо в конверте из коричневой бумаги. Он схватил и повертел его в руках. На передней стороне каллиграфическим почерком с помощью чёрных чернил и пера надпись: «Черпевскому Константину Викторовичу». На задней стороне сургучная печать Баграгриэля. Он дрожащими руками распечатал. Лапидарности посланию было не занимать. Оно состояло всего из двух слов: «Всё отменяется», и подписи: «Зантия». Черпевский побледнел, замахнулся, чтобы отшвырнуть письмо, но не успел — исчезло само. Тихое секундное потрескивание, лёгкий запах озона — и всё, как и не было. Вместе с конвертом.

Хотелось расплакаться, горько и искренне, как ребёнку, которому показали, но не купили самую лучшую игрушку в его жизни. Он осмотрел комнату, словно в поисках ответа на накатившиеся на него вопросы. Лучи солнца, обычные в этот час, полностью залили её утренним светом. Взгляд остановился на бутылке бурбона, стоящей на секретере. Подарок, простоявший почти десять лет.

— Довольно стирать с тебя пыль, — сказал вслух Костя, надеясь, что звуки собственного голоса его немного успокоят.

Так и произошло. Он взял со стола с компьютером стакан, из которого вчера пил воду перед сном. Достал бутыль и распечатал. Налил себе на три пальца. Залпом, заранее скривившись, выпил. Зря — чай. Обычный чай, разве что без сахара, как он и пил всю свою жизнь.

Разумеется, Черпевский сразу сообразил, что появилась надежда. В запечатанной бутылке не мог быть десять лет чай с бергамотом. Он там вообще не мог быть. Тем более тёплый. Прислушавшись к своим чувствам, понял, что есть нечто ещё. И это самое нечто никак не укладывается в привычные рамки повседневной обыденности. Запах свежеиспечённого хлеба. Распахнув дверь, отделявшую его комнатку от прихожей, он ринулся на кухню.

Как раз в этот момент Зантия доставала противень с румяными булочками из духовки. На столе стояли две кружки со свежезаваренным чаем. С бергамотом.

Выглядела она презабавно: в строгих огромных очках и деловом костюме, поверх которого обычный домашний фартук. Зелёный, с красной каймой.

— Зантия, я проспал!

— Знаю, это я выключила будильники.

— А письмо?!

— Так и было задумано. Оно с ночи. Пытались сбить с толку. Догадываешься, кого.

— Значит... Значит, всё в силе?

— Ну конечно! — повернулась к нему она. — Оденься и иди завтракать. У нас мало времени.

— Простите, я мигом, — в смущении осмотрев свой утренний, весьма далёкий от совершенства наряд, заверил он.

Когда привёл себя в порядок, она уже сидела за столом и намазывала на разрезанную пополам булочку сливочное масло.

— Возьми.

— Спасибо.

Свежие булочки с хрустящей корочкой и маслом были до безумия пленительны.

— Очень вкусно.

— Ешь.

— Спасибо.

— Ты ведь так её и не видел? — после паузы, потраченной на булочку, спросила она.

— Вы ведь знаете.

— Да, знаю.

Помолчали.

— Хочешь о чём-нибудь спросить?

— О чём-нибудь — это о ней?

Зантия взглянула на него тем самым взглядом, который ему запомнился лучше всего. Трудно сказать, чего в нём было больше, но молодой человек хотел верить, что во всей Мультивселенной мало тех, на кого она вот так смотрит.

— Нет, — продолжил он. — С тех пор как компьютерные сети стали общедоступными и народными, в нашем мире многое можно узнать... Нечаянно...

Она склонила голову и допила свой чай.

— Хочу поблагодарить... — вдруг выпалил он, — когда ещё представится случай... Спасибо!.. Не за вопрос, за всё. Всё это время я чувствовал, что вы... как бы рядом. Даже если это не так, и всё придумал, не говорите. И всё равно — спасибо.

Как обычно в подобных ситуациях, Зантия и бровью не повела. Как уже бывало прежде, у Черпевского на языке внезапно завертелись десятки вопросов. И, как и прежде, он с тоскливым раздражением почувствовал, что ни одному из них нельзя позволить с него сорваться. Вдруг она резким движением приложила руку ко лбу и зажмурилась. «Телепатическая связь, — догадался про себя Костя. — С Баграгриэлем или Нашкой».

— Нам пора, — встала она из-за стола.

На улице их ждал уже знакомый микроавтобус с тонированными стёклами и нелепым шофёром.

Глава 9

Это была любимая шляпка Изольды Тихоновны. С вышитой розочкой на боку. Она всё время берегла её как раз для такого вот случая.

— Может быть, чаю? — предложила она симпатичному капитану милиции, который сидел у неё в гостях.

— С удовольствием! — ответил он с улыбкой.

И старушка упорхнула на кухню, абсолютно позабыв про радикулит. Приятно, когда вот так просто в гости к одинокой беззащитной старушке приходит молодой симпатичный офицер милиции просто для того, чтобы узнать, как у неё дела. И нет ли поблизости какого-нибудь коварного супостата, возомнившего себе, что её можно взять и вот так вот абсолютно безнаказанно обидеть.

Воспользовавшись отсутствием хозяйки, капитан Вербицкий подошёл к двери на балкон и аккуратно посмотрел по сторонам. Затем взял круглое зеркало на подоконнике и отрегулировал его подставку так, чтобы с помощью него ему из кресла стал виден кусочек соседнего балкона и подступы к нему.

* * *

Лаврентий Тремиля медленно открыл глаза. Нащупал и одел очки. Выключил будильник. Восемь часов утра. Без промедления встал с кровати. Когда работаешь дома, нет такого понятия, как «опоздать на работу». А значит, необходимо как следует натренировать свою волю, если хочешь начинать свой рабочий день как положено, а не в полдень. Тем более дел у него, как всегда, навалом. Он быстро оделся, побрился и почистил зубы. Сварил кофе и пожарил яичницу с ветчиной.

Спокойно позавтракать ему не дали: в дверь стали настойчиво звонить. Лавр не ждал гостей, наоборот, поэтому отреагировал мгновенно: подбежал к своему длиннющему рабочему столу и включил все три своих настольных компьютера. И только тогда бесшумно подошёл к двери. Аккуратно заглянул в глазок. Сердце забилось, руки, точнее ладони, свела истома волнения: он сразу всё понял. За дверью стояли несколько мужчин с самым серьёзным выражением лиц.

Дверной замок разразился очередной громкой трелью.

— Кто там? — притворно сонным голосом спросил он.

— Откройте, милиция.

— Прошу прощения, потерпите пару минут — я раздет.

Он быстро вернулся в комнату. Так. Свежие листки заказов. Он периодически их уничтожал, но эти — текущие. Быстро разорвал на мелкие клочки, набил свой рот сначала без остатка ими, затем хлебом. Проглотил, запил водой. Все три компьютера к этому времени успели загрузиться. Ярлычок его программы в одном и том же месте на всех трёх рабочих столах. Написанный на ассемблере, с которого и началось его профессиональное увлечение компьютерами. Поочерёдный запуск и ввод пароля активации на всех трёх машинах. Процесс пошёл. Уничтожение информации на всех винчестерах. Сначала его код уничтожит таблицы файловых систем. Затем случайные сектора будут заполнены строками из случайных символов. Потом на волю будет выпущена целая обойма деструктивных фокусов. Которая в финале завершится началом низкоуровневого форматирования.

Спустя несколько минут для того, чтобы восстановить информацию, уничтожаемую сейчас с его жёстких дисков, потребуется целый научно-исследовательский институт, два вагона денег и пара лет, если не больше.

Звонок разорвался очередной трелью.

— Прощу прощения! Вы не могли бы сказать ваши фамилии и номер участка, хочу позвонить и проверить. Вдруг вы никакая не милиция, а обычные грабители? — выкрикнул перед дверью Тремиля.

Послышались обрывки спора. После которого ему были даны фамилии, номер участка и обещание через десять минут выломать дверь, если её не отопрут.

За эти десять минут Лавр успел многое. Смыть около десятка флешек вместе с другой компрометирующей мелочёвкой в унитаз. Убедиться, что его детище полностью уничтожило содержимое настольных компьютеров. Разобрать локальную сеть, смотав провода и засунув роутер в самый дальний угол полусгнивших антресолей. Без этого слишком просто догадаться о существовании четвёртого компьютера — ноутбука. Самое важное и привлекательное для следствия именно на нём.

Тремиля часто менял съёмное жильё. Издержки профессии. При выборе новой квартиры самый главный фактор держал в секрете. Он заключался в наличии у соседей балкона или лоджии, именно такого, к которому он легко мог подступиться. Желательно захламлённого. В идеале — бинго! — чтобы его хозяйкой была одинокая старушка, как сейчас.

* * *

Изольда Тихоновна с удовольствием и виноватой улыбкой потчевала гостя чаем. С ватрушками, которые накануне испекла сама.

— Значит, — широко ухмыльнулся, обнажив белоснежные зубы на загорелом лице, капитан, — у вас всё тихо и спокойно?

Этот же самый вопрос, каждый раз, правда, сформулированный по-новому, он задавал уже не раз.

Старушка нахмурила лоб.

— Всё хорошо. Да. Только вот Филипповна, подруженька моя с первого этажа... Её квартира точно такая же, как и у меня, только я живу на третьем, а она, значит, на первом этаже. Разругались мы даже по этому поводу... Вот ведь какую вещь решила сотворить... И сотворила же!

— Какую вещь? — вежливо спросил капитан, не отводя своего взгляда от зеркала на подоконнике.

— Кардиолог посоветовал ей гулять в сосновом бору. А откуда у нас тут в Редгарде сосны-то? Тем более целый бор? Что у доктора в голове творилось, когда он эту несусветную глупость выдумывал? Ну вот она вместо прогулок и науськала внуков посадить ей под окнами саженец сосенки. Не, разве может серьёзный доктор...

— Оставим пока доктора в покое. Что плохого в маленькой сосне, Изольда Тихоновна?

— Так ведь, когда она вырастет, у меня будет темень по всей квартире, а мне мой доктор строго-настрого велел читать только при хорошем освещении. Из-за зрения. Это что же, из-за её сосны средь бела дня электричество жечь?

Капитан укоризненно покачал головой и вдруг резко вскочил с кресла. Схватил удивлённую старушку за руку и подвёл к двери на балкон.

— Вот видите, Изольда Тихоновна, а вы говорите, ничего не происходит. Посмотрите, только, прошу вас, аккуратно.

Старушка осторожно выглянула сквозь стеклянную часть двери. Её взору предстала следующая картина: сосед, с виду такой вежливый молодой человек, подкладывал на её балкон какой-то прямоугольный пакет. Прямёхонько между баллонов с консервированными помидорами и гладильной доской.

— Вы видели? — спросил её Игорь Вербицкий, убедившись, что молодой человек исчез внутри своей квартиры.

— Да, — медленно ответила побледневшая Изольда Тихоновна. — Товарищ капитан, это бомба?

— Нет, — поспешно ответил капитан, ловко и бесшумно доставая свёрток после того, как убедился, что останется незамеченным, — Это... ноутбук. Но тем не менее ваш сосед — преступник. Вы видели, как он спрятал свой компьютер на вашем балконе?

— Да...

— Сможете это подтвердить следствию?

— Если нужно, — с нотками восторженности в голосе подтвердила старушка.

Она уже поняла, что стала частью захватывающей криминальной истории. Филипповна просто ахнет.

— Спасибо, — поблагодарил её милиционер, мгновенно почувствовавший перемену её настроения, — вы станете самым ценным свидетелем процесса. Кстати, обещает быть громким и резонансным. Этот самый процесс. Будут брать интервью, возможно, покажут по телевидению. По разным каналам. Советую не давать интервью бесплатно.

— А...

— Не волнуйтесь, Изольда Тихоновна. Ручаюсь, вам ничего не угрожает. Ваш сосед занимался исключительно компьютерными преступлениями и действовал всегда в одиночку.

— А...

— Чуть позже я всё вам расскажу. А сейчас спасибо за чай. Ватрушки были просто бесподобны.

* * *

Насвистывая мотивчик, который, если его попытаться классифицировать, следовало отнести к бравурным маршам, Игорь Вербицкий вышел из подъезда, в котором жила Изольда Тихоновна. Чтобы сразу же войти в соседний. Наведаться в гости к известному всему миру, конечно не под своим настоящим именем, киберпреступнику Лаврентию Тремиля. У которого и так было полным-полно гостей. Причём все как один — незваные. Начало дня складывалось у него самым печальным образом. Чего не скажешь о капитане милиции, который, поднимаясь по лестнице, насвистывал бравурный марш.

* * *

Когда Лавр через оговоренные десять минут открыл дверь, квартира сразу же наполнилась людьми из органов. Как он и ожидал, ему предъявили ордер об аресте, подписанный судьёй, надели наручники и приступили к обыску.

Чего он абсолютно не ожидал, так это увидеть Лилю, его Лилю, в форме лейтенанта милиции. К этому удару был не готов. Несколько секунд ощущал, как будто его сердце находится в невесомости. Затем оно стало падать вниз, чтобы разбиться о чёрные скалы, омываемые ледяными волнами отрезвляющих мыслей.

Тем не менее с её появлением картина происходящего дополнилась самым необходимым для понимания элементом. Стала ясной. Пасьянс сошёлся, пазл сложился. А он ещё считал себя предельно осторожным. А оказался так себе. Хорошо хоть, не нарушил своё незыблемое правило: никогда и никого ни при каких обстоятельствах не приводить к себе домой. Даже чтобы... делать сну-сну.

— Лиля! — только и мог пока сказать он.

— Не Лиля, а товарищ лейтенант, — отрезала девушка. — И обращаться рекомендую строго на «вы».

Зловещая торжествующая улыбка играла на её лице.

— Вы лифчик забыли в гостинице, товарищ лейтенант, — исподлобья наблюдая за ней, медленно проговорил хакер.

После того, как ему дали целую секунду поглядеть в ордер об аресте, Тремиля усадили на стул, завели руки за спину и скрепили их наручниками. Теперь они затекли и ныли.

— Твой лифчик из гостиничного номера... лежит в ванной комнате, в корзине для белья, можете забрать, товарищ лейтенант...

— Оставь себе на память, — ни капли не смутившись, ответила она.

Казалось, это напоминание её всего лишь позабавило. Окружающие товарища лейтенанта коллеги засопели, зарумянились, но сделали вид, что ничего не поняли. Или не услышали.

— А где же твоя больная бабушка, которая так не любит гостей? — спросила она, поправляя форменную пилотку.

— Вероятно, там же, где твоя диссертация по религиоведению.

— Диссертация есть. Но по уголовному праву.

— Бабушка тоже есть. Но здоровая, как дуб. И в деревне. Требую права на один звонок адвокату.

— Конечно же, Лаврентий Гельевич, у вас есть такое право... — в квартиру зашёл ещё один незваный гость. С таким видом, как будто не хватало только его.

Голос сразу не понравился Лавру, видеть его источник не мог, потому что был усажен на стул (точнее, фактически прикован) лицом к окну.

— Вот только ваши телефоны уже описаны как вещественные доказательства... Описаны ведь, Зинченко?

— Сейчас опишем, товарищ капитан!

— Ну вот, Лаврентий Гельевич, так что со звонком придётся подождать до участка... Кожемякина, сходи за понятыми. Соседний подъезд, тот, что справа, если стоять лицом к дому. Квартира сто тринадцать, Изольда Тихоновна, и квартира сто три, там ещё одна милая старушка, некая Александра Филипповна, стонет от безделья.

— Есть.

Тем временем Лавр пожирал глазами пакет в руках капитана. Заметил сразу же, как только Игорь Вербицкий появился в поле его зрения. Его мозг судорожно искал выход и не находил.

Капитан притворно вздохнул, посмотрел на потолок с таким видом, как будто Тремиля прибил к нему репродукцию художника Айвазовского, и, как бы оценивая вес, взвешивая принесённый пакет в правой руке, спросил Лавра:

— Узнаёте пакет, гражданин Тремиля?

— Нет! — отрезал тот. — Абсолютно уверен, что вижу его впервые.

Глава 10

Они вышли из микроавтобуса возле сквера за два квартала до дома опального хакера.

— Слушай внимательно, — наконец решила ввести Черпевского в курс дела Зантия, — через семь минут мы подойдём к подъезду, в котором снимает квартиру самый лучший специалист вашего города по информационной безопасности. Как раз в данный момент его арестовывают. Киберпреступлений на нём висит предостаточно. Нашка уже там. Нам необходимо выхватить его из цепких лап правоохранительных органов вашего мира. Причём сделать это быстро и эффектно, так, чтобы этот специалист сам захотел на нас работать, без лишнего давления. Его имя и фамилия — Лаврентий Тремиля. Видишь вон тот дом?

— Да.

— Он живёт на третьем этаже, квартира номер шестьдесят три. Повтори.

— Лаврентий Тремиля. Квартира шестьдесят три.

— Хорошо.

* * *

Если бы Лилия Кожемякина вместо того, чтобы войти в соседний подъезд за понятыми, завернула бы за угол и пошла по тропинке, которая узкой лентой извивалась между гаражей, она столкнулась бы лицом к лицу с Зантией и Черпевским. Впрочем, эта встреча не закончилась бы ничем. В отличие от той, которая не могла не состояться.

Решив начать с Александры Филипповны, она сильно упростила Нашке задачу. Поправив пилотку, лейтенант милиции решительно позвонила в квартиру номер сто три. За дверью послышались непонятные звуки: что-то громыхнуло, затем, кажется, мяукнуло; серия стуков, скорее всего, от соприкосновений клюки и пола.

Наконец дверь отворили.

Несмотря на то, что начинающий блюститель закона весьма преуспела в деле создания необходимого первого впечатления, тут у неё составить конкуренцию не было никаких шансов. В образе старой карги, открывшей, кстати, без единого вопроса товарищу лейтенанту дверь, решительно ничего не коррелировало со словосочетанием «милая старушка». То есть именно с тем словосочетанием, которое употребил её шеф в описании Александры Филипповны.

Однако наблюдался резкий диссонанс между внешностью хозяйки и убранством квартиры: жилище было чистым и уютным. Пахло свежесваренным кофе. У ног хозяйки вился, тихонько мурлыча, чёрный кот.

Трудно было сказать, у кого были зеленее глаза — у него или его хозяйки. Одетой хоть и подчёркнуто опрятно, но весьма экстравагантно. На голове тёмно-красная выцветшая косынка, повязанная на южный манер. Чёрная жилетка поверх серого платья. На шее ожерелье с чем-то вроде шипов, в руке, Лиля угадала, действительно клюка. На лбу и высохшем подбородке по огромной бородавке, во рту, о ужас, курительная трубка, правда, незажжённая. Нос, конечно же, крючком.

— Проходи, Лиля, — наконец проговорила старушка, делая пригласительный жест клюкой. — А то кофе остынет.

— Александра Филипповна, я...

— Проходи, я сказала, — зыркнула на неё старуха через плечо. — Проходи и садись.

Опешившему лейтенанту ничего не оставалось, как зайти в квартиру, скинуть туфельки и закрыть дверь.

В комнате на журнальном столике стоял кофейник, две чашки, полные кофе, и вазочка с конфетами.

— Присаживайся, Лиля, — пригласила старуха, кивая в сторону бежевого кресла.

Сама уже сидела на другом кресле, держа на руках кота.

— Откуда вы знаете, как меня зовут?

— Знаю, — отрезала карга. — Знала и отца твоего, Шамиля. Хороший был человек. Серьёзный. Вот здесь, на этом же месте, гадала ему... Лет тридцать тому назад...

Словно ниоткуда в её руках появилась колода карт.

— Погадаю и тебе. Ведь так, дочка?

— Простите, но нам удалось задержать опасного преступника, и нам нужно...

— Знаю я про вашего преступника, — перебила её старуха.

Кот вдруг неожиданно мяукнул.

— Тише, Мюррей, — погладила его по голове Александра Филипповна. — Понятым не буду. Но кофе мы с тобой попьём... И гадать на тебя тоже не буду. Гадала уже, пока тебя ждала.

* * *

— Возле арочного прохода со стороны улицы, справа, припаркована их машина. Микроавтобус, по размерам больше нашего. На нём они собираются везти нашего хакера в свой участок. С чем мы, какая досада, не можем согласиться. В нём как минимум водитель, возможно, кто-то ещё. Поэтому мы пробрались во двор гаражами.

— Ясно.

— Идём к арочному проходу.

Посередине прохода Зантия убедившись, что за ними никто не наблюдает, приложила руку к стене и прошептала слова заклинания.

— Посмотри. Запомни место. Я применила на этом участке стены чары, которые полностью изменили структурную природу бетона. Теперь здесь можно спрятаться. Достаточно просто шагнуть, и ты окажешься прямо в чулане дворника за стеной. Попробуй, пока никого нет.

Костя нелепо шагнул и действительно оказался в тёмном помещении за стеной. Снаружи проникал свет так, как проникал бы из-за слоя органического стекла. Но не воздух: внутри чулана дышалось тяжело, именно так, как и положено дышаться в чулане.

Ещё один шаг, и он снова на улице.

— Когда мы с Нашкой отвлечём внимание сотрудников милиции, вы с Тремиля здесь спрячетесь, понятно?

— Да.

— Запомни! Правая стена по ходу из двора. Правая — это значит, очевиднее очевидного, по правую руку. Ровно посередине. Повтори!

— Правая стена, если стоять лицом к улице, посередине.

— Отлично. Секрет будет действовать час. Теперь идём к Нашке.

* * *

У Лили слегка закружилась голова. Как ни была она суха, прагматична и материалистична, как ни лелеяла годами здоровый скепсис по отношению к окружающему миру, прежде всего, она была девушкой. А девушки, известное дело, — традиционные жертвы мистицизма и мнительности.

— Парень у тебя был... Хороший, надёжный, добрый... Предала ты его... Хотела в последний момент предупредить, но карьера прельстила тебя, заставила пожертвовать своей любовью... Думаешь, найдёшь такого же другого? — рявкнула гадалка в конце фразы, воткнув взгляд своих злых зелёных глаз в лицо побледневшей от страха, словно простыня, девушки.

И тут же добавила, как ни в чём не бывало:

— Пей кофе, деточка.

Кожемякина трясущейся рукой взяла чашку, отхлебнула почти половину. Затем почувствовала, что её веки словно налились свинцом, так захотелось спать. Она попыталась хотя бы ещё раз моргнуть, разлепить склеенные губы, чтобы что-нибудь сказать или спросить и... провалилась в глубокий сон. Нашка положила руки на лоб девушки и нараспев начала читать заклинание. Вскоре их двоих опутало облако из серебристой пыли. Она кружилась и густела, а когда спала, в комнате находились сразу две Лилии Кожемякиной. Нашка хмыкнула, посмотрелась в зеркало. Поправила пилотку и отперла дверь, чтобы впустить гостей.

— Нашка? — угадал Костя.

— Да. Проходите.

Зантия, как обычно, невозмутимо прошла в комнату. Костя вслед за ней, прежде закрыв дверь.

— А где настоящая Александра Филипповна? — спросила она.

— Вместе со своей подруженькой Изольдой Тихоновной ушла в поликлинику, — ответила Нашка.

— Ну, да, — кивнула Зантия. — Значит, уже помирились.

— Итак, — приосанилась Нашка, — осталась парочка финальных аккордов.

Она шагнула к двери и внезапно замерла, по инерции едва не споткнувшись. В следующее мгновение они вместе с Зантией повернулись к Косте и в один голос воскликнули:

— Тать!

Зантия как могла быстро начинала читать слова чар Umbra, чтобы превратиться в тень, Нашка же, для которой это заклинание являлось бенефициарным, то есть действующим мгновенно и не требующим словесной формулы, свитка или глифа, не сбежала, не бросила Зантию. Вместо этого трансформировалась в свой обычный облик. И начала давать указания Черпевскому:

— Багри сигнализирует о приближении эфиопов. Тебе необходимо вызволить специалиста. Немедленно! Без него мы так и останемся слепыми и бессильными. На поиск и вербовку нового нет времени. Если наше присутствие обнаружит тать, это конец. Имя этой девушки — Лилия, фамилия — Кожемякина! Придумай что-нибудь! Надо его вызволить! Возьми ключи от его наручников! — она быстро сунула их ему в руку.

К этому моменту Зантия закончила читать слова заклинания. Менее чем через мгновение в комнате остались только двое: порядком ошарашенный молодой человек и спящая беспробудным сном офицер милиции.

Глава 11

Силясь совладать с собой, Костя с такой силой сжал кулаки, что ногти впились в ладони. Сердце гулко стучало в груди, лоб покрылся испариной, в виски била кровь. Всё произошло так быстро и неожиданно, что он никак не мог понять, как найти потерянный поток душевного движения, обладание которым позволяло действовать в единственно верном с точки зрения интуиции направлении.

Он чуть не подпрыгнул на месте, когда огромные напольные часы, большая редкость в наше время, начали бить. Это вывело его из ступора. Нашка права: следовало поторопиться. Он осмотрелся по сторонам. Так — кофейник, чашки с кофе. Ему уже представлялся случай столкнуться лицом к лицу с талантами Нашки. Зато теперь знает, что нужно делать. Черпевский сбегал в туалет, вернулся и, взявшись за ручки сначала кофейника, затем чашек сквозь несколько слоёв туалетной бумаги, аккуратно вылил их содержимое в унитаз. Основательно смыл. Сполоснул посуду, убрал на место в буфет. Осмотрел входную дверь — железная. Достаточно прочная. Это хорошо — в его голове уже созрел план.

Покинув квартиру, захлопнул как следует за собой дверь. Выбежал из подъезда и спрятался в гаражах. Перебрав несколько, нашёл подходящий камень. То, что нужно, — обломок кирпича с острыми краями. Зажмурился и саданул себя по касательной в лоб. Ощупал рукой — не то. Надо немного сбоку, сильнее и по касательной. Облокотился спиной о стену гаража, зажмурился и как следует наотмашь ударил, целясь в изгиб лба над правым глазом. Потрогал пальцами. Отлично. То, что надо: больно, а на пальцах сукровица.

И всё же этого будет недостаточно. Недостающий элемент его плана помог обрести валявшийся неподалёку засохший огрызок помидора. Он юркнул на улицу, забежал в самый ближайший продуктовый магазин. К счастью, кроме продавщицы в нём никого не было.

— Бутылку томатного сока, — он протянул ей измятую купюру.

Его молча и быстро его обслужили.

Черпевский вернулся обратно, в своё убежище между гаражами, выбранное им по той простой причине, что оно дарило практически идеальную защиту от никак не нужных в таких случаях любопытных взглядов. Если учесть крону дерева сверху.

С характерным хлопком распечатал бутылку. После секундного раздумья набрал горсть сока и, приподняв футболку, размазал её по правому боку. Ещё одну пригоршню под брючину левой ноги. Взъерошил волосы. Наскреб на земле горсточку пыли, размазал её по лицу, руку вытер об одежду. Приготовления окончены. Теперь самое главное — не расплескать кураж. Нельзя слишком много думать и останавливаться хоть на секунду. Порыв должен подсказать, как преодолеть ситуацию. Больше всего это будет похоже на то, как лодка, полная отважных гребцов, преодолевает сложный и опасный порог.

Тремиля. Квартира шестьдесят три — хорошо, что Зантия заставила выучить, где он живёт. Он вбежал в подъезд, влетел на третий этаж и, осознанно игнорируя то, что дверь приоткрыта, изо всех сил забарабанил в дверь.

Его впустил Игорь Вербицкий. Номинально, в недоумении отворив до конца дверь. Все, кроме хозяина, который не мог этого сделать по физическим причинам (был прикован с помощью наручников к стулу), выглянули в прихожую, для того чтобы уставиться на взъерошенного и выпачканного молодого человека с жутким взглядом, ссадинами и кровоподтёками.

На протяжении всей учёбы в школе Константин Черпевский с большим успехом участвовал в кружке художественной самодеятельности. Никогда не задумывался о карьере профессионального актёра. А зря — способности были. Он облокотился левой рукой о дверной косяк и прохрипел:

— Девушка... там... срочно... нужна помощь... вся в крови... В милицейской форме... погоны лейтенанта... На неё напали... я заступился... — и как бы делая последнее усилие, с надрывом, — ну же, её же убьют, после того как изнасилуют!

— Где? — заорал Вербицкий спустя две секунды, во время которых до окружающих доходил смысл произнесённых слов.

После вопроса капитана коллективный ступор закончился.

— Квартира сто три. Их много... у них ножи... идите все...

Вербицкий сунул ноутбук в руки Зинченко.

— Охраняй его, — кивнул он на хакера. — Отвечаешь головой.

И они умчались. Все, кроме Зинченко.

Черпевский сполз на пол, изобразил подобие стона, во время которого внимательно осматривал младшего сержанта Зинченко. Молодецкое, почти грузное, телосложение. Громадное, кровь с молоком, румяное лицо. Плоский, раздавленный нос. Глаза маленькие и круглые. С виду — хороший человек... Вроде как простодушный. Типаж потомственного крестьянина. Это хорошо. Таких легко обманывать. Хорошими и настоящими людьми всегда проще манипулировать, чем злыми и хитрыми. У них нет правил, принципов и морали, в которых так просто запутать. Человека вообще легко запутать фактами. Если он не чувствует тенденции.

Они сцепились взглядами. Черпевский успешно имитировал тяжёлое дыхание всей грудью, ради развлечения похрипывая. Должностное лицо недоумённо созерцало результаты его трудов.

— Ты должен им помочь, — прохрипел Костя. — Своим.

Он уже понял, в каком направлении надо копать.

— А ты кто? Откуда вообще взялся?

— Сосед из сто четвёртой квартиры. Иди, помоги своим. Мы ведь знаем, как будет. Если у них всё получиться, вся слава достанется только твоим товарищам.

Младший сержант слегка скривился и молча кивнул на Тремиля, посмотрел на ноутбук в пакете, который сжимал в руках, словно ребёнка.

— Тебе-то что? А у меня приказ охранять преступника.

— Они ко мне шли. Денег им должен. Если одержат верх, покоя мне не будет. С детства третируют. Беги, помоги им. А то будут дразнить. Скажут, Зина-корзина — трус.

Похоже, с корзиной он попал в яблочко: милиционер заметно зарделся.

— А если с твоими что-то пойдёт не так... И вовсе сгноят. Все герои, а Зина-корзина — трус. Скажут, решил отсидеться. Про приказ и не вспомнят или вообще не поверят. Знаешь же, как это бывает. Беги, пока не поздно. Или ты и вправду испугался? Может, поэтому оставили именно тебя? А преступника я твоего покараулю, никуда не денется... И пакет заодно...

Зинченко наконец-то решился. Протянул Черпевскому ноутбук и скрылся, гулко прыгая по ступеням лестницы. Костя вскочил и вбежал в комнату. По взгляду лучшего специалиста города по информационной безопасности он понял, что тот уже обо всём догадался.

— Я за тобой. Согласен бежать?

— На кого придётся работать? За дела, связанные с наркотиками, оружием, торговлей людьми и прочей гадостью, никогда не брался и никогда не возьмусь. Должен знать. Лучше уж в тюрьму.

— Не связано ни с тем, ни с другим, ни с третьим. Вообще ни с каким паскудством не имеет ничего общего.

— В таком случае по рукам. Кстати, насчёт рук: я не смогу бежать со стулом. Возьми на балконе топор и разруби стул. Времени у нас нет!

— Подожди, у меня есть ключ.

Он достал из кармана ключ и трясущимися руками начал отмыкать наручники. Ничего путного не получалось. И через ещё пятнадцать секунд тоже. Черпевский почувствовал подступающий приступ паники: в любой момент кто-то из милиционеров мог вернуться. Или все, если быстро выломают дверь или почувствуют неладное по другой причине.

— Бери топор, — ещё раз решительно предложил Лавр. — Потом откроем.

Через десять секунд хакер мог передвигаться. Правда, со скреплёнными наручниками руками за спиной.

— Вон там пакетик с документами... Да, этот, засунь мне в карман. И возьми с собой мой ноутбук.

Они сбежали по лестнице, осторожно выглянули на улицу.

— Бежим через арочный проход. Если через гаражи, то это мимо подъезда, где они сейчас.

— Давай.

Осторожно выглянули на улицу, и возле милицейского микроавтобуса увидели Зинченко с рацией наперевес. Рядом с ним стояли ещё два сотрудника правоохранительных органов. Их не заметили за малым.

Сунулись обратно, но оказалось, что уже поздно: перед подъездом со сто третьей квартирой стоял капитан Вербицкий с ещё одним сотрудником. Пытался связаться с кем-то по рации.

Счастливая улыбка озарила лицо Черпевского — самое время воспользоваться потаённым секретом. А заодно и произвести впечатление на будущего компаньона. Вернувшись к середине сводчатого прохода, он принялся ощупывать стену. Ничего. Безрезультатно. Злясь и нервничая, продолжил поиски. Сначала посередине, как ему велела запомнить Зантия. Затем везде. Включая левую стену. Прохода не было нигде. Лаврентий в это время, не обращая внимания на его фокусы, наблюдал за улицей.

— Они идут! — приглушённо крикнул он. — Что ты ищешь? Ты в себе? Что на твоей стороне?

Запаниковав, ринулись к выходу во двор. Вербицкий и почти все его люди были на улице, большое везение, что их снова никто не заметил. Замешкались, отбежали на середину арочного прохода. Поняли, что проиграли. Тремиля сплюнул и покачал головой. Облокотился спиной о стену, машинально пряча скованные наручниками руки за спину. Черпевский устало вздохнул. Всё, что могло пойти не так, пошло не так. Идеальный шторм. Совсем всё, даже это идиотское убежище, которое было же, ну просто было же! И никак не могло исчезнуть просто так...

Зинченко с двумя компаньонами вошли в арочный проход. Один из них нёс фомку, видимо для того, чтобы взломать дверь. Они вошли в проход и... торопливо прошли мимо. Только теперь, вблизи, Черпевский как следует разглядел, что это был совсем другой Зинченко, если и Зинченко вообще. Скорее всего, старший брат. Сходство определённо было, но отнюдь не идеальное, совсем не такое, как у близнецов. Этот выглядел старше, в волосах — седина, черты лица тоньше, фигура стройнее. Носил звание сержанта, а не младшего сержанта.

После того, как они быстро прошли мимо, не обратив на них никакого внимания, Константин с Лаврентием быстро выбежали на улицу и спустя несколько мгновений скрылись в густой зелени соседнего двора.

* * *

Всего через квартал от дома Лаврентия Тремиля свечкой упирался в небо небоскрёб торгового центра. Бар «Сиреневая белка», в который сейчас вошла Аглая Ферро вместе со своими тремя подельниками, располагался на самом высоком его этаже и не имел ни одной вывески или хотя бы просто таблички с названием. Все, кому надо, знали о нём и так.

Кроме них в заведении был только бармен. Он извинился, что отпустил официанта к его молодому человеку, у которого должны были прямо сейчас вырезать аппендицит. И немного сиплым голосом предложил свои услуги и в качестве бармена, и в качестве официанта. Выглядел он весьма импозантно: чёрный изысканный костюм сидел точно по фигуре, тёмные, как смоль, волосы с обильной проседью были зачёсаны назад в точно подходившей к его облику причёске.

Для того чтобы расположиться, компания выбрала самый удалённый от барной стойки столик.

— Что-нибудь выбрали? — подошёл бармен лёгкой кошачьей походкой ровно через три минуты после того, как были поданы буклеты с меню.

— Да, — ответила за всех Ферро. — Четыре безалкогольных «Ночи на Шайрате», пожалуйста.

— Отличный выбор, — принял он заказ, улыбнулся тонкими губами и ушёл.

— Значит так, — посмотрела на свои изящные часики Аглая Ферро, — до вылета осталось немногим менее тринадцати часов. — Повторим всё в последний раз.

Она достала из сумочки чистые листы бумаги и автоматический карандаш.

— Начнём с тебя, Ян Олегович.

— Хорошо, — кивнул щупленький молодой человек, сидящий слева от неё.

Ферро быстро и ловко принялась чертить расположение тайников в самолёте. Тайников, где хранятся части пистолета и другие необходимые вещи. Необходимые для того, что они задумали.

Считая солдатню — а в эту категорию она включала без исключения всех, кто хоть какое-то продолжительное время был связан с военной формой (не делая никакого различия между контрактниками и офицерами), — весьма тупой категорией населения, она не позволяла себе ни на йоту филонить с подготовкой. Даже наоборот. Каждый должен идеально знать свой групповой и частный порядок действий. Воистину идеально. В этом залог предстоящего успеха.

Поэтому это была далеко не первая их встреча. Их было много, и теперь она почти уверена, что её люди практически готовы.

В самом конце она всё сотрёт ластиком. Пустые листы возьмёт с собой, чтобы сжечь. Телефонам и другим электронным носителям информации категорически не доверяла.

* * *

Пожалуй, это был самый странный суд из всех, когда-либо происходивших в Редгарде. Спустя двадцать минут после разговора со своим новым адвокатом Хорхеус Фишт покачал головой и решил, что ломать голову над мотивами его новой целеустремлённой знакомой не имеет никакого смысла. Какими бы они ни были, у неё ничего не может получиться. Его опыт и прагматичный склад ума не оставлял новому адвокату не единого шанса.

Тем не менее он ошибался. Чем дольше времени длилось судебное заседание, тем больше увеличивалась вероятность благоприятного исхода дела. Прокурор, такое впечатление, просто спал с открытыми глазами. Не выходил из противоестественного состояния вялости и оцепенения. Раз за разом листал свою громадную папку с бумагами, не находя ни одну из них вовремя. Впрочем, как и судья. На вид откровенно скучала. Свидетели несли чушь. Происходящее носило характер взбалмошный и путанный, напоминало пресловутые поиски чёрной кошки в комнате без освещения. Как раз именно тот наиболее популярный случай, когда её там нет. Единственной путеводной нитью в этом сюрреальном лабиринте юриспруденции был звонкий и холодный голос адвоката Фишта.

Вскоре стало ясно, что всем окончательно надоело блуждать по этому самому лабиринту. До такой степени, что они вполне готовы схватиться за предложенную путеводную нить. Лишь бы только быстрее наконец из него выбраться. Парадоксальный финал, оправдательный приговор, показался всем вполне закономерным и логичным.

Фишт никак не мог прийти в себя от удивления, хотя прошло уже десять минут после того, как его освободили из-под стражи. Прямо в зале суда.

— Грандиозно! — восхищённо сказал он Зантии.

Они стояли недалеко от входа в здание суда возле пустой лавочки и урны. Хорхеус с наслаждением курил сигарету, которую только что стрельнул у прохожего.

Зантия, наклонив голову, взглянула на часики.

— Нам пора. Нет, докурите. Надеюсь, понимаете, что вам лучше так же старательно и эффективно выполнить свою часть договора, как её только что выполнила наша сторона?

— Понимаю, — ответил вор, разглядывая её с нескрываемым интересом. — И более того, горю желанием показать себя... Вы не могли бы быть так любезны, наконец-то сказать, кто вы?

— Нет.

Глава 12

— Ты кто? — с интересом оглядывая Черпевского, спросил хакер.

— Константин.

— Лаврентий.

— Приятно.

— Взаимно.

Они обменялись рукопожатиями — в спокойной обстановке Косте удалось быстро отпереть наручники. Сидели на лавочке утопающего в зелени двора. Пятого или шестого по счёту от того, из которого только что убежали.

Отдышались и закурили.

— Отдай мой ноутбук! — потребовал специалист по информационной безопасности.

— Нет, — покачал головой Костя. — Извини.

— Я не убегу.

— Не могу знать. Главное, что у них на тебя, — в нём. Спрячешь его и явишься с повинной.

— Верно! — ответил хакер и, даже не сняв очки, напал.

Черпевский был готов. Уклонился от удара и, отпустив пакет, беспощадно сначала ударил коленом в пах, затем лбом в нос. Для других ударов не хватило бы дистанции. Перехватив инициативу, умело воспользовался замешательством, зажав шею противника замком из рук. Не отпускал гораздо дольше, чем следовало, пока Тремиля не захрипел. С балкона донёсся женский крик:

— Я сейчас в милицию позвоню!

Только после этого отбросил его от себя и занял позицию для удара.

Было лишним: открыв рот, Лавр, судорожно глотая воздух, смотрел слезящимися глазами на Костю. Из разбитого носа текла кровь.

— Ты обещал. Не пришлось бы тебя бить.

— На бандитов не работаю.

— Мы не бандиты.

— А кто же тогда?

— Те, кто полностью решит твои проблемы с милицией. Это гарантирую.

— В чём суть контракта? И сколько продлится моё рабство?

— Несколько дней. В чём суть, не знаю. По твоей части, полагаю.

— Ясно.

— Вижу, отошёл. Хочешь повторить?

— Нет.

— Тогда пошли.

Костя повёл своего нового знакомого к микроавтобусу в сквере. Отлично понимая, что, скорее всего, его там давно уже нет.

* * *

И след простыл. Пока они стояли, привлекая ненужные взгляды следами произошедшей баталии, сосредоточенными в основном на лице, шее и штанах Тремиля, к ним на самокате подкатила девчушка. На вид лет пяти, пухленькая и светленькая.

— Дядя, это вам! — сунула она в руку Черпевскому записку и тут же укатила.

В ней фиолетовыми чернилами каллиграфическим почерком было выведено: «Садитесь на автобус маршрута 3Е и поезжайте до конечной».

* * *

Они послушно сели на автобус и доехали до последней остановки. До железнодорожного вокзала. Их встречали. Старый проводник в потёртой железнодорожной форме и в фуражке старого образца, увенчанной составной кокардой на тулье. Крепко вцепившись в сигнальный фонарь, с которым, похоже, не расставался, он утёр свои огромные обвислые седые усы, жёлтые от табака, и молча кивнул в знак приветствия. Обернулся и уже на ходу сделал жест, чтобы следовали за ним.

Шёл он на удивление быстро, семенил маленькими шагами. Пройдя контрольный пункт, они вошли на территорию вокзала. Минули пассажирские платформы. Очень долго их путь пролегал вдоль путей, пока не оказались на сортировочной станции. Старик ловко прыгал по шпалам, пролазил под составами и безошибочно выбирал нужную тропинку из нескольких. Казалось, что он не только не сбавлял, а даже увеличивал темп. Спешил, даже не оглядываясь, чтобы проверить, поспевают ли за ним.

Черпевский и Тремиля покрылись потом, когда они наконец юркнули в дырку в кирпичном заборе (для этого их проводник отодвинул деревянный щит, маскирующий её) и попали на территорию, судя по всему, музея под открытым небом.

В тесноте на нескольких рядах рельсов умирала от медленного действия окружающей среды железнодорожная техника самых разных видов, назначений и эпох. Сразу за довольно бодрым на вид древним паровозом провожатый остановился и, не произнося ни слова, указал на следующий за ним старинный вагон.

— Спасибо, — поблагодарил Черпевский.

Старик кивнул, раскурил трубку и убрался восвояси. Они вошли внутрь вагона.

Вместо прохода по вагону увидели маленький тупичок. Замешкались в тамбуре. Внутри тупичка происходило нечто удивительное: словно светлячки, роились светло-фиолетовые огоньки.

«Бастион», — догадался Черпевский.

— Что это? — удивился Лавр.

— Не бойся, — ответил Костя, — давай руку. На счёт «три» одновременно делаем шаг. Раз, два, три.

Ничего не изменилось. Они сделали шаг, и светло-фиолетовые огоньки теперь просто роились вокруг них. Хакер вопросительно посмотрел на него. Но Черпевский знал, что делает. Не на этот раз. Достаточно их бегства от блюстителей порядка. Во время которого всё пошло, мягко говоря, совсем не так, как следовало и было задумано. Ели ноги унесли.

Послышались звуки: обрывки фраз, звон посуды, стук колёс. Запах сигарного дыма и винограда. Константин хмыкнул, и они одновременно обернулись.

Перед глазами предстало великолепие вагона-ресторана позапрошлого века. Зантия сидела за роялем. Весьма искусно музицировала. За столиком у окна сидел незнакомый Косте человек. Нашка за стойкой выдачи напитков готовила крюшон. Баграгриэль развалился в кресле и курил сигару, пуская кольца. Зачем-то надел гогглы.

Они вышли из телепорта и почувствовали, что вагон едет. За окном разлеглись золотые нивы и плавни с голубой лентой речки. Тремиля, явно шокированный, стал с широко распахнутыми глазами озираться по сторонам. Как-то сразу стало ясно, что незнакомец у окна пережил подобные чувства немногим ранее него.

— Кто вы? — спросил Лавр.

— Я тоже задал им этот вопрос, когда мы познакомились, — ответил Костя после паузы, во время которой стало ясно, что кроме него никто отвечать не собирается. — Ничем хорошим это не закончилось.

— Ну что же, Костя, молодец, — сказал Баграгриэль, как ни в чём не бывало, принимая из рук Нашки бокал с крюшоном. — Справился, — он посмотрел на Зантию. — Зря волновалась.

— Почему исчез секрет в арочном проходе? — спросил Черпевский.

— Нельзя было оставлять след нашей волшбы, — ответила Зантия, вставая из-за музыкального инструмента. — Ни к ночи помянутые и так едва не почувствовали наше присутствие.

В ответ Костя только вздохнул. Вытер пот со лба и передал пакет с ноутбуком его хозяину.

— Не стойте, присаживайтесь, — попросила Зантия. — Это, — она показала ладонью на мужчину у окна, — самый лучший вор вашего города Хорхеус Фишт. А это самый лучший специалист по информационной безопасности Редгарда Лаврентий Тремиля. Наш фактотум Константин Черпевский. Я Зантия. Это Нашка, — она поочерёдно показывала ладонью, — и начальник нашей оперативной группы Баграгриэль. Предлагаю покончить со знакомством и преступить к делу... Но пока мы не начали, я прошу вас, Лаврентий Гельевич, пересесть сюда... — она указала на пустое кресло.

Хакер беспомощно посмотрел на Костю и после того, как Черпевский устало кивнул, послушно сел на указанное место. Зантия подошла сзади, поднесла руки к его голове — достаточно близко, но не касаясь её. Слова целительного заклинания, носившего поэтическое название (звучавшее какЧаша золотой ящерицы) полились из её уст. Эффект не заставил себя ждать: ссадины и синяки начали постепенно исчезать. Пока вместе с последними словами не исчезли совсем.

— Ваши ссадины... Перестало болеть?

— Да...

— Я их вылечила. Взгляните вон в то зеркало.

Хакер осмотрел себя. Пощупал. Хотел что-то спросить, но, скорее всего от удивления, нелепо замер.

— Спасибо, — с трудом выдавил из себя во время паузы.

— Не обольщайся. Только потому, что это необходимо для дела. Иначе и не подумала бы так бездарно тратить единицы психокинетической энергии... Сдаётся мне, ты их заслужил, не так ли? — нахмурив брови, сурово отчеканила она с неприкрытой иронией. — Все свои ссадины и синяки?

— Я...

— Садись снова в кресло, Лаврентий... Баграгриэль, что будем делать с Обручем? Мы так и не решили. Как и с трансформацией облика Тремиля. Его уже ищет милиция.

— И «за», и «против» весят примерно одинаково... — задумчиво потёр лоб ангел. — Ваши мнения?

— Необходимо покрыть, — первой ответила Нашка. — Тать ведёт Урсулова и его компанию. Хорошо, если у Черпевского, Фишта и Тремиля всё пройдёт без сучка, без задоринки. В противном случае одно простое Verumvisionemи...

— Карты раскрыты, — подсказала Зантия. — Слишком большой риск. Если это произойдёт, дальше придётся играть в игру, о правилах которой мы ничего не знаем. Потеряв наше единственное преимущество — скрытность.

— Хм, — Багри задумчиво почесал лоб и снял очки. — Согласно Кодексу, фактотум имеет право высказывать своё мнение.

Костя испытал лёгкое замешательство. Уходящее корнями в тот очевидный факт, что мнения Зантии и Нашки практически никогда не совпадали, и он был бы рад не воспользоваться своим новым правом фактотума. По причине того, что его мнение шло вразрез с мнением небожительниц. Воцарилось молчание.

— Могу ошибаться, — начал Костя, — но тем не менее рассуждаю так: Считка, то есть заклинание Verumvisionem, требует хоть и небольших, но всё же усилий. Незначительных, но тем не менее затрат времени. И расходует единицы психокинетической энергии. Просто так ни к ночи помянутые применять её не будут. Ни ко мне, ни к Хорхеусу или Лаврентию. Зато если почувствуют вашу магию... Мы просто автоматически выйдем из игры. Они станут следить, и всем нам троим придётся исключить любой контакт с вами, чтобы не выдать. Верно?

— Верно, — кивнул ангел.

— После этого, чтобы что-то предпринять, вам всё равно будет необходимо выйти из тени... Что касается милиции, то вытащить Тремиля из её лап, когда рядом не будет тати, это не проблема, насколько я понимаю, ведь так?

— Не проблема, — подтвердила Нашка.

— В таком случае высказываюсь за то, чтобы не накладывать магию, таким образом оставляя за собой следы. И снять с меняОбруч по той же причине. Зантии и Нашке пришлось покинуть нас с Тремиля, потому что...

— Потому что я предупредил, что рядом тать, — перебил Баграгриэль.

— Да. А что, если бы я столкнулся с ними лицом к лицу? Они поняли бы, что на мне волшба Покрова, начали бы следить... и, полагаю, что на этом наше с Тремиля участие в операции досрочно бы завершилось. Верно? А вместе с нашим уходом и весь ваш план затрещит по швам. Разве есть время для того, чтобы найти ещё одного первоклассного хакера и настолько выдающегося дуралея, как я? Согласного по своей собственной воле сесть в самолёт, который хотят угнать?

Воцарилось молчание.

— Хотите сока или чая? — спросила Нашка Хора и Лавра.

Те переглянулись и согласились на холодный яблочный сок.

— Костя прав, — коротко заметил Багри. — Я принимаю его сторону. Покрова не будет. Иллюзии изменения внешности Тремиля тоже. Зантия, сними, пожалуйста, с фактотума Обруч.

Зантия вздёрнула брови и ледяным голосом повелела фактотуму сесть в кресло. Сняла быстро, даже чересчур, вызвав у Черпевского приступ головокружения.

— Взгляните, — попросил Баграгриэль вора, хакера и фактотума, жестом приглашая их к столику, на котором он только что расшнуровал папку с бумагами. — Этого человека зовут Роман Урсулов. Внимательно посмотрите все его фотографии. За ними идут фото его сообщников. А вот эта милая и симпатичная девушка предположительно с ним связана, скажем пока так. Она стюардесса. Её зовут Аглая. Аглая Ферро. Чем нам интересен человек по фамилии Урсулов? Это риторический вопрос, и я сам на него отвечу. Он собирается угнать самолёт. Самолёт, который сегодня в двадцать один час двадцать пять минут начинает своё следование по маршруту Редгард — Калимория — Санта-Виктория. Мы хотим понять, зачем ему вообще нужно угонять самолёт. И как ему помешать.

Багри повертел в руках свои диковинные очки, собираясь с мыслями.

Прозвучал паровозный гудок.

— По ряду причин мы не можем... как это сказать?..

— Действовать привычными методами, — подсказала Нашка.

— Именно. Не можем действовать нашими привычными методами. Поэтому надеемся на вашу помощь. Естественно, тебя я тоже сейчас имею в виду, Костя.

— Я понял.

— Времени осталось предельно мало. Настолько, что его, по сути, нет. Этот факт душит нас. Необходимо действовать собранно, результативно и эффективно. Нашка, изложи, пожалуйста, наш план.

Нашка раскрыла карту Редгарда.

— Урсулов сейчас находится вот здесь, — она указала карандашом на небоскрёб с баром «Сиреневая белка» и пометила его, нарисовав кружок. — Что и с кем он там делает, неизвестно. Предположительно — совещается со своими подельниками. То, что его патронирует тать, очевидно. Вот место его работы, — она нарисовала ещё один аккуратный кружочек в пяти кварталах от первого. — А вот его дом, — показала она место на карте на другом конце города, уже помеченное маленьким треугольником.

— Секунду, — перебил её ангел и подошёл к карте со своим карандашом. — Вот область предположительного нахождения эфиопов, — он начертил на карте идеально правильный овал, внутри которого оказались и фактическое местонахождение Урсулова, и место его работы. — Грубо говоря, сюда мы сунуться не можем.

—Предлагаю выманить его якобы звонком с работы, — предложила Нашка. — По дороге Хор должен выкрасть у него телефон и передать Лавру. Тот, в свою очередь, скопировать его образ на ноутбук и вернуть Фишту. Для того чтобы он подбросил его обратно Урсулову. Временная пропажа должна остаться незамеченной. С большой долей вероятности после расшифровки содержимого телефона мы хоть что-нибудь, но поймём... Вам это по силам? — посмотрела она на Фишта и Тремиля.

Те переглянулись.

— Да, — лаконично согласился Фишт. — Но, естественно, гарантировать, что он не хватится телефона, пока его будут копировать, не могу.

— Должно получиться, — кивнул Тремиля. — Нужен только соединительный кабель, чтобы подсоединить телефон к ноутбуку, а так весь необходимый софт в наличии, — он приподнял пакетом с ноутбуком, — здесь. А USB-кабель легко купить в любом специализированном магазине...

— Поджидать его лучше всего здесь, — указала им место на карте Зантия. — Это летнее кафе как раз напротив вот этого небоскрёба, где он сейчас. В нём торговый центр, офисы и жилые апартаменты экстра-класса. И из него, и из дома, если он его покинет и направится домой, все пути идут мимо этого кафе... Если решит поехать общественным транспортом, остановка рядом, вот, — она взяла предложенный Баграгриэлем карандаш, чтобы на неё указать. — Если идти пешком, то всё равно пройдёт мимо него. Вам необходимо поторопиться.

— Отлично, — подвёл черту Баграгриэль. — Отправляйтесь, пока он ещё там. Звонок мы сделаем сами. Командование операцией возлагаю на тебя, фактотум Черпевский.

— Захватите с собой карту города! — добавила Нашка, торопливо её складывая. И вот ещё что, возьми, Костя, может пригодиться, — она протянула ему толстую пачку денежных ассигнаций разных номиналов, аккуратно перетянутую резинкой.

— Мы будем ожидать вашего возращения здесь, — добавила Зантия. — Пока Урсулова ведёт тать, нам лучше сохранять скрытность.

— Обменяемся номерами телефонов, — первой достала свой смартфон Нашка. — Связь будем осуществлять только посредством сообщений.

— Лаврентий Гельевич, будьте добры пройти вот сюда, — попросил Баграгриэль. — Здесь нам не помешают. Кратко оговорить детали вашего контракта... Кстати, Костя!

— Да?

— Запомни: твоего лица не должны увидеть. Ни Урсулов со своими дружками, ни Аглая Ферро. Тебе, в отличие от Хора и Лавра, садиться вместе с ними в самолёт...

Глава 13

— Что-нибудь ещё? — спросила официантка, мило улыбаясь.

«Симпатичная», — отметил про себя Черпевский.

— Нет, только три кофе, — ответил вслух.

— У нас отличная выпечка...

— Только три кофе, — перебил её Костя такой интонацией и с таким лицом, что она мгновенно ретировалась, недовольно бормоча что-то себе под нос.

Они сидели за столиком летнего кафе напротив входа в тот самый небоскрёб, на самом верхнем этаже которого располагался бар «Сиреневая белка».

— Ты уверен, что он до сих пор здесь? Не мог уйти? — спросил Фишт, закуривая.

— Не должен, — ответил фактотум. — Нашка прислала бы сообщение.

Принесли три чашки капучино.

— А ты давно вот так у них работаешь? — спросил Лавр. — Как они всё это делают? Все эти фокусы?

— Порядком, — ответил Костя, понимая, что освещать истинное положение вещей не только не имеет смысла, но и навредит делу. — Как бы это сказать? Они не совсем из нашего мира. Не могу рассказать: не то чтобы они узнают и обидятся, но это моветон. Тем более они узнают и обидятся.

— Ясно, — ответил Фишт, не спуская глаз с входа в небоскрёб, — что ничего не ясно. Слушай, а кого они зовут татью и ни к ночи помянутыми? И фиолетовые огоньки, паровоз и суд... Это ведь всё не по-настоящему? Я имею в виду, они — профессиональные иллюзионисты?

— Тать, эфиопы и ни к ночи помянутые, — он ненавидел, когда сразу задавали несколько вопросов, — синонимы. Так называются существа, равные им по силам и возможностям, но противоположные по целям. Одним словом, если предельно упростить, такие же, как и они, только со знаком минус.

— Понятно, — кивнул Хорхеус.

И улыбнулся, наслаждаясь свободой. Всё-таки жизнь прекрасна. Полна всяких чудесных вещей, вроде чашки этого ароматного кофе. И, как оказалось, случаев весьма необычных. Вроде тех феерических кульбитов, которые успели с ним приключиться всего за половину сегодняшнего дня. Поверить в судьбу или восхититься везением? Необычно, когда в самый обычный по виду день ситуация способна кардинально измениться и развернуться на сто восемьдесят градусов... Разве это не чудо?

В процессе поиска зажигалки, нервничая оттого, что никак не может её найти, Костя вывернул на столик всё содержимое своих карманов. Далеко не всегда и не всё проходит бесследно. Вспышки и приступы гнева достались ему в качестве бесплатного приложения к своей профессии, карьеру в которой он не так давно, к своей вящей радости, окончил. Когда он уже был готов разнести всё вокруг, она наконец-то нашлась в заднем кармане.

Покрывшийся красными пятнами, тяжело дыша, он только сейчас заметил удивлённые взгляды своих компаньонов. Лаврентий прищурился, Хорхеус удивлённо поднял брови и легонько щёлкнул языком.

— Ты из органов? — спросил он, аккуратно указывая на удостоверение с толстыми корками и ярко-красной обложкой.

Валялось вперемешку с остальным содержанием карманов фактотума.

— Не имею никакого отношения, — окончательно успокоился Черпевский.

— Тогда...

— Открой и посмотри.

Фишт медленно взял в руки удостоверение и, не забывая держать в поле зрения выход из небоскрёба, открыл его.

— Удостоверение аспиранта Тысячелистника... Давно потерявшее актуальность. Таскаешь с собой, чтобы пускать пыль в глаза?

— Да.

— Получается?

— Могу показать.

— Верю.

— Да нет, ты просто подал мне идею.

* * *

На самом деле, было даже интересно. Вместо нудного опроса по телефону респондента опрашивала яркая обаятельная девушка. В красивой униформе, изюминкой которой был пёстрый стильный галстук. За столиком под тентом. Угощая кофе, кстати, весьма неплохим. В конце в качестве компенсации за потраченное время дарили подарочек. Ничего особенного, но тем не менее: иногда пену для бритья, иногда флеш-карты, правда, небольшой ёмкости.

Утро пролетело незаметно. И очень даже успешно: Насте удалось опросить целых шесть респондентов. Затем время перевалило за полдень. Выбрав минутку, о которой она мечтала с самого начала рабочего дня, она забежала в туалет. Надёжно заперлась в кабинке. Отыскала початую пачку освежающих конфет. Практически с вожделением беззвучно отвинтила крышечку фляги...

* * *

Троицу за столиком «Триколора» она приметила сразу. Следили за входом в небоскрёб, который в обиходе для простоты все называли Утёсом. Скорее всего, из детективного агентства. Кто-то нанял выслеживать неверную жёнушку. Тот, кто безотрывно пялился на вход, имел вьющиеся волосы, блеклые голубые глаза, тонкие губы и блуждающую, впрочем приятную, улыбку. Второго, самого молодого из троих, украшала грива длинных светло-русых волос, падающих на плечи, короткая светлая щетина и очки в круглой оправе. Придавали ему интеллигентный вид, который плохо вязался с резкой манерой двигаться.

Больше всего ей понравился их лидер — длинный, загорелый и голубоглазый. Она попробовала построить ему глазки. Результат, как обычно, последовал незамедлительно: молодой человек перехватил её взгляд и улыбнулся. Широко и дружелюбно. С шармом у него тоже всё было в порядке, не только с ростом и фигурой.

Она подошла ближе.

— Не желаете, чтобы вам задали несколько вопросов? Сегодня мы изучаем потребительский спрос на...

— Мадемуазель, вы очаровательны, — Константин решительно перебил заученную скороговорку Насти.

И тут же, ещё раз быстро улыбнувшись, поцеловал ей руку.

— Взгляните! — он раскрыл на мгновение перед ней удостоверение, постаравшись сделать это так, чтобы было не видно со стороны.

— Старший оперуполномоченный капитан Черпевский. Крайне необходима ваша помощь. Сможете пойти навстречу?

— Я... Э... сразу поняла, что...

— Благодарю вас за понимание. Вы не только ослепительно красивы, но ещё проницательны и умны. Сейчас из этого здания выйдет мужчина. Если он пойдёт мимо вас, необходимо всем привлечь его внимание, для того чтобы задействовать… м... в вашем опросе. Сможете?

— Смогу.

— Отлично. Видите за моим столом мужчину с вьющимися волосами?

— Вижу.

— Он к нему подойдёт. К тому, кого необходимо задержать опросом. Поняли?

— Да.

— Когда всё закончится, обязательно возьму ваш номер телефона, чтобы провести вместе с вами вечер... Если не откажете мне в этой просьбе.

— Э... Не откажу.

— Благодарю вас и не прощаюсь.

Он вернулся за столик.

— Ну что?

— Глухо, — флегматично ответил Фишт. — А вот у тебя, вижу, получилось.

— Ну да.

— Я на секунду вон в тот магазинчик? — спросил разрешение у Кости Лавр. — ЗаUSB-кабелем. Не бойся, не убегу. Знаешь, почему?

— Нет.

— Мне чертовски интересно, что будет дальше.

* * *

Шаг за шагом они всё повторили. Где составные части пистолетов каждого угонщика самолёта. Где муляж бомбы, которую должен повесить себе на пояс Роман Урсулов. Как себя вести. Подробные личные алгоритмы действий. И как правильно осуществлять связь с ней, Аглаей Ферро. Всё это время Роман не сводил глаз со своей возлюбленной.

«Как же она прекрасна», — непрерывно проносилось в его голове.

Впрочем, в воображении мелькала не только эта фраза. Но и восхитительные огромные коричневые соски Ферро, белоснежные округлости её ягодиц, головокружительно контрастирующие на фоне загорелой спины и ног. От фантазий отвлёк звонок телефона. Он не сразу понял, что его: простейший кнопочный телефон взамен разбитого в драке издавал жуткую трель.

Урсулов свёл брови и взял трубку. Ферро насторожилась.

— Кто? — спросила она, когда он закончил разговор.

— С работы, — с недоумением ответил он. — Сказали, зайти прямо сейчас в офис. В бухгалтерию. За премией.

— Не ходи! — прищурившись, безапелляционно скомандовала Ферро. — Слишком подозрительно. Какая у охранника может быть премия? До этого хоть раз, хоть у одного охранника в твоей фирме была?

— Нет, — ответил Роман после непродолжительной паузы и густо покраснел. — Ладно, не пойду...

— Так, — продолжила она, — ничего не забыли? Вроде бы всё? — она принялась стирать ластиком заполненные листы. — Ах да! Покажите билеты и визы. Напоминаю очерёдность: первым проходит регистрацию на рейс Утюгенов, вторым — Куфилов и последним — Роман... Без опозданий, приедете в аэропорт заранее, помните о пробках... Увидела, можете прятать. Пожалуй, всё... Ян и Юлиан, идите. Времени осталось всего ничего, поэтому до скорой встречи... Бармен, счёт!

* * *

— Костя! Дружок Урсулова! И ещё один, второй, — первый заметил Фишт.

— Вижу, — ответил Черпевский.

Утюгенов и Куфилов неторопливо вышли из Утёса. Остановились у тротуара, закурили. Обычная беседа двух ничем не примечательных людей.

— Может, напишешь своим, что Урсулов не выходит? — предложил Тремиля.

— Рано, — ответил фактотум, напряжённо соображая.

Докурили и начали прощаться.

— Они ни разу ни оглянулись на вход в небоскрёб, — заметил Хор безэмоционально. — Значит, не ждали, а просто разговаривали. Что будем делать?

— Выкрадем и скопируем телефон у кого-нибудь из них? — горячо предложил Лавр.

Собеседники распрощались. Пошли в противоположные стороны: Куфилов вверх по улице, Утюгенов навстречу к ним.

— Крадём телефон у того, кто идёт к нам, — решился Константин. — Хор, твой выход. Лавр, ноутбук готов?

— Всё готово. Ждёт меня внутри соседнего кафе. Там приятный полумрак и быстрый вай-фай.

— Отлично!

Вор как бы нечаянно столкнулся с Яном Утюгеновым, рассыпался в извинениях, даже приобнял его в знак душевного расположения — превосходная имитация человека в лёгком подпитии. Костя нашёл глазами Настю и аккуратно кивнул в ответ на её вопросительный взгляд.

Девушка отлично сыграла свою роль. Менее чем через минуту не подозревающий о пропаже своего телефона молодой человек оказался за одним из столиков, за которым происходил опрос.

— Впечатляет! — похвалил Костя вернувшегося на своё место Хорхеуса, после того как он незаметно передал смартфон Лаврентию.

— Спасибо, — пожал плечами вор.

Опрос подходил к концу, когда к ним подсел хакер:

— Сделано.

— Хорошо. Давай телефон, — попросил Черпевский, не сводя глаз с респондента и Насти.

Стоило ему, получив законный подарок, удалиться, Костя подошёл к Насте:

— Пожалуйста, догони его и верни ему телефон, — незаметно сунул аппарат в её руку. — Скажи, забыл во время опроса.

— Хорошо, — кивнула она и пустилась вдогонку.

Вернувшись обратно за столик, фактотум крепко задумался, держа свой телефон в руке. Над тем, стоит ли написать Нашке прямо сейчас или всё же немного обождать.

— Хор, проследи, пожалуйста, как она вернёт телефон.

— Хорошо.

Спустя три минуты он вернулся:

— Всё в порядке.

— Он ничего не заподозрил?

— Нет. Поблагодарил и дал немного денег. Попытался взять номер её телефона.

— Естественно, дала.

— В точку.

— Отлично.

«ТЛФ номера три отработан. Ждём первого», — решился написать он, понимая, что далее тянуть время просто некуда.

Следующие пять минут прошли в атмосфере томительного ожидания.

— Ноутбук под присмотром? — нарушил молчание фактотум, обратившись к хакеру.

— Безусловно. Под самым надёжным присмотром. Правда, пришлось пообещать щедрые чаевые. Выдадите на представительские расходы, шеф?

— В пределах разумного.

Наконец телефон завибрировал.

«Первый и четвёртая в апартаментах 4025-Ф. Постарайтесь справиться за час», — писала Нашка.

Глубоко вздохнув для того, чтобы подавить раздражение, Костя прочёл сообщение Хору и Лавру. Реакция его компаньонов оказалась достаточно серьёзной и сосредоточенной, чтобы он ею проникся. До этого Косте хотелось просто нервно рассмеяться: как из элитных апартаментов на глазах у владельца выкрасть телефон, скопировать и незаметно вернуть его обратно всего за один час?

— Можно позвонить и предупредить о заложенной бомбе, — предложил Фишт. — В любом случае объявят эвакуацию.

— Ага, — ответил Тремиля. — Здание оцепят, после чего сюда съедется вся милиция города.

— Ну да...

— Может быть, — в свою очередь подал идею Лавр, — имитировать пожар? Будет та же самая эвакуация...

— Здание напичкано камерами. Это будет непросто, даже если нам дадут месяц на подготовку, — флегматично ответил Хор.

Черпевский, закурив, наблюдал за микроавтобусом местного телеканала. Пытался припарковаться возле входа в Утёс. В конце концов, получилось. Телевизионщики вышли на улицу. Телерепортёр с микрофоном. Оператор с камерой. Техники в комбинезонах с логотипом популярного местного телеканала. Один из них достал наружу дрон. На пару секунд Костя замер, прикрыл веки и даже перестал дышать: боялся спугнуть идею, медленно выкристаллизовывающуюся в его сознании.

— Похоже, придумал. Подождите меня здесь, — бросил он, вскакивая на ноги. — Надо кое-что проверить.

Энергичным шагом приблизился к входу в небоскрёб и вошёл внутрь. Резко остановился напротив одного из многочисленных зеркал: надо себе придать соответствующий вид. Слегка потрёпанный и растерянный... Примерно такой. И ни в коем случае не ошибиться с целью.

Помимо всего прочего, в центральном холле, огромном и запутанном, располагалась служба приёма и размещения отеля, занимавшего несколько верхних этажей. Выбирать было не из чего: за стойкой дежурила всего одна портье. Молоденькая девушка в униформе самой обычной внешности: русые волосы, пара маленьких прыщиков на лобике, аккуратные серёжки с бирюзовыми камешками, громадные, навыкате, светло-серые глаза.

— Милая девушка, — самым обречённым тоном обратился к ней Константин, — не могли бы мне подсказать?

— Да, — откликнулась она, перестав писать аккуратные строчки в какой-то бланк. — Вы хотите заказать номер?

— Мне необходимо узнать, — глухо и вкрадчиво продолжил Черпевский, — где апартаменты 4025-Ф. И... Кто в них сейчас находится?..

Глава 14

Сердце Урсулова глухо забилось, ладони вспотели, по телу пробежала нервная дрожь. Наконец-то дождался.

— Идём, — сказала Ферро, криво усмехнувшись.

Едва уловимые линии трусиков танго пьяняще прятались за тонкой тканью её короткого платья.

— У одной моей подруги здесь студия... Она фотограф. Весьма специфический, но тебе не стоит об этом знать. Оборудована так, что может быть одновременно жилой зоной... Побудем вместе в ней.

В ответ Урсулов только кивнул. Немногословность явно произрастала не от недостатка его чувств. Чтобы в этом убедиться, достаточно было взглянуть ему в лицо. Они быстро добрались до лифта, затем на необходимый этаж. Прошли по длинным коридорам, украшенным кожаными диванами, торшерами, из которых лился уютный жёлтый свет, и коврами с замысловатым узором. Электронной картой отперли необходимую дверь. Внутри оказалось просторно, даже чересчур. Высокие потолки, на стенах картины в стиле модерн. Оборудование для фотосъёмки, диваны, уютные настольные лампы. Выход на огромную лоджию с шезлонгами в красно-белую полоску.

— Здесь я люблю загорать нагишом, — кивнула на них Аглая.

Урсулов едва заметно покраснел.

Зазвонил телефон Ферро. Она ответила на вызов, коротко переговорила.

— Мне необходимо отлучиться, — сказала она молодому мужчине. — Подожди меня здесь. Я не более чем на полчаса.

* * *

— Интересующие вас апартаменты не принадлежат нашему отелю. Этаж, на котором они расположены, не входит в число этажей, из которых, собственно, и состоит наш отель. У нас даже собственная система нумерации.

— Простите, девушка, а вы любили?

В ответ девушка только нахмурила брови и на мгновение метнула взгляд на пост охраны. Охрана, естественно, была на своём месте.

— Мы познакомились полгода назад. Вначале наши отношения были просто сказочными. Более того, на свете не существовало пары счастливее нас. Затем я начал замечать неладное. Она стала брать телефон с собой в душ. Однажды, когда я просто взял его в руки, закатила истерику, обвинила в деспотичной ревности. Стала пропадать по вечерам, говорила, что проводит время у подруг... А вчера ночью её подвезли к дому на бентли. Высадили за углом. Я всё видел, потому что ждал на улице... Незаметно вернулся домой перед ней и спросил, кто её привёз. Ответила, что вернулась от подруги на такси. Притворившись спящим, я подсмотрел сообщение в её телефоне с этим номером. А сегодня просто за ней проследил...

С каждым словом Костя видел, что у него получается. Удалось сыграть на уровне.

— Это... очень печально, — наконец кивнула головой девушка. — Искренне сочувствую. Мне кажется, вам следует найти верного и преданного человека, а не растрачивать свою жизнь на тех, кто никогда не будет вас ценить...

«А, так у тебя никого нет», — про себя улыбнулся своей удаче молодой человек.

— Не знаю, зачем вы всё это мне говорите. Вы можете просто туда пройти и выяснить всё на месте. Ничем не могу помочь.

— Можете. Вон там исполинский макет вашего небоскрёба. Не спрашивайте, зачем. Но умоляю вас, мне нужно абсолютно точно знать, куда выходят окна этих апартаментов. Прощу вас, не отказывайте мне...

Повисла пауза.

— Твоего любимого салата не было. Не стала звонить, взяла тебе такой же, как и себе, забыла название, — с парой бумажных пакетов, наполненных едой, вернулась напарница девушки.

Полная, нелепая и жизнерадостная. Сверкала стёклами очков. Уж чем-чем, а тонкой душевной организацией от неё и не пахло. Скорее котлетами.

— Пойду положу еду на кухню! — энергично заявила она и быстро удалилась.

— Ждите меня возле макета через пять минут. Узнаю точно.

— Спасибо, — горячо поблагодарил Костя, взглянув на девушку преданным грустным взглядом.

* * *

— Вот, — сказал фактотум, показывая Хору и Лавру фотографию макета Утёса на телефоне. — Все эти апартаменты, в том числе и 4025-Ф, оборудованы громадными лоджиями. Видите, мой палец на фото указывает точно на него...

— И? — спросил Лавр.

— Нам нужно два комбинезона как у этих ребят, — Костя показал на техников телевизионной компании, — и дрон. Лавр, умеешь управлять беспилотником?

— Да.

— Я тоже. И бинокль... Введи в поиск на телефоне место, где его можно купить.

— Хорошо.

— Пока я ищу ближайший магазин, где можно приобрести сам дрон.

— В чём заключается план? — спросил вор.

— Уроним дрон на их лоджию. Якобы за ним придёте вы с Лавром в комбинезонах и с ноутбуком. Попросите пятнадцать минут на починку беспилотника и за это время постараетесь скопировать телефон.

— Сложно, — заметил хакер.

— А телефон ещё предстоит украсть, — констатировал вор.

— Нелегко, — согласился Черпевский. — Но другого плана у нас нет.

— И осталось сорок минут, — посмотрел на часы Фишт. — Я за то, чтобы попытаться.

— Давайте пробовать, — вздохнул Тремиля.

— Поторопимся, — добавил фактотум. — Осталось тридцать девять минут.

* * *

Фишту потребовалась двадцать секунд, чтобы, вооружившись двумя шпильками, открыть замок. Так компаньоны оказались сначала на чердаке, а потом и на крыше высотного жилого дома, стоявшего напротив Утёса. Ещё пять минут потребовалось на то, чтобы найти удобную позицию для управления беспилотником, подготовить его к запуску и переодеться. Лавру и Фишту — в комбинезоны, которые по весьма внушительной цене Черпевскому удалось выкупить у телевизионных техников, прикинувшись слегка чокнутым коллекционером униформ.

До истечения часа оставалось всего пять минут. Они неизбежно опаздывали.

— Пришлите сообщение, когда найдёте вход в апартаменты, — попросил Костя. — И ждите моё, пришлю вам, когда уроню дрон на их террасу... Сделайте паузу, минуты три-четыре, чтобы не вызвать подозрений. И не попадитесь на глаза настоящим телевизионщикам, если они ещё не уехали.

— Мы поняли, шеф, — ответил Тремиля, сжимая пакет с ноутбуком.

— Если что-то пойдёт не так, встречаемся в Восточном экспрессе. Хочется надеяться, что учли всё. Работаем.

— Работаем, шеф.

* * *

В первые секунды Костя проклинал себя за самоуверенность: аппарат управлялся немного по-другому, чем те, с которыми ему приходилось иметь дело прежде. С течением времени ему удалось набить руку. Основная трудность поджидала в самом конце: управлять дроном и смотреть в бинокль одновременно оказалось задачей, не выполнимой на практике.

Наступило мгновение, когда он почувствовал, что теряет управление и беспилотник сейчас камнем рухнет вниз. К счастью, только показалось. Отбросив бинокль, он решил положиться исключительно на остроту своего зрения. Когда дрон совершил жёсткую посадку, туда, куда и следовало, он промок от пота насквозь.

Отбросил в сторону пульт. Руки дрожали. Чувствовал себя так, как будто отстоял планку на локтях не менее пяти минут. Написал сообщение Лавру и, перевернувшись на спину, стал смотреть на белоснежные облака, плывущие по небу.

Глава 15

Ферро вернулась через сорок минут. С порозовевшими щёками и радостным блеском в глазах.

— Ты сходил в душ? — спросила она Романа.

— Я...

— Иди. Зря теряем время. Вон та дверь. Присоединюсь к тебе через пару минут. Полотенце вон в том шкафу... Ну, смелее, открой же его! Нет, полкой ниже.

Урсулов успел начать принимать водную процедуру, когда в дверь позвонили. Несколько мгновений Аглая размышляла, стоит ли открывать дверь. Звонок застал её почти нагой — ей осталось снять только трусики. Затем вскинула бровь и осмотрелась. Кроме прозрачного халатика, созданного скорее для того, чтобы оголять, чем скрывать, поблизости ничего подходящего не было. Она приготовила его для того, чтобы надеть после душа, а снова облачаться в только что снятое платье ей не хотелось. Замерла... и решилась — она обожала риск. Надела прозрачный халатик, подошла к двери, провела картой по считывающему устройству и решительно распахнула дверь.

* * *

— Ровно три минуты, — сказал Лавр, глядя на часы.

— Подожди, рано, — ответил Хор.

— Разве ждём не три минуты?

— Три. Но должен быть щелчок.

— Какой щелчок?

— Внутренний. Интуиция должна дать знак, что пора. Если не понимаешь, о чём я, лучше помолчи.

Прошло ещё полминуты.

— Пора, — резко вскинул голову Фишт. — Идём.

Они быстро прошли мимо кожаных диванов, окружённых торшерами, и позвонили в дверь.

— Дай мне свои очки, — вдруг попросил вор. — Если что, нас потом будет сложнее найти по фотороботу.

— На! — протянул ему свои очки хакер.

— Сможешь без них?

Ответить Тремиля не успел — дверь распахнулась.

На самом деле насчёт очков они погорячились. На редкость дурацкая идея. Хотя, если смотреть с позиции сохранения самообладания, как раз именно это и было нужно.

Вид полуобнажённой Ферро у кого угодно был способен вызвать ступор. Поэтому ничего особенного, что два псевдотелевизионщика замешкались. Несмотря на то, что насладиться в полной мере хакеру помешало плохое зрение, а вору — стёкла очков, до тех пор пока он не догадался смотреть поверх них.

— Ну?! — спросила Аглая с трудом преодолевая желание захлопнуть перед носом двух идиотов дверь. — Так и будете пялиться или наконец скажете, зачем пришли?

— Э... — начал Лавр, — у вас тут беспилотник не падал?

— Простите, пожалуйста, — мгновенно вмешался Хор, заметив, как рука девушки напряглась явно для того, чтобы всё-таки захлопнуть дверь, — но наш новый сотрудник ошибся при управлении дроном. Предположительно, он упал на вашу лоджию. Разрешите забрать, иначе нас всех уволят. И, простите, но я никогда не видел женщины красивее вас...

— Зайдите, — улыбнулась стюардесса. — Я собиралась принять душ. Вместе осмотрим лоджию. Двери на улицу закрыты — работает сплит-система, возможно, поэтому я ничего не слышала. Или же вы ошиблись. Решительно никакого шума, как и самого беспилотного аппарата не было.

Спешно разувшись, мужчины прошли вслед за ней, как следует насладившись видом обратной стороны её тела. Возле одного из шезлонгов нашли дрон. С видом знатока Фишт осмотрел его со всех сторон.

— Вы не будете так добры, проявив снисхождение и благородство, дать нам пятнадцать минут, чтобы починить аппарат? У вас есть розетка и достаточно света, чтобы разглядеть самые мелкие детали.

Несколько мгновений Ферро колебалась.

— Никак не более пятнадцати минут, — наконец решила она. — Захлопните потом дверь. А я пока вместе с моим мужчиной приму душ.

И, ни капли не смущаясь, на их глазах скинула халат, сняла трусики и голой ушла в ванную комнату.

— За работу, — кивнул вор на столик с двумя телефонами.

С лежащим на нём тапиком Урсулова и смартфоном стюардессы. Образ которого Лавр быстро скопировал на жёсткий диск своего ноутбука.

* * *

За окном точно так же, как и в прошлый раз, мелькали нивы и плавни. Произошли изменения: за огромным столом, полученным путём соединения нескольких столиков друг с другом, кипела работа. Помимо Баграгриэля, Зантии и Нашки за ним работали Еврисфея и ещё два незнакомца, сосредоточенных и невозмутимых.

— Я так думаю, розетка у вас есть... — заметил Лавр, с интересом глядя на три ноутбука за столом.

— Есть, — ответил Багри. — И арпанет тоже. Располагайся и работай. Быстро, как сможешь.

— У Урсулова простой кнопочный телефон. Мы скопировали телефоны Утюгенова и Ферро. Урсулов и стюардесса — любовники. Пришлось потратиться на...

— Хорошо, — перебил Баграгриэль. — Здорово, но сейчас абсолютно нет времени слушать.

* * *

Ком, подступивший к горлу, никак не хотел проходить. Такой парень! Высокий, загорелый и голубоглазый. Она сделала всё, как он просил. Обещал подойти и записать номер её телефона, а вместо этого просто ушёл, даже не взглянув в её сторону. Настя почувствовала, как ком в её горле снова разбух и завертелся вокруг своей оси, царапая горло. Она заперлась в кабинке туалета холла Утёса и привычными движениями пальцев отвинтила крышечку фляги. Осушила до дна. И разревелась. Ну вот... Теперь поправлять макияж...

* * *

В холле с ходу налетела на мужчину.

— Простите, я...

— Рад чарующей возможности познакомиться со столь восхитительной девушкой... Как ваше имя, нимфа?

— Настя. Я промоутер в компании...

— Знаю. Уже любовался вами издали. А я бармен бара «Сиреневая белка». Слышали? Семьдесят второй этаж.

— Ну...

— Приглашаю вас в наш бар. После вашего рабочего дня, конечно. Вся выпивка — за мой счёт. Идёт?

— Идёт, — согласилась Настя и улыбнулась.

Удача сегодняшнего дня сделала небольшой зигзаг. А не финт, как ей показалась сначала.

* * *

— Хм, — сжала губы Еврисфея, просматривая на экране ноутбука отчёт Тремиля. — А это многое объясняет. Что скажешь? — обратилась она к Багри.

— Похоже, ты права.

— Ты готов?

— А что, разве есть выбор?

— Не торопись. Нам необходимо немного времени, чтобы всё проверить. Но...

— Но, видимо, к порталу целесообразно выдвинуться прямо сейчас? Ведь угадал?

— Думаю, да, — вздохнула она. — Багри?

— Да?

— Ты зануда и ворчун. Но с тобой всегда так легко, когда дело доходит до... дела.

* * *

Эти Гоша берёг. Как последний рубеж. До особого случая. Не то, чтобы он наступил, но, похоже, он дождался Гошу. Рубеж, а не случай. Вздохнув, он достал с верхней полки пару толстых и редких, состоящих из репродукций фолиантов по искусству. Положил в прочный широкоформатный пакет и отправился на букинистический рынок.

* * *

Взяли мгновенно. Дали неплохие деньги. Не мудрствуя лукаво, Гоша взял в соседнем магазинчике бутылку портвейна и расположился на своей любимой лавочке в парке. Подрагивающими руками распечатал бутылку... Алкоголизация успешно началась.

Спустя некоторое время, когда дзен спустился на его расстроенные длительным промежутком трезвости чакры, его внимание привлёк бегун. Неопределённого пожилого возраста. С наколками по всему телу. На запястьях рук прямо-таки коллекция всех возможных видов и разновидностей браслетов: тряпичных, кожаных и металлических. В чёрных шортах и футболке. Остановился напротив его лавочки и достал оранжевую расчёску со сломанной ручкой. Но причёсываться не стал, а, внимательно её осмотрев, побежал. И ровнёхонько между двух дубов резко вскинул руку с ней вверх. Мигом преобразился в молодого мужчину в светло-сером плаще, с мечом в ножнах на боку. И исчез.

Гоша на некоторое время замер с пластиковым стаканчиком наперевес, затем просто выкинул его в урну. Вслед за ним — наполовину полную бутылку портвейна. Покачал головой, отправился домой, твёрдо решив бросить пить.

Глава 16

Суточные циклы течения времени Протоса и Города дверей не совпадали. Портал перенёс Баграгриэля в переулок Скорби. Материализовавшись, он столкнулся плечом к плечу с другим существом, так же, как и он, пришедшим из другого плана, в то же самое мгновение, что и он. Огненный меч, несмотря на ледяные ножны, завибрировал и запылал ярко-оранжевым огнём. Демон, с которым он невольно столкнулся, зашипел. Испуганно и агрессивно. Покосился на оружие ангела. Схватился за рукоять своего меча. Не знал, что здесь им невозможно воспользоваться без самых катастрофических последствий? Вряд ли.

Изогнутые чёрные рога. Огонь, извергаемый из пасти. Чёрные, как смоль, крылья, и ноги волосатые и с копытами, как у пана.

— Новичок? — ухмыльнулся Багри.

— Да, — низким голосом проревел демон. — Моё имя Агромонускул. В любом другом месте наша встреча не закончилась бы без последствий.

— Так почему бы нам её не устроить? Баграгриэль, — назвав своё имя, он с удовольствием отметил признаки смущения собеседника.

Как бы там ни было, несмотря на всё происшедшее, его имя обладало славой во многих планах и мирах. Не став дожидаться ответа смутившегося собеседника, зашагал прочь. Вышел из переулка. Вдохнул воздух, как всегда особенный, такого не было ни в одном из других мест Мультивселенной. Пепельно-серое небо медленно тускнело — примерно десять-одиннадцать часов после кульминации. Накинул на себя капюшон и плотно закутался в пепельно-серый плащ.

Зашагал по мелкой и мягкой серо-красной пыли, густым слоем покрывавшей поверхность.

Конфликты между существами с разным мировоззрением надёжно сдерживал незыблемый закон о перемирии между представителями разных фракций. Тем не менее он с лёгкостью мог стать целью банального грабежа. И стоило убитому в результате такой стычки грабителю являться носителем диаметрально противоположного миросозерцания, как дело тут же могло приобрести окраску межконфессиональной распри. Со всеми вытекающими из этого последствиями. По щелчку пальцев оборачивающимися суровыми наказаниями. Отличающимися, прежде всего, неизбежностью, молниеносной скоростью работы аппарата исполнения наказания и их показной жестокостью. Одним словом, с нарушителями баланса, покоящегося, как на китах, на глобальном нейтралитете и всеобщем перемирии, не цацкались. Ибо нейтральность Вечного города была возведена в нём в ранг священного абсолюта.

Несмотря на позднее время, на пути к «Горящему трупу» ему повстречалось довольно много прохожих. С самых разных планов Мультивселенной, таких же настороженных и сосредоточенных, как и он сам.

Вскоре необходимое здание выросло перед его глазами. Раскинулось, словно паук, посередине улицы, поверхность которой, как и всё вокруг, покрыла мелкая серо-красная пыль. Вместо лап — нелепые пристройки. Роль крыши играл купол, покрытый серой с металлическим оттенком черепицей. Стоял в окружении узких кривых башенок, ощерившихся острыми углами.

Баграгриэль скинул плащ и вошёл внутрь. Недалеко от входа над решёткой с металлическими прутьями, раскалёнными от высокой температуры, парил человек. Тому, кто впервые посещал это место, история которого насчитывала не одну тысячу лет, казалось, что несчастного сжигают пламенем, источник которого за железными прутьями. Однако стоило побороть шок от увиденного зрелища и присмотреться внимательнее, как становилось ясно, что огонь исходит из самого человеческого тела, находящегося в трансе. Другого источника пламени не было ни за решёткой, ни в другом месте.

Пылающий незнакомец спал. Двигал глазами, покрытыми веками. Огонь не причинял ему вреда: пылая, он не сгорал. Приглядевшись, возникало впечатление, что он и огонь скорее друзья, чем враги: на горящем лице, на пылающих губах в свете жарких и ярких отблесков неизменно играла загадочная улыбка неведомого блаженства. Разная и меняющаяся, тем не менее всегда тождественная своей сути, точно так же, как разнообразны и в то же время едины по своей природе языки пламени.

— Здравствуй, Дайри, — сел ангел за барную стойку.

В зале было относительно немноголюдно: несколько рыцарей Гармониума играли в «Закат вручную» — азартную карточную игру; компания эфиопов в углу как один уставилась на поверхность своего замызганного стола, стоило Багри скользнуть по ним взглядом; парочка виланов о чём-то спорила с тремя бариаурами за широким столом, увенчанным громадной плетёной бутылью, подкрепляемой нехитрыми закусками; троица хунратов за высокими кружками с элем и незнакомец с бокалом белого вермута, настолько укутанный в плащ, что определить расовую принадлежность не представлялось возможным, резались в кости, попеременно обмениваясь прожигающими насквозь взглядами.

Весьма пёстрая публика, впрочем, как и обычно. Тем не менее, как уже говорилось, Баграгриэль предпочёл барную стойку. Трактирщик оторвался от бочки с маринованными патиссонами, из которой он пытался выудить несколько овощей, и уставился на своего клиента.

Бледная кожа, синие водянистые, с хитрым прищуром глаза, вихрастый седой чуб Дайри одновременно пришли в движение, образовав на лице широкую улыбку.

— Багри, старина, рад тебя видеть! — они обменялись крепким рукопожатием. — Ты сегодня один? — его тонкие губы тронула печать язвительности. — Эта противная девчонка с жёлтыми волосами решила, что старика не стоит почтить своим вниманием?

— У Еври много дел. Она бы с радостью. К тому же ты же прекрасно знаешь, что она давным-давно уже не...

— Всегда вы так говорите, — перебил Дайри, вытирая тряпкой глиняную кружку. — Кстати, а где твой собственный выводок?

— На...

— У Нашки белые пёрышки ещё не полезли?

— У...

— Выпьешь?

— Э... да. Солнцепёк. Большую порцию.

— Отличный выбор, — ухмыльнулся старик.

Достал из-под полы огромных размеров бокал и принялся колдовать над ингредиентами коктейля.

— Смотри, Багри, — старик извлёк маленькую треугольную бутылочку с тёмной жидкостью внутри. — Ты знаешь, что это самый лучший ликёр в Мультивселенной?

Он щёлкнул над стойкой пальцами, и, как по волшебству, под его рукой возникла рюмка. С плоскими гранями, на ножке. Капнул в неё подчёркнуто бережно. На две трети.

— Дегустируй... Не торопись только проглатывать.

Багри опрокинул рюмку и зажмурился.

— Ну как? — осклабился старик.

— Потрясающе! — покачал головой ангел. — А ты знаешь, что меня трудно удивить. Нет, действительно! Из чего его делают, Дайри? И где?

— Прайм, Бродяга... Черёмуха. Есть там такая вот ягодка... Кстати, могу задать вопрос?

— Валяй, — поднял глаза ангел. — Давненько не слыхивал своего прозвища. Всегда резало ухо. А теперь даже соскучился...

— Ты так и не помирился с Габриэлем?

— Нет, — ангел резко поставил пустую рюмку на стойку.

— Не слишком ли долго, Бродяга? — продолжал колдовать над бокалом старик.

Наполняясь, он то вспыхивал, то испускал дымку, то менял цвет.

Наконец внутри словно зажёгся невидимый пульсар, посылающий волны радужных вибраций вокруг себя. Напиток переливался цветами, очаровывал и завораживал.

— Готово, — подвинул к посетителю бокал бармен. — За счёт заведения. Не моё дело, конечно, но...

— Не твоё!

— Верно. Но умалчивать не люблю... Мне по нраву прямым текстом, ты же знаешь...

— Знаю.

— Сколько уже прошло с тех времён? Ведь это после той знаменитой заварушки с рыцарями... позабыл, как их звать... из мира, в котором самое лучшее — это ликёр, который дал тебе попробовать.

Ангел вздохнул. Подвинул к себе бокал.

— Какие новости, Дайри? Есть вообще новости?

— Ты забыл, где находишься, Багри. Это же Клетка. Как обычно, куча новостей. Мириады. Но ты ведь торопишься? И не ври, что хочешь выслушать старика. Обстоятельно и неторопливо, то есть так, как я люблю, с толком. Тебе что-то нужно, вот в чём дело! Ну, скажешь, что я неправ?

— Прав. К сожалению.

— Не сожалей. Ты всегда был собой, Багри. За это тебя все любят. Фаррелл, кстати, передавал тебе привет... Давно. Что надо на этот раз?

Баграгриэль попробовал напиток, удивлённо вскинул брови и посмотрел на бармена так, как будто увидел впервые.

— Я вижу, проняло... — саркастически заметил Дайри. — Теперь представь, что он делает с обычными людьми... Что тебе надо на этот раз, Баграгриэль?

Ангел наклонился над стойкой и прищурился. Заговорил тихо, почти шёпотом:

— Мне необходимо увидеть Туанг-Нуа.

— Опять, — скривился бармен.

— Снова, — подтвердил ангел. — То есть нужен ключ и портал в Гроты проклятых.

Старик задумался на целую минуту. Машинально протирал давно ставшую чистой глиняную пивную кружку. Наконец отбросил тряпку и кивнул на проход в подсобку, завешенный замызганным покрывалом:

— Идём.

Глава 17

Спустя десять минут ангел вышел из бара. Во внешнем облике произошло изменение: наряд дополнила котомка под цвет плаща. Вместительная, но почти пустая. Пружинистой и уверенной походкой Баграгриэль прошёл несколько домов, никого не встретив на своём пути. Оглянувшись, отыскал взглядом почти полностью заросший шипастой лозой флигелёк с красной черепичной крышей. Один из многочисленных магазинчиков, работавший без перерыва и выходных. Вошёл внутрь. Запах свежеиспечённого хлеба, исходящий от груды лепёшек, лежащих на деревянном лотке, защекотал ему ноздри и заставил попытаться вспомнить, когда он ел.

Помимо хлеба в лавочке, бывшей по своему происхождению бакалеей, могли предложить нехитрый ассортимент снеди и выпивки. Зная, что её бессменная продавщица не отличается многословием (бесценное качество, когда самому охота помолчать), он ограничился кивком. Получил такой же кивок в ответ.

Баграгриэль почему-то вздохнул. И зажмурился. Словно последний луч солнца на закате, его разум осветил отпечаток ассоциаций. Только на мгновение, чтобы затем исчезнуть, подобно тому, как рассыпаются в небытие первые ноты музыкального мотивчика, который так и не удалось окончательно вспомнить. Испытывая досаду на свою память, в поисках прозрения он молча принялся осматривать стоящую перед ним женщину.

С отстранённым взглядом, стоя возле прилавка, она ждала, что он выберет.

Вечный город всегда был полон самых удивительных личностей со всех уголков Мультивселенной. Кто-то поражал своим видом или происхождением, другие умениями или опытом, иные образом жизни. Были такие, что удивляли всем.

Так что ничего удивительного в том, что в данном случае внешность и наряд хозяйки были яркими и экстраординарными. Тёмно-синяя, почти фиолетовая кожа. Жёлтые глаза. Цвета морской волны, под цвет кожи, туника с золотисто-оранжевым узором, явно имевшим скрытый смысл. В её нижней части имелась сеть прожилок цвета лазури, излучающая слабый свет. Золотые на руках браслеты, на пальцах — кольца. Замысловатый головной убор, переплетённый с волосами цвета воронова крыла. На плечах накидка такой длины, что едва достигала локтей, искусно сделанная из больших перьев неведомой птицы. Каждое из них плавно меняло цвет от чернильно-чёрного у основания к бледно-оранжевому у кончика. Под ней, но поверх туники прозрачный плащ неуловимого небесного оттенка с исполинскими манжетами. С вышитыми по окружности чёрными кружевами. Флюоресцировал нежно-бирюзовым цветом, освещая некоторое пространство вокруг своей хозяйки.

Ангел принялся молча указывать на товары, выбирая преимущественно продукты первой необходимости. Не забыл о спиртном и деликатесах. Упакованными вышло два громадных бумажных пакета. Так же молча расплатился столбиком монет. Затем сгрёб пакеты и вышел на улицу.

К этому времени окончательно стемнело. Дело шло к антикульминации.

Аккуратно, как будто боялся споткнуться, Баграгриэль, свернув с улицы, начал пробираться дворами. Немного поплутав, отыскал нужный дом — старую развалину, покосившуюся от времени. С малюсенькими круглыми оконцами, запылёнными до такой степени, что казалось сомнительным, что они способны пропускать свет даже днём.

Помедлив, постучал условным стуком в изъеденную термитами деревянную дверь. Замер в ожидании. Спустя двадцать секунд дверь робко приоткрылась, как бы приглашая войти.

— Багри! — вздох радости прозвучал в тот момент, когда ангел запирал за собой дверь на засов.

С первого же взгляда было видно, что хозяйка, с искренним счастьем встречающая неожиданного гостя, бедствовала.

Впалые щёки, простая невзрачная одежда, единственным достоинством которой было чистота. Угловатая фигура, намекавшая на голод.

Более чем скромное убранство каморки неприглядно демонстрировало обескураживающую простоту бедности. Состояло из голого стола, сбитого из грубых досок с одинокой незажжённой свечой, топчана, на котором спал ребёнок, очага, в котором тлели угли, освещавшие жилище багряным сумраком, нескольких нелепых табуретов и пара деревянных полок с пустой кухонной утварью.

— Я так молилась, чтобы ты... не забыл о нас...

— Я и не забыл, — он поставил пакеты на стол, — но не мог прийти раньше.

— О! Баграгриэль! Мы всё доели ещё позавчера... Это... еда... — не в силах сдерживаться, женщина заплакала.

Слёзы заблестели на её выделявшихся на худом лице глазах, упоённых счастьем и радостью, которые дарил ей его визит.

— Я... Я... Я...— всхлипывала она, не в силах продолжить, плач и надрыв душили её, заставляя слова застревать в горле.

— Давай присядем, — предложил Бродяга.

Они присели на табуреты. Ангел взял её за руки.

— Ну же... Успокойся!

— Я много думала, Багри... Я теперь всё время думаю... Об искуплении... и иногда о том, почему ты не забываешь о нас...

— Поешь.

— Без него не могу, — кивнула она на ребёнка. — Разбужу его сразу, как ты уйдёшь. Он так голоден, что еле уснул... А ты? Перекусишь? Прости, что пытаюсь накормить тебя твоей же едой. Скажи мне, хочешь есть?

— Нет, — соврал Багри. — Но выпью. Дай мне кружку и вон ту тёмную бутыль, которая торчит из пакета.

— Держи... Вот... Я подброшу немного дров...

Дрова весело затрещали в очаге. Казалось, комната повеселела вслед за хозяйкой.

Багри налил себе в кружку виски. Попробовал напиток.

— Я стала надеяться, Багри, — продолжила женщина. — Лютая мгла становится не такой страшной. Страдания убеляют всё, даже пепел и сажу внутри моей души.

— Вижу. И знаю, как темно на дороге человеческого сердца.

— Я стала... видеть, а не смотреть. Чувствовать, а не ощущать. Слушать, а не слышать... Мне трудно выразить словами, стараюсь, но звучит всё равно нелепо... Раньше не верила, что смогу, но теперь… — слёзы снова потекли по её щекам.

— Не могу ничего сказать о сроках. Есть пути изменить всё что угодно, даже себя. Свою сущность... И свою судьбу. И не только — тех, кто рядом, явно или незримо вокруг тебя. Но всё это требует времени и сил. Иногда нечеловеческих. Где-то глубоко внутри себя мы знаем, куда, в какую сторону необходимо идти. Всё дело только в уже сделанных и ещё оставшихся шагах... В том, что чаще всего нестерпимо больно идти этим путём, невероятно трудно сделать самый первый шаг... Теперь ты понимаешь, о чём я?

— Теперь да. Но было время...

— Было, — оборвал её ангел. — Возьми, — он вложил в её руку мешочек с монетами. — Есть один маленький подарочек. Узнаешь завтра. А теперь мне пора, — он поставил на стол пустую кружку.

— Ты ведь ещё...

— Да, я приду, — грустно улыбнулся он.

Встал из-за стола и отпер дверь.

— Хорошенько запрись.

— Мы будем ждать.

Он устало кивнул. Подобие улыбки тронуло губы. На улице полной грудью вдохнул воздух. Следовало поспешить.

Фонарщики принялись за своё дело: один за другим зажигались фонари. Их белые и жёлтые огоньки вспыхивали то тут, то там, даже вверху, значит, смог почти рассеялся.

Баграгриэль торопился, почти бежал. Внутренне клял себя за малодушие, что позволил себе потерять столько времени.

Наконец среди стен отыскал нужный ему дом. Из жёлтого кирпича с покатой крышей. Воровато оглянувшись, убедился, что поблизости никого нет. Только тогда приложил к стене руку и тихо позвал:

— Майкоб!

Дом медленно ожил. Глаза-оконца замигали после долгого сна. Рот, сложенный из кирпичей, приоткрылся в зевке.

— Баграгриэль, — тихим басом загудел он. — Я видел чудесный сон... Ко мне пристроили такую симпатичную мансарду...

— Здравствуй, Майкоб!

— Приветствую тебя, Бродяга!

— Рад тебя видеть... Как дела?

— Старею, Багри... Крыша прохудилась... Коптильня на чердаке теряет свои кирпичи... Подвал обвалился... Как так вышло, скажи? За что меня бросили? Уже много лет мои стены не слышат человеческих голосов. Дубусы косятся на меня, и я чувствую, что не за горами тот день, когда они разберут меня на кирпичи, чтобы из них построить новый дом... Скажи, а как ты, мой мальчик?

— Как тебе сказать, старина? — вздохнул ангел.

Хотел отделаться общими словами, но не стал. Просто замолчал.

— Не хочешь говорить?

— Сам не знаю. И хочу, и не хочу. Я очень устал, Майкоб. И перестал видеть смысл в том, что делаю и к чему стремлюсь...

— Баграгриэль... все вы, ангелы, в той или иной степени потешаетесь над людьми. Да-да, даже не спорь, уж я-то знаю... Над их коротким физическим веком. Над их многочисленными падениями и ошибками. Нелепыми поисками предназначения и желанием найти смысл своей жизни. Уморительными потугами узреть картину бытия, имея в своём распоряжении лишь крохотный кусочек пазла. Над их смутными предчувствиями мироздания, неглубокими и смешными. И самое главное, над тем, что они сомневаются и даже не верят, что, по сути, бессмертны. Не говоря уже о том, что во время своей первой жизни никак не могут понять, что у ждущей их вечности свои неукоснительные правила и неумолимые законы. Осознать, что самые кардинальные вопросы человеческого бытия на самом деле заключены совершенно в иной плоскости, которая находится именно за теми рамками, за которые они никак не могут или не хотят выглянуть... Не в вопросах иллюзорности смерти или бесконечности это самого бытия, а в его качестве... Смеётесь и не понимаете, как вы на них похожи. Я вижу твою боль, Багри, но разве моя мудрость meaculpa?1Я видел столько поколений людей... Равно как и большое количество других существ... Все такие разные и такие похожие, Бродяга... Не забывай, что я здесь с самого начала, с момента рождения города, который совсем не зря зовётся Вечным. Ты хочешь, чтобы я говорил дальше? Правда ведь не всегда нужна. Да и у всех она хоть и на самую малость, но всё же своя... Считаю, что правду нужно открывать бережно, как коробочку с обручальным кольцом, а не швыряться ею, словно снежками из мокрого снега... Так мне продолжать?

— Да, Майкоб, — кивнул головой ангел, чувствуя, что на душе у него становиться легче и просторнее.

— У тебя было трудное тысячелетие, Баграгриэль, — загудел далее дом. — Целая серия из неудач и неправильных решений... Что плохого в расплате? Сам знаешь, что это тропинка, которая ведёт из самого глубокого ущелья на вершину самой высокой горы.

— Знаю.

— Ты потерпел фиаско. Растерял своё могущество. Спустился на самые нижние ступени своей карьеры... Почему так вышло, Багри?

Ангел склонил голову и молчал. Где-то вдалеке фонарщики, сбившиеся для безопасности в многочисленную ватагу, зажигая один фонарь за другим, тихонько напевали песенку, давно ставшую их гимном.

— Это вышло не из-за твоей подлости. Или малодушия. Или гордыни. Нет. Конечно, не без излишней самоуверенности и чрезвычайной самонадеянности, помноженной на твою индивидуальность... все мы индивидуальны, не так ли? Но я не сомневаюсь, что изначально огонь твоей души просто дерзал большего, чем другие. Хотел внушительнее и весомее, чем у остальных... Твоё сердце изнывало в желании угодить Творцу ярче и лучше, чем это получалось у всех. И в чём теперьтебя обвинить, когда всё давным-давно прошло и все всё забыли?

— Не всё, — вскинул голову ангел. — И не все.

В его взгляде царило искреннее удивление. Он в задумчивости потёр лоб, не сводя взгляда широко распахнутых глаз с дома, покачивающегося, перекладывая каждый свой кирпичик с места на место в такт словам.

— Значит, почти всё. И в подавляющем большинстве — все. Нам только кажется, что связанное с нами окружающие помнят так же крепко, как мы сами. Обычное тщеславие, банальный эгоцентризм, не более того... Ну, помнят, конечно, самые пустые и подлые. Бесплодные, словно булыжники на мостовой. Чтобы при случае уязвить, потому как более ничего и не могут... Не удивляйся. Это Клетка. Перекрёсток миров. Стены этого города воистину шепчут о том, что творится в самых отдалённых уголках Мультивселенной...

— Мои ученики... — начал было он, но тут же замолк, плотно сжав губы.

— Знаю. Давно превзошли тебя. Выросли. Предали забвению. Спорят и не прислушиваются к твоему мнению... Не так ли? Еврисфея делает вид, что забыла, что она была твоей ученицей... А самый первый, самый блистательный твой ученик, твоё, если иметь в виду области знания и воспитания, самое яркое и талантливое детище, предал тебя остракизму... И, даже более того — занял твоё место.

— Оу, откуда? — перебил, не выдержав Баграгриэль. — Откуда ты всё это знаешь, Майкоб?

— И не только это, мой юный друг... — дом защёлкал кирпичами, чтобы изобразить подобие улыбки. — Поверь мне, не только это... Но ведь у тебя есть эта несравненная звёздочка, жемчужина из пучины Мироздания — Зантия... И есть Нашка. Не их вина, что ты потерял во всех веру. Потерял, разрази молния мой дымоход, даже веру в себя и своё дело. Знаешь, сколько поколений людей видели мои стены? Сколько историй они слышали? Сколько любимчиков у меня было? Зачем их холил и лелеял? Почему ни один не пришёл меня проведать? Было время, я их ненавидел. А сейчас просто тихо и грустно люблю... И скучаю так сильно, если б знал... Что скажешь, мой мальчик?

— Спасибо, Майкоб. Не допущу твоего разрушения. В это поверь!

— Поверю. Если ты поверишь в себя, — Майкоб подмигнул глазом-оконцем. — Но для этого необходимо, чтобы кто-то сначала захотел во мне жить. Ну, да я тебя заговорил. Ты к Туанг-Нуа?

— Да.

— Подожди...

Дом задрожал, и спустя несколько секунд откуда-то сверху, вероятно с чердака, упал меч. Самый обычный.

— Возьми. Твоим магическим не воспользуешься, а поблизости стали замечать слишком часто крысолюдов.

— Спасибо, — поднял меч ангел.

— Портал тот же. А вот ключ новый... — сделал драматическую паузу Майкоб.

— Какой же? — раздражённо вздохнул Бродяга.

— Крыса. Живая крыса.

— Ну да, конечно.

Дом снова завибрировал. В то же мгновение стена справа от Майкоба задвигалась, словно живая. Вверху из кирпичей сама сложилась маленькая кирпичная арка, а в ней небольшая деревянная калика.

— Входи... Но будь осторожен.

— Спасибо, Майкоб. Увидимся.

1Моя вина (лат.).

Глава 18

Он прошёл что-то около ста метров по пустынному двору. Судя по всему, покинутому довольно давно. Далее запетлял (полагаясь скорее на интуицию, чем на внешние ориентиры) по лабиринту переулков, состоящих из полуразвалившихся стен. Спустя некоторое время попал на пустырь, заваленный строительным мусором. Мгновенно понял, что здесь не один. С тоской посмотрел на ножны, в которых томился теперь совершенно бесполезный пылающий меч. Как бы он помог! Крепко сжал в левой руке стальной — Баграгриэль был левшой.

Сначала увидел всего лишь одну пару глаз. Затем ещё несколько пар, горящих красным, хищным огнём.

Напали друг на друга мгновенно, как коты. Он, едва успев сделать финт, заскрежетал зубами. Пять его противников двигались быстро, очень быстро! Конечно же, магия. Почему им можно, а ему нельзя? От природы обладающие тщедушными, но очень быстрыми телами, крысолюды или, как их ещё называли, крысюки увеличивали с помощью магии скорость своего движения настолько, что превращались для человеческого взгляда просто в размытую тень. Бродяга завертелся волчком, ловко лавируя между груд мусора, привычно уклоняясь от ударов. Лязг железа звучал непрестанно. Занял оборонительную позицию. Изучал противника. Знал, что превосходит его в выносливости. Родной мир Баграгриэля насчитывал пять измерений, что позволяло ему во всех мирах, основанных на меньшем количестве координат, передвигаться с помощью минителепортаций. Но не здесь, не в Клетке, где магия, любой лепесток её букета, пёстрого и великолепного в своём многообразии, был строго-настрого запрещён. Точно так же, стоит ему воспользоваться своим мечом, встреча с Хозяйкой неминуема. И тогда... Он хорошо знал законы, обычаи и уклад Вечного города.

Сделав вид, что устаёт, постепенно, на первый взгляд случайно, выбрал самое ровное и свободное от куч мусора место на пустыре. И внезапно перешёл в наступление. Крысиная голова одного из крысюков слетела с плеч как бы невзначай. Широко полоснув мечом, он выбил рапиру из рук второго. Ряды противника дрогнули. Крысолюды засуетились, замешкались. Перестали верить в своё превосходство. И стали делать ошибки. Третьего ангел разрубил от плеча до таза. И замер, нервно сглотнув. Окружность пустыря зажглась, как гирляндами, угольками глаз. Сколько их? Четыре, три или пять десятков?

Баграгриэль замер и медленно принял позицию фехтовальщика. Оставшиеся двое сбежали к своим родичам. Почему не нападают? А, вот почему. Стиснул зубы после того, как ощутил вибрацию от шагов великана, шагавшего к нему навстречу. Величиной с двухэтажный дом, в руках — гигантская алебарда.

Ангел на мгновение закрыл глаза. Стоило выбросить зубочистку, которая у него в руках, и достать из ножен свой настоящий, огненный меч. Будь что будет. Диббук приблизился к нему на расстоянии десяти шагов. Замер, примеряясь перед атакой. Дал себя рассмотреть. Было что.

Если не считать трёх крысюковых голов, а монстр был трёхголовым, громадная фигура целиком состояла из сросшихся между собой крыс. Из них были руки и ноги, туловище. Намертво скреплённые между собой застывшей наподобие цемента субстанцией, состоящей из крысиного помёта и рвотных масс этих грызунов, с помощью магии успешно образовывали единый организм. Вся эта махина двигалась несколько неуклюже, но тем не менее достаточно быстро, чтобы убивать. От наточенного лезвия исполинской алебарды отражались отблески далёких фонарей.

Чудовище сжалось для броска вперёд. Багри схватился за рукоять меча, в то же мгновенье услышав в голове возглас: «Стой!» Послышался всепроникающий треск, сопровождаемый блеском множества молний. Стало холодно, быстро, всего за мгновение, настолько, что захотелось укутаться в самую тёплую шубу.

На середину пустыря вышла она — синекожая хозяйка магазина, который недавно посещал ангел. Именно её рукам и таланту принадлежало только что сотворённое заклинание Frigus. Кроме них двоих, все остальные были парализованы мощным заклинанием заморозки. И крысюки, и их великан замерли, покрытые инеем, без единого движения.

Подошла к нему. Успела очень вовремя со своим возгласом, ещё миг — и он достал бы из ножен свой огненный меч.

«Дай!» — мелькнуло в его голове.

Он протянул ей стальной меч. Она взяла и подошла к диббуку.

Ударила мечом в ногу. Безрезультатно. Очевидно, старалась отрезать — неясно, с какой целью, — кусок. Выковырять хотя бы одну крысу. Потеряв терпение, подняла меч параллельно поверхности. Резко воздев руки к небу, начала читать заклинание. Абсолютно бесшумно, вокруг не прозвучало ни единого звука. Тем не менее Баграгриэль слышал всё до единого слова. Не сомневался: кроме него, внутри своего сознания их слышали все существа, находящиеся поблизости.

В результате чар меч увеличился в размерах и превратился в огромный фламберг с двойной гардой. Окружённый зелёной, вероятно ядовитой, аурой. Теперь ей с лёгкостью удалось вырезать из диббука крысу. Ещё одно заклинание, и крыса, выйдя из анабиоза, ожила. Из мест, которыми соединялась с великаном, частью которого только что была, потекла кровь.

«Ключ», — прозвучало в мозгу Багри перед тем, как она передала ему, держа за хвост, визжащую и извивающуюся крысу. «Туда», — указала она на арку в конце двора.

— Спасибо, — кивнул ангел.

Продавщица нахмурила брови, повернулась к нему спиной и зашагала прочь. Неожиданно остановилась. Казалось, мгновенье — и она обернётся. Но нет. Не обернулась. Продолжила идти. А ангел снова зажмурился, стараясь вспомнить, где он уже видел эту походку и фигуру. С точностью мог представить, как женщина с фиолетовой кожей обернётся. Как будто видел это прежде десятки раз. Но она не обернулась. А Багри действительно надо было идти. Он, скользнув взглядом по до сих пор остающимся без движения фигурам диббука и крысолюдов, шагнул в арку, служившую порталом.

* * *

Около ста уровней подземелья предстояло преодолеть путнику, чтобы достичь врат, за которыми начиналось Царство мёртвых Вечного города. Портал же перенёс Баграгриэля прямо к воротам.

На несколько мгновений замер в кромешной темноте. Как следует прислушался. Постепенно стал различать звуки. Где-то очень далеко на разный манер шумела вода: капала со сталактитов, журчала в подземных ручьях, падала в водопадах. Хлопали, тоже далеко, крыльями летучие мыши. Обычный шум подземелья.

«Неужели? — пронеслось в голове ангела. — Обойдётся хоть на этот раз?».

Но нет, он ошибся. Спустя мгновенье услышал свистящий звук за своей спиной. Именно такой, какой рождают сталь и воздух, если первое с нещадной скоростью разрезает второе. Телепортировался, интуитивно выбрав направление. Появился на три метра левее того места, где стоял прежде. Радуясь, что теперь не стоит опасаться последствий, используя свои способности. Что-то, если судить по звуку, железное, массивное и острое пронеслось там, где около сотой доли секунды назад была его спина. Бродяга выхватил меч. Пламя огненного клинка осветило противника — внушительных размеров секиру. Того, кто ей управлял, видно не было. По крайней мере, пока. Примерившись, секира снова взяла курс. Засвистел рассекаемый воздух. Ангел снова телепортировался.

В следующий раз попробовал отбить огромный топор своим мечом. Оружие покачнулось, потеряло скорость... И всё. Никакого вреда. Несмотря на то, что он вложил в удар все свои силы... А оно развернулось, примеряясь для очередной атаки. Багри нашёл время, чтобы осмотреть грот. Та же самая обстановка, что и в прошлый раз. Почти ничего не изменилось. Искорки соображения заблестели в его глазах — он уже знал, что делать.

Началась игра в кошки-мышки. Ангел старался произнести заклинание, но каждый раз секира не давала успеть: приходилось телепортироваться и начинать сначала. Баграгриэль начал заметно терять силы, в то время как его стальной противник не знал, что такое усталость. Наконец, используя геометрию зала, то есть переместившись в такое место, наведение на которое требовало максимальное количество времени, ему удалась закончить заклинание Flint. Захрустел пламенем один из факелов — вокабулярная магическая формула всего-навсего воспламенила горючий материал. От усталости еле держался на ногах. Наверное, из-за этого спрятал в ножны меч, чтобы не тратить сил на то, чтобы удерживать его в руках.

Наступил момент, когда он телепортировался с опасной задержкой: лезвие секиры коснулось плаща на груди, и всего волоса не хватило для того, чтобы достигнуть плоти. Огромный топор: дрожал от нетерпения, испытывая жажду крови. Казалось, финал предрешён: уже давно вследствие катастрофического упадка сил Бродяга телепортировался хаотично, бездумно и на маленькое расстояние. Он уже не выжидал момента, чтобы оставить оружие в дураках, исчезнув в самый последний момент. Вскоре открылось, почему. Когда он не смог переместиться с первого раза, стало ясно, что каждый последующий выпад секиры может стать финальным. Грациозно развернувшись в очередной раз, со звонким, обрастающим эхом свистом секира начала очередной смертоносный бег. У начальника оперативной группы снова не получилось телепортироваться с первого раза. Оружие пело рассекаемым воздухом, захлёбываясь предвкушением победы. Десятая доля мига отделяла его от долгожданного сокрушающего удара. Точно в цель.

Но Баграгриэль даже не стал пытаться телепортироваться повторно. Изящным движением ушёл вбок. Движением, показавшим, что вся его усталость была всего лишь напускным притворством. Секира на полном ходу с оглушительным грохотом врезалась в сталагмит, спиной к которому он стоял меньше мгновения назад. Намертво, прямо в середину результата многотысячелетнего отложения солей. В мгновение ока Багри выхватил меч и отрубил у топора ручку.

Как и всякое оружие, созданное магическим путём, потеряв целостность, оно просто растаяло в воздухе, предварительно превратившись в серое облачко. Баграгриэль подбежал к полуистлевшему гобелену, висевшему слева от ворот, и широким взмахом отрубил его от крепежа. Тот незамедлительно рухнул вниз. За ним на полусогнутых ногах, чтобы уместиться в нишу, стоял скелет в медном шишаке. Хотел было попытаться вынуть меч, но ангел широким взмахом меча превратил его в груду костей. Поднял череп.

— Здравствуй, Сейми. Вот так, значит, ты встречаешь старых друзей.

— Здравствуй, Баграгриэль, — осклабился череп, заискивающе мигая зелёными огоньками в глазницах.

— Остальные — строиться! — скомандовал ангел. — Живее! У меня, в отличие от вас занятого настоящим делом, лишнего времени нет!

Из-под гобеленов, виновато шурша, выползли остальные скелеты. Три, но уже, в отличие от Сейми, в железных шишаках.

— Становись! — беспрекословным тоном, ледяным и презрительным, скомандовал Бродяга. — Это, стало быть, твои подчинённые. Так?

— Так, — согласился череп.

— Но секирой управлял только ты. Так?

— Так, — снова согласился он.

— Как вычислил, откуда управление понял?

— Догадываюсь... в видимых секторах разворачивал точнее, верно?

— А зачем мне понадобился факел? Именно этот, из всех что вокруг?

— Свет от него ложится под таким углом, что тень маскировала сталактит...

— Верно. И последний вопрос: зачем на меня напал? Ведь знал, что здесь не случайно. Точнее, что тут знать, когда я уже приходил? Не помнишь, чем закончилась наша последняя встреча?

— Отлично помню... Пожалуйста, не зашвыривал мой череп снова так далеко... Не зашвыривай его вообще. Ты и так меня разрубил. Собираться снова — такое долгое и утомительное занятие... Это ведь моя работа... мой долг... Прояви доброту, а?

— Всегда считал, — взвешивал в руке череп ангел, — что доброта особенно хороша только тогда, когда идёт под руку со справедливостью.

— Мы же знаем, Бродяга, как они редко бывают вместе...

— К сожалению, ты прав, Сейми. В таком случае предпочитаю справедливость. Кстати, кто дал тебе право так меня называть? Так вот, её соблюдение и есть моя работа, да и долг тоже... К тому же, заметь: я же не разрубаю твой ненаглядный череп на куски своим мечом, зная, что это оборвёт твоё существование в твоём нынешнем виде.

Как следует размахнувшись, ангел зашвырнул череп в средний, один из трёх, проходов, ведущих в грот с воротами. Сейми завопил, загрохотал. Наконец, судя по непрекращающемуся воплю, постепенно удаляющемуся от слушателей, провалился в какую-то бездонную пропасть.

— Хм, всё-таки, наверное, разбился на части, — заметил Баграгриэль, обращаясь к оставшимся стражникам-скелетам после того, как вопль стих. — Прошлый раз я кидал его, кажется, в левый проход. Вот почему я придерживаюсь консервативных воззрений. Скоро у вас будет новый начальничек... Чего стали? Отоприте мне ворота!

Скелеты мигом принялись выполнять его приказ. Серебряный ключ Дайри не понадобился.

Глава 19

В ноздри ударил приторно-дурманящий запах разложения. С высоко поднятой головой, небрежно опершись рукой на эфес меча, Баграгриэль гордо вошёл в отпертые ворота.

На какое-то мгновение Проклятый народец опешил. Но только на мгновение, после чего все вернулись к своим прерванным занятиям. Даже здесь, в малюсеньком мирке, состоящем из нескольких десятков соединённых между собой просторных гротов, населённом мёртвыми, кипела жизнь. Основу населения составляли зомби и скелеты, тем не менее попадались, и в весьма большом количестве, приведения, умертвия, вурдалаки и упыри. Все эти существа, несмотря на свой нынешний статус, имели занятия: состояли в страже, участвовали в роли продавцов и покупателей в уличной торговле безделушками, занимались строительством, ремонтом и даже примитивным производством.

От остального подземелья Гроты проклятых отличались, помимо, конечно, наличия сонма фантасмагорических существ, несколькими вещами. В первую очередь — некоторыми, пусть весьма блеклыми, чертами цивилизации. Например, наличием вполне яркой освещённости, достигавшейся в основном за счёт множества факелов, за которыми следили. Цветной плиткой, состоящей из синих, бирюзовых, жёлтых и зелёных паттернов. И, что самое интересное, автокефальной обособленностью от остальных образований, уголков и планов Мультивселенной, заселённых мёртвыми.

Гротами проклятых правила упырица Туанг-Нуа.

— Просим прощения, сир, — к Баграгриэлю приблизилось умертвие (эти существа парили над поверхностью; способность нельзя было назвать полётом, потому как всегда на одной высоте, которую самостоятельно регулировать не могли), насколько он помнил, начальник охраны Гротов. — В первую очередь разрешите от лица всех горожан поприветствовать вас в нашем тихом уголке... Также вынужден осведомиться о цели вашего визита. Позвольте выразить надежду, что вы пребываете в благостном расположении духа... Все мы помним последствия вашего прежнего посещения Царства мёртвых Вечного города... Надеемся, что этот маленький инцидент, произошедший из-за сущего недоразумения, навсегда в прошлом, к тому же...

— Слишком много слов, Фабитеворик. Я к Её Громоподобности, Властительнице могильного холода, Сотворительнице нестерпимой тоски, Похитительнице спокойного сна... тоже много слов. К Туанг-Нуа. С вашей стороны было бы любезно меня к ней сопроводить. Желательно без промедленья.

— Безусловно, сир.

— Багри! Неужто это ты? — к ангелу в съехавшем на радостях набок шишаке подбежал скелет. — Что тебя снова сюда привело? — возбуждённо жестикулировал он руками. — Как Зантия? А Нашка? Поддерживаете контакт с Костей?

— Привет, Калька! — поздоровался ангел. — Тоже рад тебя видеть. Но безумно тороплюсь на приём к Туанг-Нуа. Подожди меня здесь. Перекинемся парой слов на обратном пути.

— Уже жду!

* * *

Тронный зал размещался в обычном тупиковом гроте. Небольшом. Чтобы хоть как-то придать помещению помпезности, на стенах развесили наиболее сохранившиеся гобелены, а по центру поставили массивную костровую чашу, в которой горел огонь. Имелся, правда, деревянный и трухлявый, но тем не менее всё же трон. С замысловатой вырезкой, изображавшей животных из разных миров. Чаще всего это были единороги, львы, змеи и фениксы.

В настоящий момент вместо того, чтобы на нём восседать, Туанг-Нуа предпочитала стоять рядом. Пушистые, до пят зелёные волосы, из которых скелетесса-фрейлина вычёсывала опарышей. Длинные жёлтые клыки. В мёртвых, пожухших глазах притаилась тщательно скрываемая заинтересованность. Шагавшая рука об руку с проницательностью и хитростью. Властительница могильного холода была облачена в вышитую рунами и узорами вручную тунику, запачканную пятнами спёкшейся крови. В левой руке держала посох, который украшали несколько перьев, привязанных бечевой сверху. На талии вместо ремня ожерелье из черепов мелких животных. На плече дремал енот-зомби.

Сделала знак зомби с опахалами, чтобы остановились. Стоявшие по бокам от неё прислужники послушно замерли.

— Здравствуй, Баграгриэль.

— Мир тебе и твоему народу, Туанг-Нуа.

— Кстати, о мире и покое моего народа. Я вижу, моя магическая игрушка тебя не остановила. А я выменяла её на всю медь, которую мы добыли за квартал...

— Ты о топорике? — пожал плечами Багри. — Остановить, конечно, не остановила, но впечатлила весьма. Достойное приобретение. Было.

— Итак, тебе вновь что-то понадобилось, дитя света... Что же на этот раз?

— Не стану врать, что зашёл просто потому, что соскучился. Хотя и не без этого, конечно же. Тебе не приходило в голову устроить какой-нибудь приём? С удовольствием пришёл бы к вам, например, на бал.

Упырица внезапно расхохоталась. Опарыши сами посыпались на пол от сотрясений, вызванных её хохотом. Фрейлина-скелетесса замерла с гребнем в костяшках, оставшихся от пальцев.

Ангел удивлённо поднял брови. Не ожидал такой бурной реакции на свою незамысловатую шутку.

— Ты мне нравишься, Багри... Как всегда ироничен, хотя я слышала... Ну, не стану проявлять нетактичность... И нравишься не только этим. В прошлый раз мы уже заключали небольшую сделку. Ты выполнил свою часть обещания сполна...

Ангел молча пожал плечами.

— Говори. Или что-то секретное? Мне отослать своих людей?

— Если нетрудно.

Она стукнула посохом, и вскоре они остались одни.

— Выкладывай.

— Вот, — он достал из нагрудного кармана карточку с портретом. — Должен был недавно к тебе поступить в качестве зомби. Взгляни.

Похитительница спокойного сна мельком посмотрела на изображение.

— А... Абдул Альхазред... Безумный араб. Хочешь допросить?

— В точку.

— С пристрастием?

— Если по-другому не получится.

— Я поняла.

Туанг-Нуа снова хлопнула посохом и в ответ на вопрошающе вытянутый череп своей фрейлины коротко приказала:

— Зови Тонжу, Буа и Распута. Пусть приведут с собой новенького, Альхазреда.

Фрейлина мгновенно исчезла.

— К тебе тоже будет маленькая просьба. Подойди поближе. Мне нужно, что никто не услышал и тем более не узнал. Так пойдёт?

— Насчёт конфиденциальности по рукам в любом случае.

— Тогда слушай...

* * *

Вскоре три самого зверского вида скелета притащили того, ради которого Баграгриэлю пришлось совершить предпринятое путешествие.

Упырица приказала свирепой троице отойти к входу в грот.

Ангел внимательно рассмотрел собеседника. Тщедушный, с лысиной на землисто-оливковой коже черепа. В истрепанных лохмотьях. С множеством ран, самой большой из которых была рана на животе.

— Как погиб? — спросил Бродяга.

— Вертолёт, — коротко ответил Абдул.

— Говорить будешь?

Араб осклабился, показав жёлтые, гнилые зубы.

Задумался. Отрицательно покачал головой.

— Не будешь? — удивилась Туанг-Нуа, подняв посох, для того чтобы ударом о плиты позвать слуг.

— Обожди, — попросил Багри. — Ты что, ещё не освоился? Ты мёртв и застрял здесь из-за того, что натворил за всю свою жизнь в Протосе... Какой смысл молчать?

Абдул Альхазред поднял голову и с гаденькой улыбкой посмотрел ангелу прямо в глаза.

— Смотри, — он достал из кармана ещё одну карточку. — Этого человека зовут Роман Урсулов. Он из Редгарда. Собирается угнать самолёт. Звонил тебе несколько раз. До того, как ты умер, естественно. О чём вы говорили? Он угоняет самолёт для вас? Вы должны его сбить?

Зомби насупился и продолжал упрямо молчать.

— Ну?

В ответ молчание.

Баграгриэль вздохнул и кивнул Туанг-Нуа, до сих пор державшей посох на весу.

Удар посоха о плиты. Троица прибежала мгновенно.

— Вырвите ему глаз!

Не обращая внимания на крики, в том числе состоящие из обещаний говорить, ему вырвали глаз.

Тонжу и Буа держали, Распута рвал своими длинными костяшками, бывшими когда-то пальцами. Вырвал и передал своей госпоже.

— Смотри, — показала его собственный глаз Альхазреду Туанг-Нуа. — Теперь ты зомби, а не человек, и существуешь по другим законам... Его можно вставить обратно, и всё станет, ак было.

— Да, да, моя милостивая правительница и господин... Я всё расскажу, — истошно завопил безумный араб.

Из пустой глазницы текла отвратительная желтоватая сукровица. Судя по запаху, гнилая.

— Ты ошибся, — медленно проговорила упырица. — Я не милостивая.

Она бросила глаз на пол и одним движением раздавила глаз каблуком. Он смычно лопнул, запачкав несколько плиток белесоватой жижей. Альхазред истошно завопил, захрипел и повис на руках скелетов-громил.

— Вырвите ему второй глаз, — холодно приказала Сотворительница нестерпимой тоски.

После того, как приказ был исполнен и араб повторно приведён в чувство, она продолжила:

— Если расскажешь, как надо, я верну глаз. Но если мне или белому господину хотя бы на волос покажется, что ты врёшь, раздавлю, как первый... Ты понял?

— Я расскажу, всё расскажу! — торопливо, но беспомощно водил по сторонам невидящим лицом с пустыми глазницами Абдул Альхазред. Его глаз в руке Туанг-Нуа, однако, похоже, продолжал видеть.

Возня и крики разбудили енота-зомби. Он соскочил на трон и сонно заозирался вокруг.

— Что везёт самолёт?

— Я не знаю, правда, не знаю! Прошу, не надо сжимать глаз, моя повелительница! Никто не знает! Но это очень, необычайно важный груз! Наша задача — встретить его и сопроводить до границы.

— Куда? — сложил руки на груди ангел.

— В Эль-Корник.

— Вы собираетесь сбить самолёт после того, как груз будет у вас?

— Нет, господин, нет! Раньше мы даже не знали, что спуд собираются привести самолётом! Недавно случайно подслушали! Наша задача состояла в том, чтобы встретить людей, которые нам его доставят. Этот самый груз... Сопроводить к нему других, очень опасных людей, устроить им встречу... И осуществить охрану... И первых людей, и вторых, и самого спуда. Конечно, провести. До границы. После получить за свои услуги плату... Очень хорошую и щедрую, если верить обещаниям...

— Где должна состояться встреча?

— Недалеко от Фаргарта...

— Насколько недалеко?

— В тридцати двух километрах от него!

— На карте показать сможешь? — Баграгриэль снова полез в нагрудный карман, нащупал карту и замер, ожидая ответа.

— Да, смогу...

— Туанг-Нуа, наведи его глаз на карту.

— Как скажешь.

— Вот здесь, господин... В этом овражке прямо посередине — замаскированный вход в подземелье... Бывшее бомбоубежище вот этой брошенной деревеньки... Прямо в нём!

— Ясно. Что знаешь об Урсулове?

— Я просто вёл переговоры... Никогда его даже не видел.

— Когда должна была быть встреча?

— Я не знаю, от меня держали в тайне... Но не раньше двадцатого числа, это точно, клянусь вам, господин, я подслушал!

— Что ещё знаешь?

— Больше ничего, мил... жестокий господин.

— Всё.

Властительница могильного холода театрально размахнулась, как и в прошлый раз, для того чтобы кинуть глаз на плиты.

Араб завопил и затрясся.

— Зачем? — прервал её Багри. — Было бы несправедливо раздавить второй глаз. Он же всё рассказал.

— Как скажешь, дитя света, — пожала плечами Туанг-Нуа и отдала глаз Распуте, небрежным знаком указав, что его следует вернуть на своё место.

Глава 20

Восточный экспресс как раз, испуская один яростный гудок за другим, проезжал по каменному мосту через горную речушку. Красоты за окном стояли невиданные. Было не до них. В полном молчании выслушали краткий и хлёсткий доклад Баграгриэля.

— Значит так, — подвела черту Еврисфея. — С достаточной долей вероятности можно утверждать, что они собираются угнать самолёт. Для того чтобы переправить чрезвычайно важный груз. К сожалению, что он собой представляет, пока что нам не известно. Что реально осуществимо только в одном единственном случае — при наличии своих людей в составе экипажа. В нашем случае бремя руководства преступной операцией, как нам удалось выяснить, возлежит исключительно на члене экипажа — стюардессе Аглае Ферро. Лаврентий Гельевич, вам удалось обнаружить что-нибудь новое при исследовании телефонов Ферро и Утюгенова?

— Пытаюсь взломать её электронную почту... Элементарным брутфорсом. Пока безрезультатно. Похоже, она не особо доверяет телефонам: сразу видно, что всё время заметала следы, стараясь стереть любую информацию, которая проходила через её смартфон... Но всего не сотрёшь и не подчистишь. Остаются следы. Кстати, как-то не было времени сообщить, но я не только скопировал дампы телефонов, её и Утюгенова, но и установил на них трояны. Работают в штатном режиме. Анализ полученных с их помощью данных, как и подробное повторное рассмотрение снятых дампов, подтверждают прежние выкладки: перекрёсток каналов обмена информации — Ферро. Прямых и однозначных подтверждений любовной связи как с Урсуловым, так и со вторым пилотом Борисом Рочевым, нет. По факту — следы непрекращающегося общения и с тем, и с другим. Логично предположить, что отношения происходят параллельно, и, похоже, девушка просто успешно использует их для своих целей...

— На чём основывается вывод?

— Пока ни на чём. Следует подождать взлома почты.

— У вас всё?

— Пока всё.

— Хорошо. Есть вероятность благоприятного исхода взлома электронной почты?

— Небольшая. Но есть идеи, как её повысить...

— Занимайтесь...

— Куда будут угонять? — спросил Черпевский.

Сидел в кресле, насупившись, раздражённо поигрывая желваками.

— Судя по тому, что одна из банд карателей, на которых охотятся войска вашей страны, ждёт груз рядом с Фаргартом, значит именно туда, на этот аэродром... Ты ведь там был, Костя, не так ли? На аэродроме Фаргарт?

— Был. И обещал себе, что никогда туда больше не вернусь.

— Оставим патетику, — предложила Нашка. — Опиши, что там?

— Обычный аэродром. Кучи старой техники, которая даже способна летать. Или ездить. Что она и делает, кстати, ежедневно. Как в одной компьютерной игре, которая на мой взгляд гораздо реалистичнее, чем сама реальность: в ней эта допотопная техника просто валяется мёртвым грузом. Служит антуражем. Небольшой контингент наших войск, в составе которого я когда-то был... Недалеко от линии фронта. Условной линии фронта, которая, по сути, не существует в гибридной войне. Несколько наших вертолётов — это я к тому, что самолёт будет чем заправить, а судя по всему, придётся, взгляните на карту сами. Зантия, не могли бы вы вывести политическую карту мира на экран вашего лэптопа? Спасибо... Ну, вот и всё... Жара, змеи и скорпионы. Степь. Жухлая трава, поваленные набок деревья — ветер дует почти всегда в одну сторону... Где будут ждать груз? Нападение на самолёт будет?

— Нет. В тридцати километрах от аэродрома в заброшенном бомбоубежище. Очевидно, самолёт сядет для того, чтобы исполнившие роль угонщиков Урсулов, Утюгенов и Куфилов далее исполнили ещё и роли курьеров. И благополучно доставили заказчикам груз.

— У меня есть предложение, — энергично вскинул голову Черпевский. — Пусть Хор подкараулит в аэропорту Урсулова и вытащит у него бумажник. Он не сядет на борт и угон, уверен, без него не получится. Одновременно позвонить в милицию и заявить, что борт напичкан контрабандой. И тогда мне...

— Не придётся лететь, — закончила за него Зантия.

— Именно! Не придётся лететь. Даже не стану скрывать.

— Прощу прощения, — мягко сказал один из ангелов, которых привела с собой Еврисфея, — моё имя Девятаэль. Но мы не знаем, когда контрабандный груз попадёт на борт... Как и не понимаем, почему для этого понадобилось угонять целый самолёт. А если он, этот самый груз, окажется на борту только в Калимории? А если он небольших размеров и так хорошо спрятан в самолёте, что его не отыщут? А вот идея с бумажником мне кажется неплохой.

— Ты бы смог? — спросил Баграгриэль Фишта.

— Думаю, да, — ответил тот. — Наперёд сказать сложно. Попытаться, конечно, могу.

— Что скажешь, Еври?

— Почему бы и нет. А на борт всё равно придётся садиться, Костя, — покачала головой Еврисфея. — Пока ты на борту, у нас есть хоть какой-то шанс влиять на ситуацию. Возможно, нам удастся придумать, как помешать доставить груз. Или сорвать угон. Какой от этого прок, если наши идеи будет некому реализовать? Но кто знает, может быть, всё закончится с кражей бумажника, — она решительно встала из-за стола — Я на доклад к Гэбу.

И быстро покинула вагон.

— Тебе пора собираться, фактотум, — заметил Баграгриэль. — Всем пора собираться. До вылета осталось не так уж много времени...

— Если хочешь, я помогу, — предложила Зантия.

— Конечно, хочу, — смирился Константин.

* * *

Они сидели в уличном кафе, примыкавшем к дому Константина. Вещи были уже собраны, сумка лежала на соседнем стуле.

Костя ел шаверму, запивая томатным соком. Его спутница пила кофе. Вприкуску с булочкой, посыпанной корицей.

— Ты передавала мою весточку? — в очень редких случаях, как раз именно таких, Черпевский позволял себе обращаться к Зантии на «ты».

— Да.

— А она?

— Костя, ты знаешь правила.

— Да, знаю.

— Но скажи, она обрадовалась? Хотя бы немного?

Зантия вздохнула глубоко-глубоко. Подперла голову руками. Взглянула на Костю с едва уловимой полуулыбкой, притаившейся в уголках её губ.

— Очень. И, пожалуйста, не проси, больше не скажу ничего. И этого было нельзя.

— Спасибо, — вышел из оцепенения Костя.

Некоторое время молча уничтожали свою нехитрую снедь. Он — с широкой улыбкой на лице.

— Ты знаешь моё отношение к подобным вопросам, — произнесла Зантия после того, как аккуратно промокла губы салфеткой. — Резко отрицательное. Но чувствую, что тебе это будет стоить усилий, взлёт, я имею в виду. И знаю, почему. Поэтому вот, возьми, — она протянула ему продолговатый железный предмет. — Чтобы купировать его эффект.

Фактотум рассеянно принял из её рук маленькую флягу с изображением рыцаря на коне и с копьём.

— Спасибо тебе... вам, Зантия... Спасибо! Но что это?

— Бренди. Остатки того самого бренди, которое привёз Пётр I в своих дубовых бочках из Копенгагена. Несбывшаяся мечта коллекционеров спиртного всего вашего мира... Хотя, стоп, я перепутала. Не вашего, а Прайма, но от этого ценность напитка ничуть не умоляется. Тебе пора. Нам приближаться к аэропорту нельзя...

— Я знаю.

— Сейчас твоя самая главная задача — быть глазами Хорхеуса. Отделить Ферро, которая его уже знает, от Урсулова, если они придут вместе. Но это вряд ли. Скорее всего, она появится первой. На борту приметить девочку, Антонину, вот её фото, посмотри... Запомнил?

— Да.

— Хорошо. Познакомься с ней. Она родничок. Буду стараться держать связь через неё, но это в экстренных случаях, ты же понимаешь?

— Конечно.

— Построй глазки Ферро. Побеседуй с ней при случае, может пригодиться. Она — капризная красавица, но и у тебя море обаяния, жаль только, не любишь им пользоваться... Хотя, почему жаль? Твоя самая главная цель на борту — разузнать про груз. Это минимум. Сделать так, чтобы он не достался адресату, — это максимум... Разумеется, всё зависит от того, получится ли у Хора с бумажником Урсулова... Возможно, что-то прояснится при дальнейшем анализе содержимого их телефонов. Помнишь место и время встречи с Фиштом?

— Конечно.

— С Богом...

Глава 21

С помощью глифа Еврисфея перенеслась в одну из кабинок телепортации Управления оперативного реагирования. Как специальная поверенная Габриэля по особо важным вопросам, могла позволить себе такую роскошь. Не единожды, а на постоянной основе. Теперь кабинок стало столько же, если не больше, сколько колосьев в широком поле спелой пшеницы. Раньше было меньше, и их постоянно не хватало. Пришлось достроить. С запасом.

Вошла в Управление. Огромный круглый зал, размеры которого были сопоставимы с размерами небольшого, даже среднего, города.

Как обычно, кипела работа. На первой линии лицом к центру по всей многокилометровой окружности зала занимали свои рабочие места оперативные дежурные. В привычном окружении магических мониторов и табло. Это была первая линия обработки информации, стекавшейся со всех планов, субпланов и уголков Мультивселенной.

На следующей окружности располагались начальники аналитических отделов. К ним попадали уже вполне сформированные проблемы и задачи. Требовавшие тем не менее последующей обработки, чтобы достигнуть третьего круга, который состоял из специалистов самого различного направления. Непосредственных кураторов решения соответственным образом оформленных проблем.

В самом центре на возвышении, достаточном, чтобы окинуть взором всю площадь Управления, располагался сферический кабинет начальника Управления оперативного реагирования Габриэля. По правде говоря, сам кабинет в прямом смысле этого слова занимал только нижнюю полусферу. В верхней, как гласила вездесущая народная молва, располагалось жилище архангела. Считалось, что Габриэль не покидает его годами. Но Еврисфея знала, что это не так. Как и то, что в верхней полусфере совсем не дом архангела, а так, скорее дежурное помещение.

Сфера, окрашенная в бледно-жёлтый цвет, едва заметно парила в воздухе. Устойчивое положение обеспечивала, разумеется, магия. Точнее, один из её высших разделов, в обиходе называющийся мироустроительным.Для того чтобы попасть на приём к начальнику Управления, надо было воспользоваться одним из мини-порталов, предусмотрительно равномерно расположенных в разных концах зала.

Обширная настолько, что захватывало дух, площадь потолка зала выполняла функции огромного экрана проектора. Чаще всего на нём была отображена одна из многочисленных карт Мультивселенной либо карта какого-нибудь её плана. Теперь, задрав голову к верху, Еврисфея увидела маршрут движения того самого самолёта, на который должен был сесть Черпевский. Сопровождался различными данными, включая тактико-технические характеристики авиалайнера и выписки из инструкций по производству полётов на всех близлежащих к маршруту аэродромах. Инструкция по производству полётов на Фаргате была приведена практически целиком. Присутствовало крупное табло, на котором отсчитывалось время до взлёта авиалайнера.

«Ну что же они всё-таки на нём повезут?» — мелькнуло в голове у специальной поверенной начальника Управления оперативного реагирования по особо важным вопросам.

* * *

По Управлению гуляло сразу несколько версий, объясняющих, почему их шеф носит очки. Впрочем, архангел Габриэль вообще отличался экстравагантностью. Например, наряду с обычными магическими мониторами использовал технические, сделанные то ли на Протосе, то ли на Прайме.

Его огромная грива кудрявых волос не имела бледного жёлтого оттенка — элитарного признака принадлежности к Управлению, только крылья. И имели самый обычный пепельно-седой цвет. Он был небольшого роста, фигуру имел угловатую и сухую. Маленькие, бледно-голубые живые глаза. Тонкие губы на худом, морщинистом лице только подчёркивали обширный лоб мыслителя.

Габриэль щёлкнул пальцами, отчего оболочка сферы изменила цвет. Как будто ясное небо вдруг затуманила незначительная облачность. Таким образом они сделались невидимыми извне. Давно изучив привычки шефа, Еврисфея знала, что предстоящий разговор будь иметь вес.

Последовала пауза. Пожалуй, это была одна из самых известных и одновременно раздражающих привычек архангела. Он мог долгими минутами выдерживать паузы. Неизменное качество, от которого отступал только тогда, когда ситуация приобретала критический характер.

Так и теперь. Жестом пригласив свою подопечную присесть за одно из бежевых кресел, он, сидя за своим столом из красного дерева, переводил взгляд с одного монитора на другой, ел финики и разбирал бумаги одновременно из трёх папок, время от времени подписывая и оставляя на них резолюции. Чёрными, красными, фиолетовыми или синими чернилами, каждый цвет имел своё специальное предназначение.

— Хочешь фиников? — кивнул Габриэль на вазочку с высушенными плодами через пять минут.

— Нет.

Ещё одна пауза. Конечно, её можно нарушить. Но Еврисфея по своему собственному опыту знала, что после этого будет. Правильно — ничего.

Прошло ещё минут семь.

— Они знают про нашу оперативную работу. Вы засветились.

— Было бы несколько опрометчиво надеяться собрать информацию, не оставив совершенно никаких следов, к тому же...

— Я не виню, — взглянул на неё архангел поверх своих прямоугольных очков. — Тем более толком они ничего не разнюхали. Сомневаются... — он в раздумье скривил губы и так же бесстрастно, как и прежде, добавил:

— Неплохо, что сомневаются... Даже очень хорошо...

Пауза.

— Значит... оперативной группе, ведущей расследование, незачем...

Габриэль посмотрел на неё так, как будто она собралась дунуть в дудку футбольного фаната. На концерте классической музыки в какой-нибудь консерватории Прайма.

Пауза.

— Судить пока рано... Но пусть следуют за самолётом. Я прочёл твои доклады... Что изменилось с последнего?

Еври рассказала.

Пауза.

Наконец она решилась.

— Вам просили передать...

Начальник Управления холодно взглянул на подопечную, съел финик и наложил пару резолюций.

— Так передай.

Она поспешно вынула из сумочки небольшую пирамидальную бутылочку из тёмного стекла. Внутренне зажмурилась: иногда шеф, словно спящий вулкан, неожиданно просыпался и неистовствовал так, что трудно и представить.

— Вот.

Гэб медленно взял протянутую бутылочку. Повертел в руках. С отвращением взглянул на финики. Захлопнул все свои перьевые ручки в колпачки. Заданный вопрос оказался совсем не тем, который ожидала Еврисфея:

— Сама пробовала когда-нибудь?

— Нет...

— Тогда идём, — он решительно встал из-за стола. — Положи её пока, пожалуйста, в свою сумочку.

Они кивнула, спрятала бутылочку и с удивлением последовала за ним. Телепортировались вниз, то есть в зал, с помощью мини-портала на балкончике, опоясывающем сферу. Как бы там ни было, а Габриэль действительно редко покидал свой кабинет и пристанище над ним: встречные, попадающиеся на их пути, удивлённо и подобострастно здоровались. Прежде всего, удивлённо. На что неизменно получали чёткое и сухое ответное приветствие.

Вокруг них торопились по своим делам ангелы: кто-то спешил на задание, кто-то с поручением, кто-то просто тащил кипу бумаг. Гордо запрокинул голову, как это часто делают те, у кого небольшой рост, архангел шёл так энергично, что Еврисфее стоило трудов за ним поспевать. Наконец, несколько раз воспользовавшись мини-порталами, они вышли на террасу Управления.

Хотя подходило ли к подобному инженерному сооружению такое обычное слово? Шириною примерно с полёт стрелы, она простиралась на длину, достаточную для того, чтобы опоясать Управление на том протяжении склона Горы, которое оно занимало. Таким образом, длина выходила немалой: стоя посередине нельзя было увидеть ни начала, ни конца.

Так вышло, что они оказались как раз посередине этого гипербалкона. Не сбавляя темп, начальник Управления и его специальная поверенная подошли к краю. Управление располагалось в самом конце второй трети Горы, одним словом, высота порядочная. Не одна тысяча километров.

Вид, открывавшийся отсюда, потрясал любого до самой глубины души. Восхищал и изумлял даже тех, кто имел счастье любоваться им многократно.

Ветер ласково растрепал их волосы.

Этот мир, Гору размером с планету, освещали сразу два солнца, но совершенно не так, как солнце освещает Землю в Прайме или Гею в Протосе; не было ночи, не существовал полдень, и ни одно из солнц никогда не оказывалось в зените.

Словно два вечных дуэлянта, они всегда были напротив друг друга, при этом всегда на горизонте, находясь относительно от него в неизменном положении. Гора вращалась вокруг них. Перед глазами наблюдателя, в какой бы её точке он бы ни находился, всегда разворачивался либо рассвет, либо закат, причём каждому из них не было ни начала, ни конца.

На этот раз им выпало наслаждаться багряно-синими красками заката. Внизу разлилась изумрудным бархатом, изредка прерываемым голубыми лоскутами морей и океанов, Великая долина Эквизорта.

Вокруг Горы, окружённой белоснежными облаками и россыпями радуг, так естественно свойственных этому плану Мультивселенной, медленно и величаво покачиваясь, плыли либо, наоборот, удерживались на одном месте мириады летающих островков всех размеров, начиная от огромных и заканчивая крошечными. Между ними и склонами Горы, а также в прилегающем пространстве порхали во всех направлениях ангелы, кажущиеся в зависимости от удаления или белыми точками, или белыми мотыльками.

Еврисфея невольно задумалась над тем, насколько убогим, после всей этой красоты, ей покажется любой другой мир, например тот же Протос.

Габриэль снял очки. Она посмотрела на его лицо, наконец поняв, зачем он их носит. Невероятно натруженные, воспалённые, с толстыми багровыми сосудами глаза. Уставшие от чтения, привычки скользить по строчкам символов годами без перерывов и отдыха. Магические очки скрывали их утомлённый вид и помогали быстрому восстановлению глаз. Постоянно использовать иллюзию утомительно, в этом плане очки гораздо практичнее.

Она отвернулась, побоявшись, что своим видом выдаст своё удивление и жалость. Потом поняла, что бояться глупо. И так всё знает. В отличие от неё. Например, она совершенно не понимает, зачем они сюда пришли.

— Приготовься, — сказал Гэб. — Полетим на мой остров. Угощу тебя рюмкой самого лучшего ликёра в Мультивселенной. Заодно покажу, где мой дом... Да и сам посмотрю... А то стал забывать.

И после паузы, совершенно обыкновенной, добавил:

— Мне надо отдыхать, Еврис. Хотя бы по несколько часов в месяц. Катастрофы случаются каждый день.

Отошёл от неё на необходимое расстояние и расправил свои крылья. Их у него, как и положено архангелу, было шесть. Крылья расправились, приняли необходимую форму и объём.

— Ты готова?

— Да!

— Полетели!

Мощными рывками они оторвались от поверхности и, перелетев через перила, заскользили над бездной глубиной в тысячи километров, устланной зелёными и синими лоскутами лесов и морей внизу.

Глава 22

В конце концов, Черпевский, Тремиля и Фишт выбрали именно эту задрипанную забегаловку на втором этаже. С отличным видом на основной зал аэровокзала. Позволяла, оставаясь относительно незамеченными, контролировать единственный вход в аэропорт.

Вор с хакером взяли по паре чебуреков с томатным соком, фактотум ограничился кофе.

— Проще всего это сделать в очереди на регистрацию, — размышлял вслух Фишт. — С другой стороны, там камеры...

— Чебуреки вкусные, — заметил Лавр. — А я ещё сомневался.

— Или лучше на входе? Тоже время от времени возникает сутолока... Может повезти.

— Надо взять ещё один с сыром... Лучше парочку. И сока, сока в придачу.

— К тому же на входе темно... А возле регистрации время от времени слоняется служба охраны...

— Шутка ли сказать, целый день ничего не ели. Пожалуй, надо взять ещё... Хор, ты будешь?

— А что, если он положит бумажник в кармашек сумки?

Костя не участвовал в этой странной дискуссии, в которой каждый говорил только о своём. Целиком растворился в единственной цели — зафиксировать момент появления Аглой Ферро.

— Костя, спонсируешь? Мы не наелись!

— Спонсирую, — не отводя глаз от входа, машинально ответил Костя.

Подошёл официант. Стильная стрижечка, манерный вид, серёжечка в ухе. Непонятно чем довольный. Обычно Черпевский не переносил беспричинно (с его точки зрения) довольных людей. Сейчас и бровью не повёл.

— Что-нибудь ещё будете?

— Будем, — ответил за всех Лавр. — Четыре чебурека с сыром, с мясом мы уже попробовали...

— Вам понравилось?

— Понравилось. Пожалуйста, не перебивайте.

— Простите.

— Четыре чебурека с сыром и четыре томатных сока. Костя, ты что-нибудь будешь?

— Нет.

— Заказ принят, — захлопнул блокнот официант и исчез.

— Это он! — схватил Черпевский за руку Фишта, — Хор, это он.

— Вижу, — мгновенно сориентировался вор, украдкой сверля взглядом Урсулова из-за плеча. — Чёрт! Он держит паспорт с документами в руке!

— Молодые люди, помогите, пожалуйста, подайте, сколько можете, сколько не жалко, дай Бог вам крепкого здоровьечка и удачи во всех ваших делах! — к столу подошла молодая цыганка с грудничком на руках.

Опрятно и сносно одетая. Чистая. Внизу, видимо ожидая вылета, иначе как бы пропустили внутрь аэропорта, стояла целая группа таких же опрятных цыган. Но никого не трогала. Эта же, по-видимому, отличалась особым трудолюбием.

Костя сообразил мгновенно. Полез в карман, быстро и незаметно достал скрепя сердце целых семь ассигнаций самого крупного достоинства. Из той самой пачки, которую выделила ему на расходы Нашка.

— Это там, внизу, твои?

— Да, — блеснула глазами цыганка, уже почувствовав возможность наживы.

— Хочешь заработать? — он показал ей деньги.

— Что надо, золотой?

— Быстро отвлеките всей толпой вон того мужчину с короткой стрижкой. Только что стал в очередь на регистрацию. С чёрной сумкой. Увидела?

— Да.

— Возьми, — он протянул ей одну купюру. — Остальное получишь, если получится. Цыганка моментально схватила деньги и исчезла; менее чем через тридцать секунд началось шоу. Фактотум хотел поторопить вора, но его как ветром сдуло. Тем временем цыгане неистовствовали. Поливали грязью и ругались между собой, именно между собой! Неуклонно следя за тем с обеих сторон конфликта, чтобы Роман Урсулов всё это время был строго в центре событий. Если бы Костя не был твёрдо уверен, что это инсценировка, не поверил бы ни за что, настолько искренне и темпераментно разыгрывались страсти. Эдакое цыганское фанданго, где вместо танцевальных движений бурная жестикуляция рук, а вместо музыки немелодичная тарабарщина на родном языке.

Через минуту за столик вернулся Фишт. На тонких губах играла самодовольная ухмылка.

— Паспорт, виза, билет и бумажник Урсулова в моём нагрудном кармане.

Тремиля восхищённо присвистнул, в то время как Черпевский только и успел, что проорать:

— Беги!

Он уже знал, что происходит. Резкими спортивными движениями, словно лыжник на финише, к ним приближался сотрудник общепита. Тянул за собой на буксире милиционера. Толстого, лысого и низенького. Только это был вовсе не официант, который не так давно принял от них заказ на чебуреки с сыром и томатный сок. Настолько преобразился. На лице звериный оскал, оба глаза затянуты, словно поволокой, бельмом. Приблизился к столику.

С этого мгновения время словно остановилось. Милиционер открывал рот, чтобы, видимо, что-то произнести, целую вечность. Тремиля так же медленно падал вместе со стулом, на котором сидел, на пол. Зато официант двигался как молния: сначала приблизился вплотную к вору, затем к фактотуму. И только после этого время потекло, как обычно, для всех одинаково.

— Что происходит? — спросил раскрасневшийся от быстрой ходьбы милиционер.

Он с ненавистью посмотрел на чебуреки и с завистью — на тощего Лавра. Очевидно, ненавидел свой лишний вес.

— Этот человек, — указал официант на Черпевского, — украл бумажник того человека, — указал он вниз на Урсулова, только что обнаружившего пропажу документов. — Они у него в нагрудном кармане.

Произнеся эти слова жутким гулким голосом, он схватился за виски и лишился чувств.

«Проникновение закончилось», — отметил про себя Константин, а вслух прошептал Фишту:

— Исчезни.

Когда суматоха, вызванная падением Тремиля и официанта, закончилась, Хора и след простыл. Да так, что никто и не заметил.

— Что в вашем внутреннем кармане? — блюститель закона спросил Костю так грозно, что от гнева затряслись его усы.

— Документы вон того гражданина, — ответил Костя, опустошая свой внутренний карман.

Демонстрируя их, он знаками пригласил Урсулова подняться к ним наверх. Свадьба с цыганами, не без помощи службы безопасности аэропорта и милиции, уже закончилась. К толстому милиционеру подтянулись помощники. Меньшие чином, очевидно подчинённые. Увидев такой поворот, цыган как ветром сдуло.

Хакер поднялся после падения. Урсулов — наверх. Две официантки привели в чувство своего коллегу.

— Ничего не понимаю, — сказал милиционер, вытирая платком пот со лба. Его смущал уверенный тон Константина.

Как может подозреваемый в совершении кражи иметь такой спокойный вид? Не выказывать хотя бы из чувства элементарной вежливости ни капли страха в присутствии целого старшего лейтенанта полиции?

— Вы знакомы? — спросил он, указывая на Тремиля.

— Нет, — поторопился ответить Костя.

— А почему сидите за одним столиком?

— Не было мест, — вдруг подал голос официант своим первоначальным, естественным тоном.

Не теряя инициативы, Черпевский обратился к Роману Урсулову:

— Ваши документы нашлись. Вероятно, украли цыгане и подбросили мне. Ненавижу цыган, позволил себе повздорить с ними и задеть. Надо сказать, отомстили изысканно.

Какое-то время Урсулов угрюмо изучал документы и бумажник. Убедившись, что всё на своих местах, внезапно улыбнулся. Как медведь, которому всё-таки удалось достать мёд из улья. Протянул и крепко пожал руку Косте.

— Спасибо, братан!

Развернулся и собрался уйти.

— Постойте, гражданин! Этот человек подозревается в краже вашего бумажника! — неуверенно попытался его остановить толстый милиционер. — Сева, — обратился он к официанту, — ты же меня притащил! И сказал, что это он спёр бумажник!

— Он? — сотрудник кафе удивлённо посмотрел на фактотума так, как будто видел его впервые. — Что спёр? Когда спёр? У кого? Вы хотите сказать, украл? Но я такого не говорил... Меня сейчас стошнит...

Не соврал. Наклонился к полу, закатил глаза и вывернулся наизнанку.

— Не в претензии, — пожал плечами Урсулов. — Я подошёл к стойке регистрации с документами в руках. Потом были цыгане, а его не было. А у меня в руке вместо документов оказалось вот это, — он протянул капитану рекламный буклет фастфуда. — Вам же всё объяснили. Ищите цыган. А я на регистрацию опаздываю.

— Я тоже, — заменил Черпевский. — Выдвинете обвинения?

— Мы сидели за этим столиком до прихода цыган. И я могу под присягой подтвердить, что этот человек встал из-за него только тогда, когда к нему подошли вы, — авторитетно заметил Лаврентий Тремиля. — Насколько знаю, стойка регистрации всегда под наблюдением камер. Посмотрите видео, и всё прояснится.

Старший лейтенант нахмурился и, устав хлюпать носом, с досады высморкался в свой клетчатый платок. Всё, абсолютно всё в этой странной истории шло не так.

— Мы посмотрим видео. И если вы там есть, снимем вас с борта. Честь имею.

Поспешил удалиться, жалуясь и бурча что-то подчинённым. Всё-таки хорошо быть начальником. Даже маленьким. Всегда есть, кому пожаловаться.

Костя заплатил официантке за чебуреки.

— Ни пуха ни пера, — с уважением посмотрел на него Тремиля.

— К чёрту, — они крепко пожали под столом другу руки. — Напиши Нашке, что онирешились на Проникновение и игры со временем. Она поймёт, что это значит.

— А что это значит? Они знают про нас?

— Знают. Но речь не об этом.

— Тогда о чём?

— Раз они на это решились, ставки нашей игры максимально высоки...

Спускаясь по лестнице, заметил пёструю кофту. Возле чулана под лестницей. В таких обычно прячут хозяйственный инвентарь.

Отдал цыганке обещанную плату.

— Ну как? — спросила она, привычным движением спрятав деньги в передник. Светилась от счастья.

— На уровне, — вздохнул Константин.

Глава 23

После прохождения регистрации и утомительного таможенного контроля Черпевский оказался в зале ожидания. Ладони вспотели — верный внешний признак того, что нервозность внутри него постоянно нарастала. Надо постараться успокоиться. Большинство окружающих с энтузиазмом сновали по небольшим магазинчикам, в обилии располагавшимся по периметру зала. Меньше всего на свете Косте сейчас хотелось что-нибудь покупать или даже просто ходить по магазинам. Поэтому он присел на свободную лавочку. Под искусственными пальмами с экстравагантной подсветкой. Больше свободных лавочек не было, и вскоре на другой край, предварительно спросив у него разрешения, присела мама с дочкой. На пару секунд фактотум опешил, настолько та своей красотой напоминала Аглаю Ферро. Потом понял, что это не она. Женщина выглядела старше и несколько мягче, чем Ферро.

И только потом узнал девочку. Это была та самая Антонина, о которой рассказывала Зантия.

— Мамочка, — попросила она, — прошу тебя, купи мне, пожалуйста, сока! Очень тебя прошу!

— Хорошо, — вздохнула женщина, — идём за соком.

— Мамуля, я так устала! У меня так разболелись ножки! Сходи, пожалуйста, сама, а? За мной посмотрит вот этот дядя, — она улыбнулась Косте, — хорошо? Посижу пока и отдохну.

— Будьте добры, приглядеть, я буквально на пару минут? — попросила мама Антонины.

— Конечно, без проблем, — поспешил её заверить он.

— У вас всегда такой грустный взгляд? — спросила его девочка. — Как будто потеряли что-то важное давным-давно! Наверное, у вас грустные глаза даже когда смеётесь... Грустные, но добрые.

Девочка проговорила это скороговоркой, тихо и отстранённо, как иногда разговаривают с собой дети во время игр, происходящих в одиночестве. Костя от такого анализа слегка опешил.

— У нас мало времени, — продолжил ребёнок. — Мои родители разводятся. Очень скучаю по папе. У него тоже грустные и добрые глаза. Сейчас зависит именно от вас, смогут ли они помириться. Поможете мне? — говоря, она не сводила глаз с дверей магазина, в котором исчезла её мать.

— Решительно и бесповоротно.

— Отправьте сообщение. Моему отцу. Пишите номер, умоляю, скорее, она скоро вернётся.

Костя быстро записал старательно, но молниеносно продиктованный номер.

— Текст будет такой: «Милый папочка, я скучаю. Мы с мамой возвращаемся обратно за папкой с документами. Встреть нас в аэропорту с её любимыми ромашками, я просчитала — должна растаять. Твоя дочь Антонина». И впишите, пожалуйста, номер рейса и время прибытия... Но проверьте, прошу вас, проверьте три раза!

— Хорошо.

— Всё, она идёт!

— Проверено три раза и отправлено!

— Спасибо!

— Вот сок, доченька. Так долго искали, чтобы был не холодным... Ананасовый, твой любимый! А о чём вы тут шептались?

— Дядя рассказывал мне, что летать совершенно не страшно... Мамочка, какой вкусный сок!

* * *

Всё когда-то бывает первый раз. Прежде Константину действительно никогда не случалось летать обычными гражданскими самолётами. Вычурная помпезность, если сравнивать с военно-транспортной авиацией, скорее раздражала, чем успокаивала. Впрочем, перед любым полётом Черпевского раздражало абсолютно всё.

Вошёл в салон, зачем-то постоянно пялясь в билет, ведь давно выучил его наизусть. Нашёл своё место. В экономклассе. В левом из трёх рядов, возле иллюминатора. Однако стоило ему усесться на своё место, как к нему тут же подбежал старичок. Сухонький, но подвижный, самого энергичного вида, даром что с клюкой. В коричневом берете, навевавшем ассоциации с мольбертом, красками и кисточками. Гордо носил аккуратную седую козлиную бородку, которая ему, впрочем, шла.

— Молодой человек! — он встал так, чтобы не загораживать проход, — у меня к вам архиважная просьба.

Черпевский вздохнул. Сразу понял, о чём будет идти речь.

— Понимаете, моя жена, — за ним возникла старушонка, — очень боится летать. Смешно, правда? Понимаете, страх — он ведь такой. Кто-то, как она, боится высоты, но ни капельки не боится змей, а кто-то совершенно наоборот! Мне иногда кажется, что смелых людей не бывает вообще. Просто у каждого свой страх. Её место рядом с вами. Не будете так любезны поменяться со мной, чтобы я мог успокаивать свою жену? Поддерживать, так сказать, её бодрость духа на нужном уровне?

— Покажите своё место.

— Хорошо, — засуетился обрадовавшийся старичок.

Привёл к своему месту — среднему из пяти, расположенному в среднем ряду. В самом начале экономкласса, то есть в задней части самолёта.

На полпути он нос к носу столкнулся с Урсуловым, но тот его даже не заметил. Выискивал кого-то взглядом, скорее всего, своих подельников.

Перед уходом старичок рассыпался в благодарностях перед молчаливым Костей, который так и не проронил ни единого слова. Вздохнув, уселся на новое место. Наверное потому, что посадка ещё только началась, места слева и справа него пустовали.

В салон вошли знакомые Косте цыгане. Расселись вокруг старика в берете и его жены. Того самого, с которым он поменялся местом.

«Вот оно как интересно, получается», — подумал Костя.

— Мы с вами, оказывается, летим одним самолётом, — сказала мама Антонины, усаживаясь с дочерью на свои места слева от него.

Уселись. Девочка оказалась на соседнем месте. Успела ему заговорщицки подмигнуть. Конечно, исключительно в тот момент, когда мама отвернулась.

— Летать не боитесь? — спросил Костя, чтобы не показаться угрюмым.

— Нет, — ответила молодая женщина, — ничуть. Тоня, моя дочь, боится. Но это большой секрет.

— Я ничего не слышал.

— Присмотрите, пожалуйста, за ней ещё раз? Я на секундочку.

— Конечно, сколько угодно.

— Спасибо вам, вы очень любезны.

И, прихватив свою сумочку, она ушла.

— Тоня, твой папа прислал ответ.

— Какой же? — девочка побледнела и зажмурилась.

— Хороший. Смотри сама, — он достал телефон и прочёл: «Люблю тебя и маму. Ромашки купил. Жду. Считаю минуты до вашей посадки. Целую, папа».

— Спасибо, — она зажмурилась от улыбки.

— Не за что.

Салон заполнялся. С каждой минутой быстрее. Константин выяснил, где место Романа Урсулова — в центральном ряду с краю, в носовой части. Утюгенова — тоже в передней части в левом ряду, рядом со стариканом с козлиной бородкой, его женой и цыганами. Найти взглядом Куфилова ему так и не удалось, хотя самолёт был почти полон, и посадка подходила к концу.

Места справа от него заняла влюблённая парочка молодых людей. У каждого длинные волосы, плеер и наушники с большими амбушюрами. У девушки пряди волос окрашены в фиолетовый цвет, на носу, бровях и ушах — пирсинг. Принялись фотографировать себя с помощью селфи-палки. Время от времени девушка в качестве реакции на шёпот молодого человека в её проколотое ушко тихонько смеялась. Мелодично и заразительно.

— Всё хорошо? — спросила, вернувшись, мама девочки.

— Да, всё хорошо, — ответила Тоня.

— Может быть, поспишь? Я вижу, ты устала.

— Да, мамочка, посплю. Сразу после того, как взлетим.

Ага, вот и Куфилов. В правом ряду ближе к центру.

Вскоре посадка закончилась. Самолёт начал на рулить на предварительный старт. Выехал на взлётно-посадочную полоску, притормозил на исполнительном старте. Константин выслушал приветствие экипажа, пристегнулся. Отключил телефон.

Заревели турбины двигателя, самолёт начал разбег. Будь она неладна, эта вибрация! Взлёт. Набор высоты. Через несколько минут набор высоты закончился.

— Тебе удобно, милая? — ворковала мама девочки.

Видно: по-настоящему любит дочь.

— Да, мамочка, — сквозь сон ответила девочка.

Она уже спала.

* * *

Стоило аэрофобии Черпевского, взбудораженной взлётом, утихнуть под ровный гул двигателей, в голову тут же устремился целый рой вопросов. Когда будет захват? А вдруг они не полетят в Фаргарт? Как террористы будут обращаться с заложниками? У захватчиков будет настоящее оружие или муляжи? Как поведёт себя экипаж? Он сидел, прокручивая в своей голове вопросы один за другим. Радовался, что за иллюминаторами темно и пугающей высоты не видно. Тоня слева от него мирно посапывала.

Затем, когда накручивать себя надоело, попытался расслабиться. Не вышло. Потом, напротив, сосредоточиться, превратившись в зрение и слух. Отслеживая, насколько это возможно, троицу, состоящую из Урсулова, Куфилова и Утюгенова.

В это время началась их активность: один за другим они ходили в туалет, переглядываясь, как им казалось, незаметно. Скорее всего, так и было, но не для него.

— Не хотите что-нибудь выпить?

Чистая правда, в форме стюардессы Аглая Ферро была сказочно хороша. Яркая помада, искусно подведённые глаза, подчёркивающие идеально прекрасный рисунок восхитительно красивого женского лица. Холодного, но вместе с тем такого притягательного!

Он ощутил, что где-то в глубине, там, далеко за его грустными и её красивыми глазами, их связывает что-то общее. Единое и неделимое, тень неизвестных соображений. Как двух дуэлянтов крепко связывает и поглощает производимая ими дуэль.

— Будьте добры, кофе.

— У нас...

— Пожалуйста, просто кофе. В самой большой таре из возможных. Без сахара.

— Я поняла, — кивнула Ферро, наклонившись над мамой Тони.

Пара шариков её грудей, покрытых едва заметным пушком, на миг выглянули из блузы.

К сожалению, всего на один короткий миг, после которого она ушла.

Вдруг он заметил, что девочка не спит.

— Тебе нельзя, — так тихо, что он еле услышал, произнесла она.

Еле услышал несмотря на то, что наклонил своё ухо к её ротику так близко, насколько возможно.

— Тебе нельзя, — повторила девочка, — ничего пить. И есть. Ни из чьих рук. Она так сказала, — Антонина незаметно притронулась к кармашку, где лежал самый ценный для неё предмет. — Ещё сказала, что всех нас захватят, но чтобы я не боялась, потому что всё будет хорошо...

Костя послушался, и принесённый кофе не пил. Хотя аромат у него был просто чудесный.

* * *

Всё началось с выбитого из рук Ферро подноса. Кофе, пакетики и салфетки, как и сам поднос, веером улетели в пассажиров.

Надо было признать, отметил фактотум, играла она великолепно. Короткий испуганный крик, как и сопутствующая мимика, с точки зрения актёрского мастерства были безукоризненны.

Урсулов, Куфилов и Утюгенов вскочили со своих мест одновременно. Как один — в балаклавах, размахивая пистолетами в руках.

— Внимание! — загремел голос Урсулова. — Самолёт захвачен. Как видите, я вооружён, точно так же как и мои друзья. Все мы прошли подготовку в рядах специальных подразделений... — он запнулся, но после короткой паузы продолжил дальше. — Поэтому прострелить голову любому из вас не составит для нас никакого труда. К тому же у нас есть мощное взрывное устройство, другими словами.

И он распахнул свою куртку, показав, что под ней находилось классическая, как её представляет обыватель благодаря фильмам, бомба.

— А вот обратного пути нет... Всем вам... — его голос захлебнулся в шуме и гвалте, произведённом цыганами.

Сначала шумное волнение, быстро вышедшее из-под контроля. Казалось, ещё мгновение, и Утюгенов будет поглощён пёстрой и смуглой массой, как штормовой волной. Всё мгновенно стихло после того, как прозвучал выстрел. Стрелял Утюгенов. Попал в ту самую цыганку, которая организовала по просьбе Кости отвлекающий гвалт. В плечо. Черпевский успел увидеть, как всего лишь на мгновение изменилось лицо Аглаи. Превратилось в зверский, яростный оскал, полный бешенства. Девушка справа от него съёжилась, сползла в кресло, тихо повизгивая. Молодой человек постарался её укрыть своими объятиями. Тоня слева сжала ручки в кулачки и беззвучно плакала. Её мама нервно гладила девочку по голове, уговаривая молчать.

— Никто не пострадает, — продолжил, воспользовавшись тишиной, псевдоглаварь угонщиков, — если будет соблюдать правила. Хотите жить — выполняйте. И останетесь в живых. Это очень просто. Если промахнуться при выстреле, начнётся... — похоже, он просто забыл слово «разгерметизация», — катастрофа. Всё делать только после нашего разрешения. Без него самостоятельно с мест не вставать. Это ясно?

Пассажиры закивали головами.

Цыгане попросили врача.

— Доктор среди вас есть? — спросил Роман Урсулов.

Нашёлся. Высокий, молодой и нелепый. Сразу же занялся плечом цыганки, и те немного успокоились.

— Пошли, — нарочито грубо дёрнул за волосы Ферро, — к командиру воздушного судна. И они ушли, оставив пассажиров под присмотром Утюгенова и Куфилова. Стоило им уйти, как первый из них прошёлся по рядам, самым беспардонным образом выпивая спиртное, которое успели подать стюардессы. Ходил бы и дальше, если бы его не остановил Куфилов. Подошёл вплотную и зашипел. После этого он перестал пить на какое-то время.

Угон случился на двадцать третьей минуте полёта. Занял около четырёх минут. А ещё через десять после резкого крена влево самолёт лёг на новый курс.

* * *

Расчёты оказались нехитрыми: получалось, что до Фаргарта они долетят примерно за три-четыре часа. Урсулов с Ферро вернулись; стюардессы продолжили как ни в чём не бывало обслуживать пассажиров. С каменными лицами, белыми, словно у приведений. Девушка справа успокоилась; Антонина снова заснула.

Глава 24

Медленно, так медленно потекли минуты! Монотонность течения времени была подчёркнута липким страхом и острым напряжением, усиленным предчувствием беды. Стюардессам разрешили выполнять нехитрые заказы. Как правило, пассажиры просили обычную воду, чаще всего вместе с лекарствами. Иногда отпрашивались в уборную. Отпускали только по одному, в сопровождении Куфилова или Утюгенова.

* * *

Прошло три часа. Самолёт начал кружить. Так же внезапно, как и в прошлый раз, девочка открыла глаза. Моргнула, как бы приглашая Костю приблизиться. Он медленно, стараясь остаться незамеченным, приблизил ухо к губам ребёнка.

— Она сказала... Ты должен поговорить с главным бандитом. Сказать, что онаего не любит. Должен сам понять, как объяснить. Есть доказательства. Главный бандит должен отобрать у неё телефон и посмотреть её почту... Пароль — пума по-английски. Ты ведь знаешь, как пума по-английски?

— Да, cougar.

— Хорошо, — заплетающимися губами сказала девочка, снова проваливаясь в сон.

— Что это было? — мама Антонины смотрела на Константина, не мигая. — Кто вы? Откуда моя дочь знает, что вам сказать, и почему вы воспринимаете всё, что она говорит, всерьёз?!

— Объясню потом, — ответил фактотум. — Какой бы нелепицей всё это ни казалось, но поверьте, что это очень важно и нужно! Прощу вас, не мешайте!

— Ладно, — вздохнула она и откинулась на спинку кресла.

Он отметил, как она осунулась. Появились чёрные круги под глазами.

Утюгенов, в очередной раз проходя мимо, не ограничился, как обычно, жадным взглядом на маму девочки. Остановился и наклонился над ней, поигрывая пистолетом, который облокотил на спинку сиденья.

Тоня снова проснулась, с вящим ужасом захлопав глазами. Жалобно и беспомощно посмотрела на Костю. Девушка справа снова начала жалобно повизгивать.

— Не визжи, сучка! — дыхнул на них перегаром угонщик. — Не по твою душу!

Черпевский быстро оглядел салон. Урсулов и Ферро куда-то исчезли. Куфилов о чём-то говорил с доктором возле цыган. Находился довольно далеко, чтобы заметить, что у них происходит.

Всё произошло мгновенно. Утюгенов схватил левой рукой подбородок женщины:

— Пошли в туалет! Ты, наверное, хочешь... припудрить носик!

Следом выронил из правой пистолет. Успел набраться так хорошо, что еле держался на ногах. Черпевский одним движением выхватил давно, ох как давно примеченную селфи-палку молодых людей и, размахнувшись, словно игрок в гольф, со всех сил ударил Утюгенова в висок. Попал именно в ту точку, которую метил: на ковровую дорожку прохода упал труп.

То, что Куфилов не смотрел в их сторону, не означало, что его примеру следуют цыгане. Мгновенно его скрутили, предварительно выбив оружие из рук. Выхватили у деда клюку и принялись неистово бить угонщика, не обращая внимания на хлеставшую из носа во все стороны кровь. Самолёт пошёл на снижение. Затем опять ушёл в вираж. Костя поднял пистолет. Снял с предохранителя и дослал патрон в патронник. Взвёл, как учили, курок. Вовремя — в салон вошёл Урсулов. Черпевский навёл на него дуло пистолета. Его примеру последовал молодой цыган с пистолетом Куфилова.

— Стой! — крикнул Костя, не давая ему опомниться. — Надо поговорить.

Не опуская оружия, он стал пробираться в проход через пару молодых людей.

— Это ведь всё из-за неё, правда? — продолжил он. — Из-за любви к ней, так? Ты решился на всё вот это. Потому что этого захотела она, самая главная женщина твоей жизни, твоя ненаглядная Аглая?

Чтобы Роман его услышал, ему приходилось орать во весь голос. Но он уже выбрался в проход и шёл навстречу воздушному пирату. В то же самое время, как тот шёл навстречу ему. Воцарилась гробовая тишина. Разве что поднос со стаканом воды выпал из рук одной стюардессы после того, как она услышала имя своей коллеги.

— Ты ведь любишь, любишь её всем сердцем, — снова заговорил Черпевский. — Так вот, а она тебя нет. Использует, как тряпку. И не тебя одного. Второго пилота тоже. Спала с ним, по очереди — то с ним, то с тобой. Только затем, чтобы вы сделали то, что ей нужно. Отбери у неё телефон и прочти электронную почту. Пароль...

Прозвучал выстрел. Стреляла Ферро. Попала прямо в сердце. Костя нелепо протянул руку, притронувшись к крови, растекавшийся на его куртке. Странно, но он чувствовал себя как обычно, ни боли, ни слабости не было.

Тем временем Урсулов вырвал из рук стюардессы её миниатюрный самопальный пистолет и отвесил ей оплеуху. Подозвал стюардессу, стоявшую к нему ближе остальных бортпроводниц. Скомандовал:

— Принеси её телефон.

Дернувшуюся Ферро схватил за волосы. Та подняла крик. Поколебавшись и взглянув на цыгана с пистолетом и фактотума, спрятал своё оружие за пояс и отвесил ей вторую оплеуху. От которой стюардесса, пролетев несколько метров, кубарем упала на пол.

Принесли телефон Аглаи. Угонщик сунул его в руки подвернувшемуся пассажиру, пареньку в очках, на вид прирождённому хакеру:

— Умеешь?

Тот неуверенно кивнул в знак согласия.

Костя медленно намочил руку в крови, своей крови, и поднёс к носу. Бренди Зантии пах отменно. Коллекционеров спиртного можно было понять, судя по всему, напиток, действительно был отменный. Черпевский достал из нагрудного кармана флягу — разумеется, пуля застряла в ней.

— Какой пароль? — держа стюардессу за волосы, отрывисто спросил Роман Урсулов Константина.

Черпевский продиктовал очкарику пароль. По буквам. Дрожащими пальцами тот запустил почтовое приложение. Хорошо, что арпанета для его запуска не требовалось. Открыл архив переписки. Сначала угонщик читал из-за его плеча — очкарику пришлось встать. Затем выхватил телефон у него из рук. Казалось, забыл обо всём на свете. Пользуясь моментом, Костя подошёл к цыганам. Как и Утюгенов, Куфилов был мёртв.

Наконец, Урсулов всё понял. Снял балаклаву и... заплакал. Напоминало вой. Слёзы текли по грубым щекам и падали на пол. Силился что-то сказать, но ничего не получалось.

— Рома... — Аглая медленно встала на ноги.

Ощупала свои зубы и рёбра. Подошла к нему, обняла.

— Я люблю тебя... — наконец получилось у него произнести слова.

Он обнял её бережно, как ребёнка. Эта картина застыла в сознании Черпевского, скорее всего, на всю жизнь: Угрюмый Урсулов со слезами на каменных щеках, бережно обнимающий потрёпанную, но по-прежнему ослепительно красивую стюардессу. Боль, страх, обида, сожаление и страдание — всё в его глазах утопили в себе нежность и любовь, которые они излучали в это мгновение.

Костя отвёл взгляд от этих глаз, на полуденное солнце и то было проще смотреть...

И это мгновение закончилось. Молниеносным движением Роман Урсулов схватил девушку за голову и повернул. Аглая Ферро умерла мгновенно. Пошатываясь, в полном молчании, нарушаемом только гулом турбин, несостоявшийся угонщик, ничего не видя перед собой, прошёл мимо Кости. Вышел из салона.

Установившееся гробовое молчание нарушил ещё один выстрел.

— Доктор, — махнул фактотум увальню, — идём со мной.

Тот молча повиновался.

— Как цыганка? — на ходу спросил он.

— Перевязал. Рана пустячная.

Они нашли Романа Урсулова в подсобной кухне, в которой бортпроводницы готовили пассажирам еду и напитки. Лежал на полу, по которому из головы быстро растекалась липкая и противная карминовая лужа. Выстрелил себе в рот из пистолета, валявшегося рядом. Лежал на спине. Ноги нелепо подвернулись, пустые глаза смотрели в потолок. Ничего не видели. Теперь уже совсем ничего.

— Муляж, безобидный муляж, — облегчённо вздохнул Черпевский, осмотрев бомбу под курткой.

— Мёртв, — констатировал доктор.

— Пуля не вышла из головы?

— Нет.

— Отлично, — улыбнулся Костя. — Вопрос о разгерметизации снят.

Врач закашлялся. Самолёт продолжал кружить в вираже. Фактотум стремглав бросился к лётчику. В салоне наступила реакция. Кто-то плакал, кто-то напивался. Многих, в большинстве женщин, рвало.

— Вы как? — Костя затормозил возле своего места.

— Хорошо! — первой ответила Тоня и попыталась улыбнуться.

— Почему мы всё время поворачиваем? — спросила её мама.

— Бегу разбираться... Док! — позвал он медика, — Стюардессы!

На его призыв мгновенно откликнулись.

— Уберите трупы. Объявите, что бомба не представляет опасности. По причине того, что является всего лишь муляжом взрывного устройства.

Глава 25

Первое, на что наткнулся, — труп командира воздушного судна на входе в кабину. Восторг — Костя невольно залюбовался огнями многочисленных приборов — быстро сменился чувством леденящего душу ужаса: кабина была абсолютно пуста. Тем не менее самолёт летел по прямой траектории, если верить авиагоризонту, не меняя своего положения относительно авиагоризонта. Как будто всё именно так и должно было происходить.

Обострённый стрессом инстинкт самосохранения сработал молниеносно, Черпевский и сам не мог понять, что заставило его, описав акробатический пируэт, плюхнуться на пустое кресло второго пилота.

Следующее мгновение всё расставило по своим местам: огнетушитель, описав дугу в том месте, где он только что находился, с силой врезался в приборную панель.

— Постойте! — закричал фактотум. — Я не угонщик, а обычный пассажир.

Весьма вовремя — Рочев примерялся для второго удара.

— Вы ничего не повредили?

— Вроде бы нет... Это ручки управления двигателем, их делают надёжными, — он поправил их в прежнее положение, и турбины двигателей загудели с прежней мощностью.

— Вы второй пилот Борис Рочев?

— Да.

— Все преступники мертвы. Мы можем лететь обратно в Редгард... На какой мы высоте?

— Две тысячи метров...

— Вы идиот? Линия фронта рядом! Нас могут пытаться сбить! И сядьте, чёрт возьми, за штурвал!

Борис послушно сел на место командира воздушного судна.

Вошла заплаканная стюардесса.

— Борис Евгеньевич! — всхлипнула она. — Эдуард Владимирович! Аглая! — и зарыдала.

— Что с Ферро? — обернулся к ней второй пилот. — Она мертва? — спросил он дрожащим голосом.

— Да, — сквозь всхлипывания ответила стюардесса.

— Господи! — не вытерпел Черпевский и так же инстинктивно, как это получилось с пируэтом, отвесил второму пилоту звонкую оплеуху. — Возьмите же себя в руки! Теперь вы — командир экипажа! От вас зависят жизни всех пассажиров этого борта! Аглая Ферро сама организовала этот угон. И получила по заслугам! Набирайте высоту! Летим отсюда!

И в свою очередь обернулся к опешившей стюардессе, от удивления переставшей плакать:

— Как вас зовут? — спросил он исключительно для того, чтобы начать разговор.

— Галина Кладова.

— Вы в своём уме, Галина? Тела убрали?

— Да...

— Так идите и успокойте пассажиров!

Оказалось, пощёчина была необходима. На этот раз зазвучал стальной голос настоящего командира воздушного судна:

— Подготовьте пассажиров к посадке... Сейчас будем садиться... Выполнять!

Стюардессу как ветром сдуло.

— Топливо? — догадался Костя.

— Да!

— На сколько осталось?

— Не более чем на двадцать минут! Не могу найти радиомаяк! Органы Управления воздушным движением молчат! И полосы просто нет! То есть она, вероятно, есть, но её огни не горят! У меня только её координаты и посадочный курс... А вокруг нет ни одного аэропорта, до которого мы смогли бы дотянуть... Хотя зачем я всё это вам...

— Есть зачем. Я здесь был. На этом самом аэродроме. Год назад в командировке. Поэтому слушай сюда. Про радиосистему ближней навигации забудь. На какой частоте пытаешься связаться? Где у тебя радиостанция?

— Вот.

— Это частота?

— Да.

— Они не работают на этой частоте! Это военный аэродром, а не аэропорт! Разреши, я настрою на частоту, на которой они работают? Ну, соображай быстрее!

Рочев удивлённо кивнул.

Всю жизнь Черпевский завидовал людям с хорошей памятью. Он же, в отличие от них, забывал всё, что только можно. Записывал в телефон и ежедневник. Но эту частоту он помнил. Ещё бы, постоянно настраивать её на своей радиостанции — сначала полгода в командировке, затем время от времени в своих снах.

— Вот эта. Вышка примерно посередине полосы. Надо подойти поближе и снизиться. Далеко их антенна не достанет. И учти, там сидит обычный дежурный по приёму и выпуску вертолётов... или вообще простой авианаводчик.

— Хорошо. Я попробую.

Они начали снижение и легли на курс.

— Давай я надену гарнитуру второго пилота. Так правильно?

— Да.

— Где она переключается?

— Вот здесь, на штурвале.

— Да, но почему нет огней? Ты уверен, что здесь вообще есть хоть какая-нибудь полоса?

— Им не нужны огни, Борис. По ночам с этого аэродрома работают ночники, понимаешь? Их фары автомобиля слепят как прожекторы, они огонёк сигареты в своих приборах ночного видения различают за пять километров!

Когда лётчик в очередной раз слегка отодвинул от себя штурвал и нос самолёта накренился к поверхности, совершенно внезапно перед ними замерцали непонятные огни. Как светлячки, только упорядоченные в три мелькающие линии.

В ту же секунду гарнитуры ожили, сквозь помехи пытались прорваться слова.

Черпевский отреагировал мгновенно:

— Уходи вправо! С набором высоты! Это гирлянды вертолётов! Уходи, а то столкнёмся!!!

Борис заложил крутой вираж.

— И выключи бортовые огни! Как же я про них забыл!? Мы же как на ладони!

— Хорошо, — защёлкал тумблерами на потолочной панели пилот.

— Вышка, вышка, иду к вам на аварийную посадку! — вышел в эфир фактотум. — Боря, какой у нас позывной?

— 23 402.

— Вышка, вышка, я 402! Запрашиваю аварийную посадку!

Они ещё не закончили вираж, как им ответили:

— 402, я химик!

— Химик, дежурите на Фаргарте?

— Да, а вы кто, 402?

— Химик, мы пассажирский авиалайнер, терпим бедствие. Просим прощения, шли на ваших.

— Ничего, — вклинились в радиообмен. — Но пришлось подсветиться.

«Лётчик», — догадался Черпевский.

— Химик, прошу подход, условия и включить огни на взлётно-посадочной полосе. У нас топлива на десять минут полёта.

— 402, я химик, мои садятся, освободят полосу через пять минут, как только освободят, сразу включу огни. Как приняли? Условия готов продиктовать прямо сейчас.

— Приняли, химик. Заходим на полосу через пять минут. Готовы принять условия, — и добавил Борису, — запиши условия подхода. На всякий случай уточни посадочный курс...

Огни включили даже раньше — через четыре минуты. Борис вздохнул, Костя вытер пот со лба.

— Садиться будешь с коробочки или с прямой?

— Конечно же, с прямой, — сосредоточенно ответил пилот. — Глупый вопрос. Топлива на вторую попытку у нас не будет... Послушай?

— Да?

— Я буду проговаривать свои действия вслух, а ты контролируй... В общем, будет лучше, если я буду проговаривать их в слух.

— Договорились.

— Спасибо.

— Это твоя первая посадка? Впрочем, я тебя прошу, лучше не отвечай.

Они легли на посадочный курс и начали снижение. Рочев схватил штурвал такой мёртвой хваткой, что позавидовал бы даже утопающий, схватившийся за спасательный круг. Медленно снижал машину. Сосредоточенно, плотно сжав губы. Время от времени что-то бурчал себе под нос, на что фактотум, ничего, впрочем, не понимая, кивал головой.

— Закрылки на пять, — потянул лётчик за рычаг, когда они стали приближаться к огням.

Пауза.

— Закрылки на пятнадцать, — на его лбу появилась испарина.

Ещё одна пауза.

— Закрылки на двадцать пять...

Костя даже забыл о том, как ему хочется курить. Во рту пересохло.

— Включаем вспомогательную силовую установку...

Болтанка усилилась. Фактотум сглотнул и в тысячный раз проклял всё на свете за то, что дал себя во всё это втянуть.

— Видишь рычажок перед собой, Костя? — спросил лётчик, неотрывно смотря вперёд.

Как будто можно было разглядеть что-то, кроме огней взлётно-посадочной полосы.

— Да.

— Дёргай вниз.

Черпевский дёрнул.

— Хорошо... Ты выпустил шасси... Видишь, загорелись три зелёные лампочки? Значит, все стойки вышли и стали на замки...

После выпуска шасси авиалайнер стало трясти ещё больше.

— Закрылки на тридцать градусов...

«Убежать и найти бутылку со спиртным?» — пронеслось в голове Кости.

— Закрылки на сорок градусов! Контролируем вертикальную скорость, не больше четырёх... Принимаем решение садиться...

Фактотум впился пальцами в кресло. Трясло всё больше.

— Край полосы, высота восемнадцать, скорость сто сорок...

Речевой информатор начал диктовать высоту.

— Убавляем тягу, штурвал на себя... Касание!!! Выпускаем интерцепторы... Плавненько опускаем нос... Реверсы приподнимаем до упора... Шестьдесят узлов — выключаем реверс... Тормозим...

Костя отпустил сжимаемое руками кресло, прикрыл веки и с наслаждением вздохнул.

Получилось! Они сели.

— Протяни до конца самолёт, — посоветовал фактотум. — Там стоянка, на которой сможем заземлиться. Нам же нужно заземление для заправки?

— Конечно, — ответил пилот. — А разве мы найдём здесь топливо?

— Тебе подойдёт авиационный керосин, которым заправляют наши вертолёты?

— Думаю, да.

— Тогда всё дело в том, смогут ли они подсоединить свой топливный шланг к нашему авиалайнеру. Полагаю, в авиации не всё так унифицировано и понадобится специальный разъём.

— Кстати, — смущённо кашлянул пилот, — я — Борис.

— Константин. Отличная посадка, Борис!

— Спасибо. Поверить не могу! Я вот этими вот руками, — он поднял свои слегка трясущееся руки к лицу, с удивлением их осматривая, — посадил в таких условиях самолёт! Даже без глиссадного маяка! Да!.. Что теперь?

— Можем прогуляться до штаба. Недалеко — пару километров. Но нецелесообразно. Они сами к нам приедут быстрее.

— Они — это кто?

— Военная администрация, если можно так выразиться, аэродрома Фаргарт.

— Кроме... Аглаи... больше никто не пострадал?

— Одна пассажирка легко ранена в плечо.

— Ты из органов?

— Скажем так. Но эту тему лучше не раскрывать.

— Ну да, конечно... Понятно...

— Это радует.

— А как-то раньше всё это предупредить было нельзя?

— Не вышло.

— Как обычно...

— Вот так.

— Послушай, а это правда? То, что именно Аглая организовала весь этот кошмар?

— К сожалению, правда.

— Но зачем? Ведь... — пилот схватился за виски, — она могла быть сейчас живой и счастливой! Я ведь так её любил! А меня она считала просто тупым... Из-за того, что я хотел просто жить, летать и любить её!

— Ты ведь знаешь, — вздохнул Черпевский, — иногда любовь способна свернуть горы, но порой не в силах поколебать и перышко...

— Мне надо на неё посмотреть!

— Нет! Конечно, это совет, но доверься. Я видел её перед тем, как прибежал в кабину... При жизни она была прекрасной. Смерть невероятно жестоко обезобразила её красоту...

Глава 26

Не успели даже выпить кофе. Только поговорили между собой и успокоили пассажиров, как прибыло начальство аэродрома. Не более чем через пятнадцать минут после того, как самолёт закончил руление и остановился.

— Полковник Йель, — представился полненький коренастый мужчина в лётном комбинезоне с длинными висячими усами и круглыми глазками. — Старший аэродрома Фаргарт.

Его спутники представляли собой живописную картину. Первый, высокий и худой, как жердь, носил арафатку и зачем-то посреди ночи солнцезащитные очки. Не очень-то сочеталось с военной формой, неряшливой и замызганной. Впрочем, форма второго находилась в ещё более плачевном состоянии, со всех сторон промасленная и истёртая. Загорелый до черноты, он имел приятную улыбку, голубые глаза и сержантские лычки. На ногах потрёпанные кроссовки. Не стоило гадать, какой расцветки они были первоначально.

Они встретились возле передней стойки авиалайнера.

— Идёмте в технический домик. Там тепло, и нам никто не помешает, — предложил полковник. — А по пути расскажете, что с вами стряслось.

— Хорошо, — кивнул Рочев, здороваясь с военными за руку.

* * *

— Люди обеспокоены и утомлены, — с ходу начал Рочев, как только они вошли внутрь. — Куда мы сможем их разместить? Сотовая связь здесь не работает, а мне необходимо выйти на руководство моей авиакомпании!

Они стояли в обшарпанном помещении, использовавшемся как дежурка охранника стоянки вертолётов. В ста метрах от авиалайнера. Выгнали покурить сторожа, чтобы не мешал разговору.

О том, чтобы присесть, не стоило даже думать: из-за грязи и пыли было противно прикасаться даже к той скудной, полуразбитой мебели, которая была. Матрас на ржавой кровати, спинки которой крепились к сетке кусками разношерстной проволоки, ужасно смердел. Столпились вокруг буржуйки, на которой кипел чайник с облезшей по бокам краской. Для неизменного мате. То есть вокруг единственного источника хоть какого-то света.

Непонятным образом, даже ещё не начавшись, предстоящий разговор приобрёл флёр переговоров. Три человека со стороны военных: полковник Йель, подполковник, судя по погонам, в арафатке и сержант в кроссовках, представившийся Вячеславом. Борис Рочев в роли командира экипажа с Черпевским со стороны авиалайнера.

— Вы приехали на топливозаправочной машине? — спросил сержанта фактотум.

— Да, — удивился сметливости собеседника Вячеслав. — Я их привёз.

Костя хмыкнул и слегка отодвинулся вглубь, поближе к стене, чтобы на его лице нельзя было разглядеть улыбку. Он обожал ситуации, когда схлёстывались интересы военных и гражданских. Какова бы ни была проблема, условия и декорации, в результате подобных трений почти всегда было море веселья.

Повисла пауза. Слава, сержант в истрёпанных кроссовках, виновато улыбался. Вымученной улыбкой, как будто на нём возлежала задача хоть как-то разряжать ситуацию. Полковник переглянулся со своим помощником. Рочев демонстративно сложил руки на груди.

— Вы... — осторожно начал Йель, — осознаёте, где находитесь?

— На вас возлежит ответственность за всех моих пассажиров! — отчеканил новоиспечённый командир воздушного судна. — А также обязанность обеспечить им хотя бы элементарные условия...

— Подполковник Серов, — сухо так, что суше не бывает, перебил его помощник старшего аэродрома Фаргарт. — Командир эскадрильи. На нас лежит ответственность только за своих людей. Находимся здесь по своей доброй воле, а не по приказу. И можем, если наше общение будет продолжать в том же фарватере, развернуться и уйти. А теперь к делу. Полчаса назад мы получили приказ свернуться и убыть на базу. Подробнее: бросить всё, то есть оба городка, оборудование, аэродромные наземные машины, ну и так далее. Загрузить всех наших людей в транспортные вертолёты, поднять в воздух боевые и срочно убыть на аэродром постоянного базирования. Потому как на Фаргарт планируется наступление. Довольно внушительных сил террористов. По данным разведки, уже к утру он будет захвачен. Тут его просто нечем и некем защитить. Какое к чёртовой матери размещение пассажиров? Может быть, им ещё сделать мате и раскурить кальян?

— А как же мы? — хриплым голосом после ещё одной паузы спросил Рочев. — Вы нас не собираетесь эвакуировать?

Уверенный тон как рукой сняло.

— Насчёт вас мы доложили. Наверх... — ответил Йель. — Сколько у вас человек? В смысле, пассажиров? Около трёхсот?

— Триста пятьдесят пять. Плюс экипаж.

Они переглянулись с Серовым и сержантом и начали смеяться. Противным, саркастическим смехом.

— Сами будем уходить с ужасным перегрузом, — продолжил он. — Рассовывать своих людей даже в боевые вертолёты. Транспортные загрузим сверх всяких норм. Закроем глаза на элементарные требования безопасности перелётов. Заставим личный состав бросить все свои личные вещи. У нас тут рядом небольшой городок. Местное ополчение и военные национальной гвардии, обслуживающие аэродром... Мы их просто-напросто бросаем. Понимаете, что с ними станет, после того как аэродром захватят? Отдаёте себе в этом отчёт?

— То есть хотите кинуть и нас? — вступил в разговор Черпевский. — Тогда заправьте! У вас есть керосин?

— Керосина прорва, — ответил Йель. — Слава, мы сможем их заправить?

— Думаю, да, товарищ командир. Но надо посмотреть... Сейчас заканчивается заправка наших вертолётов. Подходящий разъём, думаю, подобрать удастся, меня смущает, что я знаю о заправке гражданских авиалайнеров только понаслышке... Не знаю, сумею ли разобраться с заправочным индикаторным интерфейсом... У вас нет никакого пособия или инструкции?

— К сожалению, нет, — пожал плечами Борис.

— Если его понять, то тогда всё просто: необходимо только надеть разъём на топливный шланг, прокинуть заземление и начать заправку.

— Тогда выделяйте одну топливозаправочную машину, находите разъём, меняйте шланг и пробуйте заправлять. Не забудьте заземлить! Начинайте немедленно, времени нет!

— Есть! — и сержант исчез. — А сколько заливать?

— Выясните, можем ли мы заправить его вообще!

— Понял. Выполняю.

В этот момент в кармане старшего аэродрома Фаргарта зашипела радиостанция:

— Беркут, я Хорёк! Беркут, я Хорёк!

— Беркут на приёме.

— Вас срочно, срочно вызывают на контрольную связь.

— Принял.

— Нам подождать вас здесь? — спросил Черпевский.

— Нет, едемте с нами... Серёжа, транспорт есть? — спросил полковник Серова.

— Да, командир, — ответил он, выглянув наружу. — Али-смайл на своём микроавтобусе.

— Отлично, едем.

* * *

Три каждый по-своему обветшавших стола. Несколько телефонов, кипы бумаг. Пожелтевшие карты на стенах. Кресло, кушетка, графин. Одним словом, обычная комната в простеньком одноэтажном здании. Судя по всему, выполняла роль импровизированного зала управления или штаба, а скорее всего, и того, и другого.

За одним из столов сидел молодой человек. Потёртая, как, впрочем, и у всех, военная форма, круглая голова с засаленными волосами, фальшпогоны старшего лейтенанта. «Оперативный дежурный», — определил Костя.

Полковник Йель разговаривал по телефону. Точнее, долго и усердно слушал. Теперь слушал, после того как он и все остальные сначала долгое и томительное время дожидался разговора (сверху приказали ожидать звонка, сказали, что перезвонят сами), а когда он наконец-то состоялся, лаконично доложил детали происшествия, окончившегося посадкой лайнера на аэродроме Фаргарта. Сжимал крепкой борцовской рукой телефонную трубку. Светло-русые усы покачивались, лицо раскраснелось. Односложно отвечал: понял, да, есть, так точно.

Наконец, аккуратно положил её на аппарат и, в задумчивости потирая лоб, поочерёдно посмотрел на Черпевского и Рочева. Стояли на ногах — никто так и не удосужился предложить им присесть. Серов, снявший наконец свои солнцезащитные очки, сидел в кресле, время от времени отдавая распоряжения очередному посыльному: в лагере за штабом полным ходом шли сборы. Как понял Костя по репликам, совсем ничего не брать всё же не получилось.

— Ну, в общем так, — начал Йель. — Дело приняло широкий оборот и дошло до самых верхов... Не буду вокруг да около: вас просят забрать с собой местных. Тех самых триста, максимум триста пятьдесят человек, о которых мы уже говорили... А мы будем с вами до тех пор, пока вы не взлетите. Пытаться, значит, охранять. И... — он смущённо откашлялся и пригладил усы, — лететь вам придётся исключительно в Санта-Викторию... Я уже отдал Славе распоряжение по рации заправить вам полные баки... Точнее, он сам признался, что не смог разобраться с топливной системой вашего борта и знает только, как залить вам лимонада исключительно по горлышко... — и почему-то смутился так, как будто он заправлял самолёт лично. — Как я понял, это первоначально запланированный конечный пункт вашего маршрута...

— Зачем? — только и мог, что спросить удивлённый Борис Рочев. — Зачем нам лететь через океан? Почему не домой, например, обратно в тот же Редгард? Тем более когда настоящий командир воздушного судна погиб, и из экипажа остался я один?

— Вмешалась большая политика, — пожал плечами полковник. — Наши хотят, чтобыони увидели настоящих беженцев... Чтобы газетчики взяли у них интервью... Ну и так далее.

— Но мы не взлетим, — ответил командир воздушного судна. — Мы просто не сможем оторваться от земли из-за такого перегруза!

— Нет! — отрезал Черпевский в свою очередь. — Мы не станем их брать. Это риск! И вообще, это их война, мы и так окружили их со всех сторон своей помощью. Пусть сделают хоть что-нибудь сами!

— А вы, собственно, кто, молодой человек? — спросил его Серов.

— Представитель нашей компании, — не мешкая, зачем-то влез Борис. — Вы же сами должны понять, что мы не взлетим и разобьёмся... Ну не хватит длины полосы...

— Наверху, — тщательно взвешивая слова, медленно произнёс Йель, — советуют поговорить с пассажирами. Чтобы они отказались от своих вещей... То есть рекомендуют вам выкинуть весь багаж... Это облегчит самолёт. К тому же среди ваших новых пассажиров будет много детей, а они легче, чем взрослые... Всё дело в том, что, если вы откажетесь... Как бы это сказать? Они дали понять, что потом они вас просто так в покое не оставят. Знаете же, что могут так всё перевернуть, что из героев вы окажетесь чуть ли не угонщиками... Прошу, не отказывайте с ходу, попробуйте поговорить с пассажирами. И ещё раз взвесить ситуацию. Лучше всего — не один раз.

— Тем не менее я категорически против, — непреклонно заявил Черпевский. — Это совершенно напрасный риск.

— Хорошо, — после паузы кивнул Рочев. — С пассажирами мы поговорим.

— Микроавтобус вас ждёт. Только не тяните время. Возвращайтесь сразу, как договоритесь.

— Постойте, зачем нам возвращаться? — спросил Константин. — Только лишняя трата времени. Просто дайте нам ещё одну радиостанцию. У вас же есть?

— Есть, — ответил полковник, наградив его внимательным взглядом из-под бровей. — Оперативный! — обратился он к старшему лейтенанту, сидящему за столом. — Выдели им. И настрой. Проследи, чтобы была заряженной.

— Мой позывной будет «Каганец», — сказал Черпевский, принимая из рук старшего лейтенанта рацию.

* * *

Мама Тони обрадовано схватила Костю за руку:

— Боже мой, как же хорошо, что я вас нашла! Мы с моей девочкой так испугались, когда увидели, что вы куда-то уезжаете... А тут стали приходить все эти люди, — она скосила глаза сначала в одну сторону, а затем в другую.

Действительно, безлюдная прежде стоянка напоминала восточный базар. С трудом сдерживаемая несколькими спецназовцами от самовольной посадки на борт, вокруг него шумела толпа. Похоже, все потенциальные пассажиры были уже здесь: мужчины трясли кулаками, женщины умоляли, а дети, не обращая ни на что внимания, весело гоняли вокруг, играя в свои, понятные только им игры. Появление пилота произвело прогнозируемый фурор.

— Ничего себе, — только и сказал Рочев.

К ним подбежал Слава:

— Всё в порядке!

— Заправка прошла нормально? — оживился фактотум.

— Конечно! — самодовольно заулыбался сержант. — Я всё-таки понял, как она работает! Но только когда заправил... Уж не серчайте. У вас полные баки, и слить топливо обратно, к сожалению, нам не по силам... Это очень плохо? — нахмурился он.

— Судьба, — пожал плечами Костя. — Не переживай.

— Идёмте, скорее идёмте, — попросила его молодая женщина.

— Куда? — Константин уже успел забыть о маме девочки.

— К Антонине! Ей срочно необходимо что-то вам сказать!

— Хорошо, идёмте...

— У меня не было возможности поблагодарить вас раньше, зато есть теперь. Спасибо вам большое за то, что вы меня спасли...

— Сожалею, что пришлось это сделать на глазах вашего ребёнка.

— Она... Я очень надеюсь, что это на ней не отразится... Но пока ведёт себя, — молодая женщина крепилась, чтобы не заплакать, — так по-взрослому... Держится даже лучше, чем я. Но то, что могло произойти... не произошло только благодаря вам. Идите к ней, мне нужна минутка, чтобы привести себя в порядок.

Глава 27

Не так давно Холл поющих ветров находился под юрисдикцией совершенно другого ведомства. Его передача под крыло Управления наглядно продемонстрировала усиление позиций последнего: помещение использовалось для приёма послов и делегаций из других миров и планов Мультивселенной.

Здание полностью, без остатка, занимало территорию почти идеально овального острова, парящего совсем недалеко от террасы, с которой недавно любовались видом Габриэль и Еврисфея. Соединялось с нею относительно непродолжительным навесным мостиком-оврингом.

Выполненное в высокопарном, массивном архитектурном стиле, было сложено не из тёмного или хотя бы серого кирпича, как бы это обязательно сделали в Прайме или Протосе, а из светло-жёлтого вперемешку с бежевым. Овальные стены представляли собой продолжение овальных контуров острова, ни одного острого угла, зато высокие узкие окна со всех сторон. Одно за другим, с самым маленьким из возможных шагом. Вместо стёкол — величественные цветные витражи, эффектно дополняющие величественную, но в то же время озорную атмосферу, царящую внутри. Основу которой, составлял тем не менее не свет, а музыка, звучащая с помощью ветра. Забираемый снаружи на крыше специальными отверстиями, он приводил в движение механизмы, которые для простоты следует назвать духовыми инструментальными комплексами, организованными в необычайнейший оркестр. Управлялся, словно самый обычный музыкальный проигрыватель, с помощью панели, расположенной возле одного из четырёх каминов.

Звуки, извлекавшиеся с помощью этих инструментов, использующих силу ветра, складывались в ту или иную мелодию, которую можно было выбрать; им же приводилась в движение сложная магическая система вращения вокруг своей оси паттернов витражей. Их цветные лучи света, пересекаясь самым замысловатым образом, создавали постоянно меняющееся калейдоскопическое освещение, неразрывно и гармонично связанное с потрясающей воображение и чарующей до самой глубины души музыкой.

— Идёмте, сир, амбассадор ждёт, — на мгновение застыла в лёгком реверансе специальная поверенная.

Габриэль снял очки, протёр белоснежным платком размером с наволочку и снова надел.Еврисфея, потрёпанная и уставшая, только что в очередной раз прибыла из Протоса. Предстала перед своим шефом для доклада. По пути к его кабинету узнала, что в Холле поющих ветров их, то есть начальника Управления оперативного реагирования и его помощницу (из всех помощником именно её, Еврисфею!) ждёт посол.

Теперь очередь выдерживать многозначительную паузу была за ней. Гордо вскинув голову, покрытую беспорядочно растрёпанными волосами, самодовольно сверкала глазами. Всем своим видом давая понять, что ей есть что сказать.

Габриэль наконец-то не выдержал:

— Какие новости?

— Все угонщики мертвы.

— Груз?

— Там же, где и был, — на борту.

— А самолёт?

— Готовится к взлёту с Фаргарта.

— Баграгриэль с группой поблизости?

— Да.

— Кайлос, конечно, знает...

— Знает. С самого начала полёта. Возможно, даже раньше.

— Что они... предприняли?

— Если самолёт не взлетит в ближайшие два часа, неминуемо будет уничтожен. А посылка захвачена и доставлена адресату. Два бандформирования стремительно приближаются к аэродрому... Довольно многочисленные, но не в этом дело.

— Тогда в чём?

— Фаргарт, сир, просто некому защищать.

— Баграгриэлю и его оперативным имеет смысл высылать подмогу? — он в задумчивости потёр лоб. — Или они только этого и ждут и, как обычно, сошлются на договор?

— Именно так, сир... К тому же, помимо скандала, мы развяжем эфиопам руки, и тогда они смогут прислать в свою очередь собственный контингент...

— Ну да... — он раздражённо кашлянул и потёр свои руки. — Знаешь что? Сдаётся мне, Джафариэль прибыл не для того, чтобы вручить ноту о... Как там они всегда это формулируют? Нарушение территориально-конфессиональной границы?

— Да, сир.

— А ну-ка, идём. А вдруг нас ждёт решение нашей проблемы?

— Не могу знать, сир.

— Ну да, конечно... Тогда поспешим. Сейчас узнаем.

* * *

В центре Холла поющих ветров стоял круглый стол, позволял разместить за собой не менее ста существ обычных размеров. Стены внизу, там, где ещё не успевали начаться окна с цветными витражами, были увешаны гобеленами с вышивкой. Обращали на себя внимание искусной стилизацией, в которой метафоричность настолько гармонично переплеталась с гротескностью, что захватывало дух. Иллюстрировали сюжеты, которые в Прайме и Протосе неискушённые зрители назвали бы библейскими.

Огромное помещение согревали четыре камина, равноудалённые друг от друга; около них, призывая к уютному отдыху, располагались мягкие кресла, плетёные кресла-качалки и журнальные столики с вазами, полнящимися фруктами, собранными, вероятно, для того чтобы удивить гостя, в самых отдалённых и потайных уголках Мультивселенной.

Джафариэль полулежал в одном из таких кресел-качалок. Сложил руки в замок на плоском животе. Наслаждаясь музыкой и покоем, прикрыл веки.

Однако стоило начальнику Управления и его специальной поверенной войти в Холл, как он тут же одним пружинистым движением вскочил на ноги. На вид, если сравнивать с масштабом земного человеческого века, около двадцати пяти лет. Чёрные пронзительные глаза на лице бронзового цвета. Высокие скулы. Тёмные густые и прямые волосы. Обычный белоснежный плащ с капюшоном. Пара крыльев с едва уловимым зеленоватым оттенком цвета вымытой дождём весенней травы, той, которая растёт в лесу, в тени могучих деревьев.

Не став дожидаться, когда к нему подойдут, сам бросился навстречу. Улыбнулся широкой улыбкой, в которой отображалось сразу целое ассорти качеств: дружелюбие, лукавство, напористость, смущение, энергичность, наглость.

Заговорил первым:

— Сир Габриэль... Миледи Еврисфея... Рад приветствовать, равно как и лицезреть вас.

Поклонился, приложив к груди руку, которую после поклона подал для приветствия Габриэлю.

Нахмурившись, начальник Управления проигнорировал протянутую руку.

— Если ваше желание просить аудиенции со мной, — сухо начал Габриэль, — продиктовано претензиями вашего начальства по поводу пребывания или некоторых возможных действий оперативных сотрудников на планах или их отдельных территориях, которые...

— Сир!

— Не перебивайте! Которые ваша сторона считает областью своего эксклюзивного влияния, то прежде всего мне хотелось бы напомнить, что в соответствии с пунктом восемнадцать статьи первой параграфа семьдесят восьмого Кодекса межконфессионального взаимодействия...

— Нет, — снова перебил его Джафариэль, на этот раз с едва уловимой ироничностью в своём мягком и смиренном тоне, — цель моего неофициального, точнее даже тайного, визита заключается совершенно в другом. Никаких претензий. Наоборот. Моя миссия — просить о помощи.

Габриэль и Еврисфея переглянулись.

— Признаюсь, чертовски голоден, — ещё раз улыбнулся Джафариэль, не давая им опомниться. — Не держите здесь ничего, что можно было бы выпить? Сами знаете, как с этим у нас.

Еврисфея вопросительно взглянула на шефа. Тот утвердительно кивнул, после чего она хлопнула в ладоши. На её зов мгновенно откликнулись: из узенького прохода, ведущего, вероятно, в подвальное помещение, вылетели две феи. Юркие и быстрые, красивые и похожие на друг дружку. В коротеньких тёмно-зелёных юбочках и бирюзовых жилетках. Специальная поверенная кивком указала на один из столиков. Феи кивнули и, жужжа своими прозрачными крышками, ни дать ни взять — две гигантские стрекозы, упорхнули.

Ненадолго: вернулись с подносами в своих тоненьких, изящных ручках, с которых начали сервировать стол.

— Наша последняя встреча... — Джафариэль вздохнул и изобразил подчёркнуто серьёзную мину на лице, — завершилось крайне неудачно. Мне хотелось бы выразить глубочайшее и искреннее сожаление, а также принести официальные извинения нашей стороны. Рискну ещё раз протянуть руку и надеюсь, что обоюдными усилиями начнётся путь нашего совместного урегулирования досадных разногласий. К сожалению, мой статус не позволяет мне вести предметное обсуждение этой весьма щекотливой темы...

Габриэль покачал головой, хотел что-то сказать, но, передумав в последний момент, махнул рукой и с кислой миной ответил на рукопожатие.

— Нынешние времена слишком сложны, чтобы мы могли позволить себе глубокий и затяжной конфликт, — взвешивая слова, проговорил он. — Впрочем, у меня нет полномочий, что придать этому заявлению официальный статус.

Глава 28

Накрыли стол. Рубиновое вино в высоком графине. Хрустальные бокалы. Пузатый глиняный кувшин с оранжевым нектаром. Несколько видов сыров, маринованные маслины, свежеиспечённые лепёшки, пахнущие бесподобно вкусно. Играла тихо и проникновенно музыка, порождённая ветром. Повинуясь её ласковому ритму, разноцветные лучи скользили по всему вокруг.

Габриэль жестом пригласил гостя занять место за столом. Налил ему вина. Себе с Еврисфеей — нектара.

— К тому же, — продолжил тайный посол, поднимая кубок с вином, — мы позволили себе не только... Придётся напомнить, что мы имеем дело с весьма щепетильным делом. И это произошло из-за исключительно деликатного переплетения наших интересов... Не только проследить за вашей операцией, но и помочь вашим агентам с помощью наших агентов...

Шеф Управления снова переглянулся со своей помощницей.

— Тсеритса, — наш агент, — пояснил Джафариэль таким тоном, как будто этот факт одним махом устранял все разногласия сразу.

— Кто такая Тсеритса? — повернулся к Еврисфее Габриэль.

— Цыганка в аэропорту, помните, я рассказывала о ней, сир?

— Да, я просто не знал, как её зовут. Признаюсь, — он поднял вверх бокал с нектаром, — вы меня несколько обескураживаете. Хотя я прекрасно понимаю...

— Природу нашего интереса?

— Именно. Естественно, она не может не совпадать с нашими интересами, Джафариэль.

— Согласен.

— Тогда почему же мы не скорректировали наши интересы ранее?

— Не скрою, был спор. Никто в достаточной мере не мог спрогнозировать реакцию вашей стороны. В том числе и вашу личную...

— Я прагматик, Джафариэль...

— С вашего разрешения, весьма вспыльчивый прагматик.

— Давайте выпьем, — вздохнул Габриэль.

— С удовольствием.

— Тем не менее у меня другая версия, объясняющая, почему этого не произошло, — продолжил он, когда они поставили бокалы на стол. — Вы наблюдали ситуацию до тех пор, пока она не вышла из-под контроля. И вмешались именно тогда, когда поняли, что мы можем потерпеть элементарное фиаско, — его голос загремел так, что полностью затенил собою и музыку, и умиротворяющую атмосферу места.

— Но...

— Вмешались именно тогда, когда увидели, что в этот раз достать каштаны из огня чужими руками может и не выйти! Не так ли? И когда ситуация неприятно поразила вас своей неприглядной очевидностью, вас прислали сюда, эмир!!! А теперь только посмейте мне возразить!

Парламентёр только умиротворяющее взмахнул ладонями в знак абсолютного согласия и глубокого раскаяния.

— А я повторяю, что только тогда, когда стало ясно, что всё может провалиться в тартарары, вас прислали сюда. Выкладывайте вашу просьбу!

Тирада утомила его. Габриэль откинулся на спинку клисмоса и хлопнул в ладоши. Мгновенно припорхавшим феям что-то сказал на их родном языке. Получилась череда свистящих и шипящих звуков. Одна из них кивнула головой и, подлетев к панели управления, выключила музыку и её световое сопровождение. Воцарилась тишина.

Джафариэль сжал губы и наморщил лоб. Силился выбрать единственно верные в этой ситуации слова.

Не успел — Еврисфея схватилась рукой за лоб и зажмурилась. Вслед за ней то же самое проделал и амбассадор.

Спустя полминуты специальная поверенная по особо важным вопросам с гневом хлопнула ладонью об стол:

— Баграгриэль! Срочно и важно! Не могу связаться! Разрешите к Камню усиления телепатической связи!

— И мне! — попросил посол.

Габриэль кивнул.

Не теряя ни секунды, Еврисфея и Джафариэль покинули Холл поющих ветров.

Начальник Управления, в очередной раз вздохнув, пересел на кресло-качалку и хлопнул в ладоши. Они появились одновременно: две феи и один из его многочисленных помощников, ангел Туаил.

— Сир, Вестник! — с порога закричал он.

«Будь прокляты эти традиции», — пронеслось в голове начальника Управления.

— Где он? — спросил вслух.

— Вот! — взволнованно ответил Туаил, указав на вход.

И Габриэль увидел огонь в открытую дверь входа.

Естественно, как можно быстрее выбежал наружу.

Громадный архангел, немногим меньше здания Холла поющих ветров, состоял целиком из огня: лицо, волосы, туловище, руки и ноги, шесть крыльев.

— Вы приглашены на аудиенцию! — возвестил он. — Немедленно!

Голос как гром, только, конечно, немногим тише.

— Прошу десять минут! — ответил начальник Управления. — Иначе не смогу владеть обстановкой, которая кардинально меняется как раз в эти минуты.

Архангел замер. Был слышен только гул пламени и шелест разгоняемого шестью огненными крыльями воздуха. Конечно, Габриэль обожал устраивать паузы. Но, как это часто бывает с идиотскими привычками (которые все почему-то прощают себе, но не любят обнаруживать у других), ненавидел, когда эти самые паузы устраивают другие.

Наконец, Вестник кивнул в знак согласия, грациозно взмахнул всеми шестью крыльями и устремился вверх, в направлении вершины Горы.

Шеф Управления оперативного реагирования вернулся внутрь Холла поющих ветров. В бешенстве схватил графин и одним движением вдребезги разбил его об пол. Перевернул стол, опрокинул стулья. Феи, прилетевшие на шум, испуганно взмыли к потолку. Габриэль, немного отдышавшись, попросил их на шелестящем языке:

— Кофе... И приберитесь здесь.

Еврисфея и Джафариэль вернулись через пять минут.

— Сир, они не успевают. Самолёт захватят через час...

— Мы можем помочь, — быстро проговорил Джафариэль. — В обмен на мою просьбу...

— Меня вызвали на аудиенцию, — устало сказал Габриэль, взявшись за виски. — Последний раз, — он поднял голову, смотря прямо в глаза своей помощницы, — на аудиенцию к Нему начальника Управления вызывали для того, чтобы... отстранить от руководства? Не так ли? Не молчи, Еври, я и так прекрасно знаю ответ.

— Да, — ответила она с железными нотками в голосе. — Последний раз на Высшую аудиенцию вызывали Баграгриэля. Чтобы снять с занимаемой должности. Но... операция в стадии кульминации. Судя по всему, не тот случай, сир.

— Ваша просьба? — спросил амбассадора начальник Управления оперативного реагирования.

— Триста человек. Нашего вероисповедания преимущественно. Мы хотим, чтобы их взяли на борт. Экстремисты их уничтожат. Что скажете?

Габриэль оперся руками о стол и заиграл желваками. Больше всего ему сейчас хотелось крушить и разбивать всё вокруг. Он сжал руки в кулаки и силой ударил ими по столу. Несмотря на то, что был сделан из дуба, разлетелся надвое.

— Я должен принять единственно правильное решение... Все мы так: сначала боготворим своих учителей, затем ненавидим, затем прощаем... Потому что по ходу своего пути становится ясным, что идеальным не может быть никто... Ещё раз ёмко и быстро обрисуй ситуацию, Еври! Я всё знаю, но мне так проще думать!

— На Фаргарте ночь, сир. Груз на самолёте, его заправка подходит к концу. Тем не менее Баграгриэль предупреждает, что они могут не успеть... Для того чтобы террористам Кайлоса найти авиалайнер, потребуется около часа. К тому же они будут стрелять в самолёт, как только поймут, что он от взлетает. Триста человек, о которых говорит Джафариэль, под бортом... Если их взять, самолёт может не выдержать большой взлётной массы и разбиться на взлёте. К сожалению, авиалайнер уже заправлен под завязку, и слить топливо, чтобы облегчить взлётную массу, быстро не получится. Единственный способ уменьшить вес — это уговорить пассажиров расстаться со своим багажом. Но на его разгрузку потребуется время. Ещё такие ценные в сложившейся ситуации полчаса... Решение лучше принять немедленно.

— Твоё слово, Джафариэль? — попросил начальник Управления оперативного реагирования амбассадора.

— Я даю полную гарантию: с помощью наших агентов мы задержим оба бандформирования как минимум на три часа. Прошу вас, возьмите наших людей на борт.

— Хорошо, — ответил Габриэль. — Так тому и быть... По рукам, эмир. Еври, выйди на связь с группой. Ты знаешь, что делать.

— А если они… — робко спросила его помощница.

— Не если! — резко перебил он её. — Не разобьются. Работай. А мне пора на Великую аудиенцию, — гордо встряхнул он гривой своих белоснежно-седых кучерявых волос.

Глава 29

Девочка сидела на своём месте. Сосредоточенно рисовала фломастерами в альбоме.

— Привет, ты как?

— Здравствуйте! Вы пришли! Теперь мне не так страшно... Я немножечко поспала, и теперь у меня для вас ещё один секрет: она сказала, что мы обязательнодолжны взять с собой всех этих людей! Ну, тех, которые пришли к нашему самолёту.

— Ты уверена, что это был не просто сон?

— Да, — вздохнула девочка. — А мы скоро полетим? Я так соскучилась по моему папе...

— Мы сейчас заправляемся, Тоня. Заправимся и полетим. Значит, вот как, оказывается, всё интересно оборачивается... Это всё? Ты ничего не забыла?

— Ой, забыла! — виновато захлопала ресницами Антонина. — Она сказала, что вы должны поторопиться! Очень-очень!

— Не волнуйся, доченька, самое страшное уже позади, — обняла её только что подошедшая мама. — Ты у меня такая умница!

— Костя! — окликнул его Рочев.

Они подошли друг к другу.

— Что нам делать? — тихо спросил он. — Ты их видел?

Черпевскому не дали ответить.

Увидев лётчика, пассажиры загалдели со всех сторон:

— Товарищ пилот, где мы находимся?

— А скоро мы полетим?

— Почему не работает сотовая связь?

— А почему не подали нормальный трап и приходится пользоваться выдвижным, то есть складным?

— Когда будет завтрак?

— Сколько можно здесь торчать, ну когда уже взлетаем?

— Всё по плану, летим в Санта-Викторию?

— А здесь есть автоматы с газировкой?

— Возвращаемся обратно в Редгард?

— Летим в Калиморию?

— Кто эти люди за бортом?

— Мне нужно срочно позвонить! Где здесь телефон?

— Действительно, кто они и зачем сюда пришли?

— Товарищи пассажиры! — громогласным, зычным голосом так, чтобы было слышно всем, ответил Рочев. — Я сделаю официальное заявление через пять минут. Отвечу на вопросы и обрисую ситуацию. В настоящее время самолёт проходит плановую подготовку к взлёту! Подождите всего пять минут!

Затем схватил Костю за руку и шепнул ему на ухо:

— Идём в кабину...

Быстро, не давая начаться новому шквалу вопросов, они прошли в кабину. Борис склонился над приборами:

— Самолёт заправлен... Что будем делать, Костя? Всё-таки это люди... Тем более среди них и вправду много детей...

— Ты сможешь с ними взлететь, Боря?

— Если выкинуть из самолёта всё лишнее, то думаю, что да... Интересно, техники военных смогут помочь опорожнить наши туалеты? Как-никак это тоже вес...

— Тогда берём. Решили. Тебе надо уговорить пассажиров расстаться с их багажом.

— Хорошо.

— Необходимо действовать мгновенно! Не станем попусту терять ни единой секунды, — Константин достал рацию и увеличил громкость.

— Подожди!

— Да?

— У меня есть одна просьба... — его голос дрогнул, — точнее, один вопрос... Мы ведь увезём её тело? Не оставим валяться рядом с фекалиями из самолёта?

Фактотум вздохнул.

— Боренька, ты видел ту девочку, я с ней разговаривал, когда ты меня окликнул?

— Да.

— Ей шесть лет. Она мечтает, чтобы её родители, которые разводятся, помирились. Рисует их фломастером в альбоме. Она может вырасти и стать жуткой дрянью, а может и хорошим человеком. Но у неё есть будущее. Точнее, от нас зависит, будет или нет. Как и у остальных пассажиров. А у Аглаи — нет. В этом мире. Туда, куда она попала после смерти, своё тело не пронесёшь. И её сейчас меньше всего волнует его судьба, как и наличие, качество или вообще отсутствие собственных похорон. Давай спасать живых.

— Знаешь, мне тяжело.

— Знаю, уж поверь...

— Хорошо... Конечно, ты прав...

— Вот вы где! — в кабину вбежал Слава. — Ну что, всё готово! Самолёт заправлен и проверен! Ну и мудрёная же у вас система индикации! Это я, конечно, оплошал, что тут скажешь! Но ведь тогда не знал, что всё вот так вот обернётся и полные баки вам будут совсем не нужны, даже наоборот! Вот уж действительно, век живи — век учись!

— Ладно! — оборвал его Черпевский. — Чего уж теперь. Всё равно летим до Санта-Виктории.

— Да, — поддержал его пилот. — По расстоянию отсюда до Санта-Виктории примерно столько же, сколько до неё же от Калимории. Если взлетим, они нам ещё ох как могут пригодиться. В Санта-Виктории часто отвратительная погода. Вдруг придётся кружить или, ещё хуже, уходить на запасной аэродром? Так что палка о двух концах. Ещё неизвестно, Вячеслав, как карта ляжет.

— Слава!

— Да?

— Мы можем открыть шлюзы с туалетами? Чтобы всё вылилось наружу? Не смотри на меня удивлённо, мы берём всех этих людей, и нам нужно максимально облегчить самолёт.

— Чтобы вылилось всё, чем они наполнены?

— Именно. Чтобы всё вылилось.

— Надо посмотреть...

— Иди, посмотри.

— И скажи водителю, пусть едет за людьми, нам нужно человек двадцать или тридцать для разгрузки. И ещё... Заешь что? — осенило Черпевского.

— Слушаю.

— Как только оценишь возможность спуска фекалий и отошлёшь микроавтобус, введи в салон какую-нибудь местную женщину... с ребёнком трёх-четырёх лет. Балакаешь по-местному хотя бы чуть-чуть?

— Обижаете! Я здесь восемь месяцев!

— Отлично! Пусть она скажет пассажирам что-нибудь... Они всё равно ничего не поймут. Ну, ты смысл, надеюсь, понял...

— Ну... — сержант усиленно замигал. — Если честно...

— Ладно, не вдумывайся. Просто сделай так, как я сказал, лады?

— Лады.

— Отлично, давай!

Слава закивал головою и исчез.

— Идём уговаривать пассажиров.

— Идём.

Их ждали.

— Первое, мы летим в Санта-Викторию, — чётким и уверенным, хорошо поставленным голосом начал Борис. — Указание сверху, возможность его нарушить или изменить находится вне сферы моих полномочий. Пассажиры до Калимории есть? Поднимите руки.

Семь человек подняли руки.

— К сожалению, вам не повезло. После посадки в Санта-Виктории наша авиакомпания отправит вас в Калиморию первым же рейсом. Второй и самый главный вопрос. Вы, наверное, задавались вопросом, зачем собрались все эти люди, которых вы видите в иллюминаторы, не так ли?

Отовсюду донеслись возгласы подтверждения.

— Я вам объясню. Они хотят, чтобы мы взяли их с собой.

Воцарилась гробовая тишина.

— Мы находимся на аэродроме Фаргарта, совсем недалеко от всем известного вооружённого конфликта... О котором вы, наверное, так много слышали в последнее время, верно? Теперь он коснулся вас непосредственно. Не скрою, что дополнительные пассажиры утяжелят самолёт и сделают взлёт более рискованным... Для того чтобы нивелировать риск, нам придётся оставить здесь всё лишнее: вылить воду, из которой мы делаем в полёте для вас кофе. Выкинуть всю еду, которой мы собирались вас кормить. Вам придётся взять детей на руки, а парам постараться уместиться на одном кресле. И ещё — мы не сможем взлететь, если вы не позволите выкинуть ваш багаж. Что скажете?

Заговорили все одновременно. Слышался только поток разрозненных слов, из которых было невозможно сложить фразы.

— Стоп! — заорал Черпевский. — Так дело не пойдёт, — продолжил он, когда гвалт немного стих. — Надо лететь, а не заседать. Времени на дебаты нет! Не далее, как полчаса назад, я и сам точно так же, как сейчас все вы, был против этой идеи. Был уверен, что они нам не нужны, все эти люди. Это их война и их проблемы... Так было, пока я их не увидел. Детей, играющих возле стоек шасси... Плачущих женщин. Молящихся за свои семьи мужчин... У всех нас был трудный полёт, натерпелись — больше, казалось бы, некуда. Но сейчас мы взлетим. И сядем в Санта-Виктории. Разбредёмся кто куда по своим делам. А потом вы увидите в новостях. Или прочтёте в газетах. Про зверски убитых детей и их родителей. Нормально будете дальше с этим жить?

В салон вошёл Слава. Привёл, как и было сказано, женщину с ребёнком. Она что-то прокричала на своём языке, гневно взмахивая руками. Затем вдруг неожиданно расплакалась. Маленькая девочка сначала испуганно таращилась на пассажиров, а затем закрыла свои чёрные, как смоль, глаза и вцепилась в мамину ногу.

— Ну, кто против? — спросил Борис.

В ответ — молчание.

— Я так понимаю, никого. С личными вещами ручной клади попросил бы по возможности расстаться тоже... Только по ошибке не забудьте здесь документы. Вряд ли кто-то захочет за ними вернуться. Стюардессы?

Стайкой подбежали к новому командиру воздушного судна.

— Беркут, я — Каганец! Беркут, я — Каганец.

— Беркут на приёме.

— Мы берём ваших друзей. Нам нужно двадцать, лучше тридцать человек для разгрузки.

— Отлично, сейчас будут, — ответил Йель.

— Девочки, значит так, — обвёл озорным взглядом своих стюардесс Рочев. — Нам нужно выкинуть всё лишнее! Максимально облегчить самолёт. Алкоголь, еда, посуда, пледы, вообще всё! Ясно?

— Да! — хором ответили девушки.

— За работу! Костя?

— Да.

— Возьми Вячеслава, вместе с ним сосчитайте местных. Мне нужно точно знать, сколько среди них мужчин, женщин и детей. Слава богу, они все низкорослые и поджарые.

— Сделаю.

— И передай Славе, после пусть займётся грузовыми отсеками, их надо открыть.

— Понял.

Закипела работа. Всех охватила жажда бурной деятельности. В конце концов пассажирки, не обращая внимания на сломанные ногти, помогали стюардессам, а пассажиры — военным, цепочкой выкидывавшим из авиалайнера багаж. Рочев с Черпевским были везде и нигде одновременно. Подбадривали, уговаривали и укоряли, ругались, смеялись и шутили, помогали, командовали и, выражая эмоции, размахивали руками изо всех сил.

В конце концов резервуары канализации были, равно как и багажное отделение, опустошены. Из салона выкинули всё лишнее, включая салфетки, зубочистки и пилочки для ногтей. За исключение одного.

Фактотум сам нашёл командира спецназовцев. Улыбчивого и светловолосого, напоминавшего артиста, некогда было вспоминать, какого именно. Объяснил ситуацию.

— Мы их взорвём, — заявил он. — Чтобы не достались шакалам или лисам.

Рочев закивал головой в знак согласия.

— Покажите, где тела? — спросил капитан. — Мы сейчас с ребятами их заберём.

Глава 30

— Триста пятьдесят пять человек, — сказал Черпевский Рочеву. — Всего. Вячеслав, где твоя бумажка?

Сержант принялся рыться в многочисленных карманах.

Константин с Борисом переглянулись, стараясь не рассмеяться: Слава приобрёл стойкий и весьма специфический аромат. Красноречивее всяких слов подтверждающий то, что именно он, а не кто-то другой, принимал непосредственное участие в облегчении самолёта от груза фекалий.

— Ага, вот она. Триста пятьдесят пять человек всего, из них тридцать детей и девяносто женщин. Получается, что мужчин двести тридцать пять.

— Хорошо. Скажи им, чтоб садились в самолёт. Стюардессы их ждут.

На микроавтобусе подъехали Йель и Серов. Покосились на кучи багажа и выкинутых вещей, валяющихся вокруг авиалайнера.

— Я знал, что вы решитесь, — улыбнулся в усы полковник.

— А я нет, — вздохнул Рочев.

— Вы смелый человек.

— Уверен, вы тоже.

— Ну, удачи. Пора. У вас же всё готово?

— Ну да. Видите, ваши протеже уже заканчивают посадку. Сейчас равномерно распределим пассажиров по салону, и всё. Ваш Вячеслав сделал, как мог, предполётный осмотр самолёта. Он у вас молодец, спасибо за него.

— Это да, — важно ответил Йель. — Кстати, хорошо, что штиль. Ветер тут всегда в одну сторону, если бы дул как обычно, пришлось бы ехать к дальнему торцу взлётно-посадочной полосы, разворачиваться и только тогда взлетать. Сейчас вам достаточно просто развернуться. Да, вот давление, — он передал командиру воздушного судна бумажку. — Ну и схема выхода, точнее, вроде того. Ну, немного импровизации, немного советов сверху... Сами понимаете, мы сами тут таким не пользуемся...

— Спасибо, — ответил пилот и подал руку для прощания. — Даст бог, не в последний раз видимся.

Йель с Рочевым скривились. Черпевский тоже.

— Ах да, возвращаю рацию, — вспомнил фактотум.

— Оставь себе. Вы ещё не взлетели, — отрицательно покачал головой Серов.

— А у вас всё готово?

— Да. После вашего взлёта запускаемся и на базу. Все люди уже сидят по машинам. Вот только Славу заберём.

Они ещё раз пожали на прощание руки и разошлись.

Какое-то время оба вертолётчика смотрели им вслед.

— Да не, — выразил общую мысль командир эскадрильи. — Это же гражданские. На них наша мифология не действует.

* * *

Что-то изменилось. Первые секунды Константин не понял, что именно. Но неприятное предчувствие холодком пробежало по спине. Затем осознал: огни взлётно-посадочной полосы потухли. Как, впрочем, и все остальные куцые огни, нет-нет, да блекло мерцавшие вокруг.

— Что за чёрт? — спросил Рочев.

К ним подбежал Слава. Видимо, попрощаться и рассказать, что импровизированные колодки, фиксировавшие самолёт на стоянке, убраны.

— Это вы отключили электричество? — с ходу спросил его фактотум

— Да нет...

— Беркут, я — Каганец!

— Видим, — отозвался Йель, — сейчас выясним.

Было видно, что микроавтобус ринулся на максимально возможной для него скорости к штабу.

— У вас есть генераторы? — спросил Черпевский сержанта.

— Есть, — поморщился он. — Один. Но его уже погрузили в вертолёт... Чтобы обратно развернуть нужно часа два, как минимум.

— Отлично! — с трудом сдерживаясь, заметил Рочев. — И что теперь?

Повисла пауза. Слава что-то бормотал себе под нос. Пилот и фактотум с надеждой ждали результатов его мыслительного процесса. Надеясь, что он происходил.

— Может быть... Или… А что, если?.. — следом за репликами снова усиленное бормотание. — Нет, не выйдет...

Снова бормотание. Оборвалось внезапно.

— У нас есть бочки, — наконец сказал Вячеслав. — Много пустых железных бочек.

— Ну и что? — не понял Рочев.

— А то, — пояснил Черпевский, мгновенно подхвативший мысль, — что они бросают море горючего.

— Нужен микроавтобус, — убеждённо проговорил сержант. — Вон там, не видите очертания? Куча пустых бочек. Загрузим бочки в него. Следом за ним буду ехать я на топливозаправочной машине. Ставим бочку сбоку от полосы, наполняем, поджигаем. Ставить будем с двух сторон?

— Да, — подумав, ответил пилот.

— Примерно через сто метров?

— Через двести, — предложил Константин. — Хоть немного сэкономим время... Борис?

— Согласен.

— Беркут, я — Каганец.

— Электричества не будет. Террористы взорвали подстанцию, — угрюмо доложил Йель.

— Срочно возвращайтесь. Мы придумали, что нужно сделать.

— Принял.

Микроавтобус, подпрыгивая на ухабах, словно горный козёл, прикатил через пять минут.

— Где твоя топливозаправочная машина? — спросил старший аэродрома, после того как их с командиром эскадрильи ввели в курс дела.

— Вон.

— Отлично. Сейчас я пришлю людей, чтобы помогли грузить бочки... Возле вертолётов наша техника, посажу кого-нибудь на грузовик и пришлю ещё людей, чтобы грузили бочки и в него. В микроавтобус не влезет необходимое количество... И осторожнее: здесь полно скорпионов и змей. Серёжа, — обратился он к Серову, — организуй. Я пока останусь здесь.

— Есть!

— А вы пока запускайтесь и разворачивайтесь!

— Хорошо, — ответил командир воздушного судна.

— Боря, я помогу Славе! — сказал Костя. — Помни, никаких бортовых огней! И фар тоже!

— Хорошо.

— Возьми на всякий случай радиостанцию, позывной...

— Каганец, я помню.

* * *

Закипела работа. Черпевский доставал бочку, Слава подтягивал хобот шланга и держал его в тот момент, когда полковник открывал кран. Костя придерживал бочку, чтобы она не перевернулась в момент наполнения. Поджигать решили тогда, когда все бочки будут наполнены. Старались не ошибиться с расстоянием, что оно как можно больше приближалось к двумстам метрам. С другой стороны то же самое делала другая бригада, к грузовой машине которой вскоре присоединилась ещё одна топливозаправочная машина.

Опустошили микроавтобус, передохнули, пока он вёз новую партию бочек.

Костя пропах керосином с ног до головы, когда обе бригады встретились на торце. Решили не ставить бочки посередине, также по бокам, но по три, недалеко друг от друга. Чтобы Рочеву было хорошо видно, где кончается полоса.

— Поджигаем, — вытер пот со лба Йель.

— Дайте, пожалуйста, вашу радиостанцию. Скажу пилоту, что осталось только поджечь.

— Держи

— Каганец-2, я — Каганец-1! Каганец-2, я — Каганец-1!

— Ответил.

— Боря, разлили. Осталось только поджечь.

— Жду на борту.

Йель кинул зажжённую спичку в первую бочку. Пламя незамедлительно вспыхнуло.

— Надо действовать быстро, — скомандовал он. — Зажигаем так же, как и разливали, сразу с двух сторон.

* * *

В салоне царил бедлам. Тем не менее упорядоченный. Можно представить, как пришлось постараться стюардессам, чтобы так разместить пассажиров, чтобы их вес распределялся по салону равномерно. Детям, женщинам и мужчинам самых разных национальностей и цвета кожи вместе предстояло пережить далеко не самый простой полёт.

Отовсюду речитатив из целого калейдоскопа самых разных языков, слова которых, пропитанные томительным ожиданием, выражали одновременно страх и надежду.

Как ни торопился Черпевский, всё-таки затормозил возле кресла своей любимицы, сидевшей на маме и уже пристёгнутой.

— Как вы?

— Хорошо! — ответила девочка.

Всё её существо изнывало от нетерпения.

— Когда мы полетим?

— Сейчас, — ответил Костя.

— Скажите, это опасно? — спросила её мама, в отличие от дочери заметно волнуясь.

Костя вздохнул.

— Немногим более чем обычный взлёт... Держитесь крепче, когда будем взлетать, следите, чтобы вас ничего не задело, вроде кого-нибудь, кто не удержится на ногах, — скороговоркой проговорил Костя и ринулся в кабину, протискиваясь через людей: конечно же, мест на всех не хватило.

— Ну, как? — спросил он Рочева, указывая на огни горящих бочек. — Впечатляет?

— Да, — ответил пилот, — как и запах керосина, который ты принёс с собой. Не стой, садись в кресло второго пилота.

Как они ни старались выравнивать бочки, отсюда было видно, что огни вышли немного кривыми.

— Вот это рычаг шасси, помнишь?

— Да.

— Поднимешь вверх по моей команде. Пристегнись, взлетаем.

* * *

— Не волнуйся, Софочка, я тебя прошу, — уговаривал старикан в берете свою жену. — Хочешь таблеточку валерианы?

Тот самый, которому Костя уступил своё место.

— Яшенька, не беспокойся ты так за меня, — ответила старушка. — Больше всего меня бесит, когда волнуюсь я одна. А сейчас, когда переживают все, мне относительно комфортно.

* * *

— Милая кошечка, прости меня, — всхлипывая, мама Тони в очередной раз, не сумев сдержаться, заплакала навзрыд. — Это я, дура, во всём виновата! Если бы не забыла эту проклятую папку! Какая непозволительная и фатальная ошибка!

— Твоя папка дома, мамочка! А ошибка в том, что вы расстались с папой. Это ты меня прости. Это я достала её из чемодана и спрятала. Специально, чтобы мы вернулись и ты помирилась с папой...

Взревели двигатели. Мать и дочь молча обнялись.

Глава 31

— Что-то во рту пересохло, — пожаловался Борис. — Пора.

Вошла стюардесса.

— Борис Евгеньевич?

— Марина, вы проверили, всем объяснили? Всех, кого возможно, закрепили?

— Да, Борис Евгеньевич.

— Остальные пусть держаться. Мёртвой хваткой. Держаться так, как не держались никогда и ни за что во всей своей жизни. Врача пристегните к своему креслу — может пригодиться... Иди. Сейчас начнём.

Устало кивнула, что-то пробормотала и ушла.

— Ну что же, — сказал пилот, — посмотрим, на что ты способна, — обратился он к самолёту. И, не стесняясь Константина, поцеловал штурвал, к крепежу которого была прикреплена бумажечка, которую ему дал Йель.

Положил правую руку на ручки управления двигателями. Подвинул от себя.

— Взлетаем! — чётким голосом произнёс Рочев и отпустил тормоза.

Машина затряслась и как бы нехотя двинулась вперёд.

— Да что за чёрт? — выругался Борис. — Что с левым двигателем? Почему обороты отстают от правого?

— Это опасно? — побледнел Костя.

— Да, — коротко ответил Рочев, не снимая руки с ручек управления двигателем. — Не мешай!

По сторонам мимо них мелькали огни горящих с керосином бочек, отлетавших в стороны сразу же, стоило им их миновать.

— Ну же! — взмолился Борис. — Ну давай! Так же нам не хватит полосы!

Самолёт, скрипя и подпрыгивая, медленно, ох как медленно, разгонялся. Вдали показались торцевые огни. Приближались с каждой секундой.

Однако даже Черпевскому было понятно, что скорости недостаточно, она должна была быть гораздо выше!

И тем не менее хоть и медленно, но она всё же росла.

— Восемьдесят узлов! — отчеканил командир воздушного судна. — Да что за чертовщина творится с тягой левого двигателя!?

Прошло ещё несколько томительных секунд.

— Высота принятия решения, — так же отчётливо, как в предыдущие разы, отчеканил Рочев.

Пот испариной покрыл лоб. Правая рука покинула ручки управления двигателем, и теперь он стальной хваткой сжимал штурвал обеими. Фактотум посмотрел вперёд: огни горящих бочек заканчивались так близко, что от страха захватывало дух.

Пилот начал плавно притягивать штурвал к себе. Нос самолёта медленно поплыл вверх. Передняя стойка шасси оторвалась от земли. В этот момент противными, визгливыми нотами заверещала сирена. На приборной панели замигали лампочки. Красным цветом.

— Отказ левого двигателя! — выдохнул Борис.

И произнёс всего лишь одно-единственное слово, вложил в него не поддающееся никакому измерению количество эмоций:

— Всё?!

Отодвинул от себя штурвал, отчего передняя стойка снова коснулась плит аэродрома, наполняя пространство вокруг себя отвратительным визгом.

* * *

Когда Прайм и Протос отделись друг от друга, образовав два Космоса, две Вселенных, два уровня Мироздания на том месте, где прежде был один, у них был один общий теневой план. Конечно, так не могло долго продолжаться. Разве может быть у двух разных пальто одна общая подкладка? Но даже людям необходимо время, чтобы расстаться окончательно, что уж тут говорить о мирах? Прайму отошёл старый теневой план, для Протоса же был создан новый — практически с нуля.

Физика теневого плана отличается от физики мира-родителя. В нём, например, ничего не стоит с помощью специальной, конечно, мироустроительной магии, замедлить время. Что и сделал Баграгриэль.

Они стояли друг напротив друга на расстоянии тридцати шагов, молча и сурово изучая противника. Все отчётливо осознавали, что сейчас произойдёт.

Возле Баграгриэля за правым плечом Зантия. За левым — Нашка.

За Кайлосом по правую руку Кенс, по левую — Годзелих.

Прямо на плитах взлётно-посадочной полосы. Слева, чуть поодаль от всех них, застывший самолёт только что уронил переднюю стойку шасси на поверхность. Частицы запаха жжёной резины не успели достаточно распространиться, чтобы их достичь. Застыв, повисли в воздухе. Слева невдалеке стояли на торце, означающем конец полосы аэродрома, бочки. С нелепо застывшими языками белого пламени: на теневых планах не бывает других цветов, кроме белого, чёрного и их оттенков.

Баграгриэль, Зантия и Нашка продолжали молча разглядывать своих оппонентов. Ухмылки презрения играли на их лицах. Такие же, как и на лицах их врагов.

— Баграгриэль! — оскалил в злобе своё лицо Кайлос, пытаясь скрыть досаду, что заговорить первым пришлось ему, — вечно болтающийся под ногами! Тебе скучно на пенсии, бывший начальник Управления оперативного реагирования света?

— Самую малость, — отозвался ангел. — Ты нарушил Договор, Кайлос. Не единожды. Напомнить? Первый раз в аэропорту. Но по-настоящему — сейчас. Спасибо, что развязал нам руки. Кстати, о них: ох, не стоило тебе лезть в самолёт своимируками. Не стоило так его ломать. Не смог с достоинством и честью проиграть? Согласно параграфу... Мне стоит всё это повторять? Или сразу перейдём к делу? К последней мере разрешения спора — битве оперативных групп? Согласно Общему кодексу чести и баланса противоборства, использую право требования дуэли. Как крайнего средства при систематическом и одностороннем нарушении Договора.

— Перейдём, — стараясь скрыть волнение, кивнул Кайлос. — К делу. Начали?

— Начали! — подтвердил Баграгриэль.

Они одновременно вынули оружие: ангел свой огненный меч из ножен и демон свою глефу с ярко-белыми здесь лезвиями из-за спины. Остальные начали читать заклинания.

Ангел и демон ринулись навстречу друг другу. Багри, исполнив изящный пируэт, обернувшись практически вокруг своей оси, нанёс рубящий удар противнику. Тот отразил его, поставив глефу, придерживаемую обеими руками. Удар был такой силы, что материя, заколебавшись начиная от точки соприкосновения меча и глефы, вздыбилась и хлёсткими волнами всколыхнула окружающее пространство. Время на несколько секунд потекло вперёд, самолёт, оглушительно визжа шиной переднего шасси, продвинулся вперёд. Чтобы снова замереть, словно вкопанный.

Баграгриэль хотел воспользоваться замешательством Кайлоса. Получилось наоборот: подпустив к себе противника и успешно провернув обманный, сбивающий с толку финт, Кайлос с силой оттолкнул его левой рукой. Ударить глефой не представлялось возможным: ради успеха выполнения финта пришлось пожертвовать успешным положением оружия. Ангел отлетел назад на добрый десяток метров, но, приземлившись на согнутые ноги, не упал. И тут же снова ринулся на противника, используя умение телепортироваться на маленькие расстояния.

Одна, две, вынырнув из третьей телепортации, он обрушил удар на демона. Задел ему плечо. Ранил, но поверхностно и несерьёзно. Годзелих закончил заклинание, после которого к его хозяину добавилось ещё четыре копии. Каждая вела бой и была как две капли похожа на хозяина, но только он был способен наносить настоящие удары. Вот только Баграгриэлю пришлось уворачиваться от выпадов всех пяти глеф, потому что никто не мог угадать, какой их них удар будет нанесён оружием настоящим, а какой — фантомным.

Облегчение принесло заклинание Зантии, окружившее Баграгриэля защитной сферой, на время её действия сделав его почти неуязвимым. Он наносил удар за ударом, с успехом поражая одну за другой копии, которым было абсолютно наплевать на поражающие их удары огненного клинка. Никак не везло попасть по оригиналу.

Заклинания Кенса и Нашки начали действие практически одновременно: Нашка опалила огненным шаром Годзелиха, в то же мгновение попав под дождь из кинжалов, сотворённых Кенсом. Тот, чертыхаясь, отправил поражённого Годзелиха, от которого теперь не было никакого проку, на родной план; Нашка, окровавленная, с текущей из мест, где её плоть проткнули кинжалы, кровью упала на колени и прошептала:

— Зани!

— Сейчас!

Она подхватила её, тут же прочла быстрое лечебное заклинание и тоже отправила с поля битвы.

Волшба Годзелиха закончилась: на поле битвы снова остался только один Кайлос — настоящий. Защитная сфера, опутывавшая Багри, тоже развеялась. В тот же миг одна за другой в него полетели магические стрелы Кенса. От первой он увернулся, удары второй и третьей пришлось принять на себя для того, чтобы успешно отбить атаки Кайлоса, у которого, похоже, открылось второе дыхание. Развертев оружие, он мастерски теснил ангела, которому приходилось уворачиваться, подпрыгивать и приседать, чтобы избежать мастерских выпадов.

Следующие заклинание Зантии предназначалось для Кенса. На короткий промежуток времени ей удалось обратить его в камень, превратив в статую. Его хватило Баграгриэлю, чтобы, использовав две телепортации, одним ударом превратить противника в кучу щебня.

Взмах глефой и ледяная стрела, отлетевшая от одного из её концов, угодила Зантии в ключицу. Лицо демона осветилось подлой улыбкой. Преждевременно. Баграгриэль долго ждал момента, чтобы снова на пару секунд пустить время. И дождался — Кайлос стоял именно на той линии, по которой проходила траектория передней стойки шасси. Секунды будет вполне достаточно. Демон сумел увернуться, но потерял ориентацию и инициативу. Перестал контролировать своего противника.

Ангел с лёгкостью выбил из его рук глефу. Приставил острее своего меча к его шее.

— Уходи. Ты проиграл, Кайлос. Забирай своё, — он кивнул на то, что осталось от Кенса, и глефу, валявшуюся неподалёку.

Демон кивнул и с непередаваемой злобой в голосе произнёс:

— Мы ещё встретимся, Баграгриэль, мы ещё обязательно встретимся.

— Непременно. Но, Кайлос, как же ты непростительно банален!

После чего тот медленно растворился в воздухе. Впрочем, вместе со своей глефой и грудой щебня.

Багри подбежал к Зантии, лежащей под крылом авиалайнера:

— Потерпи, милая, потерпи совсем чуть-чуть.

Та попыталась улыбнуться и кивнуть. Не вышло ни то, ни другое.

Ангел распахнул крылья и подлетел к левому двигателю. Запустил руку, которая с лёгкостью прошла через металл, в его внутренности. Извлёк оттуда небольшой камень и выбросил прочь. Подхватил на руки Зантию, запустил время и исчез.

Глава 32

Из-за непроглядных облаков выглянула луна.

Йель и Серов с напряжением вглядывались во мглу, прислушиваясь к еле слышному гулу турбин авиалайнера. На короткое мгновение самолёт отразил лучи бледного света естественного спутника Земли.

— Заметил? — спросил Серов своего командира.

— Ага.

— Значит, взлетели, — меланхолично заметил он, неторопливо закуривая.

— Ну вот, а как сомневались...

— Всего-то.

— Пора и нам.

— Точно. Запускаемся и уходим.

* * *

Вдруг всё разом прекратилось. И звуки сирены, и мигание лампочек. Тяга левого двигателя стала расти. Приближаться к значению правого двигателя.

— Ну? — не вытерпел Костя.

— Всё в норме! — удивлённо, не веря своим глазам, ответил ему Боря.

В ту же секунду самолёт подпрыгнул и затрясся: они выехали на пределы взлётной полосы. На торец, посыпанный гравием.

— Взлетаем, — заорал Рочев и потянул штурвал на себя.

Авиалайнер стал задирать нос, и, пережив ещё целых три секунды несусветной тряски, они оторвались от земли.

— Устойчивый набор высоты, — весело сказал пилот. — Убрать шасси! Костя, ну же?

Черпевский медленно сглотнул. Кивнул и с блуждающей улыбкой поднял рычаг вверх.

— Так... Стойки зашли... Продолжаем набор.

— Боря?

— Сейчас... Подожди немного, хорошо? Разберусь с закрылками и установлю на высотомере семьсот шестьдесят миллиметров ртутного столба...

Прошло несколько минут. В кабину вошла стюардесса.

«Почему они заходят каждый раз новые?» — подумал фактотум.

— Ну что? — первым спросил Рочев. — Какие наши боевые потери?

— Один выбитый зуб, три разбитых в кровь носа, синяки и ссадины.

— Помажьте всё йодом. Йод же не выкинули? Зуб выбил наш пассажир или из тех, которых подобрали на Фаргарте?

— Помажем, Борис Евгеньевич. Мужчина из тех пассажиров, которых нам подсадили.

— Хорошо... Все дети целы?

— Да, Борис Евгеньевич.

— Спасибо, Дашенька, ступай...

За стёклами кабины стало светлеть.

— Костя, подай, пожалуйста, вон те листочки... Спасибо. Это аэронавигационные карты. Эшелон мы уже заняли, осталось лечь на воздушную трассу... Спасибо.

— На какой мы сейчас высоте?

— Двенадцать тысяч сто метров. Ага, вот и та самая трасса, которая нам нужна... Костя, что ты хотел?

— Мы выбросили всю выпивку?

— Ну вот, — хлопнул, себя по лбу Борис, — вот что я забыл выбросить, когда мы облегчали самолёт. Впрочем, какая теперь уже разница. Ты мне напомнил. Ты знаешь, что кресла, на которых мы сидим, сделаны из жести и заклёпаны настоящими металлическими заклёпками?

— Нет.

— Так вот, под твоим — тайник, — Борис осёкся и опасливо покосился на фактотума. — А ты из каких, собственно, органов?

— Из тех, которые такими мелочами, как тайники под пилотскими креслами, не занимаются. Уверяю тебя. Нет, ну правда!..

— Да, верю...

— И в нём алкоголь?

— Нет. Но был. Выкинул, чтобы выполнить просьбу Аглаи — засунуть в него чемоданчик. С какими-то раритетными поварёнными книгами её тётушки, — Рочев потускнел, нахмурился и вздохнул.

— Значит, чемоданчик. Со старыми фолиантами, — пробормотал Черпевский. — Надо же, как всё интересно получается.

— Ну да! Выкидывали даже салфетки и зубочистки, но забыли о целом чемодане книг.

— Да и я о том же.

— Впрочем, это уже неважно. Знаешь анекдот про ведро черешни?

— Прости, не хочу слушать. Скоро рассвет?

— А вот и нет. Мы летим на запад, весь полёт солнце будет нас нагонять, но у него будет плохо получаться. Хотя даже не так: по сравнению с Калиморией наша широта значительно южнее. Так что немного нагнать всё-таки получится. Когда будем садиться в Санта-Виктории, будет позднее утро. Увидишь рассвет с высоты в двенадцать тысяч метров в самой что ни на есть красоте.

— Здорово.

— Так, где моя гарнитура? Пора попробовать связаться с органами управления воздушного движения. Если хочешь, можешь взять гарнитуру второго пилота и послушать, как это происходит.

— Не хочу.

Связаться получилось с первого раза.

— Всё, мы под управлением.

— И на трассе?

— Нет, но скоро будем.

— Ясно.

— Хочешь порулить?

— Нет, хочу выпить.

Эпилог

Пожалуй, на всём огромном океанском лайнере, на всех его шестнадцати палубах не было второй такой прекрасной попки. Её хозяйка прекрасно об этом знала. Наверное, поэтому практически не стала прятать от чужих глаз такое сокровище: купальник, по крайней мере сзади, представлял собой две тоненьких красных верёвочки.

Продефилировав и оттолкнувшись от бортика грациозным и быстрым движением, Нашка нырнула в бассейн. Обдала брызгами Баграгриэля. Он сидел в шезлонге спиною к нему, любуясь закатом. Чёрные плавки, татуировки по всему телу, браслеты на обеих руках, амулеты на шее самого разного в плане материала, исполнения и происхождения. Со стаканом из-под коктейля в руке.

— Гарсон! — позвал он официанта.

Официант подошёл. Казалось, мог пройти от бармена к шезлонгу вслепую, настолько был привычен маршрут.

— Гарсон, мне ещё один дайкири, пожалуйста!

— Багри, — вздохнул Костя, — ну почему ты каждый раз называешь меня гарсоном?

— Мне нравится, — честно признался ангел.

Океанический лайнер «Королева Клавдия» покинул порт Санта-Виктории три дня назад. Пока что плавание протекало чудесно: погода установилась прекрасная.

Возле поручней заливалась смехом девочка. Играя с родителями, она споткнулась и чуть было не налетела на молодую женщину. В бледно-зелёном платье, идеально подходящем к её изящной, статной фигуре, и тёмно-красной шляпе она любовалась закатом. Сегодня он был необычайно хорош.

Родители, убедившись, что с их ребёнком ни произошло ничего страшного, воспользовались паузой, чтобы коротко поцеловаться. В знак взаимопонимания и любви. Девочка не упала, но выронила из своей ручки маленький прямоугольный предмет. Прямо под ноги молодой женщине. Та обернулась, подняла пропажу и, посмотрев на девочку, как обычно, холодным взглядом синих глаз, улыбнулась.

— Возьми, — протянула ей находку.

Девочка медленно взяла её из рук женщины и вздохнула, замерев от удивления.

— Тоня! — позвали её родители.

— Спасибо... Это ведь вы? — только и смогла выдохнуть она.

Лицо женщины, только на мгновение, а было ясно сразу, что она пристально следит за впечатлением, которое производит, приняло самый озорной вид.

— Это — вы! — закачала головой в знак подтверждения собственных слов девочка. Слёзы потекли из её глаз. — Спасибо!

Зантия подмигнула и снова посмотрела на закат. Сегодня он действительно был особенно хорош.

— Гарсон!

30 сентября 2018 г.