Небеса Умоются Кровью 7. Сквозь Паутину Лжи

Глава 1

Время сливается и замирает в одном мгновении, когда наши взгляды встречаются. В моей голове пульсируют его слова, но не само предложение, а сказанное ранее. Моё настоящее имя, от которого я уже так отвык.

— Всё это время вы знали, кто я на самом деле, но не убили меня? — удивлённо восклицаю я, сбивая настрой Императора.

Его духовная энергия мощно разливается по окрестностям, заставляя деревья качаться, а на глади пруда — подниматься небольшие волны. Вода выплёскивается на противоположный берег.

— Забавно, что сейчас тебя больше всего беспокоит именно это, — усмехается Альдавиан. — Ещё в Академии, когда поползли слухи о практике, который задаёт слишком много вопросов, я обратил на тебя внимание. Не сразу и не на тот облик, что ты нацепил, а на твоё истинное лицо. Парнишка из далёкой деревушки на окраине Империи сумел навести столько шума и поднять на уши полстолицы. Пришлось даже задействовать Теней. И вот ты вроде как погиб, но проходит время, и твоё имя всплывает снова уже на другом краю Империи. Кто-то по имени Рен спас группу неумелых практиков из секты Бескрайнего Моря. Совпадение? Твоё имя распространено среди простолюдинов нашей державы, но в аристократических кругах оно встречается крайне редко. Мог ли это быть один и тот же человек, никто не знал, да и мало кого интересовало. Потом в столице опять поднимается тревога, кто-то убил одного из чиновников. Описания твоих появлений во всех случаях были весьма схожи. Тогда я лично взял это дело на контроль. Сам не знаю почему. Видимо, стало скучно, и я увидел в тебе искру, способную разгореться в пламя.

— Почему меня не остановили?

— Зачем? — улыбается Император. — Разбираясь в последствиях твоих действий, я понял, что они не угрожают, а, напротив, приносят пользу. Чиновник был продажным, как и половина городского совета, а про клан Кровавой Сакуры и говорить нечего. Наконец, ты избавил мир от очередных демонов, пусть и в человеческом обличье. Ну и подошёл ты к нашему знакомству во всеоружии, разделавшись с ещё одним кланом, пытавшимся нажиться на несчастьях людей.

— Не понимаю. Поэтому меня не убили?

— Ты себя переоцениваешь. Не страшно, с возрастом пройдёт. О твоём существовании я знал из докладов Теней, а в армии до нашей личной встречи даже не подозревал, что под личиной Зено может скрываться кто-то другой. Но, увидев, сразу понял, кого всё это время искали Тени, — он указывает на меня. — Маскировка у тебя хороша, но от моих глаз такое не утаить. Слишком долго я живу на свете и легко вижу, кто есть кто. Не походил ты на отпрыска знатного рода — чересчур прост и самоотвержен. Что бы ты ни говорил дознавателям, за тебя говорят поступки, и они шли вразрез с твоим мнимым происхождением. Ну и твоё ядро — источник силы. Вот где кроется настоящая правда, которую ты ото всех утаил! К тому же любопытно, что самый обычный выходец из народа смог подняться так далеко на Пути. Золотой Цилинь… Это значительная веха. Тебе стоит гордиться собой, Рен.

Император отводит взгляд и несколькими взмахами рук заставляет воду подчиниться. Волны накатывают и отступают, закручиваясь воронкой в центре пруда. И всё это без единой стихийной техники, одной лишь аурой. Его Ки настолько могуча, что, кажется, сам воздух ею пропитан. С каждым вдохом я ощущаю дремлющую мощь живого и здравствующего Императора. В отличие от Торвальда. В отличие от Лин.

— Что стало с моей сестрой? — спрашиваю я, глядя Альдавиану прямо в глаза.

Император смотрит на меня бесстрастно.

— О чём ты? Пусть я и могуществен, но не ведаю всех тайн мироздания. Пока…

— Она училась в Академии, заслужив репутацию гения — «звёздного ребёнка». Должна была стать частью вашей личной Гвардии! Была на приёме у вас, но бесследно исчезла. Именно поэтому я приехал в столицу, — в грудную клетку будто насыпали колотого льда. — Лин тоже давала согласие на то, чтобы вы отняли её жизнь?

— Звёздные дети? — Альдавиан произносит эти слова с лёгкой грустью, его лицо мрачнеет. — Особые дети, отобранные среди простолюдинов за большой потенциал к культивации. Да, возможно, твоя сестра была одной из них. Но, скажу честно, я не помню ни её имени, ни тем более лица.

— Что происходит с ними? — продолжаю я, так и не услышав прямого ответа.

— Как я уже сказал, они особенные. Чистые и невинные, взращённые в любви и заботе среди простых людей, а не вскормленные интригами знатных родов. А если вдобавок обладают высоким потенциалом Ки, то это делает их поистине бесценными.

Император говорит так, словно обсуждает ингредиенты для блюда, а не живых людей. И продолжает всё с тем же пугающим спокойствием:

— Рен, я не помню твою сестру, но, если она помогла продлить мою жизнь, не считай её смерть напрасной, — он прижимает руку к груди и склоняет голову в коротком поклоне. — Спасибо тебе, Лин, за свой выбор. Ты навсегда останешься в моём сердце!

— Да какой же это выбор?! Лин не могла добровольно отдать свою жизнь! — я продолжаю сдерживаться, но ярость во мне закипает всё сильнее. — Всё, что происходит со звёздными детьми, об этой истине лучше умолчать?! Тот самый неудобный момент, на который стоит закрыть глаза?

Эмоции рвутся наружу. Я смотрю на этого человека — правителя нашей Империи, а он остаётся невозмутимым и спокойным. Разве можно говорить о человеческих жизнях столь беззаботно, словно это не люди, а игрушки? Какими бы речами он ни оправдывал свои поступки, я не готов это принять.

— Да, Рен. Звёздные дети добровольно отдают свои жизни на благо Империи. Техника, которую я использую для продления своего существования, а не та, что ты видел, принимает лишь самопожертвование. Только так энергия может окончательно очиститься и стать частью другого человека, продлив его годы, — Император всматривается в меня, будто пытаясь проникнуть в самую душу. — Ты всё никак не можешь осознать, что моя жизнь слишком важна, чтобы такая мелочь, как добровольная смерть одного человека, имела значение. Это всего лишь мимолётный вздох нашего бескрайнего мира. Гибель твоей сестры даёт мне возможность и дальше сражаться с демонами, защищая границы Империи. Без меня люди сами вырыли бы себе могилы и спрыгнули туда, решая, кому лечь первым, а исчадия подоспели бы как раз вовремя, чтобы засыпать эти ямы пеплом наших городов.

Его слова звучат для меня приговором. Я не хочу в это верить. Отказываюсь. Лин бы никогда не стала жертвовать собой ради него. Она слишком любила жизнь во всём её великолепии и многообразии. Я отказываюсь это принимать!

— Нет! — рык рвётся из глотки. — Это ложь! Лин не могла так поступить!

Рука Императора ложится на моё плечо, и меня накрывают волны его Ки.

— Могла, Рен, и поступила, если была одной из звёздных детей. А как поступишь сейчас ты? Спрошу прямо. Присоединишься ко мне как верный и доверенный человек или… примешь свою смерть?

Вот он, сам вердикт. Я понимаю, что тянуть время больше нельзя. Император рывком поднимается и потягивается, словно дикий зверь перед охотой.

Меня раздирают сомнения. Глупо умирать я не собираюсь, но и продавать душу не стану. Не тому, кто отнимает человеческие жизни, как беспечный ребёнок, отрывающий крылья бабочкам. Нет! Мой ответ будет иным.

— Простая древняя мудрость гласит, что малые жертвы позволяют избежать больших, — произносит государь. — Если тебе так тяжело принять эту истину жизни, значит, нам пора закончить, Рен.

По рукам Императора струятся потоки Ки, его кожа начинает светиться.

Я поднимаюсь следом, сбрасывая чужой облик. Уверен, со стороны это выглядит жутко, такое зрелище точно напугало бы деревенских детишек и Лин, когда она была ещё совсем маленькой. Но сейчас сестры нет рядом. Никого нет. Я в одиночку встаю против своего врага. Лоскуты кожи опадают на землю, превращаясь в труху. Бугры мышц вздымаются на моём теле, словно я заново родился. Всем существом я ощущаю нарастающую внутри мощь. Моё ядро пылает.

— Альдавиан!

Обращаюсь к Императору по имени, уже зная ответ и не намереваясь больше называть этого человека владыкой или как-то ещё. У него лишь одно истинное имя:

— Убийца! Память о Лин и моих павших товарищах не продаётся. Даже за место подле трона. На этом свете или в посмертии я однажды заставлю тебя ответить за содеянное! Я…

Договорить не успеваю. Альдавиан молниеносно оказывается рядом, и его рука врезается в центр моей груди. Кости трескаются. Рвётся плоть. Дикая боль раздирает всё тело.

Силой удара меня отбрасывает в дальний край двора.

Сгруппировавшись в воздухе, я умудряюсь приземлиться на ноги, но спиной впечатываюсь в стену. По земле пробегает дрожь. Альдавиан приближается медленно, неторопливо огибая пруд.

— Ты сделал свой выбор, — произносит он. — Скажу честно, Рен, я расстроен. Думал, наконец, нашёлся достойный претендент в мой ближний круг, где не нужно прятаться и скрывать свои тайны. Но теперь ты знаешь слишком много. Достаточно, чтобы поднять ещё одну шумиху. Поигрался, и хватит, пора отправляться на покой!

Он исчезает, но и я не стою на месте. Активирую Шаг Пылающего Солнца и пускаюсь по двору, не оставаясь на одном месте дольше удара сердца. Следом за мной бьют яркие вспышки, мелькают напитанные Ки руки Императора. Я хожу по самой тонкой грани. Каждый взмах его кулака вызывает режущие порывы ветра, несколько ударных волн прочерчивают стены и землю трещинами, одна раскалывает ствол молодой сакуры.

Пока мы соревнуемся в скорости, я постепенно раскидываю по округе Оплетающий Побег, окутывая корнями весь двор. Растительность, подчиняясь моей мысли, выстреливает наперерез врагу, но покрытый небесным светом Император ускользает даже от самых хитроумных атак. Острые, как бритва, древесные лезвия не находят цели и тут же выгорают в ярком слепящем сиянии.

Длани Асуры распускаются, словно лепестки лотоса. Пока Император продолжает уворачиваться, я нападаю на него. Раскалённые призрачные кулаки пронзают воздух, но всё так же не достигают цели. Альдавиан, уклоняясь, ловит одну из моих фантомных рук, сжимая её пальцами.

— Мальчишка, в тебе таится такой пугающий потенциал, а ты готов разменять его на нечто столь ничтожное, как месть? — в его взгляде мелькает надежда.

— Вот поэтому я никогда не встану на твою сторону. Ты говоришь о справедливости и защите людей, но без колебаний убиваешь детей, чтобы продлить свою жизнь. Чтобы настырно цепляться за власть. Ты такое же чудовище, как и те демоны, с которыми сражаешься! Жалкий лицемер и мясник, прикрывающийся благими намерениями. Если для тебя цель оправдывает любые средства, то ты ничем не лучше тех, кого называешь врагами! Они, по крайней мере, не скрывают свою природу. Трупоеды! Все вы — чёртовы трупоеды!

Мои руки окутывает призрачное облачение, и шесть конечностей сливаются в единый удар, наполненный всеми моими эмоциями и неистовой яростью. Шквал атак обрушивается на Императора. Однако он стоит неподвижно, выставив перед собой ладонь. Лёгкое свечение формирует перед ним прочнейшую преграду, которую я не в силах пробить.

Чем сильнее гремят эфемерные конечности о щит противника, тем всё более скучающее выражение расползается по его лицу.

Корни поднимаются вокруг Альдавиана, сплетаясь в смертоносный клубок древесных лезвий, но он одним взмахом прерывает мою атаку, расщепляя все побеги в мелкую труху.

— Всё это так надоедливо… — звучит его голос, перекрывая рёв моих ударов.

Наполненный ненавистью крик рвётся изо рта, когда я наращиваю скорость.

Янтарные росчерки моих атак раскаляются добела, но меня сносит мощнейшей волной света. Император, словно само солнце, обращает на меня испепеляющий взгляд. Часть энергии мне удаётся блокировать, но Длани Асуры опадают, как лепестки цветка. Ударной волной меня впечатывает в стену, оставляя отверстие, повторяющее мой силуэт.

Император мгновенно оказывается рядом и несколькими точными ударами по узловым точкам лишает меня сил. Я ощущаю, как течение Ки по меридианам сбивается. Пытаюсь подняться, но ноги не слушаются.

В теле не осталось ничего, кроме боли и ненависти.

На кулаке Альдавиана сгущается ослепительная энергия.

Далеко же я прошёл, но недостаточно…

Прости, сестрёнка.

Он замахивается, и последнее, что я слышу:

— Мне жаль, Рен…

Глава 2

Ядро Императора пылает словно полуденное солнце. Могучая аура обрушивается на противника, гася последние искры сознания. Губы Альдавиана едва шевелятся, повторяя:

— Мне действительно жаль…

Однако он не в силах нанести завершающий удар. Императора охватывает волнение, и он колеблется в решающий момент. Всего миг, но и этого довольно, чтобы отступить. Руки сами опускаются. Ещё недавно этот самозванец Рен, носивший личину Зено, невзирая на гнев и жажду мести за сестру, спас Альдавиана от заговорщиков, разоблачив подготовленную предателями ловушку. Возможно, её силы хватило бы, чтобы, если не убить, то тяжело ранить государя, а это само по себе могло подтолкнуть сомневающихся на открытый мятеж, усилив позиции изменников.

В сердце прожившего не одну сотню лет владыки пробуждаются давно забытые чувства. Грусть, сожаление, тоска? Нет, нечто иное, совсем чуждое — милосердие.

Альдавиан уже и не помнит, когда в последний раз испытывал подобное. Путь правителя Империи слишком далёк от таких проявлений эмоций. Но в этом могучем юноше он видит задатки истинного воина и огромный потенциал, который было бы преступлением растратить впустую из-за мимолётной слабости вроде мести. Возможно, со временем Рен поймёт, но сейчас у Императора нет этого времени.

Угроза со стороны демонов слишком велика. Прежде даже Лорды были редкостью, а теперь впервые за сотню лет объявился новый Архидемон, и это, вероятно, лишь начало. Альдавиану нужны верные и преданные люди здесь и сейчас. И для этого у него припасена особая заготовка.

Император подходит к Рену и склоняется над поверженным противником. Прикоснувшись к его голове, Альдавиан активирует одну из тайных демонических техник, блокируя все воспоминания, способные настроить юношу против него. Увы, техника не настолько искусна, чтобы позволить государю изучить чужое прошлое, ведь создавали её для другого, но сейчас это и не нужно.

Память о недавних событиях меркнет и растворяется, уступая место новой версии, которую Император умело внедряет в разум Рена, заполняя образовавшиеся пробелы. Воздействуя на сознание, он восстанавливает сброшенный облик Зено, чтобы не вызывать подозрений у остальных солдат. Пусть пока это останется их маленьким секретом.

Закончив, Альдавиан приказывает страже доставить Рена в лазарет.

— Что произошло с ним, государь? — вопрошают воины, укладывая юношу на носилки. — Что передать лекарям?

— Видимо, сказываются последствия сражения, ещё не все раны зажили до конца. Возможно, в его теле остаётся демоническая отрава, — невозмутимо отвечает Император. — Передайте его моим личным врачевателям, пусть окажут ему наилучшую помощь и докладывают мне о ходе выздоровления.

— Будет исполнено, владыка! — стражники подхватывают Рена и спешно уносят прочь.

— Теперь всё будет иначе, Рен, — еле слышно произносит Альдавиан и возвращается к пруду.

Небольшие изменения в ландшафте двора не мешают ему вновь погрузиться в медитацию.

***

Я прихожу в себя с болезненным стоном. Обнаруживаю, что лежу на кровати в чистой, хорошо обставленной комнате. Помимо ложа, здесь есть небольшой столик рядом со мной, а в углу — тумбочка, заставленная несколькими ярусами всевозможных склянок. Ещё я замечаю пару стульев со спинками, что большая редкость для военного быта. Такие обычно полагаются офицерам, но никак не сержантам.

Снова лазарет? Почему я здесь?

Осматриваю своё тело. Маскировка всё ещё на мне, хотя мне казалось, что я уже сбросил этот чуждый облик. И встаёт очень важный вопрос: зачем мне вообще нужна эта личина? Кажется, я хотел поквитаться с Зено?..

Попытки вспомнить приносят лишь страдания. Голова раскалывается, будто в ней взорвалась мощнейшая огненная техника. Всё пылает, но ответов нет, как глубоко бы я ни погружался в свои воспоминания. Очень странно, что я не могу восстановить в памяти столь важную информацию. С запоминанием у меня никогда не было проблем, скорее наоборот — я всегда считал это своей сильной стороной.

Тело ломит, а всю ночь меня терзали кошмары. Подробности ускользают, но я постоянно метался во сне, просыпаясь в полубреду. Надо мной склонялась женщина в белых одеждах. Я звал кого-то по имени, но вот только кого? Разум будто окутан туманом, и любая попытка что-либо вспомнить отзывается лишь пронзительной головной болью.

Так как же я всё-таки сюда попал?

Дверь приоткрывается, и в проёме показывается миловидная девушка. На ней белое ханьфу, выгодно подчёркивающее достоинства фигуры.

— Доброго утра, сержант, — она приветственно кланяется. — Как ты себя чувствуешь? Что болит?

Её мимолётная скромность сменяется напористостью и кучей вопросов. Параллельно с ними девушка начинает осматривать моё тело. Прикладывает ладони к обнажённой груди, делает какие-то пометки в своей книге.

— В целом всё хорошо, — выносит она вердикт. — Ты идёшь на поправку, но пока тебе рекомендован постельный режим. Наш повелитель настаивал, чтобы тебя не выпускали отсюда, пока полностью не окрепнешь.

— Откуда такая забота? — удивлённо смотрю на неё.

— О чём ты?

Мне всё кажется, будто происходящее — лишь сон. Может, я и впрямь сплю? Все эти проверки представлялись мне чушью, но на всякий случай я щипаю себя ногтями за кожу. Притуплённое чувство боли едва отзывается в голове. Странность на странности. Воспоминания вызывают даже судороги во всём теле, а естественные реакции так слабы.

— Ты упомянула Императора, — напоминаю я.

— Ах да. Тебя доставили в лазарет по приказу нашего повелителя. Ты потерял сознание, и у тебя открылись полученные раны. Ничего серьёзного, но лучше отдохнуть и набраться сил, — настойчиво продолжает она.

— Это я уже понял. Пока моя голова похожа на вечно звонящий колокол, отсюда я точно не выйду.

— Прекрасно. Кстати, с самого утра тебя дожидается один настойчивый офицер. Позвать его или сказать, чтобы пока не беспокоил? — она изящно поднимается с моей кровати и спешит к двери.

— Давай, — киваю в ответ.

Даже не буду пытаться угадать, кто там. Не хочу очередной порции мук. К боли я привычен, но истязать самого себя желания нет.

Вскоре на пороге показывается встревоженный Текору. Он входит в палату и, прикрыв за собой дверь, присаживается рядом на стул.

— С тобой всё в порядке, Рен? — хмурится друг. — После битвы ты чувствовал себя лучше. Неужели опять геройствуешь? Ещё не оправился от схватки с демонами, а новых подвигов захотелось, раз пошёл к самому Императору?

— Нет… он меня сам вызвал, — этот момент я помню хорошо, а ещё ощущаю, что испытывал сильное волнение перед этой встречей.

Вот только причину своей нервозности не могу восстановить. Слишком не похоже на меня. Я давно закалил и обуздал свои эмоции, да и Императора уже видел вблизи, он вручал мне награду.

— Так что там было на поле битвы? — спрашиваю я. — Голова будто в мутной воде искупалась. Напомни, что произошло.

— Тебе что, память напрочь отшибло? — возмущается Текору.

Видя моё смятение, понижает голос и продолжает уже спокойнее:

— Когда Император сошёлся с Архидемоном в битве, на поле воцарился настоящий хаос. Но ты в одиночку прорвался к нашему владыке и сдерживал натиск демонов, не давая им помешать поединку, пока не подоспело подкрепление.

С его словами в голове оживают образы, часть из которых кажется вполне реальной, но некоторые выглядят тусклыми, смазанными.

— Действительно, так всё и было? — уточняю я.

В дверь стучат, и в комнату без приглашения врываются Райдо с Изааром. Игнорируя старшего по званию, что объяснимо нашей близкой дружбой, они бросаются ко мне. Когда накал страстей спадает, я и у них интересуюсь событиями последней битвы, пытаясь сложить эту головоломку воедино. Воспоминания неохотно встают на свои места, постепенно являя полную картину.

Я осторожно растираю виски.

— Зено, а ты знаешь, что стало с Торвальдом? — спрашивает Изаар.

Райдо качает головой, шикая на него.

— Он погиб? — произношу я, и Умник кивает.

На миг всё вокруг меркнет, и я ощущаю лишь гулкую пустоту, разверзшуюся в груди, но что-то не даёт мне покоя. Какой-то едва уловимый диссонанс. Почему известие о гибели северянина не стало для меня неожиданностью? Словно глубоко внутри я уже знал об этом, пусть даже не мог облечь это знание в слова.

Воспоминания вспыхивают в сознании жуткой мозаикой. Поле боя, залитое кровью. Крики, предсмертные хрипы, лязг стали. И посреди этого хаоса…

Голова взрывается болью, будто пронзённая раскалённым прутом. Я судорожно хватаю ртом воздух, пытаясь удержаться за реальность, но видения накатывают безжалостным потоком.

Детали ускользают, не желая складываться в единое целое. Я силюсь ухватить ускользающую мысль, но неумолимая боль вновь затапливает разум, вышибая из колеи.

Пелена перед глазами рассеивается, и я вижу встревоженные лица друзей. Только сейчас я понимаю, что всё это время стискивал зубы, через силу проталкивая в лёгкие воздух.

— Ты как? — голос Райдо доносится словно издалека, приглушённый гулом крови в ушах.

Я мотаю головой, пытаясь прийти в себя. Липкий пот заливает лицо, во рту — привкус желчи.

— Извини, — хрипло выдавливаю я. — Просто… Торвальд… Не могу поверить, что его больше нет.

— Мы все потрясены, — мягко произносит Изаар. — Он был славным воином и верным другом.

— Как он умер?

— Во время последней битвы он тоже пытался пробиться на помощь Императору, но весь его отряд был истреблён демонами, — отвечает Райдо. — Большая потеря для нас. Ему ведь пророчили звание сержанта…

Мы ещё болтаем, но я немногословен. Больше слушаю, чем говорю. Рассказы друзей хоть как-то оживляют мою память, и происходит это не так болезненно, как когда я сам пытаюсь копаться в собственной голове.

Несколько дней я ещё остаюсь в лазарете, большую часть времени проводя в полудрёме и тщетных попытках восстановить ускользающие воспоминания. Моё сознание словно блуждает в густом тумане, где смутные образы и обрывки мыслей то появляются, то растворяются без следа.

Часы тянутся бесконечно долго, и я почти физически ощущаю, как время стекает по каплям, словно вода из треснувшей чаши. Я должен собрать эти капли, срастить осколки своей памяти, пока не стало слишком поздно. Но как это сделать, когда твой собственный разум восстаёт против тебя?

От бесплодных попыток болит голова, мысли путаются. Порой мне чудится, будто я брежу — явь и морок смешиваются в причудливом хороводе. Только упрямая воля и многолетние тренировки ещё позволяют удерживать рассудок на краю пропасти.

Все эти дни за мной пристально наблюдают, а сам Император интересуется моим здоровьем. Правда, узнаю я об этом от лекарей, с которыми, к счастью, быстро нахожу общий язык. Да и мне самому кажется, будто они всячески угождают мне. Вот только причин я понять не могу. Уж явно дело не в моём чине.

Тело постепенно исцеляется, а вот разум продолжают терзать сомнения и обрывочные кошмары. Просыпаться по ночам в холодном поту для меня становится нормой, чего раньше я за собой тоже не припомню.

Я вновь и вновь мысленно прохожу по знакомым тропам своей памяти, начиная с детства в Лесных Холмах и заканчивая последней битвой. Однако некоторые участки этого пути окутаны непроглядной тьмой, и всякий раз, пытаясь шагнуть туда, я испытываю сильный дискомфорт. Любые попытки отыскать истину в собственном расколотом сознании отзываются лишь головными болями и смятением.

В довершение всего у меня появляется стойкое ощущение, что за мной постоянно приглядывают. И почему это происходит, мне тоже не понятно. Личные лекари Императора навещают меня почти каждый день, что вызывает лишь тревогу. Не припомню, чтобы кому-то оказывали подобную заботу. С чем это связано? Неужели Император так высоко оценил мой вклад в последнее сражение?

Ночь окутывает лазарет душным покрывалом, и в этой тишине мои мысли обретают пугающую резкость и ясность. Стоит лишь смежить веки, как реальность ускользает, а на её место приходят образы, от которых кровь стынет в жилах.

В своих снах я вижу поле боя, залитое кровью и усеянное искорёженными телами. Вижу трупоедов, в чьих глазах пылает неутолимая жажда разрушения. Слышу крики боли и ужаса соратников, от которых волосы встают дыбом.

Самое же страшное — это осознание, что всё это мне знакомо. Что я уже был здесь раньше, среди этого кошмара наяву. И какая-то часть меня до сих пор блуждает в этой преисподней, не в силах выбраться.

Я мечусь по липким от пота простыням, силясь вырваться из цепкого кокона ужаса. Но сны держат крепко, утягивая всё глубже в зыбкую трясину подсознания.

Вот передо мной мелькает чьё-то лицо — смутно знакомое, искажённое мукой. Губы шевелятся, силясь произнести нечто важное, но я не слышу ни звука. Лишь раздирающая сердце мольба во взгляде, обращённом в пустоту.

А вот я стою над телом поверженного врага, и горячая кровь струится по моим рукам. Только вместо торжества победы я ощущаю мертвенный холод и всепоглощающую пустоту.

Чьи-то голоса шепчут в темноте обрывки фраз на грани слышимости. Обвинения? Предостережения? Мольбы о помощи?

Я просыпаюсь в холодном поту, судорожно хватая ртом воздух. Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот проломит грудную клетку. Лихорадочно озираюсь по сторонам, силясь отделить явь от очередного кошмара.

Постепенно осознание реальности возвращается. Вот очертания лазарета, слабо освещённого предрассветными сумерками. Тихое дыхание других раненых офицеров за стеной. Специфический запах целебных снадобий. Я здесь. Я жив. Легче от этого не становится. Стоит вновь погрузиться в сон, и кошмары вернутся.

Кто-то, должно быть, услышал мои стоны, у постели возникает обеспокоенное лицо целительницы. Она проверяет повязки, осторожно касается моего лба прохладной ладонью. Что-то спрашивает, кажется, о самочувствии.

Я лишь мотаю головой, пытаясь изобразить слабую улыбку. Не стоит пугать бедную девушку своими терзаниями. В конце концов, это мой бой, и его придётся выдержать в одиночку.

Лекарка уходит, а я безвольно откидываюсь на подушку. В висках пульсирует глухая боль: то ли отголосок пережитого недавно, то ли предвестие грядущих испытаний. Тяжело вздыхаю и закрываю глаза. Здесь и сейчас я бессилен что-либо изменить. Остаётся лишь попытаться урвать ещё час-другой беспокойного сна и надеяться, что утро принесёт хоть какую-то ясность.

На следующий день, после очередного сеанса бесплодных попыток восстановить память, когда боль в висках становится почти нестерпимой, дверь в мои покои тихо открывается. На пороге стоят Текору, Райдо и Изаар — лица друзей выражают искреннюю тревогу и сочувствие.

— Как ты? — спрашивает Текору, подходя ближе. — Лекари говорят, ты почти не ешь и плохо спишь. В чём дело?

Я пытаюсь изобразить беззаботную улыбку, но, судя по реакции друзей, выходит не очень убедительно.

— Голова раскалывается, — признаюсь я. — Воспоминания путаются. Чем сильнее стараюсь их ухватить, тем больше они ускользают.

Смуглокожий Изаар хлопает меня по плечу.

— Не перенапрягайся так, — говорит он. — После такой заварухи немудрено, что мозги набекрень.

— Не пытайся разгрести всё в одиночку, — добавляет Райдо. — Мы же братья по оружию, забыл?

Их слова действуют на меня успокаивающе. Впервые за долгое время я чувствую, что не один. Что у меня есть надёжные товарищи, готовые поддержать.

— Спасибо, — вздыхаю я. — Не знаю, что бы без вас делал.

— Давай без соплей, — ворчливо обрывает меня Умник.

Мы общаемся больше часа, и когда они уже собираются уходить, я откидываюсь на подушки, чувствуя опустошённость. Разговор не принёс озарения, не вернул утраченные фрагменты, но, по крайней мере, я больше не ощущаю себя потерянным в лабиринте собственного разума.

— Ничего, — подбадривает меня Текору. — Не всё сразу, Зено. Что-нибудь придумаем. Не зря же мы — доблестные, мать его, гвардейцы, а?

— Точно, — отзываюсь я, чувствуя, как губы невольно кривятся в подобии улыбки. — Гвардейцы своих не бросают.

Через несколько дней я возвращаюсь к службе, однако пока мне поручают лишь самые простые задания. Всё ещё будучи адъютантом командира гвардейского батальона, я должен разбираться с документацией, приказами и прочей бюрократией. Вот только самого командира на месте до сих пор нет. Старшего лейтенанта Бароса на эту должность ещё не утвердили. Обязанностей у меня немного, но они хотя бы помогают отвлечься.

***

Император Альдавиан восседает на своём походном троне, всем своим видом излучая ауру непоколебимой уверенности и силы, но глубоко под безупречной маской власти образовались едва заметные трещины.

В глубине тёмных глаз владыки тлеет странный огонь — не то затаённое торжество, не то отблеск мучительных сомнений. Альдавиан медленно барабанит пальцами по подлокотнику, погружённый в раздумья.

Мысли его неизменно возвращаются к Рену, юному воину, в котором Император сумел разглядеть невероятный потенциал. Потенциал, который необходимо взрастить и направить в нужное русло. Сделать из строптивого парня грозное и послушное оружие.

И всё же где-то на краю сознания назойливо скребётся червячок сомнения. Правильно ли он поступил, применив к талантливому адепту запретную технику подавления памяти? Не перегнул ли палку, стерев из его разума столь многое?

Альдавиан безжалостно давит эти мысли. Он давно усвоил, что на пути к высшему благу нет места сантиментам. Ради сохранения Империи, ради победы над демонами он готов принести в жертву что и кого угодно. Даже собственную человечность — если потребуется.

И всё же необъяснимая тревога точит его изнутри. Что, если Рен сумеет как-то преодолеть ментальные блоки? Вспомнит то, чего не должен? Сумеет ли Император вовремя это распознать и принять меры? Не лучше ли было сразу избавиться от него?..

Эти вопросы не дают Альдавиану покоя. Он привык всё просчитывать на десять ходов вперёд, но с этим деревенщиной непредсказуемых факторов слишком много. Слишком силён его дух, слишком ярок внутренний огонь.

Владыка заставляет себя расслабиться. Он слишком долго шёл к своей цели, чтобы позволить страхам и сомнениям сбить его с пути. Он сделал ставку на Рена и теперь обязан довести игру до конца.

Однако где-то в глубине души, в самых тёмных её закоулках, которые Альдавиан так тщательно запирает от самого себя, всё же прорастает крохотный росток раскаяния. Росток, которому никогда не суждено пробиться к свету.

Император неспешно поднимается с трона и подходит к столу, на котором разложена огромная карта Империи. Его взгляд скользит по извилистым линиям границ, по миниатюрным флажкам, обозначающим позиции войск. Вскоре они придут в движение, чтобы начать контратаку против демонов. Пора нанести удар по вражеским землям и показать им, что человечество сильно, как никогда.

Альдавиан стискивает зубы. Пути назад нет. Он слишком многим пожертвовал, чтобы отступить сейчас. И если для воплощения его замыслов потребуется исковеркать ещё одну судьбу — что ж, таков необходимый риск.

Император поворачивается к застывшему в ожидании приказов сержанту:

— Пригласи ко мне Зено из Кровавого Моря. У меня для него есть особое поручение. Пусть явится незамедлительно!

Глядя вслед удаляющемуся гвардейцу, Альдавиан чувствует, как губы помимо воли сжимаются в тонкую линию. Шестерёнки грандиозного механизма его замысла пришли в движение. Осталось лишь надеяться, что Рен станет той самой деталью, которая обеспечит его безупречную работу.

Император снова опускается на трон, готовясь к неизбежной встрече. В его душе бушует ураган противоречивых эмоций, но внешне он абсолютно невозмутим. В конце концов, умение скрывать истинное лицо — первое, чему учится любой правитель.

Глава 3

После битвы город напоминает разворошенный муравейник. По улицам снуют люди, пытаясь навести хоть какое-то подобие порядка в царящем вокруг хаосе. Они сбиваются в группы, передавая друг другу указания, распределяя обязанности.

Воздух всё ещё наполнен едкой гарью и металлическим привкусом крови. Дым от недавних пожаров лениво стелется по мостовой, цепляясь за ноги прохожих. Тут и там видны следы ожесточённых сражений: обломки зданий, обугленные балки, брошенное в спешке оружие.

И всё же люди не позволяют себе предаваться унынию или страху. Они слишком хорошо понимают, что сейчас на счету каждая пара рук. Нужно успеть залатать бреши в стенах, убрать завалы, позаботиться о раненых. И подготовиться к новым испытаниям, которые неизбежно грядут.

Среди всеобщей суеты особенно выделяются гвардейцы. Облачённые в потрёпанные, покрытые копотью и кровью доспехи, они представляют собой одновременно внушающее и жалкое зрелище.

Эти люди прошли через ад и выстояли. Они видели, как их товарищи гибли под ударами демонических тварей. Слышали предсмертные крики тех, кого не успели спасти. И теперь в их сердцах пылает жажда отмщения, затмевающая усталость и боль.

Я вижу, как командиры раздают приказы, стараясь привести подчинённых в боевую готовность. Как солдаты проверяют оружие, поправляют повязки на заживающих ранах, делятся скупыми шутками, чтобы подбодрить друг друга. В их действиях нет ни капли былой расслабленности — лишь собранность и мрачная решимость.

Империя вздрогнула под ударом невиданного врага, но не сломалась. И теперь её защитники готовы биться до последнего вздоха, лишь бы не допустить повторения случившегося.

Я невольно вновь проникаюсь уважением к этим людям. К их несгибаемой воле, к готовности жертвовать всем ради высшей цели. Мне нравится быть с ними и ощущать себя частью чего-то большего, того, что хранит нашу Империю от любого зла как внутри, так и снаружи. И в то же время меня грызёт горькая мысль: скольких из них я вижу в последний раз? Кто из этих суровых, закалённых боями воинов падёт в следующей схватке, став ещё одним бездыханным телом на залитой кровью земле?

От этих размышлений на душе становится тяжело. Слишком свежи ещё воспоминания о недавних потерях. О друзьях, которых уже не вернуть. О Торвальде, чей жизненный путь оборвался так внезапно и несправедливо.

Я заставляю себя отринуть скорбные мысли. Сейчас не время. Мёртвых не вернуть, но живые нуждаются в нашей силе и решительности. Мы должны продолжать биться — за них, за Империю, за тех, кому ещё только предстоит родиться в этом мире.

Моё дело — сражаться. За этим ведь и вступил в Гвардию. Защищать тех, кто не может постоять за себя сам. И верить, что однажды все наши жертвы, вся пролитая кровь и пот обретут смысл.

Ведь если не верить в это, то ради чего вообще продолжать бороться?

Пробираясь через потрёпанный, но всё ещё бурлящий жизнью город, я, наконец, выхожу к дому городского совета. Здесь меня ожидает наш повелитель, и чем ближе я подхожу к этому месту, тем сильнее на меня накатывает смятение. Во мне одновременно борются желание увидеть Императора и… Что-то ещё, затаившееся за пеленой моего расколотого сознания. Вся моя интуиция подсказывает, что ответ, несомненно, скрывается за этими стенами.

Стража пропускает меня внутрь, а в холле встречает один из советников Императора. Обменявшись поклонами в соответствии с нашим статусом, мы безмолвно следуем к владыке.

Через минуту оказываемся в небольшом зале для приватных бесед. Император стоит в одеждах, простых на вид, но расшитых золотом. При взгляде на него мою голову пронзает боль, но я стараюсь не подавать виду, сохраняя бесстрастное выражение лица. В конце концов, не пристало сержанту гвардии показывать свои слабости, а раз сам Император отправил меня в лазарет, то может сделать это снова.

Однако с каждым шагом мне становится всё труднее идти. Тьма в моей голове швыряет обрывки разрозненных воспоминаний, словно искры над костром в беззвёздную ночь. Крупицы чего-то большего. На краткий миг перед глазами встаёт лицо Торвальда, кричащего мне что-то в разгар битвы. И на этом…

— Рен, — вырывает меня из мрака голос Императора. — Всё в порядке? До меня дошли известия, что ты исцелился телесно, но тебя терзают кошмары.

Осведомленность Альдавиана не удивляет меня, но всё сильнее мучает вопрос: «Почему я?» Возможно, сейчас я и получу на него ответ.

— Повелитель, — усилием воли я загоняю наваждение обратно в глубины подсознания. — Выдался тяжёлый день.

Мой провожатый так же незаметно испарился.

— Неужто бумажная волокита настолько утомительна? — в голосе Императора слышится едва уловимая насмешка.

— Ещё как. Лучше бы на учения или в бой, а то голова пухнет от этих форм в трёх экземплярах, — потираю я затылок. — Давайте зашлём пяток чиновников к демонам? Либо бюрократы парализуют им все процессы своей отчётностью, либо отравят бедолаг-трупоедов, угодив им в желудки. Готов поспорить, через неделю всё Подземное Царство будет завалено формулярами.

Собеседник издаёт короткий смешок, на миг утратив серьёзный и величественный вид.

— Именно поэтому я тебя и вызвал. Не бойся, подойди ближе, — жестом он приглашает меня к столу, на котором разложена карта нашей Империи.

С каждым шагом чувствую странное воодушевление. Хотя почему «странное»? Это нормально испытывать подъем духа при встрече с владыкой, благодаря которому до сих пор существует наша держава. Боюсь и представить, что бы произошло, случись с ним какая-либо беда!.. Аранг всемогущий, пускай он правит ещё многие столетия!

Стоит мне увидеть фигуры, обозначающие расположение войск на карте, как меня охватывают совсем иные мысли, а в груди разгорается пламя. Я жажду поскорее покончить с отродьями, чтобы почтить память Торвальда и павших братьев по оружию.

Император наблюдает за мной, и, уловив мой взгляд, произносит:

— Рен, ты рвёшься в битву на поле брани, но тебе предстоит новая миссия несколько иного рода. Мне нужны твои особые таланты для этого дела. И Карисса, и Кантор очень лестно отзывались о тебе в деле выявления врагов, проникших внутрь крепости. В кратчайшие сроки ты сумел выследить и ликвидировать Перевёртышей с поразительной эффективностью.

— Что я должен сделать, Император? — уточняю, подняв глаза от карты. — Насколько мне известно, грядёт полномасштабное наступление на позиции врага, и я хочу принять в нём участие.

Господин берёт одну из фигурок солдат, стоящую на краю стола, и переставляет её в столицу.

— Сражений будет ещё предостаточно. Неужели ты думаешь, что одной битвой мы закончим войну? Уж на твою долю демонов точно хватит, — улыбается он. — Сейчас мне нужен человек, способный позаботиться о нашем тыле.

— Почему именно я? — пытаюсь я понять выбор Альдавиана. — Я далеко не самый могучий среди ваших бойцов, да и влияния в столице у меня немного, особенно в свете моего простого происхождения. Скорее уж наоборот.

— На то есть несколько причин. Первое, среди моих доверенных людей лишь ты обладаешь способностью к маскировке столь высокого уровня.

Мне очень лестно слышать, что я вошёл в круг приближённых к Императору. Хоть и не до конца понимаю, когда это произошло. А, да, после того происшествия на военном совете и позже, когда вместе с Текору помог уничтожить мятежников генерала Райнато.

Император меж тем продолжает, обходя стол по кругу.

— Чистку я планировал провести уже после завершения кампании, однако у заговорщиков были иные планы. Вот только ты успешно сумел им помешать. Это вторая причина, по которой я выбрал тебя. Видимо, у тебя нюх на предателей, — обходя стол, он задевает часть фигур из боевых построений, словно намекая на падших изменников родины.

— Рад служить, господин, — спокойно отзываюсь я.

— Итак, слушай меня и слушай внимательно. От этого будет зависеть как успех нашей компании, так и судьба всей Империи. Недавно одному из Теней удалось раздобыть ценные сведения. Противники моего правления сплелись в противоестественный клубок, и мы, в лучшем случае, затронули лишь его верхушку. Но эта яма со змеями куда глубже, сынок. Помимо аристократии и нечистых на руку чиновников, в подготовке переворота оказалась замешана ещё одна сомнительная организация — Братство Охотников.

— Наёмные убийцы. Слышал о них и даже имел с ними дело, — припоминаю я.

— Тем лучше, — Император протягивает руку к центру стола и убирает фигуру, зажимая её в кулаке. — Теням удалось выяснить многое, пока мы не утратили связь с нашим агентом. Прошло около двух недель с его последнего отчёта, и с тех пор он исчез. Скорее всего, агента раскрыли и устранили. Ему удалось узнать, что оставшиеся заговорщики, коих, к сожалению, немало, собирают силы для нового покушения и переворота. Братство тесно с взаимодействует с этой повстанческой группировкой, отправив нескольких убийц из своих рядов к Чёрным горам на подмогу предателям.

Прекрасно помню этих мерзавцев. Благодаря их пению удалось узнать о том, что задумал Райнато и успеть на помощь Императору.

— Я не до конца понимаю, почему бы этим не заняться Теням, если им уже удалось внедриться в ряды предателей? — задаю вопрос, подняв глаза на Императора. — Всё это звучит как работа ровно по профилю тайной полиции. Разве так не будет проще? А я принесу больше пользы здесь, на фронте.

— Во-первых, Рен, Теням есть чем заняться. Они продолжают вычищать ряды явных мятежников среди знатных кланов, число которых растёт день ото дня. Во-вторых, у меня есть подозрение, что отступники проникли даже в эту закрытую структуру. Иначе каким образом они смогли раскрыть тайного агента? Нет, мне нужен тот, кто не имеет никаких связей ни с аристократическими родами, ни с Тенями. Мне нужен тот, кому я могу железно доверять. Тот, кто проникнет в самое вражеское логово и вскроет его изнутри.

Пальцы Альдавиана с хрустом смыкаются в кулак, словно сокрушают сердце невидимого противника.

— Твоя миссия — внедриться в среду этих наёмных убийц и выяснить все подробности. Действительно ли чиновники и аристократы как-то связаны с Братством и повстанцами? Сперва разузнай все детали, а уже потом вырви сорняки с корнем. Учти, что ты будешь действовать практически в одиночку и о тебе не будет знать никто, кроме меня и главы Теней. Твоя анонимность — залог твоей безопасности. Однако совсем без подмоги ты не останешься. Поддержку тебе окажет один из наших лучших агентов. Он зарекомендовал себя ликвидацией угрозы в охваченном демонической скверной далёком монастыре, но даже он не будет знать, кто на самом деле скрывается за твоей маскировкой. Поэтому, как только покинешь пределы лагеря, смени личину. Зено доблестно сражался, но он погиб от рук Тенеплётов, тайком проникших в город после недавнего сражения. Ты всё понял?

Мне остаётся только кивнуть. Зено умер, да… Он позволил мне попасть на запад и вступить в Гвардию. Присоединиться к Императору и сражаться под его началом. То, о чём я так долго мечтал…

Альдавиан поднимает карту и достаёт из-под неё конверт. На нём красуется императорская печать, а бумага пропитана мощнейшей духовной энергией.

— Откроешь по прибытии в столицу, так сможешь связаться с главой Теней. Подробные инструкции получишь на месте, — неожиданно он хлопает меня по плечу, совсем как когда-то отец. — Я вверяю будущее нашей Империи тебе, сынок. Раскрой все нити нового заговора. Пока мы здесь сражаемся с демонами, прикрой наш тыл и защити державу от изменников. Твоя миссия строго секретна. В пути соблюдай максимальную осторожность и избегай любого внимания к своей персоне. Будь бдителен, не доверяй никому и действуй решительно, полагаясь лишь на собственное суждение.

— Когда мне отправляться? — уточняю я.

— Незамедлительно, Рен. Действуй! Считай это моим личным экзаменом! — напутствует меня Император. — Пройдёшь его и займёшь своё место по праву рядом с моим троном, — уже не глядя на меня, он разворачивается и шагает прочь.

Я выхожу из зала воодушевлённый, однако странные чувства не покидают меня. Чем дальше я отхожу от владыки, тем яснее становится моя голова. И почему он называл меня по имени? По моему настоящему имени… Вроде бы об этом секрете знал только Текору.

Точно! Я же открыл ему истину, когда он спас мне жизнь, излечив от смертельного ранения, полученного в схватке с Лордом-Ловчим. Просто не мог больше смотреть господину в глаза и врать. Он был милостив, полностью подтвердив свою репутацию…

На выходе меня уже поджидает один из сержантов личной гвардии Императора. Крепко сбитый мужчина с широким подбородком и щербатой улыбкой приветливо встречает меня.

— Зено, пойдём, я помогу тебе собраться в дорогу, — его рука виснет на моей шее, словно удавка.

— Я хотел бы повидаться с друзьями перед отправкой.

— Извини, но не положено! — хрипло бросает он. — Не знаю, что там у тебя за миссия, мне это знать не положено, зато насчёт своей задачи сомнений нет. Выдать тебе на конюшне наших лучших скакунов. А друзья твои всё узнают, не переживай. У тебя ж задание от самого Императора! Даже мне такая честь выпадает нечасто, а я в его личной гвардии без малого полтора десятка лет.

Сопротивляться бессмысленно. Иначе это будет нарушением приказа. Приходится усмирить эмоции и отправиться вместе с этим здоровяком. Краем глаза замечаю, что сзади нас сопровождают ещё несколько человек.

На конюшне я получаю увесистый кошель с монетами на дорожные расходы и карту окрестных земель с уже проложенным маршрутом. Сержант продолжает сипло объяснять детали:

— Быстрый путь в столицу сейчас только один. Домчишься до безопасных территорий, не затронутых войной, и сразу же отправляйся вот сюда, — он тычет пальцем в карту. — Шанчу́, небольшой портовый городок. Там наймёшь шустрый корабль и по реке живо доберёшься до сердца Империи.

Пока я проверяю снаряжение выданного мне коня, сержант ненадолго покидает меня, но у входа остаются стоять двое солдат. Вскоре он возвращается с мешком в руках.

— Вот, отобрал… — прочистив горло, он поправляется, — подобрал для тебя кое-какую одёжку. Переоденься. Воин, разгуливающий в солдатских доспехах, привлекает слишком много внимания.

Он также передаёт мне меч. Духовный металл высокого качества, не уступающий моим кастетам. Пусть клинок мне и непривычен, но для создания образа лишним не будет. В конце концов, одинокий безоружный путник — слишком большой соблазн для многих.

Закончив с приготовлениями, я седлаю своего скакуна. Седло на лошади неброское, да и сам я сейчас смахиваю в лучшем случае на гонца или странствующего воителя. На мне простая одежда, не вся даже по размеру, но выбора особо и не было. Такое чувство, что сержант просто стащил последние портки у кого-то из солдат. Довершает образ потрёпанный ветрами и временем плащ с капюшоном.

Слегка пришпорив коня, я выезжаю из конюшен. Духовное животное, чувствуя мою силу, ведёт себя спокойно и покорно. К моему сопровождению, помимо сержанта, присоединяется ещё десяток бойцов. В таком составе меня провожают до обрушившейся во время осады стены. Её уже успели залатать, но, применив земляные техники, мне открывают проход.

Направив коня прочь от городских стен, перехожу на размеренную рысь. Бросаю последний взгляд назад, мысленно прощаясь с друзьями, оставшимися за крепостными воротами. Странное чувство охватывает меня: несмотря на предстоящую разлуку, в голове словно проясняется. Возможно, именно этого мне и не хватало? Неужели война настолько глубоко проникла в мой разум, что лишь расставание способно очистить его?

Встречный ветер хлещет по лицу, приятно холодя кожу. Я не позволяю себе погрузиться в тяжёлые думы, напротив, отгоняю их прочь, наслаждаясь каждым мгновением этой поездки. Для самокопаний ещё будет время, а сейчас…

Пришпорив коня, я перехожу на стремительный галоп. Впереди меня ждёт дальняя дорога, полная неизвестности и, возможно, новых открытий. Пусть ветер развеет мои тревоги, а бег коня унесёт прочь от прошлого, навстречу неизведанному будущему.

Глава 4

На пути к линии фронта мне не встречается ни единой живой души. Несколько дней проходят в тягучих раздумьях. Постепенно мысли приобретают стройность и ясность, словно очищаясь от мутной пелены. Воспоминания о судьбоносной битве с Архидемоном всплывают в памяти, обретая чёткость и объём.

Хоть мне и не довелось скрестить клинок с исчадием бездны, я стал свидетелем неукротимой мощи нашего Императора. Сердце преисполняется гордостью от осознания, что я сражаюсь под его предводительством. А теперь мне выпала честь послужить владыке, выполняя его личное поручение. Нужно приложить все силы, дабы оправдать оказанное доверие.

И всё же в закоулках моей памяти ещё таятся тёмные провалы, будто покрытые густым туманом. Ничего, со временем я распутаю все узлы прошлого. А пока стоит сосредоточиться на порученной миссии.

Убедившись, что вокруг ни души, я сбрасываю личину Зено и в точности выполняю инструкции Альдавиана, создавая новый облик. За основу беру черты лица нескольких бойцов из своего взвода — от одного карие глаза и густые брови, от другого — нос с горбинкой и острые скулы, от третьего — рост и телосложение. На выходе получаю довольно неприметного человека, которого, впрочем, нельзя назвать уродливым. Такого можно встретить и в лавке коробейника, и в придорожном трактире.

Во время редких привалов перекусываю собранными мне в дорогу запасами: вяленым мясом, сыром, хлебцами и овощами, которые стоит доесть до того, как они испортятся. После трапезы неизменно перехожу к практике боевых техник, неустанно оттачивая каждое движение. Однако расходую Ки весьма умеренно, дабы не привлечь внимание демонов. Медитации же помогают успокоить воспаленный разум и обрести внутреннюю гармонию.

Духовный скакун, свыкшийся с новым всадником, покорно несёт меня вперёд. Закалённый в многодневных переходах, он почти не ведает усталости. Этим я и пользуюсь, сводя отдых к необходимому минимуму — всего три-четыре часа сна в сутки. Ведь в седле вряд ли устанешь. По крайней мере, если ты — адепт с железным седалищем.

Линию фронта пересекаю, руководствуясь картой. На её обороте начертаны предельно чёткие инструкции касательно обходного пути и точного времени, когда можно проскользнуть незамеченным. Дождавшись темноты и улучив момент между патрулями, покидаю затронутые войной земли, углубляясь в густые леса. Спешившись, веду жеребца под уздцы прочь от опасной границы. Убедившись, что нас не заметили, вновь вскакиваю в седло.

Выбравшись на тракт, неуклонно следую намеченному курсу. До портового городка Шанчу остаётся всего несколько дней пути, которые пролетают незаметно.

Здесь, в тылу, даже воздух кажется слаще и чище, не отравленный удушливой тяжестью близкой угрозы. И всё же порой на глаза попадаются зловещие приметы: увядающие деревья, пожухлая трава и иссушенные клочки земли, более уместные в бескрайних степях или безжизненных пустошах. Эти картины словно возвращают меня на испепелённые поля сражений.

Я чувствую, как сама почва родной Империи начинает пропитываться скверной, источаемой полчищами демонов. Она страдает и стенает. Погружая корни своего естества в глубины земли, я обретаю подтверждение мрачным догадкам. Несомненно, здесь побывали исчадия бездны. Видимо, об этом и упоминали донесения офицеров — о случаях прорыва врага на мирные территории. Остаётся лишь уповать, что неприятель нашёл здесь свою погибель.

В немногочисленных деревнях и крохотных городках я ненадолго останавливаюсь, дабы подкрепиться в местных харчевнях. Желудок настойчиво требует чего-то посущественнее вяленого мяса и сухарей, и я не вправе ему отказать. Заодно удаётся разузнать последние новости и слухи.

Здешним жителям приходится нелегко. Бежать им некуда, да и незачем, те, кто жаждал покинуть родные места, давно уже это сделали. Население поредело, но оставшимся приходится нести на своих плечах все тяготы войны. Бремя снабжения армии ложится на эти земли особенно тяжким грузом.

До моих ушей даже доходят истории о бесчинствах некоторых солдат. Впрочем, я знаю, что государь решительно взялся за очищение рядов от предателей и изменников по всей Империи. Хочется верить, что это принесёт порядок и в войска. Будь эти провинившиеся вояки здесь, я бы лично преподал им урок дисциплины, но сейчас все резервы стягиваются к Чёрным Горам. Владыка готовит решающий поход против полчищ демонов.

Шанчу намного крупнее всех виденных прежде селений. Похоже, многие из тех, кто покинул родные места, осели здесь. А кто-то, быть может, пустился дальше по реке в поисках нового дома — вплоть до самой столицы.

Я неспешно брожу по людным улицам портового города. Несмотря на обилие народа, отголоски войны то и дело звучат в обрывках разговоров. Впрочем, большинство поглощено своими повседневными заботами.

Проходя мимо доски объявлений, невольно цепляюсь взглядом за потрёпанную листовку с портретом человека, удивительно похожего на меня самого. Угрюмая и неумело нарисованная физиономия глядит искоса, будто художник намеренно пытался придать ей устрашающий вид, но вместо этого вышло нечто уродливое.

А почему меня разыскивает стража?..

Воспоминание резко обретает чёткость, демонстрируя залитого кровью пожилого мужчину.

Правильно, я же нагрешил, когда убил того мздоимца-чиновника Харисса в столице… Он приворовывал средства, направленные на снабжение доблестных Теней. Импульсивность, даже глупость, но я не смог пройти мимо. Заставил его ответить за всё, и вот результат… К счастью, после нашего откровенного разговора государь обещал снять с меня все обвинения. Нужно только выполнить его поручение, делом доказав, что я достоин прощения.

Рядом с доской обнаруживается таверна, а возле неё — шумный забулдыга крайне сомнительного вида, чей запах ничуть не уступает жалкому облику. Он назойливо пристаёт к двум дамам. Сами женщины тоже выглядят порядком потрёпанными жизнью, но всё же намного опрятнее своего навязчивого собеседника.

Их длинные одежды искусно разрезаны в нужных местах, позволяя как скрыть, так и продемонстрировать отдельные элементы внешности — явно, чтобы набить себе цену. Этот приём выдаёт в них жриц продажной любви. Впрочем, даже они не заслуживают столь назойливого общества.

— Да говорю же, есть у меня деньги! — выпивоха старательно обшаривает карманы, не пропуская ни единого. — Щас, девки, погодите! Я хорошо заплачу!

— Эй, приятель, — окликаю я его, приближаясь с листовкой, зажатой в моей руке.

Бродяга оборачивается, мигом ощетиниваясь.

— Это ты мне, оборванец?! — угрожающе стискивает он кулаки.

Да уж. «Голодный тигр смеётся над тощим волком», — как говорила моя матушка.

На себя бы посмотрел для начала.

— Уважаемый, — улыбаюсь я, изо всех сил стараясь дышать пореже.

Амбре, исходящее от собеседника, крепчает с каждым моим шагом, и это отнюдь не аромат полевых цветов.

— Ответь на пару вопросов, а я подкину монет.

Для пущей убедительности многозначительно похлопываю по увесистому кошелю на поясе. Большую часть денег я предусмотрительно спрятал в кольцо-хранилище, оставив лишь самую малость.

— А, вон оно чё, — расплывается гуляка в довольной ухмылке. — Чего надо-то? Я тут местный, меня многие знают. Ба́ном кличут. А ты сам-то кто будешь? Чего хотел?

Небрежно роняю какое-то простецкое имя, автоматически закрепляя его в памяти.

— Ясно. Так чего хотел-то? — не унимается он.

Молча протягиваю ему смятую листовку, а сам отворачиваюсь, лишь краем глаза следя за реакцией. Женщинам тем временем жестом показываю, мол, проваливайте. Те только рады такому повороту. Напоследок стрельнув в меня многообещающими взглядами, ночные бабочки тут же испаряются.

— Кто это? — звучит мой вопрос, едва они скрываются из виду.

Цель простая — понять, насколько хорошо моё имя засветилось в окрестных землях, и что известно горожанам.

— А, дык это ж какой-то бандит, — хмыкает Бан. — Глянь, даже цена за его голову назначена. Ну чё, помог я твоему делу, так это… не забудь задобрить, — тянет он свободную руку за наградой.

Я чуть выпускаю свою ауру, подходя ближе. Нависаю над забулдыгой, меряя его совсем иным взглядом. Слов не требуется, Бан мигом меняет тон, с опаской пятясь назад.

— Прошу прощения. Вы ж это… из практиков, — кланяется он, разве что не распластываясь ниц. — Тот парень на листовке вроде как из столицы, лиходей знатный. Говорят, шороху навёл будь здоров. Чинушу какого-то лютым образом прикончил, вот и объявили в розыск. Но то уже старые вести. Намедни глашатай объявлял, что изловили его, наконец. Стражники все листовки пооборвали, а эта, видать, затерялась меж других бумаг. Господин, а вы, часом, не по его душу?

Киваю, подтверждая догадку:

— Точно. Видел похожего малого давеча, а тут как раз листовка подвернулась. Хотел малость подзаработать, — отмахиваюсь небрежно.

Во взгляде забулдыги плещется неприкрытый страх.

— Так я это… могу ещё чем услужить, или дозволите откланяться? — тянет он губы в заискивающей ухмылке, обнажая гнилые зубы.

Лучше бы не улыбался вовсе.

— Нужна быстроходная лодка до столицы. Знаешь кого из местных, кто готов отчалить прямо сейчас?

Бан расплывается пуще прежнего, словно силясь ухмылкой достать до ушей:

— О, господин, вы по адресу! Я же грузчик портовый. Знаю тут не то что капитанов — каждую крысу в доках! Провожу вас, а уж насчёт благодарности…

Небрежно швыряю ему луник — мельчайшую из монет в моём кошеле. Вот уж не думал, что придётся потратить всю медную мелочь в дороге. Ловко поймав серебряный полумесяц, Бан прячет его в недрах своего тряпья.

— Пойдёмте, господин, мигом вас провожу! — заискивающе кланяется он, призывно маня за собой.

— Какой я тебе господин? — холодно обрываю его. — Зови просто по имени. Веди в порт, и без фокусов.

— Как скажете! Прошу за мной. Я проведу вас самым коротким путём в самое сердце нашего города. — Бан резво семенит впереди, указывая дорогу.

По пути мне на глаза попадается лавка алхимика, в которую стоило бы заглянуть, да только подожду до столицы. Есть у меня на примете пара мест, которые давно хотелось посетить. Жаль, вспоминаются далеко не все. Опять перед мысленным взором клубится непроглядный мрак. Ну да ладно, на месте разберусь.

Бан трещит без умолку, развлекая россказнями да байками. Ненавязчиво направляю разговор в нужное русло, выспрашивая об обстановке в городе да вестях с фронта. Мой спутник горячо расхваливает Императора и не скупится на громкие слова о наших недавних успехах в боях с демонами. Простой люд пока не знает о сокрушительном поражении Архидемона, и к лучшему. Незачем попусту сеять панику вестями о том, что столь грозный противник затесался во вражеские ряды. Тени уж проследят, чтобы лишние сведения не просочились.

Наругавшись всласть с капитанами мелких судёнышек, Бан, наконец, находит подходящего. Услуги посредника мне больше ни к чему. Бросив ему ещё монету, теряю к бродяге всякий интерес. Впрочем, особого интереса не было и прежде — разве что как к ходячему оберегу от назойливых зевак, коих Бан отпугивал одной своей вонью.

Хозяином лодки оказывается Та́йкус — крепкий, коренастый мужчина в годах, к тому же практик. Седина уже тронула его виски, но тело по-прежнему хранит завидную силу.

— Сразу скажу, парень, цены у меня кусаются. До столицы домчим с ветерком дня за два, но за мои труды придётся раскошелиться.

Сойдясь на одном золотом солее, скрепляем уговор рукопожатием. Сумма немалая, но размениваться по мелочам я бы стал, только если б казённые деньги подошли к концу, а у меня ещё прилично осталось.

— Если торопишься, можем отчалить хоть сейчас. Или, может, решил напоследок утешиться в обществе наших красоток? — подмигивает Тайкус.

— Вот ещё. Коли приспичит, в столице выбор получше будет, — отмахиваюсь я. — А пока готов хоть сию минуту в путь.

На сборы провизии уходит пара часов, которые я коротаю, бродя по рынку. Обширная портовая площадь утыкана пёстрыми палатками, расставленными без всякого порядка. Кто-то лишь выкладывает товар, а кого-то уже гонит прочь стража — нет разрешения на торговлю. Самые ушлые дельцы и вовсе торгуют прямо с кораблей, не утруждаясь лишней морокой.

К вечеру мы, наконец, отчаливаем. Тайкус кается за промедление. Лодкой он управляет единолично, подчиняя волны техниками воды. Меня это живо интересует, моя стихия воды пока в зачаточном состоянии, даже ту технику никак до конца не освою, так что советы бывалого практика придутся кстати.

Мы быстро находим общий язык, хотя я не забываю наслаждаться проплывающими мимо видами. В памяти всплывают тёплые воспоминания о странствии в секту Водного Дракона, о времени, проведённом с Наоки. Кажется, это было совсем недавно, но сколько воды утекло с тех пор…

***

Империя содрогается от последствий очередной попытки свержения Императора. Слишком многим опостылели бессменный владыка и нескончаемая война с демонами. В кулуарах знатных кланов нет-нет, да и проскальзывают крамольные речи о сговоре с исчадиями Подземного Царства. Никто, правда, не ведает, как это провернуть, но языки чешут исправно, выискивая любой повод сковырнуть государя.

От дальних рубежей до самого сердца Империи долетают вести об истреблении кланов-отступников. Одно дело — извести горстку предателей, и совсем другое — стереть в пыль целый древний род, испокон веков владевший своими землями. У Императора всё ещё довольно сторонников. Самым преданным и приближённым отходят владения павших кланов, что лишь подливает масла в огонь всеобщего недовольства.

И всё же показательная расправа весьма доходчиво демонстрирует, чем чревато инакомыслие. Далеко не все готовы повторить незавидную участь предателей родины. Недовольство копится и множится, точно снежный ком. Те же, в ком крепка решимость идти до конца, сбиваются в тайные группировки, позабыв прежние раздоры. Они готовятся со всем тщанием, осторожно вербуя единомышленников.

Истребление кланов-мятежников приносит неожиданные плоды. Словно гнилая паутина, сеть крамолы оплетает всю Империю, захватывая умы, рождая робкие надежды на нового правителя. Тени денно и нощно трудятся, пресекая измену, но и средь них нет былого единства. Всё чаще в отдалённых уголках державы бесследно исчезают императорские агенты, инспектора, чиновники и сборщики податей.

Кажется, вот-вот некогда нерушимая Империя расползётся по швам и вновь погрузится во тьму раздробленности, скатившись в давно минувшие времена, когда единого государства не было и в помине, а кланы без устали резали друг другу глотки.

***

Дорога в столицу и впрямь отнимает пару дней. За это время под руководством Тайкуса мне удаётся малость поднатореть во владении безымянной пока что водной техникой. В знак признательности сверх уговоренной платы отсчитываю ему пять серебряных луников. На том и расстаёмся по-доброму.

— Ежели что, ищи меня в порту, опосля как со столичными делами разберёшься, — бросает хозяин лодки на прощание. — Буду тут, с радостью подброшу тебя обратно.

— Непременно загляну, как управлюсь. Вот только дело, боюсь, предстоит долгое, — честно отвечаю я.

— Ничего. Я в столице зачастую бываю. Ты уж не поленись, отыщи меня, а я тебе по старой дружбе и скидку на обратный путь сделаю.

С трепетом и тихой радостью ступаю на берег. Один лишь столичный порт с лёгкостью вместил бы несколько таких городков, как Шанчу. Народу — видимо-невидимо, но торговля идёт строгим порядком. Повсюду снуют стражники, с моего последнего визита их число изрядно возросло.

В ноздри бьёт аромат жареной рыбы, водорослей и овощей. Подкрепившись у ближайшего лотка, углубляюсь в городские кварталы, оставив позади прибрежную толчею. На безлюдной улочке достаю из кольца-хранилища врученное Императором письмо. Едва разворачиваю свиток, как тот вспыхивает призрачным огнём, в один миг испепелив и бумагу, и начертанные на ней слова. Сноп искр-светлячков опутывает меня с ног до головы и впитывается под кожу. В этой диковинной технике безошибочно угадывается твёрдая рука владыки.

Прочтя послание столь необычным манером, оказываюсь в замешательстве. Куда теперь? Делать нечего — направляюсь к ближайшей таверне.

Город постепенно погружается во мрак. Люд неспешно покидает улицы, хотя на широких проспектах всё ещё достаточно оживлённо. Память услужливо подсказывает верный путь в лабиринте столичных кварталов. Решаю немного побродить, освежить в уме подзабытые закоулки, а заодно, глядишь, и воспаленные воспоминания подлатать выйдет.

Нарочно выбираю не самые спокойные маршруты. В подворотнях пару раз натыкаюсь на мелких бандитов, но едва выпускаю на волю толику своей ауры, как они разбегаются, точно мыши, завидевшие кошку.

Петляя по извилистым улочкам, в конце концов, выхожу к приметной вывеске «Трёхглавого дракона» — добротной городской таверне. Снимаю комнату, минуя зал, и сразу поднимаюсь наверх. Накопившаяся усталость даёт о себе знать. Едва переступив порог, чувствую, как веки наливаются свинцом. Впрочем, сомкнуть глаза мне не суждено.

Сначала комната погружается в непроглядный мрак, а затем на стенах загораются крохотные огоньки, точно россыпь звёзд в ночном небе. Сон мигом слетает, точно и не было.

Что за чертовщина? Неужели угодил в ловушку вражеской техники? Как меня вычислили?

Глава 5

Мимолётная тревога улетучивается быстро. Одного взгляда достаточно, чтобы безошибочно опознать в причудливой технике руку Императора. Прежде мне доводилось видеть лишь разрушительные плетения, но это — нечто совсем иное. Россыпь огоньков поначалу складывается в затейливый узор из прямоугольных форм, но постепенно я начинаю улавливать зашифрованный смысл — это карта столицы.

По мере того, как светящиеся линии опутывают стены, всё встаёт на свои места. Приходится немного поломать голову, прежде чем мысленно собрать мерцающую мозаику воедино. На призрачной карте ярче всего пылают две точки. В первой я без труда узнаю таверну «Трёхглавый дракон» — больно причудливая у здания форма, делающая его местной достопримечательностью.

Она состоит из трёх соединенных между собой павильонов разной высоты, расположенных треугольником. Каждый павильон увенчан изогнутой крышей с загнутыми вверх углами, покрытой зелёной глазурованной черепицей. На коньках крыш установлены фигурки драконов, словно охраняющих трактир.

Стены павильонов выкрашены в ярко-красный цвет, что необычно для столицы, хотя техника Императора это, конечно, не передаёт. Между павильонами натянуты декоративные шёлковые ленты, создающие впечатление, будто здание обвито драконьими усами.

Двери покрыты стилизованными иероглифами, означающими «дракон», «удача» и «процветание», а вокруг построек расположен небольшой сад с искусственным прудом, через который перекинут изогнутый мостик, напоминающий драконий хвост.

Вторая же яркая точка затерялась на дальних задворках города, у самых стен. Тщательно запоминаю конечную цель, параллельно прикидывая оптимальный маршрут.

Теперь я знаю, куда мне надо добраться, да и сон уже всё равно не идёт. Бесшумно выскользнув в окно, дабы не привлекать лишнего внимания в общем зале, я устремляюсь на окраину. Монументальные здания центра постепенно редеют, уступая место покосившимся лачугам. Большинство из камня, но попадаются и деревянные — редкость по столичным меркам.

Даже люди здесь совсем другие. Много нищих и бездомных, на их лицах усталость и отпечаток вечной нужды. Те, кому некуда податься, слоняются по улочкам, прочие давно заперлись в своих жалких халупах, наглухо заложив ставни. Немного найдётся желающих расстаться с жизнью ради скудной поживы или из-за пьяной ссоры.

В этой части города мне бывать ещё не доводилось. Кто бы мог подумать, что в сердце Империи можно наткнуться на подобные трущобы? Конечно, в любой столице есть свои тёмные закоулки, но здесь, кажется, царит поистине беспросветный мрак, достойный демонов-Тенеплётов. Хочется верить, что с окончанием войны эти гнойники будут вычищены. Такие язвы на теле державы нельзя оставлять без внимания.

Стараясь не привлекать ненужного интереса, петляю по безлюдным подворотням, порой перебираясь по мосткам над залитой грязной трясиной проулках. Добравшись до места, осматриваюсь. Ветхий каменный особняк стоит на отшибе, производя гнетущее впечатление запустения. Часть стены обрушилась, крышу прорезает уродливая дыра. Вход наглухо заколочен досками. Понятия не имею, кто мог здесь жить, но крайне любопытно. Какой-нибудь ростовщик, один из тех, кто вечно наживается на бедолагах, что страдают от бедности?

Недолго думая, проникаю внутрь через пролом. Первый этаж встречает меня затхлым духом, пылью и обрывками истлевшей мебели. Тщательно обшариваю анфилады комнат, стараясь не оставлять следов. Со второго этажа доносится еле слышный скрип половиц. Вскинув голову, различаю в полумраке массивный силуэт, укутанный в тёмный плащ. Незнакомец застыл на лестнице, безмолвным жестом веля мне подняться. Даже сквозь плотную завесу сокрытия я улавливаю исходящие от него волны колоссальной мощи. Будто невзначай они проскальзывают в ауре, знаменуя особое приветствие.

Беззвучно взбежав по ступеням, вхожу вслед за ним в одну из комнат. Здесь чуть опрятнее, но ненамного. Стол, пара стульев со спинками да остовы шкафов, затянутые паутиной. На полках даже книги угадываются.

— Присаживайся, — указывает он на свободный стул. — Разговор предстоит долгий.

Окна наглухо заколочены, снаружи едва сочится тусклый свет. Глаза быстро привыкают к сумраку, и я могу рассмотреть суровое лицо собеседника. Капюшон скрывает большую часть, но россыпь мелких шрамов и нахмуренные брови различимы отчётливо.

— Надо же, господин Император прислал мальчишку, — усмехается он. — Я — Нобору, глава Теней.

По моему внешнему виду, даже подлинному, этого уже не скажешь. Путь заставил меня возмужать раньше положенного. Похоже, этот человек владеет всей информацией обо мне, включая реальный возраст.

— Что ж, сгодится. На эту роль ты подойдёшь как нельзя лучше. Чтобы внедриться в Братство, придётся убрать одного из них и занять его место, переняв чужую личину. Мне доложили, что в этом ты мастак. Надеюсь, сведения верны. Ради твоего же блага. Иначе твои кишки развесят гирляндой от блошиного рынка до самой Академии. В Братстве крайне не любят соглядатаев.

От бесстрастного холода его слов меня слегка пробирает, но я держу каменное лицо.

— У охотников он известен как Тигр. В Братстве совсем недавно, от силы пару месяцев, но уже успел зарекомендовать себя, выполнив несколько контрактов в столице. Так мы на него и вышли. Подробностями тебя снабдит Джихвэй — моё доверенное лицо. У нас сейчас неспокойно, поэтому координировать миссию лично я не смогу. Он будет отвечать за связь, передачу сведений и твоё прикрытие. Можешь быть уверен, ты окажешься в надёжных руках.

— Чем же так прославился ваш агент? — с лёгким скепсисом уточняю я.

— Совсем недавно Джихвэй с небольшим отрядом зачистил охваченную демонической заразой секту Восходящего Солнца. Возможно, слышал о такой? — насмешка сквозит в голосе собеседника. — Ты ведь тоже там был, верно?

Слова Нобору пробуждают в моём сознании вихрь образов и ощущений. Я словно наяву вижу горный монастырь, затерянный меж скал, будто грозные стражи нависающих над узкой тропой. Вижу мрачные залы, освещённые мерцанием светильников, чьи зловещие тени пляшут на резных стенах. Слышу лязг оружия, крики боли и ярости, рёв пламени, пожирающего древние святилища. Чую тошнотворную вонь, что присуща лишь отродьям Подземного Царства.

Да, я, определённо, был там. Мы с Каору пришли, чтобы вызволить её брата, который перестал выходить на связь. Обнаружили, что вся секта погрязла в демонопоклонничестве, а её глава отправлял на корм трупоеду собственных учеников.

Словно в тумане всплывают обрывки недавнего прошлого. Как мы сражались плечом к плечу с бойцами Императора. Как рука об руку с Каору и Джихвэем прорубались сквозь полчища одержимых сектантов, спеша к средоточию скверны. Или это был другой агент Теней?

Воспоминания путаются, наслаиваясь друг на друга. Тревожное чувство не даёт покоя, будто некая неуловимая деталь ускользает, не даваясь в руки.

Я тру виски, пытаясь сосредоточиться. Голова раскалывается от натуги.

Вижу, как Джихвэй подходит к нам, опуская окровавленный клинок. На его лице застыла странная смесь печали, горечи и стылого безразличия. Я вдруг отчётливо осознаю, что потерял что-то очень важное, но не могу ухватить, что же утратил.

Тень кладёт руку мне на плечо:

— Ты славно сражался. Без тебя мы бы не справились.

Он переводит взгляд на Каору и добавляет:

— Жаль, что не удалось спасти твоего брата.

Мы стоим на развалинах того, что совсем недавно было неприступной горной сектой. Серые клубы застилают багровое небо. Ветер швыряет в лицо едкую пыль. На душе пусто и холодно, будто все краски мира поблекли разом.

Видение меркнет, размываясь знакомыми очертаниями убогой комнатушки. Напротив застыл в ожидании Нобору, внимательно вглядываясь в моё лицо. Я тру саднящие виски, пытаясь совладать с разбегающимися мыслями.

— Да, секта Восходящего Солнца. Я… Мы с Джихвэем… действительно бились вместе против тех фанатиков… Он — отличный боец.

Обрывки фраз падают неуклюже и скованно, но это лучшее, на что я сейчас способен. Воспоминания ещё бурлят, постепенно оседая на краях сознания дымными наслоениями.

— Всё верно, но даже ему не стоит знать о твоей реальной личности. Император строго наказал скрывать её ото всех. Ты меня услышал? — скрипит, как гусиное перо по бумаге, голос собеседника.

— Я не нарушу приказа владыки.

— Вот и славно. Джихвэй прибудет сюда через семь минут, а пока приведи себя в порядок. Что-то ты побледнел, как саван.

— Мигрень, — отмахиваюсь я.

Вскоре рядом появляется бесплотная тень, стремительно обрастая деталями. Чёрный доспех, маска, скрывающая верхнюю половину лица, но оставляющая рот открытым. От новоприбывшего веет чем-то неуловимо знакомым. Я пытаюсь ухватиться за эту ниточку памяти, но вместо этого ощущаю лишь всколыхнувшуюся глухую неприязнь. Что… Почему?..

Сдерживаюсь, пристально изучая нового соратника. Оборачиваюсь, собираясь задать вопрос Нобору, но его стул уже пуст. Лишь остаточный шлейф Ки в воздухе намекает на безупречно исполненную технику перемещения. Настолько искусно, что я даже не уловил колебания энергии.

— Тигр, — ухмыляется Джихвэй, усаживаясь напротив. — Отныне тебя будут звать так. Не самый оригинальный позывной, зато он сам выбрал, когда вступал в Братство. Прежде его звали Люй Ше, родом не из столицы, но давно уже перебрался сюда вместе с сестрой и младшим братом. Они в деле не замешаны, можешь о них не беспокоиться. С братом он почти не общается, только иногда, анонимно, помогает ему деньгами. Догадываются, небось, от кого, но виду не подают. Раньше вся семейка жила в небольшом городке к югу отсюда, но, как родители померли, подались в столицу.

Известие о наличии у моей цели родных вызывает горькую усмешку. Не хотелось бы обрекать их на потерю брата, но хотя бы им самим ничто не будет угрожать. Ради благополучия Империи придётся и не на такое пойти. В конце концов, малые жертвы оправданы, если помогут избежать больших потрясений. Так ведь?..

Я тут же одёргиваю себя. С каких пор жизнь невинных людей стала для меня разменной монетой? Эта мысль вызывает брезгливое отторжение. Как и сидящий напротив человек. Хотя в прошлую нашу встречу он не давал мне поводов для неприязни.

— Какую роль во всём этом играет его прошлое? Может, перейдём ближе к делу? — не выдерживаю я, мечтая поскорее избавиться от раздражающего собеседника.

— Прошлое очень даже важно, — отвечает он, перейдя на странный говор, звучащий непривычно для моего уха. — Люй Ше родом из Солнечной долины, а там толкуют примерно так. Произношение немного отличается от столичного и остальной Империи, так что перед подменой, тебе необходимо овладеть им.

— Объясни особенности, и я попробую прямо сейчас, — пытаюсь повторить диалект, но выходит так себе.

— Думаешь, сможешь овладеть этим наречием за пару часов? Мне даже на такой уровень скудоумия потребовалась неделя, — зубоскалит Джихвэй и вворачивает непонятное словечко. — Ша́ма!

— Это ещё что значит? — требовательно спрашиваю я.

— Так звучит универсальное ругательство на диалекте Солнечной Долины, — усмехается Тень. — В том местечке за словцом в карман не лезут. Отвести душу бранью — дело обычное. Ты уж постарайся перенять эту привычку, чтобы вжиться в образ.

Он принимается посвящать меня в тонкости говора тех мест, особо упирая на излюбленные Тигром обороты и присказки. Я схватываю на лету. Всё же в армии приходилось общаться с уроженцами всех уголков Империи, так что ухо приучено к разным диалектам.

Освоив азы, перехожу к сути моей миссии. Джихвэй протягивает тоненькую книжицу.

— Здесь всё остальное. Пока следил за Тигром, записывал, как он общается и какие словечки вворачивает. Тебе пригодится.

— Спасибо, — киваю, пряча исписанные мелкими иероглифами страницы за пазуху. — А до Братства чем Люй Ше промышлял?

— Про то, чем он до столицы занимался, сведений негусто, но кое-что я всё ж разузнал, — в голосе Джихвэя прорезаются самодовольные нотки. — Тигр не из именитого рода, но дар к боевым искусствам в нём пробудился рано. С малолетства семья в нищете прозябала, а Люй Ше от богатеньких да сильных мальчишек только тумаки да издевательства терпел. Но это ровно до той поры, пока в нём Ки как следует не заиграла. Он и без того был не из робкого десятка, а уж когда встал на Путь, всё кардинально поменялось. Немного овладев своей силой, стал отвечать обидчикам, за что всю его семейку выгнали из деревни.

— Обычно незнатные дети подаются в школы боевых искусств или секты. Он что, пошёл иной стезёй? — вставляю я вопрос.

— Да. Не было у него иного выбора. Деревенский староста уж постарался, чтобы ни одно приличное заведение парня не приняло. Поговаривают, уже тогда Братство на него глаз положило. Небось, ещё когда он в деревне своим недругам рёбра ломал. Иначе с чего бы ему, без должного обучения и доступа к техникам, удалось набраться такой силы, чтобы давать отпор обидчикам, также владеющим Ки?

У меня аж сердце щемит. До боли знакомая история, если вспомнить ублюдка Бохая, сына старосты из Лесных Холмов. Вот только с братьями и сёстрами мне не повезло. От этой мысли накатывает чёрная тоска.

Джихвэй меж тем посвящает меня в подробности моей новой биографии. Как после изгнания из родных мест семейство Люй Ше по деревням мыкалось, пока не осело в другом селении Солнечной долины. С тех пор о нём вестей кот наплакал. Известно лишь, что пропитание семье добывал, подряжаясь по найму в караванную охрану. Старшему из троих детей деваться некуда было, родители после лишений быстро захворали, все деньги на лекарей уходили. А когда их не стало, подался он в столицу с младшими на руках.

Здесь-то Люй Ше и прибился к Охотникам окончательно. Через тамошних наёмников на кого-то из Братства вышел, как положено проверку прошёл, и за работу взялся. Несколько заказов в столице выполнить успел.

— Нрав у него — кремень, вспыльчивый, любит подраться, — добавляет Джихвэй. — Да и к винцу с девицами слабость имеет. Но, невзирая на загулы да буйство, закон особо не переступает. Пару раз стражники его после пьяных драк забирали, но отпускали, как протрезвеет да штраф заплатит. В общем, типичный молодой да горячий. Силу свою почуял, деньжат отхватил и пошёл во все тяжкие. Просто пока расплата его не настигла, но вскоре это поменяется… — кривая ухмылка возникает на губах собеседника.

— Так, когда и как мне его подменить? — возвращаю разговор в деловое русло.

— А тут особых сложностей не предвидится. После миссий от Братства он традиционно залегает на дно, так как работает в столице, а после, спустя недельку, отправляется в публичный дом. Монет при нём завсегда в достатке, так что заведения выбирает лучшие. В этот раз должен посетить обитель утех под названием «Поднебесье» в самом центре города, — скалится Джихвэй. — У меня там кое-какие связи имеются, так что все ходы-выходы разузнал. Как обычно, Тигр самые дорогие покои займёт, вином как следует зальётся, тут-то ты его и подменишь. Главное — тихо да незаметно всё провернуть. Времени в обрез будет, вокруг него девицы так и вьются.

До рассвета беседуем, утрясая детали. Напоследок Джихвэй вручает мне карту района да чертежи борделя.

— А как мне потом с Охотниками на связь выйти, когда займу место Тигра? — задаю я главный вопрос.

— Не переживай, они сами объявятся. Ты пока у них в младших ходишь, значит, распоряжения старших исполнять обязан, — хмыкает Джихвэй. — Всё, ступай. Сними себе комнатушку неподалёку, да не слишком приметную. И готовься к делу. Как цель вынырнет, я весточку пришлю.

На том и расстаёмся.

Нахожу себе жильё в трёх кварталах от злачного места. До него всего десять минут быстрым шагом, не более. Всё оставшееся время я изучаю диалект Солнечной Долины и практикуюсь в техниках. Раз за разом меняю личину, дабы перекидываться быстро и без запинки.

На пятый день в дверь мою стучат. Не успеваю отворить, как в щель просовывают конверт. Внутри два листка. Один, свёрнутый вчетверо, изображает детальный портрет моей жертвы. На другом всего две строчки: «Сегодня ночью. Затемно». На обороте приписка — Джихвэй успел ещё кое-что разведать. Немного, но по делу — всё про Охотничьи порядки.

Я со свистом втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы. Час настал. Пора делом доказать, что Император не зря мне доверил эту миссию.

Глава 6

До самой ночи я тщательно готовлюсь. Первым делом вникаю в свежую порцию сведений о прошлом Тигра. Выясняется, что прозвище своё Люй Ше получил не просто так. Первое испытание в Братстве не потребовало от него ничьих жизней, Охотники берутся не только за устранение людей, но и за иные поручения, была бы достойная плата. Хоть убийства и приносят им основной доход, они предпочитают слыть наёмниками, а не душегубами.

В качестве пробного поручения Люй Ше выпало истребить могучего духовного зверя — редкого степного тигра на высоком этапе развития. Заказчик, престарелый охотник, мечтал заполучить его шкуру в свою коллекцию, но сам с таким грозным противником связываться остерегся. Парень исполнил поручение, но в схватке изрядно пострадал, заработав несколько глубоких шрамов на груди. В память о знаковой победе он и избрал себе звериное прозвище.

Удалось Джихвэю разузнать кое-что и о талантах Тигра. Точных сведений о его родной стихии нет, но в бою тот полагается больше на рукопашные техники, усиливающие тело. Способен отращивать на пальцах нечто вроде звериных когтей. В деле привык не церемониться, жертв попусту не мучает, но и пощады не даёт.

От этих подробностей мне невольно становится не по себе. Я отдаю себе отчёт, что, внедрившись к Охотникам, не смогу избежать кровопролития. Во имя Империи я готов преступить черту, но всё же душу терзают сомнения. Впрочем, сейчас нет смысла забивать голову раньше времени — решать проблемы лучше по мере их поступления.

В «Поднебесье» отправляюсь засветло. Есть у меня одна задумка, как проникнуть внутрь, не вызвав лишних подозрений. Я уже досконально изучил план заведения. Оно занимает целый особняк, окружённый ухоженным парком. Охрана — будь здоров, так что самый верный способ — явиться туда в образе состоятельного гостя.

Обхожу пару рынков, приобретая себе богатое ханьфу. Собираю облик этакого купца с туго набитым кошелём. Заодно меняю свою нынешнюю внешность, позаимствовав черты у разномастных толстосумов. Переоблачившись и приняв подобающий вид, вначале захожу в ресторан, чтобы перекусить и опробовать свою новую маскировку в деле, а уже потом держу путь к вертепу.

На закате приближаюсь к воротам отработанной грузной походкой. Стражники у входа придирчиво изучают моё одеяние и осанку. Вид у меня, прямо скажем, потешный — эдакий упитанный коротышка, облачённый в дорогие да кричащие шелка, а поверх ещё увешанный несколькими позолоченными цепями. На безделушки тратиться не стал, лишь для антуража раздобыл дешёвые поделки.

— Никак впервой к нам пожаловали, господин? — осведомляется старший из привратников.

Видный мужчина, широкий в плечах, со звериной статью, едва тронутый сединой. Кивком велит подельникам пропустить меня, а сам подхватывает под локоток и отводит в сторонку.

— Заведение у нас особого пошиба, — вполголоса втолковывает он. — Элитное. Не всё здесь решается звоном монет, сколько бы их у вас ни водилось. Так что прошу, соблюдайте правила, если не хотите столкнуться с неприятными для себя последствиями.

Я красноречиво обвожу рукой благоухающий сад, раскинувшийся вокруг главного здания.

— Если вы не против, можете меня проводить и просветить насчёт ваших порядков, — нарочито басовито прошу я.

— Вам всё доходчиво растолкуют внутри, а у меня тут работа другая, — отмахивается страж, кивая на ворота, куда один за другим прибывают посетители.

В подтверждение своих слов привратник указывает на гостей, которых сопровождают дальше дюжие охранники. Тогда я незаметно извлекаю пару серебряных луников и ненавязчиво вкладываю их в его ладонь. Эта малость творит чудеса, служивый мгновенно становится приветливее.

Не спеша бреду по аллее, а стражник вышагивает рядом, не переставая описывать заведение и правила. Ещё недавно уверял, что здесь не всё решается золотом, а сам за пригоршню серебра начал петь соловьём. Ну да ладно, мне же лучше. Главное — выведать побольше о порядках да присмотреться к посетителям.

Центральная дорожка ведёт прямиком через парк к дворцу утех. По обе стороны высятся затейливо остриженные деревья да диковинные кусты. Боковые тропы петляют меж зарослей, теряясь в зелёной куще. Прошлой ночью я уже выведывал здесь всё досконально. По сторонам разбросаны служебные строения, а в чаще укрыты беседки для гостей, предпочитающих забавы на свежем воздухе. Больные на голову, Аранг мне свидетель…

Правила, как выясняется, довольно просты. У любой прихоти есть своя цена, но обговаривать все нюансы нужно обстоятельно, чтобы впоследствии избежать проблем. С девицами тоже можно условиться об особых услугах, но стражник предупреждает, что с новичками порой случаются неприятные инциденты. Меня поражает его прямодушие, впрочем, разговор этот больше для проформы. Куда сильнее занимают меня прибывающие гости.

Вскоре нас нагоняет шумная ватага из четырёх крепких молодцев, среди коих я приметил и Тигра, горланящего во всю глотку.

— Нынче ночью у меня будет целый гарем! — хвастливо гогочет он. — Что, братцы, посоревнуемся, кто больше девок к утру завалит?

— Куда тебе, полосатый, — ухмыляется белокурый детина диковинной наружности. — К третьей красотке язык начнёт заплетаться, а там и буянить примешься.

— Верно, Тигр, тебе только волю дай. Ты же меры не знаешь, — подначивает его коротышка. — Потом лакаешь без продыху, как псина, и куролесишь. А нам ущерб покрывать! Забыл, небось, куда пожаловал? Это тебе не дешёвый бордель, а «Поднебесье»! Матушка-то блюдёт репутацию, сюда даже знать захаживает. Так что веди себя прилично.

Тигр замирает на полушаге и меряет товарища тяжёлым взглядом.

— Ты чего там тявкнул, недомерок? — рычит он, грозно нависая над спутником. — Кто тут из нас тут псина, а крыса ты облезлая?!

Мой провожатый умолкает, с опаской поглядывая на лихую компанию. Того и гляди, начнётся заварушка. Уже и прохожие останавливаются, и стража насторожилась.

— А ну, тихо! — встревает белобрысый верзила. — Мы сюда гулять пришли али глотки драть? Невтерпёж кулаками помахать, валите за ворота. Не портите нам веселье.

— Ты что, сдурел? — взвивается Тигр. — Приказывать мне вздумал!

Он хватает обидчика за грудки, сгребая в могучий кулак богатое одеяние:

— Забыли, с кем говорите?!

Внезапно белокурый наклоняется к нему и что-то быстро шепчет. Раздор увядает, не успев расцвести. Гомоня и пересмеиваясь, ватага удаляется ко дворцу утех. Я тоже ускоряю шаг, получив от стражника всю необходимую информацию. Поравнявшись с Тигром, ловко цепляю к его платью крохотную колючку. На серебристой нити та еле заметна, но мне поможет не упустить жертву из виду.

Впереди, затмевая небо, высятся затейливо украшенные пагоды, соединённые ажурными переходами. Нарядные девы в ханьфу с игривыми вырезами приветствуют гостей, то выставляя щиколотку, то запястье.

Меня встречает одна из помощниц Матушки-хозяйки. Ту саму я вижу лишь мельком — статная женщина в летах, чья увядающая краса искусно подчёркнута косметикой и шелками.

— Господин, чего изволите? — щебечет юная дева. — Меня зовут Жасмин, нынче я — ваш проводник в «Поднебесье».

В тонких чертах девы мелькает нечто смутно знакомое, но уловить ускользающее сходство не удаётся.

— Ещё не решил, — туманно отвечаю я, нарочно затягивая беседу. — Впервой в ваших краях. Составите компанию?

Жасмин с готовностью подаёт руку. Подхватив девушку под локоток, увлекаю её на прогулку перед пагодой. Нужно дать Тигру время обосноваться.

— Так, чем вы можете услужить заезжему гостю? — осведомляюсь с нарочитой игривостью.

— Смотря, к чему душа лежит, — серебристым колокольчиком смеётся прислужница. — Уж поверьте, нам любая прихоть по плечу.

Я забавляюсь беседой, исподволь приглядывая, куда направится добыча. А Тигр меж тем поднимается на вершину одной из угловых башен.

— Для начала хотелось бы полюбоваться вашими красавицами, выбрать спутницу на ночь, — понизив голос до заговорщицкого полушёпота, киваю в сторону башни. — Где-нибудь там, на вершине, под самыми небесами. Мы же как-никак в «Поднебесье».

Жасмин одобрительно кивает:

— Прекрасный выбор, господин! Могу порекомендовать музыкальное сопровождение и танцы. Так вы вполне сможете оценить наших… богинь, — последнее слово она произносит почти благоговейно.

Мы поднимаемся выше. Роскошь убранства затмевает всё, виденное прежде. В этом крыле царит дух неприкрытого разврата. Соблазнительные изгибы статуй, фривольные картины, дорогие ароматы — всё будоражит плоть и распаляет фантазию. Отделка помещений выполнена из дорогих пород дерева. Мне ли не знать.

Для меня отведены покои на верхнем ярусе: несколько залов, объединённых просторной террасой. Стройные колонны, мягкие диваны, журчащий фонтан. С обзорной площадки весь квартал как на ладони. И всё это удовольствие стоит столько, что трать я собственные деньги, уже бы взвыл волком.

Пока Жасмин проводит экскурсию, в комнаты одна за другой входят ночные бабочки. Впрочем, язык не поворачивается назвать так этих утончённых красавиц, более уместных при дворце, нежели в публичном доме.

Я останавливаю выбор на пяти девах, искушённых в музыке и живописи. Кажется, моя спутница ничуть не удивлена, видно, здесь привыкли к самым взыскательным гостям. Ради приличия заказываю хмельное. Впрочем, мне ещё предстоит изображать пьяного гуляку в облике Тигра, так что увлекаться не стоит.

Девы услаждают мой слух чарующей музыкой и искусной беседой, блистая глубокими познаниями в политической жизни столицы и далеко за её пределами. И за всё это приходиться отвалить немалую сумму. Ночь в обществе каждой красавицы стоит от десяти серебряных луников, хотя в эту цену уже включена не только игра на музыкальных инструментах.

Не скупясь, трачу казённые деньги, исподволь распуская по этажу сеть из тончайших побегов. На каждом ярусе таится стража, их приглушённые ауры я безошибочно различаю, хоть они и не показываются гостям на глаза.

Моя цель расположилась в покоях напротив, в этом Оплетающие Побеги не дадут солгать. Нужно лишь улучить момент и проникнуть туда незамеченным. А Тигр меж тем, изрядно набравшись, зачастил в отхожее место. Пора действовать!

Одарив дев горстью серебра на прощание, я будто невзначай выхожу на террасу. Ловко вскарабкавшись по крыше, перебираюсь на ту сторону. Здесь царит совсем иной дух — буйное веселье, громкая музыка и пьяные крики. В этом гаме не разобрать и слова. Проскользнув в одну из спален, чьи двери тоже выходят на обзорную галерею, создаю древесную обманку под потолком. Просто чтобы меня сразу не заметили.

Ждать приходится недолго. Вскоре парень вновь вываливается справить малую нужду, на ходу стягивая портки.

— Подожди своего хищника! — вполоборота кричит он кому-то за порогом.

Я обрушиваюсь на него сверху в самый неподходящий момент. Один рывок, и хребет с хрустом ломается, вспоров позвонками кожу, а голова неестественно откидывается назад. Тигр еле слышно хрипит проклятия, но свет уже меркнет в его глазах.

Снаружи встревоженно окликает девичий голос:

— Всё ли в порядке, мой лютый зверь? Я уже изнемогаю тут без тебя! Долго ли ещё ждать?

— Потерпи и лучше восстанови силы! — откликаюсь я, ловко подделывая голос жертвы.

Пока говорю, моя личина зыбко плавится, повторяя облик Тигра. Побеги оплетают тело, пока я торопливо стаскиваю с мертвеца одежду. Труп прячу в кольцо-хранилище и, приняв новый облик, шагаю за порог.

Длинноногая красотка с угольно-чёрными прядями прижимается ко мне, млея в объятиях:

— Может, останемся здесь? — жарко шепчет она, дразня пышной грудью, едва прикрытой тончайшим шёлком. — Сделай уже, что обещал…

Я стискиваю её крутые бёдра, привлекая ближе:

— Всему свой черёд, красавица. Сначала восполню потери, а там уж позабавимся всласть.

— Как скажешь, мой зверь, — мурлычет дева, игриво покусывая меня за шею.

В общей зале дым коромыслом: музыка, пляски, звон чаш. Кое-кто из гостей, не тратя времени, уже приступил к любовным утехам прямо на диванах. Я примечаю, что свита Тигра изрядно разрослась с моего ухода. Отовсюду меня зазывно окликают, но я избираю ложе, где девиц побольше, а мужчин поменьше. Там же вальяжно раскинулся давешний белокурый верзила.

— Эй, полосатый, ты чего зачастил нужду справлять, точно дед старый? — едко цедит он, завидев меня. — Никак приболел?

— Ты б поменьше языком чесал да побольше пил! — огрызаюсь я, лихо передразнивая говор Солнечной долины.

— Никак во мне сомневаешься? — прищурившись, блондин хватает непочатую бутыль и, бахнув горлышко о стол, разом опрокидывает её в глотку.

Не желая ударить в грязь лицом, повторяю его ухватку. Хлещу крепкое вино, создав в глубине рта заслон из растения, что должно впитать в себя всю жидкость. Поди различи в этом бедламе!

Держусь своей роли, стараясь не углубляться в темы, где могу себя выдать. Впрочем, это не так уж сложно, здесь всех занимает лишь извечное «кто кого перепьёт да переблудит». Под хмельные россказни я исподволь разведываю, не состоят ли собутыльники в Братстве, но те или не имеют к нему отношения, или скрывают правду.

Вдруг в зале повисает зловещая тишина. На пороге, корчась от гнева, стоит давешний коротышка — дружок покойника. Обводя всех мутным взором, он разражается бранью пуще прежнего:

— Тигр, ублюдок полосатый! Сучий потрох! Ты как посмел, а?! Думал, не замечу?! Ну, держись, жизнью заплатишь!

Глава 7

— Да угомонись ты! — бросаю на задиру нарочито хмельной взгляд. — Набрался до чертей и мерещится всякая дребедень. Пить ни хрена не умеешь!

— Это я-то не умею? — взвивается коротышка, потрясая увесистым кулаком. — А ну, глянь сюда!

Он разжимает ладонь, являя взору пару игральных костей.

— Знаешь, что это за хреновина? Я, когда ты отлучился, на твоё место присел да там её и приметил. Ты ж вечно эти змеиные глазёнки выкидывал. Никак сжульничать удумал?

Коротышка швыряет костяшки на стол. Те, подпрыгнув, замирают единицами кверху.

— Ещё разок сделать? — ухмыляется он, снова подбрасывая игральные кости.

Исход тот же — змеиные глаза смотрят в потолок.

— Что скажешь, а, Тигр? Ишь, как тебе везёт! — бесится низкорослый, шаря по поясу в поисках оружия, но тщетно.

Тогда, сжав кулаки, он надвигается на меня с открытой угрозой. Белобрысый верзила пытается встрять, развести нас по углам, но я легко отодвигаю его с пути. Блондин плюхается обратно на диван, а я поднимаюсь навстречу недругу.

Чжан, а именно так зовут недоумка, как мне удалось узнать за этот вечер, пыхтит раздувшимся кузнечным мехом, буравя меня злобным прищуром. Я невозмутимо беру со стола чашу, плескаю туда вина и вручаю коротышке. Приобняв его за плечи, проникновенно шепчу:

— Да погоди ты! За тем столом народищу немеряно резалось. С чего ты взял, что я сплутовал? Что это вообще мои кости?! Если сомневаешься, тащи другие — сам всё увидишь. Выпадет моё — с тебя должок. Ну а если наоборот — получишь втрое. По рукам?

— Ну-ну, поглядим! — фыркает собеседник, стряхивая мою руку.

Махом осушив врученную чашу, он вразвалку бредёт к игорному столу. Там спорят долго и яро, но вскоре коротышка возвращается с парой костей. Внимательно их изучив, протягивает мне.

— Змеиные гляделки заказывал? — уточняю с ухмылкой.

— Да хоть жабьи бородавки! — рявкает Чжан. — Не выпадут, насыплешь мне в карманы звонкого серебра по самые края.

Я сжимаю кости в кулаке, чуть встряхиваю, одновременно вливая малую толику Ки. Все здесь практики, но спьяну туго соображают. Особенно этот недомерок. Я и сам прикладывался к чаше, но больше поил собственные побеги, так что хмель меня едва тронул. К тому же, кубики-то деревянные — мне сам Аранг заповедовал справиться.

— Ну что, готов опустошить карманы? — ухмыляюсь, встряхивая ладонь над столом.

Кости, подпрыгнув, замирают у самого края. Пара единиц отражают тусклый свет масляных светильников.

— Никак снова налитые свинцом подсунул, демона тебе в глотку?! — взвивается Чжан, сгребая кубики. — А ну, повтори! Не верю я тебе, шулер чёртов!

— Сам в долги влез — сам и плати. Никто тебя за язык не тянул, — осаживаю его, плюхаясь на диван и притягивая девицу поближе. — На этом разговор окончен.

— Уймись уже, Чжан! — гогочет блондин, хлопая в ладоши. — Азартные игры не твоя стихия, смирись. Эй, девоньки! Играйте музыку погромче, гуляем дальше!

Шум и гам возвращаются в покои. Коротышка, насупясь, отсаживается подальше, но вскоре и сам сваливает с одной из красоток. Я продолжаю влезать в чужую шкуру, болтать о том, о сём, исподволь выуживая крохи сведений о своих собутыльниках. Такая вот досадная случайность может вмиг спутать все карты.

От Джихвэя я разузнал о Тигре немало, но больше по верхам. В тонкостях придётся самому разбираться, полагаясь на его дружков.

Коротышка Чжан и белобрысый И́вар, как выяснилось, наёмники из тех, что стерегут караваны. Так с ними Люй Ше когда-то и познакомился. Однако к Братству Охотников, похоже, они отношения не имеют. Или мастерски это скрывают. Впрочем, в пьяных россказнях то и дело мелькают обмолвки о каких-то заданиях. Вроде бы, не в духе Братства. Больше про разбойные набеги, охрану обозов да тому подобное. Я помалкиваю, впитывая любые крохи.

В какой-то миг ценитель азартных игр, позабыв недавнюю обиду, окликает меня:

— Эй, Тигр! Что-то ты скис нынче. Замолк, будто воды в рот набрал. Поведал бы историю какую, что ли. Скрасил скуку.

— А хотите, расскажу, как я своё прозвище заслужил? — ухмыляюсь, потянувшись за новой порцией хмельного.

— Мы все это уже по двадцать раз слышали, сколько можно?! — кривится Ивар. — Заладил: «Тигр» да «Тигр»! Небось, на самом деле в детстве кота уличного приручил, вот и кличут. Рассказал бы чего нового!

Впрочем, иным гостям, особенно дамам, явно любопытно.

— Все да не все, — хлопаю его по плечу. — Пусть дамы послушают.

Отмахнувшись от скептика, затягиваю историю о том, как я расправился со свирепым зверем-людоедом. Приукрашиваю слегка, но меру знаю.

Чжан не выдерживает первым. Подхватив пару девиц, он сваливает восвояси.

— Можно нам тоже послушать?.. — пищат они.

— Да я вам сейчас такую историю расскажу! И покажу! — хохочет парень. — Про змею!

Красотки повизгивают в притворном испуге.

Я же чешу языком до глубокой ночи, не щадя глотки. К дамам, впрочем, не пристаю. Сердце отдано другой, так что, сделав вид, что набрался, храплю в углу, дабы не вызвать лишних подозрений.

Под утро меня расталкивает Ивар:

— Вставай, братец. Время вышло. Выдвигаться пора, коли не хочешь приплачивать. Ты ж вроде по делам собирался. Или остаёмся? Тогда раскошеливайся. У меня уже карманы пусты.

— Обойдутся без лишних монет. У самого едва звякает, — зеваю я, нехотя продирая глаза. — Ещё бы до оплаты дотянуть. Вот где удача пригодится.

Поднебесье мы покидаем малым числом. Наша компания поредела ещё ночью. Поутру все помалкивают, и мне это на руку. Лучше рта зря не раскрывать, а то непросто будет удержать шкуру Тигра.

Да и подготовиться не мешает перед встречей с Братством. Как себя с ними вести — большой вопрос. С дружками-то можно и погулять лихо, а вот у Охотников, небось, иные порядки. Люй Ше пусть уже и в деле, а всё одно новичок зелёный. Как бы в лужу не сесть.

С другой стороны, первый экзамен сдан. Товарищи покойника меня не распознали, что уже хорошо.

***

Поутру сама матушка, хозяйка заведения, выходит проводить гостей. Приметив буйную ватагу Тигра, известного непутёвым нравом, она мрачнеет. Уж не их ли лап дело? Ранее ей доложили о престранном постояльце, что заявился под вечер, весь разряженный, будто скупщик редкостей на ярмарке. Немало серебра спустил лишь на то, чтобы девы плясали. В такую невинность верится ей с трудом. А после гость и вовсе сгинул невесть куда.

Бывало уже такое, хоть и нечасто. После, глядишь, в укромном уголке и отыщут бездыханное тело. Стража обшарила и этаж, и соседние залы, но тщетно. Конечно, серебру, что проезжий оставил, матушка рада, но от таких загадочных происшествий добра не жди. Впрочем, надежда теплится, что в этот раз пронесёт.

***

Расставшись с Иваром и Чжаном на шумной улице, уславливаюсь повторить ночное веселье, как только карманы вновь потяжелеют от звонких монет. А сам спешу укрыться в своей каморке. Заперев дверь, бережно извлекаю из перстня-хранилища пожитки Тигра.

В разгар гульбы припрятал всё, кроме денег. Мало ли как обернётся — не ровен час, сопрут или подменят. Теперь же внимательно изучаю каждую безделушку, силясь отыскать подсказку, как убитый связывался с Братством.

Помимо мелочи, в карманах покойника нашлись клочки свитков, но ни один не даёт ключа к разгадке. Больше смахивают на любовные записки от девиц. Оно и неудивительно, с его-то бурным нравом. Но вот ключ — совсем другое дело. Верно, от съёмной каморки, где Тигр отсыпался меж кутежами. Надо бы поскорее туда наведаться. На бородке ключа выгравированы звёздочки и номер. В памяти всплывают захудалые заведения столицы, где мог обретаться этот гуляка.

Припоминаю, как в окрестностях борделя «Поднебесье» мне попадалась ветхая ночлежка с кричащей вывеской «Звёздный путь», приткнувшаяся в тёмном проулке. Стоит её проверить.

Пусть кошак и слыл буйным забиякой, а кой-какие дела проворачивал не без ума. Выбрал не людный кабак, а обитель, где путники останавливаются лишь передохнуть да переночевать.

У входа скалятся громилы с рожами, по которым плачет плаха, но я прохожу без помех, не удостоившись и взгляда. Знать, примелькался я здесь.

Отведённая мне каморка, одиннадцатая по счёту, ютится на втором этаже. Со скрипом проворачиваю ключ в замочной скважине. Створка поддаётся неохотно. Теперь это крохотное, скудно обставленное помещение — моя новая обитель. Временная ли, постоянная — кто знает? Не исключено, что и ночлежка эта связана с Охотниками.

Коли так, жди беды. Ну как здесь отыщется кто из закадычных дружков Тигра, что меня живо раскусит? Лучше лишний раз никому на глаза не попадаться.

Несколько дней тянутся мучительно, в тягостном ожидании. Выбираюсь на улицу редко, лишь чтобы подкрепиться да размять ноги. Остальное время посвящаю тренировкам и медитациям, готовясь к любому повороту. Впрочем, толку от этого чуть — в чужой личине, без доскональных сведений о повадках Тигра, поди угадай, как он себя поведёт. Кое-какая информация от Джихвэя имеется, но она не полноценная, весьма разрозненная.

Вдобавок мучает совесть, грызёт уже заранее. Вроде бы рук ещё не замарал, а всё одно понимаю — не миновать мне жестоких, низменных дел, противных моей сути. Чего не сделаешь для своей страны и нашего повелители?

Лишь твёрдая вера в правоту нашего дела и преданность Императору удерживают меня от того, чтобы дать слабину. И всё же мысли о возможной невинной крови на руках то и дело точат изнутри, порождая сомнения. Как бы ни хотелось отмахнуться от них, приходится раз за разом прокручивать эти вопросы в голове.

Ведь если в ответственный момент дрогнет рука или голос, это может стоить мне не только провала миссии, но и самой жизни. Тигр известен своей безжалостностью и решительностью. Если я не сумею в точности отыграть эту роль, то мигом выдам себя с потрохами.

Дни текут нестерпимо медленно, порой растягиваясь до бесконечности. И от Джихвэя — ни слуху, ни духу. Остаётся лишь уповать на то, что ему ведомо, где я сейчас обитаю.

Однажды под вечер в дверь настойчиво стучат. Подымаюсь, но с той стороны доносится глухой голос:

— Мост каменный с невиданными птицами. Под ним в глазах, что мудрости полны, найдёшь ответ.

Приоткрываю створку, но лишь на волос. Снаружи — ни души. Странные фразы, видать, шифр. Надо бы сообразить, что к чему. Вроде бы несложно, раз упоминается мост, но это же слово может значить и нечто иное. Однако я решаю пойти от банального и проверить свои догадки.

Отправляюсь на восток столицы исследовать местность. В этой части города протекает река, и мостов здесь немало. Смутно припоминаю, как засёк однажды на одном из них затейливые изваяния, но рассмотреть тогда не удалось. Теперь, стало быть, придётся прогуляться. Несколько часов спустя, наконец, отыскиваю на перилах статуи мифических фениксов.

Других мостов я не припомню, так что спускаюсь к воде, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Здесь пути нет — сплошь неприступные опоры. На одной из них красуется барельеф дивного феникса. Чтобы подобраться ближе, задействую технику Водной Поступи, шагая прямо по тёмной поверхности реки.

Минута, и я укрыт в тени, сверху меня ни за что не приметить. Глаза каменной птицы вспыхивают зеленоватым огнём, обдавая меня изучающими лучами. Верно, проверяют личность. Ну и ухищрения, однако, у Охотников! Могут Теням фору дать.

Когда я пытаюсь сосредоточиться, в голове вспыхивает властный голос:

«Сегодня на закате. Таверна “Красный фонарь”. Спроси Хромого Ли».

На горизонте солнце уже клонится к закату, так что время на исходе. Поднявшись на улицу, угощаю местного пропойцу медяками и узнаю, где искать злачное заведение. На окраине города, стало быть. Надо поторапливаться. По пути приобретаю у старьёвщика неприметную накидку — в самый раз, чтобы дополнить образ.

К вертепу под названием «Красный фонарь» прибываю аккурат, когда солнце полыхает багрянцем, расцвечивая городские стены. Покосившаяся лачуга едва держится, больше смахивая на хлев, но у крыльца толкутся весьма сомнительные личности. Вместо вывески над входом и впрямь болтается облезлый алый фонарь.

Протискиваюсь внутрь, бесцеремонно расталкивая сброд. Что снаружи, что внутри — одно отребье. Впрочем, моё появление вызывает волну неуверенных кивков и приветствий. Прокопчённый кабак забит под завязку.

Стоит ступить в зал, как в нос бьёт вонь немытых тел, прогорклого пота и дешёвого пойла. Народ режется в карты да кости. Отовсюду несутся крики и ругань вперемешку с грохотом опрокидываемой мебели, никак, подрались. Впрочем, разнимать забияк никто не спешит. Наоборот — кто половчее, собирает ставки, потрясая замызганными шапками с медяками. Даже разносчицы выпивки и снеди, и те больше смахивают на портовых потаскух. Ко мне так и липнут их маслянистые взгляды, но окликнуть не решаются.

Пробираюсь к стойке, где наливают мутное пойло. Все места заняты, пара забулдыг дрыхнет прямо на столешнице, уронив головы подле недопитых кружек. Без церемоний спихиваю одного на пол. Тот, и не подумав проснуться, храпит себе дальше. Мой сосед, смерив меня презрительным взглядом, пинком переворачивает тело, чтоб не мешало упиваться дальше.

За стойкой орудует дюжий детина. Его бугрящиеся мышцами руки сплошь покрыты татуировками сомнительного качества и чёткости, а место зубов занимает вставная железная челюсть.

— Хромой Ли? — осведомляюсь я.

— Это смотря, кому он понадобился, — скалится верзила.

В ответ я рыкаю, не зря Джихвэй упоминал, что Тигр любил этак куражиться. И впрямь срабатывает. Ухмылка кабатчика становится шире, и он кивает на дверь, откуда служанки таскают харчи и выпивку. Вдвоём проходим на кухню.

Здоровенный, что твой буйвол, повар орёт на нерасторопную прислугу, то и дело норовя отвесить затрещину. При нашем появлении он оборачивается и смеряет меня колючим взглядом единственного глаза.

— Тут к тебе, Хромой, — бросает мой провожатый и тут же исчезает в обеденном зале.

Мы с поваром обмениваемся долгими изучающими взглядами. Наконец, тот кивает и ведёт меня вглубь кухни, за груды полусгнивших овощей. Там он пинком выбивает один из камней кладки. Бесшумная дрожь, и на первый взгляд монолитная стена расходится потайной дверью. Хромой Ли, утратив ко мне всякий интерес, ковыляет прочь, а я ныряю в едва освещённый коридор. Стоит мне переступить порог, как створка за спиной смыкается.

Коридор упирается в тяжёлый занавес. Отдёрнув его, я оказываюсь в небольшой, но опрятной комнате. Посреди — низкий круглый стол, на нём — открытый кувшин вина и четыре глиняные чаши. На подушках вокруг расположились трое. Четвёртое место пустует — верно, для меня.

При моём появлении незнакомцы дружно поднимаются, приветствуя как старого товарища. Добротные, но неброские одежды, глубокие капюшоны в надвинутом состоянии скрывают лица, но сейчас откинуты. Похоже, для Тигра эти люди были больше, чем просто собутыльники.

Самый рослый из них — кряжистый широкоплечий бородач с тяжёлым взглядом и шрамом через всю щёку. На удивление, не северянин, несмотря на его комплекцию. Могучие ручищи, больше похожие на медвежьи лапы, без видимых усилий хлопают меня по плечу.

Второй — поджарый и гибкий, со сверкающими чёрными глазами и аккуратно постриженной бородкой. Южанин. От него так и веет кошачьей грацией и скрытой опасностью. На поясе поблёскивают рукояти парных кинжалов.

Третий — неприметный крепыш-степняк с невзрачным лицом, которое, кажется, тут же забудешь, отведя взгляд. Цепкий прищур и въевшаяся в кожу наблюдательность выдают в нём опытного следопыта.

Первый, хлопнув меня по плечу, приглашающе указывает на свободное место:

— Присаживайся, брат Тигр. Давненько не виделись. Выпьем за твоё возвращение.

Облегчённо вздыхаю про себя, личина пока не подводит. Теперь бы не сплоховать на мелочах. Что ж, буду импровизировать.

— И я рад видеть вас, братья, — киваю, усаживаясь меж ними.

Рослый разливает вино по чашам. Звон глиняных стенок, и я ловлю знакомые интонации того, кто говорил со мной через статую феникса:

— За возвращение блудного сына в лоно семьи!

Поначалу разговор течёт о малозначимом, перебрасываемся слухами да безобидными подначками, но постепенно беседа соскальзывает на дела Охотников.

— Ну что, утолил свою жажду вина и продажных девок? — вопрошает рослый. — Сам ведь знаешь: пока работаем на Братство, такое не приветствуется.

— Вчера отвёл душу в лучшем заведении столицы. Теперь надолго хватит, — ухмыляюсь я.

Постепенно наш разговор перетекает к делам. Громила, а он, похоже, главный в нашей четвёрке, делится несколькими новостями, вскользь упоминая о неких повстанцах, о продажных чинушах, с которыми Братство ведёт дела. Похоже, эти трое — моё «звено», с кем придётся работать бок о бок.

— Ладно, к делу, — веско роняет старший, многозначительно обводя нас взглядом. — Поступил серьёзный заказ. Цель пока не назову, но планировать надо всё тщательно.

Глава 8

— Имя нам знать не обязательно, расскажи лучше, в чём суть заказа и к чему готовиться? — первым подаёт голос неприметный степняк.

Эх, узнать бы их прозвища. Не хотелось бы случайно ошибиться и вызвать подозрения, но пока в беседе они не всплывали.

Старший хмурится и строго смотрит на болтуна.

— Вечно ты бежишь впереди всех, — спокойно одёргивает он. — Дело вроде несложное, подобные у нас уже были. Только масштаб сейчас побольше. Братство всё глубже влезает в политику, чтобы узаконить наши дела, когда произойдёт переворот. Если всё получится, займём тёплые местечки и не придётся руки марать. Займём командные посты в страже или армии, будем на хорошем довольствии.

Прокручиваю в голове этот расклад, пытаясь понять, как бы отреагировал настоящий Тигр. Возможно, свой буйный нрав он приберегает для друзей и посторонних, а в Братстве ведёт себя сдержаннее. И всё же решаюсь вставить фразу:

— Что значит, не придётся руки марать? — смотрю я, изображая недовольство. — А если мне это занятие по душе? Где ещё отвести душу?! Найдётся работа и для меня?

— Вы что, с Полынью наперегонки решили, кто первым добежит? — ворчит старший, но я замечаю сдержанные усмешки остальных.

Похоже, я угадал, как повёл бы себя оригинальный владелец этого облика.

— Не торопись с выводами, Тигр, — продолжает бородач. — До тех пор ещё дожить надо. Уже несколько покушений на Императора провалились, а кое-кто из наших братьев, участвовавших в последнем, поплатился жизнью. Так что тут не то что до будущего — до следующего задания бы добраться, если кому-то из нас выпадет такая честь. Так что помолчите и слушайте, — он тычет пальцем в меня и степняка.

Мы замолкаем и переглядываемся. Южанин довольно ухмыляется, кивая в нашу сторону, мол, опять они за старое, а бородач продолжает:

— Наша новая цель — ещё один чиновник, но далеко не простой. До этого мы имели дело только с мелкими сошками, кто не хотел присоединяться к нашему правому делу. А сейчас у нас добыча покрупнее, — он разводит руками. — Этот ублюдок всем как кость в горле. В некоторых делах, где мог поживиться, он помогал, но, стоило предложить ему участвовать в заговоре, отказался и теперь может сдать остальных. Похоже, почуяв угрозу, он засел в своём столичном особняке. Соваться туда не стоит — слишком много охраны и сильных практиков. Да и Братству сейчас не с руки привлекать к себе лишнее внимание. Мы и так растянуты по всей стране. Но у меня есть сведения, что он собирается сбежать из столицы и передать информацию Теням. Наша задача — перехватить его и устранить.

— А почему он вообще бежит из столицы? — на этот раз руку поднимает Полынь. — Разве здесь мало Теней?

Южанин впервые подаёт голос:

— В столице тоже неспокойно. Говорят, даже среди Теней наметился раскол. Сам Император не доверяет собственной тайной службе, так что ничего удивительного.

Я бросаю на бородача пронзительный взгляд, и тот, заметив, кивает.

— Тоже хочешь что-то сказать, Тигр? — подбадривает он.

— Предлагаю не убивать его сразу. Охрану перережем, а его самого захватим и допросим. Я лично могу этим заняться, — потираю руки. — У меня хорошо получается убеждать людей. Будет петь, как соловей, даю слово.

— И зачем нам такие сложности? — качает головой старший. — Задачу поставили чётко: сделаем дело, получим деньги, и всё. А ты предлагаешь всё усложнить. Я и так думаю, не привлечь ли нам на подмогу ещё одно звено. Ходят слухи, что этот чиновник окружил себя сильными практиками, в охране их будет немало. Не хотелось бы кого-то из вас потерять. Вы и так ещё зелёные, толком сработаться не успели.

— Но, если он уже сливал кому-то информацию, об этом будет полезно знать. Вдруг после его смерти какой-нибудь доверенный человек всё равно настучит Теням? Тогда наше задание пойдёт коту под хвост, — стараюсь повернуть ситуацию на пользу своей миссии.

Нужно воспользоваться возможностью и выяснить побольше о том, кто замешан в мятеже, и этот чинуша звучит как отличный кандидат для этой цели.

— А нам-то что за печаль? — недовольно отзывается южанин. — Платят за то, чтобы его отправить на свидание с предками, вот и всё.

Завязывается спор, впрочем, проходящий по-дружески. Я продолжаю гнуть свою линию, упирая на будущие выгоды, а не сиюминутную прибыль. Жизнь чиновника ценна лишь до тех пор, пока он не расколется. А потом можно и в расход.

— Погодите! — поднимает руку бородач. — Помолчите. Дайте обдумать сказанное.

Мы распиваем остатки вина, молча наблюдая за ним.

— Ладно, Тигр, пожалуй, ты прав, — наконец, изрекает он. — Не всё решается одним лишь клинком да пытками, хотя куда уж без этого, — усмехается он. — Но тогда нам точно понадобится поддержка ещё одного звена.

Эта новость меня не слишком радует. Чем больше людей знакомы с повадками Тигра, тем выше риск проколоться, но начни я упорствовать — это выглядело бы подозрительно.

На подготовку уходит несколько дней, которые мы проводим на окраине столицы в трущобах. Меня всё больше поражает, насколько мрачна изнанка сердца Империи, прежде скрытая от моих глаз.

Север, как выясняется, так зовут старшего из-за сходства с северянами, вызывает подкрепление. Личность чиновника он не раскрывает, зато посвящает нас в детали плана, снабжая картой местности и примерной датой нападения. Приходится напрячь всё своё мастерство, импровизируя и изображая повадки Тигра.

Кроме Севера, который держится особняком по праву главного, остальная тройка — на равных. Общение строится на подначках и подколках, но куда более тонких, чем у собутыльников Тигра.

Южанина зовут Пастухом, до вступления в Братство он и впрямь пас скот на окраине Империи, за что его подначивают напарники. Однако нрав у него крутой, и вскипает он моментально, хватаясь за ножи. При этом, что иронично, южанин с нежностью рассказывает о матушке, оставшейся в родных краях, а также о некой молодой зазнобе, к которой обязательно посватается, как вернётся домой с потяжелевшей мошной.

Степняка же прозвали Полынью, потому что он вырос в краях, где её видимо-невидимо. Там и приучился курить её постоянно, отчего исходит от него довольно характерный и не сильно приятный запах. Сама же полынь там особая, и алхимики нашли ей некое хитрое применение.

У каждого из них своя история, как они ступили на Путь, достигнув высокого этапа, и как попали в Братство, но этой темы разговор не касается. Возможно, члены группы это давным-давно уже обсудили.

Все эти крохи я добываю из вроде бы ничего не значащей болтовни.

В ночь перед назначенным днём прибывает второе звено, тоже состоящее из четырёх человек. Мы знакомимся, и Север вводит всех в курс предстоящего дела.

— Наша цель — советник Императора Хва Ю, — наконец, называет он имя жертвы. — Я отправил запрос в Братство, и они одобрили наш план. Задача — захватить его живым. Сперва Тигр проведёт допрос, а потом мы прикончим советника. Действуем быстро, свидетелей не оставляем.

После краткого инструктажа мы выдвигаемся к месту засады при свете звёзд. Ночи сейчас безлунные, поскольку та пошла на убыль. Решено перехватить цель на одной из дорог, ведущих за город. По нашим данным, паланкин чиновника будет проезжать именно здесь.

Возле столицы слишком много стражи, да ещё и военное подкрепление ожидается, так что соваться туда — чистое безумие. Зато неподалёку от намеченного места притаилась заброшенная ферма, куда можно будет отвезти советника, если допрос затянется. Ко всему прочему, Хва Ю получил военный эскорт, но лишь на подъезде к столице. Видать, там его и ждут в первую очередь. Всё складывается как нельзя лучше для наших планов.

Мы устраиваемся в небольшой рощице, через которую петляет дорога, и принимаемся ждать. Второе звено притаилось на противоположной стороне. Полынь ушёл на разведку.

Когда на горизонте показывается кортеж, степняк подаёт сигнал, послав крохотного огненного фамильяра, и возвращается к нам. Помимо паланкина, в процессии есть несколько повозок, верно, с самым ценным скарбом Хва Ю, который решил сбежать с фамильным серебром и дедушкиной коллекцией фарфора.

В охране три дюжины практиков, среди которых нет никого ниже Богомола, а множество и вовсе стоят на пике, в шаге от Цилиня. Все члены Братства, участвующие в налете, уже достигли следующего этапа, так что численный перевес нам не страшен.

Нападение происходит молниеносно. Схватка выходит скоротечной, но ожесточённой.

Воздух наполняется звоном стали, криками боли и яростными взрывами Ки. Техники сталкиваются, высекая снопы искр. Земля дрожит и идёт трещинами. От запаха крови и палёной плоти к горлу подкатывает тошнота. Я стараюсь не смотреть, как Охотники, упиваясь кровью, вырезают стражников. Сжав зубы, сосредотачиваюсь на своей цели — паланкине советника

На меня наседает сразу несколько адептов, но у меня нет желания лишать их жизни. Точечными ударами я прерываю потоки Ки в их меридианах, вырубая противников. Для правдоподобности наношу им неглубокие раны. Поверженные валяются в пыли, перепачканные кровью. Со стороны и не разглядишь, что они ещё дышат — едва-едва, но дышат. А мне уже нужно двигаться дальше.

Я первым добираюсь до паланкина, пока остальные, не торопясь, методично и жестоко расправляются с уцелевшими. С отвращением слежу за их зверствами, пока отдергиваю полог, скрывающий чиновника.

— Да вы хоть понимаете, что творите?! — вопит Хва Ю, когда я вытаскиваю его наружу за шкирку.

Грузный мужчина с залысинами и очками на длинном носу, одетый в роскошный златотканый ханьфу, на груди — массивный медальон.

— Займись им, пока мы обшарим повозки, — командует Север.

Я затыкаю чиновнику рот лоскутом, оторванным от его же одеяния, а Полынь помогает оттащить пленника в приготовленную телегу, стоящую в сторонке от дороги.

— Помочь тебе? — спрашивает он.

Мотаю головой:

— Сам справлюсь. Иди, проверь, может, ещё чего ценного найдёте. Только про мою часть не забудь.

— Смотри, не тяни, а то старшой сам возьмётся за дело.

Оставшись наедине с советником, я вынимаю кляп из его рта и тут же получаю поток брани в лицо:

— Ублюдок, да ты хоть знаешь, кто я такой?! Если с моей головы упадёт хоть волос, вы все окажетесь на дыбе ещё раньше, чем успеете осознать, в какие неприятности вляпались!

Я холодно улыбаюсь:

— Ну так вперёд, давай вместе ждать, пока за тобой хоть кто-нибудь сунется. Только учти: здесь ты — никто. Ещё одна тушка на поживу моим друзьям. Уж они-то из тебя быстро душу вытрясут, заставив захлёбываться собственными потрохами.

Хва Ю бледнеет, но упорствует:

— Охотники, да? Все вы на одно лицо. Мясники и душегубы! Как знал, что нужно было уезжать ещё вчера…

— У тебя есть три удара сердца, чтобы начать говорить, а потом ты начнёшь кричать. И в итоге всё равно расскажешь всё, что знаешь.

Слова, слетающие с моих губ, звучат чуждо, непохоже на меня самого, но время утекает сквозь пальцы. Нужно узнать, какой информацией владеет этот напыщенный индюк, пока не стало слишком поздно.

— Послушай, а что, если нам договориться? Я могу хорошо заплатить за своё молчание и твоё содействие. У меня есть тайные счета… Просто спаси меня от своих друзей, и ты не пожалеешь.

Аранг всемогущий, ну до чего упёртый недоумок!

— Я здесь по приказу Императора, — зажав его рот ладонью, шепчу так тихо, чтобы никто не услышал. — Мне нужны сведения, которые ты хотел передать Теням. Расскажи всё, что знаешь, и я вытащу тебя отсюда.

Убрав руку, слышу в ответ:

— Ловко придумано, наёмник, но я скорее сдохну, чем предам Империю. Вы все сгорите в священном пламени нашей…

— Император сразил первого Архидемона у Чёрных Гор, — обрываю его, снова зажимая рот и вбрасывая факт, о котором вряд ли знает рядовой Охотник.

Глаза Хва Ю округляются, он что-то мычит. Я прикладываю палец к губам, веля ему говорить потише.

— Да кто ты такой? — сипит он. — Откуда тебе известно о подвиге Императора? Это тайна, доступная лишь военным и самому близкому окружению!

— Хватит пустых слов. Я уже всё сказал, теперь твоя очередь. Если хочешь послужить Империи и владыке — говори.

— В двух словах не расскажешь. Вызволи меня, и я сообщу всю информацию.

Краем глаза замечаю приближающихся Севера и Пастуха. Торопливо наотмашь хлещу его тыльной стороной ладони, выбив из носа кровь, и запихиваю кляп обратно советнику в рот. Тот мычит от боли, округлив глаза, но я уже вылезаю из телеги.

— Ты ещё не закончил? Что ты с ним как с дитём малым носишься? — усмехается главарь. — Отрежь ему что-нибудь, мигом запоёт.

— На месте займусь, — бросаю я в ответ. — Уходить пора, пока кто не появился. Нечего тут рассиживаться.

Север хмурится, но кивает.

— Так, живо хватаем ценности и делаем ноги! Тигр прав, нельзя здесь больше оставаться.

Пока остальные охотники споро перетаскивают найденные в повозках сундуки и шкатулки, лидер подходит ко мне вплотную и тихо, но веско роняет:

— Тигр, займись советником всерьёз. Если провалим задание, нам головы с плеч поснимают. Хоть на полосы его режь, но пусть запоёт.

— Понимаю. Он аж задыхаться будет от спешки нам всё рассказать.

Закинув самые ценные находки в телегу к Хва Ю, мы трогаемся с места, направляясь к заброшенной ферме. По дороге звучат шутки и обсуждение грядущей добычи вкупе с похвальбой собственной силой в прошедшем бою, но мои мысли совсем о другом. Чиновник не заговорит, пока остаётся пленником. Надо придумать, как его вызволить — только так я смогу заполучить нужные сведения. В настоящий момент задача кажется почти невыполнимой. Вокруг ещё семь матерых адептов, лишь самую малость уступающих мне в силе. Поди исхитрись устроить побег в таких обстоятельствах!

Впереди уже маячит покосившийся силуэт давно заброшенного здания, обнесённого со всех сторон густыми зарослями. Мы едва успеваем приблизиться, как из кустов появляются фигуры в черном и без предупреждения бросаются в атаку. В воздухе вновь потрескивает Ки, и над дорогой разносится звон клинков.

Глава 9

Север беспокоился об охране Хва Ю, но настоящая угроза скрывалась во мраке. Едва завидев новых врагов, Охотники бросаются в атаку, а я остаюсь у телеги, отбиваясь от нахлынувших противников. Усиленные техниками, они наседают со всех сторон. На помощь мне подоспевают Полынь с Пастухом.

— Задержите их! — кричу я, выволакивая грузного чиновника за ноги из повозки. — Я пока попробую выбить из него информацию!

Хлёстким ударом снеся подскочившего противника, я тащу пленника в покосившийся дом. Сбросив ношу на пол и подняв облако пыли, выдёргиваю кляп и рычу в его перепуганное лицо:

— Говори быстрее, пока Тени до тебя не добрались, и получишь защиту Императора! Иначе я лично прикончу тебя!

Пока жду его реакции, незаметно запускаю Оплетающий Побег под землю, раскидывая сеть, чтобы лучше видеть всё поле боя.

— Не похож ты на верного пса Императора, — хмыкает Хва Ю, закусывая окровавленную губу. — Головорез обычный, как и все Охотники! Тени вас прикончат и спасут меня, так что ничего я тебе не скажу.

Встряхнув его за грудки, с силой вбиваю в рассохшийся стол, отчего тот с треском раскалывается. Пока советник с оханьем падает на пол, я добавляю:

— Недоумок, ты думаешь, Тени пришли спасти тебя? Им приказано устранить тебя, чтобы ты не выдал ни капли информации Братству. Сейчас я — твой единственный друг и твоя единственная надежда на спасение. Так что начинай говорить, или тобой займутся настоящие Охотники.

Свинячьи глазки чиновника бегают по сторонам. Он смотрит мне за плечо, но потом всё же отвечает:

— Для начала скажу, где вскоре встретятся мятежные военные с продажными столичными чинушами, — Хва Ю наклоняется и шепчет мне на ухо. — Остальное выложу, как вытащишь…

Его слова обрываются резким свистом. Пытаюсь заблокировать внезапную атаку, и вместо подмышки клинок с силой бьётся о предплечья, укреплённые Крепче Камня, но меня всё равно отшвыривает к стене, отчего ветхое строение содрогается. С потолка сыплется грязная труха. Вылезаю из пролома и, встряхнувшись, занимаю боевую стойку.

— Наконец-то! — верещит советник. — А я уж думал, не дождусь. Прикончи этого ублюдка, пока дружки его не нагрянули! Спаси меня — озолочу!

Бросив на меня беглый взгляд, враг атакует, обнажив второй меч. Два смертоносных жала со свистом рассекают воздух у моего лица. Я отбиваюсь, но противник искусен и быстро подстраивается под мои удары. Длинные лезвия дают ему преимущество в досягаемости атак.

Тень резко исчезает и так же резко возникает в тёмных углах, а их тут предостаточно. Сложно предугадать, откуда прилетит очередной выпад. Приходится полагаться лишь на реакцию.

Враг возникает за спиной, и я перехватываю его руки, сжимаю изо всех сил, но он выскальзывает, как уж, и лягает меня в солнечное сплетение. Пошатнувшись, настигаю его Шагом Пылающего Солнца. Удар рассекает силуэт, но тот растворяется эфемерной дымкой. Краем глаза замечаю, как чиновник пытается освободиться от пут.

Разросшаяся за время схватки растительная сеть уже покрывает окрестности фермы. Я отчётливо ощущаю ауру каждого бойца, но с тревогой улавливаю приближение ещё одного отряда. Неужели подкрепление Охотников? Север ни о чём таком не предупреждал. Или это подмога Теням?

Ответов нет.

Враг вновь вырастает за моей спиной, уверенный в своей непредсказуемости, но я уже разгадал закономерность его атак. Уворачиваюсь от колющего удара, перехватываю чужие запястья и с силой впечатываю противника в пол. Трещат чужие кости. Хриплый вдох вырывается из глотки оппонента.

В душе скребётся червячок от необходимости сражаться с доблестным слугой нашего государя, но более трезвая и холодная часть рассудка напоминает, что о моей истиной личности, как и миссии, никто не знает. Пощады ждать не стоит, и, если я умру, доверенное мне задание будет провалено. Тогда заговорщики имеют все шансы пошатнуть престол владыки Альдавиана. А этого я никак не могу допустить…

А ещё в моей голове возникает и сразу обретает чёткость план, и для этого Тень должна умереть. Увы…

Удерживая бойца, на миг призываю Длани Асуры. Два янтарных росчерка давят обёрнутую тёмной тканью голову, словно гнилой плод. Кровь брызжет на стены. Глаза вылезают из орбит. Хрустят кости, превращая череп в бесформенное месиво. Звеня, на пол падают клинки.

В голове роятся дюжины мыслей. Нужно срочно принимать окончательное решение: следовать новой задумке или придерживаться первоначального плана?

Бой на улице подходит к концу. Я больше не сомневаюсь, кто пожаловал. Ки своих «соратников» из Братства я уже выучил, а подоспевшие с ними не сражаются. Значит, догадка верна — подкрепление Охотников.

Хва Ю почти освободил руки от верёвок, но я поднимаю меч Тени и шагаю к чиновнику.

— Нет, постой! — верещит он. — Ты же обещал спасти меня!

Подхожу вплотную, зажимаю чинуше рот. Ауры соратников уже совсем близко. На раздумья — лишь миг. Если бы победили Тени, я мог бы разыграть всё иначе, но в текущих условиях, если пленник выживет, исход один… Стоит Охотникам полоснуть его чем-то острым, и этот трус расколется. Сдаст и меня, и всех тех, кто ещё поддерживает Императора. Храбрец Хва Ю только на словах, а на деле… Видал я таких.

Одним движением вскрываю ему глотку.

Узник захлёбывается кровью, прижав ладони к горлу, и оседает на стол. Завалившись набок, несколько раз дрыгает ногой и замирает.

Мерзкое гадливое чувство тёмной пеной оседает на моей душе. Совсем не такой я представлял себе службу нашему государю… Ничего не попишешь, как учил Император, иногда для всеобщего блага нужно замарать руки.

Эта мысль проносится в висках, сопровождаясь мучительной головной болью, пока всё моё естество восстает против подобной безжалостной логики.

Борясь с дурнотой, вкладываю клинок в ладонь владельца и стаскиваю чиновника на пол. Зажав ему горло, будто пытаюсь остановить кровотечение, кричу что есть мочи:

— Скорее, чёрт побери! Этот хряк помирает!

Через несколько секунд выбив дверь, в комнату первым врывается Пастух, за ним — остальные Охотники.

— Тигр, какого демона тут стряслось? — рявкает Север. — Кто его достал?

Следом входят новые союзники в капюшонах. Теперь нас почти два десятка.

Киваю на мёртвого воина:

— Проклятый ублюдок атаковал исподтишка. Перерезал горло чинуше и едва меня не выпотрошил, — отнимаю перепачканные в крови ладони от раны и встряхиваю ими. — Сучьи Тени с их техниками маскировки! — изображаю вспышку ярости и с силой вбиваю сапог в живот мертвеца.

— Как ты это допустил?! — бушует Север, схватив меня за ворот рубахи. — Ты хоть что-то разузнать успел? Нам нужна любая информация!

Один из новоприбывших кладёт руку ему на плечо:

— Не кипятись, брат. Это не вина Тигра. Тени прекрасно знали, стоит Хва Ю припугнуть, и он запоёт. Вот и решили спрятать концы в воду.

Меня охватывает мрачное облегчение пополам со смятением. Не знаю уж, в каких делах был замешан советник, может, и заслужил такую смерть, но должен ли был я его убивать? Сомневаюсь. Не таким человеком растили меня отец с матерью…

— Ладно, на месте разберёмся, — вздыхает Север. — Забирайте тело. Тигр, что удалось-то вызнать? — вновь спрашивает он.

Я смотрю на старшего и выдаю лишь обрывок информации, полученной от чиновника:

— Хва Ю обмолвился о каком-то собрании, но больше ничего сказать не успел, — провожу пальцем по горлу. — Вот и всё, что мне удалось из него вытянуть.

— Что за собрание? Кто должен был там быть? — рявкает громила Север.

Командир второго звена снова кладёт руку ему на плечо, пытаясь успокоить:

— Брат, не кипятись. Лидер решит, как быть дальше.

Мы с Полынью подхватываем тело Хва Ю за ноги и тащим обратно к телеге, стараясь не испачкаться в крови. Краем глаза замечаю, как предводитель звена обыскивает убитого мной агента Теней и забирает его клинки.

— Ну и куда мы теперь? — спрашиваю я у степняка. — Про подкрепление речи не было. Да и когда нам заплатят?

— Если вообще заплатят, — хмыкает товарищ, пожимая плечами. — Куда двинем, одному Северу известно. Ну и нежданным помощничкам нашим.

— С чего бы не заплатить-то? — изображаю недовольство. — Поначалу ведь просто прикончить советника велели. Ну не вышло сведения добыть, бывает. А по сути — порученное исполнили.

— Не знаю я, Тигр. Сам в толк не возьму, но гляди, как старший беснуется.

Бросив ферму, мы петляем просёлками меж полей и перелесков, уходя от основных дорог. Подмоги от Теней или военных ждать не хочется.

Удаётся разузнать, что держим путь в одно из убежищ Братства. Поговаривают, сам главарь Охотников нас желает видеть. Хва Ю хоть крупицу, да проболтался. Вот только как теперь передать весть Джихвэю, ума не приложу. Я-то думал, мы в столицу вернёмся, но забираемся всё глубже в чащобы в окрестностях города.

На базу добираемся лишь к исходу дня, петляя, будто зайцы от лисы. Север всё боится хвост привести.

Лагерь укрыт в лесных дебрях. Открывшееся зрелище поражает меня до глубины души. Искусно сработанные из дерева дома таятся меж густых крон, словно невидимки. Не доезжая, бросаем телегу, последний отрезок пути тащим тело на себе.

Вскарабкаться наверх — задачка не из лёгких. Север насвистывает особый сигнал, подражая голосам птиц. Вскоре к нам, скрипя блоками, опускаются деревянные платформы.

Всего я насчитываю с десяток построек, ладно укрытых меж ветвей. Если не знать, куда глядеть, ни за что не приметишь. Меж домов протянуты верёвочные мосты.

Мы с Полынью тащим Хва Ю в центральное строение, возведённое на макушке исполинского дуба.

Здесь собираются все прибывшие. Спустя некоторое время является ещё один Охотник. Рослый, средних лет, мускулистый — будто сплетён из могучих древесных корней. Одет просто: рубаха без рукавов да холщовые штаны. Ступает бесшумно, ауру считай не излучает, но исходящая от него мощь пробирает до костей. Глаза наливаются чернотой и смотрят пронзительно, в самую душу. Лицо хищное, звериное, шрамами испещрено, но не уродливое, а завораживающее. Отметины былых сражений складываются в причудливый узор. В чёрной гриве едва пробивается седина.

Все Охотники преклоняют колени перед лидером. Я повторяю за прочими: сперва простираем к нему руку с раскрытой ладонью, после, сжав в кулак, прижимаем её к груди.

Старшие звеньев почти одновременно произносят:

— Приветствуем тебя, великий Джу Шо!

Остальные повторяют за ними, и мы касаемся лбами пола, пока командиры лишь кивают.

Глава Братства жестом указывает на тело в центре:

— Что разузнали?

— Ничего путного, — вздыхает Север и принимается докладывать.

Джу Шо внимает его словам, не проронив ни звука. Имя лидера Братства выбрано неслучайно и, вероятно, не является настоящим. В одном из центральных диалектов Джу Шо переводится как «Великий Зверь» — прозвище, как нельзя лучше отражающее сущность главы Братства.

Чёрные глаза пронзительно глядят на меня:

— Тигр, поведай, что удалось узнать.

Я повторяю сказанное Севером, выдерживая испытующий взор главаря. Тот, будто не веря, требовательно простирает длань:

— Оружие убийства.

Громила вручает ему клинки. Джу Шо внимательно их осматривает, изучает раны на шее советника.

— Жаль, что выпытали так мало, — негромко произносит он, — но главная задача выполнена — цель устранена.

Ещё раз окидывает меня пытливым взглядом и кивает на выход:

— Старшие звеньев остаются, прочие свободны. Передохните, братья. Скоро нам вновь придётся поработать во славу нового порядка.

Мы выходим, и почти сразу Полынь с Пастухом зовут меня с собой. Как выясняется, на вершину одного из деревьев, где меж ветвей устроен укромный наблюдательный пост.

— Ты ж тут впервые? — интересуется степняк. — Как тебе наше лесное убежище?

Вдыхаю полной грудью. Родной лес будит воспоминания детства. На миг кажется, будто вернулся я в отчий дом, в милые сердцу Лесные Холмы. Ветер доносит медвяный запах цветов, птичий щебет напоминает о матушке с батюшкой.

И когда мне доведётся вновь их увидеть?

— Мне здесь нравится, — отзываюсь я, пропуская второй вопрос мимо ушей. — Вот только надолго ли мы тут застрянем?

— Что, уже по девкам продажным да выпивке истосковался? — ухмыляется Пастух.

Отвечаю ему кривой ухмылкой, а сам усиленно размышляю.

Нужно удвоить бдительность. Здесь все мне враги. Одно неверное слово, и я выдам себя с головой. Трудно далось решение прикончить Хва Ю. Недолго я колебался и всё свершил во благо Империи и государя, но что делать дальше — ума не приложу.

Понятия не имею, где мы. Где-то близ столицы, это верно, да только сколько времени здесь пробудем и как передать весточку Джихвэю? Часы утекают, точно вода меж пальцев, и ценность добытых сведений тает. Если упущу назначенную встречу, все мои потуги втереться к Охотникам в доверие окажутся тщетны.

Глава 10

Старший звена Север пока скуп на новую информацию, и я с головой окунаюсь в повседневную жизнь лагеря Охотников. Скрупулёзно исследуя каждый уголок запрятанного в лесу поселения, стараюсь понять, как здесь всё устроено.

В голове лихорадочно роятся мысли, как бы ухитриться передать весточку Джихвэю. День тайной встречи неумолимо приближается, грозя безвозвратно испепелить добытые крупицы сведений. Все мои усилия будут перечеркнуты, и даже смерть советника станет напрасной.

Лагерь, на первый взгляд, прост и неприхотлив. Древесные дома, что оплели исполинские стволы, служат казармами для всех обитателей этого затерянного прибежища. Они стягиваются в тугое кольцо вокруг центрального здания, царственно возвышающегося на макушке могучего дуба. На его же собрате-исполине приютился обеденный зал. Джу Шо неустанно собирает бойцов, вдохновенно вещая о грядущих переменах и новом порядке, что принесёт Братство в Империю.

Малочисленность гарнизона лагеря лишь укрепляет мою догадку о временности этого пристанища. Да и сам облик строений, рождённых древесными техниками, чьи отголоски ещё витают меж сплетённых ветвей, намекает о недавнем их появлении на свет. Суммарно здесь находится полсотни душ, из которых далеко не все отправляются на миссии в составе звеньев.

Младшим членам, в отличие от командиров, с лихвой хватает повседневных забот. Пока старшие звеньев и сам Север подолгу судачат с Джу Шо да упражняются в ратном деле, мы, рядовые, несём все тяготы лагерной жизни. Дозоры, стряпня, уборка, охота — всё ложится на наши плечи, благо, прислуги тут не водится. И припасов в обрез, лишь самое насущное.

Во время одного из нарядов по кухне Полынь сетует на докучливые просьбы Пастуха.

— И чего он хочет? — невзначай интересуюсь я, ловко потроша тушку кабанчика.

— Я уже не в первый раз здесь. Наверняка, вскоре отправят на дежурство в птичник, а Пастуху не терпится отправить весточку матери. Нашёл же время, честное слово! — вздыхает степняк.

— Птичник, говоришь? Что-то не припомню такого места. Я ж только из ночного дозора. Вроде всё обошёл, — одним махом вышвыриваю требуху в поганое ведро, незаметно закрыв ноздри Оплетающим Побегом от тошнотворного запаха.

— Забыл я, что ты тут впервой, — шепчет Полынь. — А ты как думал, каким способом новости в мир отправляют? Почтовыми голубями, вот как! Сегодня ночью мне этих птиц сторожить.

Он потешно чирикает, а я лишь усмехаюсь в ответ.

— Так почему бы тебе брату не помочь? Невелика проблема, одним письмом больше, другим меньше. Родных-то грех не поддержать.

— Эх, на чувствах играешь! — машет рукой Полынь. — Я бы рад, да с этими птицами обращаться не умею. Похлёбку из них сварить смогу, а в остальном…

— Возьми меня в дежурство, — предлагаю я, уловив свой шанс.

— Это не мне решать, — пожимает плечами степняк. — К тому же мне Север назначил в напарники Картавого. Ты, видишь ли, слишком неопытен для этого дела.

Во время нашей утренней охоты я заметил в лесу знакомый куст дикой ягоды. Спелая, она сладка, словно мёд, но недозрелая может сильно скрутить живот. Прихватил её с собой на всякий случай, как чувствовал, что пригодится.

Изучив распорядок дня и караулов, я использую возможность. За обедом незаметно подсыпаю зелёных ягод в мясную похлёбку Картавому и ещё нескольким охотникам, не задействованным в ночных нарядах. Этим я надеюсь увеличить свои шансы занять их место.

К вечерней смене многих бойцов прихватывает. Север честит нас с Полынью на чём свет стоит, мол, продукты худо мыли да всякой дряни в котел напихали.

— Брат, если б мы сплоховали, всем бы невмоготу стало! — пытается отбрехаться напарник.

Ухмыляясь, киваю и сам:

— Знать, не всяк желудок осилит такую дичь. Больно мясо жёсткое и волокнистое. А раз похлёбку всем с одного котла плескали, то и вина не наша.

— Раз такой головастый выискался, Тигр, вот и ступай с Полынью на птичнике дежурить. Из-за вас наряд вполовину поредел, восемь душ от нужника и обратно бегают! — фыркает громила.

Довольный собой, тайно готовлю послание для Джихвэя. К вечеру мы с Полынью выдвигаемся к голубятне, укромно притаившейся средь древесных великанов неподалёку.

— Ну что, Тигр, показывай, как с птахами управляешься! Ты ж у нас кошак матёрый, пусть и полосатый! — подначивает степняк.

Поигрывая ключом, Полынь нечаянно роняет его меж досок.

— Недоумок! — рычу я только для вида, сам-то уже успел подхватить ключ тонкой лозой. — Руки у тебя, что ли, не оттуда растут?!

— Ладно, ладно, не злись! Лучше помоги найти, — вздыхает Полынь, перегибаясь через перила. — Если кто-то придёт с проверкой, обоим достанется. А вдруг кому-то срочно понадобится отправить сообщение? Тогда нам точно конец.

— Это тебе конец! — сверкаю глазами, сжимая кулаки. — Скажу, что у меня живот прихватило, побежал в лес, а тебя волки сожрали.

— Тигр, да ты чего? Знаешь же, по нашим правилам отвечать вместе, — бормочет он, спускаясь.

Через некоторое время сообщаю, что нашёл пропажу.

— Спасибо, друг! Ты меня, можно сказать, выручил, — радуется Полынь. — Север точно бы лишним дежурством наказал, а то и парочкой сверху.

— Теперь твоя очередь. Доставай письма Пастуха, займёмся почтовыми голубями.

Прощупав двери на наличие защитных формаций, отпираю замок. Просторный птичник уставлен клетками в несколько ярусов. Для вестей используют самых обычных голубей. Меня радует такое количество пернатых посыльных. Одной птахой больше, одной меньше — никто и не хватится.

Да только вот заминка, на всех клетках наложены защитные печати.

— Эй, Тигр, ну что так долго? — заглядывает внутрь Полынь.

— Да, подожди ты, — отвечаю я, тщательно осматривая контейнеры. Убедившись, что на каждой клетке установлена защита, которая, скорее всего, открывается особым образом, оставляю эту затею и озвучиваю, что матушка Пастуха, похоже, останется без свежих вестей.

До назначенного времени осталось всего ничего. Заговорщики собираются в столице уже на этих выходных. Мне надо любым способом попасть туда.

Вскоре нас приходит проверить Север с ещё одним старшим братом, но не просто так. Они отправляют какое-то послание, однако мне не удаётся подсмотреть, как именно снимается защита с клеток.

В последующие дни я всерьёз обдумываю побег, но этот способ может поставить под угрозу и тайное собрание. Если Братство плотно связано с мятежниками, то они могут заподозрить слежку и отменить встречу.

Когда мы с Пастухом возвращаемся с очередного караула, нас уже поджидают Север и Полынь. Старший довольно улыбается и произносит:

— Собирайтесь, нам нужно в столицу. Одно из звеньев запросило помощь в задании. Теперь мы сами будем выступать поддержкой, — он кратко вводит нас в курс дела.

— Может, выдвинемся с утра? — предлагает Пастух. — Мы ведь только что с караула.

— Ещё скажи, что устал, — Север встаёт и хлопает его по плечу. — В столице и передохнёшь после задания.

По пути мы всё так же петляем через чащи и поля, избегая даже просёлочных дорог. Старший посвящает нас в детали задания: наше звено должно прикрывать другую группу, которой поручено устранить одного из капитанов городской стражи. Скорее всего, из тех, что не поддержал грядущий мятеж. Этого нам не рассказывают, просто потихоньку сопоставляю факты.

К утру мы подъезжаем к высоким стенам. Уже на подходе становится ясно, что что-то не так. К главным воротам стягиваются военные. Патрули усилены, всех входящих в город тщательно досматривают. Наше звено минует ворота без труда, часть стражи подкуплена Братством. Однако нас предупреждают, что улицы кишат стражниками.

На улицах заметно поубавилось людей, зато страже теперь составляют компанию военные патрули, передвигающиеся небольшими группами. Кто они такие — неясно.

Мы осторожно пробираемся к месту встречи с другим звеном Братства. Через четверть часа, объединившись, восемь Охотников выдвигаются к казармам городской стражи, расположенным на востоке, недалеко от реки. Ровно там, где я получил своё первое тайное послание от Братства.

Наше звено занимает позиции на крышах ближайших домов. После развода новой смены капитан остаётся на месте с небольшим количеством бойцов. Основное звено проникает в казармы. Мы условились, что они подадут знак — действовать надо быстро и тихо, чтобы не привлечь стражу, заполонившую весь город.

— Ждём и без моей команды не вмешиваемся! — предупреждает Север.

Я обдумываю план отступления, чтобы оно выглядело максимально естественным. Внезапно на улице, ведущей мимо казарм, появляется несколько патрулирующих отрядов стражников.

И они явно направляются в нашу сторону.

— Север, — обращаю внимание старшего. — Кажется, у нас гости.

— Да вижу я, — рычит здоровяк. — Ждём до последнего. Если они подойдут слишком близко, придётся их отвлечь.

В каждом отряде по дюжине человек, и они не похожи на простых бойцов. Среди них я ощущаю сильные ауры, которые стражники даже не пытаются скрывать. Это кто ещё такие? Стискиваю кулаки, надеясь, что получу возможность красиво уйти. Однако новоприбывшие не торопятся к казармам, они словно кого-то ищут. Два отряда направляются вдоль реки, а один всё же двигается к постройкам. Когда они подходят почти вплотную, Север командует:

— Наш выход.

Мы срываемся с крыши, точно снежные барсы, прыгающие на добычу. Полынь на бегу вызывает несколько фамильяров, привлекая внимание нашей подмоги. Север на ходу достаёт изогнутый клинок и сносит голову первому попавшемуся противнику, а остальные с криком растягиваются, занимая боевое построение.

Усилившиеся эманации Ки привлекают внимание и других отрядов. Внутри казарм звучит грохот, и поднимается дым. Дело не удалось провернуть тихо, и я даже этому рад, возможно, капитан ещё жив. Всё же мы с ним на одной стороне, хоть сейчас всё и выглядит иначе.

Нас окружают враги, на улице развязывается полноценная битва практиков. Как и в прошлый раз, я стараюсь не убивать обычных вояк, доблестно или не очень несущих службу на благо Империи. За свои грехи пусть отвечают перед судом. Хватит мне и одного болтливого чиновника…

Стражники умело отделяют от меня Полынь, Севера и Пастуха, не давая им прийти мне на помощь.

— Никакой пощады! — кричит старший звена.

В этот момент на меня наседает сразу несколько бойцов. Укрепив своё тело, подставляюсь под удар одной из каменных техник. Ощущение, будто лягнула лошадь, а через долю секунды меня подбрасывает в воздух, где следующий мощный выстрел Ки вонзается в грудь, отшвыривая ещё дальше. Падаю, кубарём прокатившись по грязной брусчатке, и изображаю дезориентацию, когда пытаюсь подняться на ноги, ухватившись за перила. Чётко отслеживаю подскочившего врага, хоть и не подаю вида. Удар сердца, и, поймав ещё один удар, ломаю ограждения набережной, падая в воду.

— Нет! Тигр! — крики и шум схватки заглушают объятия реки.

Пришлось немного пожертвовать своей кровью, но этого недостаточно для завершения представления. Следом за мной в воду падает один из стражников, погибший от руки Охотников. Я подтягиваю его к себе и шустро осматриваю тело, всё ещё находясь под водой. Бедняга мёртв.

Мысленно прося прощения, вспарываю ему живот, окрашивая реку алым цветом. Тело подхватывают созданные мной водоросли и прочно фиксируют на дне, чтобы не всплыл.

Сам же возвращаю себе прежнюю личину, созданную, ещё когда покидал лагерь Императора. Проплыв под водой, всплываю в соседнем квартале и уже под видом обычного прохожего бреду в сторону казарм, чтобы разузнать, чем закончилась битва, но улицы перегорожены, и меня не пропускают.

— Пока туда нельзя! — останавливают стражники.

— А что случилось? — интересуюсь я у них.

— Дела Империи.

Помимо меня здесь полно зевак. И ответ я нахожу у них, хоть и знаю правду, но мне интересно, что говорят и что смогли разузнать люди.

— Да там делёжка между воинственными группировками началась, — икая, говорит какой-то пьянчуга.

Дородная дама с выводком детей поддакивает ему.

— То есть как — воинственные группировки? Там же стража стоит — защитники Империи и нашего покоя, — выдаю свою версию событий.

— Тоже мне, защитники выискались! — фыркает матрона. — Сразу видно, деревенщина ты из какого-то медвежьего угла. Наш истинный защитник границы от демонов охраняет, а эти ублюдки, что в столице остались, лишь деньги наши делят да норовят кусок побольше оторвать от кормушки, пока Император этого не видит.

Послушав несколько версий происходящих событий, выдвигаюсь на встречу с Джихвэем. Мы условились использовать то же место для тайных встреч, где нас когда-то представили друг другу. Я до сих пор испытываю к этому человеку непонятную неприязнь, но другого контакта у меня сейчас всё равно нет.

Добравшись до полуразрушенного дома на окраине, жду до захода солнца. Собрание предателей должно состояться этой же ночью, и время тянется бесконечно медленно. Мы договорились, что раз в день на закате он будет проверять это место, когда я внедрюсь в Братство, но до сумерек он так и не объявляется, так что я решаю отправиться на тайную встречу один.

В городе творится настоящий хаос. Люди словно взбунтовались. Высыпав на улицы, одни требуют немедленного возвращения Императора в столицу, а другие скандируют про новый порядок. Не везде подобные массовые собрания проходят гладко. Стражникам и даже солдатам приходится вмешиваться, отчего в некоторых районах разворачиваются стихийные сражения на улицах.

В этой суматохе я пробираюсь в знатный район. Моя цель — особняк клана Тёмной Лазури, что уже замарались во время махинаций клана Кровавого Моря с питьевой водой. Насколько помню, их глава поддерживал Зейна во время городского совета. Значит ли это, что и сейчас я увижу отца покойного Зено среди заговорщиков?

Снаружи всё выглядит тихо, но усиленная охрана по всей территории подсказывает, что я прибыл в нужное место. Осторожно прохожу стражу особняка, защитные формации преодолеваю под землёй с помощью Оплетающего Побега, прокладывая путь в плодородной почве сада. Защитные построения сильные, но видно, что их возводили на скорую руку, но в них имеются бреши, которыми я и пользуюсь.

Внутри особняка тоже полно стражи, так что приходится быть максимально осторожным. Я спешно осматриваю помещения, обходя караулы и посты, чтобы найти, где собрались представители знатных родов. Наверху чужих аур и присутствия Ки не ощущаю. Возможно, под зданием есть секретная комната.

В поисках тайного хода вновь прибегаю к Оплетающему Побегу и, раскинув сеть, вскоре нахожу нужное место. Прямо под центральным холлом располагается спуск под землю, и там мои корни обнаруживают множество сильных аур. Ход приходится рыть себе индивидуальный, больше прибегая к грубой силе и по минимуму используя Ки, чтобы не выдать себя.

Наконец, я добираюсь до обширного зала, выполненного в форме амфитеатра. Это грандиозное подземное помещение, явно созданное с помощью техник земли. Стены и потолок сплошь укрыты резными узорами, изображающими древние битвы и символы кланов. В центре зала возвышается массивная круглая сцена, от которой полукругом расходятся ряды каменных скамей, поднимающихся уступами к стенам. На сцене горят жаровни, отбрасывая причудливые тени на лица собравшихся.

Своды подпирают мощные колонны, украшенные барельефами извивающихся драконов. Между ними натянуты шёлковые полотнища. В нишах тлеют светильники, наполняя зал мерцающим светом, от которого мерещатся таинственные блики на стенах. Всё здесь дышит древностью, но вместе с тем от этого места веет угрозой.

Спрятавшись в тени под самым потолком, куда я прорыл ход, могу охватить взглядом всё помещение. Внизу собралось никак не меньше полусотни человек, облачённых в богатые одежды. Многие носят знаки отличия военных чинов или символы своих кланов. Голоса ораторов усиливаются особой техникой, так что каждое слово звучит отчётливо, гулким эхом отражаясь от стен. Воздух полнится напряжением и тревогой, но вместе с тем и предвкушением. Похоже, собравшиеся уверены в успехе своего замысла и упиваются скорой властью.

Ну что ж, послушаем, о чём они говорят.

Глава 11

В рядах заговорщиков чувствуется явное напряжение. Обсуждение ещё не началось, но возле круглой сцены уже идут споры, кто будет выступать первым.

— Уважаемые господа! Соратники! — на сцену выходит долговязый сановник с залысиной и крючковатым носом. — Мы собрались здесь ради общего дела, а не вспоминать старые обиды. Прошу порядка и спокойствия! Каждый сможет выступить…

— Так, а ты вообще куда вылез? — рычит кто-то из военных, облачённых в помпезные золотистые одежды, где вышивка имитирует доспехи.

— К порядку, господа!

У сцены небольшой конфликт всё-таки разрешается, и первым оратором поднимается крепкий пожилой мужчина с пронзительным взглядом. Можно даже сказать, старик, но он всё ещё пышет молодостью, несмотря на глубокую седину в волосах. Возможно, его реальный возраст гораздо меньше, чем может показаться, и Путь заставил его постареть слишком рано.

Завидев его, долговязый сановник с поклоном отступает и моментально испаряется со сцены, заняв своё место на каменной скамье. Его прыти в этот момент могут позавидовать лучшие духовные гончие.

Я узнаю в крепком старике Зейна, главу клана Кровавого Моря и отца Зено. Несмотря на почтенный возраст, вдобавок срезанный культивацией, он всё ещё сохраняет бодрость и влияние. Седая борода по центру привычно сплетена в тугую косу и перехвачена в нескольких местах золотыми кольцами, а снизу качается подвеска в виде застывшей золотистой капли. Традиционный шёлковый красно-синий ханьфу с узорчатой вышивкой подчёркивает всю мощь по-прежнему крепкой фигуры. Не похоже, что провал с поставками воды сильно затронул главу опального клана.

— Я прекрасно понимаю, что не все здесь рады видеть друг друга, а некоторые даже не представляли, что встретятся за одним столом со своими соперниками, — он обводит зал раскрытой ладонью. — Однако прошу отбросить старые разногласия и распри. Сейчас у нас общее дело, которое сулит всем немалую выгоду.

Пока он разглагольствует о примирении и старых обидах, называя несколько кланов, я пристальнее всматриваюсь в ряды заговорщиков. Хоть они все вырядились в лучшие одежды, словно собрались на званый ужин к Императору, без труда можно отличить их именно по одеяниям.

Сановников-отступников выделяют традиционные ханьфу в сине-голубых тонах, что показывает их близость к небесам и самому Альдавиану. Однако расшиты они золотом, хотя изменение государственной формы запрещено, но толстосумы, просто прикормленные у государственной кормушки, по-другому не могут.

Это перед простым людом они стараются соблюдать скромность, зато на таком важном собрании должны показать всё величие и алчность. Вдобавок к роскошной вышивке многие носят дорогие цепи с массивными медальонами и громоздкие перстни, будто выпячивая своё богатство.

От их вида меня просто воротит. Недолго вам осталось, проклятые пиявки, присосавшиеся к сердцу нашей доблестной отчизны.

Служители народа клином занимают лавки, большая часть сидит вверху, а ближе к сцене остаётся всего парочка самых влиятельных. Среди них я узнаю советников, приближённых к самому Императору. Их лица знакомы мне по парадным портретам, что висят в главных залах Академии и в публичных библиотеках столицы.

Такова давняя традиция Империи — запечатлевать облик высших сановников, дабы простой люд знал своих господ в лицо. Иногда их скульптуры даже украшают площади и здания Министерств. Мне всегда претили эти показная роскошь и культ личности, но сейчас это знание может пригодиться.

Тем временем с Зейном начинает спорить один из бюрократов.

— Глава клана Кровавого Моря, кто бы говорил о единстве, когда вы сами за нашими спинами плели алчную сеть, стараясь нажиться в обход остальных, как вы говорите, соратников, — поднимает толстую руку, украшенную серебряным браслетом, один из советников Императора. — Доверия, лично у меня, к вам не осталось.

— Напомню, — Зейн старается направить разговор в нужное русло. — Сейчас мы здесь собрались обсуждать не старые обиды и промахи друг друга, а подготовиться к завершающему ходу, чтобы вычеркнуть это недоразумение с лица нашей Империи. Сотни лет Альдавиан правит этой землёй, словно он — небожитель и преемник великого Аранга. Пора отправить его на вечный покой. Так давайте обсудим это, а не будем превращать наше собрание в базарную площадь.

— Вы, конечно, складно говорите, Зейн, — вмешивается дородный генерал, поднимаясь со своего места в первых рядах. — Однако как мы будем делить шкуру ещё не убитого зверя? Трон-то всего один, а желающих на него сесть гораздо больше.

— По праву сильнейшего! — звучит предложение из другого конца зала.

Там встаёт высокий представитель знатного клана. Его тёмно-синее ханьфу расшито серебристыми звёздами. Он высвобождает свою ауру, подтверждая слова и намерения. Длинные чёрные волосы ещё даже не тронула седина, но силы в нём немало. Я ощущаю, что показал он лишь её малую часть. Эти узоры мне знакомы — клан Звёздного Ветра. Красавица Айко из Академии, что симпатизировала мне, состояла именно в нём. Надеюсь, она не в курсе замысла своего отца и сможет избежать эшафота.

— Так не пойдёт! — вспыльчиво подрывается с места другой советник.

Худощавый и болезненный мужичонка с мешками под глазами. Остатки всё ещё чёрных волос он собрал в жиденькую косичку на затылке.

— Что тогда достанется нам?! Наш вклад будет побольше многих знатных кланов. Всё это время мы готовили благодатную почву для переворота, а вы готовы всё разрушить в погоне за сиюминутной выгодой, как малые дети. Думаете, обычный люд обрадуется, что вся и без того жирующая знать окажется на верхушке, получив правление страной в свои руки?

Среди военных на трибунах тоже поднимается ропот, пусть многие из них сами выходцы из знатных кланов, но уже давно оторваны от своих родов. Я не вижу всех представителей их кланов, только малую часть. Значит, здесь они выступают в первую очередь как представители военной силы Империи. Генералов я лицезрел на большом военном совете и чертовски рад, что здесь нет Кариссы. Зато остальное верховное командование присутствует почти в полном составе.

Однозначного единства в рядах заговорщиков нет, и на этом можно будет играть, разрушив всю задумку изнутри. Угли старых обид и вражды всё ещё тлеют, осталось подуть ветру, и разгорится настоящее пламя. Ещё бы понять, что они задумали, а то пока только выясняют отношения да бранятся, словно сварливые матроны. Лишнее подтверждение, что они мало чем от них отличаются.

Утомившись от постоянных нападок в свой адрес, Зейн поднимает руку, стараясь в очередной раз призвать собрание к порядку, и покидает сцену. Его заменяет угрюмый мужчина, похожий на скалу. От каждого шага вся сцена содрогается, тёмные землистые одежды украшают изображения гор.

— Гор из клана Земной Дрожи, — сухо представляется он, топнув ногой и заставив ближайшие к сцене лавки подпрыгнуть. — Всё же наши господа сановники правы, и, прежде чем перейти к нашему плану, давайте обсудим, как мы будем распределять новые позиции в правлении Империи.

Название этого клана мне также знакомо. Именно из него родом Сейдр, что пытался строить против меня козни, невзлюбив Зено, место которого я занял.

Он разворачивается, уступая место совсем сухонькому старику. Его тяжёлые веки едва приоткрыты. Брови настолько густы, что на них заплетены и уложены маленькие косички, макушка блестит лысиной, а на фоне Гора он выглядит мальчишкой. Однако гигант проявляет к нему почтение. Слышал я о таких кланах, где во главе стоит не могучий практик, а умудрённый богатым жизненным опытом простой человек. Однако лично не видел.

— Старейшина клана Земной Дрожи Ва́реан Фанг, — он делает короткий поклон, приветствуя собрание. — Я предлагаю во главе Империи поставить правящий совет и разделить обязанности. По сути, сейчас мы имеем какое-то его подобие, пока Альдавиан занят войной на границах, — имя владыки он произносит пренебрежительно, словно сплюнув, — в городе правят его ставленники и наши соратники. После свержения мы уберём всех сторонников старого режима и официально закрепим власть Имперского Совета.

— Так как мы будем делить места и области влияния? — поднимается молодой генерал. — Пока мы проливаем кровь под руководством этого бессмертного выродка, вы тешите себя придворными интригами и спорите, кто больше заслуживает власти?

— Власть заслуживают все! — чеканит старейшина.

Его голос наполняется металлом, а веки полностью поднимаются. Пронзительный взгляд упирается в военного, отчего тот тушуется, отступая, но упирается в лавку.

— Мы поделим власть, и каждый получит своё. Трон займёт наша марионетка, если это вообще потребуется. А теперь давайте всё же не будем забывать старую мудрость «не стоит делить шкуру неубитого зверя».

Его слова вызывают ропот в толпе. Опять звучит недовольство касательно вкладов сторон. Короткая перепалка смолкает после очередного топота Гора.

— Что скажут представители сект и боевых школ? — обращается к ним старейшина.

Их не так много, и они держатся вместе, хотя даже в их рядах не видно единства. Поднимается старец в жёлто-чёрных одеждах. Мои виски пронзают болезненные воспоминания знакомства с членами этой секты.

— Демонопоклонник из Солнечных Воронов! — вскакивает представитель знатных кланов.

Его хищное лицо кривится в гримасе брезгливости, а нос с горбинкой напоминает клюв птицы.

— И тебе доброго вечера Лайза́н из клана Парящего Сокола, — с глумливой ухмылкой парирует лидер секты.

— Как он вообще попал в наши ряды? — продолжает аристократ. — Одно дело свергнуть Императора, высасывающего все силы и соки нашей Империи на борьбу с демонами. Совсем другое — встать на одну сторону с тем, кто использует и продвигает демонические техники среди практиков.

— Глупости. Всё это ложь и пустые наветы завистливых языков, — равнодушно машет перед собой ладонью патриарх Солнечных Воронов.

— С ними я делиться ничем не намерен. Прекрасно наслышан, что они используют запрещённые техники. Аранг нам этого не простит! — Лайзан поднимает новую волну споров и мигом находит себе сторонников.

— Демоны — наши враги, и об использовании их техник в нашем деле не может быть и речи! — высказывается глава неизвестного мне клана.

Он одет в светлое ханьфу, но лицо его загорело, внешностью напоминая Пастуха из братства.

Внезапно на защиту патриарха встает старейшина клана Земной Дрожи:

— Участие секты Солнечных Воронов в этом деле необходимо. Возможно, не все понимают их значимость…

— Ну так просветите! — не унимается Парящий Сокол. — Или наше единство и общее дело — только пустые слова?

— Всему своё время, юноша. Если вы не можете справиться со своими эмоциями, то вам лучше сначала приручить их, — спокойно отвечает старик Вареан. — Если здесь так много противников Солнечных Воронов, давайте проголосуем.

— Отлично, — радостно кивает Лайзан. — Сейчас вы сами убедитесь, дедушка, — в его голосе прорывается сарказм, — что нам ни к чему эти демонопоклонники!

Его прерывает взмах руки патриарха Солнечных Воронов.

— Братья и сёстры! — голос старика звучит спокойно, но пронзительно. — Я слышу ваши обвинения и понимаю ваши страхи. Наша секта изучает врага, но не их техники и лишь для того, чтобы лучше противостоять ему в сражениях. Нельзя победить то, чего не понимаешь.

Он обводит взглядом притихших заговорщиков и продолжает:

— Император утратил связь с реальностью. Он одержим вековечной войной, которую невозможно выиграть. Мы же предлагаем новый путь — путь познания и силы. Только овладев запретными знаниями, мы сможем защитить нашу Империю от истинного врага.

Патриарх поднимает руку, и на кончиках его пальцев вспыхивают багровые искры.

— Эти знания лишь инструмент. Орудие, которое можно обратить как во благо, так и во зло. Всё зависит от того, кто их применяет. Вам ли бояться могущества, что я предлагаю? Вам, кто жаждет власти и готов ради неё на всё?

Губы старца кривятся в усмешке.

— Голосуйте, если хотите, но помните: без Солнечных Воронов вы обречены на поражение. Только мы владеем ключом к тайнам, что помогут вам достичь цели. Отвергнув нас, вы отвергнете собственное будущее!

Он умолкает и обводит всех тяжёлым взглядом, будто бросая вызов каждому усомниться в своих словах.

Голосование проводится поднятием рук, но, несмотря на шум, против голосует гораздо меньше, чем шумело по этому поводу.

— Раз этот вопрос закрыт, — поднимается седовласый советник Императора по торговле, — уважаемые представители нашей армии и знати, приоткройте нам тайну, как на этот раз мы будем действовать, чтобы эта попытка стала последней. У нас осталось не так много времени. С фронта идут известия, что Император сразил первого Архидемона, а сейчас стягивает войска к Чёрным Горам для похода в земли, захваченные демонами. Если его кампания окажется успешной, то нас раскроют весьма скоро. Я не тешу себя иллюзиями, что все здесь столь же верны общему делу, как и я.

Пока советник вещает со своего места, члены клана Земной Дрожи покидают сцену, а на неё поднимается незнакомец, сокрытый под дорогой накидкой. Я сразу улавливаю сокрытую в нём мощь. Он слегка высвобождает свою ауру и поднимает голову к потолку. У меня всё сжимается внутри, два серых холодных глаза смотрят прямо на меня.

Глава 12

Меня раскрыли, в этом нет сомнений. Я поспешно устремляюсь назад по вырытому проходу, но отголоски рыка обнаружившего меня незнакомца долетают в спину:

— ЛАЗУТЧИК!

Шум и гам позади взрывается эхом.

— Прежде чем продолжить наше собрание, надо уничтожить паразита, затаившегося под потолком!

И в одночасье прорытый мной проход приходит в движение. Мощные эманации Ки накрывают всё вокруг. Земля вокруг начинает сжиматься и резко устремляется назад, увлекая меня с собой, будто я попал под грязевой сель.

Выпустив корни, усиливаю Оплетающий Побег и растянутую ранее растительную сеть. Цепляюсь, окутывая руки лианами, но моя техника уступает совместным действиям сразу нескольких практиков. Меня выдёргивает, словно рыбу, попавшую на крючок.

Земля сжимается в плотный шар, заключая меня в свои недружелюбные объятия. Потолок начинает ходить ходуном. Один из адептов пытается стабилизировать его, но часть укреплённой поверхности трескается и обрушивается на собрание шквалом земли, грязи и камней. Вместе с обломками я падаю, но, пересилив давление нескольких аур, Дланями Асуры разбиваю свою темницу прямо в воздухе.

В амфитеатре поднимается лёгкая паника. Высокопоставленные сановники, словно обгадившиеся котята, заполошно вскакивают со своих мест, но остальные практики спешно выставляют щиты, сбивая или перехватывая куски обрушившегося потолка вместе с землёй и корнями.

Учитывая масштаб произведённых незнакомцем разрушений, помогает это мало. Вокруг безумная суматоха. А сам он всё ещё стоит на сцене и цепким взглядом следит за моими действиями.

Длани Асуры ударами янтарных росчерков рассекают глыбы потолка, отправляют их во все стороны, обрушивая настоящий ливень из мелких обломков. Приземлившись на одну из скамеек у задних рядов, уже в движении краем глаза ловлю пронзительный взор незнакомца. Попутно поднимаю и распускаю корни вокруг одним лишь взмахом руки. Ростки подрывают часть лавок, усиливая панику. Сановники, не выдержав напряжения, бросаются врассыпную, а я Шагом Пылающего Солнца перемещаюсь следом за ними, намеренный вырваться на свободу на горбу этих шакалов.

Не скажу, что мне это даётся легко. В меня летят камни, земля расползается под ногами, но суматоха лишь возрастает, играя мне на руку. Сверкают огненные шары, воздух чертят крутящиеся лезвия. Под ногами прочерчивается гребень из клинков. Кого-то ранит, заговорщики случайно цепляют своих.

— Взять его! — орёт Зейн.

Люди из его клана активируют техники, выпуская алые водные потоки. Кроваво-красные змеи устремляются ко мне сразу с нескольких сторон, но в тот же миг, когда пасти водяных фамильяров уже вот-вот готовы сомкнуться, я вновь перемещаюсь.

Техника ослабевает в последний момент, но врезается в кого-то из аристократов, затапливая часть амфитеатра. Вода быстро впитывается и испаряется, но успевает снести несколько человек. Слышится хруст, и пухлый сановник, накрытый внезапным водным приливом, падает и ломает себе руку. Кровные обиды предателей играют мне на руку. Задетые чужими техниками, во многом не без моей помощи, они тут же кидаются на обидчиков, сводя под шумок старые счёты

Однако не все действуют так вспыльчиво. Группа адептов в жёлтых одеждах из секты Солнечных Воронов и ещё несколько мастеров из неизвестных мне боевых школ, не обращая внимания на остальных, прорываются в мою сторону. Я же следую за массой бегущих чинуш, с которыми смешиваются члены кланов и практики. Они тормозят их, осматривают, порождая новые конфликты.

Не жалея затрещин, прорываюсь в первых рядах в коридор, ведущий наверх — в особняк. Положение комнат мне уже хорошо известно благодаря раскинутой сети корней и тончайших побегов. Первым делом выбиваю дверь в центральный холл. Нет времени искать, как работает тайный механизм.

Однако тут меня уже ждёт стража, заполняя пространство у главного входа. Арбалетные болты, стрелы, метательные ножи и дальнобойные техники едва не превращают меня в испещрённый металлом кусок мяса. Чудом успеваю среагировать и по-звериному стелюсь вдоль пола, ускоряя себя Шагом Пылающего Солнца. Звон и грохот звучат над самой головой, превратив каменную стену в руины.

Я ощущаю множество аур и рывком ухожу в глубь особняка, скрывшись в одной из комнат. Увы, дело приходится иметь не с сельскими забияками. Прямо из пола на моём пути появляется несколько членов клана Земной Дрожи. Вокруг меня с грохотом вылетают каменные глыбы, весь пол переламывается, щерясь, словно пасть зверя. Окна, через которые я планировал покинуть особняк, преграждаются гранитными заслонами.

А из коридора уже вбегает свежее подкрепление.

Чужая Ки, высвобожденная на максимум, заполняет пространство, и ловушка смыкается. Мне приходится прокладывать себе путь, выставляя заслоны из растений, а вспыхнувшие Длани Асуры, пылая, пробивают бреши в камне, но на моём пути появляются всё новые и новые преграды. Каменные практики стараются меня раздавить, словно жернова мельницы, но я им не по зубам. Они, конечно, сильны, но я имел дело с Лордами трупоедов и уж точно не планирую сдохнуть от рук какой-то знатной бесчестной мрази

В бок врезается острая глыба, а из её вершины выстреливает длинный клинок, царапая рёбра. Острая полоска металла тут же распадается на множество длинных игл, что обрушиваются на меня подобно граду. От части уклоняюсь, прыгнув на потолок, часть принимает в себя Крепче Камня.

Новые стены вокруг уплотняются. Крепкие и смертоносные лезвия начинают рикошетить. Несколько атак сбиваю ударами янтарных кулаков, но мне не удаётся защититься от всех.

Защитная техника позволяет пока свести повреждения к минимуму благодаря моей ловкости. Все атаки проходят вскользь, но я прекрасно понимаю, что этого уровня защиты уже недостаточно. Если выживу, нужно будет при следующем визите получить обновку у Феррона…

Мощным ударом пробиваю брешь в одной из новых стен. Металлические снаряды прямо на моих глазах ранят притаившегося там практика. На этом череда его невзгод не заканчивается. Мой кулак с хрустом сминает нос ублюдка.

Развить успех не удаётся, мои ноги, точно в грязь, погружаются в каменные объятия пола. Ещё несколько противников обступает меня, обнажая духовные клинки. Синхронная атака обрушивается с нескольких сторон, но я, подобно кроту, ныряю ещё глубже, силой пробивая себе путь. Чужие лезвия встречаются с не уступающими им по прочности шипастым терновником.

Ки закручивается вихрем вокруг, сгущаясь, словно грозовые тучи, готовые обрушить на меня не простой дождь, а ливень из техник. Видимо, разлад среди врагов всё же удалось устранить или хотя бы отсечь самых буйных. Меня зажимают умелые практики, действуя сообща.

Куда бы я ни сунулся на первом этаже, повсюду встречаю врагов. Их много, и они сильны. Не отступаю, а наоборот, увеличиваю потери в их рядах. Выбиваю всё больше зубов, ломаю шеи и пронзаю побегами самых слабых. Чем больше убью сейчас, тем слабее окажется в итоге фракция предателей. Среди них достаточно Цилиней, но гораздо больше пиковых Богомолов. Похоже, не все кланы, школы и секты послали своих сильнейших предводителей, не став рисковать своими патриархами или главами родов.

Несколько раз мне встречаются те, чья духовная энергия находится на совершенно ином уровне, как у того незнакомца в дорогой накидке. С такими стараюсь не связываться, резко разрывая дистанцию.

Сеть доносит до меня плохие новости — на улице тоже прибывает подкрепление, но больше всего меня сейчас волнует тот мерзавец. За его аурой я слежу внимательно, он неторопливо поднимается за остальными наверх, будто у него есть всё время этого мира.

В одной из комнат, проложив себе путь по трупам, я попадаю в ловушку. Опять окна перекрывает камень, твёрдые плиты даже под мощными ударами Пламенных Дланей Асуры поддаются неохотно. Двери также закрывают, и пути обратно нет. Со всех сторон стягиваются враги, по всему периметру открываются сотни мелких отверстий, и комната стремительно заполняется водой.

Врагов слишком много, но трудности сами подсказывают решение. Прежде чем вода доходит мне до груди, пробиваюсь на второй этаж, проломив своей техникой перекрытие потолка. Врагов здесь гораздо меньше. Они думали, я побегу понизу, и перегородили всё на первом этаже и снаружи, но я спутал им все карты. Однако это лишь временно. Множество аур устремляется за мной, кто-то бежит по лестницам, но большинство проделывает путь напрямую.

— Стой, ублюдок!

— Ты — покойник!

— Бежать бесполезно! — угрозы доносятся со всех сторон.

Ну уж нет, погибать здесь я точно не собираюсь.

Одному из крикунов жёстко поправляю прикус так, что отлетает нижняя челюсть. Он с воплем валится и катается по полу. А на меня обрушивается потолок, словно намекая, куда идти дальше. Только вверх. Большая часть врагов уже последовала за мной на второй этаж. Прыжком оказываюсь в спальной комнате третьего этажа. Рядом мелькает яркая вспышка.

Из пламени выныривают окутанные плотной светящейся энергией бойцы в жёлтых одеждах. С хищными оскалами они бросаются на меня. Ощущаю знакомое, неприятное чувство. Солнечные Вороны, значит. Всё так же используют демонические техники и даже не скрывают этого.

Неожиданно в спину вонзается изогнутый кинжал, наградив новой порцией боли. Мгновение, и он, брошенный моей рукой, пробивает глазницу другому практику. Сто клыков дракона им в задницу! Острое духовное лезвие легко смогло пробить защиту Крепче Камня. Мелких ран на мне уже несколько десятков, но они несущественны, а эта атака неприятно резанула по костям.

Выплёскиваю Ки, показывая разницу в нашей силе, но практики с фанатичными взглядами бросаются на меня. Корни пронзают им животы, вспарывают, обнажая внутренности, но те из последних сил, роняя требуху, рвутся ко мне. И в этом тоже ощущается влияние трупоедов — кого-то из Пастырей или Обольстителей.

У меня есть лишь мгновения на передышку, которые трачу, чтобы постоянно двигаться и прорываться всё выше. Привычным образом заставляю врагов растягивать строй. Многие из них не привыкли действовать сообща с другими кланами, сектами или школами, поэтому взаимодействие выходит корявым и убогим. Сержант Валкан за такое вытряхнул бы из них душу.

Выцепляю врагов поодиночке или небольшими группами, сам загоняя их в ловушки. Сеть раскинулась уже почти весь особняк Тёмной Лазури, и стоит мне влить Ки, Оплетающий Побег разрастается, обрушивая стены и потолки. Конечно, мою растительность выжигают, промораживают и рассекают, но прямо за стенами находятся цветущий сад и даже небольшой лесок. Отличная пища для Дыхания Леса, что помогает мне постоянно восстанавливать Ки, высасывая её из деревьев.

Частями центральный корпус разрушен, но вверх ко мне на водных потоках поднимаются практики этой стихии. Мелькают техники перемещения. Ауры резко смещаются.

Длани Асуры работают без остановки, то снося врагов, то сминая и ломая черепа о выставленные ими преграды. Хрустят кости под натиском растений. Однако, несмотря на все мои старания, среди заговорщиков жертв не так много. Пострадавших — да, но погибли лишь слабые практики, видимо, из свиты знати и послушники сект. Те же, что достигли этапа Золотого Цилиня, получив болезненные раны, предпочитают откатиться назад, уступая место новой волне.

Добравшись до крыши, я обхватываю лианами балюстраду и рывком бросаю себя на высокие деревья. Стараюсь пробиться до ограды, но там меня уже ждут. А мощная аура таинственного незнакомца явно движется в мою сторону.

Обилие растительности выступает хорошим подспорьем в моих техниках. Больше не приходится тратить силы на её создание, я лишь управляю уже имеющейся и усиливаю её. Дав волю фигурно постриженным кустам, заставляю их разрастаться густыми дикими зарослями, формируя колючий лабиринт. В нём я двигаюсь, словно рыба в воде.

Исчезаю и утаскиваю зазевавшихся одиночек, но огонь, вода и камни быстро сокращают объёмы зарослей, а техники металла выкашивают их, словно крестьяне во время страды.

Земля содрогается, когда я прорываюсь к ограде, где меня поджидают стражи, но вокруг вздымаются железные зубья, устремляясь ввысь к небу. Очертив арену, появляется таинственный незнакомец. Я ощущаю явный разрыв в силе — он не просто стоит выше меня на несколько ступеней. Скорее всего, он уже шагнул на следующий этап.

Стиснув зубы, я отбиваюсь от искрящихся Ки лезвий, пока он сам сближается со мной. Всего пару мгновений мне удаётся блокировать его атаки, но один пропущенный удар вбивает меня в преграду, заставив треснуть рёбра. Я успеваю лишь вздохнуть, как следующий удар ломает мной металлическую стену и, сбив несколько стражей особняка, пробивает каменную кладку соседнего дома. Я врезаюсь в неё, подобно арбалетному болту, пронзающему доспехи.

Поднимаюсь, ощущая боль в груди. По меньшей мере три ребра сломаны, внутри открылись кровотечения, дыхание вырывается изо рта с присвистом, а голова кружится. Однако передышки не предвидится.

Следом за мной, снося часть дома, врезается покрытый шипами шар. Мгновенно превратившись в скопление лезвий, он обрушивается смертоносным дождём, забирая жизни всех подряд, но не мою. Успеваю юркой лозой обхватить какую-то женщину в возрасте и выбросить её в окно в ближайшие кусты. Без ран не обойдётся, но, по крайней мере, выживет.

Оппонент слишком силен, и, укрывшись за растительным барьером, я отступаю через территорию соседнего особняка. Какое-то подсобное здание в один миг перестаёт существовать.

Недовольный хозяин и слуги показываются на улице.

— Что здесь происходит?! — кричит он возмущённо и выставляет ледяную защиту от летящих лезвий.

— Бегите! — я проношусь мимо него, а из земли за мной выстреливают острые клинки.

Следом выпрыгивает и сам незнакомец, небрежно смахнув голову хозяина, словно сорвав плод с дерева. Прислуга бросается врассыпную, падая замертво, не успев сделать и нескольких шагов.

— Бесполезно! — звучит надменный голос у меня за спиной.

Пусть он так думает. Я же готовлю технику, когда один из острых снарядов пронзает меня насквозь, заставив сбиться с шага. Чудом не падаю, удержав равновесие, и бегу дальше, ощущая, как по груди разливается горячее и вытягивающее силы тепло. Поле зрения сужается до очень небольшого размера.

Миновав район знати, я выбираюсь на улицы города, где по-прежнему неспокойно. Преследователи подтягиваются следом, высыпая на улицы. Стража бросается им наперерез, преграждая путь.

Однако внезапно среди стражи начинается возня, и они принимаются резать друг друга. Видимо, завидев мятежников, уже не скрывают своих намерений. Вот только не все воины готовы предать Империю.

Суматоха позволяет мне оторваться, но ненадолго. Вокруг расплетаются металлические растения, словно он насмехается над моей техникой. Оплетающий Побег сталкивается в противостоянии, но хватает его ненадолго. Он может купить мне лишь немного времени. Металл всё же крепче древесины и превращает её в труху.

Я оказываюсь загнанным обратно к чёртовой реке. Находясь у перил, собираю последние силы для финальной атаки, но боль внутри раскатывается по всему телу. Голова кружится, ноги подкашиваются. Пересиливая мучительные ощущения, распаляю своё ядро до предела, остатки Ки несутся по меридианам, подобно горным рекам. Кажется, что кончики пальцев окунули в кипящий металл, и кожа вот-вот сойдёт с них.

Окружив себя парящими клинками, неизвестный враг идёт в атаку. Длани Асуры отбивают взмахи смертоносной стали, блокируют выпады и уколы, не давая добраться до меня. Хотя несколько всё же пропускаю, получив очередную порцию глубоких ран. Враг слишком силён, да и его приспешники подступают со всех сторон. Даже если мне удастся сбежать в таком состоянии, я далеко не уйду.

Неподалёку мощная волна сносит стражей в реку. Течение усиливается, и вода, бушуя, бьёт в спину. Однако промокшая одежда — не такая большая проблема, она и так вся пропиталась моей кровью. Даже посвежело немного…

Моё внимание приковано к врагу.

Он играет со мной, растягивая удовольствие, словно кот с загнанной мышью. А я выжимаю себя досуха. Внутри, в груди уже горит маленькое солнце. Длани Асуры пылают, ярко освещая ночные улицы, а заговорщики, собравшиеся вокруг, заворожённо наблюдают за нашим поединком. Янтарные росчерки раскаляют металл и плавят парящие клинки, делая их уродливыми кляксами. Остатки Ки бешено пульсируют, наворачивая круги внутри моего тела, словно лошади на скачках.

— Какой… упорный… червяк! — сжав зубы, цедит оппонент, с силой врубаясь в меня.

Лезвие вспарывает мне живот, но Оплетающий Побег закрывает рану, мелкие побеги сшивают плоть, удерживая внутренности на месте. Я ощущаю яркий прилив Ки, ядро уплотняется и становится ещё больше. Даже во время этой схватки я разбрасывал свою незаметную растительную сеть, а теперь вливаю в неё не только Ки, но и свою кровь, добавляя буйство битвы и оживляя Оплетающие Побеги.

Все ближайшие растения на улицах резко разрастаются. Каменистая дорога и дома подрываются, не в силах устоять перед древесной стихией. Исполинские корни вздымаются из-под земли. В мгновение ока вырастают новые растения, превращаясь в высокие, пышущие силой деревья. Буйство природы становится настолько неудержимым, что я теряю над ним контроль. Растения заражаются моими намерениями, они обрушиваются на преследователей, давят их, оплетают и сковывают. Те, кто не в силах справиться, превращаются в кровавый фарш.

Среди бушующего безумия древесных техник я на миг теряю из виду своего главного врага, но он не сдаётся. Собрав всю свою чудовищную мощь, адепт вздымает руки, и вокруг него образуется смерч из металлических осколков и обломков. Смерч ширится, разрастается, поглощая и измельчая мои растения. С рёвом он устремляется ко мне, сметая всё на своём пути.

Перед лицом этой неодолимой силы я понимаю, что исчерпал свои возможности. Пошатываясь, я отступаю, отдав последние силы технике, и меня подхватывает цунами, созданное чужой волей, бросив через ограду. Краем глаза я вижу, как противник пытается преследовать меня, но путь ему преграждают остатки древесного буйства. С разъярённым лицом он что-то кричит мне вслед, но его слова тонут в рёве волн, уносящих меня прочь.

Последнее, что я вижу, как несколько деревьев, отделяющих меня от врага, обрушиваются следом. Огромный сверкающий диск проносится над водой, срезая часть мостовой на другом берегу.

Я с иронией отмечаю, как много у меня связано с этой рекой в последнее время. Моя дорога в Братство, потом побег из него. Однако в прошлый раз это была лишь уловка, а сейчас — жестокое стечение обстоятельств.

Бушующие потоки несут меня прочь от схватки, по городу. Стараюсь направить крупицы Ки на восстановление или хотя бы поддержание жизненно важных органов. В последних проблесках сознания улавливаю тёмный силуэт. Перед тем как окончательно отключиться, чувствую рывок, и чьи-то руки вытаскивают меня из воды.

Глава 13

Я погружаюсь в странное состояние. События последних дней кажутся далёкими и нереальными, хотя я чётко помню всё до мельчайших подробностей. Однако эти воспоминания вытесняются обрывочными и весьма странными видениями.

В мой воспалённый разум возвращается всё больше деталей о Пути, который привёл меня в ряды близких соратников нашего правителя, но везде виднеются не просто пробелы, а целые прорехи, словно куски ткани, вырванные из одежды попрошайки.

Я вспоминаю своё детство, юность и жизнь в родных Лесных Холмах. Матушку с отцом, но чего-то не хватает. Явственно чувствую, что упускаю какую-то важную деталь, будто её выдернули из моей головы, а за ней потянулось множество драгоценных для меня воспоминаний.

Всё детство и юность теперь кажутся неполными, ущербными. Чего-то определённо недостаёт. Мне вспоминаются дни, когда я учил одного из ближайших друзей ставить ловушки на мелкую дичь в лесу. И всё больше чувствую, что на месте приятного любопытного паренька по имени Зэн должен быть кто-то другой. А существовал ли вообще этот Зэн?

Полубредовое состояние изредка прерывается болезненным прикосновением реальности. Моё тело слишком сильно повреждено. Я просыпаюсь в горячке и бормочу что-то нечленораздельное, пока надо мной трудится лекарь. Правда, его образ плывёт и рассыпается перед глазами.

Меня несколько раз поднимают и переносят из помещения в помещение. Ко мне прикасается знакомая благодатная Ки, насыщая тело упругой силой и ускоряя выздоровление. Становится легче, но я до конца ещё не могу прийти в себя. Пограничное состояние между бредом и реальностью сохраняется.

Я вновь проваливаюсь в детство, но оно быстро пролетает перед глазами. Вспоминается, как мы с Зэном ходили слушать в Лесных Холмах истории одного старца. Нам так нравились эти легенды о могучих практиках-героях, способных сокрушать горы или даже переворачивать их, превращая в озёра и целые моря. Помню, как сильно мой друг хотел стать одним из таких героев. Запомниться в веках, навсегда отпечатавшись в памяти людей.

Однако в этих историях была и обратная сторона — поучительная. Жизненный путь этих героев оказывался кратким. Пусть они и горели ярко, но сгорали очень быстро. Зэна это не страшило, а меня?..

И что же вообще заставило меня покинуть отчий дом? Что потянуло в далёкий путь? Сначала в сердце столицы, а потом и дальше, на территории знатных кланов нашей Империи. За свой недолгий век я успел побывать в очень далёких уголках, но что двигало мной?

Неужели вера в государя и преданность идеалам Империи?

Порой подобные мысли кажутся мне банальной глупостью. Я списываю это на бред, но червь сомнения точит меня всё сильнее. Вдруг это и есть правда? Вдруг с моей головой и впрямь что-то не в порядке?

— Тигр! — настойчивый голос врывается в помрачённое сознание. — Тигр, приходи в себя.

Вокруг тёмная комната без единого окна. На стене горит небольшой духовный светильник, подпитанный чьей-то Ки. В нём ощущается простая техника, но даже такие вещи недёшевы, над ним поработала умелая рука мастера печатей.

Надо мной склоняется Джихвэй, и его лицо не выражает ни одной эмоции. В нём я ощущаю течение Ки, которое улавливал раньше. Неужели это он выхаживал меня?

— Как ты себя чувствуешь? — он присаживается на край моей кровати.

Помещение обставлено скудно: помимо кровати и светильника на стене здесь есть разве что обшарпанные стены.

Прежде чем ответить, я осматриваю себя. Весь перебинтованный, я выгляжу жалко. Тело Тигра значительно потеряло в весе.

— Сколько я провёл без сознания? — задаю первый вопрос, проигнорировав его собственный.

— Не так долго, всего полтора дня. На тебе всё заживает как на бродячей собаке и даже быстрее, не без моей помощи, конечно, — Джихвэй улыбается уголками губ. — Раз сразу сыплешь вопросами, значит, жить будешь. Что тебе удалось узнать?

Он без церемоний переходит к делу. Я обращаюсь к воспалённому разуму, вычленяя из обрывочного хаоса нужное.

— В Братстве я узнал немного. О своих планах они рассказывают неохотно, там лидер больше промывает мозги про ветер перемен. Практики там, может, и сильные, но извилинами наделены немногие. А вот на одной из миссий мне удалось получить крайне ценную информацию, — хмурясь, я смотрю на него. — Однако в назначенном месте и в оговорённое время я тебя так и не встретил. Пришлось действовать самому.

— Мы здесь не для того, чтобы упрекать друг друга, — огрызается Джихвэй. — Ты и сам знаешь, что в Тенях сейчас тоже неспокойно. Заговорщики проникли и в наши ряды. Пусть меня и прикрывает глава, но у меня есть и другие обязанности. Было неотложное дело.

— Как скажешь. У тебя было дело, и мне пришлось разбираться самому, — хмыкнув, начинаю посвящать его в детали, подробно описывая ключевые личности заговорщиков и их планы.

— Недостаточно, — фыркает Джихвэй. — Давай, вставай, приходи в себя. Поешь, помойся, а то воняешь, как помойная крыса. После я сам взгляну, что ты там увидел.

— Взглянёшь? — я поднимаюсь с кровати. — Как это понимать?

— Использую специальную технику. Так будет быстрее. Нет времени на болтовню, да и сам заодно погляжу, кого ты там опознал.

Спорить нет смысла, я понимаю, что он прав. Пусть мне и не нравится мысль, что кто-то будет копаться в моей голове, но выбора нет.

Джихвэй так и не раскрывает подробностей, как сумел меня спасти, да я и не настаиваю. Мы с ним не друзья. Этот человек по-прежнему вызывает у меня лютую неприязнь, но сейчас всё делается на благо Империи и… Императора Альдавиана!

Что-то эти мысли не вызывают у меня прежнего отклика, но я списываю это на последствия ранений и болезненное восстановление.

Подобрав моё бессознательное тело в реке, Джихвэй переместил меня в одно из давно забытых тайных убежищ Теней. Его раньше использовали, чтобы следить за одним из чиновников, который тоже состоял в рядах заговорщиков. Находимся мы сейчас в самом центре одного из знатных кварталов, на территории заброшенного особняка, под домом прислуги.

Убежище небольшое, всего несколько комнат. Однако оборудовано оно так, что здесь можно находиться весьма долго. Есть всё необходимое. Помывшись и переодевшись в одежду, предоставленную соратником, я принимаюсь за еду.

— Лекарские навыки не самая сильная моя сторона, но их хватило, чтобы вылечить тебя, — делится он, разливая похлёбку и накладывая в тарелку варёные куски мяса. — Кулинария тоже. Нам, Теням, не привыкать к изысканным блюдам. Главное, чтобы силы поддерживало.

Правда, на вкус еда оказывается гораздо лучше, чем я предполагаю. Поглощая похлёбку, я слушаю его инструкции.

— Ты главное не упрямься и не сопротивляйся. Может быть немного неприятно, но по-другому мы лишь потратим время. Говоришь ты красноречиво, но я больше пойму, если сам взгляну на это собрание, — поясняет он.

Закончив с едой, мы сразу переходим к делу. Он отводит меня в отдельную комнату, где на полу уже готова формация. Значит, Джихвэй сразу рассчитывал её использовать.

Мы садимся в центре, и он коротко отдаёт указания:

— Повторяю, не сопротивляйся. Может быть немного неприятно.

Агент касается начертаний на полу. Мгновенно нас обоих охватывает его Ки, и мы погружаемся в глубины моего сознания. Вновь проносятся воспоминания далёкого детства, обрывки недавних событий и битв. Я ощущаю грубое воздействие на свой разум, он словно пробивается насквозь, стремясь к самому важному. И наконец, картина того дня ярко оживает в моей голове.

Процесс просмотра собрания мятежников проходит весьма болезненно не только для разума, но и для тела. Когда мы, наконец, возвращаемся в пустую комнату, я облегчённо вздыхаю и смотрю на Тень.

— Достаточно?

— Вполне, — кивает он. — Нам есть о чём поговорить.

Вернувшись в комнату, где мы только что ели, Джихвэй предлагает вина. Однако я благоразумно отказываюсь, желая сохранить разум ясным. Он и так далеко не в порядке. Не хочется мучить себя самого.

— Заговорщиков действительно осталось ещё много, на самом деле их намного больше, чем мы могли предположить, — начинает делиться со мной агент. — Однако меня больше всего волнует тот сильный практик. Ты знаешь, кто он?

— Даже не представляю, но он явно находится на очень высоком этапе, — отвечаю я. — Выше моего.

— Это действительно так. Тот человек уже достиг этапа Рубинового Феникса и возглавляет известную школу Стального Ветра. С твоим Цилинем он тебе не по плечу.

Так вот как называется следующий этап…

— Я не сильно удивлён, что ты о нём не слышал, сказывается твоё происхождение, — едко замечает Джихвэй. — Сая́рн Юдза́й по прозвищу Старый Дракон — живая легенда мира боевых искусств. Его давно подозревают в симпатиях к сепаратистам, однако прежде доказательств не было. Скорее наоборот, он совершил немало подвигов на благо Империи.

Приметив зажёгшийся в моих глазах интерес, собеседник поясняет:

— Во время прошлой компании он в одиночку сдерживал трёх могущественных демонов-Лордов, а в юности сразил на дуэли прошлого главу клана Серебряного Пика, превосходящего его на этап. Так что в его летописи хватает ярких страниц, но, как мы видим, наши опасения насчёт его лояльности были небеспочвенны.

— Что нам делать теперь? — я наливаю себе воды, осушаю стакан и повторяю вопрос. — С таким сильным противником даже вдвоём нам не справиться, а заговорщиков гораздо больше. Нам нужна поддержка верных людей Императора. И пока ещё не поздно, надо разворошить этот змеиный клубок.

Не хочется мне взваливать всё на свои плечи, да и восстановиться не мешало бы.

— Не торопись, Тигр, — моё прозвище из Братства вызывает у него усмешку. — Наша миссия ещё не закончена. Без реальных доказательств против такой силы, как Саярн Юдзай, выступать опасно. Недавние чистки в рядах знати вызвали много волнений среди кланов. А если одного из легендарных практиков, не раз служившего самому Императору, бездоказательно обвинят, это лишь усилит позиции заговорщиков. Ведь один из их лозунгов, что шепчут в уши тем, кто готов слушать, как раз касается мнимого угнетения аристократии со стороны Императора. Мол, этих паразитов в шёлковых тряпках беспочвенно преследуют и ущемляют. И если Саярна схватят или тем паче убьют, не имея веских улик, то мы сами выроем себе могилу. Толкнём на восстание те кланы, что сейчас сомневаются.

— Считаешь, он способен справиться с нашим владыкой? Это немыслимо! — повышаю я голос.

— Нет, с нашим Императором ему не совладать. Однако участие такого сильного мастера привлечёт ещё больше могущественных практиков на сторону предателей, что может окончательно разрушить нашу Империю, — Джихвэй неторопливо пьёт своё вино. — Поэтому ты должен вернуться в ряды Братства и разузнать всё, что сможешь.

— И что именно узнать хоть?

Я снова сажусь за стол, прихватив кусок варёного мяса. Во мне проснулся зверский аппетит. Джихвэй же закатывает глаза.

— Что с тебя взять?.. В политике ты тоже мало понимаешь, — он выпивает залпом и наливает ещё. — В настоящий момент только ты способен узнать точную дату мятежа. Братство плотно связано с заговорщиками, и они точно будут в этом участвовать. Нам нужно взять их на горячем. Только так можно удержать Империю от раскола.

Его идея мне не сильно нравится. Я всё больше чувствую, что ко мне относятся не как к близкому стороннику Императора, а как к расходному материалу. Однако вся сложность ситуации мне понятна, а в словах Джихвэя и вправду есть здравый смысл.

— Мне надо хотя бы немного восстановиться, — я поднимаюсь из-за стола и иду к выходу.

— Лучше отправляйся сразу. Времени у нас немного, а твоё состояние послужит хорошим подтверждением твоей легенды. Умер, но не до конца, — усмехается он. — Что-нибудь придумаешь.

Какой же неприятный ублюдок этот Джихвэй! Посмотрел бы я на него в бою с Саярном, небось не так глумился бы… Находиться рядом с ним мне не хочется, поэтому покидаю убежище и сразу направляюсь к Хромому Ли.

Зловонная клоака под названием «Красный Фонарь» по-прежнему привлекает всякое отребье. В обеденном зале, несмотря на ранний час, полно пьяниц и сомнительных личностей. Кому-то чистят морду, кто-то кричит, спустив последние орионы в карты, что вызывает ещё одну драку. Громила у барной стойки, завидев меня, кивает в сторону кухни. Не обращая внимания на суматоху, прислуга снуёт вокруг, разнося еду, больше похожую на помои, и дрянную выпивку под стать местному контингенту.

Хромой и одноглазый повар, смерив меня пронзительным взглядом, роняет:

— Думал, ты подох, Тигр, а ещё барахтаешься, — усмехается он. — Видимо, не тигр ты, а кошак из подворотни, у которых по девять жизней.

— Ближе к делу и поменьше пустой болтовни, — сухо обрываю его я.

— Ты знаешь, куда идти, — он кивает в дальний край шумной кухни и пропускает меня вперёд, а сам ковыляет следом, по дороге прикрикивая на нерасторопных работников. — Псы плешивые, шевелите своими обрубками, да поскорее. Похлёбка сама себя не сварит. Или сами хотите оказаться в котле? Будет у нас новое блюдо для особенных гостей.

В потайной комнате я встречаю нескольких членов Братства из лагеря. Лучше бы попалось моё звено, но на такое стечение обстоятельств я и не рассчитывал.

— Как же я рад видеть вас, братья! — изображаю облегчение. — Мне требуется ваша помощь. Еле добрался до убежища…

— Брат Тигр, ты всё-таки жив! — говорит один из них, обнажив щербатый рот. — Север сказал, что во время вашего задания тебе выпустили кишки и ты ушёл на дно.

Пропустив пару насмешек про мою живучесть, обращаюсь к старшему звена Голоду. Худощавый охотник с впалыми щеками и болезненным видом — один из дружков Севера из старших. Пока младшие тренируются в остроумии, что получается у них откровенно плохо, мозгов маловато, лидер звена лишь молча изучает моё состояние.

— Не торопись, расскажи лучше с толком и расстановкой, как тебе удалось выжить в той заварушке, — требует Голод, причмокнув перед поглощением порции спиртного напитка, что разлит по глиняным чашкам. — Да раздели с братьями выпивку, как положено, а потом и о деле поговорим.

Историю я уже подготовил по дороге — бесхитростную, зато реалистичную. Вспороли брюхо, пустили на дно, подхватило водой и понесло. Пришёл в себя, кое-как добрался до дома любовницы, где залечивал раны недавно изученной техникой. Поверили охотники моей истории или нет, я так до конца и не понял, но Голод всё же согласился взять меня обратно в скрытую деревню Охотников. Они собирались выдвигаться уже на следующее утро.

Разойдясь после беседы, я отправляюсь в ближайшую ночлежку. В «Красном Фонаре» комнаты были, но это ещё та помойная яма. Желания оставаться там у меня совсем не возникло.

Выдвигаемся мы рано утром, миновав ещё спящий город. Правда, приходится обходить усиленные патрули. Они, словно ищейки, кого-то ищут. Цепляют редких прохожих, спешащих по своим делам, осматривают и допрашивают. Даже если это дело рук заговорщиков, пока Братство находится в тени, действовать открыто мы не можем.

В отличие от Севера, Голод не так скрытен, и уже к середине дня, недалеко за полдень, мы добираемся до убежища, обходя лишь главные дороги и избегая крупных скоплений людей, чтобы не привлекать внимания.

— Посмотрите, кто восстал из мёртвых? — зевая, приветствует меня Пастух.

— Давай только без котов и кошек, — сразу огрызаюсь я. — А то эти шуточки уже в печёнках сидят. Тут скудоумием попахивает.

— Вижу, что ты выжил, но характер твой это не сильно улучшило. Думал, хоть добрее станешь, — фыркает Пастух. — Загляни к Северу, пока он на собрание не ушёл. Пусть тоже взглянет на чудо воскрешения.

Со вздохом шагаю в наши казармы и там обнаруживаю старшего звена. Север болтает с Полынью и ещё несколькими охотниками. Подобравшись поближе незаметно, я слушаю, что он говорит о пополнении своего звена. Однако в последний момент старший поворачивается ко мне. Взгляд у него сразу становится недобрым.

— Тигр? — вопросительно осматривает он меня, подступая ближе.

Пощупав меня, прикладывает руки, я ощущаю, как его Ки обволакивает меня.

— Ну и крепко тебе досталось, но ты всё-таки выжил. Ладно, тогда пойдёшь со мной к Джу Шо. О таком положено докладывать лидеру.

Незамедлительно мы отправляемся в зал советов. Перед самым входом Севера тормозит один из старших охотников.

— Топай, Тигр, я догоню, — бросает он.

Сегодня в просторном помещение из дерева пусто, а в центре вместо Великого Зверя восседает в позе медитации мужчина, голый по пояс. Его могучее широкоплечее тело напоминает клинок, прошедший множество битв. Закалённый, словно сам состоит из металла, со множеством мелких шрамов и двумя крупными прямо на груди. Даже со спины он кажется мне смутно знакомым.

Встрепенувшись, незнакомец распахивает глаза, обернувшись на меня, и наши взгляды встречаются. С шумом чужак втягивает в себя воздух, точно дикий зверь, а подозрительности в его осанке хватит на троих.

— Ты ещё кто такой? — пронзительные глаза цепко шарят по моему лицу.

Проклятье! И надо же было нашим дорогам пересечься!..