Не жди меня на рассвете

Часть 1. Глава 1

Я на рассвете жду тебя,

Любви сиянья ставший тенью.

Об этом мёртвые скорбят,

От смерти взяв благословенье.

Ласкает душу нежный взгляд,

Наступит ночь — мы будем вместе.

Ты — свет, я — мрак. Ты — нежный яд,

Я — скорбный дух, фантом небесный.

А. БогачевГлава I

«— Дорогой гость, добро пожаловать на самый увлекательный рейс! Пожалуйста, располагайтесь среди нас, — улыбнулся пожилой господин, приподнимая шляпу-котелок в приветственном жесте. — О, сэр, не беспокойтесь, вашему саржевому сюртуку ничего не угрожает! Прошу, не воротите своим носом — здесь пассажирам разного достатка свои привилегии.

— Пройдемте, сэр! — поторопил замешкавшегося зеваку проводник.

Мужчина поспешил последовать совету и стал пробираться сквозь толпу незадачливых провожающих. В вагоне было душно и тесно, пахло застоялым потом и другими, не самыми приятными, но ожидаемыми ароматами.

— Что такое? Вы ни с кем не знакомы? — прищурила глаза худосочная дама с нездоровым цветом лица. — Не переживайте, мы все дружны, как дружат дети разных классов.

— Чашечку чая, сэр? Пассажиры первого класса уже желают отведать чаю! — крикнул проводник коллеге и заспешил вслед за новоприбывшим семейством.

В поезде собралось слишком много народу — на вкус и на цвет. Пассажиры из вагонов первого класса спешили занять свои почетные места в богато украшенных вагонах, отдавая на ходу распоряжения персоналу. Третий класс был более чем стеснен: родственники ютились в маленьих купе, сидя рядом с незнакомцами, а в коридорах был заставлен весь пол.

В одном из купе дальше по коридору началась оживленная беседа.

— Видите эту прелестную даму в черном — она сегодня небывало озадачена, — шепнула соседка подсевшей мисс. — Что ж, вы думаете, хмурит она свой прелестный белоснежный лоб? Нет-нет, глубокие душевные переживания тут ни при чем! Сегодня она не смогла щегольнуть своей новой шиншиллой, не пленила воображения юных умов глубоким вырезом шикарного платья из небесно-дорогих материй, а ее «золотые безделушки» — о, боги! — были заброшены в угол до лучших времен! И к тому же неужели вы не понимаете, что ей эти ленты совсем не к лицу?

— А как вам этот видный джентльмен? — заговорщицки вступила в беседу цветочница, расположившаяся у окна. — Он с недовольством изменил своему фраку! И вместо лакированных туфель — ботинки, как видно, приобретенные в обувном магазине Харриса на Стрэнде. Они обошлись ему около 26 шиллингов, но разве это должно его волновать? Фи, какая мелочь! Будто его не заботит внешний вид. Он знает себе цену, не оглядываясь на чеки, будьте уверены.

Морщинистые глаза джентльмена постоянно цепляются за золотые часы. Солидный мужчина не может просидеть и пяти минут, чтоб не скользнуть рукой к нижнему карману жилета. Мысль о потерянном времени — впустую потраченном дне — не могла не поселиться у него где-то под цилиндром. Она ловко спряталась, обливая лоб бульоном тяжелых дум, оставляя трюфель-печать на его лице. Плюс ко всему, добавим скуку (по вкусу) и щепотку недовольства. Не человек, а суп! Осталось только не отравиться!

— Где я могу увидеть расписание движения поезда? — полюбопытствовала юная мисс, отчаянно размахивая веером и разгоняя обрушившуюся духоту. Ее взгляд затуманился, и перед глазами все поплыло.

Все сидящие в купе потеснились, пропуская девушку в коридор к открытому окну. Выбравшись из вынужденной западни, она сделала глубокий вдох и вытерла платком взмокший лоб. Оглянувшись на сидящих в купе, она вздрогнула. Двух тучных женщин и пожилого господина, совершенно милых и безобидных на первый взгляд, сменили неприятные личности с птичьими глазами-бусинками и острыми гнилыми зубами. Их лица изогнулись, принимая чудовищные выражения, а рты застыли в неестественном положении. Все, как по сценарию, разом засмеялись, глядя ей прямо в лицо.

— Она захотела расписание! Нет, вы слышали? Ей подавайте расписание, — хохотали они, передразнивая друг друга.

Ошеломленная мисс было подалась назад, делая шаг вглубь коридора, но наткнулась на деревянные ящики. И тут произошло что-то совсем из ряда вон выходящее. На грубо сколоченных ящиках стали открываться крышки, и из них начали вставать мертвенно-бледные пассажиры с изломанными конечностями, гримасами ужаса на лице и стеклянными запавшими глазницами. Страшные, как сама смерть.

— Это поезд в один конец, милочка! — гаркнул восставший из гроба господин.

— Только в один конец! — подхватили другие мертвецы.

— Пути назад нет! — закричали в экстазе все пассажиры, сливаясь голосами в единый гул, который раздавался в голове мисс колокольным звоном.

Крик, леденящий кровь и пронзающий душу, охватил весь поезд. То был похоронный поезд, провожавший пассажиров в последний путь, конечная станция которого называлась “Лондонский некрополь”».

* * *

— Это никуда не годится! — неистовствовал главный редактор финского ежемесячника «Потайная дверь», выполняя неописуемые манипуляции в воздухе моим мини-сочинением.

Без сомнения, вступив в новую должность лишь пару недель назад, он решил в корне изменить содержание и структуру нашего пятилетнего издания, чувствуя себя властителем душ всех сотрудников журнала. Если бы моя скромная рукопись попала к предыдущему редактору, то такой реакции точно бы не последовало. На что вы нас покинули, уважаемый мистер Снеллманн!

Скорее всего, дело было в том, что наш журнал приносил все меньше прибыли, зарплату начали выплачивать абы как, и наш редактор от бога мистер Снеллманн был переманен на другие литературные поля. Основной проблемой нашего журнала всегда являлась его мистическо-неопределенная направленность. Нашей задачей как редакционного штата было приоткрыть для читателя ту самую «потайную дверь» в мир неизведанного, мрачного и таинственного. Мифические события, нераскрытые секреты, забытые легенды, необыкновенные происшествия — все то, что беспокоило, зудело, подначивало и щекотало нервы простых обывателей, подавалось нами на блюдечке прямо к их будничному столу. Однако довольно трудно подавать на первое, второе и десерт новые и свежие загадки. Порой нам даже приправить-то было нечем! Все же ирреальные и паранормальные вещи не происходят по заказу каждый месяц. Оттого и наши тиражи стали заметно уменьшаться и таять. Солнце закатилось за тучи. На смену нашему старому и доброму Снеллманну пришел молодой и противный мистер Анконен. А моя небольшая миниатюра, посвященная пассажирам мрачной железной дороги Некрополис, в опасной близости балансировала рядом с мусорным ведром.

— Но здесь присутствует атмосфера! — защищала я свой загробно-веселый набросок.

— Что мне атмосфера! — раздувал щеки редактор, словно кто-то ему вставил в рот невидимые меха. — Мне не нужен аромат, мне нужно мясо!

Подобные изречения насыщали нашу редакцию с его первого здесь появления. Оставалось лишь не рассмеяться и с серьезным лицом воспринимать его критику. Сложно? Несомненно!

— Мистер Анконен, тогда вам следует объяснить, чего вы от меня хотите! — на свою беду выпалила я, наивно предполагая, что он ослабит свои позиции. Но не тут-то было!

Редактор хитро прищурил глаза и улыбнулся. Это всегда плохо кончается.

— Я хочу от тебя не обычной выдуманной миниатюры! — добавил бархата в свой голос мистер Анконен. — Тему ты взяла очень привлекательную. Похоронные поезда и пассажиры с билетами в один конец: что может быть лучше? Я думаю, ты знаешь, что и после того, как захоронения там прекратились (даже больше, чем полвека назад), странные слухи стали ходить по Лондону и его окрестностям. Люди, бродящие по кладбищу в старинных костюмах, буквы «V» на надгробиях, полупрозрачные гости, цветы и игрушки, появляющиеся из ниоткуда, — все это так и манит туристов с нездоровым интересом. Именно такими историями я хочу завлечь читателя. Но люди досыта наелись слухами и домыслами. Вот бы история взяла другой курс, велась бы от лица человека, который напрямую связан с этим…

Мистер Анконен выразительно посмотрел на меня своими ярко-зелеными глазами. По моей спине пробежали змеи.

— Лорен, я узнал совершенно случайно (ты же не удосужилась рассказать об этом сама), что ты… по совершенно удивительному и прекрасному стечению обстоятельств являешься племянницей Норы Рид — бывшей активистки «Общества Бруквудского кладбища», члены которого для всех желающих организовывали экскурсии в данном месте погребения. Благодаря их деятельности туристы с весьма экстравагантным вкусом могли узнать об истории кладбища и траурной железной дороги, а также о происходящих там нынче странностях.

Редактор выжидал, потирая руки. У меня же сердце ушло… Я даже и не знаю, куда оно могло подеваться.

«Пронюхал», — пронеслось в моей голове заказной телеграммой.

— Что ты знаешь об этом, Лорен?

— Что моя тетя была убита. — Кровь отхлынула от моего лица.

— А еще? — напирал мистер Анконен.

Я почувствовала себя как на допросе.

— Ей было шестьдесят. И у нее были странные увлечения. Думаю, закончилось бы все гораздо лучше, если бы она вышивала крестиком и пекла пироги.

— Это не совсем то, что меня интересует. Как она умерла?

— Я думаю, что вы это знаете. Ее тело нашли на аллее того самого кладбища, за которое она так радела. На тете было надето монашеское платье, а в руках она держала нефритовые четки…

— И ее глаза были выколоты, — закончил за меня мистер Анконен. — Ты права, я это знаю. Но как родственница, полагаю, ты могла бы сообщить больше, чем пишут в газетах.

— Мне нечего добавить. Убийство до сих пор не раскрыто, хотя прошло уже три года. Полиция предполагает, что это сделала группа сатанистов.

— Мне нужны подробности!

— Полиции они тоже нужны. Поверьте, у меня нет никакой сенсационной информации. Я была в гостях у тети Рид несколько раз, но она никогда не говорила о своем странном увлечении ни слова. К тому же, когда ее хоронили, мне было только 22 года. Сомневаюсь, что, когда я была младше, она бы стала делиться информацией о кладбище и его тайнах.

— Вот что мне непонятно… Ты уже год как работала в журнале «Потайная дверь», когда это случилось. Неужели у тебя не возникло желания узнать о загадочной смерти своей родственницы? Это все равно, что выращивать кофе и обходить стороной кофейные плантации. Невозможно!

— На самом деле, у меня не возникало мысли заняться этим делом, — честно призналась я.

На секунду я задумалась: «Почему?» Но ответ пришел сам собой — скорее всего, я просто не хотела писать о чем-то личном. К тому же у меня было так мало опыта, что едва ли из этого что-нибудь бы вышло.

— А знаете, что непонятно мне? Как вы узнали, что я ее племянница? Ведь у нее фамилия Рид — фамилия моей матери, а не моего отца. К тому же она жила в Лондоне. Нигде об этом не писали. Как вам удалось это выяснить? Мистер Снеллманн ничего не знал об этом.

— У всех свои информаторы, — многозначительно улыбнулся мистер Анконен, явно довольный собой. — А кто сейчас живет в ее доме?

— Дочь Шарлот и ее семилетний ребенок.

Редактор подозрительно надолго задумался.

— Лорен, пожалуй, я знаю, как мы компенсируем отсутствие информации! Ты едешь в Лондон! — победоносно выкрикнул он.

Я чувствовала, что ни к чему хорошему это не приведет!

— Ну уж нет! — воспротивилась я. — Во-первых, это дело трехлетней давности, никто сейчас не будет ворошить его, во-вторых, наш журнал не сможет позволить себе дополнительных значимых затрат. И в-третьих, я не хочу тревожить память о моей тетушке. Это дело мне совсем не по душе.

— Деньги я выдам тебе только на дорогу — думаю, это в будущем нам окупится. Остановиться тебе будет где. Так что финансовый вопрос исчерпан. Все остальное меня не интересует, моя дорогая! Я не предлагаю тебе совершить путешествие, а говорю о работе!

— Но о чем я буду писать? — растерялась я.

— Лорен, тебе не нужно расследовать ее убийство. Просто напиши подробно обо всем том, что сумеешь узнать. Уверен, тебе удастся найти какие-нибудь пикантные детали! Ты будешь жить в ее доме, съездишь в Бруквуд — опишешь все, с чем столкнешься. И буду не в обиде, если ты что-то приукрасишь, домыслишь, завуалируешь.

— Но это можно сделать, сидя у себя дома и терроризируя интернет, — упиралась я.

— Нет. Мне нужна достоверная основа. Это должна быть выдумка в контексте правды! Лорен, ты летишь на этой неделе! — приказал непреклонный мистер Анконен.

— Ни за что! — фыркнула я и вышла из кабинета.

Глава 2

Два дня спустя я летела рейсом «Хельсинки-Вантаа — Хитроу». Эконом-класс — единственное, что смог позволить себе наш непотопляемый журнал. Зато компания British Airways обещала меня доставить в Лондон уже через три часа. Так что я взяла себе большую пачку самых вредных чипсов, включила в плеере Muse и постаралась расслабиться. Другого выбора у меня все равно не было. Мистер Анконен победил, и мое «ни за что» уже парило в воздухе.

Я хорошо помнила квартиру моей покойной тетушки. Она находилась в доме с серой кирпичной облицовкой на тихой улочке в районе Эрлс Корт. Я довольно часто вспоминала асфальт, пахнущий дождем, редкий забор из металлических прутьев с острыми наконечниками и крыльцо, на котором нас встречала тетя Рид. Я была с ней не в таких близких отношениях, как это было бы возможно, проживай она с нами в одном городе. Но сейчас жалею, что не узнала ее лучше. Может быть, я бы смогла что-то изменить, предотвратить… Наверное, так думает каждый, когда убивают кого-нибудь из родных и близких… Хотя о чем это я? Когда мы виделись с ней в последний раз (не на похоронах), мне был 21 год. Что я могла?

Дверь мне открыла Шарлот. Это была плотно сбитая женщина тридцати лет с крашеными шоколадными волосами и широкой улыбкой. Несмотря на то, что мы родственники, внешне у нас нет абсолютно никакого сходства. У Шарлот крупные черты лица — широкий нос, большие щеки и глаза-блюдца, пышный бюст и очень высокий рост. Она из тех, кто одевается в недорогих магазинах масс-маркета. И лучшее в ее жизни — это малыш Тобби. Она считает его своим главным свершением и совершенно не стремится сделать себе карьеру или завести мужа. Отец ее ребенка заезжает к ним на выходных, она встречает его в вытянутом кардигане или выцветшем халате. Да, она небрежно относится к своему внешнему виду, зато она прекрасная домохозяйка и приятный человек.

Что касается меня, то дело обстоит прямо противоположным образом. Я худая брюнетка, забывшая о том, что такое личная жизнь, и полностью сосредоточенная на карьере. Может быть, я не умею влюбляться, зато умею писать. Не умею готовить, но люблю есть. А все остальное — на это еще будет время. Мне 25 лет, и я хочу самостоятельности, а уж когда-нибудь потом можно подумать и о собственной семье.

— Лорен, сколько лет не виделись! — накинулась на меня дружелюбная Шарлот, пытаясь раздавить в своих объятиях. Никакой английской сдержанности и чопорности!

На ее причитания выбежал маленький светловолосый головастик Тобби (явно пошел не в мать) и в смущении стал улыбаться мне в сторонке (еще одно «сходство»).

В квартире тети Рид ничего не изменилось. Она очень светлая — стены практически белые (что очень странно, учитывая ее последнее увлечение). Вещей мало, никаких «украшательств», мебель только необходимая. В гостиной «излишком» висит безыскусно выполненный пейзаж. Однако недостаток уюта восполнялся обилием света. Его так много льется из окон, что квартира сразу преображается из пустыни в какое-то священное место! Может быть, так тетя Рид хотела разбавить свой мрачный род занятий? Здесь было как-то по-домашнему тепло. В квартире, которую снимаю я, вечный хаос разбросанных и порой даже мне ненужных вещей, так что я сразу чувствую какой-то внутренний контраст.

Как оказалось, жить я буду в комнате тети Рид. При одной мысли об этом меня пробирает дрожь. Однако понимаю, что спальни всего две, так что выбора мне никто не оставляет. Но жить в комнате, в которой… Я даже не знаю, как выразить это… Может быть, дело в том, что все в этой комнате осталось неизменным со дня ее смерти. Это пугает. Хоть она и умерла три года назад, но все равно для меня это как-то дико и неприятно. Чувствую, если бы об этом узнал мистер Анконен, то сказал бы что-то вроде: «Тебе это только на пользу! Ты поймаешь нужный настрой!»

До этого дня я еще никогда не ночевала в ее комнате. С семьей мы обычно всегда располагались в той просторной спальне, которую сейчас занимает Шарлот с ребенком. В то время комната пустовала, а Шарлот жила с отцом Тобби. Сейчас даже не вспомню, как часто я вообще заходила в спальную тети Рид. Теперь же мне придется укрываться ночью ее одеялом. Мороз по коже…

Я забросила свой небольшой чемодан в угол, в компанию к рассохшемуся шкафу. У меня не было желания распаковывать все вещи, ведь ни в коем разе я не собиралась застрять здесь надолго. Хотя мистер Анконен сказал, что времени у меня «сколько угодно», но я прекрасно понимаю, что границы очерчены весьма жестко. Надо не дать себе забыть, что я нахожусь не в увеселительной поездке, а в командировке по заданию редакции. Может быть, это будет весьма нетрудно сделать — едва ли Шарлот захочет меня вытащить куда-нибудь. А других знакомых у меня в Лондоне нет. Тем лучше.

Думаю, не стоит удивляться, что всю ночь я ворочалась с боку на бок, не имея возможности выспаться. Меня терзали кошмары, въедаясь в мою голову так крепко, что и проснувшись, непросто оказалось от них отмахнуться.

Я была вся в холодном поту. Даже не могу представить, когда в последний раз со мной происходило подобное. Я словно не могла вырваться из сна. Стоило закрыть глаза, как я снова попадала в его цепкие лапы. Мне снилось, что я одиноко скитаюсь среди могил и все пытаюсь что-то отыскать. Но никак не могу. И вот, почти отчаявшись, я вижу пустую яму. Вглядываюсь в ее бездонную темноту… и вижу себя.

Только утренний свет мне позволил опомниться от всего пережитого в мире грез. Свет… Может быть, он так же был нужен моей тете? Трудно предположить, какие кошмары могли преследовать ее, учитывая частые прогулки по кладбищу.

Мысль о тете Рид стала липкой и неприятной. Все постельное белье казалось каким-то мерзким, слишком накрахмаленным. Навязчивый запах порошка так и норовил поселиться у меня в ноздрях. Распрощавшись с надеждой хоть немного понежиться в постели, я торопливо встала.

На кухне нашелся предназначенный мне завтрак и записка. Оказалось, Шарлот уже отвела Тобби в школу и ушла на работу (ее «карьера» застряла где-то на уровне книжного магазина). Я была благодарна судьбе за предоставленную возможность не объяснять своим родственникам, чем буду заниматься весь день и какие места мне предстоит посетить.

Не откладывая неприятное задание редакции, я влезла в кроссовки, накинула куртку, и каждый мой следующий шаг был направлен на сокращение расстояния между мной и Бруквудским кладбищем.

Глава 3

Согласно разметке на карте, я иду по Бэкшот роад до поворота на станцию. Насколько понимаю, этот поворот не про мою честь и стоит двигаться вперед. Проходя под железнодорожным мостом, начинаю осознавать, как далеко я зашла в деле, за которое божилась не браться. Три года пыталась не думать об этом. И вот результат — стою на перекрестке Сэметери Пэлс. И одна из трех предложенных дорог ведет прямо к Бруквудскому кладбищу.

Если бы я пошла прямо, то уперлась бы в забор. Возможно, что-то во мне пошатнулось бы и я уехала обратно. Но, разумно предположив, что глупо отступать, проделав такой огромный путь, я свернула влево, несколько обойдя перекресток.

Пробираясь вдоль ограды, я в сотый раз проклинаю выбор своего литературного поприща. Ловлю себя на мысли, что не могу найти вход или хотя бы лазейку. С одной стороны, я даже рада. Получается разглядеть могильные плиты, вижу сосны и ели, но все это словно через стекло. Я на расстоянии — это и обескураживает, и спасает меня одновременно.

В голове всплывают некоторые жуткие истории, которые мне удалось найти в интернете. Например, одна супружеская пара видела старомодно одетого человека у могилы, на которой был его портрет. Также существует много рассказов туристов (верить которым безоговорочно, конечно, не следует) о том, как они встречали на этом кладбище людей, наряженных в одежды прошлого века. Когда же они пытались позвать их, то неизвестные исчезали или скрывались за могильными плитами. Но ведь все это могло быть выдумкой, фантазией, и не более того. К тому же, возможно, это был аттракцион для туристов, придуманный для привлечения внимания тем же «Обществом Бруквудского кладбища». А двигать могильные плиты могли промышляющие тут сатанисты.

Но что делать с историями минувших времен? Как опровергнуть их? Откуда на заброшенных могилах детей могли появиться паровозики и куклы? Или кто после гибели невесты оставил у надгробия подвенечное платье? Еще больше меня беспокоила история о том, как в 1912 году произошла авария и очередной похоронный поезд сошел с рельс. Это бы не привлекло большого внимания, если бы не один инцидент: гроб с телом некоего Чарльза Хорсфилда вывалился из багажного вагона. Крышка открылась, и, к всеобщему ужасу, оказалось, что гроб пуст.

Как бы все это ни было на самом деле, но мне бы не хотелось столкнуться с чем-то подобным. Лучше и вовсе не думать об этом. В конце концов, «кладбище» — слово, которое не так ужасно звучит до тех пор, пока не тебе идти по нему.

После долгих поворотов направо-налево я подхожу к указателю «Файрвэйс», что в переводе означает «светлый путь».

«Весьма ироничное название», — проскальзывает мысль в моей голове, и я украдкой улыбаюсь, осознавая, что юмор — единственное оружие, которое сейчас поможет мне справиться с этой «романтической прогулкой».

Ограда, наконец, кончается. И через мгновение я уже лезу через дыру в проволочной сетке. Думаю, что в этот момент в моей голове что-то заклинивает. «Я на самом деле лезу через дыру в проволочной сетке, пытаясь проникнуть вглубь кладбища», — с ужасом осознаю я. Следом за этим в моей голове возникает еще одно гениальное замечание: «Моя тетя должна была быть сумасшедшей, чтобы водить здесь туристов! Да что там водить… Чтобы хотя бы иметь такое желание!»

Теперь я уже не могу сосредоточиться на прекрасной растительности. Покосившиеся кресты, надгробия притягивают все мое внимание. Я пытаюсь идти быстрее, чтобы убежать от всего этого. Мимо меня проносятся эпитафии, которые глаза мои жадно вырывают из могильных камней: «Светлая память», «Время вышло», «Жива в памяти»…

Я очень рада, что сейчас день (ни за что не пошла бы сюда в сумерках или ночью) и солнце проглядывает сквозь стволы деревьев. Небольшой шорох уже давно бы спугнул меня, как зайца. Но это просто легкий ветер. Я в это верю. Или пытаюсь поверить.

Внезапно мой взгляд падает на алые маки рядом с одной из могильных плит. Я лезу в карман за удобным маленьким фотоаппаратом, наспех заброшенным в куртку еще утром. Но не успеваю сделать снимок…

Неподалеку от меня стоит молодой мужчина лет тридцати. От этой неожиданной встречи я вскрикиваю, фотоаппарат выскальзывает из руки и падает рядом с кустом омелы. Не знаю, что и делать — поднять фотоаппарат или бежать. Я боюсь даже пошевелиться.

Как видно, мужчина не намерен нападать. Он даже не делает шага в мою сторону. Просто стоит и пристально смотрит, словно ждет реакции. Я понемногу начинаю успокаивать себя, пытаясь выровнять дыхание.

Подумаем логически. Этот человек не похож на привидение из байки туристов — никакой старомодной одежды на нем нет. Да он вообще не похож на привидение, он из плоти и крови и не летает по воздуху. На члена сатанинской группы мужчина тоже не смахивает — никаких перевернутых крестов, черепа или мертвой кошки в руках. Этот мужчина — просто обыватель. На нем темная кожаная куртка, серая рубашка и клетчатые брюки — вполне человеческий облик.

Придя к такому выводу и мысленно проставив ряд прочерков в анкете «потенциального маньяка» или «сверхъестественного существа», я снова начинаю дышать.

Единственное, что меня сейчас настораживает, так это то, что он не сводит с меня глаз. Но и заговаривать с ним я не рвусь. Мужчина стоит не так близко, чтобы подробно рассмотреть его, но не так далеко, чтобы не «дорисовать» портрет. Он шатен. Его прямые волосы спадают на лицо до мочек, а сзади видно, как они прикрывают ему шею. У него прямые черты лица и четко очерченные скулы. Не могу сказать почему, но такое лицо я бы запомнила.

Наверное, он тоже не ожидал встретить здесь кого-либо, от этого и застыл на месте. Встреча на заброшенном кладбище даже в разгар дня — довольно сомнительное удовольствие.

— Извините, я здесь впервые. Может быть, вы могли бы рассказать что-нибудь об этом месте? — решила я попытать счастья.

Мужчина то ли меня не понял, то ли принял за какую-то ненормальную. Он молча развернулся и скрылся за деревьями.

— Постойте! — крикнула я ему вслед, но он уже исчез из поля зрения.

Я разочарованно выдохнула, хотя прекрасно понимала, как крупно мне повезло, что он не оказался маньяком-убийцей. Забрав фотоаппарат, я сделала снимок макового букетика и продолжила свой путь.

Ближайшей моей остановкой оказалось место, где рядом с церковью находились черные и белые лавочки. Меня привлекла бледно-розовая церковь с черной отделкой и черепицей, напоминавшей засохшее печенье. Хотя в этом случае можно справедливо добавить, что печенье было с начинкой — ведь на крыше уже давно поселился мох. Я присела на белую скамейку и сделала отличный снимок. В какой-то момент мне показалось, что церковь словно улыбнулась своими стрельчатыми окнами. Когда я наткнулась взглядом на еще одну постройку, то вспомнила связанную с этим местом занимательную историю. Точнее, признанный факт. Здание, где находился архив Бруквудского кладбища, сгорело в 1972 году. Причина пожара была весьма любопытная: в большой дуб ударила молния, огонь перекинулся на крышу здания. «Остатки пожарища были снесены бульдозером. Окна и двери полуразрушенной кладбищенской часовни были заколочены» — так гласили газеты.

Стоило мне вспомнить об этом, как рассиживаться здесь расхотелось. Я ведь все еще нахожусь на кладбище. И вдруг меня постигло осознание, что тетя Рид была не более сумасшедшая, чем я сама. Сию же секунду захотелось оказаться в Лондоне, за 40 километров отсюда. Однако поезд идет около 45 минут, так что ожидание немного затянется. К тому же мне еще предстоит выбраться из этого живописного места.

Всю обратную дорогу я размышляла, что мне дала эта прогулка. Почувствовала ли я что-то, о чем хотелось бы написать. Конечно, можно придумать историю о том, как мне встретился призрак, принесший цветы на могилу возлюбленной. А что, это была бы выдумка в контексте правды! Но это слишком пошло и притянуто за уши. Мне нужно что-то по-настоящему существенное, что могло бы пролить свет на убийство тети.

* * *

В квартире тети Рид меня ждал сюрприз. Оказывается, Шарлот уже была дома, к тому же не одна. Рядом с ней сидел пожилой человек, лет около шестидесяти пяти. Благородного вида, с седыми волосами, зачесанными на косой пробор, и в твидовом пиджаке.

— Лорен, это мистер Тэлбот! — представила меня Шарлот. — Он старый приятель нашей покойной тетушки. Я рассказала ему о том, что тебя интересует, и он вызвался помочь.

Все дело в том, что я неосмотрительно вскользь упомянула Шарлот о моем задании, полученном от редакции (я ведь должна была как-то объяснить свой неожиданный приезд!). Но никак не ожидала, что она что-то предпримет касаемо этого вопроса.

— Была бы вам очень благодарна, мистер Тэлбот! Но сейчас я бы хотела сначала отправиться в душ, а потом с радостью выслушаю вас за ужином, — сказала я, видя, что Шарлот явно не осознает того, что, пока она запекала в духовке рыбу, я бродила по кладбищу. И даже если бы она пригвоздила вилками мои руки к столу, то я все равно бы убежала в душ, не боясь показаться невежливой.

Смыв с себя налет «бруквудского очарования», я сама завела разговор с приятелем моей тети. Шарлот ушла помогать Тобби делать уроки, так что у меня появилась возможность говорить свободно.

— Мистер Тэлбот, знаю, мой вопрос покажется весьма запоздалым, но я надеюсь, что вы могли бы кое-что прояснить. Моя тетя накануне своей смерти ничего не рассказывала вам? Ее ничего не беспокоило?

— Очаровательная Лорен, — улыбнулся мистер Тэлбот, — ничего такого не припомню. Я так же не замечал, чтобы ее что-то волновало. Думаю, она ничего не могла знать о надвигающейся смерти. Все считают, что она стала невольной жертвой ненормальных фанатиков дьявола. Наверное, это так. Поверьте, она имела репутацию милой, доброй женщины. Ее не за что было убивать.

— Может быть, ее донимали недовольные туристы? — я пыталась зацепиться хоть за что-то.

— Нет. К тому же ее последним проектом была реконструкция одного фамильного склепа. Она даже нашла человека, который готов был пожертвовать весьма внушительные сбережения на это дело. Не думаю, что подобное занятие могло встретить какую-нибудь агрессию. Да и со стороны кого?

— Реконструкция? Я думала, что общество просто водило экскурсии.

— О, нет! Они выполняли социально важную задачу, милая, — сохраняли историю и поддерживали порядок. Члены этого общества считали, что Бруквудское кладбище должно стать объектом всемирного наследия. Они помогали в техническом обслуживании, очистке и восстановлении, работали над тем, чтобы кладбище сохранило свою флору и фауну. Они желали помочь еще здравствующим родственникам найти могилы предков на кладбище. Твоя тетя полагала, что их общество имеет национальную важность. Они стремились обеспечить Бруквудскому кладбищу будущее!

Мистер Тэлбот открыл мне глаза на вещи, о которых я и не знала. Оказалось, что тетя не была сумасшедшей престарелой дамой, которой хотелось быть поближе к могилам. Она помогала обществу. Пусть и по-своему.

— Но разве они не водили туристов? — поинтересовалась я.

— Да, они организовывали прогулки с гидом. Но это не основная деятельность. У них очень много проектов реставрации. Также они выпускают довольно широкий спектр различной печатной продукции — книги, карты, брошюры, листовки, а еще ежеквартальный бюллетень «Бруквуд Экспресс».

— Весьма любопытно! Но на чьи средства?

— От реализации их услуг и продукции, с членских взносов, а также добровольных пожертвований. Они занимались общественно-полезным делом, так что ничто не могло угрожать их деятельности. Ты все еще считаешь, что у твоей тети могли быть враги? — мягко посмотрел на меня мистер Тэлбот, шевеля тонкими морщинистыми губами. Посмотрел так, что я почувствовала себя маленькой несмышленой девочкой.

— Но ведь такое жестокое убийство — не шутки, — заметила я.

— Поверь, Нора Рид не имела врагов, — убеждал меня мистер Тэлбот. — Это была воля случая. Пусть и роковая. Полиция долгое время прочесывала все кладбище, так что, думаю, почитатели дьявола оставили это место. В окрестностях Лондона немало кладбищ.

— Может быть, вы и правы, — уклончиво ответила я.

— Лучше бы тебе нафантазировать что-нибудь для твоего издания и оставить светлую память о тете. Я думаю, она бы этого хотела, — он положил мне на плечо свою руку.

— Мне и самой не очень приятно это делать, — созналась я. — Хочу поскорее покончить с этим и уехать домой.

После порции чудесного яблочного пирога с зеленым чаем мистер Тэлбот решил откланяться, ссылаясь на то, что большей информацией он не снабжен. Я выразила свою благодарность в рукопожатии и улыбке, спросив напоследок:

— Могу я узнать имя того человека, который хотел пожертвовать деньги на последний проект тети?

— Терренс Лонгфорд, — произнес мистер Тэлбот и откланялся.

* * *

Весь следующий день изучала телефонную книгу, пытаясь найти номер тетушкиного благодетеля. Несколько неудач, и я, наконец, дозвонилась.

— Здравствуйте! Меня зовут Лорен — племянница Норы Рид, которая была членом «Общества Бруквудского кладбища».

— Я вас внимательно слушаю, — ответил мне приятный мужской голос.

— Насколько мне известно, вы собирались пожертвовать деньги на реконструкцию одного фамильного склепа. У меня есть несколько вопросов к вам по этому поводу. Я была бы очень признательна, если бы вы смогли побеседовать со мной.

— Без проблем, — ответил Лонгфорд, — вас устроит сегодня вечером?

— Конечно, — обрадовалась я, даже не рассчитывая и на треть удачи, явно сопутствующей мне.

— Буду ждать вас в семь часов в «Кафе Бэлоу», Чипсайд. Столик будет заказан на мое имя.

— Договорились. Всего доброго! — любезно ответила я и положила трубку.

Все в этой маленькой победе радовало меня. Хотя нашлось и то, что смутило — слишком уж легка она оказалась. Или я просто придираюсь? Может быть, лондонцы по своей натуре очень отзывчивые и добрые. Мне не стоит заглядывать в рот дареному коню. В конце концов, чем быстрее пойдет дело, тем раньше я смогу закончить свою работу и вернуться в Хельсинки.

Глава 4

Не уверена, что я могла заранее предположить, как пройдет эта встреча. Конечно, у меня было какое-то общее представление, но такого развития событий даже моя голова не могла нафантазировать.

Будет нелишним, если я опишу место, в котором была назначена встреча. Как оказалось, «Кафе Бэлоу» являло собой весьма необычное заведение. Оно не было милой кофейней, пропахшей молотым зерном и всевозможными пряностями. Не было блинной, с широким ассортиментом джемов и сиропов. Ни шоколадной, ни мармеладной не было тоже. «Кафе Бэлоу» представляло собой неординарный ресторан, месторасположение которого повергло меня в шок. Как повергло бы любого, кто не привык вкушать блюда в крипте церкви Святой Мари ле-Боу! Той самой, на которой находятся знаменитые лондонские колокола Боу Бэллс.

Как только я зашла в ресторан, особенная атмосфера вызвала вихрь эмоций. Вековая история прошла через меня насквозь, пронзая невидимой стрелой, через которую в кровь попал дух очарования, шарма, высокой эстетики и культуры. То, что испытала при этом я, не поддалось бы руке самого именитого и признанного автора в попытке это описать. Иногда слова просто должны молчать. И единственное, что мы можем сделать, — позволить им это.

Белые стены, скрещенные с камнем, колонны, плавно переходящие в дивные своды. Стройные станы свечей. Мягкий, теплый свет довершал совершенство и величие этого места, как художник обрамлял свою картину рамой. Если бы сюда попали люди, что ценят сиюминутность прекрасного момента, то они остались бы здесь навсегда. Если бы сюда попали чопорные истуканы, от которых разит снобизмом за версту, то в этом месте их сердце превратилось бы в свежеиспеченную ароматную французскую булку.

Я прошла — нет! — проплыла к столику, указанному официантом. Меня ждал еще один сюрприз.

Вместо пожилого мистера Лонгфорда за столиком сидел молодой мужчина — красивый, элегантный и как нельзя более подходящий к атмосфере этого необычного ресторана. На месте главного управляющего я бы платила этому мужчине, лишь бы он сидел тут каждый вечер в роли предмета интерьера. И дело вовсе не в том, что привлекательный незнакомец обладал приятной наружностью. У него было гораздо более сильное достоинство: он словно сливался с той эпохой, с той внушительной статусностью и утонченной красотой прошлого, что безмолвно внушал ресторан. Они оба являлись как бы противовесом молодым фешенебельным заведениям и их гостям, что пытаются подкупить показной современной роскошью и помпезностью. Сильной стороной того, что предстало моему взору, была внутренняя глубина, история, которую непременно хотелось узнать, и небрежная элегантность. Такое место нельзя было забыть. Мимо такого мужчины нельзя было пройти.

— Здравствуйте! У меня была назначена встреча с мистером Лонгфордом, — быстро проговорила я, стараясь скрыть свою робость под пристальным взглядом незнакомца. Я все еще не была уверена в том, кем же является этот обладатель темно-зеленых глаз.

— Добрый вечер! Можете называть меня просто Терри, — любезно улыбнулся он, обнажая свои безупречные зубы. — Могу и я называть вас по имени?

— Конечно!

Едва приземлившись на стул, я вцепилась в меню, украдкой пытаясь разглядеть своего собеседника. Итак, передо мной сидел не кто иной, как Терри Лонгфорд. Я ожидала увидеть ровесника пожилого Тэлбота, а никак не тридцатилетнего мужчину.

У него были прекрасные черные волосы, челка игриво спадала на лоб, пробуждая желание прикоснуться к ней. Высокие скулы придавали его внешности мужественности и дерзости. Прямой нос говорил о непреклонности, гордости и прямолинейности. Тонкие упругие губы, я была уверена, соблазнили не один десяток женщин. При всем уважении у меня создавался образ демона-искусителя, а вовсе не человека с сердцем ангела. С таким мужчиной лестно сидеть вечером в ресторане, но едва ли решишься открыть ему душу. Дьявольская красота может пленить и ослепить многих, но того, кто способен разглядеть его хрустальный немигающий взгляд и ледяное сердце, она скорее отпугнет. Не могу сказать, что я была в смятении, но что-то словно подсказывало мне не доверять ему.

Пока я мысленно обрисовывала образ Терри, он заказал себе жареного цыпленка с чесноком, тмином и чили вкупе с коричневым рисом. Я же ограничилась капучино.

— Раньше этот ресторан открывался только на завтраки и обеды. И здесь было принято подавать исключительно вегетарианские блюда. Сейчас все изменилось, — отметил Терри.

— Это удивительное место! — воодушевленно произнесла я.

— Оно на многих производит сильное впечатление.

Я не знала, как подступиться к вопросу. В беседе со старичком Тэлботом можно было бы без церемоний перейти прямо к делу. Но передо мной в здании церкви, за ужином при свечах сидел дьявольски притягательный молодой Лонгфорд, и это скорее походило на романтическое свидание, чем на деловую встречу. Я была так рада, что меня выручило маленькое черное бархатное платье, под горячую руку захваченное в Хельсинки. Если бы я пришла в чем-то совершенно неподобающем обстановке, то чувствовала бы себя просто смешно. У Терри же было преимущество: он знал, куда шел, и мог эффектно подать себя. Его вельветовый черный пиджак и темно-синяя шелковая рубашка сидели на нем идеально. Никаких излишеств. Только золотые запонки поблескивали в тусклом свете.

Минуты растворялись в тишине, а у меня все никак не получалось сосредоточиться. Мне предстояло говорить о склепе, так что романтичный образ улетучится вмиг, стоит только поднять эту злосчастную тему. И, конечно, с моей стороны глупо полагать, что у нашего совместно проведенного вечера существует какая-то иная подоплека. Недаром он сам обронил, что это место производит впечатление «на многих». Значит, я никакого особого знака внимания не удостаиваюсь.

— Я бываю в этом ресторане довольно часто. Тут так спокойно и тихо, ничто не способно меня отвлечь. Правда, обычно я нахожусь здесь без сопровождения, — словно прочитал мои мысли Лонгфорд.

Вот что странно… Он говорил вещи, весьма приятные женскому слуху, но от его тона в голосе так веяло холодом, что всякий намек на флирт был исключен. Что ж, тем лучше.

— Я бы хотела перейти к интересующему меня вопросу. Вы близко были знакомы с моей тетей?

— На самом деле, едва ли, — уклончиво ответил Терри, — мы познакомились на каком-то благотворительном вечере. Она рассказала мне о своей деятельности, и я предложил помощь в реконструкции. На этом все.

— А какой именно склеп находился в процессе восстановления?

— Ремонт так и не был начат. Смерть вашей тети пришла раньше, и проект не запустили, — сухо ответил Лонгфорд.

Я была рада тому, что характер нашего разговора приобрел северное течение. Это успешно помогало остудить раскалившийся воздух. Или… только мои пунцовые щеки?

— Вы могли бы что-нибудь рассказать об «Обществе Бруквудского кладбища»? Я знаю меньше, чем того требует цель, к которой я иду. Была бы вам очень благодарна, Терри, за любую информацию, которой вы располагаете.

Невзначай упомянув о цели, жадно преследуемой мной, я и не рассчитывала встретить интерес со стороны загадочного Лонгфорда. Он так живо увлекся моим скромным рассказом о том, что заставило меня приехать в Лондон, что на какое-то время я даже забыла, что вопросы задавать сюда пришла именно я.

Вернувшись к изначальной теме, Терри ответил:

— Все, что я знаю об этом обществе, мне известно из рассказов самой Норы Рид. Но, поверьте, содержание ее речи ничуть не отличается от стопки буклетов и листовок, что были мне вручены. Если хотите, завтра же могу передать их вам!

— Это было бы весьма кстати!

— Но я не совсем понимаю, Лорен, что именно вы хотите найти? — посмотрел мне прямо в глаза Терри Лонгфорд. Нет, не просто посмотрел. А уперся взглядом, как минимум.

— Если бы мне самой было это известно, — кривя душой, ответила я.

— Вас интересует само кладбище? Мрачная история, проникнутая тайнами? Или же смерть вашей тети?

— Поверьте, я не собираюсь расследовать ее убийство. Этими полномочиями наделены соответствующие органы. Я лишь хочу убедиться, что в ее смерти не было ничего… необычного.

— Необычного? Вы хотели сказать — сверхъестественного? — с насмешливой улыбкой крутил в руке вилку Лонгфорд. — Я прошу вас встать на путь благоразумия! В двадцать пять лет уже стыдно верить в россказни недалеких туристов. Все эти легенды — это просто смешно!

«В двадцать пять лет?» — мелькнуло в моей голове.

— Смешно?

— Хотя я не совсем верно выразился. Легенды, слухи, сплетни — это весьма умно, Лорен. Смешны только туристы, что попадаются во все эти пиар-ловушки. Это просто реклама. «Общество Бруквудского кладбища» сгинуло бы уже давно, не будь у них громких сплетен вокруг. Вся эта шумиха предназначена только для того, чтобы они могли обеспечить свое существование. Вы думали, выручка от ежемесячных буклетов очень велика? Или же добрые благодетели стали бы вечно спонсировать очередные задумки и проекты членов общества? — Терри напирал на меня танком, пытаясь с жаром убедить в своей правоте.

— Но вы же собирались!

— Всего лишь хотел помочь старой женщине в деле, за которое она радела всем сердцем. Я мог позволить себе реконструкцию одного из фамильных склепов, но не собирался восстанавливать все кладбище. К тому же желающих «инвестировать» в склепы не так уж и много, скажу я вам.

— Понимаю, что вы пытаетесь до меня донести. Но в моем журнале такая постановка вопроса интереса со стороны читателей не вызовет. Мне просто необходимо узнать об этих слухах и пересудах.

— Даже если они как плесень в бакалейных лавках? Лорен, разве вашим читателям нужна та тина, которой кормит их интернет ежедневно и в любое удобное время? Могу дать вам одну из книг, изданных этим обществом как раз о том, что будто бы происходило на Бруквудском кладбище. Мой совет: прочитайте и напишите лучше.

— С готовностью прочитаю! Пока я и сама не знаю, как должна выглядеть моя полуправдивая история.

— Возможно, книга вдохновит вас на какие-то необычайные фантазии, и вы сможете написать великолепный рассказ без безумных прогулок по кладбищу, — с усмешкой посмотрел на меня Терри.

Говорить с ним было и так непросто. Но то, что я хотела рассказать, могло еще больше позабавить Лонгфорда.

— Вынуждена вас разочаровать. Я уже совершила такую прогулку.

Реакция Терри оказалась несколько неожиданной. Можно было предположить, что он позволит себе грубоватую иронию или хотя бы от души посмеется надо мной. Его рот половину нашей беседы был в кривой усмешке, так что я уже знала, чего могу ожидать. Но когда этого не последовало — насторожилась. Терри Лонгфорд как-то странно и неоднозначно взглянул на меня, словно взвешивая услышанное заявление. И нет, он совсем не улыбался. Даже уголками рта.

— Только не говорите, что побежали туда в первый же день своего прибытия в Лондон, — упавшим голосом безрадостно произнес Терри.

Как видно, смеяться ему не хотелось. Хотя неужто его стоит в этом винить? С моей стороны было чересчур неразумно бежать на кладбище сломя голову. Я еще должна с благодарностью отнестись к его реакции. Он мог вполне деликатно предложить мне обратиться к специалисту. У него были на то все основания. Тетушка, занимавшаяся реставрациями кладбища, племянница, ищущая тайны на кладбище, — более чем странная семейка, даже на первый взгляд.

— Если быть честной, то на следующий день после прибытия. Не в первый, — призналась я.

— И что, на вас обрушился долгожданный поток неизведанного и таинственного? — приподнял одну бровь Терри Лонгфорд, задумчиво глядя мне в глаза.

— Чего нет, того нет! Что ж, я должна была там побывать хотя бы для того, чтобы правдиво описать местность. Теперь мне остается только наделить факты потусторонней жизнью, вдохнуть в них мистический дух и покрыть слоем манящих загадок.

Теперь Терри вновь безразлично любезно заулыбался.

— Я рад, что разум все же главенствует в вашей голове! Уверен, у вас получится занимательное развлечение. Для того, чтобы талантливо написать, нужна только светлая голова. Юной леди стоит подальше держаться от кладбищ — это весьма странное и сомнительное занятие.

— С превеликой радостью! Я бы хотела поскорее покончить со всем этим. И чем дальше тот день, когда я снова буду вынуждена оказаться среди могил, — тем лучше!

Мы с Терри еще с полчаса побеседовали, но впредь пытались обходить такое слово, как «кладбище». Как знать, может быть, я бы вызвала его интерес, если бы не стала пугать его своими прогулками по этому злополучному месту. Впрочем, теперь это уже не имеет значения. Терри пригласил меня завтра днем зайти к нему за буклетами, так что мы еще увидимся. Возможно, его манеры перестанут быть такими натянутыми и подчеркнуто-вежливыми.

Уже провожая меня к такси, Терри спросил:

— Лорен, скажи, ты смогла бы жить в Лондоне? — он сделал это без привычной усмешки, а обычным, участливым тоном.

Трудно было не обратить внимание на то, что он перешел на «ты».

— Только если мне некуда было бы вернуться, — отшутилась я.

Внезапно в моей голове тоже созрел вопрос.

— Можно кое о чем спросить?

— Да, — посмотрел на меня Терри глубоким, чуть ожившим взглядом. Или я выдавала желаемое за действительное?

— Откуда ты узнал мой возраст? — выстрелила я, тоже перейдя на «ты».

— Об этом упоминала твоя тетя, — простодушно ответил Терри.

Забравшись в такси, я подумала, что вечер прошел весьма продуктивно. По крайней мере, в моей цепочке появились новые звенья. Все лучше, чем тупик.

Глава 5

Размышляя о странном знакомстве покойной тетушки и Терри Лонгфорда, вернувшись в квартиру Шарлот, я первым делом стала набирать номер мистера Тэлбота. Пока ждала ответа, в голове все никак не могли ужиться два утверждения: первое — что Лонгфорд был едва знаком с тетей, второе — что он знал мой возраст. Конечно, он был сказочно мил, будто рассказывая все, что знает. Но исчерпал ли он своим рассказом все, чем мог располагать? Чем легче добыча идет мне в руки, с тем большим недоверием я на нее смотрю. И на данный момент личность Лонгфорда буквально захватила мое всепоглощающее внимание.

— Слушаю, — прохрипел в трубке знакомый голос Тэлбота, поднявшего трубку.

— Добрый день! Вас беспокоит Лорен, племянница миссис Рид.

— Чем я могу быть вам полезен?

— Я бы хотела узнать, что вы знаете о знакомстве тети и Терри Лонгфорда? Она вам рассказывала что-нибудь?

Когда молчание в трубке стало неприличным, Тэлбот ответил:

— Я понятия не имею, кто этот человек, о котором вы меня спрашиваете.

Мое удивление перешло в негодование. То есть как не имеет понятия?!

— Простите, мистер Тэлбот, но вы мне сами рассказали о нем, — постаралась я вежливо указать на это странное недоразумение.

Ох уж эта старческая память!

— Еще раз вам повторяю, я не знаю и не знал никакого Лонгфорда! — уже более настойчиво сказал старичок, который перестал казаться мне милым.

— Снова извините. Но если вы вдруг вспомните, то не могли бы сообщить мне? Я была бы вам очень признательна.

— Ты совсем меня не слушаешь, противная девчонка! — закричал Тэлбот. — Я знаю, что стар. Но еще в своей памяти! Так что лучше оставь меня в покое!

Слушая раздавшиеся гудки, я поняла, что, наверное, переусердствовала в своем желании дознаться правды. Но неужели мой вопрос чем-то его оскорбил? Он так сильно рассвирепел, что едва ли захочет возобновить наше знакомство. Тонкая ниточка порвалась у меня в руках. И виновата была в этом только я сама. Почтенную старость нужно уважать, а не злить. Хотя рассуждать на эту тему теперь поздновато.

* * *

Комната, обитая деревом и кожей, создавала образ типичного рабочего помещения высшего класса. Широкий письменный стол, узкие стеллажи, доверху забитые книгами, и высокое кресло — не было сомнений, что я нахожусь в деловом кабинете Терри Лонгфорда. Столь чопорные интерьеры всегда наводили на меня уныние — слишком безжизненной казалась атмосфера.

Может быть, обстановка подобного рода и помогала сосредоточиться на важных делах и обзавестись рабочим настроем, но она никак не раскрывала самого владельца помещения. Не было ничего, что могло бы охарактеризовать человека, проводившего час за часом своей жизни в таком месте. Ни личных фотографий, ни заморских сувениров или памятных вещей. Лишь одна картина, выполненная в холодных тонах, одиноко висела напротив стола, обрамленная в массивный позолоченный багет. Но этого было недостаточно — такой кабинет могли иметь сотни тысяч людей по всему земному шару.

Пока я путешествовала взглядом по стенам, терпеливо ожидая, когда хозяин дома принесет необходимые мне брошюры, послышался скрип.

— Терри, рада, что… — начала говорить я, но остановилась на половине фразы.

Вместо Терри Лонгфорда в дверях кабинета стоял незнакомый молодой мужчина. Мне и не пришло в голову, что в доме может быть кто-то еще.

— Простите, мне показалось, что это Терри, — поспешно улыбнулась я, чувствуя какую-то потребность в оправдании.

Незнакомец остался безмолвным. Из-под каштановых прядей волос на меня сосредоточенно смотрели бледно-зеленые глаза. По сомкнутой в одну нить линии губ можно было предположить, что он не собирается затевать разговор. Наверное, он так же не ожидал встретить меня.

Расстояние между нами заполнила пустота. Так неловко было смотреть на незнакомца и ощущать, как он мрачно сверлит меня взглядом. При первой встрече чужие люди обычно оценивают внешний вид хотя бы мельком, окидывая взглядом. Но этот молодой мужчина просто смотрел мне в глаза, а не пытался разглядеть непрошеную гостью во всех деталях.

Терри ворвался ураганом, едва не рассыпав ворох брошюр, наткнувшись на мужчину в дверях. Для него, видно, этот человек не был незнакомцем — Терри бесцеремонно вцепился в его локоть и, не проронив ни слова, уволок вглубь дома.

Любопытство предательски пересилило чувство приличия, и я выглянула из кабинета и постаралась напрячь слух.

— Какого черта ты делаешь? — шепотом процедил незнакомый голос, но мне все же удалось разобрать его слова.

— Я все улажу. Не суйся! Предоставь все мне, — ответил ему Терри, явно раздосадованный внезапным появлением незнакомца.

— Ты не хочешь объяснить, что происходит?

— Я ни при чем. Это просто роковая случайность. Не советую тебе в это лезть. Тогда все закончится благополучно, — зло бросил ему Терри и, как мне послышалось, зашагал обратно в сторону кабинета.

Я быстро юркнула в комнату и сделала вид, что рассматривала картину. На ней был изображен какой-то ветхий дом с рассохшимися оконными рамами. Сама постройка была прорисована достаточно хорошо, но я не была уверена, что вижу в этой картине какую-то художественную ценность. Такие произведения обычно убирают в чулан, а не вывешивают в кабинете.

— Возьми, — протянул мне Терри брошюры, с которыми поспешил скрыться за пять минут до этого.

— У тебя гости? — постаралась как можно более небрежно спросить я.

— Не совсем, — уклончиво и кратко ответил Терри. — Это мой брат Дэниэл.

— Вы живете вместе?

— Да. Я не думал, что он будет сегодня дома, поэтому не предупредил тебя, что мы здесь не одни. Он, наверное, напугал тебя?

— Вовсе нет, — ответила я, несколько удивившись постановке вопроса.

— Он нелюдимый, — поспешил добавить Терри. — Его все находят весьма странным. Не приставал с расспросами?

— Лишь наградил меня молчанием.

— Тем лучше! — вскользь улыбнулся Терри и поспешил переменить тему. — Тебя заинтересовала картина?

— Довольно старая работа, не так ли?

— Более чем. На ней изображен дом наших предков. Ее написала одна молодая женщина из семейства Лонгфорд. Я не нахожу картину особо привлекательной, но это все, чем мы располагаем. На фамильную ценность, конечно, не тянет, но эта старая вещица — по сути, единственное, что у нас есть в память о прошлом.

— В старости есть свои преимущества. Однако располагают этим лишь произведения искусства.

— Тебя угнетает старость? — вздернул одну бровь Терри.

— Я бы сказала, что боюсь ее. Хотя это не столько страх старости, сколько боязнь потерять разум.

— Твоя тетя была в своем уме, однако ее это не спасло. Извини, конечно, за такое высказывание.

— Она бродила по кладбищам — не думаю, что это хороший показатель. Я бы не хотела так закончить.

Наступила пауза, которая угрожала перерасти в тишину. Опять мы вернулись к этой неприятной теме.

— По приезду мне один человек рассказал о тебе, но в силу возраста вчера уже успел тебя позабыть. Думаю, такие вещи настораживают, — я поспешила уйти от разговоров о кладбище.

— О ком ты говоришь? — внимательно посмотрел на меня Терри.

До этой минуты он словно избегал моего взгляда. Сегодня он казался мне менее едким и саркастичным. Что-то в нем переменилось, но я не могла понять, что же это. Быть может, первое впечатление было несколько обманчивым в силу необычной атмосферы?

Он все еще ждал моего ответа, а я медлила. Наверное, просто не хотела терять его сосредоточенный взгляд на мне. Только теперь я увидела явное сходство двух братьев. Их глаза были так похожи, что если бы мне пришлось распознавать их только по взгляду — я бы растерялась. Однако у Терри более яркий цвет глаз. Впрочем, как и его внешность: она колоритнее и насыщеннее. В то время как облик его брата мягкий, сдержанный, написанный пастельными тонами, а не построенный из контрастов. Терри выглядел дерзким, а незнакомец — безмятежным и уравновешенным.

— Это был мистер Тэлбот — друг моей тети. Он мне рассказал о том, что ты хотел финансировать реконструкцию одного склепа, — наконец ответила я.

— Лично мы не знакомы, — бросил Терри и опустился в кресло.

После получасового обсуждения щедро выданных мне брошюр я засобиралась домой.

Как только за мной закрылась дверь, я вздохнула с облегчением. Атмосфера этого дома стала напряженной и не позволяла вести непринужденную беседу. Мне так хотелось здесь немного задержаться, но еще больше — уйти. Как только второе пересилило, я сдалась.

Сейчас я стояла чуть поодаль от особняка Лонгфордов и старалась рассмотреть впечатляющую постройку. Их дом был очень красив, хоть и невелик. Серое двухэтажное здание с высокой и острой крышей из темной черепицы было выполнено в классическом стиле, которому присущи консерватизм, лаконичность и сдержанность. Фасад был украшен натуральным камнем, высокими фронтонами и колоннами. Массивные трехстворчатые окна позволяли проникнуть в дом большому количеству света. Элегантность и благородство. Простота и утонченность. Вот какими словами я бы описала это прекрасное здание.

Засмотревшись на дом, я не заметила, как на небе собрались хмурые тучи, которые уже начали кидаться первыми каплями, но даже это не смогло заставить меня уйти. Сейчас я отчетливо вспомнила, что родного брата Терри Лонгфорда видела среди бруквудских могильных плит.

Глава 6

Вскоре мы начали видеться с Терри Лонгфордом довольно часто. Сначала это была пара довольно сухих бесед, поверхностных разговоров и уклончивых ответов. Но постепенно характер наших встреч становился мягче и теплее.

Он организовал мне интересные и незаурядные экскурсии по одному из самых удивительных городов планеты. Мы гуляли по 18-метровому мосту королевского ботанического сада в Ричмонде и разглядывали дубы, пальмы и каштаны, возвышаясь над кронами деревьев. Побывали в доме Джона Китса — одного из моих любимых английских поэтов-романтиков, покинувшего этот мир в юном возрасте. Отведали рогаликов с лососем и сыром на Брик-лейн — одну из самых необычных местных закусок, от которой я получила неимоверное гастрономическое удовольствие. Набрали немало увесистых томов в плавучем букинистическом магазине, который провез нас через Кэиден-Лок, Энджел, Хэкни и Паддингтон.

Однажды Терри пригласил меня в необычную поездку. Он предупредил, что дорога может быть долгая, поэтому нужно выехать рано утром. Едва я успела выпить кофе, а солнце — расправить ото сна слежавшиеся лучи, Терри уже ожидал у дома. Я удобно устроилась на заднем сиденье его автомобиля и большую часть дороги проспала.

Терри осторожно потрепал меня за плечо, и мои глаза распахнулись.

— Мы на месте, — загадочно констатировал спутник.

Я с кошачьей грацией всласть потянулась и, потирая глаза, выбралась из салона автомобиля. Впереди ждал интересный день. Как оказалось, место, куда нас привез мой названный экскурсовод, находилось довольно далеко от Лондона — мы были в дороге часов пять. Но что значит время, если нам обоим некуда спешить?

Так мы очутились в Камбрии — на северо-западе Англии. Пока я не понимала, зачем нужно было ехать в такую даль, но тут же оценила прекрасный маленький город Арнсайд, в котором мы остановились. Это оказалось во всех отношениях прелестное поселение — живописное, гостеприимное, зеленое, цветочное. Скромные небольшие дома буквально утопали в растениях, которые плотной стеной украшали как сами постройки, так и прилегающие сады. Улицы гармонично перекликались между собой. Венчали город сказочные холмы и луга, на которых паслись козы и пробегали олени. По дороге мы встречали местных жителей, которые с улыбкой приветствовали друг друга и не без удовольствия — нас. Их всех отличала неподдельная искренность и радушие, которые не так-то легко повстречать в больших и шумных городах. Было видно, что они проявляют не простое участие к людям, а заботу. Я даже заметила дорожный знак «Пожилые люди», на котором изображены две согнутые под тяжестью лет фигуры, переходящие дорогу. Это показалось мне особенно милым.

Мы остановились на главной улице Арнсайда, которая шла вдоль залива Моркембе — как пояснил мой спутник, именно ради него мы сюда и приехали. Я и Терри огляделись по сторонам, рассматривая небольшие двух- и трехэтажные домики с местными кафе, библиотекой, почтовым отделением и магазинчиком древностей. Он предложил разместиться на одной из скамеек, расположенных перпендикулярно улице на внушительной возвышенности. Как только мы заняли одну из свободных лавок, я приметила на ней какую-то надпись.

— «Дорогому Джеку, коренному жителю и любителю прогулок. Любящие дети», — прочитала я вслух. — Что это значит?

Терри посмотрел на меня немигающим взглядом, от которого мурашки побежали по телу.

— Это своего рода памятник человеку, который когда-то, как ты и я, любил смотреть на залив — на рассветы и закаты, на синюю пучину воды, которая день за днем затопляет этот прекрасный берег. И на золотые пески — смертельные и неумолимые.

— Смертельные? — поперхнувшись, переспросила я.

— Да. Только с девяностых годов почти полторы сотни человек погибло на этом заливе. Если приглядишься, то заметишь, что здесь не одна скамейка рассказывает об умершем жителе.

От услышанного меня заметно передернуло. И… разве можно рассказывать о подобных вещах таким спокойным тоном?

— Но что с ними случилось? Они утонули?

— Можно и так сказать. Все дело в том, что это не простой залив, Лорен. Перед тобой убийца, кровожадный, но без клыков. Это не простой пляж, а зыбучие пески. Во время отлива море отступает очень далеко — до одиннадцати километров. Поверхность песка подсыхает и видится прочной и надежной. Но это лишь иллюзия, заблуждение. Образовавшееся песчаное дно так заманивает в свои сети новых жертв. И люди попадают в ловушку зыбучих песков без возможности выбраться самостоятельно.

Как рассказал Терри, в Англии есть и другие места, где пали люди в неравной битве с песчаным капканом. Например, Гудвинские мели на мысе Саут-Форленд — так называемое кладбище кораблей. Там, среди серо-желтого песка, нашли свой последний приют более 2000 покорителей морей. Часть полузасыпанных суден до сих можно обнаружить: виднеются остатки палуб, мачт и проржавевших труб.

Теперь, оглядывая вереницу кованых лавок, я больше не находила в них прежней прелести. Как и в бархатной песчаной отмели.

— Неужели нельзя спастись из песчаного болота?

— Если рядом есть тот, кто способен помочь, то возможно. Если нет… В Арнсайде прилив способен подняться до девяти метров. Он стремительно и беспощадно накрывает несчастных с головой.

— А мы не рискуем попасть в эту же ловушку? — с упавшим сердцем поинтересовалась я.

— Конечно, нет. Смотри, — протянул мне Терри забытую кем-то листовку. — Местные заботятся, чтобы приезжие были информированы о времени прилива и отлива.

— Какое жуткое место, — констатировала я.

Невозможно было поверить в то, что удивительный живописный берег, залитый солнцем, стал причиной многих жертв. Сейчас это место такое безобидное и безмятежное, а через несколько часов способно коварно расправиться с зазевавшимися отдыхающими. При взгляде на этот пляж меня раздирали разные чувства — ужас от природной мощи и беспощадности ее действий и немой восторг от красоты распростершегося пейзажа.

— Ты веришь в красоту уродства?

— Если рассматривать картины Босха — это одно. Но видеть вживую… Кто способен разглядеть и осознать красоту в уродстве — несомненно велик. Думаю, мне это неподвластно.

Тут мне вспомнились строчки английского писателя Уилки Коллинза, который в одном из своих романов упоминал это безрадостное природное явление: «Начался прилив, и страшный песок стал содрогаться. Коричневая масса его медленно поднималась, а потом вся она задрожала… Это похоже на то, будто сотня людей задыхается под этим песком — люди силятся выйти на поверхность и погружаются все глубже в его страшную пучину».

— Губительная сила и красота, — констатировал Терри. — Смерть и выпавший второй шанс. Как думаешь, возможно ли сочетать в мире столько противоречий?

— Не знаю… Но меня пугает, что я не могу оторвать взгляд от этого зрелища. Чем больше всматриваюсь в морское побережье, тем сильнее оно притягивает.

Погибшие люди, пропавшие животные, предметы, навсегда сгинувшие с поверхности земли… Мне вдруг показалось, что я слышу их крики. Они в неволе, в мучениях и скорби. И я не могу помочь, даже если бы разделила их участь.

— Зачем мы здесь, Терри?

— Я хочу, чтобы ты поняла, что, какой бы безобидной ни была картина, ты не можешь знать всего, что она таит, как не все феномены природы стоят того, чтобы раскрыть их тайны. Когда ты подойдешь слишком близко к своей цели — осмотрись, может быть, это опаснее, чем ты думаешь. И тогда прошу — остановись.

От всех этих путешествий по необычным английским местам могло показаться, что я отвлекаюсь от главной причины моего приезда. Однако это не так. Пользуясь случаем, я изо всех сил пыталась разгадать секрет двух братьев, особенно на фоне сделанного мной открытия насчет Дэниэла. Однако Терри с мастерством ювелира уворачивался от опасных тем и острых углов. И все же каждый раз я надеялась приблизиться к тайне хоть немного. В этом был мой резон. Но вот зачем Терри проявлял участие к моему пребыванию в Лондоне, я понять не могла.

Глава 7

Настойчивый дверной звонок донимал меня все утро, выполняя неблагодарную роль будильника. Нехотя закутавшись в старый махровый халат, я прокралась на цыпочках к двери. Пол оказался весьма прохладным для того, кто только выпорхнул из-под теплого одеяла.

Опрометчивая была поспешность — перед моим взглядом предстали трое незнакомых мужчин. Двое из них имели окладистые бороды и двухметровый рост, а один был коренастый и низкий.

— Чем могу помочь? — удивилась я нежданным гостям, протирая заспанные глаза и наспех приглаживая ладонью непослушные волосы.

Таинственная троица выглядела так разношерстно, что могла бы вызвать сдавленный смешок, однако выражения их лиц охладили мою развеселившуюся натуру. Все трое были при дорогих костюмах, которые обычно носят бухгалтера, юристы или еще бог знает кто. Но по ощущениям гости были похожи на посланников из криминального мира. Может быть, у Шарлот есть проблемы и я зря открыла дверь незнакомцам?

— Вы — Лорен, не так ли? — поинтересовался глубоким басом невысокий господин.

От внезапности я не придумала ничего умнее, как просто ответить кивком. Неужели мне уже удалось обзавестись проблемами?

— Мы — племянники мистера Тэлбота, — представился он. — Наш визит может показаться странным, однако все же выслушайте нас. Мы знаем, что после вашего разговора дядюшка совсем расстроился. Поймите, он уже в возрасте почтенной старости и волноваться ему совсем ни к чему. Мы уверены, что вы не хотели произвести такой эффект, но нам все же придется попросить вас впредь больше не беспокоить его.

— Прошу прощения за это недоразумение. Вовсе не хотела расстроить мистера Тэлбота своими расспросами, — постаралась как-то оправдаться я.

— Мы понимаем. И надеемся, что вы нас тоже. Мы лишь беспокоимся о его здоровье, — с немигающим взглядом произнес один из бородачей.

— Всего доброго! Надеюсь, вы прислушаетесь к нашей просьбе, — снова заговорил коренастый мужчина.

Не дожидаясь моего ответа, все трое двинулись к выходу, оставив меня одну стоять в дверном проеме.

У этого утра был прекрасный потенциал оказаться добрым, однако эта надежда осталась видеть сны на незаправленной кровати. Мне была необходима щедрая доза кофеина, чтобы позволить себе запустить процесс переваривания услышанного.

* * *

Чистый лист моего блокнота до середины вечера не обогатился ни одним предложением. Откуда мне было черпать вдохновение, если все пути, по которым я пытаюсь следовать, приводят в безмолвную пустоту? Я не сыщик и не репортер, специализирующийся на журналистских расследованиях. И все же задача кажется во много раз труднее, даже будь я одной из оных. Пока я не пойму, что мне предстоит найти, то не смогу выстроить победную лестницу к заданной цели. Ведь сама цель сейчас кажется несколько эфемерной. Как мне отыскать то, чего не вижу?

Что есть у меня, кроме молчаливого кладбища, которое не спешит расстаться со своими секретами? Кроме загадочного и обаятельного Терри Лонгфорда, настойчиво ограждающего меня от пут правды? И мистер Тэлбота, конечно… Который просто не помнит о предмете, что меня интересует. Три источника информации — и ноль перспектив. Не так много козырей, чтобы надеяться на успешное выполнение данной мне задачи. Мистер Анконен явно переоценил мои способности, когда просил сделать это.

Сейчас важно определиться, к какому же источнику вновь обратить свой взор. Кладбище отпадает сразу за невменяемостью самого источника — хотя бы за его неодушевленностью. Терри выстроил слишком прочную защиту, да и существует вероятность, что он ничего не скрывает, а лишь наводит на себя ореол таинственности. Единственное, что подогревает мой интерес к нему, — это поведение мистера Тэлбота.

Опираясь на подобные рассуждения и выбирая между трех зол, я осмелилась снова прогневить старость.

Затянувшиеся гудки я уже могла расценить как хорошую работу определителя номера, но трубку все же взяли.

— Слушаю, — ответил мне скрипучий дамский голос, даже при всем желании едва ли похожий на Тэлбота.

— Могу я услышать мистера Тэлбота, пожалуйста? — взмолилась я, надеясь не усугубить свое положение. В сущности, я не нарушала запрета родственной троицы, ведь ничего им не обещала.

— Мистер Тэлбот скончался, — ответила мне женщина в трубке.

Такого поворота событий я не ожидала. У меня едва ли не опустились руки. Страшное подозрение закралось в глубину моего сердца: неужели моя настойчивость могла быть причиной его смерти?

— Когда это произошло? — только и нашлась спросить я.

— Вчерашним вечером, — вымолвила дама, явно спешившая закончить разговор.

Либо в моей голове окончательно все перепуталось, либо…

— Но как же это возможно? Ко мне сегодня утром заходили его племянники, и они словом не обмолвились о кончине дядюшки. Даже напротив — выказывали свое беспокойство о его здоровье.

— Милочка, о чем вы говорите? Я домоправительница мистера Тэлбота уже с десяток лет и ни разу не слышала ни о каких племянниках. Из родственников у него никого не осталось — точно знаю.

Слишком затянувшееся молчание с моей стороны вызвало разрыв связи с другого конца провода. Чересчур любезная домоправительница решила не церемониться со мной и моим негодованием.

Рука непроизвольно потянулась к кофейной банке, сосредоточенно лавируя между соусницей с вишневым джемом и пакетом дешевого сока. Под конец этого дня в моей голове укоренились две мысли: во-первых, нужно сказать Шарлот, чтобы она впредь покупала кофе другого производителя, во-вторых, что смерть мистера Тэлбота обросла необъяснимыми фактами.

* * *

Ранним утром (ранним ровно настолько, чтобы это выглядело приличным) я позвонила в дверь дома Лонгфордов. Пожалуй, мое появление застало врасплох нас обоих. Терри открыл мне в одном полотенце, плотно обвивающем его талию. Капли воды еще не высохли на раскрасневшемся теле и тонкими струйками стекали по груди. Волосы были влажными и взъерошенными. Однако тени под глазами подсказали мне, что проснулся он уже давно или же вовсе не ложился в кровать.

Ситуация могла показаться пикантной, поэтому оставалось надеяться, что мои щеки не зальются предательски краской.

— Проезжала тут неподалеку и решила завезти любезно данные взаймы бумаги, — протараторила я. — Все необходимое уже переписала, а в долгу быть не люблю.

Терри не обратил внимания на смущение непрошеной гостьи. Мой приход привел его в замешательство, и он выглядел растерянным. Казалось, я приехала некстати. Он постарался принять менее серьезный вид, но было заметно, что удается это ему с трудом.

— Заходи, налью тебе кофе, — пригласил Терри, но мысли его были где-то очень далеко.

Я прошла на кухню и села на высокий стул за барной стойкой. Чувствуя неловкость, я медлила с истинной причиной моего визита — сообщением о кончине мистера Тэлбота. Но видя, что Терри явно не готов сейчас обсуждать чью-то смерть, я заняла выжидательную позицию в надежде на более подходящее время.

Он молчаливо поставил передо мной кружку и занес над ней турку, от которой исходил манящий превосходный аромат. В глаза бросились его тонкие худые пальцы — они немного дрожали. Или мне показалось? Внезапно его рука дернулась и часть кофе расплескалась по столу.

— Черт, — в сердцах процедил он, рассердившись на себя за оплошность.

— Да ничего страшного, у меня часто так бывает, — постаралась я разрядить обстановку.

— Сейчас переоденусь и спущусь к тебе через пару минут, — бросил он мне и растворился в коридоре.

Оставшись одна в незнакомой обстановке, я решила оглядеться. Кухня занимала небольшую часть дома и, на мой взгляд, была тесноватой. Однако в ней с легкостью разместился массивный кухонный гарнитур в классическом стиле и обеденная группа, рассчитанная на четверых человек. Я обратила внимание, что на кухне царит порядок: раковина и варочная панель блестят чистотой, а немногочисленная посуда витринно занимает строго отведенные ей места. Что было либо признаком чистоплотности и трудолюбия двух живущих в этом доме мужчин (что, замечу, встречается редко), либо частым отсутствием на ней хозяев как таковых.

Чего в этой комнате не было, так это уюта. Обделенный вниманием роскошный чайный сервис за ненадобностью сиротливо размещался на верхней полке серванта, задвинутый наспех другой ненужной посудой. На обеденных тарелках громоздился керамический кувшин. Ни один из двух подоконников не был облагорожен цветами. Ни милых занавесок, ни корзинки с фруктами или печеньем, ни одной вазы. Как видно, здесь не хватало женской руки, которая бы наполнила жизнью это подобие кухонного храма, и изредка заглядывающих гостей, вносящих очаровательную сумятицу в любой порядок.

Появление Терри прервало созерцание нового для меня помещения. Теперь он был одет в черные брюки и безупречно белоснежную рубашку, но по мокрым волосам, хотя и наспех приглаженным расческой, можно было угадать утренний конфуз, который, по всей видимости, не оставил равнодушной лишь меня.

— Присоединишься? — любезно указала я на кофе.

— Пожалуй, откажусь, — ответил Терри, не глядя на меня.

Он подошел в раковине, открыл кран и стал мыть руки. Терри делал это с такой тщательностью, словно пытался что-то оттереть. Однако, насколько я могла заметить, руки были чистыми, да и он сам недавно вышел из душа. К чему все это? Это показалось мне странным.

Я продолжала внимательно следить за его действиями — учитывая, что беседы у нас не завязалось, другого мне не оставалось вовсе. Хозяин дома снял с подвесного держателя пузатый бокал и извлек из домашнего мини-бара, таившегося за одной из дверей шкафа, бутылку коньяка. Плеснув себе немного золотисто-коричневой жидкости, он залпом выпил отмеренную порцию. Мне оставалось только дивиться привычкам Терри, отдавая себе отчет, что еще недавно минуло всего десять часов утра.

Словно читая мои мысли, Терри посмотрел на висевшие на стене часы. Рухнув рядом со мной, он зажмурился и начал растирать себе лоб, словно пытаясь избавиться от нахлынувшей мигрени. Затем его взгляд растворился в глубине моей кружки. Было заметно, что он желает моего скорейшего ухода.

— Вижу, мой визит некстати, поэтому лучше пойду домой, — сконфуженно произнесла я.

Внезапно Терри окликнул голос брата, доносившийся из глубины дома.

— Секунду, — произнес он одними губами и снова оставил меня одну.

В голове я прикидывала, как бы незамеченной покинуть этот дом, но Терри снова оказался в дверном проеме. Еще более мрачный и задумчивый.

— Лорен, ты права. Думаю, сейчас неподходящее время, — бегло сказал он.

Еще больше раздосадованная его ответом, я поспешила в прихожую, оставив недопитый кофе нарушать заведенный порядок вещей. Наспех застегивая ботинки, я желала одного — побыстрее покинуть этот дом. Уже открывая дверь, Терри спохватился.

— Извини, мой прием мог показаться грубым. Просто сейчас навалилось столько проблем, и они настойчиво требуют внимания. Как только все уляжется, я сам тебе позвоню.

Прикрывая за собой дверь, я четко понимала, что Терри явно что-то скрывает. Но касалось ли это затеянного мной предприятия?

Глава 8

Ночью я проснулась от ярких и наглых отблесков на своем лице. Осознавая, что за окном еще бодрствует ночь, тут же захотела снова погрузиться в надежный и прочный мир грез, который сейчас стал единственным местом, где мне не нужно сомневаться в происходящем. Исходя хотя бы из того, что в царстве сна все вымышлено. Но осуществить этого мне не удалось: из окна так и разливался свет, запуская свои лапы в комнату.

Шелковые шторы колыхались на ветру, несмотря на то, что перед сном я прочно закрыла окно. Только из нежелания холодных плясок ветра в комнате пришлось заставить себя подняться с кровати. Через несколько шагов я уже была у окна, которое и вправду оказалось приоткрытым. На черной ленточке по ту сторону стекла висел какой-то листок. Свет, разбудивший меня, исчез, и я решила воспользоваться тусклым свечением от сотового телефона.

«Уезжай отсюда немедленно» — гласила надпись на подвешенном клочке бумаги.

Я распахнула окно и сдернула листок, что успел напугать меня.

Чья-то шутка или навязчивое предупреждение — это было не так важно. Я понимала лишь одно: этой ночью мне сна больше не будет.

* * *

Как только рассвет начал прорывать дремавшие тучи, я по законному праву вырвалась из комнаты. Сегодня был черед субботы, так что Шарлот и Тобби могли проснуться не раньше десяти. Еще несколько часов быть запертой в этой комнате представлялось мне жестоким испытанием, я и так полночи находилась там, в плену своего страха.

Ночная записка никак не вытравлялась из моих мыслей. Кто мог написать ее? Уверена, что у меня нет никакой нужной информации. Я словно стою на перепутье в темном лесу, и каждая ветвь, что приближает меня к интересующему объекту, ломается, а я даже не успеваю ухватиться за нее. Но, как принято говорить, если на твоем пути встречаются бесы — значит, ты идешь в правильном направлении. Мне сделали намек не лезть в это дело, что лишь доказывает, что я свернула на нужном повороте.

Первым желанием после прочтения наводящего страх послания было собрать вещи и улететь в Финляндию. Вторым — рассказать о произошедшем хоть одной недремлющей душе.

Но кому? Явно не Шарлот — она лишь испугается. Больше друзей у меня не было. К тому же я активно начинаю обзаводиться кругом недругов, стоит только вспомнить таинственный визит троицы. Кем они являлись, если не приходились Тэлботу родственниками? И почему они настаивали на прекращении нашего общения, если их не беспокоило его здоровье? Что мистер Тэлбот мог рассказать мне такого, что я не должна была знать? Я ведь хотела только спросить насчет личности Терри Лонгфорда…

Терри — единственный человек, к кому вели все нити, и единственный, к кому я могла бы обратиться. Друг он мне или притаившийся злоумышленник?

Внезапно вспышка озарения прошлась по моему лицу — не только Терри являлся Лонгфордом, способным стать источником информации. Дэниэл был в силах его заменить. Однако Терри мог служить тем препятствием, что не допустило бы меня к брату, ломая едва наметившиеся планы. Ну не могу же я шпионить у их дома, лелея надежду на его спонтанное отлучение.

Рассудив, что единственный шанс убедиться в том, что Терри точно не будет дома — это назначить ему встречу самой, я смело набрала знакомый номер. В конце концов, прошла неделя с моего неудачного визита — этого должно было хватить, чтобы он мог разобраться с делами и уделить мне немного своего времени и внимания. Как по велению волшебной палочки, на этот раз Терри был вежлив и согласился со мной встретиться.

Лишь на подходе к дому Лонгфордов меня посетила мысль, что пути назад нет: как только Терри поймет, что я его обманула, он потеряет ко мне всякое доверие. Но рискнуть стоило.

Дверь отворил необходимый мне Лонгфорд, и в его взгляде читалось что-то среднее между удивлением и рассерженностью.

— Его нет дома, — первое, что произнес незнакомец, до сих пор пожелавший остаться для меня таковым.

Он чуть было не захлопнул дверь, но я остановила его:

— Это мне известно.

— Что тебе нужно? — насупился брат Терри.

— Я бы хотела поговорить с тобой.

Распахнув дверь, он небрежным жестом правой руки пригласил меня в дом. Первый уровень сложности был преодолен.

— В твоем распоряжении не больше десяти минут. К его приходу тебя здесь быть не должно, — холодно бросил он и поспешил представиться, хотя его имя было уже мне известно:

— Я Дэниэл.

— Лорен, — бросила я и заметила, что он меня и не спрашивал.

— Тогда сразу к делу. Что ты знаешь о задуманном проекте реставрации, в котором планировал участвовать твой брат?

Если у меня количество минут, равных горстке семечек, то лучше не растрачивать их попусту, пускаясь в любезности.

— Я не имею к этому никакого отношения. Почему ты не спросишь у него сама?

— Потому что хочу получить другой ответ. Сегодня ночью я нашла записку — в ней мне советовали уехать из города. Хочу понять, что из найденного мной вызвало такую реакцию.

— С чего ты взяла, что я могу тебе помочь?

Вопрос был резонным и опасным тем, что ответ мне неизвестен.

— Потому что не так давно видела тебя в Бруквуде, — бросила последний козырь я, признавая риск, что если за этим не последует никакой реакции, то партия будет проиграна.

Дэниэл замер в нерешительности. Наживка нашла свою рыбку.

Пока он молча смотрел на паркетный пол, я успела отметить, что его лицо мне знакомо. Конечно, мы виделись пару раз, но этого было недостаточно, чтобы заметить каждую черточку. Дэниэл обладал спокойной, некричащей внешностью, но во мне он будил отнюдь не умиротворение. В нем было что-то такое, что заставляло мое сердце перевернуться с ног на голову. Вокруг него была какая-то тяжелая аура, что стягивала его улыбку. Дэниэл словно находился под куполом уничтожающего его горя. Таких людей стразу видно — из них боль просто хлещет фонтаном. Обычно нормальные люди стараются избегать контактов с такими субъектами, но я не могла уйти сейчас только потому, что на меня давило его горе. Было видно, что в сердце Дэниэла бушевали душераздирающие страсти. Наверное, на его долю выпало немало бессонных ночей.

Только сейчас я осознала, что за показной неприветливостью и отрешенностью гнездилось обычное человеческое одиночество. И, как только я это поняла, доверие к моему собеседнику резко побежало в гору. Терри все умел красиво скрывать, а вот Дэниэл был сдержан в своих выражениях, но более искренен.

— Думаю, что ты ошиблась, — произнес Дэниэл, просто пытаясь закрыть книгу нашего разговора. Не стараясь мне лгать в лицо, не закрываясь маской любезности.

Что-то прорвалось в моих чувствах, и я не вытерпела:

— Пожалуйста, только не отворачивайся от меня. В Лондоне нет ни одной души, кому бы я могла довериться. То странный визит троих незнакомцев, то записка. Мне кажется, я приближаюсь к чему-то стоящему, но так страшно идти одной и без оружия. Ты и твой брат, вы единственные, кого я знаю здесь. Может быть, знаю очень мало, но это все, что имеется в моем арсенале. Знаешь, так нестерпимо думать об этом и осознавать, что мне не с кем посоветоваться. Я просто хочу доверительного разговора. Пожалуйста, Дэниэл.

Моя речь заставила Дэниэла на мгновение стряхнуть с себя налет неприступности и скорби. Так Дэниэл впервые посмотрел именно на меня, а не внутрь себя.

— Если что-то пугает тебя, уехать будет верным решением. В глупых фильмах ужасов жертве делают добрый десяток подсказок, призывающих отступить. Как правило, это не действует — и история всегда заканчивается плохо. Сейчас ситуация другая — ты не на съемочной площадке. Если тебя что-то насторожило, то лучше отступи, пока не станет слишком поздно. Мне нечем тебе помочь, только этим советом. Пусть он окажется не пустым сотрясанием воздуха.

Опять же, я не заметила ни одной фальшивой нотки в его речи. Дэниэл не лукавит со мной, но и не говорит того, что я хочу услышать.

— Поверь, будь дело только в работе или в недалеком любопытстве, то я сегодня бы села в самолет и запретила себе навсегда посещать Лондон. Но что-то заставляет меня не отпускать это. Словно это мой долг… перед ней, погибшей тетей Норой.

Правда, внезапно сорвавшаяся с уст, прозвучала для меня слишком неожиданно. Как бы я ни пыталась отбиться от этой мысли и запихать куда подальше — в самый дальний угол души, где ни за что ее не отыскать… Она все равно периодически всплывала в голове и наконец мне хватило сил признать это. Зачем же я тянула с этим решением три года? Наверное, потому, что, узнав о жуткой смерти тети Рид, была парализована первобытным страхом. Сейчас я даже мысленно заливаюсь краской за свою трусость. Как легко удавалось забывать об этом на протяжении трех лет. Непозволительно легко, учитывая наше кровное родство.

Что ж, я не была героем. И не лезла под открытый огонь самозабвенно и храбро. Но моя обнажившаяся суть подсказывает, что если я не сделаю все возможное, чтобы хотя бы попытаться приблизиться к разгадке, то просто не смогу с собой ужиться. Нам будет тесно вдвоем — племяннице и трусихе.

— Если подозреваешь, что у тебя могут быть серьезные неприятности и продолжаешь лезть все глубже и глубже, то это сродни тому, что идти по встречной полосе в час пик. Твоя тетя не захотела бы такой жертвы, — произнесли бледно-розовые губы моего собеседника.

Это замкнутый круг. Терри водит меня за нос вокруг собственной оси, а Дэниэл отгораживается благородством.

Бессильно воздев руки к потолку, я заскулила от безысходности. Дэниэл прошелся по мне сочувствующим взглядом, но выбранную тактику не изменил.

— Расскажи мне о Терри, пожалуйста. Хоть что-нибудь, что заставило бы меня научиться ему доверять.

— Что ты хочешь услышать? Он обычный человек — со своими странностями, миром мыслей и чувств. Как я и ты. Если он захочет рассказать что-то тебе — это его право. Но, пожалуйста, не заставляй меня копаться в прошлом и настоящем собственного брата.

— Может, я сейчас скажу кое-что весьма опрометчивое… Но у меня такое чувство, что тебе можно доверять, Дэниэл, — начала говорить я, стараясь установить прочный визуальный контакт. — И посему положусь на твое мнение. Ответь мне хоть на один вопрос, если он не покажется тебе чересчур тривиальным: я могу верить Терри?

Дэниэл смерил меня потухшим взглядом из-под пепельных ресниц.

— Да, — сипловатым голосом произнес он.

Резкий лязг тормозов послышался с улицы. Дэниэл едва уловимо занервничал. Он крепко сжал мою ладонь и повел вглубь дома.

— Это он, — осторожно прошептал Дэниэл, прижав свой палец к моим губам, словно накладывая печать молчания.

Я тоже не жаждала оправдываться сейчас перед Терри и послушно подчинилась.

Мои пальцы стали холодными и влажными. Я так разнервничалась, словно работала шпионом и как раз находилась во вражеском лагере, с секунды на секунду ожидая разоблачения.

Аккуратно выставив меня за порог через заднюю дверь, Дэниэл скрылся в доме. Мое сердце колотилось как у пойманного кролика.

* * *

Я писала, чеканя пальцами по клавиатуре так остервенело, что она словно горела под беглыми нажатиями подушечек. Если бы мне посчастливилось быть обладательницей длинных ногтей, то они были бы уже наполовину сточены. Руки едва поспевали за табуном мыслей.

За часами следить было некогда, так что трудно предстаить, сколько времени прошло с визита в недружелюбную резиденцию Лонгфордов. Сейчас это не имело особой важности, ведь моя мысль работала не хуже стрелки корабельного компаса. Я смело шла за ней по белоснежным дорогам страниц, то придерживая поводья, то слегка ослабляя их.

Однако пришлось резко прекратить свою деятельность, как только Шарлот сказала мне, что сегодня с Тобби они не будут ночевать дома. Это известие обезоружило меня, и весь боевой запал сразу испарился. Так герои смело сражаются на фронте, дерзко глядя в лицо своей смерти, а потом падают почти замертво от известия из родного дома.

Я сразу почувствовала судорогу и ломоту в суставах пальцев, ощутила затекшие кисти. Без сил рухнула на кровать, и взгляд мой поставил засечку на восьми часах вечера. После того, как контрольный поворот ключей в дверном замке был услышан, я провалилась в щедрые объятия сна, даже не соизволив снять одежду и залезть под одеяло. Прочь формальности — в этой комнате нет английской леди.

Буквально через час я резко дернулась на кровати и, открыв глаза, обнаружила, что дисплей ноутбука светился. Но я отчетливо помнила, что выключала его, прежде чем позволила себе вздремнуть. На экране красовался чистый лист открытого текстового файла. Я чуть не захлопнула крышку ноутбука, однако разглядела две небольшие полоски в документе и остановилась. Проявив сообразительность (что не так-то просто сразу после сна), я увеличила шрифт — и линии поддались.

Линии на странице превратились в обыкновенные строчки текста, обрамленные сверху и снизу витком лент. Я увеличивала их размер до такого состояния, пока они не стали читабельны. Теперь на пол-экрана красовалась надпись:

«Ты спишь — мы ждем. Ты жди — и мы придем».

Стоит ли говорить, что меня одолел такой испуг, что даже кричать стало страшно. Для пущей надежности я зажала рот ладошкой и порывом ветра влетела в прихожую. Не зашнуровывая ботинки, трясущимися руками стянула с крючка куртку и выскочила вон из квартиры, в панике буквально заставив себя закрыть ключами дверь.

На улице уже начинало темнеть. Накрапывал дождь. Правда, заметить это получилось только через несколько непроизвольных поворотов. Я не знала, куда бежали мои ноги и от чего. Я не знала, смогу ли когда-нибудь вернуться в ту квартиру. Но точно знала одно: в комнате покойной тети Рид, пока я мирно спала на ее кровати, кто-то в компьютере написал для меня эпитафию.

Глава 9

Уже через несколько дорожных петель я стала мокрой насквозь. Казалось, дождь ловко проникает через одежду, преодолевая на своем пути сухие островки, затопляя сантиметр за сантиметром мое тело. Кожа так напиталась влагой, что меня было впору выжимать. Волосы то и дело били по лицу. Сейчас под ударами дождя был весь Лондон — тот, который никогда не выставляют на фотографиях туристические фирмы. Намокшие здания разом стали на порядок мрачнее. Атмосфера казалась тревожной и зловещей.

Я ощущала себя персонажем неизвестного черно-белого фильма. Словно зашла на съемочную площадку чужой жизни, куда меня никто не звал. Здесь была только я и мои нелепые амбиции. И толпы, стаи безликих тел.

Было бы страшно пропасть в неизвестной стране, где и вспомнить-то обо мне некому. И эта мысль терзала даже больше, чем страх за свою жизнь. Да, я боюсь этого — захлебнуться в водовороте неизвестности и кануть в Лету. Особенно, когда это так актуально.

Словно подтверждая мои мрачные размышления, мимо промчался черный двухэтажный автобус. Немногие знают, что вместе со знаменитыми разрекламированными красными автобусами, которые украшают тысячу учебников по английскому языку и являются одной из местных достопримечательностей, существуют их черные двойники. Их называют автобусами-призраками. И неспроста: за окраской скрывается их мрачное зловещее предназначение. С наступлением сумерек почти каждый день они отправляются от Нортумберленд-авеню (неподалеку от Трафальгарской площади) и едут мимо разных жутких мест, на которых когда-то происходили страшные события. Одна из остановок — рядом с Флит-стрит, где небезызвестный демон-парикмахер Суини Тодд совершал кровавые преступления.

Отвлеченная автобусом-призраком, я сама не заметила, какие дороги привели меня к этому дому. Кажется, этот путь называется безысходность. Или отчаяние? Ах да, они зачастую идут параллельно друг другу. Но что бы в итоге не привело сюда, мне просто некуда было отступать. На улице скоро наступит ночь, дождь припустил со всей мощью, а мое прежнее убежище — квартира Шарлот и Тобби — порядком себя скомпрометировало.

Через полчаса тщетного топтания у порога я осмелилась позвонить в дверь. Открыл ее несколько удивленный моим поздним визитом Терри.

— Я боюсь туда возвращаться, — только и смогла вымолвить замерзшими губами.

Внезапно стало невозможным удерживать подступившие слезы, и они скользнули по моим и без того мокрым щекам. От стыда за это незапланированное представление я просто уткнулась лицом в шелковую серую рубашку Терри.

Я боялась поднять на него глаза, боялась врасплох нахлынувших чувств, боялась, что он начнет требовать объяснений за проигнорированную встречу или еще хуже — отправит домой. Не могу представить, что почувствовал в этот момент Терри, но он молча обвил меня руками и стал осторожно водить пальцами по мокрой голове.

Так мы стояли какое-то время в коридоре его дома с открытой дверью, за которой неустанно барабанил дождь. Терри не отпрянул от меня ни на миг, хотя я, наверное, была совсем холодная. Ко мне в сердце закралось опасение, что это не может длиться вечно и, само собой, он начнет задавать вопросы. И тогда чудесный момент будет скомкан, выброшен в окно и навсегда утерян. Но минуты проходили, а он молчал. Я поклялась себе, что это мгновение непременно вклею в альбом своей памяти.

Воистину странно, но вместо былого отчуждения в мои вены вливалось доверие. Доверие к Терри. Приходила убежденность в том, что он не причинит зла. Что сможет укрыть меня от внешнего мира всего лишь взмахом своего плаща. И это ощущение пришло как нельзя кстати.

Наконец Терри слегка отстранился, но не отпустил полностью. Он провел меня в гостиную, осторожно взяв за правую руку. Затем Терри неспешно расстегнул молнию на промокшей куртке. В моем теле начала расти температура. Воздух стал каким-то душным и наэлектризованным. Терри аккуратно, но уверенно снял с моих плеч куртку. Я перестала дышать.

Он перекинул куртку через край стула, который лишь по причине своей неодушевленности явно не подозревал о некотором напряжении, возникшем между нами. Терри провел тыльной стороной ладоней по моим предплечьям.

— Ты мокрая насквозь, — лишь произнес он слегка охрипшим голосом. — Даже не знаю, что могу тебе предложить, кроме махрового полотенца.

Я все еще была под впечатлением момента и ответила не сразу. Наконец посмела посмотреть в его глаза. Глаза изумрудного цвета, из которых так и сочилось тепло. На этот раз передо мной не стоял Терри Лонгфорд, видный мужчина из тех, что не имеют сердец, но умеют вдребезги их разбивать. Обычно он был таким далеким, недоступным, слегка высокомерным и насмешливым. Хотя и весьма галантным. В данную минуту со мной находился кто-то близкий. Кто-то, кому я могу довериться и хоть на мгновение лидировать в бесконечной схватке с собственным страхом.

Терри… До этих пор я и не думала о нем как о мужчине из почти вымершего вида, что могут позволить себе чувствовать. Вероятно, все это музыка дождя. Или загнанность опасностью — главное, чтоб не в вольер с тигром. Может быть, это просто магия идеального момента. Может быть… Но сейчас я хотела ощущать его защиту. Что бы там потом ни произошло…

— Полотенца вполне будет достаточно, — отмахнулась я, наконец прервав молчание.

— Пока на тебе вся эта мокрая одежда — это прямой путь к болезни. Я могу дать мою самую длинную рубашку и обещание не подглядывать, когда ты будешь переодеваться, — спокойным тоном произнес Терри, не позволив себе улыбнуться даже уголками рта.

Видно, мое нынешнее состояние не вызывало в нем иронии. Вот почему с ним стало так легко — я впервые не ждала подвоха. До этого дня казалось, что Терри Лонгфорд даже в самой отчаянной ситуации мог позволить себе едкое замечание.

Если бы не такая доброжелательная форма подачи, то я бы ни за что не согласилась. Но его уравновешенность и самообладание, а также элементарные логические доводы заставили меня принять предложение.

Когда я примеряла его однотонную темно-фиолетовую рубашку, он вышел из комнаты. Она оказалась достаточно длинной, чтобы было возможным продолжить думать о себе как о приличной девушке. Мне нравилось, как скользил ее шелк по моему телу. Так рождается нежность.

— Тебе идет куда больше, чем мне, — благосклонно принял мой наряд Терри, как только я разрешила ему войти.

В руках его гнездилась бутылка вина. «Брунелло ди Монтальчино» — итальянское красное сухое. Выбор истинного ценителя винных букетов.

— Это поможет согреться изнутри, — уточнил Терри, протягивая наполненный бокал.

Я сделала пару глотков и ощутила, как теплая волна прокатилась по телу. Терри предложил сесть на обитый серебристым жаккардом диван и расположился рядом. Но больше не касался меня, разве что взглядом — все таким же теплым и сопереживающим.

Последующего разговора нельзя было избежать.

— Терри, кажется, что те, кто убил тетю, дышат мне в затылок, — начала рассказывать я.

— Что произошло, Лорен?

— Мистер Тэлбот умер. Он был старым человеком, и я бы этому не удивилась. Но на следующий день ко мне пришли «племянники» покойного с просьбой больше его не беспокоить. Странное стечение обстоятельств, не правда ли? Особенно, если учесть, что родственников у него никаких не осталось.

— Как они выглядели? — насторожился Терри, и я слово за слово выложила ему про все свои неприятности. Конечно, не забыв упомянуть последнее послание…

— Ты права, все это на самом деле выглядит жутко, — согласился Терри, все еще ни разу не попытавшись пошутить. — Именно поэтому я считаю, что тебе стоит забыть об этом деле. Ради себя самой, Лорен. Брось это, прошу.

— Если бы я могла! Но это не просто работа. Всегда можно сочинить что-нибудь безвкусное. Я же действительно хочу разобраться в этом. Ведь тетя Рид… Ведь…

— Еще не хватало молодой девушке хоронить себя заживо. Попытайся жить дальше. Наслаждайся поездкой, пиши в безопасности и с удовольствием. Разреши себе влюбиться в Лондон. Стоит тебе только поближе узнать этот город, как ты отдашь ему сердце. Ты должна дать ему шанс.

— Я бы предпочла узнать правду и вернуться к себе домой. Может быть, Лондон — удивительный город, но здесь меня ничего не держит. Он мне чужой.

— Только в твоих силах сделать так, чтобы он перестал быть для тебя чужим, — заметил Терри, вновь наполняя мой бокал.

— После всего, что произошло? Он буквально стал для меня символом человеческого страха, — призналась я.

— Тогда ты просто обязана дать ему шанс реабилитироваться! Если насмотрелась на Букингемский дворец, Вестминстерское аббатство или Тауэрский мост… Я еще могу показать тебе так много — мы даже и половину замечательных мест не посетили… хотя бы ради музея Шерлока Холмса! — позволил себе улыбку мой собеседник.

— Я мечтаю отсюда сбежать, Терри.

— Тебе просто нужно время. Если ты перестанешь заниматься своими опасными поисками «того, не знаю чего», то жизнь войдет в нормальное русло. Дай мне несколько дней, и я проведу тебя по другим удивительным уголкам этого сказочного английского мира.

— Почему ты так любишь Лондон?

— Просто я не мыслю себя вне этого места, — искренне ответил Терри.

Я промолчала. В противном случае снова бы заняла оборонительную позицию. Позицию беглянки.

Мы проговорили еще какое-то время, и постепенно я перестала прокручивать в голове, что в моей жизни происходит что-то необъяснимое и страшное. Несколько минут в обществе Терри, и моя неприязнь к Лондону, казавшаяся почти врожденной, была забыта. Несколько минут… И я перестала различать наши голоса — они слились в единый поток слов, направляющийся куда ему вздумается, но непременно звучащий в унисон.

— …Терри, почему ты не спрашиваешь причину моей неявки на нашу встречу, запланированную на сегодняшний день?.. Мне важнее, что ты все же пришла, а не почему ты решила не встречаться со мной ранее… Но отчего?.. Я думал, ты уже никогда не вернешься… Меня посещала подобная мысль… Рад, что она осталась лишь в твоей голове… Мне просто страшно, Терри… Только не сбегай, прошу… Я не уверена, что получится сдержать слово… Тогда не сбегай, не попрощавшись, хорошо?.. Обещаю… Значит, я могу быть спокоен… Чему ты улыбаешься, Терри?.. Ты подарила мне надежду…

Глава 10

Я проснулась на диване в гостиной Лонгфордов, когда часы пробили одиннадцать. Тени расползлись по стенам, по дому прогуливалась тишина. Под одеялом я обнаружила, что рубашка Терри все еще на мне. Наверное, просто уснула, и он решил оставить меня здесь. Спустив ноги на деревянный пол, я откинула теплое одеяло, казавшееся личным щитом. И аккуратно, стараясь не производить различных шумов, прокралась к двери. Открывая ее, я втайне молилась, чтобы она не позволила себе проскрипеть. Мои молитвы, видимо, были услышаны. Пробираясь по коридору, я отметила, что тишину можно было бы назвать гробовой — видно, Терри уже спал. Идеальная ситуация…

Что взбрело мне в голову? Как осмелилась на это? Думаю, эти вопросы я и близко не подпускала к себе, опасаясь, что моя решимость (на деле — наглость, авантюризм и нездоровое любопытство) меня покинет. Так я, минуя закрытые дверные проемы, оказалась у знакомого кабинета Терри.

После всего, что он сделал для меня? Да, после всего.

У меня под рукой была единственная возможность приоткрыть таинственный занавес загадочного семейства Лонгфордов и, более того, пробраться за кулисы и все там осмотреть.

Еще один сдержанный вдох, и я была внутри желанного помещения.

Как и в первое наше знакомство, ничего, что бросилось бы в глаза, я не обнаружила. Разве что стало на добрый порядок темнее. Помимо этого разочарования, почувствовала себя воровкой, что вот-вот попадется. Адреналин быстро улетучился, и я здорово трусила. Пусть и с опозданием. Малейший шелест бумаг, что я осторожно перебирала своими пальчиками, и мое сердце готово было завизжать. Я пугала сама себя больше, чем это могло бы сделать какое-нибудь происшествие.

Книги, книги, книги… Все вертелось в хороводе под моим напряженным и сосредоточенным взглядом. Никаких записок, вложенных между страниц, никаких пометок, сделанных на форзаце… Либо ему и вправду нечего было скрывать, либо он прятал лучше, чем я искала.

Пришлось даже отодвинуть картину, в надежде найти хоть какой-нибудь секретный сейф. Но и тут я была обескуражена пустотой. Последнее, что пока не подверглось моему обследованию, — письменный стол. До сих пор я еще ничем не выдала своего присутствия, так что это несколько приободрило меня.

Присев на краешек кресла, я отодвинула ящики, что находились под крышкой стола. В помощницы мне записалась луна цвета пшеницы, что из окна за моей спиной отбрасывала призрачное свечение. Благодаря этому под портсигаром я разглядела папку и медленно раскрыла ее, словно ожидая, что оттуда может кто-то выскочить.

Это были фотографии, сложенные небрежной стопочкой или просто наспех спрятанные в пасть папки. Не могу точно описать, что я почувствовала, когда перебирала одну фотографию за другой. Никаких семейных портретов, ни художественных изысков, ни красивых пейзажей, ни архитектуры… На меня с отпечатков смотрела анатомия дома Лонгфордов.

Я понимаю, когда люди фотографируют свой дом, чтобы выставить его на продажу. Но тут совсем другое… Нет цельной картины — лишь отдельные части. Например, кусок кресла, на котором я сидела в данную минуту. Или часть стены со шкафом… Не было ни одного композиционно выстроенного снимка, на котором я увидела бы целый предмет мебели — лишь части. Причем, многие снимки явно увеличены в типографии — на некоторых можно даже пиксели разглядеть. Какая пустая трата денег и времени… И главное — зачем? Что за странное маниакальное увлечение бессмысленными фотографиями? И чем они так ценны, что лежали в письменном столе?

Их нахождение в папке явно говорило о том, что хозяин не забыл их выбросить в мусорное ведро, как поступила бы я на его месте. Складывалось впечатление, что их сделал трехлетний ребенок, который даже не знал, куда нужно смотреть, чтобы «картинка попала в эту штуку». Единственная общая особенность этих фотографий — то, что все они были сняты с умелым использованием игры света и тени. Идеальный четкий баланс. Этот момент еще больше ввел меня в ступор.

Не будь я так удивлена, точно закричала бы, услышав, как что-то еле слышно стучит в окно. Моей храбрости не собралось даже на кулачок. Единственное, что останавливало меня от столь опрометчивого шага, — если я подам малейшие признаки жизни из кабинета Терри, то неприятностей могу обрести гораздо больше, чем неизвестный стук за спиной.

Я резко повернулась и почувствовала себя пятнадцатилетней девчонкой, чей кавалер кидал камешки в окошко, пытаясь привлечь внимание возлюбленной. В окно действительно летел мелкий гравий.

Замерла. Тот, кто кидал камешки, явно увидел меня в окне, так что прятаться под стол или бежать было глупо. Нет смысла таиться, учитывая, что моя конспирация с треском провалилась. Распахнув глаза пошире, я прильнула к стеклу. Под окном кабинета стоял не кто иной, как хозяин дома. Только, к моей неярко выраженной радости, это был второй Лонгфорд — Дэниэл. Он резко махнул мне рукой и показал на место рядом с собой. Дэниэл сделал этот жест так обыденно, словно мы были давними заговорщиками.

К своему стыду, я вообще забыла о его существовании. Когда мы сидели в гостиной с Терри, мне казалось, что мы во всем доме только вдвоем.

Выбравшись из кабинета, я немедля выпорхнула из дома.

Дэниэл ждал меня. Как только он понял, во что я одета, на его лице отразилась просто гамма чувств.

— Что ты наделала, черт возьми? — сквозь зубы процедил Дэниэл, разозлившись не на шутку.

— Ничего такого, за что должно быть стыдно, — парировала я, несколько кривя душой.

— Ты среди ночи разгуливаешь в рубашке моего брата, обследуешь его кабинет… Этого недостаточно?

На это я не нашла что сказать.

— Что ты разнюхала, Шерлок? — внезапно спросил он, явно от простого желания уйти от ответов, к коим мы оба были не готовы.

— Нашла только фотографии… О, боже, — хлопнула я себя по лбу, едва не задохнувшись от волнения, — забыла убрать их обратно в письменный стол!

Какая же я растяпа, честное слово…

— Сейчас спрячу улики и заберу твои вещи. Или ты предпочитаешь оставаться в таком виде? — недвусмысленно посмотрел на меня Дэниэл, заставляя буквально дымиться под его взглядом. — Жди здесь.

Оставив меня в смешанных чувствах, он скрылся в доме. Стоять босиком в одной рубашке ночью оказалось совсем не так весело. Я постаралась спрятаться за раскидистым невысоким деревом. Как только Дэниэл появился, то взял меня под руку и поволок к черной машине, марку которой я не успела рассмотреть. Впихнув меня на заднее сиденье, он произнес:

— Мы уезжаем сейчас же.

Этот тон возражений точно не допускал.

— Не хочу уезжать, — попыталась открыть дверцу я, но он предусмотрительно запер машину изнутри. — Терри сам оставил меня. Что он скажет, если я исчезну второй раз за сутки?

— Теперь это не твоя забота, Лорен. Ты и минуты не можешь здесь оставаться, — бросил он и выехал на дорогу.

Как только благодаря невероятным гимнастическим манипуляциям я влезла в привычную одежду, волнение предательски сковало меня.

— Почему ты так настаиваешь на этом?

— Потому что я ошибся, Лорен. Ты не можешь ему доверять и видеться с ним больше нельзя. Через пару дней тебя не должно быть в Лондоне, — рассудил Дэниэл, даже не представляя, какие невозможные вещи он произносит.

Теперь… Почему? Именно в тот момент, когда я только начала верить Терри… Седьмое чувство подсказывало мне, что Дэниэл не врет и действительно лучше последовать его совету.

— Ты не понимаешь… Я просто не могу вернуться в квартиру тети… Не могу, и все! — сокрушенно взмолилась я.

— Тогда не делай этого.

— Но куда я пойду ночью?

— Целый Лондон в твоем распоряжении, — ответил Дэниэл, нервно взглянув на часы, — Лорен, я не успеваю отвезти тебя куда-либо. Мне надо бежать. Я оставлю тебе машину — заберу ее как смогу. Хорошо?

— Дэниэл, хоть ты не бросай меня!

Он как-то с особенной грустью посмотрел на меня, словно смотрел так уже когда-то.

— Я не бросаю тебя, Лорен. Просто пытаюсь поступить правильно.

В безлюдном переулке Дэниэл вышел из машины и жестом предложил занять место водителя. Часы показывали половину двенадцатого. Как только я обернулась в надежде поинтересоваться, куда можно поехать в столь поздний час, Дэниэла поблизости уже не было.

Я вцепилась в руль и взяла курс на Грин Парк.

* * *

Ночь, проведенная на переднем сиденье машины, так вымотала меня, что, вернувшись под утро в дом-склеп тети Рид, я, подобно камнепаду, рухнула на кровать. К тому моменту усталость была слишком велика, чтобы позволить себе бояться. Предварительно отключив телефон, я заснула очень крепко и проспала до самого вечера.

Когда мои веки наконец открылись, то в глаза бросилась единственная вещь, напоминающая о ночном приключении, — рубашка Терри. Интересно, что он думает о моем ночном бегстве? Наверняка не раз звонил на телефон, пытаясь связаться.

До десяти часов вечера я промариновала себя в квартире, терзаясь мыслями о дальнейшей судьбе. Несмотря на то, что Шарлот и Тобби были дома, этой ночью оставаться здесь не хотелось. К тому же нужно отдать Дэниэлу машину. И откуда он узнал, что у меня есть права?

Набрав его номер, я долго слушала свое сбивчивое дыхание.

— Лорен, уже поздно. Позвоню тебе завтра, — только взяв трубку, сказал Дэниэл и тут же отключился.

Попытка перезвонить не увенчалась успехом: он выключил телефон.

Это могло бы заставить меня пересмотреть планы, но разыгравшееся любопытство уже не давало мне покоя. Так я, непоколебимая и решительная, забралась в машину и направилась к дому Лонгфордов. Подъезжая, заметила, как оба брата сели в автомобиль (который, видимо, принадлежал Терри) и помчались в противоположную от меня сторону. Мысль о том, что я могу бросить машину Дэниэла у их особняка и благополучно вернуться домой, была отвергнута без права подачи апелляции. Ничего более оригинального, чем просто поодаль следовать за ними, в голову не пришло. Наверное, это творческий кризис.

Спустя какое-то время я остолбенела (фигурально выражаясь), догадавшись, в каком направлении они едут. Вечер обещал не быть скучным.

Бруквудское кладбище. Вот так сюрприз. Довольно мрачный, граничащий с черным юмором, но все же сюрприз. Я нервно сглотнула.

Братья Лонгфорд припарковали машину близ перекрестка Сэметери Пэлс и направились к известному мне забору. Я поспешила последовать их примеру, все еще оставаясь незамеченной. Лишь через некоторое время сообразила, что даже фонарика с собой не взяла. О чем тут же пожалела. Но откуда мне было знать, что все дороги, которые я ухитряюсь выбрать, ведут в…

Про себя я отметила, что ночью даже безобидные предметы приобретают налет сверхъестественного. Или мы сами наделяем их этим? Как бы там ни было, ночь в своих рукавах прячет колоду карт. Причем таких, которые лишают простых смертных видимых преимуществ. Мы отдаем ночи часть своего зрения, но зато уходим в тишину, награжденные острым слухом. Хотя этим подарком пользуемся лишь затем, чтобы лишний раз всласть пощекотать себе нервы.

Под моими ногами предательски надламывались сухие прутья, издавая немалый треск возмущения. От разоблачения спасало только то, что я находилась на приличном расстоянии от преследуемых. Но любое неловкое движение могло заложить меня с потрохами.

Я пробираюсь ночью по кладбищу, устраивая слежку за двумя подозрительными личностями. Впору сойти с ума. Что ж, я достойная представительница своего рода. Так что я снимаю с себя часть вины, делая скидку на то, что напавшее безумие — наследственное.

К моему счастью, кроме очертаний могильных плит, мне ничего не разглядеть. Ни обозначений имен и дат лежащих здесь постояльцев, ни памятных надписей, ни начерченных крестов. Луна зацепилась за небоскребные деревья еще где-то пятьдесят шагов назад. Оставив меня пробираться на ощупь, она спасла крохи моего самообладания. На протяжении сучковатого и извилистого пути я не смотрела себе под ноги — это было бесполезно. К тому же экономило время и позволяло неотрывно держать братьев под прицелом моего взгляда.

Казалось, нашей «романтической» прогулке не будет конца. Но я бы охотно согласилась продолжить дорогу, если бы знала, что ждет меня, когда мы, наконец, остановимся.

К своему глубокому удивлению, я услышала незнакомые голоса. И оба брата шли им навстречу. Значит, кроме нас троих здесь присутствовал кто-то еще.

Чем ближе мы подходили, тем четче их можно было различить. А потом и разглядеть тех, кто ими владел.

На небольшом пятачке Бруквудского кладбища собралось человек двадцать, не меньше. Разного возраста и мастей. Непонятная пестрая группа устало перешептывалась между собой. Они не были похожи на религиозную общину, что повергло бы меня в гораздо меньший шок. Это были самые обычные люди, которых можно встретить днем на любой из улиц. Такие субъекты ездят на автобусах, сидят в кафе за чашкой чая, работают или бездельничают, злословят или чистосердечно признаются в своих чувствах, смеются, врут, заводят детей… В общем, просто живут. Живут среди нас.

Никаких таинственных ритуалов они не совершали, никаких обрядов ни проводили. Если забыть про то место, где мы сейчас находимся, то может показаться, что эти люди случайно набраны в массовку для съемки какого-то фильма. Но нет ни режиссера, ни съемочной группы, ни камер и другого оборудования. Что могло собрать их на кладбище?

Я, еле улавливая собственное дыхание, таилась между деревьев, чередовавшихся с надгробиями. На моих часах было уже пятнадцать минут первого — мне удалось разглядеть это только благодаря циферблату с подсветкой.

Дэниэл и Терри стояли рядом с собравшимися, но продолжали разговаривать между собой. Как только белокурая женщина, переминавшаяся с ноги на ногу, обернулась к ним, освободив мне часть обзора, я чуть не лишилась дара речи. Среди подобравшейся компании стояла известная мне троица — названные племянники мистера Тэлбота.

Значит, все это время… Они просто дурачили меня… Оба эти Лонгфорда! Я чувствовала такую ярость, что готова была тотчас подбежать к братьям и накричать на них, невзирая на посторонних. Остановило меня отнюдь не благоразумие…

Едва я сделала шаг, как пятеро из присутствующих начали заметно бледнеть и как-то оседать. Я внимательно присмотрелась к одному из них — молодому юноше, что был ко мне ближе всего. Румянец с его щек пропал. Потом кожа стала какой-то матовой, несвежей… и… растворилась!

Безумными глазами я обводила взглядом оставшуюся компанию… Все как один стали исчезать. Буквально. Просто рассеиваться в бруквудском воздухе. И это происходило в Англии в XXI веке! Нет, даже еще абсурднее — перед моими глазами!

Я едва держалась на ногах, задыхаясь в приступе паники. Даже моргать было страшно.

В это время другой молодой человек, начавший растворяться среди кладбищенского мрака, стал больше похож на бледный оттиск, нежели на полноценного человека. Его глаза перестали сверкать и скрылись за поглощающей пеленой. С губ отхлынула кровь, предательски выдавая своего хозяина. Через мгновение юноша стерся с этой картины целиком, словно его никогда и не было, оставив на месте, где он находился буквально минуту назад, лишь комок теперь никому не нужной одежды. То же самое произошло и с оставшимися… людьми?

Словно в разгар эпидемии, с каждым из этой группы начало твориться что-то необъяснимое. Люди исчезали один за другим, словно кто-то просто стирал их изображения. Нахлынувшая волна оставляла после себя лишь осиротевшие пиджаки, платья, брюки…

Вдруг горло сковал спазм и воздух стал проходить так плохо, что я боялась задохнуться. Внезапно мой взгляд, полный немого ужаса, перехватил Дэниэл. Он испугался не меньше меня, разглядев мою фигурку в темноте. И как это ему удалось? Медленно и по возможности бесшумно, Дэниэл начал пробираться ко мне, не привлекая к своей персоне внимания. Даже Терри, застыв в одной позе и глядя прямо перед собой, не заметил исчезновения брата.

— Лорен! — прошептал Дэниэл, как только приблизился ко мне. — Зачем ты сделала это?!

— Дэниэл…Что… что… это?! Что происходит?! — в панике начала бормотать я, но он зажал мой рот рукой.

— Уходи, Лорен. Не беги, ступай аккуратно. Но не медли, прошу. Если кто-нибудь увидит тебя, то это будет конец, — умоляющим тоном говорил он, пытаясь подавить свое волнение.

— Я никуда не уйду, пока ты все мне не объяснишь.

— Клянусь, что, если ты уйдешь, завтра же все тебе расскажу. Все, что захочешь. Ты подошла так близко к своей смерти, что смотришь ей прямо в лицо. Сейчас не время спорить… Не время, — торопливо шептал Дэниэл, подталкивая меня к обратной дороге.

Я подчинилась и направилась в сторону припаркованной машины. Внутри все тряслось как в лихорадке.

— Что бы ни случилось, Лорен, не останавливайся. И не оглядывайся назад.

— Ты будешь рядом? — с надрывом в голосе спросила я.

— Буду. Ты только иди и не оборачивайся. Пообещай мне.

— Обещаю, — сказала я, думая, что за последнее время пообещала слишком многое.

Я шла, спотыкаясь, царапая себе руки, продираясь сквозь тернии. И что-то бесцельно бормотала себе под нос, не отдавая отчета в том, что произношу. Мысли так и бушевали в голове, ураганом снося все то немногое, за что я могла уцепиться, чему могла поверить, чью почву могла ощутить. Все вокруг теперь казалось каким-то ненастоящим, игрушечным. Теперь каждая мелочь предательски подвергалась сомнению. Даже… Дэниэл…

— Дэниэл, — окликнула я его, подойдя к машине, зная, что он шел следом за мной.

Никто не удосужился ответить. Я резко обернулась, закусив нижнюю губу, впившись глазами в ту черноту, откуда вернулась. Но рядом со мной никого не оказалось. Лишь легкий ветерок нежно смахнул вырвавшуюся слезу с усталого лица.

Глава 11

На рассвете приехал Дэниэл, разбивая восходящее солнце на тысячи мелких кусочков. Следы бессонной ночи мне было не скрыть, да и ни к чему это. Он прекрасно знал, что этой ночью сон не сковывал мне веки. Я вышла из дома, стараясь не разбудить Шарлот и Тобби. Мы шли по сонному Лондону, боясь заговорить.

— Надеюсь, ты расскажешь мне всю правду. На этот раз уже не получится отмахнуться, ты же понимаешь, — осторожно произнесла я.

Дэниэл обреченно вздохнул. Он был явно обескуражен тем, что произошло этой ночью, и недоволен моим вероломством.

— Заглянем ненадолго в прошлое — в конец XIX века. Как тебе известно, на тот момент уже действовало Бруквудское кладбище и были пущены так называемые похоронные поезда, которые доставляли людей, кому были куплены билеты в один конец, в строго отведенное место. Однако популярное кладбище быстро разрослось — да так, что поезду приходилось объезжать его вокруг, останавливаясь по пути следования несколько раз. Так, к 1899 году между Лондоном и Бруквудом курсировало уже три «поезда мертвых», учитывая наплыв «желающих». Дошло до того, что в один день проходило порядка шестидесяти похорон. Но шли годы, Лондон интенсивно развивался и со временем поглотил Бруквуд. Без конкуренции никуда — открылись новые кладбища. Похороны в «Лондонском некрополе» проходили все реже и реже. Существует ошибочное утверждение, что последнее захоронение относится к 1941 году. На самом деле были еще живы те, чьи родственники покоились в Бруквуде. Многие, как ты понимаешь, хотели быть со своей семьей. Так что захоронения продолжались, несмотря на то, что тропы уже заросли многолетней памятью…

Дэниэл взял небольшую паузу и продолжил:

— Теперь позволь мне перейти к частностям. Наша с Терри история берет начало в, казалось бы, логическом конце. Нашем и всех тех, кого ты не должна была видеть этой ночью. В 1972 году в одной английской семье, носящей фамилию Лонгфорд, случилась страшная трагедия. В расцвете сил от удушья умерли два брата — Брайен и Гордон. Причиной, считается, была воздушно-капельная инфекция, занесенная в их легкие из-за постоянных ветров. Остальных членов семейства в то время в Лондоне не было. Как и всех, принадлежавших к их роду, братьев похоронили на Бруквудском кладбище, рядом с родичами. В ту же ночь (об этом, быть может, ты слышала), в двадцать минут первого, гроза бушевала в той части кладбища, где располагался архив. Она была так сильна, что била не переставая, пока не подожгла несколько деревьев. С одного из горящих дубов огонь перекинулся на архив, которому суждено было геройски пасть в неравной схватке с природной стихией. Но на этом матушка-природа не успокоилась. Гроза какими-то необъяснимыми силами пробудила Брайена и Гордона и всех тех, кто был похоронен в тот день и, соответственно, еще не подвергся разложению. Кто-то смог выбраться из могилы сам, пережив такое, что и описывать бесполезно. Остальным помогли те, кто уже был на поверхности. Так, на Бруквудском кладбище появились восставшие из мертвых. И они продолжают жить и по сей день.

Дэниэл на время замолчал, размышляя о чем-то своем, личном.

— Считать, что этим людям жизнь дала больше остальных, несправедливо, — продолжил он тихим голосом. — Каждую ночь они снова и снова умирают — растворяются в ночной тиши с наступлением того времени, когда в них попала молния. И появляются с рассветом, никому на этой земле не нужные, навсегда усопшие для всех своих родных и близких. Каждый день они скитаются по городу, не имея возможности рассказать о своем секрете, не имея даже сил жить с тем, что с ними произошло.

— Невероятная история, — только и вымолвила я.

— Лорен, что ты вчера видела, это правда. Ты сама стала свидетельницей того, как все эти скитальцы, которые уже с полвека не могут умереть, растворяются в ночной тиши.

— Я не понимаю… А ты и Терри?

— Мы тоже, Лорен, — сокрушенно ответил Дэниэл, — мы тоже. Перед тобой Гордон Дэниэл Лонгфорд. Безумец, что скрывается под вторым именем, в призрачной надежде хоть как-то разграничить свое существование, хоть на мгновение поверить в то, что по-настоящему жив.

— А твой брат… Брайен Терренс Лонгфорд? — ужаснулась я.

— Да.

Я остановила свой шаг, пытаясь как-то справиться с поступившей информацией. Но как? Я узнаю о том, что общаюсь с мертвецами, и при этом мне надо остаться в своем уме?

— Когда занимается солнце, в это труднее поверить, — словно попытался оправдаться Дэниэл.

…Или Гордон?

Неважно, кто — его можно было счесть за психически ненормального, если бы не вчерашняя ночь… Ведь я своими глазами…

— Как же вы… — я не знала, как сформулировать свой вопрос, — строите свою жизнь?

— Днем пытаемся жить как обычные люди, избегая любых привязанностей. Сама понимаешь, такой секрет никому не доверишь. Иногда это так тяжело, что хочется выть. Но все же мы держимся вместе. Только это и подогревает в нас надежду. А ночью, хотим мы этого или нет, возвращаемся в Бруквуд, где снова уходим в мир мертвых. И нет такой силы, которая смогла бы нас удержать.

Повисла тяжелая пауза, которую я не знала, чем разбавить.

— Хочу, чтобы ты правильно поняла — мы исчезаем полностью, — продолжил мой собеседник. — От нас не остается ничего. Мы — ноль. Маленький сгусток энергии с невидимым сердцем. Те фотографии, что ты видела в столе у Терри… Наверняка они показались тебе странными. Он довольно долго был одержим идеей, что от нас остается хоть часть… Хоть что-нибудь: слабое свечение или колебание. Мы чувствуем все, кроме того, что ощущается телом. Но вся суть в том, что я могу видеть тебя, но не могу нажать на кнопку затвора у фотоаппарата, чтобы узнать, существую ли в этот момент на самом деле. Терри пытался поймать свое изображение, предварительно установив время на приборе. Но не изобрели еще такой техники, чтобы подтвердить наше присутствие на этой планете. Днем — да. Но не тогда, когда мы исчезаем.

— И что вы делаете все это время?

— Скитаемся. Мы не можем открывать двери, не можем двигать предметы и показывать фокусы. К сожалению, у нас ни одной полезной способности. Мы просто видим все происходящее вокруг.

— Ты жалеешь о том, что еще жив? — набралась храбрости поинтересоваться я.

— Нет. Разве можно об этом жалеть? — искренне удивился он. — Я вижу этот прекрасный мир. После смерти начинаешь его ценить как-то по-особенному. Я, пусть и не близко, познакомился со многими интересными и выдающимися личностями. Видя, как развивается и процветает наше человечество, нельзя не уважать его за ум и целеустремленность… У нас есть возможность созерцать и наслаждаться природой, нашим главным достоянием… Мы вытянули счастливый билет, Лорен. И платим за него каждую ночь. Но не бывает улыбки ангела без гнева Господа.

— И вы… Будете жить… как долго?

— Я напоминаю, что днем мы — обычные люди. Те, которые хорошо получаются на фотографиях, кто водит машину и умирает… только не от старости. Но не будем об этом… Мы храним свой секрет в строжайшей тайне. И именно поэтому его разглашение карается смертью. Никто из нас не хочет умирать.

— Но… как же я? — сглотнула я, сжимая оледеневшие пальцы. — Ты и меня убьешь?

Дэниэл посмотрел так, будто я говорю несусветную чушь.

— Лорен, меня бояться тебе не следует. Я пытаюсь тебя спасти, иначе давно бы уже перестал вытаскивать из той ямы, которую ты так остервенело себе выкапываешь. Я даже писал тебе записку…

— С угрозой?

— Это было предупреждение. Прости, но, как я понял, к чему все идет… просто хотел напугать тебя.

— А эпитафия? Три племянника Тэлбота? Тоже твоих рук дело?

— Нет. В том-то и кроется причина необходимости твоего скорейшего отъезда. Некоторые уже начали догадываться, в какую сторону копает племянница Норы Рид. И Терри… Ты слишком близко развела огонь.

— Терри с ними заодно? — боялась этого вопроса я.

— Раньше я считал, что он со мной. Но потом… Думаю, он сам по себе. Терри не делится со мной своими планами, но ты не можешь ему доверять. Поэтому я не сказал ему, что видел тебя этой ночью.

— Вот чего я не могу понять… Почему всех так пугает то, что я пытаюсь расследовать убийство моей тети? — Внезапная догадка чуть не довела меня до тошноты. — Это сделали вы?!

Дэниэл попытался взять меня за руку, но я отдернула ее.

— Ты обещал говорить мне правду! — воскликнула я.

— Да, Лорен. Прости, — выдавил Дэниэл. — Это сделали мы.

— Но за что?! За что?! — закричала я, чувствуя, что еще немного и меня накроет нервный срыв.

— Из-за «Общества Бруквудского кладбища». Слишком большая активность… Так много туристов, зевак, любителей острых ощущений. Еще и эти проекты реставрации! Мы просто не могли допустить… Нам бы пришел конец.

— Вам он и так уже пришел! Кем вы себя возомнили? Кто вам дал право убивать, чтобы сохранить свои никчемные полужизни?!

— Мы с Терри тоже так думали… Но решает большинство. Все они были напуганы. Если даже родные нас бы не приняли, то что можно сказать о людях, кто воспитан веком крови и зрелищ?

— Откуда ты знаешь? Если бы вы попытались… Если бы открылись хоть кому-нибудь…

— Мы этот этап уже проходили, Лорен, — вновь удалился в свои воспоминания Дэниэл. — Его звали Энтони Стивенсон. Это случилось через год после нашего «воскрешения». Он так уговаривал нас, так хотел вернуться к обычной жизни. И верил в то, что нас смогут принять. Хотя бы родные… Тогда он вернулся к своей семье. Энтони все им рассказал. Но плоские человеческие умы не смогли понять происходящего. Его собственная любимая жена воткнула в его грудь кухонный нож и позвала соседей. Они увезли его обратно в Бруквуд и еще полуживого… Когда мы увидели все, что они с ним сделали, то было уже поздно. С тех пор мы поклялись никогда, ни под каким предлогом не раскрывать наш секрет. Именно поэтому убили твою тетю.

— Но я отказываюсь понимать, почему ты не хочешь убить и меня? Ведь клятва, секрет… Слишком много поставлено на карту.

— Тогда тебе придется выслушать еще одну историю. Может быть, ты поймешь, — вздохнул Дэниэл, совсем обескураженный своей духовной наготой. — Смерть твоей тети покоробила меня и Терри. Мы, как и ты, считали, что это несправедливо. И сами вызвались пойти к ней на похороны, чтобы разузнать, оставят ли теперь в покое Бруквуд. Когда убедились, что все чисто… Мы затерялись среди соболезнующих… И впервые увидели тебя…

Мое сердце замерло от неожиданности.

— Что? Это не может быть правдой. Я не помню ни тебя, ни Терри! — воспротивилась я.

— …Ты все плакала и божилась, что не оставишь этого. Обещала докопаться до истины. Тогда мы с Терри переглянулись и решили, что будем присматривать за тобой. Но не за тем, чтобы в случае чего устранить. Мы хотели предотвратить вторую трагедию, хотели защитить тебя.

— Ты врешь, Дэниэл! Не помню ничего такого! — негодовала я.

— Сейчас ты все поймешь, Лорен, — продолжил Дэниэл. — В тот день на похоронах твоей тети… Терри тогда ушел, а я остался. Ты сидела там до позднего вечера… Так мы остались вдвоем. Сначала просто молчали, но потом как-то завязалась беседа. Я проводил тебя до дома и обещал помочь, чем смогу. С тех пор мы виделись практически ежедневно. Ты говорила с членами «Бруквудского общества», со знакомыми своей тети, перерывала все ее записи, сидела часами в архиве. Ты была еще так молода, но в тебе было столько энергии! И желания восстановить справедливость, найти виновников гибели своей тети. Я был рядом… Все время. И сам не заметил, как это перестало означать обычный контроль за твоими действиями… Мы слишком много времени проводили вместе, даже непозволительно много. Это дало плоды… Я начал чувствовать к тебе то, на что не мог и надеяться. Сделав для себя это прекрасное и мучительное открытие, я испробовал все, чтобы отказаться от тебя. Но попытки оказались тщетны. А потом… Настал день, когда ты сказала, что любишь меня. И я просто не смог не подчиниться нахлынувшему счастью. Между нами росла и крепла настоящая любовь, которую мне так и не простил Терри. Он все говорил, что я не имел на это права. И он был прав, знаю. Но я не мог оставить тебя. Труднее всего отказаться от счастья, когда оно в твоих руках. С тех пор мы с ним перестали быть друзьями.

Было видно, что Дэниэлу нелегко дается этот рассказ. Он отвел взгляд и слегка понизил голос.

— Но на этом наша история не закончилась, — решительно произнес он. — Иначе сейчас не смотрела бы на меня так удивленно. В один из вечеров ты узнала мой секрет. И это было началом конца, Лорен. Если бы другие узнали, то не пощадили бы. Этого я допустить не мог. Уехать добровольно и все забыть ты не согласилась. Тогда мы объявили с Терри перемирие и, впервые после нашей размолвки, объединились. Как ты знаешь, никакими способностями мы не обладаем. Поэтому нам пришлось прибегнуть к единственному средству, которым располагало человечество. Качественный гипноз. Мы нашли специалиста. Отдали ему огромную сумму денег, и он согласился стереть все твои воспоминания, связанные с нами. После чего мы посадили тебя на самолет… Так я отпустил тебя навсегда, Лорен…

Дэниэл замолчал. Наверное, ему было непросто рассказывать о своих чувствах человеку, который его даже не помнит…

Наверное, это было слишком много для меня за один подход… Я не знала, что ему ответить… Значит, Дэниэл и я… Мы… Вот так неожиданный поворот событий.

— Ты опять хочешь стереть мне память? — вскользь полюбопытствовала я, только теперь осознавая, что можно его не бояться.

— Нет. Нас предупредили, что такая процедура, проведенная дважды, может иметь самые различные последствия. Есть опасность, что у тебя повредиться ум и ты забудешь гораздо больше, чем мы бы хотели, или даже впадёшь в полное беспамятство. Поэтому прошу тебя уехать. Ты заслуживала правды, Лорен. И я ее тебе дал. Теперь ты должна навсегда покинуть Лондон. Лишь по роковой случайности ты вновь попала сюда и снова встретилась с братьями Лонгфорд. Когда я увидел тебя на кладбище… Я чуть не умер от счастья и страха. Но страх за твою жизнь все же пересилил мои чувства. Так я перестал быть эгоистом.

— Обещаю, что завтра же сяду в самолет, — немного поколебавшись, ответила я.

Мы возвращались к дому тети Рид молча. Наверное, и так слишком многое было сказано. Я испытывала благодарность Дэниэлу за эту возможность. Ведь впервые в жизни мне ничего не хотелось добавить.

— Прощай, Лорен. И постарайся когда-нибудь меня за все простить, — сказал Дэниэл и поцеловал меня в щеку. Даже не поцеловал, а просто прильнул губами.

Он сел в свою машину, ключи от которой я, наконец, отдала. Но дойдя до дома, развернулась и подбежала обратно к еще не отъехавшему автомобилю. Я постучала в стекло, и Дэниэл опустил его.

— Хочу, чтобы ты знал… — начала говорить я, — между нами с Терри ничего не было. Я просто тогда промокла, и он дал мне свою рубашку. Ты должен это знать.

Дэниэл с благодарностью посмотрел на меня, попытавшись улыбнуться. Я чувствовала, что ему было важно это услышать. Потом он нажал на газ и умчался из моей жизни, оставив одну разбираться с этой грудой свалившейся информации. Такого объема мне и за всю свою жизнь не осилить.

Глава 12

Чемоданы были собраны с раннего утра. Туда поместились все вещи, необходимые мне для придания человеческого облика. Однако кое-что туда все же не могло поместиться… Такая маленькая безделица, носящая слишком вычурное название — моя память.

Да, билет на самолет уже куплен — мой спасательный круг. Рейс уже через пару часов. Несколько километров пушистых облаков, и я буду в безопасности. Сейчас это кажется единственным выходом из сложившихся условий. Слишком страшно, чтобы позволить себе остаться, и слишком поздно для того, чтобы мой отъезд что-то решил.

Я закрываю дверь, зная, что меня никто не будет провожать. Шарлот на работе. С Дэниэлом мы уже попрощались — и, как видно, еще несколько лет назад. Друзьями я обзавестись так и не успела. А Терри… Он…

Захлопнув за собой дверь такси, я называю последний адрес, который хотела бы навестить перед отъездом. Надо заречься больше не давать никому обещания.

Дверь приоткрыта. Словно меня ожидали. Хотя не стоило исключать тот факт, что она просто была плохо захлопнута. Я прохожу по коридору, прислушиваясь. Из кабинета доносятся голоса. Зайти я, конечно, не решаюсь.

— Ты должен был мне сказать! — зло рычал Терри.

— Чтобы ты ей помешал? Поверь, так будет лучше для всех, — настойчиво твердил Дэниэл. — Теперь, когда она все знает…

— Не могу поверить, что ты снова сделал это!

— Считаешь, следовало сказать, что ей это приснилось? Не смеши меня! Тем более, вся эта история с Тэлботом и его мнимыми племянниками была полнейшей глупостью. Вот чего не пойму: кто за этим стоит? Знаю, что они решили сами разобраться, но нужно было для начала хоть убедиться, что старик еще жив.

— Дэниэл, это я убил Тэлбота. Они не знали о моих планах.

Все внутри меня похолодело.

— Что? Что ты сделал?! Ты совсем сошел с ума?!

— Лорен бы не успокоилась. Как я и предполагал, она все равно начала ему звонить. Ее только подзадорила потерянная память Тэлбота, касавшаяся только моего имени. И тогда… Они бы убили Лорен. Жалеешь, что я сделал выбор в ее пользу?

— В тебе умерло все человеческое в тот день, когда ты решил избавляться от проблем убийством. Ты чудовище, Терри!

— Считай меня кем хочешь. Но я не жалею об этом.

— Прекрасно! Продолжай в том же духе!— кричал Дэниэл. — Будь проклята та роковая случайность, из-за которой она вернулась в Лондон!

— Это не случайность.

— Что ты хочешь этим сказать? — насторожился Дэниэл.

— Это я звонил ее редактору Анконену. Я рассказал ему о таинственной гибели Норы Рид и заверил, будто читатели с нетерпением ждут развязки.

— Но зачем тебе это? — упавшим голосом спросил его брат.

— Я хотел, чтобы у меня тоже был шанс.

Больше слушать я не могла. Я положила рубашку Терри на журнальный столик и прошептала так тихо, чтобы меня никто не услышал:

— Прощай.

Часть 2. Глава 13

Правда часто не дает заснуть, заставляя голову пережевывать и переосмысливать ставшие известными факты. Правда как гробовщик — без устали засыпает тебя ответами словно землей. Ты молчишь. Вопросов больше не осталось. Тишину разрывают только мысли. Что теперь тебе стало известно все. Все, и даже больше, чем ты согласна была услышать.

Прошло два долгих безумных года, и вот я снова вернулась на улицы Лондона. Но на этот раз не только в надежде узнать об убийцах своей тети, но и в поисках себя самой. Затянувшееся лечение не дало должного результата, и я осознала, что только сама могу совладать со своей головой.

Безумие… Или реальность. Открытые двери… или новые тайны. Чего мне ждать, когда я все еще стою в тени страхов и опасений? Я поймала себя за руку и заставила поклясться, что не смогу спокойно жить, пока правда будет пропускать мое сердце через мясорубку, ежедневно и без устали. Эта клятва — мое спасение и моя обреченность. Чего я от этого жду? Сама пока не знаю. Но уверена, что прежней жизни мне нет и быть не может.

Почему людей так тянет к местам, где они попали в катастрофу? Почему ни живые, ни мертвые души не могут успокоиться? И убежать подальше, забыть и забыться, найти свое счастье на небе или на земле? Потому что внутри у них зияет огромная рана, которая со временем смердит все больше. Швы расползаются, терзая плоть. Кнопки «вылечить» нет. Поэтому остается идти только одной известной до боли дорогой — той, что усыпана воспоминаниями, порохом и слезами. В этом случае рана не затянется, но зато ты будешь чувствовать, что на верном пути. Ты смирилась с произошедшим. И смело идешь навстречу своей смерти и смотришь в ее отрешенное лицо. Ты словно пытаешься приручить ее и накинуть ошейник. Хочешь почувствовать власть над своей жизнью и больше не бояться. Тебе нужно идти, иначе ты погибнешь. И ты двигаешься к заданной цели, осознавая, что это погибель — твоя. Но продолжаешь идти, а значит, в этой игре ты будешь играть по своим правилам. Кости брошены…

Вот уже пару месяцев я живу в одной захудалой гостинице на задворках Лондона. Средств снять что-то поприличнее у меня нет, а снова жить в доме моей покойной родственницы — уж увольте. Шарлот даже не знает, что я здесь, и тем лучше. Не стоит втягивать ее в такие темные и не сулящие ничего хорошего дела.

Практически все время я сижу в душном номере, пропахшем табаком, плесенью и сыростью. Рядом со мной живут мрачные и недружелюбные на вид соседи. Но меня это мало волнует: я не собираюсь заводить друзей. У меня больше не хватит на это душевных сил.

Номер наипротивнейший. Серые убогие стены, словно щупальца, держат меня в заточении. Низкий потолок, на котором так и норовит отвалиться штукатурка, давит отсутствием пространства. И классика — скрипучая старая металлическая развалюха, которую хозяева посмели обозвать кроватью. Но безработной, мне и этот приют кажется не самым затрапезным.

Возможно, все дело именно в том, что я понимаю: этот маленький номер — мое единственное убежище. Никто о нем не знает. Здесь только я. И пусть тут некомфортно и уныло, но чувство защищенности сейчас ценится мной гораздо больше, чем убранства люксовых хором.

Вернувшись в Лондон, я ничем не обнаружила своего присутствия: ни с кем не связывалась, ни звонков, ни встреч. Намеревалась поехать в Бруквуд… Но посмотрим правде в глаза — я пытаюсь на это решиться уже два месяца. И тщетно! Я так зациклена на сохранении своего инкогнито, что даже выйти из номера попросту не могу решиться. Лишь до ближайшей продуктовой лавки, и то с оглядкой.

Как я сама себя сделала заложницей?

***

Еще неделю спустя я все же решилась… Хмурые тучи уже начали водить хоровод на небе, грозно поглядывая на меня. В ожидании дождливой погоды я надела длинные сапоги без каблука и укуталась в клетчатое драповое пальто, повыше задрав воротник. Черные очки с успехом закрывали мне пол-лица, а собранные в хвост волосы помогали изменить мой имидж до неузнаваемости. Да и без такой маскировки я чувствовала себя лишь призраком той девушки, что когда-то была в Лондоне и раскрыла ужасную тайну. Тайну, разбившую сердце. Под глазами вечными спутниками стали серые круги, лицо осунулось, и черты лица стали более резкими. Проблемы с питанием отразились на фигуре не лучшим образом, и многие вещи стали висеть как на вешалке. Серый и черный — эти цвета стали моим отражением.

Через полчаса я стояла рядом с особняком Лонгфордов. Нет, это место не было моей целью. Это было моим магнитом. А раз я решила ступить на дорогу, откуда не было возврата, то почему бы и не начать с этого места?

Что бы я сказала, увидев братьев? Думаю, слов бы точно не нашлось. Вся смелость ушла на этот визит. Я долго пыталась убедить себя, что они не вселяют в меня страх. С этой мыслью пыталась примириться полгода, ведь они были причастны к убийству тети, а Терри повинен в смерти мистера Тэлбота… Наконец я осознала, что, даже будь они хладнокровными убийцами, в них есть место человечности и по какой-то необъяснимой причине мне они зла не причинят…

Хотя почему — необъяснимой? Разве мне не ясны были его мотивы? То, что это стало известным, к счастью или сожалению, никак не отразилось на моих чувствах. Но если я не в состоянии вспомнить, что испытывала к нему, то ведь это вовсе не означает, что он тоже все забыл.

А Терри? Мне кажется, что он просто эгоист. Позавидовавший счастью своего брата и с кичливостью младенца топнувший ногой и пожелавший все переиграть.

Неужели я действительно так думаю?

Время, проведенное в подобных размышлениях, летело так быстро, что я не обращала на него никакого внимания. И вот занавес приоткрылся… Из дома вышел Терри.

Он даже представить себе не мог, что его старая знакомая стоит в двух шагах, и быстро зашагал к машине. Внезапно он резко повернулся, и я увидела его лицо. И почувствовала, что двух лет как не бывало — время и пространство сжались. Те же контрастные черты лица, лихой взгляд с вызовом, крепко сжатые губы. Это был все тот же Терри — с уверенной походкой и надменным взглядом, королевской осанкой и манерой держаться. На нем был черный костюм, который сидел как с иголочки. Казалось, что он прямо сейчас поедет на деловой ужин.

Также внезапно он отвернулся и сел в машину. Мгновение — и Терри умчался вверх по узкой улочке. Прочь из дома и прочь от меня. В этот момент я испытала облегчение. Не готова еще с ним встретиться. В мечтах мы всегда смелее.

Почувствовав, что один из хозяев вернется нескоро, я не спеша подошла к особняку вплотную. Мои холодные пальцы дотронулись до приятной на ощупь деревянной двери. Прислушалась — в доме было тихо. Этот факт меня немного успокаивал, но все равно складывалось впечатление, что залезла в открытый вольер с тигром.

Волнение зашкаливало, и я отняла ладонь от двери. Отпустив руку, постаралась выбросить из головы все воспоминания двухлетней давности, что успели прокрутиться с начала моего незваного визита. Но не так-то это просто… Знакомство с братьями, страх, тайны и секреты, доверие и ложь, открывавшаяся обезоруживающая правда… Эта карусель снова заиграла свою мерзкую мелодию, сводящую с ума.

И в этот самый момент мне бы развернуться и бежать подальше отсюда в свою убогую обитель. Но нет, поздно. Скрип открывающейся двери и пара знакомых глаз, которые в неменьшем испуге столкнулись с моими.

— Лорен? — выдохнул изумленный, опешивший от такого гостя Дэниэл.

Он был так растерян, что ему оставалось лишь протереть глаза и ущипнуть себя за руку.

Узнал. И в очках, и в этом наряде. Конспираторша из меня, видимо, никакая. Да я и не собиралась от него скрываться — не настолько погрязла в необходимости себе лгать.

Пауза затянулась до неприличия. Меня оправдывало одно: я ведь и не собиралась звонить в дверь и напрашиваться на чай. Поэтому и приветственной речи не заготовила. Что тут еще скажешь?

— Зайдешь в дом? — тихо произнес Дэниэл, понемногу приходя в себя.

— Может, лучше пройдемся? — заговорила я.

С Дэниэлом мне было гораздо проще находить общий язык, чем с его братом. С чего-то же надо начинать.

— Только накину куртку, — нехотя согласился он и исчез внутри дома.

Там Дэниэл скрывался немного дольше, чем требуется, чтобы взять верхнюю одежду. И я понимала почему. Ему нужно было немного времени наедине с собой, чтобы совладать и примириться с моим приездом. А мне — подготовиться перед неловким разговором с бывшим возлюбленным.

Вернувшись, Дэниэл все еще выглядел потрясенным, но уже более спокойным. Только в его глазах читались вопросы, сомнения и еще с пару сотен смешавшихся чувств. Сейчас я уловила сходство двух братьев: Дэниэл был такой же гордый и решительный, как Терри, но только более спокойный. У него была приятная внешность, при этом он не казался отчужденным. Он был здесь и сейчас. А не в своих грезах или планах по завоеванию мира. Дэниэл был более земной и реальный. И это весьма неплохое качество.

Мы расположились на неприметной безлюдной аллее неподалеку от дома.

— Твой визит — последнее, что я мог ждать. Поэтому будет честнее, если ты начнешь разговор. — Избегая моего взгляда, Дэниэл закурил и направил свой взор в пустоту.

Я в нерешительности молчала. Не до конца осознавала, чего хочу добиться, но все же… Несмотря на далеко идущие планы, мне было что сказать Дэниэлу. Только ему.

— Ты должен знать, что я все вспомнила, — начала говорить я, как вдруг горло перехватило спазмом. Мне перестало хватать воздуха.

Пауза затянулась. Я думала, что разговор дальше пойдет легче. Но не тут-то было… Поэтому я осмелилась дотронуться до его руки, обратив на себя внимание, и посмотреть прямо в глаза.

Его рука незаметно дернулась под моей. И он пронзил мне душу своим прямым взглядом.

И вот она — та реакция, которую он испытал, но оставил при себе. Его взгляд… Он выдал его предательски и безвозвратно. В нем смешалось все — потрясение, сомнение, боль и самое нестерпимое — надежда.

Теперь и мне не захотелось что-либо говорить. Я думала, что поступлю честно по отношению к нему. После того, какую боль мне причинил их обман. После того, как они с братом отняли у меня прошлое… Я чувствовала себя как недописанная книга. Неполноценная… Потерявшая часть себя. Часть своей жизни, своих чувств. Это разбило мне сердце.

Но после того, как я нашла в себе силы (если честно, то ищу по сей день) примириться с тем, что происходило в моей жизни раньше... Принять всю правду — нравилась она мне или нет… Я поняла, что нет ничего хуже, чем пребывать в забвении. Хотя нет, есть. Быть забытым.

Я хотела облегчить его страдания. Верю, что Дэниэл не мыслил зла. Теперь я его узнала (или вспомнила) так, как он того заслуживал. И после всего, что мне стало известно о наших отношениях… Было бы несправедливо скрывать это от него. Потому что теперь я осознаю, насколько это для него важно.

Перед глазами всплыл разговор из недавно возвращенной мне жизни. Тогда я только выяснила, что скрывают братья Лонгфорд. Я ночевала в их доме и проснулась в кровати Дэниэла. Утром он поспешил улаживать какие-то возникшие проблемы (и сейчас думаю, связано ли это было со мной?) и сказал дожидаться его здесь. Я спустилась на кухню в поисках съестных припасов и застыла на месте под немигающим сверлящим взглядом Терри.

— Мой брат попросил присмотреть за тобой, чтобы ты никуда не ушла, — твердо и бескомпромиссно сказал Терри. — Теперь, когда ты знаешь слишком многое, это небезопасно. Ни для кого из нас.

Я почувствовала в его тоне нескрываемое раздражение. Было заметно, что он крайне недоволен тем, как все обернулось. С братом Дэниэла на тот момент приятельских отношений у нас так и не сложилось: он всегда был слишком закрытым, резким и временами недружелюбным. Сначала мне казалось, что на это влияют непростые отношения между братьями, но потом я убедилась, что дело не только в этом. Впрочем, все, что связано с Терри, всегда было словно с двойным дном: непонятно, что он думает на самом деле.

— Как вижу, ты недоволен, что я в курсе происходящего, — осторожно заметила я.

— Думаю, это была плохая идея, — откровенно признался он.

— Наверное, тебя злит, что у Дэниэла все в жизни сложилось несколько удачнее, чем у тебя, поэтому понимаю, что за брата порадоваться ты неспособен в принципе. Но я уверена, что ты тоже сможешь когда-нибудь добиться желаемого. Каждый человек заслуживает свою долю счастья.

— Я никогда не смогу получить то, чего хочу, — с горечью в голосе произнес Терри. — Но ты… Ты — другое дело. Добилась того, чего желала. И что теперь, скажи? Когда тебе все известно, что ты с этим будешь делать? Признайся, где-то в глубине души ты хочешь, чтобы ваши отношения закончились?

Я не могла проигнорировать издевательские нотки в его голосе.

— Нет.

— Тогда за что ты его сейчас любишь? Ведь он оказался совершенно другим человеком.

— Иногда любят не за что-то, а вопреки, — ответила я. И верила, верила каждому своему слову.

Тогда это было так. Но не сейчас, уже нет. И передо мной то, чего я боялась. Промелькнувшая надежда в глазах Дэниэла — такая маленькая, но все же заметная. Я не могла отнять и ее. Не теперь… Но разве у меня был выбор?

Вот он, открыт передо мной — я могу протянуть руку к его сердцу и знаю, оно будет биться. Знаю, он этого хочет. И в моих силах подарить ему все… Он словно ожил, встал на колени и просит меня, умоляет сказать ему больше…

Но, выбрав путь правды, не могу лгать.

— Я вспомнила все, что было между нами. Как завязался наш роман, как ты боролся со своими чувствами в самом начале и как открылся мне. Я помню, все, что ты говорил. Каждый день… Я вспомнила тебя, Дэниэл. — После этих слов взяла небольшую паузу, чтобы продолжить.

— Знаю, что я была тебе дорога. Знаю, ты тоже был дорог мне. Но не хотела бы сейчас тебя обманывать. Я вспомнила все события, но не вспомнила своих чувств, — на последнем дыхании договорила я.

Дэниэл отстранил мою руку и отвернулся. И чтобы догадаться почему, не нужно быть гением. Ровно секунду назад я вернула ему смысл жизни и дала надежду. И спустя мгновение все безжалостно отобрала.

— Зачем ты приехала? — холодно произнес он, практически не шевеля губами и все еще избегая моего взгляда.

Я пыталась скрыть волнение, но маска спала.

— Хочу во всем разобраться. Пытаясь вспомнить прошлое, я открыла дверь и теперь не могу жить дальше, не выяснив все до конца.

— Значит, все, что мы сделали, чтобы защитить тебя, было напрасным, — констатировал Дэниэл, встал с кованой скамьи и, отойдя от меня к пруду, отвернулся.

Он полностью закрылся от меня, и я его не винила. Не знала, что за буря чувств сейчас раздирает его плоть, но заметила, как он вцепился руками в перила.

Подул прохладный ветер, и по водной глади проскочила легкая рябь. Я решила дать время Дэниэлу прийти в себя и переварить услышанное. Его долгое молчание заставило меня усомниться в правильности принятого решения. Но свои слова забирать поздно. И учитывая тот факт, что я планирую в ближайшее время быть рядом со всей этой мрачной и таинственной историей, велика вероятность, что мы бы все равно встретились. Я не смогла бы врать ему в лицо о том, что якобы ничего не помню.

Как оказалось, проведенное в полной тишине время и мне пошло на пользу. Посмотрев на Дэниэла совсем другими глазами, я поняла, что раньше его просто не видела. Теперь, имея за плечами целый багаж отношений, мы не могли оставить все по-прежнему.

Вот он, человек, которого я когда-то любила. Будто знакомлюсь с ним заново. Высокий стан, прямой профиль, спокойные черты лица, гордая осанка. Его внешность казалась такой умиротворенной, гармоничной и по-своему привлекательной. Мне было с ним спокойно. Всегда. Никаких американских горок. Я могла на него положиться и довериться во всем. Решительный и добрый, заботливый и честный. Понимаю, почему он когда-то проник в мое сердце. Он удивительный человек. Был им и остался. Я знаю.

Однажды вечером (в какой-то совсем другой жизни) он провожал меня до дома. Я сломала каблук и сильно подвернула лодыжку, а он нес меня на руках до самых дверей. Доставив в целости в квартиру тети Рид, он заварил травяной чай и наложил компресс на распухшую ногу. Пока я смотрела выпуск новостей, Дэниэл приготовил чудесный ужин — любимое ризотто с морепродуктами.

— Почему ты так заботишься обо мне? — с улыбкой спросила я.

Он обнял меня, и его теплый, слегка колючий свитер дымчатого цвета коснулся моей кожи. Я, вдохнув его тепло, обвила руками шею. От Дэниэла пахло осенью: прохладой дождя, осенними листьями и урожаем спелых яблок. Он и сам был похож на осень — временами печальный, задумчивый, далекий в своих мыслях. Иногда теплый, уютный, нежный. Мог напустить тумана, а мог зажечь солнце в самый хмурый день.

— Потому что ты вернула меня к жизни, — признался Дэниэл и поцеловал так, что земля ушла из-под ног.

Но я могла не бояться упасть в обморок. Знаю, он всегда бы меня поймал.

Это был чудесный вечер. Он принадлежал только нам двоим. И как я могла его забыть…

А теперь между нами огромная пропасть. И я не знаю, как протянуть ему руку. Теперь он такой далекий и чужой. Но я все еще помню его горячие прикосновения и слова, что будоражили кровь. Как это все уместить в одной голове?

Думаю, мы могли находиться на расстоянии еще несколько часов. Но молчание затянулось. Хотя я никуда и не спешила. Может быть, мне и некуда было спешить. Может быть, меня не ждала ни одна душа в мире.

Я подошла к нему, разрушая его личное пространство.

— Сейчас ты, наверное, теряешься в догадках, зачем мне понадобилось все это сказать. Наверное, промолчать было бы разумнее. Прошу, не вини меня. Я просто подумала, что на твоем месте мне бы хотелось это знать.

— Ты никогда не была на моем месте, — отрезал Дэниэл.

— Твоя правда. Но и ты не можешь представить, через что я прошла, — в отчаянии, громче, чем хотелось бы, выкрикнула я. — Вы с братом думали, что так будет лучше. Но это не было моим решением! Знаешь, чего стоило вернуть себе эту жизнь?

Я не заметила, как слезы проступили на лице. Хорошо, что солнцезащитные очки все еще были на мне.

— Как ты смогла восстановить себе память? — снова обращаясь больше к себе, нежели ко мне, поинтересовался он.

— Прошла через ад.

Теперь было мое время отворачиваться.

— Я нашла хорошего гипнотерапевта. Пройдя через кучу шарлатанов и мошенников. И сеанс за сеансом мы с ним воссоздавали картину забытых лет. Мне было больно. И страшно. Я не могла поверить в происходящее. Но остановиться уже была не в силах. Хорошо еще, что специалист был либо компетентен, либо просто не поверил услышанному. Однако в конце нашей работы его отношение ко мне прояснилось. Закрывая за мной дверь, он протянул какую-то визитку. Я нащупала ее в кармане, как только вышла из подъезда. Это был контакт психотерапевта. Что ж, в чувстве такта ему не откажешь.

А потом меня ожидало самое страшное. Принятие действительности. И с этим у меня получалось справляться очень плохо. Я теряла грань между реальностью и вымыслом. И чуть не утонула, карабкаясь от одного берега к другому.

— Как вижу, ты со всем справилась, — констатировал он.

— Да, — выдавила я.

Но это не было правдой. Однако это не касалось Дэниэла, поэтому можно было промолчать. Сначала я действительно пыталась сама переварить то, что удалось узнать. Но воспоминания как книги рухнули на меня с большого стеллажа, и я уже не понимала, что и где должно было быть. Все так запуталось. И я чувствовала, что если продолжать держать все в себе, то никогда не разберусь с этим.

Я потеряла работу, потеряла друзей. Я потерялась… Осталась совсем одна — в мире, который мне казался таким чужим и неизвестным. Почва ушла из-под ног. Я стала собственной тенью.

Но желание разобраться в произошедшем, жажда справедливости дали мне возможность найти тусклый свет надежды, и я протянула себе руку помощи. В конце концов, только мы сами можем спасти себя. И я сделала этот выбор.

Я обратилась к психотерапевту, которого мне посоветовали. Он выслушал меня и назначил лошадиную дозу лекарств. Я не хотела принимать эти пачки цветных таблеток, которые играли с моим сознанием, но не видела другого выхода. И не сразу, но через полгода уже могла отделить зерна от плевел и смотреть вперед. И видеть свою цель. Таблетки не лишили меня воспоминаний и не стерли «галлюцинации», но помогли избежать нервного срыва и со спокойной головой оценить ситуацию. Иногда это стоит так много.

— Я не смогу жить дальше, если не покончу с этим. Эта история разрушила всю мою жизнь. Ты скажешь, что я могла и не возвращать себе воспоминания? Но разве могла? Разве у тебя бы получилось просто забыть о том, что часть твоей жизни стерли?

— Не думаю, — отозвался Дэниэл.

— Скажи, ты хоть когда-нибудь об этом жалел? О том, чего вы лишили меня? — внезапно для самой себя спросила я.

Мой собеседник замешкался.

— Только если не признавался себе в этом. Я думал, что спасаю твою жизнь. Разве можно об этом жалеть? Но понимаю, что ты спрашиваешь о другом. Если говорить об эгоистичной стороне меня, то каждый день я сокрушался над тем, что натворил. Я ведь отпустил тебя. И заставил забыть все, что между нами было. Как еще я мог наказать себя? Впереди нас ждала только пустота и одиночество. Все это было со мной и до тебя. Но вернуться к такому снова…

— Может быть, все могло сложиться по-другому, — предположила я.

— Мы уже об этом не узнаем, — вздохнул он. — И все же... Зачем ты вернулась, Лорен?

— Я думаю, мы поговорим об этом в другой раз. И так много новостей за один день, верно? Думаю, тебе будет нужно немного времени. Но как ты будешь готов, позвони мне, — я протянула ему мой новый номер телефона.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Я лишь знаю, что другого выхода у меня нет.

Дэниэл развернулся и пошагал к дому. А я смотрела ему вслед. Вы когда-нибудь замечали, как это печально — смотреть вслед уходящему человеку, который был тебе дорог? Словно часть тебя умирает с каждым его шагом. И тебе хочется закричать: «Не уходи из моей жизни, задержись еще ненадолго». Но ты знаешь, что, даже если вы еще увидитесь, прежнего не вернуть. Никто и никогда не будет от тебя так далек, как человек, которого ты когда-то любил.

Но вот он внезапно остановился и резко повернулся ко мне.

— Сказать Терри о твоем возвращении?— спросил Дэниэл.

— Не сегодня. Я еще к этому не готова.

Глава 14

Прошла неделя с нашей встречи с Дэниэлом. Ни звонка, ни сообщения. Тишина. Время тянулось так невыносимо медленно. Но я не могла на него давить. Не после того, как разбила его сердце. Снова.

Меня все терзала мысль, рассказал ли он о моем возвращении брату. И, самое сложное, хотела ли я этого? Ответ мне неизвестен. После всего, что я о нем узнала... И я сейчас имею в виду не нахлынувшие воспоминания. А его действия.

То, как Терри подверг всех опасности, вернув меня в Лондон… и самое страшное — убийство Тэлбота. Как он мог пойти на это? Вот мы с ним пьем чай, смеемся, болтаем о каких-то глупостях, а потом этот же человек убивает старика? Что он за чудовище?! И… может ли убийца не быть в корне плохим человеком?

В любом случае я не хочу с ним разговаривать. Он пугает меня. Как пугает и то, о чем он молчит. Сплошные интриги и тайны. Я никогда не смогу ему верить. И не смогу простить преступление. Этому не может быть оправдания, безусловно.

Человек он или нет — это имеет второстепенное значение. Потому что зло может таиться в каждом. Среди людей достаточно негодяев, стоит только присмотреться. За каждым углом и поворотом. Они — сидящие в метро и заткнувшие наушниками уши. Те, кто покупают в ларьке свежую прессу и заказывают кофе с круассанами в кафе. И те, кто уступают тебе дорогу, придерживая дверь. С виду — простые люди. Но что мы знаем о вселенной, существующей у них в голове?

Однажды я столкнулась с затаившимся злом внутри обычного на первый взгляд человека. Как раз когда искала гипнотерапевта. Помню приличный район и милый подъезд с цветами на подоконниках. Светлую и уютную квартиру, в которой пахло недавним и весьма аппетитным обедом. Чистый ухоженный кабинет, куда меня провел вполне приличный мужчина.

На нем был серый костюм-тройка в мелкий рубчик. На далеко посаженных друг от друга глазах — очки в дорогой тонкой оправе. У него были типичные черты лица: тонкий нос, слегка пухловатые губы, высокие скулы. Ничего примечательного, никаких родимых пятен или отметин, шрамов. Думаю, ему было не больше сорока-сорока пяти лет. Приличный с виду мужчина.

Я не заподозрила неладного. Да и откуда ему было взяться, этому чувству? Ничего, кроме специфичного рода деятельности, на это не указывало. Вот и расслабилась… А зря.

Лишь только я начала погружаться в сон, как почувствовала, что его грязные лапищи стали нагло шарить по моему телу. Когда это осознала, сон как рукой сняло, и слава богу. Иначе не знаю, чем бы все это закончилось. Я стала его отталкивать и пыталась закричать, но он зажал мне рот и влепил пощечину. На пару секунд мой дух словно вылетел из тела, но прийти в сознание помогла самая действенная вещь — злость. Я так разозлилась на этого негодяя!

Ведь до чего же смешная получалась ситуация: я избежала опасности в Лондоне, столкнувшись с явлениями, никак не укладывающимися в моей голове и противоестественными для самой природы, разгуливая по кладбищу — месту скопления недочеловеков, стоя лицом к лицу с ужасными «племянниками» мистера Тэлбота. И осталась жива. А сейчас — в своей стране, в приличном доме, средь бела дня — какой-то мистер Пиджак-в-очках причинит мне боль?!

Именно ярость позволила мне аккумулировать последние силы. Я соскочила с кушетки и что было мочи ударила его по детородным органам. По всей видимости, достаточно сильно — так как он согнулся в три погибели. И это дало мне преимущество — время на бегство. Я подхватила за ремешки свои ботинки и в два счета разобралась с дверными замками. Мой мозг еще не был готов принять происходящее, и вместо страха и внутренней ругани я ощущала лишь, как кровь колотилась в висках. Сбегая по лестнице, боялась только свалиться кубарем — вдруг он тогда догонит меня?

Оказавшись на улице, я не останавливалась два квартала. Лишь потом поняла, что все еще босоногая. Затем села на асфальт, натянула ботинки трясущимися руками... И тут чувства накрыли меня с лихвой…

Это воспоминание лишь подтолкнуло к следующему шагу. В конце концов, я убедила себя, что уже прошло достаточно времени для молчания и можно написать Дэниэлу. «Это Лорен. Мы можем встретиться?» — напечатала я, пытаясь не обращать внимания, как капли холодного пота выступили на лбу.

Минута. Две. Три. Через полчаса пришло сообщение: «Встретимся завтра на том же месте». Я вздохнула и погасила свет.

***

— Теперь ты обязана сказать, что у тебя на уме, — сказал Дэниэл, внимательно посмотрев на меня.

— Ничего конкретного я не задумала, если ты об этом, — лукавила я.

— Тогда объясни цель приезда.

Знаю, это было справедливое требование. Однако спешить с откровенностью не хотелось.

— Все дело в том, что я действительно вспомнила многое. И не успокоюсь, пока не пойму все до конца. Мне нужно кое-что знать…

Я медлила. Но Дэниэл терпеливо ждал ответа.

— Хочу знать, кто убил мою тетю, — выпалила я. — Согласись, имею право.

— Это все, что тебя интересует? Что будет, когда ты узнаешь эти имена?

— Я смогу, наконец, жить дальше! — взвыла я. — Это просто сводит меня с ума. Прошу, только ты один можешь помочь. Пожалуйста. Мне это необходимо! Иначе я снова полезу во все сама, и поверь, будет только хуже.

Дэниэл нахмурился, пытаясь решить, что будет меньшим из зол.

— Хорошо, я скажу, — смирился с неизбежностью мой собеседник. — Эти люди тебе известны как родственники мистера Тэлбота. Их зовут Джексон Дэвис (самый низкий из них), Сэмюэл и Патрик Харрис — бородатые долговязые мужчины.

— Я тебе очень благодарна. Не знаешь, как их можно найти? — осторожно поинтересовалась я, надеясь не спугнуть удачу.

— Ты с ума сошла?! — разозлился Дэниэл, явно пожалев о сказанном ранее.

— Может быть, и так. Знаю, это небезопасно. Но хочу удостовериться, что они не чудовища, которые ходят по этой земле. И больше никому не причинят зла. Соберись они убить меня — не приходили бы в квартиру тети Рид и не убеждали больше не вести разговоров с мистером Тэлботом. Поэтому я надеюсь, что они открыты для диалога.

— Серьезно? Да едва они снова увидят тебя — и конец! — Дэниэл был очень зол.

— Тогда скажи мне, как их убить, — я тоже умею злиться.

— Даже не мечтай об этом, — процедил сквозь зубы он.

— Почему нет?

— Вот скажи мне. Преступление ведь есть преступление, верно? Все убийства — одинаковый грех, несмотря на то, кто каким мотивом руководствовался.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что, насколько ты помнишь, Терри тоже преступил эту черту. Он тоже чудовище, по-твоему?

Такой вопрос был для меня неожиданным.

— Это другое, — растерялась я.

— Почему? Они убили твою родственницу, чтобы защитить свой народ. А Терри убил мистера Тэлбота, желая защитить тебя. И в чем же тут разница?

— Разница том, что я знаю Терри. Он... Я уверена, что он жалеет об этом. И он не монстр. У него есть чувства.

Я никак не могла решить, что именно должна делать. Оправдывать Терри? Но ведь это было обманом. Просто закрыть глаза на его преступление? Может, Дэниэл и прав в чем-то… Просто его брат мне ближе, чем эти трое незнакомцев. Поэтому я все еще хочу верить если не в его невиновность, то хотя бы в то, что в нем есть добрые начала, что с ним не все кончено и спасение ждет его в конце этого пути.

— А вот я не уверен, что он жалеет об этом, — бросил мне Дэниэл.

Раньше я никогда не видела его таким разъяренным.

Он словно раненый зверь в клетке глядел на меня. Так заключенный смотрит на охранника.

— Сегодня ты решишь убить Джексона, Сэмюэла и Патрика, а завтра примешься за остальных, потому что они не отвечают твоим моральным стандартам?

— Если ты о Терри и о себе, то я никогда не причинила бы вам вреда.

Для меня оказалось шоком, что он мог подумать иначе.

— Ты сегодня так говоришь. Я просто не могу поверить, что ты хотела со мной встретиться, чтобы выведать секрет нашей смерти! — продолжал возмущаться Дэниэл.

— Это не было моей целью. Я должна убедиться, что они больше никого не тронут. Обозначить какие-то границы. Как мне теперь спокойно жить дальше, зная, что убийцы ходят по городу и в любой момент их жертвой может стать зазевавшийся турист? Разве я сама тогда не стану соучастницей всего этого, если просто закрою глаза?

— Я закончил этот разговор, — тоном, не терпящим возражений, произнес Дэниэл и, резко повернувшись, скрылся за ближайшим поворотом.

И оставил меня одну в растрепанных чувствах. Меня душили слезы ярости. Возможно, из-за того, что в его словах был резон. Ведь если отбросить все чувства, то он прав: Терри тоже совершил преступление. Просто я все еще боялась обвинять его вслух. Словно если это произнести, то дороги обратно уже не будет. А теперь Дэниэл поставил меня перед этим выбором. И я бы солгала, если бы сказала, что Терри невиновен. Как бы мне ни было жаль, но я обязана признать правду. И гнев полыхнул с новой силой. Я злилась на себя, что так мешкала с этой очевидной истиной, и на Дэниэла, что он заставил меня ее принять. И на Терри. Я чертовски злилась на него из-за содеянного и не в меньшей степени из-за того, что чуть не пошла на сделку со своей совестью.

***

Серые кварталы встречали меня со всей своей неучтивостью. Я возвращалась в свое пристанище уже затемно, поэтому улицы казались еще мрачнее, чем при свете дня. В воздухе царил смрад. Разбитая брусчатка похрустывала под ногами. Уверена, именно такие неприглядные закоулки становятся местом многих преступлений.

Я ускорила шаг, чтобы быстрее пересечь оставшийся до нужной двери отрезок, надеясь не привлечь к себе ненароком чье-либо внимание. И вот наконец показался долгожданный подъезд. Я с облегчением выдохнула.

Однако не успела достать из сумки ключи, как заметила маячивший черный силуэт, расположившийся на подъездной лестнице.

Черт. Пальцы инстинктивно нащупали в бездонном кармане пальто газовый баллончик. Я порывалась развернуться и пойти обратно, но идти мне было некуда, а этот субъект мог торчать у дверей еще полночи.

Набравшись храбрости, я поднялась по лестнице, изо всех сил пытаясь не поднимать глаз на незнакомца. «Он не по твою душу. Никто не знает, что ты здесь живешь», — успокаивала я себя. Замешкавшись с ключами, я вырвала из мертвенной тишины новый звук, это определенно был звук стекла. Рядом со мной незнакомец опустил бутылку. От внезапности я уронила ключи на грязную плиту и стала судорожно шарить пальцами в темноте.

«Растяпа», — ругала я себя, считая минуты до мнимой расплаты за небрежность.

Наконец мои мольбы были услышаны, и связка ключей обожгла мою ладонь ледяным металлом. Я быстро провернула ключ в замочной скважине, дверь поддалась.

Почти в безопасности.

— А я все гадал, когда же ты мне расскажешь о своем возвращении, — произнес незнакомец. Хотя нет, я опрометчиво его так назвала. Этот голос мне был слишком хорошо знаком.

Терри. Его голос парализовал меня. Я застыла на пороге, боясь пошевелиться.

— Откуда ты узнал, что я здесь?

— Мой брат стал слишком скрытен. Поэтому я разрешил себе обследовать его телефон. И вот удача! Наткнулся на твое сообщение, — процедил он.

Терри был выпившим, и в его голосе слышалась злость.

Я затаила дыхание.

— Почему ты молчишь? Неужели тебе совсем нечего мне сказать? Я все ждал, когда ты свяжешься со мной. Но прошел один день, потом другой. И вот, спустя две недели я понял, что ты не собираешься делать этого вовсе.

— Мне и правда нечего тебе сказать. — Я резко развернулась и посмотрела на моего собеседника.

Терри скрывала темнота, но злые угольки его глаз я видела так четко, что по спине пробежали мурашки. «Он не причинит мне зла. Нет», — убеждала я себя.

Он встал со ступенек и вытянулся во весь рост. Терри был в черном длинном пальто, и его тень казалась крупнее него самого. Он навис надо мной как грозовая туча. Бутылка вина, стоявшая у его ног, была пуста.

— У меня столько вопросов, что даже не знаю, с чего начать, — холодным тоном произнес он.

— Не собираюсь на них отвечать. Я ничего тебе не должна.

— Прости, но не понимаю твоей враждебности. Ты исчезла… Я ведь просил тебя не уезжать... И пообещала, что если решишься на это, то поставишь меня в известность.

В эти игры можно играть всю ночь. Хотя у него не было всей ночи. Лишь пара часов. Но такой пытки я бы не вынесла. Предстояло расставить все по своим местам.

— Я узнала, что ты убил человека. Поэтому решила, что наш договор можно считать расторгнутым в одностороннем порядке, — бросила я.

Теперь была моя очередь раздавать карты.

— Понимаю, многое нужно объяснить. — Терри положил свою руку мне на плечо. — Если ты выслушаешь меня...

Я повела плечом и сбросила его руку.

— Не жду твоих объяснений. Я вообще от тебя больше ничего не жду. Ты умер для меня. В тот день, когда я об этом узнала.

«Быть категоричной. Быть сильной. Не дать себя разубедить».

— У меня не было другого выбора. Ты этого не поймешь, но я пытался помочь.

— Какого черта?! Ты обыкновенный убийца. Ты монстр! Такой же, как те мерзавцы, что лишили жизни мою тетю, — закричала я в сердцах. — Справляться с проблемой смертью? Вы так привыкли все решать за долгие подаренные вам годы? О, ты даже не представляешь, ЧТО мне теперь известно! Все! И даже более того… Я все вспомнила, Терри, все вспомнила.

В моем взгляде читался вызов. Терри был бледен. Губы сжаты. Все мышцы лица напряжены. А во взгляде сквозили неуверенность, сомнение и… отчаяние.

— Я сняла наложенный вашими стараниями гипноз. Моя жизнь теперь снова принадлежит мне. Я помню похороны тети Норы. И наше первое знакомство. Тебя — таким, каким ты мне казался в то время. И то, как я узнала ваш с братом большой секрет. Я раскрыла вашу бруквудскую тайну. Знаю о вашей прошлой жизни. Но во всей этой истории нет ничего, что оправдало бы твое поведение.

— И ваши отношения с моим братом ты тоже помнишь, — Терри больше констатировал факт, чем спросил.

— В том числе.

Мы оба замолчали, погрузившись в свои мысли. Так бывает, когда сказать хочется так много, но ты не знаешь, каковы будут последствия.

— Ты не собиралась говорить мне, что вернулась в Лондон? — предположил он.

— Нет. Не думаю. Но я предполагала, что мы можем встретиться. Просто еще не была к этому готова.

— Тогда что ты здесь делаешь? Зачем приехала? Убедиться, что монстр все еще жив?

— Это не касается тебя лично. Я собираюсь довести дело до конца.

— Какое дело? Ты хочешь опять сунуться в Бруквуд? Зачем? Ведь если верить тебе, то ты все уже знаешь. Хочешь исследовать феномен? Обнародуешь наше существование?

— Это меня не заботит. Но у меня осталась нерешенная задача. Я не прошу твоей помощи и не ищу ее.

— Она тебе понадобится, если снова хочешь погрузиться в смерть своей тети.

— Мне нужны ответы. Ты дать мне их не сможешь. Поэтому не вижу смысла с тобой разговаривать.

— И это все? Ты мне больше ничего не скажешь? — впервые его голос переменился. И стал таким знакомым. Родным.

— Это все, Терри. На этом ставлю точку. Не собираюсь читать тебе мораль или говорить, как сильно была в тебе разочарована. Если честно, я боюсь тебя. Не потому, что ты можешь причинить вред, а потому, что не знаю, чего мне ожидать. А если ты опять сможешь пролезть в мое сердце, то как я смогу ненавидеть тебя за содеянное?

Мой голос дрогнул и сорвался. Дыхание поглотила ночь.

Глава 15

Я зашла в свою комнату. Сил хватило только на то, чтобы включить свет и рухнуть на кровать. Закрыла лицо руками и вонзила ногти в голову. До чего же тяжело дался мне этот разговор. Глупо предполагать, что получилось бы его избежать. Но все должно было произойти не так. На моих условиях.

Я потянулась к таблеткам, прописанным мне врачом в Хельсинки. Проглотив пару разноцветных кружков, стала отсчитывать минуты до того момента, пока не выровняется мой пульс.

Больше всего на свете я боялась, что Терри последует за мной и станет стучать в мою дверь. И одновременно — что он этого не сделает.

В голове всплыла картинка из прошлого. Один из наших первых с ним разговоров. Я сидела в саду на заднем дворе у их дома и ждала, когда вернется Дэниэл. Мы договаривались встретиться еще с полчаса назад, но он позвонил и предупредил, что задерживается.

— Я могу спросить, что вы тут делаете? — ко мне подошел Терри и сел рядом на скамью.

— Жду Дэниэла. Он скоро приедет.

— Как посмотрю, вы крепко сдружились? — ухмыльнулся собеседник.

— Так и есть. Дэниэл очень поддержал меня после смерти моей родственницы.

— Но как можно дружить с человеком, который так мало знаком? — искренне удивился он.

— Возможно, мне неизвестен любимый цвет Дэниэла, в какой семье он вырос и какие у него увлечения, но это неважно. Я его чувствую. Его помыслы чисты, а душа — светлая и добрая. Мне большего знать и не хочется. Это и так слишком много для постороннего человека.

— А если у него есть тайны, темные секреты? Может быть, есть даже что-то такое, что он всю жизнь будет скрывать, и в конце концов вы отвернетесь от него? Просто вынуждены будете это сделать. Что тогда?

— Главное, чтобы он никого не убил, — отшутилась я. Хотя незатейливая беседа, обернувшаяся допросом, уже перестала мне нравиться. — Если честно, я в него верю. Вижу, что у него есть границы дозволенного, и он их чтит. Я не чувствую в нем зла, угрозы. А с остальным смириться смогу.

— Вы редкая девушка, — встал он, приметив замаячившую фигуру Дэниэла вдали.

Могла ли я знать, чем обернется этот разговор в будущем для нас обоих? Стоит ли говорить, что в ту ночь сон ко мне так и не пришел.

***

Обнаружив наутро под дверью белоснежный конверт без подписи, я догадывалась, кому он предназначался и кто мог быть его автором.

«Ты всегда сможешь меня осудить. Ты уже это сделала без суда и без следствия. И у тебя есть такое право. Но у меня есть право рассказать свою версию событий. Может быть, это не изменит ничего. Но если ты хотя бы на миг попытаешься меня понять, то этого будет достаточно.

Все началось в ту ужасную ночь, когда стихия или бесы воскресили нас. Мы этого не просили и не искали. Но по какой-то необъяснимой причине это произошло. Двадцать два человека восстало из мертвых. Мы очнулись погребенными заживо.

Открыв вновь глаза и сделав первый вдох, я осознал весь ужас того, что случилось. Я был заперт в деревянном ящике. И был жив. Мне быстро стало не хватать воздуха, и в отчаянии я начал колотить в стенку гроба и кричать что было мочи. Спустя какое-то время мне показалось, что кто-то находится рядом со мной. И этот кто-то разгребает землю вокруг. А потом крышка гроба открылась. И я увидел Дэниэла.

— Слава богу, ты жив, брат, — произнес он и притянул меня к себе. Дэниэл помог встать на ноги и покинуть злополучную яму.

Я не успел его спросить, что произошло, как перед моим взором предстала ужасная картина. Оказалось, что мы с братом были не одни. Всюду люди начали вставать из своих гробов. Одни помогали другим несчастным — тем, кто подавал хоть какие-то признаки жизни. Они ломали крышки деревянных ящиков всевозможными подручными средствами, рыли землю руками. Все небо раскалывала ужасная гроза. Раскаты грома наводили страх. А совсем рядом с нами бушевал сильный пожар.

Огонь. Дым. Гроза. Крики. Мы думали, что попали в ад. Впрочем, в каком-то смысле там и оказались. Как только прошел первый шок от происходящего, была оказана помощь всем нуждавшимся, мы собрались в круг подальше от стихающего пожара. И стали держать совет — что делать дальше.

Многие порывались сразу же вернуться домой. Но среди нас было немало скептиков, которые понимали, что если кто-то увидит целую армию живых мертвецов, то нам всем несдобровать. Похороненные люди, признанные официально покойными, кому мы были нужны?

После долгих споров было решено молчать. Тогда мы еще не знали, что можем исчезать. Скрывшись в заброшенной часовне, многие возрадовались, что смогли попасть туда. Встретив там день, мы пошли до ближайшего поселения — небольшими группами, пытаясь держаться в тени. Один из нас разузнал, где есть заброшенное хозяйство, и привел туда остальных.

Там мы разместились до вечера, все еще не зная, как быть дальше. Удалось добыть кое-какую провизию. И мы, потрясенные, вгрызались в остатки чьего-то обеда и тряслись от ужаса минувшей ночи. Все пытались понять: дарована ли нам вторая жизнь? Как только спустилась ночь, все прояснилось. За это благо плата была своя. Неспособные уехать далеко от кладбища, растворяясь в ночи, мы постоянно восставали на прежнем месте. И так по кругу. Поэтому к живым нам путь был заказан.

Вскоре мы решили рассредоточиться по окрестности в тех местах, где нас никто не знал. Не более двух человек вместе. Я и Дэниэл стали напарниками, что давало нам преимущество. Два родных человека, переживших такую страшную трагедию, оказались вместе. Нам было с кем разделить свою печаль. Другим — нет.

Понемногу люди стали обживаться — где могли и как могли. Кому-то повезло больше, кому-то меньше: кто стал попрошайкой, кто чернорабочим, кто нанимался на самую неблагодарную работу. Главным условием для всех было одно — никаких знакомств и связей.

Долго ли мы могли так прожить? Трагедии было суждено случиться. И она не заставила себя ждать. Нашелся один человек, который решил искусить свою судьбу. Он вернулся домой. И, как и следовало ожидать, это принесло за собой немало переполоху. Его семья была в ужасе и увидела в этом возвращении происки дьявола. Вернувшегося мужчину убили тем же вечером.

Это история заставила нас установить правило, которому все должны были подчиняться. Никто не должен узнать нашей тайны. Никто не имел права вернуться домой. Такова цена за второй шанс.

Мне это далось тоже нелегко. Думаю, мой брат тебе не рассказывал, но я был женат. Наши отношения не строились на любви, но в то время это не являлось обязательным условием для брака. Моя жена была хорошим человеком, и у нас сложилась крепкая семья. К сожалению, она оказалась слаба здоровьем и умерла при родах. Мы не прожили с ней вместе и года. Однако она подарила мне сына. Его звали Льюис. И он был чудесным ребенком.

Я оставил его, когда ему исполнилось чуть больше трех лет. О нем стала заботиться моя семья. Но воскреснув, я не мог не хотеть вернуться к ним. Втайне наведывался в сумерках в родной двор. Все смотрел через открытые окна на мою семью, на моего ребенка. Однажды я видел, как сын играл во дворе, и желание открыться ему стало нестерпимым. Но внезапно рядом со мной возник брат. Он утащил меня подальше от дома и здорово отчитал. Дэниэл сказал, что я подвергаю опасности не только себя, но и ребенка. Что станет с ним, когда я появлюсь? Он мне все твердил, что есть закон, а я все сопротивлялся, ведь никакой закон не запретит отцу любить своего сына.

Но он все упорствовал. И я ему уступил. Только из-за любви к ребенку и ради благополучия семьи. Им хватило одной трагедии.

Однако это не было счастливым концом. Никто не мог этого предвидеть… Но вскоре лихорадка, унесшая наши с братом жизни, вновь постучалась в двери семейства Лонгфорд. Льюис не прожил и месяца после моей смерти.

Это навсегда что-то сломало во мне. Я терзался день за днем: почему бог вернул мне жизнь и забрал ее у моего малыша? Чем Льюис его так прогневал? Почему он выбрал нас? На эти вопросы мне никто не мог ответить. И я злился. Я был зол на весь мир. В особенности на моего брата, который навязал мне эти гнусные правила. Из-за этих законов я не провел последние дни моего мальчика рядом с ним. Я не держал его за руку, когда он угасал, и не успокаивал его, крепко сжимая в своих объятиях.

С тех пор между нами пробежала кошка, и мы долго не разговаривали. Я, воруя еду днем, в сумерках приходил на кладбище и часами сидел у надгробия своего сына. Иногда я забывал есть. Иногда забывал, какой сегодня день. Мне хотелось умереть.

Но Дэниэл разыскал мое убежище и сказал, что если жизнь даровала нам второй шанс, то мы должны воспринимать это как божий дар. Ради памяти моего сына, который тоже хотел бы жить, если бы мог, я должен продолжать свое существование. И не сразу, но со временем, обрести счастье в каждом дарованном дне и каждой прожитой минуте.

Он был прав.

Не буду тебе рассказывать про годы, прожитые в нищете и терзаниях, про становление новой жизни, обретение долгожданных благ и душевного равновесия. Эту историю на двух листах не изложить. Но как только все любимые нами люди покинули этот мир навсегда, мы полностью смогли выйти из тени и устроить свою жизнь. Вдохнуть полной грудью. Теперь закон не довлел так сильно над нами — уже некому было что-то рассказывать. А новых привязанностей мы не заводили.

Возможно, ты не представляешь себе, но, несмотря на все дары этой жизни, десятилетия в одиночестве накладывают свой отпечаток. Ты привыкаешь к этому. И почти готов с этим смириться. И тут — словно удар молнии — в твоей жизни появляется кто-то, ради кого ты готов снова рискнуть всем и поставить себя под удар.

Как ты понимаешь, так и произошло.

Позавидовал ли я брату, когда он нашел тебя? Да. Эгоистично ли я поступил, вернув тебя в Лондон? Непременно. Был ли я жесток, пойдя на убийство, чтобы предотвратить большее зло? Верно. Таков я. Без прикрас и масок. Чудовище я или нет — решать тебе. Но этот монстр сделал бы все точно так же, если бы была возможность. Закон не смог бы отнять у меня любимого человека снова. Никогда.

Я знаю, мой брат лучше меня. И ты достойна лучшего. Теперь, когда ты вспомнила все, а на моей душе затаился такой страшный грех, уже бессмысленно тебя о чем-то просить. И я не буду. Я заплатил дорогую цену за твою жизнь — получил твою ненависть. Поэтому постарайся прожить ее лучше, чем ты способна. Придерживайся светлой стороны, и ты найдешь счастье. Я не смог».

Глава 16

Это письмо снова разбередило мне душу. Я с неделю не выходила из квартиры, постоянно возвращаясь к зачитанным до дыр страницам. Терри поведал печальную историю своего конца — или нового начала? Да, безусловно, я сочувствовала ему, но способно ли это оправдать его действия?

Размышляя об этом в который раз, я вспомнила одну из наших встреч во время моего второго визита в Лондон. Тогда мы только начинали переводить наше знакомство в более свободные рамки. Он пригласил меня в небольшое однодневное путешествие, и я, хоть была несколько удивлена, согласилась.

— Если тебя так тянет в таинственные и мистические места, то пусть это будет что-то более живописное и грандиозное, чем старое кладбище, — заговорщицки улыбнулся мне Терри, и мы тронулись в путь из Лондона на юго-запад. Куда? Это мой спутник держал в секрете.

Могла ли я ему довериться? В этот раз я оставила свою осмотрительность дома — в квартире тети Рид. У меня было предчувствие, что ничего дурного случиться не может.

Всего пару часов на поезде, и мы оказались в графстве Дорсет. Терри предупредил меня, что у нас будет не очень много времени и я могу рассчитывать на его компанию часов до 20. Меня это устраивало — ведь это означало, что мы намереваемся вернуться в Лондон, что уже хорошо.

Около полудня мы вышли из маленькой чудесной деревеньки на тихую проселочную дорогу, пролегающую через холмы Пурбек. И вид, открывавшийся нам, с каждой минутой становился все лучше и сочнее. Я словно оказалась героиней какого-то романтического фильма и попала на несколько столетий в прошлое.

Холмы будто поросли зеленовато-желтым мхом, в который я хотела бы упасть навзничь и пролежать весь день, закинув руки за голову и наблюдая, как играет солнце на тонких стеблях местной флоры. Безупречно плавные линии образовывали горизонт. Повсюду раскинулись небольшие островки невысоких деревьев и кустарников. Умиротворение я находила в каждом штрихе развернувшегося перед глазами пейзажа.

Но то, что я увидела дальше, просто поразило меня в самое сердце и сделало на мгновение безмолвной. Неподалеку от дороги на вершине одного из холмов горделиво и статно возвышался старинный замок. А точнее, его руины, самая высокая часть которых достигала метров двадцати. Однако частичная разрушенность здания лишь добавляла ему сказочной и магической атмосферы.

Говорят, шрамы украшают мужчин. Могу сказать, что разрушения ничуть не умаляют восхищения замком. Передо мной из серого камня, словно из земли, произрастал свидетель исторических событий, заговоров, сражений и страстей. Он казался мне мудрым стариком, повидавшим на своем веку немало жестокости, любви, отваги и предательства. Замок явно унес многие тайны в могилу, закрывая пеленой от нас прошлое, делая его понятным только ему одному. Я прониклась немым уважением к этому поверженному гиганту.

— Это замок Корф или то, что от него осталось, — одно из удивительнейших мест в числе живописных исторических памятников Англии, — пояснил Терри, с радостью обнаружив мое восхищение. — Такой реакции я и надеялся добиться. Это место с очень сильной энергетикой. И неспроста — чего здесь только ни происходило за тысячу лет.

— Я никогда не видела ничего подобного, — едва проговорила я, когда мы прошли к самой крупной сохранившейся замковой стене, в которой угадывались оконные и дверные просветы.

— Когда-то на месте замка был построен первый саксонский форт, затем — военная крепость, которая в дальнейшем стала королевской резиденцией и казной, и в итоге замок перешел в частные владения, — пояснил Терри.— Еще замок использовали как тюрьму и эшафот для осужденных — так что место это было мрачным и кровавым. А сколько вокруг замка сложено легенд! Одна из самых известных и невероятных — о том, что однажды на холмах Пурбек исчез целый римский легион. Некоторые верят, что на рассвете можно увидеть призрак этого легиона, который направляется в сторону поселений кельтов.

Терри рассказал мне и еще одну мрачную историю. По легенде, в 978 году саксонская королева Эльфрида убила здесь своего приемного сына короля Эдварда, чтобы на трон мог взойти ее собственный сын — будущий король Этельред. С тех пор вокруг замка бродит призрак невинно убитого короля, которого признали как мученика.

Но и это еще не все. Став частной собственностью, в XVII веке замок принадлежал некому сэру Джону Бэнксу. Во время гражданской войны его вдова была вынуждена защищать замок от армии парламента. Она с солдатами мужественно выдерживала продолжительные осады — целых три года. Но, в конце концов, кто-то из единомышленников предал ее и замок попал в руки захватчиков. Рассказывают, что один из солдат так был восхищен отвагой этой женщины, что предложил ей устроить побег. Но она отказалась, и замок был взорван. Любопытно, что, несмотря на это, леди Бэнкс выжила и со временем даже вернула себе конфискованные земли. А после ее смерти замок стал охранять некий женский призрак, который стали называть Белая леди.

— Кроме того, по ночам вдоль остатков замковой стены блуждают огоньки, слышен душераздирающий детский плач, бродят солдаты в форме английской армии времен гражданской войны… и какой там нечисти только нет! Ну что, я достаточно тебя напугал? — лукаво посмотрел на меня мой спутник.

— Это произвело впечатление, не спорю, — улыбнулась я. — Но, если честно, меня больше пугают поступки живущих в те времена людей. Например, королевы Эльфриды. Как можно было убить человека, пусть даже во благо собственного ребенка?

— В истории человечества сплошь и рядом такие преступления. Я бы немало удивился, если бы все жили в мире и согласии.

— У каждого человека всегда есть выбор.

— Согласен. Но ситуации, которые подбрасывает нам жизнь, порой заставляют нас делать неправильные вещи, — слишком резко ответил Терри, и в его глазах сверкнули отголоски молнии.

Стало заметно, что ему неприятна наша беседа и он готов закончить диалог.

— Что Средние века, что современный мир — ничего по сути своей не изменилось, — с раздражением ответила я. — В людях всегда таилось зло и соблазн. Может, и в нас живут маленькие монстры, но выпустить ли их наружу — каждый решает за себя.

— Ты всегда все делишь на черное и белое?

— Я просто называю вещи своими именами. Потому что, как только мы пытаемся находить оправдания чудовищным поступкам — границы размываются. Так и до полной анархии недалеко.

Мне тоже стал неприятен поворот нашей беседы, я отвернулась от Терри и пошла вдоль замковой стены. Такое бывает: когда не сходишься с кем-то во мнении, то лучше вовремя остановиться, пока сказанные слова не стали обидными.

Я прикоснулась к холодному камню и постаралась сосредоточиться на этом удивительном месте. Такие мгновения хочется запомнить навсегда. Сколько поколений стояли у этой стены? В надежде, в страхе, в ожидании? Сколько минуло столетий и кануло в Лету судеб — несчастных и счастливых. О чем они думали, глядя на эти прекрасные земли? О чем мечтали?

Я поставила сумку на заросшую землю и, освободив руки, прижалась спиной к стене, плотно приложив ладони к камням. Постаралась впитать в себя эту особую энергетику, ощутить единство с упокоенными душами. Закрыв глаза на некоторое время, я простояла в полном уединении не меньше получаса. Тишину лишь изредка нарушали порывы ветра, развевающие и уносящие куда-то далеко все мысли.

— Я чувствую себя здесь менее одинокой, чем в многолюдном Лондоне, — крикнула я Терри, и он подошел ко мне ближе. — А что ощущаешь ты?

Терри направил на меня туманный взгляд из-под густых ресниц.

— Не думаю, что ты поймешь, но я чувствую себя здесь как дома, — тихо отозвался Терри, словно не решив до конца, хочет ли мне это открыть или нет. — Это место — словно опора, олицетворяющая нерушимость и незыблемость самой жизни. Чтобы не происходило, сколько бы людей ни отправилось на небеса, оно продолжает существовать. Да, пусть в руинах. Но все же оно есть. И когда я смотрю на него, я доверяю тому, что вижу.

— Видно, ты частенько здесь бывал, — я улыбнулась ему в благодарность за откровенность.

— Не так часто, как бы того хотел. Но мне не нужно его видеть постоянно, чтобы знать о том, что он есть. Здесь я нахожу свое равновесие. И неважно, мысленно я возвращаюсь сюда или фактически.

Такого Терри я бы хотела узнать поближе. Человека честного, открытого, откровенного, не боящегося убрать преграды и снять маски. Он стоял рядом со мной и смотрел на клонящееся к горизонту солнце. В его волосах гулял ветер, помогая развеивать ореол таинственности.

— Кажется, что в этом месте я больше узнаю о себе, — с задумчивым видом посмотрел Терри на меня. — Наверное, я не совсем понятно выражаюсь?

— Рада, что ты делишься этим со мной. Мне бы тоже хотелось обрести такое место.

— Если будешь себя хорошо вести... То можешь взять мое, — лукаво улыбнулся Терри и добавил: — Для меня очень важно, что сейчас ты здесь со мной.

Я робко подняла на него глаза и встретила его теплый, ласковый взгляд. Или мне показалось? Нет, что-то изменилось в нем. Будто Терри хотел сказать мне что-то важное, но существовало непреодолимое препятствие, которое мешало ему так поступить.

Мы провели еще около получаса, разгуливая среди руин и впитывая в себя необыкновенную атмосферу. Затем на солнце набежали небольшие тучи, и мы заметили, что начало ощутимо вечереть.

— Думаю, нам пора идти, если мы не хотим пропустить самый красивый закат в твоей жизни, — констатировал он и протянул мне руку, помогая спуститься с огромного валуна.

Минут пятнадцать мы шли молча, смакуя в тишине удивительное маленькое путешествие в прошлое. Внезапно я вспомнила, что оставила в разрушенном замке свою сумку. Пообещав скоро вернуться, оставила Терри ждать меня внизу и поспешила к внутренней стороне замковой стены.

Я обнаружила свою забытую сумку не в том месте, где, как мне казалось, ее оставила. Бьюсь об заклад, что она стояла на земле метров в десяти от нового места — ближе к самой стене. Хотя, наверное, я просто еще нахожусь под впечатлением от услышанных историй.

Внезапно земля под ногами почернела — со стены напирала огромная тень. Я посмотрела на небо — все голубое необъятное пространство заволокло темными тучами. Ветер сменился на резкий и холодный, я с трудом застегнула куртку. И тут со всех сторон начал раздаваться ужасающий звук, напоминающий вой какого-то неизвестного зверя. Животный страх буквально парализовал меня — я застыла в оцепенении. Ни руки, ни ноги не подчинялись мне больше. Попыталась закричать, но душераздирающий вой поглотил мой крик. Я оказалась в полной власти необъяснимых сил.

И тут его рука коснулась моего плеча. Этот жест вывел меня из полутранса и вернул способность шевелиться. Повернув голову, я поймала обеспокоенный взгляд Терри.

Здесь меня накрыло новой волной ощущений — на этот раз это было дежавю. Я вспомнила это чувство — такое личное прикосновение, от которого кровь начинает быстрее бежать по венам. Не помню, чья это была рука и что за место, но мне казалось, что этот простой, но так много значащий жест однажды уже появлялся в моей жизни.

— Что-то ветер совсем разыгрался в руинах старого замка, — стал заметно серьезнее Терри.— Думаю, пора уходить.

Отойдя от замка на приличное расстояние, я осторожно спросила:

— А тебя не пугают призраки?

— Нет, — от души рассмеялся Терри, и у него заиграли знакомые искорки в глазах.

Теперь, чувствуя себя в относительной безопасности, я осознала, насколько легко поддалась на провокацию этому загадочному месту. Думаю, мне все почудилось. Ветер и правда дул так сильно, что мог спровоцировать этот ужасный гул.

Мы расположились на соседнем холме, с которого открывался великолепный вид на замок. Развернув аппетитные сэндвичи, которые предусмотрительно приобрели в близлежащей деревеньке, мы устроились прямо на траве. Я незаметно постаралась рассмотреть Терри. Мне казалось, что в этом месте он изменился. Начиная с внешнего вида — на нем был мягкий серый джемпер и джинсы вместо привычного официально-делового стиля. Конечно, на это повлиял характер нашей поездки, но все же интересно было увидеть его в другом образе. Складывалось ощущение, что вместе с другой одеждой он снял часть своей эмоциональной брони и был более спокойным, раскрытым. Его усмешки и подколки остались в Лондоне. На их место пришла молчаливая сдержанность вперемешку с искренностью и простотой. Что вызвало такую перемену?

Пока я украдкой наблюдала за Терри, он смотрел на великолепные руины. Однако мыслями он находился не здесь. И тут, как тучи внезапно наползли на замок, на его лицо упала тень. Тень скорби и сожаления.

— Что-то не так? — осторожно поинтересовалась я.

— На мгновение я забыл, кто я есть, и одновременно вспомнил, — отозвался он.

Я не знала, что ответить на это, и молча потупила взгляд.

— Знаешь, есть люди, которые всю жизнь ходят только по белым клеткам, соблюдая все правила, остаются хорошими, несмотря ни на что, даже если это в ущерб их интересам, — не глядя на меня, продолжал Терри. — Но где-то в конце жизни их ждет разочарование — возможно, в этой погоне за праведным благочестием они так и не нашли то, ради чего жили. Просто впустую потратили свое время. Я не такой.

— Ты из тех, кто нарушает правила?

— Я из тех, кто не боится попасть в ад за свои поступки, лишь бы выхватить у судьбы шанс получить то, чего хочу больше всего на свете.

— Но ты сможешь с этим жить дальше?

— Вопрос не в этом. Я поставил на карту все. Но мне кажется, что я проиграю, — горько ухмыльнулся Терри, показывая мне своим видом и интонацией, что разговор окончен. — И тогда я пропал, Лорен. Тогда я пропал.

Мы находились вдвоем на целом холме, который в этот момент принадлежал лишь нам. Как и этот удивительный вид. Мне и Терри был дарован умопомрачительно прекрасный закат, краше которого я не видела. Последние солнечные лучи скользили по разрушенным стенам и проходили сквозь оконные отверстия. Они на прощание ласкали замок, постепенно передавая его в лапы тьмы. На наших глазах он растворялся, исчезал. Словно призрак. Уходил в тот мир, из которого возврата нет, со всеми его бывшими обитателями. Еще мгновение — и его не стало. Но мы-то знали, что руины все еще стоят на своем месте.

Я боялась, что вместе с замком исчезнет и наше наладившееся взаимопонимание. Как порыв ветра — слишком уж внезапным оно мне казалось.

И только сейчас, проигрывая в своей голове и воскрешая тот удивительный день, я поняла, о чем тогда говорил и о чем молчал Терри. Сложив два и два, я обнаружила, что наша поездка была вскоре после смерти мистера Тэлбота… Точнее, убийства, которое совершил мой спутник.

Глава 17

Находясь на кладбище, где лежит моя родная тетя, я не могла не вспомнить мрачный день ее похорон.

Словно по велению природы, с самого утра накрапывал серый дождь. Все пришедшие проститься с покойной плотно обступили гроб, закрывая друг друга черными зонтами. Кроме Шарлот, мне никто не был знаком — сплошь участливо-безразличные к чужой беде люди. По сути, только нам двоим было дело до ее кончины. Остальная толпа пришла лишь из уважения. Наверняка там были соседи, члены «Бруквудского сообщества», и черт знает кто еще.

Несмотря на то, что я давно не видела свою тетю, привязанность к ней сохранилась еще с детства. Поэтому ее уход действительно стал огромной потерей для меня. Кто это мог понять? Разве что Шарлот, которая трясущимися руками никак не могла победить непослушный зонт. Я подошла к ней, укрывая от навязчивых капель, однако хотела укрыть от гораздо большей напасти. Но что было в моих силах? Я обняла двоюродную сестру за плечи, и Шарлот разрыдалась на виду у всех.

На моем же лице не было ни слезинки, хотя горе так и терзало душу. Было даже как-то неудобно за то, что я не плачу. Хотелось пустить гордую слезу, чтобы доказать присутствующим и себе в первую очередь, что мое сердце тоже разбито. Но все происходящее так напоминало театральную постановку, что мной овладел ступор и пришлось за очками спрятать свое замешательство.

Все стоящие рядом люди были такими чужими и такими далекими от истинного горя. Собравшиеся нетерпеливо, но деликатно то и дело поглядывали на часы. Украдкой переговаривались о каких-то житейских мелочах, словно находясь в очереди в супермаркете. Будто они только и ждали окончания процессии, как школьники ждут звонка, чтобы поскорее покинуть класс, хотя минутой раньше делали заинтересованные лица. Мне так хотелось заставить их замолчать, остановить этот поток соболезнования и попросить их уйти прочь. Как можно быть такими лицемерными в столь ужасное время?! Зачем приходить на похороны, лишь с целью отметиться, что ты был там? Если бы только мы с Шарлот оказались вдвоем, количество раздавленных горем людей не поубавилось.

Утешает, что тетя не видела всего этого спектакля. В конце концов, когда река забвения с успехом пересечена, то все мирские заботы остаются на противоположном берегу. Жалобы, стоны, просьбы — все это утопает в молчании. Все поглощает всеобъемлющая и непреклонная тишина. Остается лишь покой. И пусть он будет ей дарован, большего и не нужно.

Когда все закончилось, Шарлот предложили подвезти до дома — будто бы ей теперь туда хотелось. Я пообещала вернуться позже и осталась рядом с тетей одна — на тот момент мне так казалось. Дышать сразу стало намного легче, и душащие чувства наконец нашли выход. Я рыдала над могилой и не могла остановиться. В конце концов, сильнейшую боль смерть оставляет для живых.

Ко мне приблизился незнакомец и предложил свой платок. Я была раздосадована, что кто-то еще остался кроме меня, да к тому же стал свидетелем душевных излияний. Это был Дэниэл. Он не ушел, как другие, бросив мне пару успокаивающих слов о том, что тетя сейчас в лучшем мире, и о том, что время лечит. И этим вызвал мою благодарность. Новый собеседник смог расположить меня к себе, и мы проговорили больше часа.

— Клянусь, что найду убийцу, чего бы это ни стоило, — в сердцах кричала я.

— Но что вы можете сделать? — засомневался он. — Не лучше ли оставить это дело полиции?

— Никто, кроме меня, никогда не будет так заинтересован в раскрытии этого преступления, — с вызовом бросила я. — Если понадобится, буду рыть носом землю, но истину отыщу.

— Тогда вы можете рассчитывать на мою поддержку, — любезно предложил Дэниэл. — Не знаю, чем я смогу пригодиться, но помочь вам готов.

Кажется, этот разговор так давно ушел корнями в прошлое. Я тогда и предположить не могла, насколько рядом нахожусь с разгадкой.

И вот я снова здесь, в месте, с которого все началось. Сижу, склонившись над могильной плитой своей тети, и пытаюсь понять, что делать дальше. Чего бы хотела она? В ответ — тишина. Думаю, данной мною некогда клятвы хватит, чтобы я нашла в себе силы дойти до конца.

***

Снега нападало уже так много, что я с трудом выбралась на нужную тропу. Ноги почти не слушались, но кое-как до машины добраться удалось. Как только я залезла на водительское сидение, то захлопнула дверь с такой силой, что снег поспешил слететь с лобового стекла.

Первая попытка завести эту развалину не увенчалась успехом. Впрочем, как и вторая. И третья тоже. Стон отчаяния. Почему мне так не везет? Последние несколько …лет. Я поклялась на могиле тети, что положу конец этому кошмару. И в этот же день застряла одна-одинешенька среди могил в снегопад, который внезапно застал врасплох весь Лондон.

Неужели придется просить о помощи? Как не вовремя. И обратиться почти не к кому… Разве что…

Только нажала на дисплей телефона и даже не успела добраться до нужного контакта, как на экране завертелся логотип производителя и экран потух.

— Да вы издеваетесь, что ли?! — в сердцах воскликнула я.

Теперь уже появился повод волноваться. Никто не знает о моем местонахождении. Да и кому это нужно? Какова вероятность, что после природного коллапса люди в ближайшее время захотят попасть на кладбище и наткнуться там на меня, холодную, голодную и богом забытую? Да почти нулевая. И сколько я так протяну?

Итак, попробую не паниковать. Надо подумать, что можно сделать. До ближайшей большой дороги шагать пешком пару часов. Это не так уж и долго. Однако непогода только набирает обороты. Получится ли столько пройти? Не факт. Одежда не такая теплая, руки уже ломит от холода, а я только добралась до машины.

Значит, одной мне не справиться.

И тут пришла в голову идея. Как-то раз в студенческие годы, попав в переделку, мне пришлось воспользоваться одной уловкой. Может, и сейчас сработает.

Замерзшими пальцами достала батарейку из телефона и начала с усердием растирать. Потом постаралась согреть дыханием. И снова хорошенько потерла. Вставив батарейку обратно, включила аппарат и — о чудо! — он заработал. У меня было лишь несколько мгновений до его отключения. Нельзя терять ни секунды.

Я нажала на кнопку вызова и приложила телефон к уху. Только бы он взял трубку.

— Слушаю, — нехотя отозвался Дэниэл на том конце провода.

— Нужна помощь. Забери меня на кладбище у тети, — затараторила я и, не успев договорить, была отсоединена.

Что ж. Главное было произнесено. Оставалось только ждать. И надеяться, что он не подведет.

Не знаю, сколько прошло времени со звонка — без часов ориентироваться было невозможно. Но ожидание оказалось невыносимым. Секунды тянулись как минуты, а минуты — как часы. Я смотрела, как снег плотным слоем укрывал могилы, придавая особую лирику и без того безрадостной атмосфере. Надгробия покрылись небольшими белоснежными шапками, мои следы, ведущие от могилы тети к машине, уже были не видны. Места захоронения превратились в белые бугорки. Машину постигла та же участь. Нас всех укрывало белоснежным одеялом и погружало в сон. Теперь мы все оказались в одной упряжке.

Начинало складываться впечатление, что это место хочет забрать меня к себе. Приехав сюда, я нарушила его покой, и оно мстит за эту дерзость. Теперь пазлы собирались в единую картину. Сейчас я среди них — такая же заложница обстоятельств. Неужели конец ближе, чем казалось?

Что за дурацкие мысли лезут в голову! «Не смей так даже думать», — отдала я себе приказ. Но сил больше не было сидеть в этой капсуле смерти и ничего не предпринимать. «Не сдамся, даже если Дэниэл не придет».

Сделав глубокий вдох, рискнула выйти из машины. Видимость за последнее время стала намного хуже. Метель совсем разыгралась. Ветер хлестал по лицу. Я постаралась вглядеться в дорогу, по которой приехала. Казалось, снег стер даже линию горизонта. Сплошная белая мгла.

Медлить было нельзя. Я быстро зашагала по дороге, надеясь ускориться, насколько это было возможным. Но тропа уже перестала быть пригодной для передвижения и каждый шаг давался с трудом. В ботинки быстро набился снег и морозил мне ноги. Я сунула руки в карманы и как смогла вжала шею в плечи. Ветер запустил в меня свои ледяные пальцы, и я чувствовала, как быстро исчезает тепло. Слишком быстро.

Я шла так долго, что это уже почти перестало быть возможным. У меня кончилось топливо, но необходимо было шагать вперед. Наконец ветер понемногу начал стихать, а снег — ложиться медленнее. Я стряхнула образовавшийся на голове сугроб и постаралась растереть закоченевшие руки. Пальцы почти не двигались. И эта усталость… Она начала просто прибивать меня к земле.

Вскоре я увидела небольшую полуразбитую лавку у обочины и опустилась на нее, даже не раздумывая, стоит ли мне сейчас отдыхать. Просто больше не могла шевелиться. Устроившись на ветхой деревяшке, посмотрела в уходящую вдаль тропу. И с ужасом обнаружила, что начинало темнеть.

Но паники больше не было. Все стало казаться таким безразличным. Словно переставало существовать. И на миг я почувствовала себя теплее и счастливее. Не знаю откуда, но в груди появился небольшой огонек. Он грел и успокаивал меня. Усталость переходила в сладкую дрему. Я больше не хотела никуда идти и ни за что сражаться.

Покой и умиротворение наполняли меня. Время с успехом гасило воспаленные чувства и давало мне возможность отпустить обиду, негодование и других задержавшихся гостей. С миром эмоций и страстей я прощалась без сожалений. Последний долг мне уже не выплатить, но упрекнуть в бездействии меня было невозможно. Выдохнув последнюю горечь из легких, я приготовилась закрыть эту книгу…

Проснулась я от того, что кто-то меня тряс за плечи что было мочи.

— Эээй, — нехотя запротестовала я.

— Лорен, это Дэниэл. Очнись. Очнись, слышишь! — кричал он на меня.

Этот голос словно вырвал меня из лап самого цепкого сна в жизни. Я плохо соображала и не сразу поняла, где нахожусь. Но оглядевшись, осознала, что мы все еще были на улице. И неподалеку от кладбища. От метели остались лишь воспоминания: снежинки кружились в воздухе так медленно и красиво, словно танцуя вальс. Почти стемнело, но снег еще сиял своей белизной под светом проступающей луны.

— Моя машина в получасе ходьбы. На дороге случилась авария, было не проехать, поэтому пришлось бросить ее там. Весь город парализовало — все движение, транспорт. Я никак не мог добраться сюда быстрее, хотя спешил как мог. Ты можешь идти?

Я отрицательно замотала головой, и Дэниэл подхватил меня на руки словно снежинку.

Теперь я знала, что все будет хорошо. Дэниэл рядом. Он позаботится обо мне. Я не одна.

Когда он отогрел меня в машине и закутал в свою куртку, я окончательно пришла в себя.

— Ты меня буквально спас. Я так благодарна за это! Если бы не ты, если бы...— я начала задыхаться от переполнявших меня чувств.

— Все было бы хорошо, — утвердительно закончил он.

Но я в этом сомневалась.

— Я была совсем одна. Среди этих могил. Машина не заводилась, телефон сел. Ты был моей последней надеждой.

— Рад, что ты обратилась ко мне и я смог помочь.

— Хотя я и не была уверена, что ты приедешь. Ведь наш последний разговор дружественным не был.

Дэниэл оторопел.

— Как ты можешь такое говорить? Неважно, что мы повздорили. Я всегда был на твоей стороне. — Он повернулся ко мне и посмотрел прямо в лицо. — Ведь ты же знаешь меня. Если действительно все помнишь, то ты должна в меня верить. Лорен, ты на самом деле меня помнишь?

Волосы у Дэниэла намокли от растаявшего снега и потемнели. Тонкие ручейки стекали по его лицу. Кожа стала такой неестественно бледной и почти прозрачной. Однако в глазах притаился живой блеск, который я действительно хорошо помнила.

Протянув руку, я коснулась его лица, смахнув несколько капель.

— Помню.

В этот момент Дэниэл придвинулся ко мне и поцеловал. Нежно, но настойчиво. Это был словно поцелуй с призраком. Я помнила его губы — мягкие и сочные. Помнила их мятный вкус. И это жаркое дыхание. Помнила слишком многое, и это бередило мне душу.

— Ты и теперь скажешь, что ничего ко мне больше не испытываешь? — пригвоздил он меня вопросом.

И вдруг все эти воспоминания нахлынули с новой силой, разворачивая карту моей утраченной жизни. За считанные мгновения я пережила половину нашей с ним истории — трогательные объятия, страстные поцелуи, вечера, что мы проводили вместе, и ночи, в которые он покидал меня, возвращаясь на рассвете. И это сладостное томление. И нежность, текущая рекой… Безусловно, память может быть дьявольским оружием. Наша ахиллесова пята. И кто нас задумал такими уязвимыми?

Мне стало так нестерпимо больно за нас двоих. За всю эту жизнь, что так зло посмеялась над нами. За все, что мы успели потерять. За расстояние, разделявшее нас так долго, непреодолимо и безвозвратно.

— Ох, если бы я могла разорвать свое сердце пополам, — только и вымолвила я, перед тем как мои слезы пролились градом.

Глава 18

Последние приготовления перед боем проходят в полной тишине. Здесь нет места всплескам эмоций и суете. Только холодный расчет, стратегия, главенство разума над чувством. Время подчиняется, уступая твердой и нерушимой воле, и дарит возможность решить, каков будет следующий шаг.

Никто не собирался мне помогать. Прекрасно это понимаю, но ведь это не повод отступать назад. Все же я вернулась в эту страну, этот город не за тем, чтобы убежать, поджав хвост. Теперь правда была сосредоточена в моих руках, и это стало единственным доступным оружием. Ради светлой памяти тети и всех тех, чьи жизни могли находиться в опасности, необходимо было положить этому конец. Я не позволю себе остаться в стороне и потом смотреть на жуткие заголовки криминальных новостей. Нет, нужно быть храброй.

Чем я рисковала? Только своей жизнью. Но как мне думается в последнее время, она стоит не так уж и много. Из-за этих тайн я потеряла все, что когда-либо имела. И в первую очередь, себя саму. Поэтому я должна все исправить и вернуть на свои места.

Так как другого плана у меня не было, я понимала, что у меня одна дорога — на Бруквудское кладбище. Занять выжидательную позицию, затаившись среди веток и надгробий, и ждать. Ждать, когда Джексон и Сэмюэл с братом вновь воскреснут. Тогда я смогу незаметно проследить за ними и узнать, где они живут. А потом… потом видно будет.

Я завязала волосы в тугой узел, надела черные перчатки, положила в карман куртки фонарь и запихала небольшой перочинный нож за пояс. На всякий случай. Мотор загудел, машина двинулась с места. Теперь у меня была только одна дорога — вперед.

Знакомый безрадостный пейзаж еще не проснулся. На кладбище царствовали последние мгновения ночи. Я приехала с опережением, чтобы точно не пропустить цель моего наблюдения, поэтому успела спрятаться за большой каменной плитой у заснеженного раскидистого куста. С этого места была отлично видна главная дорога, ведущая с кладбища. Как раз то, что мне нужно. Даже если не получится увидеть их сегодня, то я могу дежурить здесь хоть каждую ночь до победного — спешить совершенно некуда.

Да, время еще было в запасе, поэтому я пыталась унять возникшую тревожность, иначе за минуты она была способна раздуться до планетарных масштабов. Все же ожидание — оружие садистов. Если бы кто-то научился подчинять себе временную шкалу, то каждая минута на черном рынке стоила бы на вес золота.

И вот первые лучи рассвета осветили линию горизонта и я с радостью увидела знакомые очертания. Все же находиться одной на заброшенном кладбище ночью — это прогулка с адреналином на максимуме. Сначала я стала различать деревья вблизи меня, потом те, что дальше, а вскоре могла увидеть надгробные надписи. Оставались считанные секунды.

Я заметила какое-то движение. По дороге шли первые из воскресших — две женщины и с ними пожилой мужчина. На меня нахлынуло странное ощущение нереальности их происхождения, ведь выглядели они совершенно обычными людьми. Я даже на мгновение усомнилась, относятся ли они к этому сообществу воскресших, ведь мне и половины лиц запомнить не удалось. С другой стороны, ну кто в здравом уме сунулся бы сюда ночью?

За последующие полчаса прошло еще человек пятнадцать, однако нужной троицы все не было. Потом я заметила среди идущих Дэниэла и мое сердце застучало чаще, но необходимость сохранять спокойствие и не терять бдительности победила. И вот мои надежды оправдались. С противоположной стороны кладбища вальяжно и неторопливо вышагивали нужные мне субъекты. Они о чем-то оживленно беседовали и даже предположить не могли, что в данную минуту кто-то за ними следит. Я осторожно сменила позицию — ближе к основной тропе и ближе к ним. Мое укрытие было почти покинуто, и взгляд уже упирался им в спины — на безопасном расстоянии... И тут кто-то положил руку мне на плечо. Я чуть не умерла от страха.

— Что ты здесь делаешь?— понизив голос до еле различимого, прошептал одними губами Терри, уставившись на меня во все глаза.

Вот так дела. Я ведь считала себя мастером маскировки и была уверена, что никто не увидит одиноко стоящую девушку в пышных заснеженных ветках двухметрового куста.

— Э… Я… просто искала... — хаотично начала соображать я, растягивая время. — Тебя.

Ничего лучше мне в голову не пришло.

— Зачем? — напрягся он.

— Хотела поговорить о письме, что ты мне оставил, — врала на ходу я.

— А ты не могла просто позвонить или приехать к нам домой? Зачем сунулась сюда? — недоумевал он. — Ты же знаешь, что здесь немногие будут рады увидеть тебя. Повезло, что все уже успели покинуть тропу и я был последним.

Я постаралась сделать невинный вид. Не получилось. Надеюсь, Терри спишет это на мое легкое сумасшествие.

Внезапно кровь в моих жилах буквально застыла. Терри стоял ко мне лицом и не видел, как Патрик, один из адской троицы, по какой-то причине свернул назад и зашагал в нашу сторону. Я отвлеклась на появление Терри и не заметила, как полностью вышла из укрытия. И он увидел нас.

— Не могла больше ждать, — в отчаянии я еле успела дотронуться рукой до щеки Терри и предотвратить поворот его головы в ту сторону, где замер непрошеный наблюдатель. — Хотела сказать, что даже если и не принимаю некоторые твои поступки, то для меня теперь многое прояснилось. Спасибо, что рассказал правду.

На самом деле я бы хотела сказать ему гораздо больше. Что все слова, сказанные сгоряча, оказались результатом воспаленного благочестия. Принять его преступление, значило стать соучастницей в собственных глазах. Тяжело принять такое. Но я никогда не считала его пропащим. И он не был для меня чудовищем. Он был…

Но сейчас не время и не место это обсуждать.

— Я пытался быть честным, — Терри посмотрел мне в самое сердце.

Во рту пересохло. Я не знала, что еще нужно говорить, чтобы отвлечь Терри и не выдать присутствия Патрика. Но, к моему облегчению, Патрик, заметив нас двоих, на несколько секунд замер, ожидая, что будет дальше, а потом зашагал обратно. Слава богу, Терри не заметил свидетеля нашей встречи.

Наверное, у меня волосы стали седыми за это утро.

— Рядом со мной ты можешь ничего не бояться, — склонился надо мной Терри так низко, что я почувствовал его дыхание у себя на лице. — Но больше так не рискуй.

На мгновение мне показалось, что последних двух лет как не бывало. Словно мы с ним стоим в его доме в Лондоне. Я перед ним в одной рубашке с промокшими от дождя волосами. И между нами происходит что-то такое, в чем мы еще не отдаем себе отчета, но что заставляет сердце колотиться быстрее.

Терри обхватил ладонями мое лицо и серьезно и сосредоточенно посмотрел в глаза, словно пытаясь угадать мои мысли. Изменило ли что-то его письмо? Я отвела взгляд, испугавшись, что он прочтет в моих глазах как в открытой книге все, что сейчас чувствовала. Больше, чем хотела бы открыть.

Терри заслонил своей спиной, словно щитом, весь обзор, благодаря которому было видно, куда уходил Патрик. Я отстранилась от него, пытаясь сохранять хладнокровие, ведь я здесь была за тем, чтобы проследить за троицей. Поэтому протараторила:

— Спасибо, что выслушал, — и быстро с ним попрощалась, оставив Терри недоумевать над моим поведением.

Он лишь молча скользнул по мне удивленным взглядом.

Я выбежала на дорогу и поглядела вдаль. Троица садилась в машину. Я тоже поспешила на водительское сиденье и на приличном расстоянии поехала за ними, все еще чувствуя на своем лице волнующее прикосновение. Периодически из-за предосторожности я теряла преследуемый автомобиль из виду, но благополучно выполнила миссию. Теперь мне было известно, где они обитают. Галочка в моем списке.

***

Вечером того дня мои нервы были на пределе. Я никак не ожидала, что буду застигнута врасплох как старшеклассница. Как же можно было так оплошать? Я была уверена, что заняла хорошую позицию… И эта встреча лицом к лицу с Терри тоже ничего хорошего не сулила... Что теперь будет? Чего ждать?

С наступлением темноты в потаенные уголки моего сердца снова начал забираться страх. Он завоевывал миллиметр за миллиметром, пока я терялась в догадках, что делать дальше. И тут тишину взорвал звонок, раздавшийся словно из ниоткуда.

Ах, нет. Ничего сверхъестественного в этом не было. Звонил мой телефон. Однако номер оказался скрыт, и я думала почти до последнего, стоит ли брать трубку. И все же...

— Лорен, это Шарлот, — произнес в трубке знакомый голос.

— Здравствуй! Немного удивлена твоему звонку, мы давно не разговаривали.

— Хотела убедиться, что ты не в Лондоне, — заговорщицки сказала она.

— О чем ты? Конечно же, нет, — сделала я удивленный голос, хотя на самом деле специально не стала говорить Шарлот о своем приезде и уж тем более останавливаться у них на ночлег. Не стоило подвергать их с сыном даже малейшей опасности. А гарантировать этого, будучи у них в гостях, я не могла.

— Ох, забудь, это так глупо. Просто сегодня приходили какие-то твои знакомые и спрашивали, вернулась ли ты.

— Кто приходил? — насторожилась я.

— Трое мужчин. Они хотели тебе что-то передать, но я их уверила, что это невозможно и в ближайшее время в Англию ты не вернешься.

У меня сердце оборвалось. Это были так называемые племянники покойного Тэлбота, бьюсь об заклад. Значит, мой сегодняшний визит не оставил их равнодушными.

— Шарлот, если они вдруг еще покажутся, то сообщи мне. Но лучше не открывай им больше дверь, — я постаралась как можно мягче озвучить свою просьбу.

— Лорен, скажи, у тебя неприятности? — серьезным тоном осведомилась моя родственница.

— Нет, все в порядке. Просто забочусь о тебе.

***

На следующий день ближе к полудню ситуация усугубилась. Дэниэл позвонил мне, разыскивая брата.

— Лорен, я не видел Терри с самого утра — после воскрешения его нигде нет, — голос Дэниэла звучал не на шутку обеспокоенным. — Машина осталась стоять нетронутой у кладбища. Терри никогда не бросал ее. Звоню ему уже в сотый раз, но телефон выключен.

— Я не видела его сегодня, честно. Понятия не имею, куда он запропастился, — ответила я, хотя чувствовала, что кривила душой. — Он точно не появлялся дома? Может, вы разминулись?

— Уверен в этом, как в том, что сейчас говорю с тобой, — напряженно произнес Дэниэл.

— Хорошо, поняла тебя. Если он объявится, то непременно об этом сообщу, — заверила я и повесила трубку.

О. Боже. Мой.

Ужасная догадка пронзила мою голову. А что, если Терри с этими братьями? Вдруг они что-то с ним сделали? Или завязалась какая-нибудь потасовка? И он совсем один.

Несмотря на наши с ним разногласия, я бы ни за что не оставила его в беде. Давай же, Лорен, соображай. Где он может быть? Возможно, еще у кладбища? Но я уверена, что Дэниэл все там разведал. Явно не в доме Лонгфордов. Но где?

«Да где угодно!» — в отчаянии закричала я, начиная паниковать все больше. У меня не получится объехать все окрестности Лондона в поисках Терри... Однако... Что, если они держат его у себя дома? Они еще не знают, что их убежище раскрыто, и вполне могут им воспользоваться.

Тогда решено. Раз других вариантов нет, то я еду к ним. Только дождись меня, Терри.

Глава 19

Иногда карта нашей жизни подбрасывает такие судьбоносные перекрестки, что, оказавшись на них, мы замираем в нерешительности. Свернув на неправильный путь, мы рискуем всем. Или в действительности рискуем, выходя на верную дорогу? Как осознать верность своего выбора? Мольбы и стенания тут не помогут. Выбор делает лишь наше сердце.

Прекрасно осознавая слабую вероятность успеха затеянного мной мероприятия, я не могла поступить иначе. Необходимо было сделать хоть что-то, чтобы помочь Терри. Но что было мне доступно? Я всего лишь человек. Не буду предаваться мечтам — не выступать мне в лиге победителей. У меня нет никаких особых навыков или способностей. Но я могу попытаться поменять ход событий, разве этого так мало для человека? Искреннее желание справедливости во что бы то ни стало, может быть, оно придаст мне сил? Из бойцовского арсенала у меня была только вера в лучшее. И во что там еще полагается… В чудо, в бога? Да во что угодно, лишь бы только это сработало.

Дорога была мне уже знакома, поэтому я не медлила, а гнала с той скоростью, которую мне позволяла совесть. Если моя догадка была верна, то Терри был у так называемых племянников покойного мистера Тэлбота. И эта встреча не сулила ничего хорошего.

Если бы я только была внимательнее и они не увидели меня у кладбища вместе с Терри. Если бы рассказала все ему, то Терри, ожидая нападения, смог бы защитить себя. А расскажи все Дэниэлу — не тряслась сейчас бы от страха в своей машине одна. Но прошлое не приемлет частицу «бы». Сделанного вернуть нельзя.

Подвергнуть опасности еще одного брата я не могла. У меня не так много друзей, и потеря каждого станет просто невыносима. К тому же я и так ему многим обязана. Пусть лучше он будет в неведении, но цел, и после того, как все образуется, ругает меня на чем свет стоит сколько его душе будет угодно.

А если я ошибаюсь? Если они не держат Терри в своем доме? Или я не смогу помочь ему? Что тогда? Лучше об этом даже не начинать думать, ведь моя решимость и так тает с каждым пройденным километром. Даже если там нет Терри, то я постараюсь найти любую зацепку. И она непременно выведет меня к нему. Пусть будет так.

Я припарковалась неподалеку от этого мрачного и унылого жилища. Предо мной предстал небольшой двухэтажный коттедж из красного кирпича. Несколько обветшалый и неухоженный на мой взгляд. На первом этаже уместилось по окну от входной двери, которую обрамлял незатейливый козырек вместо крыльца. Этажом выше шло три крупных окна, облупившиеся рамы которых были разделены на более мелкие фрагменты. Довершала постройку позеленевшая и местами припорошенная снегом крыша с печной трубой.

Рядом не было ни души. Теперь я понимаю, что они выбрали это уединенное место не только затем, чтобы лучше скрывать свой секрет. Но и чтобы совершать свои темные дела, если на то будет воля случая.

Вдох-выдох. Я открыла дверь автомобиля и выбралась наружу. Подкрасться к дому незамеченной было непросто. Однако поблизости нет машин хозяев, и это привело меня к заключению, что дома могло никого и не быть. Ведь кто бы мог предугадать последствия, если…

Я старалась как можно бесшумнее ступать по предательски скрипучему снегу. Следы оставались очень заметными. Но если мне удастся там обнаружить Терри и спасти его, то они и так будут знать, чьих это рук дело.

Прятаться за голыми кустами и обнаженными ветками было бессмысленно — впервые пожалела, что сейчас не разгар лета и буйства зелени. Парадный вход был мне заказан. Поэтому я искала лазейку со стороны заднего двора и горячо надеялась, что она есть. Но меня ждало разочарование: дом украшала лишь одна массивная дубовая дверь, и та, закрытая наглухо. Я осторожно ощупала замок и пришла к неутешительному выводу, что пытаться его взломать бесполезно. Минуту стояла в нерешительности, а затем обогнула дом с правой стороны. В глаза бросились деревянные доски, прижатые плотно к фасаду здания. Я осторожно их передвинула, стараясь производить как можно меньше шума, и — о, чудо! — обнаружила небольшое окошко, служившее скорее всего доступом в подвальное помещение. Оно было небольшим, но пролезть туда я смогла бы.

Оконное стекло было с небольшими трещинами, что дало мне небольшую фору. Сделав глубокий вдох, я обмотала правую руку кофтой и резким ударом выбила стекло. Слава богу, звук был несильно громкий, хотя как минимум меня ему удалось напугать. Если бы в доме кто-то находился, то братья тут же заподозрили бы неладное и пошли проверять. Я затаилась. Однако спустя несколько минут никто не выбежал ловить незваного гостя, так что я продавила оставшиеся куски стекла и попыталась пробраться через это отверстие в дом.

В фильмах это выглядит гораздо проще. Немало поругавшись вслух и ободрав все колени, я рухнула мешком на заваленный всяким строительным хламом пол. Минут пять ушло только на то, чтобы мне удалось прийти в себя от такого падения. Но решив не тратить время на то, чтобы себя пожалеть, я вышла из темной каморки и огляделась по сторонам.

Перед моим взором предстал длинный коридор, ведущий в обе стороны. Мрак поглощал все пространство, скрывая от меня часть жизни своих чудовищ. Буквально перестав дышать, я прильнула к единственной закрытой двери, щекой касаясь деревянного рельефа. Как ни пыталась различить хоть малейшее шевеление — тщетно. Это слегка успокаивало. Теперь мне предстояло на цыпочках прокрасться мимо запертой комнаты. Когда это удалось, я наобум свернула направо, минуя пару открытых дверей, за которыми располагались (как я успела заметить) одинокая гостиная комната и пустая кухня. Еще одну комнату скрывала полуприкрытая дверь. Сунув свой нос в новый закоулок, я признала небольшую библиотеку, в которой, к облегчению своему, не нашла ни души.

И тут мне показалось, что сзади кто-то стоит. Словно электрический разряд пробежал по спине. Я резко обернулась, но обнаружила лишь окружающую пустоту. Быстро выглянув в коридор, заметила промелькнувшую тень. Быть может, это нервы расшалились? Надо двигаться дальше, иначе страх добьет меня первым.

Дойдя до лестницы, я обнаружила спуск еще на уровень ниже. Спуск, ведущий в неизвестность. Мне он казался чем-то почти нереальным. И в то же время я связывала с ним свои надежды. Поэтому, собрав волю в кулак, начала спускаться.

И тут подо мной предательски скрипнула одна ступенька. Испугавшись, я поторопилась и нечаянно задела ногой скрывавшееся во тьме металлическое ведро, что шумно полетело вниз. Сердце мое оборвалось.

Не знаю, насколько громким в действительности оказался этот звук, но мне он казался способным пробудить преисподнюю. На полусогнутых ногах я добралась до конца лестницы и уперлась в прочную металлическую дверь. Не успела почувствовать разочарование, как заметила, что вход был закрыт лишь на мощный деревянный засов, отодвинуть который оказалось мне под силу. Как видно, преступники не боялись внезапного появления чужаков и проявили легкомыслие в вопросах собственной безопасности.

Я потянула дверь на себя. Передо мной разверзлась кромешная тьма. А у меня как назло перестал работать фонарь, и не было другого источника света. Я замерла и прислушалась. Абсолютную тишину нарушало методичное, но редкое падение капель. Почти лишенная возможности видеть, я не могла понять, насколько большая передо мной комната, поэтому осторожно передвигалась на ощупь. Наткнувшись на какой-то инвентарь и наделав немало шороху, я мысленно отругала себя. Сердце колотилось как сумасшедшее, а ладони покрылись холодным потом.

В ответ на мое шумное появление услышала какой-то глухой стон. Таиться больше было незачем.

— Кто здесь? — негромко окликнула я.

— Лорен? Это правда ты? — донесся едва заметный голос Терри.

Я обрадовалась как сумасшедшая. Слава богу, нашла его!

Один только его голос придал мне небывалой уверенности в собственных силах. Значит, все это было затеяно не зря! Как только с час назад села за руль, я буквально не прекращала дрожать, нервы искрили во мне как сумасшедшие. Ведь у меня все еще не до конца получалось осознать природу и мощь противников, поэтому нельзя было их недооценивать. Сунуться в их логово — одной и без подмоги — походило на самоубийство, поэтому я даже мысленно не признавалась себе в том, как на самом деле испугана. Казалась себе домашним котенком, выброшенным на раскаленные крыши вечернего города, кишащего хищниками. И тут — как благословение небес — его голос. Он перечеркнул все мои сомнения. Значит, еще не было поздно. И будь что будет.

Я подбежала на звук его голоса и, присмотревшись, действительно разглядела знакомый силуэт. Но мое сердце замерло от ужаса. Да, это был Терри. Но он стоял на коленях и был подвешен за руки к потолку.

— О, господи! Что они с тобой сделали!

— Меня пытали несколько часов подряд с самого утра, как забрали сразу после воскрешения, ударив чем-то тяжелым по голове, и привезли к себе в дом. Сначала я не мог понять, что происходит. Но мне все подробно объяснили. — Терри говорил с остановками и очень тихо.

Было видно, что каждое слово ему дается с трудом. Я не стала терять времени и постаралась понять, как его отвязать. У меня с собой был небольшой нож, предусмотрительно захваченный утром в квартире. Направленное к веревкам стальное лезвие скользнуло вдоль его рук. Казалось, Терри был весь мокрый. Принюхавшись к своим ладоням, я поняла, что это кровь. Меня накрыло волной подступившей дурноты.

Когда с веревкой было покончено, Терри рухнул на пол. Я постаралась поднять его, но ничего не получалось.

— Они спрашивали, почему ты опять вернулась и что собираешься делать дальше.

— И что ты им сказал?

— Что ты здесь по моей вине. Впрочем, это отчасти правда. Ведь если бы два года назад я не решил тебя вернуть, то ничего бы этого не было. Я пытался их убедить, что ты не опасна и не собираешься причинять вред нашему сообществу. Но, как видишь, их это не убедило.

— Нам нужно убираться отсюда поскорее, — только успела проговорить я, как громко хлопнула ведущая к нам дверь.

Первое, что увидела, — луч света, озаривший место нашего заточения. Луч, который бы мог дать надежду. Но, к моему ужасу, в подвал зашли знакомые все лица — трое мужчин, похитивших Терри.

Я инстинктивно придвинулась ближе к нему. Теперь, когда тусклая лампа позволяла все хорошенько разглядеть, я увидела его свежие кровоточащие раны. Да он весь был в крови! Из одежды на нем остались только брюки. Торс обнажен, и я заметила, что вся его спина изрезана вдоль и поперек. Что нанесло такие увечья, плеть? Кожа рассечена до самой кости. На груди — кровоподтеки. Такие жуткие, что страшно даже смотреть. А лицо… Бровь разбита, из носа и нижней губы шла кровь, повсюду синяки и ссадины. Как он вообще еще находился в сознании?

— Так-так, на ловца и зверь бежит, — похлопал в ладоши старший из них. Кожаные перчатки добавили театральности моменту. — Ты и правда настолько глупа, что думала, мы оставим его без присмотра?

Меня этот вопрос чертовски разозлил. Нет, я не была так глупа. Но решила рискнуть всем, чтобы помочь Терри. Жаль, что это оказалось безрезультатно.

Они подошли к нам втроем и стали с жаждой крови в глазах по очереди смотреть то на меня, то на своего пленника. Тот, кто был выше ростом, нагнулся ко мне и схватил за горло. Я вспомнила, что в кармане пальто у меня припрятан газовый баллончик, но воспользоваться им сейчас, находясь в подвале, не было возможности.

— Этому давно нужно было положить конец. Мы все это понимаем. Вот ты и доигралась. Видно, у вас это семейное.

Он был так близко от меня, что я чувствовала его гнилостное дыхание. Мерзкое отродье.

— К чему весь этот театр? Чего вы хотите от меня и от Терри? Мы все знаем, что к ночи вы исчезнете. Тогда зачем удерживать его тут силой и пытать?

— Отпускать его не собираемся. Мы как могли десятилетиями защищали друг друга. Но Терри предал нас и должен за это заплатить. Нам жаль, но это так. Мы покончим с ним раньше, чем он успеет исчезнуть. А свои тайны теперь ты можешь держать при себе — раз ты сама пришла к нам в руки. Боюсь, счастливый конец тебе тоже не светит.

— Вы собираетесь убить нас? — с отчаянием спросила я.

— Боюсь, вы нам не оставили другого выхода.

— Не трогайте ее. Я один во всем виноват, — прохрипел Терри.

— Нужно было думать об этом раньше.

Дьявольская троица была удовлетворена нашим отчаянным положением. Казалось, они собирались нас запереть и уйти.

— Вы оставите нас здесь? — не понимала я. — Почему не убить нас сейчас?

— Если мы с вами расправимся, то это будет самосуд и нас назовут убийцами. А если мы отправимся на собрание нашего Бруквудского общества, то так решит большинство. Это будет действие всего коллектива.

— Там будет мой брат. Думаете, он согласится на это? — зло процедил Терри.

— Голос одного против всех? Это не будет иметь значения. Ему придется с этим согласиться, если он не захочет последовать за вами, — отрезал старший и хлопнул дверью.

До нашей прилюдной казни оставалось часа четыре — если они планировали собрание прямо перед исчезновением. Или чуть меньше. В любом случае этого времени не хватит на дельный план и счастливую случайность. Что же делать?

Впервые я почувствовала, что моя смерть и смерть Терри так реальна. Нам некому больше помочь. Дэниэл не знает, где мы, а остальные… остальных просто не существует! Последние несколько часов нашей жизни… И все будет кончено.

Уходя, наши надсмотрщики оставили принесенную с собой лампу. Теперь у нас был источник света. Света, но не надежды.

Я сняла свое пальто и положила на пол, затем аккуратно перетащила Терри на сооруженный настил. На спине ему лежать было очень больно, и он издал еле различимый стон. Я постаралась перевернуть и уложить его на бок. Раза с третьего это получилось. Приспустив рукав кофты на левой руке, я постаралась вытереть кровь с его лица.

Он был мертвенно бледен. Сердцебиения совсем не слышано. Узнать, что Терри все еще дышит, я смогла, только когда увидела, как бьется вена у него на шее. Сейчас стало заметно, что он довольно худой — под слоем одежды так не казалось. Ребра сильно выпирали, как и ключицы, запястья. От этого он выглядел более хрупким, беззащитным. И этот израненный, лежащий в собственной крови мужчина мне больше совсем не напоминал того Терри, которого я знала, — сильного, крепкого, неуязвимого. Как быстро, оказывается, раны и увечья чинят расправу над телом. Человеческая жизнь преломляется непозволительно легко.

Терри все время лежал с закрытыми глазами и не проронил ни слова с тех пор, как нас покинули эти мерзавцы. Но я чувствовала, что он не спит и находится в сознании.

— Терри, мне жаль, что не получилось тебе помочь. И я знала, что они видели нас с тобой утром у кладбища. И промолчала… Ведь я и представить себе не могла, что они могут что-то сделать тебе. Ведь ты — один из них. Прости меня, я виновата, — дрожащим голосом произнесла я.

Он продолжал молчать. Я пыталась что было мочи не зарыдать навзрыд, закусывая губу до крови, но слабый всхлип все же прорвался.

Терри сжал мою руку — это было слабое рукопожатие, но я приняла это как сигнал поддержки.

— Мне нужно столько тебе сказать, Терри.

— Только не надо меня жалеть. Я все понимаю, — собрался с последними силами он и произнес: — Я не держу на тебя зла. И ты на меня не держи.

Это было последнее, что он сказал перед тем, как провалился в глубокий сон. Все последующие часы он провел в каком-то лихорадочном бреду. Он звал меня по имени. Все время. И это стало настоящей пыткой.

— Лорен, только не уезжай… Не убегай опять, прошу… Останься со мной… Я все погубил, все испортил… Останься…

Его слова резали меня сильнее, чем острие лезвия бритвы. Я легла рядом, устроившись напротив Терри на холодном грязном бетонном полу. И не сводила с него глаз. Когда он звал меня, брала его за руку и нашептывала что-то успокаивающее — не то ему, не то нам обоим. Я не верила в свои слова. Но это было и не нужно. В какой-то миг Терри на секунду открыл глаза и, увидев меня, улыбнулся. Этого было достаточно.

— Помнишь, как мы колесили с тобой по Лондону, посещая интересные места? — прошептал он, придя в сознание, но не открывая глаз. — Не успел сказать тебе, что я никогда не был счастливее.

Я только открыла рот, чтобы ответить, но сразу же после этих слов Терри снова попал в плен лихорадочного забвенья. И мои мысли повисли в тишине.

У меня появилось много времени для размышлений, и я пыталась отвлечься от драмы с Терри и столь близкой кончины — иначе впору было свихнуться от отчаяния. В голову так и лезли мысли о людях, которых приговорили к смертной казни. Сейчас я понимала, что они испытывали. Когда шанса на спасение совсем не остается, то приходит смирение. В этот момент ты задаешься вопросом: исполнил ли ты свое предназначение в этом мире? Зачем ты существовал? Зачем тебе стали известны тайны, погубившие тебя? Неужели справедливости нет и злые люди так и остаются безнаказанными?

Я размышляла о своих ошибках. Где была та точка невозврата, которая перечеркнула мою жизнь? Могло ли быть все иначе? Если бы я не вернулась в Лондон… Если бы не захотела узнать виновников смерти моей тети. Если бы я поговорила с Терри не так жестко…

И в самый острый момент своего отчаяния думаешь о дорогих сердцу людях. Нет уже возможности и времени говорить, что ты чувствуешь. Ты просто мысленно посылаешь им лучик своего тепла. И очень надеешься, что они поймут это. Потому, что они всегда будут в твоем сердце. А значит, они всегда будут живы. Тогда будешь жить и ты.

Глава 20

Время играло с нами. И время играло против нас. Мы оба очнулись уже в машине. Меня немного мутило, и я откинулась на заднее сиденье. Терри находился рядом. Я была рада, что мы по крайней мере находимся вместе. В самом конце лишь главное имеет значение.

Фонари мелькали за стеклом, но каких-либо очертаний было не различить. Хотя зачем мне это? Я и так знала, куда мы едем.

Холодный пот проступил у меня на лбу. Опять начали шалить нервы. Но скоро все закончится — так я себя успокаивала. Уложив голову Терри к себе на колени, я осторожно гладила его по волосам, пытаясь не задеть рукой его раны и не причинить боль. Он снова заснул, и я была рада, что последние минуты Терри скоротает в мире грез. Может быть, ему снится что-то очень светлое и хорошее. Лучшая жизнь?

Однако жаль, что он сейчас меня не слышит. Кажется, Терри так и не понял… Прорваться бы в пелену его сна, взять за руку и поговорить честно и открыто. Теперь уже поздно что-то скрывать. Но в мыслях мы всегда смелее. Хотя когда еще обретать храбрость, как не на смертном одре?

Машина остановилась. Мы приехали. Это было начало конца.

Двое братьев подняли Терри, каждый взял его под плечо и поволок к месту нашего суда. Меня повел третий похититель — старший из этой мрачной компании. Мои запястья были связаны, но шла я сама. Да и куда можно было сбежать? От двадцати разъяренных пар глаз мне все равно не скрыться. Не в темноте. Не на кладбище. И не от них.

Выброшенная на окраину собственного существования, я пыталась ловить последние моменты жизни — с жадностью, с неистовой яростью, всем своим существом стараясь как-то закрепиться в этом мире. Цепляясь взглядом за мелочи и навострив слух. Вот крик вспорхнувшего ворона, хруст заледеневшего снега, ломающийся звук веток. Все эти фрагменты казались яркими вспышками. И воздух — такой насыщенный и дурманящий. Вкусный, свежий и зимний. Надышаться бы им вдоволь. А красота? Безусловная мрачная красота темного, некогда ушедшего мира. Каким удивительным и нереальным мне сейчас все это виделось. Не будь все так трагично, я бы оценила чувственность момента. Столько красок оказалось в этом черно-сером прибежище, столько звуков в царящей тишине. Да, нигде нет такой тишины, как ночью на заброшенном кладбище. Скоро и мы найдем здесь свой последний приют.

Все уже собрались, и, как было видно, наше появление никого не удивило — значит, все были осведомлены о произошедшем. Хотя нет, я вырвала из толпы гримасу ужаса, застывшую на лице Дэниэла. Только один был не в курсе повода собрания.

— Как вы знаете, среди нас есть тот, кто нарушил закон, — начал говорить громко старший брат. В кладбищенской тишине его голос казался еще более зловещим. — Брайен Терренс Лонгфорд посвятил в нашу тайну живого человека и рассказал ей о наших деяниях. Тем самым он навлек беду на эту девушку и на все наше сообщество. Мы все — семья. И наши отношения должны строиться на абсолютном доверии. Но теперь мы больше не можем доверять этому человеку. Я прав?

Толпа одобрительно загудела.

— Потому я вижу лишь один выход — смерть от нашей руки. Понимаю, что это серьезное решение и каждому из нас оно дастся нелегко. Но мы не можем оставить это безнаказанным. По отношению к нашему обществу будет справедливо так поступить. Он подверг всех нас смертельной опасности, а значит, сам заслуживает смерти.

— Да! — ровным хором закричали остальные.

Я посмотрела на их лица — жестокие маски садистов, которые тряслись за свои шкуры десятилетиями. Они думали только о собственном выживании. Любой ценой. Ни в ком сочувствия я не нашла, кроме одного.

— Прошу вас не делать этого! Давайте все обсудим и решим мирным путем, — вышел Дэниэл вперед и обратился ко всем. — Мы всегда были заодно. Каждый из нас мог совершить ошибку. Но мы помогали, поддерживали друг друга и в самом деле стали семьей. А теперь вы предлагаете лишить жизни нашего брата. Сегодня он, а завтра любой из вас. К чему это приведет?

Речь Дэниэла разбилась об окаменевшие лица. Их ничем не пронять. Они уже почуяли кровь. Отступать некуда. К тому же они все как один были трусами. И не смогли бы выступить против, даже если бы сомневались в правильности решения.

— Я умоляю вас, одумайтесь! — воззвал Дэниэл, но все было тщетно. Решение приняли почти единогласно.

Тогда Дэниэл вернулся в круг, незаметно приблизившись ко мне.

— Я знаю, как убить их всех, — понизил голос он и прошептал мне на ухо. — Отвлеки их внимание и подойди к Терри. Я незаметно потеряюсь в толпе. Как только увидишь меня снова, можешь возвращаться на свое место.

Я очень боялась, что расслышала не все, что он сказал, но надеялась, что смысл уловила.

Терри привязали к большому дереву с толстенным стволом и обступили его плотным кругом. Лицо растерли холодным снегом, он очнулся и пришел в сознание. Момента лучше было не подобрать. Я сделала шаг вперед.

— А что вы хотите сделать со мной? Да, я узнала ваш секрет. Но не собиралась его поведать всему человечеству, — громко заговорила я, пытаясь унять дрожь в голосе.

— Думаю, обсуждение это вопроса — лишь формальность, — сощурился Патрик.

— Я племянница Норы Рид. Она тоже погибла от ваших рук, — продолжала я. — И вы снова хотите запятнать себя человеческой кровью? Да кто вы такие, чтобы решать, кому сохранить жизнь, а кому нет? Мы — из существующего мира. А вас быть вообще не должно. Ваше время уже кончилось.

— Мы не желали вам вреда, пока вы сами не стали лезть в наш дом и привлекать внимание, — сурово выкрикнул кто-то из толпы.

— И что? Нужно сохранить ваш секрет любой ценой? Даже ценой невинных жертв?

Братья недовольно покосились на меня, не желая породить сомнения в толпе, пресекли всякий диалог.

— Кто за то, чтобы лишить жизни эту девушку? — спросили они.

Все одобрительно закивали головой. Я обречена. Как все просто.

Однако время отступать еще не пришло.

— В любом цивилизованном обществе приговоренным давали право на последнее слово, — смиренно сказала я. — И прошу тоже мне его дать. Много времени это не займет.

— Хорошо, — оказали мне последнюю любезность.

Я собралась с духом и подошла к Терри. Он удивленно посмотрел на меня, не представляя, что мне от него сейчас может быть нужно.

Но это была последняя возможность открыться. Меня так мучило то обстоятельство, что я должна вывернуть наизнанку всю душу перед людьми, которых презирала и которые пообещали мне смерть. Да и людьми-то в прямом значении этого слова уже давно не были. Я чувствовала себя так неловко, но мне нужно было преодолеть это.

— Брайен Терренс Лонгфорд, хочу, чтобы ты услышал мое последнее признание. Знай, что я ни в чем тебя не виню. И мои слова о том, что ты ничем не отличаешься от этих убийц, — чушь. Я так не считаю. У тебя горячее сердце, и ты глубоко предан тем, кто тебе небезразличен. Я прощаю тебя за все грехи и принимаю таким, какой ты есть.

Слова мне давались так тяжело. И это не было пустым звуком, просто способом потянуть время. Когда конец твоего пути пугающе близок и гонцы смерти уже стоят за спиной, то ты начинаешь видеть правду яснее и отчетливее. Негодование, растерянность, страх — все мертво. Нет времени лгать себе и размышлять над сомнениями. Впервые можно быть такой честной. Монета в ожидании стоит на ребре, и имеет значение только твое слово — «да» или «нет».

— Теперь, когда тебе известно, что воспоминания вернулись ко мне... Хочу, чтобы ты понял, что это не имеет никакого значения. — Я набрала побольше воздуха в легкие, словно собираясь с обрыва нырнуть в Ледовитый океан. — Я всей своей душой тебя люблю, Терри. И говорю это не из жалости и не под давлением момента. А потому, что это правда и это единственное, что имеет значение.

«Да» — я люблю тебя. «Да» — я прощаю. «Да» — уже слишком поздно.

Закончив говорить, я поняла, что вся дрожу. Правда так долго не имела выхода наружу, и это признание... было откровением и мне, и ему. Вот бы сделать сейчас паузу и унять легкое головокружение.

Я впервые с начала своей речи подняла глаза и взглянула на Терри. Он ошарашенно смотрел мне прямо в глаза, словно до конца не веря в мою искренность. Словно Терри и предположить не мог, что у меня могут быть к нему такие чувства после всего, что он совершил и о чем предпочел умолчать. Его лицо пылало, а взгляд выражал такую муку, но вместе с тем — нежность. Нежность, которая плескалась через край. И тут я впервые увидела его — такого ранимого, такого настоящего. Все маски были сброшены. Он больше не казался замкнутым и одиноким как неприступная скала. Я знала, что сейчас сердце его колотится как бешеное от переизбытка эмоций, и почти слышала это биение.

— Прости, что не нашла в себе сил сказать это раньше, — понизив голос, произнесла я.

— Это стоило того. Теперь я могу ни о чем не жалеть, — проговорил, улыбнувшись, Терри и посмотрел на меня с такой любовью, что сердце защемило от чувств.

— Наше время на исходе, так что пришла пора покончить с этим здесь и сейчас, — голосом, не принимающим возражений, подчеркнул старший «Тэлбот».

В его руке оказался клинок. И он вонзил его прямо Терри в грудь.

Дальше я все помню смутно. Кровь. Она хлынула рекой на его обнаженную грудь и быстро превратилась в огромную лужу на белеющем в темноте снегу. Терри отвязали от дерева, и он рухнул в сугроб. Вот был передо мной живой человек, и через мгновение его уже нет. Секунда, навсегда разделившая два мира — живых и мертвых. Ничтожное колебание на стрелке часов. Ничтожное, но неисправимое.

Я плохо осознаю происходящее и не слышу собственного крика. Мое лицо совсем промокло от слез. Расталкивая всех, я подбегаю к Терри и что-то ему кричу. Но он меня уже не слышит. Есть только я, моя боль и его кровь на снегу. Много, так много крови.

В висках барабаном стучит только одна мысль: «Терри мертв».

Раздавленная горем, я глажу мертвенно-бледное лицо самого дорогого человека на свете и могу только наблюдать, как краски покидают его облик, словно вода размывает акварель. Меня душит ненависть к самой себе — ведь если бы не мое вероломное упорство и жажда справедливости, то его жизнь не стала бы разменной монетой. Если я смогла бы найти в себе силы признать раньше мои чувства к Терри, то у нас было бы еще время любить друг друга. И ведь где-то глубоко в душе я давно об этом знала, но запрещала даже прикасаться к этой мысли, потому что не готова была примириться с его преступлением. Но любовь не нуждалась в оправдании и не искала объяснений, нужно было просто верить в него. Ведь истина — одна, и она не изменилась еще с библейских времен. Как там говорится? «Любовь долготерпит, милосердствует <…> любовь все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает…» Почему я не поняла этого раньше? А сейчас даже жалеть об этом слишком поздно.

Терри мертв.

Я почти обезумела от боли в тот момент, когда начала различать, что кричу не одна. Казалось, крик эхом раздается по всему кладбищу, разрывая гробовую тишину, словно пытается пробудить мертвых. Если бы ему была дарована такая сила, то не сомневаюсь, так бы и произошло. Я крепко сомкнула губы, но крик не прекратился. Что за чертовщина?

Утерев рукавом слезы, я пытаюсь понять, что творится. Перед глазами все расплывается. В воздухе витает едкий запах дыма. Откуда? Протерев глаза и осмотревшись по сторонам, я начинаю различать силуэты этих безбожников. Их лица исказила гримаса ужаса и отчаяния. Понимаю, что крик принадлежит всей этой бруквудской шайке. Дикий, первобытный, истошный вопль, что они издают, мешает сосредоточиться. Складывается ощущение, что их насадили на кол и проворачивают на вертеле, держа над адским пламенем.

Как по команде они побежали врассыпную — подальше от этой поляны и навстречу захоронениям. Теперь уже никто не обращает на меня внимания. Не видя ничего и никого перед собой, они бегут к полыхающим могилам. Сейчас я вижу, что место, некогда ставшее случайным свидетелем их воскрешения, объято огнем. Пожар, как и много лет назад, оккупировал место их погребения, сжигая все на своем пути. Разбушевавшийся огонь освещает все действо, рисуя страшную картину, которую я не в силах буду забыть. Настоящая симфония ужаса. Искры витают в воздухе, помогая перекинуть пламя на обнаженные ветки кустарников. Все громче раздается треск горящего дерева, огонь высекает красные угольки из горящих гробов. Кажется, что на земле воцарилась преисподняя.

Постояльцы Бруквудского некрополя как мотыльки летят к огню. Расталкивая друг друга, цепляясь одеждой за торчащие сучья и ветки, наступая на спины упавших собратьев и вдавливая их своими каблуками в месиво из снега и грязи. Жизнь срывает с них личины и обнажает перед лицом смерти. Вот они во всей красе — Церберы, сбежавшие из царства мертвых. С налившимися от крови глазами и пеной у рта. Ими движет только одно желание — выжить. Но это им не удается, и дьявол, впиваясь в них с жадностью голодного зверя, тащит в свое логово. На моих глазах все как один падают на снег. И, обездвиженные, исчезают, так и не успевая добраться до своих могил. А я все также ничего не понимаю.

Всего несколько минут — и рядом со мной больше нет ни души. Все еще не могу пошевелиться от этой жуткой схватки со смертью. Вдалеке продолжает полыхать огонь, завершая начатую работу и уничтожая последние улики. Но больше нет тех, кто бы желал его погасить.

Мгновение спустя надо мной склоняется Дэниэл.

— С ними покончено. Я предчувствовал неладное. Когда ехал сюда, прихватил с собой горючую смесь, а когда все действительно обернулось катастрофой, сжег их могилы. Теперь они не воскреснут, — успевает сказать мне он.

— А как же Терри?

Дэниэл помотал головой.

— Когда я прибежал, то увидел, что они сожгли его могилу накануне. Только так можно было избавиться от него навсегда. Я уже ничем не мог помочь. Лишь отправить за ним вслед других, — бегло говорил он, чувствуя, как тает на глазах. — Я еще вернусь.

Мгновение — и кладбище накрыла первозданная тишина. Нет больше отряда убийц, нет больше криков. Лишь огонь полыхает вдалеке, отбрасывая тень на деревья.

В один миг все изменилось, а я все еще не могу в это поверить. Вот Терри смотрит на меня глазами, полными тепла, а затем смерть его забирает. То все кричали вокруг, пытаясь спасти свои шкуры, бежали навстречу огню. А теперь…

Теперь остались только мы вдвоем. О нет — и тело Терри тоже испарилось! Я дотрагиваюсь до несуществующей плоти — там, где она была мгновенье назад. Но меня обжигает лишь ледяная пустота. Ему всегда было интересно, исчезает ли он полностью и что может от него остаться. Теперь я знаю, что это — кровь.

Этот окровавленный снег напомнил мне место схватки с диким зверем. Они и есть дикие звери. Ведь люди бы не смогли совершить такое. А они руководствовались только инстинктом самосохранения.

На секунду я ощутила порыв теплого ласкающего ветра. Мне почудилось, что Дэниэл рядом. Он скорбел вместе со мной.

Мое сердце просто рвется на части. Я сижу на окровавленном снегу и прижимаю к груди застывшие капли крови, слипшиеся в алый комок. Это все, что у меня от Терри осталось. Я даже не могу оплакать его тело. Не могу смотреть в застывшие на вечность глаза. Не могу взять его за руку на прощание. Я лишена даже привилегии попрощаться с Терри. А я не готова с ним прощаться.

— Нет, Господи, нет! Не забирай его у меня, прошу, верни, — плачу я, но мои молитвы не будут услышаны. А может, и нет никого, кто бы их услышал.

Снова начал падать пушистый снег. Он кружился и скрывал место преступления, словно его никогда и не было. Однако мне снежные хлопья напоминали пепел, который застилал ковром этот ад, разыгравшийся на нашей земле. Пепел падал на мою голову, сыпля соль на свежие раны. И мне хотелось провалиться сквозь землю вместе с ним. Мне больше не за что было бороться. И незачем было жить.

Терри мертв.

Соприкасаясь с моей пылающей кожей, снег превращался в капли. Я легла на кроваво-белый ковер и закрыла глаза руками.

Пусть меня погребет под этим пеплом.

Эпилог

***

Прошло три месяца с той трагедии. В город пришла весна, даря надежду на призрачное счастье, что ждет нас еще где-то впереди. Я наслаждалась свежим воздухом на заднем дворе в саду, что уже наливался зеленью. И прикрывая глаза от слепящего ласкового солнца, замирала, прислушиваясь к каждому звуку.

Боль еще была свежа, и раны (стоило их только задеть) кровоточили. Но прошедшие дни помогли научиться с этим существовать, смотреть на многие вещи под другим углом и ценить каждый прожитый миг — так, как это делал ОН. Чему Терри и смог научить меня, так это любить каждый день и все происходящее в нем. Принимая и хорошее, и плохое. Всегда верить, что когда-то наступит тот момент, когда станет очевидным, что все было не зря. И, конечно, бороться за свое счастье, пусть разбивая руки в кровь и пробираясь сквозь башни, сотканные из страха и страданий, и верить, что ты его достоин.

Теперь я жила в доме Лонгфордов вместе с Дэниэлом. Мы оба еще не были готовы проститься с Терри, поэтому часто вели беседы о нем, делясь теплыми воспоминаниями. Они как лекарство вливались нам в кровь, заставляя биться сердце. Это помогало нам жить дальше. И это сплотило нас.

Мы смогли стать добрыми товарищами, больше не касаясь опасных душевных разговоров. Ведь есть время говорить о своих чувствах, а есть время — молчать. Дэниэл никогда не упоминал о нашем прошлом и даже смотрел на меня как-то иначе. Он смог отпустить ту Лорен, которую когда-то любил. А я так и не вспомнила о том, что к нему чувствовала. И нас обоих это устраивало. Вместе с Терри мы похоронили наши сердца — тех, которыми нам уже никогда не быть. Но разрешили оставить за собой незапертую дверь, чтобы однажды пустить в свою душу новый свет.

А еще Дэниэл разрешил написать мне историю. Мою с ними историю — правдивую, честную, без прикрас и тайн. О преступлениях, о любви и предательстве, о грехе и смерти. Даже нашелся издатель, который жаждал завершения моей работы. Но едва ли он понимал, насколько эта книга важна для меня.

В процессе работы над ней я чувствовала Терри рядом, закрывала глаза и представляла его, ложилась спать — и только он был в моих мыслях. И это помогало мне по утрам делать вдох. Я поняла, что лучший способ почтить память Терри — это оставить о нем след. Навсегда и вовеки веков. Когда ни меня, ни Дэниэла уже не будет и некому станет о нем вспоминать, то какой-нибудь случайно зашедший в магазин читатель отыщет на полке написанную с любовью историю. И воскресит его. И позволит нам снова оказаться рядом друг с другом. Большего и не нужно.