Небельштайн

Глава 1

1703 год

Мрачный силуэт башни выплыл из плотного тумана, заставив сэра Алистера Мейфорда замедлить шаг. Он ухмыльнулся, подбросил на ладони связку ржавых ключей и внимательным, цепким взглядом осмотрел заколоченную досками дверь.

Рунические символы, нанесённые второпях, почти стёрлись, почти утратили свою силу. Сколько же лет прошло? Двести? Триста?

Бурая цепь, продетая сквозь дверные скобы, рассыпалась на звенья от первого же рывка. Сэр Алистер насторожился. Он не должен был разбудить их. Только удостовериться, что они всё ещё там.

Он медленно вынул из поясной сумки латунный прибор, который человек несведущий мог бы принять за компас, и поднес его к двери. Ажурная стрелка медленно поползла вправо, отмеряя латинские цифры одну за другой.

— Слабые, — заключил сэр Алистер, решительно захлопнув крышку тенеброметра.

Новоиспечённый командор древнего тайного ордена Custodes Lucis засомневался. Ему не терпелось выполнить первое поручение Великого Магистра безупречно, со всей старательностью, со всем рвением. Заброшенный замок посреди туманных гор, некогда бывший монастырем, подходил для будущей Академии гораздо лучше остальных исследованных командором мест. Время не тронуло тёмные камни, пощадило черепичные крыши, сохранило витражи в высоких арочных окнах. Удалённое место, сокрытое от посторонних глаз, всего за год сможет превратиться в новый оплот науки и просвещения.

Вот только тёмной материи здесь оказалось ничтожно мало — не больше, чем в рыночный день на Парламентской площади Эдинбурга.

Сэр Алистер, как и все адепты Custodes Lucis, никогда не позволял себе поверхностных суждений и лишней беспечности. Но от одной мысли, что новую Академию могут назвать в его честь, командор растянул губы в самодовольной улыбке. «Мейфордхолл» звучит куда величественнее, чем унылое немецкое «Небельштайн». Он даже произнес это вслух, чувствуя, как внутри разливается благодатное тепло.

Далёкий, едва слышный скрежет металла по камню заставил командора насторожиться. Он мысленно отсёк все лишние шумы — карканье воронья на зубчатых стенах, плеск воды в ручье, легкий свист ветра и шелест ветвей.

Тихо.

Триста лет в замок Небельштайн не ступала нога человека.

Твари давным-давно уснули мёртвым сном, если вовсе не развоплотились в неосязаемые сгустки тёмной материи. Чтобы существовать, им нужно тепло, человеческое тепло. Одни предпочитают кровь, другие — плоть, третьи же по капле вытягивают души. Даже если в замке ещё остались сущности, они слишком слабы, чтобы напасть.

Сэр Алистер решительно распахнул двери.

Трухлявые доски рассыпались, ржавые петли надсадно скрипнули.

Тёмное нутро башни пахло смертью, уж в этом-то Алистер Мейфорд не сомневался. Багровые пятна въелись в каменные плиты пола хаотичным узором. Дверь изнутри исцарапана, изрублена, изгрызена.

Они хотели выйти.

Они всегда хотят.

Их изуродованные души точно так же жаждут свободы и тепла, но могут обладать ими только в извращённой форме.

Сэр Алистер понимал их, как любой способный Dominus Mortis, Повелитель смерти, или, как его называли люди несведущие, некромант.

Командор вошёл под темные своды с уверенностью, свойственной талантливому мастеру своего ремесла.

Это его и сгубило.

Не стоило доверять приборам. Не стоило полагаться на интуицию. Даже колоссальный опыт не всегда оказывался хорошим советчиком. Иногда нужно было просто следовать правилам — не снимать в одиночку защитные обереги, не исследовать сомнительные места без страховки, не входить туда, где есть вероятность встретить сильную сущность.

Но Алистер Мейфорд больше всего на свете желал получить одобрение Великого Магистра.

С этой мыслью он и оказался на острие двуручного меча — как насекомое, наколотое на иглу, как бабочка, пришпиленная к стене.

Чудовищный рыцарь, закованный в искорёженную ржавую броню, мощным рывком протащил тело командора по каменным плитам, вышвыривая, изгоняя из своей обители незваного гостя. В узкой смотровой щели топфхельма полыхнули злым огнем нечеловеческие глаза.

Рыцарь склонился над умирающим командором, глухо хрипя под ржавыми пластинами шлема, шумно втягивая воздух сквозь дыхательные отверстия в древней стали. Тонкие, вибрирующие нити человеческой жизни, незримые для людей несведущих, потянулись к шлему.

Сэр Алистер не просто умирал — его уничтожали, стирали с лица земли.

И когда последняя тонкая нить растворилась в воздухе, рыцарь, наконец, поднялся. С хрустом и скрежетом встал во весь рост посреди узкого клочка земли между каменными стенами Небельштайна, распрямил плечи и обратил железную голову к небу.

I.

Наши дни

— Да кто ты такой, чёрт бы тебя побрал? — я дёрнулась изо всех сил, едва не упав вместе со стулом, но пластиковые стяжки только сильнее впились в запястья. — Я ничего не сделала!

— Сделали, Ольга Генриховна, — спокойно ответил мой похититель, пристально глядя мне в глаза. — Повторю еще раз. В тот момент, когда на встречную полосу выехал грузовой автомобиль, вы, Ольга Генриховна, не имея иных возможностей для маневра, заставили водителя резко повернуть руль и съехать с моста в реку. И вас совершенно не остановил тот факт, что водитель грузовика был к тому времени мертв.

— Это невозможно, — я посмотрела на него, как на умалишенного. — Водитель фуры просто отключился за рулем, но в последний момент…

— Мертв, — не мигая, повторил мужчина. — Он был мертв.

Этого не должно было со мной произойти. Я не из тех, кто попадает в странные истории и связывается с сомнительными людьми. В моей жизни никогда не случалось ничего экстраординарного, я не искала острых ощущений и приключений на свою голову.

Приключения сами меня нашли, видимо, решив отыграться за годы спокойной размеренной жизни.

— Вы маньяк? — вздохнула я. — Вы меня просто похитили и теперь издеваетесь?

— Отнюдь, — развел руками он, продемонстрировав странное удостоверение в черно-золотой обложке. — Болотин Михаил Карлович, старший следователь ДК.

— Дома культуры? — я ехидно прищурилась, снова дернув стяжки. Стул жалобно скрипнул.

— Департамента Контроля, — вежливо поправил Болотин.

— Какого контроля? — за полчаса я прошла все стадии принятия раза три и теперь чувствовала только злость. — Вы мне тут инкриминируете несусветную чушь, и если это розыгрыш, то уже давно не смешно. А если вы всерьез верите в то, что несете, у меня для вас плохие новости. Вам нужно лечиться, товарищ старший следователь Болотин. Я бы рекомендовала начать с лоботомии, а дальше по обстоятельствам.

В полутемном тесном помещении не было окон. Плотный, тяжелый воздух пах керосином и влажной землей. Под сводчатым кирпичным потолком мигала одинокая лампочка без абажура, освещая современные металлические стулья и белый офисный стол. Мебель смотрелась здесь настолько же неуместно и противоестественно, как и я в своей алой кожаной куртке и белоснежных брюках, накрепко привязанная к стулу.

— Мы внимательно следим за такими, как вы, — Болотин передвинул стул и сел напротив, сжимая в руках папку с документами, такую же черную, с золотыми вензелями. — За людьми с особенностями. У вас редкий дар, Ольга Генриховна. Редкий и очень ценный. Разве вы никогда не замечали за собой некоторых странностей?

— А вы за собой не замечали? — съязвила я.

— При этом в вашей жизни никогда не происходило ничего сверхъестественного, — Болотин задумчиво повертел в руках папку.

— Это вопрос или утверждение? Не припомню ничего такого.

— Как по учебнику, — он уставился на меня жутким немигающим взглядом. — Вы не верите в приметы, не читаете гороскопы, не ходите к гадалкам, но однажды, чтобы спасти жизни своих племянников, оживляете мертвого водителя и заставляете его съехать с моста. Чистейшая природная некромантия.

— Некромантия? Вы смеетесь надо мной? — у меня уже не было сил сопротивляться.

— Генетическая некромантия, — Болотин раскрыл папку и зачитал вслух. — Год 1021, Дессау. Некто Фридрих Отто Майер остановил пляску Святого Витта молитвой и чудотворной иконой.

— Пляска Святого Витта не имеет ничего общего с мертвецами, — резонно возразила я. — Это заболевание нервной системы.

— Разве? — натянуто улыбнулся Михаил Карлович, обнажив мелкие ровные зубы. — Люди умирали от изнеможения, но продолжали танцевать. К концу третьего дня все они были мертвы. Если бы не ваш предок, кто знает, чем бы все кончилось. Что там дальше? Год 1689, Кёльн. Супругу аптекаря Вильгельма Майера, скончавшуюся от оспы и погребенную на городском кладбище, несколько раз видели в окне собственного дома. Вскрытое захоронение оказалось пустым, аптекарь успел сбежать до визита Священной Инквизиции.

— Бред. Невежественные домыслы и средневековые предрассудки.

— 1916 год, битва при Вердене, — невозмутимо продолжал Болотин. — Ефрейтор Абель Майер доставил в госпиталь раненого сослуживца, который внятно разговаривал и двигал конечностями, несмотря на отсутствие большей части черепа.

— Живучий оказался, — раздражение накатывало снежным комом. — Слушайте, Михаил, я не знаю, что вы себе придумали, но дело было так. Я забирала племянников из школы, потому что брата задержали на работе, а его жена подхватила грипп. На мосту на встречку вылетела фура. Водитель был в отключке, фуру болтало, но в последний момент он очнулся и вывернул руль, даже не зацепив мою машину. Я прекрасно помню, как отвезла детей к их матери и поехала домой. Я никого не оживляла и не воскрешала, честное слово!

— Я понимаю, вы устали, и я, признаться, тоже, — вздохнул Михаил. — Поэтому перейдем сразу к делу. Способности могут проявляться в любом возрасте, но никогда не исчезают бесследно. Очень скоро вы начнете замечать странности вокруг себя. Неконтролируемый некромант — бомба замедленного действия. Вам необходимо научиться этим управлять. В ином случае нам придется вас ликвидировать.

— Прямо по-настоящему ликвидировать? — уточнила я, чувствуя, как по спине ползет холодок.

— К сожалению, да, — равнодушно ответил Болотин и в первый раз медленно, неестественно моргнул. — Несчастный случай. Авария. Удар током. Сердечный приступ. Можете выбрать на свой вкус. Либо мы отправим вас в Академию, и спустя несколько лет вы сможете стать отличным специалистом.

— Так вы мое письмо из школы магии? — я нервно хихикнула, намекая на схожесть похитителя с совой, но на лице Болотина не промелькнуло ни единой эмоции.

— Подпишите вот здесь, — он ловко освободил мою правую руку от стяжки и протянул бумаги. — И вот здесь. Какими языками владеете?

— Русский и английский.

— У вас немецкие корни, — напомнил Михаил, как будто я была не в курсе.

— Вы же читали мое досье, — я кивком указала на папку. — Мой прадед Абель во время Первой мировой попал в плен и принял решение остаться в России. Мы уже больше ста лет русские, одна фамилия осталась. Это документы о зачислении? Почему на них вчерашнее число? Сколько с собой взять вещей? Я могу позвонить брату? Меня же будут искать!

— Не будут, — сухо ответил следователь и отстегнул вторую стяжку.

***

Угрюмое величие замка вызывало одновременно и восхищение, и тревогу. Серо-коричневые стены, изъеденные временем и иссеченные ветром, обвивал сизый плющ, расползаясь по стрельчатым окнам с ромбовидными переплетами. Шпили башен терялись на опасной высоте, растворяясь в густом тумане.

Я никогда не слышала об этом замке, я не имела ни малейшего представления, где он находится и кто его построил. Название «Небельштайн», «Туманный Камень», недвусмысленно намекало, что вокруг немецкие или австрийские Альпы, но здесь обычная человеческая логика больше не имела власти. Последние три дня не просто выбили меня из колеи. Как плоскоземельщик, выброшенный в космос, я не верила своим глазам и ушам, я цеплялась за свой материализм, убеждала себя, что это все не по-настоящему, что я участник какой-то мистификации, квеста или психологического эксперимента.

От моей прошлой жизни не осталось ровным счетом ничего. Разве что старый советский чемодан, под завязку набитый одеждой и обувью самых унылых цветов, которые только нашлись в моем гардеробе. Болотин, внимательно следивший за моими поспешными сборами, строго запретил мне брать с собой яркие вещи, сославшись на некий Кодекс Ройфе — свод правил Академии, одно из которых запрещало носить яркую одежду.

Разумеется, связи с внешним миром меня лишили немедленно. Следователь ДК изъял телефон, умные часы, паспорт, права, банковские карты, ключи, даже наушники. Он буднично сообщил, что в замке Небельштайн нет электричества и гаджеты в ближайшие пять лет мне не пригодятся.

За те часы, пока частный самолетик несся сквозь облака в пугающую неизвестность, я перебрала все варианты побега. Ни один мне не понравился. Интуиция подсказывала мне, что этот так называемый Департамент Контроля нянчиться со мной не будет. Прикопают на пустыре по-тихому, и дело с концом. Действовать следовало тоньше, и для начала не мешало бы разобраться во всем получше.

Разобралась, как же.

Кованая решетка замковых ворот со скрипом поползла вверх. Навстречу вышла сгорбленная фигура в черной рясе и широкополой шляпе, надвинутой на глаза так низко, что лица было не разглядеть.

— Здравствуйте, — пробормотала я, и тут же спохватилась. Правило номер четыре Кодекса Ройфе запрещало разговаривать с незнакомцами.

Черный человек тяжко вздохнул и принялся натужно крутить лебедку, опуская решетку на место. Оглушительный скрежет заставил меня поморщиться — я всегда болезненно реагировала на неприятные звуки.

Заправив за ухо мокрую прядь и отряхнув меховой воротник куртки от мелких капель, я перехватила чемодан поудобнее и решительно прошла сквозь ворота.

— Хельга Майер? — из тумана вышел полный неряшливый господин в золотом пенсне и смерил меня неприязненным взглядом маслянистых глаз. — Я кастелян Небельштайна, Эфраим Ройфе.

— Ольга, — поправила я. — Меня зовут Ольга Майер.

— Мне решительно плевать, как вас там зовут, — ощетинился кастелян, похлопав по черной кожаной папке с золотым вензелем. — Герр Бах записал в вашем личном деле имя Хельга. Вас что-то не устраивает? Желаете стать Пенелопой? Гертрудой? Вильгельминой?

— Н-нет, — я, признаться, несколько растерялась. — Ройфе — это вы? Вы написали те странные правила?

— Правила Небельштайна написаны кровью, — заносчиво ответил кастелян, протерев грязным носовым платком потный лоб. — Отнеситесь к ним как можно серьезнее. Впрочем, если вы погибнете в первый же день, я вовсе не опечалюсь. Терпеть не могу некромантов.

— И мне приятно познакомиться, — процедила я, но тут же прикусила язык.

Дурацкая идея — наживать врагов в первый же день, особенно среди персонала.

Господин Ройфе смерил меня уничижительным взглядом и с усилием толкнул тяжелую створку входной двери, испещренную глубокими рубцами на почерневших досках и царапинами на заклепках и петлях.

Пахнуло пылью, сыростью, ржавчиной и плесенью — нежилым, заброшенным помещением, вытягивающим тепло из случайных путников, забредших под его древние своды. Мы прошли мимо утопающих во тьме колонн и лестниц, ведущих в неизвестность, миновали зловещую шеренгу затянутых паутиной доспехов, и наконец остановились у неприметной двери с молоточком в виде лисьей головы.

В замке царил полумрак. Газовые светильники на стенах горели тускло, оставляя большую часть интерьера погруженной во мрак. Витражное стекло плафонов меняло оттенок пламени то на пурпурный, то на зеленый, но я предпочла бы открытый живой огонь. Эти тусклые радужные пятна совершенно сбивали с толку — среди сурового средневекового интерьера им было не место.

— Не входить, — жестом остановил меня Эфраим Ройфе, брызнув слюной. — Ко мне обращаться только в случае крайней нужды. Вот ключи от комнаты и от склада, где вы сможете выбрать себе все необходимое. Склад находится в Восточном крыле, от трапезной налево по коридору до конца, и затем вниз по лестнице. Повторите.

— Хорошо бы еще понимать, где здесь восток, а где запад, — вздохнула я, только сейчас осознав, что кастелян общается со мной на чистейшем русском языке. — Вы прекрасно говорите по-русски, я была бы очень благо…

— Правило номер двенадцать! — рявкнул господин Ройфе, заставив меня вздрогнуть. — Не благодарить персонал! Вы, безмозглые, самодовольные выскочки, не в состоянии выучить дюжину строк! Жалкие вырожденцы!

Я демонстративно огляделась по сторонам, ища выскочек и вырожденцев, но, не обнаружив ни тех, ни других, иронично пожала плечами. Пусть себе орет, я не кисейная барышня, в обморок от воплей падать не стану.

— Север там, — смилостивился кастелян, ткнув пухлым пальцем в противоположное от входа направление. — Этот от склада, — он небрежно бросил мне тяжелый ржавый ключ длиной сантиметров десять. — Этот от комнаты. Горелая башня, второй этаж, Северное крыло.

И Эфраим Ройфе захлопнул дверь своего кабинета прямо перед моим лицом.

Неужели теперь моя жизнь станет такой?

Пять лет строгого режима в богом забытом месте с недружелюбными тюремщиками и какими-то «сущностями», о которых мне толком ничего не рассказали. Меня схватили за шкирку, как слепого котенка, и вышвырнули в совершенно иной мир, законов которого я не понимала и, честно говоря, понимать не хотела.

Нет, это была все та же планета Земля. Где-то в небе летали самолеты, а космос бороздили спутники, и вокруг совершенно точно размещались невидимые соты мобильной сети. В сотне километров люди подогревали еду в микроволновках, снимали ролики для соцсетей, ездили в супермаркеты за продуктами, играли в онлайн-шутеры и заказывали шмотки на маркетплейсах. Мир изменился только для меня, точнее, дополнился — жуткими, непонятными, необъяснимыми нюансами, и он уже никогда не станет прежним.

Я подняла чемодан и, чертыхнувшись, зашагала в Северное крыло, попутно разглядывая мрачный интерьер моего нового дома. Убранство замка оказалось совсем не похожим на музейные вылизанные и отутюженные интерьеры и ничуть не напоминало нарочитую роскошь царских дворцов. Голые каменные стены, кое-где украшенные готическим орнаментом, резные колонны и огромный очаг посреди просторного зала дополняли лишь несколько деталей — большое батальное полотно в раме с облупившейся позолотой, протертый до дыр ковер, несколько стендов с пыльным оружием и щитами и бронзовая люстра с огарками свеч.

Угрюмый интерьер венчало уродливое чучело оскаленного волка, неправдоподобно огромное и изрядно поеденное молью.

— Живенько, в смысле, мёртвенько, — процитировала я мультик, подняв голову к потолку.

Стрельчатые своды растворялись в бархатной тьме, и тьма эхом ответила:

— Мёртвенько, мёртвенько…

— Вас ист дас? — легкий перестук железа о камень заставил меня обернуться. Еще один обитатель Небельштайна вышел в круг света у колонны и оперся на длинную трость. — О, фы наконец-то прибыли, фрау Майер. Профессор Бах, к фашим услугам.

И он отвесил старомодный изящный поклон.

— Здравствуйте, — я с опаской посмотрела на высокого господина, ожидая очередного подвоха. Сделать книксен? Нет, это будет выглядеть по-идиотски. Подать руку?

Профессор Бах тоже застрял в девятнадцатом веке. Длинный двубортный сюртук с блестящими пуговицами, шелковый старомодный галстук, высокие сапоги, трость с золотой рукоятью — для полноты образа ему не хватало цилиндра на голове. Аккуратно уложенные седые волосы свободно ниспадали на плечи, а лицо казалось бледным и слишком худым, пусть и не лишенным некоторого обаяния. Профессору на вид было около шестидесяти, но под густыми бровями искрились живые, умные серые глаза.

— Фам страшно? — герр Бах усмехнулся, видя мое замешательство. — К сожалению, некоторые способности прояфляются исключительно фо фзрослом фозрасте, когда челофек полностью сформирофан как личность. Прошу простить мой ужасный акцент, я очень дафно не говорил по-русски. Фы позфолите мне перейти на английский?

— Конечно, — кивнула я, позволив галантному джентльмену взять из моих рук злосчастный чемодан.

— Прекрасно, — улыбнулся профессор, жестом указав на уходящий влево темный коридор. — Я провожу вас и кратко введу в курс дела. В первый год обучения в Небельштайне ваша главная задача — не умереть, как бы ужасно это ни звучало. Отгородиться от опасных сущностей означает утратить львиную долю нашего дара, поэтому мы научились жить рядом с ними в шатком симбиозе. Нарушать его ни в коем случае нельзя, даже если некоторые правила покажутся вам смешными или глупыми.

Мы свернули в слабо освещенную комнату, от пола до потолка увешанную зеркалами. Я по привычке пригладила волосы — недавно я сменила мастера, и теперь моя стрижка без тщательной укладки напоминала воронье гнездо. Все торчало в разные стороны и постоянно лезло в глаза. Я внезапно с ужасом осознала, что здесь, в замке, у меня больше не будет массажа раз в неделю, маникюра, педикюра, косметолога и окрашивания в сложной технике. За пару месяцев я превращусь в чудище с отросшими корнями серо-бурого родного цвета, и меня можно будет сажать на крышу вместо горгульи.

— Катастрофа, — пробормотала я, на секунду замерев перед высоким овальным зеркалом в надежде хоть как-то уложить волосы.

— Фрау Майер, — профессор бросил на меня снисходительный взгляд, — вы привыкнете гораздо быстрее, если не станете забивать себе голову мирской чепухой. В замке есть все необходимое для комфортного существования — мягкая постель, теплый камин, горячая вода. Наш повар готовит прекрасные изысканные блюда. Наша прачка миссис Грей поддерживает чистоту и уют, а на складе вы сможете выбрать все, чего душа пожелает, от письменных принадлежностей до лучшей одежды и обуви.

Герр Бах с гордостью продемонстрировал мне рукав своего сюртука, выполненный из тончайшей шерсти.

— К тому же по выходным студентам дозволяется прогулка в город, — добавил он, остановившись у узкой винтовой лестницы. — Вам разрешено делать покупки, ходить в кафе и пользоваться там любой доступной техникой, но строжайше запрещена любая связь с родными и близкими. Так мы уберегаем их от извращенного внимания сущностей. Вы, конечно, сможете позвонить вашим родственникам, но, поверьте, для их же безопасности этого лучше не делать.

— Что вы им сказали? — мне вдруг стало так тоскливо, что захотелось взвыть.

— Разве это имеет значение? — вздохнул профессор. — Через пять лет вы сможете спросить у них лично, если успешно закончите обучение.

— А если бы у меня была семья? Муж, дети? Я бы тоже исчезла бесследно?

— Дети у неинициированного некроманта? — непритворно изумился герр Бах. — Нет, фрау Майер, это решительно невозможно. Все ваши поступки, все ваши действия на протяжении всей жизни диктовала вам ваша уникальная природа. Дар не просто бежит за вами на поводке, как собачонка, он часть вас. И пусть он был сокрыт глубоко и проявился поздно, но вы приобрели гораздо больше, чем потеряли. А теперь ступайте вверх по лестнице, на второй этаж Горелой башни. Каждые три часа бьет колокол, не пропустите ужин в шесть. Был рад знакомству, фрау Майер.

— Это взаимно, герр Бах, — искренне ответила я.

Глава 2

II.

Конечно же, я не поняла ровным счетом ничего ни про свой дар, ни про «сущности», которые вроде бы и полезные, но при этом очень опасные, но на всякий случай повторила про себя двенадцать правил.

Пять лет в средневековом кошмаре.

А ведь я даже не убила никого — ровно наоборот…

Что ж, по крайней мере, профессор Бах мне понравился, в отличие от злобного неопрятного кастеляна. Я поволокла чемодан наверх, спотыкаясь на крутых ступенях и ругаясь на чем свет стоит. Миновав исчерченную рунами и странными символами дверь на первом этаже, я поднялась на второй — крохотный пятачок с единственной тусклой лампой-бра в зеленом абажуре над массивной дубовой дверью.

Что ж, могло быть и хуже.

Круглая комната, выстывшая и неуютная, походила на монастырскую келью, если не брать в расчет огромную кровать с нарядным балдахином, укрытую толстым пуховым одеялом. Постельное оказалось чистым и свежим, хоть и выглядело так, как будто ему лет двести. Смотрелось аутентично, но комфорта не добавляло. Сквозь мутные стекла двустворчатого стрельчатого окна проникало слишком мало света, и я зажгла настольную лампу, напоминавшую переносной керосиновый фонарь. Тканевые обои, местами отклеившиеся от стен, проще было сжечь, чем отреставрировать: вензеля с облупившейся позолотой на темно-оливковом фоне навевали уныние и тоску. По углам свисали клочья паутины, на подоконнике пыль смешалась с каменной крошкой и мышиным пометом, а в «комфортной ванной», куда я попала через узкую дверь, трубы оказались настолько ржавыми, что грозились лопнуть от малейшего прикосновения.

Я повернула кран над фарфоровым умывальником, и из него потекла теплая рыжеватая вода. Трубы натужно загудели. Облезлое овальное зеркало в витой бронзовой раме вынесло неутешительный вердикт: стресс и полное отсутствие макияжа превратили меня в бледную взъерошенную моль.

Чертово средневековье!

Я вернулась в комнату, раздраженно пнула ногой чемодан и упала на кровать, жалобно скрипнувшую под моим весом.

— Здесь кто-нибудь есть? — бодрый девичий голос явно принадлежал уроженке Туманного Альбиона. — О, ты не призрак? Привет, я Шивонн Тиган, приятно познакомиться. Живу этажом ниже.

Высокая рыжая девица в темно-зеленом шерстяном платье застыла в распахнутых дверях.

— Хельга Майер, — устало ответила я. — Здесь есть призраки?

— Сущности, — кивнула Шивонн, невозмутимо войдя в комнату и усевшись прямо на письменный стол. — Я зову их призраками, привыкла в детстве. Откуда ты? Опять восточная Европа? Позавчера привезли польку, и она вообще не говорит по-английски! Только плачет все время, как будто слезы могут как-то помочь.

— Ты, я так понимаю, не плакала, — догадалась я, отметив, что Шивонн выглядит как ведьма-хиппи, столько на ней было украшений, амулетов и плетеных браслетиков. — Я из России. А ты?

— Я не плакала, — звонко рассмеялась соседка, тряхнув огненно-рыжей гривой. — Мои родители тоже учились здесь, на том же факультете. Я ждала приглашения в Небельштайн лет с пятнадцати, и когда получила его, плясала от радости. Артефактор, мастер рун, лингвист, третий курс. Одиннадцатая потомственная ведьма в роду, Северная Ирландия. Ну, конечно, слово «ведьма» в замке под запретом, потому что «существенно снижает престиж профессии артефактора», как говорит наша великая и ужасная профессор Андраде. Но я привыкла называть вещи своими именами. А ты… погоди, не подсказывай, я попробую угадать.

Внезапно Шивонн спрыгнула со стола, прихватив керосиновую лампу, и подобралась ко мне с грацией дикой кошки.

— Некромант? — шепотом спросила она, подняв фонарь над моей головой.

— Да черт его знает, — я все еще не могла без смущения произносить это слово, как какой-нибудь косплеер или заядлый ролевик. — Говорят, что да.

— Поздравляю с зачислением, — Шив вернула фонарь на место и достала из нагрудного кармана шерстяного жилета часы на цепочке. — Мне пора. Встретимся за ужином в шесть, познакомлю тебя со всеми. Надо же, некромант! Даже не верится. То-то мы гадали, почему герр Бах в последние дни такой довольный!

И она шустро выскочила за дверь, взмахнув расклешенной длинной юбкой.

Людей подобного склада я выносила с трудом — безусловно, Шивонн была жизнерадостной и приятной, но слишком активные и деятельные персонажи повергали меня в ужас. Я любила тишину, покой и одиночество, и терпеть не могла, когда кто-то малознакомый так беспардонно нарушал мои личные границы. Впрочем, я готова была смириться с бесцеремонностью ирландки, если она поможет мне хоть немного разобраться во всей этой паранормальщине.

Желая проветрить затхлую комнату, я распахнула окно и разочарованно поджала губы. Никакого вида на прекрасные заснеженные вершины гор и зеленое море хвойного леса — стена моей башни практически упиралась в стену соседней, с фасада которой на меня осуждающе пялилась уродливая каменная горгулья.

— Восхитительно, — пробормотала я, глядя, как с улицы в комнату заползают густые клочья тумана.

Громко ударил колокол, разнеся медный гул далеко за пределы замка. Три часа? Или уже шесть? Из-за пасмурной погоды и тумана определить, день сейчас или уже вечер, было невозможно. Я понятия не имела, как быстро в этих краях темнеет — в нашем ростовском сентябре было еще тепло и светло по вечерам. Здесь же стоял промозглый холод и вездесущий унылый полумрак.

Я покинула комнату в скверном расположении духа, заранее предвидя трудности с растопкой камина, поиском дров и прочими бытовыми неурядицами, к которым жизнь меня не готовила. Пройдя через зеркальную галерею и слегка заплутав в лабиринте одинаковых коридоров, я попала в гостиную с чучелом волка с противоположной стороны, столкнувшись нос к носу с примечательной компанией.

— Кто это тут у нас? — меня окружили, заставив прижаться спиной к оскаленной мертвой пасти плешивого зверя. — Последняя надежда старины Баха?

Девушка в черной косухе с заклепками была на голову выше меня и намного шире в плечах. Тонкие губы, прямые брови, квадратный подбородок, светлые волосы, собранные в тугой короткий хвост, и насмешливый, недобрый взгляд.

— Марта Винтер, — представилась девушка, протянув широкую ладонь. — Наш стол справа от входа. Присоединяйся.

— А вот волка лучше не трогай, — бородатый шатен в клетчатом пиджаке, который выглядел старше остальных, взял меня за локоть и отодвинул от чучела подальше. — Ты же некромант, еще оживишь ненароком это чудовище.

Толпа ответила звонким беззлобным хохотом.

— Идиоты, — Шивонн рыжим вихрем пронеслась мимо, схватив меня за руку и потащив по коридору. — Хельга, запомни раз и навсегда — легионеры нам не друзья. Свора, которая сожрет с потрохами любого, кто придется им не по душе. Самый мерзкий из них вон тот блондин, Эрвин Новак по прозвищу Полу-рыцарь. В прошлом году он схлестнулся с Висельником и, убегая от него, перевернул два ряда доспехов. Грохоту было!

— Кто такой Висельник? — от этого бессвязного потока информации у меня глаз задергался.

— Сущность, — махнула рукой ирландка. — Безобидная и жалкая. Если вдруг заметишь его, сделай вид, что его не существует, и тогда он отцепится. А вот и наш стол. Знакомься, мой бойфренд, Роберт. Остальные скоро подойдут. Э, нет, погоди, сначала нам нужно взять свой ужин вон в том окошке. Роб, возьмешь мою порцию?

Хмурый бледный парень с высоким лбом и глазами чуть навыкате, похожий на принца Уильяма, вяло кивнул.

— Иди, — подтолкнула меня Шивонн. — И не забудь взять десерт.

Обеденный зал, или, как выразился герр Бах, трапезная, был, пожалуй, самым уютным местом в замке. Огромные витражные окна взмывали к каменным сводам, поблёскивая в свете десятка радужных настенных ламп. Круглые деревянные столы в окружении простых стульев располагались ближе ко входу, а на небольшом возвышении виднелся длинный стол под черной скатертью — нетрудно было догадаться, что за ним обедали преподаватели.

Из кирпичного арочного проема в стене вкусно пахло жареным мясом и травами, и я заняла очередь сразу за Мартой Винтер.

— Решила остаться в компании травоядных? — усмехнулась та, наморщив тонкий нос. — Тебе решать. Когда начнешь умирать от скуки, подумай о моем предложении.

— Я подумаю, — прохладно ответила я.

Для деления на «тех» и «этих» я была слишком дипломатична и не собиралась примыкать к студенческим клубам по интересам. Пока очередь двигалась вперед, я искоса разглядывала студентов, а они, в свою очередь, разглядывали меня. Особое внимание привлекли две совершенно одинаковые темноволосые девушки в кружевных белых платьях, будто сошедшие с картин Моне. Томные карие глаза, алые губы бантиком, брови вразлет и равнодушный, скучающий взгляд — у них даже мимика в точности совпадала.

— Кто это? — спросила я у Марты, кивком указав на близняшек.

— Сестры Моранди, — с усмешкой ответила девушка. — Те еще занозы в заднице. Менталистки, причем очень способные. Не советую с ними ссориться, если не хочешь потом полгода видеть сны о поедании собственных пальцев или мультики со вкусом дождевых червей.

— Ничего не понятно, но очень увлекательно, — пробормотала я себе под нос. — Менталисты это что-то вроде иллюзионистов?

— Что-то вроде, — Марта забрала деревянный поднос с двумя сочными стейками и вернулась за стол.

Я же заглянула в арочный проем и буквально застыла на месте.

Посреди средневековой кухни с огромным очагом и выложенным плиткой прилавком суетился пухлый человечек в монашеской рясе. Он деловито зачерпывал половником ароматное варево из большого котла и разливал по деревянным мискам, а, заметив меня, всплеснул руками и подбежал к проему.

Это существо было кем угодно, только не человеком. На румяном, приветливом лице сверкали круглые кошачьи глаза с вертикальным зрачком на желто-зеленой радужке.

У людей не бывает таких глаз, даже с гримом и линзами.

Я замерла, не представляя, как себя вести с этим странным существом.

— Тициан, к вашим услугам, — повар поклонился и растянул губы в улыбке, обнажив мелкие заостренные зубки. — Чего желает госпожа некромант? Позвольте, я угадаю? Стейк на косточке с картофельным пюре и вустерским соусом, да-да, пожалуй, это подойдет. А на десерт крепкий сладкий кофе и имбирный пряник.

Я неуверенно кивнула, отчего человечек сложил руки на груди в жесте умиления. Через минуту на прилавке оказался деревянный поднос с королевской порцией еды.

— Не благодарите, — Тициан погрозил пухлым пальцем и снова широко улыбнулся. — Нельзя.

Я прожила столько лет отъявленным материалистом, я не верила в приметы, не гадала на картах, не боялась ужастиков и отрицала мистику во всех ее проявлениях. И вот оно, проявление, стоит в метре от меня и довольно скалится набором кошачьих зубов! Как прикажете на это реагировать?

Впрочем, существо не проявляло ни капли враждебности, в отличие от неприятного кастеляна, напротив, оно выглядело разумным и дружелюбным. Решив больше ничему не удивляться, я поискала глазами рыжую гриву Шивонн и двинулась к ее столику.

— Агнесс, — ирландка кивком указала на соседний стол, где в полном одиночестве рыдала миловидная дамочка лет сорока. — Не ест уже три дня. Не представляю, что с ней делать. Может, ты попробуешь ее уговорить?

Я пожала плечами и подсела к рыдающей женщине. Та подняла на меня красные от слез глаза и громко всхлипнула.

— Хельга Майер, — представилась я, протянув руку.

Потная ладошка дамочки дрожала, как осиновый лист.

— Агнешка Вильчур, — пискнула полька. — То створженье в кухне… вьеш, цо то ест?

Всё оказалось сложнее, чем я рассчитывала. Я не знала польского, и мне пришлось хорошенько напрячь мозги, чтобы понять, о чем говорит женщина.

— Вы говорите о существе на кухне? — уточнила я, надеясь, что Агнешка меня достаточно хорошо понимает. — О Тициане?

— Езус-Мария, русски, — полька воодушевленно схватила меня за руку. — Я трохе знам русски. Ты знаешь, что то есть за тварь?

— Понятия не имею, — пожала плечами я. — Но раз оно безопасное…

— То есть чёрт! — Агнешка перешла на шепот, прикрыв рот рукой и с опаской поглядывая в сторону окошка. — Самый настоящий чёрт! Я есть католичка, меня не проведёшь! Я никогда не съем то, что трогал чёрт своими нечистыми лапами!

— Но другой еды тут нет, — я спокойно отрезала кусочек стейка и отправила в рот. — Это очень вкусно. Попробуй.

— Не могу, — захныкала полька, отчего ее акцент стал еще сильнее. — Они запретили мне молиться. Забрали у меня крест и чётки. И заставляют есть чёртово варево! Это пекло. Холерне пекло…

Я бросила короткий взгляд на Шивонн, но та только развела руками.

— Попробуй хотя бы это, — я протянула Агнешке свой десерт. — Я уверена, что он куплен в обычном магазине.

Полька осторожно, двумя пальцами, взяла пряник и поднесла ко рту с таким выражением ужаса на лице, как будто это был ядовитый паук.

— Нет, не могу, — заплакала она, размазывая слёзы рукавом по широкому лицу. — Я не могу, прости!

Она неуклюже отодвинула стул и побежала прочь из трапезной, прижимая руки к груди.

Если бы я не ела несколько дней и мне предложили, например, паштет из маринованных мышей или пюре из тараканов, я бы отказываться не стала, не страдая при этом ни особенной брезгливостью, ни чрезмерной разборчивостью.

— Может, стоит поговорить с профессором Бахом? — я обратилась к Шивонн, которая следила за этой сценой с немым сочувствием. — Привезти ей обычную еду из супермаркета?

— Уже пробовала, — вздохнула ирландка, положив ладонь на колено своего бойфренда. — Никто из преподавательского состава меня не поддержал, а старый солдафон Зуров поднял меня на смех, сказав, что здесь не институт благородных девиц.

— Надо же, какое неравнодушие, — протянула я с сарказмом. — Может, кто-то из менталистов сможет ее зачаровать? Убедить, что еда безопасна?

— Не сработало, — Шив горестно вздохнула, опустив плечи. — Дело не только в том, что Агнесс отказывается есть. Мне кажется, она вот-вот нарушит одно из правил, и тогда все может очень плохо кончиться.

— Я могла бы пожить с ней какое-то время, — мне не очень этого хотелось, но нужно же было сделать хоть что-то.

— С ума сошла? — ирландка фыркнула, как кошка. — Мы не просто так расселены по разным комнатам и разным этажам. Если кто-то притянет к себе сущность, то пострадает только он один, понимаешь? Что ж, мы сделали всё возможное, наша совесть чиста. Теперь все в руках самой Агнесс. Кстати, захвати для меня пару толстых тетрадей со склада. И набор простых карандашей, хорошо?

— Ладно, — краем глаза я заметила, как легионеры что-то бурно обсуждают за своим столом, а парень в клетчатом пиджаке, отчаянно жестикулируя, изображает какое-то существо. — Шив, а что не так с этими ребятами? Они над кем-то издеваются? Лупят в раздевалке первокурсников? Отбирают мелочь у ботанов?

Шив на секунду зависла, явно не ожидая подобных вопросов. Ее пушистые ресницы задрожали от негодования, а глаза приобрели недоброе выражение.

— Они считают себя лучше других, — процедила она сквозь зубы. — Скажи ей, Роб!

Но Роб только апатично пожал плечами и пробубнил что-то невнятное.

— То есть, они никого не избивают и не гнобят, я правильно поняла? — спокойно уточнила я, делая последний глоток кофе.

— Нет, но… — Шив, кажется, растерялась. — Они называют нас травоядными, а себя считают хищниками, понимаешь? Эти их самодовольные физиономии просто бесят!

Ясненько. Личная неприязнь. Что ж, этот разговор можно было считать оконченным — не мой цирк, не мои клоуны. Детсадовские разборки не интересовали меня даже в ясельной группе. Я отнесла поднос с грязной посудой к отдельному столику возле кухни и решила заглянуть на склад, пока не наступила полночь.

От трапезной налево по коридору и до конца, потом вниз по лестнице — кажется, кастелян сказал именно так. Я мечтала разжиться хотя бы парочкой теплых пледов и стопкой тетрадей. Занятия должны были начаться завтра в девять утра, и к тому времени я планировала принять ванну, разобрать гардероб и выспаться должным образом, потому что день мне предстоял тяжелый. Отфильтровать всю полученную сегодня информацию я пока не могла — мои моральные ресурсы упали до значения ноль.

В конце коридора была только одна лестница с деревянными перилами, ведущая в полуподвальное помещение. Откуда-то пахнуло лавандой и теплым паром — наверняка где-то рядом была прачечная, но она меня совершенно не интересовала. Я могла только посочувствовать женщине, которая в одиночку стирает столько белья.

На складе царил полумрак и неприятная, потусторонняя тишина. Я подкрутила вентиль, добавляя светильникам яркости, и осмотрелась.

Дюжина платяных шкафов у дальней стены, забитых аккуратно развешенной одеждой. Вдоль стен комоды и буфеты, заваленные шляпными и обувными коробками, вешалки с сумками и рюкзаками на любой вкус, напольные стойки с десятками, сотнями вещей — это был винтажный секонд-хенд мечты, и я, схватив большую плетеную корзину, начала охоту за сокровищами.

Каждый справляется со стрессом по-своему. Кто-то проводит вечера, разбирая на запчасти компьютерных монстров. Кто-то подолгу гуляет в парке с собакой. Кто-то устраивает отвязные вечеринки с покером и дамами легкого поведения. Но ни одна женщина не устояла бы перед тонной бесплатной роскошной одежды.

Здесь были вечерние платья — пышные кружевные шедевры викторианской эпохи, расшитые бисером наряды в стиле ар-деко, сдержанное ретро сороковых, строгие футляры шестидесятых. Блузы и сорочки занимали отдельный шкаф, по соседству с ними висели юбки и брюки, и я, признаться, даже растерялась. Каждая вещь была прекрасного качества, без признаков носки, без дефектов и неприятного запаха. Я не представляла, сколько нужно труда и времени, чтобы содержать такой огромный склад в идеальном состоянии.

Я так увлеклась, что когда дело дошло до обуви и сумок, мне пришлось взять еще одну корзину.

— Эй, Хельга, ты здесь? — раздалось у входа.

Хрипловатый голос Марты я узнала безошибочно из-за легкого немецкого акцента.

— Здесь, — я помахала ей, выглянув из-за дверцы шкафа. — Я же правильно понимаю, можно брать отсюда все, что захочется?

— Можно, — девушка со скучающим видом осмотрела вешалки. — В первый раз все с ума сходят, а потом становится скучно. Унылое старье мрачных цветов. Через полгода тебя от этой серости затошнит. Я давно отсюда ничего не беру. В половине этих шмоток кто-то умер, и, возможно, не один раз.

— А так и не скажешь, — я как раз вынула из старинной коробки пару великолепных кожаных сапог для верховой езды, подходящих мне по размеру. — Давно о таких мечтала.

— Ты ездишь верхом? — Марта приподняла бровь, слишком темную для ее светлых волос.

— Ездила раньше, — я аккуратно сложила сапоги в пустую корзину, переключив внимание на сумки и рюкзаки. — А что за бойкотирование ярких красок? Судя по твоей косухе и мартинсам, винтажный дресс-код не обязательное условие. Это как-то связано с сущностями?

— Угу, — девушка подошла к высокому комоду и потянула на себя верхний ящик. — В прошлом году одна студентка заплатила за розовый свитер головой. И это не фигура речи, голову реально нашли в другом крыле. Черт, опять толстые тетради кончились! У меня такое чувство, что кто-то использует их для растопки камина. Кстати, Майер, не броди по замку одна по вечерам. До полуночи тут относительно тихо, но бывает, что колокол бьет дважды.

— Один раз — разведчики, два — одичалые, три — белые ходоки, — фыркнула я, вспомнив любимый сериал.

— Смешно, — Марта даже не улыбнулась. — В общем, если услышишь двойной удар, спускайся в большую гостиную, в ту, что с чучелом волка. Наверняка герр Бах забыл тебе сказать. Он всегда забывает.

Она ушла, небрежно махнув рукой на прощанье. А я обратила внимание на стойку с жилетами и пиджаками. Я успела примерить больше двух десятков комплектов, сочетая каждый из них с перчатками, шляпами и шейными платками, меняя обувь, ремни и сумки.

И только услышав далекий удар колокола, не без труда подняла свои корзины и не спеша отправилась в Горелую башню.

Лампы в коридорах странно мерцали, но я списала это на сквозняк. Я вообще могла придумать логичное объяснение любому инциденту, всегда выбирая самый простой вариант. Мигают газовые лампы? Обычный сквозняк. Над кроватью стоит рогатое чудище? Сонный паралич. Мерещатся странные звуки? Недосып и усталость.

И только в Зеркальной галерее я начала подозревать неладное.

Глава 3

III.

Часть ламп с шипением погасла, погрузив узкий коридор в непроглядную тьму. Обычно темнота не пугала меня, но после рассказа Марты о студентке в розовом свитере мне стало немного не по себе. Оглушительная тишина вдруг сменилась легким хрустальным перезвоном, доносящимся из Западного крыла. Я отставила корзины в сторону и нашарила в кармане коробок спичек, надеясь хоть немного осветить себе путь.

— Не делайте этого, — приказал тихий шепот позади меня.

Мужской голос прозвучал так близко, что сердце ухнуло в пятки. Теплое дыхание коснулось моего затылка, заставив нервно отшатнуться. Я медленно опустила руку с незажжённой спичкой.

— Ни звука, — хриплым шепотом скомандовал незнакомец, одним молниеносным движением втащив меня в нишу со статуей нимфы. — Если шевельнешься, она тебя убьет.

Она?

Это что, розыгрыш старшекурсников?

Попытка напугать новенькую?

Я инстинктивно дернулась, но незнакомец держал меня крепко, плотно прижимая мою голову к своей груди. Щекой я чувствовала мягкую ткань его пиджака и что-то твердое, металлическое, то ли пуговицу, то ли медальон. Его сердце билось под одеждой размеренно и глухо, а дыхание становилось все тише с каждым мгновением.

Галерея заполнилась призрачным голубоватым светом, как будто под сводами взошла полная луна. Хрустальный перезвон не умолкал, он приближался и приближался, призрачный свет разгорался все ярче, и мне впервые в жизни стало настолько страшно, что я перестала дышать.

Я увидела ее — хрупкую девушку в пышном свадебном платье, как будто подсвеченную изнутри перламутровым блеском. Кружевной подол украшали сотни крошечных прозрачных колокольчиков, заливающихся хрустальными трелями. Невеста вытянула перед собой обнаженные руки, хищно ощупывая воздух.

Как будто искала жертву на ощупь.

То, что я видела перед собой, не могло быть человеком. Люди не парят над землей, едва касаясь ногами пола. Люди не светятся изнутри. И не ходят без головы.

Тонкая шея невесты оканчивалась рваной раной, наспех обмотанной окровавленной прозрачной фатой.

От фигуры веяло такой запредельной жутью, что даже смотреть на нее было невыносимо. Я зажмурилась, задержала дыхание и замерла, желая только одного — чтобы безголовая тварь прошла мимо.

Я так и не рискнула открыть глаза до тех пор, пока хрустальный перезвон не стих.

Бархатная тьма снова заполнила галерею. Я как будто оказалась в странной невесомости, где не было ни звуков, ни запахов. Невероятным усилием воли я заставила себя сделать длинный вдох, и железная хватка незнакомца ослабла.

— Никому ни слова, — хрипло прошептал он. — И найдите себе часы!

Я подняла глаза и встретилась с его взглядом — насколько это было возможно в полной темноте. Он был высоким, гораздо выше меня, и очень жестким, как будто был создан не из плоти и крови, а из стали, обтянутой бархатом. От него и пахло странно — древесной смолой, старыми книгами и хвойным лесом.

А еще его глаза светились во тьме двумя крошечными желтыми точками.

Я отпрянула, вжавшись в колонну, не представляя, что будет дальше.

Он спас меня от безголовой невесты, чтобы сожрать единолично?

— Вам следует бояться не меня, — прошелестел голос, растворяясь во тьме. — Идите. Теперь путь безопасен.

В ту же секунду лампа над моей головой вспыхнула золотистым светом, разгоняя мрак.

***

Первая ночь в замке выдалась беспокойной.

Началось с тяжелых шагов по крыше, от которых опасно поскрипывали потолочные балки. Затем послышался звук катаемого по полу пушечного ядра. Резкий визг ночной птицы сменился далеким протяжным волчьим воем, но доносились они почему-то не из окна, а со стороны двери. Что-то маленькое — наверняка мышь — скреблось под дверью, вздыхая со свистом, как больной тяжелой формой пневмонии. Где-то вдалеке едва слышно играл орган, но мелодию различить было невозможно.

Но, как бы нелепо это ни звучало, здесь все равно было гораздо тише, чем в моей квартире в новостройке.

Правда, чертова хрустальная невеста никак не выходила у меня из головы.

Я спустилась в трапезную, невыспавшаяся и злая, отметив, что в темных коридорах горели все лампы до единой, и ни одна из них не мигала. Студенты сонно брели на завтрак, уткнувшись в книги и не обращая на меня никакого внимания. У входа в Зеркальную галерею мне встретилась пожилая дама в траурно-черном платье с вуалью, которая внимательно рассматривала старинный портрет на стене — наверняка преподавательница, но, памятуя о правилах, здороваться с ней я не стала. Дама бросила на меня долгий, ничего не выражающий взгляд черных глаз и побрела в пустынные коридоры Западного крыла.

— Хельга! — взъерошенная, зевающая Шивонн окликнула меня из-за стола. — Ты не видела сегодня Агнесс?

— Я еще вообще никого не видела, — я подавила ответную зевоту, мечтая вернуться под пуховое одеяло и проспать до полудня. — А кто та дама в черной вуали? Преподаватель?

Шивонн распахнула глаза, уставившись на меня с легким ужасом.

— Я надеюсь, ты с ней не поздоровалась? — шепотом спросила она. — Это Вдова. Она давненько не появлялась днем. Где ты ее видела?

— В Зеркальной галерее, — я напрягла память, но образ женщины в черном как будто ускользал от меня. — Она — сущность?

— Еще какая, — Шив поджала губы. — В прошлом году Вдова убила студентку. Подробностей я не знаю, но… поговаривают, что все дело было в розовом свитере.

— Ах вот оно что, — я сопоставила факты. — Вдова не любит, когда кто-то надевает яркую одежду?

— Именно, — подтвердила ирландка.

— Но почему от нее не избавиться, раз она опасна? Это же возможно? Ведь нас этому должны здесь учить?

Я помнила, что профессор Бах говорил что-то о «шатком симбиозе», но у меня в голове не укладывалось, что тварь, убивающая студентов, спокойно разгуливает по замку.

— Мы не можем убрать из замка батарейки, которые его подпитывают, — Шивонн взяла с тарелки хрустящий круассан и разломила пополам. — Это как… ядерный реактор. Можно обеспечить целую страну энергией, а можно получить второй Чернобыль. Вдова, Висельник, Привратник, Маэстро, Чумной Доктор — все они часть этого места.

— Привратник? — я вспомнила темную фигуру у ворот в день своего прибытия. — Кажется, я с ним заговорила. Чёрт!

— Не чертыхайся в трапезной, — Шив посмотрела на меня с легким осуждением. — Привратник никого не трогает уже очень давно, он работает в Академии по договору. Ему разрешено подпитываться нашей энергией, а взамен он сторожит ворота, звонит в колокол, ухаживает за садом и замком. Правда, по ночам постоянно шастает по крышам, и это ужасно раздражает. Только заснешь — топ-топ, топ-топ. Пятикурсники из-за этого порой переезжают на первый этаж, если, конечно, комнаты освобождаются.

— А комнаты освобождаются только по одной причине, — мрачно предположила я.

— Нет, — рассмеялась Шив. — Большинство из нас спокойно доживает до выпуска.

— Привет, Хельга, — к столу подошел давешний улыбчивый бородатый парень из команды легионеров, неся в руках две тарелки. — Тиц попросил передать тебе сэндвич с ветчиной, пока они не закончились. Кажется, я не представился. Лео Карои, пятый курс, боевой факультет.

— Привет, Лео, — я старалась запоминать имена сразу. — Очень мило с твоей стороны.

— Приходи в библиотеку после шести вечера, сегодня у нас шахматный турнир. Играешь? — надо отдать ему должное, улыбался Лео очаровательно.

— Коня от ладьи отличить смогу, — призналась я.

— Карои, иди куда шел, — отмахнулась от парня Шивонн, и тот, пожав плечами, удалился к своим. — Эти бездельники приспособили хрустальные шахматные фигуры в качестве рюмок и по вечерам глушат из них украденное из погребов вино.

— Оригинально, — я оценила изобретательность легионеров, но последнее, чего мне сейчас хотелось, так это студенческой пьянки. — Откуда он? Странный акцент.

— Венгр, — неприязненно бросила ирландка. — А вон тот, в кожаной куртке, Антон Штефанеску из Румынии, наш местный донжуан. Гормонов в нем на порядок больше, чем способностей. Но хуже всех Марта Винтер. Озлобленное, жалкое создание.

Жаль, что ночью меня спас не Лео — мой незнакомец был как минимум на голову выше венгра. Я присмотрелась к другому легионеру, Штефанеску — вот этот был нужного роста и комплекции, но вся его одежда оказалась слишком современной — коричневая кожанка, черная футболка, потертые джинсы.

— О, а вот и мой краш, — Шивонн кивком указала на импозантного мужчину лет пятидесяти. — Профессор медицины и алхимии, Матиас Соренсен. Красавчик, да?

Да, профессор был одет элегантно — идеально сидящий темно-зеленый костюм-тройка, начищенные до блеска оксфорды, тщательно уложенные волосы. Но этот образ разительно контрастировал с добродушным румяным лицом и слегка рыхловатым телосложением. Профессор неуловимо смахивал на щенка лабрадора, особенно когда улыбался.

Желание выяснить, кем был мой ночной спаситель, превратилось в навязчивую идею. Я дождалась, пока господин Соренсен зайдет на кухню, и быстро проследовала за ним, сказав Шив, что иду за дополнительной чашкой кофе.

Но меня ожидало полное разочарование. От профессора медицины и алхимии пахло соответствующе — камфорой, йодом и полынью, как будто он нарочно использовал нишевую парфюмерию с ароматом хирургического отделения.

— Шив, — я вернулась за стол с двумя чашками кофе и парой круассанов с шоколадным кремом, — а как отличить сущность от человека, если нет явных признаков?

— Пфф, — подруга закатила глаза. — Тебе все тринадцать томов Бауэра пересказать? Ладно, объясню на пальцах. Вот смотри, когда тебе кажется, что с человеком что-то не так — тебе не кажется. У него может быть странное лицо, например. Или вот, бывает, что человек очень милый и вежливый, но как будто с перебором. Или когда человек издает «неправильные» звуки — при разговоре щелкает суставами челюстей или зубами хрустит. Самый очевидный признак, который сложнее всего скрыть — это глаза. Часто сущности не моргают, а иногда их зрачки светятся в темноте, вроде кошачьих. Как у нашего повара, например. Тициан здесь старше всех, ему лет триста. Он был монахом-францисканцем, но подцепил сущность, и она с ним срослась.

— Выходит, сущность можно как-то подцепить? — я все еще не понимала ровным счетом ничего. — Как простуду?

— Скорее, как бубонную чуму, — мрачно ответила ирландка. — Ты захватила для меня тетради? Профессор Андраде дает столько информации, что моими конспектами можно забить три книжных шкафа.

— Они закончились, — я невозмутимо достала из сумки карандаши и протянула Шивонн. — Откуда на складе столько вещей? Здесь что, когда-то был цех по производству одежды?

— Не совсем, — ирландка нервно дернула плечом. — Я стараюсь не ходить туда без особой надобности. Когда проучишься здесь пару лет, начнешь узнавать некоторые вещи. Это неприятно, носить то, что когда-то принадлежало твоим покойным сокурсникам. О, смотри, вот и господин Зуров собственной персоной пожаловал.

Я проследила за взглядом Шив и, признаться, едва не пронесла чашку мимо рта.

Господин Зуров являл собой поистине кинематографическое зрелище — как Андрей Болконский на балу, вот только вместо белого мундира он носил темно-зеленый китель дореволюционного образца, ярко подчеркивающий великолепную осанку. Тонкие, чуть подкрученные усы, зачесанные назад короткие волосы, слегка тронутые сединой, выдающийся аристократический нос, четкая линия подбородка, внимательный, чуть насмешливый взгляд — Зуров, несмотря на возраст, был невероятно хорош собой. В нем явственно ощущалось непринужденное благородство, слегка приправленное легким флером таинственности.

— Ясно, — протянула Шивонн, пока я старалась вернуть своему лицу обычное выражение. — Почему вам, славянкам, так нравятся грубые солдафоны? Ему же лет двести!

— Чуть больше сорока, — прикинула я.

— Пфф, — Шив расхохоталась, пролив жасминовый чай на черную скатерть. — А сколько, по-твоему, герру Баху? Около пятидесяти? Смешная ты, Хельга. Зуров преподает в Небельштайне с двадцать второго года. Тысяча девятьсот двадцать второго. А профессор Бах — с тысяча восемьсот девяносто пятого.

— Это же невозможно, — я не могла оторвать взгляда от профессора в зеленом кителе, борясь с сильным желанием прижаться щекой к его груди и проверить, не он ли вчера затащил меня в нишу Зеркальной галереи.

— Как же бесит твой материализм, — Шив тряхнула рыжей гривой и наморщила нос. — Спроси у них сама, если не веришь. Всё, пора бежать на занятия, — ирландка решительно встала из-за стола, повесив на плечо объемный кожаный рюкзак. — Идем, провожу тебя в учебное крыло короткой дорогой.

Мы миновали гостиную с чучелом волка, прошли через два длинных коридора с доспехами и оказались в маленьком закрытом саду. Здесь не было ничего примечательного, кроме бронзовой статуи леопарда, покрытой толстым слоем бирюзовой патины. Хищный зверь, казалось, вот-вот спрыгнет с высокого мраморного постамента.

За статуей скрывалась узкая дверь, которая привела нас в просторную картинную галерею. Здесь безжалостность времени ощущалась особенно отчетливо. Пыль и паутина густо покрывали холсты, лица на портретах стирались под слоем копоти, превращаясь в неясные зловещие очертания.

— Вот, полюбуйся, — Шивонн поднесла фонарь к миниатюрному портрету женщины в старинном платье, лицо которой выражало хищное нетерпение. — Типичный пример сущности. Художник старался передать ее черты, но не понимал, что перед ним не человек. Поэтому лицо такое странное. Вот Босх видел сущности насквозь. Кстати, здесь одна из его неизвестных картин, вон там. «Блаженство неведения».

Полотно изображало лежащего на земле рыцаря в шлеме с опущенным забралом, вокруг которого столпились люди с искаженными жуткими лицами.

— Так, сначала зайди к своему профессору, — Шив схватила меня за рукав и потащила к высоким арочным дверям из черного дерева, не дав рассмотреть шедевр поближе. — Он выдаст тебе расписание занятий и список литературы. Книг будет очень много, поэтому лучше сразу взять с собой кого-то, кто поможет их донести.

Я остановилась на пороге кабинета профессора Баха, привыкая к почти полной темноте. Аромат старой кожи, воска и сандалового дерева смешался с запахом чернил и табачного дыма. Толстые бархатные портьеры цвета бургундского вина плотно закрывали большое арочное окно, пропуская сквозь узкую щель один-единственный длинный луч света.

Чиркнула длинная спичка. Герр Бах зажег яркую лампу на массивном письменном столе и жестом указал мне на мягкое кресло с ножками в виде львиных лап. По обе стороны от стола, накрытого бордовым сукном, стояли два огромных книжных шкафа, доверху забитые книгами с богато украшенными кожаными переплетами со вставками из серебра и латуни. Обои винного цвета украшали небольшие овальные портреты, по технике напоминавшие полотна Рембрандта; между ними расположился старинный стенд с коллекцией разноцветных бабочек.

— Природа прекрасна фо фсем ее многообразии, — герр Бах, сидевший за столом на высоком резном стуле, проследил за моим взглядом. — И нефажно, жиф объект или мертф.

Я получила свое расписание, написанное готическим шрифтом на латыни. Fundamenta Necromantiae занимала три часа в день, с девяти утра до полудня; с часу до трех предполагалось изучение рун, артефактов и древних языков. Каждый день. Шесть дней в неделю.

Список литературы впечатлял своими объемами. Я насчитала сорок четыре книги и восемнадцать брошюр на латыни, английском, старославянском, немецком, дореволюционном русском с ятями…

Видимо, ужас отпечатался на моем лице, потому что профессор Бах сочувствующе развел руками.

— Фы должны стать сферхчелофеком, Хельга. Иначе герр Смерть не покорится фам. А теперь приступим. Садитесь.

***

Я заранее морально готовилась к нудным лекциям и зубрежке сложных формул, но обучение здесь не имело ничего общего с моими представлениями об университетском образовании. Герр Бах не просто рассказывал увлекательные вещи — он вел со мной диалог, и диалог этот был скорее дружеского, чем менторского характера.

И первым открытием для меня стала природа тайных сил — слово «магия» здесь не любили.

У наших способностей не было явных проявлений. Никаких огненных шаров, молний из глаз и превращений одних предметов в другие — всё это герр Бах пренебрежительно назвал «детскими сказками» и «гнусными спекуляциями на истинной природе тайных знаний». Мы не могли видеть сквозь стены, предсказывать будущее, изменять время и пространство, перемещаться при помощи порталов и превращаться в животных и птиц. Ни одна из наших способностей не противоречила основным законам физики — только в некотором смысле дополняла их.

Менталисты умели передавать потоки мыслей на расстоянии и создавать иллюзии — но в наш век высоких технологий с этими задачами отлично справлялись мобильные телефоны и искусственный интеллект. Медики умели проводить сложные операции в полевых условиях, заживлять раны при помощи эликсиров, бороться с заражением на молекулярном уровне, но современная хирургия и антибиотики справлялись не хуже.

Легионеры умели блокировать потоки темной энергии, что позволяло им противостоять сущностям не только ментально, но и физически. Артефакторы изучали древние языки и накапливали знания о сущностях, оставаясь при этом скорее теоретиками, нежели практиками.

— Наши способности больше не могут подарить этому миру что-то новое, — сказал герр Бах с затаенной тоской в голосе, перейдя на безукоризненный английский. — Наука и технический прогресс затмили тысячелетия нашей истории своей доступностью. То, что еще в двадцатом веке считалось чудом, сегодня — обыденность. Но есть кое-что, чего технический прогресс не учел.

— Сущности, — догадалась я.

— О, да, — профессор кивнул. — Они веками скрывались от человеческих глаз. Распознать их чрезвычайно сложно. Человек пересекается с сущностями до ста раз в течение года, но даже не подозревает об этом. Например, вы, Хельга, наверняка не раз чувствовали себя неуютно рядом с некоторыми людьми или в определенных местах. Здесь, в замке, грань между живым и потусторонним стерта, но там, в большом мире, все иначе. Они выглядят как люди, говорят как люди, но вы всегда чувствуете в них фальшь, не так ли? Вам кажется, что вы предвзяты, вы корите себя за эту предвзятость, вы взращиваете в себе ложный гуманизм, и таким образом дарите сущности шанс на обитание рядом с вами. Тем временем сущность крепнет и ищет пропитания. Как хищный зверь, она охотится, и в первую очередь — на вас.

Я вспомнила одного из своих заказчиков, приторно-вежливого дядечку, который постоянно облизывал губы, как змея, чем невероятно выводил меня из себя. После его визитов я чувствовала себя совершенно разбитой.

— Что-то припоминаете, не так ли? — усмехнулся герр Бах. — Сущности питаются живой энергией, как нематериальной, так и вполне осязаемой. Некоторые из них предпочитают кровь, плоть или кости. Таких сущностей единицы, большинство из них были уничтожены еще в средние века Священной Инквизицией. У сущностей множество названий, но в Академии мы классифицируем их по шкале Бауэра, не привязываясь к их пищевым пристрастиям или способностям к мимикрии. Вы наверняка успели заметить, что в замке обитает несколько лояльных сущностей и несколько враждебных. К концу семестра вы должны подготовить подробный доклад о любой из них. В вашем распоряжении библиотека и архив, но помните, что прямые контакты с враждебными сущностями крайне нежелательны.

О некромантии герр Бах не сказал ни слова, но этот факт совершенно меня не смутил. Никто не начинает изучать высшую математику, не разобравшись для начала со сложением и вычитанием.

Я заскочила в трапезную, где Тициан выдал мне полноценный обед из копченой куриной грудки, спаржи и маринованных грибов. Повар был отличной кандидатурой для исследования, но этот путь показался мне слишком легким. Наверняка каждый второй студент выбирал для изучения именно его, а оставшаяся половина писала отчет о Привратнике. Я всегда старалась проявлять некоторую креативность в работе и учебе, особенно когда дело касалось по-настоящему интересных заданий.

Перед началом следующей лекции я успела заглянуть на склад и отыскать там латунные карманные часы на цепочке с изображением волчьей головы и старинную зажигалку типа «Зиппо», на удивление полностью заправленную.

Аудитория мастера рун представляла собой впечатляющее сочетание стилей и эпох. Черная мебель в викторианском стиле соседствовала с античными бюстами, древнескандинавскими щитами и топорами, легкомысленная герань в вязаных подвесных кашпо обрамляла высокое готическое окно, а шкафы вдоль стен были плотно забиты книгами и заставлены всевозможной посудой — от тончайшего китайского фарфора до грубых глиняных горшков.

В центре аудитории в несколько рядов стояли одиночные старинные парты с наклонными столешницами, а дальнюю стену занимала черная классная доска.

На этот раз я была не одна. Компанию мне составили Роберт, длинноволосый молодой человек с нервным лицом, и высокая темноволосая девушка лет двадцати пяти.

Госпожа Андраде сразу дала понять, что спуску нам не даст.

Она вошла в кабинет, постукивая указкой, и начала с переклички.

— Роберт Копперфайр? — тяжелый взгляд из-под очков в роговой оправе остановился на парне Шивонн. — Есть. Инга Акелайтис? Вижу. Агнешка Вильчур?

Мы переглянулись. Агнешки среди нас не было.

— Ясно, — протянула артефактор и мастер рун. — Хельга Майер? Есть. Кто-нибудь имеет представление, куда подевалась пани Вильчур? Мистер Копперфайр, будьте любезны, навестите пани Вильчур в ее покоях и напомните ей о необходимости посещения моих лекций.

Роб коротко кивнул и вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь.

— Каждый, кто будет пропускать мои занятия, — темные глаза госпожи Андраде опасно сузились, — рискует не дожить до конца семестра. В замке находятся десятки артефактов, часть из которых смертельно опасна. Не владея знаниями о них, не зная древних языков, не понимая значения рун, вы обречены. Мой предмет может показаться вам несущественным, но это глубочайшее заблуждение. Сегодня я познакомлю вас с основами артефактологии и проведу вводное занятие по изучению древних языков. Итак, начнем с классификации артефактов по шкале Бауэра.

Судя по всему, эта шкала являлась чем-то вроде таблицы Менделеева, и ее стоило выучить наизусть, возможно, даже повесить на стену. Я старалась внимательно слушать, но мой английский оказался не настолько хорош, чтобы понимать все озвученные госпожой Андраде термины. К концу лекции половина моей тетради была исписана новыми словами, а в голове царил полнейший хаос.

— Привыкнешь, — вынесла вердикт Шивонн, которую я встретила в картинной галерее после занятий. — Возьми в библиотеке парочку словарей, и если что-то будет непонятно, обращайся, я всегда помогу. Кстати, Роб сказал, что Агнесс не пришла на занятия, и в комнате ее не оказалось. Очень надеюсь, что это банальная попытка побега, а не что-то другое. Ты ничего странного ночью не слышала?

— Кто-то топтался по крыше, — я пожала плечами, не зная, будет ли полезной эта информация. — Под дверью мышь скреблась, в лесу выли волки и кричала сова. А, еще был какой-то металлический гул, но я решила, что это старые трубы гудят.

— Хм, — ирландка задумалась, отчего на ее веснушчатом лбу проступила морщинка. — Ничего необычного.

— Еще мне показалось, что я слышала звон колокольчиков, — я постаралась придать голосу равнодушное выражение, но от воспоминаний о безголовой невесте меня все равно передернуло.

— Не представляю, о чем ты, — резковато ответила Шив, давая понять, что очень спешит. — Скорее всего, тебе показалось.

А вот это было странно. Обычно ирландка охотно отвечала на все мои вопросы. Либо Шивонн Тиган пыталась скрыть от меня что-то важное, либо вчерашнее ночное приключение мне приснилось. Или… привиделось?

Глава 4

IV.

Я вышла в сад к статуе леопарда и, смахнув листья и пыль, присела на каменный порог монумента. Шел второй день моего пребывания в замке Небельштайн, а я уже успела нарушить несколько правил, чуть не погибнуть и влипнуть в какую-то мутную историю с незнакомцем. Мог ли мой ночной спаситель оказаться менталистом и подсунуть мне видение о мертвой невесте? Мог. Но зачем? Гораздо больше вопросов вызывало странное поведение Шивонн.

Я встала лицом к статуе и прикинула рост вчерашнего незнакомца, сделав воображаемую отметку на уровне плеча леопарда. Во мне было метр шестьдесят. Незнакомец был намного выше, значит, его рост начинался от ста девяноста сантиметров. Конечно, он мог сменить одежду и натереть за ушами камфорой, чтобы сбить меня с толку, но горящие глаза подделать невозможно.

— Ты снова шляешься по замку в гордом одиночестве? — Марта в очередной раз застала меня врасплох.

— Как ты умудряешься так тихо ходить в таких тяжелых ботинках? — я недоверчиво покосилась на ее грубые мартинсы.

— Годы тренировок, — блондинка криво усмехнулась, поравнявшись со мной у статуи леопарда. — Говорят, плачущая дамочка пропала. Никто не видел ее со вчерашнего дня. Ты не в курсе, где она может быть? Кажется, вы неплохо поладили.

— Черт, — моя голова была так забита собственным расследованием, что я совершенно забыла об Агнешке. — Ни единой догадки, если честно. Предлагаешь поискать ее своими силами?

— Исключено, — хмыкнула Марта, засунув руки в карманы джинсов. — Она ничего тебе не говорила о своих планах? О чем вы беседовали за ужином?

— О Тициане и еде, к которой прикасался «черт», — я нахмурилась, вспоминая подробности разговора. — Я не знаю, есть ли связь, но… Марта, а в котором часу ты приходила на склад?

— Что-то около одиннадцати вечера. Почему ты спрашиваешь?

Я не знала, могу ли ей доверять. Не представляла, стоит ли вообще кому-то здесь доверять, но интуиция подсказывала мне, что темнить, в отличие от Шивонн, Марта не станет.

— Что ты знаешь о хрустальных колокольчиках? — тихо спросила я, внимательно наблюдая за ее реакцией.

Сначала Марта сдвинула черные брови на переносице, потом качнула головой в сторону галереи.

— Пойдем. В двух словах не расскажешь. Первый том Бауэра как раз у меня, я пишу дипломную по мимикрии сущностей. Ты говорила что-нибудь профессору Баху? Нет? Правильно, не говори пока, не стоит раньше времени поднимать панику.

Легионеры обитали в Вороньей башне, неподалеку от библиотеки. Марта отперла ключом хорошо смазанный замок и пригласила меня в свою комнату, в которой царил абсолютный хаос. На расстеленной кровати валялись вперемешку книги, тетради, скомканная одежда, смятый флакончик с шампунем, полотенце и рассыпанная косметика. Одинокий фикус на подоконнике тонул в ворохе конспектов; гору книг на письменном столе венчала пустая кружка и надкушенное яблоко.

На прикроватной тумбе в ажурной черной клетке сидела толстая крыса, потешно умывая мордочку розовыми лапками.

— Какая прелесть! — я присела на корточки рядом с клеткой. Крыса смерила меня равнодушным взглядом блестящих глазок-бусинок.

— Это Петер, — Марта положила в клетку кусочек яблока, и крыса немедленно принялась за еду. — В прошлом году отбила его у вороны.

За клеткой в латунной прямоугольной рамке стояла старинная фотография, нарочно повернутая так, чтобы изображение не бросалось в глаза. Но я сразу узнала чеканный профиль профессора Зурова.

— Так, это личное, — Марта резко отвернула фотографию к стене и принялась сбрасывать с кровати вещи прямо на пол. Обнаружив тяжелый том в простом твердом переплете, она протянула его мне, открыв ближе к середине. — Бауэр, «Трансцендентность», книга первая.

К моему огромному облегчению, книга была написана на английском, а не на фарси. Через каждую дюжину страниц — закладки, исписанные мелким острым почерком на латыни.

«Есть мнение, что некоторые сущности являют собой запечатленные сгустки темной энергии, не способные причинить физического вреда. В простонародье у них множество названий — призрак, привидение, морок, фантом, дух. Очевидцы отмечают визуальные и звуковые явления, сопровождающие подобные сущности, однако при ближайшем контакте иллюзия развеивается, оказывая лишь незначительное влияние на температуру воздуха. Я решительно уверен, что эти антинаучные исследования не имеют ничего общего с действительностью и являются лишь плодом средневековых заблуждений, результатом иллюзорных воздействий либо следствием душевных болезней».

— То есть, я либо психичка, либо жертва менталиста? — усмехнулась я, дочитав абзац.

— Угу, мечтай, — хмыкнула Марта, ткнув пальцем в следующую строку.

«На самом деле редчайшие сущности двенадцатого порядка, о которых идет речь, всегда являются материальными. Доказать это утверждение опытным путем решительно невозможно, ибо все ученые, отважившиеся вступить с контакт с ЭС12, считаются погибшими. Одной из таких сущностей считается легендарная Невеста, обитающая в замке Н. Ее характерными особенностями являются: мелодичный перезвон стеклянных бубенчиков, пришитых к подолу платья; голубоватое свечение, напоминающее лунный свет; четкий циркадный ритм. Я изучал историю ее происхождения и пришел к выводу, что наилучшим решением будет оставить сущность в покое».

— И это всё? — я вернула книгу Марте. — Циркадный ритм — это зависимость от времени суток, насколько я понимаю. Но где подробности? Где описание? Почему нет ни слова о том, что у нее…

Я осеклась, понимая, что почти проговорилась.

— Бауэр решил не рисковать головой, и я его не осуждаю, — пожала плечами девушка. — Он был всего лишь теоретиком, а с ЭС12 не справится даже десяток легионеров. Честно говоря, я вообще не представляю, как именно можно уничтожить сущность такой силы. А теперь, Хельга, когда мы выяснили, что ты имела честь лично познакомиться с Невестой, не будешь ли ты так любезна рассказать мне подробности?

Марта закинула ногу на ногу и сложила руки в замок, терпеливо ожидая моего ответа. Что ж, кажется, выбора у меня не было.

— Я пропустила полуночный колокол, — осторожно начала я, наблюдая за реакцией пятикурсницы. – В Зеркальной галерее я услышала эти чертовы колокольчики и решила побыстрее вернуться в комнату, но лампы внезапно погасли. Я не придумала ничего умнее, как спрятаться в нише за статуей нимфы.

Левая бровь Марты медленно поползла вверх.

— От Невесты в самом деле исходит сияние, — продолжала я, чувствуя, как ледяные мурашки ползут по спине. — И еще у нее нет головы. Она прошла мимо, свернув куда-то в Западное крыло, я выждала какое-то время и вернулась в комнату. Свет зажегся сразу же, как только Невеста исчезла.

— Срань господня, — пробормотала блондинка. — Так, Хельга, слушай меня внимательно. Сейчас мы с тобой идем к Зурову и Баху и ты им все рассказываешь в мельчайших подробностях, поняла? А потом ты переезжаешь в Воронью башню, и это не обсуждается.

— А так можно? — я была бы счастлива больше никогда не проходить через Зеркальную галерею.

— Если старина Ройфе скажет хоть слово против, я ему лицо обглодаю, — усмехнулась Марта Винтер, и я почему-то ни секунды не сомневалась, что именно так она и сделает.

Черт, черт, черт! Может, стоило рассказать и о незнакомце тоже? Я закусила губу, размышляя, стоит ли выкладывать преподавателям всю правду или можно ограничиться урезанной версией. Если бы я знала хоть что-нибудь о моем спасителе, если бы могла хоть кому-нибудь полностью доверять, не рискуя быть «ликвидированной» в любой момент, я бы обязательно что-нибудь придумала. Но, признаться, от переизбытка информации я едва могла соображать и решила целиком и полностью положиться на людей более опытных.

Мы застали профессора Зурова в кресле у камина, с коньячным бокалом в одной руке и папиросой в другой. Его кабинет мало отличался от кабинета герра Баха, разве что здесь на стенах вместо бабочек и картин висели стенды с холодным оружием — от рапир и шпаг до ятаганов и двуручных мечей, а цвет обоев и мебельной обивки варьировался от темно-зеленого до оливкового.

— Чем могу быть полезен? — Зуров расслабленно забросил ногу на ногу и сложил руки в замок, точно так же, как это делала Марта.

Блондинка встала по стойке смирно и доложила по всей форме:

— Вчера около полуночи студентка первого курса Хельга Майер в Зеркальной галерее имела контакт с ЭС12, также известной как «Невеста».

— Вольно, Винтер, — профессор, не изменившись в лице, подошел к письменному столу, поднял трубку старинного телефонного аппарата и набрал одну-единственную цифру. Раздались длинные дребезжащие гудки. — Фридрих, будь любезен, зайди ко мне прямо сейчас. Дело срочное.

Зуров прижал трубку плечом к щеке и, сбросив звонок, набрал еще один короткий номер.

— Эфраим, двойной колокол через пятнадцать минут.

Мы с Мартой переглянулись.

Спокойствие профессора Зурова казалось незыблемым, а то, с какой скоростью и четкостью он реагировал на происшествие, произвело на меня неизгладимое впечатление. Впору было просить у Марты дубликат его фотопортрета и ставить на тумбочку.

Герр Бах явился незамедлительно, слегка запыхавшись, однако же войдя в кабинет, он тут же придал своему лицу светское выражение и занял второе кресло у камина.

— Я фесь фнимание, — старый профессор окинул меня взглядом, от которого сделалось неуютно. — Надеюсь, фы не нарушили прафила, фрау Майер?

Я невпопад подумала, что фрау — это обращение к замужней женщине, а я замужем в последний раз была решительно никогда, и я все еще «фройляйн», но сейчас это было совершенно несущественно.

Собравшись с духом, я пересказала профессорам урезанную версию своего ночного приключения, воочию наблюдая, как их лица одновременно приобретают озабоченно-встревоженное выражение.

— Саша, она не должна вольготно разгуливать по замку, — после короткой паузы герр Бах обратился к Зурову по-английски, не удостоив меня даже взглядом. — Необходимо немедленно принять меры.

— Какие, например? — усмехнулся Зуров, заново прикурив потухшую папиросу. — Запечатать еще одно крыло? По-твоему, это удержит их?

— Их? — я непроизвольно сказала это вслух.

Три пары глаз посмотрели на меня с осуждением.

— Их, — подтвердил Зуров, оставаясь по-прежнему непроницаемым. — Сущности двенадцатого порядка по шкале Бауэра. Винтер, перечисли.

— Так точно, — Марта снова вытянулась в струнку. — Невеста, Егерь, Чумной Доктор.

— Три? — я не верила своим ушам. — В замке три сущности двенадцатого уровня, с которыми вы не можете сладить?

— Фрау Майер, — нахмурился профессор Бах, сжав пальцы на подлокотниках кресла. — Держите себя ф руках!

— Фриц, девочка права, — неожиданно встал на мою сторону Зуров. — Царящий здесь бардак давно перешел все мыслимые и немыслимые границы. Пропавшую студентку до сих пор не нашли?

— Ищут, — проворчал герр Бах. — Штефанеску и Карои как раз прочесывают Западное крыло. Думаешь, есть связь?

— Я видела еще кое-что, — ставки стали слишком высоки, чтобы и дальше умалчивать о моем спасителе. — В темноте, перед тем как спрятаться в нише, мне показалось, что я видела чьи-то глаза. Две крошечные сверкающие точки. Я не придала этому значения, решив, что это какие-то отблески на плафонах ламп, но вдруг это важно?

Зуров и Бах переглянулись. Из камина, шипя, выпрыгнул уголек, и профессор Бах точным движением трости забросил его обратно.

— Кончились двадцать лет покоя, — усмехнулся Зуров, залпом осушив свой бокал. — В Небельштайне снова появился некромант.

***

Чучело гигантского волка таращилось стеклянными глазами на толпу студентов, заполнивших гостиную. Двойной удар колокола собрал всех обитателей замка в одном месте — преподаватели негромко переговаривались между собой у камина, а чуть поодаль, у входа в галерею, замерли Тициан, кастелян, Привратник и пожилая полная женщина в старинном наряде горничной с бесцветным, смазанным лицом, словно ее черты немного подтерли ластиком.

Случайная догадка пронеслась в голове, и я повнимательнее присмотрелась к господину Эфраиму Ройфе.

Его губы монотонно шевелились, как если бы он читал молитву или заклинание, но глаза совершенно ничего не выражали. В нем было что-то неправильное, что-то отталкивающее, но я не понимала, что именно. Кастелян тоже сущность? Или я начинаю видеть потустороннее там, где его нет?

Лео Карои и Антон Штефанеску встали позади меня, приняв одинаковые позы — широко расставив ноги и заложив руки за спину. Именно так стоял у камина профессор Зуров. Судя по всему, легионеры без ума от своего преподавателя.

— Марта сказала, что ты переезжаешь в нашу башню, — шепнул Лео. — Приглашение на шахматный турнир остается в силе.

Интересно, у всех легионеров нервы как стальные канаты? Здесь творится черт знает что, а они ведут себя так, как будто их собрали на обычную планерку. Я прислушалась к своим ощущениям. Мне было немного тревожно, но почему-то совсем не страшно. Как будто сейчас начнется нечто не слишком безопасное, но точно очень интересное.

Шив бросила на меня неприязненно-обиженный взгляд и демонстративно отвернулась.

— Чем ты успела обидеть нашу рыжую бестию? — шепнул Лео, склонившись к моему уху. — Не захотела стать девочкой на побегушках?

— Так заметно? — я обреченно вздохнула. — На самом деле я плохо схожусь с излишне эмоциональными людьми. Предпочитаю холодных и рассудительных.

— Учту, — хмыкнул венгр.

Позади раздался странный булькающий хрип, будто кому-то вскрыли горло. Я обернулась, ища источник звука, но ничего не заметила — студенты и преподаватели негромко переговаривались между собой, а персонал замер на лестнице. Я вопросительно уставилась на Карои.

— Это Ройфе, — легионер как будто прочитал мои мысли. — Не обращай внимания. Он бесится, когда кто-то замечает его клокотание.

— Кастелян — сущность? — уточнила я.

— Конечно, — взгляд Лео приобрел снисходительное выражение. — Точнее, мытарь. При жизни он взял на себя чужое проклятие в Аушвице. Я писал о нем доклад для герра Баха. Примечательная сущность, но совершенно безобидная. Мытари черпают энергию изнутри, пожирая самих себя годами. Для других он не опасен.

— Обалдеть! То есть среди персонала обычных людей нет?

— Хельга, ну разумеется, нет, — тихо рассмеялся Лео. — Обычному человеку здесь и недели не протянуть. За пять лет на моем курсе погибло шестеро из восьми. Летом наш выпуск, и я не уверен, что мы все до него доживем. Отбор на профпригодность тут работает именно так.

— Что-то этот Небельштайн нравится мне все меньше, — вздохнула я, почувствовав, как тревога набирает обороты. — Дай знать, когда из Тайной комнаты выползет василиск.

— Из Старого крыла регулярно что-то выползает, — невесело усмехнулся Карои. — О, началось.

Преподаватели закончили совещаться, и тихий гул голосов под сводами гостиной стих. Все как один замерли, обратив взгляды к камину.

— Студентка первого курса Агнешка Вильчур пропала, — профессор Зуров выступил вперед. Его лицо выражало скорее недовольство, нежели беспокойство. — Сейчас мы организуем поисковые группы и прочешем замок. По-хорошему, в каждой группе должен быть легионер, менталист и медик, но это точно не наш случай, да, профессор Соренсен?

— Увы, — саркастично усмехнулся симпатичный профессор. — Медики всегда в меньшинстве.

— Первая группа, — Зуров сделал пометку в блокноте. — Профессор ди Стефано, Марта Винтер, Жанна Кюстин, Шивонн Тиган — берете на себя Восточное крыло. Профессор Андраде, сестры Моранди, Эрвин Новак — Западное крыло. Профессор Соренсен, Роберт Копперфайр…

Я молча наблюдала, как студенты и преподаватели слаженно распределяются по группам и спешно покидают гостиную.

— Так-так, — профессор Зуров скрестил руки на груди и окинул оставшихся долгим изучающим взглядом. — Герр Бах, не представляю, как мы поделим первокурсников, учитывая обстоятельства. Я бы с превеликим удовольствием запер их в библиотеке, но это слишком рискованно.

— Рискофанно, Саша, подфергать опасности фсех студентоф ради одной медички, — саркастично ответил профессор Бах по-русски. — И ты это понимаешь лучше меня. Я категорически протиф фести группу в Старое крыло.

— Поэтому ты отправишься в подвалы, — Зуров многозначительно поднял бровь и похлопал старого товарища по плечу. — Возьми с собой Штефанеску, он ориентируется там лучше, чем местные крысы.

Красавец-румын опустил глаза и виновато улыбнулся, понимая, что расхищение винных погребов не прошло незамеченным.

— Господин Бланкар, — герр Бах обратился к длинноволосому юноше, который сегодня был со мной на занятиях по артефактологии. — Вы и госпожа Инга составите мне компанию. Эфраим, будьте любезны присоединиться к нам.

Кастелян кивнул и, грузно топая и тяжело дыша, подошел к профессору Баху.

Я, признаться, несколько растерялась. Нас, студентов, осталось всего двое — я и Лео, с которым мы перебросились недоумевающими взглядами.

— Александр Игнатьевич, — нахмурился венгр, нервно потеребив лацкан вельветовой куртки, — я вас правильно понял? Вы собираетесь нас убить?

— Трусишь, Карои? — насмешливо уточнил Зуров.

— Нет, — раздраженно ответил Лео. — Я не о себе беспокоюсь.

И тут я всё поняла.

Осталось лишь одно место в замке, куда еще не направилась поисковая группа.

Старое крыло.

— Да вы шутите, — я переводила взгляд с герра Баха на Зурова, но преподаватели оставались совершенно безучастными. — Почему я? Я же второй день в замке, я ничего не умею, я…

— Оставить панику, — Зуров сделал шаг вперед и смерил меня строгим оценивающим взглядом. — Вы хотите остаться здесь в полном одиночестве, Майер?

— Н-не хочу, — я помотала головой. — Но…

— Я рад, что возражений больше нет, — отрезал Зуров. — Начнем.

Глава 5

V.

Внутренний двор Небельштайна оказался гораздо больше, чем я себе представляла. Попасть сюда было не так просто — пришлось миновать сад со статуей леопарда, открытую галерею и несколько глухих двориков-колодцев, в которых легко можно было заблудиться, если не знать, куда идти. Часть окон, выходящих во внутренний двор, была заложена относительно свежей кирпичной кладкой, как будто жители замка всеми способами пытались отгородиться от того, что обитало в Старом крыле.

У замковой стены слева виднелась старинная часовня с узкими витражными окнами, мутными, темными, безжизненными. За невысокой каменной оградой скрывались покосившиеся надгробия, утопающие во мху и сухих ползучих ветвях.

— Это что, кладбище? — я говорила почти шепотом, но эхо все равно поймало мой голос и протащило по двору.

— Очень старое, еще монастырское, — ответил Лео, подняв воротник. — В замке давно никого не хоронят. Лет пятьсот.

Мелкий моросящий дождик усиливался, липкий холодный туман вился вокруг тонкими нитями, как живое существо. Температура воздуха резко упала. Холод сочился из примыкающего к крепостной стене двухэтажного здания, увенчанного высокой башней без окон.

Страх, обитающий в Старом крыле, был материальным и осязаемым. Он пропитывал собой камни и землю, жил в каждой пожухлой травинке, в каждой ветке сизого плюща, наполнял собой воздух, как ядовитый газ.

Профессор Зуров поднял ворот шинели и остановился у разбитой статуи фавна, лежащей у входа в Старое крыло, преграждая путь. От скульптуры остался только торс и обломок ноги с раздвоенным копытом. Пустые стрельчатые окна, заполненные холодной темнотой, замерли в хищном ожидании.

— Подождите, — меня осенила внезапная догадка. — Давайте сначала осмотрим часовню. Агнешка обмолвилась, что очень религиозна, а что делают религиозные люди, оказавшись в замке, полном нечисти?

— Молятся, — выдохнул Лео, бросив беглый взгляд на профессора. — Это не лишено смысла. Александр Игнатьевич, проверим?

— Проверим, — спокойно кивнул Зуров, вынимая из кармана портсигар.

Невозмутимость профессора вызывала во мне уважение. Это место внушало панический ужас, желание как можно скорее убраться отсюда — и чем дальше, тем лучше. Страх проникал под кожу до костей, подавлял волю и сковывал разум. Но чем дальше мы отходили от Старого крыла, тем легче становилось дышать.

На монастырском кладбище не было крестов — вместо них торчали мраморные обломки, сплошь покрытые трещинами и мхом. Надписи стерлись, перекошенные надгробия вросли в землю. Сапоги утопали во влажном мху, я шла по следам Лео, боясь нечаянно наступить на чью-то могилу.

— Добро пожаловать на погост, фрау некромант, — профессор Зуров выдохнул дым, который тут же смешался с туманом. — Как ощущения?

— Мокро и холодно, — призналась я, жалея, что оделась слишком легко. — И жутко.

— Здесь всегда мокро, холодно и жутко, — проворчал Карои, рывком открывая узкую скрипучую дверь.

Лео первым вошел в часовню, подняв газовый фонарь над головой. За ним последовал Зуров, щелчком пальцев отбросив папиросу за ограду.

Под ногами заскрипела каменная крошка. По каменным плитам расходились паутиной глубокие трещины, как после землетрясения. Толстый слой пыли покрывал перевернутые лавки и обрывки истлевшей драпировки на стенах. На месте алтаря в полу зиял пустой прямоугольный проем. А за ним, забившись в угол, закрыв лицо руками, сидела Агнешка Вильчур в длинной белой сорочке.

Я бросилась к ней не раздумывая, на ходу снимая куртку, чтобы как можно быстрее отдать Агнешке — здесь было так холодно, что можно было замерзнуть насмерть. Как ей вообще пришло в голову выйти из комнаты босиком? Откуда она узнала о часовне?

Но Зуров не позволил мне приблизиться. Он поймал меня за локоть и бесцеремонно развернул к выходу, слегка подтолкнув.

— Вы не поможете ей, Майер, — спокойно сказал Зуров, склоняясь над неподвижной женщиной. — По крайней мере, не так, как хотели бы.

***

В прозекторской, облицованной потрескавшимся белым кафелем, отчетливо пахло формалином. Тяжелые железные столы с колесиками выстроились вдоль стены рядом с облезлым эмалированным умывальником. По правой стороне располагались застекленные шкафы-витрины, доверху заполненные стеклянными колбами всех форм и размеров. В колбах плавало анатомическое разнообразие глаз, ушей, кистей рук и внутренних органов, но никаких эмоций, кроме легкой брезгливости, препараты у меня не вызвали.

Герр Бах тростью указал мне на отдельно стоящий стол под яркой газовой лампой, на котором лежало накрытое белой простыней женское тело.

Черт, ну почему именно я? Где я так нагрешила в прошлой жизни?

Не то чтобы я боялась покойников, нет. Но и никакого удовольствия от их присутствия я не испытывала.

— Фрау Майер, наденьте халат, — приказал профессор Бах. — Нет-нет, перчатки не трогайте, они будут только мешать. Итак, сегодня у вас первое практическое занятие. Прошу к столу.

Видимо, на моем лице отпечаталась вся гамма чувств, отчего профессор Бах снисходительно улыбнулся.

— Гораздо проще работать с незнакомым материалом, — он рывком стянул простыню с покойницы. — Но мы не ищем легких путей, не так ли?

Конечно же, на столе лежала Агнешка. Несчастное создание, так и не смирившееся со своей участью. Искавшее спасения в своей вере, но нашедшее только смерть.

— Что нужно делать? — со вздохом спросила я, стараясь не смотреть на покойницу.

— Вы мне скажите, фрау Майер, — развел руками профессор. — Что вы хотите сделать?

Я хотела было сказать, что больше всего хочу похоронить бедную женщину на католическом кладбище, предварительно отпев в костеле, но умолкла, едва открыв рот.

Нет. Я хотела докопаться до правды. Понять, кто и за что ее убил. А потом найти эту тварь и оторвать ей голову.

На кончиках пальцев появилось легкое покалывание, и я вопреки собственной воле, прикоснулась к окоченевшей руке Агнешки. Странное чувство захлестнуло меня с головой, как будто я знала что-то очень важное, но никак не могла вспомнить. Как будто я брела сквозь туман, ничего не видя вокруг себя, но точно знала, куда идти.

— Время смерти три пятнадцать ночи, — сказала я и тут же спохватилась. — Я же не могу этого знать?

— Хорошо, Хельга, очень хорошо, — громко похвалил меня профессор. — Продолжайте!

— Причина смерти — остановка сердца…

Я видела сквозь плоть, сквозь смерть и сквозь время. Темное, живое сердце надсадно колотится и внезапно замирает. Медленно, один за другим, останавливают работу другие органы. Крошечные электрические импульсы в тканях мозга гаснут, как утренние звезды.

— Браво, — герр Бах положил ладонь мне на плечо. — А теперь смотри ее глазами. Ну же!

Я провалилась во тьму, холодную и липкую, как полузастывшая смола. Дрожащий женский голос бормотал молитву на латыни.

In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti…

Мои губы непроизвольно начали повторять слова, которых я не могла знать, но почему-то очень хорошо помнила. Тьма медленно рассеивалась и снова наступала как черный дым, и в клубах этого дыма вдруг возник силуэт. Меня окатило волной ужаса — первобытного, парализующего, от которого перехватывало дыхание и останавливалось сердце.

— Прекрасно, — герр Бах встряхнул меня, возвращая в реальность. — Вы превзошли все мои ожидания, Хельга. Редчайший талант! Можете отпускать.

Я непонимающе уставилась на профессора.

— Отпускать? — не своим голосом уточнила я.

— Именно, — ухмыльнулся он, кивком указав на железный стол.

Стол был пуст.

Покойница стояла напротив меня, опустив голову и мелко дрожа всем телом. Мокрые пряди волос падали на лицо, но я все равно увидела ее мутные, прозрачные, мертвые глаза и в панике отскочила назад, врезавшись в шкаф с препаратами.

Банки с грохотом и звоном посыпались на кафельный пол, забрызгав меня формалином. Чья-то пожелтевшая печень плюхнулась мне под ноги, и тут же к горлу подступила тошнота.

Я подняла покойника.

Как в фильме ужасов.

И я понятия не имела, как это прекратить.

Агнешка перестала дрожать и медленно подняла голову. Ее заторможенные движения, как у робота или механической куклы, были до жути неестественными, а остекленевшие глаза смотрели с запредельной ненавистью.

Она уперлась руками в железный стол и с силой толкнула его в сторону, освобождая себе дорогу.

Дорогу ко мне.

— Твою ммать, — отступать мне было некуда. — Герр Бах, что мне делать?

— Для начала успокоиться, — профессор как будто издевался надо мной — в его голосе не было ни капли волнения. — Это всего лишь мертвая плоть, наполненная темной материей. Управляйте ей.

— Как? — я прижалась спиной к шкафу, медленно отступая влево.

Покойница шла на меня уверенно и неумолимо, ее бледные руки тянулись ко мне, рот искривился в голодном оскале.

Глупо было умереть на третий день обучения от собственноручно поднятого мертвеца.

Усилием воли я заставила себя успокоиться и снова заглянула во тьму, туда, где под бледной кожей покойницы клубилась видимая и осязаемая темная материя, заставляющая биться неживое сердце и гнать по венам мертвую кровь.

Я так и не поняла, что произошло.

Но покойница обмякла, как марионетка, у которой перерезали ниточки, и распласталась на белом кафеле, уже окончательно мертвая.

— Неплохо, — поморщился профессор Бах. — Но никогда не подавайте виду, что вам страшно. Силы, что вы призываете, поднимая мертвое тело, всегда будут пытаться обернуть процесс против вас. Контроль должен быть настолько жестким, насколько это возможно. Сорвавшийся с цепи покойник крайне опасен, в первую очередь для самого некроманта. Жалость и сочувствие плохие советчики в нашем ремесле. Вы повелеваете смертью, а она не знает жалости.

Я сползла по стеночке, зацепив штаниной разлитый формалин.

Наверное, я должна была собой гордиться — без помощи, без тренировки, без практических знаний я подняла мертвеца и даже сумела его упокоить. Но никакой гордости я не испытывала — только облегчение, что всё закончилось, и раздражение, что рано или поздно придется это повторить.

Мне предстоит всю оставшуюся жизнь потрошить, сшивать и поднимать трупы. Копаться в гнилых внутренностях, дышать едким формалином и принимать душ восемь раз в день, чтобы отбить запах мертвечины.

Я определенно не так представляла себе будущее ремесло.

***

Переезд в Воронью башню занял не больше часа. Легионеры в полном составе перенесли мои пожитки в новую комнату на первом этаже, довольно теплую и вполне пригодную для жизни. Готическое окно, оплетенное побегами плюща, выходило в тот самый маленький сад со статуей леопарда. Отсюда было рукой подать до учебного крыла и библиотеки, а комнаты легионеров со всех сторон дарили ощущение безопасности.

Но уснуть я все равно не смогла. Как только я проваливалась в сон, перед глазами возникало или мертвое лицо Агнешки, или сияющий силуэт Невесты.

Я перебралась в кресло, замоталась в клетчатый плед и принялась за изучение самой скучной книги из учебного списка — об истории артефактов. Подробные описания глиняных печатей, костяных амулетов и жеод уже на третьей странице заставили меня зевать, но на четвертой я неожиданно втянулась.

Оконная створка хлопнула от порыва ветра, заставив меня вздрогнуть и резко обернуться.

В тусклом свете луны темнел высокий силуэт в длинном пальто. Лица было не видно, только смутные очертания, и его взгляд я скорее почувствовала — тяжелый, пристальный, внимательный. Мужчина как будто нарочно встал у статуи, чтобы я могла оценить его рост и сопоставить со своими вчерашними наблюдениями.

Аккурат на уровне плеча леопарда.

Я не стала дожидаться, пока мой таинственный спаситель снова исчезнет, растворившись во тьме, и слегка приоткрыла створку.

— Вы следите за мной? — спросила я темноту.

И темнота ответила:

— Да.

Искренность незнакомца интриговала.

Он сделал несколько шагов мне навстречу и остановился в густой тени высокого дерева. Я могла бы протянуть руку и прикоснуться к нему, если бы захотела.

— Что вам нужно? — ни одно из правил Кодекса Ройфе не запрещало уточняющих вопросов.

— Это неверный вопрос, — это голос прозвучал так близко, что по коже поползли мурашки. — Попробуйте еще раз.

Моё любопытство всегда оказывалось сильнее здравого смысла. Я могла бы закрыть окно и закричать, и тогда сюда сбежались бы и легионеры в полном составе, и преподаватели. Но я этого не сделала. Напротив, я распахнула створку шире и уперлась ладонями в каменный подоконник.

— Хорошо, — согласилась я, решив попробовать снова. — Вы знаете, кто убил Агнешку?

— Это не имеет значения, — прохладно ответил ночной гость. — Снова неверный вопрос.

Чёрт. Странная игра. Прямо как в старинных английских сказках, где нужно было угадать имя злобного карлика, чтобы тот не утащил тебя в преисподнюю.

От резкого порыва ветра погасли все свечи, и мы оказались в кромешной темноте. Запоздало накатил страх, пробравшись вместе с холодом под кожу.

— Я не могу играть в игру, правил которой не понимаю, — резко ответила я. — Если вам что-то от меня нужно, скажите, что именно. Если нет…

Я хотела сказать «убирайтесь к черту», но прикусила язык. Мне не хотелось, чтобы он уходил. Я почти физически ощущала, как его взгляд скользит по моему лицу.

— Как легко вы теряете самообладание, Хельга Майер, — вкрадчиво произнес незнакомец, бесшумно приблизившись к окну. — Дурная черта для некроманта.

— Вы меня воспитываете, что ли? — фыркнула я, пытаясь побороть замешательство.

— Нет, — теперь между нами было не больше двадцати сантиметров. — Я вас изучаю.

Изучает он! Я ему что, подопытная крыса?

От него едва уловимо пахло дорогим табаком, и это совершенно сбивало с толку. Разве чудовища курят? Разве у них на морозе идет пар изо рта?

Нащупав в кармане зажигалку, я щелкнула латунным колесиком, выпуская длинное оранжевое пламя. Мне нужно было увидеть его лицо. И я увидела.

Он был совсем не таким, каким я его представляла. Не бледным юношей с печальными глазами и тонкими чертами лица. Не холеным утонченным джентльменом из позапрошлого столетия.

Передо мной стоял взрослый мужчина с крайне выразительным, даже суровым лицом. Короткие темные волосы, прямые брови, глаза с прищуром, как у человека, привыкшего видеть то, чего другие обычно не замечают. Просто апофеоз мужественности и воинственности.

Вот чью фотографию стоило поставить на тумбочку — исключительно из эстетических соображений.

— Не стоило скрываться в темноте, — облако пара сорвалось с моих губ, коснувшись его лица.

— Я отвык от общения с живыми людьми, — сухо бросил он, пристально глядя мне в глаза. — Вы не боитесь меня. Почему?

— Устала бояться, — зажигалка нагрелась и грозила обжечь мне пальцы. — Заходите, иначе я замерзну насмерть. И изучайте меня сколько влезет, если это, конечно, не нарушит рамки приличий.

— Что? — он чуть приподнял бровь. — О чем вы? Вы намекаете, что я мог бы…

— А могли бы? — я зажгла свечи и переставила канделябр на стол, подальше от окна. — Я очень прошу вас не пробовать меня на вкус и не изучать в анатомическом смысле.

Он не стал ждать второго приглашения — одним плавным прыжком ночной гость оказался в моей комнате и закрыл окно.

— Даю слово, что не причиню вам вреда, — низким, странно вибрирующим голосом ответил он.

— Садитесь, — сказала я, жестом указав на край кровати. — Давайте попробуем еще раз. Я для чего-то вам нужна, но вы пока не можете сказать, для чего именно.

Он кивнул.

Поднятый воротник пальто отбрасывал густую тень на лицо, но я продолжала чувствовать его взгляд.

— И вы должны удостовериться, что у меня есть то, что вам нужно, — я подбросила дров в камин и вернулась в кресло.

Снова кивок. Я что, начала задавать правильные вопросы?

— И для этого вам нужно какое-то время за мной понаблюдать, — я выстроила нехитрую логическую цепочку, впрочем, не представляя, куда она меня приведет. — Я как-то связана с тем, что по замку начали бродить сильные сущности?

— Нет, — коротко ответил гость.

— Истинное облегчение, — не без сарказма заметила я, отогревая руки над огнем. — Вы один из них? Из сущностей, запертых в Старом крыле?

Он не ответил, только вздохнул как-то отрешенно, продолжая неотрывно смотреть на разгорающееся пламя.

— Я не помню, — после долгой паузы ответил незнакомец. — Мне пора. Будьте осторожны, Хельга. Обо мне никто не должен узнать.

Он порывисто встал, взмахнув полой пальто, отчего огонь в камине вспыхнул и затрещал, и вышел через окно, плотно закрыв за собой створки.

Глава 6

VI.

Утром я тщательно перебрала свой гардероб, спрятав подальше всё красивое и нарядное, и нацепила самый теплый свитер печально-коричневого цвета. Если мне снова предстоит торчать с трупами в прозекторской, я хотя бы не замерзну насмерть.

По пути в трапезную я встретила Марту и Лео, живо обсуждающих очередную каверзу менталистов. На этот раз жертвой сестер Моранди стал Антон Штефанеску, имевший неосторожность вслух пошутить про близняшек.

— И вот он стучится ко мне посреди ночи, — смеялась Марта, — и говорит, что у него глаза на ладонях и он видит ими маленьких танцующих египтян!

— Психички, — покачал головой Карои. — Больные на голову.

— Тише, — заливалась Марта, — иначе и для тебя что-нибудь эдакое придумают. Забыл уже, как на третьем курсе ты ловил в трапезной радужных мышей?

— Странно, почему они тебя никогда не трогают, — рассмеялся Лео.

— Я держу дистанцию, — девушка хлопнула друга по плечу. — Привет, Хельга. Какие планы на сегодня? Не хочешь выбраться в город?

— Очень хочу, — призналась я. — Но никак. У меня доклад по сущностям, и я понятия не имею, с чего начать. У Бауэра слишком мало подробностей — только классификация и пространные рассуждения на философские темы.

— О ком хочешь писать? — заинтересовался Лео. — У меня хранится куча материалов о нашем кастеляне. Даже фотки есть.

— Герр Бах намекнул, что некроманты не ищут легких путей, — вздохнула я. — Может, поговорить с миссис Грей?

— О, дохлый номер, — протянула Марта Винтер, закатив глаза. — Во-первых, старуха не в себе, а во-вторых, ее история тебе точно не понравится. На ней висит Забвение, настолько мощное, что она даже имени своего не помнит.

— Забвение? — переспросила я. — Что это?

— Проклятие, — объяснил Лео Карои. — Лет сто назад миссис Грей работала в школе-интернате для мальчиков где-то на севере Англии. Дети подшучивали над ней, и старая карга не придумала ничего лучше, как отравить их всех крысиным ядом. Полсотни детишек за раз! Директор школы замял дело, всё представили как несчастный случай, а саму кухарку сдали в богадельню. Но кто-то из родителей докопался до правды и набросил на миссис Грей Забвение. Ты же видела ее лицо? Его как будто ластиком стерли — вроде бы все на месте, и глаза, и нос, но стоит присмотреться, и оно как бы расплывается, мутнеет. О ней забыли все — ее родня, ее знакомые, даже родители тех детей.

— Охренеть, — у меня резко пропало желание хоть как-то взаимодействовать с прачкой. — Получается, это проклятие работает в обе стороны? Нет уж, пожалуй, об этой даме я писать не буду. Забвение должно оставаться забвением.

— Именно, — Карои согласно кивнул. — У Тица тоже история так себе, этого милаху сгубила страсть. Он был монахом-францисканцем, служил писарем при тамошней инквизиции, и умудрился втрескаться в ведьму.

— Да ладно, — я не заметила, как передо мной стараниями Марты материализовался поднос с завтраком. — В ведьму — в смысле, в даму со способностями или в сущность?

— Об этом история умалчивает, — хохотнул Карои, стащив из моей тарелки кусочек сыра. — Однажды ночью Тиц предложил ей сбежать. Но дама, посмотрев на незадачливого кавалера, предпочла костёр. Ни за что не угадаешь, что сделал Тиц, готов поспорить на твой круассан!

— Забирай сразу, — я передвинула тарелку поближе к венгру. — И что же он сделал?

— Он ее придушил, — заговорщицким шепотом ответил Лео. — А потом почему-то решил, что «бесы» вышли из мертвой ведьмы и вселились в крыс. За сутки он отловил и передушил больше сотни ни в чем не повинных животных, а чтобы «бесы» никуда не делись, соорудил из крыс гирлянду и повесил ее над алтарем. Добрые братья-монахи не стали обвинять его в ереси и тащить на костер, а просто сослали в удаленный монастырь в горах. То есть сюда.

— В Небельштайн? — искренне удивилась я. — Так вот почему одно из правил Ройфе запрещает подвешивать крыс за хвосты в трапезной!

— Именно, — подтвердил Карои. — Здесь орден Custodes Lucis проводил эксперименты с сущностями, и Тиц стал отличным подопытным. Сохранилось даже описание ритуала, с помощью которого ему подселили сущность.

— Какая жесть, — я откинулась на спинку стула, переваривая услышанное. — И много таких экспериментов здесь провели?

— Более чем, — мрачно усмехнулась Марта. — Тиц был единственным, кто выжил после подселения и не сбрендил. Ну, точнее, сбрендил, но не после ритуала, а задолго до. Оказалось, что отлавливать уже готовые сущности и привязывать их к замку гораздо проще, чем запихивать в живых людей.

— Как это вообще работает? — у меня в голове не укладывалось, как сущность можно в кого-то «запихнуть».

К столу подошли Новак и Штефанеску, прервав разговор на самом интересном месте.

После завтрака легионеры дружной толпой отправились на вылазку в город, а я наконец-то добралась до библиотеки.

Но озадаченно застыла у входа, понимая, что мои попытки разузнать что-то о ночном госте заранее обречены на провал. Книг было слишком много. Настолько много, что даже на прочтение их названий ушли бы недели. Огромные стеллажи доставали до потолка, возле каждого стояла приставная лестница, но на полках не было ни нумерации, ни алфавита.

А на что я, собственно, рассчитывала? Что нужный фолиант сам прыгнет мне в руки?

Исходной информации о незнакомце у меня почти не было. Он говорил со мной по-английски, с классическим «королевским» акцентом, тем самым Posh English, который практически невозможно подделать. Британец? Очень похоже, хотя обитатели замка с такой легкостью перескакивают с одного языка на другой, что я сама не всегда понимаю, на каком говорю.

И так ли важно, откуда он родом, если ему, например, лет триста, как Тициану?

Или он — одна из упомянутых Мартой сущностей, обитающих в замке?

Тринадцать томов Бауэра непрозрачно намекали, что мне придется изучить их от корки до корки в сжатые сроки. Обнаружить их не составило труда — потрепанное собрание «Трансцендентности» выстроилось в ряд на самом видном месте. Я рассудила, что если информация о Невесте находилась в первом томе, то и описание других потусторонних жителей Небельштайна должно быть где-то рядом.

Что ж, я определенно недооценила господина Бауэра. Уважаемый оккультист конца восемнадцатого века имел большие трудности с систематизацией материала.

Только через три часа неравной борьбы со старинной английской грамматикой я нашла то, что искала. «Замку Н.» и его обитателям Бауэр посвятил целую главу, в которой, правда, по большей части хвалил стряпню Тициана, восхищаясь его дружелюбием и безобидностью. Чумного Доктора он описывал как немощного сгорбленного старика в маске с клювом, а Егеря, как существо, застрявшее в фазе превращения в волка.

Ясненько. Здесь еще и оборотни есть. Я на всякий случай перебралась в другое кресло, чтобы не сидеть спиной ко входу. Мало ли что.

В последнем абзаце Бауэр упоминал некоего Маэстро, сущность, таскающую за собой обломок скрипичного грифа, и утверждал, что «Прижизненный портрет сущности „Маэстро“ ЭС9 хранится в галерее замка Н. Сущность имеет болезненный вид, изможденное тело и скорбное, тусклое лицо. Седые волосы клочьями топорщатся во все стороны, а из глаз безостановочно текут слезы».

Вот она, ниточка, которую я искала.

Ведь если в галерее есть изображение Маэстро, то, возможно, найдется и портрет загадочного британца. Его-то я точно ни с кем не спутаю.

Я заскочила в свою комнату за керосиновой лампой и, миновав маленький сад, вошла под темные своды галереи. Бродить по замку в полном одиночестве было крайне неуютно — вокруг не было ни души, а лампа давала слишком мало света.

Я обнаружила, что многие портреты подписаны — под тяжелыми рамами иногда попадались медные таблички, на которых еще можно было различить имена. Крупные полотна висели высоко, но в основном это были батальные или охотничьи сцены, так что я вполне могла обойтись без лестницы. Портреты же располагались на дальней от входа стене, именно там Шив показала мне странную женщину-сущность, запечатленную неизвестным художником.

Надо сказать, процесс исследования галереи оказался весьма увлекательным. Я рассматривала незнакомые лица, стараясь угадать, сущность передо мной или живой человек. Вскоре я обнаружила тот самый портрет Маэстро, о котором писал Бауэр. Скрипач уже при жизни выглядел не совсем нормальным, художнику отлично удалось передать его безумный взгляд и сквозящую в чертах лица нервозность. Плотно сжатые тонкие губы, впалые бледные щеки, нахмуренные кустистые брови, взъерошенные седые волосы — типичный пациент сумасшедшего дома.

— Что вы тут вынюхиваете? — дребезжащий голос кастеляна заставил меня вздрогнуть и резко развернуться, выставив перед собой лампу.

Грузная туша Эфраима Ройфе, прихрамывая, побрела в мою сторону.

— Люблю искусство, — буркнула я, насторожившись. Кастелян не внушал мне доверия, несмотря на то, что все в замке считали его чуть ли не святым. — Это не запрещено.

— Чертовы отбросы, — прохрипел Ройфе, захрустев суставами. — Шляются где ни попадя, а потом дохнут. А мне строчи отчет за отчетом!

— Я вас чем-то обидела? — природу его ненависти к некромантам стоило выяснить до того, как он придушит меня во сне.

— Кишка тонка меня обидеть, — фыркнул Ройфе, неумолимо приближаясь ко мне. — Что он в тебе нашел, а? Моль белобрысая!

— Он? — вкрадчиво спросила я, пропустив «моль» мимо ушей. — Он! О ком это вы говорите, господин Ройфе?

Разумеется, кастелян говорил о герре Бахе.

Но вдруг нет?

Что, если эта «лояльная сущность» что-то знает о моих ночных приключениях?

— Ищи, ищи, — прохрипел кастелян, ткнув пальцем в стену за моей спиной. — Надо найти. Надо исправить.

— Исправить что? — меня начинало раздражать, что со мной говорят загадками, но Эфраим Ройфе не удостоил меня ответом.

Пришлось немного ускориться — теперь я точно знала, что нахожусь на правильном пути.

Мне просто повезло — иначе я никак не могла это объяснить. Все квесты, головоломки и загадки всегда давались мне с большим трудом, и, по-хорошему, таинственному незнакомцу для решения своих проблем следовало выбрать кого-то поумнее.

Но его портрет в овальной раме висел прямо передо мной, освещенный дрожащим пламенем керосиновой лампы. Небольшой, потемневший от времени холст венчала медная табличка с надписью "Edward William Moore".

Он выглядел моложе и носил совсем другую одежду — двубортный сюртук с высоким воротником и шелковый галстук, но не узнать его было невозможно.

— Наконец-то, — буркнул кастелян, следя за мной пристальным, недобрым взглядом. — Сам не может сказать. Не помнит. Не помнит, как удержать их взаперти. А они выходят, вырываются, убивают. Отчёты, сплошные отчёты…

Эфраим горестно покачал головой, пока я пыталась понять, о чем он говорит. Я уже не сомневалась, что кастелян прекрасно осведомлен о существовании Эдварда Мура и знает куда больше, чем может сказать. Но что-то мешает ему говорить прямо.

Забвение?

То самое проклятие, о котором рассказывал Лео?

— Почему именно я? — я помнила, что нужно задавать правильные вопросы, но совершенно растерялась. — Почему не Зуров? Не герр Бах?

— Им нельзя, старая кровь не слышит! — зашипел кастелян, брызжа слюной. — Молчи! Молчи и ищи! Когда они выйдут, они убьют всех.

Кастелян, воспользовавшись моим замешательством, исчез среди колонн, бормоча под нос ругательства.

А я осталась стоять у стены, прижимая к груди портрет Эдварда Мура и повторяя про себя всё, что сказал Эфраим Ройфе.

Я ненавидела загадки.

Я даже детективы читала с конца, чтобы заранее знать, что убийца — дворецкий.

Голова гудела, как трансформаторная будка.

Я же не справлюсь. Я даже кубик Рубика собрать не могу. Гуманитарий до мозга костей, переводчик-недоучка с сомнительными способностями к логике и анализу, я не представляла, что делать дальше.

Опустевший замок казался еще мрачнее, чем обычно. Даже Привратника было не видно, хотя обычно в дневное время он торчал у ворот, раз в три часа поднимаясь на колокольню. Мелкий противный дождик вызывал острое желание разжечь камин, залезть под одеяло и проспать до самого вечера, пока легионеры не вернутся к ужину с прогулки.

Добредя до кровати, я поставила портрет Эдварда Мура на письменный стол, осторожно протерев его от пыли и паутины. Было бы гораздо проще сосредоточиться на поисках ответов, будь у господина Мура рога или, на худой конец, дурные манеры, но — увы. Упомянутый господин вызывал во мне не только любопытство и желание докопаться до истины.

Он мне определенно нравился. И это приводило меня в ужас.

***

Тициан, как всегда, был само почтение.

— Антрекот? — улыбнулся он, обнажив острые кошачьи зубы.

— С удовольствием, — согласилась я, принимая из рук «чёрта» тарелку. — Тициан, а я могу задать тебе несколько вопросов?

На лице существа промелькнул испуг.

— Не пишите обо мне доклад, — взмолился Тициан, сложив ладошки в молитвенном жесте. — Я не был хорошим монахом. И не был хорошим человеком.

— Хорошо, — пообещала я. — А кого бы ты посоветовал?

— О, это легко, — обрадовался Тиц. — Господин Эфраим Ройфе достойнейший, добрейший и благороднейший из нас.

— Он почему-то меня не любит, — призналась я. — Может, это из-за его проклятия? Ты что-нибудь об этом знаешь?

— Это верно, господин Ройфе не любит некромантов, — затараторил бывший монах, поглядывая куда-то мне за спину. — Проклятия… Проклятия — они трудные. Мало кто умеет, мало кто знает. Рыженькая Тиган знает, но не умеет.

Шивонн? Это было неожиданно. Хотя она же теоретик, наверняка обязана разбираться во всяких сложных материях. Как же некстати она на меня обиделась…

— Хорошо, — я снова едва не сказала «спасибо». — Ты очень помог, Тиц.

— Что тут у вас за секретики? — Марта Винтер, как обычно, подкралась бесшумно. — Склоняешь честную нечисть на сторону зла?

— Вроде того. Собираю информацию для доклада. Как погуляли в городе?

В трапезной, вопреки обыкновению, было пусто, хотя шестичасовой колокол прозвучал минут десять назад.

— Город, пфф, — блондинка закатила глаза. — Три дома, коровник и заправка — вот и весь город. Я тебе нагребла всякого по мелочи, пакет стоит под дверью. Стоп, никаких «спасибо», даже между собой. Чем быстрее избавишься от привычки благодарить, тем лучше. У нас тут почти коммунистическое братство, каждому по потребностям, или как там. Ты мне, я тебе, в общем.

— Чувствую, я с тобой не расплачусь такими темпами, потому что у меня еще куча вопросов, — вздохнула я, усаживаясь за стол.

— Жги, — кивнула Марта, ловко отрезая кусочек стейка.

— Где найти книги о проклятиях?

— Ну, так-то нигде, — на секунду задумалась подруга. — Это, как бы сказать, не та инфа, которую нам положено знать. Мы знаем, как они действуют, но не знаем, как ими пользоваться. А тебе зачем?

— Для доклада, — я не могла открыть Марте ни всю правду, ни даже ее часть. — Я решила, что буду писать о Невесте. Вычитала у Бауэра, что почти все сущности двенадцатого порядка — жертвы проклятий. Пытаюсь разобраться.

— Нехило ты замахнулась, — покачала головой Марта. — Синдром отличницы? Да шучу, шучу. Смотри, есть несколько типов проклятий. Спонтанные, направленные и интроспективные. Это тоже из Бауэра, кстати, девятый том. То есть проклятие можно получить случайно, нарочно или наслать на себя самому.

Я достала блокнот и начала быстро конспектировать услышанное.

— Ты серьезно? — рассмеялась Винтер. — За мной еще никто ничего не записывал, я себя прямо умной почувствовала. Так, дальше. Чтобы получить спонтанное проклятие, нужно сделать что-то очень, очень нехорошее. Например, как миссис Грей. Такое проклятие проводится без ритуала, тут главное — талант насылающего. Грубо говоря, кто угодно может проклясть кого угодно, если обладает нужным талантом. Для направленного проклятия нужно быть артефактором очень высокого уровня, реально высокого. Я таких не встречала пока. Ну и третий тип, «френдли фаер», это когда проклинаешь сам себя, нарочно или случайно. Короче, забудь всё, что видела в кино или в книжках читала, проклятия — настолько редкая штука, что все известные случаи можно по пальцам пересчитать.

— А как работает Забвение?

— Честно говоря, я не знаю, — пожала плечами Марта. — Лео считает, что это как всеобщая деменция, или как эффект Манделы — все помнят не то, что было на самом деле. Но я в этих тонких материях — дуб дубом.

— А если бы я каким-то образом узнала настоящее имя миссис Грей и начала искать информацию, я бы нашла что-нибудь?

Марта нахмурилась, задумавшись.

— Мне бы такое даже в голову не пришло, — девушка отодвинула пустую тарелку и махнула рукой Лео и Антону, показавшимся у входа. — Эй, парни, тут вопрос интересный возник.

Венгр и румын подошли к нашему столу, загадочно улыбаясь. Судя по их довольному виду, прогулка в город удалась.

— Я весь внимание, — Лео уселся на соседний стул.

— Хельга спрашивает, можно ли раскопать инфу о том, на ком висит Забвение.

— Хор-роший вопрос, — Карои задумчиво почесал бороду. — Проклятия — это не спецслужбы, информацию они не стирают. Если есть упоминания, например, в книгах или газетах, то они никуда не денутся. Просто никому в голову не придет их искать.

— А что будет, если назвать проклятому его настоящее имя? — спросила я, продолжая конспектировать «лекцию».

— Пфф, — Антон, вернувшийся с двумя тарелками для себя и товарища, бросил на меня снисходительный взгляд. — Проклятый растворится в воздухе, конечно.

— Антон! — хором фыркнули на него Лео и Марта.

— И мы сами будем стирать постельное и штопать носки вместо Мутной Грей, — румын наигранно шмыгнул носом и потер глаза. — Кончайте ерундой страдать, у нас еще шесть банок пильзнера осталось. Хотите пить его теплым?

— Не хотим, — поджал губы Лео. — Хельга, присоединишься?

— В другой раз, — я убрала блокнот во внутренний карман пиджака и собрала пустые тарелки. — Сегодня у меня свидание с господином Бауэром.

И не только с ним, если уж быть до конца честной.

Проходя мимо шеренги старинных доспехов, я встретила Привратника, медленно бредущего по коридору. Его черный балахон шлейфом тащился за ним по полу с тихим шорохом, а широкополая шляпа всё так же закрывала лицо. Я пока еще побаивалась оставаться наедине с сущностями, даже с теми, кого принято было считать лояльными. Поэтому дождалась, когда Привратник скроется за поворотом, и тихо проскользнула в Воронью башню.

Под дверью своей комнаты я обнаружила бумажный пакет, в котором оказалось пару банок растворимого кофе, сахар, сливки и несколько упаковок разнообразных сладостей, а на самом дне лежала большая железная кружка с длинной ручкой. Я пока плохо представляла, как именно буду кипятить воду на открытом огне, но возможность выпить кофе в любой момент очень воодушевляла.

А раньше у меня была кофеварка с сотней режимов. И робот-пылесос. И умная колонка, знающая ответы на все вопросы.

Я упала лицом в подушку, оставив неразобранный пакет на тумбочке.

Прошла всего неделя, а я уже успела чуть не погибнуть, поднять покойника и завести странные отношения с сущностью. Даже представить страшно, что будет дальше.

Ближе к полуночи поднялся ветер. Низкий вибрирующий гул в стенах нарастал, пока не превратился в протяжный свист. Побеги плюща колотили в окно, пламя в камине шипело и потрескивало.

Эдвард Мур явился точно в полночь, безмолвно встав у окна.

— Заходите, — ежась от ветра и бьющего в лицо ледяного дождя, я дождалась, пока ночной гость проникнет в мою комнату.

Вид промокшего до нитки господина Мура заставил меня улыбнуться.

— Снимайте пальто и садитесь поближе к огню, — распорядилась я, плотно закрыв окно. — Погода здесь, конечно, отвратительная. А ведь всего середина сентября.

Ну разумеется, о чем еще можно говорить с древней сущностью посреди ночи, оставшись наедине? О погоде, конечно.

Но Эдвард не ответил. Он пристально вглядывался в свой портрет, неосмотрительно оставленный мной на письменном столе.

— Вы нашли, — заключил он, медленно сняв пальто и перебросив его через спинку стула. Из кармана выпал серебряный портсигар, звонко стукнувшись о каменный пол.

— Нашла. И узнала ваше имя, — подтвердила я, поднимая с пола изящную вещицу и протягивая ее ему. — Господин Эдвард Вильям Мур, не так ли?

Его ладонь, сухая и горячая, накрыла мою.

И тогда что-то произошло. Как будто я резко вдохнула свежий воздух, выйдя из затхлого склепа. Как будто хлебнула кипятка на морозе. По пальцам поползли колючие невидимые искры, похожие на легкий, безвредный удар тока.

Господин Мур резко отдернул руку и сделал шаг назад — кажется, он был удивлен не меньше, чем я.

— Что это было? — я стряхнула с кисти невидимые мурашки и на всякий случай спрятала руки в карманы.

— Тёмная материя, — Эдвард опустился в кресло и задумчиво обхватил пальцами подбородок. — Если вы отдадите чуть больше, надолго лишитесь своего дара. Если всю — погибнете. Эфраим Ройфе должен был предупредить вас.

— Какая прелесть, — саркастично заключила я, на всякий случай отойдя подальше от ночного гостя. — Об этом кастелян ни слова не сказал. А как это действует на вас?

— Возвращает память.

— Да ладно, — я была скорее озадачена, чем шокирована. — Серьезно? Вот так просто? Подержимся за руки и мир спасем?

Эдвард вскинул бровь и неожиданно улыбнулся.

— Мир — нет, — ответил он, повертев в руках портсигар. — Но с вашей помощью мне будет легче удерживать контроль над обитателями Старого крыла.

— Вы тоже там живете? — я вынула из кармана блокнот и принялась записывать.

Сюрреализм происходящего никак не укладывался в голове.

— Обычно да, — ночной гость посмотрел на меня с грустью. — Но иногда их соседство становится невыносимым.

— Как давно?

Мур отрицательно мотнул головой — то ли не помнил, то ли не мог сказать.

— Хорошо, — продолжила я. — Что такое «старая кровь»? Почему она «не слышит»?

— Они знают, кого должны забыть.

Кажется, я начала задавать правильные вопросы. Это было именно то, о чем говорили Лео и Марта — проклятие Забвения, в этом я больше не сомневалась. Осталось выяснить, кто и за что его проклял и обрек на такое безрадостное существование.

— Я вижу вас очень отчетливо, не так, как вижу миссис Грей, — задумалась я, прокручивая в голове услышанное. — Я узнала вас на портрете. Я хорошо запомнила ваш рост и одежду, когда мы прятались в нише от Невесты. Я знаю ваше имя. Почему Забвение меня не коснулось?

— Некромант всегда смотрит чужими глазами, — туманно ответил господин Мур.

Было бы гораздо проще, если бы я понимала, о чем идет речь. Чужими глазами? Я и своими-то вижу далеко не всё.

— За что вас прокляли? — это был, пожалуй, самый важный вопрос.

— Они узнали, — он говорил так, как будто каждое слово давалось ему с огромным трудом. — Узнали что-то в пятьдесят четвертом году. Я не могу вспомнить, что именно.

Я почувствовала себя палачом, выбивающим признание под пытками, и решительно отложила блокнот в сторону. Почему-то закружилась голова, на мгновение потемнело в глазах. Пол ушел из-под ног, и я схватилась за подлокотник кресла, стараясь удержать равновесие.

— Я должен уйти, — господин Мур заметил это, резко поднялся и надел пальто. — Мы вытягиваем энергию из живых людей неосознанно, и никак не можем на это повлиять. Даже если не прикасаемся к ним.

— Из живых? — уточнила я, понимая, что этой фразой Эдвард причислил себя к сущностям.

— Мне пора, — тон господина Мура стал мягче. — Чем дольше я нахожусь здесь, тем больше хочу остаться. Рядом с вами все иначе. Как будто туман рассеивается. Как будто в темноте загорается свет.

И прежде чем я успела ответить, он ушел, с пугающей легкостью спрыгнув с подоконника в бушующую ночь, оставив на столе забытый портсигар.

В словах Эдварда не было ни капли романтики — я понимала это совершенно отчетливо. Я была для него чашкой крепкого кофе, прогоняющей сон, таблеткой от головной боли, возможно, единственным способом вернуть утраченную память. Мне определенно не стоило принимать это на свой счет.

Наши странные отношения были всего лишь стечением обстоятельств — удачным для него и фатальным для меня.

Я повертела в руках портсигар. Внутри выстроились в ряд самые заурядные сигареты с фильтром, которые можно было купить в любом магазине в любой стране мира. Банальная, заурядная деталь никак не сочеталась с образом проклятого пленника мрачного замка, прожившего семьдесят с лишним лет в обществе чудовищ.

Современные сигареты. Чистая, идеально сидящая одежда. Аккуратно уложенные волосы, гладко выбритое лицо, теплые руки — Эдварда Мура выдавали только изредка посверкивающие в темноте глаза. В нём не было ничего такого, что я замечала в других сущностях. Никаких признаков безумия, никаких неприятных особенностей…

Я убрала портсигар в ящик стола и, немного поразмыслив, спрятала туда же портрет, прикрыв сверху стопкой тетрадей.

Глава 7

VII.

— Фрау Майер! — укоризненно произнес профессор Бах, строго стукнув тростью по кафельному полу. — Сосредоточьтесь!

Что ж, бессонные ночи даром для меня не прошли — я засыпала на ходу, чувствуя, к тому же, первые симптомы надвигающейся простуды.

Дохлая мышь на железном столе слабо ворочала лапками, но переворачиваться со спины на брюшко совершенно не желала. Жалкое создание, заспиртованное с полсотни лет назад в одной из мутных колб, дернулось в последний раз и одеревенело.

— И кто же этот паршифец? — герр Бах перешел на русский, сменив гнев на милость. — Неужто Карои?

Я не сразу сообразила, что профессор подозревает меня в интрижке с симпатичным венгром.

— Вы желаете знать, кто не дает мне спать по ночам? Это господин Бауэр, — вздохнула я. — И тринадцать его томов.

Профессор засмеялся сухим, хриплым смехом.

— Это никуда не годится, — он снова постучал тростью по полу, но на этот раз скорее задумчиво, чем гневно. — Я ценю трудолюбифых ученикоф, но умстфенное истощение дурно скажется на фаших практических способностях. Не фозфращайтесь ко мне, пока не фыспитесь как следует.

Я бросила на профессора полный благодарности взгляд.

Режим в Небельштайне давался мне тяжело — я не привыкла ложиться в четыре утра, а вставать в шесть, дома я обычно дрыхла до полудня, будучи убежденной совой. Но, возможно, дело было не только в недосыпе. Я понятия не имела, сколько килоджоулей моей «энергии» откусил Эдвард Мур прошлой ночью, и как ее восстановить, если она вообще имела свойство восстанавливаться.

Собрав конспекты и учебники, я побрела к себе, с досадой отметив, что снова пропускаю занятие Зурова, на которое меня давно заманивали и Лео, и Марта. Кое-как дотащившись до кровати, я упала на подушки, не разуваясь, и отключилась почти мгновенно.

Я так давно не видела во сне кошмаров, что успела отвыкнуть от чувства полной беспомощности и невозможности проснуться. Я бежала по обледеневшему зимнему лесу, продираясь сквозь ветки и кусты, царапая ладони об острые льдинки. За мной гналось существо — настолько огромное, что земля дрожала под его шагами. Оно ревело, рычало, вырывало деревья с корнем и вспарывало сапогами промерзшую землю. Во сне я точно знала, что нельзя оборачиваться, нельзя на него смотреть, но почему-то обернулась.

Чудовищный рыцарь в ржавой, помятой броне занес надо мной огромный двуручный меч. Глаза в узкой прорези его шлема пылали адским пламенем, от забрала шел черный дым, под железными сабатонами плавился снег.

Я вжалась в обледеневший ствол дерева, не зная, куда бежать.

— Чего орешь? — голос Марты прозвучал как будто из другой вселенной, выдернув меня из кошмара. — Не пугай так. Я думала, тут что-то серьезное. Висельник, например, частенько шастает по комнатам, на него плохо действуют обереги.

К счастью, Марта Винтер даже представить не могла, что в этой комнате гостит кое-кто пострашнее Висельника.

— Кошмар приснился, — пробормотала я, медленно поднимаясь с кровати. — Который час?

— Шесть утра, — взгляд Марты скользнул по бумагам, хаотично разбросанным по столешнице. — Готовишься к докладу?

Я насторожилась.

Вчера вечером мой письменный стол был совершенно пуст.

— Пытаюсь, — ответила я, стараясь не выдать волнения. — Но понятия не имею, с чего начать.

— Обычно начинают с измерения по шкале Бауэра, — охотно подсказала Марта, остановившись у зеркала и поправив волосы, собранные в тугой хвост. — Но приближаться к Невесте я бы очень не советовала. Можно попробовать поискать информацию о ней в библиотеке, ходят слухи, что там есть подробная история Небельштайна начиная со дня основания монастыря, но никому из нас так и не удалось ее найти. Может, тебе больше повезет? Ладно, я в трапезную, догоняй.

Дождавшись, пока подруга закроет за собой дверь, которую я так неосмотрительно не заперла на ночь, я подошла к столу и внимательно осмотрела записи.

Пожелтевшие от времени листы, исписанные мелким, угловатым почерком, я видела впервые. Как в заметках писателя или исследователя, фразы и зарисовки на них располагались хаотично, почерк менялся, местами текст был залит чернилами и закапан воском. Старинная английская грамматика, подробный план Старого крыла, обрывочное описание сущностей Небельштайна и крупно выделенные цифры «1954» не оставляли сомнений — передо мной были записи Эдварда Мура.

Я бегло просмотрела страницы. В них не было ни слова о самом Эдварде и его прошлом.

Мне даже думать не хотелось о том, каким образом записи оказались у меня на столе.

Господин Мур застал меня спящей и не захотел будить? Или изъявил желание помочь мне с докладом для герра Баха?

Поборов желание заколотить окно досками и повесить на створки амбарный замок, я привела себя в порядок и пошла на занятия. Завтрак пришлось пропустить, но в последние дни есть мне совсем не хотелось. Практика в прозекторской напрочь отбивала аппетит.

***

Сколько бы я ни сидела на подоконнике, вглядываясь в темноту за окном, в заброшенном саду не происходило ровным счетом ничего. Я выучила наизусть каждый камень, каждый облезлый куст, каждую трещину на мраморном постаменте.

Эдвард Мур исчез из моей жизни так же внезапно, как и появился.

Всю неделю я разрывалась на части между собственным вялотекущим расследованием и чудовищной учебной нагрузкой, которую безо всякой жалости взвалил на мои плечи герр Бах. Он выдал долгую тираду о преимуществе практических знаний перед теоретическими и изменил мое расписание, заставив посещать буквально все занятия в Небельштайне.

Я бы не удивилась, засунь он меня в подручные к Тициану или в прачечную, стирать портки вместе с миссис Грей.

У меня вошло в привычку засыпать в обнимку с очередным конспектом или учебником и просыпаться в куче книг, а моя кровать стала напоминать гнездо сбрендившей сороки. Стильные шмотки из хранилища меня больше не интересовали, главное, чтобы было удобно и тепло. О косметике речь и вовсе не шла — я едва успевала принять душ перед завтраком и кое-как уложить волосы, чтобы челка не лезла в глаза.

Я конспектировала все лекции профессора Андраде, не понимая в них больше половины терминов и обозначений. Объемы информации, которые давала эта ходячая энциклопедия по артефактологии, не влезали ни в какие рамки. Она была единственной из преподавателей, кто вел журнал с оценками — по испанской десятибалльной системе, и я болталась где-то между «2» и «4», постоянно путая ассирийские печати с месопотамскими табличками.

У медиков мне нравилось гораздо больше. И хотя старинные атласы по анатомии и ботанике по странности могли соперничать с манускриптом Войнича, а в кабинете профессора Соренсена невыносимо воняло камфорой, эти занятия никогда не были скучными. По сути, медицина в Небельштайне представляла собой знахарство в слегка усовершенствованном виде. Вред, наносимый сущностями, был куда сложнее и сильнее обычных ранений и переломов. Профессор рассказывал, что некоторые травмы могут не заживать годами, сочась темной энергией и отравляя жертву. Я даже завела отдельную тетрадь, куда выписывала рецепты настоек и микстур на все случаи жизни, от насморка до черной оспы.

Единственные лекции, которые мне было официально позволено игнорировать, — занятия менталистов. Они предпочитали общаться между собой телепатически, а их старенький профессор во время лекций обычно спал, уткнувшись носом в книгу. От полной вседозволенности студенты развлекались как могли: заполняли кабинет полчищами тараканов, показывали друг другу психоделические мультики или устраивали на полу морской бой с настоящими кораблями. Иногда весь курс одновременно замирал с глуповатым видом, и только по тихому хихиканью можно было догадаться, что в их общем ментальном пространстве что-то происходит.

Если бы я могла выбирать факультет, я определенно пошла бы в легионеры. Занятия профессора Зурова, преимущественно практические, я посещала всегда. Во-первых, смотреть на то, как Антон Штефанеску румынским палашом высекает искры из воздуха, можно было вечно, как на горящий огонь и текущую воду. Во-вторых, иногда в центр тренировочного поля выходил сам Александр Игнатьевич, а это потрясающее зрелище не пропускали даже медики и артефакторы.

— О, сейчас начнется, — Жанна Кюстин, миловидная медичка-пятикурсница, толкнула меня в бок. — Смотри, идут!

Жанне было около тридцати, она носила очки в толстой оправе, длинные свободные платья и вязаные кардиганы, и была, пожалуй, самым приветливым и доброжелательным человеком в Небельштайне.

Я проследила за ее взглядом и заметила обеих сестер Моранди, царственно входящих в тренировочный зал.

— Милости прошу, — Зуров, заранее ожидая их появления, уступил девушкам место у высокого стрельчатого окна. — Что вы приготовили сегодня, дамы?

Близняшки не ответили — я вообще ни разу не слышала, чтобы они разговаривали, — только заговорщицки улыбнулись друг другу.

Посреди зала над деревянным настилом завибрировал воздух, как над раскаленным асфальтом в июльский полдень. Рябь поднималась все выше, сгущаясь, принимая смутные формы и очертания. Сперва проступил изогнутый хребет, затем сгорбленные, бугристые плечи, длинные лапы с тугими мышцами, и, наконец, здоровенная волчья башка с оскаленной пастью, полной влажных желтых зубов.

Это совершенно не походило ни на голограмму, ни на проекцию — тварь была до отвращения настоящей. Под ее грузными шагами натужно скрипели и проседали крепкие доски, на загривке колыхалась редкая плешивая шерсть, а из раззявленной пасти валил густой смрадный пар. Пахло кровью, падалью и диким зверем.

В чудовище не было ни единой фальшивой детали. В нем не было анатомических изъянов, как часто бывает в компьютерной графике — все его мышцы под бурой шкурой работали слаженно и согласованно. Зверь встал на задние ноги и издал утробный рокочущий рёв, задрав голову к потолку.

— Да чтоб его, — протянул Карои, сбрасывая с плеч клетчатый пиджак и оставаясь в коричневой рубашке с закатанными рукавами. — За что вы нас так не любите, профессор?

Зуров меланхолично пожал плечами, прикурив самокрутку от длинной спички.

— Я начну, — Марта уверенно вышла на середину поля, крутанув в руке легкую саблю.

Зверь на мгновение замер, шумно втянув ноздрями воздух, опустил голову и решительно пошел в атаку.

Марта двигалась безупречно. Она скользила по полю легко и непринужденно, уворачиваясь от чудовищных когтей, нанося короткие режущие удары один за другим, изматывая, ослабляя противника. Тварь размером с белого медведя, казалось, их даже не замечает.

— Это лугару, — шепнула Жанна мне на ухо. — Говорят, они давно вымерли. Слышала о Жеводанском звере?

Я кивнула, не отвлекаясь от происходящего на поле.

— Точно вымерли? — мне бы очень не хотелось встретить тварь, даже отдаленно похожую на эту.

Чудовище взревело, получив болезненный, глубокий порез. Из рассеченного бедра на пол хлынула темно-красная, почти черная кровь. Марта успела уклониться — когти взбешенной твари рассекли воздух в сантиметре от ее лица, но всё равно сбилась с ритма, потеряла темп. Монстр прыгнул, сшиб ее с ног и навалился всей тушей, беспорядочно щелкая зубами и раздирая когтями пол.

— Мертва, — бесстрастно заключил Зуров. — Следующий.

Тварь послушно выпустила невредимую Марту из смертельных объятий и вернулась в центр поля.

Винтер почему-то выглядела очень довольной — казалось, что проигрыш в поединке совсем ее не расстроил. Она приветливо улыбнулась сестрам Моранди и удовлетворенно кивнула. Те синхронно улыбнулись в ответ.

Антон Штефанеску вызвался следующим. Его манера боя разительно отличалась — точные, скупые, выверенные удары били наверняка. Тварь отступала под напором тяжелого палаша, взвизгивала, дрожала, сплевывала кровавую пену. Отрубленное ухо шлепнулось на пол, кровь брызнула во все стороны. Антон загнал чудовище в угол, заставил вжаться в стену и уже готовился нанести последний, решающий удар.

Но лугару не желал умирать. Он взвыл, взметнулся вверх по стене, цепляясь когтями за камни, и отчаянным длинным прыжком переместился за спину противника. Штефанеску не хватило доли секунды. Хруст ломаемых костей заглушил звонкий девичий крик — первокурсница-медик, кажется, ее звали Инга Акелайтис, побелела и медленно осела на лавку, схватившись за сердце.

— Мёртв, — Зуров скрестил руки на груди, невозмутимо наблюдая, как Антон с отвращением стряхивает с себя иллюзорную слюну. — Новак, ваш выход.

Полурыцарь Эрвин Новак вышел на поле без оружия, но с таким выражением лица, как будто его попросили съесть дохлятину.

— Слишком легко, — негромко сказал он и произнес несколько коротких, рычащих фраз на странном, незнакомом мне языке.

Тварь, приготовившаяся к атаке, вдруг споткнулась на ровном месте. В маленьких, мутных глазах чудовища промелькнул страх. Оно грузно рухнуло на колени и, свистя, задом поползло прочь, прижимая уцелевшее ухо к окровавленной голове.

— Хорошо, — сухо похвалил Зуров. — Отпускай.

Эрвин изящно шевельнул кистью.

И тварь тут же сорвалась с места.

Не на него. На меня.

Лугару навис надо мной, обнюхивая мое лицо с хищной, потусторонней жадностью. Стекляшки желтых злобных глаз с горящими точками зрачков приковали меня к стене. Я больше не чувствовала смрада, не чувствовала, как с клыков мне на голову капает липкая розовая слюна.

Я тонула в этих глазах, растворялась во тьме, превращалась в танцующий черный дым, мне было одновременно и холодно, и невыносимо жарко. Я смотрела на лугару как будто со всех сторон, со всех ракурсов, во всех проекциях. И в какой-то момент увидела его каркас — сетку золотых нитей, удерживающих кости, мышцы и шкуру, которая тусклым сиянием подсвечивала иллюзию изнутри.

Оглушительный выстрел раздался прямо над ухом.

Тварь рухнула на пол, дрожа и корчась, истекая пузырящейся темной кровью, и растворилась в воздухе.

— Убил, — вынес вердикт Зуров. — Карои, я когда-нибудь добьюсь от вас хоть малейшего проявления фантазии?

— Нет, профессор, — усмехнулся Лео, убирая револьвер в поясную кобуру. — Я скучный. Хельга, как тебе зверек? Понравился?

— Охренеть у вас тут мультики, — шумно выдохнула я, медленно отлипая от стены.

— Девочки, это не по правилам! — возмутилась Жанна, гневно вскочив с лавки. — Иллюзия не должна покидать пределы поля!

Но сестры Моранди только безучастно переглянулись, взялись за руки и с достоинством покинули тренировочный зал.

***

Всю дорогу до трапезной Лео посвящал меня в особенности национальной охоты на низшие сущности, проекцию одной из которых мы имели неудовольствие наблюдать.

— На тренировках мы можем использовать любое оружие, — рассказывал он, забрав у меня рюкзак, набитый учебниками. — Никогда не знаешь заранее, что может пригодиться, что окажется под рукой. Эрвин, как самый ленивый, пользуется системой подчинения, но вырубить сущность на время — не значит нейтрализовать. Пока он «держит» одну, сзади может подкрасться другая. В наше время подобных тварей почти не осталось, а если и попадаются, то на охоту выезжают отрядами по десять-двадцать легионеров с хорошим современным оружием.

— Я не знала, что у тебя есть револьвер, — я покосилась на его широкий ремень, скрытый полами пиджака.

— Нам запрещено выносить оружие из тренировочного зала, — рассмеялся Лео. — Иначе комната Марты была бы завалена железяками, а Штефанеску возвел бы алтарь для своего палаша.

— Я что-то видела внутри монстра, — поделилась я. — Золотую сетку, похожую на каркас. Как думаешь, это глюки? Или я узнала какой-то страшный секрет менталистов?

— Это тебе герр Бах расскажет, — венгр как-то странно на меня посмотрел. — Ты же помнишь, что ты здесь единственный некромант? Мы не особо разбираемся, как у вас все устроено.

— Погоди, — я остановилась посреди галереи, решив, что ослышалась. — Что значит единственный? А как же профессор Бах?

— Ты серьезно? — Лео сначала рассмеялся, но, видимо, понял, что я не шучу. — Так, пойдем. Насколько плохо ты знаешь латынь?

— Dura lex чего-то там, — буркнула я. — А при чем здесь латынь?

— При этом, — Карои остановился у дверей в кабинет профессора Баха. — Что на табличке, Хельга?

Я прочитала.

Затем еще раз.

Затем еще и еще.

«Professor Fridericus Bach. Philosophiae Naturalis».

— Натуральная философия? — переспросила я, не веря своим глазам. — Но мы же с ним в прозекторской… Он же показывал мне…

— Показывал? — уточнил Лео, глядя на меня с легкой снисходительностью. — Или рассказывал? Герр Бах прекрасно владеет теорией. Но он не в состоянии поднять даже дохлую муху.

— Чёёёёрт, — протянула я, осознав, что находилась один на один с ожившим мертвецом без страховки и помощи.

— Ну, не все так плохо, — Карои утешительно похлопал меня по плечу. — Если я не умею летать, это еще не значит, что я не могу построить самолет. Герр Бах — ходячая энциклопедия, к тому же, он старейший из преподавателей Небельштайна после ди Стефано. Поверь, ты точно не первый некромант, которого он обучает.

— А куда делся предыдущий? — этот вопрос вдруг заинтересовал меня очень остро. — И, Лео, прости за дурацкий вопрос, но что мы вообще делаем? За пределами замка? Какие у нас задачи?

Карои задумался, отчего на его лбу проступили две тонкие морщинки.

— Я всегда считал, что некроманты — что-то вроде сканера информации для покойников, — ответил он. — Мистические судмедэксперты?

— Ха-ха-ха, — по слогам произнесла я без тени улыбки. — А в замке есть какая-нибудь документация по предыдущим выпускам?

— В архиве, — Карои снова потащил меня куда-то за руку. — Правда, старина Ройфе терпеть не может, когда там кто-то шастает. Это не то что запрещено, но и не одобряется, — мы свернули в темную нишу к лестнице, ведущей вниз. — Я там бывал пару раз, из чистого любопытства, когда Марте вздумалось порыться в досье Зурова. Только не говори ей, она бесится, когда кто-то уличает ее в тайной страсти к Александру Игнатьевичу. Тоже мне, тайна. Если кто об этом и не догадывается, то разве что сам Зуров.

Венгр отпер ключом массивную арочную дверь толщиной с три тома Бауэра и завел меня в затхлый, плохо освещенный подвал.

— Не передумала? — подмигнул он, снимая со стены факел. — Только не ходи сюда в одиночку, здесь Висельник ошивается.

— Шивонн говорила, что он не опасен, если сделать вид, что его нет, — вспомнила я, шагая по широкому коридору с множеством ответвлений, клубящихся тьмой.

— Ей легко говорить, обвешалась побрякушками, как рождественская елка, — проворчал Лео, сворачивая налево, в один из темных проходов. — Шив артефактор, и у нее профессиональная деформация. Она уверена, что каждый из нас на входе в замок получает коллекцию оберегов на все случаи жизни. Но не все готовы подпитывать защиту, как Эрвин, собственными силами. Мне, например, это очень мешает.

— Обереги нужно подкармливать? Как сторожевых собак? — уточнила я.

— Скорее, заряжать, как гаджеты, — кивнул Лео, остановившись у двустворчатой окованной железом двери и воткнув факел в держатель на стене. — И далеко не факт, что обереги сработают как надо и когда надо. Мы на месте.

— У тебя есть ключи от всех дверей, что ли? — я заметила, как Карои вставляет ключ в замочную скважину и трижды проворачивает по часовой стрелке.

— Один мастер-ключ от подвала, архива и винного погреба, — усмехнулся венгр. — Достался от старших товарищей. Здесь где-то был рычаг…

Что-то гулко щелкнуло, и в помещении зажегся свет.

Я ожидала увидеть здесь десятки стеллажей, хаотично заполненных папками и ящиками, но здесь царил такой же порядок, как и в хранилище миссис Грей. Часть стены у входа занимала картотека, очень похожая на те, что размещались в старых библиотеках: на маленьких выдвижных ящиках большого шкафа блестели медные таблички с латинскими буквами в алфавитном порядке.

Остальное пространство занимали полки с книгами и тубусами для свитков.

— Давай-ка начнем с выпуска две тысячи пятого, — подумав, предложил Лео. — Бах упоминал, что последний некромант учился в Небельштайне двадцать лет назад. Вряд ли мы узнаем что-то интересное, обычно в архиве хранятся только общие сведения — имена, год рождения, иногда — причина и дата смерти.

— Должны же быть какие-то списки студентов, — я рассуждала вслух, прохаживаясь между пронумерованными стеллажами. — И личные дела преподавателей. Кстати, откуда у Марты фотография Зурова?

— Точно не отсюда, скорее всего, стащила из его кабинета и сделала копию в городе, — Лео порылся в картотеке. — Так, десятый ряд, третья полка. Выпуски с 2000 по 2005 год.

Он открыл картонную папку на завязках и принялся перебирать желтые страницы, исписанные каллиграфическим почерком.

— Поступили, — бормотал он себе под нос, — выбыли… Имена, возраст, специализация, смотри. Медики, менталисты, легионеры, артефакторы. Ого, стихийник, с ума сойти. Встречаются еще реже, чем некроманты. Две тысячи первый, счастливчики. Из одиннадцати поступивших выбыло только трое. Две тысячи второй. Тут как обычно, минус половина курса. Две тысячи третий. Хельга, кажется, я нашел.

Лицо Лео выражало нечто среднее между «я так и знал» и «да быть того не может».

— Поступило девять, выбыло девять? — я заглянула в папку и ощутила неприятный холодок, пробежавший по спине. — Обалдеть. Но в списках нет некроманта. Ведь нет же?

— Финеас Рокерби, Плимут, двадцать семь лет, — вслух прочел Карои. — Поступил в две тысячи третьем. Специальность не указана. Странно. Обычно старина Ройфе очень тщательно ведет документацию. Выбыл в две тысячи четвертом. Чёрт, Хельга, кажется, у нас тут мёртвый некромант.

Мы переглянулись.

— Ройфе может иметь к этому какое-то отношение? — уточнила я на всякий случай.

— Сомневаюсь, — Лео закрыл папку и вернул ее на место. — Скорее всего, парень погиб так же, как и все остальные. Просто нарушил правила.

Глава 8

VIII.

Впервые легионерам удалось вытащить меня из комнаты, заманив на так называемый шахматный турнир. В шахматы действительно играли, но, скорее фоном — основной целью было распитие старинного вина, свистнутого из погребов, и обсуждение сегодняшней тренировки.

— Есть у меня нехорошее предчувствие, — Антон, развалившись в кресле с бокалом вина, очень напоминал претенциозного киношного вампира, — что обе психички Моранди останутся в замке после выпуска. По старику ди Стефано давно пенсия плачет.

— Тони, — Марта бросила на парня снисходительный взгляд, — а тебе не пофиг? Девочки — классные спецы. Пользы от них куда больше, чем от тебя.

— Понравилась их собачка? — вальяжно поинтересовался Эрвин Новак, перекатывая в руках зеленое яблоко.

— Таких собак надо на поводках водить и в намордниках, — усмехнулась Марта. — Кстати, я видела похожую сущность, когда летом практику проходила. Ее, правда, скрутили в три секунды, да и сама она была чахлая и жалкая. Но низшие формы всё равно гораздо противнее.

— Нафига было с саблей идти? — скривился Новак. — Видела же, что не сработает.

— Поучи меня, малыш, — вскинулась Винтер. — Я изучала ее. Как она двигается. Как реагирует. Сам знаешь, Моранди никогда не подсовывают нам фуфло на тренировках, только реалити-шоу.

Забавно, но, даже попивая ворованное вино, легионеры предпочитали говорить об учебе. Впрочем, вряд ли у кого-то из них были хобби или другие занятия вроде вышивки крестиком, вязания или выращивания комнатных растений.

— Эй, Майер, — окликнул меня Штефанеску. — Где ты опять витаешь? Тук-тук, мы все здесь, если ты вдруг нас потеряла.

— М? — я безучастно посмотрела сквозь румына и пожала плечами. — Кажется, послышалось. Здесь кто-нибудь есть?

Ответом мне был дружный хохот.

— Ладно, давайте расползаться, — Лео нехотя выбрался из удобного кресла. — Без пятнадцати полночь. Пора.

Мы разбрелись по комнатам, не дожидаясь удара колокола.

Спать мне совершенно не хотелось.

Почему некоторые курсы выпускались почти в полном составе, а некоторые «выбывали» целиком? Что же случилось двадцать лет назад, став причиной гибели стольких студентов? Замешан ли в этом Финеас Рокерби из Плимута? Был ли он некромантом или вообще не имеет никакого отношения к тем событиям?

И главный вопрос: причастен ли ко всему этому господин Мур?

Он не появлялся уже неделю, и за это время мне не удалось узнать ровным счетом ничего важного.

Как же я ненавижу загадки!

Как же меня бесят эти тайны, эти проклятия, эти сущности!

За окном посвистывал ветер, просачиваясь сквозь щели в раме. За дверью слышались глухие шаги взад-вперед по коридору и старческое кряхтение — наверняка Привратник зашел погреться в замок и заодно потянуть немножко тепла из спящих студентов. В ванной капала вода из старого крана, потрескивали дрова в камине, и где-то далеко, на пределе слышимости, снова играл орган.

Одно из правил Кодекса Ройфе запрещало нам петь и играть на музыкальных инструментах, и, разумеется, не предполагало никаких пояснений. Я чертовски тосковала по музыке и могла себе позволить только беззвучно, одними губами, изобразить какую-нибудь мелодию в ванной. Поэтому орган в ночной тишине звучал особенно зловеще. Кто мог на нем играть? Тот, кто не подчинялся правилам? Или тот, из-за которого эти правила были написаны?

Меня охватило любопытство, я распахнула окно и прислушалась. Музыка, такая далекая, зазвучала отчетливее. Длинные, плотные звуки органа тянулись над замком — тревожную кантату «Кармина Бурана» было сложно с чем-то перепутать.

Сад, тихий и безжизненный, был совершенно пуст. Ночное небо заволокли темные облака, клочья тумана ползли по крышам, цепляясь за шпиль Горелой башни. Ни в одном окне не горел свет.

Тишину разрезал далекий, хриплый крик ворона. Что-то было не так. Нехорошее предчувствие забилось внутри, запустив волну ледяных мурашек.

Орган умолк. Глухая, давящая тишина навалилась со всех сторон. Казалось, даже огонь в камине притих, боязливо прячась под дровами.

Тишину разрубил двойной удар колокола.

Предчувствие меня не обмануло.

Я осторожно приоткрыла входную дверь, выглянув в коридор. Правила Ройфе гласили — ни при каких обстоятельствах не покидать комнаты после полуночи, но двойной удар колокола обязывал нас спуститься в общий зал.

— Майер, — окликнула меня Марта, сбегая по винтовой лестнице, — ты жива?

— Более чем, — пробормотала я, набрасывая на плечи теплый свитер.

— Пойдем, надо зайти за травоядными, иначе они ни за что не выползут ночью из комнат, — хохотнула Винтер, ударив ногой в дверь напротив. — Штефанеску, хватит спать, у нас двойной колокол.

Сонный румын, зевая и на ходу надевая куртку, нехотя выбрался из своей кельи, откуда отчетливо пахло перегаром и несвежими носками.

— Где Лео? — Антон почесал небритый подбородок.

— В комнате его не было, — пожала плечами Марта, но сквозь небрежный тон я отчетливо уловила беспокойство. — Слушай, если с кем-то что-то и случилось, то точно не с ним, ясно?

— Ясно, — нахмурился Штефанеску. — Эрвин тоже где-то шляется?

— Вот это как раз неудивительно, — ухмыльнулась Марта, собирая волосы в высокий короткий хвост. — Он еще вчера говорил, что закрутил шашни с этой, как ее… Акелайтис. Наверняка ночует у нее. Идем, что ты там копаешься? Хельга, не отставай.

Ночью Небельштайн выглядел поистине зловеще. Всего две длинные галереи отделяли нас от зала с чучелом волка, но я бы вряд ли рискнула гулять в одиночестве. По углам засели плотные черные тени. Они ворочались, как сонные чудовища, протягивая то ли дымные щупальца, то ли когтистые лапы. Шаги гулко отражались от каменных стен, и за многократным эхом я отчетливо слышала мелкий топоток, как будто кто-то следил за нами, перебегая из угла в угол.

Я невольно вздрогнула, заметив краем глаза бесшумную фигуру в конце галереи, но это был всего лишь Привратник в широкополой шляпе, надвинутой на лицо.

Мне очень хотелось верить, что с Лео все в порядке и он сейчас проводит время с девушкой, а не лежит на ледяных плитах галереи без головы.

— Сюда, — Винтер свернула к лестнице, ведущей в Южное крыло, где жили медики и менталисты. — Сначала в институт благородных девиц.

Ее самоуверенный тон очень отрезвлял.

Двери распахивались одна за другой, и в темноту коридоров выходили заспанные, сбитые с толку студенты.

— Бьянка, Тереза, — Марта обратилась к сестрам Моранди, — пересчитайте своих. Тьери, ведешь группу, мы замыкающие.

— Почему он? — шепотом спросила я.

Мальчишка-артефактор не отличался ни особым талантом, ни опытом.

— Его не жалко, — фыркнул Штефанеску, за что тотчас получил тычок от Винтер.

— В лоб никто не нападет, — так же тихо ответила Марта. — Все сюрпризы обычно появляются с тыла.

Я нервно оглянулась, но позади была только тьма, прореженная мутными, разноцветными пятнами газовых ламп.

Вздохнуть свободно у меня получилось только тогда, когда мы спустились по лестнице в общий зал и встретили там преподавателей в полном составе.

В толпе студентов я заметила Шивонн, бросившую на меня презрительный взгляд. Рядом с ней, зевая и ёжась, стоял ее апатичный бойфренд Роб. Но здесь не было ни Лео, ни Эрвина, ни Инги Акелайтис.

— Эфраим, списки, — раздался взволнованный голос профессора Баха.

Кастелян вышел к камину и принялся перечислять фамилии студентов по факультетам.

— Карои здесь, — Лео, запыхавшись, спустился по лестнице, держа за руку медичку Жанну Кюстин. — Ребят, только не орите. Потом объясню.

— Кобель, — фыркнула Марта, смерив неприязненным взглядом пассию товарища. — Знаешь же, что нельзя.

— Отвали, Винтер, — огрызнулся Карои, что было совсем на него не похоже. — А где Эрвин?

— Хороший вопрос, — хмыкнул Штефанеску. — И подружки его тоже не видно.

— Твою ж мать, — Лео встряхнулся, как выбравшаяся из воды собака. — Смотри, полезли, твари. Вон там, за колонной.

Я проследила за его взглядом и невольно отступила назад.

В полуметре от пола парило тело, обряженное в рваную сорочку. Голые синюшные ноги болтались в воздухе, а верхнюю часть распухшей туши скрывала густая тень.

Чуть поодаль, со стороны Зеркальной галереи, прихрамывая на обе ноги, тащилась женщина в черном. Ее бледное, безжизненное лицо под прозрачной вуалью выражало то самое хищное нетерпение, которое мне уже доводилось видеть раньше.

— Все живо в трапезную, — скомандовал Зуров, разворачиваясь лицом к сущностям. — Ройфе, прикрывай справа. Карои, Винтер, на позиции слева. Штефанеску, Тиган, Моранди — обеспечивайте отход остальных.

И тут до меня внезапно дошло, что безопасность в замке обеспечивалась одним-единственным профессором и горсткой студентов. Причем Шивонн вообще не имела боевых способностей, а сестры Моранди могли разве что повесить перед сущностью иллюзию каменной стены…

Ни профессор Бах, философ-натуралист, ни медик господин Соренсен, ни тем более потерянный в собственных мыслях старичок ди Стефано не могли противостоять сущностям. А ведь это были всего лишь условно безобидные Висельник и Вдова. Что же случится, когда полезут те, двенадцатибалльные, из Старого крыла?

Я, нервно оглядываясь, вошла в трапезную и села за наш стол у окна. Компанию мне составили Антон и Жанна, лицо которой выражало крайнюю озадаченность.

— Минус три, — неприятно бросил Штефанеску, закинув ногу на ногу. — Новак, Акелайтис и какая-то девчонка-артефактор из новеньких. Интересно, чем они занимались втроем?

— Антон, тебе не надоело мудака изображать? Смени пластинку, — буркнула я.

— А ты решила побыть моей совестью, Майер? — румын неприятно осклабился. — Сними уже розовые очки. Здесь постоянно кто-то умирает. И обычно осенью, когда твари еще голодные. К весне нажрутся, подобреют.

— Нет, — вступила в разговор Жанна. — Трое пропавших за одну ночь — это чересчур. Обычно пропадают по одному, как Агнесс. Я не думаю, что Эрвин или Инга могли нарушить правила…

Она спрятала озябшие кисти рук в длинных рукавах серого свитера и бросила долгий взгляд на хмурого Антона.

— Ты же нарушила, — прошипел Штефанеску. — И чем вы только думаете, явно ведь не головой. Я еще могу понять первокурсников, но вы с Карои в шаге от выпуска.

— Это не то что ты думаешь, — Жанна опустила глаза, а на ее щеках расцвел румянец. – Лео сам вам всё расскажет, если сочтет нужным.

Опять тайны? Пу-пу-пу…

Кажется, лимит моей оперативной памяти начинал подходить к концу.

Трапезная гудела, как рой встревоженных пчел. Тициан появился в своем окошке, скорчив скорбную физиономию, и вскоре из кухни потянуло приятным ароматом травяного чая. Я различила запах мелиссы, мяты и валерианы, и в числе первых сходила за своей порцией, захватив по чашке и Антону, и Жанне.

— Да ладно, — недоверчиво пробормотал Штефанеску, глядя, как в трапезную входят бледные и озадаченные Эрвин Новак и Инга Акелайтис. — То ли чудо, то ли фокус! Новак, ты не сдох?

— Пошел ты, — сквозь зубы процедил блондин, ловя на себе заинтересованные взгляды. — Что пялитесь? Нормально всё, разве не видно?

Хмурый и не такой невозмутимый, как обычно, Зуров появился у входа, отдал несколько распоряжений кастеляну и занял свое место за столом преподавателей.

Голоса стихли.

Карои и Винтер в напряженной тишине почти бесшумно сели за наш стол, не произнеся ни слова.

— Студентка первого курса Амалия Гонсалес найдена мертвой, — сообщил профессор Бах, почему-то глядя на меня. — Майер, причина смерти?

Я вскинула брови, не понимая, при чем тут я и какое отношение я могу иметь к мертвой первокурснице.

— Майер, соберитесь! — строго скомандовал Зуров. — Время и причина смерти!

И это снова произошло — знания потекли в меня как будто из глубин памяти, как будто я вспоминала невнятный, бредовый сон.

— Без четверти час, — чужим голосом ответила я, отчетливо видя перед собой мокрое, обескровленное лицо темноволосой девушки. — Она пела. Пела в ванной.

Трапезная зашумела, переговариваясь. Я поймала на себе несколько недоверчивых взглядов.

— Тише, — теплая ладонь Жанны накрыла мою руку, почему-то дрожащую крупной дрожью. — Всё хорошо.

— Да ничего не хорошо, — вспылил Эрвин Новак, вскакивая из-за стола. — Маэстро не должен входить в комнаты! Почему обереги не сработали? Тиган, кажется, это твоя зона ответственности?

— Захлопни пасть, недомерок, — взвилась рыжая бестия, гневно сверкая глазами. — Я сто раз говорила, что новеньким нужно время на адаптацию! Каждый год одно и то же — а виновата Тиган?

— Прекратить балаган! — Зуров чуть повысил голос, и это возымело немедленное действие. — Тиган, держите себя в руках! Новак, выговор с занесением в личное дело. Карои, то же самое. Кюстин и Акелайтис, первое предупреждение. У вас достаточно свободного времени до полуночи, чтобы заниматься тем, чем вы там занимаетесь! Повторяю: все студенты без исключения ночуют в своих комнатах в полном одиночестве! Это касается всех!

Шепотки смолкли. Студенты как по волшебству переключились на разглядывание собственных рук и содержимого своих чашек.

— Где ты был, придурок? — шепотом спросил Лео у бледного Новака.

— В прозекторской, — буркнул блондин, покосившись на свою подружку. — Сам знаешь, там лучшая защита и звуконепроницаемые стены.

— Отвратительно, — шутливо скривился Карои.

— Сам-то где был? — Марта принюхалась, взяв Лео за лацкан пиджака. — В лаборатории? Воняет камфорой за километр. Вы что, не можете, как нормальные люди, делать это самое в кровати? Обязательно с извращениями какими-то?

— Если бы это самое, — вздохнул Лео. — Помнишь, на втором курсе меня зацепил Висельник? Рана открылась сегодня. Жанна помогла подлатать.

— У меня тоже, — Эрвин Новак быстро приподнял полу синей рубашки. — Крови нет, но чешется адски.

— Нас жрут, приятного им аппетита, — издевательски поклонился Штефанеску в пустой арочный проем. — У меня такое ощущение, что граница истончается.

— Ну, истончается, и что? — раздраженно ответила Марта. — В первый раз, что ли?

— Что истончается? — Инга прищурила лисьи глаза, ярко подведенные черными стрелками. — Это опасно?

Шесть пар глаз уставились на нее с недоумением.

— А ты не очень умная, да? — Марта Винтер за словом в карман не полезла. — Здесь всё — опасно. Но иногда бывает опаснее, чем обычно. Летом здесь нет студентов и преподавателей, твари голодают. Поэтому по осени особенно бесятся. Если не нарушать правила, сущности будут тебя посасывать понемножку, неприятно, но не смертельно. Мы же как-то дотянули до пятого курса. И ты дотянешь, если не будешь тупить.

— Ясно, — обиженно протянула Инга, разглядывая облупившийся маникюр на длинных ногтях. — А можно завтра с вами в город? Я тут сдохну скоро от скуки.

— Можно, — за всех ответил Новак.

— Хельга, ты с нами? — Лео вопросительно поднял бровь.

— А кто меня отпустит? — вздохнула я, уже понимая, чем буду заниматься все выходные. — Я же тут вместо судмедэксперта на полставки.

— Оу, — на лице Жанны застыло сочувственное выражение. — Ты их… поднимаешь?

— Не спрашивай, — я с тоской воззрилась на недопитый чай. — Фиг знает, сколько я еще протяну в таком режиме.

— Привыкнешь, — Штефанеску ухмыльнулся одной из своих мерзопакостных улыбочек. — Ты же некромант, а не какая-то там медичка. Меньше нытья, больше дела, Майер.

— Если ты окажешься на моем столе, я не расстроюсь, — ехидно ответила я, прекрасно понимая, что за напускной бравадой Антон скрывает страх и неуверенность в себе. — Долго нам еще тут сидеть?

— Ждем, когда Висельник отчалит, — Марта посмотрела на часы. — Ночью с ним лучше не конфликтовать, могут подтянуться ЭС12. Вдовушку мы уже отогнали, кстати, она сегодня на удивление смирная, даже бить не пришлось.

Я слушала всё это отстраненно, как передачу по телевизору про инопланетян и привидений. На задворках сознания еще теплилась мысль, что все происходящее вокруг — дурной сон, коматозный бред, и что тогда, на мосту, грузовик все-таки врезался в мой джип, и теперь я лежу в реанимации и смотрю фильм ужасов, срежиссированный моей собственной фантазией.

Сценарий был неплох, вот только монстров оказалось многовато.

Глава 9

IX.

Дни тянулись бесконечной мутной чередой. В начале декабря выпал снег, укрыв Небельштайн плотным белым ковром. Я любила снег, но в здешней зиме не было ровным счетом ничего приятного. Напротив, сад за моим окном стал еще мрачнее, а холод из раздражающего превратился в невыносимый. Пару раз мне удалось выбраться с ребятами в город. Марта была права — маленькая горная деревушка не отличалась радушием жителей и обилием развлечений, особенно в середине зимы. Местные смотрели на нас с неприкрытой неприязнью, но оставались при этом крайне учтивыми.

Они знали.

Кассир в маленьком супермаркете, водитель микроавтобуса, подобравший нас у ворот замка, девушка за стойкой единственной пивнушки. Все они знали, кто мы такие, но упорно делали вид, что в этом нет ничего странного.

Впрочем, вылазки принесли немало пользы. Хозяйка магазина, фрау Эльза, привозила под заказ всё, что мы просили. К середине декабря моя унылая келья превратилась в уютное логово — полы я застелила овечьими шкурами, на окно повесила толстые бархатные шторы, а на стены гирлянды-паутинки, работавшие от батареек. Будь моя воля, я бы и обои переклеила, но Эфраим Ройфе дал понять, что такого самоуправства он не потерпит.

С каждым днем жуткий новый мир становился понятнее и ближе.

Я почти смирилась с тем, что мое расследование зашло в тупик — кастелян напрочь отказывался со мной разговаривать, в архиве не нашлось ровным счетом ничего полезного, а господин Мур больше не появлялся на горизонте.

Дописав последний абзац доклада, я перечитала его еще раз.

«Объект „Невеста“ являет собой материальную сущность двенадцатого уровня по шкале Бауэра. Объект отличается высокой враждебностью и изучен недостаточно хорошо. Появление Невесты всегда сопряжено с большими выбросами темной энергии, влияющими на освещение и температуру в помещении. Наибольшей силы сущность достигает после полуночи, вероятность ее появления в дневное время минимальна.

Отличительной особенностью Невесты является перезвон хрустальных колокольчиков, которыми обшит подол ее платья. Одежда объекта соответствует моде начала XVIII века. Пышное платье с корсетом бледно-голубого цвета выполнено из шелка и кружева. Визуальные эффекты сопровождаются ярким голубоватым сиянием, напоминающим лунный свет, и перламутровыми отблесками на коже и одежде объекта.

Имя и род занятий объекта установить не удалось, однако, судя по дорогому наряду, можно предположить, что девушка принадлежала к высшему сословию. Некоторые исследователи («Книга призраков», Р.Фрейзер, 1854) считают, что Невеста была убита накануне собственной свадьбы ревнивым поклонником. Однако следует отметить, что у объекта отсечена голова. Рваные края раны свидетельствуют об ударе тяжелым рубящим оружием с неровной кромкой или несколькими ударами подряд. Также нельзя исключать казнь или посмертное обезглавливание.

В Небельштайн Невеста попала в 1744 году, доставленная орденом Custodes Lucis для поддержания баланса темной материи («Справочник артефактора», Анна Йованович, 1932). Место обитания сущности — Старое крыло. Возможно, Невеста реагирует на звуки, в том числе чувствует тепло, исходящее от жертвы.

Количество пострадавших от объекта неизвестно. Точных данных о триггерах объекта нет.

Меры предосторожности сводятся к избеганию встречи с сущностью и к использованию стандартных оберегов. Случаев, когда Невеста входила в жилые комнаты, не зафиксировано. Характерные признаки — звон колокольчиков, мигание ламп, яркий голубой свет — заранее извещают о появлении объекта. Рекомендуется немедленно запереться в жилой комнате и ни в коем случае не провоцировать сущность».

В записях Эдварда Мура мне попалось еще кое-что, чего я не стала вносить в доклад, чтобы избежать неудобных вопросов. Напротив описания Невесты стояло несколько цифр, записанных в столбик — 34,64, затем 34,92 и 35,75. А еще там было подробное описание ее убийства, которое было никак не связано с ревнивым поклонником. Невесту задушил, обезглавил и замуровал в подземелье родового поместья собственный отец, узнав о ее тайном венчании с сыном стекольщика.

— Эй, Майер, — Марта постучала, и, не дожидаясь ответа, вошла. — Нельзя столько времени за книгами сидеть, мозги скиснут. Ты же в курсе, какой сегодня день?

— Какое-то декабря, — я пожала плечами. Календарь мне здесь был не нужен.

— Двадцать второе, зимнее равноденствие, — заявила она, как будто это было чем-то очень важным.

— И? — протянула я, отложив доклад.

— Свободная ночь, — все так же непонятно ответила Винтер. — Зимний бал.

— Зимний кто? — я подумала, что мне послышалось. — Ты шутишь? Если да, то не смешно.

— Твари засыпают на сутки, — Марта бесцеремонно уселась на кровать, сдвинув мои конспекты в сторону. — И мы проводим что-то вроде праздничного бала. С закусками, вином, танцами. Если спустишься на склад прямо сейчас, успеешь подобрать платье, пока медички все не расхватали.

— С какими танцами? — я посмотрела на подругу и покрутила пальцем у виска. — Без музыки?

— С музыкой, — рассмеялась Винтер. — Поверь, менталисты нам такой оркестр устроят — оглохнешь. Я, собственно, пришла по делу. Ты поможешь мне выбрать наряд? Это… как бы сказать… мой последний бал в Небельштайне. Я бы хотела, чтобы Саша… профессор Зуров… обратил на меня внимание. Как на женщину.

— Ты меня ни с кем не путаешь? — уточнила я на всякий случай.

Я «наелась» стильными винтажными образами еще в первый месяц обучения, и теперь застряла в безразмерных свитерах и шерстяных брюках.

— Мне очень надо, — твердо сказала Марта. — Поможешь?

— Конечно, — неуверенно ответила я, все еще подозревая, что меня разыгрывают. — Пойдем.

На складе царил полнейший хаос, как в магазине женской одежды в новогоднюю распродажу. Пустые коробки, вешалки, обрывки оберточной бумаги валялись ровным слоем по всей территории, а между рядами сновали, щебеча и смеясь, все девушки замка, за исключением, пожалуй, сестер Моранди и Шивонн Тиган.

Завидев нас, барышни поутихли. После случая с гибелью первокурсницы от рук Маэстро меня начали сторониться и побаиваться, а Марту в Небельштайне откровенно недолюбливали за несдержанность в высказываниях и, весьма справедливо, за легкое высокомерие.

У Марты Винтер внешность была резковатая, драматичная, не терпящая рюшей и оборок. К тому же, подруга была высокой и спортивной, и большая часть отобранных мной платьев оказались ей малы.

— Зараза, — пробормотала она, отбрасывая в сторону очередной неудачный наряд. — Так и знала, что ничего не найдем.

— Отставить панику, — усмехнулась я, окинув долгим взглядом последний ряд. — Давай попробуем вот это.

— Черное? — Винтер нахмурилась. — Ты уверена?

— Оно темно-фиолетовое, — я бросила подруге шелк и бархат образца начала двадцатого века. — Такое носили до Революции, я думаю, Зуров оценит.

Для себя я выбрала первое попавшееся платье, серебристо-серое, с корсетом и шелковой юбкой. Еще пару месяцев назад я бы проторчала на складе весь день, примеряя наряды и подбирая аксессуары, но теперь мне стало решительным образом плевать на шмотки.

Бал так бал.

До самого вечера мы с Мартой попеременно торчали то в моей комнате, то в ее, помогая друг другу с макияжем и укладкой. Было так странно заниматься чем-то обыденным, чем-то девчачьим, особенно в компании Марты Винтер — я периодически щипала себя за руку, чтобы убедиться, что не сплю.

— Уф, — Марта затянула корсет потуже и покрутилась перед зеркалом. — Ну как?

— Роскошно, — оценила я. — Ему точно понравится.

— Тебе легко говорить, ты не влюблена в мужчину, который старше тебя на сто лет, — вздохнула блондинка, поправляя ленты на корсете.

Ну да, конечно.

Эдварду, судя по портрету, лет было гораздо больше, чем Зурову. К счастью, о существовании господина Мура Марта даже не догадывалась, иначе немедленно сдала бы меня в сумасшедший дом. Или собственноручно заперла в Старом крыле.

В трапезной тем временем вовсю шла подготовка к празднику. Накрытые столы ломились от закусок. Сервировка удалась Тициану на славу, он даже где-то раздобыл синие скатерти с золотым шитьем и соорудил цветы из тканевых салфеток того же оттенка.

От сотен свечей было светло, как днем. Колонны украшали белые и синие шелковые ленты, на окнах висели огромные бархатные банты. Сам повар вопреки обыкновению стоял у входа, наряженный в белоснежный фрак, и, скаля мелкие острые зубки в радушной улыбке, приглашал всех занять свои места. Он казался немного сонным и заторможенным, но, безусловно, очень довольным.

— Зимнее равноденствие влияет даже на мирные сущности? — уточнила я, усаживаясь за стол.

— Ага, поэтому Тиц всегда готовится заранее, — охотно ответила Марта, разглядывая толпу в поисках Зурова. — Нет, ну ты это видишь? Вот почему Моранди не ходят на склад.

Сестры-менталистки надели зефирно-розовые платья, расшитые многочисленными блестками. Пышные подолы из фатина сияли так, что на них было больно смотреть.

— Иллюзия? — догадалась я.

— Конечно, — кивнула Марта, присматриваясь к канапе с ветчиной и оливками. — Их ресурсы иногда меня пугают. Будет странно, если их оставят преподавать в Небельштайне после ди Стефано. Никто не зароет в этом склепе такой талант.

Пока я разглядывала наряды менталисток, к нам присоединились Карои и Штефанеску, выбравшие одинаковые строгие черные фраки. На Антоне фрак смотрелся уместно, а на Лео — совершенно чужеродно, я вообще не представляла приятеля в чем-то, кроме его шерстяных клетчатых пиджаков.

— Вау, — Лео окинул нас долгим одобрительным взглядом. — Отлично выглядите, девочки. Вот бы так каждый день!

Мы с Мартой переглянулись и одновременно хихикнули. Сушеным мышам в прозекторской и тренировочным манекенам на наши наряды было решительным образом наплевать.

Трапезная постепенно заполнялась студентами и преподавателями. Зуров в белом кителе был совершенно неотразим, я отлично понимала Марту и сама не отказалась бы с ним станцевать. Виктория Андраде в темно-изумрудном платье шла под руку с профессором Соренсеном, за ними следовали герр Бах в неизменном черном сюртуке и ди Стефано в длинном жакете, меланхолично оглядывающийся по сторонам. Последними в трапезную вошли сущности. Эфраим Ройфе сменил засаленный сюртук на бордовый смокинг и стал похож на швейцара. А миссис Грей в своем обычном сером наряде тихонько юркнула в самый дальний угол и примостилась на лавке. Не было только Привратника — кажется, он предпочитал уединение и не слишком жаждал человеческого общества.

— Ребята, вопрос, — я покосилась на кастеляна, подающего миссис Грей бокал с вином. — Сущности едят и пьют, как люди?

— Не совсем, — Лео уже положил в свою тарелку кусок жареной свинины, тарталетку с паштетом, фаршированное яйцо и нечто, отдаленно напоминающее рататуй. — Только для удовольствия. Для выживания они предпочитают потягивать нас. Им вообще не чуждо ничто человеческое, Ройфе, к примеру, обожает чай, а Тиц большой любитель нюхательного табака. И, по слухам, миссис Грей иногда прикладывается к бутылке.

С этими словами Карои поднял бокал, доверху наполненный красным вином.

— За живых и мертвых, — серьезно сказал он.

— За мертвых и живых, — хором ответили Марта и Антон.

Неожиданно грянувшая музыка заставила меня настороженно оглядеться. Казалось, она звучала и внутри меня, и со всех сторон сразу. Невидимый оркестр исполнял смутно знакомый старинный вальс, но некоторые инструментальные партии звучали странно, немного неуместно.

— Впечатляет, да? — улыбнулась Марта.

Музыка совсем не заглушала другие звуки и не смешивалась с ними. Странный эффект иллюзии — я слышала вальс как будто отдельно от всего остального.

— Круто, — признала я, ища взглядом сестер Моранди. — Как они это делают?

— Кто ж их знает, — скривился Штефанеску, в последнее время всем недовольный. — Сейчас еще снега насыплют, это их любимая фишка. Тоже мне, чудо — снег посреди зимы.

— Антон, тебя от самого себя не тошнит? — рассмеялась я. — Танцевать умеешь? Пойдем, дамы приглашают кавалеров.

В центр зала уже выходили первые пары — Тьери Бланкар и Жанна Кюстин, Эрвин Новак и Инга Акелайтис, Шивонн и ее апатичный Роб.

— Можешь сразу меня убить, — проворчал Штефанеску. — Я и с места не сдвинусь по своей воле.

— А я очень даже готов, — вскочил Лео, подавая мне руку.

Смеясь, мы вышли из-за стола и закружились в танце. Краем глаза я успела заметить, как Марта нерешительно двинулась к профессору Зурову. Я подбодрила ее кивком и многозначительно улыбнулась Лео.

В прошлой жизни я не любила танцевать. Но здесь был настоящий бал — как в костюмированном фильме, как в новогодней сказке. На второй танец меня пригласил Тьери, вежливый худощавый юноша с факультета артефакторики. На третий — пахнущий камфорой профессор Соренсен. Дам здесь было больше, чем кавалеров, поэтому пару танцев пришлось пропустить. Я вернулась за стол к раскрасневшейся Марте.

— Я оттоптала ему все ноги, — прошептала она, бросая на Зурова виноватый взгляд. — Черт, мне стоило лучше тренироваться. Я все испортила!

— Ничего ты не испортила, — заверила ее я. — Вы отлично смотрелись вместе. Пригласи его еще раз и насладись процессом.

— Думаешь, стоит? — Винтер безучастно поковыряла вилкой в тарелке. — Он такой… холодный. Как будто я для него пустое место.

— С некоторыми мужчинами нужно разговаривать ртом, — я пожала плечами. — Они как викинги — не показывают сердце до тех пор, пока их грудь не вскроет топор.

— Пфф, — Марта рассмеялась, прикрыв рот рукой. — Скажешь тоже! Профессор Зуров, я влюблена в вас с первого курса, у меня на тумбочке ваше фото, будьте так добры, ответьте мне взаимностью — так, что ли?

— В целом да, — кивнула я. — А что ты теряешь? Вариант первый — он категорически откажется, потому что ты ему не нравишься. Неприятно, но не смертельно. Вариант второй — он откажется, потому что он преподаватель, а ты студентка, но после выпуска никаких преград уже не будет. И вариант третий — он согласится. Всё просто.

— А у тебя, я смотрю, нехилый опыт, — с долей ехидства ответила Марта. — И часто ты соблазняешь столетних мужчин из позапрошлого века? У них прошивка другая, они мыслят другими категориями. Одно то, что я пригласила его на вальс, равноценно приглашению в постель…

— Тем более не вижу смысла переживать. Или придет, или не придет.

— Куда? — не поняла подруга.

— В постель, — рассмеялась я. — Винтер, где твоя уверенность? Мужчины не так сложны, как тебе кажется.

Кто бы мой совет мне самой посоветовал…

— Ну-ну, — Марта скептически поджала губы. — Нет уж, отложу признание до выпускных экзаменов.

— Тут еще и экзамены есть? — обреченно уточнила я. — Общие или по профильному предмету?

— И те, и те, — усмехнулась подруга. — Экзамен обычно только один по основному предмету. И принимает его комиссия из ДК, а не наши преподаватели. В прошлом году нам такое устроили — до сих пор по ночам снится, а, как ты понимаешь, меня трудно чем-то удивить. Обычно спрашивают теорию, потом идет контакт с сущностью, потом…

Марта не договорила — к нашему столику приближался профессор Зуров, сияя белоснежным мундиром. Подруга по привычке вскочила и вытянулась по струнке, вызвав у Александра Игнатьевича снисходительную улыбку.

— Вольно, Винтер, — он заложил руки за спину. — Пора делать обход. Пойдете со мной или со Штефанеску?

— С вами, — не задумываясь, ответила Марта, и тут же опустила глаза.

Профессор Зуров либо сделал вид, либо в самом деле не обратил внимания на ее смущение. Неужели не догадывается? Или нарочно держит дистанцию?

Музыка стала громче, торжественнее, и с потолка вдруг посыпался серебристый снег — я поймала на ладонь несколько крупных снежинок, чтобы рассмотреть поближе. Среди морозного узора отчетливо пульсировали тончайшие золотые нити иллюзорного каркаса.

В тот же миг снежинки вспыхнули и исчезли, рассыпавшись серебряной пылью.

Профессор Бах громко поблагодарил персонал и велел всем расходиться по комнатам, предварительно разбившись по парам и построившись. Ну прямо как в детском саду, когда малышню водят в музыкальную комнату или на прогулку.

— Фрау Майер, — старый профессор натуральной философии протянул мне руку. — Позвольте проводить вас. В Вороньей башне сейчас никого нет, все студенты Зурова на обходе. Как вам понравился бал?

— Никогда не видела ничего подобного, — призналась я. — А эти золотые нити внутри иллюзий — они в самом деле существуют? Что-то вроде энергетического каркаса?

— Вы замечаете гораздо больше, чем другие, — задумчиво ответил профессор. — Да, иллюзии строятся на каркасе, они не возникают из воздуха. Ничто не появляется из ниоткуда и не исчезает в никуда. Есть множество схем для создания иллюзий, но хороший менталист предпочтет создать нечто особенное, новое, уникальное. А хороший некромант всегда отличит мираж от реальности. Если вы станете посещать занятия по менталистике, вскоре научитесь видеть и слышать гораздо больше, чем другие.

— Я постараюсь, — без энтузиазма ответила я. — Вы же знаете, что на парах профессор ди Стефано часто общается со студентами мысленно.

— О, да, высший пилотаж, — с гордостью за коллегу сказал герр Бах. — Жаль, что в ДК этого не ценят. В следующем году нам пришлют нового преподавателя. Грустно, когда старая кровь уходит из Небельштайна. Однажды и мне придется уйти.

— Надеюсь, что очень нескоро, — улыбнулась я. — Мне хотелось бы побольше узнать об истории замка и обо всех, кто здесь преподавал и учился. Это же не запрещено? К примеру, я ничего не знаю о других некромантах. Кем они были, чем занимались.

— Похвальное стремление, — задумчиво ответил профессор. — Но, к сожалению, эти знания не принесут вам ничего, кроме разочарования.

Из темноты послышалось хриплое дыхание со знакомым бульканьем, и нам навстречу вышел хмурый сонный кастелян.

— Эфраим, что случилось? — спросил герр Бах. — Тебе нужна помощь?

— Плохая ночь, — натужно проговорила сущность и закашлялась. — Длинная. И эта бледная мне мешает. Тянет, тянет, все жилы вытянула, нечисть! Убери ее, Фридрих, уведи. Тошно…

— Идите к себе, фрау Майер, — миролюбиво попросил профессор. — Видите ли, наш друг не переносит некромантов. Вашей вины в этом нет, не принимайте близко к сердцу.

У меня была тысяча вопросов. Я бы очень хотела, чтобы кто-нибудь объяснил мне, например, меня. Или хотя бы подсказал, где здесь потусторонний Гугл с ответами на все вопросы.

Я вошла в свою комнату, заперев дверь на замок, и привычно чиркнула зажигалкой.

В кресле у камина неподвижно сидел Эдвард Мур.

Глава 10

X.

— Чёрт! — я обожгла пальцы от неожиданности, не зная, радоваться его появлению или негодовать. — Что вы здесь делаете?

— Вы танцевали, я видел, — медленно и мрачно произнес ночной гость, оставаясь пугающе неподвижным. — Танцевали не со мной.

Его голос показался мне чужим. Слова давались ему с огромным трудом, как будто каждое из них весило целую тонну.

— Не со мной, — глухо повторил он, глядя в одну точку, куда-то сквозь меня. — Так не будет.

Я понятия не имела, что мне делать. Эдвард Мур теперь казался мне по-настоящему опасным. По-настоящему другим. Как сущность, переступившая порог человечности, утратившая собственную личность. Бауэр писал, что так выглядит переход на следующую ступень, и я, очевидно, невольно стала свидетелем этой трансформации.

Опять я. Как будто вокруг меня вращаются все чертовы тайны этого жуткого замка. Как будто никто, кроме некроманта-недоучки, не в силах ничего предпринять. Куда вообще смотрит этот Департамент Контроля?

— Эдвард, вам лучше уйти, — мягко попросила я, стараясь его не злить — мало ли что у него сейчас в голове. — Сегодня зимнее равноденствие. Приходите завтра, хорошо?

Я не успела ни выскочить за дверь, ни запереться в ванной. Эдвард с пугающей легкостью подхватил меня на руки — железной, мертвой хваткой, лишив всякой возможности сопротивляться.

— Молчи, — его голос, тихий, ровный, пугал до дрожи.

Как будто со мной говорил мертвец.

Конечно же, я буду молчать. Даже если все твари замка начнут жрать меня живьем.

Если я закричу, сюда сбегутся все легионеры в полном составе. И погибнут, спасая меня от чудовищ. Эфраим Ройфе поставит напротив каждой фамилии «выбыл», и все они — Марта, Лео, Антон — исчезнут навсегда, растворившись в архивах Небельштайна.

Это я вступила в запрещенный контакт с сущностью. Я пригрела монстра.

И теперь столкнулась с последствиями.

Господин Мур вынес меня в сад через окно. Ночной холод заставил меня интуитивно прижаться к нему, ища хоть каплю тепла. Холод обжигал, пробирал до самых костей. Я вцепилась одеревеневшими пальцами в широкий воротник его пальто, стараясь защититься хотя бы от ветра.

Он нес меня по гулким дворам замка медленно, тяжело, как будто шел по колено в густой смоле, как будто сам воздух загустел настолько, что не давал ему идти вперед. Я узнала силуэт часовни, засыпанный снегом, древние надгробия на старом кладбище и зловещие очертания Старого крыла.

И забилась в его руках, понимая, куда и зачем он меня тащит. Но лицо Эдварда оставалось бесстрастным, безжизненным, отрешенным, как лицо мертвеца.

Такое же лицо было у Агнешки, когда я поднимала ее тело в прозекторской.

— Отпусти меня, — твердо сказала я, понимая, что шансы выжить у меня есть до тех пор, пока меня не затащили под своды Старого крыла. — Отпусти сейчас же!

С тем же успехом я могла бы попросить статую фавна принести мне кофе в постель.

Я ударила кулаком по его груди раз, другой, третий, как будто хотела завести мертвое сердце.

— Эдвард Вильям Мур, чтоб тебя, — в отчаяньи прошипела я, дернув его за воротник рубашки. — Ты же убьешь меня!

Он замер в шаге от двери, ведущей в Старое крыло, и медленно опустил голову. Его глаза вспыхнули холодным желтым светом, и я поняла, что все мои попытки спастись обречены на провал.

— Если потребуется, — монотонно ответил он и ударом ноги снес дверь с петель.

Темнота внутри была плотной, осязаемой, живой. Здесь пахло пылью, плесенью, жженой бумагой и падалью. Но чем выше мы поднимались по лестнице, тем теплее становилось вокруг. Откуда-то пробивался теплый оранжевый свет, смрад сменился запахом расплавленного воска и хвойного дыма. В звенящей тишине я слышала только звук его тяжелых шагов и собственное дыхание.

Морозное оцепенение отступило, уступая место душному, обволакивающему теплу.

Страх отступил, и на смену ему пришла злость. Тот, кому я доверяла, кому хотела помочь, тащил меня в свое логово, полное монстров, чтобы скормить им или сожрать самому.

Я попыталась сосредоточиться, собраться, выжать из себя хоть каплю силы, но что я могла?

Заставить танцевать дохлую мышь?

Поднять пятисотлетние кости монахов на кладбище?

Чудо, что меня до сих пор не разорвали на части Невеста и Егерь, обитающие где-то поблизости, ждущие своего часа в темных коридорах Старого крыла.

Эдвард внес меня в просторный зал со стрельчатым окном во всю стену. Огромный камин с треском пожирал дрова, десятки свечей, хаотично расставленные повсюду в медных канделябрах, дрожали на сквозняке. В центре зала стоял старинный диван, заваленный звериными шкурами, рядом с ним — обугленный по краям низкий стол. Пол устилали истлевшие ковры, покрытые копотью, а вдоль стен тянулись книжные шкафы с пустыми полками.

— Отпусти меня, — повторила я, надеясь, что здесь, в своей обители, чудовище сжалится надо мной.

Но было слишком поздно.

Из темных углов поползли длинные тени, принимая отчетливые очертания.

Худощавый старик в длинном фраке с обломком скрипичного грифа в руке.

Мужчина с диким взглядом волчьих глаз и вытянутыми вперед мощными челюстями.

Темная фигура в чумной маске, качающаяся, будто маятник.

И безголовая Невеста, ощупывающая воздух бледными руками.

— Пошли вон, — голос Эдварда Мура стал настолько низким, что я кожей ощутила исходящую от него вибрацию. — Exi.

Твари застыли на месте, скорчившись в неестественных, изломанных позах, как марионетки с перерезанными нитями, и принялись медленно отступать, отползать обратно во тьму, где им было самое место.

Все, кроме Невесты.

Она не подчинялась Эдварду и не боялась его.

Я почувствовала, как его железная хватка ослабла, и мгновенно вырвалась из его объятий. Помня, что сущности не любят открытый огонь, я бросилась к камину — как можно ближе к пламени, как можно дальше от голодных тварей. Бежать было некуда. Оставалось только затаиться и наблюдать, надеясь, что к чудовищу вернется хоть капля рассудка.

Эдвард Мур с издевательской галантностью протянул руку обезглавленной даме. Невеста ответила отвратительно кокетливым реверансом.

Из темноты вернулся Маэстро, приложил обломанный скрипичный гриф к плечу и провел по нему длинным смычком, необъяснимо высекая звук из порванных струн.

Скрипка взвыла, тонко и визгливо.

Платье Невесты закружилось вихрем, вспыхивая и переливаясь мириадами ледяных искр, горячечно звеня хрустальными колокольчиками. Она льнула всем телом к Эдварду с потусторонней грацией, обнимала его ледяными мертвыми руками, прикасалась бледными пальцами к его лицу.

Я должна была испытывать ужас и отвращение. Должна была, воспользовавшись моментом, попытаться сбежать. Но я видела, как Эдвард избегает касаний Невесты, как едва заметно отталкивает ее от себя, когда та оказывается слишком близко.

Она будто нарочно затягивала его во тьму, а он из последних сил противостоял ей.

Если ничего не сделать, в Небельштайне может стать одной враждебной сущностью больше, и Старое крыло больше никого не удержит. Как только зимнее равноденствие закончится, твари расползутся по замку, и ни один оберег не спасет его обитателей. Их держали взаперти не стены — их держал забытый, оставленный всеми Страж, и его силы таяли на глазах.

Я взяла каминную кочергу, черную от сажи и копоти, и сделала шаг вперед.

— Отвали от него, тварь! — я перехватила кочергу поудобнее и занесла для удара.

Визг скрипки оборвался. Старое крыло погрузилось в тишину, такую плотную, что у меня зазвенело в ушах.

Невеста замерла на мгновение, чуть склонив корпус вправо и качнув звенящими юбками.

А затем медленно, неотвратимо двинулась на меня.

От нее фонило темной материей за версту. Я всем телом ощущала исходящую от нее запредельную жуть, и эта жуть прокатывалась по мне длинными ледяными волнами, безжалостными и яростными.

И когда между нами оставалось не больше пяти шагов, Эдвард Мур пришел в себя.

Он бросился ко мне, загораживая собой от безголовой твари, повторяя громко и отчетливо одну и ту же фразу на неизвестном мне языке, как экзорцизм, способный изгнать демона.

Невеста замедлилась. Ее бледные руки взметнулись к шее, желая сорвать невидимую удавку. Она согнулась пополам, споткнулась, запуталась в длинном подоле платья, и, едва удерживая равновесие, отступила во тьму.

Эдвард еще несколько секунд простоял неподвижно, а затем медленно, устало опустился на пол.

— Хельга, вы в своем уме? — он поднял на меня взгляд, полный тревоги и непонимания. — Что вы здесь делаете? Зачем вы пришли?

Я осторожно поставила кочергу на место.

— У меня для вас плохие новости, господин Мур, — я добрела до дивана и опустилась на него, чувствуя, что ноги меня уже не держат. — Это вы меня сюда принесли. Разозлились, что я танцевала с другими мужчинами.

— Не может быть, — он мотнул головой, словно отгоняя морок. — Я бы не стал.

— И всё же, — я набросила на плечи одну из поеденных молью шкур. — Вы позволите мне уйти?

— Нет, — отрезал он. — Вы останетесь до утра. Под моей защитой.

Он склонился над письменным столом и принялся лихорадочно что-то записывать на куске старой бумаги, пока я безуспешно пыталась согреться.

— Надо же, — буркнула я. — Какая трогательная забота! Вы меня защитить хотели, когда приволокли сюда на потеху всем тварям Небельштайна?

Он в отчаяньи обхватил голову руками и застыл перед камином, стоя на коленях.

Мне стоило немедленно сбежать — как можно быстрее, как можно дальше, надеясь, что твари ушли и не станут меня преследовать. Но странное, необъяснимое чувство держало меня на месте.

Я подошла к Эдварду и присела рядом, положив руку ему на плечо.

— Я могу помочь?

Он бросил на меня совершенно пустой взгляд — именно такой был у миссис Грей — отрешенный, безучастный, безжизненный.

Нужно было что-то делать. Не позволить ему перейти черту, не дать превратиться в одну из этих безумных сущностей, не помнящих себя, не понимающих, зачем они все еще бродят по свету, из раза в раз повторяя одни и те же зацикленные ритуалы.

И я поцеловала его — прижалась к его губам, и в этом жесте не было ни нежности, ни страсти, только искреннее, безрассудное желание помочь.

Как искусственное дыхание. Как реанимационные меры.

Я прыгнула в пропасть, еще не осознав этого до конца. И тьма встретила меня с распростертыми объятиями. Мир вокруг словно вынырнул из тягостного, бесконечного сна, наполняясь звуками, запахами и светом.

Эдвард Мур хрипло втянул воздух и решительно, жадно, отчаянно ответил на поцелуй.

Я уперлась ладонями ему в грудь, не ожидая такого напора, почувствовав, как гулко и часто забилось его сердце. И моё застучало в ответ — так сильно, будто хотело проломить ребра. Искры побежали по венам, разгоняясь, потрескивая, как бенгальские огни. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что Эдвард не сможет остановиться, что вытянет из меня всё тепло до последней капли.

Пусть.

Я так долго ждала, когда он снова придет за мной, всматриваясь в темноту ночь за ночью.

Я была для него лишь способом достичь цели. Но он для меня — нет.

Время замедлилось, загустело, стало вязким, как смола. Мир вокруг меня пульсировал и переливался перламутровыми отблесками, постукивал и поскрипывал, как старый часовой механизм.

— Довольно, — Эдвард нехотя оторвался от моих губ. — Вы отдаете слишком много.

Но я ничего не отдавала. Напротив, я чувствовала себя так, как будто это меня вернули к жизни.

Никакого холода. Никакой слабости. Никакого страха.

— С возвращением, — я улыбнулась, проведя ладонью по его щеке. — Вы заставили меня понервничать, господин Мур. Вам лучше?

— Мне лучше, — немного смущенно ответил он, поймав мою руку и прижав к губам.

Запоздалые чувства обрушились на меня лавиной, погребая под собой остатки самообладания. Кончики пальцев пронзило легкое покалывание, словно прикосновение невидимых искр, а по венам разлилось густое, сонное тепло, сосредоточившись тугим узлом в солнечном сплетении. Покалывание поднималось все выше, оплетая локти, забираясь на плечи. Тело охватила странная, невесомая легкость, как ясным солнечным утром после крепкого сна.

— Вы что-то сделали? — резкий прилив сил заставил меня подняться на ноги. — У меня такое чувство, что я могу силой мысли поднять в воздух весь замок.

— Я — нет, — напряженно ответил господин Мур. — Не имею ни малейшего представления, что происходит.

— Обмен энергией? — предположила я.

— Невозможно. Совершенно исключено.

— Откуда-то же она появилась, — я стряхнула с рук невидимые искорки, так приятно то согревающие, то холодящие пальцы. — Ничто не появляется из ниоткуда и не уходит в никуда. Нужно проверить кое-что.

— Что же?

Я, не колеблясь ни секунды, поцеловала его снова. Уже без страха и сомнений, не боясь последствий. Не боясь его самого.

— Хельга, умоляю, не надо, — прошептал мне в губы Эдвард, слегка отстранившись. — Я не совсем человек и не совсем джентльмен, однако, я всё ещё мужчина.

— Моё благоразумие мертвее мертвого, — призналась я, не желая отступать.

— А моё нет, — Эдвард мягко, почти нежно взял меня за руку и усадил на диван, укрыв шелковистым бархатным одеялом.

Невидимые искры поползли по плечам к шее, перекинулись на спину и заплясали, хаотично перемещаясь по телу. Они были одновременно и внутри, и снаружи, и вокруг меня — как будто весь мир состоял из этих одновременно и горячих, и холодных искр.

— Это вы, Эдвард. Эта энергия тянется ко мне от вас, — я смотрела на него снизу вверх, точно зная, что не ошиблась. — Кем вы были раньше? Почему вы здесь?

Эдвард Мур занял кресло у камина — слишком близко к огню, слишком далеко от меня. Пламя отбрасывало теплые блики на его лицо, отражалось в глазах, подсвечивало пуговицы пальто.

— Меня заперли, чтобы я сдерживал сущности двенадцатого порядка, — устало ответил он. — Прокляли Забвением, чтобы не смог уйти. Я держу их, а они держат меня. Семьдесят лет. И с каждым годом они становятся сильнее.

— Что мне делать? — я даже представить не могла, каково это, прожить столько лет в заброшенной башне в окружении чудовищ. — Что искать?

— Дневники, — Эдвард опустил голову, прижав пальцы к вискам. — Он забрал их и спрятал в замке.

— Кто?

Господин Мур резко встал, заставив кресло качнуться, и огляделся по сторонам, как будто ища ответы.

— Не знаю. Не помню! — Эдвард одним взмахом руки сбросил со стола бумаги. Канделябр с погасшими свечами со звоном покатился по полу. — Я не вижу их лиц. Не помню имен. Только тени. Только обрывки фраз.

— Кем ты был? — тихо спросила я, заранее зная ответ.

— Некромантом, — глухо выдохнул он, застыв у окна. — Как и ты.

За окном, далеко внизу, белел заснеженный лес, разбросанный по горным склонам рваными пятнами. Окно располагалось с внешней стороны замка, и никто, кроме Привратника, не выходил из комнат после полуночи — поэтому никто не мог видеть ни дыма из каминной трубы, ни горящих в башне огней. Абсолютная изоляция. Тотальное одиночество.

— Сколько у меня времени? — тихо спросила я, понимая, что времени нет вообще.

— Месяц, возможно, два, — Эдвард, поколебавшись, вернулся в кресло. — Если мы не успеем, они выйдут из-под контроля, и тогда их будет не остановить.

Глава 11

XI.

У меня снова ничего не складывалось. Я смотрела в густую тьму высокого арочного потолка собственной комнаты и напряженно размышляла, пытаясь собрать воедино кусочки мозаики. Загвоздка была в том, что одна половина кусочков отсутствовала, а вторая половина относилась к другому набору. Каждый новый шаг к разгадке отбрасывал меня строго к началу пути, и этот хардкорный режим уже порядком раздражал. Все ответвления лабиринта оканчивались тупиком. Я бегала по нему, как слепая лабораторная мышь, не представляя, что меня ждет и зачем я вообще куда-то бегу.

Невыносимая легкость в теле омрачалась тяжестью в голове. Как вообще ведутся расследования подобного рода? Опросить свидетелей невозможно из-за проклятия Забвения. Улики истлели за давностью лет. Даже материалов не сохранилось — тот, кто запер Эдварда в Старом крыле с сущностями, явно подчистил за собой всё, что могло бы пролить свет на его темные дела.

Всё, что я могла — это стать батарейкой для господина Мура, зарядным устройством, маленьким ядерным реактором, по крупицам записывая и сортируя его воспоминания. Этого хватало, чтобы Эдвард оставался в здравом уме, но было слишком мало, чтобы докопаться до истины.

Я старалась не думать о нем, как о мужчине — это изрядно осложнило бы мою и без того полную не особо приятных впечатлений жизнь. Но снова и снова возвращалась к этому поцелую, чувствуя те самые искорки на кончиках пальцев. Мысли побежали совсем не туда, куда следовало.

Ну почему я не могла, как все нормальные девчонки, влюбиться в рокового красавца Антона Штефанеску или в славного доброго Лео Карои? Почему не в Зурова, в конце концов?

Небельштайн как будто вымер. Тишина стояла оглушительная — не каркали вороны, не звонил колокол. Вспомнив с содроганием танец мертвой Невесты, я перевернулась на другой бок и поняла, что уснуть сегодня точно не смогу.

Я вернулась к заметкам Эдварда и собственному докладу, который следовало сдать герру Баху еще неделю назад. Интересно, что скажет профессор, если я дополню текст личными наблюдениями за объектом и попыткой обезвредить его при помощи кочерги?

«Вышла замуж вопреки воле отца».

«Не выносит фальшивых нот, впадает в бешенство».

«Загрыз своих детей в порыве ярости. Сто сорок лет скрывался в лесу».

«Непреднамеренно стала причиной гибели троих мужей».

«Скрывает уродливое лицо под шляпой».

«Отравила сорок восемь учеников в закрытой школе».

«Принял чужое проклятие, но был жестоко обманут».

Я как будто читала криминальную сводку из параллельной вселенной.

И чем больше я пыталась понять происходящее, тем острее понимала, что в одиночку мне с этим не справиться.

Тициан упоминал, что в проклятиях разбирается Шивонн, но я не представляла, как к ней подступиться. С тех пор как она на меня обиделась, прошло почти полгода, и за это время рыжая ирландка ни разу не заговорила со мной, ни разу не поздоровалась. При встрече она презрительно отводила взгляд, окончательно причислив меня к ненавистной когорте «хищников», с которыми не стоит водиться.

Дождавшись шестичасового утреннего колокола, я оделась и вышла из комнаты. После ночи, проведенной в Старом крыле, тихие тени, таящиеся по углам галереи, больше меня не пугали. Тем более, в ближайшее время враждебные твари будут под присмотром — благодаря мне господин Мур в трезвом уме и полон сил, чтобы сдерживать их.

Шив еще спала. Она открыла дверь, кутаясь в зеленый вязаный плед, и лениво зевнула.

— Чего тебе? — нахмурилась ирландка. — Ты же теперь с этими.

— «Эти», как ты изволила выразиться, — возразила я, — не отмахнулись от меня, когда я стала задавать вопросы. И, честно говоря, я понятия не имею, за что ты на меня обиделась. Может, объяснишь?

— Заходи, — хмуро кивнула Шивонн. — Хочешь откровенности? Получай. Я считаю, что Агнесс погибла из-за тебя.

— Интересно, Кеннеди тоже я убила? И Мертвое море на моей совести? — протянула я, присев в мягкое кресло с невообразимым количеством декоративных подушек.

— Ты нарушила правила, — строго сказала ирландка, устроившись напротив. — Каждый раз это приводит к чьей-то гибели.

— Обычно к гибели нарушителя, насколько я знаю, — я скрестила руки на груди и забросила ногу на ногу, невольно отгораживаясь от обвинений Тиган. — Почему ты отмахнулась, когда я рассказала тебе о колокольчиках?

— Потому что ты должна во всем разобраться сама! — взвилась Шив. — Я не могу отвечать на бесконечные «почему», как мать трехлетки! Есть книги, есть занятия, в конце концов! Я вообще не понимаю, как Департамент Контроля допускает в Небельштайн совершенно не подготовленных людей! Невеста — Священный Грааль для любого артефактора, я годами выслеживала ее, а ты встретила ее в первую же ночь! Это чудовищно несправедливо!

— Приплыли, — я прикрыла лицо ладонью. — С удовольствием махнулась бы с тобой местами, поверь, ничего священного и загадочного в этой безголовой девице нет и близко. Но раз Невеста так тебя интересует, могу предложить обмен. Я раскопала кое-какую информацию о ней для доклада. Взамен ты расскажешь мне всё, что знаешь о проклятии Забвения.

— Шутишь? — Шивонн снисходительно рассмеялась. — Ты всерьез считаешь, что в замке есть записи о Невесте, которые я не изучила?

— Когда мы искали Агнешку в Старом крыле, я кое-что вытащила оттуда, — не моргнув глазом, солгала я. — Понятия не имею, что это за бумаги, но в них много интересного.

Это был очень рискованный шаг, но ничего умнее я не придумала. Глаза ирландки загорелись.

— Даже не буду ничего спрашивать, — здраво рассудила она. — Показывай.

— А как выгоняют из Небельштайна? — уточнила я. — С вещами на выход и волчьим билетом? Или сразу скармливают сущностям?

Шив закусила губу.

— Всё, что делается во благо науки, не наказуемо, — подумав, ответила ирландка. — Как тебе вообще пришло в голову стащить что-то из Старого крыла?

— Я просто пытаюсь во всем разобраться, — лгать я не любила и не умела, но выбора не было. — Не моя вина, что здесь всю информацию приходится добывать с боем.

— Веди, — Шив набросила на плечи темно-зеленую шаль. — И давай поспешим, пока твои новые друзья не застали нас вместе.

— Мои новые друзья, — в тон ей ответила я, — искренне не понимают, за что ты на них ополчилась.

Тиган картинно закатила глаза, запирая дверь на ключ.

В замке было тихо — все отсыпались после вчерашних танцев, и даже немного завидовала их спокойному, беспечному сну. Мы миновали ряд средневековых доспехов и свернули в Воронью башню, не встретив ни души.

— Уютненько, — оценила Шив, забравшись с ногами на мою кровать. — Но я бы добавила немного декора.

— Вот, — я протянула ирландке страницу из записей господина Мура, где речь шла преимущественно о Невесте, а в углу страницы виднелся точный карандашный набросок сущности со всеми деталями.

— Невероятно, — пробормотала Тиган, вытащив из кармана очки и нацепив их на нос. — Потрясающе! Ты даже не понимаешь, какое сокровище у тебя в руках!

Шив жадно всматривалась в выцветшие чернила на пожелтевшей бумаге, проговаривая вслух каждое слово. А затем вдруг нахмурилась, сняла очки и выразительно на меня посмотрела.

— Эти цифры были здесь изначально? Цвет чернил отличается.

— Я ничего не трогала, — заверила я рыжую, не понимая, что ее так взволновало.

— Это шкала Фицджеральда, — Тиган выглядела встревоженной и немного растерянной. — То же самое, что и шкала Бауэра, но точнее. Как Цельсий и Фаренгейт. 35,75 разделить на 2,75… Тринадцать? Здесь какая-то ошибка. Исходя из этих данных, Невеста достигает тринадцати баллов по шкале Бауэра. Но этого не может быть. У всего есть предел, даже у темной материи.

— Ничего не понятно, но очень интересно. И что это значит?

— Обереги в замке не рассчитаны на подобные значения, — пробормотала Шив. — Я лично помогала профессору Андраде обновлять их в начале года. Мы всегда устанавливаем двенадцатибалльную защиту на жилые комнаты, через которую сущностям пробиться почти невозможно.

— Почти?

— Иногда их притягивают триггеры, как в случае с Маэстро и девушкой, которая пела в ванной, — Тиган вскочила с кровати и беспокойно заходила по комнате. — Кровь может притянуть Егеря или Чумного Доктора. Яркая одежда — Вдову. Но если триггера нет, сущность никогда не переступит порог жилого помещения.

— Погоди, — после тяжелой ночи я очень плохо соображала. — То есть, если эти данные верны, обереги теперь бесполезны? И твари могут бродить, где им вздумается?

— Именно так, — подтвердила Шив, нервно теребя связку амулетов на шее. — Мы должны всё проверить. Нам нужно измерить Невесту.

— Ты в себе? — я постучала пальцем по виску. — Я к этой твари на пушечный выстрел не подойду.

— Проси всё, что хочешь, — Шивонн вцепилась мне в руку. — Одна я не справлюсь. Ты же хотела узнать всё о проклятиях? Поверь, никто не знает о них больше, чем я, даже профессор Андраде. Одиннадцать поколений ведьм — это тебе не шутки, Майер.

— Может, стоит рассказать преподавателям? — от предложения Тиган мне стало не по себе.

— И как ты объяснишь им вот это? — она потрясла перед моим лицом заметками господина Мура. — Простите, герр Бах, бумаги из Старого крыла случайно прыгнули мне в карман — так, да? К тому же, если эти записи какая-то мистификация или чья-то глупая шутка…

Я точно знала, что шутками и мистификациями здесь даже не пахнет. Дело принимало серьезный оборот, и передо мной начинали медленно проступать все его грани.

Обереги давно не работали. Твари становились сильнее. Вся защита замка держалась только на Эдварде.

— Черт, Шив, мне это совершенно не нравится, — призналась я, понимая, что другого выхода у нас нет. — Абсолютно идиотская и убийственная затея.

— Если эти измерения верны, — мрачно сказала Тиган, — то до конца года мы всё равно не доживем.

***

Полуночный колокол застал нас в Зеркальной галерее.

— Не шуми, — Шивонн прижала палец к губам и подошла к ростовому зеркалу в массивной бронзовой раме.

Пятна облезлой амальгамы, мелкие сколы и трещинки на стекле и дрожащий свет газовых ламп делали наши отражения похожими на старинную фотографию.

Ирландка потянула на себя край рамы, и зеркало с легким скрежетом отодвинулось в сторону, открывая темный, затхлый и пыльный тайный проход в стене.

— Идём, — шепнула Шивонн, протискиваясь в узкий лаз. — Смотри под ноги, здесь ступени.

— Серьезно? Потайной ход? — я недоверчиво осмотрела темный проем. — И откуда ты о нем знаешь?

— Я же говорила, родители учились здесь, — Тиган подняла масляный фонарь повыше. — Майер, это средневековый монастырь, здесь полно тайных проходов и комнат с секретами. Думаешь, я случайно выбрала комнату в Горелой башне?

— Я наивно полагала, что комнаты распределяет Ройфе, — проворчала я, смахнув с волос паутину. — Куда мы идем?

— К часовне, — ответила Шив. — Так у нас больше шансов не попасться на глаза Привратнику. Если его не задобрить, он обязательно доложит обо всем профессору Баху, и тогда одним строгим выговором мы не отделаемся.

У старой, потрескавшейся деревянной двери ирландка остановилась и повернулась ко мне.

— Повесь на шею, — она протянула мне амулет, выполненный из аметистовой жеоды. — Я сама его сделала. Сущности не заметят тебя, даже если ты начнешь распевать «Пьяного моряка» и тыкать в них палкой. Я попробую выманить Невесту артефактом, а твоей задачей будет измерить ее уровень с помощью тенеброметра.

Тиган вручила мне латунный прибор, похожий на карманные часы. Метки на циферблате светились ядовито-зеленым светом, а тонкая стрелка застыла на значении ноль.

— Просто стой за оградой кладбища и держи тенеброметр параллельно земле, — отдала последние распоряжения Шивонн. — Когда Невеста пройдет мимо тебя, запомни значение на циферблате с точностью до одной десятой.

— Ты абсолютно ненормальная, — заключила я, глядя в горящие азартом глаза рыжей ведьмы. — А если вместе с Невестой заявится еще какая-нибудь тварь? Что тогда?

— Ну, значит, не повезло, — Шив легкомысленно пожала плечами. — Майер, поверь, мои амулеты еще ни разу не давали сбоя.

Потайная дверь вела в ризницу часовни, тщательно скрытую от посторонних глаз, доверху заваленную старым хламом — рассохшимися бочками, сломанной мебелью и сгнившими ржавыми доспехами. Мы прошли через капеллу, и я невольно заглянула в тот угол, где погибла Агнешка. Из угла тянулась длинная трещина в палец толщиной, рассекая выгравированный на каменных плитах узор, вклиниваясь в пустой прямоугольник, зияющий на месте алтаря.

— Готова? — Шивонн осторожно приоткрыла входную дверь и выглянула наружу. — Никого. Идём.

В густой, вязкой тишине единственным звуком был скрипящий под ногами снег. Внутренний двор замка ничуть не изменился со вчерашней ночи. Вот только на снегу не было следов Эдварда Мура, а дверь в Старое крыло, крест-накрест заколоченная досками, стояла на месте.

Шив оставила меня за каменной оградой кладбища, у вросшего в землю надгробия с отбитым крестом, и жестом велела молчать.

Я кивнула, сжимая в ладони открытый тенеброметр. Стрелка медленно и неумолимо двинулась по кругу, отмеряя засечки на циферблате одну за другой и, наконец, замерла, чуть подрагивая, между цифрами 19 и 20.

Тиган тем временем подошла вплотную к статуе фавна, опустилась на колени и принялась раскладывать на снегу артефакты. Ирландка выглядела уверенной и сосредоточенной, но я не могла отделаться от мысли, что мы пришли сюда зря.

Тихий, мелодичный перезвон колокольчиков раздался сразу, как только Шивонн отбежала от статуи на десять шагов и положила на землю еще один предмет — что-то похожее на клубок из сухих веток и перьев.

Я замерла, стараясь дышать как можно тише. Руки предательски подрагивали — то ли от холода, то ли от волнения. Стрелка тенеброметра дернулась и бодро поползла вправо, отсчитывая единицы темной материи.

Дверь распахнулась бесшумно, как в немом кино.

Искрящийся голубой подол пышного платья покачнулся в дверном проеме, и Невеста вышла во двор, ощупывая бледными руками воздух. Жуткая, неестественная фигура замерла у статуи фавна, будто запнувшись о невидимую преграду.

Двадцать девять и двадцать пять. Тридцать. Тридцать и семьдесят пять. Тридцать один.

Цифры на шкале тенеброметра тускло светились зеленоватым светом, стрелка дрожала и дергалась. Невеста с усилием сделала шаг вперед, затем еще один. Длинный подол платья заметал следы босых ног, колокольчики тарахтели все звонче.

У второго артефакта сущность закружилась на месте, широко раскинув руки. Из-под пышного подола платья взметались маленькие снежные вихри, серебрясь в лунном свете. Зрелище, одновременно жуткое и притягательное, длилось недолго.

Невеста резко остановилась, развернувшись к часовне.

И почти бегом бросилась ко мне.

Я интуитивно подалась назад и споткнулась о торчащее из земли надгробие, каким-то чудом удержав равновесие. Тенеброметр в ладони низко загудел, завибрировал всем латунным корпусом.

Шивонн, размахнувшись, бросила под ноги Невесте новый артефакт, но это не сработало. Тварь встала у ограды кладбища, и неторопливо, плавно потянула ко мне мертвые руки. Как хищник, загнавший добычу в угол. Как жестокая кошка, понимающая, что мышке не сбежать.

Тридцать два. Тридцать четыре и пять. Тридцать пять и семьдесят пять.

Стрелка замерла.

Бледные вытянутые руки почти коснулись меня — почти, но и этого хватило. У меня как будто вынули сердце и заставили его биться снаружи. Краски померкли, мир выцвел, стал мутным, расплывчатым, как старая фотокарточка, брошенная в воду. Звон колокольчиков превратился в скрежет металла по стеклу, оглушая, погружая в оцепенение.

Как сквозь закопченное стекло, я увидела, как Шивонн бросилась к артефактам, оставленным у статуи фавна, и кто-то, кого я не смогла разглядеть, отшвырнул ее прочь с чудовищной силой.

Тиган отлетела в сугроб, взвив облако снега, и осталась лежать неподвижно на середине двора.

Из мутной, дрожащей мглы возникла фигура в черном, двигаясь слишком плавно и быстро для живого человека. Сильная, уверенная рука сжалась на обнаженном плече Невесты и рывком отбросила тварь в сторону, прямо на заснеженные могильные плиты.

— Exi!

Эдвард Мур заслонил меня собой, с ледяной решимостью снова встав между мной и потусторонней тварью. В его руках тускло блеснул длинный меч, изъеденный ржавчиной, покрытый бурыми пятнами, излучающий темную материю так отчетливо, как будто сам был сущностью.

Невеста заскребла по снегу ногтями, вывернулась и встала на колени. По-звериному, на четвереньках, она прыгнула за надгробие и принялась то отступать, то снова приближаться, припадая к земле, не желая отпускать свою добычу.

— Пошла вон! — голос Эдварда стал другим — в нем звенела сталь, соединяясь в тысячу других голосов, в ревущее пламя, в бушующий шторм.

Тварь прыгнула, как будто примериваясь, но длинный взмах меча остановил ее. Ржавое лезвие уперлось ей в грудь чуть выше линии корсета. Невеста задрожала и замерла, покорно склонившись перед жутким оружием.

— Какого дьявола вы здесь устроили, Хельга? — хрипло процедил Эдвард, удерживая Невесту на острие меча. — Забирайте свою подругу и уходите немедленно!

Я не смогла ответить — слова застряли в горле, сдавленном невидимыми тисками.

Только заторможенно кивнула и бегло посмотрела на циферблат.

Тридцать семь и два.

Сломался он, что ли, этот тенеброметр?

Тридцать семь и двадцать пять…

Раздумывать над погрешностью прибора было некогда. Я бегом бросилась к Шивонн, ничком лежавшей в сугробе, и потрясла ее за плечи.

— Жива? — я перевернула Тиган на спину и быстро нащупала пульс. — Вставай, Шив. Эксперимент окончен.

Ирландка со стоном приподнялась и закашлялась, оглядываясь по сторонам. Ее взгляд сразу же приобрел осмысленное выражение.

— Что это такое? — не своим голосом произнесла она, глядя, как Эдвард Мур острием клинка прижимает Невесту к заснеженному надгробию. — Что это? Кто это, Майер?

Изумление на ее лице сменилось священным ужасом, как будто она увидела нечто такое, к чему совершенно не была готова. Нечто, что совершенно не вписывалось в ее понимание мира.

— Неважно, — я дернула ее за руку, поднимая. — Надо бежать в прозекторскую, быстро! Там лучшая защита от сущностей. Есть шанс, что нас не достанут. Давай же, Шив!

Глава 12

XII.

В прозекторской было темно и тихо.

Я заперла двери изнутри и прислушалась. Звон колокольчиков давно умолк, погони за нами не было, но Шивонн трясло так, как будто ее лихорадило.

— Тут у герра Баха есть настойка, — я распахнула дверцы шкафа с препаратами и вытащила из-за банки с глазами длинный графин. — Шив! Тебя трясет. Пей.

Ирландка взяла из моих рук графин и сделала несколько долгих глотков. Я, недолго думая, последовала ее примеру.

— Ты запомнила цифры? — чуть успокоившись, спросила она.

— Тридцать пять и семьдесят пять, — мрачно ответила я. — У Невесты.

— Ты хочешь сказать, что измерила и второго?

— Тридцать семь и двадцать пять, — я решила, что скрывать не имеет смысла — Шив и так увидела больше, чем следовало. — Но если ты хоть кому-то…

— Никому, — быстро кивнула Тиган. — Я не понимаю, что произошло. Почему жеода не сработала? Клянусь, Хельга, я не пыталась тебя убить!

— Приятно слышать, — невесело улыбнулась я. — А теперь к делу, Шив. Мне нужно знать, как снять Забвение. Не временно, а навсегда. Потому что если ты права и твари становятся сильнее, есть только один человек, способный их удержать.

— Страж, — шумно выдохнула Тиган, прикрыв рот рукой. — Это был Страж! Но откуда ты…

— Никаких вопросов, Шив, ты обещала, — напомнила я. — Сначала разберемся с Забвением.

Тиган осторожно покосилась на дверь и забралась с ногами на венский стул, одиноко стоящий в углу. В ней не осталось ни капли былой уверенности. Передо мной, жалобно шмыгая носом, сидела перепуганная насмерть девчонка с намокшими от снега волосами.

— Забвение, — повторила Шивонн, смахнув с лица капли воды. — Самый очевидный способ — взять проклятие на себя, как это сделал Ройфе. Забрать проклятие можно только добровольно, но передающий также должен сделать это по своей воле — по сути, заключить договор о передаче «прав» на проклятие. Честно говоря, я ни разу не слышала, чтобы кто-то передавал Забвение. Специфика проклятия такова, что его носитель зачастую попросту не помнит, что должен что-то передать. И еще есть теория якорей. Оговорюсь сразу, это только теория, подтвержденных случаев снятия Забвения не существует.

— Как в психологии? — догадалась я. — Якоря, по которым можно вернуть память?

— Звуки, запахи, предметы, — Шивонн погрела руки над керосинкой и шмыгнула носом. — Но, как ты понимаешь, это практически нереально. Забвение действует в обе стороны — оно как будто стирает человека из памяти окружающих, его перестают помнить родственники и друзья, а это значит, что установить нужные значимые предметы можно только в том случае, если о них есть точные записи.

— Дневники, — выдохнула я, вспомнив, что говорил мне Эдвард в ночь после Зимнего бала. — Где-то в замке есть дневники! Шив, ты же понимаешь, что это вопрос жизни и смерти, да? Есть какой-нибудь артефакт, который может помочь их найти?

— Хм, — Тиган наморщила нос. — Эфраим Ройфе сойдет за артефакт?

— Исключено, на него действует обратная сторона Забвения, как и на всех, кто работал в замке до 1954 года.

— Я боюсь даже спрашивать, откуда тебе это известно, — ирландка покосилась на меня с опаской и уважением. — Какими исходными данными пациента ты располагаешь?

— У меня есть имя, портрет и специализация, — подумав, ответила я. — И, если это важно, я смогу узнать его почерк.

— Майер, ты всерьез меня пугаешь, — Тиган покачала головой и снова приложилась к графину с настойкой. — Не хочешь ли ты сказать, что вступила в настолько тесный контакт со Стражем? Да-да, я имею в виду сущность, достигшую тридцати семи баллов по Фицджеральду и тринадцати с половиной по Бауэру. Тебя в детстве головой вниз не роняли?

— А тебя? — фыркнула я. — Шив, мы с тобой сегодня ночью сделали то, что не удавалось никому до нас. Но вдвоем мы не справимся. Нам нужны легионеры.

Тиган гневно сверкнула глазами, но, поразмыслив, кивнула:

— Ладно. Тут ты права. Если из Старого крыла полезет вся живущая там нечисть, наши разногласия, мягко говоря, станут несущественными.

***

Герр Бах уже ожидал меня в кабинете, недовольно постукивая пальцами по столешнице. Обычно я никогда не опаздывала, но сегодня проспала не только завтрак, но и начало занятий.

— Фрау Майер, вы, часом, не знаете, куда подевалась моя настойка на травах? — строго спросил профессор. — Только вам было известно, где я ее прячу. Дружба с Карои и Штефанеску до добра вас не доведет! Поймите, Хельга, легионеры — особая каста, это потенциальные смертники, которым дозволено чуть больше, чем остальным. Но вы — некромант! Только железная дисциплина…

В голове гудело так, как будто там сидел маленький Привратник и безостановочно лупил в колокол обломком рельса. У меня болело всё до последней косточки, ныли кости и мышцы, и каждое движение давалось с огромным трудом.

— Простите, профессор, — выдавила я. — Что-то мне сегодня нехорошо. Вы совершенно правы, подобное поведение недопустимо и впредь не повторится.

— Уйдите с глаз моих, — махнул рукой герр Бах, раздосадованно отвернувшись к окну.

Я, прихрамывая на обе ноги, выползла из кабинета и побрела в свою башню, желая как можно скорее оказаться в постели.

Однако у вселенной были другие планы.

Посреди кровати я обнаружила записку в конверте, и безошибочно узнала изящный почерк господина Мура. Плотная гербовая бумага с тонким узором по краям, старинный конверт под кроваво-красной сургучной печатью — изысканная подача никак не вязалась со строгим, почти приказным тоном послания.

«Как можно скорее отправляйтесь в капеллу».

Ни подписи, ни приветствия. Господин Мур намерен отчитать меня за безрассудство? Я хмыкнула, спрятав записку в карман.

Голова отказывалась соображать. Я списывала свое недомогание на нападение Невесты — видимо, она неплохо мной отужинала. Решив не маячить лишний раз на глазах у студентов и преподавателей, я воспользовалась тем потайным ходом, который показала мне Шивонн.

Но часовня оказалась пуста.

Днем здесь было даже красиво — на барельефах из черного мрамора еще угадывались изображения цветов и диковинных птиц, а остатки витражей дробили солнечный свет на яркие разноцветные блики. Тонкие ребра арок взмывали вверх, переплетаясь под темными сводами. Я ни разу не замечала здесь ни одного религиозного предмета — ни статуй святых, ни икон, ни кропильницы, ни исповедальни, ни даже гвоздя от распятия.

Эдвард появился из-за стены, прикрытой пыльной черной драпировкой, мрачный, бледный, с длинными рваными царапинами на левой щеке.

— Это сделала она? — я хотела взглянуть поближе, но он жестом меня остановил.

— Идите вперед, — Эдвард Мур приподнял драпировку, пропуская меня в узкий темный проход. — Смотрите под ноги, здесь ступени.

Я чертыхнулась, споткнувшись. Моя керосинка давала слишком мало света, как будто темнота здесь была плотнее и гуще, чем обычно.

— Куда мы идем? — на всякий случай спросила я, уже жалея, что не осталась в кровати.

— Сейчас налево, — господин Мур был явно не в духе, и я не спешила его осуждать. Кто знает, чего ему стоила моя вчерашняя выходка. — Постарайтесь запомнить дорогу.

Узкий проход теперь напоминал вырубленный в скале лаз, и несколько раз мне пришлось наклонить голову, чтобы пройти дальше. Спертый воздух неприятно оседал в горле, и я никак не могла сделать полноценный вдох.

В конце коридора показалась низкая дверь, запертая на засов.

— Это самое безопасное место в замке, — сказал Эдвард, поднимая железный затвор. — Сущности никогда сюда не войдут. Но вы можете приходить в любое время.

Я вошла в маленькую комнату, одну из стен которой занимало стрельчатое окно с видом на заснеженные вершины и залитый зимним солнцем лес. Половину пространства захватила массивная дубовая кровать под черным бархатным балдахином, накрытая одеялом из волчьих шкур. На противоположной от окна стороне потрескивал дровами внушительных размеров камин. Здесь были книжный и платяной шкафы, большое зеркало в медной оправе, письменный стол и потертое мягкое кресло.

— Мы в Старом крыле? — спросила я, подойдя к окну и прикинув высоту. — В малой башне?

— Я не помню ее названия, — равнодушно сказал Эдвард, небрежно сбросив с плеч черное пальто.

При свете дня он выглядел совсем не так, как ночью. В нем больше не было ничего инфернального, ничего, что внушало бы страх.

— Я произвел некоторые расчёты, — господин Мур отстраненным жестом указал на кровать. — Присядьте. Не сочтите за бестактность, но делать это здесь будет удобнее и безопаснее, чем в Вороньей башне.

— Просто лучший подкат в моей жизни, — устало пробормотала я, послушно растянувшись поперек кровати.

— Что? — Эдвард посмотрел на меня так, как будто я заподозрила его в чем-то бесчестном. — У вас энергетическое истощение. Если немедленно не принять меры…

Я не успела дослушать до конца. Стоило мне на секунду прикрыть глаза, и мир выключился одним щелчком.

Сначала была тьма — жаркая, влажная, душная. А потом сквозь черное полотно начали проступать и обретать яркость выцветшие, поблекшие краски. Широкое поле, истоптанное тысячей копыт. Белое солнце, застрявшее посреди длинных облаков. Дым, медленно ползущий по земле. Ветер, треплющий брошенные хоругви.

Тяжелая рука опустилась мне на плечо, вытаскивая из долгого сна, как из топкого омута.

Усталость сменилась пьянящей легкостью почти мгновенно.

Эдвард лежал в полуметре от меня, задумчиво положив голову на сгиб локтя. Рукава черной рубашки закатаны, жилет расстегнут, темная прядь падает на лоб.

Пожалуй, я хотела бы просыпаться так каждый день.

— Который час? — вокруг горели свечи, а за окном стояла непроглядная тьма.

— Половина шестого, — господин Мур убрал руку с моего плеча. — Вам лучше?

— Значительно, — призналась я, потянувшись. — Что вы сделали?

— Вы были правы, Хельга, это работает в обе стороны, — произнес он, продолжая смотреть на меня странным, ничего не выражающим взглядом. — Природа этого феномена мне пока не ясна. Возможно, подобное случалось и раньше, но я этого не помню. Так или иначе, нам достаточно находиться в пределах одного ярда для обмена и восстановления энергии.

На его щеке больше не было рваных царапин — только едва заметные следы.

— Вы не желаете объяснить, что делали вчера ночью на кладбище? — спросил Эдвард, слегка приподняв бровь.

Ну вот, началось.

— Мы измеряли Невесту по шкале Фицджеральда, — скрывать мне было нечего. — Чтобы убедиться, что данные в ваших записях верны.

— Убедились? Я просил вас не привлекать посторонних, — сухо напомнил господин Мур.

— Тогда вам следовало поискать кого-то более опытного для решения ваших проблем, — спокойно ответила я. — Одна я не справлюсь. Без вариантов. Если бы от Ройфе был хоть какой-то толк, мне не пришлось бы прибегать к помощи Шивонн.

— Эфраим не любит некромантов, — вздохнул Эдвард. — С этим ничего не поделать. Проклятие, которое он принял на себя, принадлежало немецкому офицеру, коменданту концлагеря. Офицер пообещал Ройфе, что в благодарность отпустит его и большую часть узников. Но вместо этого их всех отправили в газовую камеру.

— Офицер был некромантом? — догадалась я. — И теперь некроманты — личный триггер Ройфе?

Господин Мур кивнул и умолк.

— Откуда у вас этот жуткий меч? — спросила я, не желая прекращать разговор. — Это какой-то артефакт?

— Не помню, — Эдвард слегка растянул губы в улыбке. — Кажется, я нашел его среди другого хлама, когда обустраивал себе жилище.

Его комната была совсем не похожа на тот огромный, холодный зал в Старом крыле. Здесь было уютно, тепло и чисто — ни паутины, ни пыли, ни плесени.

Так не могла выглядеть обитель чудовища.

— Мне пора, — я со вздохом поднялась и поискала глазами куртку. — Иначе друзья начнут меня искать.

Эдвард молча помог мне одеться, и вдруг обнял меня, невесомо, почти неощутимо прикоснувшись губами к шее, туда, где пульсировала сонная артерия. От него пахло чем-то дымным, хвойным, свежим, как будто он впитал запах зимнего леса, костра и снега.

Я замерла, боясь, что любое мое движение отпугнет его, как осторожного хищника. Даже закрыла глаза, чтобы еще острее чувствовать его горячее дыхание на коже.

Напряжение между нами нарастало, пульсировало, становилось почти осязаемым. Эдвард должен был сам сделать выбор между благоразумием и своими желаниями, сам решить, кто я для него — всего лишь способ достичь цели или нечто большее.

— Идите, — тихо сказал он, нехотя выпуская меня из объятий. — Дайте слово, что будете осторожны. Вчера я мог не успеть.

— Но вы успели, — мои руки сами собой легли на его плечи. — Обещаю больше так не делать.

— И так тоже, — он выдохнул, делая шаг назад. — Не сейчас. Не сегодня.

Его лицо было совсем близко — усталое, сосредоточенное, и я отчетливо видела, что выбор дался ему нелегко.

Я улыбнулась.

«Не сегодня» звучало куда лучше, чем «никогда».

Глава 13

XIII.

Тициан приготовил мой любимый жареный сыр, но я задумчиво ковырялась вилкой в тарелке, полностью поглощенная своими мыслями.

— Надо есть, — шепнула Шивонн, плюхнувшись на соседний стул. — Мне тоже не хочется. После тесного контакта с сущностями совсем нет аппетита, но…

— Ух ты, — Марта замерла у нашего стола с тарелкой в руках. — Я слышала о подменышах, но никогда их не видела. Кто ты и что сделала с Шивонн Тиган?

— Винтер, захлопнись, — Шив наморщила нос и отодвинулась, позволяя Марте занять свое место. — У нас временное перемирие.

— Надо же, какая реалистичная иллюзия, — не удержался от иронии подошедший к столу Лео. — Опять происки сестер Моранди?

И он демонстративно пощупал Шивонн за плечо.

— Идиоты, — Тиган закатила глаза. — Майер, слушай, если так и дальше пойдет, я умываю руки. После ужина встречаемся на складе. Поем, пожалуй, за своим столом, иначе кусок в горло не полезет.

— Что это было? — поинтересовалась Марта, глядя вслед удаляющейся ирландке. — У рыжей окончательно крыша потекла?

— Если крыша ржавая, то в подвале мокро, — хохотнул Штефанеску, наблюдая эту картину со стороны.

— Фу, — от похабной шутки Винтер скривилась. — И давно ты питаешь тайную страсть к рыженьким?

— Так, стоп, — я понимала, что эта перепалка может растянуться надолго. — Дело серьезное, ребят. Я все расскажу после ужина, но вы должны сами решить, нужна вам эта головная боль или нет. Если вкратце — мы с Тиган измерили двенадцатибалльную тварь и выяснили, что теперь она тринадцатибалльная.

Три пары глаз уставились на меня с недоверием. Карои присвистнул.

— Я пас, — Штефанеску махнул рукой и занялся своей котлетой. — Я всё еще надеюсь дожить до выпуска.

— Не осуждаю, — усмехнулась Марта. — Надо бы Зурову доложить.

— Не вариант, — я покосилась на идущего к нам Эрвина Новака и дала понять остальным, что тема пока закрыта.

Полурыцарю я не доверяла, и посвящать в свои тайны его не планировала. Остальные легионеры тоже относились к нему с некоторым предубеждением, очевидно, недолюбливая его за трусость и высокомерие.

Однако же на склад после ужина легионеры явились в полном составе.

— Любопытство — мой главный порок, — заявил Штефанеску, протягивая мне руку. — Принимай Молчание.

— Что? — не поняла я.

— Я приму, — Тиган перехватила руку румына и произнесла несколько фраз на латыни. — Проклятие Молчания. Слабенькое, но действенное. Если он попытается выдать тайну, у него пропадет голос.

— Навсегда? — что-то эта магия нравилась мне все меньше.

— Как повезет, — усмехнулся Антон. — Теперь ты, Новак.

Когда с круговой порукой было покончено, Шив распахнула дверцы старого шкафа, заставленного шляпными кофрами и обувными коробками.

— У тебя там Нарния, что ли? — Марта с любопытством заглянула внутрь.

— Вход в темницы, — бросила Тиган, отставляя коробки и отпирая заднюю стенку при помощи хитроумного рычага. — Раньше здесь располагались казармы стражи, а позже дверь была замурована. Если бы вы поменьше увлекались «шахматами» и побольше вникали в историю замка, тоже узнали бы много интересного.

— Сколько, говоришь, поколений твоих предков училось в Академии? — спросил Лео, пропуская Шив вперед. — Сто двадцать?

— Первой была прабабушка Сирша, — охотно ответила Шив, пропустив иронию мимо ушей. — Она училась здесь задолго до появления Ройфе и его правил, и выживать тогда было гораздо сложнее. Приходилось использовать все средства. От нее я узнала обо всех тайных ходах и об этой комнате. Новак, запри двери. Карои, подними керосинку выше. Винтер, не стой столбом, спускайся!

— Она так и будет нами командовать? — раздраженно поинтересовался Штефанеску, почему-то глядя на меня.

— Шив в своем праве, — я пожала плечами. — Придется потерпеть.

По узкой винтовой лестнице мы спустились в темный коридор, оканчивающийся единственной дверью. За трухлявыми досками скрывалась тесная комнатушка с низким потолком без единого окна.

— Винтер, зажги свечи, — приказала ирландка, искренне наслаждаясь обрушившейся на нее властью. — Штефанеску, не трогай Финна!

Антон в последний момент отдернул руку от пыльного скелета в ржавых доспехах, сидящего в углу небольшой комнаты.

— Ты дала имя скелету? — Марта заломила бровь. — Тиган, у тебя точно не все дома.

— Винтер, ты серьезно хочешь это обсудить? — прищурилась рыжая. — Тебе что-нибудь известно об обычае оставлять покойников в качестве оберега? Финн здесь не для красоты сидит.

Я на всякий случай отошла от «оберега» подальше, чтобы случайно не повредить целостность конструкции своей прикладной некромантией.

Посреди комнаты стоял грубо сколоченный стол, заваленный артефактами и книгами. Я насчитала минимум пять тенеброметров, десятки камней всех форм и размеров, шкатулки, книги, колбы. По стенам висели пучки сушеных трав, несколько связок чеснока и пара овальных зеркал.

— Пристанище обнищавшей ведьмы, — охарактеризовал обстановку Новак, усевшись на скрипучий табурет. — Ты сама все это сюда приволокла?

— Нет, Финн помог, — ехидно ответила Тиган. — Итак, приступим. Дело крайне серьезное, иначе я бы ни за что не согласилась терпеть ваше токсичное общество так долго. Вчера ночью мы с Майер выяснили, что ЭС12 «Невеста» перешла порог допустимого значения темной материи. Тридцать четыре по Фицджеральду.

— И что? — фыркнул Новак, закинув ногу на ногу. — Вам не приходило в голову, что это вариант нормы? Никто до вас не делал точных замеров, шкала Бауэра условна.

— Поспорим? — вспылила Шивонн. — Я весь первый курс замеряла Ройфе, Висельника и даже Вдову, и все они в точности соответствовали своим показателям. Кто-нибудь из вас помнит, что случилось в замке Глен Глас в Ирландии в 1695 году? Никто? Так я и знала. Сущности вышли из-под контроля, достигнув критического предела. Они уничтожили всех обитателей замка и выкосили несколько окрестных деревень.

— В Небельштайне тоже случались спонтанные выбросы темной материи, — припомнила Марта. — Но о критическом пределе речи не шло. Только о недостаточном уровне защиты и пренебрежении правилами.

— А куда они потом делись? — я вопросительно взглянула на Шив. — Сущности, достигшие критического предела?

— Custodes Lucis ценой огромных потерь сумели их остановить, — Тиган как будто повторяла слова, которые вычитала где-то и заучила наизусть. — Все три сущности были запечатаны и сброшены в океан.

— И что тут обсуждать? — не выдержал Новак, ерзая на неудобном табурете. — Сообщаем в ДК, они приезжают в замок и запечатывают тварей, у которых показатели не в норме. Зачем столько ЭС12 на одну Академию?

— И ради этой благой цели ты готов бесславно погибнуть? — саркастично ответила Шивонн. — Никто не станет вывозить нас из замка. Скорее всего, бросят на передовую наравне с группой зачистки.

— Тогда беру свои слова обратно, — Эрвин дал заднюю, заметно побледнев.

— Я могу начать? — до полуночного колокола оставалось не так уж много времени, и я не собиралась тратить его, выслушивая болтовню Новака. — Дело в том, что в начале сентября, за день до гибели Агнешки Вильчур, в Зеркальной галерее я встретила Невесту.

— Ты думаешь, кто-то еще не в курсе? — Эрвин картинно закатил глаза, но получил жесткий тычок под ребра от Марты.

— Заткнись! — хором рявкнули Антон и Лео.

Новак неодобрительно покосился на товарищей, но, к счастью, заткнулся.

— Невеста убила бы меня, — продолжала я, не обращая внимания на комментарий Эрвина. — Если бы не Страж. Он затащил меня в нишу и держал там до тех пор, пока Невеста не прошла мимо. Сначала я решила, что это был кто-то из преподавателей, но потом увидела его снова, у статуи леопарда. Ночью он пришел ко мне в комнату.

— Звучит как бред, — скептически поморщился Антон. — Страж — это всего лишь набор артефактов, ограничивающий передвижение сущностей в Старом крыле.

— Угу, артефакт, — Шивонн сложила руки на груди. — В черном пальто и с двуручным мечом. Вчера ночью он еще раз отбил Хельгу у Невесты, и я видела это своими глазами. Он мог убить меня играючи, но просто отбросил в сторону, не навредив. Как ты это объяснишь, Штефанеску?

Лео, молчавший с самого начала, бросил на меня взгляд, в котором отчетливо читалась обида:

— Могла бы сразу сказать, зачем тебе нужно в архив, а не выдумывать ерунду.

— Не могла, — я не ожидала, что каждое мое заявление будет подвергаться обширной критике. — Я продолжу? Страж приходил ко мне несколько раз, но не мог объяснить, что именно ему от меня нужно. Мне удалось выяснить, что на нем висит проклятие Забвения, и постепенно он теряет способность удерживать тварей в Старом крыле — попросту забывает, как это делается. Но он может получать от меня немного энергии, которая позволяет ему оставаться в относительно здравом уме.

— Ты по доброй воле кормишь сущность? — Марта посмотрела на меня, как на умалишенную.

— Есть нюанс, — ответила я. — Страж отдает мне в ответ другую энергию. Я ничего в этом не понимаю, но это что-то вроде обмена.

— Какое сегодня число? — усмехнулся Штефанеску. — Первое апреля? День дурака? Ты нас разыгрываешь, Майер?

— Я бы до такого розыгрыша в жизни не додумалась, — призналась я. — Ты бы тоже, Антон. Моя задача — придумать, как снять со Стража проклятие Забвения. Преподаватели не могут помочь, они попали под воздействие проклятия точно так же, как и сам Страж. Кастелян Ройфе тесно общается со Стражем, но тоже не говорит ничего внятного из-за действия Забвения. Вы можете остаться или уйти прямо сейчас, пока я не назвала его имя. Решайте.

— Я с тобой, — подала голос Марта.

— Аналогично, — кивнул Лео, ставший вдруг очень задумчивым.

— Хоть какое-то развлечение, — пожал плечами Антон. — С вами.

— Останусь исключительно для того, чтобы посмотреть, как вы облажаетесь, — гаденько ухмыльнулся Новак.

До одиннадцати вечера я отвечала на вопросы — странные, ироничные, непонятные. Тиган старалась больше всех, порой загоняя меня в тупик. Штефанеску первым не выдержал напряжения, выудив из рюкзака пыльную бутылку вина, как обычно, украденную из погреба.

— Итак, что мы имеем в сухом остатке, — Шивонн стала негласным мозговым центром операции. — В 1954 году некий господин Эдвард Вильям Мур, судя по всему, уроженец Туманного Альбиона, был проклят Забвением и оставлен Стражем в Старом крыле Небельштайна. У нас есть прижизненный портрет этого примечательного господина, образчик его почерка и…

— Черт, Тиган, ты говоришь точь-в-точь как Андраде, — поморщилась Марта, отпив вина из горлышка. — Не для всех здесь английский — родной язык. Будь проще.

— Для меня он тоже не родной, — строго заметила Шив. — Я ирландка. В общем, Эдвард Мур некромант. Где-то в замке спрятаны его дневники, а в них могут быть подсказки для снятия Забвения. Что-то вроде якорей. У кого-нибудь есть идеи?

Легионеры переглянулись — все, кроме Эрвина, который делал вид, что спит.

— Нужно поднять архивы за пятидесятые, — предложил Лео. — И попробовать поговорить с Ройфе еще раз. Второе беру на себя.

— Я в архив, — Марта зевнула, посмотрев на часы. — Завтра после занятий перерою там всё, что смогу. Антон, ты со мной?

— Можно, — нехотя согласился Штефанеску.

— Я займусь подготовкой артефактов и усилю защиту на башнях, — Шивонн поставила галочку напротив своего имени в блокноте. — Новак, просыпайся. Ты измеришь все лояльные сущности тенеброметром.

— Я эту хрень и пальцем не трону, — возмутился Эрвин. — Там же радий!

Так вот почему светился циферблат! Впрочем, на такие мелочи, в сравнении с другими смертельными опасностями Небельштайна, можно даже внимания не обращать.

— Трусишь, Полурыцарь? — ехидно ухмыльнулась Тиган.

— Пошла ты, — зло процедил Новак. — На кой черт измерять лояльные сущности? Что это даст? Лучше бабке своей позвони, больше пользы будет! Рыжая стерва…

Почему-то только Эрвину, на первый взгляд, самому бесполезному из нас, пришла в голову действительно неплохая идея.

Глава 14

XIV.

Я с трудом досидела до конца занятий. Герр Бах был доволен — мумия мышки весело прыгала по столу и виляла хвостиком, как собачка, и я была великодушно помилована за уничтожение травяной настойки и внеплановый отгул.

Шивонн уже ждала меня у главных ворот, о чем-то негромко переговариваясь с Привратником на латыни.

— Наконец-то, — выдохнула ирландка. — Ты не слишком легко одета? Нам топать по лесу три километра, а там, вообще-то, зима.

На ней была бежевая шубка из искусственного меха и длинная шерстяная юбка неизменно зеленого цвета. На мне — один из бесформенных свитеров крупной вязки и кожаная куртка с меховым воротником.

— Я уже вообще ничего не чувствую, ни холода, ни голода, ни жажды, — я засунула руки в карманы брюк, нащупав там зажигалку и серебряный портсигар. — Привратник нас пропустит?

— Пропустит, — Шив огляделась по сторонам. — Я пообещала ему кое-что запрещенное, поэтому ночью он будет особенно буйным. Мне придется раздобыть свежую кровь.

— Шутишь? — мне казалось, что я рекордсмен по нарушению правил Небельштайна, но Шивонн начала меня обгонять.

— Если бы, — Тиган проскользнула в приоткрытые ворота и махнула мне рукой. — У Тица на кухне всегда можно выпросить стаканчик. Пойдем, нам нужно успеть вернуться до темноты.

Лес, холодный и мрачный, молчал. Не было слышно ни пения птиц, ни шелеста ветвей. Сквозь снег проглядывал темно-зеленый мох, по обочинам тропы в густом валежнике мелькали крупные заснеженные валуны.

Через полчаса мы взобрались на небольшой скальный выступ, откуда открывался вид на деревню. Шивонн порылась в мешковатой сумке и вынула оттуда здоровенный смартфон с антенной.

— Ничего себе, — смартфон в окрестностях Небельштайна показался мне нереальным, как иллюзия менталистов. — Есть сеть?

— Конечно, — хмыкнула Тиган. — Это же спутниковый. Сотовая связь здесь не ловит, замок дает мощные помехи.

— А сколько лет твоей прабабушке? — на всякий случай уточнила я.

— Не волнуйся, бабуля в здравом уме, — успокоила меня ирландка, набирая номер.

Она минут пять тараторила на гэльском со всей своей родней, пока я в уме прикидывала, сколько лет должно быть старушке Сирше, если она закончила обучение в 1937 году. Наконец, Шив, улыбаясь, перешла на английский и включила громкую связь.

— Здравствуй, деточка, — бодрый голос пожилой леди слегка поскрипывал от помех. — Господин, имя которого упомянула Шивонн, смутно мне знаком. Видишь ли, какая ирония — я отчетливо помню милейшего герра Баха и блистательного Алекса Зуроффа. Но сэр Эдвард… Я не могу вспомнить его лица, но я точно была в него влюблена, как и все девушки в те годы. Кажется, я даже танцевала с ним на Зимнем балу…

Бабуля Тиган умолкла, погрузившись в воспоминания. Я напряженно молчала, чтобы ненароком ничего не испортить.

— Кем он был, бабуля? — первой нарушила тишину Шивонн. — Студентом? Преподавателем?

— Нет, что ты, милая, — рассмеялась Сирша. — Сэр Эдвард был ректором Академии, назначенным самим Custodes Lucis! Помню, как однажды сэр Эдвард поручил мне рассортировать свою библиотеку, и все подруги завидовали мне черной завистью. Он был хорошим человеком, добрым и справедливым. Я слышала, что он умер, и это известие опечалило меня до глубины души.

— А где была эта библиотека, миссис Тиган? — спросила я, не особо рассчитывая на ответ — прошла сотня лет, чудом было, что бабуля вспомнила Эдварда Мура, несмотря на годы и проклятие Забвения.

— Дай подумать, деточка, — помехи в трубке усилились. — Кажется, это был Черный кабинет на третьем этаже, если мне не изменяет па…

Связь оборвалась.

Все попытки Шивонн дозвониться до родни снова не увенчались успехом. Ирландка предложила мне подняться выше, но покрытые тонкой коркой льда камни не внушали доверия.

— Мы убьемся раньше, чем твари покинут Старое крыло, — заключила я, оглядев подъем. — Надо вернуться и проверить Черный кабинет. В конце концов, мы и так узнали достаточно.

— Нет никакого Черного кабинета на третьем этаже, — с досадой ответила Тиган. — Либо бабуля что-то напутала, либо…

— Обои переклеили, — предположила я. — Это зацепка, Шив. Мы не можем напрямую спросить у того же Ройфе об Эдварде Муре, но можем спросить о кабинете, понимаешь? Главное — задавать правильные вопросы.

Обратно мы почти бежали. На лес надвигались ранние зимние сумерки, окрашивая снег в глубокий синий цвет, превращая вековые сосны в темный частокол. Едва ступив во двор замка, мы услышали шестичасовой колокол.

— В девять встречаемся внизу, — бросила Тиган на бегу. — Я к Тицу за кровью. И поешь, Майер! Ты выглядишь хуже покойника.

В словах Шив была доля правды — я второй день боялась подходить к зеркалу, потому что сама себя не узнавала. Под глазами залегли тени, щеки впали, а цвет кожи, обычно бледный, прибрел зеленоватый оттенок. Я даже перечитала ту часть «Трансцендентности», где Бауэр описывает переход человека в сущность, и нашла у себя минимум три симптома — потеря аппетита, бессонница, зацикленность на единственной проблеме.

Если так пойдет и дальше, у меня будут все шансы провести с господином Муром вечность в Старом крыле.

— Хельга, — Марта помахала у меня перед лицом вилкой. — Не спи. Как прошло?

— Новак чертов гений, — признала я. — За три минуты мы узнали больше, чем я накопала за полгода. Тебе известно что-нибудь о Черном кабинете на третьем этаже?

— Хм, — Винтер задумчиво почесала нос. — Нет. На третьем этаже комнаты преподавателей, нам туда нельзя.

— Совсем нельзя? — уточнила я. — Или можно, если никто не узнает?

— Вход только по пропускам, — усмехнулась Марта, с аппетитом поглощая антрекот. — Дверь под оберегами, три сложных замка. Придется свистнуть у Ройфе ключи, что уже проблема, а еще снять и потом поставить на место защиту, чтобы никто ничего не заподозрил. План так себе, если честно. Поймают — доложат в ДК, и после выпуска о нормальной должности можно даже не мечтать.

— До выпуска еще дожить надо, — мрачно напомнила я. — Шив сможет снять обереги?

— То есть, после последней встречи с Невестой, ты всё еще веришь во всемогущую Шивонн Тиган? — Марта посмотрела на меня с долей иронии. — У каждого преподавателя есть артефакт, позволяющий заходить на третий этаж. У Александра Игнатьевича — печатка, у герра Баха — медальон, у Андраде — браслет с черным агатом. Эти штуковины они никогда не снимают, а без них, даже при наличии всех ключей, дверь не откроется. Такая вот магия.

Я не без труда съела свой антрекот с грибами и сыром, который должен был быть божественно вкусным, но почему-то отдавал плесенью и скисшим молоком, и поняла, что долго так не протяну. Возможно, это был побочный эффект от обмена энергией, или остаточная реакция на контакт с Невестой, но я медленно превращалась в какого-то зомби.

Не дождавшись Лео и остальных, я побрела в свою башню, надеясь хоть немного поспать, но и это мне не удалось. Как только я проваливалась в сон, начинались кошмары — тягучие, гнетущие, наполненные могильной землей, костями и кровью.

Что-то было не так.

И в замке был только один человек, способный решить мою проблему.

***

Дверь была не заперта. Эдвард сидел за столом в окружении множества горящих свечей и читал что-то современное в яркой глянцевой обложке.

Я замерла на пороге, осторожно прикрыв за собой дверь, чтобы не впускать в комнату сквозняк.

— Прошу простить мой неподобающий вид, — господин Мур застегнул жилет на все пуговицы и набросил пиджак, а я в который раз почувствовала себя героиней любовного романа девятнадцатого века. — Я не ждал вас так скоро.

— Детектив? — искренне удивилась я, прочитав название отложенной книги. — Вы читаете современную литературу?

— Помогает оставаться человеком, — невесело отозвался Эдвард. — Даже если не несет культурной ценности. У меня не так много развлечений, как вы могли заметить. Что-то случилось?

Я опустилась в потертое кресло с резными ножками.

— Кажется, я превращаюсь в сущность, — я не стала ходить вокруг да около. — С этим можно что-то сделать?

Господин Мур окинул меня долгим, изучающим взглядом. Затем подошел вплотную и, приподняв двумя пальцами за подбородок, внимательно посмотрел мне в глаза. В полумраке его зрачки светились ярче, чем днем, отражая свет. Он прикоснулся большим пальцем к моей нижней губе, слегка надавив.

— Вы не сущность и никогда ею не станете, Хельга. Совсем скоро все симптомы пройдут. «А теперь я прошу вас уйти», — глухо сказал он. — Мне всё труднее сдерживать свои желания.

Я перехватила его ладонь, прижавшись к ней щекой. Тепло растеклось по моим венам мгновенно, как от глотка крепкого вина на морозе.

— Так не сдерживай…те.

— Вы не осознаете, что делаете, — он резко отдернул руку и сделал шаг назад. — Что я для вас, Хельга? Диковинная зверушка? Приключение? Источник силы?

— Уж кто бы говорил, — улыбнулась я, глядя на него снизу вверх. — Вы для меня — загадка, сэр Эдвард. Головоломка, которая полгода не дает мне спать по ночам. Археологическое исследование. И незакрытый, черт возьми, гештальт, если вы знаете, что это такое.

— Поймите же наконец, — с легким раздражением в голосе бросил он, отвернувшись к окну. — Я хочу быть уверен в том, что я не чудовище. Не монстр, которого заперли здесь заслуженно и справедливо. Возможно, вспомнив всё, я захочу убить вас, как свидетеля.

Странно, но подобные мысли ни разу не приходили мне в голову.

С каждой нашей встречей я все больше убеждалась в его человечности и невиновности.

Но что, если это было не так?

— Вы знаете что-нибудь о Черном кабинете? — спросила я, отмахнувшись от неприятных мыслей.

В тишине я отчетливо слышала, как потрескивают фитили горящих свечей.

— Не могу вспомнить, — наконец, ответил он, с досадой ударив по столешнице ладонью. — Всё как в тумане. Дверь… черная дверь, лестница. Слишком много дверей… Дьявол!

Он жил здесь семьдесят лет в полном одиночестве, чужой и для людей, и для сущностей. Он не помнил своего имени, не знал, кем был до Старого крыла. Но держался до последнего, стараясь остаться человеком, не превратиться в вечно голодную, безумную тварь.

А тут я со своими гештальтами…

— Эдвард, — я легонько тронула его за плечо, подойдя ближе. — Это очень важно. У вас есть какое-нибудь украшение, которое вы постоянно носили раньше? Кольцо, браслет, подвеска?

Раньше я никогда не замечала на нем ничего похожего, разве что в самую первую нашу встречу за статуей нимфы что-то металлическое упиралось мне в висок — амулет или пуговица.

Господин Мур в ответ на мою просьбу медленно расстегнул рубашку. На груди блеснул бронзовый ромб с круглым черным камнем в центре.

— Только это, — он решительно снял кулон и протянул мне. — Это всё, что вам от меня нужно?

Вопрос прозвучал нейтрально, но я кожей почувствовала, как вокруг нас загустевает воздух. Эдвард стоял напротив, не двигаясь, и каждая мышца в его теле была напряжена до предела. Как у зверя перед броском.

— Это всё, — выдохнула я, отступая к двери.

— В другой жизни, — тихо сказал он, — я отдал бы всё за право обладать тобой. Но это, — он обвел взглядом комнату, — не жизнь. Это тюрьма. Клетка, из которой мне не выйти. Я не могу обречь тебя на такое существование.

Признаться, меня это не пугало. Я и так была заперта на ближайшие годы в точно такой же комнате. Небельштайн был не тем местом, где имело смысл планировать что-то наперед. Мы жили здесь и сейчас, и, возможно, немного завтра — а дальше никто не заглядывал.

Эдвард был прав во всем, кроме одного — другой жизни у меня не будет.

Его слова возымели надо мной обратный эффект, отозвавшись странным восторгом и горячим азартом.

— Дамы ведь не умоляют кавалеров о прощальном поцелуе? — невинно уточнила я.

— Вы невыносимы, — тень улыбки промелькнула на его губах. Взгляд смягчился.

Я положила руки ему на плечи, слегка оттянув воротник рубашки. Эдвард рвано выдохнул и осторожно, сдержанно поцеловал меня, как будто я была хрупкой, как стекло, и он боялся меня разбить. Его руки сомкнулись у меня за спиной, скользнули по плотной ткани куртки вверх…

— Идите же, — он нехотя прервался, усилием воли выпуская меня из объятий. — Я буду ждать вас завтра.

Я стремительно выскочила за дверь, пытаясь отдышаться и хоть немного унять ползущий по венам искрящийся горячий дым.

Глава 15

XV.

Раньше я не замечала, что легионеры отличаются такой пунктуальностью — все давно заняли свои места в потайной комнате Шив, а Эрвин даже принес с собой удобный мягкий стул с резной спинкой, и теперь восседал на нем с видом наследного принца.

— Где тебя носило, Майер? — недовольно поинтересовалась Тиган, взглянув на меня с упреком.

— В Старом крыле, — я положила на стол перед ней медальон в бронзовой оправе.

— Я вообще ничего не понимаю, — Лео раздраженно заходил по комнате. — Откуда у тебя это, Хельга?

— От Стража, очевидно, — мне не терпелось найти этот черный кабинет как можно скорее. — Ребят, давайте к делу. Удалось что-то узнать?

— Я подняла все записи за 1954 год, — начала Марта, вытаскивая из рюкзака плотную картонную папку на завязках. — Нашла только запрос о плановой проверке Академии Департаментом Контроля, и везде стоит подпись Ройфе. Но страниц как будто не хватает, текст местами обрывается. Ни имен, ни дат, ни событий. Тупая бюрократическая бумажка. Все остальное — отчеты из серии «прибыл-выбыл», но и там ничего интересного. Я переписала все имена студентов на всякий случай, но мне кажется, это голяк. Что у тебя, Лео?

— Ключи от третьего этажа, — буркнул Карои, бросив на стол связку потемневших от времени длинных ключей. — Не спрашивайте, как мне это удалось — чистый фарт. У Ройфе полно запасных ключей, надеюсь, не заметит. Кстати, на все мои вопросы о черном кабинете он отвечал какой-то злобный бессвязный бред — то ли его настолько зацепило Забвением, то ли для старика это что-то личное.

— Лео, Марта, вы молодцы, — Шив, вопреки обыкновению, назвала легионеров по именам. — Мы за сутки получили столько информации, что…

— А меня не хочешь спросить, Рыжая? — Антон Штефанеску самодовольно закинул ногу на ногу и в упор посмотрел на Шивонн.

— Говори, — процедила Тиган, которую румын одним своим присутствием доводил до бешенства.

— Я поболтал с Мутной Грей, и выяснил одну занятную вещь, — Антон будто нарочно тянул время, наслаждаясь произведенным эффектом. — Повторное Забвение действует куда легче, чем первоначальное. К тому же, старуха убирается на третьем этаже, и прекрасно знает расположение всех личных комнат преподавателей. Короче, вот план, — он вынул из кармана смятый листок. — От главной лестницы налево — апартаменты Андраде, Соренсена и ди Стефано, направо — Баха и Зурова. Черный кабинет в конце коридора, прямо по центру, рядом с ним должна быть «развратная статуя» и картина с «чудищем». Что? Я цитирую дословно! В полночь наши дорогие преподы запираются в своих покоях, и путь свободен.

— Браво, — картинно похлопала в ладоши Марта. — Серьезно, Тони, ты превзошел сам себя.

Штефанеску издевательски раскланялся, вызвав у меня улыбку.

— Где-то должен быть подвох, — справедливо заметил Эрвин Новак, убрав за ухо золотистую прядь. — Слушайте, ну реально, все не может быть так легко.

— А кто сказал, что было легко? — Антон поднял бровь. — Я два раза бегал в погреб за коллекционным «Шато Лафит» для миссис Грей, и, если Зуров обнаружит пропажу, он снимет с меня шкуру и повесит в трапезной. Это тебе не портвейн воровать, знаешь ли. Риски несопоставимы.

— К слову о рисках, — я отошла подальше от скелета в доспехах и присела на край стола. — Наверх я пойду одна. Подстрахуете меня до главной лестницы, а дальше справлюсь как-нибудь.

— У меня возражений нет, — мерзко ухмыльнулся Новак. — Только один вопрос. Кто вам мешает пойти туда днем, пока преподы на лекциях?

— Да ты просто генератор гениальных идей, — иронично всплеснула руками Тиган. — Тебя не смущает, что лекции проходят в разное время, и кто-то из преподавателей может внезапно подняться наверх? Хотя, откуда тебе знать, ты же сюда не учиться приехал, а срок отбывать!

— Стоп, — еще одну перепалку я бы не вынесла. — Идем сегодня. Антон и Эрвин подстрахуют внизу, Марта и Лео наверху. Шив со мной до двери, если вдруг возникнут проблемы с оберегами. Всех устраивает?

— Я пойду с тобой, — тоном, не терпящим возражений, сказал Карои. — Собираемся.

***

Верховые сапоги, найденные на складе, пригодились как нельзя кстати — подошва у них была такой мягкой, что мне удавалось ступать почти бесшумно. Обстановка на третьем этаже совсем не походила на спартанские интерьеры остальной части замка: панели из темного дерева, мебель с бархатной обивкой, высокие растения в глиняных горшках. Даже газовые светильники на стенах горели ровнее и ярче, чем внизу.

«Развратную статую» мы опознали безошибочно — обнаженная греческая Фемида с мечом в одной руке и весами в другой была без каноничной повязки на глазах. Видимо, правосудие в Небельштайне слегка отличалось от общепринятых норм.

«Чудище» же являло собой средневековое полотно, изображающее мантикору с крыльями летучей мыши и скорпионьим хвостом. Лео пальцем указал на чернеющую слева от картины высокую арочную дверь.

Я кивнула.

Где-то раздался старческий кашель, где-то — мерные шаги. Звуки казались далекими, нереальными, как будто доносились из другого мира, но они смогли заглушить поворот ключа в замке и скрип несмазанных петель.

Карои зажег керосиновый фонарь и поднял его над головой, оглядывая помещение.

— Миленько, — заключила я, смахнув с лица прилипшую паутину.

Что бы ни произошло в Черном кабинете, ничем хорошим это не кончилось. Перевернутая и сломанная мебель, разбросанные и растоптанные книги, разорванные холсты, битое стекло на полу — все покоилось под толстым слоем пыли и паутины.

— Похоже, здесь уже что-то искали, — прошептал Лео, осторожно переступая через крысиный скелетик, застывший прямо на пороге. — И, вполне вероятно, нашли. С чего начнем?

— Давай с неочевидного, — я пожала плечами, подойдя к массивному платяному шкафу.

Рассохшаяся дверца чуть не упала прямо на меня, но Лео вовремя успел ее поймать и поставить на место.

— Осторожнее, — он мягко взял меня под локоть. — Давай я сам.

— Прости, что не сказала тебе о Страже, — я решила сразу расставить все точки над ё, пока у нас было время. — Я думала, что справлюсь сама. Не хотела никого в это втягивать.

— Причина только в этом? — напряженно уточнил венгр, вытряхивая из шкафа старые обувные коробки, и стараясь при этом не шуметь.

— Лео, давай начистоту, — я заглянула в коробку, но обнаружила в ней только мышиный помет и отвалившуюся набойку. — Кем ты был до Небельштайна? Ты же явно не из семьи потомственных ведьм, как Шивонн.

— Я работал на ферме отца в Туркеве, — с улыбкой ответил Карои. — Мы разводили лошадей. Лучших гнедых кишберов в Большом Алфёльде.

— А я была переводчиком на фрилансе, — тихо рассмеялась я. — Как будто в другой жизни, даже вспоминать смешно. Думаю, тебе будет несложно представить всю гамму чувств, которую я испытала, попав сюда. О семье я даже говорить не хочу, не представляю, что им обо мне рассказали и как объяснили мое исчезновение. И тут — всё это. Жуткий замок с дурацкими правилами, по которому бродят смертельно опасные твари. Колоссальные объемы новой, непонятной информации. Некромантия эта, черт бы ее побрал! Я родной язык почти забыла за полгода, со мной даже Зуров по-русски не говорит. Поэтому, прошу тебя, если ты мне всё еще друг, не усложняй. Пожалуйста.

— Понял, — сухо кивнул Лео, продолжая исследовать шкаф. — Куда мне, фермеру из Туркеве, до загадочного сэра Эдварда.

Я отставила коробку в сторону и тяжело вздохнула. Только этого мне сейчас не хватало.

— Момент ты выбрал, конечно, — я покачала головой. — Максимально неподходящий.

— И то верно, — подумав, согласился Лео. — Ладно, забыли. В шкафу ничего, задняя стенка не открывается. По-хорошему, надо бы простучать стены, но как это сделать, чтобы никого не разбудить?

— Я надеялась, что самым сложным квестом будет сюда попасть, — я оглядела разгромленную комнату с тоской. — Давай думать. Где можно спрятать дневник так, чтобы его не нашли следователи ДК? Может, под обложкой другой книги? Какого-нибудь детектива или заурядного романа?

— Ты хочешь сказать, что ректор Академии мог иметь в библиотеке детективы? — недоверчиво хмыкнул Карои.

— Он сказал, что это помогает ему оставаться человеком.

— Страж — не человек, Хельга, — по лицу Лео промелькнула тень. — Он сущность, питающаяся нашей энергией точно так же, как это делают Вдова, Висельник и Маэстро. Он может быть в тысячу раз красивее Привратника и обаятельнее Мутной Грей, но это не делает его человеком. Вовсе нет. Страж — чужеродная, темная сила, опасная и непредсказуемая. И далеко не факт, что он желает защитить Небельштайн от других сущностей. Возможно, он хочет выйти отсюда с нашей помощью.

Я не ответила. Подобные мысли давно крутились у меня в голове, но я отметала их на подлете. И когда Лео озвучил то, о чем я старалась не думать, по спине пополз неприятный холодок.

— Ладно, — Карои махнул рукой, принимаясь за книги. — Снять Забвение — еще не значит сорвать печати. Ищем дальше. У нас еще целых пять часов.

Когда за мутными стеклами арочного окна едва заметно посветлело небо, мы без сил опустились на пол, с ног до головы покрытые паутиной и пылью. Обыскав кабинет с дотошностью криминалистов, мы не нашли ровным счетом ничего, как будто Забвение не только стерло память об Эдварде Муре, но и уничтожило все упоминания о нем.

— Покажи еще раз этот амулет, — внезапно произнес Карои, глядя на сломанный пополам письменный стол. — Видишь узор? Вот этот ромб с засечками под столешницей?

Я, не теряя ни минуты, приложила медальон обратной стороной к узору и слегка надавила. Старинный механизм сработал, но не открылся до конца из-за сломанной доски.

— Нашли, — с облегчением выдохнул Лео. — Я заслужил поцелуй?

— Даже два, — я звонко поцеловала его сначала в левую щеку, а затем в правую. — Забирай всё, что там есть, и валим отсюда. До шестичасового колокола осталось двадцать минут.

— Там не только дневник, — венгр занес над тайником керосинку. — Странная штуковина.

Он протянул мне замотанный в холстину плоский прямоугольный щиток из толстой кожи с прорезями по краям. По остаткам краски можно было угадать узор — черный крест на белом фоне. Я сразу убрала находку в рюкзак и протянула руку, чтобы взять дневник в черном кожаном переплете с богатым тиснением, но Лео уже открыл его и начал читать.

— «Февраль 1710 года, Хельсинборг, — венгр напряженно вглядывался в полустертые буквы. — Мороз и густой туман. Нужно пройти по болоту в сторону датчан». Что-то мне это не нравится, Хельга. Это точно тот дневник? Какой 1710 год? Какие датчане? Ты же понимаешь, что даже человек с даром не может прожить триста лет и не измениться внешне? Менталисты говорили, что профессору ди Стефано стукнуло двести сорок, но он дряхлый старик, почти выживший из ума!

— Закрой, — я забрала у Лео дневник и спрятала в рюкзаке. — Если это поможет Стражу вспомнить, он сам все расскажет. И про болото, и про датчан, и про все остальное.

Нам удалось вернуться незамеченными — преподаватели еще спали, а сущности уже не представляли особой опасности. Вместе с шестичасовым колоколом мы спустились по главной лестнице, обнаружив на нижних ступенях зевающую Марту.

— Дежурили посменно, — доложила она. — Было на удивление тихо, даже Привратник не показывался. Наверняка забил на обход, налакавшись говяжьей крови, которую приволокла ему Тиган. Вы нашли?

— Нашли, — коротко бросила я, оглядываясь. — Давайте бегом в башню, пока нас не спалили. Я с ног валюсь, если честно. Попробую поспать хотя бы пару часов.

— Тебе принести поесть? — Лео поднял на меня красные от усталости глаза.

— Не надо, — я погладила его по плечу. — Встречаемся после занятий внизу. Что у нас сегодня?

— Медицина в десять и боёвка в полдень, — Марта снова зевнула, прикрыв рот рукой. — Александр Игнатьевич меня убьет, если приду на занятия в таком виде. Поэтому я спать, чего и вам советую.

— А герр Бах убьет меня, — мрачно заключила я. — Кофе уже не спасает. На днях я чуть не вырубилась прямо на железном столе в прозекторской. Профессор Бах уверен, что вы на меня дурно влияете.

— Влияем, еще как, — рассмеялась Винтер. — Всё, разбегаемся, кажется, Ройфе идет.

Я добрела до своей комнаты в полусонном состоянии и рухнула на кровать, не раздеваясь. Сон, тревожный и глубокий, настиг мгновенно. Проваливаясь в темноту, я успела подумать, что уже где-то видела этот черный крест на белом фоне, но мысли дробились, рассыпаясь на тысячи невнятных образов, и растворялись во тьме.

Сквозь сон я почувствовала чье-то присутствие, как будто рядом примялась постель, и тяжелая рука опустилась на мое плечо. Теплое дыхание коснулось шеи, и кошмары, идущие стройной чередой, отступили. Мне снилось лето, сочное, солнечное, пропитанное жарким сладким воздухом и ароматом луговой травы. По небу с криком сновали ласточки, ветер качал высокие камыши, громко журчала вода в ручье. Синее васильковое поле простиралось до самого горизонта, расчерченное желтой линией широкой тропы, уходящей в покатые холмы.

А затем из васильков начали подниматься мертвецы — рыцари в искорёженных доспехах и окровавленных белых плащах, они медленно вставали и брели ко мне, протягивая изломанные руки, открывая мертвые рты. Там, во сне, я не была некромантом. Я была одним из мертвецов.

— Зараза, — выдохнула я, выныривая из душного сна в холодную реальность.

Бледное зимнее солнце скупо освещало комнату. Часы показывали девять тридцать, но я чувствовала себя намного лучше, как будто проспала всю ночь безо всяких кошмаров.

Интересно, господин Мур снова приходил ко мне тайком, или это тоже было частью сна?

Я подняла рюкзак, чтобы переставить его на стол, и с ужасом обнаружила, что он пуст.

В нем не было ни дневника, ни кожаного щитка с черным крестом, ни бронзового медальона.

Я обыскала всю комнату вдоль и поперек, вытряхнула все ящики, вывалила из шкафа одежду, в глубине души надеясь, что просто перепрятала находки в полусне. Но исчезло абсолютно всё — портрет Эдварда, его записи, серебряный портсигар, даже мой блокнот, куда я конспектировала каждую мелочь.

Он исчез, господин Эдвард Мур, так же внезапно, как и появился.

И забрал с собой всё, что могло о нем напоминать.

— Черта с два, — процедила я, набрасывая на плечи куртку. — Ты от меня просто так не избавишься.

Я вылетела из Вороньей башни, едва не сбив с ног опешившего Штефанеску, и почти бегом рванула в Зеркальную галерею. Во мне кипело столько ярости, что я с трудом сдерживала ее в себе.

Черная сгорбленная тень, выползшая из-за колонны, замерла на мгновение, внимательно следя за мной маленькими злыми глазами.

Вдова? Еще вчера я бы немедленно повернула назад, но сегодня мне было плевать на «условно опасную» сущность. Будь у меня в руке кочерга, я бы с удовольствием отходила тварь поперек хребта, но вместо этого, собрав всю свою злость, сделала шаг вперед и сказала по-русски:

— Пошла вон!

Вдова схватилась за горло, захрипела, попятилась.

Ее тощее, затянутое в черное кружево тело, странно изогнулось, а лицо, перечеркнутое гримасой боли, приобрело испуганное выражение. Она сползла по стене и, забившись в угол, крупно задрожала.

Я решительно потянула зеркало за тяжелую раму и быстро миновала длинный коридор, оказавшись в часовне. Дернула с силой черную драпировку, чуть не сорвав ее с петель, и застыла, глядя на глухую каменную стену.

Прохода больше не было.

Даже намека на него.

Ни рычагов, ни нажимных пластин — ничего.

Я навалилась на стену плечом, толкнула ногой — безрезультатно.

— Значит, будем идти напрямую, — выдохнула я.

От злости перед глазами заплясали красные круги.

Со мной еще ни разу не случалось ничего подобного, я всегда умела контролировать свои эмоции, я даже над «Муму» не плакала. Но сейчас слезы потекли сами по себе — то ли от обиды, то ли от бессилия.

Я вышла из часовни на улицу и уверенно направилась к Старому крылу, прямо к разбитой статуе фавна.

— Хельга! — голос Марты заставил меня остановиться. — Ты в себе, подруга?

Обернувшись, я увидела их всех — Марту, Шивонн, Антона, Лео и даже Эрвина.

— Он всё забрал, — тихо сказала я. — Дневники, портрет, медальон. Всё! Скажите мне, что я не сошла с ума. Вы же видели всё это? Мне же это не приснилось?

— Мы видели, — Лео обнял меня и крепко прижал к себе. — Ничего. Это ничего, Хельга. Черт с ним. Пусть забирает. Пусть катится к дьяволу.

— Поддерживаю, — Марта по-братски хлопнула меня по плечу. — Забей. Считай, что соскочила с горящего поезда, отделавшись легким испугом.

— Точнее не скажешь, — проворчал Штефанеску. — Квест пройден, расходимся.

— Никто никуда не расходится, — возразила Марта. — Через два часа у нас боёвка, надо успеть пожрать. Погнали, банда.

— Ты можешь думать еще о чем-то, кроме еды? — возмутилась Шивонн.

— О шахматах могу, — фыркнула Винтер, вызвав у Антона сдавленный смешок. — Вечером надо будет надраться как следует. Ты с нами, Тиган?

— С вами, с вами, — проворчала Шивонн. — Я согласна даже пересесть за ваш стол, если мы сейчас же отсюда уйдем. У меня мурашки от этого места.

Глава 16

XVI.

За холодным мартом пришел промозглый апрель с бесконечным проливным дождем и неласковым северным ветром.

Смертей в Небельштайне больше не случалось, сущности вели себя смирно, и мы пришли к выводу, что Страж, все-таки, сумел вернуть себе память и взять под контроль Старое крыло. Шив, конечно, еще побегала по замку с тенеброметром, но никаких отклонений от нормы не обнаружила.

Мы старались больше не говорить об Эдварде. Как будто его никогда не существовало.

И как только мои мысли возвращались к господину Муру, я хватала первую попавшуюся книгу и зубрила наизусть страницы, забивая голову любой ерундой, только бы не впасть в меланхолию. Это сработало, как условный рефлекс собаки Павлова. Как только я начинала думать об Эдварде, в голове тут же срабатывал переключатель, и я начинала вспоминать не время, проведенное вместе с ним, а формулы из книг по артефакторике и список ядовитых растений из справочника по медицине.

Герр Бах с каждым днем становился все строже и требовательнее. Зуров гонял легионеров так, что те возвращались с занятий еле живыми — пришлось даже отказаться от субботних «шахмат» в библиотеке. Близились экзамены, и для пятого курса они были решающими. Марту уже пригласили в особое подразделение по зачистке, или, как она сама его называла, «потусторонний спецназ». Карои, как звезда курса, ожидал распределения в Центральный штаб ДК, который, по слухам, находился где-то в Германии, и обещал сделать все возможное, чтобы на летнюю практику забрать меня к себе.

— Не спи, Майер, — Марта хлопнула меня по плечу, отвлекая от «Бестиария» Говарда, занятной средневековой книжицы с уморительными миниатюрами. — Там делегация явилась. Пойдем, посмотрим, кого на этот раз сослали в наш монастырь.

— Комиссия из ДК? — я вспомнила, что герр Бах о чем-то таком упоминал. — Так рано?

— Почему рано? Они всегда приезжают в конце апреля и торчат тут целый месяц, — Марта состроила недовольную гримасу. — Вот смеху будет, если однажды и нас с Лео сюда зашлют, принимать экзамены у бедных студентов.

В главном зале уже собрались все обитатели замка, за исключением, пожалуй, только кастеляна Эфраима Ройфе. Марта на ходу дожевала булочку с корицей и небрежно вытерла руки о собственные джинсы.

Мы заняли место на нижних ступенях лестницы — отсюда было не так хорошо слышно нашу непрекращающуюся болтовню.

— Добро пожаловать в Небельштайн, господа! — герр Бах изысканно поклонился вошедшим.

— Странно, почему их пятеро, — нахмурился Лео, сосредоточенно изучая посетителей.

— Лео, не тупи, — Штефанеску был в своем репертуаре. — Артефакторика, менталистика, медицина, защита и некромантия же, ну!

— Среди них есть некромант? — я с любопытством посмотрела на «людей в черном», трех мужчин и двух женщин, одетых в очень похожие классические костюмы. — И кто же из пятерых?

— Сейчас выясним, — зашептал мне на ухо Лео, щекотно прикасаясь к моему виску отросшей русой бородой. — Вон та кругленькая дамочка — Агата Каминская, медик, глава Четвертого отдела ДК, Тот случай, когда внешность обманчива. С виду добрейшая тетенька, а на деле — дотошное, въедливое чудовище. В прошлом году чуть не завалила Жанну на экзамене за то, что та не смогла назвать на латыни какой-то несчастный ландыш. Пожилой мужчина, похожий на Фрейда, это Конрад Рюдигер, менталист. Остальных я раньше здесь не видел.

— Принимаю ставки, — засуетился Антон, доставая блокнот. — Ставлю на то, что некромант — баба.

— Во-первых, у тебя денег нет, — фыркнула Марта. — А, во-вторых, сам ты баба. Это Розалин Блэр Макбет, одна из лучших легионеров за всю историю Департамента!

Брюнетка лет сорока с элегантно уложенными короткими волосами смерила присутствующих прохладным взглядом. Она держалась уверенно и прямо, но было заметно, что излишнее внимание ее тяготит.

Двое мужчин стояли в стороне, чуть в тени, оба одинаково высокого роста — определенно выше герра Баха, и один из них носил волнистые темные волосы до плеч.

— Марио Фоска, — подсказала Шив, кивком указав на длинноволосого. — Мы познакомились на летней практике по артефакторике. Выходит, некромант вон тот, в тени. А он в твоем вкусе, да? Смотри, какой суровый, прямо ходячий тестостерон на адреналине.

— Ха-ха-ха, — по слогам произнесла я, искоса разглядывая некроманта из ДК.

Что ж, стоило признать, Тиган была права. Небрежная короткая стрижка, чёткие, слегка угловатые черты лица, глубоко посаженные равнодушные глаза, чувственные губы, двухдневная черная щетина, широкие плечи, слишком тесный костюм — он выглядел как хрестоматийный «плохой парень», и всем своим видом показывал, насколько ему здесь не место.

— Спорим, он таскает в саквояже хлыст и наручники? — хихикнула Шивонн, прикрыв рот ладонью.

— Ставлю десять евро, что так и есть, — скучающим тоном произнес Эрвин.

— Просто прекрасно, — хмыкнул Штефанеску. — Ставлю двадцатку, что Агата Кристи, Доктор Фрейд, леди Макбет, Супер-Марио и маркиз де Сад устроят нам самую веселую сессию за всю историю Небельштайна.

Я с трудом подавила хохот, отвернувшись и сделав вид, что кашляю.

— И господин Анри-Кристоф ла Руа, — закончил представлять комиссию герр Бах.

Пока мы хихикали в ладошку, как первоклассники, коллегия экзаменаторов отправилась на третий этаж, занимать свои комнаты. Академия гудела, как пчелиный рой, обсуждая делегацию из Департамента, и больше всего восторженных отзывов звучало о Марио Фоска — он и в самом деле выглядел дружелюбнее и симпатичнее остальных.

— С «шахматами» придется окончательно завязывать, — вздохнул Антон, когда мы вернулись в Воронью Башню. — Фрейд постоянно торчит в библиотеке, когда приезжает в замок. Этот нудный дед обожает устраивать представления, как будто нам тут без него мультиков мало. Чокнутые Моранди от него без ума, а у Андраде с ним вяло текущая половая связь.

— Фу, — скривилась Марта. — Какой же ты сплетник, Тони!

— Фрау Майер! — окликнул меня герр Бах, показавшись в галерее. — Зайдите ко мне в кабинет через десять минут. И наденьте что-нибудь более элегантное, будьте добры.

— Началось, — Марта закатила глаза, дождавшись, когда профессор уйдет. — Старик опять за свое! Никакой свободы самовыражения.

Назвать мой растянутый коричневый свитер свободой самовыражения у меня бы язык не повернулся, но только в нем я не мерзла в прозекторской. Пришлось вытряхнуть шкаф и достать оттуда шерстяной пиджак в стиле «инглиш кантри», оливковую рубашку и узкие плотные брюки. Я постояла минут пять перед зеркалом, укладывая отросшие волосы в некое подобие приличной прически, и бодро зашагала в Восточное крыло.

Нетрудно было догадаться, что профессор Бах собирается познакомить меня с некромантом из ДК.

— Хельга Майер, — представилась я с порога, щелкнув каблуками — чего только не нахватаешься у фанатов Зурова. — Первый курс.

— Анри-Кристоф ла Руа, — тягуче-медленно, с легким французским грассированием, произнес некромант, окинув меня ничего не выражающим взглядом. — Обращайтесь ко мне по имени, так проще. Не выношу, когда русские коверкают мою фамилию.

— Так точно, — неприязненно бросила я, вытянувшись по струнке.

— Что это, Фридрих? — месье ла Руа приподнял бровь. — Она некромант или легионер? Откуда эта строевая подготовка?

— Паясничает, — развел руками профессор. — Сам видишь, девочка взрослая, с характером. Но потенциал хороший. С первого раза подняла труп исключительно на природном ресурсе. Пережила контакт с ЭС12.

— Личные качества? — поинтересовался некромант, продолжая сверлить меня тяжелым взглядом.

— Без нареканий, — заверил герр Бах. — Но много времени проводит с легионерами.

— Это я заметил, — ла Руа скривил губы в ухмылке. — Прозекторская подготовлена? Хочу проверить сразу. Если это пустышка, примешь экзамен сам.

Я посмотрела на некроманта очень выразительно, тем самым «славянским взглядом», который идет в базовой прошивке всех уроженцев Восточной Европы.

Но не ожидала, что в ответ мне прилетит взгляд еще более неприятный.

***

В прозекторскую я зашла последней, и никак не ожидала увидеть там миссис Грей, накрепко привязанную к железному столу за руки и ноги. Тонкие веревки плотно схватывали запястья и лодыжки, не позволяя прачке пошевелиться.

Ее лицо выражало одновременно и ужас, и отрешенную покорность, как будто она заранее знала, что ее ждет.

А я вообще не имела догадок, что здесь происходит.

— Приступайте, — велел ла Руа, скрестив руки на груди.

Я подняла на герра Баха вопросительный взгляд.

— Это что? — я кивком указала на миссис Грей, закипая от злости. — Шутка какая-то? К чему я должна приступить?

Профессор Бах виновато опустил глаза.

— К чему угодно, — хрипло рассмеялся ла Руа. — Для некроманта сущность — такой же труп, только под завязку наполненный темной материей. Попробуйте для начала вывернуть ей запястье.

Мне стало физически плохо от одной мысли об этом. Одно дело покойники — они и так мертвы, им не больно, не холодно и не страшно. Но миссис Грей не была мертвой.

— Нет, — сухо ответила я. — Этого я делать не стану.

— Почему? — искренне изумился некромант. — Вы что, питаете симпатию к сущностям, Майер? Или к убийцам невинных детей? Что вас останавливает?

— В первую очередь — бессмысленность приказа, — неприязненно бросила я. — Особенно если приказ противоречит моим моральным принципам.

Ла Руа расхохотался хриплым, сухим смехом. Герр Бах тяжело вздохнул.

— Моральные принципы, надо же, — покачал головой Анри. — Знаете, что бывает с некромантами-недоучками, неспособными сдать выпускной экзамен? Их ликвидируют. Вы готовы пожертвовать головой ради этого жалкого сгустка темной материи, который даже имени своего не помнит?

Я была не готова. Но…

— Слушайте, ла Р-р-руа, — я нарочно протащила русскую «р» сквозь его фамилию, — если моя специализация сводится к пыткам привязанных к столу лояльных сущностей, то, пожалуй, предпочту ликвидацию. Тот-то я гадала, почему Ройфе так не любит некромантов! Теперь-то всё встало на свои места.

— А я говорил, — профессор Бах самодовольно улыбнулся. — С характером! Анри, ты доволен?

— Более чем, — строго кивнул ла Руа. — Фридрих, отпусти миссис Грей и оставь нас, пожалуйста.

Я переводила непонимающий взгляд с одного мужчины на другого, но никак не могла понять, в чем подвох. Руки предательски задрожали, когда до меня начало доходить, что смертный приговор отменяется.

— Стандартный тест на профпригодность, — некромант сел за письменный стол герра Баха и вынул блестящий позолоченный портсигар. — Вы бы прошли его в любом случае, независимо от результата. Но моральные принципы в нашем деле куда важнее слепого повиновения.

Он прикурил длинную черную сигарету и расслабленно откинулся на спинку стула.

— От вашей реакции, — продолжил Анри, — зависит только то, в каком ключе будет проходить дальнейшее обучение. Некоторых некромантов, чьи нравственные устои не так тверды, как ваши, мы заранее определяем в особую боевую группу. Других начинаем готовить в следователи Департамента.

— А вы, Анри, как прошли этот тест? — мой тон все еще был недостаточно почтительным.

— Я уничтожил сущность, — с улыбкой ответил он.

— И что на это сказал ваш экзаменатор?

— Он разочаровался во мне, — рассмеялся некромант. — У него тоже были высокие моральные принципы. С годами я пересмотрел свою позицию.

— Погодите, — я попыталась подсчитать в уме. — Вы же учились здесь, в Небельштайне? Почему я никогда о вас не слышала?

— Вероятно, потому что мой выпуск был в 1915 году, — ответил ла Руа. — Еще при Custodes Lucis.

Только не еще один древний загадочный некромант на мою голову…

Это что, какое-то проклятие? Где же я успела так нагрешить?

— А другие некроманты учились здесь с тех пор?

— Четверо. Последним был примечательный юноша, Финеас Рокерби, — Анри задумался, вспоминая детали. — Уникальный случай, смешанный дар, наполовину стихийник, наполовину некромант.

— Так бывает? — удивилась я, вспомнив наш с Лео поход в архив.

— Очень редко, — ответил ла Руа, погасив окурок в лотке. — Я слышал, он погиб на втором году обучения. Смешанный дар очень нестабилен.

— А где сейчас остальные?

— Следователи ДК, — улыбнулся Анри.

Я очень хотела спросить, помнит ли месье ла Руа сэра Эдварда Мура, но не рискнула, побоявшись последствий. Я не должна была знать ничего о бывшем ректоре, и, задавая такой вопрос, выдала бы себя с потрохами.

— А как будет проходить экзамен? — я решила сменить тему, пока не выболтала лишнего.

— Он уже идет, — улыбнулся Анри, взглянув на циферблат золотых карманных часов. — Пока прервемся. Завтра в полдень продолжим. Рад знакомству, Майер.

Глава 17

XVII.

Дождь лил с самого утра.

Крупные капли мерно тарахтели по мутным стеклам, пробирались через щели в старой раме и тонкими струйками стекали с подоконника на пол. Когда лужа под окном достигла критических размеров, я приволокла из уборной древний медный таз и поставила под окном, надеясь, что моя комната за день не превратится в болото.

Было холодно и хотелось спать — впрочем, как всегда, и предстоящее занятие с месье ла Руа «на пленэре», как он изволил выразиться, повергало меня в ужас. Но ни один мой прием, отточенный на профессоре Бахе, с Анри не работал. Некромант не знал пощады, а чувство сострадания ему было совершенно неведомо. Час, проведенный с ним в прозекторской, можно было смело считать за три, и к пятому занятию мне пришло в голову, что шутка Шив про хлыст была не так уж далека от истины.

Анри ждал меня у ворот, неодобрительно поглядывая на часы.

— Вы опоздали на полторы минуты, — некромант захлопнул крышку золотых карманных часов. — И одеты не по погоде.

— Мне все так говорят, — я сунула руки в карманы куртки, чувствуя, как за шиворот капает дождевая вода.

— Ваше упрямство кажется мне забавным, — Анри улыбнулся одним уголком губ и подал мне руку. — И абсолютно бессмысленным.

Подъемный механизм ворот заскрежетал на все лады, выпуская нас из замка. Ла Руа тоже был одет не по погоде — светло-коричневый плащ и бежевые брюки никак не ассоциировались с прогулкой по лесу, особенно под дождем. Я не догадывалась, куда и зачем мы идем, но задавать вопросы не спешила. Анри обожал сюрпризы. Очевидно, ему доставляло огромное удовольствие видеть на моем лице недоумение и замешательство.

У заросшего мхом валуна некромант свернул с большой тропы в лес, на просеку, и я покорно последовала за ним. Под подошвами сапог мягко пружинила прошлогодняя хвоя, смешиваясь с размокшей землей. Запах сосновой смолы резко контрастировал с парфюмом ла Руа, вычурным, пряным, немного навязчивым.

За стволами деревьев показалась небольшая холмистая поляна, усеянная камнями. Между камней и зеленых пятен мха я заметила земляную насыпь длиной метра полтора, а рядом с ней еще одну, пониже.

От неприятной догадки по спине пополз холодок.

— Что вы там стоите, Майер? — некромант ухмыльнулся и вынул из кармана золотой портсигар. — Дайте угадаю, вы никогда не задумывались о том, куда деваются тела погибших студентов, не так ли? А вот сюда и деваются. Добро пожаловать на кладбище Небельштайна.

Здесь не было ни надгробий, ни табличек с именами. Безымянные могилы — десятки, сотни — тянулись вдоль кромки леса неровной чередой.

Я опустилась на крупный валун, все еще влажный после дождя. Это было неправильно. Нечестно. Как будто у людей отбирали не только их жизнь, но и их смерть.

— Как долго останки хранят темную материю? — Анри остановился напротив меня, со вкусом затянувшись сигаретным дымом.

Ла Руа имел раздражающую привычку в начале каждого занятия гонять меня по теории.

— Вопрос с подвохом, — без энтузиазма ответила я. — Останки обычных людей не хранят темную материю. А вот эти конкретные кости — от двух до двадцати лет, в зависимости от изначального потенциала.

— Хорошо, Майер, — сухо похвалил Анри. — Где-то здесь лежит последний некромант Небельштайна, Финеас Рокерби, уроженец Плимута, двадцати семи лет от роду. Вы должны его найти.

— Зачем? — признаться, задание поставило меня в тупик. — Как?

— Как угодно, — снова эта ироничная ухмылка. — У всех свои методы. И свои таланты. Я хочу увидеть ваш. Пока мне это не удалось.

— Меня не мотивирует унижение, — буркнула я, поднимаясь. — Подсказки будут?

— Нет, — отрезал ла Руа, отойдя в сторону. — Приступайте.

Я меланхолично оглядела поляну в поисках хоть каких-то зацепок, но ни логика, ни дедукция никак бы мне не помогли. С тех пор, как Эдвард Мур исчез, я больше не чувствовала тех странных приливов силы, и каждый раз мне приходилось буквально вытаскивать из себя эти чертовы способности. Так было и сейчас.

Закрыть глаза, замедлить дыхание, отключиться от звуков и запахов внешнего мира — от навязчивого парфюма Анри, от сигаретного дыма, от шелеста ветвей и далекого карканья ворон. Здесь было что-то неуловимое, как скользкая рыбешка в мутной воде, и я снова и снова мысленно спускалась под землю, к лежащим там костям, пытаясь нащупать в них хоть каплю темной материи.

Я попыталась «зацепиться» за останки Агнешки, но увидела только мимолетный образ — темная заброшенная часовня, тело на полу, длинная трещина, тянущаяся к алтарю. Осторожно, медленно, как будто распутывая клубок тонких нитей, я двинулась дальше, по узору из трещин в каменных плитах.

И в конце пути, в клубах черного дыма, я увидела два тусклых огонька нечеловеческих зрачков, пристально следящих за мной. Или за Агнешкой?

Дым рассеялся, рассыпался тысячей оранжевых искр. На пороге часовни стоял бледный мужчина лет тридцати в черной толстовке с капюшоном. Острые, тонкие черты лица, длинная светлая челка, падающая на глаза, маленькое колечко в левой брови, усталый, отрешенный взгляд.

— Они убили их всех, сэр, — Финеас Рокерби дрожащей рукой откинул капюшон. — Я подвел вас. Я не справился.

Тьма ответила молчанием.

— Сэр, я прошу вас, — голос молодого некроманта стал тверже. — Если это поможет их удержать, я готов. Почему вы молчите? Почему не двигаетесь?

Неясные очертания высокой фигуры в полумраке расплывались перед глазами, растекались, как чернильное пятно на могильной плите.

— Никто не хочет меня слушать, — Рокерби сделал неуверенный шаг вперед. — Они говорят, что ничего не могут сделать. Что нельзя нарушать правила. Что Страж — это всего лишь набор оберегов и артефактов. Сэр, если вы не сделаете этого, тогда я сам…

Голос из тьмы прозвучал глухо и бесцветно, как будто принадлежал мертвецу.

— Если потребуется, — монотонно ответила тьма.

Я узнала голос. И поняла, что случилось с Финеасом Рокерби двадцать лет назад — то же самое, что едва не произошло со мной в Старом крыле.

Усилием воли я открыла глаза, не понимая, где нахожусь. Подо мной была земля — сырая, холодная, бурая. Вокруг рассыпались куски дёрна, корни, ветки, сухие сосновые иглы, мелкие камни. Под обломанными ногтями черная грязь и кровь, на рукавах куртки комья налипшей земли.

— Я велел найти, а не откопать, — насмешливый голос Анри ла Руа выдернул меня из транса.

Взгляд сфокусировался на замшевых мужских туфлях и забрызганных грязью бежевых брюках.

— Майер, что вы там такое увидели? — Анри помог мне подняться, не побоявшись испачкать свой плащ. — Привидение?

— Вроде того, — мой голос предательски дрогнул. — Это могила Финеаса Рокерби?

— Да, это она, — подтвердил ла Руа, протягивая мне платок. — Вы поранили руку. Перевяжите. Интересный метод, я впечатлен и одновременно озадачен. На обычных кладбищах вам лучше не появляться, пока вы не научитесь вести поиск менее ошеломляюще.

Я его почти не слушала. Кое-как отряхнувшись от земли и веток, я наскоро перемотала вырванный ноготь платком. Боли почему-то не было, только полное, абсолютное опустошение, как будто из меня высосали всю жизненную энергию разом.

Финеас Рокерби знал Эдварда Мура. Он пытался ему помочь, но ничего не вышло, память не вернулась, твари вышли из-под контроля. И парень из Плимута решил пожертвовать собой. Этого хватило — на целых двадцать лет.

— Майер, смотрите под ноги, — ла Руа придержал меня под локоть, когда я споткнулась о торчащий из земли камень. — Урок первый: контролируйте, сколько энергии вы тратите. Иногда лучше не выполнить задание, чем перестараться в процессе. Это понятно?

— Понятно, — я отрешенно кивнула, продолжая прокручивать в голове увиденное.

— Завтра в полдень жду от вас подробный отчет, — Анри, по всей видимости, решил меня доконать.

— За отчетами к Ройфе, — пробормотала я, и тут же прикусила язык. — Будет вам отчет. Если выживу.

— Вы видели момент смерти Финеаса Рокерби? — спросил некромант, не обращая внимания на мою резкость.

— Нет, он был жив, — тут даже лгать не пришлось. — И все его чувства на какое-то время стали моими.

Анри замедлил шаг, прикуривая очередную сигарету.

— Герр Бах был прав, — его взгляд из насмешливого стал заинтересованным. — Вы слишком сочувствуете им. Какой в этом смысл, если они уже мертвы?

— А вы видите их, Анри? — зачем-то спросила я.

— Много раз пытался, но безуспешно, — сожаления в его тоне не было. — Мне гораздо проще работать с плотью, чем с сознанием. Зачем лезть мертвецу в голову, если можно заставить его говорить?

— А как заставить говорить скелет? Он будет выстукивать ответы азбукой Морзе?

— Это было бы забавно, — улыбнулся ла Руа, остановившись у запертых ворот Небельштайна и тут же нахмурился, не обнаружив Привратника на посту. — Где опять носит это старое чучело?

— В колокольне, очевидно, — я кивком указала на возвышающуюся над стенами замка открытую башенку. — Привратник уже служил в замке во время вашей учебы?

— Он здесь с 1706 года, а сколько ему лет на самом деле, не знает даже он сам, — ответил Анри. — Примечательное существо, реликтовый вид. Его интеллект сохранен лишь наполовину, поэтому ему доверили только самые простые функции.

— Насколько он опасен? — из всех лояльных сущностей замка полностью безвредными казались мне только Тициан и миссис Грей, остальные же вызывали безотчетное недоверие.

— За четыреста лет он ни разу не выходил из-под контроля, — ла Руа проводил взглядом сущность в черной рясе и широкополой шляпе. — В замке у него есть еда и кров, и ему хватает ума не нарываться на неприятности.

Привратник тем временем поднял решетку и впустил нас внутрь. На секунду мне показалось, что сущность слишком пристально следит за окровавленным платком, обмотанным вокруг моего пальца. Я интуитивно спрятала руку в карман, и на десятую долю секунды увидела нечто необъяснимое.

Темный разлом в скале, длинные тени от горящих факелов. Несколько размытых, сгорбленных фигур копошатся над грудой костей, выискивая те, на которых еще осталась плоть.

— Жду вас завтра в полдень, — напомнил Анри, и видение исчезло. — Не забудьте про отчет.

Добравшись до своей комнаты, я первым делом отправилась в ванную, порадовавшись, что никого не встретила по пути. Вид у меня был такой, как будто меня похоронили заживо, а потом заставили собственноручно выбраться из могилы. Волосы, лицо, одежда — все было перемазано липкой черной грязью. Под слабым напором прохладной воды в раковину стекали травинки, веточки, сосновые иголки, смешиваясь с землей и кровью. Я сбросила одежду в корзину и выставила за дверь — только миссис Грей было под силу привести мои вещи в порядок.

Обычно я не принимала ванну, предпочитая быстрый душ, но сегодня был особый случай. Пар повалил от желтоватой воды, запахло ржавчиной и лавандовым мылом. Я забралась в чугунную ванну, без раздумий нырнув под воду с головой.

Сегодня на кладбище я увидела то, что случилось двадцать лет назад, всего лишь побродив вокруг могил. Тёмная материя запечатлевала события и хранила их в останках, как запись на старой пленке, как клинопись на глиняных табличках. Нужно было только знать, что искать.

Безумная мысль, мелькнувшая на задворках сознания, сначала показалась мне глупой и опасной.

Сущности — всего лишь сосуд из плоти и крови, застывший на пороге смерти, заполненный под завязку темной материей. Если я могла видеть прошлое мертвецов и воздействовать на них, этот фокус мог сработать и с сущностями. Нужно всего лишь попробовать посмотреть чужими глазами. Их глазами.

***

Привратник стоял у ворот неподвижно, опустив голову. Я ни разу не видела его лица, скрытого шляпой с обвисшими полями, никогда не присматривалась к потрепанной рясе и пергаментно-желтым старческим рукам с длинными заостренными ногтями. «Реликтовый вид» принадлежал к низшим сущностям, и, скорее всего, являлся стригоем — кровососущей фольклорной нечистью. Я долго не могла понять, кого же мне напоминает Привратник, и только сейчас заметила сходство с Носферату из немого кино начала двадцатого века.

Стригой медленно повернул голову в мою сторону. Я, держа дистанцию, осторожно размотала повязку на пострадавшем пальце.

Из-под шляпы донеслось слабое шипение, руки сущности дрогнули, полы рясы качнулись.

И видение повторилось — на этот раз куда отчетливее.

Клетка с толстыми прутьями, прикованная цепями к телеге, покачивалась на ухабистой лесной дороге. Кучер то и дело боязливо оглядывался, проверяя, на месте ли хищная тварь. Но тварь, скованная по рукам и ногам толстыми цепями, сидела тихо, зарывшись в бурое тряпьё. Лицо сущности походило на череп, обтянутый серо-коричневой кожей, как у египетской мумии, а вместо глаз зияли черные дыры. Из прорези рта выглядывали кривые желтые зубы, длинные и острые. Они не были предназначены для того, чтобы трепетно пить кровь из шеек прекрасных дев. Их единственной задачей было рвать плоть и разгрызать кости.

Я могла рассмотреть всё до мельчайших деталей, даже мух на крупе рыжей упряжной лошадки.

За телегой шагали воины в меховых шапках с фазаньими перьями, но их лица не выражали озабоченности или страха, как будто отлавливать стригоев для них было делом рутинным.

Мне удалось «поймать» нужную нить и выбраться из воспоминаний Привратника так же легко, как я в них забралась.

У меня получилось.

И вот теперь я по-настоящему почувствовала себя некромантом — не мясником, поднимающим трупы, не судмедэкспертом, указывающим время и причину смерти, а тем, кто может заглянуть в темную материю сквозь века, увидеть прошлое чужими глазами.

Я чуть ли не бегом бросилась обратно в замок, желая прочесть всех его темных обитателей до единого, узнать, есть ли предел у моего таланта и насколько далеко я смогу зайти.

И сумею ли пробиться сквозь туман Забвения.

В Небельштайне не было кандидатуры лучше, чем миссис Грей, и я решительно спустилась по лестнице прямиком в прачечную.

Прачка сидела у окна, сосредоточенно пришивая оторванную пуговицу к белой рубашке. Ее лицо, все такое же странное, не выражало ни единой эмоции. Однако, увидев меня, она отложила шитье и чуть склонила голову, как будто выражая благодарность за то, что я не стала мучить ее в прозекторской.

— Мне нужна ваша помощь, — я села за стол напротив нее, вглядываясь в мутное лицо. — Вы позволите?

Прачка слабо кивнула, вернувшись к шитью.

Мои ресурсы истощились настолько, что я не смогла бы поднять даже дохлого комара, но меня это не остановило. Я снова попробовала «погасить» внешний мир с его звуками и запахами, но в прачечной и так было тихо, как в склепе, и пахло цветочным мылом и чистым бельем.

Слишком чисто. Слишком спокойно. Слишком тепло. Отключать было нечего.

— Злой, — неожиданно произнесла миссис Грей дребезжащим, монотонным голосом. — Всегда был злым.

— Кто? — я с недоумением уставилась на сущность.

Мне еще не доводилось слышать, чтобы прачка разговаривала — обычно она была нема как рыба и незаметна, как тень.

— Французский мясник, — неприязненно бросила миссис Грей, очевидно, имея в виду ла Руа. — Берегись его. Не к добру приехал. Все жилы из нас вытянет, тащит и тащит, как пиявка.

— Анри? — уточнила я на всякий случай. — Тянет из вас темную энергию?

— Тянет, — кивнула прачка. — И ты тянешь. Но не так.

— Я? — я совершенно не ожидала ничего подобного. — Я этого не хочу. Мне не нужно.

— Всем нужно, — прачка меланхолично пожала плечами и продолжила пришивать пуговицу. — Но мало кто умеет.

— Я хотела только посмотреть, — на всякий случай я отошла от миссис Грей подальше. — Попробовать… Вашими глазами.

— Нет там ничего, — скрипуче ответила сущность. — Не на что смотреть.

Но я рискнула.

И мир поглотил туман. Плотный, густой, серый, мягкий, как вата, он облепил меня с ног до головы, забрался в горло тугим комком, сбивая дыхание, лишил обоняния и слуха. На секунду мне показалось, что я утону в нем, растворюсь и останусь в этом небытие навсегда. Но сквозь густые клубы медленно начали проступать золотистые нити — сначала они казались крохотными проблесками в серой мгле, но постепенно приобрели живой геометрический узор.

Каркас Забвения. Основа проклятия.

Я мысленно двинулась по нитям, как по нарисованному лабиринту в детской книжке, медленно и осторожно, чтобы не зацепить ни одну из них. Нити перемещались, узор менялся, раз за разом приводя меня в тупик, возвращая обратно, запутывая еще сильнее. Я с несвойственным мне упорством продолжала снова и снова, методично, размеренно, неторопливо.

Но мне не нужно было заглядывать за завесу первого Забвения Миссис Грей. Меня интересовало второе, то, которое, по словам Шивонн, было гораздо слабее.

В сером ватном небытие раздалось негромкое тиканье часов. Секундная стрелка с легким металлическим хрустом ползла по циферблату, отмеряя римские цифры одну за другой. Высокий черный шкаф, беспорядочно заполненный книгами, выплыл из тумана, нарушив геометрию золотых нитей; по нему скользнул солнечный луч, выхватив из воздуха сияющие пылинки. Они оседали на тонких нитях, вспыхивали, соприкасаясь с ними, и туман вокруг них рассеивался.

Эдвард Мур сидел за столом в Черном кабинете, напряженно вглядываясь в старинную рукопись. Я невольно засмотрелась на него — глазами миссис Грей. И тут же усилием воли сменила угол обзора, наблюдая, как прачка монотонно протирает пыль на книжных полках, а господин Мур продолжает читать.

Готическая латынь на растрескавшемся пергаменте сливалась в сплошную темную массу — слишком узкие литеры наползали одна на другую, цеплялись друг за друга, не позволяя прочесть ни слова. Но Эдвард неожиданно раскрыл записную книжку и размашистым почерком вписал туда: «Пожар» и «Горелая башня».

Меня вышвырнуло из видения резко и внезапно, как будто сама темная материя воспротивилась моему присутствию. Я схватилась обеими руками за стол, чтобы не упасть — ноги подкосились, сердце заколотилось как бешеное. Миссис Грей отложила шитье и покачала головой.

— Не на что там смотреть, — укоризненно повторила она. — Он был добрым. А стал таким же, как все.

Глава 18

XVIII.

В главном зале царило гробовое молчание. Никаких смешков и шепотков, никакой возни — как будто кто-то выключил звук. В воздухе удушливо пахло кровью и чем-то смутно знакомым, но совершенно неуместным здесь, в самом сердце средневекового замка. Так пахла арена цирка после представления.

Пожалуй, я никогда к этому не привыкну.

На этот раз двойной колокол застал нас около полудня, что само по себе считалось событием чрезвычайного уровня. Сущности обычно выбирали ночь, откликаясь на триггеры или подстерегая неосмотрительных студентов, нарушающих правила. Но я ни разу не слышала, чтобы твари убивали посреди дня, прямо в главном зале, не скрываясь и не таясь.

Длинные багровые пятна тянулись по потрепанному ковру и обрывались рядом с чучелом волка. А из мертвой пасти зверя торчала оторванная человеческая кисть, явно оставленная там нарочно, то ли в устрашение, то ли в назидание.

Чье-то тело, плотно накрытое окровавленной простыней, лежало у камина, упираясь ногами в упавший рыцарский доспех.

— Немыслимо! — противный визгливый голос Агаты Каминской прозвенел под сводами зала, как пожарная сирена. — Средь бела дня! Сущность растерзала преподавателя! Я немедленно инициирую проверку…

Преподавателя? Мы с легионерами напряжено переглянулись, не представляя, о ком идет речь.

— Нам только проверки не хватало, — шепнул Штефанеску, напряженно вглядываясь в темноту Зеркальной галереи. — Я не вижу Зурова.

Марта побледнела, скомкав пальцами край рукава.

— А я не вижу никого, кроме герра Баха и Соренсена, — прошептал Карои, бросив на Антона укоризненный взгляд.

От руки, зажатой в волчьей пасти, тянулся слабый, едва заметный черный дымок. Из-за крови было невозможно разобрать, кому принадлежала кисть при жизни, но темной материи здесь было в избытке. Она клубилась над телом, ползла по полу, забивалась в щели, и утекала за поворот, ведущий в Западное крыло.

— Это профессор ди Стефано, — выдохнула я, на долю секунды уловив момент убийства. — Черт, он еще в замке!

Студенты, преподаватели и члены комиссии разом уставились на меня — часть с осуждением, часть со страхом.

— Прекрасно, Майер, — печально вздохнул герр Бах, коротко кивнув, будто принимая неизбежное.

— Кто в замке? — строго спросила Агата Каминская, впившись в меня цепким ледяным взглядом.

— Егерь, — опередил меня профессор Зуров, быстро спускаясь по лестнице в компании недовольного Анри ла Руа. — Майер, Винтер, за мной. Карои, Штефанеску, Новак — в оружейную, оттуда в Восточное крыло. Прочесать каждый угол. В мое отсутствие подчиняетесь госпоже Макбет.

Профессор Зуров умел приводить в чувство одним своим появлением, как будто его бесконечное спокойствие, собранность и уверенность передавались по воздуху.

— Майер пойдет со мной, — возразил Анри, жестом велев мне приблизиться.

— При всем уважении, мсье ла Руа, — Александр Игнатьевич, судя по выражению лица, никакого уважения к некроманту не испытывал, — ваша задача в критической ситуации — обеспечить безопасность членов комиссии.

Анри недовольно скривил губы, но спорить не стал, зато с неподдельным любопытством приподнял простыню. Его лицо не выражало ни капли сожаления, только холодный научный интерес.

— Лугару, определенно, — некромант скептически поморщился. — Отнесите тело в прозекторскую. Ройфе! Я к вам обращаюсь!

Кастелян нервно попятился и замотал головой, но Анри выпрямился и указал пальцем на труп, жестко, без сантиментов.

— Немедленно, — процедил он, сверля Ройфе пристальным взглядом.

Мытарь жалобно сгорбился и вдруг закашлялся и схватился за шею, тщетно борясь с внезапным приступом удушья.

— Пойдем, — Марта потянула меня за рукав и потащила через толпу студентов к лестнице. — Ненавижу, когда они так делают. Задача комиссии — принимать экзамены, а не совать свои носы в дела Академии.

Зуров, не теряя времени, протянул Марте саблю в ножнах. Винтер поблагодарила кивком, с легкостью закрепив оружие на поясе.

Темная материя рассеивалась, расползаясь по стенам, окутывала колонны, просачивалась под запертые двери. Но след был четким и точным — Егерь шел строго на запад.

— Туда, — Марта склонилась над пятнами крови на каменном полу, указывая налево, в сторону подсобных помещений.

— Нет, — я остановилась на пересечении коридоров, вглядываясь в черный дымок. — Нам направо.

— Неплохо, Майер, — усмехнулся Зуров. — Но направо мы не пойдем. Там выход в глухой двор-колодец, высота стены пять метров, лестницы нет. Если Егерь сумел выйти днем из Старого крыла, то замковые обереги для него больше не преграда. Он направляется в лес.

***

Лугару обратился не до конца, и это сделало его куда более жутким, чем-то иллюзорное чудище, созданное сестрами Моранди.

Человеческая одежда на грузном, обманчиво неповоротливом горбатом теле трещала по швам, плотно обтягивая бугристые мускулы под игольчатой серой шерстью. Лицо вытянулось еще сильнее, но нижняя челюсть в процессе трансформации выдалась вперед, как у бульдога, мешая клыкам сомкнуться, заставляя нижний ряд зубов впиваться в верхние десны.

Егерь застыл меж двух замшелых валунов, жадно втягивая носом воздух. Длинные когти скрежетнули по камням, клочьями сдирая мох. Маленькие, цепкие глазки под костяными наростами надбровных дуг глядели осмысленно и зло.

Он выжидал. Не нападал первым, не убегал, не пытался напугать. Так ведет себя существо, полностью уверенное в своем превосходстве.

Зуров, впрочем, тоже не выглядел взволнованным.

— Что ж тебе не сиделось в Старом крыле, — вздохнул Александр Игнатьевич с легкой досадой. — Отсюда еще никто не ушел. Ты же знаешь, что стало с теми, кто пытался.

— Kämpfen oder sterben, — прорычал Егерь в ответ.

Слова, не предназначенные для волчьего горла, прозвучали неестественно, чужеродно, как испорченная звукозапись.

Сражайся или умри.

Зуров уверенным жестом вынул саблю из ножен и легко крутанул в руке, рассекая туман.

— Как скажешь, — бросил он. — Винтер, Майер, возвращайтесь в замок. Это приказ.

— При всем уважении, профессор, — Марта решительно шагнула вперед. — Ваши приказы действуют только на территории Небельштайна. А здесь — лес.

Зуров бросил на Марту тяжелый взгляд, но обратился почему-то ко мне:

— Майер, не заставляйте меня разочароваться в ваших умственных способностях. Уходите. Вы ничем не поможете.

— Увы, Александр Игнатьевич, — я пожала плечами и осталась стоять на месте. — Я не слишком умная.

Егерь наблюдал за нами с запредельным спокойствием и каким-то садистским интересом, как злой ребенок смотрит на муравейник за мгновение перед тем, как залить его кипятком.

Зуров был не прав. Я могла помочь. У меня получалось — и с каждым разом лучше и быстрее. Нужно было смотреть не на них, а сквозь них, видеть не образ сущности, а темную материю, сокрытую под кожей и плотью, текущую по мертвым венам, заставляющую биться мертвые сердца.

Под шкурой Егеря тьмы было с избытком. Черный дым, незримый для людей несведущих, клубился и пульсировал внутри сущности. Нужно было всего лишь настроиться на эту волну, подкрутить маховик, чтобы вместо помех и белого шума получить четкую картинку.

И тотчас я сорвалась с места и побежала сквозь лес — не своими ногами, а на четырех пружинистых лапах чудовищного волка. Тысячи запахов и звуков обрушились на меня со всех сторон. Дробный стук сердечка мыши под землей, взмах птичьих крыльев, далекий рев оленя, тихий хруст веток, шелест травы, журчание ручья. И медный, острый, невыносимо вкусный запах крови.

Я видела его глазами — глазами зверя, вышедшего на охоту. Видела и то, как он вернулся с охоты домой, в лесную избушку у озера, и как не смог совладать со своей хищной природой. И как по своей воле явился в Custodes Lucis, сдавшись Ордену, променяв жизнь зверя на тюремную камеру.

Что же заставило его выйти из клетки?

Я перебирала воспоминания сущности, ища ответы, но все было тщетно. Первая половина его жизни состояла из погони и крови, хруста костей и треска разрываемых шкур. Вторая — из затхлой темницы с горой сгнившего сена и давящей, мертвой тишины.

А потом в тишине раздались шаги, и дверь темницы, запечатанная оберегами, распахнулась с ржавым скрежетом, повиснув на петлях, и выпустила чудовище на свет.

Я открыла глаза и тут же схватилась обеими руками за липкий от смолы сосновый ствол, едва не потеряв равновесие.

Егерь истекал кровью, но не сдавался. Каждый его шаг оставлял на камнях смазанные кровавые следы. На груди зияла глубокая рана, пузырясь розовой пеной. Зверь рывками уходил от свистящих клинков, вспарывая когтями землю, рыча и клацая челюстями, но не атаковал.

Марта наступала справа, не давая Егерю передышки; Зуров выверенными, мощными ударами загонял зверя в угол, под отвесную скалу.

И Егерь сделал то же самое, что и иллюзорный лугару — развернулся к скале, намереваясь взобраться по ней и прыгнуть на противников сверху. Огромные когти вцепились в камень.

Последний отчаянный рывок, багровая полоса на скале, разворот в воздухе…

Зуров сделал неуловимое движение чуть в сторону и назад, мгновенно рассчитав траекторию чудовища, как будто заранее точно зная, что сделает зверь, предугадывая каждый его шаг.

И я снова увидела глазами Егеря, на долю секунды, на одно мгновение.

Человек молился в часовне — широко раскинув руки, лежа ничком на прямоугольной выемке, где некогда стоял алтарь. Из длинных трещин в каменных плитах сочилась тьма, затягивая пол черным дымом, пульсируя в такт монотонной бессвязной молитве.

А потом всё оборвалось, как перетянутая струна. Егерь грузно рухнул вниз, распластавшись по камням, не похожий ни на зверя, ни на человека, и испустил дух.

Марта пнула тушу носком ботинка.

— Мертв? — она подняла на Зурова неуверенный взгляд. — Или сожжем на всякий случай?

— Пусть Департамент разбирается, — профессор замер, прислушиваясь. — Они, как всегда, приходят вовремя. К концу боя.

Из леса донеслись голоса — я отчетливо различила французский акцент Анри ла Руа и резкий, сварливый тон Агаты Каминской.

— Хельга, вам лучше уйти, чтобы избежать лишних вопросов, — здраво рассудил Александр Игнатьевич. — Не заблудитесь?

И он улыбнулся — так открыто и легко, как будто не было никакой битвы с чудовищем.

Я кивнула и быстро отступила за мшистые валуны, стараясь не привлекать к себе внимания. Плотный ковер из хвои и мха заглушал шаги, и я легко скрылась в тумане до того, как к отвесной скале со стороны замка подошли члены комиссии ДК.

Что-то не давало мне покоя, сбивало с толку, мешало, как камешек в ботинке. Видение за секунду до смерти Егеря показалось мне странным и неуместным.

Возможно, это был сбой при чтении темной материи, случайная ошибка, ничего не значащий факт. Но видение казалось настолько отчетливым, от него так сильно фонило тьмой, что мне до сих пор было не по себе.

Задумавшись, я оступилась на мокрых камнях.

И с неба обрушился ледяной дождь. Гулкий раскат грома, короткий росчерк молнии, резкий порыв ветра — буря вошла в полную силу за пару минут.

Я перебегала от дерева к дереву, прижимаясь к стволам, стараясь не упасть и не сбиться с пути. Видимость была нулевая, весь горизонт заполняла серая, плотная, шумная стена ливня. Вода стекала по лицу, хлестала по щекам, заливалась за шиворот. Одежда промокла до нитки мгновенно.

Наконец я остановилась под лиственницей, чья крона хоть немного спасала от льющейся сверху воды. И только там, выровняв дыхание, почувствовала чье-то присутствие.

Между деревьев мелькнула темная фигура, скрытая за пеленой дождя, и я потянулась к ней, пытаясь понять, сущность передо мной или человек.

А когда поняла, шумно и рвано выдохнула, не зная, чего во мне больше — радости или злости.

Эдвард Мур возник передо мной бесшумно, как призрак, но призраки не мокнут под дождем.

— Пойдем, — он протянул мне руку и улыбнулся, как будто мы расстались только вчера. — Бурю нужно переждать.

— Это всего лишь дождь, — бросила я неприязненно, но все же подала ладонь. Глупо было отказываться от помощи.

Эдвард привел меня к небольшой расщелине в скале, скрытой за корнями деревьев, едва различимой под кучей веток и редкого кустарника.

Я шагнула в затхлый, влажный полумрак. Круглая пещера, сплошь покрытая мхом и лишайником, могла вместить еще дюжину человек, но почему-то показалась мне слишком тесной. Как будто я угодила в капкан, попала в ловушку, оставшись один на один с охотником в замкнутом пространстве.

— Вы следили за мной? — я уселась на покрытый мягким мхом камень и скрестила руки на груди, пытаясь хоть немного согреться.

— Не за тобой, — господин Мур снял пальто и стряхнул с него воду. — За Егерем.

— Выходит, вы можете покидать Небельштайн? Но как?

— Ты сама все знаешь, Хельга, — Эдвард опустился на камни у моих ног. — Обереги сдерживают сущности, достигшие двенадцати баллов. Я слегка переступил этот порог. Мне не удалось поблагодарить тебя за помощь, но, поверь, у меня было много причин исчезнуть. И не меньше причин вернуться.

— Не сомневаюсь, — мой голос дрогнул от обиды. — Вы вспомнили все, что нужно?

— Почти все, — кивнул Эдвард. — С 1705 года, с незначительными пробелами.

— И что же в итоге? Вы чудовище или нет? — уточнила я, не пытаясь скрыть сарказм.

— Сложный вопрос, — он посмотрел на меня снизу вверх весьма красноречивым взглядом. — Пожалуй, даже философский. Если отбросить саму мою природу, то скорее нет, чем да. У меня всегда были высокие моральные принципы. Но обстоятельства порой вынуждали меня…

— Погодите, — внезапная догадка заставила меня улыбнуться. — Вы были ректором Небельштайна, ведь так? И Анри ла Руа был вашим учеником?

— Худшим из всех, — Эдвард одновременно нахмурился и рассмеялся. — Настолько же талантливым, насколько жестоким. Отменное качество для легионера, но непростительное для некроманта. Он был одним из тех, кто запер меня в Старом крыле.

Вот теперь взгляд Эдварда потяжелел. Я инстинктивно взяла его за руку, все еще влажную после дождя, но очень теплую, почти горячую.

— Тебе холодно, — заключил господин Мур, сжав мои пальцы. — Нужно снять мокрую одежду.

— Прямо клише из дамских романов, — фыркнула я, чувствуя, как сердце предательски заколотилось в груди.

— Не читал ни одного, — Эдвард медленно поднес мои пальцы к губам. — Стоит попробовать?

— Я все еще чертовски на вас злюсь, — напомнила я скорее себе, чем ему.

— В этом нет ничего удивительного, — в его голосе не прозвучало ни капли раскаяния. — Я поступил недостойно, но у меня есть оправдание. Я должен был убедиться, что не представляю для тебя опасности.

— Убедились?

— И снова философский вопрос, — господин Мур невесело усмехнулся, и его горячее дыхание коснулось моих пальцев. — Я никогда не причиню тебе вреда. Но если Департамент Контроля узнает о нашей связи, ничем хорошим это не кончится. Меня запечатают в саркофаг и сбросят на дно океана, а тебя… в лучшем случае оставят в Небельштайне в качестве Стража.

— Все настолько серьезно? — признаться, о таком повороте событий я как-то не подумала. — Но почему тогда ты все еще здесь? О тебе никто не знает. Тебя никто не помнит. Ты же можешь уйти…

— И позволить сущностям всех вас сожрать? — Эдвард рывком поднялся на ноги. — Нет, Хельга. Я не могу так поступить. Мне придется остаться в замке до тех пор, пока я не выясню, что происходит с темной материей внутри нас и почему она превышает все мыслимые нормы. Но есть и другая причина, по которой я все еще здесь.

Эдвард, не встретив сопротивления, осторожно помог мне снять куртку. И принялся быстро расстегивать пуговицы на своей рубашке.

Я стянула свитер, насквозь пропитавшийся дождевой водой, оставшись в тонкой белой майке. Господин Мур мгновенно отвел взгляд.

— Дьявольское пекло, — выругался он, отвернувшись. — В вас нет ни капли сострадания, миледи.

И протянул мне свою рубашку, каким-то чудом оставшуюся почти сухой.

Я тоже старалась не смотреть на него. Такое тело не могло принадлежать рафинированному британскому джентльмену — скорее уж, кузнецу, который раз за разом обрушивает на наковальню чудовищный молот. На коже проступали белесые старые шрамы — длинные, грубые, как от тупого клинка.

Дождь не кончался, буря усиливалась, вода постепенно проникала в расщелину, тонкими ручейками просачиваясь между камней и корней.

— Расскажи мне всё, — я послушно надела его рубашку, закатив слишком длинные рукава.

Он не ответил, и тогда я подошла к нему сзади и осторожно прикоснулась к плечу, как будто убеждаясь в том, что он живой и настоящий. Эдвард резко развернулся ко мне, сверкнув глазами в полумраке, и перехватил мою ладонь.

— Миссис Грей сказала мне, что ты видишь нас, — глухо произнес он. — Мне нет нужды говорить. Посмотри сама.

— А если я увижу что-то такое, что ты предпочел бы скрыть?

— Такого нет, — он прижал мою ладонь к своему сердцу. — Смотри.

Глава 19

XIX.

1954 год

Эфраим Ройфе, кряхтя и покашливая, неуклюже пробирался по коридору, боязливо озираясь по сторонам. Преподавательское крыло пустовало — все разошлись по своим покоям, и кастелян остановился перед черной дверью в кабинет ректора.

Ройфе выбрал нужный ключ из увесистой связки и вставил в замок, но дверь не открылась. Эфраим подергал ручку, поцокал языком, покрутил ключ туда-сюда — все тщетно.

— Господин Ройфе, позвольте спросить, что вы делаете? — строгий голос Эдварда Мура, быстро идущего по коридору, заставил кастеляна сгорбиться и вжать голову в плечи.

— Принес вот, бумаги, вот, — замялся Ройфе, причмокивая губами. — Правила.

— Почему не отдали лично в руки? — ректор уверенным жестом принял из рук кастеляна тонкую папку. — Меня легко найти, господин Ройфе. Я не прячусь.

— Больно, — кастелян схватился за сердце. — Тянет. Вы уж простите великодушно, господин Мур, мне бы и вовсе рядом с вами не стоять. Знаете ведь, каково мне.

— Это не повод проникать в мой кабинет без приглашения, — отрезал Эдвард.

— Что тут у вас? — профессор Зуров выглянул из своей комнаты. Мокрые волосы, стеганый халат, полотенце на плече — наверняка прямиком из душа. — Опять?

— Опять, Алекс, — вздохнул ректор, окинув кастеляна сочувственным взглядом. — И ведь в который раз!

— Нагайкой высеку, паразит, — пригрозил Зуров, заставив Ройфе вжаться в черную дверь. — Ты тут без году неделя, а уже козни строишь и заговоры плетешь, ничтожный ты человек!

— Правила, — залепетал Эфраим Ройфе. — Я принес правила!

— Давайте взглянем, — ректор распахнул папку и прочел вслух. — Не покидать свои покои после полуночного колокола. Не посещать Старое крыло. Не выносить из прозекторской части мертвых тел…

Зуров расхохотался.

— А что, были прецеденты? — Эдвард приподнял бровь.

— В прошлом году пятикурсники стащили из прозекторской дохлую мышь и подкинули студентке за ужином, — Александр Игнатьевич вытер лицо полотенцем и подошел поближе. — Тициан оскорбился, но не более того. Никто не пострадал.

— Вычеркиваем? — кастелян печально опустил голову.

— Нет, почему же, — господин Мур усмехнулся. — Оставим. Не разговаривать с незнакомцами. Не спускаться в подвалы в одиночку.

— То есть, — вставил Зуров, — теперь они будут воровать наше вино организованными преступными группами?

Эдвард не сдержал улыбки.

— Не покидать замок без разрешения. Не петь и не играть на музыкальных инструментах, — ректор нахмурился. — А вот это толковое правило. Несмотря на то, что Маэстро приходит лишь к тем, кто не попадает в ноты, лучше не рисковать. Не подвешивать крыс за хвосты в обеденном зале? Ройфе, неужто вы считаете, что кто-то на это способен?

— На всякий случай, — пролепетал кастелян. — Дети иногда шалят.

— Не читать вслух экзорцизм, — господин Мур продолжил. — Большинство студентов даже не знают, что это такое. Особого вреда от экзорцизма не будет, как и пользы. Хорошо, Эфраим, я утверждаю правила, отличная работа. Но в очередной раз прошу вас не пытаться проникнуть в мой кабинет в мое отсутствие.

Кастелян закивал, как китайский болванчик, и поспешно засеменил прочь.

— Не желаешь ли пропустить по стаканчику лафита, господин ректор? — предложил Зуров, дождавшись, когда кастелян покинет этаж.

— С удовольствием, Александр Игнатьевич. Как думаешь, будет толк от этих правил?

— Время покажет, — ответил профессор. — Стоит попробовать.

***

— Так это был Ройфе! — я в растерянности опустилась на камень. — Он отправил жалобу Департамент, и те устроили проверку…

— В результате которой пришли к выводу, что я не совсем тот, за кого себя выдаю, — Эдвард усмехнулся и набросил свое пальто мне на плечи. — Я не виню его. Старик давно осознал, что погорячился с выводами, и теперь изо всех сил старается исправить свои ошибки.

— Он был прав?

Господин Мур вздохнул и провел рукой по волосам, смахивая капли воды.

— Я не помню ничего до 1705 года, как будто меня вообще не существовало. Однажды утром я проснулся на корабле, плывущем через Ла-Манш. Я мог свободно изъясняться на нескольких языках и уверенно владел оружием, прекрасно ездил верхом и был сведущ во многих науках. Спустя время я понял, что меня невозможно убить — смертельные раны затягивались очень быстро, яды не причиняли вреда. В те времена подобные таланты привели бы меня прямиком в застенки Инквизиции. Я не задерживался на одном месте дольше семи лет, постоянно менял имена, наемником участвовал в войнах, путешествовал по Америке и Африке. Я искал ответы у колдунов и знахарей, обращался к науке и богу. В 1792 году, в разгар штурма дворца Тюильри в Париже, я встретил командора Custodes Lucis и спас ему жизнь. Жан-Батист великодушно пригласил меня в Орден, приняв на веру придуманную мной легенду о британском дворянине, путешественнике и исследователе без гроша за душой. Настоящего Эдварда Мура, моего близкого друга, растерзали львы в африканской саванне за два года до начала Французской революции.

Эдвард вынул из кармана пальто серебряный портсигар и закурил, заполняя расщелину плотным густым дымом.

— Я был лично знаком с господином Бауэром, — продолжил он. — Некоторые главы «Трансцендентности» основаны на моих исследованиях. Я продолжил путешествовать по миру, собирая знания о сущностях и темной материи, пока однажды Custodes Lucis не предложил мне должность ректора Небельштайна. Никто за сто шестьдесят лет не усомнился во мне. Кроме жалкого мытаря, волей случая попавшего в Академию на должность кастеляна. После Второй мировой мир изменился. Орден Custodes Lucis перестал быть мистическим тайным обществом, превратившись в бюрократическую машину.Департамент Контроля начал технично избавляться от старых кадров в руководстве, и жалобы Ройфе стали отменным поводом.

— Но в чем была причина этих жалоб? — я никак не могла взять в толк, чем ректор мог не угодить кастеляну.

— А вот это хороший вопрос, — Эдвард потушил сигарету об мокрый камень и сел напротив меня, на выступающий корень дерева. — В те годы я все еще был человеком, пусть и с некоторыми особенностями, о которых Ройфе знать не мог. Но я имел неосторожность близко контактировать с сущностями Старого крыла, надеясь в их воспоминаниях найти ответы. Эфраим счел это опасным для обитателей замка и доложил в Департамент. Трудно винить его за это.

— Погоди, — я никак не могла уложить в голове события и временные промежутки. — Сколько тебе лет вообще?

— На самом деле? Или сколько я себя помню? — усмехнулся господин Мур. — Это не имеет значения. Важно только то, какой информацией обо мне владеет Департамент Контроля.

— Как удобно, — догадавшись, к чему он клонит, я испытала легкое разочарование. — Тебе снова нужна моя помощь.

— Я могу прочесть темную материю не хуже тебя, Хельга, — Эдвард приподнял бровь и скрестил руки на груди. — Но на Ройфе всё еще висит Забвение. Здесь мы оба бессильны. Однако же, в замке есть еще один свидетель тех событий, вероятнее всего, избежавший Забвения. Господин Анри-Кристоф ла Руа.

— Так, стоп, — я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. — Остановись, пожалуйста.

Дождь постепенно утихал. Раскаты грома становились тише, а молнии все реже вспыхивали в разломе камней. Мне нужно было возвращаться в замок, пока меня не хватились и не бросились искать. Но я продолжала сидеть на камне, кутаясь в пальто, не в силах двинуться с места. Эдвард молчал, задумчиво глядя на льющуюся с неба воду.

Лучше бы я ни о чем его не спрашивала.

Иногда куда проще ничего не знать.

— Хорошо, — сказала я после долгой паузы. — Что мне нужно сделать?

— Прочти его, — улыбнулся Эдвард, как будто речь шла о бульварном романе.

— Анри же не мертвец и не сущность, — я снова слегка растерялась. — И он точно почувствует, если я попытаюсь залезть к нему в голову!

— Анри мясник и костолом, — пренебрежительно бросил господин Мур. — Он ничего не почувствует. Впрочем, есть иной вариант. Я сделаю все сам. Но тогда мне придется его убить.

— Исключено, — я была категорически против настолько радикальных решений. — Но я не умею видеть живых людей. Это же совсем другое…

— Другое? — Эдвард тихо рассмеялся. — Это темная материя, Хельга. Она есть в каждом, кто обладает способностями, неважно, жив объект или мертв.

— Выходит, ты все время знал, что у меня в голове? — от этой догадки мне стало не по себе.

— Не совсем, — господин Мур ничуть не смутился. — Я не умею читать мысли. Временами я мог видеть обрывки твоего прошлого, но они походили на смутные, мимолетные образы из-за действия проклятия. Теперь я могу видеть куда больше, но не стану делать этого без твоего разрешения.

— Кошмар, — пробормотала я, подняв воротник пальто повыше. — Тебе что-нибудь известно о личных границах?

— Впервые слышу, — он улыбнулся и вытянул руку под дождь. — Буря утихает. Пора возвращаться в замок. Мы и так задержались здесь дольше, чем следовало. Через полчаса стемнеет.

— И это все? — я с вызовом посмотрела на бывшего ректора. — Все, что тебе от меня нужно? Раскопать очередную древнюю тайну? А что потом, Эдвард? Ты снова исчезнешь?

— Если потребуется, — сдержанно произнес он.

— Ты сказал то же самое Финеасу Рокерби перед смертью, — напомнила я, немного напрягшись. — И мне в Старом крыле. Ради чего это все на самом деле? Какова твоя истинная цель?

Взгляд господина Мура потемнел.

— В замке что-то есть, — его тон стал жестче. — Я чувствую это, но не могу объяснить. Это похоже на глубинный разлом, на врата в ад. И это нечто заставляет сущности бесконечно накапливать темную материю, превышая все допустимые значения.

— Возможно, это ты сам, — я пожала плечами, понимая, что окажись мое предположение правдой, я бы не слишком удивилась.

— Было бы досадно, — с долей сарказма ответил Эдвард. — Тогда мне придется умолять Департамент бросить меня в океан.

— А возможно, ты всего лишь хочешь с моей помощью отомстить Анри и покинуть замок, — мое второе предположение было еще хуже.

— Возможно, — он медленно кивнул. — Вы очень проницательны, фрау Майер. Видите меня насквозь.

В его тоне было столько горькой иронии, что я пожалела о сказанном.

Дождь закончился так же резко, как и начался. На лес опустились серо-синие сумерки.

Иногда мне следовало думать, прежде чем говорить.

Эдвард задержался взглядом на моих губах, и я опустила глаза.

— Пойдем, — он подал мне руку, помогая встать.

— Я пойду одна, — я вернула Эдварду его одежду, с отвращением натянув на себя мокрый свитер и тяжелую от впитавшейся влаги куртку. — Анри крайне наблюдателен, и точно заметит на мне чужую одежду.

— Разумно, — согласился господин Мур, застегивая рубашку на груди. — Будь осторожна. Если ла Руа тронет тебя хоть пальцем… я вырву ему хребет.

Он произнес это так просто, так буднично, что у меня не осталось сомнений — вырвет, причем вовсе не иносказательно.

Меня тянуло к Эдварду со страшной силой, я буквально заставляла себя идти вперед, не оглядываясь. Романтический флер, накрывший меня в замшелой пещере, схлынул, оставив только странное, саднящее чувство неудовлетворенности. Как будто я упустила нужный момент, начав задавать неверные вопросы.

Я оглянулась. Темнота сгущалась над расщелиной, меж деревьев сочился туман. Лес, замерший после бури, пах прелой хвоей, смолой и озоном. Вернуться? Я потопталась на месте, раздумывая. Мокрая куртка давила на плечи, брюки липли к ногам, в ботинках хлюпала вода.

Далекие огни Небельштайна тускло мерцали над кронами деревьев, обещая тепло, горячий ужин и сухую одежду.

— Хельга, — голос Эдварда заставил меня вздрогнуть. Господин Мур вышел из-за камней, сверкнув глазами в полумраке, и остановился напротив меня. — Если ты немедленно не вернешься в замок, я закину тебя на плечо и отнесу туда сам. Оставь окно открытым, — он понизил голос. — Я приду в полночь.

Глава 20

XX.

Старинное зеркало в тяжелой овальной оправе запотело от пара. Я протерла его полотенцем и пришла к неутешительному выводу, что некромантия не идет мне на пользу. Черты лица заострились, кожа побледнела, даже глаза стали светлее. Я не выглядела плохо — просто иначе. А я хотела выглядеть хорошо, как раньше, перед тем как попасть в Небельштайн.

Задачка оказалась не из легких. Я слегка просушила волосы у камина, подкрасила глаза и с раздражением обнаружила, что подходящих вещей в моем гардеробе больше нет. Часть я вернула на склад, часть утащила Шивонн, и теперь мой шкаф напоминал печальное сборище свитеров невнятных оттенков и свободных шерстяных брюк.

Когда-то моему гардеробу могли позавидовать модные блогеры. А теперь на него не позарились бы даже бездомные. Но кое-что все-таки удалось откопать. Черная шелковая блузка с кружевными вставками и узкие черные джинсы, незаслуженно забытые на дне чемодана, буквально спасли ситуацию.

До полуночи оставалось чуть меньше часа. Я разобрала накопившийся в комнате хлам, поправила постель, зажгла свечи и поставила на стол бутылку вина, честно купленную в городе пару месяцев назад.

Я имею право на нормальное человеческое свидание. Заслужила. Я рисковала жизнью, мерзла, мокла под дождем, нарушала правила и не спала по нескольку суток, раскапывала могилы и поднимала покойников. И теперь…

Стук в дверь мгновенно охладил мой боевой настрой. Вкрадчивый, как будто проверяющий, на месте ли я, он показался мне даже зловещим. Марта всегда стучала носком ботинка, Лео тарахтел по двери пальцами, а Шивонн не стучалась вообще.

Осторожно подойдя к двери, я прислушалась, и тут же наморщила нос. Вычурный парфюм Анри ла Руа трудно было не узнать. Какого дьявола ему нужно?

— Майер, открывайте, — приказал он с плохо скрываемым раздражением. — У меня к вам пара вопросов.

Я открыла, жалея, что не подумала убрать вино и набросить свитер на полупрозрачную блузку.

— Вот это да, — Анри присвистнул, окинув меня долгим заинтересованным взглядом. — Вы кого-то ждете? Неужели этого пятикурсника-венгра в затертом клетчатом пиджаке? У парня напрочь отсутствует вкус, кто-то должен ему сказать.

— Это не запрещено, — спокойно ответила я, не поддаваясь на провокацию. — Клетчатые пиджаки и свидания не противоречат правилам Ройфе.

— Ну разумеется, — усмехнулся некромант. — Я могу войти?

Меньше всего на свете мне хотелось принимать у себя Анри ла Руа, пусть я и питала к нему странную, противоречивую симпатию. Но членам комиссии ДК не отказывают. Иначе можно закончить свои дни в Старом крыле.

— Входите, — я не стала изображать радушие. — Ваши вопросы не могут подождать до завтра?

— Вам очень идет черный цвет, — заметил ла Руа, нахально мазнув взглядом по моему вполне пристойному декольте. — Вопросы? Ах, да, касательно сегодняшнего недоразумения…

— Вы называете убийство профессора недоразумением? — в такие моменты мне хотелось ударить его чем-то тяжелым. Например, бронзовым подсвечником.

— Хорошо, пусть будет инцидент, — Анри невозмутимо уселся на подоконник.

По моей спине пробежал холодок. Если Эдвард заметит ла Руа в моей комнате…

— Давайте переместимся в библиотеку, — я набросила на плечи вязаный кардиган и плотно запахнула на груди. — Я не считаю, что нам уместно беседовать посреди ночи в моей спальне.

Анри хмыкнул и, легко спрыгнув с подоконника, внезапно распахнул дверцы шкафа.

— Кого вы тут прячете, Майер? Признавайтесь, обещаю, что сохраню это в тайне. Ни за что не поверю, что вы нарядились ради этого деревенщины Карои. Зуров? Нет, этот бы не прятался. Кто же тогда? Соренсен? Хм, от него так разит камфорой, что можно вычислить его по запаху. Ну же, не томите, я весь внимание!

— Вас это не касается, — выпалила я, стараясь не смотреть в сторону окна, чтобы себя не выдать. — Вы хотели о чем-то спросить.

— Именно, — Анри повертел в руках бутылку вина и с отвращением вернул на место. — Вам следует начать разбираться в винах. Это дешевое пойло никуда не годится.

Он что, нарочно тянет время? От жуткой догадки у меня задрожали руки. Анри прекрасно знает о существовании Эдварда Мура, но что, если ему известно и все остальное? Что, если образ «мясника и костолома» всего лишь ширма, а на деле он читает меня так же легко, как открытую книгу?

— Вопросы, — напомнила я, спрятав дрожащие руки за спиной. — Касательно сегодняшнего инцидента.

— Приступим, — ла Руа, наконец, перестал ломать комедию и занял кресло у камина. — Вам не показалось странным, что профессор и студентка смогли так легко совладать с ЭС12?

— Александр Игнатьевич — легенда, — без тени сомнений ответила я. — А Марта — одна из лучших студенток за всю историю Академии. Не показалось.

— Весьма наивно, — покачал головой некромант. — Для ликвидации ЭС12 обычно используется боевая группа особого подразделения ДК. Сущность такого класса, как Егерь, невозможно упокоить без использования месопотамских печатей. Однако же, сущность мертва.

Темные глаза Анри смотрели на меня внимательно и чуть высокомерно. Какую бы игру он не вел, лучшей тактикой для меня было притвориться дурочкой.

— Александр Игнатьевич приказал мне вернуться в замок, как только заметил Егеря в лесу, — и это было чистой правдой. — Я ничего не видела.

— «Александр Игнатьевич», — передразнил меня ла Руа, скривившись. — А где вы пропадали до вечера? Вас не было в замке.

— Пережидала бурю в пещере, — мне снова не пришлось лгать. — Анри, что вы хотите услышать? Я понятия не имею, что произошло с Егерем. И очень мало знаю о ликвидации ЭС12. У вас есть какие-то догадки? Я бы с удовольствием послушала.

— Мои догадки — это внутреннее расследование Департамента, — отрезал некромант, бросив взгляд на окно. — Где же ваш кавалер? Он явится в полночь, как нечистая сила?

Я нервно сглотнула, искоса взглянув на окно.

Терять было нечего.

Если Анри все знает, мне все равно конец.

И я рискнула. Сосредоточилась, уняв дрожь в руках, чуть расфокусировала взгляд, чтобы увидеть тонкие струйки темной материи, ползущие по комнате, и потянула — осторожно, как торчащую нитку на одежде.

Тысячи голосов обрушились на меня монотонным гудением пчелиного улья. Перед глазами понеслись статичные картинки, похожие на смазанные рисунки углем. Эта темная материя была нестабильной, слишком хаотичной, слишком живой. В мертвецах и сущностях она застывала, запечатывая в себе воспоминания, как насекомое в янтаре.

С живыми дело обстояло куда сложнее.

Гул в ушах нарастал. Я попробовала зацепиться за отдельные фразы, выловить из хаоса хотя бы несколько слов, но ничего не получалось.

Возможно, я стояла слишком далеко.

— Почему вы так смотрите? — Анри чуть склонил голову набок, отчего его лицо приобрело хищное выражение.

— Знаете, как вас называют студенты? — я подошла к ла Руа как можно ближе, делая вид, что грею руки над камином. — Маркиз де Сад. Ходят слухи, что в саквояже вы носите кожаную плеть и наручники.

Некромант секунду смотрел на меня с недоумением, а затем неожиданно расхохотался.

— Отвратительно, — заключил он, отсмеявшись. — Зачем вы мне это сказали?

— Чтобы отвлечь, — пожала плечами я, — от ваших нелепых подозрений в мой адрес.

Я на самом деле отвлекала его, но с иной целью. И это сработало. Монотонный гул исчез, сменившись тихим шипением. Образы стали четче, объемнее, наполнились блеклыми красками.

И я увидела то, что хотела.

В черном кабинете шел обыск — грубый, бестактный, не щадящий ни ценных книг, ни дорогих безделушек, ни старинной мебели. Эдвард Мур сидел за столом, из последних сил сохраняя самообладание — спина слишком прямая, дыхание слишком ровное. Его выдавали только руки: пальцы едва заметно подрагивали, когда страницы очередной книги с треском выдергивались из корешка и опадали на пол с тихим шелестом. По вываленной из шифоньера одежде, по разбитой посуде и разбросанным книгам топтались три пары безжалостных ног, как будто нарочно, с показательным пренебрежением.

— Дата и место рождения, — следователь Департамента, сухопарый и желчный менталист средних лет, вел допрос с истинным наслаждением.

Как шакал, которому позволили укусить связанного льва.

— Десятое июня 1752 года, Кентербери, графство Кент, — Эдвард смотрел не на следователя, а на своего бывшего студента, застывшего у дверей. — В чем меня обвиняют?

— Злоупотребление полномочиями, нарушение Третьего Статута Департамента о взаимодействии с сущностями, сокрытие биографических данных, — охотно ответил следователь.

Анри-Кристоф не проронил ни звука.

— Департаментом установлено несоответствие некоторых фактов вашей биографии, — продолжал следователь, заглянув в черную кожаную папку с золотым вензелем. — Эдвард Вильям Мур по имеющимся у нас данным скончался в 1790-м году в окрестностях Бегарми близ озера Чад от нападения диких зверей. Не отрицайте очевидное, господин ректор. Месье ла Руа подтвердил полученную информацию при помощи своих способностей.

— При помощи чего, прошу прощения? — глаза господина Мура опасно сузились. — Вы хотите сказать, что Анри-Кристоф отыскал переваренные хищниками кости, которым исполнилось сто шестьдесят лет, и каким-то образом выяснил, кому они принадлежали?

Ла Руа вспыхнул. На породистом треугольном лице застыло выражение нескрываемой злости.

— Именно, — кивнул следователь. — Вы сомневаетесь в способностях собственного выпускника?

— Нельзя сомневаться в том, чего нет, — холодно ответил Эдвард. — Департаменту следовало найти более весомый повод, чтобы сместить меня с должности. Верховный Суд откажет в рассмотрении дела.

— Суда не будет, — подал голос ла Руа, зловеще ухмыльнувшись. — Вы здесь совсем отстали от жизни. «Священная старая кровь» никак не может принять, что настали другие времена. Ваши заслуги перед Орденом больше ничего не значат. Custodes Lucis распущен. Старые правила больше не работают, фаворитизм изжил себя, уступив место…

— Бюрократии, — подсказал господин Мур, смерив бывшего ученика ледяным взглядом. — Произволу. Самоуправству.

— Уважаемая комиссия, обратите внимание, — голос Анри дрогнул от бешенства. — Господин ректор не желает сотрудничать со следствием.

Дверь распахнулась от сильного удара, сбив штукатурку со стены. Профессор Зуров застыл на пороге, задержав ладонь на рукояти сабли.

— Александр Игнатьевич, все в порядке, — успокоил его Эдвард. — Это всего лишь недоразумение.

— Недоразумение, значит, — Зуров хмуро оглядел кабинет. — Мсье ла Руа не желает объясниться?

Под взглядом профессора Анри слегка побледнел, но не дрогнул:

— Перед вами? Увольте.

— Зарвавшийся щенок, — бросил Зуров, делая неуловимый шаг в сторону ла Руа.

Зурову хватило бы нескольких секунд, чтобы завершить допрос раз и навсегда.

— Все в порядке, — жестко повторил ректор, поднимая со стола перьевую ручку. — Признание подписано, изменить ничего нельзя.

— Признание в чем? — в голосе Зурова зазвенел металл.

— Черт его знает, — улыбнулся ректор, поставив на листке бумаги размашистую подпись.

Видение рассеялось в темноте, выбросив меня в реальность — на этот раз без спецэффектов с головокружением.

— Снова этот взгляд, — Анри выглядел расслабленным, но его спокойствие показалось мне обманчивым. — Вы как будто хотите во мне что-то рассмотреть, Майер.

— Хочу, — подтвердила я, стараясь не выдать своего волнения. — Мне очень интересно, зачем вы пришли в мою комнату ночью с вопросами, которые вполне могли подождать до завтра.

— Мне казалось, мы хорошо друг друга понимаем, — ла Руа улыбнулся, но его улыбка больше не казалась мне приятной. — Я зашел попрощаться. Департамент вызывает меня в связи с сегодняшним инцидентом. Руководство считает, что нахождение в Небельштайне для меня небезопасно. Забавно, не правда ли? Я слишком ценный кадр. Чаще меня недооценивают, чем переоценивают, но ни то, ни другое не приносит мне удовлетворения.

На секунду мне стало страшно — я представила, как Анри запирает меня в Старом крыле за нарушение какого-то там Статута, и ледяные руки Невесты тянутся ко мне в полумраке…

— Некроманты могут читать живых людей? — быстро спросила я, внимательно следя за выражением его лица, надеясь по мимике и взгляду разгадать его мысли. — Тех, в ком есть темная материя?

— Хм, — ла Руа задумался. Или сделал вид? — Могут. Но далеко не все. Я знал только одного.

— Кем он был? — я ступила на очень тонкий лед.

— Высокомерным болваном, — неприязненно ответил некромант, закинув ногу на ногу. — С высокими моральными принципами.

Я украдкой взглянула за окно, надеясь, что Эдварда там еще нет.

— Когда вы уезжаете? — я все еще не могла понять, знает Анри что-то или всему виной моя паранойя.

— Когда захочу, — ла Руа окинул задумчивым взглядом мою тщательно застеленную кровать. — Пожалуй, сейчас самое время. Был рад знакомству, Хельга.

Глава 21

XXI.

Анри покинул комнату под гул полуночного колокола, оставив меня в ледяном оцепенении. Я опустилась на пол перед камином, кутаясь в вязаный кардиган, чувствуя, как мне не хватает воздуха. Тревога накатывала длинными волнами. Ла Руа мог солгать мне о своем отъезде. И запросто мог устроить слежку или проверку, или черт знает что еще. И тогда…

Окно скрипнуло, отворяясь.

С улицы влетел порыв ветра, колыхнув пламя свечей. Огонь в камине затрещал сильнее.

— Анри только что ушел, — выдохнула я, поднимаясь навстречу Эдварду с нескрываемым облегчением. — Сказал, что уезжает из Небельштайна.

— Предсказуемо, — господин Мур коротко кивнул и закрыл за собой окно. — Крысы всегда бегут с тонущего корабля. Ла Руа чувствует надвигающуюся тьму не хуже меня.

— Мне кажется, — я решила поделиться своими подозрениями, — Анри что-то знает о нас. Или догадывается. Черт, он вел себя очень странно! Как будто хотел, чтобы я выдала себя. Возможно, у ла Руа есть какой-то артефакт, или он сумел выведать что-то у Ройфе, ведь старик боится его до ужаса. Тебе лучше уйти. Мы не может так рисковать. Я не хочу этого, но…

— В замке Небельштайн нет человека, способного мне навредить, — уверенно ответил Эдвард. — Кроме, пожалуй, Алекса Зурова. И если случится так, что кому-то станет о нас известно, отрицай все. Убеди их, что я вынудил тебя, угрожал тебе, что угодно. Но не признавайся ни в чем. Как только подпишешь признание, дороги назад не будет.

— Это я уже поняла, — я опустилась в кресло, подобрав под себя ноги. — Видела обыск в Черном кабинете. Анри никогда не был в Африке и не находил никаких костей, но зато каким-то образом обнаружил несколько писем, где упоминалось о гибели настоящего Эдварда Мура. За это и зацепился. Больше у него ничего нет. Если бы ты не подписал те бумаги…

— Алекс Зуров устроил бы революцию, — усмехнулся господин Мур, присаживаясь в соседнее кресло. — И тем самым развязал Департаменту руки для дальнейшей чистки кадров. Политические интриги и личная неприязнь порой куда опаснее древних проклятий.

Костюм сидел на нем безупречно — черный пиджак идеального кроя с высоковатым воротником, черная матовая рубашка с жесткими манжетами, черные брюки со стрелками, начищенные до блеска черные оксфорды. Наверняка не обошлось без помощи миссис Грей.

Эта догадка вызвала у меня улыбку. И я решительно избавилась от безразмерного кардигана.

Эдвард Мур многозначительно заломил бровь.

— Пожалуй, самое время перестать говорить о проклятиях, — чуть понизив голос, произнес он. — Годы в заточении дурно на меня повлияли. Я разучился быть джентльменом, растерял манеры. Забыл, что дамам принято дарить цветы и драгоценности. Делать комплименты. Проявлять интерес к их увлечениям. Что ты любишь, Хельга?

Я задумалась, не зная, что ответить. В прошлой жизни я любила кактусы, лошадей, сериалы, свою машину, море, блошиные рынки, деревянную посуду, украшения ручной работы.

— Люблю, когда тепло, — список того, что меня радует, с тех пор значительно сузился. — Люблю, когда не снятся кошмары. И когда колокол звонит только один раз.

— Некромантам не снятся кошмары, — насторожился Эдвард. — Во сне мы видим только то, что уже произошло — с нами или с кем-то близким.

— Невозможно, — я мотнула головой, потянувшись за вином. — Мне постоянно снятся рыцари. В измятых тяжелых доспехах и глухих шлемах, как у крестоносцев.

Господин Мур слушал внимательно, ловя каждое мое слово.

— И есть еще один жуткий рыцарь с горящими глазами, — продолжила я, — который все время гонится за мной, но я всегда просыпаюсь в последний момент.

— Раньше, — подумав, ответил Эдвард, — задолго до основания Академии, монастырь Небельштайн охраняли тевтонские рыцари. Информации сохранилось ничтожно мало — архив был уничтожен при пожаре, случайно или намеренно. Монахи изучали сущности и проводили опыты над темной материей, и однажды все они просто исчезли. Не сохранилось ни записей, ни свидетелей. Орден опечатал монастырь на триста лет. А потом произошел инцидент в замке Глен Глас, и Академию было решено перенести в Небельштайн.

— Не хочешь ли ты сказать, что замок подкидывает мне видения вместо снов? — мне только этого не хватало для полного счастья. — Обычно я вижу широкое поле, вытоптанное копытами, и горы трупов — одни похожи на крестоносцев, а другие на русских богатырей в остроконечных шлемах и кольчугах.

— Интересно, — с каждым моим словом Эдвард становился все серьезнее. — Ты позволишь мне взглянуть?

— Я снова всё испортила, да? — мне вдруг стало смешно. — Мы так увлечены древними тайнами, что совсем не думаем о настоящем.

— Прости, — господин Мур откинулся на спинку кресла и устало провел ладонью по лицу. — Тьма под замком не дает мне покоя. Пожалуй, стоит выпить вина и перестать говорить о мертвецах.

— Ну уж нет, теперь мне самой интересно, что это за вещие сны, — я протянула Эдварду руку.

Он сжал мою ладонь чуть сильнее, чем требовалось, и неуловимым, легким движением усадил к себе на колени. А потом медленно, глядя мне в глаза, начал расстегивать пуговицы на моей блузке.

Я задержала дыхание. В другой жизни меня было не так-то легко смутить, и я никогда не терялась рядом с мужчинами, но здесь все было иначе. Трехсотлетние кавалеры диктовали свои правила.

— Темная материя плотнее всего в области сердца, — глухо произнес господин Мур, прижав ладонь к моей груди — чуть выше, чем следовало.

И гораздо целомудреннее, чем мне бы хотелось.

Тепло. Вот теперь мне наконец-то стало тепло. Горячая волна поднялась изнутри. Знакомые электрические искорки поползли по спине, забрались под кожу, проникли в кровь.

Зрачки Эдварда расширились, дернулся уголок губ.

— Ты доверяешь мне? — его голос чуть дрогнул, а пальцы мягко коснулись моей ключицы.

— Конечно, нет, — выдохнула я, резко проваливаясь в темноту.

***

Аббат умирал. Он лежал на постели неподвижно, безумно вращая запавшими глазами, словно пересчитывая собравшихся вокруг призраков. Изможденное, землисто-серое лицо, впалые щеки, потрескавшиеся губы, хриплое, тяжелое дыхание — ему оставалось жить считанные часы. Лекарь, сидевший у ложа настоятеля, больше не подносил больному лекарства и мази, только молился.

В башне пахло травяной горечью и болезнью. Тусклая свеча у изголовья давала слишком мало света, по стенам ползли длинные густые тени, будто желая добраться до аббата раньше, чем он умрет.

— Брат Йохан! — прохрипел больной, заставив лекаря встрепенуться и прервать молитву.

Из темноты выступил пожилой монах в черной рясе, почтительно склонив голову.

— Я готов, — аббат чуть шевельнул кистью, веля лекарю удалиться.

— Прекрасно, ваше преподобие, — поклонился черный монах. — Однако же, у нас возникло некоторое несогласие с братьями-рыцарями. Их предводитель, Гюнтер фон Эльнер, встал у врат Северной башни как сторожевой пес, грозя разрубить пополам каждого, кто осмелится войти внутрь и обратиться к ереси. Но наука — не ересь! Materia Obscura священна, и лишь глупец не видит в ней целительную мощь!

— Брат Йохан, — аббат откинулся на подушку, едва дыша. — Обряд меня исцелит?

— О, не просто исцелит, — торжествующе ответил монах. — Обряд дарует вам вечную жизнь и великую силу, равной которой не будет в пределах нашего мира.

— Тогда подкупите рыцарей, — прошептал аббат, лихорадочно сверкнув глазами. — Пусть те, кто возьмет золото, убьют тех, кто откажется. Посулите столько, дабы первые были в большинстве.

***

— Незабываемый опыт, — я все еще чувствовала на губах горький привкус лекарственных трав. — Теперь к мертвым рыцарям присоединились монахи-еретики. Мой мир никогда не станет прежним.

Эдвард не ответил на мой сарказм.

— Этот замок пропитан тьмой до основания, — после долгой паузы произнес он, чуть отстранившись. — Временами мне тоже являлись странные сны о рыцарях и монахах, но разгадать их так и не удалось: летописи сгорели, свидетелей не осталось. Я знаю здесь каждый камень, каждый куст. Но то, что пробуждается в замке — нечто иное, чужое, неправильное. Вполне возможно, ты права.

— В чем же?

— Тьма — это я, — Эдвард криво усмехнулся.

И ничего не сделал. Как будто ждал от меня первого шага. Как будто все еще сомневался в себе.

Черт знает, в чем была истинная причина его сомнений. Но точно не в отсутствии желания.

Вот теперь я наконец-то поняла, что чувствовала Марта, приглашая Зурова на танец. Эти мужчины были другими — совсем другими, они мыслили иначе, иначе действовали, они не шли на поводу у своих страстей. Они всегда думали о последствиях. Другая прошивка, другие ценности, другие моральные ориентиры.

Как герои классических любовных романов о мимолетных взглядах на балах, неуловимых прикосновениях, долгих прогулках в саду, письмах, наполненных смыслом между строк. Романов о странных играх, что длились годами, оканчиваясь либо счастливым браком, либо трагедией.

Во взгляде Эдварда не было ни капли нежности — только тьма, глубокая, опасная, та, которую не стоило выпускать из-под контроля. Каждый его жест был продуман и сдержан, как у хищника, полностью осознающего свою мощь. Будь я хоть немного умнее, бежала бы от него без оглядки.

Как от чумы. Как от горящего поезда, сошедшего с рельс.

Я едва прикоснулась к нему — легко, почти невесомо, кончиками пальцев провела по линии плеча, чувствуя, как сгущается и вибрирует воздух, как где-то внутри вспыхивают и трещат электрические искры.

Его длинные, сильные пальцы смяли тонкую ткань моей блузки, потянув вниз, оголяя плечо. Эдвард выдохнул сквозь стиснутые зубы. В расширенных зрачках заплясал огонь, и я поняла: механизм запущен. Обратного хода нет.

Рука скользнула по обнаженному плечу, горячая и тяжелая, с той абсолютной уверенностью, от которой перехватывает дыхание. И он поцеловал меня — рывком, с горячностью и безжалостностью человека, который сдерживался слишком долго. А потом без предупреждения, одним легким движением поднял меня на руки. Я схватилась за его рубашку, чувствуя под тканью напряженные мышцы и громкий, отчетливый стук сердца.

Поцелуй прервался ненадолго, когда Эдвард опустил меня на кровать, в податливую мягкость перин и подушек. Я смотрела на него снизу вверх, изучая, запоминая каждую деталь — как точно и быстро он расстегивает пуговицы на рубашке, как смахивает со лба упавшую прядь волос, как сбрасывает на пол одежду. Жесткий рельеф мышц в полумраке, полосы старых шрамов, оранжевые блики на коже, и взгляд — тяжелый, темный, пристальный.

Кровать скрипнула.

Здравый смысл и инстинкт самосохранения больше меня не беспокоили.

***

1420 год

Мрачный силуэт башни выплыл из плотного сгустка тумана, заставив рыцаря замедлить шаг.

Каждый вдох отдавался под ребрами мучительным жаром. Каждое слово сходило с губ кровавой пеной.

— Non nobis, Domine, non nobis, sed nomini tuo da gloriam.

Не нам, Господи, не нам, но имени твоему дай славу.

Звенья кольчужного горжета, рассеченные ударом меча, впивались в шею. На нагруднике темнели вмятины от моргенштерна — строго в центре креста. Обрывки плаща волочились по камням, бурые от крови.

— Pater noster, qui es in caelis…

Отче наш, сущий на небесах…

Мир в узких прорезях топфхельма не был прежним. Глухой двор-колодец у Северной башни, усеянный распластанными телами братьев-рыцарей и братьев-монахов, медленно и неотвратимо заполнялся туманом — черным, как смола.

Тонкие дымные щупальца оплетали мертвые лица, вползали под разорванные рясы, обвивали измятые доспехи, накрывали, как саваном, глухие шлемы. Черный дым слизывал кровь с тел и каменных плит и разрастался над замком, как моровое поветрие.

Острый, медный привкус крови все еще стоял в горле. В ушах звенел лязг стали о сталь, треск разрубаемых костей и предсмертные хрипы братьев, в одночасье ставших врагами.

Рыцарь шел сквозь черный туман, ничего не чувствуя, — ни боли, ни ненависти, ни сожаления. Только глухую решимость исполнить свой долг.

Там, за запертой дверью башни, в подвале скриптория, зарождалось зло. Черный монах, пришедший с запада, и аббат, соблазнившийся его ересью, готовились к безумному обряду, сулившему им обоим немыслимую силу и вечную жизнь.

— Adveniat regnum tuum…

Да придет Царствие твое…

Братья предали — все до единого.

И все они мертвы.

Гюнтер фон Эльнер упрямо сжал рукоять меча, так, что пальцы заныли от напряжения. На мгновение перед взором рыцаря пронеслась битва под Грюнвальдом — дрожащая под копытами земля, лучи солнца, пробивающиеся сквозь дым, рев атаки и трепещущие на ветру хоругви. Он выжил там милостью Создателя — и теперь понял, для чего.

Рыцарь поднял голову, желая в последний раз взглянуть на небо. Зная, что не выйдет из Северной башни живым. Надеясь, что не выйдет и мертвым.

Дверь поддалась легко, впустив рыцаря в темное нутро скриптория, пропахшее чернилами, пергаментом и терпкой канифолью. Еретики не прятались — снизу, из подземелья, доносился мужской голос, читающий нараспев заклинания на неведомом языке.

Тьма здесь была осязаемой и липкой, как адская смола. Он сочилась из камней, ползла по ступеням снизу вверх, осыпалась сажей с потолка.

Рыцарь шагнул под своды подземелья, не таясь.

Аббат, поддавшийся ереси, парил над землей, воздев руки ввысь. Ряса развевалась, поглощая тьму, тьма закручивалась тугой воронкой, медленно вращая старческое тело вокруг своей оси. Черный монах Йохан был так поглощен обрядом, так уверен в своей неуязвимости, что не почуял опасности.

Гюнтер фон Эльнер схватил монаха за горло одной рукой, приподнял его над землей и с силой сжал пальцы на тонкой шее еретика.

Шейные позвонки под латной перчаткой сухо хрустнули. И Йохан, пришедший с запада, умер мгновенно, не успев даже осознать, что умирает.

Тьма, как живое существо, бросилась к обмякшему телу со всех сторон, как вороньё слетается на падаль.

И, обнаружив, что призвавший ее монах мертв, тьма исступлено заметалась по подземелью. Она, как запертый в клетке ослепший зверь, неистово искала выход. Ее больше некому было направить, некому указать верный путь. Тьма кричала, ревела, стонала на все голоса, билась о камни, собиралась в плотные сгустки и снова рассеивалась под сводами подземелья.

Рыцарь не медлил, не сомневался.

Его чудовищный двуручный меч пронзил аббата насквозь, вспоров рясу и плоть. Из иссушенного болезнью тела на пол плеснула темная густая кровь.

— Глупец, — простонал аббат, рухнув на каменные плиты. — Что ты наделал! Безумец! Тьма разорвет нас на куски!

— Amen, — усмехнулся рыцарь, приготовившись предстать перед Создателем.

Гюнтер фон Эльнер почувствовал, как неотвратимо немеют пальцы, как жар в груди сменяется могильным холодом, как сердце замедляет свой ход. Он опустился на одно колено, оперся на меч и сделал свой последний вдох.

Предназначение исполнено. Еретики мертвы. Предатели мертвы. Materia Obscura не станет оружием в руках безумцев.

Но тьма не спешила покидать подземелье. Она с грацией ядовитой змеи оплела колонну, зависла под темными сводами потолка и замерла, как хищный зверь перед броском. Тьма искала сосуд, застывший на пороге смерти, опустевший ровно настолько, чтобы она могла войти.

И нашла сразу два подходящих.

Ледяные дымные щупальца забрались под доспехи, проникли под кожу, вгрызлись в кости. Тьма овладевала рыцарем, не встречая сопротивления, заживляя раны, сращивая связки, перестраивая заново всё, что было сломано.

Сердце забилось глухо и неторопливо, разгоняя по венам обновленную кровь. Рыцарь сделал вдох с привкусом смолы и гари, и встал во весь рост, с ледяной решимостью принимая волю Создателя.

Мгновение — и темная материя скользнула к умирающему аббату, завершая обряд. И рассеялась, заполнив новые сосуды до основания.

Гюнтер фон Эльнер принял неизбежное с достоинством и смирением, не дрогнув и не поддавшись отчаянию. Он узрел божий промысел даже во тьме, поселившейся в нем, он стал инструментом — мечом господним, восставшим из мертвых, чтобы искоренить зло.

Аббат распрямился тяжело, как будто тело принадлежало не ему, а тем силам, что избрали его своей оболочкой. Он взглянул на свои ладони и медленно шевельнул пальцами, словно подзывая к себе невидимого слугу.

В ответ на его жест мертвое тело монаха Йохана сорвалось с места и ударилось о колонну, безвольно распластавшись на каменных плитах.

— Узри, брат мой, — прошептал аббат, обращаясь к Гюнтеру, — сколь велика дарованная нам сила! Мы будем созидать и разрушать, карать и миловать, ибо нет на свете того, что нам неподвластно!

Рыцарь не ответил. Он стоял, опираясь на меч, как бронзовое изваяние, чуть склонив голову. Ни звука, ни жеста — только глаза в узких прорезях топфхельма светились жутким, потусторонним огнем.

— Ах, как жаль, что твой разум пострадал, — разочаровано протянул настоятель. — Но это к лучшему. Ты не станешь мне мешать, когда я…

— Мой разум остался при мне, — глухо произнес рыцарь, занося над еретиком тяжелый меч.

Аббат с нечеловеческой прытью уклонился от удара, укрывшись за колонной. Меч обрушился на монолитный гранит, и колонна рухнула в тот же миг, рассыпавшись на крупные обломки. Стеллажи скриптория, расставленные вдоль стен, качнулись, заскрипели полками и посыпались один за другим. Янтарное крошево канифоли из заколоченных ящиков и льняное масло из глиняных сосудов смешались в единую вязкую массу, растекаясь по полу.

— Да пожрет тебя пламя, пёс, — выкрикнул аббат, взглядом сорвав со стены факел и швырнув его прямо в масляную лужу.

Огонь затрепетал, набирая силу, и рванулся вверх, стеной встав между рыцарем и аббатом. Подземелье заполнил едкий дым. Длинные языки пламени пожирали все, до чего могли дотянуться — горели льняные холсты и запасы пергамента, плавились латунные заклепки для переплетов, лопались сосуды с чернилами, трескались бочки с дегтем, пылали мешки с гусиными перьями.

Скрипнули и застонали потолочные балки, и по всей башне прошел громкий, надсадный гул. Аббат взмахнул рукой — обломки гранитной колонны поднялись в воздух и полетели в рыцаря. Осколки оцарапали нагрудник, оставив вмятины и рубцы, мелкие камни забились в щели между пластинами доспехов, но рыцарь не отступил.

Гюнтер фон Эльнер поднял меч и шагнул в огонь. Пламя объяло его, черня броню, пожирая ткань плаща, плавя ремни. Дым забивался в легкие, оседал в горле, резал глаза. Но не причинял вреда.

Аббат тенью метнулся вдоль стены к лестнице, обрушив на рыцаря град из камней, горящих балок и обломков стеллажей.

Башня содрогнулась, гул ушел в основание, по полу поползли длинные трещины.

— Ты не сможешь меня убить! — глаза еретика пылали, отражая огонь.

Глаза рыцаря горели огнем изнутри.

Он втянул воздух — и вместе с дымом и искрами к нему потянулись тонкие нити темной материи. Гюнтер фон Эльнер поглощал ее, пил жадно, расплескивая, как вино после битвы. Аббат замер, схватившись за грудь, чувствуя, что сила вытекает из него так же, как совсем недавно вытекала жизнь. На старческом лице застыло изумление и непонимание.

Аббат повелевал стихией — ураганом, поднимающим в воздух камни, землетрясением, стирающим с лица земли города, но не мог противостоять этому поглощению, не знал, как заставить тьму вернуться назад. Он вскрикнул, отчаянно взмахнул руками в надежде помешать рыцарю, но тьма больше не слушала его приказов.

Рыцарь шагнул наперерез еретику, уже зная, что своды не выдержат.

Башня рухнет, и погребет под обломками их обоих — еретика и рыцаря, верного клятве. Никто из них не покинет этот склеп, ни через сто лет, ни через тысячу. Materia Obscura не позволит им умереть. Но до тех пор, пока Рыцарь охраняет проход, Еретик отсюда не выйдет.

И башня рухнула.

Глава 22

XXII.

Я проснулась, резко вскочив на кровати, но не сразу поняла, где нахожусь. Было темно — только в камине краснели остывающие угли. Я подожгла фитиль керосинки и осмотрелась, возвращаясь из своих кошмаров в реальность.

Постель напоминала поле битвы. Одеяло скомкалось и съехало набок, простыня смялась, подушки попадали на пол. Там же, среди подушек, сиротливо валялась одежда. Я наклонилась, поднимая комок черного шелка, и почувствовала, как краска приливает к щекам — на блузке не осталось ни единой пуговицы.

— Чёрт, — протянула я, чувствуя, как ноет каждая мышца в теле, отзываясь приятным теплом.

На часах было без пяти четыре. Скоро рассвет, неудивительно, что Эдвард ушел, не став меня будить.

Воспоминания метались в голове, наслаиваясь друг на друга, стирая границу между сном и реальностью.

Сон отступил на второй план, потому что реальность была слишком хороша. Я упала на постель и повыше натянула одеяло, прокручивая в голове сегодняшнюю ночь. О, господин Мур определенно знал толк в женщинах, очевидно, триста лет он времени даром не терял. Я хихикнула, ощутив легкий укол ревности ко всем тем прекрасным дамам, скрашивавшим его вечера в прошлом.

И тут же, широко распахнув глаза, буквально скатилась с кровати от внезапно накатившей паники.

Крестоносец в закопченных латах и монах-еретик, погребенные под руинами Северной башни. Тьма, запечатанная волей рыцаря, трещины в каменных плитах…

— Нет-нет-нет-нет, — забормотала я, плеснув себе в лицо холодной водой из кувшина. — Не может быть. Совершенно исключено.

Древний двуручный меч в руках Эдварда Мура. Крошечные горящие точки в его глазах.

— Да нет же, — я замотала головой, отгоняя непрошенные догадки. — Полная ерунда.

Кувшин задрожал, стукнувшись стеклянным боком о серебряный подсвечник. Огонь на фитиле керосинки вытянулся, скрипнула оконная рама. Воронья башня дрогнула — едва ощутимо, но вполне осязаемо.

Я выругалась, быстро натянув джинсы и свитер, и отошла от окна.

Покидать комнаты до шести утра можно было только в том случае, если колокол ударил дважды.

Но колокол молчал.

Я зашнуровала ботинки, не успевшие просохнуть после вчерашнего дождя — холод сразу пополз по щиколоткам, и осторожно выглянула за дверь. Коридор был пуст, но эта пустота была непривычной. Не такой, как всегда. Тяжелый воздух сгустился, свет в газовых лампах померк.

Откуда-то сверху донеслись мерные глухие удары — слишком ритмичные для случайного шума. Что-то тяжёлое и тупое входило в дерево снова и снова, как будто кто-то рубил дрова.

В холле Вороньей башни не было ни души. Только сквозняк тянул из-под лестницы и шевелил край старого гобелена на стене. Я медленно, почти бесшумно прокралась по винтовой лестнице. Ступени поскрипывали под ногами чуть слышно, ботинки оставляли тёмные следы на каменных плитах.

Я остановилась на верхней ступеньке и замерла от неожиданности.

Тициан, наш милый, добродушный повар, больше не улыбался. Он обеими руками держал огромный мясницкий тесак, и с тупым механическим упорством всаживал лезвие в старые доски двери, ведущей в комнату Марты. Удары гулко разлетались под каменными сводами, щепки летели во все стороны. Доски трещали, хрустели, ломались, обнажая внутренний слой древесины.

Я не успела отступить.

Тициан обернулся. Слишком медленно, слишком неестественно, как робот или марионетка. Добродушное круглое лицо исказилось жуткой гримасой: нижняя губа отвисла, мелкие острые зубы щёлкнули в воздухе. Глаза, кошачьи, с вертикальным зрачком, сверкнули в полумраке недобрым зеленоватым огнём.

— Крыса, — с тихой злобой процедил он, глядя сквозь меня. — За дверью прячется крыса. Бесовская тварь!

Тесак качнулся в его руке. Щепка хрустнула под ногой.

— Я доберусь. Непременно до нее доберусь, — пробормотал сбрендивший повар. — И повешу над алтарём!

Кто-то легонько потянул меня за край свитера, и я резко обернулась, увидев Марту.

— Тихо, — прошептала она. — Валим отсюда. Быстро!

В комнату Штефанеску мы ввалились так, будто за нами гнались все твари Небельштайна разом. Марта прислонилась спиной к двери, я едва не налетела на Антона — тот с мрачным, сосредоточенным видом зашнуровывал высокие ботинки, поставив ногу на изножье кровати.

— Так, — я перевела взгляд с Антона на Марту. — Что происходит? Кто-нибудь в курсе?

— Второе пришествие, — раздражённо бросил Штефанеску, затягивая узел с таким видом, будто шнурки были виноваты в происходящем. — Так и знал, что не доживу до выпуска. Зараза.

— Петер верещал всю ночь, — быстро заговорила Марта, собирая растрепанные волосы в тугой хвост. — Носился по клетке, не давал спать. Крысы всегда очень чутко реагируют на аномальные всплески темной материи. Я услышала шаги за дверью, приоткрыла ее и увидела спятившего Тица с тесаком. Короче, действовать пришлось быстро. Схватила Петера, сунула его за пазуху и полезла по карнизу в гости к Лео. Со стороны его окна как раз торчит то дурацкое дерево, там можно легко спуститься. Мы решили, что я вернусь за тобой и Антоном, а Лео и Эрвин доложат обо всем Александру Игнатьевичу, и заодно выпустят Петера в сад.

— Если сбрендил даже Тиц, нам всем хана, — Антон приподнял перину, запустил руку куда-то в недра тряпья и вытащил изогнутый клинок в простых кожаных ножнах — потёртых, старых, но явно ухоженных. Металл тихо блеснул в полумраке.

— Твой? — у Марты мгновенно загорелись глаза. — Тот самый?

О легендарном фамильном палаше Штефанеску не слышал только глухой. Байки ходили разные, одна другой краше, но я и представить не могла, что Антон действительно притащил его в замок.

— Я же говорил, что пригодится, — румын с самодовольной ухмылкой прикрепил ножны к поясу. — Марта, идешь первой. Хельга за тобой. Я прикрываю. Не шумим, смотрим по сторонам. Задача — попасть в оружейную, дальше по ситуации.

Мы вышли в коридор. И сразу услышали звук — сначала это был тонкий, едва различимый гул, похожий на звук натянутой струны. Потом пол качнулся, едва заметно, почти неощутимо. Вибрация прокатилась волной от стены к стене. Что-то скрипнуло, долго, натужно, как старое дерево, и сухо треснуло. На ближайшей к нам колонне медленно проступила трещина — тонкая, ветвистая, похожая на маленькую молнию.

— Пожалуйста, пусть это будет обычное сраное землетрясение, — пробормотала Марта, выглядывая в коридор с доспехами. — Пойдем через главный зал или через двор?

Мы не успели решить. Замок тряхнуло снова — на этот раз так, что я потеряла равновесие и схватилась за стену. Камень под ладонью дрожал, как живой. Где-то в глубине здания что-то тяжело ухнуло — звук прокатился снизу вверх по стенам и ушёл в потолок глухим эхом. А потом посыпались доспехи, весь ряд разом, как костяшки домино. Оглушительный грохот ударил по ушам, и я инстинктивно зажмурилась. Тяжёлые нагрудники и поножи со звоном ударились о каменный пол, ржавые шлемы покатились в разные стороны, лязгая забралами, подпрыгивая на неровностях плит. Один прокатился прямо мне под ноги и замер у носка ботинка. Туча пыли поднялась вокруг — серая, плотная, с запахом ржавчины и старого железа.

Марта закашлялась. Антон выругался вполголоса по-румынски.

И тогда, как будто грохот был сигналом, отовсюду донеслись вопли. Со всех сторон одновременно: сверху, снизу, из-за стен. Они перекликались, накладывались друг на друга, заполняя коридор до краёв, отражаясь от камня и не затихая.

— Бегом, — сказал Штефанеску тихо и очень спокойно. — Сейчас.

Можно было больше не таиться. Я легко перепрыгнула через упавший под ноги пыльный нагрудник и побежала за подругой. Мне нужно было все им рассказать — о Рыцаре и Еретике, о тьме, что просыпалась под замком и ворочалась, как древнее чудовище, заставляя стены дрожать, а колонны трескаться. Об Эдварде Муре, который ушел от меня за час до того, как замок начало трясти.

Но слов было слишком много, а времени не было вовсе.

У арки, ведущей в главный зал, Марта резко остановилась и вскинула руку. Мы вжались в стену. Подруга осторожно выглянула из-за угла и вдруг прижала ладонь ко рту. Плечи напряглись, взгляд потяжелел.

Вещей, способных шокировать Марту Винтер, я представить себе не могла.

— Так вот почему колокол не звонил, — Антон выглянул следом, сглотнул и бесшумно потянул палаш из ножен.

Привратник сидел на полу посреди зала и покачивался, как маятник — медленно, монотонно. Он урчал влажно, с присвистом, жадно вгрызаясь в шею Роберта Копперфайра. Тело Роба безвольно обмякло, белая рука едва подрагивала в предсмертной агонии — последний, почти незаметный рефлекс. Но с первого взгляда было ясно, что шансов у парня нет. Тварь сгрызла его шею до самого хребта.

Стригой потерял свою шляпу. Теперь его лицо не скрывалось в тени широких полей — черные дыры на месте глаз, длинные кривые клыки, блестящие от крови. Он не смотрел на нас. Он ел.

— Быстро, под лестницу, — прошипел Штефанеску, дернув нас за собой. — У трапезной Вдова.

— Что будем делать? — Марту трясло, но не от страха — от бессильной злости. — Без оружия от меня мало толку.

— Всегда мечтал повесить над кроватью голову стригоя, — криво усмехнулся Антон. — Возьму его на себя. Бегите к Зурову.

— Даже не думай, — Винтер схватила его за рукав кожаной куртки с такой силой, что побелели пальцы. — Смотри. Полезли.

Из Зеркальной галереи медленно выплывал Висельник. Грузное синюшное тело в грязной сорочке тащилось над полом, волоча по воздуху опухшие босые ноги. С трудом, будто воздух для него был слишком густым. От него несло сыростью и сладковатым запахом разложения. На длинной веревке за собой тварь тянула трепыхающееся девичье тело — копна ярко-рыжих пушистых волос мела по полу.

Шивонн.

Мы, не сговариваясь, бросились к ней.

Лезвие палаша сверкнуло в полумраке и обрушившись на голый череп Привратника. Но стригой среагировал с невероятной прытью — отскочил назад, припал к земле и зашипел, обнажив окровавленные клыки. Обходя по дуге легионера, тварь намеревалась выскользнуть в коридор. Антон не позволил Привратнику развернуться — отрезал пути к отступлению, теснил в угол и одновременно освобождал Марте путь к Висельнику.

Тонкие нити темной материи были повсюду, как будто тьма выплеснулась вместе с подземными толчками и заполнила весь замок густой дымной паутиной. Они липли к коже, к одежде, как рой назойливых насекомых. Я рванула все сразу, не пытаясь разобраться, где чья.

Висельник, взревев низко и утробно, сломался пополам прямо в воздухе. Марта одним рывком выдернула из его лап веревку, петля ослабла, Шивонн закашлялась, хватая ртом воздух. Но сдаваться Висельник не спешил — он медленно и неумолимо разворачивался в воздухе. Позвонки затрещали, вставая на место с отвратительным хрустом.

— Сзади! — крикнул Антон, но было поздно.

Что-то ледяное, цепкое, жесткое прыгнуло на меня со спины с размаху, и я покатилась по полу, потеряв равновесие и ориентацию в пространстве. В глазах потемнело — я приложилась виском о каменный пол, и едва не влетела прямо в лапы Привратника. Жуткие челюсти стригоя влажно щелкнули в сантиметре от моей руки.

Паника пришла мгновенно — первобытный страх, хтонический ужас. Когти Вдовы рвали одежду на спине, царапали кожу до крови. Тварь тащила из меня энергию с такой силой, что темнело в глазах, а руки и ноги начали отчетливо неметь. Я почти не могла сопротивляться. Все, что мне оставалось, это обхватить голову руками и вжаться в пол, не дать сущности выцарапать мне глаза и добраться до горла.

А потом что-то хрустнуло, резко и коротко, как сломанная ветка. На шею плеснуло холодом, и цепкие пальцы разжались.

Кто-то перевернул меня на спину, приложил два пальца к сонной артерии и шумно выдохнул.

Я открыла глаза.

Александр Игнатьевич Зуров смотрел на меня с нескрываемым осуждением.

— Плохо, Майер, — строго произнес он. — Очень плохо.

Я с трудом поборола в себе желание броситься профессору на грудь. Зуров выглядел так, как будто только что вернулся с поля боя. На шинели толстый слой пыли и каменной крошки, лицо иссечено мелкими царапинами и измазано копотью. Но глаза, светло-серые, ясные, оставались уверенными и чуть насмешливыми.

— Исправлюсь, — выдохнула я, с усилием поднимаясь на ноги.

Вдова лежала в паре метров от меня, вся изломанная, скорченная, но живая. Узловатые пальцы с острыми когтями то сжимались, то разжимались, монотонно скребя по камням.

— Надеюсь, — коротко кивнул профессор. — Отведите Тиган в прозекторскую. Штефанеску, под вашу ответственность.

— Так точно, — буркнул Антон, убирая палаш в ножны. — Профессор, в вы, случайно, не знаете, что тут происходит?

— Спонтанный выброс темной материи, — спокойно ответил Зуров. — Встретимся в оружейной через десять минут. Обсудим план действий.

Шивонн протяжно всхлипнула и опустилась на колени у тела Роберта. Она не кричала, не плакала, просто положила ладонь ему на грудь, коснувшись окровавленной белой рубашки, и замерла на секунду. А затем резко вытерла лицо рукавом, откинула назад спутанные волосы и попыталась встать, но ноги не слушались.

Мы с Антоном, не сговариваясь, подхватили ее с двух сторон.

Меня все еще трясло. Мелко, противно, то ли от холода, то ли от удара головой. Зуров успел вовремя. По замку бродила целая армия сущностей, и то, что я вышла из главного зала живой, было чистым фартом.

— Хельга, — тихо позвала Шивонн, пока мы шли по длинным коридорам, ведущим в Восточное крыло. Голос у нее был слишком ровным — так говорят, когда держатся из последних сил. — Это всё Страж? Это из-за него?

— Я не знаю, — честно ответила я.

Она кивнула и больше не спрашивала ни о чем.

В конце коридора, у самого входа в прозекторскую, внезапно возник округлый силуэт главы Агаты Каминской. Глава Четвертого отдела Департамента Контроля выглядела так, как будто не происходит ничего из ряда вон выходящего. Не землетрясение и конец света, а плановая инвентаризация: волосы убраны под белую шапочку, на ухе болтается медицинская марлевая маска, поверх строгого платья — темный кожаный фартук с бурыми пятнами, в руках блокнот.

— Что тут у нас? — она придирчиво оглядела Тиган и сразу же сделала выводы. — Энергетическое истощение третьей стадии, состояние стабильное. Заходите скорее.

Прозекторская встретила нас запахом камфоры, карболки и свежего льна. Бывшее царство смерти, стерильное и ледяное, теперь гудело живым напряжённым шумом. Агата Каминская развернула госпиталь так, как умеют только те, кто делал это не раз. Железные столы, застеленные грубыми льняными простынями, превратились в койки. Вдоль стены выстроились ряды склянок, перевязочные материалы, инструменты в металлических лотках — всё разложено наспех, но в правильном порядке.

Пострадавших было не меньше десятка. Кто-то лежал, кто-то сидел, привалившись к стене, укутанный в одеяло. В дальнем углу негромко плакала девушка, и Инга Акелайтис, всегда казавшаяся мне черствой и грубоватой, держала её за руку и что-то говорила ровным успокаивающим голосом. У ближайшего стола Жанна Кюстин бинтовала плечо студенту — сосредоточенно, без лишних движений, закусив нижнюю губу. Из-за ширмы доносился тихий металлический звон инструментов — там, судя по всему, расположилась операционная. Пахло травами и воском, несколько толстых свечей горели на подоконнике, пламя чуть дрожало от сквозняка.

— Жанна, деточка, помоги профессору Соренсену в операционной, — голос госпожи Каминской стал на полтона мягче. — Тьери, найди для Шивонн свободную койку. — Агата повернулась ко мне. — Хельга, вам необходимо остаться для осмотра. Антон, вы можете быть свободны.

И глава Четвертого отдела незамедлительно повела Шивонн к свободной койке.

— Она что, знает всех по именам? — шепотом спросил изумленный Штефанеску. — Обалдеть. Мой мир уже не будет прежним.

— Подожди, — я схватила легионера за руку — он обернулся, приподняв бровь. Под одеждой горели царапины, и каждое движение заставляло меня нервно дергать плечами. — Мне нужно кое-что сделать. Вон там, за дверью, лежит труп профессора ди Стефано. Я должна его осмотреть.

Антон помолчал секунду, глядя на меня с выражением, которое могло означать и «это плохая идея» и «делай как знаешь».

— Самое время, — хмыкнул он, но спорить не стал. — Только быстро. Я подожду снаружи.

Я не собиралась задерживаться. Несколько царапин и легкий шок, по моему твердому убеждению, в лечении не нуждались. Незаметно проскользнув в святая святых герра Баха, комнатушку, которую он именовал «ледником», я притворила за собой дверь и осмотрелась.

Здесь было холоднее и тише. Ни окон, ни мебели — только несколько ржавых железных столов. Шум госпиталя почти не проникал сквозь тяжелую дверь и толстые каменные стены.

Найдя на ощупь керосинку, всегда стоявшую в нише у входа, я чиркнула спичкой и подожгла фитиль. Тусклый неровный свет пополз по стенам, цепляясь за углы и не желая заполнять пространство целиком.

Труп профессора ди Стефано лежал на железном столе, накрытый свежей чистой простыней. Я отошла подальше и закрыла глаза. Торопиться было нельзя, чтобы ненароком не поднять покойника. И я принялась тянуть темную материю нить за нитью, как из спутанного клубка — мне нужны были только воспоминания профессора, а не его оживший труп.

Тонкий завиток черного дыма опоясывал простыню, едва заметный, почти прозрачный. Я зацепилась за него, и мгновенно провалилась во тьму.

Видеть глазами профессора ди Стефано оказалось куда сложнее, чем я предполагала. Воспоминания менталиста наполняли образы, звуки и запахи, не имеющие ничего общего с реальностью. Воздух здесь был прозрачно-розовым и пах медью, на камнях сияли горькие звезды, деревья походили на полигональные модели, а небо гудело, как рой механических пчел. Я попыталась сменить угол обзора, взглянуть со стороны, но иллюзорный мир затягивал, как болото — сиреневое, липкое, тягучее. Странная субстанция кружила вокруг меня, как вода в невесомости, собираясь в пульсирующие квадраты и лопаясь с тихим струнным перезвоном. Темная материя вплеталась в сиреневое нечто, создавая сюрреалистичные конструкции из дыма, слизи, парящего песка и жидкого металла. Я перелистывала видения одно за другим, пытаясь уловить в них хоть немного смысла, пока, наконец, не увидела то, что искала.

Профессор ди Стефано лежал ничком на каменном полу часовни, широко раскинув руки, как будто обнимая пустое основание алтаря. Он молился — тихо, без остановки, и слова невнятным потоком заполняли пространство, эхом отбиваясь от арочных ребер потолка.

Ex cineribus resurge. Nam hoc est quod tenebrae volunt.

Восстань из пепла. Ибо этого желает тьма.

Из длинных трещин в каменных плитах пола сочилась тьма, медленно и густо, как смола. Она затягивала пол черным дымом, пульсировала в такт молитве, как будто оживая в ответ на слова старика. Как будто пробуждаясь от долгого сна.

Я вынырнула из дымной тьмы резко, едва удержавшись на ногах и чуть не опрокинув керосинку.

И очень вовремя — труп под простыней уже шевелился, медленно и неловко, как человек, очнувшийся после затяжного обморока. Я немедленно разорвала контакт с покойником, стряхнув с пальцев налипшую на них невидимую черноту.

Егерь убил профессора не случайно. Слабеющий разум профессора подчинился чужой темной воле, поддался соблазну принять в себя тьму, как тот умирающий аббат из моего видения. И лугару, самый чуткий из всех потусторонних обитателей Академии, остановил его — так, как умел.

Кто бы сказал мне еще полгода назад, что самым разумным и безопасным существом в Небельштайне окажется древний оборотень — я бы рассмеялась в лицо.

Теперь мне предстояло самое сложное: донести все это до Зурова и Баха раньше, чем Небельштайн падет.

Глава 23

XXIII.

Профессор Зуров, дымя папиросой, склонился над массивным столом с подробным планом замка. В царящем вокруг хаосе среди сломанных стеллажей и рассыпавшихся по полу клинков и доспехов только Александр Игнатьевич являл собой оплот невозмутимости и ледяного спокойствия.

Госпожа Макбет, затянутая в кожаный корсет с кольчужными вставками, нервно вертела в пальцах золотистый шнур на эфесе катаны — снова и снова, не глядя, как будто движение само по себе помогало ей сосредоточиться. Марта помогала Эрвину закрепить на поясе длинный кинжал: у Новака так тряслись руки, что ремень не попадал в пряжку уже третий раз подряд. Марта перехватила кожаный хвостик с той же деловитостью, с какой застёгивают пуговицу на детском пальто, не произнеся при этом ни слова. Герр Бах расхаживал вокруг стола, тревожно постукивая тростью по каменному полу. В дальнем углу артефактор Марио Фоска сидел прямо на перевёрнутом ящике и сортировал связку оберегов, беззвучно шевеля губами над каждым из них.

— Итак, — Зуров смерил нас строгим взглядом и вернулся к плану замка. — Начнем с зачистки Восточного крыла.

— Стойте, — выпалила я, понимая, как это выглядит со стороны. — Я знаю, почему Егерь убил ди Стефано.

Пожалуй, начинать следовало вовсе не с этого, но своего я добилась: все внимание оказалось приковано ко мне.

— Слушаю, — Зуров сбил пепел на пол, не отводя от меня взгляда.

В ту же секунду дверь с грохотом распахнулась, и в оружейную вбежал запыхавшийся Лео, прижимая к груди небольшой кожаный мешок. Выглядел он ничем не лучше нас: волосы побелели от каменной пыли, на щеке длинная ссадина, рукав клетчатого пиджака наполовину оторван. Карои перевел дыхание и бережно поставил мешок на стол.

Стук трости герра Баха прекратился.

Зуров затушил папиросу в серебряной пепельнице, запустил руку в мешок и извлек оттуда круглую табличку в современной металлической оправе для сохранности. Глиняную поверхность по кругу испещряла месопотамская клинопись, заворачиваясь спиралью к центру. Каждая из этих штуковин была старше египетских пирамид примерно на пару тысяч лет.

— Фрау Майер, вы хотели нам что-то сказать, — вежливо напомнил герр Бах, пряча одну из шумерских печатей во внутреннем кармане сюртука.

— Знать бы, с чего начать, — я провела ладонями по лицу, пытаясь собраться с мыслями. — В прозекторской я заглянула в воспоминания профессора ди Стефано. По ночам он приходил в часовню и молился, лежа на месте алтаря. Но молитва была странной. Он призывал нечто пробудиться и восстать из пепла.

Я говорила быстро, следя за реакцией слушателей. Зуров оставался непроницаемым. Герр Бах хмурился. Марта, Лео и Эрвин переглядывались, смутно догадываясь, к чему я веду.

— Из трещин в полу вытекала темная материя, как будто откликаясь на молитву, — продолжала я. — Я думаю, профессор ди Стефано не вполне осознавал, что делает. Тьма, спящая под замком, каким-то образом подчинила его, повлияла на него так же, как прямо сейчас влияет на сущности.

— Тьма, спящая под замком? — усмехнулась Розалин Макбет. — У нас тут что, вечер готической поэзии?

— Я имею в виду концентрированную темную материю, — объяснила я, пропустив насмешку мимо ушей. — Егерь застал ди Стефано за молитвой и убил, очевидно, не желая, чтобы тьма пробудилась. И вышел из игры первым.

— Алекс, у нас нет времени на эту чушь, — начала было Розалин, но Зуров остановил ее жестом.

— Дальше, Майер.

— Совсем недавно я узнала, что некроманты видят не сны, — я старалась говорить как можно быстрее, — а то, что уже случилось. Сегодня ночью я увидела, что произошло в монастыре шестьсот лет назад. Аббат-настоятель при помощи пришлого монаха совершил некий обряд — я не знаю, что именно они сделали, но темной материи там было столько, что она стала густой, как смола. Небельштайн охраняли тевтонские рыцари. Некоторые из них сочли обряд ересью и решили ему помешать. Погибли все, кроме одного, Гюнтера фон Эльнера. Он вошел в Северную башню и прервал обряд. Но тьма никуда не делась. Она вселилась и в аббата, и в рыцаря. Они сражались до тех пор, пока башня не рухнула и не похоронила их под камнями, каким-то образом запечатав тьму на полтысячи лет.

— Но в Небельштайне нет Северной башни, — всплеснул руками герр Бах, слушавший меня с выражением крайнего удивления на лице. — К тому же, при основании Академии замок тщательно изучили и сочли его пригодным для жизни!

— Это как раз не удивительно, — я подошла к столу и склонилась над планом замка. — Орден мог намеренно скрыть информацию. Например, построить на месте этой башни нечто такое, что не вызовет интереса у студентов и преподавателей, либо, напротив, отпугнет их.

— Старое крыло? — предположил Лео, разглядывая план вместе со мной. — Или… часовня?

— Сначала следует отвести всех студентов в безопасное место, — подал голос Марио Фоска.

— И где же это место? — сухо бросил Зуров. — В лесу, где твари выловят их до восхода солнца? Или в замке, который может обрушиться с минуты на минуту? Возьмите печати. Расходовать только в случае крайней необходимости и только тогда, когда будете уверены, что печать сработает. Новак, подготовьте приманки. Примем бой у Старого крыла.

Голос Зурова не дрогнул ни разу. Ни один мускул на лице не дернулся. Я чертовски завидовала его выдержке, но помнила его и совсем другим — во время допроса Эдварда Мура. Тогда Александр Игнатьевич был в бешенстве.

— А где ла Руа? — неприязненно бросил Зуров. — Я не видел его со вчерашнего вечера.

— Анри срочно вызвали в Департамент, — ответила Розалин Макбет.

Александр Игнатьевич зло сверкнул глазами, но не произнес больше ни слова.

Часы показывали без двадцати пять.

Светало. Под сводами темного коридора еще клубилась пыль, по полу стелилась каменная крошка, смешиваясь с разноцветными осколками плафонов газовых ламп. Кое-где по стенам и колоннам ползли трещины. Мы пересекли маленький сад со статуей леопарда и вошли в картинную галерею — отголоски землетрясения виднелись и там. Портреты сорвало со стен, рамы перекосило. Воздух стал тяжелым, душным.

Увидев то, что осталось от часовни, Лео тихонько присвистнул.

Здание сложилось, как карточный домик. Осколки разноцветных витражей и барельефов покоились на крупных обломках камней и колонн вокруг темного, клубящегося пылью провала. Часть крепостной стены осыпалась, по центру двора от часовни к Старому крылу прошел глубокий черный разлом толщиной в ладонь.

И каждый камень, каждый осколок, каждую травинку облепляла густая, вязкая, концентрированная тьма. Как сажа, закоптившая камин, как смола, осевшая на дне бочки.

Эрвин Новак разложил у трещины в земле артефакты — округлые камни, испещренные рунами, как те, которыми Шивонн выманивала Невесту.

Тишина оглушала. Замок как будто застыл, приготовившись исторгнуть из своих недр спящее чудовище.

Первым на зов явился Привратник. Стригой бесшумно вынырнул из-под арки и с нечеловеческой скоростью запрыгнул на груду камней слева от обломков часовни.

— Жди, — приказал Зуров, заметив, что Антон уже обнажил клинок. — Рано.

«Условно лояльные» сущности стягивались во двор медленно. Миссис Грей боязливо кралась вдоль замковой стены, нервно теребя передник; Тициан затравленно озирался по сторонам, не выпуская из пухлых ручек мясницкий тесак; Эфраим Ройфе, надсадно кашляя, тащился позади всех, как будто невидимая сила артефактов толкала его в спину. Все трое, как будто сговорившись, замерли неподалеку от руин часовни.

— Новак, эти на тебе, — скомандовал Александр Игнатьевич, взглядом указав на забившуюся в угол троицу. — Удерживай их столько, сколько потребуется.

Эрвин коротко кивнул и занял позицию чуть в стороне от нас, неотрывно следя за спятившим персоналом замка.

От Старого крыла потянуло гнилью и ржавчиной, и в темных провалах пустых окон что-то мелькнуло — быстрое, бесшумное, неясное. Створка старой двери качнулась со скрипом. Несколько секунд напряженной тишины, тихий звон хрустальных колокольчиков — и Невеста невесомо выскользнула из темноты, едва касаясь босыми ногами земли.

За ней вышел Маэстро, размахивая руками в воздухе, как спятивший дирижер, жуткий в своем безумии. Откуда-то возник Висельник, зависнув под аркой в метре над землей. Приползла Вдова, похожая на огромное черное насекомое с переломанными конечностями.

— Без шансов вообще, — нервный смешок Штефанеску эхом отбился от замковых стен.

— Отставить истерику, — Зуров крутанул саблю в руке, разминая запястье. — Не вижу Чумного. Куда подевалась эта тварь?

— Вон там, — Розалин Макбет острием катаны указала на обвалившуюся крышу стеновой башенки.

Сущность в чумной маске наблюдала издалека, слегка покачиваясь на фоне серого неба.

Холодная решимость Зурова странным образом передалась и мне. Страх отступил, как будто весь выплеснулся за время короткой схватки с Вдовой. В утреннем туманном мареве твари уже не казались такими жуткими, как раньше. Их несчастные проклятые души, запертые в неживых телах, зацикленные на одном и том же коротком сценарии, никогда не обретут покой. Девушка, обезглавленная отцом лишь за то, что осмелилась вступить в брак по любви. Гениальный музыкант, обманутый и преданный собственным учеником. Врач, сожженный заживо за то, что не сумел излечить чуму. Мы звали их тварями, но когда-то они были людьми.

Земля вздрогнула, загудев. Взметнулась каменная пыль, что-то сухо хрустнуло, заскрежетало, и Старое крыло начало медленно оседать. Трещина посреди двора поползла вширь, чадя черным дымом.

И сущности напали — разом, со всех сторон. Качнулось и зазвенело пышное платье Невесты, лязгнули острые зубы Привратника, надрывно заныла струна в скрипичном грифе Маэстро.

Когда-то они были людьми, но стали смертельно опасными тварями.

Тьма, исходящая из-под земли, странно переливалась, как камень с вкраплениями слюды, как черный перламутр. Она притягивала, порабощала волю, затаскивала в черное, холодное, бархатное небытие. Она была повсюду — нити спутались в плотную паутину, сжались тугими комками, и сколько бы я не старалась, не могла зацепить ни одной.

Я судорожно втянула воздух, закашлявшись от попавшей в горло пыли.

Антон атаковал Привратника, уверенными размашистыми ударами палаша загнав его под арку. Стригой зарычал, как бешеный зверь, извернулся, и длинные когти слегка зацепили предплечье легионера, оставив на кожаной куртке рваные полосы. Штефанеску не сбился с ритма, не потерял контроль — он как будто нарочно подставился противнику, чтобы тут же хлестким ударом снизу вверх заставить сущность потерять равновесие. Привратник замешкался, запутался в собственной длинной мантии, зашипел и припал к земле, готовясь к прыжку. На смуглом лице Штефанеску промелькнула короткая ухмылка. Легионер сделал быстрый обманный выпад, и тут же мощным ударом пригвоздил стригоя к камням. Тварь зашипела, раззявила пасть, схватилась обеими руками за клинок, но тяжелый ботинок Антона не позволил Привратнику подняться. Короткий взмах палаша, сухой хруст — и голова стригоя отделилась от тела, покатившись по земле.

С двенадцатибалльными тварями дело обстояло совсем иначе. Заговоренные клинки легионеров могли ранить их, вымотать, ослабить, но только не убить.

Оглянувшись, я увидела, как Невеста оттесняет Марту к разлому под руинами часовни, как подруга отчаянно обороняется, нанося твари смертельные удары один за другим, как на белой коже сущности расцветают алым глубокие раны и мгновенно затягиваются, не причиняя вреда.

До разлома оставалось не больше метра. Марта кувырком ушла влево, вскочила на ноги, но Невеста была быстрее и сильнее.

Антон бросился на помощь, но Висельник преградил ему путь, размахивая своей веревочной петлей как плетью.

И я сделала это — зачерпнула темную материю прямо из разлома и дернула за все нити сразу, вложив в этот рывок все силы.

Темная материя жгла изнутри до судорог, до красных кругов перед глазами.

Твари вздрогнули, на долю секунды замешкались.

Висельник рухнул на землю с влажным хрустом, извиваясь и корчась. Петля хлестнула по воздуху в последний раз и обвилась вокруг шеи сущности, как змея. Рядом мелькнул Марио Фоска с шумерской печатью в руках и вбил ее в синюшную грудь мертвеца, как осиновый кол. Глиняная табличка в железной оправе вошла в неживую плоть с громким шипением и намертво вплавилась в тело.

Невесту мое вмешательство только разозлило.

Тварь больше не играла с жертвой, как кошка с мышью. Она извернулась — и ледяные бледные пальцы сомкнулись на шее Марты.

Лицо подруги побелело, как мел. Невеста подняла ее над землей, крепко держа на вытянутых руках, и счет пошел на секунды.

Антон все еще был слишком далеко. Зуров удерживал Маэстро у дальней стены Старого крыла. Лео сцепился с Чумным Доктором. Розалин Макбет лежала на руинах часовни ничком, вокруг расплывалось густое кровавое пятно.

Но рядом был Эрвин Новак — безоружный, в распахнутой на груди рубашке, со связкой артефактов на шее, которые не имели силы против сущностей такого уровня. Всего лишь Эрвин, самый ненадежный из легионеров, тот, кому никто из нас не доверил бы прикрывать спину. Тот, у кого тряслись от страха руки даже на тренировках с иллюзиями сестер Моранди.

Он не раздумывал, не сомневался.

Просто подкинул на ладони блеснувшую оправой шумерскую печать и метнул ее в Невесту, угодив твари точно между лопаток. Туда, где сходилась шнуровка ее кружевного корсета.

Сущность изогнулась дугой, откинувшись назад.

На спине расцвел незаживающий ржавый ожог.

И ее пальцы разжались — Марта рухнула на обломки, судорожно хватая ртом воздух.

Невеста выпрямилась, повела плечами и медленно, всем корпусом, развернулась к Эрвину. Новак попятился, споткнулся, огляделся по сторонам, не зная, куда бежать.

Антон почти успел.

Широкий клинок палаша с хрустом впился в ключицу безголовой твари — и должен был разрубить ее пополам. Но кости, пропитанные темной материей, были крепче железа. Клинок прошел на треть и застрял намертво. Невеста даже не покачнулась. Она оттолкнула легионера с такой силой, что Штефанеску протащило по земле и впечатало в неподвижное тело Висельника.

А потом безголовая тварь повернулась к Эрвину. Новак судорожно рванул с шеи амулет и бросил под ноги сущности. Невеста наступила на кристалл босой ступней, раздавив его в пыль. И, схватив Новака обеими руками за шею, отбросила на несколько метров — прямо на острые, длинные, разноцветные осколки витражей, торчащие между обломков часовни.

Твари потянулись к руинам, мгновенно почуяв смерть.

Невеста в поисках новой жертвы принялась водить руками по воздуху. Вдова подползла так близко, что я отчетливо слышала скрип ее переломанных костей.

Чужеродная темная материя выжигала изнутри, лишала зрения, слуха, мыслей и чувств. Я все еще видела мутные фигуры, плавно перемещающиеся по двору, как в замедленной съемке, но сделать уже ничего не могла. Тело мне больше не подчинялось — оно летело вниз, на плотно утрамбованный булыжник, засыпанный каменой крошкой и залитый чьей-то кровью.

Глава 24

XXIV.

Просыпаться не хотелось. Сквозь плотную пелену обморочного тумана доносились обрывки голосов и лязг стали о сталь, и чьи-то ледяные ладони отчаянно хлестали меня по щекам.

— Пустоголовая девчонка! Очнись немедленно! — хриплый, тяжелый шепот сменился приступом кашля. — Понравилось черную дрянь тянуть? А о последствиях ты подумала?

Я распахнула глаза в полном недоумении. Надо мной склонилось одутловатое лицо Эфраима Ройфе, перекошенное от злости. Из-за его плеча выглядывал оскаленный Тициан, любовно прижимая к груди мясницкий тесак.

— Твою мать, — я отшатнулась, больно стукнувшись головой об обод сгнившей бочки.

— Оклемалась, бестолковая, — Ройфе схватил меня за воротник куртки и приподнял над землей. — А теперь слушай. Ты должна найти того профессора, что приехал сюда с делегацией. Заставь его снять Забвение. Он умеет, он знает, как. Заставь любым способом, грози, умоляй. Иначе…

Я попыталась выглянуть из-за бочек, но кастелян мне этого не позволил.

— Не смотри туда, — приказал он. — Пролом в стене видишь? Беги через потайной ход, найди профессора! Не оборачивайся!

Мне не стоило ему доверять. Не стоило слушать его советов. Но вопреки здравому смыслу вместо того, чтобы попытаться хоть как-то помочь легионерам, я вошла в пыльный темный лаз, тот самый, что вел из часовни в Зеркальную галерею.

Все зеркала разбились, усыпав осколками пол. Статуя нимфы рухнула, перекрыв коридор.

Ноги не слушались, голова гудела, в глазах рябило от черных точек и красных пятен, и я шла почти наугад, цепляясь за колонны и стены.

Коридор показался мне слишком длинным, почти бесконечным. Где-то раздавались неясные голоса, из-под земли шел тихий гул — замок больше не трясло, но он вибрировал, как гигантский механизм.

— Хельга! — Шивонн Тиган бросилась ко мне от прозекторской, побросав тряпки и бинты. — Что случилось? Где все?

— Мне нужен доктор Фрейд, — я не узнала собственный голос. — Срочно. Конрад… как его там… Рюдигер. Менталист.

— Все, кто не в лазарете, заперлись в кабинете Андраде, — Шив не стала задавать лишних вопросов. — Идем.

— Который час? — я бы при всем желании не смогла сейчас вытащить из кармана часы — пальцы как будто одеревенели.

— Шесть пятнадцать, — Тиган протянула мне носовой платок. — У тебя кровь.

— Это неважно, — отмахнулась я. — Эрвин мертв. Эта Макбет из департамента тоже, скорее всего, мертва. Марта чуть не погибла. А прошло меньше получаса. Шив, как только я заберу профессора с собой, уводи всех из замка. Уходите в деревню, вызывайте подкрепление из ДК, что угодно, только не оставайтесь здесь. И еще кое-что. Печатей всего четыре, нужно больше. Знаешь, где взять еще?

— Держи, — ирландка вынула из кармана юбки обмотанный шелковым платком сверток. — Я сама ее сделала. Других нет.

Я не доверяла артефактам — они подводили слишком часто. Не остановили Невесту. Не спасли Эрвина. Но других вариантов все равно не было.

У высоких двустворчатых дверей кабинета артефакторики застыли два бронзовых леопарда — точно таких же, как тот, что стоял на постаменте напротив моего окна. Иллюзорные звери синхронно повернули затянутые патиной головы и взмахнули хвостами.

— Чертовы ярмарочные фокусы, — я прошла мимо леопардов, не глядя, и решительно постучала в запертую дверь.

Кабинет профессора Андраде почти не пострадал. Разве что глиняные вазы попадали с полок — оранжевые черепки отчетливо выделялись на темном полу. Конрад Рюдигер и сестры Моранди сидели за столом, склонившись над книгами в полной тишине, а профессор артефакторики сосредоточенно раскладывала на парте связки артефактов.

— Вы пришли за печатями? — она устало посмотрела на нас с Шив и опустила плечи. — Боюсь, что не осталось ни одной. Возьмите хотя бы жеоды… Их сила невелика, но это лучше, чем ничего.

— Шив, бери всё, — распорядилась я. — Профессор Рюдигер, вы нужны на поле боя.

— Я? — брови старика поползли вверх. — Но зачем? Чем я могу помочь?

— Вы должны снять проклятие Забвения, — я не стала ходить вокруг да около, времени не было. — Пожалуйста, это очень важно.

— Я никуда не пойду, — Рюдигер скрестил руки на груди и выпрямился, всем своим видом давая понять, что не двинется с места. — Что вы несете? Какое Забвение? Как это поможет? Вы в своем уме, девушка?

Мои губы сами собой расползлись в кривой усмешке. Я почему-то не сомневалась, что этот представитель Комиссии ДК поведет себя именно так — иначе он давно был бы у Старого крыла наравне с Марио Фоска и леди Макбет.

— Я могу, — тихо, но твердо произнесла Виктория Андраде. — Я знаю формулу.

Ее черные глаза были полны искренней решимости и желания помочь.

— Вот это поворот, — пробормотала я, бросив на Шив многозначительный взгляд.

— Формула существует? — Шив округлила глаза, переводя встревоженный взгляд с меня на профессора Андраде. — Но я думала… я считала…

— Надо спешить, — напомнила я, чувствуя, как снова начинает темнеть в глазах.

— Не нужно никуда идти, — Виктория Андраде заняла место за своим письменным столом. — Радиус действия формулы…

— Не смей! — воскликнул Конрад Рюдигер, бросаясь к Виктории через весь кабинет. — Ты же понимаешь, что будет! Проклятие не растворится в воздухе, оно перекинется на тебя!

— Пишите формулу, — я стащила с секретера чистый лист бумаги, присыпанный каменной крошкой, и протянула преподавательнице. — На английском, как можно точнее. Я прочту сама.

— С ума сошла, — Шив дернула меня за рукав куртки. — Пусть прочтет миссис Грей! Третье Забвение не причинит ей никакого вреда!

— Гениально, — всплеснул руками профессор Рюдигер. — Милочка, после окончания Академии я хотел бы видеть вас в Центральном Штабе Департамента. У вас огромный потенциал!

— Чтоб тебя съела кошка, а кошку съел дьявол! — Тиган выругалась на гэльский манер и тяжело опустилась на стул. — Нам бы до полудня дожить…

Я взяла исписанный мелким почерком листок и быстро пробежалась по тексту глазами. Санскрит в английской транскрипции прочесть было легко — если миссис Грей не сможет, то наверняка смогу я.

***

Кружевной подол Невесты раскинулся по земле, измазанный кровью и грязью. Безголовая тварь лежала на спине у обломков часовни — в ее груди темнела месопотамская печать. Поперек поверженной сущности ничком лежал Марио Фоска. Тварь не двигалась. Фоска тоже.

Двор затянуло туманом, густым и липким. Но сквозь белую пелену я отчетливо увидела его — и сердце пропустило удар.

Рыцарь в ржавой измятой броне, покрытой копотью и запекшейся кровью, тяжелой поступью вышел из тумана на середину двора. За спиной свисали обгоревшие лоскуты черного плаща, в центре нагрудника зияла старая вмятина от удара моргенштерна. Топфхельм с узкими прорезями для глаз сидел низко, почти касаясь наплечников.

И в этих прорезях горели глаза — оранжевым яростным огнем.

Рыцарь поднял руку в латной перчатке и сжал кулак, отдавая беззвучный приказ. Маэстро выронил обломок скрипичного грифа и попятился к Старому крылу, давая Зурову короткую передышку. Чумной Доктор под двойной атакой Лео и Антона рухнул на колени и замер, крупно вздрагивая, как сломанная механическая игрушка. Вдова отползла под арку и забилась в самый темный угол, оставив, наконец, в покое профессора Баха, державшего ее при помощи артефактов.

Первым обернулся Зуров. Он устало усмехнулся, смахнул со лба капли пота, и, опустив саблю, медленно пошел на врага.

Медлить было нельзя.

Я пробралась вдоль стены к груде гнилых бочек, где все так же таились в углу Эфраим Ройфе, миссис Грей и Тициан, и вытащила из-за пазухи помятый листок.

— Явилась, не запылилась, — буркнул господин Ройфе по-русски, смерив меня уничижительным взглядом. — А где менталист?

— Струсил, — я развернула бумагу и протянула миссис Грей. — Мне нужна ваша помощь. Вы сможете это прочесть? Здесь формула, снимающая Забвение. Она не причинит вреда только вам. Сделайте это, пожалуйста.

Я бросила короткий взгляд на Рыцаря, замершего посреди двора, как бронзовый монумент.

Прачка дрожащими руками взяла протянутый листок и согласно кивнула. Ее скрипучий голос принялся выводить непонятные слова одно за другим, монотонно и сбивчиво.

Двуручный меч Рыцаря, огромный и изъеденный ржавчиной, источенный временем до зазубрин на лезвии, описал дугу в воздухе и опустился вниз, острием царапнув по камням.

Зуров остановился напротив, в пяти шагах от бронированного противника.

Антон и Лео удерживали оставшихся сущностей на вытянутых клинках чуть поодаль, не веря в их внезапную покорность, готовые в любой момент продолжить бой.

Александр Игнатьевич атаковал первым — без красивых финтов и театральности, без единого лишнего движения. Скупые, точные удары посыпались на крестоносца градом, но тот не спешил нападать в ответ. Рыцарь отступал, держал оборону, парировал и гасил удары, с точностью принимая саблю на плоскость клинка. Не было ни контратак, ни выпадов.

Зуров сбавил темп, перестал давить, шаг стал чуть шире, чуть осторожнее. Сабля мелькнула в сантиметре от прорези шлема, металл лязгнул о металл, высекая искры. Рыцарь принял удар на гарду и с чудовищной силой оттолкнул Зурова от себя. Профессор едва удержался на ногах, проехавшись по усыпанной обломками камней и осколками витражей земле.

Смотреть на это было выше моих сил.

Я осторожно подобралась к Марте, лежащей на руинах часовни. На шее подруги чернели следы от пальцев Невесты, она была жива и в сознании, но слишком слаба, чтобы встать.

— Надо валить, подруга, — шепнула я, забрасывая руку Марты себе на плечо. — Говорить можешь?

Винтер отрицательно мотнула головой и поморщилась от боли. На помощь подоспел герр Бах. Старый профессор с легкостью подхватил Марту на руки и перенес к месту, где прятался притихший персонал.

— Утихомирились, негодники? — герр Бах погрозил пальцем Тициану, отчего тот вжал голову в плечи и отбросил свой тесак в сторону. — Что это у вас там, миссис Грей?

Рука герра Баха потянулась к листку, но я схватила его за рукав, не позволяя вмешаться.

— Мы снимаем Забвение. Вы сами поймете, как только это подействует.

— Фрау Майер, вы спятили? — профессор схватился за сердце. — Где вы взяли эту формулу? Отвечайте же!

Ответить я не успела.

Земля содрогнулась с такой силой, как будто все нутро Небельштайна вывернулось наизнанку.

Камни под ногами загудели, двор качнулся. Я упала на колени, больно ударившись плечом о ржавый обод рассыпавшейся бочки. С уцелевших стен посыпалась каменная пыль, смешавшись с туманом, и заволокла все вокруг серой мутной пеленой.

Я протерла глаза и откашлялась, помогая герру Баху подняться на ноги. Пыль медленно оседала на землю, подземных толчков больше не было, но руины часовни почему-то двигались. Обломки расползались в стороны, поднимались и откатывались, как будто невидимая сила заставляла камни отступить.

Я не увидела его — но почувствовала тьму под руинами, густую и плотную, как ртуть. Еретик поднимался долго, медленно, как будто ему было некуда торопиться. Монашеская ряса повисла на нем обгорелыми клочьями, но под истлевшей тканью не было тела — только тьма, концентрированная, осязаемая, застывшая, как смола, в человеческий силуэт. Под капюшоном клубилась темная материя, без глаз и рта, но эта тьма видела и слышала все, что творилось вокруг.

Еретик выпрямился, поднял руки, и обломки снова пришли в движение. Камни поднимались над ним сами по себе, с тихим гулом вращаясь вокруг своей оси. Осколки витражей — разноцветные, острые, как бритвы, взмыли вверх ярким калейдоскопом, неуместно красивые посреди руин.

И обрушились вниз — туда, где у Старого крыла застыли, прекратив поединок, Зуров и Рыцарь.

Рыцарь выступил вперед, закрывая собой профессора — и все потонуло в грохоте и тучах пыли.

— Что же это? Что же это такое? — бормотал герр Бах, не веря своим глазам. — Как же так?

Руки старого профессора тряслись, глаза слезились от пыли. Марта беспомощно шевелила губами, не в силах пошевелиться. Эфраим Ройфе крупно дрожал, вжавшись в стену. Тициан плакал, закрыв лицо ладонями. И только миссис Грей продолжала монотонно читать формулу, то и дело смахивая каменную крошку с листка.

Еретик снова взмахнул рукой — небрежно, как будто отгоняя мух. Взметнулся вихрь из камней и осколков, короткий, мощный, сметающий все на своем пути. Антон перелетел через обломок колонны и исчез за ней. Лео откатился к крыльцу Старого крыла и замер у нижней ступени. Зурова отбросило еще дальше, к дальней крепостной стене замка.

Когда пыль рассеялась, посреди двора остались только Рыцарь и Еретик.

Крестоносец тяжело поднялся, скрипя измятой броней, и встал во весь рост, опираясь на меч. Огромный, страшный, бронированный шестисотлетний рыцарь с горящими глазами, опустил голову. Голос, донесшийся из-под забрала, металлический, рычащий, не мог принадлежать человеку.

— Non nobis, Domine, non nobis, sed nomini tuo da gloriam.

Не нам, Господи, не нам, но имени твоему дай славу.

Еретик шел по камням, перетекая с места на место, как стихия, как черный смерч. Они смотрели друг на друга через двор — тварь в обгорелой рясе и закованный в ржавую броню монстр с горящими глазами.

Тьма в разломе плескалась, как штормовые волны. Я не понимала ее природы, не знала, откуда она взялась, и не представляла, что будет, если я снова попробую прикоснуться к ней. Совсем немного. Самую малость.

И тогда я смогу пройти через двор мимо летящих камней, чтобы помочь Лео и Антону, чтобы оттащить Зурова в безопасное место.

Но кто-то схватил меня за ногу, с силой дернув за штанину.

— Даже не думай, — прохрипел кастелян, стукнув кулаком по носку моего ботинка. — Он справится сам. Не лезь, бестолковая! Не мешай!

— Ройфе, — герр Бах опустился на одно колено рядом с тяжело дышащим кастеляном. — Ты ничего не желаешь мне рассказать?

— Желаю, герр Бах, еще как желаю, — закивал кастелян, отчего его щеки затряслись, как у бульдога. — Гадкое Забвение мне все мозги вывернуло, но теперь все хорошо!

Насчет «хорошо» я очень сомневалась.

Рыцарь шагнул вперед на один широкий шаг, как шахматная фигура в чудовищной партии, и выставил вперед руку в латной перчатке — открытой ладонью к Еретику. И потянул. Темная материя вокруг бывшего монаха взметнулась, вскипела, потекла прочь. В тишине двора нарастал низкий, вибрирующий звук. Еретик дернулся, взмахнул руками, и попятился назад, к руинам часовни, против собственной воли.

Аббат сопротивлялся неистово. Камни снова поднялись в воздух — невысоко, но на этот раз обломки были куда крупнее.

Кусок гранитной колонны громадным копьем ударил Рыцаря в грудь, протащив по двору. Броня проломилась с металлическим скрежетом, и крестоносец пошатнулся, едва удержавшись на ногах. Из пролома в нагруднике плеснуло красным.

Следом полетели осколки витражей. Подхваченные вихрем, сотни разноцветных лезвий вонзились в каждую щель в броне, в каждый стык. Звон бьющегося по металлу стекла пробирал до мурашек. Но Рыцарь стоял — и продолжал вытягивать из бывшего аббата темную материю, каплю за каплей.

— Невероятно, — ахнул профессор Бах за моей спиной.

Я заметила краем глаза быстрое движение у Старого крыла, и сразу узнала фигуру Штефанеску. Антон махнул нам рукой и жестом указал на лежащего на ступенях Зурова, подняв палец вверх. А потом из-за обломков показалась пыльная голова Лео Карои — он отряхивался, как выбравшийся из воды пес, и уверенно отползал в нашу сторону.

Еретик не сдавался. Он снова и снова обрушивал на Рыцаря град из камней, бил порывами ветра, от которых воздух вибрировал и трескался, как стекло. Но атаки становились все слабее, а темная материя вытекала из бывшего аббата, как вода из прорванной плотины. Тьма клубилась вокруг, заполняя все пространство черным дымом — точно так же, как шестьсот лет назад в скриптории Северной башни.

Рыцарь шел вперед, и каждый шаг давался ему с огромным трудом. Он сумел подойти вплотную к Еретику, на расстояние вытянутого клинка. Аббат из последних сил поднял руку, чтобы призвать стихию, но Рыцарь уже занес над ним меч. Глаза в прорезях забрала вспыхнули мутным, красным огнем, и погасли.

Меч рассек тьму.

Еретик рассыпался черным пеплом, сажей и копотью. Обгорелая ряса опала на камни.

Рыцарь застыл у руин часовни — колено подогнулось, как опора под слишком большим весом, меч уперся в выемку между плитами, скрежетнув по камням. Он поднял руки к шлему, нащупав крепления, и топфхельм, измятый, изъеденный ржавчиной, с металлическим хрустом упал на землю.

Эдвард смахнул пот со лба, сплюнул кровь, а потом поднял на меня глаза и улыбнулся.

— Фрау Майер, — дрогнувшим голосом окликнул меня профессор Бах. — Нам с вами предстоит очень серьезный разговор!

— Герр Бах, — Эфраим Ройфе неуклюже поднялся на ноги и оперся на уцелевшую бочку. — Разве вы не узнаете этого господина?

— Не может быть! — профессор прищурился, вглядываясь в окровавленное лицо рыцаря. — Черт побери, это же невозможно!

Улыбка резко сползла с лица Эдварда, усталый взгляд потяжелел. Я проследила за его взглядом и замерла в недоумении.

Двор заполнялся людьми.

Они появились сразу отовсюду — из арочного проема, из пролома в стене, из-за руин Старого крыла. Их было много, слишком много. Вооруженные современными автоматами, в одинаковом черном снаряжении, они двигались быстро и слаженно, перекрывая выходы, занимая позиции. И каждое дуло автомата было направлено в одну точку — строго на Рыцаря.

Легионеры Департамента Контроля.

У меня перехватило дыхание. Я сделала неуверенный шаг вперед, но Эдвард едва заметно мотнул головой, запрещая мне вмешиваться.

— Работает Первый отдел Департамента, всем оставаться на местах, — рявкнул кто-то из оцепления.

Эдвард медленно поднял голову. Он не смотрел на них.

Он смотрел на меня.

Глава 25

XXV.

— Господа, позвольте мне все объяснить, — герр Бах выбрался из-за бочек, отряхивая от пыли сюртук. — Я исполняющий обязанности ректора Академии Небельштайн, Фридрих Отто Бах…

— Да нечего тут объяснять, Фридрих, — до боли знакомый голос заставил меня вздрогнуть и поднять глаза.

Анри ла Руа прошел сквозь арку и остановился у обезглавленного трупа Привратника, пнув его носком замшевого ботинка. Анри в своих идеально чистых бежевых брюках и длинном кремовом плаще смотрелся посреди двора так же неуместно, как случайный прохожий, забредший в кадр исторического фильма.

Пожалуй, я еще никогда не испытывала к человеку такой кристально чистой ненависти.

— Так-так, — ла Руа окинул изучающим взглядом поле битвы — взглядом злого ребенка, отрывающего головы куклам. — Никогда не предполагал, что Марио Фоска будет представлен к награде за упокоение ЭС12, пускай и посмертно. А где же товарищ Зуров? Хотя, правильнее будет сказать «господин Зуров». Неужели пал в бою с вот этой реликтовой тварью? Неудивительно. Какой там у вас уровень по шкале Бауэра, сэр Эдвард? Тринадцать? Четырнадцать?

Эдвард молчал, спокойно глядя на некроманта ничего не выражающим взглядом.

— О, а вот и моя любимая ученица, — внимание ла Руа переключилось на меня. — Поздравляю с успешной сдачей экзамена, Майер. Далеко пойдете. Выжить в такой заварушке — уже подвиг.

Я медленно закрыла глаза, лихорадочно пытаясь пробиться сквозь темную материю некроманта, но все было тщетно. Я выгорела дотла — во мне не осталось ни капли способностей, только абсолютная звенящая пустота.

— Ой, бросьте, Майер, — ла Руа рассмеялся сухим, недобрым смехом. — Ваша наивность вызывает во мне смешанные чувства. С одной стороны, мне приятно, когда меня недооценивают. Но разочаровываться в людях я тоже не слишком люблю. А в вас я разочарован. Разве вчера вечером я недостаточно ясно намекнул вам о том, что осведомлен о вашей связи с ЭС13 «Страж»?

Если бы я могла убивать взглядом, Анри уже корчился бы на камнях в предсмертной агонии.

— Господин ла Руа, — герр Бах предпринял очередную попытку решить дело миром, — давайте пройдем в мой кабинет, и все обсудим с глазу на глаз. Раненым необходима медицинская помощь, запечатанные сущности требуют неустанного контроля, а замок нуждается в срочном осмотре — перекрытия и несущие конструкции сильно пострадали при землетрясении, и…

— Фридрих, не заговаривай мне зубы, — неприязненно бросил некромант. — Дай насладиться моментом.

Анри вынул из золотого портсигара длинную черную сигарету и чиркнул зажигалкой. Но не успел сделать затяжку — к нему бросился кастелян. Неуклюже, задыхаясь на каждом шагу и хрипя, Ройфе рухнул на колени у ног Анри и схватил его за руку, морщась от боли.

— Умоляю вас, выслушайте, месье ла Руа! — жалостливо забормотал кастелян, тщетно борясь с приступами удушья. — Эдвард Мур ни в чем не виноват! Я ошибся, понимаете? Всему виной мое проклятие и предубеждение к некромантам, вы должны понять! Мои доносы не имели под собой ни единого факта, мои подозрения были беспочвенными!

Ройфе бормотал и бормотал, и лицо Анри менялось, приобретая странное выражение и любопытства, и гадливости одновременно.

Я мельком взглянула на легионеров из ДК. Вчерашние студенты — такие же, как Марта и Лео, как Эрвин и Антон. Я видела их страх перед Рыцарем, и в этом не было ничего удивительного.

Если Эдвард Мур решит, что бой неизбежен, погибнут все.

Равнодушие на лице Эдварда постепенно сменялось чем-то иным. Длинная ссадина на лбу затянулась, лопнувшая губа срослась, кровоподтек на скуле заметно побледнел. Я опустила взгляд ниже, на широкую пробоину в нагруднике, оставленную обломком гранитной колонны. Смертельная рана под ржавым металлом перестала кровоточить, стягиваясь тонкими черными полосами, как хирургической нитью.

— Месье ла Руа, — каждое слово давалось кастеляну с огромным трудом — некромант, не таясь, тащил из него темную материю у всех на глазах. — Возможно, ЭС13 следует временно запечатать и тщательно во всем разобраться? Я мог бы выступить свидетелем…

— Потрясающе, — процедил сквозь зубы некромант, выдернув ладонь из рук Эфраима Ройфе. — Бесполезная сущность указывает главе Первого Отдела ДК, что ему следует делать. Не многовато ли ты на себя берешь, мытарь?

Во взгляде ла Руа промелькнуло что-то запредельно холодное, напомнившее мне о могильных червях и окоченевших трупах в леднике прозекторской.

И Ройфе обеими руками схватился за горло. Он больше не мог говорить — только хрипел и кашлял, грузно оседая на землю, все ниже и ниже.

— Анри, вы же его убьете! — воскликнул герр Бах, но некромант был неумолим.

— И что? — усмехнулся ла Руа. — Это всего лишь мертвый сгусток темной материи. В следующем году я пришлю в Академию десяток таких, как он.

Выпученные глаза Ройфе уставились на меня, но в них не было мольбы о помощи.

— Печать, — прохрипел он из последних сил.

И я поняла.

У меня оставался только один шанс — только один, чтобы предотвратить бойню. Печать Шивонн оттягивала внутренний карман теплой тяжестью.

Между мной и оцеплением было шагов десять, и я проскользнула между двумя легионерами раньше, чем они успели что-то предпринять. Плечом вперед, не оглядываясь, не думая о нацеленных на меня стволах, я упала на колени, протащилась по каменному крошеву и врезалась в ржавый наплечник Рыцаря.

Эдвард не ожидал ничего подобного.

Никто не ожидал.

Он смотрел на меня так странно, чуть вздернув залитую кровью бровь, едва приподняв уголок губ.

— Не стрелять! — скомандовал ла Руа.

Моя рука уже нащупала печать во внутреннем кармане куртки — тяжелую, теплую, почти горячую. Рука Эдварда в латной перчатке перехватила мое запястье. Шершавый ржавый металл оцарапал кожу до крови.

— Зачем? — выдохнул он, обреченно глядя мне в глаза.

Я прикоснулась губами к его губам, ощутив соленый, металлический вкус крови. И с силой прижала печать к его груди через пролом в нагруднике.

Латная перчатка сжалась на моей ладони — кости хрустнули, и острая вспышка боли ударила вверх по руке. Я вскрикнула, но печать не убрала.

Печать шипела, вдавливаясь в плоть, шумерская клинопись медленно двигалась по спирали. Остро запахло дымом и ржавчиной.

Эдвард резко выдохнул сквозь зубы и вздрогнул. Жилка на виске замерла, губы похолодели, взгляд остановился.

Меч, выпушенный из рук, со звоном ударился о камни.

Тело Эдварда повело вбок, и я не смогла его удержать, как ни старалась. Железные пальцы на моем запястье разжались, кисть безвольно повисла, но боли больше не было. Я успела придержать голову Рыцаря, не дать ему удариться о камни, как будто это еще имело значение. Осколок синего витражного стекла застрял в стыке наплечника и поймал солнечный луч, пробившийся сквозь туман.

— Браво, — протянул ла Руа, изобразив насмешливые аплодисменты. — Майер, вы все же смогли меня удивить. Признаться, я впечатлен. Пожалуй, я даже отменю приговор о вашей ликвидации. Потрясающе. Беспрецедентно!

Больше всего на свете я хотела оглохнуть, чтобы не слышать его издевательской тирады.

— Доволен? — я обернулась к Анри. У его ног лежало неподвижное тело Эфраима Ройфе. — Вот так работает ваш Департамент? Сначала вы валите с тонущего корабля, как крысы, а потом возвращаетесь на все готовое, пожиная лавры. Господа легионеры, как вам живется с таким начальством, не тошнит, нет? Смотрите, какой герой, ну просто глаз не отвести. Замучил до смерти безобидную сущность, сместил с поста ректора из личной неприязни и запер на семьдесят лет в Старом крыле, а всех несогласных проклял Забвением.

— Фрау Майер, — герр Бах примирительно поднял ладонь. — Все закончилось. Вам нужно в госпиталь.

— Погодите, герр Бах, у меня сейчас по расписанию ликвидация, — я поднялась на ноги и остановилась перед строем легионеров. — Как ликвидировать будете, месье ла Руа? Собственноручно? Или делегируете полномочия?

Анри больше не улыбался. Он смотрел на меня внимательным, цепким взглядом черных глаз, но я отчетливо видела нервный тик на его щеке.

— Завершить операцию, — глухо скомандовал он. — Раненых доставить в госпиталь. Запечатанные сущности отнести в подвал. Грузовой вертолет прибудет на рассвете. Расходимся.

Он круто развернулся на каблуках и покинул двор нарочито неторопливо, оставив после себя длинный шлейф парфюма и тонкую струйку сигаретного дыма.

***

Сквозь толстую решетку на старом арочном окне я рассматривала цветущий куст шиповника и размышляла о бренности бытия. По большому счету, заняться мне было больше нечем. В крохотной келье, о наличии которой до сего дня я даже не подозревала, кроме ржавой железной кровати, дырявого пледа и кувшина с водой, не было ничего.

В эту импровизированную темницу меня поместили, как изволил выразиться ла Руа, ради моей же безопасности. В сущности, большинство самых чудовищных и коварных вещей на свете совершаются под этим девизом.

У дверей поочередно дежурили легионеры ДК, сменяя друг друга раз в три часа. Когда стемнело, мне принесли свечу в деревянном подсвечнике и отвратительного вида сэндвич из супермаркета. Это могло значить только одно: Тициан отстранен от работы на кухне, Департамент ему больше не доверяет. Как и всем нам.

За время, проведенное в келье, я без труда вычислила, в какой части Небельштайна нахожусь. Из окна были видны главные ворота и часть замковой стены, над которой располагалась башня Привратника. Однако же никакой пользы от этой информации не было — выйти из темницы я бы не смогла при всем желании.

Я перебирала в уме все подсмотренные в сериалах способы отвлечь охрану — притвориться мертвой, изобразить сердечный приступ или демонстративно подавиться сэндвичем, но интуиция подсказывала мне, что ничего хорошего из этого не выйдет.

Колокол больше не бил, и в темноте я совершенно потеряла счет времени. Куст шиповника за окном превратился в черный силуэт, а потом и вовсе растворился в темноте. Где-то под полом скреблась одинокая мышь, ветки царапали по стеклу, тихо подрагивала свеча.

Меня не покидало ощущение, что я совершила ошибку — непростительную, ужасную. И сколько бы раз я не прокручивала в голове события сегодняшнего утра, сколько бы не пыталась убедить себя в своей правоте, легче не становилось. Тревога накатывала ледяными волнами, время летело с немыслимой скоростью, отсчитывая последние часы до рассвета.

Во мне не осталось ни грамма темной материи. Я больше не видела дымных нитей, опутывающих замок, не могла прочесть стоящих за дверью легионеров, не чувствовала умерших. Скорее всего, моя участь была предрешена: остаться в Небельштайне без способностей никто мне бы не позволил, равно как и отпустить на все четыре стороны, после всего, что я узнала и увидела.

В глубине души я надеялась, что нам с миссис Грей удалось снять Забвение полностью, и что герр Бах и господин Зуров что-нибудь придумают. Но что они, черт возьми, могли? Ла Руа четко дал понять, кто здесь командует парадом. Любой, кто осмелится пойти против некроманта, обречет себя на безрадостное существование на руинах Старого крыла, как это когда-то произошло с Эдвардом.

Мое внимание привлек подозрительный шум за дверью. Странная возня длилась не дольше пяти секунд — глухой звук удара, тихий вскрик и тяжелый лязг старого замка.

В дверном проеме, слегка пошатываясь, одной рукой придерживая сползающую со лба повязку, стоял профессор Зуров.

— Скорее, Оля, — он впервые заговорил со мной по-русски. — Мы должны успеть до рассвета.

Я не задавала вопросов, не сомневалась ни секунды — просто спрыгнула с кровати и последовала за ним, не чувствуя ни усталости, ни боли. Александр Игнатьевич выглядел потрепанным и непривычно взволнованным, но держался уверенно, как всегда. Масляный фонарь в его руке выхватывал из полумрака красные пятна, проступавшие сквозь плотную ткань кителя. На плече висела кожаная сумка.

Оба охранника, приставленные ла Руа, почему-то лежали на каменном полу, лениво ворочаясь и невнятно бормоча что-то себе под нос.

— Мультики смотрят, — сухо бросил Александр Игнатьевич, проследив за моим взглядом.

Нетрудно было догадаться, что за внезапной отключкой легионеров стоят сестры Моранди, а может, и весь факультет менталистики в полном составе.

Зуров огляделся, сворачивая к лестнице, ведущей в подвал. Я тенью следовала за ним, стараясь не споткнуться. Сам профессор ступал бесшумно, хотя пол был усыпан хрустящей каменной крошкой и обломками штукатурки.

— Марта… она в порядке? А Лео и Тони? Эрвин? — я до сих пор ничего не знала — охранники из ДК на мои вопросы отвечать отказывались.

— Винтер в госпитале, состояние тяжелое, — хмуро ответил Зуров. — Карои и Штефанеску повезло, отделались парой переломов. Новак, Фоска и Макбет мертвы.

Мы остановились у тяжелой двустворчатой двери. Шестеро легионеров Департамента лежали на полу в беспамятстве, беспокойно вздрагивая во сне. Замка на двери не было, только ржавый железный засов и выжженные на старом дереве свежие символы-обереги.

Тяжелый, спертый воздух ударил в нос запахом железа, ржавчины и сырой извести.

Мутный свет фонаря осветил просторный подвал, и я невольно вздрогнула, когда свет коснулся пышного кружевного подола платья Невесты. Она лежала на полу совершенно неподвижно, вся в пыли и грязи, как выброшенная кукла. Слева от нее темнело грузное тело Висельника. Чуть дальше — груда черного тряпья, некогда бывшая Привратником.

Зуров прошел мимо спящих сущностей, не удостоив их даже взглядом.

Здесь должно было быть черным-черно от темной материи, но я не видела ни единой ниточки, не чувствовала даже отголосков тьмы.

В подвале было пусто. Ни крючьев для полок, ни держателей для факелов, как будто это помещение никогда не использовалось как хранилище вещей — только как временное пристанище для запечатанных сущностей.

Землетрясение пощадило подвал, обрушив только часть свода в дальнем углу и припорошив пол серой пылью. Из стены сочилась вода, медленно стекая в расползающуюся по камням лужу.

Эдвард лежал прямо там, в воде, как будто его нарочно бросили в самое грязное и холодное место. Лицо Рыцаря выглядело так, как будто внутри него все еще шла борьба — губы плотно сжаты, брови сведены.

Нагрудник треснул по диагонали, одна половина просела внутрь. В центре пролома блестела печать. Шумерская клинопись на ней застыла, края срослись с металлом и плотью, но артефакт все еще испускал бледный зеленоватый свет.

Зуров поставил фонарь так, чтобы свет падал на Рыцаря. Вынул саблю из ножен, опустился на колени рядом с ним, и приставил клинок к его горлу — туда, где горжет раскололся пополам.

Я не задавала вопросов. Просто ждала указаний.

— Нужно снять доспехи, — приказал профессор, протягивая мне маленький складной нож. — В них накопилось слишком много темной материи. Если вынем печать сейчас, Рыцарь нас убьет.

— Есть проблема, — я вытянула вперед сломанную кисть, туго перетянутую повязкой. Усилиями госпожи Каминской отек удалось снять, но подвижность к пальцам так и не вернулась.

— Майер, это не проблема, — вздохнул Зуров с легким раздражением в голосе. — Проблемы начнутся, если мы не успеем до рассвета. Приступай.

Я начала с наплечника. Пальцы нащупали ремешок из задубевшей кожи, ржавая пряжка царапнула ладонь, и поддалась. Холодный металл лязгнул по влажным камням. По телу Рыцаря прошла слабая, едва заметная дрожь. Александр Игнатьевич плотнее прижал лезвие сабли к его горлу — на бледной коже проступила тонкая полоса.

Кожаные ремни на наручах намокли и разбухли, завязки сжались в плотные узлы и как будто закаменели, и я, поднеся фонарь поближе, срезала их одну за другой, неловко, неумело. С каждой утраченной частью доспеха Рыцарь вздрагивал и снова замирал. Рукоять ножа скользила в ладони, пальцы не слушались, но я не сдавалась.

Левая перчатка снялась легко, стоило лишь перерезать завязки. Правая же смялась слишком сильно — я даже не представляла, во что превратилась рука под железными пластинами. Я потянула изо всех сил, но металл как будто сросся с плотью.

Когда дело дошло до нагрудника, я остановилась на секунду, переводя дыхание. Он был закреплен на ремнях, слишком жестких для маленького ножа, и вдавлен в грудь посередине. Я попробовала потянуть за застежку — что-то хрустнуло, кусок ржавчины откололся и упал на мокрые камни.

Рыцарь открыл глаза.

— Продолжай, — ровным голосом приказал Зуров.

— Не снимается, — я дернула второй ремень, но смятый нагрудник не поддавался. — Печать вплавилась в край доспеха, ремни слишком плотные…

Профессор замер, прислушиваясь. На его лице промелькнуло удивление.

— Оля, скажи еще что-нибудь, — Зуров прикоснулся двумя пальцами к шее Рыцаря, проверяя пульс.

— Что, например? — я отдернула руку, порезавшись об острый кусок ржавого металла. Кровь плеснула на Рыцаря, и я инстинктивно сунула ладонь под воду. Нож выскользнул из пальцев. — Черт! Погодите, я сейчас… Сейчас соображу.

Глухой, едва слышный звук раздался из-под доспеха, как будто сердце ударилось прямо о металл. И в ту же секунду вспыхнула печать — пульсирующим зеленоватым светом, и шумерская клинопись медленно поползла по спирали.

— Он тебя слышит, — тихо сказал Зуров, так, как будто сам не до конца верил в происходящее. — Снимай печать. Быстрее, пока она не вошла глубже.

— Когда я мечтала о рыцаре на белом коне, то имела в виду несколько иное, — пробормотала я, перехватывая нож так, чтобы подцепить край печати. — Это, знаете ли, никуда не годится. Во-первых, у нас чудовищная разница в возрасте, даже вслух произносить неприлично — шестьсот лет! Триста еще куда ни шло, я готова была смириться, но шестьсот — уже перебор…

Печать поддавалась неохотно, не желая отпускать свою жертву. Стоило прикоснуться к ней, и пальцы обожгло так, как будто я сунула руку в кипящее масло. Кожу жгло огнем, но я не издала ни звука. Только стиснула зубы и продолжила вынимать артефакт — по сантиметру, поддевая лезвием ножа оплавившиеся края.

— Во-вторых, — мой голос почти не дрожал, — я понятия не имею, как снимать с человека доспехи, я их видела только в кино, черт возьми!

Печать с шипением отскочила и упала в воду и потухла. Повалил белый пар, запахло мокрой глиной и кровью.

Рыцарь шевельнулся. Его рука в смятой латной перчатке медленно и неотвратимо потянулась к моей шее.

Глаза Эдварда, безжизненные и пустые, вспыхнули оранжевым огнем.

— Беги, — коротко приказал Зуров, обеими руками удерживая лезвие сабли на горле Рыцаря.

Я не двинулась с места. Страха не было — только острое, невыносимое желание все исправить.

Я не знала, кем он был теперь. Эдвардом Муром, блистательным ректором, аристократом с безупречными манерами, или доблестным рыцарем Гюнтером фон Эльнером, ставящим долг и честь превыше всего. Или тьма победила, выжгла обе личности, превратив его в чудовище в ржавых доспехах.

Стоило рискнуть.

Неестественно длинный вздох прокатился под темными сводами.

Железная рука застыла у моего лица.

Я не отшатнулась. Я взяла его за руку, прижавшись щекой к холодному мокрому металлу.

И жестом попросила Зурова убрать клинок.

Профессор кивнул и медленно отвел лезвие в сторону.

Эдвард поднимался тяжело, скрипя и лязгая остатками брони. С мокрых волос на лицо стекала вода, и огонь в глазах постепенно угасал, мерк, пока не превратился в две крошечные золотистые точки.

Темная стальная громадина нависла надо мной.

— Ты здесь? — я осторожно прикоснулась к его лицу кончиками пальцев, оставляя на бледной щеке красную полосу.

— Я мог тебя убить, — глухо ответил Эдвард, с усилием разомкнув губы.

— Было за что, — я бросила виноватый взгляд на пробоину в его нагруднике, где зиял глубокий ожог от шумерской печати.

В наступившей тишине я отчетливо слышала стук его сердца.

Все остальное не имело значения.

— Право, неловко вас прерывать, — раздался голос Зурова, — но до рассвета осталось меньше часа. Эдвард, тебе пора уходить.

— Куда, Алекс? — усмехнулся рыцарь, опустив глаза. — Обратно в Старое крыло?

— Есть идея получше, — профессор подал Эдварду руку, помогая встать на ноги.

Я поднялась следом, чувствуя, как по бедрам стекает ледяная вода.

— Под Зальцбургом тебя будет ждать Черный Раду. Он уже выехал из Рышнова навстречу. Здесь всё, что может пригодиться в пути, — Зуров передал Рыцарю кожаную сумку. — Иди через горы, избегай людей.

— Хельга пойдет со мной.

Он не спрашивал, не сомневался. Просто констатировал факт.

— Здесь тебе не пятнадцатый век, — мой голос предательски дрогнул. Я вцепилась в железную перчатку Рыцаря, как будто только он удерживал меня на грани обморока. — Я сама могу решить, куда и с кем я пойду.

— Неужели? — Эдвард глухо выдохнул и покачнулся, едва держась на ногах.

— Исключено, — отрезал профессор. — Никто не должен узнать, что Хельга причастна к твоему освобождению. Она останется в замке.

— Разумно, — медленно кивнул Рыцарь. — Дай нам минуту, Алекс. Попрощаться.

— У нас нет минуты, — отрезал Зуров, взглянув на часы. — Уходим немедленно.

Глава 26

XXVI.

Кабинет Зурова являл собой плачевное зрелище. Стены устояли, но по деревянным панелям пошли трещины, лепнина на потолке обвалилась, осыпался угол камина, задетый рухнувшим книжным шкафом. В стеклянную крышку витринного шкафа влетела алебарда, съехав со стены. Другой стенд, на котором раньше висели скрещенные шпаги, наискось навалился на секретер, проломив старинное дерево. На письменном столе темнело крупное чернильное пятно, присыпанное штукатуркой и пылью; по полу каскадом рассыпались книги.

Я дошла до кресла, смахнула с него пыль и села у камина, наблюдая, как профессор деловито собирает в ящики уцелевшие документы.

— Александр Игнатьевич, что происходит? — я подняла с пола старую фотографию в бронзовой раме и поставила на стол. На снимке Зуров в дореволюционном мундире держал на поводке крупную пятнистую собаку, похожую на сенбернара. — Я просидела взаперти три дня, а потом меня просто выпустили безо всяких объяснений. Легионеры из ДК куда-то пропали, а Рюдигер и Каминская делают вид, что ничего не произошло.

— Временное перемирие, — ответил Александр Игнатьевич, любовно стерев с фотографии пыль платком. — Ла Руа рвал и метал, но у меня нашлось пару тузов в рукаве. Кстати, благодарю за снятие проклятия, Майер. Я уже отправил в Департамент отчет о несанкционированных действиях комиссии в 1954 году, а также поделился подробностями вчерашних событий с высшим руководством. Думаю, месье ла Руа так просто это с рук не сойдет. Департамент слишком долго закрывал глаза на его бесчинства.

— Я все равно не понимаю, — я помотала головой, пытаясь сосредоточиться. — Анри просто взял и уехал? После всего, что он натворил? После всего, что натворили мы?

— Не просто, — Зуров поморщился. — У нас с мсье ла Руа имел место быть крайне напряженный разговор, в ходе которого мсье ла Руа неудачно упал и получил сложную черепно-мозговую травму.

Я хихикнула, бросив многозначительный взгляд на сбитые костяшки пальцев профессора.

— Ничего смешного, Майер, — вздохнул Александр Игнатьевич. — Если ДК проигнорирует мои донесения, нам всем несдобровать. Замыслив поимку Эдварда, Анри руководствовался далеко не одними лишь личными мотивами. Исследование и изучение уникальной высокоранговой сущности дало бы ему огромное влияние в Департаменте. Но, в силу своей недальновидности, Анри не учел, что кто-то посмеет снять Забвение и одним махом открыть нам глаза на все учиненные им мерзости.

— Что будет с Эдвардом? — я понизила голос до шепота.

— Сами скоро узнаете, — усмехнулся Зуров, поглядев на часы. — Я подал прошение о зачислении вас и Штефанеску на летнюю практику в Рышнов.

До меня дошло не сразу. А потом я взвизгнула и бросилась Зурову на грудь.

— Майер, ради всего святого, — Александр Игнатьевич, посмеиваясь, вернул меня в кресло. — Вы рано радуетесь. Практика у Черного Раду — ночной кошмар любого студента. К тому же, у вас не осталось способностей. Ума не приложу, что с вами делать. Герр Бах предложил восстановить факультет натуральной философии и перевести вас туда в качестве исключения. Если Департамент одобрит, сможете продолжить обучение. В любом случае до сентября многое может измениться. Замок в аварийном состоянии, в рядах Департамента зреет смута, а я чертовски хочу в отпуск.

В темном углу под кучей книг что-то тоненько пискнуло, и на свет выскочила толстая крыса с белым брюшком. Я безошибочно узнала Петера — зверек Марты встал на задние лапки и принялся умываться, смешно фыркая от попавшей в нос пыли.

— Опять это животное, — вздохнул Зуров. — Вы не могли бы отнести его хозяйке?

— Может, лучше вы?

Александр Игнатьевич посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом.

— Может, — подумав, согласился он.

***

Ни землетрясение, ни восстание древней сущности, ни аварийное состояние замка не отменяло выпускные экзамены. Впрочем, некоторые послабления все же были: комиссия Департамента решила, что практику мы все сдали на отлично в реальных условиях.

Тони негодовал.

— Они в своем уме? — Штефанеску упал на койку и нервно отбросил в сторону свои костыли. — Я сорок минут держал ЭС-9, какие еще экзамены им нужны? По-хорошему, меня должны зачислить в Первый отдел ДК прямо сейчас. И почетный орден дать.

— Кому орден, а кому выговор, — Шивонн со вздохом подняла упавшие костыли и прислонила их к стене. — За создание и использование нестабильной печати, приведшей к побегу сущности.

— Ты же знаешь, что все было не так, — я забралась с ногами на подоконник и прижалась лбом к прохладному стеклу.

— Знаю, — вздохнула подруга. — Но от этого еще хуже. Печать сработала на самой сильной из известных сущностей. Это должно было стать моим триумфом, а не провалом!

— Все мы чем-то жертвуем, Шив, — резонно заметил Лео, только что сдавший свой последний экзамен. Из-за тугой повязки на сломанных ребрах каждый вдох давался ему с трудом. — Мы еще легко отделались.

— Это ты называешь легко? — Антон демонстративно отбросил одеяло. — Девять переломов, Лео! Я ходить смогу в лучшем случае к зиме!

— Заткнись уже, — бросила Марта, тяжело переворачиваясь на другой бок. — Ты, по крайней мере, жив. В отличие от Эрвина.

Петер высунул мордочку из-под ее одеяла и зашевелил усами, деловито осматриваясь в поисках еды.

— У тебя крыса в постели, — саркастично заметил Штефанеску, и резко сменил тон. — Что же касается Эрвина, то любой из нас на его месте поступил бы так же. Любой. Но это не повод радоваться костылям.

— Какой-то ты нервный сегодня, — Шивонн посмотрела на легионера с неожиданным сочувствием. — Хочешь, я принесу чай?

— Я не нервный, — буркнул Антон. — Я просто не понимаю, за что Зуров так со мной. Что я ему сделал? Почему он распределил меня в Рышнов, черт возьми?

— А что не так? — осторожно спросила я.

Никто из ребят был не в курсе, куда направился Эдвард — Александр Игнатьевич запретил мне говорить.

— Всё не так! — Штефанеску уткнулся лицом в подушку. — Я должен был проходить практику в Первом отделе, а вместо этого еду в вонючую деревню на краю цивилизации грести навоз!

— Достало твое нытье, — беззлобно проворчал Лео, вытаскивая из внутреннего кармана старинный длинный ключ на цепочке. — Возьми. Теперь ты почетный хранитель тайного ключа от винного погреба, носи его с честью и всё такое. Есть легенда, что обладатель ключа обязательно доживет до выпуска. Как видишь, у меня получилось.

— Дай сюда, — Шивонн бесцеремонно отобрала у Карои ключ и спрятала в карман. — Что? Вы же не собираетесь бегать за вином на костылях? Я, на правах самой здоровой, так и быть, временно возьму эту функцию на себя. Есть возражения?

Возражений не было.

— Та тварь из часовни, — после долгой паузы заговорила Марта. — Она же спала шестьсот лет. Почему проснулась? И что, черт возьми, с ней сделал этот твой сэр Эдвард?

— Сожрал, — буркнул Штефанеску, не отрывая лица от подушки. — Точно так же, как ла Руа сожрал беднягу Ройфе.

Мне не хотелось об этом говорить. Даже думать не хотелось, но воспоминания накатывали ледяными волнами, заставляя снова и снова мысленно возвращаться к руинам часовни у Старого крыла.

— Есть у меня одна теория, — я свесила ноги с подоконника и поболтала ими в воздухе. — У каждой сущности есть свой триггер. При жизни Еретик был аббатом-настоятелем монастыря, и, мне кажется, его триггером была искренняя молитва глубоко верующего человека. Ройфе что-то знал об этом до того, как его прокляли Забвением. Правила… в правилах четко сказано, что нельзя проносить на территорию замка религиозные предметы и читать вслух молитвы и экзорцизм.

— Агнешка, — Лео задумчиво поджал губы, — молилась на том самом месте, где был запечатан аббат. Когда мы ее нашли, в ее руках были четки. Выходит, она разбудила сущность?

— Наверное, — я пожала плечами. — А потом Еретик каким-то образом проник в сознание профессора ди Стефано, и тогда уже пробудился окончательно.

— Жесть, — Марта откинулась на подушки, закашлявшись. — Хельга, спроси у своего кавалера, не спит ли под замком еще какая-нибудь хтонь. Так, на всякий случай. Мы-то с Лео отсюда свалим через неделю, а вы останетесь.

— Винтер, тебя что, Штефанеску покусал? — Шивонн бросила на Марту многозначительный взгляд. — Что за нотки осуждения я слышу в твоем голосе? Если бы не Рыцарь, твари разнесли бы замок до основания. Ты же понимаешь, что он сдерживал всех — и Невесту, и Маэстро, и Чумного? Они даже в половину своей силы не вошли. Ты думаешь, что могла бы противостоять Невесте в одиночку больше трех секунд? В себя поверила, подруга?

Комната заполнилась тяжелым молчанием.

— В целом Рыжая права, — подал голос Антон, с трудом перевернувшись на спину. — Не в том, что я покусал Марту, разумеется. Чего не было, того не было.

— Никакого осуждения, — устало вздохнула Марта, слабо улыбнувшись. — Просто… Просто я очень хочу отсюда уехать. И одновременно не хочу.

Мы понимающе переглянулись.

— Ты хочешь сказать, что Зуров к тебе не заходил? — на лице Тони читалось искреннее удивление. — Вчера вечером я лично видел, как…

— Тони, черт возьми, заткнись, — шикнула на него Шивонн. — В тебе есть хоть капля такта?

— Целых две, — Штефанеску не собирался замолкать. — О каком такте может идти речь, когда моя лучшая подруга пятый год умирает от безответной любви? Технически Марта больше не студентка, поэтому…

Он осекся, заметив в дверях Александра Игнатьевича. Марта залилась густым румянцем.

— Майер, Штефанеску, на выход, — скомандовал Зуров, сделав вид, что ничего не услышал. — Подъехала машина из Рышнова. Вам пора.

***

За окном старого внедорожника стелились поля и холмы — зеленые, залитые медным закатным светом, какой бывает в преддверии близкой грозы. Дорога петляла между холмов, огибала некошеные луга и густые заросли буковых лесов.

Я сидела на заднем сидении у приоткрытого окна, и ловила свежий воздух, пахнущий травой, землей и приближающимся дождем. После затхлых подвалов Небельштайна все здесь казалось ненастоящим, как иллюзия менталистов. Узкая полоска оранжевого заката, темно-фиолетовые тяжелые тучи над ней, короткие вспышки зарниц, далекие силуэты гор в синей дымке.

Моя нервная система дала сбой из-за критической перегрузки. Я то проваливалась в короткий сон, то снова высовывалась в окно, не реагируя на замечания сурового чернобородого водителя. В конце концов, румынского я не знала.

— Он говорит, что ему дует, — перевел Антон, отвлекшись от старого кнопочного телефона, в котором гонял «змейку» уже третий час. — И просит тебя закрыть окно. Но в этой тачке воняет козлятиной, поэтому я на твоей стороне. Пусть лучше дует. Колу будешь?

Я кивнула. Денег у меня не было, о таких мелочах никто в Небельштайне не думал. Зато Тони при первой возможности скупил половину магазина на заправке, и теперь вся машина была завалена чипсами, мармеладными червячками, сладкой газировкой и шоколадками.

— Расскажи хоть, что на экзамене было, — Штефанеску, поморщившись, заерзал на жестком сидении. — Скучно.

— Да ничего особенного, — я пожала плечами и слопала мармеладного червячка. — Я ожидала худшего, если честно. Герр Бах погонял меня по теории некромантии, а Каминская задала пару вопросов по анатомии, на которые я, естественно, не ответила. Вот ты знаешь, что такое пучок Вик д’Азира? И я не знала. Получила «очень хорошо». А у тебя?

— Так же, — печально вздохнул Антон, уткнувшись лбом в стекло. — О, сообщение от Лео. Желает нам не сдохнуть от скуки. Они с Мартой уже получили распределение в ДК, оба в Первый отдел.

— Я надеялась, их хотя бы после экзаменов отпустят домой, — было здорово, что у нас осталась связь. Попрощаться толком так и не вышло. — Что вообще говорят родственникам, когда нас забирают в Академию? И как потом объясняют наше отсутствие?

— Серьезно? — на смуглом лице Штефанеску возникло непритворное недоумение. — Ты не знаешь?

— А должна? — я потянулась за газировкой. — С Шивонн все понятно, у них там целый клан потомственных ведьм, она постоянно общалась с родней. Но как быть с теми, чьи родители — обычные люди? Лео говорил, что вырос на ферме где-то в Венгрии. Марта… Марта никогда о себе не рассказывала.

— Как бы тебе помягче сказать, — Тони замялся. — После Академии никто не возвращается к обычной жизни. Некоторых это устраивает. Некоторых нет. Но выбора нам не предоставляют. Ты сама смогла бы вернуться?

Я задумалась.

Не смогла бы, конечно. После всего, пережитого в Небельштайне за год, я просто забыла, каково это, жить обычной жизнью. А ведь всего год прошел, и впереди еще четыре…

— Почти приехали, — помрачнел Штефанеску, сгребая пустые упаковки от чипсов в большой пакет.

Я посмотрела в окно.

Далеко, почти на пределе видимости, в мутном закатном свете краснела черепицей каменная крепость на высоком зеленом холме. Под холмом виднелись домики поменьше — уютный, славный сказочный городок под стенами белокаменного замка. И когда наша машина свернула с трассы на малозаметную колею, я испытала острое разочарование. Вокруг снова зашумел лес, поднимаясь по обе стороны проселочной дороги на скальных выступах. Внедорожник подпрыгивал на ухабах, ревел мотором и грохотал подвеской. Городок и замок скрылись из виду.

Я высунулась в окно, чтобы в последний раз насладиться видом, и в тот же момент машина нырнула в глубокую гнилую лужу, обдав меня брызгами с ног до головы. Хохот Штефанеску сменился отборной бранью водителя.

— У тебя ряска на носу, — Антон протянул мне салфетки, продолжая ржать. — И муха в волосах.

Я фыркнула, избавляясь от ненужных аксессуаров, и запустила дохлой мухой в приятеля.

— Очень смешно, — Штефанеску брезгливо отряхнулся.

Внедорожник затормозил у деревянного шлагбаума, пересекающего горную дорогу поперек.

— Дальше пешком? — я огляделась по сторонам, но не увидела ничего, кроме леса и ручья, бегущего ниже по склону вдоль дороги.

— Самообслуживание, — хмыкнул Тони, наблюдая, как хмурый водитель возится со шлагбаумом. — Добро пожаловать в контактный зоопарк. Нам предстоят удивительные приключения — уборка дерьма за лугару, кормление диких мавок, шинкование стригоев и выпас чертей на заливных лугах.

— Звучит неплохо, — я пожала плечами. — Ты уже бывал здесь?

— Угу, — Антон снова помрачнел. — Видишь вон тот частокол? К нему даже близко не подходи. Я серьезно.

Автомобиль медленно катился по лесной деревушке, на первый взгляд совсем не примечательной, если, конечно, не учитывать, что таких домов не строили нигде уже лет сто пятьдесят. Беленые стены, соломенные крыши, деревянные крылечки, резные наличники, колодцы в каждом дворе, пасущиеся вдоль забора козы и пестрые куры — все выглядело почти родным, но как будто не совсем настоящим.

У бревенчатого двухэтажного дома на высоких сваях внедорожник остановился. Смеркалось — ночь наползала на деревню со стороны холмов, и над крыльцом уже горел электрический фонарь, собирая вокруг себя ночных бабочек и комаров. Оглушительно трещали цикады, ухала сова, глухим басом лаяла собака. Пахло скошенной травой и полевыми цветами, и совсем немного коровьим навозом.

Я вытащила из багажника свои чемоданы, помогла Тони выбраться из машины, и теперь во все глаза разглядывала окрестности.

По резной скрипучей лестнице неспешно спускался человек.

На вид ему было около шестидесяти. На широких плечах покоилась плотная шерстяная накидка — черная, с красным шитьем по борту, под ней — расшитый жилет и черная рубаха на завязках. Лицо смуглое, обветренное, с глубокими складками морщин, длинные черные усы, густые волосы, собранные в хвост. Я была совершенно уверена, что видела его раньше — ярко-синие внимательные глаза с характерным прищуром, крупный нос с горбинкой, прямые брови вразлет.

Я перевела взгляд на Антона, который хмуро рассматривал землю у себя под ногами. Сходство было слишком очевидным.

— С прибытием, — голос у господаря был под стать внешности — глубокий и низкий, а на английском он говорил вообще без акцента. — Я Раду Штефанеску. Милости прошу в мой дом.

Я неуверенно кивнула, мяукнув, что я Хельга Майер.

— Юноша, вы ничего не желаете вернуть? — Черный Раду навис над Тони как грозовая туча. — Не припомню, чтобы давал вам разрешение увозить из дома фамильные реликвии.

Антон буркнул что-то невнятное по-румынски, но поднять взгляд так и не посмел. Очевидно, речь шла о том самом палаше, тайком увезенном в Небельштайн.

— Манеры, — развел руками Раду. — Мы говорим лишь на том языке, который понимают все присутствующие. Но твое воспитание, дорогой наследник, почивает на том же погосте, где скончалась твоя сознательность. Проходите в дом, время ужина.

От большой глиняной печи тянуло жаром. Нас усадили за длинный деревянный стол — по хозяйству хлопотала пышная черноглазая женщина в цветастом платке, подавая то чугунный котелок с рагу, то кувшин с молоком, то свежий, еще горячий хлеб на вышитом рушнике.

— Для вас, Хельга, подготовили свободный дом возле конюшни, — Черный Раду остановил на мне тяжелый взгляд, пробирающий до костей. — Наши правила предельно просты, куда проще, чем в Небельштайне — с приходом темноты со двора ни ногой, к частоколу не приближаться, к воде не подходить. Столоваться будете с нами. Если что потребуется — Милица поможет.

Черноглазая женщина приветливо улыбнулась, но не произнесла ни слова. Антон сидел как мышь под веником, боясь лишний раз шевельнуться. Я тоже на всякий случай помалкивала, нервно ерзая на жесткой лавке.

— Время позднее, — наконец, Черный Раду поднялся, и вслед за ним вскочили все присутствующие. — Пойдемте, я вас провожу.

Я бросила беглый взгляд на Тони, но продолжал стоять, уставившись на вышитую скатерть, как зомби.

Мы с господарем вышли со двора и двинулись вдоль плетня, по едва заметной в сумерках тропе. Здесь повсюду росли деревья — вековые буки и пушистые ели, и из-под плотных крон неба было не разглядеть. После сырых каменных стен Небельштайна эта румынская деревня с курами, козами и собаками вызывала во мне безотчетную радость. Там все было мертвое, а здесь — живое. На плетне сидела важная толстая кошка, между еловых лап шуршала белка, где-то вдалеке заливался трелью соловей.

— Вы ни о чем меня не спрашиваете, — усмехнулся Черный Раду, остановившись у невысокого плетеного забора. — Неужели вас совсем не заботит участь вашего друга-рыцаря?

Честно говоря, участь Рыцаря заботила меня куда больше, чем моя собственная. Я понятия не имела, сумел ли Эдвард добраться до Рышнова, не угодил ли в руки Департамента прямо под стенами замка, не остался ли на одной из нехоженых горных троп. Моя тревога достигла пика задолго до того, как я села на заднее сидение внедорожника. И все это время я думала только об Эдварде, как будто весь мир сузился до единственно важной мысли.

Но признаваться в этом я не собиралась.

— Да что ему сделается, — буркнула я. — Он же бессмертный.

Хриплый хохот Черного Раду разнесся над деревней, вспугнув кошку и всполошив лошадей в конюшне.

— И то верно, — отсмеявшись, господарь покачал головой. — Когда-то мы с господином Муром были знакомы. Долгое время я был Верховным магистром Custodes Lucis, и мое влияние в Ордене, точнее, том, что от него осталось, велико и по сей день. На моей земле любое существо, сохранившее разум и совесть, может найти приют и обрести покой. И речь идет не только о сэре Эдварде, но и о вас, Хельга. Если к концу лета ваши способности не восстановятся, вы сможете остаться здесь.

— Правда? — я совершенно растерялась. — Насовсем? С Эдвардом? Я могу его увидеть?

— Взгляните, — Раду кивком указал на пожилую пару, сидящую на крыльце беленой хаты на той стороне реки. Мужчина курил трубку, женщина дремала, положив голову ему на плечо. — Матиас и Флора живут здесь сорок четыре года. Матиас лугару. А вон там — дом Божены, нашей травницы и лекарки. Она очень древняя и сильная сущность, полностью сохранившая рассудок. Завтра на рассвете Антон познакомит вас с местными обитателями. Но не ночью, Хельга. Не ночью.

Господарь отворил плетеную калитку, впуская меня в заросший бурьяном двор.

— Заприте до утра двери и окна, — посоветовал Раду. — Детишки, бывает, озоруют.

И хозяин растворился в темноте, оставив меня на крыльце под слабо горящей лампой.

По крайней мере, здесь было электричество.

В доме пахло сыростью и лежалыми вещами, как на старой даче. Побелка на стенах облупилась и пошла трещинами, деревянные половицы поскрипывали от каждого шага, но обстановка показалась мне уютной и домашней. Кружевные занавески на окнах и дверных проемах, глиняная печь, деревянная посуда, пыльная старинная мебель, железная кровать с толстой периной, плетеные коврики на полу. Я заперла дверь на три засова, закрыла ставни на окнах и, наспех разобрав вещи, легла спать.

Ни комар, звенящий над ухом, ни докучливый сверчок под окном, ни неуместный детский смех за забором не помешали мне выспаться. Будильник не понадобился — на рассвете пронзительно и гнусаво запела волынка. Звук был куда приятнее, чем кладбищенский набат Привратника.

Я выглянула в окно. На деревню опустился туман, но не густой и плотный, а прозрачный, свежий — сквозь него пробивались золотые солнечные лучи. За плетнем я заметила девочку лет пяти с русыми косичками. Она приветливо помахала мне рукой и улыбнулась, показав нечеловеческие острые зубки. Женщина с коромыслом, проходящая мимо, шикнула на малявку, и та, хохоча, скрылась в кустах.

— Хельга, открывай, — голос Тони из-за двери звучал куда менее ворчливо, чем вчера. — Как спалось?

— Не знаю, почему тебе здесь не нравится, — я распахнула дверь, впуская в дом свежий утренний воздух. — Если не брать во внимание непонятную нечисть, здесь очень даже миленько.

— Издеваешься? — вздохнул Антон, сбросив с крыльца круглый камешек костылем. — Раду велел показать тебе всё, хотя я бы предпочел проспать до обеда. А лучше до зимы.

— Ложись у меня, — я быстро зашнуровала ботинки и вручила зевающему Тони ключ от дома. — Спи сколько влезет, а я пока тут осмотрюсь. Меня же никто не съест?

— Днем — нет, — Штефанеску принял мое предложение с заметным энтузиазмом. — Раду укатил в город по своим очень важным делам, так что до вечера можно не напрягаться. Можешь пока на лошадок посмотреть, ты же вроде их любишь. Они тебя точно не съедят.

— Люблю, — я заметила между деревьев потемневшую от времени соломенную крышу конюшни. — Черный Раду — твой отец?

— Прадед, — Тони снова протяжно зевнул. — И я им горжусь и всё такое. Но не вполне соответствую его ожиданиям. И буду продолжать не соответствовать впредь, исключительно из вредности. Куртку надень, прохладно.

Он протянул мне мою кожанку, висевшую на крючке у двери, и бесцеремонно захлопнул дверь прямо перед моим носом.

***

Сквозь щели в дощатых стенах конюшни узкими полосками пробивался свет. Гнедая кобыла в крайнем деннике лениво жевала сено, фыркая и мотая головой, отгоняя мух. За перегородкой переступал с ноги на ногу нервный молодой жеребец, серый в яблоках, с красиво заплетенной гривой. Мимо прошмыгнула белая кошка с дохлой мышью в зубах; где-то вдалеке гулко и протяжно залаяла гончая.

Я прошла конюшню насквозь и вышла к леваде, щурясь от ярких солнечных лучей. Лес остался позади; передо мной раскинулось травяное поле, уходящее в пологие холмы.

У коновязи бил копытом огромный темно-гнедой конь под седлом, а рядом с ним, спиной ко мне, стоял мужчина в белой рубашке. Простая, деревенская, с закатанными до локтя рукавами, она совершенно ему не шла. Грубая ткань натянулась на спине между лопаток, грозя разойтись по швам.

Мужчина по-хозяйски потрепал коня по блестящей шее и обернулся, почувствовав мой взгляд.

Между нами было пять метров вытоптанной копытами земли — и шестьсот лет. Он видел крушение империй и великие битвы, видел, как перекраивались границы государств, как строились и превращались в пыль замки и города, как революции сметали привычный строй и захлебывались собственной кровью. Слышал, как гремят чумные колокола, как ревет беснующаяся толпа на публичных казнях, как пушечные ядра пробивают крепостные стены. Он был рыцарем, воином, ученым, узником и стражем.

Я была переводчиком на фрилансе и несостоявшимся некромантом.

У нас не было ни единого шанса.

Эдвард смотрел на меня тем странным, отстраненным взглядом, который я так и не научилась понимать. Солнце косыми лучами освещало его лицо — уголок губ дернулся едва заметно, чуть приподнялась бровь.

Момент был прекрасен. Я была обязана его испортить.

— Только не говори, что ты меня не узнал, — я сделала шаг навстречу, заранее продумывая путь к отступлению. — Лучше вообще ничего не говори.

Эдвард красноречиво скрестил руки на груди. Под распахнутым воротом рубашки отчетливо проступил свежий шрам от печати, не исчезнувший так же бесследно, как остальные.

У меня сбилось дыхание.

Господин Мур проследил за моим взглядом. И подошел ко мне быстрее, чем я успела сделать вдох.

— Не думай об этом, — его рука легла мне на затылок, заставляя поднять голову, вынуждая смотреть ему в глаза. — Так было необходимо. Если придется, сделаешь это снова.

— Ни за что, — я осторожно положила ладонь ему на грудь, чувствуя, как под рубашкой быстро и громко стучит сердце. — Ты же мне вторую руку сломаешь. А это, знаешь ли, весьма неприятный опыт.

Он прикрыл глаза и медленно, протяжно выдохнул.

— Я этого не хотел.

— Я знаю.

Его прикосновения больше не вызывали у меня ни пьянящей легкости, ни электрических искр под кожей — ничего сверхъестественного, кроме обычного человеческого тепла. Темная материя не откликалась, исчезнув из моей жизни так же внезапно, как и пришла.

— У меня больше нет способностей, — на выдохе призналась я. — Скорее всего, мне придется остаться в этой деревне до конца жизни.

— Нам, — поправил он, улыбнувшись.

Эдвард Мур прекрасно умел подбирать слова. Одно короткое «нам» развеяло все сомнения, ответило на все незаданные вопросы.

Золотистый туман тянулся по полю прозрачной дымкой, цепляясь за высокую траву и алеющие в ней лепестки маков. Оседланный конь нетерпеливо всхрапнул и топнул копытом.

— Дай мне руку, — тихо произнес Эдвард, осторожно перехватив меня за локоть. Под кожей прошла горячая волна, как будто кость нагрелась изнутри. — Попробуй пошевелить пальцами.

Я попробовала. Мизинец неуверенно дернулся, за ним согнулся безымянный, а потом и все остальные.

— Как? — я смотрела на собственную ладонь, не представляя, как это возможно.

— Исцелять живую плоть некроманту куда сложнее, чем соединять мертвую, — он поднес мои пальцы к губам. — Но в целом разница невелика.

Сам сломал, сам починил. Удобно.

— У тебя есть еще какие-то скрытые таланты, о которых я не знаю? — горячая волна перебралась на спину, прошла по позвоночнику снизу вверх, раскинулась по плечам.

— Есть, — взгляд Эдварда потемнел, зрачки расширились. — Готов продемонстрировать прямо сейчас.

Я не успела ответить — он подхватил меня на руки так легко, как будто я вообще ничего не весила, и понес сквозь высокую траву прямо в поле. Я невольно схватилась за распахнутый воротник его рубашки, чувствуя, как под горячей кожей напрягаются мышцы. Капли росы мелкими брызгами разлетались вокруг, туман редел, солнце поднималось все выше. Птицы трещали на все голоса, жужжали над цветами пчелы, стрекотали кузнечики, тихо шелестела трава под ногами.

Эдвард остановился у одинокого дерева с раскидистой кроной и опустил меня на мягкий ковер из плотного изумрудного мха. Солнце пробивалось сквозь листву, золотыми бликами рассыпаясь по его лицу, отражаясь в зрачках, почти заполнивших радужку. Его пальцы коснулись моей ключицы, скользнули вверх по шее — медленно, невесомо, совсем не так, как ему на самом деле хотелось. Не так, как хотелось мне.

Я решительно обхватила его за плечи и потянула к себе, на прохладный, чуть влажный от росы мох. Дыхание сбилось — в который раз за утро. Эдвард замер на долю секунды, и его губы прикоснулись к моим, жестко и жадно, с отчаянной одержимостью, над которой он больше не имел власти.

И вдруг отстранился, прислушиваясь.

Я тоже услышала этот звук — такой неуместный здесь, посреди серебристого поля и покатых холмов — ровный, тяжелый гул стрекочущих лопастей вертолета. Он показался из-за холма с запада, траурно-черный, блестящий, с крупным золотым вензелем на округлом боку.

— Департамент? — я сжала руку Эдварда так сильно, что онемели пальцы. — За нами? За тобой?

Господин Мур криво усмехнулся, неотрывно следя за заходящим на посадку вертолетом. Трава пошла волнами, пригибаясь под стрекочущими лопастями. Из кабины вышли люди в черных костюмах — такие же люди, как те, что привезли меня в Небельштайн. Такие же, как те, что допрашивали Эдварда семьдесят лет назад.

— Предсказуемо, — он прислонился спиной к стволу дерева, не выказывая ни тревоги, ни волнения. — Что ж, если руководство не желает идти на уступки, его всегда можно заменить. Признаться, меня все чаще посещают мысли о реставрации старых порядков.

— И что ты сделаешь? — у меня внутри тугой пружиной скручивалась злость. — Убьешь их всех?

Эдвард Мур смотрел на идущих к нам людей взглядом, полным холодной уверенности и нечеловеческого спокойствия.

— Если потребуется, — тихо ответил он.