Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики

Глава 1. Не жена, а сущее наказание

— Нашла на что пенять! Старый муж! Во-первых, тебе его не варить, во-вторых, он не такой и старый! Да, брак договорной, считай сделка, ну так, ты на своё скудное приданое взгляни, потом прижми хвост и беги под венец, пока «молодой» не передумал.

— Меня сватал Орлов, почему папенька ему отказал, это жестоко и бессердечно! — на глазах прелестной девицы появились горючие слёзы, нежные ноздри покраснели, а пухлые, невинные губы задрожали, готовые вот-вот заскулить, но тихо, чтобы никто не услышал.

— Это папенька-то жесток! Да ваш папенька — сущий ангел. Вам с Орловым-то куда? На Кавказ? В дикую деревню в горах к иноверцам? Вы же взвоете шакалом в первую же неделю. Да что там неделю, вы, милая моя, знаете, сколько туда в карете трястись по пыльным дорогам? Три месяца, а то и поболее! Не пара вам Орлов хоть и красавец писанный, но нищий офицер, а Савелий Сергеевич человек состоятельный, да и пригожий, если присмотреться.

Девушка перестала вздрагивать от едва сдерживаемых рыданий, вытаращила глаза, не понимая, о чём сейчас ей втолковывает старая няня.

— Три месяца в карете? Этого не может быть, таких расстояний на свете не бывает! А как же Модест? Он так далеко от меня будет? Нет, нет и нет! Я не выживу, видит Бог, не выживу.

Няня закатила глаза, припоминая все мучения гувернанток с бестолковой девицей. И решила, что, пожалуй, Савелию Сергеевичу повезёт, если Аннушка сбежит со своим бравым возлюбленным Орловым, потому что жить с такой невыносимой дурындой адово наказание. Жениху, подии не сказали, какого кота в мешке подсовывают. Нахваливали яркую красоту, да покладистость, а про отсутствие ума-разума умолчали, родимые.

— И всё же, нет никого на свете милее моего Модеста Орлова. Никогошеньки, — прижав маленькие, аккуратные кулачки к груди, прощебетала Аннушка и посмотрела на часы. До назначенного часа осталось всего нечего, а потом побег и долгая-долгая, романтичная дорога с любимым…

Некоторое время спустя

— Сударыня, очнитесь, хватит притворяться спящей, не в ваших сие интересах! Я всё равно не изменю своё решение относительно вас! — настойчивый и довольно приятный мужской голос заставил моё онемевшее тело вздрогнуть.

Стоило сознанию скромно процарапаться сквозь пелену дурмана, как ноги сковала судорога, да такая, что я, не открывая глаз, заскулила от невыносимой боли. Потом такая же безжалостная участь постигла руки, плечи, шею…

Меня словно мгновенно заморозили, а теперь засунули в микроволновку, да на максимум.

— Боже, что же так больно, нестерпимо, дайте мне скорее аспирин или анальгин, боже мой! — выгибаюсь, вспоминаю, что нужно носочки тянуть на себя со всей силы, и тогда судорога немного отпускает. Пытаюсь, но не получается. Боль нарастает стремительно, и я открываю глаза.

— Не дурачьтесь! Больше я не верю вам, сударыня, собирайте вещи, вы уезжаете сегодня же от позора, и чтобы меня не вводить во грех.

Не сразу разглядела мужчину, стоящего надо мной. Взрослый, крупный, но ужасно сердитый, и чего ему нужно в моей спальне. Какого лешего происходит?

— М-м-м-м, а вы вообще кто? Хотя неважно, в аптечке в ванной есть аспирин, хотя бы его принесите, у меня судороги, нестерпимо больно, очень больно.

Незнакомец не выдержал стонов, сорвал одеяло и уставился на скрюченные судорогой пальцы, опомнился, подхватил меня на руки и с воплями:

— Несите горячую воду, срочно, — куда-то поволок меня вниз по коридорам, ступеням лестницы и снова по коридорам. Замер, громко повторил требование, и вокруг началась суета.

Через минуту я оказалась в горячей ванной, в намокшей, непонятно откуда взявшейся ночной винтажной рубахе, таких у меня никогда не было.

Всего, что меня сейчас окружает, никогда не было в моей жизни, что вообще происходит?

К нестерпимой боли добавилась паника.

— Анна! Выпей глоток, должно отпустить, да что же это такое. Не жена, а тридцать три несчастья, всё у неё не как у людей! — проворчал незнакомец, влил в мой удивлённый рот глоток обжигающего лекарства и добавил. — Всё равно это не повлияет на моё решение развестись…

Через минуту мне действительно стало чуть легче, ноги и руки отпустило, расслабило, тело согрелось, и я начала лучше соображать.

— Как я сюда попала? Вы вообще кто? Я не ваша жена, вы что-то путаете, — теперь слышу себя и не узнаю голос, высокий, звенящий и совершенно чужой, паника вот-вот отключит самоконтроль, и я помчусь, куда глаза глядят, как кот, которого пытаются не то утопить, не то помыть…

— Ну всё, была глупышкой, а стала круглой дурой, — за моей спиной раздался старческий и весьма язвительный женский голос, на этом она не остановилась, а добавила перца. — Вам бы не стоило её ловить, пусть бы потерялась где-то по дороге на Кавказ, да и дело с концом, а теперь вот возись с ней. От горюшко!

— Секундочку, я, между прочим, дипломированный специалист в области дизайна и рекламы, знаю два языка и успешно руковожу собственной рекламной фирмой, так что придержите свой язык, сделайте милость. И поясните, какого лешего здесь устроили! — и снова этот противный высокий голос, невольно зажала рот рукой, но уши помнят.

Ошалелые «спасатели» смотрят на меня с ужасом и не спешат ни помогать, ни объясняться.

Сама, опираясь на бортики большой железной ванны, поднялась, и тут же оказалась почти голой перед так называемым мужем, но это меня не остановило. Вылезла на пол, и оставляя мокрые следы и лужи на тёмном, холодном полу, делаю несколько неуверенных шагов, не совсем понимая, куда идти и где выход из этого балагана, пока не замечаю огромное зеркало и «себя» в нём.

— О, мой Бог! Что происходит? Это розыгрыш? Это не я! Помогите! — воплю, поскальзываюсь на мокром полу и заваливаюсь на руки незнакомца, под новые язвительные комментарии старухи:

«Два языка, куриный и гусиный, истинное наказание!».

Добро пожаловать в новую историю Анны в Альтернативной России.

Спасибо всем за лайки, комментарии и любую поддержку, она очень нужна и книге и главной героине. Книга полностью на сайте, читайте с удовольствием!

Глава 2. Опомнись

Снова те же и там же.

В уродливой, винтажной спальне, вульгарной пародии на стиль «Прованс», такой жуткой, что вполне бы подошла для съёмок триллера. Я лежу в кровати, укрыта одеялом, и даже сухая, о мокрой ночнушке напоминает только след на одеяле, видать, притащил, кинул, раздел, сглотнул слюну, переодел, укрыл…

Сползаю ещё ниже под защиту одеяла и начинаю дрожать.

Да когда же это безобразие закончится.

Я же вроде не именинница, чтобы вот так получать «розыгрыш» от ушлых подчинённых, квест на выживание.

И вроде не делала ничего такого накануне, чтобы меня в частную психушку сослали, спрятанную от ока общественности в провинциальной глуши.

Где-то в доме упала железная посудина и с грохотом прокатилась по полу, вызывая приступ безудержной ругани у очевидцев. Не очень-то в этом «заведении» уважают покой хозяина…

— Очнулась?

Вздрагиваю, поворачиваю голову и вижу его.

Притаился в небольшом кресле у окна, сидит, подперев подбородок рукой, и чего-то ждёт.

Точно маньяк.

Спускаюсь ещё чуть ниже под одеяло, остались только глаза, я бы и их закрыла, но опасность надо видеть в лицо.

У моей опасности лицо довольно интересное, облагороженное мужской красотой, суровое и породистое, резко очерченные черты почти в моём стиле, но из-за контраста света от окна и потёмок в комнате, незнакомец кажется пугающим. И дело не только в контексте событий и окружающего антуража, но и из-за его пронзительно ненавидящего меня взгляда.

— Почему твои родители не предупредили об этой болезни? — с трудом ему удаётся оставаться спокойным, видать, на грани, но боится, что я снова выкину нечто эдакое?

— Какой болезни, какие родители?

— Анна, не строй из себя. Ах, ну да. Ты и есть она…

Он опустил руку от подбородка, сцепил пальцы в замок, прям как мой психолог. Интересно, что мы прорабатываем на сей раз? Мои отношения с родителями?

— Кто она?

— Дурочка, как утверждает твоя няня, а уж она о тебе знает всё, и с самого рождения.

— Ну, вы тогда у неё и поинтересуйтесь, про «НЕЁ», в смысле про ту, кого вы сейчас имеете в виду, но не меня. Потому что я не совершенно точно не она!

— О, мой БОГ! Совершенная дура! — он резко вскочил на ноги, ещё раз взглянул, как на совершенно безнадёжное, никчёмное и пустое создание, как на кота, до паники боящегося мышей.

Обречённо махнул рукой и вышел, оставив дверь открытой.

— Абсолютная дура! Потому что умную женщину в такую ситуацию не запихали бы, — шепчу ему вслед и пытаюсь приподняться, чтобы исследовать обстановку.

Комната попыталась было исправить первое впечатление, правильным цветом штор, высокими потолками, и винтажным канделябром, какой я бы с удовольствием и у себя на каминную полку поставила, но проиграла. Это не заведение, а жилой дом, и не просто винтажный или созданный под винтаж из современных материалов, а старина во всей своей первозданной «красоте».

Дом-музей?

— Хозяин приказал тебя накормить!

Снова вздрагиваю от уже знакомого, саркастического тона бодрой старушки, внезапно появившейся в дверях, теперь уже со мной все на «ты», маски сброшены, я для них ненормальная обуза.

— Хозяин?

— Да муж твой, эк тебя протаращило, голубушка моя, совсем плохо? Надо было за лекарем послать. Или ты придуряешься, чтобы развод не получить? Анна, остановись, пока не поздно!

— Анна? Придуряюсь? Да вы вообще кто такая, чтобы так со мной разговаривать. Я вас не оскорбляла, на ты не переходила. Ваш возраст не может быть оправданием той грубости, с какой вы отзываетесь обо мне…

Женщина быстро поставила на стол поднос, замерла, выпучив глаза, и стоит, словно зависший андроид. Сценарий пошёл не по плану. Она и ответить не знает что?

— Я твоя нянька, которая вот этими руками твою попу мыла с младенчества. Опомнись! Савелий Сергеевич! Подите сюда, поскорее! — не отводя от меня взгляд, завопила, слегка повернув голову в сторону двери, словно боится, что резкие движения меня спугнут, и потом придётся снова догонять, ловить по дому.

— Что у вас?

Хозяин вошёл и тоже смотрит на меня и на женщину, не понимая, чего изменилось за пять минут его отсутствия.

— Зовите ейного батюшку, Ивана Петровича, кажись, нашу Аню пора того…

— Чего того?

— Ну, этого, к лекарю. Она меня не узнаёт, говорит странно, и вообще. Сдаётся мне. Что это не наша Аннушка.

— Ну наконец-то! Дошло! Конечно, я не ваша Аннушка, меня зовут, меня зовут! Постойте, а как меня зовут? А…, Алина, Ангелина, Анастасия, Ася…

Старушка сделала неуверенный шаг назад, повернулась к хозяину и покрутила у своего виска скрученным артритом пальцем.

— Анна Ивановна, голубушка, всё будет хорошо. Вы только не волнуйтесь. Сейчас отправим за вашими родителями, потом решим, что с вами делать.

Именно с таких фраз и начинается самая волнительная часть, это ещё не психушка, это предлог, чтобы меня туда отправить. Но зачем? Кому я помешала?

Глава 3. Развод — дело решённое

— Ешьте, а то простынет! — старушка, не подходя ближе, кивнула на поднос. Будь у неё палка, она бы палкой пододвинула.

— Там есть молоко? У меня аллергия на лактозу! Молоко на меня действует убий-ствен-но! — до них не сразу доходят мои слова про аллергию, приходится максимально нравоучительным тоном упрощать каждое понятие.

Люди никогда не принимают к сведению аллергию, считая её ерундой, типа насморка весной. А у меня аллергия очень серьёзная, дважды переживал отёк Квинке, а в этой дыре явно даже «Супрастина» нет.

Старушка снова многозначительно посмотрела на озадаченного хозяина и покрутила у виска.

— Я, вообще-то, здесь и всё вижу! Это как минимум некультурно, как максимум оскорбительно!

— Как максимум, ВЫ, сударыня, вчера умяли плошку сметаны с творожными варениками и даже не поморщились! — старушка не оставила мне места для манёвра, но я нашла способ ей возразить.

— А с чего, по-вашему, у меня случился этот припадок, что я ничего не помню и себя не узнаю?

Они снова переглядываются, но у старушки и на этот выпад готов ответ.

— Так вы же не в впервой те вареники умяли. До этого были и блины на молоке, и конфеты молочные, а чай без молока и вовсе не пьёте. А с чего у вас припадок, то у своего мужа спрашивайте, я в ваши дела не лезу, увольте.

Всплеснула руками, поморщилась и стремительно вышла под мой очередной дурацкий вопрос: «Мужа?».

И смотрю на онемевшего от удивления мужчину, кажется, он уже не в себе.

— Анна, заканчивайте спектакль! Вы плохая актриса!

— Я вообще не актриса!

Аромат еды с подноса заставил меня присесть и внимательно посмотреть на «дары».

Чай с молоком и кусок пирога с капустой. Ровно такой, какими меня в детстве потчевала бабуля. Почему её помню, а своё настоящее имя – нет?

Взяла чашку дрожащей рукой и сделала глоток. Если сейчас опухну, то и делу конец, «финита ля комедия». Вот тогда они тут побегают, да поздно будет.

Но ничего не произошло.

Никогда не знала вкуса настоящего молока.

И оказалось, что я его действительно люблю.

— И как самочувствие? — роль язвы взял на себя незнакомец муж.

— Вполне недурно. Благодарю вас за беспокойство! — и с блаженной улыбкой откусываю кусок пирога, он оказался гораздо вкуснее бабулиных, ведь в нём есть всё запрещённое: и молоко, и масло. Конечно, несколько крошек падает на одеяло, собираю и на поднос. Теперь пришлось взять тарелку и продолжить трапезу более культурно, не превращая постель в свинарник.

— Я послал за вашими родителями! Надеюсь, что больше истерик не услышу.

— Каких истерик?

— Вы действительно всё забыли?

Закатываю глаза, он меня точно доведёт до истерики.

— Я об этом битый час пытаюсь вам донести информацию. А до вас только дошло? И кто после этого дурачок?

И снова кусаю пирог.

— Вы неисправимая.

— Допустим, но давайте вернёмся в конструктив?

— Куда?

— К конструктивному диалогу. Вы утверждаете, что являетесь моим мужем, и более не намерены меня терпеть, потому развод — дело решённое? Так?

Он сделал шаг к моей кровати, опёрся на железное изножье так, как если бы стоял на балконе и смотрел на парад своих войск, прям император всея Руси. Но с одной оговорочкой, в его властном взгляде появилась новая эмоция, какая именно я ещё не поняла, но теперь он точно не удивлён, однако озадачен точно.

— Ты сказала, что ненавидишь меня, и всё равно сбежишь на Кавказ со своим возлюбленным…

В этот момент из моего рта вырвался фонтан молочного чая, неудачно он объявил причину развода в тот момент, когда я запивала пирог.

— Да, боже мой! Анна!

— Я? На Кавказ? На КМВ, в Кисловодск? С возлюбленным? В это санаторно-курортное логово пенсионеров? Я из Дубая вернулась три недели назад, какой Кавказ? Разве только Домбай зимой и на лыжах…

Начала бодро, но сама услышала нелепость каждого слова, а ещё увидела его вконец ошарашенный взгляд. Он ничего не понял, кроме слов «Кавказ», «зимой» и «вернулась».

— Анна, это уже не смешно.

— Так, я и не смеюсь!

— Ты вынуждаешь меня позвать не только твоих родителей, но и лекаря, и как вижу, под маской дурочки и наивной нимфетки скрывается весьма опытная, двуличная натура, ты вышла за меня только ради денег?

Поднимаю брови, странный вопрос для мужчины.

— Как говорила одна мудрая дама. «Деньги для мужчины — такой же важный атрибут привлекательности, как красота для женщины». Если бы я вышла за нищего, то, наверное, была бы чуть умнее утки. Но если я замужем за вами, а вы богаты, может, я не так глупа?

Откидываю одеяло и сажусь, боясь, что голова закружится, но обошлось.

— Вчера ты заявила, что вышла замуж только под давлением отца и ненавидишь меня всем сердцем.

— Зато честно. Но всё равно не помню. Однако смею предположить, что папенька плохого для дочери не пожелает.

Муж стукнул кулаком по железной перекладине кровати.

— Вот поэтому я подаю на развод сейчас до того момента, как ты решишься сбежать с графом Орловым на Кавказ, чтобы не подводить меня под грех дуэли.

Не выдерживаю.

— Извиняюсь, но, если я соберусь уехать на Кавказ, не тратьте пули на дуэль, лучше меня пристрелите, честное слово. Какая дурь, я и Кавказ, да ещё с каким-то там Орловым…

Потягиваюсь, накидываю вязанную шаль на плечи и медленно подхожу к большому овальному зеркалу, очень надеясь, что увижу себя, настоящую.

Вот чёрт, я не помню, как выглядела. А ведь казалось, что помнила, точно помнила, что не рыжая, и что не курносая, вообще не такая, какую снова вижу.

— Вы видите то же, что и я? — шепчу, словно боюсь спугнуть ту красотку, что сейчас отражается в «тёмных водах» старинного зеркала.

— Да, Анна, я в зеркале вижу тебя. Но совершенно не узнаю, что с тобой стряслось?

Пожимаю плечами, потому что мне вдруг понравилось моё новое отражение. И совершенно точно, раньше я такого удовольствия от себя не испытывала, интересно почему.

Глава 4. Дуэль не входит в мои планы

— А напомните, как вас зовут, уважаемый муж? — боясь спугнуть в конец замученного супруга, всё же решилась на очередную провокацию.

— Савелий Сергеевич Егоров.

— А меня?

— Кхм, Анна Ивановна Егорова, в девичестве Шелестова, — он держится из последних сил, но, видимо, только потому, что я стою рядом и ему физически приятно моё общество, но только физически.

Может, я и бешу его, но совершенно точно, будь я немая, то он бы не возражал против нашей близости.

Поднимаю руки и собираю рассыпавшиеся по плечам огненные волосы, в хвост или в шишку? Оборачиваюсь слишком резко, чтобы взглянуть на полку у камина, надеясь найти там шпильки или резинку…

Моё лицо аккурат напротив лица мужа. И в этот момент шаль предательски сползает с плеча и падает на пол. Савелий наклонился, поднял и теперь не знает, что с ней делать, накинуть на мои плечи, бросить на кровать, но для этого нужно отойти, а он не может.

— Повесьте на спинку кровати, а я пока приведу себя в порядок, ведь вы послали за моими родителями?

Очень осторожно обхожу его, и на полочке действительно обнаружились шпильки, странно, откуда я могла знать, что они там.

— Да, послал. Нет, то есть не успел, но пошлю!

Шаль уже висит, а я решила не собирать все волосы, подразню его самую малость. Сделала небольшую шишку и заколола несколько шпилек, а волосы снова рассыпались по плечам. Заставляя мужа нервничать ещё больше.

Улыбаюсь…

— И собираетесь безапелляционно объявить о нашем разводе? — подхожу к огромному шкафу и изучаю его ужасное содержимое. Такое ужасное, что глаз начинает дёргаться от изобилия рюшек, оборочек, бантиков.

— Безапелляционно? Анна, откуда в твоём словаре столько умных слов появилось? Я предполагал о твоей склонности к обману, но настолько, и так изощрённо.

Он всё ещё не в состоянии формулировать мысли, а я не в состоянии угадывать, что он пытается сказать. Сейчас важнее одеться и осмотреться, понять, как я здесь оказалась, по чьей вине, и что с этим делать.

Удивительно, что паники нет, словно так и должно быть и волосы, и муж…

И эти уродливые наряды допотопного периода развития цивилизации.

Выбираю одно платье, вполне сносное, и тут же отрываю большой зелёный бант на груди, выдёргиваю оставшиеся ниточки и снова смотрю оценивающе. На безрыбье и рак рыба. Рыбных котлет из щучки я бы сейчас съела…

— Что? Не поняла. Ах, вот ты о чём? Нет. Думаю, что нет, я не обманывала. Всё было по-настоящему, и я была тупенькая, и, наверное, даже Орлов какой-то там был. Но я за ночь всё переосмыслила, вспомнила наставления учителей. Все прочитанные книги и поняла, что для разнообразия хочу быть умной.

— Для разнообразия? Это теперь так называется?

Пожимаю плечами.

— На самом деле меня другое удивляет, Савелий Степанович…

— Сергеевич…

— Допустим. Так вот, Савелий Сергеевич, почему вас раздосадовал факт моего внезапного умственного развития? Или у вас особая тяга к дурочкам? И совершенное отторжение, если женщина в состоянии произнести слово «безапелляционный»?

Он хмыкнул, в глазах проблеснули искры.

— На момент свадьбы я недооценил уровень вашей хитрости, вы искусно скрывали свой разум, как я полагаю, ибо иного объяснения нет. Да и всё последующее наше общение сводилось к моему созерцанию, и вашему фырканью. Неужели за семь месяцев, вам не хотелось ни разу показать своё истинное лицо?

— Думаю, что не могла. Потому что я не она, а она не я! А как этот феномен объяснить, не имею ни малейшего представления.

Снова пожимаю плечами.

Раз он мой муж, то я зашла за китайскую ширму и за ней начала непростой процесс облачения в исторически соответствующий наряд.

У проклятого платья оказался неприятный сюрприз.

Крючки по всей спине, какие мне вообще никак не застегнуть. Пришлось выйти, и повернуться спиной к Савелию, окончательно выбитому моим спокойствием из равновесия.

Сообразил, что от него требуется.

Застегнул.

И положил свои хваткие, цепкие руки на мои плечи, с такими руками хорошо массажистом быть, вздрагиваю от внезапного напряжения, внизу живота чуть потянуло. Неужели весь сыр-бор с девицей случилось из-за овуляции. Она как кошка искала кота. Да не того, что рядом был.

Вот дурында, есть же мужик под боком, пользуйся, вполне нормальный экземпляр, как по мне.

Чёрт, ключевое в этом уравнении: «Как по мне!».

Он смутился, уловил моё состояние и убрал руки. Он упустил шанс, а я ему подыгрывать не собираюсь.

— Я ничего не помню, с момента, как очнулась сегодня утром. Вам бы не быть дураком и воспользоваться моментом, но, судя по всему, вы уже всё для себя решили. А раз я ничего не помню, и себя с трудом узнаю, то мне решительно всё равно, как вы поступите, развод так развод.

— Если уж на то пошло, ты сама вчера требовала развод. Я отговаривал, но теперь уже с меня хватит.

— Я? Может быть, всё дело в вашей холодности, Савелий Сергеевич?

Наш занимательный разговор прервался внезапным шумом внизу, муж сразу понял, что происходит:

— Твои родители приехали, через пару минут спустись в гостиную, и постарайся не провоцировать конфликт. Попробуем разойтись миром.

— А гостиная где?

— Пф-ф-ф, от лестницы направо и следующая широкая дверь. Надеюсь, они тебя сейчас же заберут!

— Что, так хочется, что даже колется? А потом не пожалеете? Со мной-то веселее…

— Обхохочешься, живот от смеха болит. Будто у меня других дел нет! — ворчит, и на выход.

А я как опытный парильщик ещё поддала жару:

— То ли ещё будет, сдаётся мне, комедия нашим разводом не ограничится.

Он вернулся и заглянул в спальню.

— Анна! Я серьёзен как никогда! Шуточки закончились, ты собралась сбежать, я не держу, но только не из моего дома. У меня без тебя есть важные дела в жизни и люди, о которых я обязан заботиться. Дуэль в эти планы совершенно не вписывается, поняла?

Злое шипение стёрло тонюсенький налёт игривости, какой я опрометчиво приняла за нарождающуюся интрижку с новым мужем, и собственно, вроде бы ничего не произошло.

Но как я ошибалась.

Ровно так, как нашла шпильки на камине, интуитивно, не раздумывая, вытянула на себя средний ящик комода и со дна из-под кружевных тряпок достала небольшой конвертик, пахнущий терпким одеколоном.

Открыла, мельком прочла и испытала весь спектр температур: ноги заледенели, уши и щёки горят пламенем, а руки ещё не определились и просто дрожат.

Она реально готовилась к побегу, и он назначен на этот вечер.

— Тупая курица, и как теперь быть? Дуэль неизбежна? Только через мой труп! — прячу записку на место, и, проходя мимо зеркала очень зло, погрозила пальцем, отражение меня передразнило. — Мало того что дура, так ещё и вредная! Ну я тебе устрою побег. И тебе, и этому Орлову залётному.

В гостиной уже начинается «веселье», не пропустить бы самое важное.

Глава 5. Обстановка накаляется

Шум голосов в гостиной нарастает, это не семейная встреча, а настоящий спарринг соперников. Как Анна вообще оказалась замужем за этим мужчиной?

Если всё настолько сложно в датском королевстве?

Решила пока постоять в тёмном коридоре за дверью, послушать, что происходит. Разговор вышел на новый виток, раньше они говорили тише и более дружелюбно. Но слово «развод» — послужило триггером.

— Помилуйте, какой такой развод? С чего вы всё это взяли? Она невинной за вас вышла, но бывает у барышень иной раз увлечение, но это всё молодость. Разок увидела в театре бравого офицера, чтоб ему пусто было! Написал он ей в альбом пару стишков и нарисовал розу. Детство. А вы мужчина серьёзный, солидный, БОГАТЫЙ, кх-кх! — слишком мажорный голос батюшки выдаёт нерв, какой он натянул в струну, чтобы не сорваться, а на слове «богатый» и вовсе дал петуха и закашлялся.

Если кто-то сейчас психанёт, то мало не покажется никому. И после этого разговора наладить отношения уже не получится.

Оттого и хвалебные, льстивые слова о муже.

Но Савелия простой похвалой не пронять.

Неужели он про записку знает?

Сама себе поражаюсь, словно это я накосячила, а теперь жду а-та-та, и оно, скорее всего, случится, и это не про любовные утехи в одном слишком уж скользком эро-жанре, где связывание и не предлагать, порку тоже, ибо всё включено по умолчанию, тут наказание посерьёзнее будет.

Муж, видать долго терпел, да больше сил нет:

— Она лично заявила, что собирается сбежать и никто её не остановит. Видите ли, любовь всей её жизни вернулся в столицу, и она более не может терпеть с ним разлуку. Анна сама требовала развод. Я отговаривал, но насильно мил не будешь, посему соглашаюсь. Не мне вы обязаны высказывать своё недовольство!

Жестоко.

Кажется, без связывания не обойдёмся.

Продолжаю слушать, сцепив пальцы замком и пытаясь унять пульсирующий шум в ушах, ещё после приступа не отпустило, а здесь новый виток событий. Прям пьеса, а не жизнь.

— Быть того не может! — простонал женский голос, должно быть, матушка Анны. — Но раз так, то мы её забираем, пошлите за Анной. Где она?

Вообще, перестаю дышать, почему-то меньше всего хочется возвращаться в дом к этим людям, по сути, чужим, и ещё меньше хочется бежать на Кавказ, а у матушки именно такой план? Сослать глупую дочь от позора и забыть?

Мне жизненно необходима стабильность и порядок в жизни, пока я не пойму, что произошло, а вдруг этот дом — какой-то портал, и я вернутся в свой родной, привычный мир смогу только отсюда?

Нет! Мне нужно во что бы то ни стало остаться, но как?

— На самом деле всё ещё хуже! — чувствую, как Савелий вздохнул, потому что сейчас ему нужно как-то предъявить родителям мои метаморфозы.

— Ещё хуже? Да куда хуже-то? Вы решили дочь мою с позором вернуть в родительский дом. Это крах! Катастрофа! Моя жена не ведает, что говорит, никуда мы дочь забирать не будем! Она замужняя женщина.

Пауза…

Как долго Савелий собирается с мыслями, только бы не сказал нечто такое, о чём сам потом и пожалеет.

Но он сказал:

— Вчера она заперлась в своей комнате. Утром мы не могли её разбудить. А когда она очнулась, выяснилось, что ничего не помнит. Ни меня, ни себя, даже не узнала своё отражение… Это был форменный припадок. И самое удивительное, Анна поумнела!

— Поумнела? За ночь? Как такое вообще возможно? — воскликнул отец, он и не отрицает глупости своей дочери, но удивлён, что она стала сообразительной?

— Ах! Дитя моё! Моя бедная девочка! Вы довели её до такого состояния, вы! Боже мой, она лежит у себя! Пустите меня к моей дочери! — завопила мама Анны, и моё сердце сжалось от ужаса. Ведь сейчас она поймёт, что я не её дочь.

Трагедия подкралась незаметно.

В таких ситуациях лучше не ждать и не настраиваться, а сразу прыгать в омут, по ходу разберёмся. По крайней мере, у меня всегда есть в запасе беспроигрышный вариант — прикинуться дурочкой.

— Со мной почти всё в порядке. Просто ничего не помню. И даже вчерашних разбирательств с мужем насчёт какого-то дурацкого побега.

— Дитя моё, подойди, поцелую! — рыжеволосая, красивая женщина средних лет протянула руки, и пришлось «пасть» в её крепкие объятия.

Но она не расцеловала. А едва коснувшись губами, чмокнула меня и прошептала: «Молчи, позже поговорим, батюшку не уломать! Но шанс есть!»

И отпустила.

От её слов по спине пробежало стадо леденящих мурашек, ладони вспотели, реакция тела меня напугала, что вообще происходит, мамаша, вообще на чьей стороне?

Опускаю голову и стою с виноватым видом, чтобы не усугублять, позже так позже. Но для меня это «позже» ничем хорошим не обернётся, чую грандиозную подставу со всех сторон.

Повезло Ане с родичами, очень повезло…

Отец даже не посмотрел в мою сторону, он смотрит на зятя и ждёт вердикт.

Вроде бы всё налаживается, и вот-вот наступит мир в наших семействах, ведь если я забыла о побеге, то им зачем о нём думать. Можно же всё списать, забыть и оставить как было, поднимаю украдкой взгляд на Савелия, подмигнуть ему, что ли, чтобы понял, что я на его стороне?

Не поймёт.

Продолжил топить ситуацию с присущей мужчинам прямолинейностью, ну хоть бы толику ему дипломатичности.

— Вы не сказали, что ваша дочь страдает таким тяжёлым недугом. Он описан в медицинской практике. Я знавал одного человека, кто вот также ночью впадал в оцепенение, а утром ничего не мог вспомнить.

Отец, наконец, повернулся и пристально посмотрел на меня. Неприятный тип, очень не хочется иметь дела с такими родителями.

— Дома с ней никогда такого не случалось, даже близко не было. Позовите няню и узнайте, она была с девочкой неотлучно все эти годы. Это вы виноваты в несчастье, что свалилась на нашу дочь. Довели девицу скандалами, вот она и шмякнулась в оцепенение, впечатлительная, ранимая натура. Вам бы стоило понимать, что не на корове женитесь…

— Кхм, — у меня запершило в горле.

Папаша перестал стесняться, нашёл слабое место в обороне мужа и бьёт туда методично. Савелий побагровел.

— В любом случае дело выходит за рамки нормального. Если она припадочная, то вряд ли родит мне долгожданного наследника. Кроме того, если она сбежит из моего дома со своим возлюбленным, то мне придётся вызвать подлеца на дуэль, а это не входит в мои планы. Вдовствующая сестра находится на моём попечении, дела, фабрика, торговые павильоны, мельница, пароход. Видит Бог, я пытался её вразумить все семь месяцев, но Анна упорно настаивает на своём, так что разбирайтесь с ней сами, я пас...

Маски сброшены, покер в разгаре, каждый показывает карты:

— Перепишите на неё фабрику или мельницу, и мы заберём дочь, сделаем свидетельство от врача, что у неё действительно припадки, потеря памяти, и всё такое. Полежит три месяца в лечебнице, и общество нас поймёт. Вас, как добропорядочного, несчастного и убитого горем мужа, а нас, как таких же убитых горем родных из-за плохого здоровья дочери. Все будут счастливы и репутации не пострадают.

Мой рот открылся от безмерной, предприимчивой наглости папаши.

В лечебницу за мельницу?

Вот такая цена его дочери?

Если книга добавила позитива вашему настроению, не забудьте сообщить об этом автору, самый простой способ: поставить лайк, или написать комментарий! Продолжение скоро...

Глава 6. Кто в лес, кто по дрова, а воз и ныне

— Прекратите! — внезапно я услышала свой голос и сама же вздрогнула, так бывает, когда собирался молчать в тряпочку, но не стерпел.

Вот и я не стерпела!

Взгляды медленно и слегка ошеломлённо, устремились в мою сторону.

Поднимаю голову и теперь уже более уверенно начинаю отстаивать свою точку зрения и права:

— Я что, по-вашему, пустое место? Торговаться ещё не хватало. Совсем с ума посходили? Фабрику отжать, дочь в психушку упрятать, рэкетиры! — тут я малость пережарила эмоции, но сейчас тот самый поворотный момент, если не задвинуть родных, окажусь в психушке, а я не хочу.

— Как ты смеешь, на отца голос поднимать? — Иван Петрович покраснел, сжал кулаки и проворчал, прям как голодный медведь.

Фабрика была так близко от него!

— Стоило спросить иначе, как вы смеете торговаться за мою жизнь? Но суть не в том, если бы наш брак продержался лет пять, да трое детей остались, а муж, скажем, загулял, — тут я очень многозначительно посмотрела на Савелия, как бы намекая, что его ждёт при похожем сценарии. — То я бы сама начала экспансию и отобрала половину имущества, не только фабрику или мельницу. Но увы, он порядочный, а браку и года нет, насколько понимаю, и я вроде как даже не в положении. Так что ваши претензии совершенно неуместны, дорогой батюшка.

— Ах, вот ты как. Он с тобой разводится, а ты его защищать?

— Я не собираюсь с ним разводиться. Останусь замужем за приличным мужем, всякое в семье бывает, повздорили накануне, теперь помиримся. Да, мне вчера стало плохо, но это не припадок, а нервное истощение от безделья и авитаминоза…

У отца невольно открылся рот, глаза округлились, руки сами разошлись в стороны, а вид такой, будто он собрался кругом пройти по гостиной, пританцовывая «Барыню».

«Сгорел дом, гори и баня! Эге-гей! Э-эх-ма!»

— Ты что такое говоришь? — рявкнул на меня, потом повернулся к Савелию и простонал. — Она и правда, поумнела? Вы чем напичкали мою дочь? Химией какой-то? Экскременты ставили?

— Эксперименты! Экскременты – это то, что вы сейчас со мной пытаетесь сотворить! — не сдержалась.

Савелий заржал в кулак, отвернулся на секунду, чтобы вернуть себе серьёзную мину.

Трагедия медленно скатывается в комедию.

— Так дело не пойдёт. Тогда я требую переписать на неё фабрику и нам выделить долю. Она от ваших опытов помрёт, а мы и знать не узнаем причину.

— Я не собираюсь помирать, разве только от смеха. Действительно, всё это вышло за рамки приличия. Предлагаю разойтись и встретиться дня через три-четыре, когда мы все остынем. Клянусь, если припадок повторится, то я сама вернусь домой, и лягу в лечебницу.

Показалось, что этого будет достаточно, но увы, Савелию слов мало, он мне не верит и не доверяет:

— Анна, я не против, оставить всё как есть. Если бы не одно, но. Вчера на этом самом месте ты била посуду и требовала развод немедля. Сегодня посуду не бьёшь, но требуешь оставить всё как было и остаться моей женой. Я не уверен, что завтра появится какое-то новое требование, к какому я окажусь не готов.

— Это я насто-о-о-о-олько психанула? Прям посуду била?

— Била, била! Мы уж думали связать, чтобы не поранилась, да ты сама ушла к себе рыдать! — выступила няня — внезапный свидетель, тот самый, кому невозможно возразить.

Мои щёки краснеют, руки-ноги снова ледяные, кажется, долго ждать приступа не придётся. Я в шаге от него.

Записку от Орлова принесли вчера…

Вот Аню и протрясло, триггер сработал, она, видать, действительно любила графа, тогда всё намного хуже.

Знать бы, что я в этом теле надолго.

Как решиться-то?

Набираю воздух в лёгкие и решаюсь:

— Я могу написать расписку, у нотариуса заверить, если уж на то пошло.

— Какую расписку? — спросили хором все присутствующие, но с совершенно разными интонациями.

— Расписку, что я не хочу разводиться с Савелием Сергеевичем, но, естественно, если он не превратится в домашнего деспота. Остаюсь с ним, жить-поживать и добра наживать. Потому что ничего не помню, и, видимо, не хочу вспоминать. Кроме того, если из-за меня случится дуэль, то я себе этого не прощу.

В гостиной повисло тягостное молчание, как пресс придавил.

Все задумались.

Только в этот момент, я заметила, что мамаша делает мне какие-то знаки, и очень сердитые, подмигивает и кивает, требуя уединиться, пока я не сказала лишнего. Но я уже всё сказала, переигрывать и подыгрывать не хочу.

— Ну что же, дочь! Я в целом не против, если твой муж даст такое же обещание, по сути, я затем и приехал, чтобы примирить вас. Уж матушка сегодня как чувствовала, с утра тормошит, мол, поедем к дочери, неладное чую. А тут и правда, трагедь. Ну так как, Савелий Сергеевич, по рукам? Расписки?

— Брачный договор, это называется, — вставляю свои пять умных копеек.

А у самой вдруг закралось ужасно неприятное подозрение.

Пока муж молчит, обдумывает, я вдруг поняла, что послать за родителями он и не успел, а они примчались и сразу торговаться. А теперь ещё мимика мамаши, уж не она ли причина этих пошлых инсинуаций с Орловым.

Вот это будет номер.

Поспешно делаю ещё один шаг ближе к мужу, чтобы он понял, что я на его стороне, и принял верное решение, иначе чую, не больница мне светит, а ссылка на Кавказ с каким-то там Орловым.

Савелий очень долгим взглядом посмотрел мне в глаза, словно спросил, правда ли я решила выбрать его? Осознанный ли это выбор?

Киваю.

— Я принял решение, но боюсь, оно вас очень удивит…

— Да куда уж больше, сегодня прям удивительный день, дожить бы до вечера, — проворчал папаша и платочком вытер пот со лба.

Савелий снова смотрит на меня и задаёт вопрос, от которого мой рот сначала открылся, а потом закрылся от удивления:

— Фабрика или мельница?

Глава 7. Торг

— Что? При чём тут фабрика или мельница, мы же про брачный договор? — пытаюсь вернуть сумасбродство мужа в русло адекватности. Он всё портит, я же только что спасла его от фактического разорения и потери части бизнеса.

— Что выбираешь? — настаивает, стоит как индюк упёртый, и что ты с ним будешь делать.

— Тебя! — отвечаю, не задумываясь.

— Это понятно, но недостаточно. Так что ты выбираешь, мебельную фабрику или мельницу? Ты же сказала, что можешь руководить людьми, вот и предоставляю тебе шанс, больше не падать в припадке от скуки. Работа — лучшее лекарство. Так, что выбираешь?

Выдыхаю, ах он в этом плане…

— Смотря какие условия? — игра началась, ну а что, я всегда рада хорошему розыгрышу, мы ведь папашу жадного разыгрываем, ведь да?

Ему понравился тон моего вопроса.

— Год на руководящей должности, если хотя бы на процент увеличишь прибыль, против моих скромных результатов – подарю тебе. Но помощи не жди. Как только сдашься, то станешь покладистой женой, и никогда больше не заикнёшься о всяких там разводах, если сделка не устраивает, то вон порог, уезжай к родным. Разведёмся, и год я буду выплачивать содержание, а потом между нами всё закончится навсегда.

— Дочь, бери мельницу, в муке всегда потребность есть! МЕЛЬНИЦУ-у-у-у! — завопил счастливый батюшка.

— Дочь, бери содержание. Поедем домой! — зашипела мать, стой я рядом, она бы и шлёпнула меня, чтобы быстрее дошло.

Снова тягостное ожидание, теперь уже моего решения.

Такие деловые предложения принимать нужно, хорошенько подумавши. Да ночь бы с решением переспать.

А я, кажется, попаданка, всё для меня здесь чужое и непонятное. Фиг знает, в каком состоянии фабрика, и про мельницу папаша Шелестов прав, мука всегда нужна, но я вообще ничего не знаю про муку, пшеницу и сельское хозяйство.

Глубокий вдох, выдох и я принимаю решение, как в омут с головой, но где наша не пропадала, я же рекламист, в конце концов!

— В сельском хозяйстве я абсолютный ноль, а вот дизайн, продвижение, продажи мебели, думаю смогу потянуть. Но при условии отсутствия подвоха, что фабрика, например, на реконструкции, или уменьшились производственные мощности. Надеюсь, я понятно высказываю опасения?

Муж довольно улыбнулся.

А папаша нервно сглотнул и выдал:

— Это не моя дочь!

Но мы продолжаем торг:

— И раз так, то после заключения договора становлюсь твоей компаньонкой, а я с компаньонами не сплю. Так что вопрос, где мне жить, тоже встаёт ребром. С другой стороны, провоцировать сплетни тоже не хочется. Потому, наверное, мне лучше остаться в этом доме, но моя спальня на замке до истечения нашего спорного контракта. Вот такие у меня условия. Кто первый сдастся, тот и принимает условия соперника.

— То есть. Если я к тебе пристану и начну умолять о близости, то на следующее утро, должен буду переписать на тебя фабрику?

— М-да!

— ЭТО МОЯ ДОЧЬ! — завопил папаша и чуть не пробил плешивой головой потолок.

И только мамаша стоит злющая, как кобра, едва сдерживаясь, чтобы не разметать наш балаган.

Наступил черёд задуматься мужа.

Посмотрел на меня оценивающе. Улыбнулся и протянул руку.

— Партнёры. Сегодня составлю в конторе договор, юрист всё проверит. Подпишем и со следующего дня ты директор фабрики. Уж поверь, тебе даже неделю не продержаться.

— Верю! Но я ничего не теряю! А у вас, мой дорогой муж, в случае моей победы, могут обозначиться существенные потери в состоянии, в смысле финансовом, не говоря уже про год воздержания!

— Об этом не беспокойся, разберусь.

— Не сомневаюсь, но верность никто не отменял. За неверность, не только фабрику, но и мельницу отсужу! — и сладенько улыбаюсь.

Папаша ликует. Мамаша почернела от бешенства, развернулась, схватила за руку няню и увела её куда-то в кухню. Видать, решила, что я ей совершенно не помощница в новых планах. Нашла себе новую товарку.

Ну-ну, пусть только попробуют мне что-то подпортить.

У меня только-только всё начало складываться, уж на фабрике я развернусь.

— Ну, дочь, ты меня удивила! Не думал, что в тебе скрыты такие поразительные способности к торгу. Далеко пойдёшь, вся в меня! Если что не дрейфь, я тебе сподмогну. Вытянем фабрику на пять процентов прибыли! Вот увидишь.

— Непременно спрошу совета, если вдруг буду пробуксовывать.

— Нет, никаких помощников из стана противников. Нанимать сторонних можно, но семью не примешивать. Это категоричное условие.

Я даже выдохнула. Как вовремя Савелий обрубил лишние хвосты и жадные руки. Если бы у меня и были какие-то проблемы, то только от папаши.

— Я согласна. Составляй бумагу, дорогой. Прочту и подпишу.

Мы снова пожали руки, но теперь медленнее, и с большим жаром, прям проняло. Чувствую, что за пару недель он просто сдастся, ибо, затащив меня в постель, вообще ничего не потеряет, и жена, и фабрика останутся при нём. Договор, по сути, пустой, просто способ выйти из тупиковой ситуации, не потеряв лицо.

Это понимаю и я и Савелий, а вот маменька и папенька Аннушки – вряд ли, но они и не являются сторонами «спора».

Из коридора вдруг раздался возглас няни: «Не мо-о-о-ожет быть! Ладно, ладно!»

Они явно обо мне договаривались. Тоже мне пятая колонна предателей в собственном стане.

Мамаша, не заходя в гостиную, прошептала томным голосом:

— Иван Петрович, поедемте домой, мне нездоровиться, что-то сердечко прихватило. А ты, дорогая моя, доченька, будь любезна навести больную матушку, хоть бы завтра!

— Конечно, матушка! — отвечаю таким же делано сладеньким голосочком.

Родные даже чаю не попили, как налетели, так и улетели.

И кажется, это была инициатива матушки, Савелий точно послать за Шелестовыми не успел.

Мамаша явно в сговоре с Орловым. Я же на свиданку не приехала, вот они и зашевелились.

Этого ещё не хватало.

Как только карета отъехала, а муж поспешил в кабинет составлять брачный договор, я схватила под руку няню и повела в кухню:

— А теперь рассказывай всё!

Глава 8. Новый план

Я устала, после непростых переговоров в теле до сих пор ломота, как в первые дни при гриппе. Кстати, может, и так. Какой-то новый вирус появился, потому Аннушка и слегла. Но всё равно, я должна узнать всю правду у няни, пока она не придумала, как отвертеться.

— Как Вас по имени-отчеству?

— Вот мать честная, правда, что ли, забыла? — старушка резко зыркнула на меня, не доверяя, видимо, отношения у неё с Анной всегда были не самые простые.

— Всё забыла, говорю же, даже имя матушки. И лучше тебе, дорогая моя нянюшка, не утаивать тайн. Что тебе сказала моя матушка сейчас? М?

Услышав, что я забыла самые близкие имена, няня перекрестилась.

— Может, умыть тебя от сглазу, милая моя. Дай-ка лобик. Тёплый. От ведь, меня Прасковьей Антиповной кличут, матушку твою, дитятко, Марьей Назаровной. Давай-ка чаю на травах от хвори-то заварю.

— Чай — это хорошо, в горле и правда щиплет. Но, пожалуйста, расскажи, что произошло? Почему я так вцепилась в этого Орлова? Неужели прям посуду вчера била?

Вместо ответа няня покосилась на ведро в углу и там реально белеют осколки посуды, и не самой дешёвой.

Что-то мне стало нехорошо, присаживаюсь за старый кухонный стол у окна и жду, когда Прасковья нальёт ковшиком воду в чайник и подкинет дров в печь.

Она вдруг быстро заперла дверь, повернулась ко мне, руки в боки и посмотрела с явным разочарованием.

— Сбегала ты ужо с ним. До свадьбы дело было. Мой грех. Не усмотрела. Но поймали, священник заподозрил неладное, тот батюшка, какой должен был вас тайно обвенчать, понял, что дело неладное, грех на душу брать не решился, да запер тебя, и к родителям служку оправил. Замяли дело, а то бы Орлову твоему ещё и взыскание, да от родни его прилетело бы. Услали одного на Кавказ. А тебя замуж выдали за Савелия Сергеевича. И муж твой о конфузе не знает.

— О мой бог! И теперь этот самый Орлов вернулся в столицу, дал мне знать о себе, и тем вызвал истерику.

— Так, оно и было. Но дела-то ещё хуже, в смысле лучше, но не для тебя, деточка.

В этот момент по коридору послышались шаги, и мы замолчали, муж открыл дверь, заглянул на кухню с видом: «А чего это вы здесь делаете?».

— У Аннушки лоб горячий, хочу её горячим травяным отваром с малиной и мёдом напоить, да в постель уложить, чтобы не расхворалась.

Няня пресекла все лишние вопросы мужа одним чётким ответом. Кажется, у меня уже есть секретарь для работы на фабрике.

— Анна, я лишь хотел показать тебе пункты нашего договора. А после проеду в контору, — и протянул мне лист с написанным от руки планом.

Пробегаюсь по списку и не нахожу пункт о близости.

— Сударь, вы запамятовали о том, что пока идёт спорный процесс, между нами романтических в смысле интимных отношений быть не может, а если случатся, то вы переписываете фабрику на моё имя. И пункт о верности…

— Это глубоко личное, такое нельзя в договор…

— Можно и нужно, особенно про измены.

Тут муж язвительно улыбнулся:

— Вот это, пожалуйста, не я в нашем семействе собирался сбежать с бравым офицером, так что если хоть в чём-то заподозрю тебя, милая моя жена, то развод молниеносный и уже без всякого содержания.

— Вот и отлично. Так и запишите, — возвращаю ему лист и тоже с язвительной улыбочкой. Но в этот момент горло и впрямь заболело. — Кажется, я заболеваю. А болеть-то мне нельзя, надо научить вас продавать мебель, сударь. Вы ещё и на остальные производства меня наймёте, и совета спрашивать будете.

— Ну, да, ну да! Разбегусь, особенно за советами. Прошлые достижения не угробила бы. Но на фабрике отличные сотрудники, думаю, ваше вмешательство, сударыня, не привнесёт сумятицу и не приведёт к краху моё любимое детище.

Вот мы и обменялись колкостями.

— Счастливой дороги к юристу!

— Благодарю, привезу вам пирожных, заесть горечь поражения! — крикнул из коридора.

— Себе тоже купите. Вам тоже будет что заедать поздно ночью…

Няня прыснула смехом! А я довольно улыбнулась. Вот теперь у меня целый год будет, чем мужа подкалывать.

Он уехал, и мы снова закрылись на кухне от горничной, что наводит порядки в комнатах.

— Нянюшка, ты остановилась на том, что всё ещё лучше, в смысле хуже для меня. Это про что? И, кстати, я не поняла, матушка разве заинтересована в нашей связи с этим Орловым?

Няня вздохнула, чайник закипает, и мы снова отвлеклись на сиюминутную суету.

— Он граф! Род был в некоторой опале. Но недавно один из Орловых женился на принцессе прусской, а Модест этому Алексею-то Орлову – двоюродный брат. Они теперь при дворе свои, и чины, и должности, и вообще всё, чего душенька пожелает. Это вам не за дворянина барина предприимчивого замуж выходить. Там бы вам уже титул светил графини! Вот матушка и бесится.

— Зато я теперь понимаю, в кого была такой дурой…

Няня пододвинула ко мне кружку с крепким, ароматным взваром, и мёд рядом поставила с ложечкой.

— Это как это?

— Да так! Матушка глупости думает. Если Орлов – граф, а я всего лишь дворянка, да замужняя, и после скандального развода, не приведи бог, кому я нужна? Девиц в городе полно, и красивых, и богатых, и знатных, ему уже подобрали пару, и он женится как миленький. И от меня, наконец, отстанет. Так что если не разболеюсь, то завтра проедем к маменьке и мозг ей на место вправим, чтобы не думала всякую ересь крамольную. Вот есть муж. И я ему пара. Пусть так и останется.

— Так-то так. Но я-то тебе, деточка — вот что скажу, проиграй ты этот дурацкий спор мужу. Пару недель его промурыжь, подразни, да на фабрике этой посмотри, что к чему. А потом соблазни барина, да и роди ему сыночка, так ты вообще всё выиграешь: и фабрики, и мельницы, и достаток, и счастье в семье.

Расплываюсь в довольной улыбке.

— Это и был мой настоящий план.

И мы, как две ведьмы-заговорщицы громко рассмеялись.

Глава 9. Трофей для хищника

Мне пришлось оставить Прасковью на кухне и уйти к себе в комнату. Решила немного отдохнуть, а вечером основательно продумать наряды. Чувствую, что лично мне, выйти в свет с рюшами и бантами во всю грудь будет абсолютно дискомфортно. Совершенно не мой стиль.

Если бы очень дорогое кружево или жакет приталенный, ещё куда ни шло, но платья в стиле принцесс – увольте!

После горячего лечебного чая прилегла, да и выключилась, проспала часа два, наверное, а может и больше. Как в детстве у бабули в деревне, так хорошо, что проснувшись не сразу осознала где я и что произошло. Тут бы словить панику, но нет, я на удивление спокойная, словно вернулась домой и всё отлично, поднялась с мягкой перины, потянулась и только зеркало напомнило о новом мире, новом теле и новых проблемах.

— Проснулась, после заката спать нельзя, ночью ночницы покоя не дадут! — няня что-то проворчала себе под нос о делах-заботах, и заставила съесть лёгкий суп на поздний обед, чтобы я не подурнела лицом, да и задом, тощие девицы никому не нравятся.

— Я не тощая, а Савелий Сергеевич вернулся?

— Нет, где-то пропадает. У него дел-то как муравьёв в муравейнике. Поздно вернётся.

— Понятно. Я тогда займусь нарядами, потом ещё чай бы выпить, от него прям намного лучше чувствую себя.

— Приготовлю.

Няня собрала посуду и ушла, а я вдруг вспомнила про компромат, пока на кухне в печи горит огонь, надо сжечь проклятую записку Орлова и забыть как страшный сон.

Вытягиваю ящик, поднимаю вещи и столбенею…

Записки нет!

А лежит конфета, как издевательство.

— Няня!

— Что, Аннушка? Случилось что-то?

Она как с подносом ушла, так и вернулась встревоженная.

— У меня здесь пошлая записка лежала от Орлова, ты взяла?

— С чего бы? Так, Акулина могла, пошли, она сейчас в гостиной пыль стирает, и серебро натирает.

Мы чуть не бегом спустились в гостиную, под звон пустой посуды на подносе.

— Акулина, ты в моих вещах записку не находила? В среднем ящике комода?

Горничная, взрослая, простоватая женщина испуганно моргает с видом: «меня здесь не было, когда это случилось!», видать, я немного переборщила с эмоциями.

— Нет, я в комод нонче не складывала, стирка была три дня назад, вчера-то свежее и сложила…

— Это конец! — со стоном опускаюсь на кресло, раскинув руки-крылья, умирающий лебедь, не иначе. Но проблема реально убийственная.

Акулина тут же добавила мне перца:

— Сегодня после того, как ваши родственники уехали, барин какое-то время в комнате был, может, он забрал?

— Не может. А он и забрал! — обречённо вздыхаю.

— Аннушка, пошли на кухню, чаю налью, снова побледнела! — няня вызывает меня на новый раунд переговоров. А что толку…

— Я уже проиграла спор, это ничего не меняет. Но в проклятой записке указано моё имя, и время встречи, если календарь не врёт, то сегодня, где-то через час в городском парке. Но я ничего не помню, и помнить не хочу. Однако Савелий теперь в любой момент может предъявить эту записку, и все мои победы, успехи и притязания аннулируются. Потому что у него уже есть неоспоримое доказательство моей как бы измены.

Няня расстроилась, даже плечи опустились.

Вздохнула и опустила в таз с горячей водой грязную посуду.

— Ну тогда и не подписывай этот чёртов документ, по которому вы спорить хотели.

— Нет, ты не понимаешь. Савелий мне не доверяет. Этот контракт – способ нам как-то ещё узаконить и продлить отношения. Дать шанс на совместную жизнь. Но я в любом случае ничего не помню. И мужа почти не знаю, всё на интуиции и чутьём. И чутьё подсказывает, что он хороший человек. Обидно, что он вообще эту записку нашёл.

Прасковья Антиповна бросила тряпку, какой намыливала тарелки, ополоснула руки и поспешно вытерла о передник.

Присела рядом, и я вдруг заметила, что у неё очень симпатичное лицо. Красота увядшей розы, спрятанная под паутинку морщин, глаза уменьшились, нос теперь чуть больше и губы тоньше, но она совершенно точно, была красивой в далёкой молодости.

Через секунду я поняла, почему разглядела в ней былую красоту. Потому что она сейчас о былом и подумала. Видать, тоже бурная молодость была, задолго до того, как она стала няней Анны.

— Ох, дитятко, поумнела ты. Но не так, как надо. Уму у тебя какой-то мужской проявился, вот что я тебе скажу-то.

Она покосилась на дверь и наклонилась ближе.

— Мужчины – охотники. Думаешь, почему налево похаживают?

Вопросительно поднимаю брови. Признаться, даже в своей успешной жизни я на этот вопрос так и не смогла найти ответ.

— Потому что чужая баба для них дичь, трофей. Завоевать, удержать да поиметь…

— Ох, няня, ты меня сейчас плохому научишь.

Начинаю смеяться, потому что понимаю, куда она клонит. Однако я не поняла всей глубины, а она продолжила и заставила мои уши сделаться пунцовыми:

— Жена, это уже добытый трофей, она дома сидит, детей рожает, хозяйство ведёт, с ней уж какой интерес? А ты ишь как загнула, твой муж теперь как уж на сковороде будет виться, чтобы отвоевать тебя у Орлова. Ты ещё сама по себе. Никому толком и не принадлежишь. Вот они и сцепились.

— Но дуэль!

— А ты не доводи! Нервишки пощекотала и будет. Скажи, что эта пошлая записочка тебя тоже расстроила, мол, не относится к тебе с почтением этот Орлов, это где такое видано, замужней женщине свидания назначать.

— Няня! Ты – гений! Я бы записывала твою мудрость, издала книгу, и мы бы озолотились. Честное слово. А твой план хорош, очень хорош. Пожалуй, так и сделаем, но позже. И правильно, я ведь дома сижу. Нарядами займусь, по свиданиям не шляюсь, так что пусть муж нервничает. Но предъявить лично мне ему нечего. Но всё равно надо быть очень осторожной, если про дуэль правда, то это ужасно.

— Да уж, ужасно. У нашего барина сестра есть, с двумя детьми и вдова. Отдельно живут, ты с ней не заладила с самого начала. Но и мне легче, уже возраст не тот, чтобы чужих детей досматривать. Но поговаривают, что её муж-то на дуэли и того…

— Кошмар какой. Нет, я до такой трагедии не допущу. Рассказала мне ужас ужасный, я теперь волнуюсь. Как бы Савелий не поехал на место встречи и не подрались бы они. Не думаю, что он поедет. Сказал же, что дуэли — это не его стезя. Но всё равно теперь волнуюсь.

— А раньше не волновалась? — хмыкнула няня и вернулась к посуде.

Пожимаю плечами.

— А раньше я чем занималась? Подружки? Книжки?

— Подружки-то есть, такие же пустышки, всё бы вам по лавкам, да по музеям и театрам кататься. Чем вы там занимались, увольте, не знаю.

Понимаю, что большего от няни я не добьюсь, она и так выдала мне столько полезной информации, что на месяц размышлений хватит.

Про записку все же придётся откровенно с мужем поговорить. А пока нужно заняться важнейшими делами.

Проверить все вещи Анны. И не только те, что носят, но и тетрадки, альбомы и записные книжки. Должно быть, какая-то информация о её жизни есть.

Этим и занялась, к сожалению, в этом доме нашлась только одна тоненькая тетрадь в кожаном переплёте, в которой только стишки, написанные разными людьми, и зарисовки. Причём некоторые весьма недурные.

Но Анна так и осталась для меня загадкой, впрочем, как и я сама. Потому что память слишком избирательная, всё про работу и ничего про личную жизнь. Может быть, её и не было.

Грусти не грусти, а платья подготовить нужно. Завтра подпишу договор и поеду на фабрику, знакомиться с новым производством.

С вещами полный провал, всё слишком уж нарядное, словно у Анны не жизнь была, а сплошной праздник и причём круглый год. С трудом отыскала один тёмный наряд в деловом стиле и совершенно новый, видно купила и забыла, тем лучше для меня. В другом шкафу нашёлся приличный жакет, который можно надеть поверх платья, завязать кружевной шарфик бантом, и шляпку в тон.

Получится весьма недурно.

Примерила и стою, смотрю на себя в зеркало, любуюсь.

Куколка, но деловая...

— Куда-то собираешься? — голос мужа заставил вздрогнуть. Подкрался, как хищник, стоит и рассматривает, снова что-то задумал?

Глава 10. Обольстительница из меня так себе

Продолжаю любоваться собой новой в зеркале, и неожиданно, в нём появился муж. Бесшумно подошёл сзади и пристально смотрит на моё очаровательное отражение.

— Куда-то собираешься? — в его голосе столько сдержанности, что того и гляди, плотину прорвёт и мало не покажется. На грани мужик.

Обычно я в таких ситуациях поступаю как самка матриархальной стаи, подзатыльник сотруднику или выговор. Если начальник, то строгое: «Держите себя в руках, прорвёмся!». А тут же надо как-то по-женски, как-то внушить ему благостные мысли, чтобы он сам всё понял.

Вздыхаю, и как бы между прочим, отвечаю:

— Ты намекаешь на эту пошлую записку? Зря.

— Почему же зря? — любопытство плюс сарказм, и ноль понимания…

— Потому, что это деловой костюм для поездки завтра на фабрику. Если ты не передумал, конечно.

И снова поворачиваюсь, то одним боком, то другим к зеркалу.

Савелий оценил, но не так, как хотелось бы.

— Слишком красивый деловой костюм.

Улыбаюсь.

— А может быть, для тебя стараюсь? Просто я слишком красивая, и на мне любой костюм выглядит шикарным, или почти любой. Но ты ведь не об этом зашёл поговорить? — сама невинность, ей-богу, ещё несколько подходов к снаряду и я научусь женским штучкам.

— Не об этом.

— Повторюсь, я немного поумнела. Но это не значит, что посторонние мужчины перестанут на меня обращать внимание, или перестанут делать комплименты, слать записки или приглашать на свидания, думая, что я несчастлива в браке, и им что-то может отломиться. Дело в том, где я сейчас нахожусь и с кем. И о чём думаю.

Он шумно выдохнул.

Проняло.

— И о чём ты думаешь?

— О доверии. Послушай, няня мне рассказала, откуда ноги растут у этой истории. Видимо, матушке очень хочется, чтобы я стала графиней.

— А ты не хочешь?

Улыбаюсь и пытаюсь сделать говорящий взгляд типа, «ну какой ты у меня глупенький, конечно, не хочу!».

Но, кажется, не получилось.

— Я хочу жить спокойной жизнью с тобой. Граф должен жениться на себе подобной, и ему уже, наверное, нашли невесту, и признаться, я даже не помню его лицо. Пройду мимо и не узнаю. Зачем мне…

Савелий развернул меня к себе, обнял и прижал, наверное, решил до подписания воспользоваться своим брачным правом.

Смотрит в глаза. И чую, что он ревнивец, а я ревнивцев вообще ненавижу. И если этот факт сейчас подтвердится, то я уже одета, соберусь и уеду к матери.

Стоим, смотрим друг другу в глаза и молчим.

— Анна, ты совершенно другая.

— Да, и не скрываю этого. Или тебе нужна была глупенькая жена? А я теперь не оправдываю твоих надежд? Договор ещё не подписан, я могу уехать…

— К нему.

— Вообще, собиралась к родителям, но ты меня начинаешь бесить ревностью, — шепчу ему в лицо и ощущаю, как его заводит мой голос, слова, всё во мне. Не во мне, а в Анне, он её любит? Или хочет, что не одно и то же…

— Я не ревнивый, никогда не был. Но теперь…

Он сильнее прижал к себе, и наши губы вот-вот соединятся в жарком поцелуе, а учитывая мой безотказный период цикла и его горячность, то план срочно родить, реализуется гораздо быстрее, чем я задумала.

— А что теперь?

— Сложно объяснить, в нашем обществе женщинам положено быть наивными, глупенькими и красивыми. От вашей сестры никто не требует ума и силы, твоя красота поразила меня, и этого было достаточно. Но ты…

Улыбаюсь, няня абсолютно точно была права.

— Что я? — выдыхаю в его губы, заставляю сдаться. Но он крепче, чем казался. Не растаял.

— Обычно, стоило мне вот так тебя обнять, и ты начинала шипеть и не успокаивалась, пока я не отступал. Это невыносимо раздражало, и я вчера даже обрадовался, что наконец, решился на развод. А теперь в смятении, не понимаю, что дальше делать и как жить? Ты стала иной, но доверие так просто не вернуть.

Непросто ему дались эти слова.

А я решила, что с этим мужчиной женские штучки не работают, или я посредственная обольстительница.

— Тебе нужно вернуть доверие, а мне память, или хотя бы понять, что со мной произошло. Для этого нужно время.

— Да, время нужно. Я составил наш новый договор, и завтра мы его подпишем, и ты начнёшь работать.

— Хорошо…

— Вот так просто? Хорошо?

— Да, хорошо. Завтра я выхожу на работу и надеюсь, что ты не будешь меня караулить и считать мужские взгляды, улыбки и, возможно, комплименты.

— Вот уже не уверен.

— Ревность – грех. И прошу, прости меня за вчерашнее, я не помню, а ты, наверное, не забудешь.

И в этот мои ресницы слишком уж трепетно задрожали.

— Анна. В чём подвох?

— В каком смысле? — я искренне не понимаю, что его смущает, женщинам нельзя извиняться?

— Ты стала вдруг идеальной, так не бывает. Ладно бы хоть немного покладистой или испугалась развода или… Но не настолько, это невозможно.

— Хорошо. Я тебе признаюсь. Вчера боженька посмотрел на твои мучения, и понял свою ошибку. Ночью тебе подменили жену. Старую версию забрали и подарили меня, новую, улучшенную модель жены, модель «Анна», уровень прошивки 2.0. Если ты понимаешь суть того бреда, что я несу, то уже хорошо.

— Похоже, что понимаю и так оно и есть. Ты совершенно изменилась. Взгляд, походка и даже голос. Но куда делась моя жена?

— Вот это уже не ко мне вопрос. А к небесной канцелярии. Считай, что тебе выдали меня на пробный период. Год, а потом если не понравится, то вернут старую версию.

— Аня, хватит шутить. Это не смешно.

— Вот именно! Совсем несмешно. Потому что я действительно ничего не помню. И это меня напрягает и пугает куда больше, чем тебя. Нам этот год нужен, чтобы познакомиться заново. Я совершенно тебя не знаю. Но первое впечатление мне понравилось. Ты сильный, красивый, в моём вкусе, и целеустремлённый. Мне нравится, как ты меня обнимаешь, но не нравится твоя ревность. Когда хоть немного узнаем друг друга, только тогда можно будет говорить о близости, надеюсь, ты меня правильно понимаешь. Всё начинается с самого начала.

— Ты хочешь всё начать с самого начала со мной?

— Если бы не хотела начать с тобой, то сейчас бы сидела и слушала нравоучения матери о достоинствах какого-то графа. У меня была сегодня возможность сделать выбор, и я его сделала. Надеюсь, не обманулась.

В моём голосе исчезли пародийные интонации флирта.

Призналась и стало намного легче, лишь бы он не подвёл.

— Тебе не будет просто, фабрика – дело не женское. Дела идут не самым лучшим образом. Мы остались без крупного клиента и если не придумаем идею или какой-то новый проект, то можем её потерять. Но думаю, что всё образуется, такое иногда случается, это деловые события. Подумай хорошенько над нашим будущем. Нужно ли оно тебе?

— Ах вот ты о чём? Испугался, что улучшенная версия жены утрёт тебе нос в бизнесе. Хорошо, я буду стараться и работать вполсилы.

Он хмыкнул, моя самонадеянность его очень позабавила. И чтобы не искушать себя, меня и судьбу, отпустил.

Сразу стало как-то неуютно.

Ощутила, что это пространство чужое, и вообще всё чужое. И он не понимает, что как раз фабрика, бизнес и простые задачи — это то, что я хочу.

Савелий подошёл к камину, достал из кармана ту самую записку и показал мне:

— Раз так, то я тоже хочу дать нам шанс. Начну, пожалуй, с этого, чтобы не было никаких поводов для недоверия.

Поднёс записку к свече, подождал, пока бумага загорится, и бросил в камин. Пара минут молчания и улика сгорела.

— Меня только одно волнует, как ты узнал, что она там? — киваю на средний ящик комода, где, кстати, и тетрадь со стишками лежит, но с другой стороны.

— Вчера видел, как ты её туда положила, не стесняясь меня. Странно, что ты всё забыла, но про записку помнила.

Он развернулся и вышел.

Смотрю на нервно дрожащий огонь свечи и понимаю, что Савелий совершенно непрост, и няня снова права, ум у меня скорее мужской. А здесь нужна женская хитрость, какой у меня кот наплакал, я совершенно не умею кокетничать, не умею заставлять мужчину забыть обо всём, только взглянув на него.

А Анну этому обучали с детства, она типичная жена хоккеиста, только без филлеров, бровей и искусственной груди – у неё всё настоящее.

А я?

А я типичная Людмила Прокофьевна Калугина. Холёная, харизматичная и холодная неудачница в личной жизни.

(Странно, что Калугину вспомнила, а своё имя – нет, это я настолько была скучной?).

Слёзы блеснули в глазах, но к чему они теперь, муж не видит, а я стенать не привыкла.

Молча развязываю бант, снимаю жакет и платье, завтра меня ждут непростые испытания…

Глава 11. Абсурдные мечты маменьки*

Вечер прошёл тягостно. Ужинали отдельно, даже не пожелали друг другу спокойной ночи, разошлись по спальням, как в день перед разводом, ей-богу. Видать, Анна знатно прищемила мужу самолюбие, мужское эго и всё остальное.

Уже основательно задумалась, а надо ли оно, всё это мне?

Чужой мужик, чужая жизнь с чужими косяками в виде неудачного побега и страстной любви, от которой меня уже тошнит?

Увижу этого графа, придушу, честное слово!

Да и фабрика нужна ли?

Кажется, она у Савелия пятым колесом идёт. Отец Анны прав, мельница – вот локомотив для бизнеса. Мука нужна постоянно, и на неё есть спрос у всех, от частников до пекарен. У мудрого Савелия полный цикл, и даже логистика своя — пароход. А фабрика – это уже для престижа, чтобы не называли за глаза «Мельником».

Долго думала, лёжа в постели, непрерывно глядя в одну точку на обоях, и вдруг приняла очень простое решение. Быстро встала, накинула халат и подошла к спальне мужа, заметив свет из-под двери, тихо постучала и когда он сказал: «Войдите!»

Ответила через дверь, не желая его видеть, пока просто не могу и не хочу:

— Я решила завтра проехать сначала к родителям, посмотрю на отчий дом. И если мне там понравится. И я вдруг почувствую себя комфортнее, чем у вас, то тогда пришлю за вещами, и никакого договора подписывать не придётся, фабрика останется за вами. Спокойной ночи.

Слышу, как у него что-то упало на пол.

Ну и пусть, я ему давала шанс, он не воспользовался.

Хотя сам прекрасно видит, что я совершенно другая женщина и не обязательно меня наказывать за грехи его прекрасной и ужасно глупой жены.

Утром Акулина подала мне завтрак и записку от мужа с краткой инструкцией. Если решусь, то он будет меня ждать по такому-то адресу в час дня.

Наряжаюсь во вчерашний наряд, но уже без игривого банта. Совершенно не то настроение. И шляпку выбрала с чёрной вуалью, она идеально подошла и настроению, и к чёрным кружевным перчаткам.

Хороша, очень хороша! И что так с мужчинами не везёт?

Осмотрела себя в зеркало, подмигнула и улыбнулась. Отражение меня передразнило.

И я даже поняла издевательскую суть взгляда: «Мой прямолинейной характер не спасает даже новое прекрасное тело с заводскими настройками, способными подчинить даже такого сухаря, как Савелий. Я безнадёжная!».

Ещё немного и я не смогу смотреть на себя в зеркало…

Закрываю дверь в комнату и скорее вниз, пора действовать. Мне бы ещё как-то разобраться, как здесь такси работает.

— Няня, а как тут с каретами?

— Что как с каретами? — няня моргнула, потом припомнила, что я не в себе, а теперь её поразила глубина проблемы.

— Ну их вызывать, заказывать или ловить?

— М-да! Тяжёлый случай, как тебя, однако, может, головой ударилась? Шишки нет, не болит?

— Не болит и шишки нет. Но есть проблема, я ничего не понимаю и не знаю, как здесь всё устроено. Так что…

Няня уже отбросила скепсис, и более серьёзно подошла к проблеме.

— Наш второй кучер Остап на заднем дворе дровишки колет от безделья. Сейчас ему в окно крикну, через несколько минут перед крыльцом будет ждать. От ведь! Может, с тобой, дитя моё, а то заплутаешь? Куда хоть собралась? – она смотрит на меня как на больную, и руки вытирает о передник.

— К матери. Хочу проехать домой, посмотреть, если окажется, что там хоть немного уютнее, то останусь и попрошу у мужа развод.

— Вот те раз, а я ещё думаю, что он сегодня чернее тучи завтракал. Прям аки Зевс искры из глаз. А ты его уже поди, и обрадовала?

— А что тут радовать, он мне не верит, да я бы тоже не поверила. Слишком много некрасивого произошло.

Няня махнула рукой, поспешно открыла створку окна и крикнула кучеру скорее готовить выезд, тут же повернулась ко мне и обнадёжила.

— Я с тобой, давненько своих не видела, пока с маменькой поговоришь, я на кухне с женщинами пообщаюсь. Обожди, милая моя.

— Жду.

Через минут двадцать мы с Прасковьей сели в довольно удобную, нарядную карету, и кучер помчал нас в особняк Шелестовых.

Сердце что-то неровно бьётся. Предчувствую очередные неприятности.

Как рыба на берегу, и с мужем контры, и с матерью, чувствую, тоже непросто будет.

Карета нас прокатила по центру столицы, надо сказать, ощущения, словно из нашего мира и не выпадала. Такой же Питер. За исключением отсутствия автомобилей, да винтажные наряды прохожих не позволяют забыться.

Я бы всё отдала, чтобы вернуться в свою реальность.

Но, видимо, не судьба.

Как только мы вошли в приличный, и даже стильный по местным меркам дом, горничная доложила Марье Назаровне о моём визите. Не дали опомниться, осмотреться, чуть не бегом провели в комнату для рукоделий.

Маменька вышивать изволят. Сидит у окна за массивным «станком», и изделие довольно большое, но я не вижу, что у неё в работе. Всегда уважала ручной труд, но сама только живописью да фотографией по молодости увлекалась, на большее терпения не хватало. А терпение – первостепенная добродетель женщин. Вот все и ждут, что я вот так сяду и буду сидеть сиднем у окна, ждать мужа и мечтать о графе.

Просто ужас, как «интересно» и «насыщенно» проходит жизнь женщин в этом мире, неудивительно, что Анна немного тронутая, от скуки не так взвоешь.

Осматриваюсь, насколько эта «комнатка» разнится с той, в которой я сейчас живу в доме мужа. Настолько всё женственное и уютное, что захотелось патоку запить водой. Ненавижу такой «переполненный» детальками псевдовикторианский стиль. И ненавижу скуку.

Скука – это медленная смерть.

А маменька не вышивает, она убивает самое ценное – время. Потому что больше не знает и не хочет ничем заниматься.

Вздыхаю.

— Доброе утро, вы просили навестить Вас. Как самочувствие? Надеюсь, всё хорошо?

— Доброе утро, дитя моё. Слава богу, отпустило, я всю ночь молилась, чтобы господь управил твою судьбу. Надеюсь, ты не успела подписать это проклятое соглашение с Егоровым? — она лишь мельком взглянула на меня и поморщилась, видимо, тусклый костюм её огорчил.

— Нет, не успела. Решила приехать домой, посмотреть на свои родные пенаты и принять окончательное решение. Если я получу развод, отец меня не сдаст в больницу?

Мамаша вспыхнула радостью, а я не поняла, это она, услышав про больницу, развеселилась или моё возвращение вселило в неё надежду на безоговорочное исполнение молитв.

Но оказалось, что всё вообще запущено.

— Он был вчера у меня, пока отец пропадал в клубе. Модест Орлов приезжал лично справиться о тебе, я объяснила, что ты не могла приехать к нему на встречу из-за недомогания.

От её слов меня передёрнуло.

Поднимаю руку, требуя тишины.

— Вы занимаетесь сводничеством, это некрасиво и опасно. Как вы не понимаете, если он сейчас стал фаворитом царской семьи, то на такой, как я никогда не женится…

Тишина…

Напряжение такое, что у меня уши начало щипать.

— Но ты бы этого хотела? Просто боишься упустить безродного, но богатого мужа? Прагматичная, как твой батюшка. Это ценное качество. Но Модест от тебя без ума. Он страдал все эти месяцы.

Она непробиваемая.

— Я даже не помню его лицо и не хочу вспоминать. Это ведь ваших рук дело — тот первый побег, что не удался?

Марья Назаровна встала, поправила ажурную шаль, наклонилась вперёд и прошипела:

— И сейчас ты была бы графиней! Можно иногда и рискнуть, но священник, с которым был уговор, уехал на срочное соборование, и такая незадача случилась. Милая моя девочка, с твоей красотой нельзя пренебрегать шансами вырваться в высшее общество. Твой отец приземлённый человек, он не понимает того, что даёт аристократический статус: балы, приёмы, общение и уважение…

Её понесло.

— Мне жаль, что я не оправдываю ваших надежд. Хотела вернуться домой, но вижу, что здесь мой мозг выклюют по крупинке, уж лучше на фабрике работать от рассвета до заката, всё интереснее.

— Ты не мужичка. Пошлая работа – это оскорбление твоего женского достоинства. Даже если ты не придумала очередную глупость с потерей памяти, а на самом деле всё забыла. То, как только увидишь его, снова потеряешь голову, поверь моему женскому опыту. Он не чета твоему сухарю. Дочь, я приказываю остаться подле меня, и если судьба соблаговолит, то принять ухаживания графа.

— Ключевое слово «ЕСЛИ!», читайте внимательнее газеты, на днях точно объявят о его помолвке с какой-нибудь княгиней, баронессой или графиней. И тем, наконец, спасут мою репутацию, какую вы так усердно втаптываете в грязь пошлыми записочками, иллюзиями и свиданиям. Прощайте.

— Ему нужна только ты! Он взрослый мужчина и свободный! Я умру, но сделаю тебя ГРАФИНЕЙ! Мои внуки будут жить во дворцах!

Пулемётная очередь её абсурдных желаний изрешетила мою спину!

Очуметь просто!

Она вообще не понимает понятия «СУБОРДИНАЦИЯ!»?

Не понимает, что мы, по сути, мещане?

Захлопнула дверь в её комнату и бегом вниз, под звон посуды в бесконечных буфетах, в каждой комнатке. Весь дом смеётся надо мной.

— Няня, мы уезжаем, или можете остаться. Я на фабрику!

— Значит, так решила?

— Да, — отвечаю на ходу, боясь, что мать пойдёт за мной, но она не пошла.

— Сама приеду, поезжай.

И я тоже даже чай не попила в отчем доме.

Прасковья больше ничего не сказала. Вернулась на кухню сплетничать со своими товарками. Надеюсь, что не про меня.

Ну да, конечно. А про кого им ещё-то?

Пулей вылетела из дома, осмотрелась. Вдохнула свежий воздух и решила пройтись пешком, до обеда времени полно, полчаса погоды не сделает. Престижный дом родителей стоит на довольно оживлённом проспекте. Здесь есть лавки, кондитерские, и всякие салоны, надо осмотреться.

— Остап, вы можете проехать вон до того перекрёстка, и там подождать меня. Пройдусь немного.

— Да, госпожа.

Какой послушный мужчина, сказано – сделано. И никаких тебе упрёков, никаких условий.

Город с типичной Питерской застройкой, но показалось, что дома чуть выше и новее, но запахи от присутствия коней на улице, хоть нос затыкай.

Я вдруг поняла, что схватила сумочку перед выходом из дома на автопилоте, как, наверное, настоящая Анна делала, но даже не знаю, что внутри.

Открываю, заглядываю и в очередной раз удивляюсь.

Деньги!

И пачка довольно внушительных размеров. Духи, платочек, какая-то баночка с косметикой, карандашик и маленькая записная книжка, содержание которой надо бы изучить.

При всей скупости на эмоции, Савелий совершенно не скупой на деньги. Анна просто не трати…

— Твою ж налево! Она копила деньги на побег! И сбежала бы, не появись я, — свою пугающую мысль я продолжила уже вслух.

Правда пробила меня, как молния пробивает старое дерево в поле. Закрываю сумочку, смотрю вперёд на проспект и понимаю, что всё запущенно ещё больше, чем я себе представляла.

Дорогие друзья, поздравляю вас с наступающим 2026 годом!

Желаю здоровья, счастья, благополучия и много интересных, захватывающих историй!

Спасибо, что выбираете мои книги!

Глава 12. Чином не вышла

Слегка ошарашенная новыми открытиями, иду гораздо медленнее, чем планировала.

Мне нужно собрать все кусочки мозаики в единое полотно, понять, в чём, собственно, основная нестыковка.

В том, что Орлов красавчик?

Или в том, что Савелий – сухарь?

Но лично меня ни тот ни другой пока не волнуют, я теперь вообще сама по себе. Единственный человек, кому могу хоть немного доверять – няня, и то, только из-за её безжалостного сарказма. Такие люди не склонны обманывать и льстить.

Вдох, выдох.

Пытаюсь успокоиться.

Оглядываюсь, может быть, есть поблизости кафе. Кофе выпить не помешало бы.

Кафе есть, но на другой стороне улицы, а переходить дорогу здесь слишком опасно. Кареты носятся с грохотом, и можно попасть под копыта лошадей одного из шальных бомбил. Я бы рискнула, но не уверена в местной медицине, лучше себя поберечь.

— Этому миру не хватает правильной дорожной разметки!

Снова вздыхаю и продолжаю путь к карете по своей стороне, надеясь, что и здесь притаилась какая-то кафешка.

Несколько шагов по мостовой, без мыслей о сложившейся неприятной ситуации, вдруг «включили» меня в реальность.

И сразу заметила, как на меня смотрят люди.

А они смотрят. Причём все, хоть беглым взглядом, да окидывают. Но чаще с большим любопытством.

Здесь женщинам даже пройтись в одиночку нельзя?

Осматриваюсь и понимаю, что нет, чуть поодаль идёт молодая дама, и одна. И одета вполне прилично, явно не горничная.

Очередная витрина ответила на все вопросы.

Я слишком яркая.

Огненные волосы, белая кожа, огромные, выразительные глаза и ладная фигура, причём женственная. Чёрная шляпка только подчёркивает цвет волос.

Вот он, тот самый, недостающий пазл!

Сразу всё вспомнилось, и в том числе слова няни.

Я – трофей!

Зверушка очень ценной пушной породы, и Савелий сделал из жены чучело, украшение своей богатой коллекции заводов, пароходов, мельниц.

А Орлов – всеобщим посмешищем.

— Ну, я вам всем покажу, зверушку!

Ничто не успокаивает женскую нервную систему, как спонтанная покупка!

Раз кофе не попалось, то побалую себя чем-то более существенным.

Замечаю витрину со шляпками и вхожу в салон, слишком резко получилось, колокольчик надрывно звякнул и шмякнулся на пол, да так, что напугал дам, что сейчас оживлённо обсуждают огромную шляпку-клумбу. Она напоминает свежую могилу, застланную разномастными цветами и лентами. Ужасный образчик местной моды.

Но я не за этим сюда зашла, кто я такая, чтобы критиковать чужие вкусы.

Осматриваюсь и замечаю очень красивый экземпляр, в тон моих серых глаз.

— Добрый день, госпожа, чем можем помочь?

— Добрый день, хочу примерить и купить вот эту шляпку.

Показываю на желанный головной убор, и продавщица даже успела сделать уверенный шаг, но…

Внезапно, одна из дам, что рассматривала «клумбу», подняла голову и посмотрела на меня. Потом на мой выбор.

— Агнес, подай-ка мне ту шляпку, примерить.

И кивнула на мой экземпляр.

Самое неприятное, что вторая продавщица метнулась к стойке, сцапала шляпку, прям, как собака утку, и принесла хозяйке.

Стою с выражением полного недоумения на лице.

Это что такое сейчас было?

— Прошу прощения! Это моя шляпка!

— Простите, сначала Её Светлость примеряет, после все остальные, — покрасневшая продавщица прошептала мне на ухо.

Но я шептать не стала, окинула взглядом тусклый торговый зал, больше напоминающий ларёк, и отчеканила каждое слово, да так, что все услышали:

— Передайте, Её Светлости, что этот тон не подойдёт её холодному цвету лица, ей бы лучше выбирать тёплые оттенки, но не яркие, они снимут лет десять возраста, но добавят молодости и здорового румянца, который ей очень идёт. А вам бы немного подправить клиентоориентированность, деньги не пахнут, но очень быстро заканчиваются. И для таких Очень Важных Клиентов, как Её Светлость, вам элитную примерочную завести не помешало бы! Всего хорошего!

— Ах! — пронеслось разъярённое восклицание по салону. Но я уже развернулась и вышла. Мои советы очень дорого стоят, а они не заплатят.

И вот тебе последний пазл!

Теперь я понимаю мотивацию маменьки.

Аристократы получают всё, а такие, как мы стоим и ждём объедки со стола.

Что-то эта показательная ситуация прям взбесила.

Раньше я сама вот так входила в салоны и покупала всё, что хотела. Самые дорогие бренды служили пропуском в мир элитных салонов. Если ты успешен, если можешь себе позволить что-то дорогое, то и позволяешь. И не нужно сдавать кровь на анализ, подтверждающий, что ты аристократ в десятом поколении.

Мне уже ровным счётом ничегошеньки не нравится в этом мире, месте, времени и в этой новой жизни.

Ускоряю шаг, нужно догнать свою карету, спрятаться в неё и зажмурится.

Теперь я за фабрику буду биться не на жизнь, а на смерть!

— На фабрику! — крикнула кучеру и залезла в карету.

— Да, госпожа! — кучер закрыл за мной дверцу и полез на облучок.

— АННА! — внезапный вопль заставил вздрогнуть.

Мужской голос, громкий, звучный, молодой. Но я не вижу кричащего. Зато сердце забилось неистово. Мне только этого не хватало!

— Гони на фабрику! — кричу Остапу, и карета срывается с места. Слышу гулкий удар в дверцу и вжимаюсь в спинку сиденья, после шляпки и переговоров с маменькой к этой встрече я совершенно не готова.

Глава 13. ОН

Но ОН догнал, стукнул ладонью по дверце, и я успела рассмотреть молодого графа. Пусть мельком, быстро, без деталей, но настоящая Анна пропитана его образом, она им жила, дышала и молилась на него.

А я скукожилась, вцепилась в сумочку и готова ногами отпинываться, если он всё же догонит, прикажет кучеру остановиться, откроет дверь и начнёт меня силой вытаскивать из кареты. А судя по взгляду, примерно такой план у графа и был.

Он хорош собой, это бесспорно.

Высокий, крепкий, брутальный, но всё же есть некая слащавость. Слишком утончённые черты, перебор с аристократичностью. Прям Вронский…

Я как фотоаппарат «сняла» кадр, а теперь его рассматриваю по памяти.

В такого франта, да ещё и аристократа, наверное, грех не влюбиться.

Если бы не одно, но!

Он совершенно не в моём вкусе.

Абсолютно!

Вообще, без вариантов.

Я люблю мужчин проще, мужественнее и сильнее, чем этот граф. Таких, с какими не придётся делить по утрам косметичку.

Таково моё первое и, надеюсь, единственное впечатление о нём.

Остап, видимо, не понял, что всю дорогу гнать нет необходимости, а как ему сказать: «отбой тревоги» я не знаю. Потому сижу, трясусь на кочках и жду, когда, наконец, всё это безобразие прекратится.

Минут через двадцать городской пейзаж сменился, за окнами кареты появилось больше деревьев, рощица, река и дома попроще. А ещё через несколько минут экипаж замер у широких ворот, над которыми дугой выгнулась стильная вывеска. Металлические буквы «Мебельная фабрика Егорова» оповестили, что я прибыла на место.

— Прибыли, госпожа, — кучер спустился и пару раз звучно стукнул в ворота, а я приоткрыла двери, чтобы лучше осмотреться.

— Спасибо, не обязательно было гнать всю дорогу.

— Так, вы крикнули…

— Да, согласна, было такое. А как я могу что-то говорить во время дороги, чтобы ты услышал?

— Так, окошко, вон там, сдвинуть в сторону заглушку-то и сказать.

Он теперь тоже смотрит на меня, как на дурочку, это же элементарная «приспособа», какой все местные с рождения привыкли пользоваться.

— А-а-а-а! Хорошо.

Я почему-то очень смутилась.

Вот так теперь на меня все сотрудники фабрики будут смотреть, как на скучающую дурочку.

Как хорошо, что эта нелепая ситуация случилась сейчас, до всего того, что я бы успела нагородить с «умным видом», вся из себя «директриса» большого рекламного агентства.

Всё осталось в неизвестном прошлом, в другой жизни. Все мои настройки обнулились, и я новичок в прямом смысле этого обидного слова.

Вовремя я прижала гонор и хвост. Уф!

Двери фабрики распахнулись и нас впустили.

Экипаж медленно прокатился по широкой, чистой площадке и замер у клумбы с розами.

А я ожидала, что здесь повсюду будут опилки, пустые или разбитые поддоны, упаковка и прочий сопутствующий мусор.

Нет, у Савелия на фабрике идеальный порядок, даже лучше, чем в доме.

— Ёлки-палки! А в доме-то идеальный порядок должна жена наводить, — шепчу себе под нос, потому что список нестыковок продолжает расти с каждой минутой, и не в мою пользу.

Но мне уже очень нравится то, что я вижу. Если и в цехах будет идеальный порядок, то…

То мне будет очень сложно переплюнуть мужа в руководстве и в прибыли.

— Госпожа, добрый день, меня зовут Герман Фирсович, я помощник управляющего. Савелий Сергеевич у себя, он предупредил, что вы приедете к обеду, проводить вас? — навстречу вышел молодой клерк, слегка поклонился и учтиво открыл передо мной дверь в контору.

— Очень приятно. Сейчас ещё рано, если вас не затруднит, проводите меня по фабрике, проведите экскурсию, покажите образцы мебели.

Говорю максимально доброжелательно и улыбаюсь, такой милой женщине невозможно отказать.

— Если вы настаиваете…

— Да, я настаиваю, очень интересно.

Герман посмотрел в тёмную даль коридора, куда должен был меня отвести, неуверенно пожал плечами и решился не предупреждать хозяина.

— Тогда пройдёмте. Кое-где могут быть опилки, и пыль, так что я вас постараюсь осторожно провести, и ничего не трогайте. На всякий случай предупреждаю.

— Да, я понимаю, техника безопасности превыше всего.

Внимательный взгляд помощника послужил знаком, что я не настолько глупышка, как обо мне, наверное, сплетничают.

Первым нас встретил шумом молотков обивочный цех, где мастера обшивают, обтягивают и наполняют мягкую мебель. Диваны, стулья, кресла, пуфики. Я сразу навскидку насчитала три стиля мебели. И всё дорогое, судя по изысканным формам и дорогим тканям.

— Красиво. Очень изысканно и дорого. Для аристократов и богатых такая мебель?

— Да, госпожа. Мы делаем самое лучшее.

Улыбаюсь, а сама понимаю, что на складе, наверное, полно нереализованной продукции, где-то должен быть на фабрике прокол, идеально всё, кроме дохода. А если ещё и какого-то клиента потеряли, то эти кресла и диваны зависнут мёртвым грузом на складах.

Здесь бы надо всю систему менять.

Но пока буду молчать и мотать на ус.

Прохожу мимо рабочих мест, всё чисто, аккуратно и неспешно. Один диван в день, зато очень добротно, действительно, за такую красивую мебель краснеть не придётся.

— А как же отчий дом? Не заладилось?

За моей спиной раздался знакомый саркастический голос мужа. Оборачиваюсь и с улыбкой отвечаю: «Домой вернуться я всегда успею, а вот забрать у вас фабрику, вряд ли появится ещё один шанс!».

— Мы не слишком красиво вчера расстались и эти слова через дверь…

Он вдруг сменил тему. По-хорошему, наверное, сейчас ему положено взять меня под руку и самому проводить по цехам, мастерским и складу, широкими жестами показывая и расписывая все фабричные прелести.

Но Савелий почему-то пренебрёг обязанностями компаньона и решил продолжить выяснять отношения.

— Испугался, что я уеду? Или обрадовался?

Стук молотков прекратился, рабочие внезапно решили устроить незапланированный «перекур», и слушают наше воркование.

Взять меня под руку мужу всё же пришлось, быстрым шагом вывел на улицу и остановился только у небольшой беседки, окружённой розами.

— Анна, я думал о нас всю ночь. Твои слова окончательно выбили почву из-под моих довольно крепких ног, никому этого не удавалось сделать, кроме тебя.

Сейчас совершенно точно последует какое-то поспешное признание и загонит нас в очередной тупик.

— Послушай(те), — вдруг перешла на вы, довольно резко, но улыбнулась. — Я всё прекрасно понимаю, и даже ваши слова, до меня дошли, точнее, их суть, что я вела себя с вами не как жена, а как враг. И подозреваю, что между нами и вовсе не случилось близости.

Он покраснел, от смущения или от злости, понять трудно, зато я краснею от смущения. Стоим, как две пунцовые розы, и пытаемся наладить диалог, видать, ему уже знатно припекло.

— Опустим это…

— Вы взяли меня замуж, как трофей, потому что любите всё красивое, но не успели подумать о моём внутреннем, в смысле, духовном содержании, потом расстроились и, не желая опозориться, решили эту тему замолчать. А развестись уже так много поводов, что эта записка бы затерялась, как несущественная? Ведь так? Я всё понимаю, вы не слишком искушённый сердцеед. Особенно если речь идёт о разбитом сердце юной, глупенькой девицы. Да ещё и соперник настолько хорош собой и знатен, что шансов почти нет.

Он опустил голову. Посмотрел на розу и проворчал «комплимент»:

— Вы слишком умны.

— Да, есть такой недостаток, на вас не угодить.

— Мне достаточно приятного, тёплого женского общества. Не уверен, что вы, сударыня, мне сможете дать то, что я хочу. Возможно, в молодости меня бы позабавили подобные отношения и соперничество. Но теперь…

— Значит, вы передумали?

— Значит, я понимаю, что не доверяю вам.

— Эти слова ведут нас к тому, что договора не будет?

— Этот разговор ведёт нас к тому, что теперь я хочу вас до…

Улыбаюсь, вздыхаю, но не томно, а облегчённо, протягиваю ему руку и шепчу: «Вчера вы дважды упустили шанс, нельзя быть таким простофилей в амурных делах. Но проблема в том, что граф Орлов преследует меня и пока вы не излечитесь от ревности, пока не поверите, что я не испытываю к тому человеку ровно никаких чувств, вас так и будет колбасить, простите за жаргонизм!».

Мои пальцы утонули в его рукопожатии, а потом он не выдержал и поцеловал каждый и ладонь.

Боже, что я сейчас делаю с мужиком.

Что я делаю…

А главное, у меня получилось! Я смогла достучаться до него!

Но в этот момент его взгляд изменился, отпустил мою руку и улыбнулся, ох не такую улыбку я ждала от него, совершенно не такую.

Здесь наряд у Анны не такой, как надо, но эмоции и пропорции подходящие)))

И варианты нашего красавчика Орлова. Сначала я думала сделать его с щегольскими усами. Так-то этот образ вяжется с тем, что он недавно вернулся с Кавказа и несколько замызганный, обветренный и загорелый.

Но с усами, как-то не зашло, потому начала искать другой образ. Более романтичный.

Или романтичный, но немного стервозный (его характер пока даже для меня загадка)

Жду ваше мнение на счёт образа нашего таинственного графа.

Глава 14. Договор и моё настоящее Я!

Егоров снова меня объегорил?

В его глазах блеснули искры, а я не могу понять, это сарказм или страсть?

Или он сам не определился в своих желаниях, как же тяжело прорываться сквозь густой туман недомолвок, намёков и уловок, а главное, зачем.

Мне зачем это?

Савелий очень медленно поднял руку, видимо, не желая меня спугнуть, и чтобы я не отшатнулась, улыбнулся и поправил вуаль на шляпке, видать, я слишком быстро шла к карете, и тонкая сеточка встала на дыбы, создав чёрный ореол вокруг моей растрёпанной головы.

Он улыбается моей забавности и до сих пор не принимает всерьёз.

— Ты ведь мечтаешь о романтике, флирте, постоянных эмоциях, чтобы нерв был на пределе. Чтобы сердце колотилось как…

— Как молотки сейчас в цеху? — помогаю ему подобрать слова. Но чую подвох…

— Именно! Но всё это пустое проявление глупости, наивности и детства в…

— Попе? — снова помогаю с выбором верного слова.

— Именно! Но я имел в виду голову, но попа тоже подойдёт. Это всё от безделья. Я бы заставил тебя вести хозяйство, но боюсь, что ты спалишь дом.

Вот оно, пренебрежительное отношение, какое настоящая Анна упорно зарабатывала своим странным поведением.

Если я права, то можно расслабиться и тоже выпустить коготочки сарказма, посмотрим, кто кого переиграет.

— И решил, что фабрику не жалко?

— Нет, на фабрике, за тобой присмотрят и отберут спички, в случае чего.

— Не понимаю, к чему ты клонишь, мы же уже обо всём договорились.

— Да, но я внёс новые пункты. И они не обсуждаются. Прочти, и у тебя ещё есть время сесть в карету и уехать к матери.

— И вышивать крестиком полотно метр на метр, ну нет, увольте, я не умею. Давайте ваше дьявольское соглашение. Надеюсь, вы не потребуете подписывать его кровью?

— Была такая мысль, но хватит и нестирающихся чернил.

Осторожно вынул из внутреннего кармана пиджака несколько листов, свёрнутых втрое, и протянул. Да здесь без юриста не обойтись, основательно подошёл к делу. Начинаю читать.

А сама вспоминаю сериал «Теория большого взрыва», прям Шелдон воплоти, на каждый чих у него готов пункт договора, не сдержалась, хмыкнула. Но по мне лучше такая предсказуемость, чем всё то, что играет в попе, заставляя делать глупости, в смысле детство.

Начало типичное. Потом описание предмета договора, фабрика оказалась не такой дешёвой, если я верно понимаю цену местных денег.

Условия контракта, тоже начались вполне себе предсказуемо. Я именуюсь «Хозяйкой», ни директором, ни руководителем, и даже не президентом, на худой конец.

Надеюсь, хозяйка — это не такая должность, как девочка на побегушках, или как «Хозяйка офиса».

Но, к счастью, в обязанности чай, кофе и протирание пыли не входят.

Читаю дальше.

И даже приятно удивляюсь, я обязана полностью участвовать в деловых процессах предприятия, предлагать идеи по улучшению продаж, участвовать в выборе материалов для новых проектов. И так далее и тому подобное.

Контракт оказался не фикцией.

— Ты меня приятно удивил. Думала, посадишь в офисе для красоты…

— Читай дальше, дорогая моя жена.

Читаю второй лист. Дополнительные соглашения включают в себя пункт оплаты, и тоже типично составлен, двадцать рублей в месяц и два процента от чистой прибыли на руки, и ещё три процента на депозит.

Показалось мало, но с другой стороны, возможно, что здесь рубль намного дороже, чем в нашем мире. И два процента при хорошем обороте весьма много и щедро.

— Я более не выдаю тебе деньги на содержание и развлечение, ты их должна зарабатывать сама, раз пренебрегаешь обязанностями жены, то…

— Подожди, я ещё не всё прочитала.

Дальше идут весьма забавные пункты про измены, про наши новые партнёрские отношения и совсем забавный список обязательных совместных мероприятий. Ресторан не менее одного раза в неделю. Два раза в месяц посещение театров, один раз в месяц музей, поездки в имение летом не менее трёх недель, и далее по мелочи: прогулки, салоны, и прочие культурные события.

— Жаль, не добавил боулинг, тир, верховые прогулки, бильярд и теннис.

— А ты умеешь играть?

— Да, и неплохо!

— Тогда это в пункте: «И другие совместные мероприятия».

— Ловлю на слове. Но, собственно, чем ты меня хотел напугать? Нормальный договор, в чём подвох?

— Я лишаю тебя содержания и перевожу на оплату за труд. Разве этого мало? Заставляю тебя выходить со мной в свет.

— Отлично, и культурные мероприятия тоже принимаются. Про измены я сама попросила добавить. Идеальный договор. Пойдём подписывать.

— И ты даже не выскажешь мне, что мужчина должен содержать красивую жену и всё такое? — кажется, у него сейчас случится поломка стереотипов, а ведь мы только начали…

— Лично мне, ты ничего не должен, я тебя знаю всего вторые сутки. А договор – просто мечта для трудоголика.

— Ты мне столько крови попортила за последние полгода. Что я в моменте решил тебя жестоко проучить. И ничего лучшего не подвернулось, как заставить тебя работать. А теперь ты заявляешь, что только об этом и мечтала? — кажется, его сейчас хватит удар.

Победно улыбаюсь:

— Что неприятно, хотел наказать, а получилось, сделал впервые самый достойный подарок? Милый, бизнес – это единственное, что я умею. Ты сейчас рыбку из тесного аквариума выпускаешь в море. Нашёл чем напугать. Пошли подписывать, пока ты не передумал.

Разворачиваюсь и иду обратно в контору.

— Анна!

— Да, Савелий Сергеевич, слушаю вас внимательно.

— Ничего, пошли подписывать, но ты не прочитала последний лист: «Ответственность сторон». Дело серьёзное, я не намерен шутить с такими вещами, учитывая текущее положение дел…

Пришлось остановиться, и перелистнуть последний лист, собиралась его вдумчиво прочитать в кабинете, но он прав, лучше сейчас.

Замечаю на его лике промелькнувшее смущение, вот он над чем всю ночь думал…

Вот где основной подвох?

Сначала всё типично. Есть даже штрафы за неустойки, за отказ от исполнения обязанностей, и неподобающее поведение, не понимаю, о чём это он, я всегда себя очень подобающе веду.

А вот и перчик.

Если мои решения или действия повлекут непоправимые последствия для фабрики, то я становлюсь для него послушной женой, матерью его детей, в самом патриархальном варианте исполнения. Начинаю смеяться.

— Милый, вот этот пункт, я могу с тебя стребовать и без договора. Разденусь, войду в твою спальню и в положенный срок, рожу тебе сына. Ты ведь не устоишь и как нормальный, здоровый мужчина не выгонишь желанную женщину из своей постели, ведь так? И весь этот договор, ты сам выбросишь в камин. Вот ты где у меня! С договором или без, не родился ещё тот мужчина, который может обломать Алёну Геннадьевну Удальцову!

В этот момент вздрагиваю, мои глаза округлились от ужаса, потому что внезапно, я назвала своё настоящее имя. Я его вспомнила, договор и деловая обстановка внезапно прорвали пелену беспамятства.

Я, Алёна Геннадьевна Удальцова, всего лишь третий менеджер престижного маркетингового агентства с полным комплексом услуг по продвижению на рынке товаров лакшери и премиум-класса: элитные новостройки, автомобили, дорогостоящий отдых, прокат яхт и самолётов, вертолётные экскурсии в такой «опе» мира, куда пешком никогда в жизни даже Фёдор Конюхов бы не добрёл.

Договор, медленно планируя, крутанулся пару раз, гонимый ветром, и как в замедленной съёмке приземлился на мостовую, и я следом. Последнее, что помню, — ужас в красивых глазах моего нового мужа…

Дорогие друзья, ваша поддержка комментариями и лайками позволяет книге стать заметнее на портале. Спасибо большое всем, кто читает эту историю.

Глава 15. Я вызываю вас на дуэль

И снова всё те же и там же.

Лежу на диване в кабинете с мокрым полотенцем на лице, надо мной встревоженный Савелий, к счастью, память о последних событиях всё ещё при мне. Но сквозь приступ дурноты ощущаю себя не слишком уютно.

Я спалилась, сама того не подозревая.

Оговорка по Фрейду.

Стоило договору попасть в мои цепкие руки, как настоящая личность вырвалась на волю. Да мою настоящую личность, только смирительная рубашка и транквилизаторы способны были бы удержать.

Буря и шторм в одном флаконе, а ещё шило в одном месте — всё это про меня.

А что ещё про себя прежнюю я помню?

В какой-то момент я сорвалась, находясь почти на олимпе, в шаге от самого великолепного заказа, моего апофеоза: организация концерта Тейлор Свифт в Лужниках.

Сотни миллионов рублей…

За такой заказ можно и убить…

— Может быть, за лекарем послать, госпожа слишком долго не в себе? — слышу дрожащий голос над головой.

— Герман, выйди и закрой дверь! Сейчас же!

— Слушаюсь…

Дверь закрылась и щёлкнула замком.

Снова неприятная тишина, только звон в ушах напоминает, что я ещё здесь и живая.

— Алёна?

— Я теперь Анна! — стаскиваю мокрое полотенце и смотрю на «мужа».

— Но ты не моя жена?

Разговор как перестрелка, фразы короткие, но ёмкие. Он сидит рядом на стуле в позе «Мыслителя» Родена, рукой опёрся на колено и прикрыл рот.

Размышляет, как со мной быть…

— Телом да, душой нет. И, видимо, этого уже не изменить.

— И что нам теперь делать?

— Обществу не объяснить. Родителям Анны тоже. Ты теперь знаешь мою тайну, няня рано или поздно догадается. Я согласна на развод без содержания. Это будет честно.

Тягостное молчание.

До него, наконец, дошло, что это не сумасшествие, а нечто напоминающее чудо. И всё же умом такую метаморфозу не понять и не постичь.

— Кто ты?

— Боишься, что я демоническая сущ? Нет, женщина, получившая удар в спину в момент апофеоза. Подробностей не помню. Даже если вспомню, не скажу, ненавижу проигрывать.

— Понятно, и что нам делать с тобой, женщина?

— Не знаю… Сорри, что заняла тело твоей прекрасной дурочки жены, как ты её вообще терпел эти месяцы? Я б такую придушила голыми руками…

Савелий закрыл глаза и тихо рассмеялся, видать, его тоже посещала эта бредовая мысль.

— Ты сказала, что бизнес – это единственное, что ты умеешь…

— Да, так и есть.

— Тогда я убираю последние страницы, они предназначались для Анны, тебе такие условия ни к чему. Но, так как людям невозможно объяснить, что произошло, то тебе придётся остаться Анной Ивановной Егоровой, пользоваться её документами и жить в моём доме. Теперь мы партнёры, на людях – муж и жена. На романтику не претендую, видать, придётся мне терпеть ещё год.

— Пункты о совместном времяпрепровождении можешь оставить. Кроме тебя у меня нет компании для культурного отдыха. Про год не могу сказать, пока не знаю, что ты за фрукт: дуриан, фейхоа, или перец.

— Хорошо, оставлю, но перец — не фрукт, а названия первых двух, звучат обидно, — обречённо вздохнул, чувствуя, как его план рано или поздно затащить меня в постель для исполнения супружеского долга тает на глазах.

— Да, но и ты не овощ! Если несложно, попроси своего секретаря подать очень крепкий чай. И подпишем договор, с ним я себя буду чувствовать более устойчиво в этом мире. И не сокрушайся, я не злодейка, так самую малость.

Он помог мне сесть, потом встать и перейти к столу.

Последние страницы про развод и супружеские обязанности убрал и тут же порвал. Вздохнул, сам теперь пытается решить, надо ли ему это, или лучше подождать, развестись и найти ту самую спокойную, скучную жену с вышивкой крестиком.

Ведь совсем меня не знает.

— Ты просто нанимаешь на работу классного маркетолога, вот и всё. Не паникуй. Пока ехала сюда, уже с десяток идей по продвижению придумала. Здесь такая убогая реклама, что мы с лёгкостью станем номером один, даже усилий не придётся особо прикладывать. И про лакшери думаю, стоит забыть, аристократы меня за эти два дня успели достать, сегмент надо бы расширить, покупательская способность есть и у среднего класса.

Брови моего компаньона приподнялись, он потерял нить повествования ещё на слове «маркетолог».

— А маркетолог — это тот, что рынок изучает? Что-то на английском?

— Да, так точно. А ты думал, что это представитель дьявола? Хотя отчасти напоминает.

— Ладно, подписываете, сударыня, пока я не передумал. Всё равно на год, а там посмотрим.

— Надеюсь, что после этого года, ты не разочаруешься в моих профессиональных качествах. А вот сотрудники могут.

Он первый подписал все страницы, и на свой, и на моей копии.

Я следом, аккуратно вывела инициалы и фамилию «А.И. Егорова», очень непривычно оказалось. Словно вчера вышла замуж и поменяла фамилию.

Да, так и есть.

— А теперь в ресторан? Надо отметить, столь значимое событие, няня осталась в доме Шелестовых, обеда дома точно нет, а нам нужно подкрепиться.

— Да, такое событие нужно как-то отметить, а мне прийти в себя. Думал, что это розыгрыш или помешательство. Но ты смогла меня удивить.

— То ли ещё будет, дорогой муж. Но зато, теперь тебе нет поводов волноваться по поводу интрижек с Орловым. Я женщина суровая, прагматичная, и всяких там романтических кобелей за одно место. Ой, ладно, грубовата я, надо бы привыкать к романтическому стилю общения. Но кобелей всё равно не люблю.

Савелий довольно улыбнулся. Он тоже не любит кобелей.

Мне пришлось привести свой слегка потрёпанный наряд в приличный вид, жалею, что бант не завязала, но это уже не так важно. Гардероб Анны я в ближайшие дни пересмотрю и, скорее всего, закажу всё новое. А сейчас можно и потерпеть.

— Герман Фирсович, предупреди Фадея, что мы едем в город, а Остапа отпусти домой.

Итак, первый выезд с мужем, и я в роли жены. Но мы деловые партнёры, какая забавная ситуация. Она щекочет нервы, но приятно, счастье, что я оказалась замужем за дельцом, а не за тем графом, какого с такой настойчивостью пыталась заполучить настоящая Анна.

Сейчас мы думаем каждый о своём, сидим в карете напротив друг друга и пытаемся осмыслить произошедшее. Договор подписан, а вопросы ещё остались.

Чтобы разрядить обстановку улыбаюсь и признаюсь:

— Когда впервые тебя увидела, подумала, что ты маньяк. И комната под стать, и няня, и вообще.

— А когда я тебя увидел, в смысле Анну, то подумал…

Он замолчал.

— Я всё понимаю, надеюсь, что мы привыкнем к этой непростой ситуации. Обещаю, что больше истерик не будет, и ты не будешь краснеть из-за моего поведения. Разве только самую малость. Я бываю иногда резкая на слова.

— Это я заметил.

— Отлично.

Мы приехали в один из лучших по местным меркам ресторанов, думала, что и здесь нас пустят по остаточному принципу, когда уже все-все аристократы займут все столики, нас посадят где-то у кухни, и мимо будет бегать официант с огромным подносом.

Но нет, нам предложили три столика на выбор, усадили, как самых долгожданных гостей. И с таким энтузиазмом, да с прибаутками рассказали про меню, что я прониклась колоритом, однако меню с картинками было бы весьма кстати.

— А уж рыбка у нас самая свежая, только с крючка, ещё помнит довольную физиономию рыбака… А к рыбке картошечка золотистая, да такая, что вчерась банкир по ошибке пытался ей расплатиться.

Не официант, а стендап-комик, это он явно на чаевые зарабатывает, старается.

— Я бы заказала, что-то рыбное, помнящее физиономию рыбака. Дорогой, сделай заказ на свой вкус, всё равно не знаю местную кухню. А я пока отлучусь в дамскую комнату и припудрю носик.

Неспешно, как подобает замужней даме, прошла между столиками и снова ловлю жадные мужские и снисходительные женские взгляды. Может наряд у меня слишком уж убогий, может быть вид, как у шалавы, или кто-то уже начал распускать про меня слухи? Учитывая, как мало в столице рыжеволосых барышень…

— Анна!

Снова тот самый голос, от которого у меня появилось навязчивое желание сбежать. Поворачиваюсь и мгновенно оказываюсь в крепкой хватке графа Орлова.

Подлец даже не стесняется общественного места, не стесняется, что мой муж сидит в следующем зале и делает заказ на обед.

— Анна, моя любовь к тебе не угасла. Наоборот. Не могу без тебя. Понимаю, всё против нас. Но я готов на всё. Поедем ко мне. Твоя матушка сказала о разводе! Ты решилась, Аннушка! Истосковался…

Нас спасает только бархатная портьера, но подлец говорит, не стесняясь, специально, чтобы в зале кто-то услышал? Чтобы опозорить меня и довести до развода?

Похоже, что так. Делаю отчаянную попытку освободиться.

Пинок в пах не поможет, у меня слишком пышная юбка.

Взрываюсь злостью и шиплю ему в лицо, как змея, готовая и за нос тяпнуть:

— Вы готовы опозорить меня, чтобы потом мой муж подал на позорный развод, а вы подобрали на содержание? Не слишком ли жирно? Выдержит ли ваша печень столько масла? Отпустите сейчас же! Я закричу!

Не отпустил.

Его холёная рука проскользила по щеке и замерла на моих губах.

Всего мгновение, ничтожный миг из-за которого это аристократическое недоразумение в шикарных одеждах, пропитанный приятным парфюмом, царский фаворит, что б ему пусто было, разрушит остатки моей новой жизни. Потому что уверен в моей щенячьей преданности, в обожании, каким его награждала Анна.

Но я не она, меня туманными речами не проймёшь. Отбиваю наглую руку, отшатываюсь от графа. Но поздно, муж всё увидел, идёт к нам и сейчас произнесёт роковые слова про дуэль, которых я боюсь больше всего. А граф их ждёт с нетерпением.

Набираю воздух и, не успев подумать, громко выдаю: «Я вызываю вас на дуэль, сударь, место и время за вами, но не раньше, чем через неделю, у меня дела на фабрике. И надеюсь, что вы не испугаетесь стреляться с женщиной, которую так настойчиво пытаетесь опозорить!»

В ресторане наступила гробовая тишина, такого позора царский фаворит не переживёт, а мне, судя по всему, терять уже нечего. Пожимаю плечами и иду к своему столику, продолжать обед с ошарашенным мужем.

— Анна! Ты вызвала подлеца на дуэль?

— Да, а что такого? Он меня оскорбил, а стрелять я люблю!

— Кхм… Ты хоть представляешь, чем это грозит? Это катастрофа, завтра все газеты…

Наклоняюсь ближе и шепчу: «Мне — рекламой, а графу позором, полагаю, что никого ещё женщина на дуэль не вызывала, представляешь, какой это стыд и срам!».

— Алёна Геннадьевна, мне кажется, вы сами не понимаете, какой это стыд и срам. Боже мой, и что теперь делать-то? К юристу?

— Для начала обедать!

— Орловы тебя упекут в лечебницу, как ненормальную, которая бегала за их сыном и не давала прохода, а когда он отказал, то устроила скандал. Вот как это будет подано завтра в газетах.

Он побледнел и откинулся на спинку стула, долго выдохнул. А я уронила вилку, какую крутила в руке на нервах.

Боже мой, Савелий прав, так и будет, и что мне теперь делать…