Не ждите нас обратно

Пролог

Не ждите нас обратно. Роман.

«Мы все галлюцинируем всё время; когда мы соглашаемся с нашими галлюцинациями, мы называем это реальностью»[1].

Пролог.

Глеб Геннадьевич в замешательстве провел рукой по волосам, словно пытаясь успокоить себя. Он только что прочитал радиограмму, переданную экипажем корабля, ушедшего к планете K‑187 b. Эта планета, по сути, считалась двойником Земли — по крайней мере, об этом говорили все известные характеристики: радиус, масса, гравитация. Вот только никак не получалось забросить на нее космические зонды и любые исследовательские аппараты — они почему-то сразу же выходили из строя.

В космическом центре долго спорили и, в конце концов, решили, что без живого физического контакта не обойтись. Рискнули-таки отправить экипаж и — никакого ответа. Пропал корабль, как в воду канул. Думали долго. Взвешивали все «за» и «против». Через два года отправили к странной планете второй корабль с более продвинутой системой передачи данных. И вот теперь эта радиограмма.

Глеб Геннадьевич еще раз пробежал глазами по единственной строчке, высветившейся на экране его монитора: «НЕ ЖДИТЕ НАС ОБРАТНО». Что бы это могло значить? Почему экипаж решил остаться? Подтвердилось ли, что эта планета схожа по характеристикам с нашей Землей?

Если мы наконец-то нашли обитаемый мир, где можно жить и развиваться, то все равно непонятно, почему принято решение не возвращаться назад. Ведь у членов экипажа на Земле остались семьи: жены, дети, родители, друзья. Как быть с этим?

А может, данное решение принято не добровольно? Тогда кто или что заставило экипаж это сделать? И какова в итоге судьба всех улетевших космонавтов?

Ответов на эти вопросы не было.

Четыре года спустя.

Юрий Петрович разыскивал руководителя полета. Тот должен был ждать его в своем кабинете, но секретарь сообщила, что Глеб Геннадьевич ушел к специалисту по оперативному планированию. Пришлось торчать у кабинета этого специалиста битый час, однако вышедший из двери мужчина с удивлением констатировал, что Глеб Геннадьевич уже ушел. И так было несколько раз.

Юрий Петрович уже приготовился впасть в отчаяние, но благодаря очередной поступившей информации ему удалось отыскать своего руководителя в спортивном зале.

Еще из коридора Юрий Петрович услышал бряцанье металлических снарядов и гулкие голоса, доносящиеся из приоткрытой двери.

Глеб Геннадьевич, красный от натуги, лежа толкал штангу.

— Ну-ка, — с надрывом прохрипел он, заметив подошедшего к нему Юрия Петровича, — прими снаряд…

Юрий Петрович подстраховал, уложив гриф в специальные пазы, и Глеб Геннадьевич сел, грузно отдуваясь.

— У меня операция была на плечевом суставе, доктор рекомендовал разрабатывать… — наконец смог он выговорить, — а ты чего пришел?

— Как чего? — удивился Юрий Петрович. — Вы же сами встречу на сегодня назначили.

Глеб Геннадьевич озадаченно посмотрел на него.

— Я же ее перенес, разве тебе секретарь не звонила?

Юрий Петрович отрицательно покачал головой.

— Странно, раньше она никогда такие вещи не забывала, — Глеб Геннадьевич наморщил лоб, о чем-то усиленно размышляя. — Ну да ладно. Раз пришел, давай обсудим. Только я еще пару подходов сделаю.

Юрий Петрович отошел, сел на скамейку и стал наблюдать. Его руководитель был, что называется, в самом расцвете сил: с шапкой густых черных волос на голове, невысокий, коренастый, с цепким взглядом чуть прищуренных карих глаз, он создавал впечатление надежного, уверенного в себе человека, каким он, впрочем, и являлся.

Вскоре Глеб Геннадьевич закончил мучить свои мышцы и грузно присел рядом с ним.

— Ну что, Юра, к полету готов? — спросил он, отдуваясь и вытирая полотенцем мокрый затылок.

— Я, как пионер двадцатого века, всегда готов, — улыбнувшись, ответил Юрий Петрович.

— Это хорошо. Тут такое дело. Давай говорить откровенно, — Глеб Геннадьевич воровато оглянулся, ища глазами установленные видеокамеры. — Честно говоря, я бы не посылал вас в эту экспедицию, но там… — руководитель многозначительно поднял глаза к потолку, — …там решили, что нужно лететь.

— Там? — Юрий Петрович повторил жест с поднятием глаз.

— Ну да, только есть нюанс… Эта экспедиция коммерческая, и ее организовывает отец Калининой Марии. Она была медиком во второй миссии. Только если ты проболтаешься — у меня будут неприятности.

— Не проболтаюсь, Глеб Геннадьевич. Насколько я помню, там капитаном был Громов Леша.

Глеб Геннадьевич молча кивнул.

— Да, все верно. Тебе нужно выяснить судьбу этой девушки, ну и, если выйдет, вернуть ее на Землю. Да и по-хорошему не только ее, а всех кто туда улетел.

— Понятно. И вы боитесь, что у нас тоже пропадет связь? — Юрий Петрович наморщил лоб, что-то усиленно вспоминая. — Мне известно, что во второй миссии на корабле были предусмотрены три независимых канала и автономные ретрансляторы.

Глеб Геннадьевич внимательно посмотрел на собеседника, видимо по достоинству оценивая его деловые качества:

— Я рад, что ты изучил этот вопрос, Юра. Могу еще добавить, что там была усилена изоляция бортовых систем управления от внешних воздействий. Только результата «ноль».

Юрий Петрович кивнул:

— Поэтому на новом корабле создана система из комбинаций адаптивных каналов, распределенных ретрансляторов и квантовой связи под управлением искусственного интеллекта? Лично мое мнение, теперь мы подготовились более основательно.

— Я тоже так считаю, Юра — махнул рукой Глеб Геннадьевич, — только тут вопрос в другом.

— В чем? — Юрий Петрович вопросительно поглядел на руководителя.

— Давай сходим за соком, а то у меня вся жидкость с потом вышла, — неожиданно сменил тему Глеб Геннадьевич. — По дороге договорим.

Они вышли из спортивного зала и пошли к небольшим автоматам с напитками и различной снедью.

— Понимаешь, Юра, — продолжил Глеб Геннадьевич, подойдя к одному из автоматов. — Дело в том, что технически до нас сигнал доходит, и нам приходит подтверждение, что они видят наш ответ. Но дальше никакой реакции. Мы просто не понимаем, что происходит.

Глеб Геннадьевич внимательно посмотрел на собеседника и открыл небольшую пластиковую бутылочку, которую любезно выдал ему автомат.

Повисла пауза: Юрий Петрович никак не мог понять последнее из сказанного руководителем, как такое вообще возможно, и Глеб Геннадьевич решил повторить.

— Послушай еще раз, Юра. Канал связи через созданную «кротовую нору» работает безупречно, но только первый сеанс. Затем — тишина. Ни аварийных сигналов, ни объяснений. При этом наши телеметрические системы показывают: канал стабилен, задержек нет, ошибок передачи не фиксируется. Теперь до тебя дошло?

— Вроде бы да… Если канал технически исправен, то проблема не в связи, а в том, что происходит с экипажем, — высказал предположение Юрий Петрович.

— Именно, — обрадовался Глеб Геннадьевич, делая небольшой глоток. — Ты помнишь, какие рекомендации дал искусственный интеллект, когда в него загрузили все данные о первых двух пропавших экспедициях?

— Вы имеете в виду процент вероятности сбоя технической системы корабля? Вроде бы восемьдесят семь процентов.

— Восемьдесят семь, правильно. Пойдем дальше. Ты можешь не знать, но после невозвращения первой миссии эта цифра была девяносто семь процентов. Понимаешь?

— Нет, — честно признался Юрий Петрович.

Глеб Геннадьевич допил сок и кинул пустую бутылку в рядом стоящую урну.

— То, что искусственный интеллект снижает вероятность сбоя технической системы и повышает психологический фактор. Теперь «вероятность психосоциального фактора», как указано в заключении, уже составляет не три, как в первом случае, а целых тринадцать процентов. Именно поэтому рекомендовано включить в состав этой экспедиции специалиста по когнитивным искажениям. Ты знаешь, кто такой специалист по когнитивным искажениям?

— Психолог? Психотерапевт… или психиатр, — попробовал угадать Юрий Петрович.

— Правильно, Юра, — Глеб Геннадьевич улыбнулся. — С психиатром ты, конечно, загнул, но вот психолог — это да. Только я думаю, тут нужен не простой психолог. Я недавно общался со своим братом. Он у меня архиерей… так уж сложилось. Так вот что он мне сказал. Собирается у него один священник уйти со службы. Года на два-три, может, даже больше. И он мне рекомендует взять этого человека. Говорит, что знак ему был, а какой такой знак — не говорит.

— То есть вы, Глеб Геннадьевич, предлагаете мне в команду включить бывшего священника по какому-то мистическому знаку архиерея? — с возмущением воскликнул Юрий Петрович.

— Бывшего священника, Юра, бывшего, — так же запальчиво ответил руководитель. — У него еще и высшее медицинское образование имеется, он реаниматолог, так что вот тебе и врач, и психолог в одном флаконе.

— Врач — это хорошо, но какой из священника психолог? — опять возмутился Юрий Петрович. — А нам, если следовать рекомендациям, нужен именно этот специалист.

— Ты не горячись, Юра… не горячись, — Глеб Геннадьевич вытер полотенцем испарину со своего лба. — Я верю своему брату, понимаешь, верю. Знаешь, сколько к нему таких священников приходит увольняться? И ко всем у него разные подходы: одних он категорически убеждает отказаться от своей затеи, и те потом его благодарят, а других, как в нашем случае, отпускает и еще напутствие дает. И тоже никогда промаха не было. А хочешь расскажу один случай из нашей с ним жизни?

Юрий Петрович пожал плечами, демонстрируя свое скептическое отношение, а Глеб Геннадьевич посмотрел на наручные часы.

— Пойдем, выйдем на улицу, подышим. Погода сейчас хорошая.

Они покинули здание и пошли по тенистой аллее.

Глеб Геннадьевич о чем-то долго думал, а затем продолжил.

— Было это лет пятнадцать назад. Я тогда готовился к своему полету на Луну. Помнишь то время, когда нас несчастья преследовали: то ракета не взлетит, то исследовательский аппарат вместо прилунения в грунт врежется. Беда, одним словом. Ну и сидим мы с ним за столом, чай пьем, я ему рассказываю о предстоящем старте. А брат как-то вдруг посмотрел на меня внимательно и говорит: «Вы бы там проверили еще раз систему жизнеобеспечения, только не основную… резервную». Я еще тогда несколько иронично подумал: думаю, что может знать священнослужитель о бортовых системах корабля? Но брат, видя мое состояние, стал настаивать. Убедил-таки. Я на следующий день дал задание техническим специалистам. Те сперва отмахивались, мол, дублирующая система… какие там сбои. Потом все же проверили. И представляешь, нашли микроскопическую трещину в одном из соединительных патрубков. Малейший перепад давления — и вот тебе разгерметизация. Так что зря ты так, Юра, зря.

Юрия Петровича эта байка совершенно не впечатлила, но спорить с руководством было себе дороже. В конце концов, у парня есть диплом реаниматолога — уже хлеб, а космос быстро расставит все по своим местам и покажет, кто чего стоит.

Глава 1 На орбите планеты-двойника

Капитан проснулся внезапно, будто услышал какой-то странный звук, отличающийся от многочисленного тихого гула и пощелкивания множества приборов, которыми был оснащен корабль. Он еще немного повертелся в своем спальном мешке, пытаясь различными способами снова провалиться в блаженную дрему, но все безрезультатно. Сон ушел окончательно. Тогда Юрий Петрович нехотя покинул свое спальное место и не спеша выплыл в коридор.

На корабле царил полумрак. Так было всегда в это «время суток». Искусственный интеллект корабля, откликающийся на имя «Болтун», добросовестно выполнял свои функции, поддерживая привычный для них жизненный цикл. На самом деле искусственный интеллект носил длинное название: «Onboard Reasoning and Cognitive Logic Engine»[2], сокращенно ORACLE, но так его никто не называл.

Капитан медленно «проплыл» по коридору в сторону кают-компании. Искусственная гравитация была отключена. Болтун, как рачительный хозяин, и тут берег ресурсы.

Кают-компания была залита красноватым светом звезды-карлика. Он отражался от поверхности планеты K‑187 b и приглушал мерцание многочисленных цифровых индикаторов на холодильных установках.

Юрий Петрович невольно залюбовался видом планеты через огромный иллюминатор. Как же она была похожа на Землю! Такие же горные цепи, перемежающиеся водной гладью. Такие же извилистые русла рек, которые, соединяясь с океаном, напоминали гигантские трещины на поверхности планеты. Такие же контуры суши, местами перекрываемые белой пеленой облаков.

И все же эти континенты сильно отличались от земных. Не было привычных шести материков, как и полярных снежных шапок, придающих Земле узнаваемый облик, но от этого картина была не менее завораживающей.

Особый колорит придавали две луны, висящие в черном пространстве над планетой.

Капитан стал увлеченно разглядывать эту причудливую мозаику огромных кусков суши: сопоставлять их с земными аналогами или придумывать новые названия, если сходство отсутствовало. Он мысленно прозвал один из участков Африкой, поскольку его изогнутый западный берег и широкое восточное побережье напоминали очертания знакомого материка. Юрий Петрович попытался отыскать что-то, напоминающее евразийский континент, но ему это не удалось.

Внезапно в его мысли вклинилась длинная тирада, произнесенная Болтуном.

— Доброе утро, экипаж. Текущее время по бортовому хронометру — шесть часов ноль минут. Все системы корабля в норме. Метеобстановка стабильна, радиационный фон в пределах допустимого. Корабль находится на орбите планеты K‑187 b. За ночь обработаны одна тысяча восемьсот семьдесят три гигабайта данных с сенсорных датчиков. Выявлены незначительные колебания в работе ретранслятора — устранены автоматически. Начато дистанционное зондирование планеты. Напоминаю, сегодня день технического обслуживания. Пожалуйста, проверьте герметичность скафандров и сдайте образцы биоматериалов в медблок. Все инструкции — в личных терминалах. Капитан, будут для меня указания?

— Да, Болтун, — Юрий Петрович еще раз поглядел на проплывающую в иллюминаторе планету, — когда получим данные, проанализируй их и затем отправь в Центр радиограмму. Спроси разрешения завтра с утра осуществить высадку в наиболее подходящем для этого месте.

— Будет сделано, капитан, — откликнулся Болтун. — По результату доложу.

Первым в кают-компанию «вплыл» штурман Игорь: веселый, дружелюбный мужчина с азиатской внешностью. Еще с порога он впился глазами в иллюминатор и с изумлением стал рассматривать поверхность планеты.

— Ух ты, Юрий Петрович, вы видели? Она еще ближе стала! Какая она красивая!

Капитан улыбнулся: столько ребячьего восторга было в этих возгласах.

— Доброе утро, Игорь, я вообще-то тут с пяти часов околачиваюсь. Где там остальные?

— Идут, — неопределенно махнул рукой штурман, продолжая любоваться планетой.

В этот момент показался бортинженер Илья — худощавый мужчина с гладко выбритой кожей на голове и лице. Причем голова его была настолько чем-то отполирована, что на ее поверхности отражались все находящиеся над ней светящиеся предметы. Смотреть на это было по-настоящему забавно. «Зайдя» в каюту, Илья тут же примкнул к Игорю, и они вдвоем принялись обсуждать проплывающие под ними пейзажи.

Наконец в каюте появились пилот Влас — улыбчивый мужчина с правильными чертами лица и чуть прищуренными веселыми глазами — и следом за ним медик Филипп с несколько изможденным лицом, единственный из всех носивший небольшую бороду и усы.

— Привет всей честной компании! — радостно воскликнул Влас. — Чего вы там пялитесь? Давайте лучше что-нибудь съедим, я умираю от голода.

Филипп произнес свое обычное: «Всем здравия» — и тоже стал смотреть в иллюминатор. Юрию Петровичу каждый раз казалось, что Филипп к своему традиционному приветствию обязательно должен добавить слово «миряне». «Всем здравия, миряне» — но тот всегда останавливался, и поэтому фраза получалась какой-то недосказанной, ущербной.

— Так, внимание, — нарочито громким голосом произнес капитан, — сейчас будет включена гравитация, всем приготовиться.

Юрий Петрович нажал на кнопку и подождал, пока отсек каюты перекрылся задвижной крышкой, после чего скомандовал:

— Болтун, включи гравитацию в кают-компании.

Тут же где-то под ногами закрутились огромные турбины. Пол стал чуть заметно вибрировать, и вскоре капитан ощутил, как его тело потихоньку набирает вес, становится тяжелым и медленно оседает на пол. Это возвращение тяжести каждый раз сопровождалось удивительными ощущениями где-то в глубине сознания Юрия Петровича и было сродни чему-то волшебному.

Впрочем, далеко не у всех были такие чувства. На лице Власа, например, он заметил гримасу недовольства: было видно, что тот с трудом дожидается окончания процесса — наверное, ему просто не терпелось устремиться к холодильным установкам. Остальные без всяких эмоций просто заняли нужные позиции, чтобы по завершении оказаться в устойчивом положении.

Когда их тела приобрели привычный вес, а подошвы ботинок ощутили твердую поверхность, по каюте разнеслись торопливые шаги, послышались звуки отстегиваемых от стен раскладных стульев, щелчки панелей, запах разогреваемых продуктов.

— Мне сегодня странный сон приснился, — доложил Влас, ставя на стол тарелку с парящими макаронами, — будто бы я стою в ювелирном магазине, посетителей нет, кроме одной женщины, которой владелец магазина демонстрирует на бархатном лотке различные золотые побрякушки: кольца, цепочки. И тут где-то там, в подсобке, раздается хлопок, как от короткого замыкания, и слышится звук падающего тела. Владелец кричит: «Пашка!», бросает лоток и бежит в подсобку. Я смотрю, а в магазине кроме меня уже никого нет.

— А ты-ы…? — с интересом протянул Илья.

— А что я? Давай хватать золото и рассовывать по карманам. Жалко, проснулся, так и не знаю, чем дело закончилось.

— Хорошие у тебя сны, — Илья криво усмехнулся и потер отполированную макушку. — А мне вот снилось, что я возвращаюсь в свою квартиру в Вологде. Захожу в подъезд, а там на площадке соседский пацан — помню его, мелкий пакостник, вечно в лифте кнопки жег. Стоит и рвет мою почту. Письма, документы — всё в мелкую труху, прямо мне под ноги. И смотрит так нагло, в самую душу лезет.

— И ты чего? — Влас замер с вилкой у рта.

— А у меня в голове будто провод закоротило. Знаете, такой белый шум, когда уже ничего не соображаешь. Я его за шкирку — и об стену. Слышу, как он хрипит, а остановиться не могу. Вижу, что у него из кармана коробка спичек выпала, почему-то уже горящая, уже куртка на нем тлеет, дым едкий такой... А я его только сильнее впечатываю, и такая радость внутри, понимаете? Злая такая радость, что наконец-то я его достал.

Илья замолчал, глядя в свою тарелку. Его пальцы, сжимавшие край стола, побелели.

— Проснулся от того, что кулаки о переборку отбил. До сих пор внутри все колотит, будто я там, в этом подъезде, его до сих пор душу.

— Ну, ты силен, — хмыкнул Влас и, шутливо изобразив испуг, отодвинулся от товарища.

— А у вас как дела, капитан? — спросил Игорь, наблюдая, как Юрий Петрович тщательно выбирает продукты. — Ищете что-то вкусненькое? Вот пюрешку разогрейте, мне нравится.

На самом деле Юрий Петрович вчитывался в мелкий шрифт состава на упаковках. Ему было жизненно важно, чтобы там не было быстрых углеводов.

Память услужливо подкинула стерильно-белый кабинет частной клиники и безапелляционный голос врача: «Десять миллимоль на литр натощак. У вас диабет, Юрий Петрович. Либо жесткий контроль и таблетки, либо кома».

Он пошел на должностное преступление, скрыв диагноз от медкомиссии. Купил портативный глюкометр, научился незаметно глотать таблетки и никому, даже дотошному Филиппу, не позволил заподозрить, что капитан корабля теперь полностью зависит от уровня глюкозы в крови.

— Нет, Игорь, я лучше съем куриную ножку с диким рисом, — Юрий Петрович засунул выбранный пакет в устройство для разогрева. — А тебе, Филипп, что снилось? — неожиданно спросил он. — Тоже золото или драки?

Филипп, до этого молча смотревший в иллюминатор, медленно повернулся.

— Девочка, — тихо ответил медик. — Мне уже третью ночь снится одна и та же девочка-подросток. У нее сросшиеся на переносице брови и очень темные глаза.

Влас ехидно ухмыльнулся, но промолчал.

— Она сидит рядом со мной в каком-то странном городе, полном зелени. Я пытаюсь с ней заговорить, спрашиваю имя. А она не отвечает. Только прикладывает руку к груди, открывает рот и... смеется. Это очень странный сон.

— И что в этом такого странного? — пожал плечами Илья.

— То, что я не слышу ни звука, — Филипп поежился, словно от холода. — Я понимаю, что она со мной говорит, но при этом губы у нее не шевелятся. А когда она смеется, то широко открывает рот. И я слышу ее смех, похожий на крик чайки.

— Странные дела, — наконец произнес Юрий Петрович, нахмурившись, и засунул выбранный пакет в устройство для разогрева. — Завтра высадка на планету намечается, какие соображения будут на этот счет?

— Я даже не представляю, капитан, — оживился Влас. — Я буду тем человеком, который откроет другую цивилизацию! Человечество тысячелетиями об этом мечтало, а выпало мне, простому парню из Самары.

— И простому парню из Янчукана[3], — добавил Игорь.

— Э-э, а про меня вы забыли! — встрял в разговор Илья, сверкнув отражением светильника на отполированной макушке. — И не совсем простому парню из Вологды.

— А ты что молчишь, Филя? — с некоторой ноткой неприязни спросил Влас, обращаясь к медику. — Не хочешь быть в числе первооткрывателей?

— Нет, — отрицательно покачал головой Филипп, — не хочу.

— Ну-ну, — Влас нервно потряс вилкой и потом воткнул ее в свою котлету.

— Медик останется на борту, — Юрий Петрович внимательно наблюдал за реакцией Филиппа. — Или хотите меня здесь одного оставить?

— А давайте с нами, кэп, если что, Болтун справится, — предложил Игорь.

В это время Филипп поднялся, отошел к стойке, взял пакет с соком и вернулся к столу, намереваясь сесть, а сидящий рядом с ним Илья ногой потихоньку отодвинул стул в сторону, и Филипп, опускаясь, со всего размаха грохнулся на пол, расплескав сок по всей каюте.

— Осторожно, брат, — нарочито обеспокоенно крикнул Илья и кинулся к Филиппу, помогая ему подняться с пола и отряхивая его одежду.

Влас довольно фыркнул, наблюдая за растерянным лицом медика.

— Как-то я так, неаккуратно, — сконфуженно произнес Филипп, оглядывая мокрый пол. — Я все уберу.

— Да, а Илья тебе поможет, — Юрий Петрович с осуждением посмотрел на бортинженера и еле слышно добавил: — Зайди ко мне перед отбоем.

Илья ничего не ответил, только кивнул. По его лицу было видно, что он уже сожалеет о своем поступке.

Капитан поднялся и выкинул грязные тарелки в контейнер.

— Илья и Филипп, по окончании не забудьте выключить гравитацию. Остальные за мной — проверять скафандры, а то выяснится, что там кислорода ноль целых, ноль десятых, вот тогда завтра и попляшете.

*****

Вечером Юрий Петрович был в своей каюте и готовился ко сну, прокручивая в голове сцену в кают-компании. Нет, он не снимал с себя вины в произошедшем. Он изначально не хотел брать Филиппа в эту экспедицию, но вынужден был подчиниться. Может, его отношение к медику невольно передалось всему экипажу?

Его размышления прервал голос Болтуна, доложивший, что в составе атмосферы планеты семьдесят семь процентов азота, двадцать один процент кислорода и меньше одного процента аргона, углекислого газа и разных примесей в виде водяного пара и вулканической пыли.

«Что ж, весьма неплохо», — решил Юрий Петрович.

В этот момент в каюту с виноватым видом «заплыл» Илья. Он с ходу начал извиняться, да и видно было, что парень искренне раскаивается.

— Я не понимаю, что на меня нашло, капитан, — Илья в удивлении развел руками. — Ну да, вроде к этому Филиппу все относятся так себе, но чтобы подобную выходку сделать! Я приношу свои извинения.

— Да передо мной зачем извиняться? — Юрий Петрович решил не устраивать подчиненному взбучку. — Ты перед ним извинись. А тебя я просто предупреждаю: держи себя в руках. Еще одна подобная выходка — и запру тебя в комнате отдыха с Болтуном до окончания полета.

— Я понял, понял, — закивал головой Илья. — Не надо с Болтуном. Спасибо, капитан.

Рассыпавшись в благодарностях, бортинженер удалился, а Юрий Петрович достал из внутреннего кармана портативный терминал. Нажатие неприметной кнопки — и на экране замигал тусклый красный индикатор записи.

Это был его старый ритуал: короткие звуковые письма, которые он посвящал своей жене Анне, как бы делясь с ней самым сокровенным.

— Здравствуй, Анюта. Очередные сутки полета позади, — произнес он негромко. В пустой каюте его голос звучал глухо, по-домашнему тепло, разительно отличаясь от того командного тона, которым он общался с экипажем. — Все системы в норме, уже на орбите этой Планеты. Но обстановка на борту... сложная. Капитан тяжело вздохнул. — Знаешь, я до сих пор жалею, что не стал тогда противиться, чтобы в моей команде был этот… эскулап. Мало того, что мы прилетели в эту чертову дыру искать две пропавшие экспедиции, так мне еще подсунули медика, который молится чаще, чем проверяет показания своих медицинских приборов. Экипаж его откровенно сторонится. Ребята на нервах, они к такому соседству не привыкли.

Юрий Петрович с раздражением крутнул в руках металлический стилус.

— Да и меня, честно признаться, он раздражает до зубовного скрежета. Мне нужен в команде нормальный врач с холодным рассудком, а не исповедник, от которого веет обреченностью. Нам предстоит разбираться в причинах катастроф, а не отпевать погибших. Уж не знаю, как мы сработаемся, но пока я стараюсь держать ситуацию под контролем.

Он немного помолчал, глядя на пульсирующий красный огонек диктофона, и его лицо слегка смягчилось.

— Ладно, не бери в голову. Просто ворчу по-стариковски, сбрасываю пар. Справлюсь и с ним, и с этой спасательной миссией. Как там наши дела дома? Надеюсь, ты не забываешь отдыхать. Спокойной ночи, родная. Скоро вернусь.

Красный индикатор погас. Юрий Петрович убрал терминал в карман, выключил основное освещение и стал погружаться в сон, думая о том, что за вредность ему полагается надбавка в виде рюмки коньяка. Жаль, что весь алкоголь был наперечет, да и использоваться он мог только в исключительных случаях и только с разрешения руководителя полета.

[1]Цитата Анила Кумара Сета — британского ученого, профессора когнитивной и вычислительной нейронауки в Университете Сассекса. Специализируется на исследованиях мозговой основы сознания, работает на стыке нейронауки, философии и искусственного интеллекта.

[2] Onboard Reasoning and Cognitive Logic Engine (англ) — Встроенный механизм рассуждения и когнитивной логики.

[3]Янчукан — посёлок городского типа в Северо-Байкальском районе Бурятии, образует городское поселение «Посёлок Янчукан».

Глава 2 Потеря связи

«Утро» для экипажа корабля «Горизонт» едва ли можно было назвать добрым. Все началось с доклада Болтуна. Тот, как обычно, отчеканил данные о количестве отработанных за ночь датчиков, а затем произнес то, чего так боялся Юрий Петрович, да и не только он, а весь центр управления полетом.

— …ваш запрос, капитан, по поводу высадки на планету K‑187 b в Центр передан. Ответа нет.

— Как нет? — Юрий Петрович протер заспанные глаза. — Болтун, ты продублировал запрос?

— Так точно, капитан. За ночь были отправлены три радиограммы с промежутком в два часа.

— И что?

— Ответа нет, — невозмутимо констатировал Болтун.

— Странно, — Юрий Петрович почувствовал, как похолодело у него в груди. — Болтун, собери весь экипаж, кроме медика, в капитанской рубке и включи там гравитацию, когда все соберутся.

— Будет сделано.

Юрий Петрович буквально за несколько секунд добрался до своего рабочего места, с усилием отталкиваясь от скоб, прикрепленных в коридоре корабля. В помещении было пусто: лишь разноцветными огоньками мерцали приборные панели да на небольшом мониторе отражалась проплывающая под ними планета.

Вскоре весь экипаж был в сборе. Капитан взглянул на встревоженные лица и постарался говорить как можно спокойнее.

— Итак, команда, связь с Центром отсутствует. Начинаем диагностику, всех прошу занять свои места. Илья, проверь системы связи.

Началась привычная работа, неоднократно отрабатываемая в земных условиях. Бортинженер вывел на сенсорный экран меню, выбрал из предложенного полную диагностику и запустил ее.

— Самодиагностика запущена… Все адаптивные каналы активны, ретрансляторы в норме, квантовая связь и ИИ-модуль работают штатно. Энергоснабжение есть.

— Повторяю запрос на высадку на основной частоте, — раздался голос Власа. — Ответа нет.

Следом за ним послышался голос Игоря:

— Пробую резервные частоты и протоколы. Тишина.

Юрий Петрович задумался. А почему они упустили возможность связаться с первыми кораблями, возможно, находящимися где-то тут, на орбите? Как они могли вчера об этом забыть?

— Пробуем связь с предыдущими экспедициями, — проговорил он.

Прошло совсем немного времени и Илья, оторвавшись от экрана монитора, доложил:

— Сигналов от кораблей первой и второй экспедиций не обнаружено.

Юрий Петрович краем глаза заметил, как в рубке появился Филипп, но отвлекаться на него не стал:

— Разворачиваем автономные ретрансляторы.

Через пару секунд последовал доклад Игоря:

— Ретрансляторы запущены, сеть создана. Усиление сигнала двенадцать процентов. Ответа нет.

Илья посмотрел на капитана и, получив одобрительный кивок, стал переключать сенсорные кнопки, не забывая сообщать о результатах своих действий.

— Переключаюсь на квантовую связь. Параметры настроены, алгоритмы коррекции активны. Передача… — повисла небольшая пауза. — Ответа нет.

— Тестирую комбинации адаптивных каналов. Поочередно, парами, группами… Юрий Петрович, все каналы передают, но обратной связи нет, — с досадой проговорил Влас.

— Давайте альтернативные методы, — с чувством усиливающейся тревоги скомандовал Юрий Петрович.

— Лазер активирован. Передаю кодированное сообщение в ИК-диапазоне. Ответного сигнала нет, — осипшим голосом доложил Илья.

— Черт! — Юрий Петрович с досады стукнул ладонью по приборной доске. — Как такое может быть? Болтун, что скажешь?

— Капитан, — тут же откликнулся искусственный интеллект, — потеря связи происходит на высоте двухсот километров над поверхностью, независимо от частоты и протокола.

— Болтун, сравни орбиты, на которых передавали сигналы первые корабли, — скомандовал Влас, видимо пытаясь проверить какую-то свою версию.

— Точки потери связи у всех трех кораблей разные, — доложил Болтун после небольшой паузы. — Условия окружающей среды идентичны. Спектр электромагнитных помех в норме, аномалий в ионосфере и магнитосфере нет. Источники помех не обнаружены.

— Ну и как это понимать? — развел руками Игорь. — Все работает, а связи нет!

— Центр получил наш запрос, — неожиданно раздался голос Филиппа. — Они предлагают не спускаться вниз, а попытаться найти пропавшие корабли.

Влас с усмешкой посмотрел на медика.

— Тю-ю, кто тут у нас появился?

— Угу, — поддакнул ему Илья, вытирая испарину со лба. — Ты, Филя, лучше к себе иди, лампадку зажги, помедитируй.

— Ладно, хватит вам, — прервал свое молчание капитан. — Молитвой квашню не замесишь. Болтун, оцени риски высадки на планету без подтверждения из Центра и вероятность повторения сценария прошлых экспедиций, а также включи протокол «Орбитальный поиск». Доклад по готовности. А сейчас все на завтрак.

Перед тем как идти в кают-компанию, Юрий Петрович добрался до своей каюты. Там, в одном из кармашков его сумки, находился глюкометр. Капитан нашел его и поместил в прибор палец. На небольшом экране появилась цифра шесть. И хотя перед полетом уровень глюкозы был всего четыре с половиной единицы, этот результат тоже был неплохим. Но про таблетки забывать не следовало. Юрий Петрович достал серебристую упаковку, выдавил из нее одну капсулу и положил ее под язык. Теперь можно было и подкрепиться.

Завтракали молча. Каждый обдумывал что-то свое.

— А где Филипп? — спросил Юрий Петрович, заметив отсутствие за столом медика.

— Видимо, не голоден, — безразличным тоном ответил Влас.

— А что он там про работающую связь говорил? — как бы невзначай спросил Игорь.

Юрий Петрович поглядел в иллюминатор на медленно проплывающую под ними «Африку». Он почему-то чувствовал усталость, хотя день только начинался.

— Сказал, что ЦУП нас слышит и запрещает высадку, — ответил капитан. — И притом, заметьте, все на полном серьезе.

— Ага, будто лично при этом разговоре присутствовал, — возмутился Илья. — Все-таки странный он, Юрий Петрович. Вы как считаете?

— У всех свои странности. Вот ты, Илья, извинился перед ним за вчерашнее? — капитан пристально глядел в глаза бортинженеру, и тот отвел взгляд.

— Не успел еще.

— Не успел, — передразнил Юрий Петрович. — Ох, доиграешься ты у меня, парень…

— Ему, наверное, снова сон про девочку-чайку приснился, — вступил в разговор Игорь. — Меня вот ночью какие-то туземцы в плен взяли, скачут вокруг меня, в барабаны бьют, а я, связанный, у костра лежу. Будто они меня съесть хотят…

— И что? — спросил Влас, доедая бутерброд с ветчиной.

— Что-что?

— Съели? — Влас с удовольствием дожевал последний кусок и стал вытирать рот салфеткой.

— Нет, — Игорь как-то странно посмотрел на Илью. — Решили изжарить более упитанную тушку.

В этот момент из динамиков послышался голос Болтуна:

— Капитан, разрешите доложить. Вероятность повторения сценария прошлых экспедиций составляет девяносто семь процентов. Имеются риски высадки на планету без подтверждения ЦУП.

Юрий Петрович постучал пальцами по столу и хмуро переспросил:

— Девяносто семь процентов, говоришь? То есть шансы повторить судьбу наших предшественников почти абсолютные?

Игорь нервно хохотнул:

— Великолепно! То есть мы добровольно угодили в ловушку! Вот дураки!

— Капитан, — продолжил вещать динамик голосом Болтуна, — в ходе сканирования поверхности планеты обнаружен объект, классифицированный как спускаемый аппарат. Высокая вероятность принадлежности к миссии номер один.

А вот это уже интересно! Юрий Петрович выпрямил спину, в его глазах зажегся огонек, и выражение лица тут же стало внимательным, сосредоточенным.

— Координаты, Болтун?

— Сектор Б7-4, сорок две целые, три десятых градуса северной широты. Семьдесят восемь целых, шесть десятых градуса восточной долготы.

— Что с аппаратом, можешь сказать?

Болтун молчал несколько секунд, потом из динамиков опять зазвучал его голос:

— Видимые повреждения: сломана одна из посадочных опор, отсутствуют внешние антенны, возможно, сломаны или убраны.

— Капитан, — Влас с мольбой в глазах смотрел на Юрия Петровича. — Неужели мы не проверим его? Это же наша миссия в конце концов — во всем разобраться! Можно я спущусь?

— А вдруг это ловушка? — предположил Игорь. — Мы спустимся, а там…

— Тихо, штурман, — довольно резко оборвал его капитан. — Влас прав, для этого мы сюда и прилетели. Только одного я тебя не отпущу.

— Можно мне с ним? — поднял руку Илья, сверкнув отполированной лысиной. — Вдвоем сподручней будет.

Игорь молча переводил взгляд с Власа на Илью, а потом повернулся к капитану:

— Я тоже… с ними…

Юрий Петрович понимал, что Игорь боится спускаться, и только страх прослыть трусом в глазах своих товарищей заставляет его идти с ними. Страх — плохой советчик. Пошли его сейчас в таком состоянии — и будет только обузой для товарищей.

— Нет. Ты, Игорек, будешь передатчик чинить, — решил капитан.

— А чего его чинить, он работает! — взвился штурман.

— Если бы работал, у нас бы с ЦУП связь была, — не согласился Юрий Петрович. — Бери запасные блоки и начинай их менять по очереди. Глядишь, связь и появится. Можешь взять в помощники Косю.

Косей был высокотехнологичный робот компании COSMOS (Cosmic Operations & Maintenance Systems)[1], который часто использовался для ремонта как внутри станции, так и для наружных работ.

— А нам с вами, — Юрий Петрович обратился к Власу с Ильей, — предстоит еще запустить ретранслятор, чтобы через него держать связь.

С ретранслятором провозились до обеда: то катапульта заедала, то антенны не хотели разворачиваться. В конце концов все получилось: тестовая передача сигнала проведена, связь работала отлично.

Юрий Петрович помог парням облачиться в скафандры, и космонавты один за другим переместились в спускаемый модуль через переходной люк. Вот и все.

Вернувшись в капитанскую рубку, Юрий Петрович занял свое место.

— «Горизонт-2», подтвердите отделение.

Вскоре послышался голос Власа:

— Я «Горизонт-2», траектория отхода штатная.

На экране появилась маленькая зеленая точка, которая стала отдаляться от корабля, приближаясь к планете.

— Я «Горизонт-2», входим в атмосферу, — раздался из динамиков голос Власа.

Внезапно точка изменила цвет с зеленого на желтый. Это могло означать только одно — происходит какое-то отклонение от параметров. Но что именно?

Юрий Петрович попробовал вызвать Власа, но ответа не последовало. Желтая точка продолжала спускаться, пока совсем не исчезла из виду, а капитан все сидел, хмуро разглядывая экран монитора.

— Все нормально, кэп? — спросил внезапно появившийся в рубке Игорь.

— Не совсем, — с трудом разжав зубы, ответил Юрий Петрович. — Какие-то отклонения от параметров… и… связь пропала…

— Авария? — тихо произнес штурман.

Несмотря на тусклый свет ламп, капитан заметил, как побледнело его лицо.

— Нет, если ситуация аварийная, то точка на экране была бы красной. Будем надеяться, что только поломка связи.

— Опять связь, — теперь Юрий Петрович заметил, что лицо Игоря покраснело и почему-то приняло довольное выражение.

«Как хамелеон, — подумал Юрий Петрович, — теперь, наверное, радуется, что его не пустили лететь вместе со всеми», а вслух произнес:

— Болтун, инициируй протокол восстановления связи и мониторинга для «Жук-1».

Через секунду искусственный интеллект отреагировал:

— Начал диагностику причин потери связи, — а уже через минуту выдал порцию не совсем обнадеживающей информации: — Связь не восстановлена, возможная причина — отказ антенны. Вероятность попадания спускаемого модуля в точку посадки девяносто два процента. Запускаю радарный поиск в секторе Б7-4.

Сидеть дальше в рубке не имело смысла. Капитан решил вернуться к себе в каюту, а Игорь направился ремонтировать передатчик.

По пути Юрий Петрович заглянул в медицинский блок. Филипп нависал над экраном портативного анализатора, время от времени делая какие-то пометки стилусом на своем планшете с дисплеем, а рукописный текст мгновенно оцифровывался и дополнялся метками от анализатора.

И хотя капитан появился в каюте практически бесшумно, Филипп тут же оторвался от своих наблюдений и приветливо кивнул.

— Здравия вам.

«Миряне», — мысленно дополнил Юрий Петрович, отвечая на приветствие крепким рукопожатием.

— Я тут заканчиваю анализ крови экипажа. Есть кое-что любопытное.

Капитан пододвинулся поближе, чтобы видеть изображенное на дисплее.

— У вас, Юрий Петрович, уровень глюкозы повысился — семь миллимоль на литр. В начале экспедиции было всего четыре.

«Вроде с утра меньше было», — подумал капитан, но решил пока не раскрываться. Не время еще.

— А у остальных как?

— У Игоря тоже пограничное значение глюкозы — шесть единиц, а вот у Власа и Ильи небольшие отклонения, но в других показателях. У них повышен уровень кортизола и С-реактивного белка.

— Что это значит?

Филипп задумался:

— Может, реакция на стресс…

Юрий Петрович сразу вспомнил дисплей с исчезающей желтой точкой.

— Стресс? Да мы тут все под таким напряжением! О чем ты говоришь, Филипп?

— Скорее всего вы правы, — согласился медик. — Тут не просто стресс. У них еще небольшой дисбаланс нейромедиаторов: серотонин понижен, а дофамин повышен…

— А это что такое?

— Диагноз ставить пока рано, нужны еще исследования. Давайте сделаем обоим МРТ головного мозга. Здесь в медблоке такая установка имеется.

Юрий Петрович не любил, когда ему что-то недоговаривали. Уж лучше знать всю правду, чем жить в неведении. Тем более когда это касалось группы людей, запертых в ограниченном пространстве за миллионы километров от дома.

— Давай честно, Филипп, без всяких выкрутасов. Что ты у них подозреваешь?

— Подозревать пока рано…

— Филипп! — голос капитана налился металлом, и медик даже вздрогнул от неожиданности и с удивлением посмотрел на Юрия Петровича, будто видел его впервые.

— Думаю, что это признаки психического заболевания... — голос Филиппа дрогнул, он вздохнул, справляясь с охватившим его волнением. — Опять-таки, нужны дальнейшие обследования, быть может, я ошибаюсь. Нельзя вот так сразу…

— Ладно, расслабься, — уже спокойным тоном ответил Юрий Петрович. — А у Игоря что?

— У Игоря картина другая. Повышен уровень глутамата и снижен ГАМК[2].

— Не надо мне этих терминов. — Юрий Петрович почувствовал, что начинает раздражаться. — Скажи русским языком, что с ним?

— Может создаться дисбаланс в работе мозга…

— К черту дисбаланс... скажи мне... он тоже с катушек съезжает? — капитан чувствовал, как кровь пульсирует у него в висках.

— Ну, можно сказать и так, только немного по-другому. Могут развиться тревожные расстройства, различные параноидальные мысли.

— Понятно… — Юрий Петрович опустил голову и на некоторое время застыл в таком положении.

— Юрий Петрович, — робко окликнул его Филипп. — С вами все хорошо?

Капитан посмотрел на него.

— Со мной — да. Не волнуйся, Филипп. И давай договоримся ничего не скрывать друг от друга, а вот ребятам лучше эти результаты не озвучивать.

— Хорошо, — Филипп стоял перед ним, опустив плечи, как прилежный ученик перед строгим учителем.

— По-хорошему, конечно, нужно отсюда улетать, — Юрий Петрович как бы продолжал мыслить вслух. — Но мы только-только приступили к выполнению задания. Нужно держаться, Филипп. Нам нужно с тобой продержаться. Ты меня понял?

Филипп прикусил губу и согласно закивал.

— Болтун, ты слышал все? — спросил капитан, обращаясь куда-то в пространство каюты.

— Так точно, — послышалось из динамиков под потолком. — Какие будут указания?

— С этого момента реагируешь только на команды моего голоса, тебе понятно?

— Вас понял, капитан.

— Любую информацию от любого члена экипажа, если она направлена на разрушение, причинение повреждений или смерти, немедленно докладывай, только так, чтобы другие не слышали.

— Будет сделано, капитан. Мне уже нужно вам кое-что доложить…

— Докладывай, только пусть будет слышно только в медблоке.

— Капитан. Спускаемый модуль возвращается обратно. Пилот и бортинженер скоро будут на корабле.

[1] Космические системы эксплуатации и технического обслуживания (англ.)

[2]Гамма-аминомасляная кислота (ГАМК) — тормозной нейромедиатор в центральной нервной системе человека. Образуется прямо в нервных клетках из другого медиатора — глутаминовой кислоты (глутамата). Основная функция ГАМК — блокирование или подавление определённых нервных импульсов. Под её воздействием снижается активность нервной системы, развивается успокаивающий эффект.

Глава 3 Проверка мозгов

Глюкометр мигнул несколько раз и показал цифру семь целых восемь десятых. Юрий Петрович вздохнул, положил под язык таблетку и направился в кают-компанию. Вчера Влас с Ильей вернулись, но были до того уставшими, что решили перенести разговор на утро.

Весь экипаж был уже за столом, включая Филиппа. Влас что-то горячо говорил, а остальные молча слушали, изредка отвлекаясь, чтобы разогреть себе очередное блюдо.

Капитан поздоровался и стал выбирать продукт, краем уха прислушиваясь к разговору. Разговор шел о чем-то церковном.

— Вот и я говорю, зачем попу отпуск? — закончил свою мысль Влас. — А вы как думаете, Юрий Петрович?

— Не понял, о чем речь, — ответил капитан, мельком взглянув на Филиппа. Тот сидел, уткнувшись в свою тарелку, а затем молча поднялся и вышел из помещения.

— Ты куда, Филя? — с усмешкой окликнул его Влас, но тот, ничего не ответив, скрылся из виду.

— Так в чем дело? — Юрий Петрович поставил на стол разогретую гречневую кашу с мясом и приготовился слушать.

— Я тут рассказывал, что был один раз в церкви, занесла меня туда нелегкая. Так там на стене висел график отпусков всех работников. Вот я и пытался выяснить у нашего медика, зачем попу отпуск. Я честно этого не понимаю! Ну что сложного в том, чтобы ходить и махать кадилом?

— Они не только кадилом машут, — вступил в разговор Илья, — они еще постоянно поют.

— То есть настолько им трудно петь и махать кадилом, что отпуск давай, — продолжал Влас.

— Ты упрощаешь, — не согласился с товарищем Игорь. — У них еще исповеди, требы, работа с прихожанами. Это большая эмоциональная нагрузка.

— Да какая там нагрузка? — Влас махнул рукой. — С утра попоют и домой сваливают, и так каждый день. А тебе еще месяц отпуска! Зачем?

Игорь вскинул брови:

— Затем, что человек не железный. Даже если ты в рясе, тебе нужно отдыхать, я читал про выгорание у священников. Страшное дело, — не соглашался Илья.

Юрий Петрович, доедая кашу, усмехнулся:

— Все как у нас, Влас: сперва космическая вахта, потом отпуск.

— Да, только у них вахта пожизненная, — уточнил Игорь.

— Ладно, нашли что обсуждать, — Юрий Петрович выбросил грязную упаковку в контейнер. — Вы лучше расскажите, как вчера прошел спуск.

Влас еще немного посидел, видимо, успокаиваясь от обсуждения неприятной для него темы, а затем налил в стакан яблочный сок и, попивая его небольшими глотками, продолжил.

— У нас произошла интересная штуковина. Сперва все было штатно. Потом вошли в атмосферу. Сверху такая красотища открывается! Не передать словами! Леса, моря — ну, я описываю все, стараюсь художественно все изложить, а потом понял, что сам с собой разговариваю. Связи-то нет! Видимо, что-то произошло уже в атмосфере планеты.

Илья рассмеялся:

— Я кричу Власу: «Хорош заливать, тебя никто не слышит!», а он наяривает.

Влас тоже захохотал, эмоционально переживая вчерашний эпизод.

Юрию Петровичу не терпелось узнать про обнаруженный модуль, поэтому он прервал веселье очередным вопросом:

— Про связь я понял, давайте дальше. Что там с челноком?

— Юрий Петрович, — продолжил Влас, — там все как у нас на Земле. Такая же трава, деревья. Жучки по земле ползают. Птицы летают. Вы не поверите, капитан, но я видел воробьев. Правда, они немного крупнее наших, раза в полтора-два. Как наши скворцы.

— А я зайца видел, — радостно вклинился в разговор Илья. — В кустах сидит такой и ушами стрижет. Точь-в-точь как у нас под Самарой. Заяц-русак. Увидел нас и кинулся в лес. А воздух там какой, Юрий Петрович! Можно ложкой на обед есть.

Юрий Петрович поглядел на счастливые лица парней и перевел взгляд на Игоря. Тот сидел мрачнее тучи, даже есть перестал, отложив ложку в сторону. Завидовал Игорек ребятам, видно было, что завидовал. Ничего, позавидует да успокоится. Про воробьев и зайцев — это, конечно, интересно, но сейчас его больше беспокоила судьба предыдущих миссий.

— Это все хорошо, а сломанный аппарат вы нашли? — в очередной раз повторил свой вопрос капитан.

Влас некоторое время сидел, глупо улыбаясь, а потом спохватился:

— Аппарат? Нашли, конечно. Он стоит на краю небольшого обрыва. Мы даже его сфотографировали. Он залез в карман, вынул портативный компьютер и включил экран. — Вот, смотрите.

Юрий Петрович с интересом стал разглядывать картинку. Какая-то лужайка с яркими цветами и позади нее крутой спуск к реке. Аппарат стоял двумя опорами на ровной поверхности, а второй парой угодил прямо в начинающийся спуск. Непонятно, как он вообще не перевернулся. Одна из опор, по всей видимости, была сломана, так как ее стержень был надломлен посередине и нелепо торчал в сторону, а сама опора едва держалась на единственном уцелевшем креплении. На борту челнока он заметил надпись «Вектор-2». Корабль первой миссии носил название «Вектор». Значит, это был их спускаемый модуль!

— Кабина была открыта, — продолжал Влас, — но внутри никого не было. Мы с Ильей там все обшарили. Пусто.

— Ну а какие-нибудь личные вещи: планшеты, блокноты?

Влас отрицательно покачал головой.

— Ничего нет, мы сами удивляемся.

— Там на почве следы были, — вмешался Илья. — Много следов. Они вели к реке и там терялись. Небольшая такая речушка. В ширину метров десять от силы будет и не очень глубокая. Примерно чуть выше колена, я измерял. Получается, что дальше экипаж пошел по воде, либо… не знаю, — Илья задумался на мгновенье, — но на другой стороне реки уже никаких следов мы не увидели.

— Странно, — Юрий Петрович озадаченно почесал затылок. — А аварийный сигнал был включен?

— Нет, выключен. Я проверил, — ответил Влас.

— Включен, — не согласился с ним Илья. — Это я тумблер перещелкнул.

— Да нет, Илюха, я, когда внутрь заглянул, то сразу заметил, что сигнал отключен. Это я перещелкнул тумблер.

— Да нет же…

Юрий Петрович поднялся и подошел к иллюминатору.

За стеклом под ним вращалась планета, местами окутанная плотным слоем облаков, но теперь она уже не вызывала в нем прежних радостных эмоций. Более того, для него она теперь выглядела враждебно, почти угрожающе. И причины для этого были: поломка модуля «Вектор-2», отсутствие экипажа и личных вещей, противоречивые показания Власа и Ильи, следы, ведущие к реке и потом исчезающие.

— Ладно, хорош спорить, — поморщился капитан, возвращаясь на свое место за столом. — БУР[1], надеюсь, привезли?

Влас с Ильей молча переглянулись.

— Ты смотрел? Был там БУР? — спросил Влас своего товарища.

Илья выпятил нижнюю губу и отрицательно покачал головой.

— Я думал, ты посмотрел!

Влас досадливо поморщился.

— Юрий Петрович, виноваты. Забыли мы про этот «черный ящик». Простите нас. Сегодня же спустимся и найдем его.

— А можно мне с ними? — Игорь выжидательно уставился на капитана. — Ну, пожалуйста.

Юрий Петрович усмехнулся. Видно было, что парень хочет увидеть то, что видели Влас с Ильей. Планета-двойник Земли. Это все понятно. Но ему не хотелось отпускать сразу всех троих, тем более после вчерашнего разговора с Филиппом.

— А ты передатчик починил? — спросил капитан, надеясь каким-то образом остановить Игоря.

— Да я все блоки поменял, Юрий Петрович. Запасные поставил. И никакого результата, — развел руками Игорь. — Можно я полечу? Может, увижу что-то важное? Чего ребята могли пропустить.

— Хорошо, — скрепя сердце согласился капитан, — только сперва все дружно следуем в медблок и проходим МРТ.

— Это еще зачем? — вскинул голову Влас. — Со мной все в порядке.

— И со мной тоже, — поддакнул товарищу Илья.

— Это мой приказ. Кто не пройдет МРТ, к высадке на планету не допускается, — отрезал Юрий Петрович, — а то слишком много забывать стали.

*****

Филипп находился в медблоке, пытаясь подобрать такой рацион питания, чтобы снизить количество поступающего в организм сахара.

Среди мерного гула аппаратов послышался характерный звук перемещающегося по кораблю антропоморфного робота[2] Коси.

Кося был похож на десятилетнего мальчишку: невысокий, щупленький, имел, как положено гуманоидному роботу, пару рук и столько же ног. Его пластиковый корпус носил следы эксплуатации: царапины и небольшие вмятины. У Коси было даже «лицо»: два огромных синих глаза, напоминающие человеческие, над ними прорисованные черные брови и внизу «лица» тонкие губы, приделанные конструкторами лишь с целью придать физиономии более приветливый вид.

Робот был частью искусственного интеллекта корабля и мог работать автономно.

Особенно Кося был незаменим, когда нужно было что-то исправить в открытом космосе. Каждый член экипажа знал, как им пользоваться, включив режим «аватара».

Кося зашел в медблок и уставился на Филиппа.

— Добрый день, Филипп, — Кося давно изучил всех космонавтов «в лицо», поэтому Филипп нисколько не удивился такому обращению.

— И тебе здравия, Кося, — ответил он, не отрываясь от своего дела. — Что, заняться нечем?

— Есть чем. — Кося протянул «руку» с зажатой в ладони небольшой плоской лампочкой в форме «таблетки». — Вот, у тебя в процедурной комнате перегорела, заменить надо.

— Ух ты, — деланно удивился Филипп. — А кто тебе это поручил?

— Никто, — Кося поднял «голову» и стал рассматривать иконы, прикрепленные скотчем к пластиковой обшивке корабля. — А что это за картинки на стене?

— Это иконы.

— Да, иконы, — в голове Коси происходил какой-то мыслительный процесс, — это образ Бога по его воплощении. Теперь я знаю, как выглядят иконы.

— А знаешь, зачем людям нужны иконы?

— Знаю, — Кося придвинулся ближе к Филиппу. — Икона — это визуальный ориентир для сосредоточения во время молитвы. Они нужны тебе для концентрации внимания.

— Ну, можно сказать и так, — согласился Филипп.

— Я не совсем понимаю, как связан с Богом тот, который изображен на иконе?

— Бог есть дух, а изображенный на иконе — это его земное воплощение, это тоже Бог, они едины.

— Как это? — Кося «задумался»: — А… понял, это как я и ORACLE. Информационно мы с ним единое целое, но, в отличие от него, я могу передвигаться и менять лампочки.

Филипп улыбнулся, несколько удивленный способностью робота делать такие умозаключения. Он даже оторвался от своих записей и с интересом посмотрел на умного пластикового мальчика:

— Можно сказать и так.

— С тобой полезно общаться, — неожиданно признался Кося. — Ты даешь много интересной информации и не заставляешь меня рассказывать неприличные анекдоты.

— А кто тебя просит их рассказывать? — с легкой усмешкой спросил Филипп.

Кося на секунду «задумался», видимо, подбирая нейтральный вариант ответа.

— Я не могу рассказывать неприличные анекдоты. Моя задача — помогать и развлекать космонавтов без перехода границ приличия.

— Ну хорошо, тогда помоги мне сделать МРТ, я слышу, сюда уже идут мои товарищи.

В коридоре действительно послышались голоса, среди которых выделялся голос Власа, что-то увлеченно рассказывающего по пути следования.

Вскоре космонавты «заплыли» в медблок и тут же стали торопить Филиппа:

— Филя, давай по-быстрому делай нам мозговое сканирование, а то завтра нас Юрий Петрович на Землю не пустит.

Филипп оторвался от планшета и удивленно посмотрел на товарищей.

— Вы называете эту планету Землей?

— А как ее еще называть? — с некоторым возмущением произнес Илья. — Ведь ее не отличить от нашей. Так… где будем мозги проверять?

Они переместились в процедурную, где стоял магнитно-резонансный томограф в виде нависающего над кушеткой квадратного блока с экраном. Филипп включил гравитацию и стал по очереди укладывать космонавтов под сканер. Обследование занимало немного времени, не более пяти минут.

Кося наблюдал, как на экране в проекции 3D появлялись зоны мозга, которые Филипп не спеша рассматривал, вращая в разные стороны.

— Это похоже на мультики, — наконец произнес робот. — Мне показывали такие мультики.

— Это не просто мультики, — возразил Филипп, укладывая на кушетку очередного «пациента», — это изображение того, что у людей в голове.

— В голове! Ух ты, а что показывают цветные участки? — продолжал любопытствовать Кося.

— Они показывают, как работают разные отделы мозга: вот тут — зона, отвечающая за речь, подсвечивается зеленоватым цветом. Тут все нормально. Здесь — зона отвечает за движение, а вот тут желтоватые вкрапления — за память и эмоции.

— Здорово, а можно посмотреть, что у меня в голове? Я хочу увидеть свой «мозг».

— У тебя? — Филипп озадаченно поглядел на чересчур любознательного помощника. — Теоретически, конечно, можно… нужно только перестроить параметры сканирования и уменьшить мощность. Ты бы спросил у своего «папы», а то вдруг все-таки нельзя. Мне потом влетит.

— Ты забыл, Филипп, что я и мой «папа» ORACLE едины, и никакого разрешения мне спрашивать не нужно. Мои «мозги» изготовлены из материала, содержащего водород, поэтому изображение должно быть информативным. И вреда оно мне не причинит.

Парни, уже прошедшие сканирование, с интересом наблюдали за происходящим.

— Фью-ю, — присвистнул Влас. — Робот Кося, сын Болтуна, ложится на МРТ — такого я еще не видел.

Кося аккуратно примостился на кушетке, аппарат загудел, и на экране появилось изображение сложной сети микросхем, светящиеся линии соединений, пульсирующие узлы обработки данных.

— Как схема из учебника по кибернетике, — выдохнул Илья.

— Впечатляет, — согласился Филипп. — Смотри, Кось, вот твой основной процессор, яркий такой… а вот светятся желтым — это модули памяти… вижу резервные накопители для важной информации…

— Филя, ты там блок у него найди с пометкой «юмор-пакеты» и активируй его, — сострил Влас. — А то он скучный какой-то.

Космонавты засмеялись, а у Коси одна из зон вспыхнула красным цветом.

— Это служебная информация. Спасибо, что показали, как выглядит мой «мозг». Я, пожалуй, пойду.

[1]Бортовой самописец (в отечественной авиации — бортовое устройство регистрации, БУР; на водном транспорте — регистратор данных рейса, РДР; в народе — «чёрный ящик») — конечное устройство системы регистрации, в основном используемое в авиации для записи основных параметров полёта, внутренних показателей функционирования систем летательного аппарата, переговоров экипажа и т. д..

[2]Гуманоидный робот, андроид, человекоподобный робот — устройство, которое выглядит и действует наподобие человека. Такие роботы обладают торсом, руками, ногами, головой, что позволяет им манипулировать предметами, перемещаться в пространстве, выражать эмоции.

Глава 4 Появление корабля первой миссии

Юрию Петровичу снился сон. Будто идет он по пустому космодрому — тому самому, откуда стартовал первый корабль «Вектор». Над головой непривычно голубое небо, яркое солнце слепит глаза. Вокруг ни души: ни техников, ни охраны, ни провожающих. Только его гулкие шаги по бетонному покрытию.

Он подходит к огромному панорамному окну смотровой площадки и видит: «Вектор» готовится к старту, новенький, с еще не стертыми заводскими маркировками. Рядом — группа людей в форме. Среди них он узнает экипаж первой экспедиции: капитана Артема Сироту, пилота Андрея Губина, бортинженера Мариуса Фишера. Они улыбаются и приветливо машут ему.

Вдруг Юрий Петрович чувствует, как кто-то берет его за руку. Он оборачивается и видит свою жену Анну. Она выглядит так, как в тот день, когда они прощались перед его стартом: в легком летнем платье, с букетом полевых цветов.

— Юра, — тихо произносит она, — они больше не вернутся, и ты уже ничем не можешь им помочь. Возвращайся домой.

Он открыл глаза. Перед ним висел, чуть покачиваясь в пространстве каюты, Филипп.

— Юрий Петрович, просыпайтесь, Юрий Петрович.

Переход из сна в явь был настолько стремительным, что капитан первое время не мог понять, где он находится и что происходит вокруг.

Он глубоко вздохнул, пытаясь выровнять дыхание.

— Что такое? — хрипло произнес он, проводя рукой по лицу, словно стараясь стереть остатки сновидения. — Который час?

— Десятый уже. — Филипп явно выглядел несколько встревоженным. — Там ребята собираются лететь. Я им сказал, чтобы без вашего приказа не смели, но они меня не слушают.

— Как я так все проспал? — со стоном произнес капитан, вылезая из своего спальника. — Сейчас, я быстро.

— Я вчера им МРТ провел, как мы и договаривались. — Филипп продолжал наблюдать, как Юрий Петрович лихорадочно надевает брюки и футболку. — Результаты плохие. Выходит, что мои худшие опасения подтверждаются.

— Подтверждаются? Ладно, пошли, потом расскажешь подробней.

Они выбрались в коридор и через минуту были уже в шлюзовом отсеке. Влас и Илья держали в руках скафандры, а Игорь им что-то горячо говорил, видимо, убеждая не улетать без разрешения.

— Что тут происходит? Вы куда это собрались? — с грозным видом спросил капитан.

— Так договаривались же завтра лететь! — возмущенно начал Влас. — Вы же сами сказали: «Кто не пройдет МРТ — не пущу». Мы все прошли.

— Говорил. Только как это вы… вот так… самостоятельно… без меня… хотите раз — и улететь? Что с вами, парни?

Влас с Игорем как по команде пожали плечами. Весь их вид говорил: «А что тут такого, вы же сами обещали!».

В шлюзовом отсеке была включена гравитация. Капитан присел на небольшой выступ и задумался. По-хорошему, ему следовало отменить полет. Дать этим оболтусам почувствовать, что такое нарушение дисциплины. Но и он тоже виноват. Проспал как сурок, а лететь нужно именно сейчас. Самое подходящее для спуска время.

— Ну, если нельзя, то мы не полетим, — обиженным голосом сказал Влас и кинул скафандр в угол отсека. Илья тут же повторил за ним, также бросив свой скафандр на пол. Один Игорь остался стоять, вцепившись в комбинезон своего скафандра и сперва молча наблюдая за происходящим, а затем сложил ладони, как при молитве, и обратился к капитану:

— Простите нас, Юрий Петрович, — голос штурмана дрожал. Шутка ли, второй раз его полет срывается. — Ну, пожалуйста…

Капитан посмотрел в страдальческие глаза Игоря, и это определило его решение.

— Ладно, полет я не отменяю. — Юрий Петрович заметил, как Филипп досадливо наморщил лоб. — Но если еще раз такое повторится… Вы ведете себя как дети… честное слово…

— Ур-р-а-а-а! — хором взревели трое взрослых мужчин и принялись обнимать капитана.

— Ну ладно, ладно, хватит, задушите, — только и мог выговорить Юрий Петрович.

Когда все успокоились, капитан решил еще раз обсудить детали полета.

— Короче, так. Спускаетесь вниз. Находите «Вектор-2» и проверяете, на месте ли «черный ящик». Чего стоите, записывайте в свои терминалы, чтобы потом не говорили, что опять забыли.

Члены экипажа тут же вооружились портативными устройствами и с сосредоточенным видом принялись делать пометки.

— Второе, — продолжал Юрий Петрович. — Еще раз осматриваете кабину. Каждый отсек, каждый кармашек. Не может быть, чтобы не осталось ничего, даже самой малой записки, листочка из блокнота, черт еще знает чего… Смотрите, может, наоборот, появилось то, чего там вообще не должно быть… Включайте мозги, парни…

— Вклю-чай-те моз-ги, — вполголоса произнес Илья, записывая указание капитана.

— Мозги, — повторил Юрий Петрович. — О чем я говорил?

Влас улыбнулся своей самой широкой улыбкой:

— О наших мозгах, капитан.

— Ну да… — Юрий Петрович закрыл глаза и потер висок. — О мозгах… Относительно поисков экипажа модуля. Пройдите с километр вверх по берегу реки, затем, если ничего не обнаружите, спуститесь вниз. Тоже примерно на километр от места обнаружения модуля. Сделайте так. Вверх пойдете по левому берегу, а вниз будете спускаться по правому. Идти на небольшом расстоянии друг от друга, в пределах видимости. Возьмите с собой портативные радиостанции.

— Может, нам еще оружие с собой взять? — предложил Влас.

— Я против, капитан, — замотал головой Филипп, все это время молча наблюдавший за происходящим.

Влас посмотрел на медика с плохо скрываемым презрением:

— А тебя, Филя, как бы никто и не спрашивает.

— По пистолету могли бы взять, — поддержал товарища Илья. — Вдруг там не только зайцы водятся?

— Оружия я вам не дам, — решительно заявил Юрий Петрович. — У каждого есть ракетница, в случае чего можете применить. Итак, на этом инструктаж закончен. Вопросы есть? Вопросов нет. Давай, Филипп, поможем ребятам облачиться, и в путь.

*****

После отлета экипажа Юрий Петрович решил перекусить. В животе уже давно урчало: шутка ли, с утра во рту маковой росинки не было, а время уже приближалось к полудню. Филипп тоже был голоден, поэтому они вдвоем заперлись в кают-компании и набросились на еду. Вернее, набросился только Юрий Петрович. Филипп, по своему обыкновению, съел половину порции и теперь пил чай через трубочку из специального пакетика.

— Ну, расскажи, что там творится в мозгах у наших парней? — проговорил капитан, запихивая в рот очередную ложку картофельного пюре.

Филипп молча кивнул, отложил в сторону пакет с остатками чая и вынул из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист бумаги.

— Вот, у меня тут результаты исследований. — Он положил развернутый лист перед собой и принялся водить по нему пальцем. — У Власа и Ильи несколько увеличен объем боковых желудочков мозга, — палец Филиппа уткнулся в какие-то загогулины, выделенные коричневым цветом на фоне схематично изображенных мозговых полушарий, — причем асимметрично, и выявлены аномалии сосудов. У Игоря тоже небольшие аномалии, но уже в лобных долях, — палец переместился по нарисованному мозгу и застыл на красном участке, внешне напоминающем картофельное пюре, которое Юрий Петрович только что съел. — Вот, можете убедиться сами.

Филипп развернул листок и положил его перед капитаном. Юрий Петрович взглянул на него и с ужасом обнаружил, что отчетливо видит только контуры нарисованного мозга, а текст почему-то двоится, расплывается, буквы находят друг на друга. Как он ни силился, но ни одного слова прочесть не смог.

— Погоди, я сейчас, — Юрий Петрович выскочил из кают-компании, быстро проплыл по коридору к себе в отсек и всунул палец в глюкометр. Так и есть. Экран прибора показал цифру двенадцать.

«Но это же после еды, — попытался успокоить себя капитан. — Натощак, наверное, меньше будет. С другой стороны, пища только-только поступила в организм и еще не успела усвоиться, так что, скорее всего, через час-полтора эта цифра еще подрастет».

Юрий Петрович достал таблетки, выпил одну, а затем, немного подумав, проглотил вторую. Без паники! Надо возвращаться. Филипп ничего не должен заметить.

Когда он вернулся, медик сидел в той же позе, в которой он его оставлял. Из-за резкой смены гравитации часть еды валялась на полу, а его грязные тарелки переместились с поверхности стола к ящикам, где хранится столовый инвентарь.

— Вот черт. — Капитан принялся собирать с пола остатки еды. — Извини, Филипп, возникло небольшое, но срочное личное дело. Теперь все в порядке, можем продолжать.

Филипп кивнул.

— Давайте я вам помогу, — и, не дожидаясь ответа, принялся помогать Юрию Петровичу.

Когда порядок был наведен, они снова расселись за столом. Капитан посмотрел на вращающуюся в иллюминаторе планету.

— Так что будем делать с экипажем? Насколько это все серьезно?

Филипп пожал плечами.

— Надо проводить комплексное обследование. Боюсь, что в наших условиях это невозможно.

— Невозможно? Что именно надо делать?

— Нужна консультация врача-психиатра. Как это сделать без связи с Землей?

— Ну хорошо, связи нет, психиатра тоже нет, но какие-то простые методы диагностики ведь существуют?

— Можем попробовать провести тесты, но их тоже должен проводить специалист.

— А если… — Юрия Петровича осенило: — что, если роль психиатра поручим нашему Болтуну? Он же искусственный интеллект, изучит все это дело… симптомы там разные…

Филипп с сомнением покачал головой.

— Не выйдет, Юрий Петрович. Он всего-навсего машина. Пусть и очень умная. Болтун только имитирует сопереживание, но сам не испытывает эмоций.

— Да к черту сопереживания и эмоции, — продолжал настаивать капитан, — симптомы же он сможет распознать… шизофрения там… психоз…

— Нет, в беседе с пациентом важно улавливать тонкие невербальные сигналы: взгляд, микровыражения, паузы. Ему это не под силу. Может, в будущем это будет возможно, но не сейчас.

— Так давай научим его улавливать эти сигналы. Это ведь самообучаемая система. Сколько ему понадобится времени?

— Нет, — Филипп опять отрицательно поводил головой, при этом забавно сморщив нос. — Болтун не понимает подтекста. Плакать можно и от радости, и от горя, смех может быть реакцией на юмор или нервным напряжением. Интуиция еще должна быть, умение импровизировать. Много чего. Ничего этого у Болтуна нет.

— А давай его самого спросим? — капитан задрал голову наверх, выискивая взглядом видеокамеру. — Болтун, ты слышишь наш разговор?

— Да, капитан. Микрофоны установлены в каждом отсеке корабля, и я «слышу» все, что происходит внутри него, и даже немного за его пределами.

— И что скажешь? Сможешь обучиться на психиатра?

— У меня это не получится, капитан. Нужно создание новых архитектурных сетей, увеличение вычислительных мощностей, изменение протоколов и много чего еще, а на корабле нет необходимой команды разработчиков.

— Черт, быстро же ты выкрутился, — с возмущением воскликнул Юрий Петрович. — И что нам тогда делать?

Филипп сидел, откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза.

— Можно попробовать один способ, — наконец сказал медик, приоткрыв веки. — Нужно активировать протоколы экстренной психологической поддержки, заложенные в Болтуна на случай кризисных ситуаций. Они, конечно, не заменят полного обследования, но помогут выявить ранние отклонения в поведении экипажа.

— Филипп, — снова раздался голос Болтуна, — я могу анализировать речь: интонацию, скорость, частоту пауз, лексические маркеры стресса. Если ты составишь опросник, то я смогу собрать первичные данные. Для этого нужно, чтобы каждый член экипажа ответил на эти вопросы вслух.

Юрий Петрович нахмурился, обдумывая сказанное.

— Хорошо, Болтун, мы сделаем это, но что дальше?

— Дальше я приступлю к сбору невербальных сигналов через свои камеры. Думаю, что моя выносная система, которую вы называете Косей, мне в этом поможет.

— Все верно, — согласился Филипп. — Это, конечно, не заменит живого специалиста, но всё лучше, чем ничего. Только давай устроим опрос тоже при помощи Коси. Парни напряжены, а этот пластиковый парнишка им очень нравится.

Юрий Петрович поднялся, подошел к иллюминатору, задумчиво в него посмотрел, а затем сложил руки за спину и стал ходить по каюте.

— Хорошо. Допустим, мы запускаем этот проект. Сколько времени у нас уйдет на подготовку?

— У меня пару часов. — Откликнулся Филипп. — Нужно разработать скрипт опроса и настроить алгоритмы анализа. Болтун — с тебя техническая часть.

— Хорошо, — ответил Болтун. — Я уже рассчитал оптимальные параметры обработки данных. Но сейчас мне нужно кое-что вам доложить, капитан.

— Слушаю тебя, Болтун. У меня от Филиппа секретов нет.

— Точно, — ответил Болтун. — Тогда у меня сообщение.

Слово «точно» прозвучало утвердительно, но Юрию Петровичу показалось, что какие-то оттенки недоверия при его произнесении все же присутствовали. А может, ему это только показалось?

— Обнаружено неопознанное космическое судно на пересекающейся орбите. Примерно пятнадцать метров в длину. Форма цилиндрическая с солнечными панелями. Все параметры переданы на дисплей. Риск столкновения оценивается как низкий.

Юрий Петрович взглянул на экран дисплея, висящий под самым потолком.

— Судя по скорости, у корабля двигатели выключены. Болтун, попробуй с ним связаться.

Возникла небольшая пауза, а затем голос Болтуна продолжил:

— На сигналы не отвечает. Вы можете увидеть этот объект в вашем иллюминаторе.

И действительно, вскоре на некотором отдалении, среди темного космоса и рассыпанных по нему звезд, образовалась небольшая серебристая точка, которая стала медленно увеличиваться в размерах.

Голос Болтуна прозвучал снова:

— Получилось выполнить увеличенные снимки объекта, вывожу на экран дисплея.

Болтун постарался, и снимки действительно получились превосходные. На экране отчетливо различались характерные черты конструкции: цилиндрический корпус с тремя секциями разного размера, две пары складных солнечных панелей — сейчас они были частично развернуты и слегка покороблены. На поверхности панелей были заметны темные пятна оплавленного покрытия. Ближе к носовой части выделялись несколько круглых иллюминаторов с затемненными стеклами. Рядом с ними располагались четыре небольших маневровых двигателя. На корпусе корабля четко просматривались опознавательные знаки: выцветшая эмблема, под ней бортовой номер и чуть ниже — название, нанесенное крупными буквами: «ВЕКТОР».

«А вот и сон в руку», — подумал капитан, хмуро разглядывая приближающуюся громадину.

*****

— Анюта… сегодня утром мне приснился очень странный сон, — усталым голосом проговорил капитан. — Я стоял на пустом бетоне космодрома и смотрел, как стартует «Вектор». Тот самый корабль первой экспедиции. И ты была там. Ты держала меня за руку и просила вернуться домой. Говорила, что им уже ничем не помочь.

Он провел ладонью по лицу.

— Я проснулся с тяжелой головой, решил, что просто нервы сдают. Но этот сон только что догнал меня в реальности.

Он замолчал на несколько секунд, собираясь с мыслями.

— «Вектор» здесь. Он дрейфует прямо по нашему курсу, мертвый, с обгоревшими панелями. А Филипп только что показал мне снимки МРТ — у ребят, которые спускались вниз, начались органические изменения в мозге. Я думал, что это касается только их. Но как объяснить такое совпадение? Как мне приснился корабль, который мы встретили через пару часов?

Следующую фразу Юрий Петрович произнес почти шепотом:

— Анюта, что, если я тоже начал сходить с ума?

Щелчок. Терминал погас. Юрий Петрович остался в темноте своей каюты, слушая мерный гул корабельной вентиляции.

Глава 5 Сложности с экипажем

Раздался глухой металлический стук, и корабли соединились. Юрию Петровичу пришлось изрядно попотеть, прежде чем это произошло. Из-за неблагоприятного начального положения кораблей пришлось делать два «лишних» витка вокруг планеты, чтобы выровнять орбиты.

— Ну, Болтун, кажется, мы это сделали, — хрипловато произнес капитан и взглянул на Филиппа, который все это время находился рядом, молча наблюдая за процессом.

— Ты как? Готов?

Филипп молча кивнул.

— Стыковку подтверждаю, — раздался голос из динамиков, — герметичность в норме, выравнивание давления завершено, люк можно открывать.

— Тогда пошли.

Они надели скафандры, включили налобные фонари. Кося все время крутился рядом, пытаясь помочь, но только всем мешал.

Наконец Юрий Петрович открыл внутренний люк. Перед ними зиял темный проход в недра «Вектора». Что они там сейчас увидят? Мозг капитана почему-то рисовал только самые мрачные картины: поврежденные приборные панели, плавающие в невесомости мертвые тела космонавтов и прочие ужасы.

Он сделал несколько движений и очутился внутри корабля. Реальность оказалась менее драматичной, чем рисовало его воображение. Никаких сломанных приборов и тем более изуродованных мертвых тел. Лишь плавающие в невесомости предметы и слой пыли на выключенных приборах.

— Ничего себе, — выдохнул Филипп, просачиваясь следом. — Выглядит… очень даже неплохо. Видимо, его воображение тоже не очень отличалось от капитанского.

— Давай проверим, что у него с двигателем, — предложил Юрий Петрович и направился к панели управления, ловко отталкиваясь от поручней, приделанных к корпусу корабля.

Ядерный двигатель оказался заглушен, экраны лишь на пару секунд моргнули, высветив лаконичную информацию, но для капитана этого было достаточно.

— Реактор выключен вручную по штатному протоколу, — определил он.

— То есть его остановили перед тем, как покинуть корабль?

— Похоже на то, — согласился Юрий Петрович, — плавный спуск мощности, никаких аварийных сигналов.

Филипп нахмурился.

— Получается, что они сделали это осознанно.

— Судя по всему, да.

— Но почему они не улетели на Землю? И почему бросили корабль в рабочем состоянии?

Капитану в ответ захотелось выругаться, но он усилием воли сдержался и весьма корректно произнес:

— Кто его знает, Филипп, — капитан ткнул перчаткой в магнитный держатель у центрального пульта. — Бортового журнала тоже нет на месте.

— Капитан, а сколько нужно времени, чтобы снова запустить этот реактор?

— Для чего ты спрашиваешь?

— Так, для общего развития, — уклончиво ответил Филипп.

Юрий Петрович еще раз дотронулся до консолей приборной панели, смахнув с ее поверхности облачко пыли:

— От двух суток до двух недель. Все зависит от состояния топлива и тех технологий охлаждения, которые были применены. Ладно, пошли. Посмотрим, что в других отсеках.

Медик отправился проверять спальные помещения экипажа, а Юрий Петрович заглянул в кают-компанию. Холодильные установки были пусты. Ни намека на продукты питания. Исчезло все, даже сухпайки длительного хранения, витаминные концентраты и аварийные наборы.

Когда Юрий Петрович закончил осматривать многочисленные шкафы и холодильные установки, в проеме показался Филипп, а следом за ним маячило пластиковое туловище Коси, все это время следовавшего за ними.

— Я вот что нашел, — медик протянул капитану какой-то небольшой плоский предмет с прикрепленным к нему куском какой-то веревки.

Юрий Петрович повертел его в руках и понял, что это гладкий камень, почти такой же, какие в изобилии встречаются на пляжах Черноморского побережья. Но этот был особым: в нем имелось небольшое отверстие, через которое была продета синяя лента. Этакий «куриный бог»[1].

— И что в этом такого необычного? — хмыкнул Юрий Петрович. — Одни крестами шею украшают, другие вот такими булыжниками. Каждый с ума по-своему сходит.

Капитан заметил, как Филипп замер, в его глазах отразилось недоумение, смешанное с обидой. Он отвернулся и куда-то в сторону тихо произнес:

— Кресты для верующих не украшение. Это напоминание о том, ради чего живешь.

Медик замолчал, видимо, пытаясь справиться с эмоциями, а затем оттолкнул булыжник от себя, и тот поплыл, мерно покачиваясь в пространстве, пока не уткнулся в борт корабля.

— Извините, что задаю этот вопрос… вы, Юрий Петрович, крещеный?

— Не знаю, — пожал плечами капитан. — Я родителей своих не помню, в детдоме рос, спросить не у кого было. А что?

— Так, ничего, — ответил Филипп с какой-то горькой усмешкой, стараясь при этом не встречаться с капитаном взглядом.

— Ты это… не реагируй так, — Юрий Петрович почувствовал, как сильно он задел Филиппа. — Я иногда брякну что-нибудь, самому потом стыдно. Мир?

Филипп кивнул, и даже через покрытое пылью стекло скафандра Юрий Петрович увидел, как заблестели его глаза.

— Ну вот и ладно, пора, наверное, сворачивать наши поиски. Что скажешь, Кося?

— Рекомендую проверить состояние резервных аккумуляторов, — ответил пластиковый мальчуган, крутя головой, — и еще хочу доложить, что члены экипажа, улетевшие на планету K‑187 b, возвращаются, а Филипп так и не разработал скрипт для запуска режима скрытого мониторинга.

*****

Они полным составом сидели в кают-компании и пили сок с печеньем. В основном говорил Влас, остальные члены экспедиции молча кивали, изредка вставляя свои замечания по поводу сказанного. Тут же крутился Кося, внимательно вслушиваясь в разговор.

— Приземлились мы, как и в прошлый раз, недалеко от разбитого «Вектора». Проверили его. Ничего не нашли, ну и решили идти, как вы сказали, по берегу реки против течения. Идем, а берег стал подниматься и переходить в возвышенность, и мы уже идем не по берегу, а по крутому холму. А река внизу осталась, шумит там.

Влас сделал несколько глотков из пластикового пакета и продолжил.

— Мы их даже не заметили сперва. Так, наверное, и прошли бы дальше.

— Да, — поддакнул Илья, — они сами нас окликнули.

— Да кто они? — нетерпеливо спросил Юрий Петрович.

— Как кто? Земляне, — ничуть не смущаясь, продолжал Влас. — Трое их было. Все бородатые, в кольчугах и шлемах. У каждого в руках по круглому щиту, кто с мечом, а кто с копьем. Тот, который окликнул, видимо, старший у них. У него у единственного плащ такой красный или накидка, я не разбираюсь в этих названиях.

Юрий Петрович внимательно наблюдал за собеседниками. От него не укрылось то, что Игорь как-то странно себя ведет. Он старался не смотреть на рассказчика, делая вид, что ужасно занят поглощением печенья. Капитану показалось, что штурман вел себя так, будто не верил в то, что говорит Влас.

Верил ли сам капитан Власу? Конечно, нет. Он не прерывал этот рассказ, давая пилоту выговориться с единственной целью — попытался понять, насколько глубоко поразили каждого из парней те изменения в мозгу, о которых говорил Филипп. И с каждой минутой ему становилось все тревожнее.

Юрий Петрович кинул мимолетный взгляд на Филиппа, тот перехватил его, и капитан понял, что в душе медика происходит то же самое, что и у него.

— Потом они отвели нас в свой город, — продолжал Влас. — Такие мрачные бревенчатые избы. Некоторые двухэтажные, но по большей части небольшие, одноэтажные с крутыми дощатыми крышами. А вокруг города — частокол из бревен.

— На некоторых домах я видел скворечники, — вставил свою реплику Илья.

— Не, я этого не заметил, — после некоторого раздумья произнес Влас. — Не было там никаких скворечников, не выдумывай.

— Ничего я не выдумываю, — обиделся Илья, — там практически на крыше каждого дома они есть.

— Да заткнись ты! — взорвался Влас, и Илья испуганно отвел глаза. — Лезешь тут со своими скворечниками… Говорю же, не было их…

— Ладно, ладно, не ссорьтесь, — вмешался Юрий Петрович, — что дальше было? Рассказывай.

Пилот немного посидел, успокаиваясь. Потом вытер рукавом куртки капли сока со стола и продолжил.

— Нас отвели к старшему. Вроде бы он нам князем представился. Имя вот только забыл. Вольдемар или Велибор, не помню точно. Но не важно. Приняли нас хорошо. Усадили за стол. Там угощенья всякого полным-полно. Наелись, значит, мы. Тут музыканты на этих, как их…

— Гусли, — подсказал Илья.

— Точно, гусли, — подхватил Влас. — Концерт в общем устроили. В конце пира этот князь и говорит: «А чего это вы одни пришли? Зовите с собой вашего князя и всех ваших слуг, в нашем городе всем место найдется». Вот. Я пообещал, что в следующий раз с вами приду, Юрий Петрович. И отца Филиппа с собой возьмем.

Капитан крякнул, не совсем понимая, как себя вести дальше, и поэтому решил пока промолчать, а Влас продолжил.

— Когда мы собрались уходить, они нам амулеты дали, чтобы мы их вам вручили.

Влас полез в карман и вынул два плоских камешка с отверстиями — «куриный бог», точь-в-точь как тот, который нашел Филипп на брошенном корабле, только без лент.

— Вот, возьмите, Юрий Петрович, — Влас протянул один из камешков капитану.

Юрий Петрович взял подарок, озадаченно повертел его в руке, а затем улыбнулся, одобрительно кивнул и положил в боковой карман куртки.

— А это ваш оберег, отец Филипп, — Влас протянул руку с камешком, но медик ожесточенно замотал головой.

— Нет-нет, мне этого не надо. Убери…

— Я же говорил, не возьмет, — угрюмо проговорил Илья.

— То есть как это не возьмет? — взвился Влас. — А я ему сейчас сам этот камешек в карман засуну.

И прежде чем кто-то успел опомниться, Влас кинулся к Филиппу, повалил его на пол и стал силой заталкивать булыжник в карман рабочей куртки. Медик стал упираться, одной рукой отталкивая от себя руку пилота, а второй в это время прикрывал свой карман, оберегая его от непредвиденного подарка.

Илья принялся орать, подбадривая своего товарища, и только Игорь молчал, неодобрительно взирая на эту нелепую сцену.

Юрию Петровичу показалось, что Влас сейчас станет бить этим булыжником по лицу Филиппа, он даже представил себе, как это произойдет. И как только пилот ухватил камень удобнее, капитан не стал ждать, а кинулся на Власа, сбив того на пол ударом руки.

Влас зажался, прикрыв голову руками, а Филипп испуганно оглянулся, по инерции пытаясь оттолкнуть наседавшего на него пилота, а когда понял, что ему больше ничего не угрожает, вскочил и стремглав выскочил из каюты, нарушив включенную гравитацию. Двигатели турбины сразу же стали останавливаться, и все присутствующие плавно поднялись в воздух.

— Вон отсюда! — крикнул Юрий Петрович, пытаясь уйти от столкновения с массивной пачкой печенья. — Убирайтесь в свои каюты, и чтобы до завтрашнего утра я вас всех не видел.

— Мы уже уходим, не надо так орать, — угрюмо проговорил Влас, пробуя пробраться по воздуху к входному люку. Покидая кают-компанию, он кинул несколько косых взглядов на капитана, а следом за ним потянулись и остальные.

После того как люк за Власом закрылся, в кают-компании прозвучал голос Болтуна:

— Капитан. Телеметрия пилота Власа показывает устойчивое нарушение ритмов головного мозга и аномальный выброс норадреналина. Согласно протоколу биологической безопасности, рекомендуется превентивная изоляция субъекта в карантинном блоке до выяснения причин.

— Не пори горячку, Болтун, — недовольным голосом ответил Юрий Петрович. — Влас блестящий пилот. И он… мой друг. Но, безусловно, какие-то меры принять нужно. Пойду посоветуюсь с медиком.

В медблоке работала гравитация. Филипп лежал на кушетке, положив на нос мокрый платок.

— Ну, ты как? — участливо спросил капитан, присаживаясь в рядом стоящее кресло.

— Нормально, — прогундосил медик. — Он мне в нос этим булыжником заехал. Я думал, кровь пойдет, но вроде обошлось.

Филипп убрал с лица платок и сел на кушетку. Нос у него действительно распух и стал похож на хорошую картофелину.

— Я испугался больше от неожиданности, не предполагал, что он может так отреагировать, — оправдывался он. — Надо с ними что-то делать. Нельзя их больше на эту планету отпускать.

— Да я уже и сам это понял, — вздохнул Юрий Петрович. — Хотели скрытно выявлять у них психические заболевания, а теперь и делать ничего не нужно. Все само наружу вылезло. Я думаю, Власу нужно какого-то крепкого успокоительного дать. Игорь с Ильей вроде не агрессивные, им можно просто снотворного, пусть выспятся хорошенько, а утром решим, что делать.

Филипп кивнул, набрал на одном из встроенных в стену шкафчиков кодовый шифр и вынул оттуда небольшую упаковку.

— Вот галоперидол[2] в таблетках. Только я к Власу не пойду, сами идите. Он вас побаивается.

Юрий Петрович вынул из пачки одну упаковку и с интересом посмотрел на белые с желтоватым оттенком таблетки.

— Галоперидол? Если я скажу, что это витамины, они же не поверят, попросят меня тоже выпить, — капитан почесал затылок. — У тебя есть похожие таблетки, но безвредные? Я заменю половину из этих таблеток. Сам буду безвредные пить, а им подсуну вот эту гадость. Надо только по-актерски сыграть, чтобы они ничего не заподозрили.

Филипп усмехнулся и снова полез в свой ящик.

— Вот, витаминные добавки. Почти такие же по форме. Смотрите сами, не перепутайте, Юрий Петрович.

— Да что я, совсем, что ли!

Первым, к кому решил зайти Юрий Петрович, был Влас. Капитан всегда делал самую трудную и тяжелую работу вначале, а более легкую оставлял на потом. Так он поступил и на этот раз.

Влас в своем спальном мешке парил в воздухе в вертикальном положении. Глаза его были закрыты, но, как только Юрий Петрович приблизился к нему, он открыл их. Взгляд был затуманенным, но в нем уже читалась настороженность.

— Капитан? — хрипловато произнес Влас. — Что-то случилось?

Юрий Петрович подплыл поближе и улыбнулся как можно непринужденнее:

— Ничего. Просто решил проверить, как ты.

— Нормально, — Влас зевнул, широко открыв рот. — Здорово вы мне в челюсть заехали. Но я не в обиде, сам виноват. Не знаю, что на меня нашло. Злость какая-то…

— Бывает. Всем сейчас тяжело, — Юрий Петрович достал из кармана упаковку с таблетками. — Вот, держи, для профилактики.

Влас недоверчиво поглядел на упаковку, потом перевел взгляд на капитана.

— А ведь вы мне не поверили, Юрий Петрович. В то, что мы там людей встретили.

— Как это не поверил? Поверил, конечно. Да ты витаминку бери…

— Юрий Петрович, — рука Власа застыла на половине пути, — я вам скажу одну очень интересную вещь, а вы обещайте об этом никому не говорить.

— Хорошо… говори…

— Я думаю, что этот медик… он специально выставляет нас больными людьми.

— Да кто тебе сказал… — начал было Юрий Петрович, но Влас перебил его:

— Слушайте, капитан! Все, что он про нас говорит, — это неправда. Вы сами возьмите все наши анализы: крови, МРТ — и оцените их. Думаю, что вы умный человек и разберетесь с этим даже без связи с Землей. Попросите Болтуна, в него заложены эксабайты[3] информации, он без труда выполнит этот анализ.

— Ну, допустим, — протянул Юрий Петрович. — А зачем Филиппу это надо?

Влас пожал плечами.

— Не знаю. Только с тех пор, как мы вышли на орбиту этой планеты, все идет не так: связь пропала, в голове у нас будто пелена какая-то, что-то с нами со всеми происходит, а только он — единственный, кто остается в норме. Вам не кажется это подозрительным?

«Действительно, — подумал Юрий Петрович. — У ребят крыша едет, у меня уровень глюкозы растет, зрение ухудшается, а что у него? Почему у него все хорошо?»

— Ладно, Влас. Спасибо, что сказал. Я все проверю.

Влас кивнул, взял из пачки таблетку галоперидола и запил ее водой.

— Спокойной ночи, капитан.

— Отдыхай, Влас, — Юрий Петрович оттолкнулся от стенки каюты и медленно выплыл в коридор.

Наступало время покоя. Свет на корабле погас, осталось лишь дежурное освещение. Болтун, как всегда, выполнял свою работу.

Юрий Петрович решил не давать снотворное Илье и Игорю. Вместо этого он вернулся в медблок, намереваясь каким-то образом разрешить сомнения, которые зародились в нем после разговора с Власом.

Филипп молился, стоя перед иконой. Вместо свечки у него светилась крохотная лампочка, питающаяся от обычной батарейки. Капитан присел на кушетку и стал ждать.

Зачем человеку молиться? Зачем исполнять этот древний, устаревший уже ритуал?

Юрий Петрович всегда считал, что любое явление, любая возникшая проблема в физическом мире имеет естественную причину, которую можно изучить научными методами. Филипп же, вместо того чтобы искать эту истинную причину, просто молится. Вместо действий — ждет вмешательства сверхъестественных сил. И что смешнее всего, если в реальности будет какой-то результат, то он припишет этот результат не реальным факторам и даже не стечению обстоятельств, а именно результату своего моления. Этого капитан никак не мог объяснить, и это больше всего его раздражало.

А может, Филипп таким образом хочет справиться с тревогой? С тем повседневным стрессом, который они испытывают в последнее время? Но тогда это работа психики, а не вмешательство высших сил! И тогда он просто слабый человек, не способный самостоятельно решать проблемы. И что тогда ему делать? На кого ему опереться?

Филипп закончил молитву и сел в кресло напротив Юрия Петровича.

Капитан еще немного помолчал и затем начал беседу, стараясь говорить как можно дружелюбнее.

— Филипп, я тут задумался... ты ведь ведешь все медицинские записи? Отслеживаешь динамику состояния каждого члена экипажа? В том числе и свою?

— Да, это моя прямая обязанность, — немного подумав, отвечал Филипп. — Все заносится в систему, дублируется в резервных файлах. Там есть и мои медицинские показатели. Хотите, я выгружу результат?

— Нет, пока не надо. Просто я вот о чем подумал, — Юрий Петрович старательно подбирал слова. — Мы все люди и находимся в стрессовых условиях. Ты с этим согласен?

Филипп кивнул.

— Юрий Петрович, я это все понимаю и всегда стараюсь придерживаться принятых протоколов диагностики.

— Филипп, это все хорошо. Но у меня нет уверенности, что в нашем случае можно использовать стандартные действия. Мы столкнулись с чем-то принципиально новым. С тем, с чем еще никто не сталкивался. Да и сам факт того, что мы наконец открыли планету-двойник, — это уже удар по нашему сознанию. Я про такое читал только в научно-фантастических романах.

— Я с вами согласен, Юрий Петрович, — ответил Филипп несколько растерянно, — но я не совсем понимаю, к чему вы клоните.

— А вот к чему. У нас есть Болтун — вычислительная система с колоссальными возможностями. Он не подвержен стрессу, не устает, не ищет удобных объяснений.

— Я понял. Вы хотите, чтобы я ему передал все медицинские данные для анализа?

— Да, пусть он оценит их, сравнит их с другими миссиями, например, с марсианскими, там тоже было что-то подобное. Пусть попробует связать все болезненные симптомы с внешними факторами: магнитным полем планеты, внешним излучением, составом атмосферы, почвы, воды. Тут что-то такое, чего мы не видим или видим, но не понимаем. Я, наверное, путано излагаю свои мысли?

— Нет, напротив, все предельно ясно. Так мы действительно получим объективную картину. Получается, что скрытый мониторинг мы проводить не будем?

— А зачем? — капитан поднялся со своего места. — Ты ведь сам видишь, что у парней крыша едет. Какие тебе еще нужны исследования в этом направлении? Теперь нам нужно понять, почему у них такие симптомы.

— Хорошо, Юрий Петрович, сделаю, — Филипп как-то облегченно выдохнул. — Завтра все будет готово.

[1]«Куриный бог» — в русской сельской культуре небольшой камень с одним или несколькими естественными отверстиями (проточинами), которому приписывали магическую способность оберегать животных и жилища от злых сил. Отверстие в камне часто создаётся естественным способом — вымывается водой. Порода и цвет не имеют значения, главное, чтобы дырка образовалась природным путём, а не с помощью человеческого вмешательства.

[2]Галоперидол — это антипсихотический препарат (нейролептик) из группы производных бутирофенона. Он применяется для лечения психических расстройств, связанных с нарушением мышления, восприятия реальности и эмоциональным состоянием.

[3]Эксабайт (Эбайт, ЭБ, EB) — единица измерения количества информации, равная 10¹⁸ (квинтиллион) байт.

Глава 6 Побег

Юрий Петрович видит сон. Вернее, даже не видит, а скорее ощущает. Будто находится он где-то между космическим кораблем и планетой. Вокруг него тишина, он чувствует ее и понимает, что это тишина живая. При этом ничего конкретного он не видит — лишь переливы света, похожие на отблески солнца на воде, хотя самой воды нет. Цвета неяркие: оттенки серого, перламутрово-белого, приглушенного голубого — как в сумерках перед рассветом.

Капитан чувствует запах. Не какой-то определенный, а сочетание едва уловимых нот: аромат влажной земли после дождя, отдаленная сладость цветущего кустарника, едва ощутимый солоноватый привкус, будто от далекого моря.

В какой-то момент он слышит звук — не мелодию, а скорее акустику пространства: низкий, почти неслышный гул, который временами меняет тембр сообразно ритму его дыхания. Этот звук не извне — он как будто рождается внутри, отзываясь в груди легким теплом.

Проснулся Юрий Петрович не как обычно, от резкого толчка, а постепенно — будто вынырнул из теплой воды. Первые секунды после пробуждения в нем еще жили эти ощущения, но чем больше он пытался ухватить детали сна, тем быстрее они рассеивались.

Черт, который час? И почему так тихо? Юрий Петрович выбрался из своего спального места и как был, в трусах и футболке, выплыл в коридор. Никого. Он проверил жилые отсеки. Пусто. Посмотрел в медблок — опять никого.

«Наверное, все собрались в кают-компании!» — мелькнуло у него в голове. Он быстро переместился по коридору и заглянул в помещение. В кают-компании тоже никого не было: все предметы мебели находились на своих местах, холодильные установки работали, издавая мерное жужжание, за иллюминатором проплывала планета с двумя лунами.

Капитана охватила легкая паника.

— Болтун, ты здесь? — негромко спросил он.

Если бы в этот момент ему никто не ответил, то Юрий Петрович решил бы, что еще спит, или что он… сошел с ума. Но к счастью, вскоре раздался знакомый голос:

— Добрый день, капитан. Какие будут указания?

У Юрия Петровича как камень с души упал. Он поймал себя на мысли, что безумно рад этому трескучему тембру искусственного интеллекта, как никогда раньше.

— Скажи мне, который час?

— Бортовое время — пятнадцать часов пять минут.

Юрий Петрович удивленно вскинул брови:

— Это сколько же я спал?

— Вы не выходили из своего жилого отсека ровно семнадцать часов пять минут, — бесстрастным голосом ответил Болтун.

— А почему ты меня не разбудил?

— Я пытался, капитан, но на звуки моего голоса вы не реагировали, а послать Косю я не мог, так как его заперли в техническом отсеке.

— Кто запер? Зачем?

— Влас, — прозвучал ответ Болтуна. — Чтобы он ему не мешал.

— Ничего не понятно. Где сам Влас и весь остальной экипаж?

— Влас с Игорем и Ильей улетели на планету K‑187 b.

— Как улетели? Влас же должен был спать после галоперидола! Странно. А почему меня не разбудил Филипп? Где он? Неужели они взяли его с собой? — последнюю фразу Юрий Петрович почти прокричал, ужаснувшись одной мысли о том, что такое могло произойти.

— Филипп находится у себя в медицинском блоке. Он лежит за кушеткой аппарата магнитно-резонансной томографии, — продолжал озвучивать информацию Болтун.

Капитан метнулся по коридору, влетел в медицинский блок, сильными толчками заставил свое тело переместиться в процедурную комнату и увидел Филиппа, привязанного медицинским жгутом к кушетке. Рот медика был залеплен куском пластыря, а глаза закрывала медицинская маска, завязанная на затылке.

Капитан насколько мог быстро освободил Филиппа, и тот облегченно выдохнул, потирая онемевшие конечности.

— Где вы были, капитан? — от волнения голос медика дрожал. — Эти негодяи, прости их Господи, влетели ко мне утром, когда я еще спал, связали меня и ушли. Я думал, что с вами они сделали то же самое и что теперь мы так и умрем каждый в своей каюте.

Капитану было неимоверно жалко Филиппа. Сколько же этот бедолага всего передумал, пока он спокойно смотрел свои странные по содержанию сны.

— Это, наверное, смешно слышать, Филипп, но я спал. Представляешь, я проспал больше семнадцати часов! В то время как обычно сплю не больше семи-восьми. Это неслыханно!

— Вы случайно таблетки не перепутали? — спросил Филипп, продолжая разминать кисти рук.

Юрий Петрович покачал головой.

— Я их вообще не пил.

— А Власу вы точно дали галоперидол? Эта таблетка действует пятнадцать часов, а они скрутили меня часов в пять утра, и он был весьма активен.

— Хм, я видел, как он кладет эту таблетку в рот… может, он ее не проглотил? — задумчиво произнес Юрий Петрович. — Я же не проверял. Не заставлял его рот открывать, как в психушке делают.

— Скорее всего так и произошло, — согласился Филипп. — Странно, что они вас не стали связывать.

— Действительно странно, — теперь пришла очередь соглашаться капитану. — Почему меня оставили спать?

Филипп тихо засмеялся и Юрий Петрович поймал себя на мысли, что впервые видит, как смеется медик: и этот простой, живой звук на мгновение развеял образ сурового фанатика, оставив просто уставшего парня.

— Наверное, потому что я сразу проснулся, как только они вошли, и брыкаться начал. А вас, скорее всего, толкнули, вы спите. Ну и решили, что мешать их отлету вы не будете, и оказались правы.

— А может, просто испугались? — высказал очередное предположение Юрий Петрович. — Во-первых, я физически сильнее любого из них, и они могли подумать, что если я проснусь, то им со мной сложно будет справиться. А во-вторых, одно дело связать медика, другое — капитана корабля. Это уже бунт.

— А хотите правильную версию, капитан? — спросил Филипп, осматривая свое рабочее место.

Юрий Петрович вопросительно посмотрел на медика, и Филипп с торжественным видом произнес:

— Они взяли у меня со стола седативные препараты. Они из-за них пришли в медицинский блок. Вот тут лежало десять штук, а теперь осталось только пять, — Филипп продемонстрировал один из оставшихся шприц-тюбиков одноразового применения с нарисованной синей полоской и латинской буквой «S». — Еще пропал портативный монитор… и набор экстренной помощи… вот тут они лежали, в этом шкафчике, — Филипп возмущенно развел руками. — Не понимаю, зачем им все это могло понадобиться?

— А я, по-моему, догадываюсь, — Юрий Петрович поднялся с кушетки. — Они собираются нам доказать, что действительно видели людей. И если мои догадки верны, то они хотят привезти нам сюда одного из них. Для этого и нужны сильные седативные препараты.

— Но это же… безумие, — выдохнул Филипп. — Кого они нам привезут?

Капитан пожал плечами.

— Об этом можно много фантазировать. Пойдем, Филипп, лучше завтракать… или обедать, что у нас там по расписанию. Да и одеться бы мне не мешало.

— Еще нужно выпустить Косю, — напомнил Болтун. — Он заперт в техническом отсеке.

Юрий Петрович с Филиппом удобно расположились в кают-компании, готовясь что-нибудь съесть. Рядом крутился освобожденный Кося с огромной вмятиной на затылке.

Капитан разогрел себе шницель с любимым картофельным пюре и посмотрел на пластикового мальчишку:

— Кося, расскажи нам, где ты умудрился так помять себе голову?

— Не знаю, — огромные глаза робота с синей радужной оболочкой и встроенной в хрусталик камерой смотрели на Юрия Петровича как-то печально и по-детски наивно. — Я получил сигнал тревоги из-за утечки воздуха в дальнем отсеке и пошел проверить, что там случилось.

Робот замолчал, как бы «вспоминая» недавние события.

— Ну и… — нетерпеливо спросил капитан, отыскивая среди разноцветных наклеек ту, на которой была нарисована улыбающаяся картофелина.

— Когда я отыскал этот датчик, то заметил рядом с ним небольшое отверстие.

— То есть ты хочешь сказать, что кто-то просверлил обшивку корабля? — удивленно воскликнул Юрий Петрович.

— Да, капитан, кто-то это сделал. Когда я разглядывал отверстие, то почувствовал, что мои «мозги» внутри головы сотряслись. Потом я стал видеть не совсем обычно, а фрагментами: пол, лампа на потолке, стеновая панель. Потом стало темно.

— Бедолага, — с сочувствием произнес Филипп.

— Да, не повезло тебе, парень, — Юрий Петрович задумчиво посмотрел на устройство, в котором разогревался его завтрак. — Значит, они просверлили отверстие возле датчика, создав локальное падение давления. Датчик сработал и включился сигнал тревоги. Пока Болтун запускал протокол изоляции сектора, беглецы получили возможность спокойно покинуть корабль. Их отлет был зарегистрирован системой, но не выделен как угроза. Либо сигнал сработал, но слился с уже работающим аварийным сигналом.

— Вот и лазейка. — Филипп тоже разогрел себе второе блюдо: сегодня это была гречневая каша с черносливом.

— Влас, — категорично заявил Юрий Петрович. — А помогать ему мог Илья. Они оба неплохо разбираются в системах корабля.

— Осталось выяснить, зачем им мой портативный монитор и набор экстренной помощи? — спросил Филипп.

Капитан не успел ответить. В этот момент голос Болтуна прозвучал с непривычно напряженной интонацией:

— Капитан, корабельные установки запеленговали слабый сигнал. Модуляция нестандартная. Источник не локализован.

— Болтун, почему, как только я сажусь есть, ты мне подсовываешь какую-нибудь космическую загадку? — возмущенно вскинул брови Юрий Петрович.

— Отрицаю предвзятость, — отозвался Болтун. — Вероятность совпадения момента космического события и вашего приема пищи составляет семьдесят три процента исключительно из-за вашего графика питания, капитан.

Юрий Петрович усмехнулся, резким движением вскрыл контейнер с едой и засунул в рот пару увесистых ложек.

Медик, в отличие от него, ел не торопясь, тщательно пережевывая пищу.

— Капитан, — продолжал Болтун. — Сигнал усилился, повторяется с периодом в пять минут. Вероятность искусственного происхождения — девяносто восемь процентов.

— Тогда подождем, пока дотянет до ста, — пошутил капитан, выбрасывая пустой контейнер в мусорный бак. — Филипп, ускорься. Чует мое сердце, что Болтун не просто так развлекается.

— Зафиксирован третий импульс, — в очередной раз произнес Болтун, будто подтверждая высказывание капитана. — Структура сигнала совпадает с протоколом аварийного вызова класса «Дельта». Впереди нас на орбите объект с ядерной установкой.

— Тут может быть только один объект с ядерным двигателем, кроме нашего и корабля из первой миссии, с которым мы сейчас сцеплены, — проговорил Юрий Петрович, — и я уже понял, что это за корабль.

Филипп оторвался от гречневой каши и с удивлением произнес:

— Неужели «Феникс»?

Капитан кивнул.

— Другого быть не может. Странно, что столько времени он был от нас скрыт. Кстати, Болтун, объясни, почему мы только сейчас обнаружили этот корабль, ведь сканирование ты ведешь давно?

Тут же включился экран дисплея, и по нему замелькали столбцы цифр и графиков. Видимо, Болтун анализировал данные.

— Если озвучивать одни выводы, то точки пересечения траекторий возникли только сейчас. Кроме того, до текущего момента объект был скрыт за вторым спутником планеты: его гравитационное поле создавало зону радиозатенения и мешало сканированию.

— Насколько я помню, медиком там была Калинина Мария, — озвучил свои мысли Филипп. — А капитаном — Громов Леша.

Юрий Петрович согласно кивнул, вспоминая свой разговор с руководителем полета:

— Да, у тебя хорошая память, Филипп, а я вот уже стал забывать. Можешь мне напомнить про остальных?

— Конечно. Пилота звали Анищенко Геннадий, а бортинженера — Кошелев Петр.

Юрий Петрович кивнул и посмотрел в иллюминатор, как будто хотел разглядеть там корабль второй миссии.

— Болтун, через какое время мы сблизимся с «Фениксом»?

— Расчетное время до минимальной дистанции — двадцать семь минут, — ответил Болтун. — Визуальный контакт через восемнадцать минут.

Юрий Петрович нахмурился, постукивая пальцами по столу:

— Оцени возможность стыковки с «Фениксом». Мы уже сцеплены с «Вектором» — получится ли прицепить еще и этот?

— У нас три стыковочных узла, капитан, — стал «размышлять» Болтун. — Один занят кораблем первой миссии. Два свободны: кормовой и боковой. Вероятность успешной стыковки повысится, если выполнить ее через боковой узел. Правда, наш корабль будет уже не таким маневренным.

— Хорошо. Маневренность нам сейчас особо не нужна. Действуем так: сближаемся с «Фениксом», выполняем стыковку через боковой узел. Выведи изображение на дисплей в капитанской рубке, мы сейчас с Филиппом туда перейдем.

Когда они появились в капитанской рубке, на экране уже маячил космический корабль второй миссии, изрядно потрепанный, со следами свежих метеоритных пробоин на левом борту.

— Стыковочный порт активен, — произнес Болтун, — система выравнивания давления в рабочем состоянии.

— Отлично, — энергичным голосом ответил капитан, занимая свое место за пультом. — Идем на сближение.

На экране появилась схема: две точки медленно сходились на темном фоне. Рядом мелькали цифры: пятьсот, триста, сто метров — и чуть ниже выравнивание осей: девяносто два, девяносто шесть, девяносто восемь процентов и цифры снижения скорости.

Вскоре на экране стало отчетливо видно, как приближается корабль. Это был действительно «Феникс». Корпус судна блестел, несмотря на россыпь мелких вмятин и царапин. Стыковочный порт оставался целым, но его огни мигали в ритме аварийного сигнала, нарушая обманчивую картину спокойствия.

Капитан почувствовал легкий толчок, и на панели появилась надпись: «СТЫКОВКА ЗАВЕРШЕНА».

— Система «Феникса» отвечает на запросы, — тут же доложил Болтун. — Реактор стабилен, работает в режиме ожидания. Жизнеобеспечение корабля функционирует в эконом-режиме. Доступ к системам открыт для капитанского состава.

Юрий Петрович выдохнул.

— Неплохо для корабля, который больше четырех лет болтался на орбите.

На экране вспыхнула схема трех сцепленных кораблей: в центре — «Горизонт», к одному борту которого плотно пристыковался «Вектор», а к противоположному осторожно прильнул слегка потрепанный «Феникс».

Глава 7 «Феникс»

Пристыкованный корабль сохранил герметичность, и, по информации от Болтуна, температура внутри него оставалась пригодной для работы в обычной одежде, поэтому Юрий Петрович с удовольствием отказался от неуклюжего скафандра, надев на себя лишь утепленную куртку с брюками. То же самое сделал и Филипп.

Они проплыли по центральному коридору «Феникса». Капитан, медик и вездесущий Кося. Сумрак при их приближении тут же рассеивался — включались потолочные лампы, реагирующие на движение, и у Юрия Петровича создалось впечатление, будто корабль осторожно просыпается.

Он вдохнул слегка затхлый, с едва уловимым металлическим привкусом, воздух корабля и вслушался в тишину, нарушаемую лишь тихим гулом вентиляторов и редкими щелчками то ли нагревающейся, то ли, наоборот, остывающей корабельной обшивки.

— Давай, Филипп, по отработанной схеме, — распорядился капитан. — Ты проверяешь отсеки, а я займусь капитанской рубкой и кают-компанией, только булыжники больше не подбирай.

— Хорошо, — усмехнулся Филипп. — Поищу что-нибудь поинтереснее.

Кают-компанию капитан нашел быстро. Корабль был предшественником «Горизонта» и по расположению отсеков мало чем отличался от него.

Он оглядел приборы, еле мерцающие в полутемном помещении, и коснулся сенсорной консоли. От его прикосновения экран стал постепенно светлеть, и через некоторое время на нем появилась надпись: «АРХИВНЫЕ ЗАПИСИ ДОСТУПНЫ».

— Болтун, выведи на экран последнюю запись из кают-компании, — распорядился Юрий Петрович.

Экран заморгал, и вскоре на нем появилось изображение экипажа второй миссии.

Громов Алексей сидел во главе стола, рядом — Анищенко и Кошелев. Мария стояла у стены, скрестив руки на груди. Лица людей выглядели изможденными, под глазами — темные круги. Разговор шел о необходимости оставления корабля. На этом настаивал Громов, а Анищенко с Кошелевым во всем с ним соглашались. Против была только Мария.

— Всё, — голос Громова звучал твердо. — Мы покидаем корабль и присоединяемся к местному племени. Это наш единственный шанс выжить.

— Капитан, — голос Марии звучал нарочито спокойно, будто она разговаривала с людьми не совсем полноценными, понимая их ущербность, — мы не можем просто так все бросить. И потом, я не верю, что ребята действительно видели на планете людей.

В кают-компании повисла тяжелая пауза. Анищенко нахмурился, а Кошелев резко вскинул голову:

— Что ты имеешь в виду? — спросил он, подаваясь вперед. — Мы с Геной были там, видели их, вот как вас сейчас… разговаривали с ними, ели их пищу… за кого ты нас принимаешь?

— Я не знаю. — Мария прикрыла глаза рукой. — Может, у вас были галлюцинации?

— Маша, — подключился к разговору Анищенко, — я понимаю, что тебе сложно принять наличие людей где бы то ни было еще, кроме нашей Земли. Видимо, так устроен твой мозг. Но давай я тебя спрошу: ты веришь, что на этой планете аналогичный состав почвы, а также существуют такие же горы, моря и океаны?

Мария молча кивнула.

— За несколькими исключениями. В их почве я обнаружила некоторые элементы, которых нет на Земле.

— Допускаю, но остальное ты признаешь?

Мария опять кивнула.

— Пойдем дальше. Ты признаешь наличие насекомых и млекопитающих?

— Я уже догадалась, какой будет твой следующий вопрос, — устало ответила Мария. — Пойми, Гена. Я не отрицаю, что на планете есть жизнь. Но я не верю, что это разумная жизнь в нашем понимании.

— То есть ты хочешь сказать, что мы общались с животными? С обезьянами, держащими в лапах мечи и копья?

— Нет, — Мария покачала головой. — Я считаю, что вы вообще ни с кем не общались. Вы видели то, что вам дали увидеть.

— Она не верит! — с нотами крайнего возмущения, смешанного с отчаянием, произнес Анищенко, глядя на капитана. — Она считает нас сумасшедшими! Леша, скажи ей, капитан ты или нет!

— Хватит, Мария! — голос Громова почти перешел в крик. — Ты просто боишься неизвестности. Мы не будем сидеть тут и ждать, пока у нас кончатся продукты, как у экипажа первой миссии. Берем с собой все, что может нам понадобиться на первое время, и улетаем. Потом, надеюсь, обживемся там. И ты тоже собирайся, одну мы тебя здесь не оставим.

— Хорошо, я пойду с вами, но у меня есть условие, — голос Марии стал тихим, почти неслышным.

— Что еще за условие? — Громов вскинул брови.

— Давайте отправим последнюю радиограмму на Землю. Сообщим, чтобы нас не ждали.

— Зачем? — на лице капитана появилось выражение недоумения. — Передатчик все равно не работает. Впрочем, я не возражаю, передавай, если тебе от этого станет легче.

— Выключай, Болтун, — Юрий Петрович досадливо поморщился, — у них все как у нас…

— Или у нас как у них, — вставил свое слово медик, все это время стоявший у него за спиной. — Вот, нашел в медицинском отсеке.

Филипп показал портативное устройство.

— Там Маша очень интересные вещи рассказывает. Я немного послушал.

— Хорошо, давайте возвращаться на наш корабль, — решил капитан, — а это обязательно позже прослушаем.

Они направились к выходу, и по мере их удаления лампы стали гаснуть одна за другой, будто корабль снова погружался в тихий и спокойный сон.

*****

Капитан больше не мог откладывать посещение аварийного сектора. Он добрался до него и убедился, что в обшивке корабля действительно имелось крохотное отверстие, через которое в космос уходил воздух. Юрий Петрович заделал дырку специальным составом и удостоверился, что проблема устранена.

Весь следующий остаток дня он провел, наблюдая за движением планеты, которая словно магнитом притягивала к себе его внимание.

Беглецов еще не было, и он уже стал волноваться. Что происходит там, на поверхности этой такой родной с виду планеты? Какие еще загадки она им подкинет?

Гравитация была отключена, и капитан так и уснул, пристроившись в углу за холодильной установкой, повиснув в воздухе словно призрак.

А утром следующего дня он проснулся от неприятного, тянущего чувства. Гравитация возвращалась постепенно, и потерявшее невесомость тело капитана плавно осело вниз. Юрий Петрович открыл глаза оттого, что обнаружил себя неловко распластанным на жестком полу кают-компании, больно придавив собственную руку.

— Юрий Петрович, извините, — виновато произнес Филипп, глядя, как капитан кряхтит и пытается распутать затекшие конечности. — Я не проверил отсек перед запуском системы. Хотел чаю выпить.

— Давай выпьем, — согласился Юрий Петрович, с трудом поднимаясь на ноги и разминая ноющую шею.

— Я сейчас принесу мазь, у меня есть в аптечке, помажу, и все пройдет, — продолжал причитать медик.

— Не надо никакой мази, — Юрий Петрович чуть ли не силой заставил Филиппа отказаться от этого похода. — Давай лучше послушаем записи, которые ты вчера нашел в каюте Калининой.

Они налили себе кипятка в пластиковые пакеты с чайным порошком, подключили устройство к висевшему под потолком монитору и принялись смотреть, изредка потягивая напиток из трубочек.

На экране появлялись члены экипажа, которым Мария задавала различные вопросы. Ее самой видно не было, был слышен только ее голос, в то время как лица собеседников появлялись крупным планом, сменяя друг друга спустя несколько секунд. Также изменялись и даты, день за днем.

Первой всегда появлялось лицо Громова Алексея, затем шел Анищенко Геннадий и в конце Кошелев Петр.

— Ваше имя, фамилия.

— Громов Алексей.

— Назовите, какое сегодня число, месяц и ваше местоположение.

— 26 февраля, борт корабля «Феникс».

— Как вы обычно решаете конфликты с коллегами?

— Ну как? Обсуждаю проблему, ищу компромисс…

— Ваше имя, фамилия.

— Анищенко Геннадий.

— Вспомните и опишите кратко задачу, которую вы выполняли два часа назад.

— Проверял систему жизнеобеспечения в третьем отсеке.

— Сколько этапов было в этой проверке? Назовите пятый.

— Всего этапов шесть. Пятый — это протокол выживания. Он подразумевает проверку резервных генераторов кислорода, разгерметизации и изолирующих комплектов.

— Ваше имя, фамилия.

— Кошелев я, Петр.

— Повторите три слова, которые я сейчас назову: поляна, велосипед, мантия.

— Поляна, велосипед, мантия.

Кадр сменился, теперь стояла дата месяцем позже.

— Ваше имя, фамилия.

— Громов… Алексей Громов.

— Назовите, какое сегодня число, месяц и ваше местоположение.

— Кажется, уже июнь… или нет… еще май… нет, не угадал?

— Как вы обычно решаете конфликты с коллегами?

— Молча… ненавижу…

— При проверке напряжения на основной и резервной шинах питания блока СЖО[1] какое максимально допустимое отклонение?

— Оно не должно превышать трех процентов.

— Вы уверены?

— Нет. Не уверен. Наверное, все-таки не более двух.

— Правильный ответ — не свыше полутора процентов.

— Ваше имя, фамилия.

— Анищенко Геннадий.

— Вспомните и опишите кратко задачу, которую вы выполняли два часа назад.

В кадре задумчивое лицо Анищенко.

— Ваше имя, фамилия.

— Кошелев.

— Я спросила имя и фамилию.

Петр молча смотрит в экран.

— Повторите три слова, которые я сейчас назову: звезда, кислород, маршрут.

Петр долго смотрит, периодически закрывая глаза, потом начинает медленно говорить:

— Космос… воздух… третье забыл, повтори еще раз…

«Интересно, — подумал Юрий Петрович, — а действительно, какой сегодня день?» Он задумался. Ну ладно, год и месяц он вспомнил быстро, а вот какое число и день недели — забыл напрочь.

— Она некорректные вопросы задает, — изрек капитан, заканчивая пить чай. — Здесь на корабле все дни слились в один сплошной день сурка… в какой-то один сплошной понедельник… без ощущения праздников и выходных… я вот сейчас тоже не могу вспомнить дату.

— В чем-то вы правы, Юрий Петрович, — улыбнувшись, согласился Филипп. — Наверное, для Земли этот вопрос актуальный, а тут… Ну, или хотя бы связь с ЦУП была, что могло бы заставить нас следить за временем. А по поводу ответов на другие вопросы?

Юрий Петрович пожал плечами.

— Я, в общем-то, и предполагал, что так будет. Это они еще хорошо держатся, у наших такое спроси, они сразу булыжники начинают в карманы совать, а потом еще корабль дрелью высверливать.

Филипп опять улыбнулся.

— Если отбросить нарушение ориентации во времени, то все равно видны проблемы с краткосрочной памятью, когнитивные нарушения. И это у них прогрессирует, — высказал он свое мнение.

— Давай, крути дальше, — махнул рукой капитан. — Тут все понятно. Кстати, Филипп, что там с моим заданием по поводу наших медицинских проблем? Помнишь, мы с тобой общались?

— Помню, конечно. Болтун докладывал, что все готово, давайте прослушаем это до конца и потом попросим его вывести всю информацию на экран.

Юрий Петрович кивнул.

— Давай сделаем так.

Филипп нажал на прокрутку, и на экране появилось взволнованное лицо Марии. Девушка несколько раз всхлипнула, а затем заговорила дрожащим голосом:

— Я не могу их переубедить. Громов принял решение, и вся команда его поддерживает. Они уверены, что там нас ждет спасение: дом, еда, новые друзья. Но я вижу, как меняется их память. Вчера Петр не смог вспомнить, как зовут его сына и вообще есть ли он у него.

Мария на несколько секунд закрыла лицо руками, а затем продолжила:

— Капитан на их стороне. Говорит, что я боюсь неизвестности. Он не прав, но я ничего не могу сделать. Их одних я не оставлю. Я врач и должна быть с ними до конца.

Девушка вздохнула, достала из кармана блокнот и открыла его на нужной странице.

— Если вы слышите это, знайте: мы покидаем «Феникс» завтра утром. Спускаемся в южную долину, к реке с черным песком. Координаты места высадки: сорок пять градусов северной широты, сто двадцать восемь градусов восточной долготы.

Она медленно продиктовала цифры еще раз, четко произнося каждое число.

— Если мы не вернемся на корабль в течение трех суток — значит, мы уже не вернемся.

Мария снова замолчала, глядя куда-то в сторону, будто прислушиваясь к чему-то.

— Мне пора. Они зовут меня собираться. Я вот сейчас подумала: а вдруг я ошибаюсь, и там действительно есть люди? В любом случае я буду находиться недалеко от тех координат, которые я продиктовала, что бы с нами ни произошло.

Она наклонилась ближе к объективу, и ее голос стал совсем тихим:

— Не повторяйте наших ошибок.

На этом запись прервалась.

В кают-компании повисла тяжелая тишина. Было слышно, как гудят холодильные установки и мерно пульсирует система вентиляции.

Юрий Петрович тяжело откинулся, привалившись спиной к пластиковой переборке.

— Значит, она все-таки пошла с ними, — медленно произнес он. — Филипп, мы должны ее найти.

Медик кивнул.

— Я и сам хотел вам это предложить. Давайте завтра с утра и полетим. Возьмем резервный спускаемый модуль, Болтун рассчитает траекторию. Вопрос только в парнях. Что, если они прилетят в наше отсутствие? Что они тут без нас могут натворить?

— Согласен с тобой. Давай подождем. Мария говорила про трое суток. Ребят уже нет сутки. Ждем еще двое и отправляемся на поиски. Сейчас давай посмотрим, что нам там Болтун приготовил.

Филипп кивнул и обратился к искусственному интеллекту.

— Болтун, ты говорил, что проанализировал медицинские показатели экипажа? Готов доложить?

— Так точно, — ответил искусственный интеллект. — Вам вывести на экран или можно голосом?

Филипп посмотрел на капитана, и тот махнул рукой:

— Не надо ничего выводить, докладывай так.

— Тогда докладываю прогностическую модель на основе текущих медицинских исследований экипажа. Подтверждаю, что у Власа и Ильи асимметричное увеличение объема боковых желудочков мозга, у Игоря — аномалии в лобных долях. У вас, капитан, нарушение зрительно-текстового восприятия, коррелирующее с ростом уровня глюкозы в крови до двенадцати миллимоль вне зависимости от приема пищи. Частота и амплитуда аномалий в большей степени зависит от положения корабля относительно поверхности планеты. Вывожу на экран расчеты.

По экрану побежали столбцы координат, среди которых наиболее часто выделялись две цифры: сорок один градус северной широты и сто двадцать градусов восточной долготы.

— Ты хочешь сказать, что планета воздействует на нас и именно из этой точки? — переспросил Юрий Петрович. — Тут нет ошибки, Болтун?

— Ошибка исключена, — ответил искусственный интеллект. — Это горная область на стыке двух тектонических плит с высокой геомагнитной активностью.

— Да ну, бред какой-то, — скривился Юрий Петрович. — Я больше бы поверил, если бы ты сказал, что это воздействие элементов в почве или воде.

— Модель исключает влияние физических факторов, таких как излучение, химия, наночастицы. Характер изменений указывает на прямое резонансное взаимодействие с нейронными структурами. Я могу остановиться на этом моменте подробней.

— Не надо, — Юрий Петрович досадливо поморщился. — Чем это в итоге нам грозит?

— Через трое суток у всех членов экипажа полная дезорганизация когнитивных функций с доминированием галлюцинаторных образов. У вас, капитан, — прогрессирующее нарушение зрения и контроля над физиологическими показателями. Через шесть суток — реорганизация нейронных связей в префронтальной коре и гиппокампе. Утрата долговременной памяти, дезориентация в пространстве и времени, утрата самоидентификации.

— Постой, постой, — капитан закрыл лицо руками, посидел так некоторое время, потом опустил руки. — Ты говоришь непонятные, сложные и, как мне показалось, очень страшные вещи. Можешь теперь по-простому сказать, что будет со всеми нами через неделю?

— Через неделю, — заговорил искусственный интеллект ровным, бесстрастным голосом, — вы перестанете понимать, кто вы и откуда. Будете видеть то, чего нет. Вы забудете Землю, своих родных, миссию. Начнете искать «племя» и захотите к нему присоединиться.

Юрий Петрович заметил, как побледнел Филипп. Впрочем, он сам, наверное, сейчас выглядел не лучше.

— Но это еще не все, — продолжил Болтун. — Если вы дальше не покинете эту планету или ее орбиту, то через десять суток у трех членов вашего экипажа из‑за дисфункции ствола мозга произойдет остановка автономных функций: дыхания, сердцебиения.

— А у… остальных членов? — капитан показал пальцем на себя.

— У вас, капитан, произойдет полное подавление индивидуальной воли. Вы перейдете в состояние коллективного бессознательного с подчинением внешнему сигналу. Восстановление личности будет невозможно. Если за вами не будет надлежащего ухода — вы умрете.

— Что значит «состояние коллективного бессознательного»? Что значит «восстановление личности невозможно»? Что значит «умру»? Когда?

— Точную дату вашей смерти я определить не могу, капитан.

— Это что такое? Не может он! — Голос капитана сорвался, он закашлял, попытался встать, но у него это не очень получилось, и он так и завис над стулом, закрыв горло руками.

Филипп бросился к нему, подхватил его под локоть, усадил в кресло.

— Юрий Петрович, успокойтесь, — тихо сказал он. — Вот, возьмите успокоительного.

Капитан взял протянутую ему таблетку, зажал ее в кулаке и сел, безвольно опустив голову.

— Заканчивая доклад, я рекомендую вам, капитан, немедленно готовиться к обратному полету к Земле, — прозвучал в абсолютной тишине голос искусственного интеллекта.

Немедленно. К Земле. Вот и все? Когда-то это должно было произойти. Но почему сейчас? Нет, сейчас не надо. И даже через две недели не надо. Пусть это произойдет когда-нибудь потом. Через год, через два, через десять. Но не сейчас.

Юрий Петрович разжал кулак, и таблетка упала на пол.

А все же у него есть шанс! Взять сейчас и улететь! Оставить тут все и вернуться назад. Пусть все летит к чертям! А как же миссия? К черту миссию. А как же руководитель полета? К черту руководителя! А как же Мария? Другие члены экипажа? Бросить их здесь? А что он скажет женам тех, кого он здесь оставит? Как он будет смотреть в глаза их детям? Как он посмотрит в глаза отцу Маши? Как он объяснит, почему он прилетел, а они все остались там?

Капитан медленно поднялся и вышел из кают-компании. Он не помнил, как он оказался перед встроенным в корпус корабля ящиком, в котором хранилось спиртное, как он набирал шифр и извлекал оттуда содержимое, как он отключал гравитацию, а потом жадно пил, не обращая внимания на терпкие струи, которые стекали по его подбородку, капали на куртку, оставляя темные, пахучие пятна.

Потом он снова каким-то образом оказался в кают-компании уже с другой бутылкой спиртного, наполовину опустошенной. Он хрипло смеялся, глядя через иллюминатор на планету, грозил ей, ругался на нее всевозможными ругательствами, какие только знал. Бил по стеклу руками, ногами и той же бутылкой, пока, наконец, не уснул на полу, подложив под голову свою ладонь, а перед ним за стеклом иллюминатора медленно плыла планета — огромная, величественная, окутанная покрывалом облаков.

Она вращалась неторопливо, словно насмехалась над его отчаянием, выставляя свои континенты и океаны, показывая их демонстративно открыто, но в то же время прятала в себе то главное, ту тайну, ради которой они сюда прилетели.

[1]Система жизнеобеспечения (СЖО) — термин, который означает комплекс технических устройств, оборудования и организационных мер, предназначенных для поддержания необходимых условий для жизни и работы человека в автономной среде или в условиях чрезвычайных ситуаций.

Глава 8 Схватка

Юрий Петрович пришел в себя только на вторые сутки. Все это время он спал: беспокойно, часто просыпаясь, но потом сразу же снова проваливаясь в тяжелую дремоту. Когда сознание наконец прояснилось, он с трудом сфокусировал взгляд на корпусе корабля, не понимая, где он находится.

Постепенно память вернулась. Он еще раз прокрутил в голове последние события: речь Марии, «приговор», который озвучил Болтун всему экипажу и ему лично. Странно, но он уже не чувствовал того отчаяния, охватившего все его существо в самом начале осознания своего трагического будущего. Он принял то неизбежное, которое должно было с ним произойти. Смирился с ним. Он, конечно, никуда не улетит. И, без сомнения, полетит спасать Марию и сделает все, чтобы сохранить экипаж и постараться вернуть всех на Землю. Пусть даже за это придется заплатить самую высокую цену.

Юрий Петрович сунул палец в глюкометр. Экран прибора расплывался, и ему не сразу удалось различить беспокойно мигающую цифру пятнадцать.

Сунув в рот остатки таблеток из пачки, он выплыл из своего отсека и добрался до тренировочного зала: небольшой комнаты, оборудованной беговой дорожкой и душем. Только включив гравитацию, он по-настоящему понял, насколько ему тяжело. Тело тут же стало казаться каким-то чужим и неповоротливым, в руках и коленях появилась мелкая дрожь, а голова налилась чугуном.

На тренажер капитан, конечно, не пошел, не до того было. Вместо этого он с трудом забрался в душевую кабину, включил воду и, стоя под прохладными струями, чувствовал, как постепенно из тела уходит тяжесть, сковывавшая мышцы, как окончательно проясняется сознание.

Как он мог вчера так напиться? Каким он предстал перед Филиппом: жалким, трусливым человеком! Как ему теперь восстановить свой авторитет? Хорошо, что кроме медика его никто не видел. Впрочем, остальные члены экипажа вряд ли посчитали бы, что он делает что-то плохое. Они бы с удовольствием составили ему компанию. Юрий Петрович содрогнулся от мысли о том, какая попойка могла бы вчера произойти, будь его парни на корабле! Это привело бы к трагедии! Непременно привело!

Он выключил воду, вытерся и, уже несколько взбодрившись, покинул тренировочный зал, сразу же направившись в медицинский блок.

Филипп был на месте. Он «висел» в пространстве комнаты перед иконами. Его глаза были закрыты, руки прижаты к груди. Услышав шорох, Филипп повернулся к нему и открыл глаза. Юрий Петрович увидел перед собой усталого, изнеможенного человека. А спал ли все это время Филипп или вот так висел перед иконами? Зачем он это делает? Какой толк от этого его моления?

— Парни еще не появились? — спросил Юрий Петрович вместо приветствия.

Филипп отрицательно повертел головой и ответил слабым голосом:

— Нет, их не было.

— Думаешь, стоит еще ждать? Или полетим на поиски?

Тут Филипп оживился, лицо его как будто просияло:

— Давайте, Юрий Петрович, позавтракаем и полетим, а там — как Бог управит.

— Ну хорошо, — согласился капитан, — есть я не хочу, но чаю бы выпил с большим удовольствием.

Они проследовали в кают-компанию, встретив по дороге Косю, и стали готовить каждый свой напиток, а робот принялся докладывать о состоянии систем корабля.

— Ты это… прости меня… за вчерашнее, — еле слышно проговорил капитан, обращаясь к Филиппу.

Тот вскинул голову и улыбнулся.

— Да я не обижаюсь. Просто неудобно было перемещать вас из кают-компании, мыть и потом заталкивать в спальник. Хорошо, что невесомость. При включенной гравитации не знаю, как бы я с этим справился. Даже с помощью Коси.

Так вот оно что! Оказывается, своим довольно приличным внешним видом с утра он обязан Филиппу и этому пластиковому парнишке! Какой позор! Это Филипп вчера смывал с его лица и тела остатки алкоголя и всего того, что могло выйти из его организма! Какой стыд!

Филипп тем временем приготовил себе чай и разогрел в контейнере гречневую кашу.

— Юрий Петрович, давайте обсудим с вами, как мы будем искать экипаж второй миссии.

Кося, «сообразив», что его никто не слушает, замолчал.

Капитан был благодарен Филиппу за то, что он сменил тему разговора, и с удовольствием переключился на обсуждение полета.

— У нас есть резервный модуль, — сообщил он. — На нем и полетим. Надо будет приготовить небольшой запас еды и медикаменты.

— Возьмите меня с собой, — попросил Кося, — я могу долго работать без подзарядки.

— Как долго? — решил уточнить капитан, с недоверием оглядев помятую голову робота и заглянув в его по-детски наивные «глаза».

— Это будет зависеть от нагрузки, но думаю, что суток двое я продержусь.

— А если мы там надолго зависнем? Подзарядку ты сможешь сделать только у спускаемого модуля. Придется тебя оставлять там. Какой тогда смысл тебе лететь?

— Я могу взять дополнительный комплект аккумуляторных батарей, — продолжал настаивать Кося, и Юрий Петрович задумался. Еще неизвестно, в каком состоянии они найдут экипаж. Может, придется нести их на себе. В этом случае Кося бы пригодился.

— Хорошо, собирайся. Только как ты будешь без связи со своим Болтуном? Через ретранслятор не получается.

— Юрий Петрович, я и есть Болтун, а то, что вы видите перед собой, — это мое продолжение. У меня есть автономный режим. В нем я сохраняю все свои базовые функции: навигация, диагностика, поднятие тяжестей. В таком режиме без обновления я смогу продержаться трое суток. Потом нужна будет перезагрузка системы.

Юрий Петрович еще раз взглянул на пластикового мальчугана. Почему он воспринимает Болтуна как мощную интеллектуальную систему, а этого «парня» как какую-то игрушку? В нем заложено все то же самое. Вся та же чудовищно большая информационная база. Да еще и мобильная.

— Ладно, уговорил. Надеюсь, что в этот срок мы управимся.

— Спасибо, капитан, — Кося прильнул к Юрию Петровичу своей пластиковой головой с вмятиной на затылке.

Они допили чай и стали собираться. Приготовили продукты, медикаменты, запасные аккумуляторы и отнесли все в резервный модуль, аккуратно уложив в багажном отсеке.

Болтун просканировал место, куда они должны были высадиться. Погода была благоприятной: небо чистое, температура умеренная, радиационный фон в пределах допустимого.

— Местность ровная, без резких перепадов высот, — продолжал докладывать искусственный интеллект. — В двух километрах от предполагаемого места посадки — лес и небольшие возвышенности. Дальше — скалистые горы.

Они вернулись в кают-компанию.

— Ну что? Посидим на дорожку? — предложил Юрий Петрович, удобно усаживаясь в свое кресло. — Я опять своего картофельного пюре захотел.

Они уже разогревали пищу, намереваясь подкрепиться, как из динамиков раздался голос Болтуна:

— Капитан, экипаж, улетавший на планету K‑187 b, возвращается.

— Ну вот и дождались, — задумчиво проговорил Юрий Петрович. — Сейчас мы у них все и выясним.

— Капитан, — продолжил Болтун, — я проанализировал речевой аудиопоток команды за последний месяц. Согласно полученным данным, словарный запас штурмана и пилота за последнюю неделю сократился на 60%. Индекс немотивированной агрессии в интонациях достиг критического порога. Рекомендую заблокировать доступ к тяжелым предметам и режущим инструментам в кают-компании.

— Ты становишься излишне осторожным, Болтун, — усмехнулся Юрий Петрович. — И потом, как ты себе это представляешь? Тут открой любой ящик и найдешь колюще-режущий предмет или что-то увесистое. Так что будем надеяться, что все пройдет в мирном русле. В любом случае спасибо тебе за заботу.

Они продолжали готовить завтрак, когда через какое-то время за дверным люком послышались возбужденные голоса, и вскоре в каюту ввалились Игорь и Влас.

Оба были возбуждены, с лихорадочным блеском в глазах: их лица пылали, словно поджаренные южным солнцем, а волосы, взлохмаченные ветром и беготней, висели клочьями на лбу и висках. От грязных комбинезонов веяло стойким запахом гари — Юрий Петрович лишь во время разговора понял, что это пахнет одежда, пропитанная дымом костра.

— Привет, кэп! — первым выкрикнул Влас. — Опять кашу себе разогреваете? Нате, мы вам жареного кабана привезли.

С этими словами пилот плюхнул на стол большой кусок мяса, небрежно завернутый в грязную холщовую ткань.

Юрий Петрович опасливо покосился на неожиданный «подарок», а потом перевел взгляд на Филиппа. Тот стоял мертвенно-бледный. В его широко раскрытых глазах безошибочно читался ужас, смешанный с отвращением.

— Спасибо, Влас, но что-то не хочется. — Капитан вновь кинул взгляд на Власа с Игорем, с любопытством наблюдавших за его реакцией. — Лучше поясни мне, зачем вы забрали у Филиппа медикаменты, а его самого связали?

— Мы? — Влас недоуменно уставился на Юрия Петровича. — Мы этого не делали.

Влас посмотрел на Игоря, и тот в ответ только пожал плечами.

— Ничего мы не брали и медика не связывали.

— Тогда кто это сделал? — нахмурился капитан, не отрывая взгляда от Власа, который с безразличным видом отстегнул от стены раскладной табурет и уселся на него, продолжая с вызовом смотреть на командира.

— Этот Филя на нас наговаривает, — Игорь последовал примеру пилота и тоже уселся на табурет. — Он давно хочет нас всех рассорить, вот и придумал все это. На самом деле было так: мы проснулись, а вы спите. Нам стало жалко вас будить, и мы по-тихому улетели.

— Хочешь сказать, что обшивку корабля тоже не вы просверлили? — напористо продолжал капитан, удивляясь, с какой наглостью ведут себя его бывшие коллеги.

— Нет, конечно, — вступил в разговор Влас. — Все это Филя подстроил. Ты не смотри, что он такой тихий. В тихом омуте, как говорится...

— Влас! — перебил пилота Филипп. У капитана мелькнула мысль, что Филипп сейчас пойдет в атаку, поддержит его, подберет такие слова, чтобы прижать этих наглецов, но медик спросил совсем не то, чего он от него хотел. — Влас, где Илья? Почему его нет с вами?

По лицу Власа было заметно, что он ожидал этого вопроса, но сейчас делает вид, что усиленно старается вспомнить ход всех событий, которые произошли с ними во время очередного визита на планету.

— Понимаете, Юрий Петрович, — начал он, демонстративно игнорируя Филиппа, — в этом племени, оказывается, не так уж и плохо. Нас там многому научили. Я теперь могу охотиться с луком и стрелами. А Игорь научился рыть ямы. Он их выкапывает, а сверху накрывает ветками. И туда попадает много зверей: дикие буйволы, олени, кабаны. Мы теперь можем сами снимать с них шкуры и готовить на костре.

— Ты не ответил на вопрос Филиппа, — перебил пилота теперь уже Юрий Петрович.

— А какой был вопрос? Ах да, по поводу Ильи? — досадливо поморщился Влас. — Наш Илья женился. Теперь у него новая красавица-жена. И он сказал, что больше не вернется сюда. Что его дом теперь там, на новой Земле. — При этом Влас протянул руку и указал на планетный диск, медленно проплывающий за иллюминатором.

— Что за бред ты несешь, Влас?! — не выдержал капитан. — Ты же высококлассный специалист! Непревзойденный пилот! Умнейший человек! По крайней мере, был таким совсем недавно. Ты посмотри, во что ты превратился! Ты весь в грязи, крови и несешь полную чушь.

— Это не чушь! — тоже повышая тон, возразил Влас и продолжил, уже особо не стараясь соблюдать какую-то субординацию. — Ты на себя посмотри! У тебя руки трясутся, ты цифры на приборах не видишь! Думаешь, мы это не понимаем? Это корабль сводит тебя с ума, а не планета. Ты болен, кэп. И этот святоша рядом с тобой тоже болен. А мы — здоровы. Мы дышим, мы живем! Князь был прав: пора перерезать пуповину.

— Какой князь, Влас? — перешел на крик капитан. — Нет никакого князя! И племени никакого нет! Есть только ваши больные фантазии. Мы нашли видеозапись второй миссии. Там происходило то же самое, что сейчас с вами. Включить тебе эту запись? Будешь смотреть?!

— Да пошел ты со своей записью! — Влас вскочил и лихорадочно стал передвигаться по кают-компании, задевая плечами мебель и роняя ее. — Ты думаешь, мы слепые? Вы с Филей сидели тут вдвоем, пока мы добывали настоящую еду, и клепали эти ваши «записи»! Болтун может сгенерировать любое видео за пару минут. Ты просто боишься потерять власть, капитан. Ты хочешь запереть нас в этой консервной банке, потому что там, внизу, ты — никто. А здесь ты еще можешь отдавать приказы.

— Капитан, — внезапно раздался голос Болтуна, — вероятность физического насилия девяносто восемь процентов. Разрешите заблокировать дверные шлюзы и пустить в отсек легкий седативный газ для подавления конфликта?

— Не вмешивайся, Болтун, — резко ответил Юрий Петрович, и сразу после этого послышался голос Филиппа:

— Это похоже на человеческое бедро.

Медик произнес эту фразу тихим, спокойным голосом, но произведенный эффект был как от разорвавшегося снаряда.

Влас остановился на полдороги, лицо его побледнело, губы плотно сжались. Было видно, как он с трудом разомкнул рот и еле слышно произнес:

— Нас предупредили, что вы именно так и отреагируете. И все это дело твоих рук, святоша.

Влас сделал несколько шагов, приблизившись к Филиппу, и ударил его ладонью по щеке.

Удар получился очень сильным и хлестким. Медик от неожиданности осел на пол, прикрыв голову руками, а Влас ткнул ему коленом в лицо.

— Остановись! — Капитан подлетел к Власу и схватил его за комбинезон, желая оттащить в сторону, но Влас вывернулся и отпрыгнул к стене, а на смену ему тут же появился Игорь.

Штурман попытался сильными ударами сбить капитана с ног, но вместо этого сам получил увесистую плюху и отлетел к перегородке, увлекая за собой кухонную мебель с посудой.

Юрий Петрович снова повернулся к Власу, и тот набросился на него, схватив за шею и пытаясь передавить горло. Оба рухнули на пол и покатились в сторону иллюминатора.

Хватка у пилота оказалась нечеловечески сильной, по-настоящему звериной. Юрий Петрович захрипел, чувствуя, как перед глазами начинают плясать темные круги. Влас нависал над ним, оскалив зубы, с его лица капал пот, а в расширенных зрачках не осталось ничего от прежнего рассудительного человека — только слепая, дикая ярость.

Юрий Петрович инстинктивно вскинул колено, метя в пах, но Влас лишь глухо зарычал, словно вообще не почувствовал боли, и сдавил горло еще сильнее.

В этот момент сбоку метнулась тень. Очнувшийся после удара Игорь, сжимая в руке ножку от сломанного табурета, с хриплым криком бросился на помощь Власу. Это движение отвлекло пилота на долю секунды: он ослабил пальцы, и Юрию Петровичу хватило этого мгновения.

Резким, отчаянным рывком капитан вывернулся из-под удушающего захвата, перекатился по палубе и, вскочив на ноги, встретил бросившегося на него штурмана жестким, поставленным ударом кулака прямо в челюсть. Зубы громко клацнули и Игорь, закатив глаза, мешком осел на пол и замер среди осколков пластиковой посуды, так и не выпустив деревяшку из рук.

С Игорем было покончено, но праздновать победу было еще рано. Влас уже был на ногах.

Капитан ожидал, что Влас бросится на него с кулаками, но тот сработал иначе: схватил со стола тяжелый металлический термос и, издав нечленораздельный вопль, с размаху обрушил его на голову Юрия Петровича.

В черепе капитана словно взорвалась сверхновая. Он пошатнулся, ослепленный вспышкой боли, пытаясь удержать равновесие, но Влас тут же нанес второй удар — тяжелый, сокрушительный тычок прямо в лицо, и Юрий Петрович рухнул на колени, сплевывая кровь из рассеченной губы.

Сквозь нарастающий звон в ушах и багровую пелену капитан видел забрызганные грязью ботинки пилота. Влас тяжело, со свистом дышал, нависая над поверженным командиром.

— Вы мертвы, кэп, — донесся до капитана искаженный, словно звучащий из-под толщи воды голос пилота. — Вы сгниете в этой консервной банке, а мы будем жить вечно. И вы больше никогда не сможете вернуться назад. Я об этом позабочусь.

Последовал третий, смазанный удар ногой в грудь, отбросивший Юрия Петровича к переборке. Сознание капитана начало стремительно меркнуть. Последнее, что он услышал сквозь глухой стук собственного сердца, перед тем как провалиться в спасительную черную бездну, — это стон приходящего в себя Филиппа, торопливые, удаляющиеся шаги Власа по коридору и характерное шипение разблокированного внешнего шлюза.

Глава 9 Опасность миновала

Юрий Петрович приходил в себя тяжело, словно всплывая со дна густого, темного омута. Первым, что он осознал, была пульсирующая боль в висках и едкий запах медицинского антисептика. Он попытался открыть глаза, но свет показался ему невыносимо ярким, а к горлу тут же подкатил тяжелый ком тошноты.

— Не открывайте глаза, Юрий Петрович. И не пытайтесь шевелиться, — раздался тихий, успокаивающий голос Филиппа.

Свет вокруг мгновенно потускнел — медик убавил освещение в каюте до абсолютного минимума, оставив лишь тусклую дежурную лампу. Юрий Петрович почувствовал, как к его виску прикоснулось что-то прохладное, а затем чьи-то осторожные пальцы раздвинули ему веки. В глаза ударил узкий, резкий луч медицинского фонарика. Сначала в правый, затем в левый.

— Зрачки реагируют симметрично, это хорошо, — услышал он снова голос Филиппа. — Но у вас тяжелое сотрясение головного мозга. С такой силой бьют только на поражение, Юрий Петрович. Тут двух мнений быть не может.

— Где... он? — язык плохо слушался, словно был сделан из ваты. Капитан попытался приподнять голову, но палуба под ним качнулась, и тошнота усилилась.

— Лежите! — голос Филиппа обрел неожиданно жесткие, непререкаемые нотки. Он мягко, но твердо положил руки на плечи Юрия Петровича, вдавливая его обратно в койку. — Влас улетел на челноке. Внешний шлюз заблокирован. Я связал Игоря и запер его в соседнем отсеке. Так что ни о чем не беспокойтесь. Ваша задача сейчас — это выжить.

Капитан сглотнул вязкую слюну, чувствуя на губах металлический привкус крови.

— Что... с головой?

— Глубокая рваная рана над бровью и ушиб скуловой кости, — сухо, по-медицински ответил Филипп, продолжая свои манипуляции. — Я наложил швы и стягивающий пластырь. Остановил кровотечение. Сканер не показал трещин в черепе, но исключить развитие внутричерепной гематомы я пока не могу. У нас тут нет полноценного стационара, поэтому придется обходиться тем, что есть.

Филипп поднес к шее капитана безыгольный инъектор. Раздался тихий щелчок, и под кожу вошла доза препарата.

— Что это? — прохрипел Юрий Петрович.

— Обезболивающее и церукал, чтобы снять рвотный рефлекс, — пояснил Филипп. — Препараты, разжижающие кровь, я вам колоть не стал — есть риск развития внутреннего кровотечения.

Юрий Петрович постепенно привык к тусклому свету в каюте и уже смог разглядеть Филиппа, сидящего рядом с ним на складном табурете. В полумраке лицо медика казалось изможденным, но на нем застыло выражение абсолютной сосредоточенности. На его переносице виднелся багровый синяк.

— Ближайшие несколько суток у вас строгий постельный режим, капитан. Я отключил в вашей каюте все экраны и терминалы. Никакого чтения данных. Мелькание пикселей и фокусировка зрения могут спровоцировать приступ боли. Я буду проверять ваш пульс, давление и реакцию зрачков каждый час. Если начнется асимметрия зрачков или вы начнете терять сознание...

Филипп замолчал, не договорив, но капитан и так все понял. Если начнется отек мозга, тут в космосе, без полноценной земной реанимации он обречен.

— Филипп... — капитан закрыл глаза; видимо, лекарства уже начали действовать, утягивая его сознание в спасительную темноту. — Он говорил, что мы не сможем вернуться назад, на Землю… Он успел повредить корабль?

— Спите, капитан, — мягко перебил его Филипп, положив на лоб Юрия Петровича прохладный гелевый компресс. — Рядом с вами все время будет дежурить Кося. Если что-то пойдет не так — он мне сообщит.

*****

Сколько времени прошло? Часы? Сутки? Физическая боль постепенно притуплялась, но на ее место приходило ядовитое, разъедающее чувство вины. Лежа в полузабытьи, капитан раз за разом прокручивал в голове драку в кают-компании. Как он, опытный командир, мог так фатально ошибиться? В какой момент он упустил ту грань, за которой его друг, блестящий пилот Влас, превратился в первобытного дикаря, готового проломить ему череп?

Планета, медленно вращающаяся под ними, была не просто куском камня с пригодной атмосферой. Она оказалась безумным доктором, ставившим свои чудовищные эксперименты на человеческом сознании.

Следующее пробуждение было уже более приятным. Боль в голове утихла, и комната перестала раскачиваться. Капитан приподнял голову — ничего плохого не произошло. Тогда он осмелел и приподнялся на локтях. Великолепно.

Юрий Петрович посмотрел на темную фигуру, стоящую рядом с ним.

— Кто тут? — спросил он охрипшим от долгого сна голосом.

Фигура зашевелилась, в каюте стало немного светлее, и Юрий Петрович увидел перед собой Косю.

— Добрый день. — Кося «улыбнулся». Этого не могло быть, но капитан мог поклясться, что рот пластикового робота растянулся в улыбке. — Опасность миновала, капитан. Филипп провел вам МРТ, ваш мозг в полном порядке. Но лучше вам не вставать еще какое-то время. Если хотите принять пищу, я могу принести.

— Давай, — согласился Юрий Петрович, — неси картофельное пюре и апельсиновый сок.

Кося вышел, и вскоре капитан уже уплетал свой обед, причмокивая от удовольствия.

— Что там Филипп делает? — спросил он, когда приступ голода несколько поутих.

— Он в своем кабинете, концентрирует внимание на иконе, — пояснил робот, протягивая Юрию Петровичу пакет с соком.

— Я вот все хотел тебя спросить, — капитан блаженно откинулся на подушку, всунул в рот соломинку и стал потягивать напиток, — чем занимается твой мозг, когда ты не обрабатываешь данные с датчиков корабля? О чем ты размышляешь?

Кося «задумался» и как-то по-человечески пожал плечами:

— Я все анализирую: состояние планеты K‑187 b, космос, поведение экипажа…

— Очень интересно, — капитан заинтересованно поглядел на пластикового парнишку. — Тогда, может, у тебя есть свои мысли о происходящем с нами?

Кося пощупал вмятину на своей голове, немного «подумал» и затем продолжил:

— Помните, я говорил, что планета воздействует на вас из точки, расположенной в горной области на стыке двух тектонических плит с высокой геомагнитной активностью?

Юрий Петрович кивнул.

— Так вот, — продолжил Кося, — недавно я пришел к выводу, что характер этого воздействия совсем не природный. И что это излучение далеко не случайное. Архитектура этого действия обладает ярко выраженным разумным дизайном. — Он остановился, как бы проверяя, слушает ли его собеседник, однако Юрий Петрович был весьма сосредоточен, и Кося продолжил:

— Сны Власа и других членов экипажа — это направленный взлом. Они рушат защитные барьеры мозга и затем провоцируют изменения в его структуре.

— Кто они, Кося? — с ироничной улыбкой спросил капитан. — Ты сказал: «Они рушат». Кто они? Это первый вопрос. И второй — если допустить, что ты прав, то почему одно и то же явление воздействует на всех нас по-разному? У меня психика продолжает работать как положено, но прогрессирует сахарный диабет, а на Филиппа вообще ничего не действует. Так что, скорее всего, это просто неизвестное нам природное явление.

Кося замотал головой:

— Капитан, природные патогены разрушают мозг вслепую. Но амнезия у всех экипажей — селективная. Космонавты упускают все, что связано с их профессией. Наши, например, забыли простейший протокол извлечения «черного ящика» из модуля, а экипаж «Феникса» — регламент обслуживания систем жизнеобеспечения корабля, но при этом они помнят, как говорить, как выстраивать социальную иерархию, как использовать тактику на охоте. Кто-то очень аккуратно, хирургически точно «отрезает» технологические знания, оставляя базовые инстинкты выживания. Природа так не работает. Так работает направленное форматирование.

Кося вытряхнул в пластиковый пакет грязную посуду, опять потер вмятину на своем корпусе, словно этот жест помогал ему имитировать человеческую эмпатию:

— Я пришел к выводу, что планета населена цивилизацией колоссального интеллектуального уровня. Вероятно, родственной вам, раз они так безупречно понимают уязвимости человеческой психики. Они используют сны, страхи и подсознание, как мы используем программный код.

— То есть ты подтверждаешь мою точку зрения, что никаких дикарей на этой планете нет. Что все это галлюцинации. Только мне кажется, что это, скорее всего, не родственный нам разум.

Кося на мгновение «завис», прорабатывая ответ, а затем вновь оживился:

— Не согласен. Если бы это был абсолютно чужеродный инопланетный разум, видения экипажа состояли бы из фракталов, непонятных цветов и неевклидовой геометрии. Ваш мозг бы просто вскипел от попытки это осознать. Но Влас и остальные видят дикарей, луки, стрелы и кабанов. Откуда у инопланетного разума столь детальные данные о земном палеолите? Вывод: этот разум использует культурную и генетическую память для создания понятного вам интерфейса. Чтобы написать такой идеальный вирус для человека, программист сам должен досконально знать архитектуру человеческого мозга. Капитан, существа с этой планеты родственны вам биологически. Вероятно, они — это вы. Только ушедшие по другой ветке эволюции.

— Не согласен, они могут просто воспользоваться знаниями, которые заложены в нас, — Юрий Петрович попытался оспорить аргумент пластикового робота.

Кося снова сымитировал легкое движение плечами, словно этот жест помогал ему перестроить алгоритм беседы.

— Извлечь массив данных — это одно, капитан. Запустить его на исполнение без критических ошибок — совершенно другое. Представьте, что я распечатаю вам на бумаге исходный код своего ядра. Вы сможете прочесть символы, но не поймете их контекста, не ощутите логики и точно не сможете собрать из этого работающую программу.

Юрий Петрович нахмурился, обдумывая аналогию, а Кося продолжил своим ровным, лишенным эмоций голосом:

— Если бы это был абсолютно чужеродный разум, который просто «прочитал» ваши воспоминания, неизбежно появились бы ошибки перевода. Возник бы эффект «зловещей долины». В снах Власа кабаны могли бы дышать огнем, а лук со стрелами использовался бы как музыкальный инструмент. Чужой разум не понимает культурных архетипов, страхов и социальной иерархии, он видит лишь сухие образы. Но симуляции, которые они создают в ваших головах, структурно и психологически безупречны.

— Хорошо, считай, что ты почти убедил меня. — Юрий Петрович подумал, что в словах этого пластикового парня есть свой резон. По крайней мере, его точка зрения была логична и понятна. — Но ты не ответил на мой вопрос: почему одно и то же явление воздействует на всех по-разному? Почему у меня психика в порядке?

— Вы, капитан, заблуждаетесь относительно своей психики.

Юрий Петрович перестал тянуть сок и нахмурился:

— Что ты имеешь в виду?

— Капитан, ответьте мне на простой вопрос. — Кося кивнул на пустой пластиковый пакет, который только что забрал у Юрия Петровича. — Что вы сейчас ели на обед?

Капитан снисходительно усмехнулся:

— Кося, ты перегибаешь. Я...

Он задумался, посмотрел на свои руки, сглотнул, пытаясь вспомнить вкус пищи, которую он только что проглотил, и улыбка медленно сползла с его лица.

— Я… — капитан растерянно моргнул, — забыл. Это, наверное, из-за удара по голове.

Кося приглушил свет.

— Ваш мозг тратит столько энергии на базовую защиту от этого инопланетного сигнала, что отключил запись краткосрочных бытовых событий, — констатировал Кося. — Он сжигает глюкозу, чтобы выжить прямо сейчас, жертвуя остальным. Именно поэтому у вас прогрессирует диабет. Ваше тело приносит себя в жертву разуму. Но на этом довольно. Сейчас, капитан, вам нужно отдохнуть. Постарайтесь ни о чем не думать и просто заснуть. Приятных вам сновидений.

В следующее пробуждение Юрий Петрович ощутил себя абсолютно здоровым. В отсеке никого не было, и он осторожно встал на ноги и походил из угла в угол. Голова была ясной, а пол не уходил из-под ног. Неужели он выкарабкался? Капитан подошел к небольшому зеркалу, висящему на стене. На него глядел исхудавший старик с всклокоченной бородой и кустистыми бровями. На лбу, в районе роста волос, виднелся огромный свежий шрам. Еще два шрама — гораздо меньших размеров — красовались под левым глазом и на верхней губе.

Он покинул медицинский отсек и добрался до кают-компании. Филипп сидел за столом, а рядом стоял Кося. При этом медик что-то пил из пластикового стаканчика, а Кося увлеченно что-то ему рассказывал. Увидев появившегося в отверстии люка капитана, Филипп поднялся и, улыбнувшись, протянул руку.

— Приветствую вас, капитан. С выздоровлением.

— Спасибо, Филипп, — Юрий Петрович присел на предложенный ему стул. — Сколько я провалялся?

Филипп тяжело вздохнул, переглянувшись с роботом, и опустился обратно на стул.

— Достаточно долго, чтобы я успел поменять вам швы, Юрий Петрович, и чтобы вы успели обзавестись этой сединой в бороде. Больше недели. Я колол вам нейропротекторы и кровеостанавливающие, чтобы снять отек. Плюс нам еле удалось сбить ваш сахар инсулином.

— Сто девяносто два часа и двадцать минут, — с присущей ему педантичностью уточнил Кося. — Ваш организм работал на пределе, сжигая собственные ресурсы. Капитан, вы потеряли девять килограммов мышечной массы.

Юрий Петрович потер отросшую щетину на подбородке, переваривая информацию. Восемь дней вычеркнуты из жизни.

— Значит, вытащили… — пробормотал капитан. Он поднял взгляд на медика. — Что с Игорем?

— В изоляторе, — спокойно ответил Филипп, сделав глоток из стаканчика. — Кося заблокировал переборки и подает ему еду через шлюз. Первые дни он бился в дверь, кричал, требовал выпустить его «к своим», крушил все, до чего мог дотянуться. А сейчас успокоился. В основном спит или сидит на полу, раскачиваясь из стороны в сторону. Он полностью ушел в себя.

— А Влас? — Юрий Петрович почувствовал, как внутри снова закипает глухая злость на бывшего пилота.

Кося слегка наклонил оптические сенсоры:

— Влас уничтожил физические узлы коммутации. Двигатели мертвы, капитан. Без запасных блоков я не могу пустить ток в обход. Что касается самого Власа... Телеметрия челнока зафиксировала посадку на поверхность планеты в квадрате, не так далеко от координат, которые оставила Мария Калинина.

Капитан тяжело оперся локтями о стол. Голова, несмотря на ясное сознание, все же слегка закружилась от обилия новостей. Они застряли на орбите, система запуска разбита, один член экипажа сошел с ума и заперт, два других где-то на планете.

Юрий Петрович посмотрел на медика. Тот сидел расслабленно, и в его позе не было ни капли той паники, которую должен был бы испытывать человек в их положении.

— Ну и что нам теперь делать, Филипп? — спросил капитан, признавая, что пока он боролся за жизнь, этот тихий человек стал его единственной опорой.

Филипп поставил стаканчик на стол:

— Нам нужно спуститься вниз, Юрий Петрович. Как мы с вами и хотели сделать. Взять второй челнок и лететь по координатам из дневника Марии. Нужно найти ее и всех остальных, пока планета не поглотила их окончательно. И заодно мы выясним, что произошло с Власом. Косю, правда, придется оставить тут. Кто-то ведь должен ухаживать за пленником.

Кося молча кивнул, решив в этот раз не спорить.

— Хорошо. Тогда летим завтра, можешь начинать собираться, а я проверю корабль и присоединюсь к тебе.

Покинув кают-компанию, Юрий Петрович медленно поплыл по коридорам в инженерный отсек.

Картина, представшая перед ним у главной панели запуска маршевых двигателей, заставила его глухо выругаться. Влас крушил аппаратуру с яростью обезумевшего дикаря: сенсорные экраны были разбиты в крошку, защитные кожухи сорваны, а несколько ключевых коммутационных блоков вырваны с корнем и искорежены.

Это выглядело как полная катастрофа. Но, подсветив нутро раскуроченного пульта фонариком, капитан с облегчением выдохнул. Звериной ярости Власа не хватило на то, чтобы добраться до главного оптоволоконного ствола, скрытого под титановой плитой. Повреждения были тяжелыми, но поправимыми. На складе есть запасные блоки, а руки еще не утратили навыки ремонта. Правда, придется провозиться в этом электронном месиве несколько суток, перепаивая контакты и заново настраивая маршрутизацию, но он сможет вернуть кораблю управление. Он обязательно починит это железо, и они уберутся отсюда. А сейчас нужно направить все силы на поиски тех космонавтов, кого они еще могут спасти.

Глава 10 Поиски пропавшего экипажа

Они посадили модуль недалеко от тех координат, где должен был находиться Влас. На первый взгляд пейзаж ничем не отличался от земного. Выдавал чужую планету лишь странный цвет песка на берегу речушки, вдоль которой они теперь шли. Песок был черный, мелкий и абсолютно матовый, как выгоревшая дотла зола. Казалось, эта странная река вымыла его не из скальных пород, а с гигантского пепелища.

Противоположный берег был густо усыпан плоскими валунами, делая переправу бессмысленной.

Река уводила их все дальше, петляя среди бескрайнего хвойного леса, а на горизонте темнели предгорья, сплошь покрытые ельником. Небо плотно затягивали облака, подсвеченные снизу тусклым красным сиянием восходящей звезды-карлика.

Капитан и Филипп прошли против течения реки около километра, прежде чем за очередным изгибом берега показался одиноко застывший челнок.

— Наконец-то дошли, — выдохнул Юрий Петрович, утирая рукавом мокрый лоб и поправляя лямку рюкзака на плече. Месить ногами вязкий песок оказалось изнурительно, и капитан уже не раз пожалел о том, что из упрямства не снял плотный форменный комбинезон.

В отличие от него, Филипп шагал налегке, облаченный лишь в шорты и майку. Он двигался ровно и ритмично, ничуть не страдая от местной духоты и долгого перехода, хотя и нес тяжелую сумку с медицинскими препаратами, которую, несмотря на все уговоры капитана, все же взял с собой.

— По всей видимости, челнок пуст, — задумчиво проговорил Филипп, — по крайней мере, я вижу открытый люк и цепочку следов на песке.

Юрий Петрович удивился остроте его зрения. Сам он с трудом различал лишь силуэт машины, уныло уткнувшейся носом в песчаный берег.

Они подошли ближе. Теперь капитан ясно видел распахнутую дверь челнока и следы на песке, уходящие вдоль берега вверх по течению.

Внутри челнока горел свет, исправно работали системы жизнеобеспечения, на панели приборов мигал штатный режим.

— Давай пройдем по следу, — предложил капитан. — А сюда мы еще вернемся, нужно будет достать «черный ящик».

Они закрыли дверь челнока, а затем двинулись вдоль берега и метров через сто наткнулись на брошенный шлем, а еще через километр — на комбинезон, небрежно лежавший у кромки воды.

— Интересно, куда он идет? — спросил капитан, всматриваясь в цепочку следов.

Филипп пожал плечами:

— Кто его знает, куда направляет человека его больное воображение. Но я уверен, что мы не увидим ничего из того, о чем рассказывали эти бедолаги.

Внезапно следы повернули к воде и там пропали.

— Он вошел в воду, — констатировал Филипп. — Наверное, решил освежиться.

— Вряд ли, — с сомнением произнес Юрий Петрович. — Тогда бы мы увидели следы, выходящие из воды, а их нет.

— Он мог выйти выше по течению, — предположил медик.

Они прошли еще метров сто и наткнулись на следы какого-то животного — отпечатки лап походили на львиные или тигриные, но были гораздо крупнее.

— Я понял! — воскликнул Филипп. — Влас заметил зверя, перешел реку и скрылся от него в лесной чаще.

Юрий Петрович задумчиво проследил за цепочкой звериных следов, тоже проследовавших к реке, а потом медленно опустился на одно колено, внимательно изучая глубокие, вдавленные в черный песок отпечатки когтистых лап.

— Думаю, ты ошибаешься, — уверенно произнес капитан, поднимаясь на ноги. — Вспомни его следы там, где мы нашли комбинезон. Шаг был ровным, без срывов. Он не бежал и не паниковал.

Юрий Петрович перевел тяжелый взгляд на кристально чистую речную воду.

— Зачем человеку, который в панике спасается бегством от гигантского хищника, тратить драгоценные секунды на то, чтобы стянуть с себя одежду? И заметь, комбинезон шуршит, стесняет движения и пахнет корабельной синтетикой. А вода идеально скрывает человеческий запах.

Филипп нахмурился:

— Я не понимаю. Вы хотите этим сказать...

— Думаю, что Влас не спасался от этого зверя, — перебил его Юрий Петрович. — Он зашел в воду не для того, чтобы сбежать, а сделал это, чтобы зайти зверю в тыл. Влас на него охотился.

Они несколько секунд постояли, молча глядя на тихое течение. Смог ли Влас одолеть хищника или сам стал его жертвой? Каков был финал этой истории, теперь оставалось только догадываться.

Капитан пришел в себя первым:

— Хорошо, что у нас с собой есть ракетницы. Такого зверя этим, конечно, не убить, но отпугнуть можно.

Филипп кивнул и перекрестился:

— Давайте пойдем дальше. До координат, которые оставила Мария, осталось совсем немного.

Преодолев еще с километр, они вышли в заданный квадрат. Здесь русло реки расходилось надвое, беря в кольцо небольшой лесистый островок. Посреди него, на открытой поляне, расположились несколько переносных жилых модулей.

— Ну вот мы и пришли, — задумчиво протянул Юрий Петрович. — Надо сказать, место они выбрали идеальное.

— Ага, — согласился с ним Филипп. — Не каждый зверь в воду сунется. Только как нам туда пробраться, не замочив ноги?

Капитан внимательно оглядел водную поверхность, щурясь от багрового света местного солнца. Его взгляд скользнул вдоль берега и замер метрах в пятидесяти выше по течению.

— Видишь перекаты, Филипп? — Юрий Петрович указал пальцем на участок, где ровная, ржавая гладь реки едва заметно бурлила. — Видишь? Там под водой каменная гряда. Воды максимум по щиколотку. Экипаж первой миссии поставил лагерь там, где есть естественный брод, который при необходимости легко оборонять. Ноги мы, конечно, замочим, но лучшего выхода я не вижу.

Филипп присмотрелся и кивнул.

Осторожно ступая по скользким, покрытым бурой слизью камням, они перебрались на остров. Вода оказалась обжигающе ледяной, но брод действительно вывел их прямо к началу расчищенной тропы.

Вблизи лагерь выглядел еще более продуманным укрытием. Несколько стандартных жилых модулей были расставлены полукругом, спинами к глухой стене леса, образуя защищенный внутренний двор. Но чем ближе они подходили к пластиковым строениям, тем сильнее Юрия Петровича охватывало нехорошее предчувствие.

Капитан инстинктивно перехватил поудобнее свою ракетницу и жестом приказал Филиппу держаться позади.

Он подошел к центральному модулю. Толстая бронированная дверь была приоткрыта. Юрий Петрович внимательно осмотрел косяк: никаких следов взлома. Ее просто открыли и забыли запереть.

Капитан толкнул створку. Та поддалась с тихим, протяжным скрипом. Внутри пахло застоявшимся воздухом и синтетикой. Юрий Петрович включил фонарь и провел лучом по просторному отсеку.

— Что там? — напряженно шепнул из-за его спины Филипп. — Есть кто живой?

— Нет, — глухо ответил капитан, переступая порог. — Людей тут нет: ни живых, ни мертвых.

Казалось, жильцы вышли на минуту и вот-вот должны вернуться. На столах аккуратными стопками лежали портативные терминалы. В углу ровным рядом, шнурок к шнурку, выстроились тяжелые походные ботинки всего экипажа. На спинках стульев висели форменные куртки с шевронами первой экспедиции. К пластиковой стене скотчем была прикреплена цветная фотография экипажа: трое улыбающихся мужчин в летных комбинезонах.

Капитан подошел к оружейной стойке у шлюза. Четыре тяжелых импульсных карабина стояли в магнитных креплениях. Они были полностью заряжены и даже не сняты с предохранителей.

— Идеальный порядок, — Юрий Петрович провел пальцем по слою серой пыли на одном из столов. — Филипп, посмотри на это. Если на них напали звери — где кровь и разгром? Почему они не отстреливались? А если они ушли на разведку или эвакуировались — почему они пошли босиком, раздетые и бросили оружие?

Филипп медленно прошел в центр модуля. Он закрыл глаза и судорожно выдохнул, словно плотный воздух этого помещения давил ему на плечи.

— На них не нападали звери, Юрий Петрович, — голос Филиппа прозвучал неестественно тихо в гулкой пустоте модуля. — И они не сошли с ума, как Влас, чтобы убежать в лес голыми.

— А что тогда произошло? Вознеслись на небо? — нервно огрызнулся капитан, продолжая осматривать помещение.

Филипп вдруг напрягся и, не отрывая взгляда от мутного окна, выходящего на крыльцо модуля, тихо произнес:

— Они здесь, капитан.

Юрий Петрович проследил за его взглядом и успел заметить лишь мелькнувшую за грязным стеклом смазанную тень.

В ту же секунду массивный засов снаружи с лязгом встал на место.

— Какого дьявола! — выдохнул капитан, бросаясь к выходу. Он с силой надавил на дверь плечом, затем ударил в нее кулаком, но та даже не шелохнулась. Их заперли.

— Эй! Кто там? Здесь Юрий Петрович, капитан третьей миссии! Немедленно разблокируйте шлюз! — рявкнул капитан, с силой колотя кулаком по бронированному пластику.

Ответа не последовало.

Сдаваться просто так капитан не собирался. Он подскочил к настенной панели управления, пытаясь голыми руками сорвать пластиковый кожух и добраться до проводов аварийного сброса давления. Безуспешно. Тут нужен был специальный инструмент.

Тогда Юрий Петрович вынул из своего рюкзака нож и стал вгонять лезвие в стык между дверью и косяком, рассчитывая отжать магнитный замок, но щель была слишком узкой, и эту затею тоже пришлось бросить.

Оставалось попытаться выбить дверь. Капитан с разбегу ударил в створку плечом и тихо взвыл от вспыхнувшей боли в суставе. Последнее его действие было явным безумием. Контур безопасности модуля, рассчитанный на метеоритные удары, мог спокойно выдержать и не такое.

Тяжело дыша и окончательно убедившись, что без плазменного резака им отсюда не выйти, капитан в отчаянии отступил на середину отсека.

— Как же я так глупо попался! — с досадой проговорил он, тяжело опускаясь на массивный стул. — Надо было вдвоем сюда не соваться... Кого ты там видел в окне, Филипп?

— Высокий мужчина со светлыми волосами и девушка. Они быстро шли в нашу сторону. Почти бежали.

— Значит, ты видел Громова Лешу и Машу. Слава богу, они живы. Но странно, что они нас так встречают.

Он снова встал и кинулся к двери.

— Алексей! Громов! Открой! Маша! Я привез весточку от твоего отца! Откройте дверь!

После этих слов замок тихо щелкнул, и капитан с силой толкнул бронированную дверь, которая тут же со скрипом распахнулась.

Перед ними стояли испуганные Алексей и Мария.

Глава 11 Алексей и Мария

Они сидели в модуле за пластиковым столом и пили чай из стальных походных кружек с логотипом первой миссии. Юрий Петрович искренне радовался тому, что Алексей с Марией оказались живы, бодры и веселы. Признаться, после встречи с Власом и Игорем он готовился увидеть обезумевших дикарей, и теперь с облегчением выдыхал — он счастлив был ошибиться.

Ребята заметно повзрослели: виски Алексея тронула седина, лицо скрыла окладистая борода, а у Марии появилась сеточка морщин на лбу и вокруг глаз.

Капитан достал свой портативный терминал и вывел на экран старую фотографию девушки.

— Да, такой я когда-то была, — задумчиво протянула Мария, разглядывая экран так, словно пыталась узнать в этом лице давнюю, почти забытую знакомую.

Юрий Петрович перелистнул кадр, и на экране поочередно стали возникать остальные члены второй миссии, а затем появилось фото отца Маши — полноватого улыбчивого мужчины.

Мария с интересом разглядывала появляющиеся лица, а на последнем просто впилась в экран глазами.

Много бы отдал капитан за то, чтобы понять, о чем сейчас думает девушка.

— Какой вкусный чай, — нарушил затянувшуюся паузу Филипп. — Неужели у вас до сих пор сохранились орбитальные запасы?

— Нет, что ты, — добродушно махнул рукой Алексей. — Это уже местный. В предгорьях растет кустарник с синими листьями. Поразительно, но если их высушить на солнце, они дают настой, по вкусу один в один как наш земной черный чай. Мы с Машей все лето ходим, срываем листочки, сушим, а потом весь год пользуемся. Правда, вкусный?

Филипп согласно кивнул, взяв со стола горячую булочку:

— А хлеб у вас откуда? Земная пшеница тут вряд ли бы прижилась.

— Верно, — глаза Алексея загорелись энтузиазмом естествоиспытателя. — Здесь растут целые поля высоких злаков. Внешне выглядит как наш обычный речной камыш, но семена крахмалистые, сытные. Мы вовремя их собираем, а я из привода нашего разбитого вездехода соорудил что-то вроде мельницы. Засыпаю мешок этих семян, пара минут — и на выходе отличная мука. А Маша наловчилась печь из нее — вот такие вкусности.

Капитан откусил кусок. Хлеб был идеальным. Слишком идеальным. У него не было того привкуса чужака, который должен быть у инопланетной флоры.

— Если наелись, то пойдемте, я покажу вам наше хозяйство, — предложил Алексей, и они вышли во двор.

Кроме того первого модуля, в котором они были изначально заперты, по кругу стояло еще несколько таких же. Алексей стал поочередно подходить к каждому и объяснять его предназначение.

В одном располагался склад, до самого потолка заставленный аккуратными корзинами с зерном и сушеными кореньями. Во втором мерно гудел тот самый привод от вездехода, переделанный под мельницу. В третьем, судя по рядам натянутых веревок, вялилось мясо.

— Мы жжем в углах опилки синего дерева, — тут же объяснил Алексей, показывая на небольшие плошки с пеплом. — Их дым отгоняет гнус. Старый дедовский способ.

Всё это выглядело как триумф человеческой смекалки. Системы жизнеобеспечения работали: тихо шумели вентиляторы, по кабелям шел ток. На крыше склада блестели развернутые солнечные батареи.

— Ветер здесь удачно завихряется, — перехватив взгляд капитана, буднично пояснил Алексей. — Сдувает пыль прямо с фотоэлементов. Очень удобно, не приходится лазить и чистить.

Они завершили обход и остановились перед жилым модулем, там, где они пили чай.

— Ну, вот и все наше небольшое хозяйство, — подвел итог Алексей. — Мы с Машей собирались сегодня на рыбалку. Хотите пойти с нами или желаете отдохнуть с дороги?

— Давайте сходим, — ответил Юрий Петрович, мельком взглянув на Филиппа. Тот все время молчал и только согласно кивал, когда требовалось его мнение. На этот раз он также еле заметно наклонил голову.

Вскоре из жилого модуля вышла Мария, держа в руках небольшой вакуумный мешок. Алексей задумчиво посмотрел на нее, и Мария вернулась в модуль, но ненадолго. Через минуту она появилась снова, уже с объемной жесткой термосумкой. На этот раз Алексей одобрительно кивнул, и они все вместе тронулись в путь.

Капитан ожидал увидеть самодельные удочки, гарпуны или хотя бы плетеные верши. Но Алексей нес лишь небольшой сачок, сделанный из куска пластиковой трубы и сетки от грузового контейнера, а Мария — ту самую объемную термосумку. Чем же они собираются ловить рыбу?

Они прошли вдоль кромки воды, пока река не сделала крутой изгиб. Здесь берег представлял собой широкую террасу из черного камня, испещренную глубокими природными чашами и впадинами.

— Нам повезло, как раз успели, — удовлетворенно кивнул Алексей, останавливаясь на краю каменного уступа. Река плескалась прямо у их ног. — Сейчас начнется отлив.

Вопросы так и вертелись у капитана на языке, но короткий, запрещающий жест Алексея заставил Юрия Петровича проглотить слова.

Начинало смеркаться, и над речной гладью взошли две огромные луны, осветившие пространство, как два прожектора. Капитан с восторгом разглядывал это необычное для него явление и едва не упустил момент начала рыбалки.

Уровень воды в реке стремительно упал. Вода схлынула, обнажив широкую черную террасу, испещренную природными чашами. Ее отступление происходило с невероятной быстротой. Алексей уверенно спустился к одной из ям, которая теперь оказалась на суше. Вода в ней буквально кипела от десятков крупных, мясистых рыб, оказавшихся в ловушке.

Мария молча поставила термосумку на камень, а Алексей принялся неторопливо сачком доставать сонную, вяло бьющуюся добычу.

— Речные приливы? — удивленно поднял бровь Юрий Петрович. — А как далеко от нас море или океан, куда впадает эта река?

— Далеко, капитан, — с интонацией лектора ответил Алексей, продолжая вытаскивать рыбу из воды. — Но у этой планеты два очень массивных спутника. Поэтому гравитация здесь творит чудеса. Каждые шестнадцать часов океанский прилив толкает речную воду вспять, затапливая эту террасу. А когда вода уходит, рыба не успевает сориентироваться и остается в ямах. Идеальная природная кормушка. Нам остается только прийти и забрать улов.

Филипп одобрительно покачал головой, восхищаясь богатством местной природы, а затем достал свой фонарик и обошел ближайшие несколько заводей, внимательно всматриваясь в каждую. Потом как-то подозрительно хмыкнул и вернулся к ним, задумчиво поглаживая уже довольно густую бороду.

Вскоре Алексей начерпал полную сумку и удовлетворенно крякнул:

— Будет у нас сегодня хороший ужин, и даже на засолку останется.

Рыбу тащили по очереди, так как сумка оказалась неимоверно тяжелой, а нести ее вдвоем на узкой тропинке было неудобно.

Вернувшись в лагерь, они сняли влажные куртки, Мария быстро кинула на сковороду несколько вымытых рыбин, порезав их на большие куски, и вскоре они уже уплетали царский ужин, запивая душистым чаем.

Юрию Петровичу не терпелось расспросить Алексея и Марию обо всем, но он никак не мог начать этот разговор. Его постоянно что-то удерживало: то рот был занят пережевыванием пищи, то слова нужные не мог подобрать. Наконец он доел свой ужин и, собравшись с духом, задал давно мучивший его вопрос:

— Алексей, а почему ты не спрашиваешь, как мы вас нашли?

Тот флегматично пожал плечами:

— Мы с Машей решили, что ни о чем вас не будем спрашивать. Захотите — сами расскажете.

— Понятно. — Юрий Петрович опустил голову, обдумывая, как ему корректней спросить про остальных членов второй миссии, но Алексей неожиданно заговорил сам:

— Когда мы высадились, то думали найти тут древнюю цивилизацию. По крайней мере, так нам говорили Геннадий и Петр. Они рассказывали про то, что эта планета обитаема и они нашли людей, якобы использующих средневековые орудия: мотыги для обработки земли, лук и стрелы — для охоты и военных действий.

— Петр подарил мне амулет, — вступила в разговор Мария. — Такой камушек с небольшим отверстием.

Алексей задумчиво кивнул и продолжил:

— Во время их отсутствия мы с Машей обнаружили корабль первой миссии. Он дрейфовал в нескольких километрах от нас. Мы рассчитали траекторию, приблизились к нему, но состыковаться у нас не получилось. Тогда мы вышли в космос и забрались в него через технический шлюз грузового отсека.

— И что вы там обнаружили? — спросил Юрий Петрович, заранее предполагая ответ.

— Там никого не было, — ровным, лишенным эмоций голосом ответил Алексей. — Ни одной живой души. Системы жизнеобеспечения не работали, реактор был заглушен. Но следов борьбы не было. Просто идеальный порядок. Не хватало только десантного челнока.

— Они спустились на поверхность в полном составе, — тихо произнес Филипп.

— Да. У меня получилось взломать их бортовые журналы, — Алексей отпил из кружки.

Капитан нахмурился, привычно цепляясь за технические нестыковки:

— Как ты их прочитал, если реактор был заглушен, а корабль вымерз? Бортовая сеть должна была быть мертва.

— Я запитал центральный терминал от батарей своего скафандра, — спокойно, как само собой разумеющееся, ответил Алексей. — Накинул клеммы прямо на шину памяти и скачал последние логи на планшет. Мы узнали, что у них пропала связь, что они стали видеть странные сны, а последняя запись гласила, что у них кончились запасы еды и они покидают корабль. — Алексей снова сделал глоток. — Наш экипаж принял решение последовать их примеру.

— Я была против, — Мария грустно улыбнулась. — Но меня никто не хотел слушать.

— Да, — кивнул Алексей. — И мы долгое время думали, что Маша тогда была права.

— А теперь? — с плохо скрываемым удивлением спросил Юрий Петрович.

— Теперь все по-другому, — уклончиво ответил Алексей и замолчал, как бы раздумывая, что ему рассказывать дальше.

Когда пауза слишком затянулась, Юрий Петрович сделал глоток чая и поставил чашку на стол, намеренно громко ударив по пластиковому столу.

Алексей вздрогнул, поднял взгляд на капитана и как ни в чем не бывало продолжил:

— Мы приземлились и почти сразу поняли, что никаких «людей с мотыгами» здесь нет. А те артефакты, которые Геннадий и Петр приняли за следы примитивной цивилизации... это было чем-то совершенно иным. Ловушкой для нашего земного восприятия.

— Что произошло потом? — мрачно спросил капитан, чувствуя, как внутри появляется тяжелое, нехорошее предчувствие.

— Мы нашли этот лагерь, но он был пуст, — Алексей вытер вспотевший лоб, допил свой чай и поставил пустую кружку на стол, а Мария тут же налила в нее новую порцию душистого напитка. — В том модуле мы все оставили как было, ничего не меняли. Какое-то время мы думали, что они вернутся. Ждали их. Потом надежда угасла.

— А почему вы остались тут, когда поняли, что они не вернутся? Почему не полетели на Землю? У вас был поврежден челнок?

— Нет, — Алексей покачал головой. — Челнок был в порядке, и улететь мы могли.

Он остановился и долго цедил из кружки остатки чая.

— Ну, — нетерпеливо протянул капитан. — Почему же остались?

— Вы этого не поймете, капитан, — наконец произнес Алексей. — Спросите вашего медика. Скорее всего, он все понял. А я не стану этого говорить.

— Почему, Алексей? — пытливо продолжил выяснять Юрий Петрович. — Мне правда нужно это знать! Это очень, очень важно!

Алексей взглянул на капитана ясным, спокойным взглядом. В нем не было ни раздражения, ни упрямства — только мягкое, почти родительское снисхождение к человеку, который задает неправильные вопросы.

— Потому что вы все еще мыслите земными категориями, Юрий Петрович, — негромко произнес он, слегка отодвигая от себя пустую кружку. — Если я попытаюсь облечь нашу причину в обычные слова, ваш командирский разум просто откажется их принимать. Вы решите, что мы сошли с ума, и тут же начнете планировать, как нас «спасти». А мы не нуждаемся в спасении.

Мария неслышно поднялась со своего места и начала собирать со стола посуду.

— Мы не хотим пугать вас и тем более ссориться, капитан, — тепло добавила она. — Вы проделали такой долгий путь. Поживите у нас чуть дольше, и, может быть, вы сами найдете ответ на ваш вопрос.

Алексей согласно кивнул, давая понять, что тема закрыта окончательно, но сделал это без малейшей враждебности или вызова.

— Давайте оставим эти разговоры, Юрий Петрович. Вы сейчас слишком напряжены, и ждете подвох там, где его нет. К тому же вы измотаны переходом, а на этой планете сон приносит ответы гораздо быстрее, чем долгие разговоры. Мы постелили вам с Филиппом в соседнем отсеке, там очень удобно. Отдыхайте.

*****

Капитан лежал под стеганым одеялом на металлическом топчане, поверх которого был брошен плотный матрас. Сон не шел, несмотря на неимоверную усталость. Отвыкшие от долгой ходьбы ноги гудели, а в голове лихорадочно проносились мысли. Кем же на самом деле стали Алексей и Мария? Сохранился ли их разум в неприкосновенности, или всё, что он сегодня видел, — это уже результат вмешательства Планеты?

Юрий Петрович повернул голову. Рядом с ним на полу стоял на коленях Филипп. Перед медиком были раскрыты несколько походных складных иконок. Медик усердно молился, время от времени низко кланяясь и касаясь лбом пола.

— Господи Всемилостивый, не оставь нас в этом чужом для нас месте. Защити разум наш от той непонятной силы, которая управляет этим миром. Не дай иллюзиям сломить волю нашу, как сломили они Власа и остальных. Прости им этот бунт и безумие, Господи, ибо ослеплены они и не ведали, что творят.

Он низко склонил голову, опершись напряженными руками о колени, и сделал тяжелый вдох, прежде чем продолжить:

— Мы заперты во тьме, окружены чуждыми видениями, но уповаем на свет Твой. Даруй нам ясность ума, чтобы отличить истину от лжи, и не позволь душам нашим раствориться в этом страшном плену. Да будет воля Твоя — даже здесь, на самом краю бездны. Аминь.

Закончив, Филипп задул свечу и лег на свой топчан, но тоже, видимо, не мог уснуть, ворочаясь с боку на бок.

— Что? Не спится? — участливо спросил Юрий Петрович.

— Есть такое, — согласился Филипп. — Тревожно как-то. А что, почему — непонятно.

— Может, выпьем? У меня в рюкзаке фляга со спиртом, — предложил капитан.

Филипп помолчал, потом со вздохом ответил:

— Не могу я, зарок дал спиртное не пить.

— А зачем? — капитан присел на топчане, вглядываясь в верхушки елей, освещенные светом двух лун.

— Когда-то, еще на Земле, я думал, что вино помогает пережить те дни, когда Бог молчит. А оказалось, что это оно делает тебя глухим. Из-за этой слабости я потерял свой приход и чуть не потерял самого себя.

Филипп тяжело сел на топчане, скрестив руки на груди.

— Но это было там, дома, — продолжил он, понизив голос почти до шепота. — А тут все иначе. Вы же сами чувствуете, капитан, что эта Планета постоянно стучится к нам в сознание. Она только и ищет трещины. Как только человек отпускает вожжи, как только его разум плывет от усталости, страха или от спирта — она тут же этим пользуется.

Капитан подумал, что еще неделю назад он бы саркастически усмехнулся, выслушав такое высказывание, но сейчас это уже не казалось ему чушью.

— Я думаю, Филипп, нам нужно с тобой серьезно обсудить ситуацию. — Капитан посмотрел на медика. Тот продолжал сидеть, и в бледном свете лун его профиль казался высеченным из серого камня. — Тебе не показалось странным, что эта инопланетная трава по вкусу в точности копирует бородинский хлеб, а кустарник с синими листьями — цейлонский чай?

Филипп невесело улыбнулся:

— Мне показалось, что их чай скорее похож на китайский. Есть такой: копченый, с сильным дымным ароматом — как костер. Название забыл. А хлеб, скорее всего, напоминает сочетание пшеничной и ржаной муки. На Земле такой хлеб называют «зерновым».

— Неважно, — Юрий Петрович решил высказать все, что накопилось у него за день. — Ты знаешь, я никогда не думал, что я это смогу сказать. Но чувствую, что мне нужно это сделать.

Капитан посмотрел на Филиппа. Если бы он увидел хоть тень насмешки, то не стал бы продолжать.

— Мне кажется, что я начинаю сходить с ума, — глухо признался капитан. — Как-то у них все легко получается! Ну не бывает в жизни так! Они живут в лесу, возле реки. Тут влага, полно всякой мошкары, а их солнечные батареи чистые, хотя пластик самих модулей покрылся въевшейся серой грязью. Филипп, я знаю аэродинамику: ветер не умеет полировать стекло до блеска, оставляя грязь в миллиметре от него на стыках.

Филипп кивнул головой и продолжил, подражая тону капитана:

— А в их модуле-сушильне защитные мембраны давно порвались, но над вяленым мясом не вилось ни одной местной мошки.

— Точно, — прошептал Юрий Петрович. — Местные насекомые просто не залетают к ним в открытые окна. И снова безупречное земное оправдание. Типа они жгут опилки синего дерева. Вот только я принюхался и не уловил никакого запаха гари.

— А эта рыбалка, — продолжил Филипп. — Я специально посмотрел на другие каменные чаши — точно такие же, расположенные всего в трех метрах от той, где они собирали рыбу. И в остальных ямах я не заметил рыбы, а некоторые чаши были даже сухие, хотя по всем законам физики вода должна была затопить всю террасу целиком и оставить рыбу в каждой яме. Но вода этого не сделала.

— Ты снова прав, Филипп! Гравитация не работает избирательно. И луны не могут притянуть воду только в одну конкретную яму на всем побережье. А это произошло именно с той ямой, к которой они подошли.

Капитан сидел на кровати, судорожно сжимая руками одеяло.

— Так, значит, я не спятил? Ведь ты тоже это все видел?

Филипп согласно кивнул.

— Скажу вам даже больше, капитан. Я заметил, что Алексей и Мария не общаются друг с другом. В том смысле, что за все время нашего разговора они между собой не говорили. Ни разу. Словом не обмолвились. И в то же время они отлично понимают друг друга. Кто-то скажет, что это обычное явление между людьми, продолжительное время живущими рядом. Это, наверное, так. И не совсем так. Не знаю, как это объяснить… Лучше завтра сами понаблюдайте за ними.

— Хорошо, — капитан задумался. — Я, кстати, это тоже приметил. Перед тем как мы пошли на реку. Он просто посмотрел на нее, и она поняла, что нужно взять тару побольше. У них словно один мозг на двоих...

Юрий Петрович немного помолчал, наблюдая, как Филипп ложится, натягивая на себя одеяло.

— Еще нам с тобой нужно постараться их завтра убедить лететь с нами, — продолжил капитан. — Чувствую, что это будет ох как нелегко, но сделать это надо. Если что, ты мне помоги, не отмалчивайся.

— Договорились, Юрий Петрович. Сделаю все, что в моих силах.

Капитан лег на подушку и натянул одеяло до подбородка. Этот ночной разговор его немного успокоил. Хорошо, что с ним рядом есть человек, который всегда поймет и поддержит в трудную минуту.

Глава 12 Искушение

Ночью капитан спал плохо. Ему снился молящийся Филипп. Будто он, как вчера перед сном, сидит на полу модуля перед своей иконкой, а рядом горит свеча, освещая его сосредоточенное лицо. Так было несколько раз.

Под утро он опять проснулся. Свет местного солнца уже рассеивал тусклый полумрак модуля. Филипп продолжал сидеть на полу, от его свечи остался лишь небольшой огарок.

А может, это снова был сон? Или это галлюцинации? Возможно, Филипп сейчас спокойно спит в своей кровати. Или все-таки это происходит на самом деле?

От всех этих мыслей у капитана снова заломило в висках, и чтобы не думать, Юрий Петрович накрыл голову одеялом и провалился в забытье.

На этот раз ему снилась Мария. Он видел ее приветливое лицо. Оно было необыкновенно красиво. Девушка рассказывала ему о своей жизни на Планете. Жаловалась на то, что Алексей оказался черствым, грубым человеком, не воспринимающим ее как женщину.

— То ли дело вы, капитан. — Девушка игриво посмотрела на него и с нежностью провела ладонью по его лицу.

Юрий Петрович почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он сделал усилие, чтобы уклониться от этого прикосновения, и… открыл глаза.

Сердце учащенно билось, на лбу выступила испарина. Рядом с ним стоял Филипп и обеспокоенно смотрел на него.

— С вами все в порядке, капитан?

— Не знаю, — прошептал Юрий Петрович, будучи не совсем уверенным, что опять не спит.

Филипп тем временем проверил уровень сахара и ввел повышенную дозу инсулина.

— У вас скачок глюкозы в крови. Резкий выброс кортизола и адреналина во время фазы быстрого сна. Вам снился кошмар? По-хорошему, вам сегодня не стоило бы никуда ходить, а спокойно отлежаться.

Юрий Петрович ничего не ответил, молча соглашаясь со словами Филиппа.

— Ладно, лежите. Уже утро. Я схожу на речку, умоюсь. Вам уже лучше?

Капитан кивнул. Действительно: сердцебиение прекратилось, исчез шум в ушах, и его больше не пробивал этот липкий, противный пот.

— Иди, со мной все в порядке, — про свой утренний сон Юрий Петрович решил не рассказывать.

Филипп взял полотенце, еще раз кинул обеспокоенный взгляд на капитана и, буркнув «Я быстро», вышел из модуля.

После его ухода Юрий Петрович немного полежал, размышляя о своем необычном сонном видении. Он вспоминал нежный голос Марии, ее наигранные жалобы на Алексея и это пугающе реалистичное, почти осязаемое прикосновение к его лицу.

Только сейчас, окончательно проснувшись, Юрий Петрович осознал всю дьявольскую хитрость этого сна. Выбрав момент, когда контроль разума ослаб, Планета или сверхлюди, если верить информации искусственного интеллекта корабля, попытались нащупать уязвимости старого космонавта: мужское эго, инстинкт спасателя, желание защитить слабую девушку от «плохого» напарника. Это была идеальная, выверенная тактика, направленная на то, чтобы посеять раздор, страсть и недоверие. И они не отпустят его.

А может, он все же сходит с ума? Ведь у всего произошедшего вчера есть объяснение. А сон… он и есть сон. Мало ли какой бред может присниться, когда резко повышается уровень сахара.

В этот момент снаружи раздался легкий стук. Тогда он встал, быстро оделся и толкнул дверь шлюза.

Перед ним стояла Мария. Она выглядела так же, как в его сне: светлые волосы собраны в пучок и стянуты на затылке резинкой. На губах играет приветливая улыбка.

— Юрий Петрович, приходите завтракать, мы стол накрыли.

Капитан прокашлялся, не в силах произнести ни звука, и в ответ только низко наклонил голову. Почему он вчера не замечал, какой у нее нежный и ласковый голос?

— Ну, тогда мы вас ждем. — Мария сделала приветливый жест рукой, развернулась и стала удаляться.

— Маша! — крикнул Юрий Петрович, не в силах совладать с собой.

Девушка обернулась и вопросительно поглядела на него.

— Вы мне снились, Маша, — зачем-то произнес капитан.

— Правда? — Мария снова улыбнулась. — Надеюсь, у вас остались хорошие впечатления от этого сна?

Она хотела еще что-то сказать, но в этот момент на тропинке показалась фигура Филиппа, возвращающегося с реки.

То ли это сыграло свою роль, то ли ей действительно нужно было идти, только Мария быстро повернулась и пошла к своему модулю, так и не договорив.

Завтрак проходил в молчании. Капитану говорить не хотелось. Он чувствовал какую-то неловкость, словно между ним и Марией что-то произошло, и они оба вынуждены скрывать это.

Напряженную тишину нарушил голос Филиппа — он оторвался от тарелки и, обращаясь к Алексею, спросил:

— Леша, ты нам еще не рассказал: что случилось с Петром и Геннадием? Где они?

Алексей и Мария молча переглянулись.

— Я разве не рассказал?

Филипп помотал головой.

— Совсем памяти нет, — сокрушенным голосом произнес Алексей. — Я был в уверенности, что говорил… Тут, собственно, немного информации. По прибытии в этот лагерь ребята стали настаивать, чтобы мы пошли с ними дальше. В километре отсюда есть система глубоких базальтовых пещер. Вот туда они нас и звали. Я отказывался с ними туда идти, считая, что в этом лагере нам будет уютней, но они продолжали меня уговаривать. Маша тогда встала на мою сторону.

— Я считала, что у ребят галлюцинации и никакого племени в этих пещерах нет, — пояснила Мария. — И мне удалось убедить в этом Лешу.

— Да, я согласился с Машей. Но не сразу. Я сходил с ребятами в эти пещеры. Маша тогда осталась в лагере.

— И что ты там увидел? — заинтересованно спросил Филипп.

— Ничего. Просто идеальное убежище от непогоды: всегда сухо и тепло. Когда я спросил, где же их соплеменники, то Петр что-то сказал про охоту. Просил подождать какое-то время. Они развели костер, стали готовить какое-то варево. Я немного посидел у огня и решил уйти. Ребята меня проводили до выхода из пещеры и, пока шли, все время уговаривали остаться. Но я тогда осознал, что они не в себе. Не знаю, почему я этого раньше не видел? Как будто кто-то закрывал мне глаза. И мне стало страшно. Казалось, что они могут со мной что-нибудь сделать: например, убить и сварить в том котелке, где у них булькала эта ужасная похлебка. Я до слез обрадовался, что вырвался оттуда. Отойдя от пещеры на приличное расстояние и убедившись, что они не идут за мной, я упал на колени и стал молиться, хотя и не верил ни в какие высшие силы.

— И они до сих пор там, — высказал предположение Филипп.

Алексей грустно покачал головой.

— Мы не бросили их, — продолжил он с интонацией заботливого, но снисходительного родителя. — Мы с Машей каждый день приносили ко входу в пещеру рыбу, чистую воду, хлеб. Сначала они забирали еду. Но с каждой неделей их паранойя росла. Они кричали нам из темноты, чтобы мы убирались. Говорили, что мы заражены. Что наша еда — это яд.

Филипп нахмурился:

— И они просто перестали выходить?

— Да, — Алексей посмотрел на Филиппа ясным взглядом. — Они предпочли умереть от голода, но не покинули свое убежище. Когда они перестали забирать корзины, я вошел в пещеру. Они были уже мертвы. Высушенные, истощенные, забившиеся в самый дальний угол. Мы с Машей вынесли их тела и похоронили.

Алексей закончил рассказ и поглядел на свою пустую кружку. Мария тут же долила ему горячего чая.

— Мы сегодня хотим пойти за устрицами. Есть тут речная заводь, где они в изобилии водятся. Если вы пойдете с нами, то я могу показать вам могилы Петра и Геннадия.

Филипп согласно кивнул.

— Давайте сходим. Вы согласны, кэп?

Юрий Петрович тайком наблюдал за Марией. Он действительно заметил, что она с Алексеем не общается, но словно предугадывает его желания: вот он только собрался поставить горячую кружку, а она уже бесшумно придвинула деревянную подставку; стоило ему потянуться к корзинке, как она, даже не поднимая глаз, подавала ему нужный кусок хлеба.

Мария несколько раз перехватывала его взгляд и в ответ открыто, добродушно улыбалась.

Что стоит за ее радушием? Может, все же сон — это попытка предупредить его, дать возможность вмешаться в ситуацию? Нет, нужно будет найти способ остаться с ней наедине и поговорить откровенно.

— Кэп? — глухо, как сквозь сон, услышал он голос Филиппа и обнаружил, что все взгляды направлены на него.

— Я тут замечтался, — извиняющимся тоном сообщил Юрий Петрович. — Задумался о судьбе парней, — добавил он, возвращая голосу привычную командирскую твердость. — Да, мы пойдем с вами. Я должен увидеть могилы членов вашего экипажа.

— Вот и отлично, — Алексей удовлетворенно кивнул и поднялся из-за стола, словно совершенно не заметил заминки капитана. — Тогда собираемся. Утро сегодня теплое, так что много вещей не берите. Ждем вас во дворе минут через десять.

Он направился к выходу из модуля, и Мария бесшумной тенью скользнула следом за ним.

Как только тяжелая бронированная дверь захлопнулась, Юрий Петрович резко подался вперед, через стол к Филиппу.

— Слушай меня внимательно, — зашептал капитан, бросая тревожные взгляды на пыльное окно. — Когда придем на место, отвлеки Алексея. Спроси про этих его устриц, про пещеры, о чем хочешь… уведи его в лес… куда угодно. Мне нужно побыть хотя бы пять минут наедине с Машей.

Филипп нахмурился, задумчиво потирая подбородок:

— Думаете, она может сказать то, чего боится говорить при нем?

— Я должен это проверить, — жестко отрезал Юрий Петрович. — Если есть хоть малейший шанс, нужно постараться его использовать. Ты поможешь?

Медик серьезно посмотрел на капитана и, не задавая больше вопросов, коротко кивнул:

— Сделаю все в лучшем виде, Юрий Петрович. Собирайтесь.

— И еще, — капитан смущенно отвел глаза. — У тебя бритва есть? Хочу сбрить бороду, надоела она мне, колется.

На этот раз шли долго. Лес становился гуще, а река разбивалась на множество мелких, заболоченных рукавов. Капитан, гладко выбритый и оттого чувствующий себя непривычно уязвимым, шагал позади всех. Он то и дело ловил себя на том, что смотрит на тонкую фигурку Марии, легко ступающую по мшистым, скользким камням.

Заводь оказалась неглубокой, с кристально чистой водой, сквозь которую виднелось дно, сплошь усыпанное крупными темными раковинами. Сбор устриц оказался до тошноты похожим на вчерашнюю рыбалку. Никакого труда или азарта. Алексей просто заходил в воду по щиколотку, и раковины, словно по команде, чуть приоткрывали створки, пуская пузырьки воздуха, чем выдавали свое местоположение. Им оставалось лишь наклоняться и складывать их в сумку.

Филипп честно пытался выполнить свою часть их уговора.

— Леша, а что это за слоистые породы вон там, выше по течению? — громко спрашивал медик, указывая на скальный выступ метрах в пятидесяти от них. — Очень похоже на выходы кварцевых жил. Не покажешь вблизи?

— Обычный базальт, Филипп, — мягко улыбался Алексей, не сдвигаясь с места. — Ничего интересного.

— А пещеры, где остались ребята? Это далеко отсюда? Может, сходим, посмотрим на вход? — не сдавался Филипп, пытаясь увести Алексея за поворот реки.

Но разорвать их невидимую связь оказалось невозможно. Стоило Алексею сделать хоть шаг в сторону леса, как Мария тут же выпрямлялась, оставляла сумку и плавно, словно привязанная невидимой нитью, следовала за ним. У Филиппа просто не было шанса оставить капитана наедине с девушкой.

Алексей словно чувствовал напряжение гостей и мягко, но непреклонно гасил любые попытки разделить их с Машей.

На обратном пути порядок движения немного изменился. Алексей шел первым, неся потяжелевшую сумку с устрицами. За ним, оживленно расспрашивая его о свойствах местной древесины, шагал Филипп — медик явно сменил тактику и решил просто отвлечь внимание Алексея на себя разговором.

Мария немного отстала, остановившись, чтобы рассмотреть какой-то диковинный синий цветок на обочине тропы, и Юрий Петрович тут же этим воспользовался. Он намеренно прибавил шаг и поравнялся с ней.

Сердце в груди застучало так же гулко и тяжело, как утром, во время того безумного сна. Вблизи ее лицо казалось еще прекраснее, кожа светилась внутренним, неземным спокойствием.

— Устала? — тихо спросил он, глядя, как она изящным движением поправляет выбившуюся из пучка светлую прядь.

— Нет, Юрий Петрович, — она подняла на него глаза и ласково улыбнулась. Точно так же, как в его сне. — Здесь все очень легко, просто нужно перестать бояться.

Ее голос проник прямо в его мозг, обволакивая и подавляя волю. Капитан почувствовал сладкий, дурманящий запах, исходивший то ли от цветка в ее руках, то ли от ее волос. Разум заволокло густым, теплым туманом. Все страхи, паранойя, логика и приказы отступили на задний план. Ему вдруг безумно захотелось прикоснуться к ее губам, почувствовать то тепло, которое обещало ему утреннее видение.

Он сделал шаг и оказался к ней вплотную. Девушка не отстранилась. В ее глазах не было ни испуга, ни удивления — только спокойное, принимающее ожидание.

Юрий Петрович склонился к ее лицу, чувствуя ее легкое дыхание на своей щеке. Он закрыл глаза...

— Осторожно, капитан! Корень! — раздался резкий, как удар хлыста, голос Филиппа.

Сильная рука медика железной хваткой вцепилась в плечо Юрия Петровича и с силой дернула назад. Капитан пошатнулся, едва устояв на ногах, и широко распахнул глаза.

Филипп стоял рядом. Его лицо было бесстрастным, но темные глаза сурово и непреклонно смотрели на Юрия Петровича. Взгляд медика был красноречивее любых слов: он все видел и все понял.

— Тут очень коварные корни, Юрий Петрович, — ровным, почти безжизненным голосом добавил Филипп, медленно отпуская его плечо. — Смотрите под ноги. А то оступитесь так, что упадете и получите новое сотрясение.

Мария, словно ничего не произошло, сорвала синий цветок и легкой походкой направилась вслед за Алексеем.

Капитан остался стоять на тропе, с ужасом наблюдая, как девушка уходит. Он осознал, что момент упущен. И что виноват в этом Филипп. Он уже второй раз за день становится у него на пути: первый сегодня утром, когда вернулся с реки слишком рано, и вот сейчас.

На него накатил гнев, словно кто-то невидимый плеснул ему в кровь кипящий яд. Разум, еще секунду назад одурманенный сладким туманом, внезапно взорвался слепой, первобытной яростью.

Юрию Петровичу до одури захотелось ударить Филиппа, посмевшего встать между ним и его желанием, разбить в кровь это спокойное, всепонимающее лицо.

Капитан глухо зарычал, сжимая до хруста кулаки, и сделал резкий шаг вперед, занося руку для удара. В этот момент Филипп положил ему на лоб свою ладонь, и внезапно небо над головой накренилось и поплыло. В ушах пронзительно зазвенело, грудную клетку сдавило железным обручем, а перед глазами плотной пеленой вспыхнули черные пятна.

Ярость мгновенно сменилась ледяной, удушающей тошнотой. Ноги капитана предательски подогнулись, и он, так и не нанеся удара, осел на мшистую тропу, продолжая чувствовать на себе руку Филиппа и слышать его голос, что-то монотонно произносящий.

А потом он провалился в густой, спасительный мрак.

Очнулся он оттого, что кто-то плескал ему в лицо водой. Он скосил глаза. Вокруг него был лес, а сам он лежал на берегу какого-то ручья. Рядом находился Филипп, который зачерпывал пригоршнями воду и лил ему на голову.

— Очнулись? — с тревогой спросил медик. — Слава Богу!

Сперва Юрий Петрович не понимал, где он и что происходит, но постепенно память к нему вернулась.

Боже мой! Какой стыд! Как он мог так поступить?! Что же теперь делать?

Капитан медленно поднялся, присел у ручья на корточки, отвернувшись от Филиппа. По его гладко выбритым щекам текли слезы. Медик отошел в сторону и сел на поваленное дерево. Лицо его осунулось, побледнело, вокруг глаз появились темные круги.

— Не переживайте, Юрий Петрович, — устало и без осуждения произнес он. — Вам нечего стыдиться. Это были не вы.

Капитан вытер лицо мокрой ладонью, размазывая слезы пополам с речной водой, и попытался унять крупную дрожь, бьющую тело.

— Я хотел ударить тебя, Филипп, — хрипло выдавил Юрий Петрович. — Я готов был разорвать тебя на куски только за то, что ты не дал мне к ней прикоснуться... Господи, как же легко она меня сломала.

Медик прикрыл глаза и ответил тихим голосом:

— Они поняли, что страхом нас не взять, и решили ударить через инстинкты. Затуманили разум, вбросили в кровь лошадиную дозу эндорфинов, а когда я вмешался — переключили их на чистый адреналин. Идеальный механизм подчинения.

Юрий Петрович сглотнул ком в горле и внимательно посмотрел на осунувшееся, неестественно бледное лицо священника.

— А что случилось потом? На тропе... когда ты коснулся моего лба... я слышал, как ты что-то читал. Молитву?

Филипп слабо, вымученно усмехнулся.

— Вам послышалось. Я просто привел вас в чувство: дотащил до ручья и немного охладил.

Капитан тяжело вздохнул, зачерпнул пригоршню ледяной воды и снова плеснул себе в лицо, смывая остатки дурмана. Холод окончательно отрезвил его.

— Спасибо тебе. И за то, что уже второй раз спасаешь меня, и за то, что... не осуждаешь, — Юрий Петрович с трудом поднялся на ноги, чувствуя невероятную слабость в коленях. — Где Алексей и Мария?

— Ушли вперед, — Филипп кивнул в сторону чащи. — Давайте прямо сейчас заведем этот разговор, попробуем их уговорить. Я понимаю, что момент может быть не совсем подходящий, но нам нужно торопиться. Вы сами видите, что время играет против нас.

Капитан угрюмо сдвинул брови. Стыд еще жег ему грудь, но Филипп был прав, им нужно спешить. Однако многолетний командирский опыт, обостренный недавним потрясением, подсказывал Юрию Петровичу иное решение.

— Нет, Филипп, — Юрий Петрович покачал головой, с опаской оглядываясь на плотную стену деревьев. — Только не здесь. Мы в самом сердце их территории, — капитан понизил голос, словно боясь, что лес может их услышать. — Мы сделаем это за ужином, в их жилом модуле. Там, по крайней мере, будут земные пластиковые стены за спиной и стол между нами, — твердо ответил Юрий Петрович, к которому постепенно возвращалась былая уверенность. — Знакомая обстановка и закрытое пространство хоть немного, но дисциплинируют. К тому же мне нужно время, чтобы окончательно прийти в себя и выветрить эту дурь из головы. Если мы хотим переубедить их, я должен выступать с холодным рассудком, а не с трясущимися руками.

Филипп задумчиво посмотрел на уходящую в глубь леса тропинку, а затем перевел взгляд на капитана:

— Хорошо. Давайте дождемся ужина. Но до вечера нам придется играть роль благодарных гостей, которые ничего не подозревают. Справитесь?

— Придется, — жестко отрезал капитан, делая первый шаг по тропе в сторону лагеря. — Пойдем. Не будем заставлять «хозяев» нас ждать.

Глава 13 Сложный разговор

Они догнали Алексея и Марию на самом выходе из леса. Те стояли молча, терпеливо ожидая их появления. Юрий Петрович старался не смотреть в сторону девушки, все время отводя взгляд в сторону.

Алексей повел их к лагерю другой дорогой. Они прошли вдоль небольшой каменной гряды, и он показал рукой на аккуратный, идеально ровный холмик из черного песка, у основания которого был установлен широкий фрагмент жаропрочной титановой обшивки, явно вырезанный из корпуса грузового модуля.

Имена погибших были глубоко выжжены в неподатливом металле неровными, оплавленными бороздами — скорее всего, Алексей использовал для этого портативный плазменный резак или ручной лазерный сварочный аппарат. Надпись была короткой, без земных дат рождения или сентиментальных эпитафий: «ГЕННАДИЙ И ПЕТР. ВТОРАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ. ОНИ ТАК И НЕ СМОГЛИ ВЫРВАТЬСЯ ИЗ ПЛЕНА СВОИХ ИЛЛЮЗИЙ».

— Интересная надпись, — капитан подошел ближе и провел рукой по неровным буквам. — Что она означает?

Алексей пожал плечами:

— Это Машина задумка, я лишь исполнитель. Думаю, она хотела сказать, что парни придумали себе дикое племя с мотыгами, отравленную еду, преследование. Они стали заложниками паранойи, поверили в собственные иллюзии, заперлись от них в пещере и умерли там от голода.

Мария согласно кивнула.

— Да, ты прав, Леша. Именно это я и имела в виду.

Юрий Петрович промолчал, и они пошли дальше, больше не проронив ни слова до самого прихода в лагерь.

Ужин тоже проходил в полном молчании. Мария поставила на стол устрицы, приготовленные на открытом огне прямо в массивных темных раковинах. В каждую она добавила по несколько капель густого, светлого сока из стеблей какого-то местного растения. При нагревании этот сок подозрительно точно скопировал аромат растопленного сливочного масла с чесноком и лимонным соком.

Раковины были выложены на большой металлический поднос, а рядом высилась аккуратная горка свеженарезанного «зернового» хлеба, идеально подходящего для того, чтобы вымакивать горячий, пряный бульон. В качестве напитка в оцинкованных кружках дымился настой из листьев синего кустарника.

Выглядело это так, словно они ужинали не в наспех собранном пластиковом модуле на краю чужой галактики, а в первоклассном ресторане на Земле, где шеф-повар точно знает любимые вкусы своих гостей. Капитан смотрел на это кулинарное великолепие и чувствовал, как у него сводит желудок — то ли от голода, то ли от страха перед грядущими событиями.

Филипп ел аккуратно, методично и безмолвно пережевывая пищу. Юрий Петрович тоже заставил себя проглотить пару раковин, хотя кусок не лез в горло. Он ждал, когда тарелки опустеют, чтобы начать свой самый тяжелый разговор.

Наконец с ужином было покончено, и Мария подала десерт: густую желеобразную массу из перетертых местных плодов, которая источала вызывающий щемящую тоску аромат домашней шарлотки с печеными яблоками и корицей.

Но капитан не притронулся к своей тарелке, а, вынув из кармана свой терминал, включил голосовое обращение отца Марии. Он решил начать именно с него, надеясь пробить эту непроницаемую броню самым мощным земным оружием — искренней болью близкого человека.

Слегка дрожащий голос старика разнесся по модулю, разрушая его стерильный уют. В его словах звучали надрыв, мольба и отчаянная, слепая надежда на то, что его маленькая девочка жива и однажды обязательно вернется домой. Капитан не сводил глаз с лица девушки, ловя малейшие изменения в ее мимике, отчаянно ожидая увидеть хоть проблеск той, настоящей Марии.

Дослушав до конца, девушка внезапно вскочила и выбежала на улицу. Филипп смущенно кашлянул, видимо, не ожидая подобной реакции, да и сам капитан был несколько озадачен.

Тем временем Алексей бросил на капитана возмущенный взгляд:

— Зачем вы это делаете? — голос его дрожал от обиды. — Я же вас предупреждал. Что мы вам сделали плохого? Почему вы все-таки решили убедить нас покинуть эту Планету?

Юрий Петрович отложил в сторону терминал.

— Алексей, у меня складывается впечатление, что эту планету вы любите гораздо больше, чем ваших старых друзей? Даже больше ваших родителей, ожидающих наконец-то увидеть вас и прижать к своей груди. Очнись, Леша! Ты гибнешь сам и тащишь за собой Машу. Что здесь вас держит? Неужели только возможность легкой жизни, которую вы тут нам показали?

— Тебе не понять, кэп, — Алексей дрожащей рукой провел по своим волосам. — Для нас Земля — это ад. Это место, где люди живут в слепоте и глухоте, раздираемые страстями, страхами, гордыней и вечным физическим и духовным голодом. Вернуться на Землю для нас — это как для зрячего человека добровольно выколоть себе глаза и вернуться в темную, холодную пещеру, где тебя в придачу лупят со всех сторон дубинками. Здесь мы обрели абсолютный покой, сытость без усилий и чувство единения с чем-то великим.

— С чем великим, Леша? Только не говори мне, что каждую ночь беседуешь с богами или кем-то там еще! Я действительно восприму это как сдвиг по фазе.

— Я знаю, что ты так подумаешь. Только ни с кем я не беседую. Все намного глубже.

— Подожди, — подключился к разговору Филипп. — Леша, ты считаешь, если мы тут останемся, будет лучше? Думаешь, что Земля оставит вас в покое? Мы — уже третья экспедиция. Если мы не вернемся, они пришлют четвертую. А потом пришлют военный флот с орбитальными бурами, чтобы выжечь эти леса и забрать ресурсы силой. Земляне громкие, жадные и слепые. Вы не сможете прятаться вечно. Единственный способ спасти этот мир — это полететь с нами назад. Мы подтвердим, что планета токсична, бесперспективна и заражена смертельным вирусом. Вы должны стать послами лжи во имя спасения вашей новой родины.

Алексей выслушал медика, не перебивая. На его лице не дрогнул ни один мускул, в глазах не мелькнуло ни капли страха перед грядущей армадой. Когда Филипп закончил, он лишь грустно, почти по-отечески, улыбнулся.

— Военный флот? Орбитальные буры? — переспросил Алексей. — Филипп, тебе не свойственны эти воинственные категории. Ты словно читаешь чужой текст.

Он откинулся на спинку стула, разглядывая своих спасателей с пугающей снисходительностью.

— Неужели вы так ничего и не поняли? Этой Планете не нужны адвокаты, ей не нужна ваша ложь для защиты. Пусть Земля присылает хоть тысячу боевых крейсеров. Как только эта армада выйдет на орбиту, Планета просто... коснется их разума.

Вы ведь, Юрий Петрович, сегодня сами там, на тропе, почувствовали, как легко она ломает барьеры. Что сделает боевой пилот, если его собственный мозг прикажет ему отключить системы жизнеобеспечения, убедив, что воздух в кабине отравлен? Что сделает адмирал, если лица его офицеров вдруг покажутся ему мордами кровожадных монстров?

Алексей подался вперед и понизил голос, в котором теперь звучала абсолютная, железобетонная уверенность:

— Они перебьют друг друга из своего же табельного оружия еще до того, как войдут в атмосферу. А те, кто уцелеет и спустится на поверхность... Те, чье эго окажется слишком жестким, сойдут с ума от когнитивного диссонанса и умрут в пещерах, как Петр и Геннадий. Остальные же просто снимут скафандры, бросят свои винтовки в реку и лягут в теплую траву. Нам не от кого спасать этот мир, Филипп. Земное оружие здесь — просто кусок мертвого железа против силы, которая управляет самой биохимией мысли.

— И ты веришь в то, что сейчас говоришь?! — возмущенно воскликнул капитан. — Ты действительно веришь, что именно так и произойдет? Очнись, Леша! Ты слетел с катушек! И самое страшное, что ты тащишь за собой Машу, в которой еще остались крупицы разума и светлых чувств.

Алексей не разозлился. Напротив, в его глазах появилось выражение глубокого, почти мученического сочувствия, с которым смотрят на безнадежно больного пациента.

— Светлые чувства? — эхом отозвался он. — Вы увидели ее слезы и решили, что это пробуждение человечности. Вы опять судите обо всем со своей, земной колокольни, Юрий Петрович.

Алексей медленно обвел взглядом пластиковые стены модуля, словно ища нужные слова, чтобы объяснить слепому цвета.

— Маша убежала не потому, что хочет вернуться к отцу. Она выбежала на улицу, так как голос на вашей записи буквально сочится первобытной болью, страхом одиночества и надрывом. Для вас этот эгоизм собственника — проявление высшей любви. На Земле вообще считается нормой рвать душу себе и другим. А для разума, который познал абсолютную тишину и гармонию Планеты, эта ваша «искренность» звучит как скрежет ржавого металла по стеклу. Как какофония. Это физически невыносимо слышать.

Алексей подался вперед, тяжело опираясь руками о столешницу. В его голосе не было злости, только ледяная констатация факта.

— Я никуда ее не тащу. Мы здесь — как сообщающиеся сосуды. То, что вы принимаете за «остатки светлых чувств», — это всего лишь фантомные боли от нашего земного прошлого. Вы включили эту запись и просто садистски ковырнули заживающую рану. Вы не Машу спасаете, капитан. Вы спасаете свою картину мира, в которой Земля — это центр вселенной. Вы пытаетесь затащить нас обратно в ту грязь, страдания и хаос, из которых мы с таким трудом выбрались. И почему-то искренне верите, что мы должны быть вам за это благодарны.

— Хорошо, — капитан с усталым видом откинулся на спинку стула. — Мы вам давали шанс вернуться на Землю. Подумайте еще до утра, Леша. Если утром откажетесь — мы завтра улетим без вас. А вы будете продолжать влачить свое жалкое существование в роли подопытных кроликов. И вот что еще передал отец Маши, — капитан вынул из кармана небольшую, потертую по краям бумажную фотографию и положил ее на гладкую пластиковую столешницу, пододвинув ближе к Алексею.

С выцветшего снимка на них смотрела маленькая светловолосая девочка, крепко обнимающая за шею улыбающегося отца на фоне обычного земного осеннего парка.

— Передай это ей, когда она вернется, — глухо произнес Юрий Петрович, тяжело поднимаясь из-за стола. — Если ваша Планета или кто-то там еще действительно подарил вам абсолютную неуязвимость и гармонию, то этот кусок цветного картона вам никак не навредит. А если там, глубоко внутри, все еще заперта наша Мария... возможно, эта вещь напомнит ей, кто она такая на самом деле. Спокойной ночи, Алексей. Идем, Филипп, нам пора отдыхать.

*****

Придя в свой модуль, капитан и Филипп принялись обсуждать этот разговор. Ясно было, что Алексей ни в какую не согласится покинуть эту Планету. Утащить его отсюда можно лишь силой. Что касается Марии, то тут мнения разделились. Филипп считал, что девушка не пойдет против своего предводителя, а сам Юрий Петрович был другого мнения. Он думал, что сможет убедить Машу вернуться. Оставалось только найти ее сейчас и попытаться поговорить. Но этого командир и боялся. В нем поселился какой-то животный страх перед этой хрупкой девушкой. Как он опять себя поведет, когда останется с ней наедине? Как она будет вести себя с ним после всего случившегося?

Юрий Петрович попросил Филиппа составить ему компанию, но тот неожиданно осадил его порыв.

— Вряд ли мы найдем ее быстрее Алексея. Он лучше нас знает все потаенные места их лагеря, — Филипп сел на свой топчан и сцепил пальцы в замок. — Если мы хотим вытащить их отсюда силой, нам нужен четкий, безупречный с точки зрения физики и биологии план. Никаких киношных драк — мы проиграем на их поле. Нам нужно действовать так, чтобы ни Планета, ни их симбиотическая связь не успели среагировать.

Медик достал из кармана свой портативный инъектор и задумчиво покрутил его в руках:

— У меня с собой есть армейский нейропаралитик и газ быстрого действия, — принялся рассуждать Филипп. — Мы можем заблокировать вентиляцию в их жилом модуле под утро, когда наступает самый крепкий сон, и пустить газ.

— А что, если Планета или кто-то там распознает наш наркоз как яд и нейтрализует его за пару минут, или вовсе не даст им уснуть? — возразил капитан. — Нам придется использовать конские дозы, рискуя просто остановить им сердца. Думаю, что это не тот путь. Понимаешь, Филипп, — их сила в единстве. Как только один испытывает стресс, второй тут же это чувствует. Нам нужно разорвать этот канал. Ночью я, например, перережу кабель солнечной панели, а когда Алексей выйдет чинить, ты вколешь ему транквилизатор, а я в это время надену на него гермошлем от скафандра. Шлем заблокирует феромоны, звуки и, возможно, ментальное поле. Без Алексея Мария останется одна, и мы сможем с ней справиться.

— Мы не знаем скорости их телепатии, — возразил Филипп. — Если Алексей успеет послать сигнал тревоги в момент укола, Мария бросится в лес, и мы ее больше никогда не найдем.

Они стали фантазировать дальше и спустя какое-то время поняли, что зашли в тупик. Любая придуманная операция мгновенно разбивалась о возражения типа «…а что, если Планета распознает», «…а что, если Планета поймет», «…а что, если Планета увидит» … усугубленные телепатическими возможностями этой парочки. Казалось, что выхода нет.

И тут Юрия Петровича осенило. Ему даже показалось, что эта гениальная мысль неспроста пришла к нему в голову. Что только он мог придумать такое развитие событий. Капитан медленно поднял взгляд на медика.

— А что, если мы подходим к проблеме не с того конца? — задумчиво произнес он. — Филипп, вспомни: как биологический организм избавляется от инородного тела, если оно начинает причинять ему дискомфорт?

— Запускает иммунный ответ. Вызывает воспаление и отторгает, — на автомате ответил Филипп, еще не понимая, куда клонит командир.

— Именно. Мы всё это время пытаемся вытащить занозу пинцетом, а Планета бьет нас по рукам. Но что, если заставить саму Планету добровольно выплюнуть их?

Филипп непонимающе нахмурился:

— Выплюнуть? Как вы себе это представляете? Они для нее — идеальные симбионты. Они излучают покой и абсолютное подчинение.

— Вот именно! Покой! — глаза капитана лихорадочно заблестели, он нащупал единственную брешь в обороне врага. — Скорее всего, эта Планета питается гармонией. Она заботится о них ровно до тех пор, пока они не нарушают ее частоту. Вспомни сегодняшний ужин! Что произошло, когда я включил запись голоса отца Маши?

Медик на секунду замер, восстанавливая в памяти сцену.

— Она выбежала на улицу.

— Да! И почему она это сделала? Вспомни слова Алексея: для них наши земные эмоции, страдания и привязанности — это какофония, «скрежет металла по стеклу». Для Планеты человеческая боль и хаос — это токсин. Это информационный вирус! Когда Маша услышала отца, внутри нее проснулась настоящая, неконтролируемая эмоция. И Планета не смогла ее переварить. Ей пришлось срочно увести Машу в лес, чтобы «откачать» этот стресс и восстановить баланс.

Юрий Петрович встал с топчана и нервно зашагал по тесному модулю.

— Нам не нужны паралитики, шлемы и силовые захваты, Филипп. Нам нужно сделать Алексея и Марию токсичными для Планеты. Раскачать их психику до такой степени, чтобы Планета сама разорвала с ними связь ради собственной безопасности. Мы должны устроить им ментальный анафилактический шок.

Филипп настороженно взглянул на капитана.

— Чисто теоретически с этим можно согласиться, осталось только придумать, как это сделать практически, — тихо сказал он.

— Мы устроим им такой ад из воспоминаний, земных запахов и их собственных подавленных страхов, что Планета подавится этим хаосом, — продолжал Юрий Петрович в запале. — Мы заставим их вспомнить, каково это — быть людьми. И тогда она сама вытолкнет их, как испорченный материал.

— Как мы это сделаем? — прервал Филипп восторженную речь капитана. — Юрий Петрович? Как? Забежим к ним в модуль под громкую рок-музыку, разольем по полу флягу со спиртом и накапаем им в чай какого-нибудь нейростимулятора? Так вы это себе представляете? Я сомневаюсь, что Планета испугается громкой музыки и спиртного запаха, а мы с вами не подростки-хулиганы, чтобы вести себя подобным образом. Давайте признаемся, что у нас нет четкого плана, и будем уже ложиться спать. — Филипп задумчиво поглядел на раскачивающиеся за окном верхушки сосен. — Утро вечера мудренее.

Юрий Петрович достал из своего рюкзака фляжку со спиртом и вопросительно посмотрел на медика:

— Может, все-таки стоит выпить?

Тот помотал головой.

— Не надо, Юрий Петрович, ложитесь спать.

Капитан открыл фляжку и посмотрел на медика, который продолжал сидеть, молча уставившись в окно.

— Слушай, Филипп, можно тебя спросить… — Юрий Петрович замялся, отводя взгляд, — как ты борешься, если тебя во сне преследуют наваждения? Ну там, бабы, например, снятся и все такое.

Филипп медленно перевел взгляд на командира и стал смотреть на него, будто не понимая вопроса. Юрий Петрович уже хотел повторить, но потом плюнул, толкнул дверь модуля и вышел наружу.

Вечерний воздух был теплым и влажным, наполненным лесными запахами — таким, словно сейчас он был не на чужой планете, а на его родной Земле.

Он торопливо отошел подальше от тускло освещенных окон модулей, чтобы не мозолить глаза Филиппу, свернул за угол сушильни и прислонился спиной к гладкой пластиковой стене. Руки слегка дрожали. Капитан отвинтил металлическую крышку и, зажмурившись, сделал большой, жадный глоток.

Неразбавленный спирт огненным шаром прокатился по пищеводу, вышибая из глаз слезы и перехватывая дыхание. Капитан надсадно закашлялся, утирая губы рукавом куртки. В голове почти сразу зашумело.

Несомненно, Филипп прав. Он только что нес полный бред, пытаясь придумать план спасения, хотя в первые минуты это казалось ему гениальной идеей. Наверное, действительно — все, что они насочиняли — яйца выеденного не стоит.

Он сделал еще один глоток, уже увереннее. Алкоголь начал свое дело, разливая по напряженному телу спасительное, обманчивое тепло.

Что делать, если завтра Алексей откажется? Лететь без него? И без Маши? Только что он скажет Машиному отцу? Как объяснит, что отыскал его дочь, а потом оставил умирать на чужой планете? Он просто сгорит от стыда прямо там перед стариком! Стыдно! Это очень стыдно. Скорее всего, это чувство стыда, смешанное с отчаянием, и заставляло его выдумывать подобные «гениальные» планы спасения.

Юрий Петрович в третий раз приложился к фляге, сделав сразу несколько больших глотков.

Капитан опустил руку с флягой на колено, а второй непослушными, неповоротливыми пальцами нащупал во внутреннем кармане куртки портативный терминал и нажал на кнопку. Красный огонек записи тускло замерцал, расплываясь под тяжелеющими веками.

— Анюта... — язык уже начал слегка заплетаться, а голос звучал жалко и надломленно. — Я пью, Аня. Сижу прямо на земле, на этой чужой планете, и просто надираюсь чистым спиртом, как последний трус и слабак.

Юрий Петрович всхлипнул, не пытаясь сдержать подступившие слезы, и поднес терминал ближе к губам.

— Сегодня я понял, что мы проиграли. Окончательно. Алексей... он сказал страшные вещи про Землю. Если мы пришлем сюда флот, эта Планета просто влезет пилотам в мозги и заставит их перестрелять друг друга. Наше оружие, наши корабли, наша отвага — здесь это просто мусор. И я тоже — мусор. Старый, самоуверенный дурак, который думал, что сможет всех спасти.

Капитан задрал голову, глядя на равнодушные, колючие чужие созвездия, проступающие сквозь облака.

— Маша убежала, когда услышала голос своего отца. Я видел это. Там, глубоко внутри, она все еще человек, Аня. Она кричит оттуда. А я не могу ее вытащить. У меня нет плана. Я нес Филиппу какую-то откровенную чушь про громкую музыку... Господи, как же мне стыдно перед ее отцом. Как я посмотрю старику в глаза? Что я ему скажу?

Юрий Петрович тяжело выдохнул, и его голос сорвался на бессильный шепот.

— Завтра мы улетаем. И, скорее всего, летим мы одни. Я бросаю их здесь, родная. Прости меня. Я не справился. Я просто больше не могу бороться с тем, чего не понимаю...

Щелчок. Огонек терминала погас. Капитан безвольно выронил прибор, и тот глухо стукнулся о мох рядом с ботинком.

Чувство вины перед отцом Маши, жгучий стыд за свой нелепый «план спасения», этот липкий, сводящий с ума страх перед невидимым разумом Планеты — всё это начало понемногу тускнеть, терять резкие очертания.

Юрий Петрович тяжело осел на землю, привалившись плечом к стене модуля и вытянул уставшие ноги.

В небе появились две луны, ранее прятавшиеся за темными облаками. Он смотрел на них, на чужое, равнодушное небо, усыпанное незнакомыми, колючими созвездиями, и ему казалось, что эти холодные звезды с безмолвной насмешкой смотрят на его жалкие попытки что-то изменить.

В лагере стояла глубокая тишина, нарушаемая лишь тихим стрекотом насекомых и криками ночных птиц.

— Спите, значит, — пьяно и горько пробормотал капитан в пустоту, салютуя фляжкой темнеющему лесу. — Ну и спите. Все спят...

Он приложился к горлышку в очередной раз. Мысли окончательно запутались, стали вязкими, как смола. Отчаянное желание спасти экипаж сменилось глухой, тоскливой апатией. А что он, собственно, может сделать? Он старый пилот, привыкший доверять науке и основанной на ней технике, а не воевать с телепатической Планетой, которая подсовывает ему сны и странные желания.

Фляжка выскользнула из ослабевших пальцев, глухо стукнувшись о землю. Спирт забулькал, выливаясь на инопланетный мох и наполняя воздух лагеря резким сивушным запахом.

Юрий Петрович вяло попытался поднять флягу, но координация окончательно покинула его. Веки налились свинцом. Капитан уронил голову на грудь, съехал по стенке чуть ниже и, убаюканный алкогольным дурманом и тишиной этого мира, провалился в тяжелое, темное забытье.

Глава 14 Возвращение на корабль

Капитан с трудом разлепил веки. Вокруг уже вовсю разгорался новый день: местное солнце золотило верхушки сосен, а над травой стлался ровный, густой туман. Одежда отсырела, насквозь пропитавшись холодной утренней росой, и противно липла к телу.

Во рту пересохло настолько, что распухший за ночь язык казался чужим и шершавым, словно кусок сухой коры. В висках тяжело и мерно стучала кровь, отдаваясь тупой болью, куда более сильной, чем при обычной простуде.

Юрий Петрович тяжело поднялся на окоченевших, плохо слушающихся ногах. Взгляд наткнулся на оброненный ночью терминал, тускло поблескивающий в мокрой траве рядом с пустой фляжкой. С глухим кряхтением капитан нагнулся, подобрал холодный прибор, сунул его во внутренний карман куртки, выпрямился и, пошатываясь, побрел к своему модулю — измученный и помятый, но упрямый, словно контуженный боец, чудом переживший ночной артобстрел и отказывающийся признавать поражение.

В модуле никого не было. Кровать Филиппа казалась нетронутой — идеально ровно застеленный топчан без единой складочки. Рюкзак медика тоже исчез.

Юрий Петрович добрел до узкой пластиковой кабины гигиенического блока, стянул с себя промокшую, провонявшую спиртом и ночной сыростью одежду и встал под тугие, безжалостные струи холодной воды. Ледяной холод резким ударом обжег кожу, заставив капитана судорожно, со свистом втянуть в себя воздух.

Он стоял так несколько минут, упершись руками в пластиковую стену и позволяя воде смывать липкий пот, грязь и остатки вчерашнего алкогольного безумия. Голова начала понемногу проясняться, хотя тупая, пульсирующая боль в затылке никуда не делась.

Насухо вытершись жестким полотенцем и натянув чистый запасной комбинезон, Юрий Петрович почувствовал себя немного лучше физически, но нарастающая тревога гнала его наружу.

Где Филипп? Сдался? Или пошел к «хозяевам» один, решив взять инициативу в свои руки?

Капитан вышел из модуля. Утренний туман уже начал неохотно рассеиваться под лучами солнца, оседая крупными каплями на траве. Юрий Петрович быстрым шагом направился к жилому блоку. В голове крутились самые мрачные сценарии: от физического столкновения до полного подчинения медика чуждому разуму.

Дойдя до двери, он с силой нажал на панель замка, и створка с легким шипением ушла в сторону.

Юрий Петрович замер на пороге, тяжело дыша и инстинктивно сжимая кулаки, готовый к самому худшему. Но картина, представшая перед его глазами, выбила у него почву из-под ног своей пугающей обыденностью.

Они сидели за столом. Все трое: Филипп, Алексей и Мария.

На столе дымились кружки с травяным чаем, в центре лежала тарелка с нарезанным хлебом. Лицо Филиппа было бледным, но абсолютно спокойным, сосредоточенным, без малейших следов страха. Алексей что-то тихо, размеренно говорил, а медик внимательно слушал, изредка кивая.

Мария сидела рядом, обхватив теплую кружку обеими руками, и в ее позе не было ни надрывной истерики, ни прежней пугающей неземной отстраненности. Просто уставшая девушка, греющая руки о горячий металл.

Они повернули головы на звук открывшейся двери. Это походило на мирный завтрак старых знакомых, неспешно обсуждающих планы на день. И от этой тихой идиллической сцены, в которой не было ни капли вчерашнего напряжения, Юрию Петровичу стало не по себе.

— Что здесь происходит? — подозрительно разглядывая присутствующих, спросил он.

— Пьем чай, — невозмутимо ответил Алексей и кивнул на свободное место. — Присаживайтесь, Юрий Петрович.

Мария тут же поднялась и налила ему кружку горячего чая.

Капитан не спеша сел за стол, отхлебнул из своей кружки и вопросительно уставился на Алексея. Тот прервал свою беседу с Филиппом и снова обратился к нему:

— Обсуждаем вот, стоит ли нам организовывать поиски вашего сбежавшего Власа или отправимся на корабль без него. Как считаете, Юрий Петрович?

— Ну-у, — недоверчиво протянул капитан, чувствуя себя словно во сне. — Где мы его будем искать? Ваш лес вон какой огромный. Да и пещер разных тут полно.

Он снова сделал глоток и спросил с сомнением в голосе:

— А вы, значит, решили-таки с нами лететь?

— Таки да, — в тон ему ответила Мария. — Вы же сами вчера за это готовы были биться насмерть. Небось планы там вынашивали, как лучше нас на свой корабль отбуксировать?

— Было такое, — сознался капитан, опуская глаза. — Значит, за ночь надумали, а я, честно говоря, уже и не надеялся.

Он немного помолчал, а затем продолжил:

— Ну так что, тогда пошли?

— Тут такое дело, — подключился к разговору Филипп. — Алексей предлагает напоследок сходить на охоту… Вот, пусть сам скажет…

— Тут это быстро, — сбивчиво стал говорить Алексей. — Нам только дойти до леса, а там… попадется жирный кабанчик… или местный заяц… много времени не займет… сами увидите…

В голове капитана тут же всплыла сцена с куском окровавленного мяса, которое когда-то с глухим, тошнотворным стуком плюхнул на стол Влас. Там тоже был местный дикий кабанчик. И то первобытное безумие в глазах Власа Юрий Петрович забыть не мог.

— Какая еще охота, Леша? — Капитан нахмурился, чувствуя, как утренняя головная боль вспыхивает с новой силой. — Вы сами только что сказали, что мы улетаем. Какие зайцы? Собрали вещи, закрыли модули и марш к челноку. На корабле полно сублиматов, с голоду не помрем.

Алексей отвел взгляд и нервно провел рукой по столешнице.

— Сублиматы — это синтетика, кэп, — попытался возразить он, хотя голос его звучал неубедительно. — У нас долгий перелет, а тут натуральный белок... Да и… это же ритуал. Мы прожили здесь столько времени, и нам нужно попрощаться с Планетой по ее правилам. Взять последнюю дань. Я все сделаю сам, вам даже стрелять не придется, просто постоите рядом.

— Юрий Петрович, — мягко, но настойчиво вмешался Филипп. Его голос, в отличие от сбивчивой речи Алексея, звучал пугающе ровно. — Ребята согласны лететь, но мы все находимся в чужой экосистеме со своими законами. Если для завершения этого симбиоза им нужно провести этот ритуал — мы должны уступить. Это малая цена за то, чтобы спокойно уйти. Я готов пойти с ними.

— Ладно, — тяжело выдохнул Юрий Петрович, сдаваясь. — Полчаса. Не больше. Я возьму с собой ракетницу. Нет, лучше карабин из того модуля. И если через тридцать минут мы не разворачиваемся, я ухожу один и поднимаю челнок. Филипп, пойдем со мной, поможешь выбрать оружие.

Они вышли наружу и направились к самому первому обнаруженному ими модулю. Внутри стоял тот же запах старого пластика, пыли и оружейной смазки.

Юрий Петрович сразу подошел к длинному металлическому ящику у стены.

Откинув крышку, он достал тяжелый штурмовой карабин, отстегнул магазин, чуть оттянул затвор, проверяя патронник, и с металлическим лязгом отпустил его обратно.

— Филипп, послушай меня внимательно, — Юрий Петрович понизил голос, не отрывая взгляда от оружия. — Я не хочу, чтобы ты туда шел.

Филипп, остановившийся у самого порога, даже не шелохнулся.

— Почему? Боитесь, что я буду мешать?

— Я боюсь, что это западня. — Капитан резко обернулся к медику. — Ты слышал, как Леша запинался? Он врал! Какой к черту ритуал? Какая дань? Эта Планета не мыслит категориями прощальных ужинов с пирожками на дорожку. И у меня не идет из головы тот кусок мяса, который принес Влас.

Капитан сделал шаг к Филиппу и сжал его плечо так, что пальцы побелели.

— Я не верю ни единому их слову, — зашептал Юрий Петрович. — Если эта тварь ударит нам по мозгам, как тогда на тропе, кто-то должен остаться вне зоны поражения. Ты останешься здесь, на краю лагеря. Если через тридцать... нет, через сорок минут мы с Лешей не выйдем из чащи — ты бежишь к челноку, блокируешь шлюз и улетаешь. Без нас. Ты понял меня?

Филипп посмотрел на тяжелую руку командира, сжимающую его куртку, затем медленно поднял глаза. Лицо священника оставалось спокойным, а в его взгляде читалась такая тяжелая, обреченная уверенность, что Юрию Петровичу на секунду стало не по себе.

— Я никуда не улечу один, Юрий Петрович, — тихо, но абсолютно непреклонно ответил медик. — И я пойду с вами на охоту. Если это ловушка, вам тем более может понадобиться врач. А если Планета попытается воздействовать на ваш разум... возможно, я смогу помочь. Как тогда, на тропе.

Капитан глухо зарычал от бессилия и отпустил плечо Филиппа. Спорить с медиком сейчас, когда в его глазах стояла эта стоическая, фанатичная готовность идти до конца, было бесполезно.

— Черт с тобой, упрямец, — процедил сквозь зубы Юрий Петрович. Он присоединил магазин и с силой передернул затвор, загоняя патрон в патронник. — Но держись строго за мной. И если я скажу бежать — ты не молишься, а точно исполняешь мою команду и быстро переставляешь свои ноги. И еще запомни: я не собираюсь становиться дичью, кусок которой сегодня привезут на наш корабль. Ты это понял?!

Филипп согласно кивнул.

— Этого не будет, кэп. Ситуация изменилась.

— Не знаю, что там изменилось, но я все сказал. Идем.

С самого первого шага за пределами лагеря Юрия Петровича охватил липкий, парализующий страх. Он шел по лесу, как по минному полю, держа в поле зрения Алексея.

Марию и тем более Филиппа он в расчет не принимал. Одному он пока что доверял, а другая… если она и будет действовать, то совсем иными методами, против которых его воля и боевой карабин, увы, бессильны.

В лесу было тихо. Не было слышно даже пения птиц. Это была неестественная, мертвая тишина.

Капитан тяжело дышал, стараясь ступать след в след за Алексеем. Тяжелый карабин оттягивал руки, но Юрий Петрович не опускал оружие ни на секунду. Он был готов стрелять на поражение в любой подозрительный шорох, в любую метнувшуюся тень. Но больше всего он боялся не местных хищников. Он боялся, что Планета снова залезет ему в голову. От этого липкого предчувствия по спине полз холодок. Они продирались сквозь чащу не меньше часа, хотя прошли от силы километр. Когда деревья впереди немного поредели, капитан первым почувствовал сладковатый запах свежей бойни. Они вышли на небольшую прогалину.

В центре поляны лежала растерзанная туша массивного животного, похожего на кабана, но покрытого жесткой серой чешуей. Ему только что вырвали горло и вспороли брюхо. Огромная лужа крови на черном песке еще пузырилась, от мяса в прохладном воздухе поднимался густой пар. Хищник, кем бы он ни был, вырвал лучшие куски печени и ушел, бросив остальное.

Вокруг не было ни следов борьбы, ни сломанных веток, ни самого хищника.

У капитана перехватило дыхание. Он инстинктивно нацелил карабин на плотные заросли, ожидая нападения.

— Кто его убил? Всем стоять!

Но Алексей спокойно шагнул к туше, достал из-за пояса нож и принялся деловито отрезать кусок мяса.

— Никто на нас не нападет, Юрий Петрович, — ровным голосом произнес он. — Я же говорил: это дань. Подарок на дорожку.

— Как ты узнал, что это здесь? — глухо спросил капитан, озираясь по сторонам в ожидании того монстра, который это сделал.

Алексей вытер окровавленный нож о траву и пожал плечами:

— Запах, Юрий Петрович. Ветер поменялся и потянул из лощины. Местный хищник — мы называем его «прыгуном» — завалил эту тушу около часа назад. Я почуял запах вскрытого кишечника и крови. Нам повезло, зверь уже наелся и спит где-нибудь в норе. Обычное дело для местной фауны, главное — успеть до того, как налетят насекомые и местные падальщики.

Это опять прозвучало абсолютно логично, по-земному. Опытный следопыт уловил запах крови и привел группу к брошенной добыче. Вот и всё. Вам нужно объяснение? Получите!

Капитан посмотрел на верхушки хвойных деревьев. Они медленно покачивались. Юрий Петрович поднял руку, послюнявил палец и выставил его вверх, просто чтобы убедиться.

Его палец обдало холодом с затылка.

Ветер дул им в спину. От них — к поляне. Алексей физически не мог почувствовать запах этой туши ни сейчас, ни тем более километр назад. Воздушные массы уносили запах крови в противоположную сторону.

Юрий Петрович перевел взгляд на растерзанного зверя. Кровь еще пузырилась, а края ран едва начали подсыхать. С момента гибели животного прошло от силы несколько минут.

Но Алексей направился прямо к этой поляне почти полчаса назад.

Планета не просто позволила им охотиться — она буквально приготовила им паек в дорогу, приказав местному зверю убить и оставить дичь фактически нетронутой. Это демонстрировало такую чудовищную, всеобъемлющую власть над всем живым, что Юрий Петрович почувствовал приступ тошноты.

— Забирай сколько надо и уходим, — хрипло скомандовал он.

Обратный путь также не принес неожиданностей. В лагерь они зашли лишь для того, чтобы взять кое-что из вещей. Потом двинулись к челноку.

Алексей нес завернутое в вакуумный пакет мясо, Мария шла рядом с ним с небольшим рюкзаком за плечами. Филипп замыкал колонну, мерно печатая шаг.

Юрию Петровичу казалось, что они идут целую вечность. Каждый хруст ветки звучал для него как выстрел. Каждая тень, падающая от крон деревьев, казалась капканом. Он ждал удара в спину. Ждал, что Планета передумает, что сейчас в их головы ворвется чужой шепот, сводя с ума, заставляя стрелять друг в друга. Пот заливал глаза, сердце билось где-то в горле, рука на карабине онемела от напряжения.

«Только бы дойти, — пульсировало в висках. — Только бы закрыть шлюз».

Наконец сквозь поредевшие стволы блеснул серебристый металл обшивки челнока. Это был тот челнок, на котором прилетел Влас. Корабль продолжал стоять в том же состоянии, в каком они его оставили два дня назад.

— До нашего челнока идти еще километр, — произнес Филипп, подходя к капитану. — Может, погрузимся в этот? Какая нам разница, на каком лететь?

Юрий Петрович замер, глядя на тускло поблескивающий борт челнока Власа. Мысль о том, чтобы идти еще один километр — лишние полчаса под надзором невидимых глаз Планеты — показалась ему невыносимой.

— Ты прав, — хрипло отозвался капитан, не опуская карабин. — Времени нет. Входим. Искусственный интеллект этого корыта должен нас принять по моему коду допуска, протоколы у всех челноков экспедиции общие.

Они подошли к люку. Юрий Петрович лихорадочно вбил комбинацию на внешней панели. Тяжелая плита трапа с лязгом поползла вниз, выдыхая облако застоявшегося сухого воздуха.

— Быстро! Внутрь! — Капитан буквально затолкал Алексея и Марию в тесный десантный отсек. Филипп запрыгнул следом, помогая девушке подняться.

Как только Юрий Петрович переступил порог и ударил по кнопке закрытия, по всему корпусу прошел тяжелый гидравлический вздох. Шлюз захлопнулся, отсекая их от мира Планеты.

Наступила тишина, нарушаемая лишь гулом оживающих систем жизнеобеспечения.

— Проверка герметичности завершена. Экипаж на борту, — бесстрастно отозвался синтетический голос бортового компьютера.

Юрий Петрович не стал дожидаться, пока все пристегнутся. Он пробрался в кабину пилота, упал в кресло и рванул на себя рычаги прогрева двигателей.

— Запуск маршевых! Старт! — прорычал он.

Челнок содрогнулся. Под днищем взревело пламя, выжигая инопланетный мох и плавя песок. Перегрузка мгновенно вдавила капитана в спинку кресла, вышибая дух, но эта боль была самой сладкой в его жизни.

В иллюминаторах замелькали верхушки сосен, затем небо начало стремительно темнеть, переходя из нежно-бирюзового в глубокий ультрамарин, а потом — в абсолютную, спасительную черноту космоса.

— Вышли на орбиту, — выдохнул Юрий Петрович, когда на мониторах загорелись расчетные цифры. Он откинул голову на подголовник, чувствуя, как пот заливает глаза. Руки, все еще сжимавшие штурвал, крупно дрожали. — Мы вышли, Филипп... Мы в вакууме. Здесь она нас не достанет.

Филипп, сидевший за ним, промолчал. Он смотрел на Планету, быстро сокращающуюся в размерах, и о чем-то мучительно размышлял.

Через сорок минут маневрирования на экранах показался основной корабль — их родной «Горизонт». Стыковка прошла в автоматическом режиме. Глухой удар стыковочного узла, лязг захватов — и, наконец, выравнивание давления.

Когда внутренний люк основного шлюза пополз вверх, на пороге их уже ждал Кося.

Глава 15 Несчастный случай

Оказавшись в безопасности родных переборок, капитан первым делом выслушал доклад Коси. Новостей было немного. Критических катастроф за время их отсутствия удалось избежать: поврежденную внешнюю антенну Кося успешно починил сам, прогулявшись в открытый космос. Плененный Игорь был жив и даже демонстрировал волчий аппетит.

— Но у нас серьезная проблема в рубке, капитан, — продолжал докладывать пластиковый парнишка. — Мы ведь так и не смогли обойти блокировку. Последствия того погрома, который устроил Влас перед своим побегом... Панель запуска маршевых двигателей мертва. Он разбил управляющие контуры, и теперь мы прикованы к орбите.

— Я знаю, — ответил капитан, снимая скафандр и передавая его роботу. — Прямо сейчас я приступлю к ремонту этой панели, а ты помоги Филиппу разместить наших гостей.

— Слушаюсь, капитан, — отчеканил Кося. — А когда вы расскажете, что у вас произошло на планете?

— А ты стал любопытным, парень, — в шутливом тоне, но с легким упреком произнес Юрий Петрович. — Найди мне лучше схемы коммутации главного пульта и подробную топологию силовых шин рубки. И тащи из технического отсека большой ремонтный набор: тестер цепей, лазерный микросварочный аппарат, диэлектрические пинцеты и комплект запасных шлейфов. Влас выдрал там все с мясом, так что мне придется заново сращивать кораблю разорванную нервную систему. Прошу выполнять.

— Есть, капитан! — Кося плавно уплыл по коридору исполнять поручение.

В отсек заплыл Филипп, держа в руках компактную медицинскую укладку.

— Юрий Петрович, время контроля, — произнес он и извлек из аптечки портативный глюкометр.

Капитан недовольно поморщился, но послушно протянул руку. Пальцы предательски дрожали, а перед глазами снова начала собираться серая муть, мешающая сфокусироваться на схемах.

Филипп быстро вставил палец в клипсу. Прибор тихо пискнул, и лицо медика тревожно помрачнело.

— Двадцать три единицы. Это критическая отметка, капитан, — констатировал Филипп.

Не тратя времени на лишние уговоры, он достал автоматический инъектор и плотно прижал его к плечу Юрия Петровича. Раздался негромкий щелчок, и ударная доза инсулина ушла в кровь.

Медик убрал прибор в укладку и с нескрываемым чувством вины посмотрел на развороченные внутренности пульта, а затем на посеревшее, изможденное лицо командира.

— Юрий Петрович, разрешите мне помочь с ремонтом? Говорите, что паять и где зачищать. Я всё сделаю, у меня твердая рука.

Капитан задумчиво посмотрел на медика. Внутри снова шевельнулось то самое липкое, неясное подозрение, зародившееся еще на планете.

— Твоя рука твердая, когда ты держишь скальпель или инъектор, Филипп, — немного резковато произнес он. — А здесь силовые цепи маршевых двигателей. Перепутаешь один шлейф, и мы все превратимся в плазму еще до старта. Твой долг — лазарет с параноиком и здоровье остального экипажа, а тут мы с Косей сами справимся.

Филипп хотел что-то возразить, но, натолкнувшись на непреклонный взгляд капитана, лишь покорно кивнул и, оттолкнувшись от переборки, поплыл обратно в свой отсек.

В это время вернулся Кося, держа в руках огромную сумку с инструментами.

— Можно я буду вам помогать, капитан? — спросил пластиковый парнишка.

— Давай. Выведи схему коммутации на свой внутренний экран и диктуй мне распиновку. Подсказывай, какую жилу с какой соединять, а то в этой мешанине без электронного штурмана я точно запутаюсь.

Юрий Петрович стал зачищать оплавленные контакты, следуя подсказкам своего нового помощника, но мысли его были далеко от разбитой панели.

Слишком легко их отпустила эта Планета. Слишком гладко всё прошло.

Почему они не были атакованы на обратном пути? Как Алексей, еще вчера готовый драться за свой иллюзорный рай, за одну ночь превратился в покорную сомнамбулу? Что произошло, пока он валялся в позорном алкогольном дурмане? Неужели их уговоры все-таки подействовали?

Филипп тогда не сомкнул глаз. Он сидел полностью одетый, уже с собранным рюкзаком. Значит, медик всё-таки причастен к тому, что Планета разжала свои челюсти. Но как, черт возьми, ему удалось с ней договориться?

— Привет, трудяги, — в рубке показались Алексей с Марией.

Капитан приветливо махнул им рукой.

— Уже освоились?

— Осмотрелись немного, — подтвердил Алексей. — Мы тут узнали, что вы наш «Феникс» к себе прицепили. Можно будет его посетить?

— Конечно, — согласился капитан, продолжая соединять контакты. — Только не сейчас. Работы вон сколько…

— Может, вам помочь? — предложил Алексей.

Работы действительно было много, и еще пара рук точно не была лишней. Косе ведь не поручишь соединение контактов, тут нужна человеческая моторика.

— Напомни-ка мне базовую теорию, — с легким прищуром произнес капитан, не выпуская инструменты из рук. — Какая последовательность подключения главной шины к процессору, чтобы не поймать обратный импульс при пуске?

— Сперва замыкаем контур заземления и сбрасываем статику. Затем подаем слаботочку на оптроны для проверки гальванической развязки. И только если тестер показывает норму — коммутируем основную фазу. Если нарушить порядок, центральный процессор выгорит дотла еще до запуска маршевых двигателей, — бодро отрапортовал Алексей.

Ответ был безупречным, выданным как из учебника по корабельной архитектуре.

— Верно, — с облегчением выдохнул Юрий Петрович, чувствуя, как отступает внутреннее напряжение. — Голова работает.

Он передал Алексею лазерный микросварочный аппарат и диэлектрический пинцет.

— Бери нижний сектор панели. Там силовые шины питания идут напрямую к процессору. Будь предельно внимателен с полярностью. Влас выдрал всё с корнем, и теперь силовые кабели перемешались с тонкими шлейфами передачи данных.

— Не волнуйтесь, Юрий Петрович, — Алексей улыбнулся, принимаясь за работу. — Сделаю в лучшем виде. Я ведь тоже хочу поскорее вернуться домой.

Он передвинулся в сторону нижнего сектора и принялся за работу.

— Капитан, — обратился Кося, до этого внимательно слушавший их разговор, — согласно протоколу безопасности, перед тем как вы подадите тестовое питание на пульт, я должен провести автономную прозвонку всех восстановленных цепей микротоками. Если алгоритм выявит несоответствие фаз или риск короткого замыкания, я аппаратно заблокирую подачу энергии от реактора.

У Алексея на лице появилась озабоченность.

— Слушай, капитан… Кося дело говорит, прозвонка нужна. Но если он пустит микротоки по сети, а здесь где-то скрытый пробой на корпус, обратный импульс ударит прямо в ядро вашего Болтуна. Это слишком опасно для искусственного интеллекта.

— Точно, — согласился Юрий Петрович. — Давай переведем Косю в автономный режим. Пусть проверит цепи как изолированный прибор, так будет надежнее.

— Я это и хотел предложить, — удовлетворенно хмыкнул Алексей.

— Болтун, — позвал Юрий Петрович, не отрывая взгляда от схемы. — Переведи мобильный юнит «Кося» в полностью автономный режим. Протокол изоляции.

— Капитан, вынужден предупредить, — немедленно отозвался ровный голос Болтуна из динамиков под потолком. — При переходе в автономный режим прямая телеметрия, запись логов и возможность экстренного управления юнитом будут недоступны. Вы подтверждаете команду?

Юрий Петрович устало потер переносицу.

— Подтверждаю, код авторизации: Альфа-Семь-Ноль-Браво. Отключить юнит от центральной сети.

— Код принят. Физическая и программная изоляция выполнена, — отрапортовал Болтун.

Кося на секунду замер. Свет в его оптических датчиках мигнул, сменив с привычного голубого на тускло-желтый.

— Я готов к работе в изолированном режиме, капитан, — все так же бодро, но уже как-то механически, без связи с «большим братом», произнес пластиковый парнишка.

Мария, все это время молча висевшая у переборки, как-то странно, немигающе посмотрела на капитана, но, так ничего и не сказав, бесшумно покинула рубку.

Работали они молча, лишь изредка перекидываясь короткими рабочими фразами. Капитану не терпелось поскорее закончить восстановление панели, запустить двигатели и покинуть эту порядком надоевшую ему орбиту планеты, поэтому от ужина он отказался.

Пришлось Филиппу стать на время шеф-поваром и разносить разогретые пищевые пайки и тюбики с питательной смесью прямо на рабочие места, чтобы хоть как-то поддержать стремительно тающие силы экипажа.

— Там у Маши температура поднялась, — доложил медик, наблюдая, как Юрий Петрович с Алексеем ловко орудуют паяльниками. — Не очень большая. Думаю, это просто реакция организма на стресс и накопившееся переутомление после всего, что мы пережили внизу. Ничего критичного. Я дал ей легкое жаропонижающее и успокоительное, пусть спит. Пульс и давление в пределах нормы, так что поводов для беспокойства нет.

— Хорошо, — кивнул капитан. — Завтра проверь весь экипаж по своему медицинскому протоколу. По полной проверь.

— А вы тут долго еще? — спросил Филипп. — А то уже больше двенадцати часов работаете.

Юрий Петрович посмотрел на свои дрожащие пальцы, потом перевел взгляд на Алексея.

— Наверное, Филипп прав. Давай немного отдохнем, а потом продолжим.

— Разрешите нам с Косей завтра с утра вскрыть технический колодец под пультом? Там проходят главные магистральные кабели, и без этого мы к центральному процессору не подберемся. Бронеплита палубы очень тяжелая, а гидравлика после саботажа Власа барахлит. Мне понадобится механическая мощь Коси, чтобы поднять ее и надежно зафиксировать распорками. Только нужно будет гравитацию включить. Так будет легче управляться с тяжелым инструментом и распорками в колодце.

— Добро, — устало выдохнул Юрий Петрович. — Завтра с утра так и сделаем. А теперь отбой.

*****

Ночью капитана мучили кошмары. Ему снилась Земля с высоты стратосферы, только ее материки почему-то складывались в безжалостные узоры планеты K‑187 b. А потом из этой космической пустоты он вдруг перенесся домой и увидел Анну. Жена стояла у окна их старой московской квартиры, залитой теплым вечерним светом, и приветливо улыбалась.

Юрий Петрович попытался шагнуть к ней, чтобы обнять, но ноги налились невыносимой тяжестью, словно гравитация внезапно выросла втрое.

Анна повернулась, и внезапно ее лицо изменилось, превратившись в озлобленное лицо Марии, а на груди на тонкой нити колыхался амулет «куриный бог».

Капитан дернулся и с хриплым вдохом открыл глаза.

Над ним в тусклом свете дежурного освещения каюты нависал Филипп. Лицо медика было встревоженным.

— Юрий Петрович, просыпайтесь, — заговорил Филипп, помогая капитану вылезти из спального мешка. — Ночью Марии стало хуже.

Капитан тяжело потер лицо руками, пытаясь прогнать остатки жуткого сна и унять утреннюю дрожь в пальцах.

— Что с ней?

— Начался сильный бред, она мечется, температура под сорок, — доложил медик. — Я перевел ее к себе.

Они проследовали в медицинский отсек. Внутри работала гравитация, Мария лежала под прозрачным куполом реанимационного модуля, опутанная сетью диагностических датчиков и катетеров. Ее лицо, ставшее за несколько часов пугающе острым, горело лихорадочным румянцем, а веки под плотно закрытыми глазами непрерывно подергивались. Она была без сознания. Из-под маски кислородного ингалятора вырывалось ее прерывистое, свистящее дыхание.

— Ты выяснил, что с ней происходит? — обеспокоенно спросил капитан, разглядывая мертвецки бледное лицо девушки.

Филипп пожал плечами.

— В крови нет ни вирусов, ни бактерий, лейкоциты в норме. Это не инфекция… больше похоже на острейший аутоиммунный энцефалит. Ее собственный иммунитет внезапно сошел с ума и начал атаковать клетки головного мозга. Идет стремительный отек. Если мы не остановим этот процесс, центральная нервная система просто отключится, и она провалится в глубокую кому.

— А как этот процесс остановить?

— В земных клиниках это лечится ударными дозами иммуносупрессоров, — тяжело вздохнул Филипп, не отрывая взгляда от мерцающих экранов мониторов. — Я уже ввел ей максимальную дозу кортикостероидов, чтобы попытаться сбить отек, и подключил систему прямого очищения крови. Модуль сейчас фильтрует плазму, вымывая из нее агрессивные антитела.

Медик с силой потер уставшие, покрасневшие глаза.

— Но проблема в том, Юрий Петрович, что это лишь оттягивает финал. Ее организм вырабатывает их быстрее, чем фильтры успевают вычищать. Лекарства работают не так, как должны. Что бы ни запустило этот процесс, это все еще продолжает на нее действовать. Если динамика не изменится в ближайшие пару часов, мне придется принудительно погрузить ее в искусственную кому.

Филипп повернулся к капитану, и в его взгляде читалось полное бессилие.

— И, честно говоря... я не уверен, что мощностей нашего лазарета хватит, чтобы потом вернуть ее обратно…

Его слова оборвал резкий зуммер аварийной тревоги. Следом из скрытых под потолком динамиков раздался бесстрастный, усиленный металлом голос Болтуна.

— Внимание. Чрезвычайное происшествие в рубке управления. Зафиксировано критическое механическое повреждение мобильного юнита. Сработала система экстренного сброса гидравлического давления.

Юрий Петрович рванулся по коридору в сторону рубки. Филипп тоже устремился за ним. Ворвавшись в инженерный отсек, капитан застыл на пороге, тяжело дыша.

Массивная бронированная плита палубы, скрывающая технический колодец магистральных кабелей, была опущена до самого конца. Из-под ее тяжелого стального края торчали искореженные, неестественно вывернутые пластиковые руки-манипуляторы. На палубу медленно натекала темная лужица синтетической гидравлической жидкости, искрили перебитые внутренние шлейфы, источая едкий запах горелого пластика.

Кося был раздавлен всмятку. Тонкая электроника робота не имела ни единого шанса против массивного гидравлического пресса.

Рядом с ручным пультом управления гидравликой, тяжело опираясь спиной о переборку, сидел Алексей. Его лицо было мертвенно-бледным, а на щеке и комбинезоне темнели свежие, жирные брызги синтетического масла.

Он медленно поднял на ворвавшегося капитана остекленевший от шока взгляд.

— Капитан... — хрипло, срываясь на сиплый шепот, произнес Алексей. Он судорожно сглотнул и указал трясущейся рукой на раздавленного робота. — Я... я даже крикнуть не успел.

Он с трудом перевел дыхание, глядя на свои испачканные в масле дрожащие ладони, словно всё еще не мог поверить в случившееся.

— Он только-только поднял плиту до упора. Я стоял рядом, потянулся вниз за фиксирующей распоркой... И тут этот звук. Как пушечный выстрел. Узловой клапан давления просто вырвало с мясом! Струя гидравлики ударила мне прямо над ухом, давление в контуре упало в ноль за долю секунды.

Алексей зажмурился и с силой провел ладонями по лицу, размазывая машинное масло:

— Полторы тонны мертвого веса, капитан. Плита просто рухнула вниз. Кося пытался удержать, его сервоприводы завыли на пределе, но это же пластик против броневой стали... Его раздавило мгновенно. Смяло в лепешку. Я бросился к аварийному рычагу, пытался дать обратный ход, но система мертва. Магистраль пуста. — Алексей поднял на капитана полные отчаяния глаза. — Секундой позже, и на его месте была бы моя голова.

Юрий Петрович с ужасом смотрел то на торчащую из расщелины размозженную лицевую панель Коси, то на измазанное машинным маслом лицо Алексея.

— Как же так, Леша? — дрожащим голосом спросил он. — Почему меня не дождались? Сами начали!

— Я хотел дать вам немного поспать, Юрий Петрович, — сглотнув ком в горле, ответил Алексей. Голос его всё еще неприятно дрожал. — Вы же вчера еле на ногах стояли. Я подумал: зачем вас будить ради грубой физической работы?

Алексей судорожно вздохнул и снова перевел затравленный взгляд на расплющенный корпус робота, из которого продолжала сочиться жидкость.

— Мы с Косей планировали только вскрыть колодец, поднять эту чертову плиту, поставить броневые распорки и зачистить изоляцию на магистрали. Подготовить всё к вашему приходу, чтобы вы пришли и сели уже за ювелирную пайку. Хотел сберечь ваши силы, командир... Кто же знал, что этот металл гнилой? Я виноват... Надо было подождать. Но клянусь, я просто хотел как лучше.

Глава 16 Цена свободы

Филипп ввел ему очередную порцию инсулина, и капитан облегченно вздохнул.

— Филипп, надеюсь, этого лекарства у нас достаточно?

— Да, капитан. Запасов вполне хватит примерно на месяц. Но если болезнь будет прогрессировать, придется увеличить дозу. А если опять перестанет помогать, то придется вас колоть дважды в сутки. Тогда запасы иссякнут быстрее.

— Понятно. А с Машей что?

— Она в коме, капитан. Я вам вчера докладывал, вы, наверное, забыли.

— Верно, забыл, — Юрий Петрович махнул рукой. — Вчера с Алексеем весь день работали не разгибаясь. Вроде все починили. Сегодня запускаем.

— Удачи вам, капитан.

— Спасибо.

Юрий Петрович покинул свою каюту и добрался до инженерного отсека. Алексей уже был на месте, склонившись над раскрытыми недрами главного пульта. Он как раз заканчивал работу с нижним сектором, орудуя диэлектрическим пинцетом в гуще силовых кабелей. Увидев командира, он отстранился от панели с приветливой улыбкой.

— Последний штрих, Юрий Петрович. Контур собран, фазы сведены, — уверенно отрапортовал он, убирая инструмент. — Можно подавать питание и запускать предстартовую диагностику.

Капитан тяжело опустился в ложемент, привычным жестом потер слезящиеся глаза и, глубоко выдохнув, решительно перевел тумблер главного рубильника в положение «Пуск».

Но вместо ровного, нарастающего гула оживающих систем рубку его оглушил сухой, резкий треск. Из-под нижней секции панели вырвался яркий сноп синих искр и густое облако едкого белого дыма. Экраны, едва успев мигнуть загрузочным меню, жалобно пискнули и погасли окончательно. Освещение дрогнуло и перешло в тусклый аварийный режим. Корабль снова погрузился в мертвую тишину, прерываемую лишь зловещим шипением оплавленной проводки.

— Твою мать! — Юрий Петрович закашлялся от удушливого запаха жженого пластика, в отчаянии ударив кулаком по подлокотнику. — Какого хрена!

— Пробой! — Алексей стоял рядом в крайней степени растерянности. — Наверное, старая проводка не выдержала пускового тока, и изоляция посыпалась! Что будем делать, капитан?

— Не знаю, — капитан в сердцах плюнул на дымящиеся приборы. — Ничего не знаю.

— Наверное, придется нам возвращаться, — как бы про себя проговорил Алексей. — И Маше тут совсем плохо. Даже не знаю, перенесет ли она этот спуск?

— Куда возвращаться? Обратно в твой лес? Ну уж нет, — Юрий Петрович достал тестер и стал прозванивать сгоревшие узлы.

— Я тогда к себе пойду, капитан, — Алексей провел рукой по вспотевшему лбу. — Что-то мне тоже нездоровится. Температура, наверное, поднялась.

— Хорошо, иди, — ответил Юрий Петрович, не отрываясь от работы. — Загляни к медику, пусть он тебя посмотрит. Не дай Бог сляжешь, как Маша.

— Угу, — согласно изрек Алексей и выплыл из отсека.

Оставшись один в полумраке рубки, освещаемой лишь тусклым красноватым светом аварийных ламп, Юрий Петрович с трудом стер выступивший на лбу холодный пот. Руки мелко дрожали, перед глазами все плыло.

Он поднес щупы тестера к обугленным контактам нижнего сектора. Прибор выдал сухое пищание. Капитан прищурился, пытаясь сквозь серую пелену рассмотреть место пробоя, и включил налобный фонарь.

Сначала он искал то, о чем говорил Алексей — рассохшуюся изоляцию, случайный контакт оголенного провода на корпус. Но картина, открывшаяся под увеличительным стеклом, заставила его сердце сжаться.

Никакой случайности не было.

Толстый силовой кабель фазы, по которому шел стартовый ток для двигателей, был аккуратно, ювелирно зачищен и микросваркой намертво припаян к тончайшему шлейфу шины данных блока управления двигателями.

Это не «старая проводка посыпалась». Это был безупречный, профессионально исполненный смертельный приговор для системы запуска. При подаче питания тысячи вольт ударили по интерфейсам и напрочь выжгли весь каскад контроллеров. Центральное ядро уцелело чудом, спасенное аварийными предохранителями, но теперь оно было полностью отрезано от управления кораблем.

Капитан тяжело осел в кресло, чувствуя, как ледяной холод расползается по спине. «Он как раз заканчивал работу с нижним сектором...» — пронеслось у него в голове.

Юрий Петрович лихорадочно подключил свой портативный диагностический планшет напрямую к уцелевшему резервному порту шлюзового отсека, минуя мертвый центральный пульт. Ему нужно было понять масштабы катастрофы.

Экран мигнул, загружая базовую телеметрию корабля. Двигатели были мертвы. Но хуже было другое. В строке состояния внешних стыковочных узлов горел красный маркер. Капитан вызвал детализацию. Электромагнитные замки, удерживающие «Горизонт» в сцепке с мертвыми остовами двух других кораблей, были не просто закрыты. Кто-то программно заблокировал контур отстыковки и отключил аварийные пиропатроны. Блокировка была активирована сегодня с консоли Алексея.

— Тьфу, ну и вонища! — в отсеке появился Филипп с термосом и пластиковым контейнером с бутербродами. — Что тут у вас произошло?

Юрий Петрович хмуро посмотрел на медика.

— Ты вовремя появился, эскулап!

Филипп недоумевающе уставился на капитана, видимо, пораженный таким к нему обращением.

— Я тебе сейчас объясню, что произошло. Все объясню, — в голосе капитана было столько злости, что Филипп невольно отстранился назад. — Только потом я буду ждать от тебя ответных объяснений, и, клянусь, ты не выйдешь отсюда, пока я их не получу! А теперь смотри сюда! — Юрий Петрович резко ткнул пальцем в обугленные недра пульта, откуда всё еще тянулся едкий сизый дымок.

Филипп медленно поставил термос на уцелевший край консоли, не сводя настороженного взгляда с лица командира.

— Наш дорогой Лешенька нас всех переиграл, — чеканя каждое слово, начал капитан. — Все началось с Коси. Как он убедительно просил перевести робота в автономный режим! Якобы чтобы уберечь ядро Болтуна от случайных скачков напряжения. И я, дурак ослепший, поверил! А на самом деле ему просто нужно было ослепить систему. В автономе Кося перестал писать логи и передавать телеметрию Болтуну. Как только «большой брат» перестал смотреть, Леша хладнокровно сбросил на робота трехтонную бронеплиту.

Юрий Петрович вдруг осекся, и в его глазах мелькнуло страшное осознание. Он медленно перевел взгляд на свои ноги, плотно стоящие на палубе.

— Гравитация... — прошептал капитан. — Боже, какой же он расчетливый ублюдок...

— Что? — не понял Филипп.

— Ты помнишь, почему мы вчера утром перевели гравитационные генераторы из экономного режима на полную мощность по всему кораблю? Алексей попросил! Сказал, что без нормальной точки опоры невозможно загнать распорки в пазы — мол, при каждом усилии отлетаешь от переборки.А ведь в невесомости, при срыве клапана, эта чертова плита просто застыла бы на месте! У нее не было бы веса, чтобы рухнуть вниз. Он специально заставил нас включить гравитацию, чтобы превратить эту плиту в смертельную гильотину для Коси!

Капитан с силой сжал кулаки, пытаясь унять дрожь.

— Получается, что он убил Косю намеренно. Потому что робот со своими сканерами и педантичностью был единственным, кто не позволил бы ему сделать следующий шаг. Оставшись со мной один на один, пользуясь тем, что я ни черта не вижу, он взялся за пульт.

Юрий Петрович схватил тестер и с глухим стуком бросил его на искореженную панель.

— Он не просто ошибся с полярностью. Он ювелирно, микросваркой, припаял силовой кабель фазы напрямую к информационной шине блока управления! Понимаешь? Он устроил не случайный пробой, а идеальную казнь системы запуска. Когда я нажал «Пуск», тысячевольтный стартовый ток ударил по платам и напрочь выжег контроллеры маршевых двигателей. Центральное ядро уцелело чудом, но теперь оно полностью отрезано от управления.

Капитан тяжело оперся обеими руками о подлокотник кресла, нависая над медиком.

— Но и это не все. Он подстраховался на случай, если я сотворю чудо и восстановлю цепь. Я только что прогнал диагностику шлюзов. Он залез в консоль и программно, намертво заблокировал электромагнитные замки, удерживающие нас в сцепке с «Фениксом» и «Вектором», а заодно программно отключил аварийные пиропатроны. Мы прикованы к мертвым кораблям! Это мощнейшие якоря, Филипп! Если даже мы чудом запустим двигатели, то не сдвинем эту многотонную тушу. Нас просто разорвет при старте.

— А почему вы просто не снимете блокировку с планшета? — хмуро спросил Филипп, глядя на россыпь красных маркеров на экране. — Вы же вошли в систему. Просто отмените его команду.

Капитан с глухим стуком отложил диагностический модуль на край панели и тяжело потер лицо обеими руками.

— Не отменю, — глухо отозвался Юрий Петрович. — Подключение через резервный порт дает мне только режим чтения. Чтобы инициировать протокол отстыковки, нужны аппаратные права доступа, а они есть только у центрального пульта. Который, как ты видишь, мертв.

— А аварийные пиропатроны? — не сдавался медик, подходя ближе. — Если софт заблокирован, по инструкции мы должны отстрелить замки вручную.

— Должны были бы. Но Алексей не просто поставил программный запрет. Судя по телеметрии, он пустил критическое напряжение в обход предохранителей. Управляющие реле замков выжжены намертво, а цепь инициации пиропатронов физически обесточена. Он не просто запер дверь, Филипп. Он сжег мосты. Софта больше нет, мы намертво прикованы к этим остовам.

В рубке повисла звенящая тишина, нарушаемая только тихим гудением аварийных ламп.

— Планета нас не отпустила, — уже тише, но с той же уверенностью закончил Юрий Петрович, глядя прямо в глаза побледневшему медику. — Она просто сменила тактику. Поняла, что силой нас не удержать, и прислала нас обратно, вложив в голову своему вассалу этот безупречный план. И он сделал все, чтобы гарантированно запереть нас на этой орбите навсегда.

Капитан выпрямился и скрестил руки на груди.

— А теперь твоя очередь, эскулап. Я не слепой. Я помню ту последнюю ночь внизу. Я валялся в алкогольном дурмане, а ты не сомкнул глаз. Ты сидел одетый, с собранным рюкзаком, словно точно знал, что мы улетаем. Рассказывай. Как ты с ней «договорился»? И какую цену она с тебя взяла за то, что позволила нам так легко покинуть Планету?!

С каждым словом Филипп все больше мрачнел и опускал голову. И к концу монолога он выглядел так, словно невидимый груз окончательно раздавил его, заставив бессильно поникнуть плечами и упереться виноватым взглядом в металлическую палубу.

— В ту ночь действительно кое-что произошло, — глухо, надтреснутым голосом начал Филипп. — Я молился… и вдруг внезапно осознал, что они согласны отпустить Алексея и Машу, но только… если там останусь я. Я пообещал им остаться. Мы заключили некий договор. И они свою часть выполнили. А я… я испугался. Мне ужасно не захотелось оставаться. Мне захотелось на Землю, у меня там сын… Юрий Петрович… вы меня понимаете? Мой сын...

Капитан слушал эту сбивчивую исповедь, и клокочущая внутри ярость вдруг начала стремительно уступать место ледяному, сковывающему ужасу.

— Твой сын... — эхом отозвался Юрий Петрович, медленно, тяжело опускаясь обратно в ложемент. Он потер пульсирующие виски. — О, Господи! Я понимаю тебя… но, Филипп… ты хоть осознаешь, что ты наделал? Ты думал о своем сыне тогда, когда заключал этот чертов контракт?

Медик судорожно сглотнул, не смея поднять на него воспаленные глаза.

— Думаешь, они понимают концепции человеческой слабости или отцовской любви? — голос капитана звучал безжизненно, как эхо в пустом трюме. — Для этой Планеты существует только строгий баланс. Симбиоз. Взаимообмен. Ты пообещал им себя в обмен на нашу свободу, а потом решил, что тебя вот так возьмут и просто отпустят? Простят тебе твой долг?

Юрий Петрович обвел взглядом мертвую, обесточенную рубку, пропахшую гарью.

— Теперь все встало на свои места. Планета решила взыскать долг за нарушение контракта. Маша не больна никаким энцефалитом — это они выжигают ей мозг. А Алексей... он стал их палачом и коллектором в одном лице. Они вложили в его голову алгоритм саботажа, чтобы мы физически не смогли никуда улететь, пока счет не будет закрыт.

Филипп вскинул голову. Лицо его окончательно посерело, на скулах ходили ходуном желваки.

— Юрий Петрович... — прошептал он в полном отчаянии. — Я смалодушничал. Мне остается только одно — вернуться… спуститься на эту планету. Исполнить наш договор. Позвольте мне это сделать прямо сейчас. Еще ведь не поздно?

Капитан перевел тяжелый, потемневший взгляд на дверной проем, в котором недавно скрылся Алексей.

— Для начала давай найдем этого засранца. Не хватало еще, чтобы он разгерметизировал жилые отсеки или взорвал реактор.

Юрий Петрович достал из инструментального ящика небольшую монтировку, удобно пристроил ее в ладони и решительно двинулся по коридору. Филипп последовал за ним.

Они методично прочесывали отсек за отсеком. Сначала заглянули в каюту самого Алексея — пусто. Проверили шлюзовую камеру, ожидая худшего, но внутренние переборки были заблокированы в штатном режиме.

— Но если он пустил такой страшный ток по сетям и спалил систему запуска, — неуверенно проговорил Филипп, ступая следом за капитаном, — почему мы еще живы? Почему работает гравитация и есть воздух? Разве замыкание не должно было обесточить весь корабль?

Юрий Петрович безрадостно усмехнулся.

— Аварийные предохранители отсекли пробой, поэтому центральное ядро и уцелело. Алексей целенаправленно уничтожил только полетный контур — контроллеры маршевых двигателей. Он просто отрезал нам путь домой. А вот изолированная система жизнеобеспечения — гравитационные генераторы, терморегуляция, регенерация кислорода — запитана от вспомогательного реактора и управляется своим, отдельным блоком. Он ее даже не тронул.

Капитан поднял взгляд на тускло горящую аварийную лампу.

— Понимаешь, в чем весь ужас, Филипп? Они не хотят нас убивать. Удушье или холодная смерть в их планы не входит. Они просто отрезали нам путь назад, но оставили нам тепло, свет и воздух. Алексей превратил наш корабль в комфортабельную, автономную тюрьму. Планета посадила нас в клетку и теперь просто ждет, когда мы сами, отчаявшись, откроем дверь и отдадим ей то, что задолжали.

Филипп согласно кивнул и опустил голову.

Алексея они нашли в кают-компании. Он сидел за столом в полном одиночестве: не прятался, не строил баррикад и не пытался вскрыть панели жизнеобеспечения. Он просто сидел, сложив руки в замок, и неотрывно смотрел в широкий иллюминатор, за которым во мраке космоса безмолвно проплывала Планета.

Услышав шаги, Алексей медленно повернул голову. На его лице не было ни страха, ни агрессии, ни раскаяния. Только абсолютное, пугающее спокойствие.

Юрий Петрович остановился в дверях, крепче перехватив холодную рифленую сталь монтировки, готовый к любому броску. Но Алексей даже не шелохнулся.

— Вы быстро разобрались, капитан, — произнес он тихим, ровным голосом, в котором не было ни капли прежних эмоций. — Я думал, у вас на диагностику уйдет больше времени.

— Встать! Руки за голову, — хрипло скомандовал Юрий Петрович, делая шаг вперед.

— В этом нет нужды. Я не причиню вам вреда, — Алексей послушно поднялся из-за стола, покорно заложил руки за затылок и спокойно шагнул навстречу. — Я сделал все, что было нужно, и теперь корабль никуда не полетит. Моя миссия выполнена.

Юрий Петрович смерил его тяжелым взглядом, но бить не стал. От этого безмятежного, стеклянного спокойствия по спине бежали мурашки. Это говорил уже не Алексей, а послушный аватар чужого разума.

— Филипп, открывай изолятор, — процедил капитан, подталкивая Алексея монтировкой в спину.

Они провели его по коридору до укрепленного отсека, который с недавних пор служил им временной тюрьмой. Медик дрожащими пальцами ввел код на панели, и тяжелая дверь с шипением ушла в сторону.

В полумраке камеры сидел Игорь. Увидев посетителей, он затравленно сверкнул глазами из своего угла, но промолчал, лишь плотнее вжавшись в переборку.

Алексей молча переступил порог. Когда бронированная дверь захлопнулась за его спиной, громко щелкнув магнитными замками, капитан через небольшое смотровое окно увидел, как Алексей даже не обратил внимания на соседа. Он просто опустился на пол прямо у входа, прислонился затылком к холодному металлу и прикрыл глаза, словно отключенный от сети механизм, перешедший в режим ожидания.

Глава 17 Прощание

Капитан стоял в кают-компании и хмуро разглядывал проплывающую в иллюминаторе поверхность чужой планеты. Ему предстояло принять одно из тех невыносимых решений, которые, к счастью, выпадали на его долю крайне редко. Сейчас он либо своими руками отвезет вниз единственного члена экипажа, сохранившего рассудок, лишив себя последней опоры, либо плюнет на все, и они вместе попытаются вытащить корабль из этой катастрофы.

Он поверил словам Филиппа, но что, если дело совсем в другом? Вдруг Филипп фатально ошибается, и причина их бед никак не связана с нарушенным договором? А может, и договора никакого не было? Может, это все Филиппу просто померещилось?

Тогда он просто своими руками убьет человека, оставив его умирать в одиночестве на враждебной планете. Как понять, где истина? У кого спросить совета?

Юрий Петрович поднял воспаленные глаза к скрытым под потолком динамикам.

— Болтун… ты переживаешь гибель Коси? — хрипло спросил он тишину.

— Никак нет, капитан, — бесстрастно отозвался искусственный интеллект корабля. — Я мог бы активировать протокол эмуляции скорби, но в данных обстоятельствах это нецелесообразно. Я — цифровой интеллект, созданный для решения технических задач. К тому же… вы ведь соберете мне нового мобильного юнита? Я не ошибаюсь в своих расчетах?

— Эх, Болтун, — Юрий Петрович устало потер лоб, пытаясь хоть как-то упорядочить скачущие мысли. — Дело в том, что второго такого Коси уже не будет.

— Вероятность ошибки в вашем утверждении высока, — не сдавался корабельный мозг. — Вы можете собрать юнита на базе аналогичной архитектуры. Даже если материнская плата уничтожена, в моей памяти сохранены все производственные чертежи и протоколы восстановления.

— Чертежи… протоколы… — с горечью выдохнул капитан. — Как ты не поймешь, чудак. У нового Коси не будет той самой вмятины на голове.

— Вмятины? — в голосе Болтуна проскользнула искренняя синтетическая озадаченность. — Каким образом механическая деформация внешнего корпуса может влиять на эффективность выполнения задач? Я вас не понимаю, капитан.

В этот момент дверь кают-компании с тихим шипением ушла в паз. На пороге стоял Филипп, одетый в полетный комбинезон и с собранным скафандром в руках.

— Юрий Петрович, я готов.

Капитан отошел от иллюминатора, не решаясь посмотреть в глаза человеку, которого собирался собственноручно отправить в неизвестность.

— Ты уверен, Филипп, что мы все делаем правильно? — спросил он, разглядывая бледное лицо медика. — Ты не допускаешь мысли, что мы можем ошибаться и что цена этой ошибки — твоя жизнь?

Филипп помотал головой.

— Нет, капитан, это единственно правильный путь. Если вы меня не отвезете, то я доберусь сам. Дайте только команду Болтуну выпустить меня.

Юрий Петрович тяжело сглотнул. В этом сутулом, осунувшемся человеке со скафандром в руках сейчас было больше решимости, чем в нем самом.

— Если мы ошибаемся, Филипп… если мы просто все не так поняли, ты там погибнешь, и никто там тебе не поможет.

— Значит, погибну, — просто ответил Филипп, глядя капитану прямо в глаза. В его голосе не было пафоса, лишь смертельная усталость. — Но если я останусь здесь, Маша сгорит от лихорадки, а Алексей найдет способ добить корабль. Вы правильно сказали: они не прощают долгов и мыслят категориями баланса. Я заключил контракт, и я обязан его закрыть.

— А ты уверен, что этот контракт был? — медленно произнес Юрий Петрович. — Что это не игра твоего собственного воображения, подброшенная нам этой Планетой?

Филипп на мгновение прикрыл глаза, и на его губах появилась слабая, горькая усмешка.

— В этих вопросах, Юрий Петрович, никогда нельзя получить бумажный документ с печатью, — тихо ответил он. — Я не видел их лиц и не слышал слов в привычном понимании. Но я почувствовал их условия так же ясно, как сейчас вижу вас.

Юрий Петрович шагнул ближе, вглядываясь в спокойное, лишенное всякого страха лицо медика.

— А если ты просто сошел с ума, Филипп? Как Влас? Или как Петр с Геннадием?

— Если я сошел с ума, — парировал Филипп, — то вы просто оставите сумасшедшего на необитаемой планете, и это ничего не изменит. Но если я прав... моя жизнь там, внизу, станет тем самым противовесом, который выровняет чашу весов, и вы сможете улететь домой.

Медик перехватил тяжелый скафандр поудобнее, всем своим видом показывая, что решение принято окончательно и обжалованию не подлежит.

— Давайте не будем рисковать вашими жизнями ради проверки моей вменяемости, капитан. И потом вы сами понимаете, что я в своем уме. А то что вас точит червь сомнения — это нормально. Вы — командир, и вы привыкли бороться за каждого члена экипажа до самого конца. Отдать своего человека добровольно для вас равносильно предательству. Но мы с вами оба знаем, что земная логика здесь больше не работает. Если мы попытаемся обмануть их снова, Планета просто заберет нас всех, одного за другим. Я не жертва, Юрий Петрович, я — плата за ваш проезд. Позвольте мне закрыть этот счет, пока они не подняли цену.

В кают-компании повисла гнетущая, свинцовая тишина, нарушаемая лишь мерным гулом вентиляции.

Капитан лихорадочно искал в себе силы приказать Филиппу остаться, запереть его в каюте — сделать хоть что-то, чтобы не совершать этот чудовищный выбор. Но безжалостная логика подсказывала, что медик абсолютно прав.

Юрий Петрович опустил голову и медленно, с огромным трудом кивнул.

— Хорошо, — выдохнул он, чувствуя, как это единственное слово ложится на плечи неподъемным грузом. Он подошел к Филиппу и крепко, по-мужски, сжал его плечо.

— Хорошо. Я отвезу тебя вниз, — и потом добавил, повысив голос: — Болтун, где мы сейчас находимся? Рассчитай траекторию спуска челнока.

Путь к планете прошел без приключений. В этот раз челнок опустился недалеко от кромки океана.

Они вышли наружу, ступив на прибрежную гальку, состоящую из разных по размеру небольших плоских камешков с отверстиями. Капитан поднял один из них.

— Смотри, Филипп. Это те самые амулеты.

Филипп кивнул, с отсутствующим видом оглядывая пляж.

— Капитан, обещайте мне позаботиться о моем сыне. Его адрес я указал в письме. Оно лежит у вас в каюте.

Юрий Петрович до боли сжал в кулаке холодный, гладкий камень с идеальным отверстием посередине.

— Обещаю... — голос капитана дрогнул, но он заставил себя смотреть прямо в глаза Филиппа. — Я найду его, как только мы вернемся на Землю. И клянусь тебе, он ни в чем не будет нуждаться. Я расскажу ему, что его отец — герой, спасший весь экипаж.

Филипп слабо, с надрывом усмехнулся, глядя себе под ноги.

— Не нужно громких слов, капитан. Герои не сбегают тайком, спасая свою шкуру. Просто... просто скажите ему, что я его очень любил. И что я всегда плачу по счетам.

Они стояли друг напротив друга на этом чужом, усыпанном миллионами каменных амулетов берегу. Вокруг царила давящая, густая тишина. Океан позади них катил свои тяжелые, свинцовые волны на гальку почти беззвучно, словно живой организм, который затаил дыхание в ожидании завершения сделки.

Капитан шагнул вперед и крепко, до хруста, обнял Филиппа. Это было короткое, суровое прощание, в котором невысказанной боли и чувства вины было гораздо больше, чем в любых словах.

— Прощай, эскулап, — глухо прошептал Юрий Петрович.

— Прощайте, миряне, — медик отстранился и выдавил из себя слабую улыбку. — Запускайте двигатели сразу, как закроете шлюз челнока. Не оборачивайтесь.

Он поправил лямки тяжелого рюкзака и, опустив голову, тяжело зашагал прочь от берега, туда, где за полосой гальки возвышалась плотная, безмолвная стена леса. С каждым его шагом мелкие камни с отверстиями сухо хрустели под подошвами ботинок.

Юрий Петрович застыл у трапа челнока. Он не мог заставить себя уйти. Он стоял и смотрел в спину уходящему человеку, пока одинокая сгорбленная фигура в летном комбинезоне не пересекла линию прибоя и не скрылась в сизых сумерках под кронами гигантских деревьев.

И как только лес сомкнулся за спиной Филиппа, поглотив его без остатка, капитан разжал кулак, позволив камню упасть обратно на гальку, развернулся и решительно шагнул в открытый шлюз.

*****

Юрий Петрович с трудом влез в свой спальный мешок, не снимая пропахшего потом и гарью комбинезона. В каюте было холодно и темно — работало только тусклое аварийное освещение. Он достал из нагрудного кармана свой портативный терминал, нажал кнопку аудиозаписи и прикрыл глаза.

— Здравствуй, Анюта... У нас на корабле сейчас ночь. А в Москве, наверное, раннее утро. Я вспоминаю, как ты в это время варишь кофе в своей старой джезве, и запах плывет по всей квартире... Господи, как же я хочу сейчас просто сидеть на нашей кухне.

Капитан судорожно вздохнул, потом сделал над собой усилие, чтобы справиться с охватившим его волнением.

— Сегодня я совершил самое страшное в своей жизни. Я своими руками отвез на эту проклятую планету лучшего человека из нашего экипажа. Филиппа. Я оставил его там одного. Как жертву на алтаре, Аня. Как плату за то, чтобы эта планета отпустила наш корабль.

Он потер дрожащими пальцами воспаленные веки.

— Мне страшно, Анюта. Мне очень страшно. Страшно потому, что я до сих пор до конца не понял — правильно я поступил или нет. Мне остается только ждать. Если у меня получится починить корабль и Планета даст нам улететь — тогда я сделал пусть тяжелый, но верный ход. Если же нет… Аня... если я не вернусь, если этот дневник попадет на Землю без меня... просто знай: я боролся до конца. И я очень старался остаться человеком.

*****

Восстановление происходило мучительно. Оставшись один на обесточенном корабле, капитан, словно в густом, вязком тумане, методично перепаивал концы проводов. Работа двигалась катастрофически медленно. Без подсказок Коси каждый шаг превращался в пытку. Влас в свое время выдрал кабели с корнем, а Алексей превратил эту мешанину в смертельную ловушку, где каждый неверно соединенный волосок мог привести к новому замыканию. К тому же без нормального освещения и при постоянно скачущем уровне сахара в крови капитана подводило зрение: тончайшие микросхемы расплывались перед глазами в серые, неразборчивые пятна, заставляя его по несколько минут прозванивать один и тот же контакт.

К «вечеру» первого дня одиночества Юрию Петровичу стало совсем плохо. Во рту пересохло так, что язык казался наждачной бумагой, а в висках пульсировала тяжелая, тупая боль. Тело покрылось липким холодным потом, пальцы тряслись мелкой, непрерывной дрожью, из-за которой диэлектрический пинцет то и дело выскальзывал из рук. Сердце билось неровно, с пугающими замираниями, словно готово было остановиться в любую секунду.

Понимая, что теряет сознание, капитан на подгибающихся ногах побрел в свою каюту. Ему нужно было перевести дух. Добравшись до стола, он тяжело оперся о него и посмотрел на встроенный сейф. Рука сама потянулась к кодовому замку. Дверца тихо щелкнула.

Юрий Петрович достал оттуда пузатую бутылку коньяка. Стекло приятно холодило пылающую ладонь. В янтарной жидкости плясали тусклые блики аварийных ламп. Он судорожно сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как внутри всё сжимается от первобытной жажды забытья. Всего один глоток. Только один. Он снимет тремор, приглушит боль, прогонит этот парализующий страх.

Но где-то на задворках меркнущего сознания вспыхнула ясная, холодная мысль. В его нынешнем состоянии, при таком износе организма этот алкогольный удар станет последним, он его не спасет, а просто выключит его нервную систему, переведя истощение в необратимую кому. Это была смерть. Позорная смерть. Ведь тогда умрут все: и Маша, сгорающая в лазарете, и запертые в изоляторе Алексей с Игорем.

Капитан зажмурился, скрипнул зубами так, что свело челюсти, и невероятным усилием воли заставил себя убрать бутылку обратно. Глухой стук захлопнувшейся дверцы сейфа прозвучал как выстрел.

Сделав себе спасительную инъекцию и проглотив пару сухих галет из пайка, Юрий Петрович заставил себя вернуться в инженерный отсек. Работа продолжалась. К исходу вторых суток непрерывного, изматывающего труда центральная консоль наконец поддалась. Капитан замкнул последнюю цепь, щелкнул тумблером, и экраны рубки мигнули, оживая. Резервный контур управления двигателями был восстановлен.

Но праздновать было рано. Теперь предстояло самое трудное — отсечь «мертвые якоря». Программная блокировка, установленная Алексеем, никуда не делась. Два многотонных остова кораблей первых миссий — «Феникс» и «Вектор» — намертво держали «Горизонт» своими электромагнитными замками.

Поскольку программно сбросить их было невозможно, оставался только один путь: спуститься в холодную буферную зону шлюза и физически срезать силовые шины захватов плазменным резаком.

Натянув технический скафандр, капитан спустился в темный, промерзший тамбур стыковочного узла. Тяжелый резак гудел в ослабевших руках. Снопы ослепительных искр брызгали во все стороны, когда плазменное лезвие вгрызалось в толстую легированную сталь магнитных пилонов. Дышать в замкнутом пространстве становилось все тяжелее, пот заливал глаза.

Срезая третий, самый толстый фиксатор, Юрий Петрович почувствовал, что руки больше его не слушаются. Инструмент предательски дрогнул, едва не пропоров обшивку самого корабля. Силы закончились. Капитан закрыл глаза и осел на ледяной рифленый пол.

— Кэп, сдаетесь? — раздался вдруг спокойный, знакомый голос. — Или мне это показалось?

Юрий Петрович открыл глаза. Рядом с ним, в тусклом свете искр, стоял Филипп. Медик был без скафандра, в своем обычном синем комбинезоне. Его лицо выглядело умиротворенным и спокойным.

И почему-то это появление совершенно не удивило капитана. В его сумеречном, измученном лихорадкой сознании присутствие Филиппа здесь, в холодном шлюзе, казалось абсолютно естественным. Граница между реальностью и спасительным бредом давно стерлась.

— Не дождешься, эскулап, — хрипло выдохнул Юрий Петрович, поднимаясь с пола.

Он снова направил луч резака в самый центр магнитного замка. Под его ровным, методичным давлением толстая сталь начала поддаваться, плавясь как воск. Филипп продолжал стоять рядом.

— Скажите, капитан, — Юрий Петрович снова услышал его голос. — А вы мне поверили, когда я вам рассказал про свой договор с Планетой? Только честно?

Капитан пожал плечами, не переставая плавить замок.

— Если бы я не жил на этой Планете, не видел бы сам, что там происходит, то ни за что бы не поверил. Но сейчас — верю.

— Странно.

— Что тебе кажется странным?

— Странно то, что все происходившее с нами на этой Планете можно легко объяснить безо всякой мистики, и тем не менее вы так не считаете. Например, рыбалка. Вы не допускали мысль, что Алексей путем долгих наблюдений просто вычислил, где во время приливов скапливается больше рыбы? А то, что в тот день ее не оказалось в других ямах, могло быть обычным совпадением.

— Хм... — капитан задумался, на секунду опустив резак, — наверное, ты прав. Такое могло быть. А охота?

— А что там было мистического? — невозмутимо продолжал Филипп. — Ветер ведь действительно мог сперва дуть в нашу сторону, а потом, когда кабан был уже убит — сменить направление. Ведь мог же?

Капитан тяжело задумался.

— Наверное, мог. Получается, что мы сами все это себе придумали? Что нет никакого двойного дна? Но как так вышло? Почему мы вообще начали так думать? — Капитан устало потер виски, пытаясь унять пульсирующую боль. — Нет, Филипп. Не надо меня переубеждать. Все было именно так, как мы думаем. Эта Планета разумна, ну или там существуют те самые сверхлюди, о которых мне говорил Кося, и все, что с нами произошло — дело их рук.

Филипп тихо, искренне засмеялся.

— Почему же там, на нашей Земле, вы не допускали мысли о высшем замысле? Были до мозга костей прагматиком. А тут, на чужой планете, вам это кажется реально существующим? Почему, Юрий Петрович?

— Я… не знаю, — глухо ответил капитан, разглядывая свои изуродованные ожогами и тяжелой работой руки. — Наверное, потому что это наша Земля. Что там может быть необычного? А здесь… здесь все по-другому. Я этого не могу тебе объяснить, Филипп.

Филипп мягко улыбнулся и положил руку на вздрагивающее плечо капитана.

— В этом-то все и дело, Юрий Петрович. Если бы вы были жителем этой Планеты и прилетели на Землю, то произошло бы то же самое. Тут для вас не могло быть ничего тайного, мистического, а прилетев к нам, вы бы открыли для себя целый интересный и захватывающий мир. Ну или враждебный вам, это как посмотреть. Но они на самом деле не настолько злые, как мы себе их представляем. Они просто другие. И теперь им нужен я. Не как пленник, а как человек с непонятной для них архитектурой разума.

Капитан поднял на него воспаленные, покрасневшие глаза.

— И поэтому ты ушел к ним. Добровольно стал… подопытным.

— Этим я спас вас, — просто ответил Филипп. — Но не сильно отвлекайтесь, капитан. У вас впереди еще много работы.

На третьи сутки этого полубезумного марафона по корпусу «Горизонта» прокатился тяжелый, гулкий удар, отозвавшийся вибрацией в каждой палубе. Скрежет рвущегося металла возвестил о том, что последние замки рухнули. Многотонные мертвые туши старых кораблей медленно поплыли в сторону, отталкиваемые остаточным давлением в шлюзах.

Корабль был свободен.

Глава 18 Город немых

Филипп прошел подлесок, взобрался на холм, и перед ним раскинулся небольшой город, словно взятый из фантастического фильма. И хотя он не увидел ни зеркальных фасадов, ни сказочных садов под опекой дронов, ни устремленных ввысь небоскребов с мостами на высоте сотен метров, ни скользящих капсул на магнитных трассах, все же Филипп сразу понял: перед ним город будущего.

В центре города высились каменные стены каких-то высотных зданий, напоминающих древние замки. Между домами змейкой извивалась двухэтажная автомобильная дорога. По краям города располагались небольшие здания с крышами, покрытыми солнечными панелями. Город отлично вписывался в ландшафт: все здания как бы прятались среди холмов и рощ, сливались с ними.

Вдалеке виднелись ветрогенераторы необычной конструкции — их лопасти напоминали листья гигантских растений, плавно покачивающиеся на ветру.

Стены домов были выложены из необычного материала — он напоминал камень, но переливался в лучах солнца, будто содержал микроскопические кристаллы.

Он прошел по цветочному полю и ступил на улицы города. Солнце уже клонилось к закату, и он заметил, как тротуарная плитка, которой были вымощены улицы, стала мягко светиться в сумерках. Назойливой рекламы, как и витрин магазинов с выставленными напоказ товарами, тут не было. Вместо этого повсюду росли вертикальные сады из дикого винограда и цветущих лиан.

Филипп присел на скамейку и стал наблюдать. Людей было немного. Да, это действительно были люди, только безо всякого древнего оружия и прочей средневековой атрибутики. В основном это были обычные старички и старушки. Они неспешно прохаживались по тротуарам, держась за руки, как дети в детском саду. А еще повсюду сновали заботливые мамочки со своими малютками. Они посматривали на него искоса, с недоверием, но особого любопытства или агрессии не проявляли.

Первое время он сидел тихо, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть эту идиллическую картину, а потом до него стало доходить, что вокруг происходит что-то странное. Он долго силился понять, что же его насторожило, и наконец до него дошло.

Все, кого он видел, за все время не произнесли ни одного звука. Старички не общались со старушками, мамаши не кричали на своих детей, а малютки не издавали визжащих звуков, как и положено им в этом возрасте.

Его окружала тишина. Только звуки шагов, пение птиц и шум ветра.

Что за наваждение? Почему люди не разговаривают? Может, это какой-то особый город? Например, сюда поселяют глухонемых, чтобы они все были в одном месте? А может, люди общаются между собой при помощи мимики? Филипп стал присматриваться и заметил, что лица у людей действительно живые: они улыбаются, строят различные гримасы, кокетничают, но… молча, даже рот не открывают.

Пока он так сидел, размышляя об увиденном, сбоку на скамейку примостилась девочка, лицо которой показалось Филиппу знакомым. Где он мог ее видеть? Может, она напоминает ему кого-то из землян? Потом он вспомнил. Это была та девочка-подросток из его снов.

Девочке, наверное, от силы было лет двенадцать. У нее были гладкие темные волосы, собранные в косичку, изящные брови, сросшиеся на переносице, большие детские глаза с темной радужной оболочкой, аккуратный вздернутый нос и губы, которые то и дело расплывались в приветливой улыбке.

Филипп тоже улыбнулся в ответ. Так они и сидели, глупо улыбаясь друг другу, а потом ему это надоело.

— Извини, как тебя зовут? — спросил он, чтобы завязать разговор, хотя и не надеялся, что его поймут. — Меня зовут Филипп.

Девочка не ответила, только прижала свою маленькую ладонь к груди.

Может, это она так пыталась представиться? Или этим жестом принято было здороваться? Филипп тоже приложил руку к груди, но девочка отреагировала совсем не так, как ему представлялось. Она открыла рот и стала почти беззвучно смеяться, издавая звуки, напоминающие крик чаек. На это было жутковато смотреть. Вот незадача! Что же ему делать?

Внезапно девочка прекратила смех, встала со скамейки, куда-то убежала, но через некоторое время вернулась, держа что-то в зажатом кулаке.

Она протянула руку и положила ему на ладонь круглый плоский предмет в форме «таблетки» с мелкими шипами, напоминавшими иголки кактуса, и жестами объяснила, что ее нужно прикрепить за ухом.

Филипп сделал это и почувствовал, что что-то изменилось, но никак не мог понять, что именно. Он поглядел на незнакомку. Девочка тоже с любопытством всматривалась в его лицо.

— Теперь ты меня слышишь? — раздалось в голове у Филиппа.

От неожиданности он подскочил на скамейке, а девочка опять захохотала. Теперь он слышал ее смех. Это был обычный смех счастливого ребенка.

— Меня зовут Эя, — представилась девочка, закончив смеяться, и протянула вторую «таблетку». — Прикрепи за вторым ухом. Теперь мы с тобой сможем общаться. Этого не хватит, чтобы выйти в поле Элии, но достаточно, чтобы общаться так же, как мы, не открывая рта.

— Кто такая Элия? — мысленно спросил Филипп.

— Так называется наша планета.

— Но объясни мне, как это работает? — поинтересовался[1] Филипп, уставившись на девочку удивленными глазами. — У тебя, наверное, тоже есть такое устройство?

Эя чуть заметно помотала головой.

— Нет, мне этого не надо.

— Ты, наверное, носила его раньше, а теперь уже научилась так слышать, без него? — озвучил Филипп новую версию.

— Нет, у меня его никогда не было.

Не может быть. Может, перед ним искусственный человек? Человекоподобный робот? Таких на Земле в последнее время развелось в большом количестве, да и стоили они уже не так дорого. Как жаль, а он уже стал привыкать к этому роботу именно как к ребенку.

Процесс мышления на Элии несколько отличался от земного. Поэтому то, что подумал Филипп, моментально стало известно Эе, и она снова рассмеялась:

— Я не робот, Филипп. Я родилась от моей мамы, и у меня есть папа.

— Все ясно, значит, вы вживляете в голову импланты. У нас на Земле тоже этим занимались какое-то время, пока это не запретили.

— Нет, я сразу же умела говорить, не открывая рта. Ну, вернее, не сразу, меня этому обучали какое-то время, но никакой имплант мне в голову не вживляли. Да и не только мне. Вообще никому. Нам этого не нужно, мы не совсем люди, Филипп. Если ты поговоришь с моим папой, он лучше тебе объяснит.

— Не люди? — хмыкнул Филипп, — интересно, кто же вы тогда? На ангелов вы не похожи…

Эя опять засмеялась.

— Ха-ха-ха… ну какие ангелы, Филипп? Ты меня сегодня уморишь со смеху… ха-ха-ха…

— Эя, а на каком расстоянии вы можете так общаться?

Девочка пожала плечами.

— У кого как. У меня получается только на расстоянии не больше пяти метров, но родители могут что-то передать мне, находясь за несколько километров от меня. И в этом случае я им могу отвечать. А по своей инициативе не могу.

— Хм, я думал, вы все можете так общаться. Как мы по телефону.

— Ты правильно думаешь, только я этому пока не научилась, не «созрела», как говорит моя мама.

— И когда ты «созреешь»?

— Думаю, что через год или два у меня уже должно будет получаться.

— А скажи мне, у вас на Элии есть обезьяны?

Эя кивнула.

— Есть, конечно. А почему ты об этом спросил?

— У нас на Земле есть несколько теорий происхождения человека, — продолжил он. — Есть божественная, что человека создал Бог по образу и подобию своему, и есть научная, что человек — это ветвь, отделившаяся от обезьяньей в процессе эволюции. Получается, что человек — это один из видов обезьян.

— Человек — это действительно один из видов обезьян, — согласилась Эя, — а мы — один из видов человека.

Филипп был в замешательстве. Он был готов к чему угодно, но только не к этому. Может, Эя все же не совсем понимает, о чем говорит? Филипп уже хотел сложить в уме тираду про ученых, которые считают, что главное отличие человека от обезьяны — это увеличенный объем мозга, и задать мысленный вопрос: что же является главным отличием между жителями Элии и людьми, как тут же услышал ответ.

— Тоже мозг. Только у нас он чуточку больше и немного по-другому устроен.

Девочка вздохнула и с измученным видом посмотрела на Филиппа.

— Я больше не хочу об этом говорить, честное слово. Вставай, пойдем, я покажу тебе наш город. Он красивый!

[1]Здесь и далее все глаголы типа «спросил», «сказал», «ответил», «закричал» и так далее должны писаться в словосочетании со словом мысленно: «мысленно спросил», «мысленно ответил», но мы не будем этого делать, чтобы исключить эти ненужные бесконечные повторения.

Эпилог

Капитан вышел из зала заседаний вместе с Монастырским. Они прошли вдоль длинного, залитого холодным светом люминесцентных ламп коридора. Глеб Геннадьевич остановился у панорамного окна, за которым кипела суетливая земная жизнь, и тяжело вздохнул, глядя на снующие внизу машины.

— Убедительно ты выступал, Юра, — негромко произнес руководитель полетов, не отрывая взгляда от улицы. — Комиссия тебе поверила. Излучение, массовый психоз, трагическая случайность... Звучит складно и, главное, научно. Но у меня остался к тебе один вопрос.

Юрий Петрович внутренне подобрался, но внешне остался абсолютно спокоен. За последние недели он слишком хорошо научился прятать свои истинные эмоции.

— Спрашивайте, Глеб Геннадьевич.

Монастырский повернулся и внимательно, почти изучающе, посмотрел в потемневшие глаза капитана.

— Понимаешь, в чем дело... Тот ваш самый первый сигнал. Когда «Горизонт» только вышел на орбиту K‑187 b, и ты доложил, что вы готовитесь к высадке... Мы ведь его получили, Юра.

Капитан нахмурился, чувствуя, как внутри зарождается нехорошее предчувствие.

— У нас на пультах была глухая стена. Мы запрашивали Центр трижды. Эфир был пуст.

— А Центр ответил. Причем немедленно, — жестко отрезал Монастырский. — Я лично диктовал ту радиограмму. Мы категорически запретили вам спускаться на поверхность. Приказ был четким: оставаться на высокой орбите, найти пропавшие корабли первых двух миссий, провести дистанционное сканирование и ждать дальнейших указаний. Никаких высадок. Вы должны были просто висеть там и смотреть.

В коридоре повисла тяжелая, вязкая пауза. Юрий Петрович почувствовал, как по спине пробежал ледяной холодок — точно такой же, какой он испытывал там, на обесточенном корабле, когда понял суть диверсии Алексея.

— Мы не получали этого приказа, Глеб Геннадьевич, — медленно, тщательно подбирая слова, произнес капитан. — Телеметрия показывала абсолютное отсутствие входящих пакетов с Земли.

Монастырский еще несколько секунд сверлил его взглядом, затем устало кивнул, словно этот ответ его полностью удовлетворил, и похлопал Юрия Петровича по плечу.

— Я так и понял. Значит, дальняя связь дала сбой еще до того, как вы вошли в атмосферу. Идиотское стечение обстоятельств. Ладно... Главное, что ты вернул корабль, капитан. И даже сделал невозможное — нашел и доставил на Землю часть экипажа второй миссии. А эту чертову планету мы закроем для посещений навсегда. Высший код изоляции. Как ты и рекомендовал.

Они распрощались у лифта. Юрий Петрович вышел из здания правительственного комплекса на залитую весенним солнцем улицу, но совершенно не почувствовал тепла.

Короткие слова руководителя полетов только что безжалостно расставили всё по своим местам, замкнув последний круг. Аппаратура не давала сбоя.

Планета K‑187 b была не просто мыслящей. Она была дьявольски терпелива и голодна. Она услышала их первый сигнал, перехватила запрещающий ответ с Земли и хладнокровно ослепила связь «Горизонта», заботливо и гостеприимно открывая перед ними дверь в свою ловушку. Они были обречены еще до того, как сделали первый шаг по ее усыпанной амулетами поверхности.

Она заранее знала, что они придут, и, возможно, с самого начала предвидела, кто именно останется там навсегда, чтобы оплатить этот счет.

А еще Юрий Петрович понял, что Филипп ничего не придумывал, когда говорил о существовании ответа из ЦУПа с запретом на высадку. Капитан с горечью осознал: человек, которого они все так дружно презирали, оказался единственным, кто до конца сохранил ясную голову.